Фрэнк Миллер, Том Уилер

Проклятая

Посвящается Марджори Бригэм Миллер

Ф. М.

Люси и Амелии, двум самым удивительным приключениям в моей жизни. Желаю, чтобы в собственных историях меч всегда был у вас.

Т. У.

…Зато в священных гимнах различила

Я голос, как вода журчащий, ибо

Волшебница живет в пучине вод.

Какой бы шторм ни бушевал над миром,

В глубинах все спокойно. И когда

Волнуется поверхность вод, по ней

Пройти умеет Дева, как Господь.

(Альфред Теннисон, «Королевские идиллии», пер. В. Лунина)

– Ну что ж, – сказал Мерлин. —

Я-то знаю, кого ты ищешь, —

ты ищешь Мерлина;

и потому не ищи более,

ибо это я.

(Томас Мэлори, «Смерть Артура», пер. И. Берштейн)

Один

Нимуэ пряталась в стоге соломы, и с этого ракурса отец Карден походил на дух света. Было что-то в том, как он стоял (спиной к закатному солнцу, облака струятся над воздетыми ладонями, сокрытыми рукавами с драпировкой), что создавало впечатление, будто стоит он на небе. Неровный голос заглушал блеяние коз, треск горящего дерева, крики детей и материнский плач.

– Бог есть любовь! Любовь, что очищает, освящает, объединяет нас! – взгляд Кардена скользнул по жалкой воющей толпе, распростертой в грязи, окруженной монахами в красных одеждах.

– И Бог смотрит на нас, – продолжал Карден, – и сегодня Он улыбается, ибо мы исполнили Его работу. Мы омыли себя в Его любви и выжгли гнилую плоть.

Клубы дыма, вьющиеся возле его рук и ног, перемежались с хлопьями красного пепла. Изо рта отца Кардена брызгала слюна.

– Мы вскрыли демонический нарыв! Изгнали черное семя прочь с этой земли! И сам Господь благосклонно улыбается нам!

Карден опустил руки, и его рукава упали, точно занавес, открывая взгляду адскую картину из тринадцати крестов, горящих в поле позади. Распятых было сложно разглядеть в густом черном дыму.

Бьетта, крепкая женщина, мать четверых детей, поднялась и, словно раненый медведь, поползла на коленях в направлении Кардена. Один из монахов в красном выступил вперед и, поставив ботинок промеж ее лопаток, ткнул Бьетту лицом в грязь, где она и осталась, испуская стоны, обращенные к земле.

У Нимуэ в ушах стоял звон с того самого момента, как они с Пим, въезжая в деревню на Сумеречной Леди, увидели на тропе первый труп. Им показалось, это был Миккель, сын кожевника, что выращивал орхидеи для майских гуляний. Голова его была раздавлена чем-то тяжелым – а они даже не могли остановиться и проверить догадку, ибо вся деревня уже пылала огнем и повсюду виднелись паладины, чьи красные одеяния тоже казались языками пламени. Полдюжины деревенских старейшин сгорело заживо на крестах, наспех воздвигнутых на холме. Нимуэ казалось, что крики Пим звучат где-то далеко, ее собственный разум словно выцвел. Куда бы ни упал взгляд, она всюду видела соседей, которых выволакивали из домов и втаптывали в грязь. Два паладина за руки и за волосы тащили старую Бетси через гусиный загон: птицы нервно били крыльями и беспрерывно гоготали, делая происходящее еще более нереальным.

Нимуэ с Пим быстро разделились, и она спряталась в соломенном стоге, затаив дыхание, когда мимо протопали монахи. Они принесли одеяла с конфискованными вещами к открытой повозке, где стоял Карден, и бросили к его ногам, рассыпав содержимое. Жрец взглянул вниз и удовлетворенно кивнул: все так, как он и ожидал. Корень тиса и корень ольхи, деревянные статуэтки древних богов, тотемы и животные кости.

– Бог видит все, друзья мои, и от него не скрыть эти колдовские инструменты. Бог исторгнет ядовитое семя прочь, а вы, защищая себе подобных, лишь продлеваете свои мучения, – отец Карден отряхнул пепел со своей серой туники. – Итак, мои Красные Паладины ждут признания. Прошу, ради вашего же блага, сознайтесь открыто, ибо мои братья искусны в ремесле инквизиторов.

Монахи пошли через толпу, выбирая жертв для пыток. Нимуэ смотрела, как семьи и друзья цепляются друг за друга, стараясь избежать рук паладинов. Как кричат матери, когда из их рук вырывают детей.

Отец Карден не обращал на это ни малейшего внимания. Он сошел с повозки и пересек грязную дорогу, подойдя к высокому широкоплечему монаху в сером. Капюшон наполовину скрывал худое лицо со странными родимыми пятнами вокруг глаз, которые казались чернильными слезами, стекавшими по щекам. Нимуэ не могла расслышать ни слова из-за криков толпы, но ясно видела, как Карден положил руку на плечо монаху и зашептал что-то, заставив того склониться. Монах несколько раз кивнул. Карден указал на Железный Лес, монах кивнул снова и оседлал своего белого скакуна.

Нимуэ тоже обернулась к Железному Лесу и увидела десятилетнего Белку; он выглядел ошарашенным, по щеке стекала кровь, и он тащил за собой меч. Нимуэ выскочила из кучи соломы и бросилась к мальчику. Она слышала, как за спиной приближается лошадь серого монаха.

– Нимуэ! – Белка потянулся к девушке, и она дернула его, прижимая к стене хижины. Монах промчался мимо.

– Я не могу найти папу! – прокричал Белка.

– Белка, слушай меня! Ты должен найти дерево поблизости и спрятаться в дупле до самой ночи. Понимаешь?

Белка все пытался вырваться:

– Папа! – плакал он. Нимуэ встряхнула мальчика:

– Белка, беги сейчас же! Так быстро, как можешь, ты слышишь? – Нимуэ кричала ему прямо в лицо. – Будь храбрым! Ты должен бежать, как на наших лисьих бегах. Тебя ведь никто не может поймать?

– Никто, – прошептал Белка, собравшись с духом.

– Точно, ты же самый быстрый из нас, – Нимуэ подавила слезы, не желая отпускать его.

– Ты придешь? – умоляюще спросил Белка.

– Обязательно, – пообещала Нимуэ. – Но сначала я должна найти Пим, маму и твоего отца.

– Я видел твою маму возле храма… – Белка запнулся. – Они гнались за ней.

От этих слов у Нимуэ по венам пробежал холодок. Она бросила взгляд на храм на вершине холма, а потом снова повернулась к Белке:

– Быстро, как лиса! – скомандовала она.

– Быстро, как лиса, – послушно повторил Белка и внимательно посмотрел по сторонам. Ближайшие паладины были слишком заняты избиением сопротивлявшегося фермера, так что Белка рванул вперед и, не оглядываясь, припустил через пастбища к Железному Лесу.

Нимуэ побежала к храму, поскользнулась и упала на дороге, превратившейся в грязь от лошадиных копыт и крови. Когда она поднялась на ноги, из горящей хижины внезапно появился всадник. Нимуэ едва заметила промелькнувший железный шар, раскрученный на цепи. Она попыталась увернуться, но шар ударил в основание черепа с такой силой, что ее швырнуло на кучу дров. Мир распался на части, перед глазами полыхнули звезды, и Нимуэ ощутила, как по шее и спине потекло горячее. Растянувшись на земле среди дров, она увидела рядом длинный лук, сломанный пополам. Сломанный лук. Олененок. Совет. Хоксбридж.

Артур.

Казалось немыслимым, что минул всего один день. И ее, находящуюся на грани сознания, заставляла задыхаться от ужаса одна лишь мысль: все это ее вина.

Два

– Но почему ты должна уезжать? – спросил Белка, перелезая через покрытую мхом руку разбитой статуи.

– Это же не прямо сейчас, – сказала Нимуэ, разглядывая ветви пурпурного куста, растущего меж корней древнего ясеня. Она пыталась придумать, как бы перевести тему, но Белка не отставал:

– Почему ты хочешь уехать?

Нимуэ колебалась. Как могла она сказать ему правду? Правда навредит, собьет с толку, приведет к новым вопросам. Она хотела уехать, потому что ее не желали видеть в собственной деревне. Боялись. Осуждали. Перешептывались за ее спиной. Указывали пальцем. Деревенским детям запрещали играть с ней из-за шрамов на спине, из-за того, что ее бросил отец, из-за якобы висевшего над нею проклятия. Возможно, так оно и было. Ее связь с Сокрытым – именно этим словом пользовалась мать в отношении того, что Нимуэ считала одержимостью, – отдавала силой и тьмой и была иной, чем у любого другого из известных Небесных Народов. Она возникала неожиданно, проявлялась странно, порой жестоко: у Нимуэ случались видения, припадки, а временами земля прогибалась и дрожала или деревянные предметы рядом с ней сминались причудливым образом. Было ощущение тошноты, и после не лучше: она чувствовала себя потной, полной стыда – и опустошенной. Нимуэ не выгоняли из деревни с ножами и палками только оттого, что ее мать была архидруидом.

Зачем же валить все это на голову бедного Белки? Его мать, Нелла, была словно сестра матери Нимуэ, а самой Нимуэ – как тетушка, так что она избавила Белку от бремени темных сплетен. Он считал Нимуэ нормальной, даже скучной (особенно когда они гуляли на природе), и ей это нравилось. Однако она всегда знала, что это не будет длиться вечно.

Нимуэ ощутила укол вины, взглянув на первозданные зеленые склоны Железного Леса, где все жужжало, щебетало и полнилось жизнью, где обитали таинственные лица Старых Богов. Эти лица пробивались сквозь лианы и землю, и Нимуэ давным-давно дала им прозвища: Большой Нос, Печальная Леди, Шрам-на-лысине. Уехать отсюда – как расстаться со старыми друзьями.

Однако, чтобы не смутить Белку, Нимуэ продолжила лгать:

– Не знаю, Белка. Неужели тебе никогда не хотелось увидеть что-то новое?

– Ты про Луннокрылых?

Нимуэ улыбнулась. Под сенью лесов глаза Белки непрерывно выискивали фейри из клана Лунного Крыла.

– Вроде того. Или океан, или Потерянные Города, что принадлежали Богам Солнца. Или Плавучие Храмы.

– Это все сказки, – сказал Белка.

– Как узнать, если не попытаться их отыскать?

Вместо ответа Белка упер руки в бока.

– Ты уедешь и не вернешься? Как Гавейн?

Улыбка осветила лицо Нимуэ от одного только имени. Она вспомнила, как семилетней девочкой обнимала Гавейна за шею, когда он нес ее на спине через этот самый лес. В четырнадцать он знал секреты каждого цветка, листа и дерева Железного Леса, знал все о лекарствах и о ядах, знал, какие листья нужно заварить чаем, чтобы снизошло видение, а какие – для сердечного приворота, умел распознать кору, которую нужно пожевать, чтобы начались роды, и мог предсказывать погоду по птичьим гнездам. Она помнила, как сидела у него на коленях, а его длинные руки обвивали ее, словно Гавейн был ей старшим братом. Подле них пищали птенцы коршуна, и Гавейн рассказывал, как узнавать лесные секреты по узорам на скорлупках разбитых яиц.

Он никогда не судил Нимуэ по ее шрамам. И улыбка у него была легкая и добрая.

– Может, он когда и вернется, – но Нимуэ скорее надеялась на это, чем всерьез верила своим же словам.

– Будешь искать его? – Белка ухмыльнулся.

– Что? Не смеши меня! – Нимуэ ущипнула мальчика.

– Ой!

– А теперь не отвлекайся, – потребовала она, преувеличенно сердито глядя на Белку, – потому что я устала подсказывать тебе.

Она указала на куст, прикрытый крапивой.

– Корень Оша, – Белка закатил глаза. – Защищает от темной магии.

– И?

Мальчик наморщил нос.

– Помогает при боли в горле?

– Хорошая попытка, – поддразнила Нимуэ. Она приподняла камень, освобождая маленькие белые цветы. Глубоко задумавшись, Белка принялся ковырять в носу.

– Кровяной корень, от злых чар. И от похмелья хорошо.

– Да что ты знаешь о похмелье! – Нимуэ ткнула Белку, и он, хихикая, перекувыркнулся назад, на мягкий мох. Она погналась следом, но догнать Белку никому было не под силу. Он поднырнул под опущенный подбородок Печальной Леди и запрыгнул на ветку, откуда открывался великолепный вид на пастбища и хижины Дьюденна.

Нимуэ присоединилась к нему, немного запыхавшись и наслаждаясь ветерком, развевавшим ее волосы.

– Я буду скучать по тебе, – просто сказал Белка, взяв ее за руку.

– Правда будешь? – Нимуэ испытующе взглянула на него, но затем притянула его вспотевшую голову к груди. – Я тоже.

– А твоя мама знает, что ты уезжаешь?

Нимуэ обдумывала ответ, как вдруг ощутила зов Сокрытого где-то на уровне желудка. Она напряглась. Чувство было отвратительное, словно вор влез в окно. В горле пересохло. Она подтолкнула Белку локтем и хрипло сказала:

– Урок окончен.

Для ушей Белки не было музыки приятнее.

– Ура! Никаких больше занятий!

Он стрелой метнулся к валунам и исчез, оставив Нимуэ наедине с тошнотворным ощущением в животе.

Небесный Народ не чурался Сокрытого – невидимых духов природы, от которых, если верить легендам, и произошел клан Нимуэ. Ритуалы Небесного Народа в самом деле обращались к Сокрытому по любым поводам, большим и малым. В то время как архидруид председательствовал на важнейших церемониях года и решал споры между старейшинами и семьями, Призывающий обращался к Сокрытому, дабы благословить урожай или призвать дождь, облегчить роды, направить духов к солнцу. И все же, как Нимуэ выяснила еще в детстве, эти призывы были скорее церемониальными. Сокрытое редко откликалось на них. Почти никогда. Даже Призывающий, ответственный за пресловутую связь, был вынужден искать ответы духов в расположении облаков или вкусе земли. Для большей части Небесного Народа Сокрытое пряталось в струйке, капле росы. Нимуэ же ощущала его как бурный речной поток.

Но сейчас все было иначе. Этот гул, что поселился у нее в животе, пульсировал, но под сенью Железного Леса царила тишина. Сердце Нимуэ колотилось в груди, но не от страха – от предвкушения. Что-то приближалось. Она ощущала это в шелесте листьев, стрекоте цикад, шуме ветра. Сквозь звуки Нимуэ начинала разбирать слова, напоминающие гул возбужденных голосов в переполненной комнате. И все это порождало в ней надежду на осмысленную связь, на ответы, почему она так отличается от других.

Нимуэ вдруг почудилось движение рядом, и, резко обернувшись, она увидела олененка, что стоял совсем рядом. Гул в животе усилился. Глубокими черными глазами олененок смотрел на Нимуэ, и глаза его были старше мертвого пня, на котором она сидела, старше самого солнечного света на щеках.

«Не бойся».

Она могла слышать голос внутри, но он принадлежал не ей.

«Смерть – это не конец».

Нимуэ не могла дышать, боялась даже двинуться. Ее накрыла оглушительная тишина, а перед глазами расстелилось всепоглощающее благоговение. Она боролась с желанием убежать или зажмуриться, как делала всегда, ожидая, пока пройдет волна видения. Но теперь Нимуэ более всего желала оставаться в сознании. Наконец-то, после стольких лет, Сокрытое заговорило с ней.

Солнце скрылось за тучей, под сенью леса потемнело и повеяло холодом. Невзирая на страх, Нимуэ выдержала взгляд олененка: все-таки она была дочерью архидруида и не собиралась отступать, столкнувшись с Сокрытым лицом к лицу. Она услышала собственный голос:

– Кто умрет?

И тут воздух рассек звон отпущенной тетивы и свист. В шею олененка вонзилась стрела. Связь мгновенно оборвалась, и стая черных дроздов вспорхнула из-за деревьев. Нимуэ обернулась, охваченная яростью, и увидела, как Жосс – один из близнецов, детей пастуха – победно потрясает кулаком. Она снова обернулась к олененку, оседавшему в землю, глаза которого стекленели.

– Что ты наделал?! – закричала она, когда Жосс пробрался на опушку сквозь ветви, намереваясь забрать добычу.

– А на что похоже? Добыл нам ужин, – Жосс подхватил тушу за задние лапы и взвалил на спину.

Нимуэ ощутила, как гнев выплескивается из нее толчками, как по щекам и шее ползут серебристые нити, – длинный лук Жосса искривился и треснул пополам. Потрясенный, он отбросил и олененка, и лук, который извивался по земле, подобно умирающей змее.

Жосс уставился на Нимуэ. В отличие от Белки, он слушал все грязные сплетни о ней.

– Чокнутая ведьма! – он с силой оттолкнул Нимуэ к пню и потянулся за сломанным луком. Нимуэ уже намеревалась врезать ему как следует, но тут на опушке леса, словно привидение, возникла ее мать. Ленор вышла из-за дерева, и в голосе ее было достаточно льда, чтобы успокоить дочь.

– Нимуэ.

Шмыгая носом, Жосс подобрал олененка и лук и зашагал прочь.

– Ты еще вспомнишь обо мне, чертова ведьма! Они все были правы насчет тебя!

– Прекрасно! – выпалила Нимуэ. – Бойтесь меня! И оставьте в покое!

Жосс умчался прочь, оставив Нимуэ, чья решительность увяла под неодобрительным взглядом Ленор.

Нимуэ покорно следовала за матерью. Они шли по гладким камням Священной Тропы Солнца к секретному входу в храм, и, хотя Ленор, казалось, не торопилась, она все же обгоняла дочь на добрых десять шагов.

– Ты найдешь дерево, вырежешь лук и натянешь тетиву, – заявила мать.

– Жосс – просто недоумок.

– …и извинишься перед его отцом, – невозмутимо продолжала Ленор.

– Анис? Еще один недоумок. И знаешь, было бы замечательно, если бы ты хоть раз приняла мою сторону!

– Этот олененок накормит много голодных ртов, – напомнила Ленор. Нимуэ возразила:

– Это был не просто олененок.

– И мы сопроводим все нужными ритуалами.

– Ты даже не слушаешь меня, да?

Ленор обернулась. Вид у нее был свирепый.

– Ну что, Нимуэ, что ты от меня хочешь? Чего я не слышу? – она чуть понизила голос. – Ты ведь знаешь, что говорят люди, знаешь, что чувствуют, глядя на тебя! И этот случай лишь подкормит их страх!

– Но я не виновата…

Нимуэ возненавидела себя за стыд, промелькнувший в голосе.

– Но твой гнев – только твой собственный. Ты виновата в том, что даешь ему волю, в том, что ни капли не владеешь собой. Тебе все равно! В прошлом месяце был забор Хаулона…

– Он плюнул на землю, по которой я прошла!

– …а еще тот пожар в сарае Гиффорда…

– Опять вспоминаешь!

– Потому что ты продолжаешь давать мне повод вспоминать! – Ленор схватила Нимуэ за плечи. – Это твой клан! Твои люди – не твои враги.

– Неправда, что я не пытаюсь сдерживаться! Пытаюсь изо всех сил! Но они никогда не примут меня, они меня ненавидят!

– Так научи их. Помоги им понять. Ведь однажды тебе придется повести их за собой. Когда я уйду…

– Повести за собой? – Нимуэ рассмеялась.

– У тебя есть дар, – сказала Ленор. – Ты видишь Сокрытое, ты переживаешь то, чего я никогда не пойму. Но это было подарено тебе, это привилегия, а не твое право от рождения, и принять эту привилегию следует со смирением и благоговением.

– Это вовсе не дар.

Вдалеке послышался звон колокола. Ленор бросила взгляд на разорванный подол платья Нимуэ, весь в грязи.

– Вы не могли хотя бы на сегодня сделать исключение?

Нимуэ смущенно передернула плечами, и мать вздохнула.

– Что ж, вперед.

Сквозь завесу из вьющихся растений – и вниз по древней лестнице, скользкой от грязи и мха. Чтобы не скатиться прямиком в Затонувший Храм, Нимуэ держалась рукой за стену, на которой были вырезаны сцены из мифов о Старых Богах. Через естественное отверстие в куполе солнце проникало на сотни футов вниз, освещая алтарный камень.

– Почему я обязана присутствовать?

Теперь Нимуэ шагала по наклонной дорожке, что спиралью уходила дальше в глубь храма.

– Мы выбираем Призывающего, который однажды станет архидруидом. Сегодня важный день; ты – моя дочь, и ты должна быть здесь, со мной.

Нимуэ закатила глаза, но они уже спустились до самого дна храма, где собрались старейшины. И некоторые явно были рассержены ее присутствием, так что Нимуэ прислонилась к дальней стене, дав понять, что не желает оставаться в круге. Перед алтарем на коленях медитировал сын Густава-целителя – Кловис, молодой друид, во всем помогавший Ленор и ее дочери и уважаемый за свои познания в целительной магии.

Старейшины сели в круг, скрестив ноги, а Ленор подала руку Кловису, помогая подняться. Густав-целитель тоже был здесь – в лучшем платье, сияющий гордостью за сына; он сидел подле старейшин. Ленор обратилась к сидевшим в кругу:

– Мы – Небесный Народ, и мы благодарны за свет, что дает жизнь. Мы рождаемся на рассвете…

– …чтобы уйти в сумерках, – хором ответили старейшины.

Ленор помолчала, закрыв глаза. Голова ее была склонена, словно она прислушивалась к чему-то. Через мгновение нити света, похожие на серебристые лозы, потянулись по правой стороне ее шеи, по щеке и вокруг уха.

Метки Эйримид поползли по щекам у Нимуэ и у всех, кто сидел в кругу. Ленор открыла глаза:

– Сокрытое здесь.

Мгновение тишины, и она продолжила:

– С тех пор как скончалась наша дорогая Агата, у нас не было Призывающего. Ее неожиданная смерть лишила нас подходящего преемника, который бы занял место Хранителя Мощей и Жреца Урожая. Агата также умела общаться с Сокрытым. Она была мне преданным и дорогим другом, и никто не в силах заменить ее. Но девять лун минули, и пришло время назвать нового Призывающего. Хоть он и должен обладать многими качествами, нет ничего важнее, чем постоянная связь с Сокрытым. Все мы любим дорогого Кловиса, – Ленор ободряюще улыбнулась молодому друиду у алтаря, – и нам нужно касание Сокрытого, что помажет избранного нами Призывающего.

Ленор прошептала древние слова и подняла руки. Свет, льющийся сверху, стал резким и ярким, словно огонь в кузнице, и крошечные искорки взлетели к небесам, танцуя в воздухе. Тот же свет исходил от мха, покрывавшего обелиски и древние валуны; он мешался с искрами, образуя струящееся к небу облако.

Кловис закрыл глаза и раскинул руки, готовясь принять благословение Сокрытого. Бесформенная искрящаяся масса потянулась к нему, но затем вдруг свернулась и поползла прочь и от Кловиса, и от алтаря – и, вытягиваясь, устремилась к Нимуэ. Широко распахнув глаза, та смотрела, как облако окутывает ее, и невольно подняла руку в защитном жесте, хотя искры совсем не причиняли боли.

В рядах старейшин начался переполох. Ленор стояла прямо, хотя лицо ее выражало глубочайшее изумление, и ропот протеста среди старейшин превратился в громкие выкрики, а Кловис поднялся с колен, готовый возражать:

– Этот… этот ритуал осквернен, – сорвалось с его губ.

– Сейчас очередь Кловиса! – поддержал кто-то из толпы. Другой голос добавил:

– Нимуэ мешает ритуалу!

– Кловис талантлив и добр, и я ценю его советы, – голос Ленор перекрывал крики спорящих. – Однако решение остается за Сокрытым.

– ЧТО?! – не выдержав, крикнула Нимуэ. От обвинений она чувствовала себя загнанной в угол. Щеки горели, и она, бросив на мать яростный взгляд, попыталась выбраться из облака, вскочив на ноги. Однако легкие искры явно были полны решимости следовать за ней, и ее фигуру освещали всполохи света, хотя более всего сейчас Нимуэ хотела бы стать невидимой.

Флорентин-мельник все еще пытался воззвать к разуму архидруида:

– Ленор, ты же не можешь всерьез полагать… Нимуэ еще слишком молода для такой ноши.

– Это правда, – согласилась Ленор. Она уже оправилась от первого удивления и держалась невозмутимо. – Шестнадцать лет – чересчур юный возраст для Призывающего, однако ее связь с Сокрытым куда важнее. Призывающий прежде всего должен ощущать течение Сокрытого и вести Небесный Народ к равновесию и гармонии по обе стороны завесы. И пусть Нимуэ молода, Сокрытое тянется к ней.

Люсьен – почтенный друид, который мог стоять прямо, лишь опираясь на крепкую тисовую клюку, – спросил:

– Но ведь не только Сокрытое тянется к Нимуэ, не так ли?

Нимуэ ощутила покалывание в шрамах на спине. Она хорошо знала, к чему клонит старик, как и Ленор, чьи губы слегка сжались, – что было единственным признаком охватившей ее ярости.

– В конце концов, она отмечена и темной магией, – Люсьен почесывал бороду, изображая невинность.

– Мы не дети, Люсьен. Мы живем под сенью Солнца, но это вовсе не означает, что мы не знаем о Тени. Да, еще ребенком Нимуэ заманил в Железный Лес темный дух, и, скорее всего, ее убили бы, а может, и хуже того, если бы не Сокрытое. Уже поэтому мы могли бы назвать ее следующей Призывающей.

– Да, именно так рассказывают, – усмехнулся Люсьен.

Нимуэ мечтала съежиться и забиться в крысиный лаз, но частицы света не оставляли ее. Раздраженная, она попыталась отмахнуться, но искры рассеялись лишь на секунду, чтобы через мгновение охватить нимбом ее голову.

– Что именно ты предлагаешь сделать с моей дочерью, Люсьен?

Густав попытался установить шаткий мир и дать сыну еще один шанс:

– Может, мы просто еще раз исполним ритуал – когда Нимуэ не будет рядом?

– Разве у нас есть сомнения в мудрости Сокрытого, чтобы отвергать его выбор? – вопросила Ленор.

– Она испорчена! – рявкнул Люсьен. Ленор взглянула на него с угрозой:

– Возьми свои слова обратно.

– Не мы одни так думаем, – продолжал напирать старик. – Собственный отец отверг эту девчонку, бросил свой родной клан, только бы не оставаться с ней под одной крышей!

Не выдержав, Нимуэ шагнула в круг старейшин:

– Да не хочу я быть вашим проклятым Призывающим! Теперь довольны? Я не желаю этого!

Прежде чем Ленор успела остановить ее, Нимуэ развернулась и бросилась прочь по извилистой лестнице. Крики, раздававшиеся внизу, эхом отражались от древних каменных стен.

Три

Дышать стало легче, только когда Нимуэ глотнула свежего воздуха Железного Леса. Она сдерживала слезы, потому что была слишком разъярена, чтобы позволить себе расклеиться. Ей хотелось утопить старого дурака Люсьена и повырывать матери волосы за то, что заставила ее присутствовать на церемонии.

Высокая, долговязая Пим – лучшая подруга Нимуэ – как раз тащила сноп пшеницы через поле, когда увидела, как та спускается с холма.

– Нимуэ! – она бросила пшеницу и догнала прошедшую мимо девушку. – В чем дело?

– Я – Призывающая, – мрачно ответила Нимуэ, не замедляя шага.

Пим перевела взгляд на холм. Потом снова на Нимуэ.

– Погоди… Что?! Это Ленор сказала?

– Да какая разница?! – Нимуэ презрительно сплюнула. – Все это просто смешно.

– Ты не могла бы идти помедленнее?

– Я ненавижу это место. Уезжаю. Сегодня же сяду на корабль.

– Да что случилось? – Пим обежала вокруг, чтобы увидеть лицо Нимуэ. Та выглядела свирепо, но в глазах виднелись слезы, которые она тут же утерла рукавом. Пим смягчилась.

– Нимуэ?

– Они не хотят, чтобы я была здесь. И мне они не нужны!

– Ты несешь чепуху!

Она нырнула в маленькую глинобитную хижину, которую делила с матерью, и вытащила из-под кровати мешок, пока Пим маялась возле входа. В мешке уже лежали тяжелый плащ из шерсти, рукавицы и запасные чулки, мыло из древесной золы, кремень, пустой мех для воды, орехи и сушеные яблоки. Нимуэ схватила со стола несколько медовых лепешек и так же быстро покинула дом. Пим последовала за ней.

– Куда ты теперь?

– Хоксбридж, – ответила она.

– Сейчас? Ты спятила?

И прежде чем Нимуэ успела ответить, раздались крики. Взглянув на дорогу, они с Пим увидели мальчика, которому уже помогали слезть с лошади, и даже издали Нимуэ видела, что круп запачкан кровью. Кто-то из деревенских подхватил мальчика на руки: кожа его была светло-голубой, руки – неестественно длинными и тонкими, а пальцы – узловатыми, подобно веретену, идеально подходящими для лазания.

– Он из клана Лунного Крыла, – прошептала Пим.

Деревенские торопливо понесли раненого Луннокрылого в хижину целителя, а разведчики бросились к Железному Лесу, чтобы рассказать обо всем старейшинам. Вскоре те вышли из леса во главе с Ленор, лица их были до крайности серьезными. Проходя мимо, они едва удостоили Нимуэ и Пим взглядом. Только Люсьен бросил в сторону Нимуэ кривую усмешку, проковыляв к хижине целителя.

Нимуэ и Пим опустились на колени, чтобы заглянуть в окно, в то время как Ленор и старейшины набились в хижину. Луннокрылых редко увидишь, потому что они застенчивы и ведут ночной образ жизни в глубине лесов. Их нога редко ступает на землю, а кожа может принимать цвет коры любого дерева, на которое они влезут, и становиться ей подобной. Древняя вражда, существовавшая между кланами Небесных Людей и Лунного Крыла, делала появление этого мальчика в Дьюденне еще более странным и тревожным.

Когда мальчик говорил, его грудь вздрагивала и голос был слабым:

– Они пришли, когда мы спали… На них были красные одежды… – он закашлялся, и голос зазвучал еще более хрипло.

– Они подожгли леса… заманили нас в ловушку. Многие умерли во сне, задохнувшись в дыму, другие бросились навстречу смерти… Тех, кто добрался до земли, уже ждал Серый Монах, тот, который громко кричит. Он выкосил наше племя… Остальных вздернули на крестах…

Мальчик задохнулся от очередного приступа кашля, и пока Ленор успокаивала его, Густав торопливо готовил припарки.

– Теперь это проблемы не только Юга. Красные Паладины движутся на север, и мы прямо у них на пути, – предупредил Феликс, фермер-старейшина с огромным животом, напоминавшим бочку.

– Никто не должен покидать деревню, пока мы не выясним, сколько их и куда они направляются, – сказала Ленор. Тут же в разговор вмешался Флорентин:

– Но как мы будем торговать без базарного дня?

– Отправим разведчиков, сегодня же. Надеюсь, что это только на время и не займет больше одной луны. Пока же придется обходиться тем, что есть. Придется пустить соседей в поля, делиться. И связаться с другими кланами.

Старейшины продолжали спорить, а Нимуэ тем временем оттащила Пим от окна и направилась к конюшне.

– Ты все еще собираешься ехать? – спросила подруга.

– Само собой.

Ждать – значит сделать ситуацию еще хуже. Нет, следовало ехать сейчас же, немедленно.

– Но твоя мать только что сказала, что нам нельзя в Хоксбридж.

Нимуэ вошла в конюшню, сняла с крючка упряжь и принялась седлать Сумеречную Леди, свою кобылу.

– Я не позволю тебе сесть ни на какой корабль! Я не буду прощаться!

– Пим, – Нимуэ старалась, чтобы голос звучал как можно тверже, но подруга сложила руки на груди:

– Не позволю.

До Хоксбриджа было добрых десять миль езды, через холмы и густой лес. Он был достаточно велик, чтобы артисты и наемники облюбовали его таверны, а по четвергам разворачивался приличный базар, так что для Небесных Людей, вроде Пим и Нимуэ, Хоксбридж представлялся Римом или даже целым миром. Со стороны северного холма город опоясывала мощная деревянная крепость, и больше дюжины повешенных на стенах служили кормом воронам, предостерегая приезжих и местных воров.

Пим вздрогнула, увидев эту картину, и посильнее натянула капюшон.

– Эти плащи нас совершенно не укрывают. И я весь день занималась тяжелой работой. От меня… пахнет.

– Я не хотела, чтобы ты увязалась за мной, – напомнила Нимуэ. – И ты вовсе не пахнешь. Не сильно.

– Ненавижу тебя, – прорычала Пим.

– Ты прекрасна и благоухаешь, как цветущая фиалка, – успокоила ее Нимуэ, на всякий случай тоже натягивая капюшон. Фейри носили волосы распущенными, в отличие от городских женщин, которые укрывали голову платком или покрывалом.

– Это совершенное безумие, – сказала Пим.

– За это ты меня и любишь.

– Вовсе я не люблю тебя. Я все еще собираюсь тебя остановить и очень зла, что ты так поступаешь.

– Без меня твоя жизнь вообще была бы лишена приключений.

– Без тебя я бы не знала ни проблем, ни наказаний.

У восточных ворот стража пропустила Нимуэ и Пим. Оставив Сумеречную Леди в стойле поблизости, девушки направились в порт Скаркрофт-Бэй – небольшую гавань, что пользовалась популярностью у местных рыбаков и торговцев. Громкогласые чайки кружили над корабельными остовами и зубцами ограды, ныряли к десяткам доверху полных рыбных ловушек, что расставили вдоль доков, и там шумно дрались за содержимое.

Приблизившись к гудящему людному причалу, Нимуэ ощутила, что подруга дрожит от волнения.

– Как ты можешь знать, что они возьмут тебя?

– «Медный Щит» берет по несколько дюжин паломников в каждое плавание. Мне говорили, что именно на нем когда-то отплыл Гавейн, потому что это единственный корабль, идущий в Пустынные Королевства.

Нимуэ обогнула мальчика с корзиной живых крабов и зашагала дальше.

– Конечно, он такой один! Знаешь, о чем это говорит? Никто не хочет плыть в Пустынные Королевства, вот что! И я, честно говоря, не понимаю, из-за чего ты подняла такую шумиху. Быть Призывающей – это же огромная честь! У них славные мантии, и они могут носить удивительные украшения. В чем проблема?

– Все куда сложнее, – сказала Нимуэ. Она любила Пим как сестру, но не могла обсуждать с ней Сокрытое, ибо Пим нравилось говорить лишь о том, что она видела и к чему могла прикоснуться. А Сокрытое оставалось той единственной темой, которую Нимуэ держала при себе.

– Твоя мама, по крайней мере, хочет, чтоб ты была при ней. Моя же пытается выдать меня замуж за торговца рыбой.

– Ах да, Вонючий Аарон, – сочувственно кивнула Нимуэ. Пим бросила на нее резкий взгляд:

– Вовсе не смешно.

С каждым шагом Нимуэ все больше осознавала, насколько серьезно то, что она намеревалась сделать, поэтому она повернулась к Пим, желая быть понятой:

– Старейшины не примут меня.

Но это была лишь половина правды.

– Кого волнует, что думают эти сморщенные луковицы?

– Да, но что, если они правы?

Пим пожала плечами:

– Ну ладно, у тебя видения, и?

– И шрамы.

– В них есть свой… шарм? – предположила Пим. – Я помогаю, как могу…

Нимуэ рассмеялась и обняла ее:

– Что же я буду без тебя делать?

– Так оставайся, глупая! – Пим прекратила шутить и вернулась к серьезному тону. Покачав головой, Нимуэ зашагала к причалу, и Пим побежала за ней следом, словно курица-наседка.

– А что, если кто-нибудь узнает, что ты фейри? Если увидит метки Эйримид?

– Не увидит, – зашипела Нимуэ. – Ты позаботишься о Сумеречной Леди?

– Конечно, но… у тебя есть деньги?

– Двадцать серебряных, – Нимуэ начинала раздражаться.

– А вдруг тебя ограбят?

– Пим, хватит!

Они подошли к лысому, потному начальнику порта, который сидел за столом, отмахиваясь от особо агрессивных чаек.

– Простите, сэр, но который из них «Медный Щит»? – спросила Нимуэ. Начальник даже не поднял глаз от своих бумаг:

– «Медный Щит» отплыл вчера.

– Но… я думала… я… – Нимуэ повернулась к Пим. – Гавейн уехал в середине зимы, а сейчас только ноябрь. Он должен стоять в порту!

– Скажите это восточному ветру, – с досадой отозвался начальник порта. Он выглядел измотанным.

– Но когда он возвращается? – Нимуэ умоляюще уставилась на служителя, чувствуя, что теряет его внимание. Тот наконец поднял сердитый взгляд:

– Через шесть месяцев! А теперь, ты не возражаешь?..

Неподалеку завязалась шумная потасовка между рыбаками: ловушки уже опрокидывались, птицы бросились врассыпную – и начальник порта тут же позабыл о Нимуэ и Пим, устремившись в толпу.

– Эй! Никаких драк! Немедленно прекратить!

Нимуэ повернулась к подруге. Глаза ее были полны слез.

– Что же мне делать?

Пим заправила выбившуюся прядку волос Нимуэ под капюшон.

– Ну, по крайней мере мне удалось задержать тебя на какое-то время.

Нимуэ хмуро взглянула на горизонт, пытаясь вообразить еще полгода в деревне. Шесть месяцев ощущались вечностью. Пим обняла ее за плечи.

– Помирись с мамой.

И потащила Нимуэ к конюшне.

– Есть еще караван пилигримов! – вспомнила Нимуэ, остановившись и намереваясь повернуть к городу.

– Пилигримы? Они ненавидят фейри! Да это вообще последние люди, к которым тебе стоит обращаться!

Нимуэ и сама понимала, что хватается за соломинку, но перспектива возвращения в Дьюденн была невыносима. Пим схватила ее за руку, и Нимуэ ощутила, что подруга решительно настроена переубедить ее.

– Я знаю, погоди, – заявила Пим, меняя тактику. – Давай я буду Призывающей. А ты… ты выйдешь за Вонючего Аарона.

Нимуэ не могла продолжать хмуриться.

– Я не собираюсь…

– Ага! Значит, твоя жизнь не так уж и ужасна!

Нимуэ ринулась прочь, и Пим погналась за ней.

Стоял базарный день, и по узкой улочке едва можно было пройти из-за быков, тащивших повозки с зерном, лошадей, навьюченных каменными блоками для строительства храма, и ватаги босоногих фермерских мальчишек, которые гоняли туда-сюда стаю заблудших гусей. Семья из четырех человек – пилигримы, судя по одежде, – одарила девушек хмурыми взглядами, и отец семейства что-то пробормотал себе под нос, когда они прошли мимо.

– Пилигримы, – поморщилась Пим. – Опознали в нас фейри, несмотря на плащи. Почему бы тебе не попросить их подбросить тебя до каравана?

Нимуэ хмурилась.

– Ну же, мы купим хлеба и сыра в дорогу и вернемся домой еще засветло, – уговаривала Пим. Она тянула Нимуэ за собой по улице, ведущей на широкую городскую площадь. Рты их наполнились слюной, стоило только окунуться в густой аромат свежеиспеченного хлеба. Жена пекаря накрыла стол со свежими королевскими булочками прямо подле другого стола, уставленного пирогами с сыром бри и пряными кексами. На еду тут же набросился жонглер в поношенной тунике, в то время как остальные участники труппы заняли сцену неподалеку.

Пока Пим аплодировала, взгляд Нимуэ скользнул по площади и остановился на двух угрюмых всадниках в красных монашеских одеяниях. Оба едва ли были взрослыми – вероятно, ровесники Пим и Нимуэ – с одинаково по-монашески выбритыми затылками. И худые, хотя один казался на добрую голову выше другого.

Нимуэ сжала запястье Пим и кивнула на всадников.

– Думаю, это они.

– Кто? – Пим оглядела толпу.

– Красные Паладины.

Подруга невольно ахнула, рука ее взметнулась ко рту.

– Не привлекай внимания, – предупредила Нимуэ.

Пим опустила руку, хотя глаза ее были широко раскрыты от страха.

– Хочу подойти поближе, – заявила Нимуэ, не обращая внимания на все попытки Пим остановить ее. Она осторожно пробиралась через толпу, пока монахи пришпоривали лошадей и прогуливались вдоль палаток на другой стороне площади. Они остановились у стола с мечами. Один из монахов что-то сказал кузнецу, тот кивнул, затем выбрал один из кинжалов и протянул второму. Тот осмотрел изделие, одобрительно кивнул и сунул оружие в одну из седельных сумок, направляя коня к следующей палатке. Сердитого вида кузнец потребовал плату, и тогда монах, тот, что пониже, развернул коня, подъехал ближе и ткнул кузнеца сапогом в грудь, отчего тот упал на стол. Гора мечей рассыпалась. Красный Паладин прогарцевал вокруг, ожидая, что кузнец продолжит спорить, – но тот молча вернулся за прилавок. Монах фыркнул и огляделся, однако ни купцы, ни крестьяне не торопились явить храбрость. Довольный, монах вернулся к товарищу, который пристраивал краденый кинжал в седельной сумке.

– Они просто обокрали его, – с обидой прокомментировала Нимуэ.

– И что с того? – шепнула Пим. Она наклонилась, словно стараясь стать ниже ростом и более незаметной.

Нимуэ буквально скрутило от гнева. Она отставала от паладинов шагов на пятьдесят, не забывая прятаться за пилигримами, фермерами и коробейниками, однако это стало сложнее, когда они свернули на узкую улочку – на углу возле ратуши и лавки мастера весов. Нимуэ втащила Пим в открытую галерею со сводчатыми арками: здесь торговали корзинами, полными трав и овощей. Монахи то и дело мелькали между колоннами, но в какой-то момент скрылись из виду, и Нимуэ помедлила лишь мгновение, прежде чем, подхватив Пим, рвануть в конец галереи. Они оказались на узкой улочке. Девушек от паладинов отделяла процессия из вьючных лошадей, которая присоединилась к еще двум братьям в красных одеяниях. Те восседали на конях под трехэтажными строительными лесами, в то время как где-то наверху, под резкими порывами ветра, фермеры чинили крышу. Нимуэ и Пим укрылись в дверном проеме в тридцати шагах от паладинов, пока те вполголоса совещались.

– Мы их увидели. А теперь пойдем отсюда! – прошипела Пим, потянув Нимуэ за рукав.

Оставив подругу позади, Нимуэ вышла из дверей и зашагала по дороге подле вьючной лошади, тяжело плетущейся от рыночной площади. Бок о бок они прошли несколько шагов, после чего животное случайно прервало совещание Красных Паладинов: улица была недостаточно широкой, чтобы все могли легко разъехаться.

Каменщик на повозке съежился:

– Прошу прощения, братья, – пробормотал он, пытаясь объехать монахов. Паладины нахмурились, кони их отступили назад и обогнули повозку каменщика, Нимуэ же проскользнула между лошадьми паладинов, вытащила украденный кинжал из седельной сумки и спрятала его в рукав. Когда низкий монах обернулся, он увидел лишь мелькание юбки – Нимуэ уже заворачивала за угол, выбегая в переулок.

Пим стремительно укрылась в суматохе галереи. Она едва успела перевести дыхание, как ощутила холодное лезвие у шеи и замерла.

– Выкладывай все монеты из карманов! – прорычала Нимуэ ей в ухо.

Пим развернулась и с силой оттолкнула смеющуюся подругу, и отвешивала ей тычки до тех пор, пока сама не начала хохотать.

– Прекрати! У меня будут синяки по всему телу! – Нимуэ прикрывала голову руками.

– И не подумаю, ты ненормальная! – Пим продолжала драку, пока какая-то крестьянка не накричала на них за то, что они опрокинули ведро с капустой. Девушки припустили что было сил и протолкались через толпу обратно на рыночную площадь. Нимуэ подошла к палатке кузнеца и под прикрытием звона наковальни незаметно вернула украденный кинжал на место.

Четыре

Они шли на звуки музыки. Двое молодых людей воткнули мечи подле колес повозки и устроили импровизированное представление. Нимуэ заметила, что многие молодые леди, стоящие поблизости, покачивались в такт песне:

В лугах зеленых мы купались:

Стрела любви точна была,

Под взором Девы целовались,

Пока луна на убыль шла.

Нимуэ с любопытством уставилась на певца. Широкоплечий, мальчишеское лицо обрамлено длинными волосами, отливающими медью в солнечных лучах. Его более неуклюжий товарищ подхватывал припев:

Хэй-холли-лей, девица лета!

Пой холли-лей, мой милый друг!

Голос молодого певца казался приятным, хоть он и сам испытывал трудности с высокими нотами. И все же было в нем что-то такое, что приковывало Нимуэ к месту. В животе пульсировало нечто, возле уха нарастал шепот Сокрытого. Она коснулась щеки, пытаясь убедиться, что не проявились метки Эйримид. «Кто он такой?» – мысленно задалась вопросом Нимуэ. Насколько она могла судить, перед ней стоял не фейри, и все же Сокрытое упорно пыталось поведать ей что-то об этом юноше. Она старалась отмахнуться от ощущений, но это было не так-то просто. Предупреждение? Призыв? Или то и другое сразу?

Пим прищелкнула языком и локтем подтолкнула Нимуэ.

Но помни, осень ждет нас где-то,

И ласточки летят на юг.

Взгляд певца упал на Нимуэ, и он запнулся посреди куплета.

Теплом вина мы…

Щеки Нимуэ вспыхнули. В первую секунду она смущенно отвела взгляд, но затем все же позволила себе посмотреть в серые глаза певца. Она уже видела подобное выражение, у волчат в Железном Лесу: взгляд настороженный и игривый, который скоро станет откровенно опасным. Он продолжал петь:

…раздалось пение служанки,

Девицы со взором, полным льда.

Хей-холли-лей, зимы девчонка!

Певец улыбался Нимуэ.

– Ты ему нравишься, – шепнула Пим, и Нимуэ рассмеялась, несмотря на смущение. Однако пульсация в животе и серые глаза певца – все это было чересчур, и она вернулась на переполненный рынок, где жонглер, окруженный детьми, выделывал кульбиты. Он неумело подкидывал шары, и один из них откатился в сторону, мимо Нимуэ и прямо под ноги молодому певцу, но вместо того чтобы вернуть шар жонглеру, тот протянул его Нимуэ:

– Мисс, вы обронили!

Нимуэ ухмыльнулась, но приняла шар из его рук:

– Я, по-вашему, похожа на жонглера?

– Ах да! – парень окинул ее взглядом. – Я знаю, чего не хватает!

Жонглер уже заметил пропажу к этому моменту, но так и не получил потерянного. Певец стащил с головы своего товарища шляпу и водрузил ее на голову Нимуэ:

– Вот теперь идеально, – заявил он.

Пим фыркнула, хозяин шляпы запротестовал, а Нимуэ позволила себе чуть поддразнить нахала:

– Чтоб вы знали, я жонглирую только огнями.

– Так я и знал! – певец шутливо погрозил ей пальцем.

Судя по его поношеной тунике и грубым манерам, юноша был из числа наемников – так, по крайней мере, решила Нимуэ. На лесных дорогах близ Дьюденна Небесные Люди старались избегать подобных.

Жонглер, у которого с юмором явно были проблемы, отобрал у Нимуэ шар, а певец нахлобучил шляпу менестреля на голову.

– Ладно, теперь без шуток, говорю совершенно честно: я – великий мастер жонглирования Джузеппе Фаццини Фаццини… два Фаццини… ну и все такое. И я ищу ученика, которому смогу передать свое мастерство!

Певец схватил две репы из бочки какого-то фермера и принялся жонглировать ими, стараясь держаться подальше от настоящего жонглера, который бросил свои шары и теперь наравне с детьми пытался сорвать шляпу с головы певца. Нимуэ не могла удержаться от смеха: молодой наемник пытался одновременно лягаться и жонглировать, и оттого истощил свои – и без того не великие – способности до предела. В конце концов юноша и репа повалились в кучу, и на том поединок был окончен.

– Желаете эля? – спросил певец, которому теперь срочно требовалось увести Нимуэ и Пим от разъяренного фермера. Он тянул их в направлении таверны под названием «Крыло ворона».

– Извините, но нам пора домой, – сказала Пим.

– А у меня внезапно разыгралась жажда, – заявила Нимуэ.

– Великолепно, – и с этими словами он улыбнулся и последовал за ней в таверну.

– Кстати, я – Артур, – сказал певец, ставя по кружке эля перед Нимуэ и Пим и придвигая стул к их маленькому столику в «Крыле ворона». Таверна была переполнена, и Пим огляделась. Люди подозрительно косились на них.

– Нимуэ. А это – Пим, – Нимуэ подтолкнула подругу локтем, и на мгновение на губах Пим промелькнула улыбка.

– Какое у тебя красивое имя. Нимуэ, – произнес Артур, поднимая кружку. – Должен сказать, мне нравятся плащи – очень таинственный вид у вас. Вы сестры из монастыря или вроде того?

– Мы наемные убийцы, – невозмутимо ответила Нимуэ.

– Так и знал.

Артур подыгрывал, хотя Нимуэ видела, что он все еще старается вытащить из них что-нибудь.

– Живете в Хоксбридже?

– Довольно близко.

Нимуэ совсем не торопилась отвечать на его вопросы. Одна кружка эля с местным парнем – много ли будет вреда? Она глотнула пива, и губы закололо. Напиток казался кислым и теплым, но с каждым глотком его вкус улучшался.

– А ты?

Он подмигнул:

– Да просто мимо проезжал.

– Ты из вольных наемников?

– Не совсем. Мы все же рыцари, – поправил Артур, мотнув головой в сторону шумного стола по соседству, где несколько неотесанных парней играли в кости.

Кто-то из местных вскочил из-за стола, бросив: «Кучка жуликов!» Навстречу ему поднялся большой наемник, кидавший кости; он был одет в кольчугу и щеголял несколькими шрамами на лысой макушке – под стать своему переломанному носу. В глазах его виделась такая угроза, что недовольный поспешил покинуть таверну, – и тут наемник уставился на Пим и Нимуэ.

– Борс командовал войском лорда Аделарда, пока у старика сердце не отказало, – коротко поведал Артур.

Борс определенно не выглядел рыцарем. Он и его спутники смеялись и кричали как люди, которые ищут драки, и местные жители сидели, уткнувшись носами в кружки. «Крыло ворона» наполнялось народом, над западными воротами садилось солнце. Нимуэ смотрела, как бард настраивает свою скрипку, когда голос Пим наконец прорвался через завесу ее мыслей:

– …к ночи! Эй! Нимуэ? Твоя мать сдерет с нас три шкуры!

– Тем более нет смысла торопиться.

Еще один из местных проиграл Борсу в кости. Он протянул мешочек с монетами, под насмешки «рыцарей».

– Нимуэ, ты слышишь меня? Ночью в лесу небезопасно, и у нас нет денег платить за постой. Что, по-твоему, нам делать?

– Не уходите пока, – Артур мягко коснулся плеча Нимуэ.

– Артур! Что ты там прячешься? – рявкнул Борс. – Веди этих служанок сюда, чтоб мы тоже поздоровались!

Артур поморщился, но тут же спохватился и изобразил улыбку. Он поднялся, а за столом Борса раздалось бормотание, за которым последовал очередной взрыв смеха.

Пим умоляюще посмотрела на подругу, но Нимуэ допила эль, утерла рот рукавом и последовала за Артуром к игорному столу. «Вот что значит жить в большом мире, – сказала себе Нимуэ. – Приключения за каждым углом!» Она вообразила, как выигрывает целый мешок монет и покупает мягкое седло в роскошном торговом караване, что направляется к южным морям. Если же вернуться к реальности, то пара монет спасли бы ее и Пим, дав ночлег, стол и возможность хорошенько обдумать будущее.

Эль сделал ее походку более свободной, что стало заметно во время путешествия от стола Артура к игорному.

– Джентльмены… – начал было Артур, но Борс тут же перебил:

– Парни, Артур нашел себе весьма приятную компанию!

Нимуэ совсем не нравилось, как смеются эти мужчины. Она смотрела на них и видела за столом только Жоссов: множество бестолковых голов и непрерывный шум.

– Ну-ка, девочки, скиньте плащи, посмотрим на товар!

Борс разглядывал Нимуэ и Пим, словно скотину на базаре.

– Осторожнее с выражениями, – заметил Артур. Он уже собрался проводить девушек прочь, как Нимуэ выступила вперед:

– Я хочу сыграть, – сказала она, не обращая внимания на смех. Толстыми пальцами Борс пересчитал монеты на столе и взглянул на нее.

– Плохая идея, – отозвался Артур.

– Нимуэ… – а это уже шипела Пим.

Широкая улыбка растянула морщинистые щеки Борса.

– Ну конечно, моя дорогая! – остальные наемники одобрительно засвистели и захохотали. – У леди есть пять серебряных монет?

– Боюсь, что нет.

– Да и неважно, у нас принимаются любые ставки, – он помолчал и оглядел ее. – Как насчет поцелуя за один бросок?

Пим схватила Нимуэ за плечо:

– Мы уходим! – но та вырвалась.

– Идет!

Это вызвало новый всплеск одобрительных воплей у мужчин. Артур покачал головой, а Нимуэ взглянула на Борса:

– Но в случае выигрыша я получаю десять серебряных.

– Договорились, – Борс усмехнулся и собрал кости огромной рукой. – Итак, леди умеет играть?

– Ты выбираешь число?

– Вроде того. Все, что тебе нужно сделать, это выкинуть семерку в любой комбинации. Два и пять, три и четыре, шесть и один. Как видишь, шансы в твою пользу, моя сладкая. Мне остается только надеяться на удачу.

Нимуэ взяла кости в руку и покатала их в ладони. Тяжелые… разумеется – ни один дурак никогда не возьмется выкинуть на них семерку. Но Нимуэ и не была дурой. Она швырнула кости на стол и, едва они коснулись поверхности, закрыла глаза и мысленно потянулась к Сокрытому. Что-то сжалось в животе, и тонкая серебристая нить поползла вверх по щеке, почти не видная из-за капюшона. «Сокрытое откликается», – удовлетворенно заключила Нимуэ. Порой ей удавалось немного управлять силой.

А вот Пим увидела Метки Эйримид, судя по тому, как испуганно расширились ее глаза.

На костях выпало три и четыре.

Борс уставился на стол, наемники опустились на скамьи. Никто не говорил ни слова, пока Борс наконец не поднял взгляд на Нимуэ:

– Бросай снова.

– Почему? Я же выиграла!

Он наклонился вперед, подавая ей кости:

– Но два из трех – надежнее, верно? Да и честнее.

– Мы так не договаривались, – возразила Нимуэ.

– Брось еще раз, Нимуэ, и поехали, прошу, – взмолилась Пим.

– Тогда двадцать серебряных в случае моего выигрыша, – потребовала Нимуэ. Борс откинулся на спинку стула, который заскрипел под его весом.

– Можно ли верить маленькой служанке? – он покачал головой и расхохотался. – Хочешь двадцать серебряных? Что ж, тогда и я требую достойную плату, если выиграю.

– По рукам.

– Остановись! – Пим схватила Нимуэ за руку.

Нимуэ схватила кости и потрясла их в кулаке. Метки Эйримид поползли вверх по шее, за ухом, когда она бросила кости на стол. Шесть и один. Наемники взревели, не веря своим глазам, но тут же осеклись, увидев выражение лица своего командира.

– Ты что, ворожишь? – прорычал он.

В таверне воцарилось молчание. Нимуэ чувствовала, как множество незнакомцев уставились на нее, и тихий голос в голове шепнул: «Беги, бестолковая!» Игнорируя его, Нимуэ улыбнулась Борсу как ни в чем не бывало:

– А что, боишься ведьм?

Стук в ушах стал оглушительным, и плотину прорвало. Сила выплеснулась из нее, и на деревянном игровом столе расцвели абсурдные шишки и шипы, а стул Борса обвился вокруг его горла и груди, словно ветви дерева. Крик застрял в горле, и Борс опрокинул на себя стол вместе с кружками эля и кувшинами с вином. Наемники в ужасе вскочили на ноги.

– Магия фейри! – вскрикнул один из них.

– Эй, вы там! Пошли вон отсюда!

Обернувшись, Нимуэ и Пим увидели, что хозяин таверны указывает на них пальцем.

– Нам здесь не нужны отродья фейри, – продолжал он.

– Нам очень жаль, – выдавила из себя Пим, пятясь к выходу. Нимуэ охватило оцепенение: магия словно вытянула из нее всю силу, опустошив до костей. Она ощутила, как Пим тянет ее к дверям, и на выходе они столкнулись с Красным Паладином, который украл кинжал на рынке. Глядя мимо него, Нимуэ пробормотала: «Мне жаль, брат», – и поспешила к выходу.

Впервые за этот день она ясно ощутила страх.

Пять

Нимуэ и Пим изо всех сил погоняли Сумеречную Леди, стараясь успеть до закрытия городских врат. Большинство торговцев вернулись на фермы несколько часов назад, а все посетители Хоксбриджа должны были явиться страже до наступления темноты.

Луна тускло просвечивала через облака. От городских ворот их отделяла всего миля пути, и единственным источником звука были копыта Сумеречной Леди, стучавшие по дороге.

– Нимуэ, что это было?! Ты же знаешь, что в городе нельзя колдовать! Да нас за это повесят!

– Я не хотела, я просто… Я не очень хорошо себя чувствую.

Голова у Нимуэ раскалывалась. Они почти не ели – всего несколько галет, захваченных в деревне, – так что от эля все кружилось.

– Зачем, во имя всего святого, ты затеяла эти разборки?

– Им меня не напугать, – пробормотала Нимуэ, все еще ощущая слабость в теле. Однако Красные Паладины – совсем другое дело. Ее прежний гнев потух, оставив пустоту и болезненное ощущение, будто ее выбило из собственного тела, теперь она могла отстраненным взглядом видеть свое безрассудство.

– Нас небось ищет полдеревни, – обеспокоенно сказала Пим.

– Прости меня. Попробуй поспать на моем плече. Я доставлю нас домой.

Пим хмыкнула, но, уступая усталости, прижалась щекой к спине подруги. Однако сама Нимуэ не питала никаких иллюзий насчет предстоящего двухчасового путешествия: Сумеречная Леди не бывала в бою и могла напугаться волков, а на просеке промышляли воры (об этом все знали), для которых не было большего удовольствия, чем грабить торговцев, которые возвращались с базара с кошелями, туго набитыми золотом.

Мысли Нимуэ прервал стук копыт приближающейся лошади. Пим беспокойно пошевелилась:

– Что это?

– Тихо, – шикнула на нее Нимуэ и потянула поводья Сумеречной Леди, заставляя лошадь развернуться. Она хотела найти место, где бы спрятаться, но именно этот момент упрямая кобыла выбрала для того, чтобы стать как вкопанная посреди дороги. Нимуэ уперлась пятками под ребра Сумеречной Леди, и тут в свете луны показалась одинокая фигура. В отчаянии девушка выдернула нож для сыра, спрятанный в седле:

– Не подходи ближе! – А Пим испуганно вцепилась ей в плечи.

– Сдаюсь, сдаюсь, – раздался знакомый голос, и черный конь показался из темноты. В руках молодой всадник держал предмет одежды, показавшийся Нимуэ знакомым.

– Кажется, это принадлежит одной из вас?

Снова, как и в первый раз, Нимуэ ощутила пульсацию в теле от присутствия Артура. Она невольно потянулась рукой к горлу и, не нащупав застежку, осознала, что оставила плащ в таверне.

– Ты проскакал столько миль, чтобы вернуть его?

– Этот плащ весьма хорош.

– Ты один? – Нимуэ бросила взгляд через плечо Артура в темноту.

– Если не считать Египет, – Артур похлопал лошадь по длинной шее. Нимуэ пришпорила Сумеречную Леди, подъезжая ближе, и Артур протянул ей плащ.

– Никогда прежде не видел, чтоб кто-то так разговаривал с Борсом, – сказал он, и по тону было сложно понять, он впечатлен или напуган.

Нимуэ накинула плащ на плечи, не желая признавать, что ей тоже страшно.

– Какая жалость. Ему бы не помешало немного присмиреть.

– А тебе бы не помешало вести себя осмотрительнее.

– В твоих советах я не нуждаюсь, – Нимуэ старалась, чтобы прозвучало это уверенно, но сознавала, что в таверне заигралась. Артур почувствовал ее сомнение и улыбнулся.

– Ах вот как? Ты все решаешь сама, да?

Как бы очаровательно он ни улыбался, этот самоуверенный тон раздражал Нимуэ.

– По крайней мере, я не наемник, который исполняет чужие приказы да держит рот на замке.

– Спасибо, – вмешалась Пим, – за плащ. Ты вовсе не обязан был этого делать.

– Я не встречал никого из ваших прежде.

– И что с того? – поинтересовалась Нимуэ.

– А то, что, быть может, и ты видела далеко не все на своем веку. К примеру, здесь есть парень по имени Кольцо-в-носу: он любит устраивать засаду вон там, где дорога делает крюк.

Эти слова не на шутку испугали Пим, судя по ее виду.

– Дай-ка догадаюсь, – подхватила Нимуэ, – ты так хорошо осведомлен, потому что Кольцо-в-носу работает на тебя.

У Артура покраснели уши.

– На Борса. Иногда.

– Истинные рыцари, – усмехнулась Нимуэ.

– Слушай, в наши времена фейри негоже показываться на людях средь бела дня.

– Мы не ведьмы! – сердито огрызнулась Нимуэ.

– Одно дело, люди вроде Борса, – продолжал Артур, вторя ее мыслям, – но Красные Паладины… Я видел, как горели поля, а ты?

– Я много чего видела, – солгала Нимуэ.

– Тогда ты должна помнить тот запах, что висит в воздухе на многие мили вокруг. Южные лорды сидят за стенами и позволяют паладинам…

Неожиданно Нимуэ шикнула на Артура и прислушалась. Ей казалось, что она услышала какой-то звук на ветру…

Мгновение стояла тишина.

И затем раздался шелест голосов от просеки.

– Кто-то едет… Быстро, с дороги!

Нимуэ схватила под уздцы лошадь Артура и пришпорила Сумеречную Леди, направляя ее прочь с насыпи, в темные поля. Она чуть слышно присвистнула, заставляя лошадь спрятаться среди молодых деревьев; поддалась инстинктивному желанию спрятаться – пусть укрытие и ненадежно, зато далеко от дороги.

Ждали молча. Сумеречная Леди фыркнула, и Нимуэ погладила ее по шее, пытаясь успокоить. Спустя вечность они увидели четырех всадников: те остановились ровно на том месте, где еще недавно препирались Нимуэ и Артур. Один из людей поднял фонарь повыше, осматриваясь.

– Кто-то из друзей Кольца-в-носу? – шепотом спросила Нимуэ. Ответ Артура был так же тих:

– Мне они незнакомы, – рука его скользнула к рукояти меча, а лицо превратилось в камень, теряя всякую веселость. Мышцы напряглись.

«Он куда больше волк, чем щенок», – мимолетно подумала Нимуэ.

Тело ее откликалось на магию, но Нимуэ подавляла ощущения. Она чувствовала в Артуре нечто, какой-то сгусток энергии, сдерживаемый и почти первобытный – и пылающий, словно очаг. Нимуэ никогда прежде не сталкивалась с подобной аурой, и это вызывало одновременно любопытство и глубокий страх.

Артур был далеко не обычным парнем.

Холодный смех, раздавшийся с дороги, вернул ее к реальности. По грубым голосам мужчин, по их худо откормленным лошадям Нимуэ могла точно сказать одно: это не Красные Паладины. Постояв немного, путники двинулись дальше, свет их фонаря померк, и Артур наконец позволил себе расслабиться.

– За мной, – шепнула Нимуэ компаньонам, направляя лошадь в темноту и стараясь держаться подальше от дороги.

– Куда ты? – спросил Артур.

– Разбить лагерь. Сегодня ночью мы больше никуда не поедем.

Пим хватило полкружки вина, чтобы отрубиться: она тихонько похрапывала, лежа в траве. В лучах серебряной луны Нимуэ обогнула Артура, направив ему в лицо чуть дрожащий клинок. Юноша рассмеялся:

– Ну и что ты делаешь?

– Подкрадываюсь к тебе, – шепнула Нимуэ.

Артур нахмурился: он держал короткий меч, уткнув его конец в траву.

– Ты вообще держала меч раньше?

– Да я убила сотни!

Он осторожно шагнул в ее сторону.

– Аккуратнее, – она с удовольствием замахнулась, но он продолжал приближаться.

– Мне грозит смерть, а?

– Если не будешь осторожен, – Нимуэ держала меч двумя руками. Артур сделал ложный выпад влево, она снова взмахнула мечом – но только рассекла воздух.

– Ты используешь только острый конец, – сказал он. – Пустая трата времени для хорошего меча. – Нимуэ бросилась вперед, и Артур едва увернулся.

– А ты слишком много болтаешь, – но он снова оказался вне пределов ее досягаемости.

– Меч – это не только лезвие… – он ступил на землю меж ее ног. Нимуэ попыталась ударить его, но Артур поймал клинок своим.

– Это еще и гарда…

Он силой опустил их скрещенные мечи к земле и показал, будто бьет ее рукоятью в подбородок.

– И навершие…

Едва заметно ткнул коленом в спину.

– Ноги…

Развернулся и коснулся локтем щеки.

– И масса тела.

Нимуэ надулась. Артур ухмылялся.

И тут она со всей силы боднула его головой в нос.

– О боги! – он отшатнулся, зажимая нос. Меж пальцев текла кровь.

– Ты забыл про голову, – заметила Нимуэ. Он усмехнулся и посмотрел на окровавленную руку:

– Ты из тех, что буянят в тавернах, да?

Она снова сделала выпад, но Артур вовремя поднял меч, отражая удар. Новый замах – двумя руками и очень близко к его лицу. Он покачал головой:

– А ты опасная.

– Первая разумная мысль за весь вечер. Сдаешься?

– Едва ли, – фыркнул Артур, нанося колющий удар своим коротким мечом. Нимуэ развернулась, пытаясь блокировать его, но безуспешно: клинок скользнул к эфесу и с силой вывернул ее меч, она выронила оружие.

– Тебе просто повезло! – вскрикнула Нимуэ, баюкая больное запястье. Артур вложил меч в ножны, взял ее за руку и только потом ответил:

– Меч следует держать свободно. Как ты держишь повод лошади.

Пим фыркнула и что-то пробормотала, не просыпаясь. Ночной воздух отдавал влагой и холодом, но от рук Артура кровь в теле согревалась.

– Что ты делаешь? – спросила она, наконец обретя дар речи, потому что он принялся растирать ее ладонь.

– Болит?

– Ты слишком расслабился.

– Твой меч лежит в траве – я выиграл.

– Неужели? – Нимуэ вытащила из-под юбки нож для сыра и прижала его к горлу Артура.

– Да разве ж это нож? – Артур рассмеялся.

– В нем хватит остроты, – лезвие касалось шеи. – Так ты сдаешься?

– Ты невыносима…

Нимуэ невольно задержала на нем взгляд. В его серых глазах расцветала зелень, словно искорки изумрудов, и гул в ее животе усилился и пополз выше – по груди, к горлу. Она не успела собраться с силами для сопротивления и неожиданно для себя самой рванула вперед. Нет, нет, не она – что-то внутри нее вцепилось в Артура с такой яростью, что хотелось кричать. В голове вспыхивали непрошеные образы: клинок, отливающий зеленью, как его глаза… рука, покрытая язвами, которая тянется к ней… священные лики, вырезанные на стене пещеры… женщина с рыжими кудрями, которая носит шлем в виде дракона… сова со стрелой в спине…

Нимуэ казалось, что она под водой, не в силах дышать, и вода уже в легких… и…

Нимуэ проснулась, судорожно втягивая воздух и дрожа всем телом. Она боролась с тошнотой, отчасти вызванной вином, но во многом – страхом, что она поддалась видению и что Артур был тому свидетелем. Она не помнила, как уснула, но за ночь совершенно промокла и замерзла, а одежда отсырела от утреннего тумана. Слабое солнце не могло пробиться сквозь низкие облака, и никогда еще Нимуэ не было так холодно. Она поторопилась разбудить подругу:

– Пим, уже утро, мы должны ехать.

Пим повиновалась в легком оцепенении, какое бывает у того, кто только что проснулся. Они тихо миновали Артура – он спал, подложив под голову одну из седельных сумок, – забрались на Сумеречную Леди и поскакали по туманной дороге.

Девушки ехали с час, слишком мокрые и несчастные, чтобы разговаривать. Дорога оказалась пуста, если не считать странствующего знахаря, который весь вечер объезжал отдаленные фермы и выглядел так, будто не просыхал всю дорогу до Хоксбриджа. Тем не менее он предложил девушкам свои услуги, и они вежливо отказались. Был один забавный момент, когда он заметил на запястьях у Нимуэ браслеты, по которым легко можно опознать фейри. Знахарь казался испуганным: вначале он вроде бы указал на дорогу, собираясь составить им компанию, но момент храбрости быстро прошел. Пожелав леди доброго дня, он пустил лошадь рысью.

Туман рассеивался, и впервые за день Нимуэ и Пим ощутили, что начинают согреваться после вечерней прохлады. Но когда дорога стала уже, а лес сжался вокруг них (а значит, и до деревни осталось не более мили), навстречу вышел вол: он тянул за собой цепи, но плуга не было. Один из деревянных рычагов тащился за плечом животного, когда вол проковылял мимо, явно в панике. Нимуэ проводила его взглядом и повернулась обратно: в просветах меж деревьев зловеще поднимался столб черного дыма, а хлопья красного пепла мелькали на солнце и в листве.

Сердце у Нимуэ бешено заколотилось. Она пришпорила Сумеречную Леди, и, стоило им выехать из леса, как воздух наполнился криками.

Шесть

Высокие дубовые двери в Большой зал королевского дворца со скрипом распахнулись, и два лакея Утера Пендрагона, на чьих желтых ливреях были вышиты три красные короны дома Пендрагонов, втащили внутрь мага в полубессознательном состоянии. Его кожаные башмаки волочились по полу, а русая борода была запачкана в вине. Лакеи подтащили его к трону.

– Мерлин, – король Утер пригладил лощеную черную бороду. – Как раз вовремя.

– Это заняло какое-то время, однако мы отыскали его в капусте, сир, – с гордостью сказал Борли, старший лакей, чье тело напоминало огромную бочку. – Однако, боюсь, он пьян.

– Да что ты говоришь… – король Утер холодно улыбнулся.

Мерлин оттолкнул руки похитителей, разглаживая мантию цвета ночного неба, покачнулся и оперся о колонну.

– Ты обещал нам дождь, Мерлин. И, как обычно, не подкрепил слова делом.

– Погода переменчива, мой господин, – заметил Мерлин, поднимая палец к небу.

Король бросил кусок холодной баранины на пол – своим волкодавам.

«Он уже подозревает, – осознал Мерлин сквозь алкогольную хмарь. – Он знает, что именно я скрываю». Но он также знал, что они оба продолжат притворяться. Став монархом в двадцать шесть лет, Утер отличался молодостью, был неуверен в себе и не любил признавать за собой ни ошибок, ни слабостей. Мысль о том, что Мерлин – его тайный советник, легендарный мудрец – на самом деле не более чем дурак и пьяница, а вовсе не величайший колдун своего времени, была бы чересчур унизительной для Утера. «Покончим же с этой ложью раз и навсегда», – умоляюще думал Мерлин. Мерлин-волшебник, ха! Не лучше ли сказать – Мерлин-обманщик? Вот уже семнадцать лет как он утратил способности к магии. Только благодаря собственному умению обманывать – а также поскольку люди вообще горды и доверчивы, – только поэтому ложь еще жила. Мерлин чувствовал лишь усталость. Хотя что-то в нем еще отказывалось смириться с правдой, страх, вероятно, ибо он предпочел бы сохранить голову на плечах. Кроме того, известно: что сказано вслух, то становится правдивее правды. Становится окончательной истиной.

Сир Берик – второй советник Утера, круглолицый и бородатый, которого Мерлин полагал пиявкой и трусом, – фыркнул на слова старца и повернулся к королю:

– Засуха и голод, ею вызванный, сеют панику в ваших северных французских провинциях, мой государь. Отец Карден и его Красные Паладины воспользовались этим и сожгли несколько деревень фейри.

Глаза короля потемнели, когда он обратился к Мерлину.

– Красные Паладины не меняются, а, Мерлин? Можно сказать, на них можно положиться. Сколько селений фейри они сожгли, сир Берик?

– Около десяти, Ваше Величество, – Берик сверился со списком.

Если король и рассчитывал на какую-либо реакцию Мерлина, он был разочарован: маг лишь наполнил вином еще одну чашу. Утер же предпочел говорить с Бериком так, словно Мерлина не было рядом.

– Как видишь, Берик, Мерлин – человек весьма неоднозначный. Его собственный вид предают огню, однако он не готов и пальцем пошевелить. Не то чтоб его когда-нибудь полагали радетелем за народ – он ведь не любит южной грязи, предпочитая интерьеры нашего замка и сливовое вино, – Утер удостоил волшебника взглядом. – Не так ли, Мерлин?

– Тому, что происходит, есть очевидное объяснение. Народ фейри, честно сказать, одни из лучших фермеров, так что во времена нужды у населения появляется причина претендовать на их урожай. Что до отца Кардена и его паладинов, то они – лишь унылого вида сосуд для старой ненависти, не более того, – Мерлин утер пролитое вино с одежды. – Однако, если на то будет воля Вашего Величества, Повелители Теней могли бы предложить помощь.

Король промолчал в ответ – только кивнул виночерпию, и тот послушно наполнил чашу.

Паранойя Утера всегда усиливалась, стоило ему услышать о тайной шпионской сети Мерлина, на что старец и рассчитывал: маленькое напоминание королю, что Мерлин не из тех, кому стоит переходить дорогу… Повелители Теней беспокоили короля куда больше, чем поля, которые Карден щедро украшал крестами. Фейри скорее помеха, и королевской казне от них мало проку, но Повелители Теней – другое дело. Тайный союз ведьм, магов и колдунов со своими собственными сетью, гильдиями, ячейками повсюду: от самых низменных колоний прокаженных вплоть до королевского двора. И все они – вне досягаемости короля.

Однако Мерлин как будто забыл упомянуть, что для него самого Повелители Теней превратились в куда большую угрозу, нежели для Утера. За столько лет он заработал бесчисленное множество врагов внутри союза, где все чуют слабость и упадок: слухи о том, что он утратил силы, идут рука об руку с упоминаниями наемных убийц и щедрыми посулами за его голову.

И чем же отвечал на это Мерлин?

«Еще вина», – мрачно подумал он, совершенно утомленный.

Слуги тем временем внесли подносы с едой для короля, который все еще раздумывал над словами о Повелителях Теней.

– Ужин, Ваше Величество, – объявил дворецкий. Утер поднялся с трона, подошел, не сводя глаз с Мерлина, к столу и сел. С подноса сняли крышку, и по залу распространился аромат медальонов из говядины, что, впрочем, не улучшило настроение Утера.

– Мы заказывали голубей! – прорычал он.

– Приношу глубочайшие извинения, Ваше Величество, – тон дворецкого был успокаивающим, – однако у нас, похоже, проблемы на голубятнях. Мы нашли несколько… ммм… мертвых птиц.

– Сколько? – нахмурился Мерлин.

Голос дворецкого чуть дрогнул.

– Ммм, девять, сир.

Даже человек, потерявший зрение, способен вспомнить цвет неба, и Мерлин, лишенный способности видеть, не мог не распознать знак.

Девять голубей.

Девятка – число не просто магическое, это еще и символ мудрости, и лидерства. Мертвые голуби явно предсказывали разрушение старого мира и грядущую войну.

– Аппетита вы нам не добавили, – Утер вздохнул. – Подите прочь.

Дворецкий и королевские лакеи поспешили вон из тронного зала, а Утер впился зубами в мясо.

– Теперь уже поздно для твоих чародеев. Они не в силах помочь нам.

– Вовсе не обязательно, Ваше Величество. При правильном поощрении они могли бы…

Утер треснул кулаком по столу, отчего тарелка зазвенела, а волкодавы ответили лаем.

– Засуха! Голод! Голодные бунты! Мы не можем выглядеть слабаками в глазах наших врагов! Знаешь ли ты, что Ледяной Король и его северная дружина рыщут по нашим берегам и только и ждут подходящего момента, чтобы нанести удар? Известно тебе это, Мерлин? Нам нужен дождь!

Сир Берик опустил голову – гнев Утера вгонял его в дрожь. Король же смотрел на Мерлина, и глаза его горели огнем.

– К черту твоих Повелителей Теней! Наша мать сомневается, реальны ли они вообще.

– Я бы заверил королеву-регента, что все они более чем реальны, – Мерлин невозмутимо спрятал руки в широкие рукава мантии. – Однако Вашему Величеству необходим дождь – и нам следует удвоить наши усилия.

– Да, следует, – отрезал король. Но стоило Мерлину и его синим одеждам устремиться к выходу, как Утер добавил:

– Нам известно, как ты ценишь уединение, Мерлин. Было бы жаль, если бы весь мир узнал, что ты служишь трону, верно? Ибо кто знает, какие враги могут выползти из своих нор.

Мерлин кивнул, принимая к сведению эту ненавязчивую угрозу. Огромные двери тронного зала сомкнулись за ним.

Однако стоило свернуть в извилистые коридоры замка Пендрагонов, как старец немедленно протрезвел: он более не раскачивался, его чувства вернулись и обострились, словно у лисы. Мерлин вытащил факел из гнезда и завернул в темный коридор. Сделав несколько шагов, он замер, прислушиваясь. Где-то впереди раздался скрежет, а за ним – шум ветра. Мерлин зашагал в ту сторону, преодолел еще поворот, и глазам его предстала сорока, которая отчаянно ползла по полу, извиваясь в агонии.

Сорока – мощное знамение, не только колдовства, но и пророчества. Мерлин устремил взгляд наверх.

Несколько минут спустя, задыхаясь, он поднимался по последней лестнице самой высокой башни замка. Достигнув верха, он первым делом отметил тишину, а после увидел мертвых птиц по всему полу. Некоторые еще шевелились. И хотя само количество убитых вызывало беспокойство, более всего Мерлина встревожило то, как они располагались по полу. Сороки пали замертво, с невероятной точностью образовав десять узоров по три птицы.

Десять групп по трое.

Десять – то есть возрождение. Новый порядок.

Мертвые сороки… Конец пророчества?

И еще девять голубей.

Голова у Мерлина пошла кругом. Великий лидер магов. Новый рассвет. Великая война.

Вот что ждало их впереди.

Пальцы у доктора Деллума были длинными, что позволяло ему сшивать плоть с точностью швеи. Из-за сырости в покоях из черного камня с его длинного носа капал пот – прямо на труп, который он обрабатывал. Его комната не могла похвастаться ни высокими потолками, ни наличием окон, а единственным источником света служили две масляные лампы в противоположных концах комнаты. Они тускло освещали шесть широких столов; на четырех лежали обнаженные тела разной степени разложения.

– Мне говорили, что ты любитель собирать коллекции. Это так?

Деллум взвизгнул, выронив инструмент.

– Кто здесь?

– Я. – Мерлин ступил в круг света.

– Да, но как вы…

– Дверь была открыта.

Деллум утер пот грязной тряпкой, что висела на поясе.

– Мерлин? Волшебник?

– А ты не ответил на мой вопрос.

– Я не… – Деллум опустил глаза. – Мне было велено прекратить. И я больше не собирал. Все по-честному.

– Жаль, – вздохнул Мерлин. – Я бы щедро заплатил, чтобы увидеть некоторые из твоих… – он запнулся, подыскивая слово, – …диковинок.

– Правда? – Деллум почесал руку и бросил взгляд на тяжелую дверь из дуба в дальнем конце комнаты. – И что же… эээ… какой предмет вы ищете?

– Нечто, связанное с числом три, – ответил Мерлин.

Деллум нахмурился, но спустя мгновение лицо его просветлело.

– Возможно, у меня есть именно то, что нужно.

Тяжелая дверь с трудом отворилась, и Мерлин прошел вслед за Деллумом в комнату поменьше. Свет фонаря выхватывал ряды полок, на которых стояли пыльные маленькие сосуды мрачного вида. Мерлина затошнило от запаха испорченного мяса, а Деллум, не обращая внимания на все это, пересек комнату, нетерпеливо схватил какой-то сверток и принес его к смотровому столу, дабы продемонстрировать Мерлину. Предмет был завернут в промасленную ткань.

– Принесли три дня тому назад, – пояснил Деллум. – Родился в крестьянской семье в Колчестере.

Он развернул ткань. Как обычно, Мерлин предпочел не выказать никаких эмоций.

Младенец успел пожить, вероятно, неделю или две. Сморщенный, бледно-зеленый от гнили, маленькие ручки скрючены, а кулачки судорожно сжаты. Два лица, на каждое из которых пришлось по уродливому глазу и собственному носу.

Мерлин повернулся к Деллуму и вопросительно поднял бровь.

– Позвольте, – мягко сказал врач. Он поднял ребенка и перевернул, словно желая помочь ему срыгнуть. На крошечной спине проступало третье лицо – будто существо, попавшее в ловушку между мирами.

– Довольно, – тихо сказал Мерлин. Мысленно он был уже далеко отсюда. Деллум снова завернул тело:

– Могу я, эээ, поинтересоваться, отчего вас так занимает число три?

– В тройке пересекаются прошлое, настоящее и будущее, – пробормотал Мерлин почти про себя. Мантия развевалась за спиной, когда он проследовал к дверям и добавил:

– Нечто страшное и могущественное пробудилось. Тебе следует бояться. Всем нам.

И дверь захлопнулась.

Семь

Нимуэ проснулась от жалобных криков. «Как долго я была без сознания?» – задумалась она. Мысли казались липкими и медленными, голова раскалывалась от боли. Рука невольно потянулась к мокрой голове и нащупала шишку прямо над левым ухом, в том месте, куда попал железный шар. Все еще в оцепенении, она выбралась из груды поленьев и огляделась. Деревенские старейшины горели на крестах, повсюду мелькали красные одеяния, дети плакали в грязи. Каждая деревенская хижина, попадавшаяся ей на глаза, была охвачена огнем. Собаки обнюхивали трупы на дороге.

Гортанный крик «Мама!» вырвался у Нимуэ сам собой, и она бросилась через дорогу, мимо тел и опрокинутых телег, чувствуя, как пульсирует болью голова. Почти сразу же кто-то из Красных Паладинов схватил Нимуэ за плащ, но она вывернулась и вырвала ткань из чужих рук.

Нимуэ взбежала на холм, паладин преследовал ее. Когда она проносилась мимо обугленных тел на крестах, не глядя на искривленные конечности, паладин позади споткнулся, и Нимуэ смогла немного оторваться. И дальше, в Железный Лес, петляя между деревьями, пока сапоги ее не ступили на истертые камни Священной Тропы Солнца. Нимуэ пролетела сквозь завесу у входа в храм и сверху увидела Ленор, скорчившуюся у алтарного камня.

– Мама!

Столб дыма от горящей деревни высился над Белкой, словно черная башня, пока он мчался по оленьим тропам Железного Леса. Он вырос, охотясь с дядьями и дедом, и теперь его выживание зависело от этих троп. Меч кузена в очередной раз больно ударил по ноге, когда Белка увидел родное лицо сквозь ветви:

– Дядя Кипп!

У фермера Киппа руки были – что стволы деревьев. Несколько других жителей деревни, знакомых Белке, знаками попросили его замолчать, в то время как дядя Кипп заметил племянника и поспешил к нему.

– Белка, дитя мое, не стоит кричать, пока мы пытаемся отыскать тех ублюдков, которых погнали в лес.

– Мы должны вернуться! – взмолился Белка. – Они там все умирают!

Кипп покачал головой. Морщины на его лице проступали сильнее обычного, и он казался на десяток лет старше.

– Их уже нет, дитя.

Идущие впереди люди резко остановились, и Кипп с племянником поспешили нагнать их.

– Что вы… – начал было Кипп, но прочие слова застряли в глотке, когда он увидел Серого Монаха со странно слезящимися глазами. Он ждал их в высокой траве, словно призрак, его конь пасся рядом.

В лесу воцарилась тишина. Монах не двигался. Белка ощутил запах пота от мужчин – кислый, какой бывает от страха. Они были не воины, а плотники и сыновья пекарей. Из них только дядя Белки прежде убивал сталью, но и тому минуло много лет – он тогда защищал семью от набега викингов. Однако если сейчас дядя и боялся, то не показывал страха. Вместо этого он прорычал:

– Нас – семеро, он – один!

На самом деле их было восемь – просто дядя забыл посчитать Белку. Прочие мужчины обнажили мечи одним слитным движением, и Белка попытался поднять свой, но все же отставал на шаг. Монах так же спокойно достал из ножен сверкающий клинок.

Один из мужчин, Тенжен, оказался прямо за спиной монаха и вытер вспотевшие ладони об одежду. Монах же держал меч свободно и низко, у левого бока; он слегка наклонил голову, когда Тенжен переступил с ноги на ногу. У Белки запульсировало в висках от напряжения. Он смотрел, как остальные мужчины пыхтят, готовя себя к битве, в то время как у монаха даже дыхание не изменилось.

Тенжен взревел и рванул вперед, но Серый Монах плавно увернулся от удара и так же плавно шагнул назад, преграждая путь сопернику. Белка не заметил, как промелькнул меч монаха, – он увидел только, как тот вышел из спины Тенжена, скользкий от крови. С влажным звуком монах выдернул клинок, и тело Тенжена рухнуло в грязь.

Белка инстинктивно поднял меч, но в голове вдруг стало пусто. В ушах слышалось ужасное жужжание, а во рту пересохло. Крики людей доносились будто бы издалека, движения замедлились. Взлетели вверх мечи, и монах завертелся внутри круга, его одеяние колыхалось, а на клинке плясало солнце. Меч жалил, словно змея, и люди летели следом за его движениями. Монах подсекал сухожилия на ногах противников, и они падали, как марионетки, после чего он перерезал им горло и протыкал сердце. На нем же самом не оставалось ни царапин, ни порезов – ни малейшего следа.

Рухнул на колени Эван, сын пекаря, хватаясь руками за горло в попытке удержать хлещущую кровь. Этими же самыми руками в доме отца он украшал печенья каплями меда.

Дроф, сын мясника, промахнулся, и меч его воткнулся в землю. Пока он изо всех сил пытался выдернуть меч, монах низко нагнулся и ударил снизу вверх, буквально отрывая Дрофа от земли и пронзая его тело. Острие меча вышло под правой лопаткой.

Дядя Белки первым смог хотя бы отразить удар монаха, поймав клинок соперника рукоятью. Сталь заскрежетала, соприкоснулись плечи, на долю секунды монах был захвачен врасплох и открылся сбоку. В этом-то Белка и увидел свой шанс.

Он шагнул вперед, стремясь помочь дяде, но Херст, двоюродный брат Тенжена, думал о том же. Он рванул вперед, обгоняя Белку. Монах, должно быть чувствуя приближение еще одного противника, обхватил Киппа руками и резко развернулся, заслоняясь его телом. Меч вошел в бедро, Кипп вскрикнул и обхватил рану, и тогда монах повернулся на месте, отрубая Херсту голову.

Чужая кровь оросила щеки Белки. Кипп храбро стоял на ногах, хотя и был ранен. Монах двинулся кругом, Кипп попытался удержать его на расстоянии длины меча. Монах дважды сделал ложный выпад. Кипп замешкался – и на том дело было кончено: монах проткнул грудь дяди Белки, и тот рухнул наземь.

Серый монах разглядывал мертвецов и умирающих, и странно: глаза его выглядели так, словно он плакал. Он толкнул Тенжена сапогом, но не дождался ответа, затем ткнул близнецов, Кевина и Трэя, и прикончил каждого из них точным ударом в сердце. Следующим на пути ему попалось тело Киппа, монах поднял меч и…

– Не надо! – только и смог крикнуть Белка.

Монах едва ли обратил внимание на сами слова. Он резко развернулся… и заколебался. Белка слышал, как нетерпеливо вибрирует лезвие рядом с его ухом. Дрожащими руками поднял он меч кузена и направил его в сторону монаха. Белка не видел глаз противника под глубоким серым капюшоном – только странные родимые пятна, похожие на слезы, и кровавое пятно на левой щеке. Один сильный удар – и выбитый из рук меч Белки полетел в кусты. Мальчик зажмурился и напрягся, готовясь к удару, молясь лишь о том, чтобы смерть была легкой.

Несколько глубоких вздохов. Белка осторожно открыл один глаз.

Он стоял совершенно один.

Никакого монаха.

Нимуэ неслась вниз по винтовой лестнице, мимо бесстрастных вырезанных скульптур, пока сапоги ее не застучали по трещинам мраморного пола. Ленор лежала подле алтаря, одежда ее была вся в крови, а в нескольких футах корчился в луже собственной крови умирающий паладин.

– Мама! – Нимуэ упала на колени рядом. – Я здесь, мама!

Она притянула голову матери на колени и увидела окровавленный кинжал, валявшийся рядом. Мать свернулась, защищая своим телом нечто, завернутое в мешковину и перевязанное веревкой. У подножия алтаря валялся камень: прежде он был в основании, но теперь его достали, чтобы открыть тайник – что бы в том тайнике ни хранилось.

Ленор схватила руки Нимуэ. Волосы ее были растрепаны, лицо в крови, но ясный взгляд и ровный голос не оставляли сомнений в том, что она была в сознании:

– Отдай это Мерлину. Найди его… не знаю как, но найди, – Ленор сунула сверток в руки дочери. – Он знает, что нужно сделать.

– Мама, нам нужно бежать! – замотала головой Нимуэ. – Сейчас! Ну же, мама!

– Теперь это твоя обязанность. Отвези это Мерлину. Это все, что имеет значение.

Нимуэ растерянно смотрела на сверток.

– О чем ты говоришь? Мерлин ведь просто выдумка, я не понимаю…

Прежде чем Ленор успела ответить, в храм ворвался паладин с болезненно-желтым лицом. С его меча капала кровь. Ленор с трудом поднялась на ноги, опираясь на алтарный камень, и подняла с пола кинжал.

– Беги, Нимуэ! – но та застыла в нерешительности, прижимая ценную ношу к груди:

– Я тебя не оставлю!

– Беги же! – закричала Ленор.

Нимуэ сделала лишь несколько шагов к лестнице, когда Красный Паладин преградил ей дорогу. Его тусклые черные глаза метались, будто выбирая между девочкой и женщиной. Ленор, бледная и шатающаяся от потери крови, двинулась на паладина.

– Мама! – вскрикнула Нимуэ, пытаясь ее задержать, но Ленор остановила ее взглядом. Глаза матери были полны любви и раскаяния:

– Я люблю тебя! Мне жаль, что это выпало на твою долю, но ты должна отыскать Мерлина! – Она повернулась и кинулась на Красного Паладина с обнаженным кинжалом, оставляя Нимуэ драгоценную секунду на спасение.

Перед глазами стоял туман от слез; Нимуэ карабкалась вверх по тропинке к Затонувшему Храму, борясь с желанием оглянуться, отчаянно желая оглохнуть и не слышать звуков драки, доносившихся снизу. Она сжимала сверток под мышкой и, пошатываясь, пробиралась сквозь завесу плюща к Железному Лесу. А вот и поляна, где еще прошлым утром они со Белкой смеялись и устраивали шутливую возню.

Отсюда было видно весь Дьюденн: холм с горящими крестами, всадников-паладинов, скачущих через поле с востока, чтобы отрезать путь тем, кто пытался сбежать. У подножия холма другая группа монахов спустила с поводков огромных черных волкодавов, отправляя их в погоню за выжившими. Нимуэ развернулась и рванула обратно в лес, моля всех старых богов Небесного Народа указать ей путь.

А в этот самый момент небеса над замком Пендрагонов кипели и рвались на дыбы, словно кони. Никогда еще лучники на сторожевой башне не видели, чтобы шторм надвигался так внезапно и угрожающе. Они укрылись в нишах, а наверху вспыхивали молнии, и сами камни замка дрожали от громовых раскатов.

В сотнях футов над их головами, в самой высокой угловой башне Мерлин замкнул круг, который чертил жиром на полу. В центре рисунка покоилась раскрытая книга заклинаний. Уже долгое время Мерлин не практиковался, а потому проверял все по два раза: может, магию он и утратил, однако все же оставался мастером темных искусств. Поднявшись с колен, он отпихнул в сторону украшенный перьями талисман – Мерлин повесил его на древо чуть раньше, чтобы должным образом расположить четыре тяжелых зеркала в четырех углах башни, – затем зажег несколько больших свечей, угасших от сильных порывов ветра, и, запалив от их пламени ветвь полыни, коснулся ее краем жирного круга на полу, отчего тот тоже вспыхнул.

Еще один раскат грома сотряс замок до самого основания, и снаружи раздался вопль:

– Мы заходим! Тут творится просто черт знает что!

– Нет! – рявкнул Мерлин, поворачиваясь к двери.

По другую сторону стены лакеи – Чест и Борли – цеплялись за кирпичи, из последних сил сопротивляясь сумасшедшим порывам ветра. Град рикошетом отскакивал от камней и беспрерывно барабанил по их шлемам.

– Вы не посмеете! – взревел Мерлин и со всех ног выбежал из башни навстречу ветру и мокрому снегу. Он подтянулся, взбираясь на зубчатую стену, мантия его развевалась над обрывом высотой в две сотни футов. Лакеи потянулись к чародею, однако Мерлин не удостоил их и каплей внимания. С губ его срывалось бормотание: то были заклинания на языке куда более древнем, чем латынь. К огромному двадцатифутовому шесту из железа, покрытому вязью рун, он привязал мешочек с хрустальной пудрой и яичной скорлупой, щедро намешанной на его собственной крови.

«А ведь были времена, когда бурей был я, – промелькнуло в голове у Мерлина. – Когда с моих пальцев срывались молнии, а шторма повиновались мне». Теперь же он цеплялся за камни, стараясь удержаться на стене. И все же он не был покорен. «Пусть я больше не тот друид, которым был, но и не беспомощен! Я все еще Мерлин, и я проникну в глубины божественных тайн!»

В руках у Мерлина оказался свиток, запечатанный воском и закрепленный на конце железного шеста.

– Вашей задачей было удержать это! – не выдержав, Мерлин зарычал на лакеев, однако слова его унесло бурей, и в то же мгновение над головой сверкнула молния. Она пульсировала внутри огромного темного облака, словно пылающее сердце бога, и билась – раз, два, три.

Пришлось убрать с лица волосы и смахнуть капли дождя, ибо Мерлин уже не мог доверять зрению. Снова сверкнувшая где-то в облаках молния высветила неестественные фигуры.

– Не хочу умирать! – кричал Борли, шаг за шагом вдоль стены продвигаясь к башне, от которой веяло иллюзией безопасности.

– Постойте! – завопил великий чародей, спрыгивая с зубца. Схватил Честа за плечи и швырнул его к стене.

– Что за… Да что такое?! – Чест сопротивлялся изо всех сил, но Мерлин держал его крепко, не сводя глаз с пульсирующего света.

Это повторилось. Три фигуры.

Повернувшись к Честу, Мерлин прижал руку к его груди, накрыв ладонью герб Пендрагонов – три красные короны на желтой ливрее. Глаза чародея снова обратились к небу; в облаке бесновалась молния, образуя божественный ореол вокруг трех красных корон.

– Боги, – едва слышно шепнул Мерлин. Все знаки указывали на одно.

Чудесное дитя. Исход пророчества. Смерть короля.

Восемь

Кроны деревьев заглушали звуки резни. Крики стихли на ветру, и теперь Нимуэ могла слышать только собственное тяжелое дыхание, мчась по тропам, которые принадлежали ей с рождения. Карта прошлого прокладывала узкую дорогу к выживанию. Она миновала оленью рощу и дуб, в дуплах которого гнездились вьюрки. Краем глаза Нимуэ заметила, как между деревьями мелькнуло что-то темное. И еще одна тень среди валунов.

Волкодавы.

Она бросила сверток на один из дольменов – широкий плоский камень, добрых десять футов в обе стороны. В мирные времена он служил сценой для детских спектаклей, а после – лежанкой для ленивых деревенских собак. Теперь же станет местом последней битвы Нимуэ.

Она еще карабкалась на камень, а жадные пасти уже окружили ее со всех сторон, пятеро рычали у края. Один наполовину запрыгнул на выступ, и Нимуэ ударила его пяткой в морду. Зверь растянулся на земле, но тут же вскочил и снова предпринял попытку забраться на дольмен. Нимуэ попятилась, загнанная в угол.

Позади десять футов отделяли ее от собачьих челюстей. Еще один зверь вскарабкался на плиту и вцепился Нимуэ в ботинок. Она кричала, отчаянно брыкалась, пока волкодав не отцепился, – но в конечном счете это был только вопрос времени.

Глаза Нимуэ блеснули серебром, и она обратила взор на сверток у своих ног. В одном месте мешковина разорвалась, обнажая темное железное навершие с вырезанной на нем руной из четырех кругов с пятым, центральным, пересекающим их, который был инкрустирован серебром.

– Засухе конец! – провозгласил король Утер. Его подбородок был высоко задран, свидетельствуя о славной победе. Слуги внесли бадьи с дождевой водой и поставили в центре пиршественного стола, подле оловянных блюд с жареной курятиной, тушеным кроликом, голубями в беконе, медовыми куропатками и пухлыми фазанами. Настроение в зале стояло праздничное, хотя буря не стихала. Каждый новый раскат грома вызывал вздохи и аплодисменты. Утер стоял во главе стола:

– Это боги улыбаются нам, – хвастался он. Собравшиеся стучали ножами по столу и скандировали имя Утера, повторяя за ним: «Конец засухе!» Один из дворян поднял кувшин с элем:

– За короля!

– За дождь! – закричал кто-то другой, и гости рассмеялись. Усмехнулся и Утер.

– О нет, друзья! Мы будем пить не за дождь, мы будем пить сам дождь!

– Да здравствует Утер! – грохнуло в ответ. – Да здравствует король!

Утер поднес бадью к губам и сделал долгий, сладкий глоток. С восхищением и аплодисментами гости наблюдали, как жидкость стекает по его ухоженной козлиной бородке к горлу, окрашивая торчащий белый воротничок в ярко-красный цвет.

В зале воцарилась тишина.

Утер нахмурился, опустил бадью и улыбнулся гостям скользкими от крови губами:

– Боюсь, мы немного пролили…

Дамы в страхе закрывали лица руками, и по глазам гостей Утер видел: что-то не так.

– В чем… – король взглянул на окровавленные рукава своего дуплета. – Что это? – он поставил бадью на землю и утерся рукавом, оставляя кровавые следы на одежде. – Что за фокусы?!

Дворецкий Утера побелел от ужаса.

– Эт-то вовсе н-не фокусы, Ваше Величество…

Утер опрокинул бадью, и река крови потекла по столу. Гости ахнули, некоторые закричали и бросились бежать, опрокидывая скамьи.

– Эт-то дождь, Ваше Величество, – чуть не рыдал дворецкий, – дождь, что обрушился на замок!

– Мерлин! – заорал Утер, пиная еще одну бадью, и еще, и кровавый дождь забрызгивал оловянные блюда и стекал на пол. В глазах короля стоял чистейший ужас, и, возведя глаза к небу, он взвыл:

– МЕРЛИН!

А в этот момент на вершине зубчатой стены одинокая молния рассекла бурю и ударила прямо в железный шест. Каскад энергии обрушился на железо, и ударная волна захлестнула Мерлина, швыряя его, распростертого и пылающего, в двери башни, прямиком в объятия огненного круга. Мерлин взревел в агонии, пытаясь освободиться от горящей одежды, и лакеи бросились ему на помощь, но буря не отставала. Потоки дождя схлестывались с пламенем, и черный дым проникал в легкие. Лакеи кашляли и размахивали руками, пока наконец из дыма не появилась фигура волшебника. Обнаженный, словно новорожденный, он сидел посреди комнаты, и ужасный ожог пузырился на его коже от самого правого плеча вниз по ребрам, через бедро и дальше. Борли и Чест в неверии отступили на шаг назад: по форме ожог был точь-в-точь рыцарский меч.

Нимуэ сунула руку в сверток и сжала потертую кожаную рукоять древнего меча. Широкое лезвие было потемневшим, покрытым зазубринами – должно быть, этим мечом сражались много веков назад. Она подняла таинственное оружие и ощутила, как вскипела кровь в жилах, когда на камень вскочил волк. Нимуэ отсекла ему голову одним быстрым движением, – тело рухнуло наземь, и прочие волкодавы отскочили в сторону.

Нимуэ уставилась на меч. В ее руках он излучал холодный свет и ощущался легким как перышко. Метки Эйримид поползли по ее щеке, образуя связь между мечом в руках и разлитым в воздухе Сокрытым.

Следующий волкодав подобрался к выступу, и Нимуэ рассекла ему череп: кромка прошла поперек морды и вонзилась в камень на добрых три дюйма. Она попыталась выдернуть клинок, но другой зверь вцепился ей в локоть и потащил через край дольмена.

Нимуэ перекувыркнулась в воздухе и рухнула на спину. Глаза закатились, она извивалась всем телом, а волкодав сжал челюсти на подоле ее юбки. Рванувшись и разорвав ткань, Нимуэ бросилась к мечу, который упал в траву в нескольких футах от нее. Она как раз дотянулась до рукояти, когда другой волк прыгнул, метя ей в горло, и тогда Нимуэ хватила животное по плечу. Тварь все вертелась в грязи, скуля, не в силах подняться на лапы, пока Нимуэ, шатаясь, поднималась на ноги. Она ощущала вкус крови на губах. Перед ней стояли два жирных волкодава; ощетинившись, они лаяли и скалились на нее.

– Ну же! – взревела она, чувствуя прилив сил.

Один бросился вперед, пытаясь вцепиться ей в лодыжку, и Нимуэ вонзила меч в собачью спину. Последнего волкодава она убила быстрым ударом в шею.

Все было кончено.

Она стояла, тяжело дыша, в луже крови. Нимуэ втянула воздух поглубже и закричала на мертвых животных.

Она оставляла следы волчьей крови на дороге, пока брела через лес вслепую – мимо лунного камня, где мать когда-то обучала ее. В ушах звенело. Она слышала позади Красных Паладинов: всадники, и несколько человек пешком. Нимуэ попятилась, укрываясь в терновом лабиринте (здесь дети любили играть в прятки), но враги окружали ее быстрее. Она видела лысые макушки монахов за невысокой изгородью, что росла на стыке лабиринта и поляны. Красные Паладины приближались со всех окружных тропинок. Она насчитала семерых и безвольно опустила меч, ткнув его острием в траву. Руки, казалось, плавились от усталости. Нимуэ опустилась на колени, не сводя глаз с грязных ног преследователей – они носили простые сандалии. «Я не хочу быть одна, – подумала Нимуэ. – Так будет лучше».

Но смирение уступило место воспоминанию: голос матери, в ту пору, когда Нимуэ была еще ребенком и встреча с демоном оставила шрамы на ее спине. «Призови Сокрытое, Нимуэ». Спокойная уверенность мамы омыла разум, будто холодная вода, и Нимуэ ощутила чистоту и ясность мысли. И в этом состоянии кристальной чистоты она потянулась к земле под ногтями, к воронам, что кружили наверху, к ветру, шевелящему траву. Она окликнула речной поток, загустевший от крови невинных, и муравьев, подтачивавших мертвый ствол Старика – самого древнего дерева, что было на поляне. По стенам тернового лабиринта пробежала дрожь, словно их коснулась невидимая рука. Сокрытое пульсировало в ее теле, а меч – в ее руке. Словно они были каким-то образом связаны, словно это меч направлял Сокрытое по ее венам.

Ближайший к Нимуэ паладин занес меч над ее головой, но зацепился лодыжкой за ветку. Другой пытался высвободить одежду, застрявшую в колючках, а третий обнаружил, что путь ему необъяснимо преградили торчащие из земли корни.

Осмелев, Нимуэ заставила себя открыться этой связи. От внутренней дрожи Сокрытого волосы на руках встали дыбом; и терновые лозы обвивались вокруг рук, икр, плеч и шей. Лабиринт жадно пожирал Красных Паладинов, которые только и могли, что скулить от страха, и звук этот был музыкой для ушей Нимуэ, и ноги ее наливались силой.

Она стояла прямо, а паладины были обвиты до самых колен. Она смотрела в их выпученные, полные недоверия глаза – и улыбалась сквозь слезы. Думала о матери, которая бросилась на монаха, чтобы спасти ей жизнь. Думала о Бьетте, Пим и Белке. Костяшки пальцев побелели – до того сильно Нимуэ сжала рукоять меча. Она поднимала его все выше и выше, а потом опустила, словно палач свой топор. Кровь плеснула на листья вокруг, на терновые лозы, но она не остановилась.

Меч взлетел, и упал, и снова, и снова.

Мокрые одежды паладинов облепили их дергающиеся в агонии тела. Глаза Нимуэ сверкали праведным гневом, и она рубила и рубила, высвобождая наружу боль потери и ярость.

Девять

Отец Карден ткнул сапогом отрубленную собачью голову и заметил небольшие кровавые отпечатки на земле. Плачущий Монах стоял у него за спиной. Они пробрались через луг к терновому лабиринту, и потребовалось час рубить его топорами, чтобы добраться до убитых товарищей. Отец Карден прошел по свежей вырубке: он хотел лично взглянуть на тела. Плачущий Монах последовал за ним.

Бывшие Красные Паладины. Неопознаваемые куски мяса в объятиях живой изгороди.

– Мерзость, – прошептал Карден. Он сдернул капюшон с лица убитого, обнажая искаженное ужасом лицо. Карден покачал головой, укрыл лик и снова обратил внимание на маленькие следы в самом центре этого кровавого месива.

– Все это сделал один ребенок?

Плачущий Монах опустился на колени рядом с другим телом.

– Саймон видел, как из храма выбежала девочка, и у нее в руках что-то было.

Он осторожно коснулся пятна, напоминающего ожог, на руке убитого. Карден присоединился к нему, разглядывая отметину.

– Смотри. Этот ожог был нанесен не снаружи – он проступил изнутри, а значит, мы имеем дело с могущественным злом.

По форме ожог напоминал ветвь, расходившуюся на три стебля.

– Зуб Дьявола, – заключил Карден. – Это его метка.

Плачущий Монах взглянул на Кардена. Святой отец задрал мантию на теле другого убитого. То же клеймо, но на горле. У третьего – на шее. Карден поднялся на ноги, на лице его было написано потрясение:

– Мы столкнулись с древним оружием нашего врага. Меч Силы найден и теперь в руках одного из детей Дьявола, – он указал на изгородь. – Одна девица способна сотворить такое. Извратить Божье творение, превратить землю и воздух в чудовищные оружия. Любой ценой мы должны очистить мир от этой скверны. Великая война началась.

Шепот отца Кардена заставил Плачущего Монаха откинуть капюшон.

– Найди меч. И девицу.

Нимуэ лежала на насыпи среди мокрых листьев, размышляя о Белке. Полуденное солнце светило ярко, но давало мало тепла.

Она вернулась на то место, где они договаривались встретиться, но в дупле ясеня Белки не было. Вместо этого Нимуэ обнаружила тела шестерых деревенских, зарубленных в поле и оставленных на корм волкодавам.

Пошел холодный дождь, и у Нимуэ даже кости заныли от холода. Ноги гудели, она потеряла счет тому, сколько миль пробежала за сегодня. Все, что у нее было, – меч.

Зачем мать прятала его?

Если эта вещь так важна, что Ленор пожертвовала ради нее жизнью, – почему Нимуэ никогда не слышала о ее существовании?

И еще Мерлин… тот самый Мерлин из детских сказок? Он что, настоящий? Как это возможно…

«Не имеет значения», – решила Нимуэ. Она не переживет и эту ночь. Ее преследуют, у нее нет ни крова, ни пищи, ни воды – шансы выжить ничтожны. В лесу поджидают собаки и убийцы, в городе – шпионы Кардена. Она не знала никого, только собственный клан, и всех их вырезали на ее глазах. Нимуэ осталась одна во всем мире.

Она снова взглянула на меч. Руны, покрытые серебром, вырезанные на рукояти, – все это должно было чего-то стоить. Денег хватит, чтобы безопасно перебраться через море, – и разве это не самое важное? Разве мать не хотела бы, чтоб она прежде всего выжила? Нимуэ взвесила меч в руке. Такой легкий. Невероятно.

«Мама отдала жизнь за этот меч».

Разве, продав его за объедки, Нимуэ почтит этим память матери? Но был ли у нее выбор? Она убийца, она убила семерых паладинов, и за это ее непременно повесят, или того хуже. И она призывала Сокрытое, чтобы совершить это убийство. Ее заклеймят ведьмой.

Жалкие слезы лились по щекам Нимуэ, мешаясь с каплями дождя. У нее толком не было времени осознать произошедшее. Пим. Сумеречная Леди. Ее мама… Все случилось так быстро. Нимуэ ощущала, как ее охватывает отчаяние, но, прежде чем оно окончательно овладело ее разумом, в голове всплыло имя.

Артур.

На мгновение Нимуэ задумалась, а потом поднесла лезвие к мокрым светлым волосам, отсекла их и позволила прядям опасть на землю. Нужен плащ. Будет слишком подозрительно тащиться в Хоксбридж в рваной юбке и с драгоценным мечом за спиной.

Не прошло и часа, а Нимуэ уже кралась через пшеничное поле к бельевой веревке. Это была одежда каких-то крестьян: шерстяные носки, дуплеты, рубашки. Она сорвала с веревки плащ и штаны и бросилась обратно в поле, стараясь бежать как можно ниже, чтобы укрыться в пшенице.

Вечером Нимуэ разорвала подол юбки и сделала из полос пояс, который удерживал штаны фермера на талии. Плащ был так огромен, что скрывал меч, который висел у нее за спиной, – а ведь она сама была вовсе не низкого роста. Нужно было добраться до Хоксбриджа как можно скорее, ибо Нимуэ сомневалась, что переживет еще одну ночь: ноги превратились в огромные колоды, руки висели вдоль тела пудовыми гирями. К тому же ее мучил голод. Но, приблизившись к Хоксбриджу, она запаниковала: у ворот почти не было повозок, и хуже того – рядом со стражниками стоял Красный Паладин.

Внезапно кто-то свистнул – чуть слышно и знакомо. Нимуэ обернулась и увидела странствующего знахаря на одноконной повозке, которого они с Пим повстречали нынче утром.

Знахарь был лысым, но лицо обрамляли длинные каштановые бакенбарды, а по щекам вились усы, отчего он казался похожим на унылого пса. Его плащ потемнел от крови пациентов, глаза тоже были красными, с мешками под веками, что Нимуэ мысленно оправдывала усталостью, а вовсе не элем. Похоже, знахарь как раз закончил обходить местные фермы и направлялся домой, в Хоксбридж.

У Нимуэ не было никакого плана, так что она просто стала на пути его повозки. Знахарь нахмурился, потянув поводья.

– Все в порядке, мисс? – с обрезанными волосами, в мешковатой одежде Нимуэ стала совершенно неузнаваема. Она прижала руку к щеке и сморщилась:

– Мой зуб, сир.

– Вот как? Боюсь, на сегодня я закончил с работой. Расскажите, где вы живете, и, быть может, я смогу заехать к вам послезавтра.

– Но это слишком долго! Прошу вас, сир!

– Большего я не могу, мисс.

Глаза Нимуэ наполнились слезами отчаяния – совершенно неподдельного, учитывая ее мучения.

– Боль просто невыносимая! И я не могу работать по дому, а моя мама бьет меня, если я не работаю…

Знахарь оценивающе взглянул на нее. Впечатленным он не выглядел.

– У тебя, надо думать, и монета имеется?

– Мой брат заплатит вам. Он как раз ждет за воротами, в таверне «Крыло ворона». Уверена, он будет благодарен, что вы сжалились надо мной, и даже угостит вас медовухой. – Нимуэ вся сморщилась и сжала зубы. – Прошу, пожалуйста, я не могу больше терпеть.

Она потянулась к щеке, и тут плащ соскользнул с запястья, обнажая браслеты. Знахарь нахмурился.

– Сегодня с утра… Я помню тебя. И твою подругу.

Нимуэ окаменела, глядя, как знахарь мучительно размышляет. Он посмотрел на ворота. Оставалась всего одна телега в очереди, и спустя несколько секунд стражник приблизился к их повозке.

– Рассказывай, зачем едешь, – скучающе сказал он. Знахарь обернулся к Нимуэ.

– Прошу… сир, – прошептала она.

Страх, жалость, чувство вины – вот что она увидела в его больных глазах. Знахарь смотрел на стражника, совершенно не находя слов, и тут к ним подошел Красный Паладин.

– Я слушаю, – раздраженно повторил стражник.

– З-з-зубы, сир, я просто лечил зубы, – выдавил знахарь, и Нимуэ заметила, как дрожат его руки. – А теперь… закончил объезжать села и возвращаюсь домой.

– А она? – стражник оглядел Нимуэ с головы до пят. Знахарь облизнул пересохшие губы.

– Она… она…

Верно, где-то глубоко внутри он отыскал крохи мужества, потому что продолжил:

– Она моя пациентка, сир.

Нимуэ с облегчением выдохнула, забираясь в повозку.

– Одна из постоянных, – добавил знахарь.

– Сними капюшон, – приказал Красный Паладин.

– Да, сир, – Нимуэ повиновалась, не сводя глаз с грязных ботинок знахаря.

– Откуда ты, девочка? – спросил паладин. Она старалась, чтобы голос звучал легко и уверенно:

– Родилась в Хоксбридже, милорд. Мать у меня прачка в замке, а я приношу ей щелок из монастыря. То есть… когда у меня зуб не болит.

– Какой зуб у тебя болит?

Нимуэ поколебалась, прежде чем указать на правую щеку.

– Вот… вот этот, милорд? – она наметила место на щеке. Красный Паладин взглянул на знахаря:

– Девочке больно. Чего ты ждешь? Вырывай.

Знахарь приложил ладонь к уху, словно не расслышал.

– Сир?

– Зуб. Рви его. Сейчас же.

Он качнул головой, не понимая:

– Но я… ээээ… у меня нет… – он все смотрел на Нимуэ, ожидая подсказки. У нее звенело в ушах, от паники хотелось бежать, и все же Нимуэ закрыла глаза и кивнула знахарю. Был только один путь.

Стражник поморщился:

– Что, прямо здесь?..

– Заткнись, дурак! – рявкнул Красный Паладин. Повернувшись к знахарю, он настойчиво повторил:

– Сейчас же. Это проблема?

– Нет… ээээ… никаких проблем.

Нимуэ тупо смотрела, как знахарь достает из сумки окровавленные щипцы. На мгновение она осмелилась взглянуть на Красного Паладина, и он тут же впился в нее взглядом. Нет уж, лучше смотреть в пол.

– Ну что ж… давайте посмотрим, что у нас тут, – пробормотал знахарь, с силой разжимая челюсти Нимуэ. – Прости, – тихо шепнул он. И потом, громче: – Ах да, вот он, виновник всех бед! – и ткнул в один из коренных зубов.

Нимуэ представила, что стоит в ручье подле разбитой статуи, что в Железном Лесу. Она воображала, как холодная вода омывает ноги, пока знахарь прилаживал щипцы на ее совершенно здоровый зуб. Первый же рывок выдернул из плоти несколько корней, и она гортанно вскрикнула. Руки у знахаря были сильные, работал он споро: дернул вправо, затем влево. Она инстинктивно попыталась откинуть голову назад, уходя от боли, но щипцы не пустили. Где-то рядом раздался голос знахаря:

– Вам станет легче, миледи.

Кровь заполнила пустоту во рту, когда щипцы сделали свое дело и вытащили зуб. В рот ей сунули какую-то тряпку. Нимуэ открыла глаза и сквозь туман увидела стражника, стоявшего чуть в стороне, и самодовольную рожу Красного Паладина. Рука знахаря лежала у нее на шее, а губами он почти касался ее уха:

– Ну вот и все, дитя мое.

Стражник махнул рукой, возвращая себе командование:

– Хватит уже. Проваливайте.

Знахарь цокнул лошади, избегая встречаться взглядом с паладином, а Нимуэ застонала в тряпку. Щека ее пульсировала. Красный Паладин не сводил с нее глаз, пока они ехали мимо. Все время хотелось обернуться, и, только когда они проехали ворота, она облегченно выдохнула.

Десять

Нимуэ соскочила с повозки и поспешила в толпу.

Времени оставалось в обрез. Если она не сможет найти Артура, Хоксбридж станет ей ловушкой – паладины охраняют город снаружи и изнутри.

На ночь лавки закрывались, но в «Крыле ворона» было людно. Нимуэ протиснулась меж двух фермеров, которые маячили у входа, и зашла внутрь. Взяла стул, встала на него и, все еще прижимая ко рту окровавленную тряпку, оглядела толпу. Сердце у нее упало: в углу, где Борс накануне обирал местных фермеров, сегодня сидели мальчишки с закопченными лицами – работники железного завода.

– Эй! Слезай оттуда! – кто-то потянул Нимуэ за плащ, а другой подтолкнул в спину. Нимуэ покорно слезла со стула, оказавшись среди людей, большинству из которых была по плечо. Больше идти было некуда. Ее мысли снова обратились к мечу: может, литейщики переплавят его на монеты? Или банк предложит за него солидную сумму?

Над площадью уже сияли звезды, лакеи зажигали фонари. Нимуэ прикинула, стоит ли идти к кузнецу, дабы он оценил стоимость меча. Прийти туда – значит раскрыть себя, навлечь вопросы, на которые она не готова отвечать. Уставшим взглядом она выискивала арки, где могла бы подремать, прежде чем стража вышвырнет ее вон из города. Внезапно раздался звон колокола, и на площадь вышел городской глашатай; сопровождали его два Красных Паладина. Горожане и лавочники собрались вокруг.

– Слушайте! Слушайте все! – завопил глашатай. – По приказу Ватикана, за самые гнусные преступления, включая детоубийство, людоедство и умерщвление слуг Господа по сговору с демоническими силами…

Нимуэ отпрянула и судорожно огляделась, ища укрытие.

– …тринадцать золотых динариев за живую или мертвую фейри-убийцу, известную как Ведьма Волчьей Крови! Любой, кто предложит ей помощь или убежище, вершит ересь, а потому будет подвергнут пыткам, а затем сожжен по закону Церкви!

Нимуэ натянула на лицо капюшон и поспешила прочь от глашатая, чуть не врезавшись в зад лошади. Конь уже было поднял копыто, намереваясь ударить ее, когда всадник оглянулся с раздраженным смешком. Это был Борс.

– Смотри, куда прешь, тупой ублюдок!

Он не видел лица Нимуэ под капюшоном, так что она поспешила обогнуть его лошадь и прошагала мимо других наемников к Египет – черной лошади Артура. Нимуэ коснулась руки наездника и, когда он посмотрел вниз, откинула капюшон.

– Нимуэ?

От облегчения и усталости слова застряли у нее в горле. Она зашаталась, и Артур спрыгнул с коня, торопясь подхватить девушку. Бросив взгляд на товарищей, он отвел ее на несколько ярдов в сторону, и они остановились в неровном свете факела.

– Я… – Нимуэ попыталась снова, но смогла только всхлипнуть.

– Что стряслось?

– Их больше нет! – выдавила она, ненавидя себя за то, что не может сдерживать рыдания.

– Кого нет? Что ты говоришь!

– Всех! – прорычала она, одновременно борясь с гневом и подступающей паникой. Нимуэ схватила Артура за руку, боясь, что только отпугивает его этой истерикой.

Огромная тень накрыла их внезапно. Борс развернул Нимуэ за плечи, и по его лицу она видела: он мучительно пытается вспомнить, что было, учитывая остриженные волосы, непросто.

Выбора не оставалось. Она быстро утерла слезы, меняя тактику.

– Я хочу нанять вас. Я заплачу, – и вот тут глаза Борса расширились:

– Ты… та самая ведьма!

– Я заплачу, – повторила Нимуэ, – если поможешь мне отыскать Мерлина. У меня к нему дело.

Артур смотрел то на Нимуэ, то на Борса, не понимая, о чем она говорит. Она и сама до конца не понимала. Борс же усмехнулся:

– Мерлин? Ты посмотри, Артур, она знакома с Мерлином! Ты чокнутая, верно, девочка? Держу пари, у тебя и ночного горшка нет, чтоб помочиться, не то что денег!

– У меня есть… кое-что. Очень ценное. Я должна доставить это Мерлину, и он, если поможешь, щедро заплатит тебе, – Нимуэ быстро глянула в сторону площади. Красные Паладины, должно быть, еще где-то поблизости.

Борс грубо ухватил Нимуэ за воротник плаща:

– Что ты должна, ведьма, так это заплатить по счетам… Что это?

Должно быть, он ощутил меч сквозь плащ, потому что мгновенно вырвал у нее оружие.

– Это всего лишь меч, – пробормотала она.

– Ну-ну. Давай поглядим.

Нимуэ решительно вырвала его из рук Борса:

– Я покажу тебе, – она освободила меч от ткани. В свете факелов сверкнули руны. Борс жадно утерся:

– Дай сюда! – но Нимуэ мгновенно спрятала меч под плащ.

– Нет уж, хватит тебе и этого.

– А где твоя подруга Пим? – спросил Артур.

– Мертва, я полагаю.

– Мертва? – Артур нервно взъерошил волосы. Однако времени на объяснения не было совершенно.

– Я должна отвезти меч Мерлину. Он вывалит за него больше золота, чем вы способны вообразить. Но выдвигаться надо сейчас же.

– А может, я просто заберу меч, и мы в расчете, а? – Борс ухватил Нимуэ за полу плаща, но она стряхнула его руки.

– Даже не думай!

– Борс… – начал было Артур, но начальник ткнул в него пальцем:

– Помни свое место, мальчишка! Как по мне, ты чересчур дружелюбен с этой девкой. А что до тебя, девочка, – Борс снова обернулся к Нимуэ, – то я предлагаю тебе отдать мне меч и ехать, куда ты там собиралась.

– Нет!

Нимуэ прижалась к стене пекарни, ощущая, как та расцарапывает шрамы на спине. Борс приближался:

– Или… я могу просто забрать его, а потом притащить тебя за ноги и бросить под ноги Красным Паладинам. Тебе решать.

– Слушай, я мог бы… – вмешался Артур, но тут Борс развернулся и ударил его по лицу тыльной стороной ладони.

– Ты мог бы сесть на коня, вот что! Тебя все это совершенно не касается!

Артур поплелся обратно к Египет, держась рукой за щеку. Лошадь втянула воздух и вздыбилась.

– А теперь давай его сюда, дорогая, – и мясистая рука Борса потянулась к Нимуэ.

Она перекинула плащ через левое плечо, а правой рукой развязала узел, удерживавший меч на перевязи. Клинок лежал на сгибе руки, ладонь ее скользнула по железной крестовой гарде. Глаза у Борса блестели.

– Хорошая девочка, – протянул он.

Метки Эйримид проявились на щеке Нимуэ. Гул в животе превратился в шипящую лаву, и кровь вскипела до самых кончиков пальцев. Нимуэ крепче сжала кожаную рукоять, быстро развернулась и отсекла Борсу запястье. От силы, с какой был исполнен удар, обрубок летел футов тридцать, пока не приземлился на площади.

Борс взревел, уставившись на то место, где прежде была рука.

– Попробуешь сделать это снова – и я отсеку тебе и вторую!

Нимуэ ощущала нечто дикое внутри, будто она была десяти футов ростом и могла каблуком раздавить и Борса, и его вопли. Меч же ощущался продолжением руки – легко и естественно.

Горячий ключ силы бил сквозь ее жилы, перетекая в меч, – и невольная улыбка озаряла ее уста.

Борс отпрянул, схватившись за окровавленную культю, и заорал:

– Убейте ведьму!

Эйфория чуть спала, хотя чувства Нимуэ оставались обострены. Она перебежала площадь, оттолкнула Артура и вскочила в седло Египет, протягивая ему руку:

– Ну же!

– Артур! – заорал Борс. – Я тебе кишки выпущу!

Артур вскочил в седло позади Нимуэ, она пришпорила Египет, и лошадь поскакала через площадь.

Горожане бросились в разные стороны, еще только завидев кровь. Повинуясь приказу Борса, слуги вбежали в переулок с восточной стороны, в то время как наемники, оседлав коней, устремились в погоню за Артуром и Нимуэ.

– Куда ты собралась? – заорал Артур.

– Понятия не имею!

– Так дай мне чертовы поводья!

Он перегнулся через Нимуэ, направляя Египет прочь от ворот.

– Что ты задумала?

– Западные ворота! Меньше охраны!

Один из паладинов попытался достать их с земли, но Артур пнул его сапогом в подбородок, и паладин полетел в канаву. Юноша пустил Египет галопом меж двух домов, свернул в переулок, стараясь оторваться от преследователей, и наконец выехал на тихую площадь, над которой возвышался недостроенный собор. Вдалеке зазвонил колокол.

– Проклятье. Они запирают ворота, – Артур сменил направление. Свет факелов выхватывал фигуры преследователей, отбрасывая тени на высокие стены домов. Наемники мчались следом, словно одна сплошная яростная масса. Западные ворота показались впереди, всего в пятидесяти ярдах, и слуги торопились опустить их. Артур подстегнул Египет.

– Ложись! – взревел он. – Пригни голову!

Нимуэ прижалась лицом к седлу, и они помчались прямо на опускающиеся ворота. Артур обхватил руками шею Египет, когда они нырнули. Зубцы царапнули по спине, разрывая плащи, но им удалось миновать городские стены.

С грохотом они выехали на дорогу, освещаемую одними только звездами.

Одиннадцать

Реки крови стекали по дорожкам замка Пендрагона, пока армия рабочих вооружалась ведрами и щетками, чтобы убрать последствия кровавого дождя. Не прекращая работать, многие из них бормотали защитные молитвы. Повсюду шел слух об ужасном предзнаменовании и о том, что оно может значить для короля.

И никто не ощущал ужаса большего, чем сам Утер, который ворвался в замок в полном латном облачении. Он хорошо понимал, что кровавый дождь – это предупреждение, а потому окружил себя солдатами в доспехах и заставил верного сира Берика всюду следовать за ним.

– Мерлин! – закричал Утер. – Где он, черт побери?

Сир Берик бежал, стараясь поспевать:

– Мы не знаем, государь, мы искали повсюду. Или он не открывает двери…

– Так сломайте их!

Утер вывел отряд воинов с факелами во внутренний двор замка, подошел к домику Мерлина и застучал в дверь закованным в сталь кулаком.

– Мерлин, черт бы тебя побрал! Ты здесь?

Он был там.

Волшебник дрожал, завернувшись в простыни, пропитавшиеся потом и прилипшие к обожженной коже. Дабы заглушить боль, он вливал в себя вино и еще сильнее съеживался.

– Мерлин! – стены дома содрогались от ударов Утера.

Наконец Мерлин сел, поморщился и, шатаясь, подошел ко входу. Приоткрыв дверь, он столкнулся с королем нос к носу.

– Ваше… Величество?

– Боже, старик, ты пьян? – Утер наморщил нос.

– Все в порядке, государь, все под контролем… Мне нужно просто еще немного времени, чтобы изучить эти знаки, – пробормотал Мерлин.

– «Изучить знаки»? Весь замок в крови! Это тебе не шарада!

– Ждите моего полного отчета, Ваше Величество, очень скоро. Нельзя спешить с выводами! – и Мерлин захлопнул дверь перед носом Утера.

Щеки у короля побагровели.

– Сломать чертову дверь! Вытащите его на свет божий!

Двое поспешили исполнить приказ и с разбегу впечатались в дверь закованными в железо плечами. Дерево затрещало.

– Может, дыба приведет его в чувство, – проворчал Утер. Сир Берик закусил губу:

– Разумно ли это, мой король? Да, Мерлин – человек странный, но он, по крайней мере, наш человек. Я полагаю, мы не хотим еще больше разгневать темные силы?

Тут дверь с грохотом слетела с петель, и отряд ворвался в дом. Король Утер последовал за солдатами, но обнаружил, что комнаты пусты, а оконные ставни широко распахнуты.

Мерлина и след простыл.

* * *

Артур подхватил Нимуэ под руку, прежде чем она выскользнула из седла Египет. Девушка инстинктивно отшатнулась.

– Ты начала засыпать, – пояснил он.

– Вовсе нет, – пробормотала Нимуэ, выпрямляясь и слабо сжимая рукав Артура. Но через несколько мгновений ее лоб ткнулся ему в спину, а тело обмякло. Артур снова подтолкнул ее локтем.

– Прекращай! – прорычала она.

– Ты опять…

– Я в порядке!

– Да, верно, мне надо позволить тебе упасть и покончить с собой!

Нимуэ не могла собраться с силами – верный признак того, что она на пределе, а значит, скоро им придется остановиться на ночлег. Лошадь шла самым медленным шагом: они вот уже несколько часов двигались на юг в направлении гор, к Вершинам Трезубца – скорее углубляясь в земли Красных Паладинов, чем стараясь избежать их. Египет, конечно, будет идти, пока не падет в изнеможении, но Артур чувствовал, как напряжена лошадь, видел пену на ее губах. Чем дальше, тем хуже будет дорога – и тем опаснее. Только теперь, в тихой предрассветной тьме, Артур смог осознать всю серьезность и тяжесть ночных событий.

«Как мне избавиться от нее? – размышлял он. – Кто, черт побери, эта девица? И что мне теперь с ней делать?»

Быть может, монастырь в Ивуаре дал бы ей укрытие, не будь она фейри, преследуемой Красными Паладинами.

«И она отрубила руку Борсу!»

Артуру случалось попадать в разные передряги, включая разборки между шайками разбойников или войны из-за кровной мести, и обычно он легко ускользал от неприятностей, но сейчас все было иначе. Мысли метались, стоило ему попытаться вообразить, что сделает Борс.

Итак, два вероятных сценария. Первый: немедленная погоня – тогда не пройдет и часа, как их захватят. Борс и наемники – прекрасные наездники, и их лошади в хорошей форме, тогда как Египет, хоть и великолепная лошадь, везет сразу двоих и не отдыхала уже больше суток.

Или же – и на это Артур надеялся – рана Борса потребует помощи целителя, что замедлит его по меньшей мере на несколько часов. Со стороны рана казалась чистой (Артур не был уверен, что из сотни его ударов хотя бы один будет столь идеальным).

Был еще шанс, что Борс истек кровью прямо посреди улицы, но Артур не рассчитывал на подобное везение. В конце концов, Тристен был в состоянии соорудить приличную повязку, а Борс отличался крепким здоровьем.

Он никогда не оставит этого просто так. Артур предал его, и хуже того – один из мечей Борса перешел в руки девчонки с фермы, а значит, его поднимут на смех по всем тавернам отсюда и до Северного моря.

Артур покачал головой. Не след было вмешиваться; в конце концов, проблемы этой девушки не были его проблемами.

Отрубленная рука Борса пролетела добрых тридцать футов…

«Надо бы еще разок взглянуть на тот меч».

Нимуэ снова попыталась завалиться влево, и Артур ухватил ее за плащ, породив очередной слабый протест. И все же она снова постаралась выпрямиться в седле.

Час спустя они пытались спастись от холодного тумана с помощью небольшого костра. Артур устроил лагерь за рощицей и молился, чтобы костер оказался достаточно мал и остался незамеченным. Нимуэ спала, прижимаясь к дереву: она свернулась калачиком, словно ребенок, подложив под голову плащ. Артур вцепился зубами в головку твердого сыра, бросил взгляд на этот меч и подошел, стараясь не разбудить Нимуэ. Осторожно накрыл ей голову потрепанной тканью.

Он пристально рассматривал меч в свете костра. Поистине произведение искусства: оружие легкое, послушное, но острие идеально сбалансировано железом и сталью, дабы стать смертоносным.

Но было что-то еще: меч, казалось, гудит в руке Артура, отзывается. Сердце забилось быстрее, и он медленно взмахнул мечом, пригнулся, отражая невидимый удар, затем сделал резкий разворот, и лезвие запело возле уха. Артур коснулся зазубрин на потемневшем клинке: этот меч повидал много сражений. Странная руна у рукояти – никогда прежде он не видел серебряной гравировки. Королевский меч? Церемониальный? Он не был похож ни на германские, ни на монгольские мечи, его делал не римлянин и не генуэзец. Однако все это не имело значения, ибо этот меч внушал уважение. Он был неоценим.

Артур бросил на Нимуэ быстрый взгляд.

С таким мечом он мог бы попасть на торговые корабли, которые благополучно довезут его к дальним берегам. С таким мечом можно вести дела с викингами – заключая ли мирные сделки, или же перерезая глотки. Этот меч мог завоевать ему собственную армию наемников – настоящих бойцов, а не разбойничий сброд – и обеспечить аудиенцию во дворцах баронов, которые пожелали бы нанять такую армию.

И, если бы потребовалось, с таким мечом Артур мог бы отвоевать собственную честь.

Нимуэ пошевелилась. Повернувшись к Артуру, она увидела меч в его руках.

– Что это ты делаешь?

– Ничего. Я просто…

– Дай сюда! – она вскочила на ноги, вырвала оружие из рук Артура и сунула его в ножны, а ножны перекинула через плечо. Крестьянская рубаха сползла, обнажая спину.

– Я просто хотел посмотреть…

– Твое «посмотреть» чертовски походит на «украсть»!

– Свихнулась? Ты вообще умеешь отличать друзей от врагов?

– И кто же тут мой друг?

– Тот, кто добровольно засунул шею в петлю, чтоб спасти твою шкуру!

– А, так ты меня спасал. Или все же мой меч?

Нимуэ отвернулась и уселась на землю, обхватив колени руками.

– Ты ранена, – вдруг пробормотал он, подходя ближе. Нимуэ обернулась.

– Что? Вовсе нет!

«Он увидел шрамы». Щеки Нимуэ вспыхнули, когда она взглянула на свои обнаженные плечи. Пришлось немедленно задрать рубашку повыше, прикрывая их.

– Все в порядке.

На самом деле она едва могла думать: место, где знахарь вырвал зуб, непрерывно ныло.

– Это не ерунда, ты ранена!

– Я сказала, что в порядке!

– Я могу попытаться сделать перевязку, – тон Артура немного смягчился. – У меня еще есть немного вина и бинты. Если пойдет заражение, то тебе конец.

– Это вовсе не свежие раны, – помолчав, пояснила Нимуэ. – Просто так выглядят.

– Что ты имеешь в виду? – Артур осторожно присел возле огня.

– Просто шрамы. Старые.

– Шрамы, которые никогда не затягиваются? – Нимуэ кивнула. – Бессмыслица какая-то.

– Так случается… – она чуть замялась, – когда раны вызваны темной магией…

Он был смущен, – Нимуэ видела это по лицу, – и она разозлилась.

– О, так это потому, что ты… эээ…

– Что? Ведьма? – резко спросила она.

– Нет. Просто… не знаю. Я хотел сказать, я не подумал…

– О нет, совсем не подумал, верно? Что оно значит для тебя? Это слово?

– Слушай, забудь.

– Я принадлежу к Небесному Народу! Мой клан родился с первыми лучами солнца, и наши королевы в древности призывали дождь, овладевали силой солнца, давали жизнь урожаю. А твой народ в это время игрался с камешками.

Артур поднял руки.

– Сдаюсь!

Нимуэ закатила глаза и продолжила дуться. Невежество свойственно человеческой крови, и все же ее смятение таилось глубже. Ей никогда не убежать от этого. Шрамы. Навсегда помечена, навсегда изгнана. Ее собственный клан боялся ее – так с чего бы Артуру поступать иначе? Она могла видеть страх в его глазах: «Он хочет от меня избавиться. И сложно винить его за это».

Артур тем временем ворошил палкой угли в костре. Спустя несколько мгновений неловкого молчания он сказал:

– Просто они выглядят… болезненными.

– Они не болят, – быстро ответила Нимуэ. – Почти никогда.

Она подняла взгляд. Они смотрели друг на друга сквозь огонь.

– Похоже на следы когтей.

Нимуэ кивнула.

Воспоминание шевельнулось в глубине сознания. Она все еще помнила, как пахли луком волосы отца. Она спала между родителями – и то было самое безопасное, самое теплое место во всем мире. По крайней мере до той ночи, пока все не началось: видения, посещавшие ее, чужая ворожба и ужас, когда болезненно-сладкий голос позвал ее по имени.

– Мне было пять лет… – начала Нимуэ, не отводя глаз от костра.

«Нимуэ», – снова прошептал голос. Она выбралась из постели и вышла за двери деревянной хижины.

– Кто здесь? – тревожно спросила она в темноту ночного воздуха. В деревне стояла невероятная тишина. Она помнила, как ступала по грязи босыми ногами, а в желудке что-то дрожало, словно струна.

«Нимуэ, ну где же ты?»

– А где ты? – спросила она. Луна светила так ярко, что было видно всю дорогу, мимо дома вождя и в самую чащу Железного Леса.

В отличие от большинства детей, Нимуэ не боялась оказаться в лесу ночью. Ее мать – архидруид, а отец, Иона, – уважаемый целитель, и с самого раннего детства они рассказывали Нимуэ о Сокрытом. Она знала, что Сокрытое прячется в знакомых вещах и явлениях, таких как роса на листке или кора дерева, и что видеть его способны лишь те немногие, у кого есть особое зрение. Ленор умела петь такие песни, что выманивали Сокрытое на свет, и тогда его можно было увидеть – как искорки на шерсти, что возникали, если погладить кошку. Никогда у Нимуэ не было причин бояться Сокрытого. Никто не предупреждал ее, что не только свет, но и нечто темное способно отыскать ее и заговорить с нею. В пять лет Нимуэ полагала, что Сокрытое ей вроде тайного друга, с которым она только никогда не встречалась, – вот отчего этот голос так заворожил ее. Он казался теплым и обещал увлекательную игру.

Нимуэ зашла за деревья и почувствовала ногами сосновые иголки. Дрожь в теле безошибочно подсказывала, где искать источник голоса.

«Где же ты, Нимуэ?..»

«Я иду, – мысленно сказала она. – Потерпи, я никак не могу тебя найти». Она шла по лунной тропинке, пока не наткнулась на логово – нагромождение каменных плит, сиявших в свете луны, словно могильные камни. Даже в столь юном возрасте Нимуэ понимала, что ходить туда не стоит.

– Почему ты прячешься здесь? – спросила она.

Пауза.

«Мне нужна твоя помощь», – мягко ответил невидимый собеседник. Нимуэ вскарабкалась по камням, стараясь не порезаться об острые края.

– Я здесь!

«А я спрятался».

Нимуэ заглянула в расщелину между двумя огромными каменными плитами. Луна освещала участок земляного пола – до него было футов десять, и, поскольку Нимуэ всегда прекрасно лазила, ее маленькие пальчики нашли выступы и углубления в скале, позволившие спуститься относительно легко. Однако внизу была темнота, которую лунный свет не мог разогнать.

– Эй?

– Я здесь, милая! – сказал голос из темноты. – Подойди-ка поближе.

В животе болезненно гудело, нечто увлекало во мрак. Она поняла: то, что во тьме, каким-то образом притянуло ее.

– У тебя глаза матери, – прошептало оно.

В лунном свете мелькнуло что-то, похожее на темный мех, будто бы медведь стоял на четырех лапах. Но оно было больше медведя, больше любого животного, которое Нимуэ когда-либо видела, – плечи этого с трудом умещались меж стен пещеры. Когти были длиннее руки Нимуэ, желтые глаза – будто у свиньи, и лицо – изрезанное тысячью мелких шрамов. Оно улыбалось, раздвигая окровавленные челюсти, изо рта свисали куски плоти.

Нимуэ мысленно звала мать, пока Демонический Медведь выползал из мрака на свет, продолжая шептать:

– Только семя Ленор способно утолить мой невыносимый голод!

Она повернулась к стене, пытаясь найти, за что бы ухватиться, чтобы вылезти из пещеры, но не успела сделать и шага. Три острия вонзились ей в спину – так демон вцепился в нее когтистой рукой. Нимуэ взвыла. Раны горели огнем. Оглянувшись, она увидела, как демон слизывает ее кровь с когтей – будто ребенок, тайком пробующий сливки из бочки с молоком.

Он хихикал, а Нимуэ чувствовала, как прилипла к спине окровавленная ночная рубашка. Именно в этот момент она услышала голос матери – настойчивый, но спокойный: «Призови Сокрытое, Нимуэ!»

«Я не знаю как! – в отчаянии взмолилась она. – Помоги мне, мама!»

«Я не успею добраться до тебя».

Эта мысль встряхнула Нимуэ. Она закрыла глаза и простерла руку, потянувшись сознанием к каждому камню, листу и ветке, к каждой личинке, ворону и лисе. Ее обращение к Сокрытому было скорее криком, потому что Демонический Медведь жадно втянул ее запах и опустил голову, отряхивая грязь с окровавленной морды. Нимуэ могла чувствовать зловонный запах смерти из пасти демона, когда он разомкнул челюсти во всю ширь, собираясь проглотить ее целиком.

И все же она продолжала мысленно звать Сокрытое.

Стены задрожали под ее руками, и пульсация в животе стала сильнее. Демонический Медведь фыркнул и вскинул голову, и в этот момент пещеру тряхнуло, в воздухе взвилась пыль. Нимуэ услышала треск прямо над головой. Задрав голову, она успела увидеть, как большая каменная плита накренилась и рухнула, будто лезвие гильотины, – так быстро, что демон не успел среагировать. Нимуэ зажмурилась, услышав влажный хруст. Страшный вой, от которого воздух в пещере, казалось, вскипел, раскололся на тысячу криков разных голосов.

Спустя несколько секунд Нимуэ нашла в себе мужество открыть глаза. Она помнила, что стояла и глядела на могучую плиту, которая упала, расколов череп демона пополам.

Нимуэ так и не отводила глаз от огня.

– После того случая все изменилось. Раны так и не затянулись, и многие люди клана посчитали, что это проклятие. Даже отец смотрел на меня холодно. Больше никогда не обнимал меня. После той ночи у меня начались видения, порой столь сильные, что я… – Нимуэ бросила быстрый взгляд на Артура: он слушал с неотрывным вниманием.

– Я забывала о том, что происходило. Отец был в смятении: магия пугала его. Он заставлял меня пить кислые снадобья, полагая, что это очистит меня от влияния злых духов, но меня только тошнило. Вот почему он отстранился. Начал пить и часто бывал мрачен и даже жесток.

– А что твоя мать?

Тон голоса Артура поразил Нимуэ: он был мягок, безо всякого осуждения.

– Она полагала, что я особенная, но я ненавидела, когда мать принималась меня учить. Мы все время ссорились, – сухо сказала Нимуэ, замолкая. Стыд охватывал ее, на глаза навернулись слезы, и она отвернулась. – Я больше не хочу разговаривать.

Артур открыл было рот, собираясь сказать что-то, но передумал. Дрова в огне трещали, и они сидели в молчании.

Пока на дороге не послышались крики. Даже не крики, а резкие вопли, доносящиеся из-за деревьев.

Нимуэ подскочила и быстро затоптала костер, окуная обоих в полную темноту. Сложно было сказать, насколько близко находится источник шума. Тишину пронзили новые жалобные крики. И снова молчание в ответ.

То были вопли, полные паники, молящие о пощаде, ужасно знакомые. Но вот раздался звон мечей, и один за другим стали прерываться крики. Нимуэ прижала кулаки к глазам, пытаясь успокоить ярость.

Один-единственный просящий голос, последний – и потом тишина.

Нимуэ вернулась к дереву и сползла по стволу. Обвинительное молчание безликих жертв повисло над лесом.

Двенадцать

Мух они услышали раньше, чем увидели тела.

Когда Артур и Нимуэ выехали из-за поворота по залитой солнцем траве, их взгляду предстали перевернутые повозки попавшего в засаду каравана. Ясное ноябрьское солнце пробивалось сквозь красные листья огромных буковых деревьев, обильно растущих в этой части леса. Неясные силуэты, которые Нимуэ поначалу приняла за разбросанный багаж, оказались трупами. Они лежали вдоль всей дороги и далеко в зарослях – там, где люди в панике пытались укрыться от преследования.

Подъехав ближе, Нимуэ соскользнула с седла Египет.

– Не стоит здесь задерживаться, – предупредил Артур, но Нимуэ не обратила на его слова никакого внимания. – Вероятно, нападавшие разбили лагерь неподалеку и планируют вернуться за добычей при свете дня, чтобы ничего не упустить.

Нимуэ перевернула окровавленный труп женщины: она укрывала малыша всем телом, но этого было недостаточно, чтобы защитить от мечей Красных Паладинов. Лицо девочки сияло ангельским спокойствием, хотя его щеки и веки уже посинели. Нимуэ пригладила волосики, выбившиеся из-под платка:

– А ты храбрая, да? – прошептала Нимуэ. – Я восхищаюсь тобой. Ты совсем не плакала, ты оставалась сильной ради мамы.

Держа в руке холодную ладошку девочки, Нимуэ вспомнила, как бросила мать в храме. Никогда еще она не испытывала такого всепоглощающего стыда.

– Хотела бы я быть такой же храброй, как ты.

Внезапно внутренности совершили кульбит, и тело охватил гул Сокрытого. Мертвая девочка распахнула глаза.

Египет заржала и нервно оглянулась, откликаясь на напряженное настроение хозяина. Артур оглядывал лес, стараясь не пропустить движение меж деревьями, но все время взглядом возвращался к телам.

Похоже, на этот раз паладинам было лень ставить кресты. Трех друидов они привязали к деревьям и просто-напросто кололи и рубили, пока тела не превратились в неопознаваемые куски мяса.

Внезапно нечто еще более тревожное привлекло его внимание. Нечто во главе каравана. Чтобы получше рассмотреть, Артур спешился и увидел тело женщины, прислоненное к одному из колес повозки. Вместо головы к ее телу была прилеплена собачья, а на борту повозки кто-то кровью вывел слова.

ДОСТАВЬТЕ ВЕДЬМУ ВОЛЧЬЕЙ КРОВИ

Сердце Нимуэ бешено колотилось. Все инстинкты твердили, что нужно бежать, но гул Сокрытого удерживал ее на месте. В глазах девочки не было ни малейшего отблеска жизни – и все же она видела Нимуэ.

– Они следят за тобой, – губы мертвой едва шевелились.

– Кто? – хрипло выдавила Нимуэ. Мертвые глаза долго смотрели на нее, затем раздался ответ.

– Те, кто жаждет заполучить Меч Силы. Они ждут, пока ты откажешься от него.

– Моя мать велела отвезти меч Мерлину.

– Но выбрал он тебя.

От мысли, что это правда, Нимуэ запаниковала.

– Но я не хочу!

– С кем ты, черт подери, разговариваешь?!

Нимуэ вздрогнула и повернулась к Артуру.

– Н-ни с кем… Неважно, – и снова оглянулась на мертвую девочку. Глаза у той были закрыты, а лицо снова застыло, напоминая лик.

– Ты должна кое-что увидеть, – негромко сказал Артур.

Он подвел Нимуэ к телу женщины. Несмотря на все ужасы последних дней, от вида этой неистовой дикости Красных Паладинов у Нимуэ ослабли колени. Подавив рвотный позыв, она прорычала:

– И?

– Могу только предположить, что речь идет… о тебе, – Артур указал на кровавую надпись на повозке.

Нимуэ взглянула на выведенные чьей-то рукой слова и закрыла глаза, ощущая, как на спине, под тяжестью меча, горят шрамы. Она чувствовала сталь сквозь ножны, и наполнившая тело ярость рванулась к шее. На мгновение показалось, что это ослепит ее, лишит возможности слышать и ощущать, но затем Нимуэ успокоила дыхание и позволила гневу вырваться наружу, словно освобождая плененного зверя из клетки.

– Не будем заставлять их ждать! – она развернулась на каблуках и направилась к Египет. На лице Артура отразилось смятение:

– Ч-что? Постой – что?!

Тринадцать

Артур вел Египет по тропинке медленным шагом, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы осмотреться и прислушаться, не едет ли за ними кто-нибудь. Нимуэ ощущала, как он косится на нее, но не обращала внимания. Она ушла глубоко в себя. Она хотела освободить внутренних демонов – и теперь знала, как сделать это.

Она все еще могла припомнить вкус кислого варева, которым ее потчевал отец, эту смесь можжевельника, руты и угольной пыли. Живот скручивало при одном воспоминании о том дне, когда она лежала слишком больная, чтобы держаться на ногах, а родители стояли подле кровати и кричали друг на друга. Но сколько бы ее ни тошнило, сколько бы яда ни глотала, Нимуэ не могла контролировать свои приступы или же окончательно изгнать демоническую сущность, которая вызывала их.

В конце концов отец собрал семена и инструменты, погрузил их на повозку, запряженную единственной лошадью, которая у них была, и поехал на север. В тот день Нимуэ мастерила кукол и, вернувшись домой, нашла мать плачущей. Повозка отца в это время уже сворачивала на лесную тропинку.

Он даже не попрощался с ней.

Ленор попыталась удержать Нимуэ, затащить в хижину, но девочка вырвалась.

– Папа! – крикнула она и побежала за повозкой. Она бежала целую вечность, пока наконец не настигла его, и так запыхалась, что не могла сказать ни слова – только вцепилась в поводья.

– Отпусти, Нимуэ, – приказал отец.

От сдавленных рыданий дышать становилось еще тяжелее. Она попыталась натянуть поводья, чтобы остановить повозку совсем, но тут отец ударил ее хлыстом по запястью. Нимуэ споткнулась и упала на дорогу.

– Ты принесла тьму в нашу семью, Нимуэ. Не твоя вина, дитя, но это сделала ты. Ты проклята.

– Но я такая же, как мама! Сокрытое говорит со мной!

– Пусть она тебе и объясняет! – прорычал отец. – Пусть скажет, что за тьма кроется в твоем сердце! Я этих слов не произнесу!

– Я исправлюсь, папа, – умоляла Нимуэ. – Я буду принимать все лекарства! И не буду жаловаться!

– Оно в твоей крови, девочка. От этого нет лекарства.

– Но ты мог бы остаться хотя бы ради мамы! Я не буду с тобой говорить, только, пожалуйста, не уезжай!

– Сейчас же возвращайся! – отцовский голос дрожал от волнения. Он щелкнул хлыстом, и лошадь ускорила шаг. И все равно Нимуэ бежала за ним не меньше часа, пока над деревьями не взошла луна.

Отец ни разу не оглянулся.

И так и не вернулся домой.

Артур выругался под нос, и Нимуэ очнулась в настоящем. В сотне шагов от дороги стояли шесть лошадей, привязанные к соснам. Вдалеке слышались голоса, и Артур поцокал, заставляя Египет поторопиться.

Красные Паладины. Два слова были словно масло, что плеснули в огонь, и этот огонь охватил Нимуэ. Уход отца, последние, предсмертные крики Ленор, Бьетта, втоптанная в грязь, издевательский взгляд паладина в Хоксбридже, холод голубых глаз демона, Пим, выкрикивающая ее имя.

Нимуэ соскользнула с седла и рванула через дорогу.

– Нимуэ! – зашипел вслед Артур.

Она ускорила шаг, поднырнула под ветви и побежала к лошадям. За спиной слышались приглушенные ругательства Артура. Когда, приблизившись к лошадям, Нимуэ вытащила Меч Силы, животные принялись фыркать и нервно переступать на месте. Она с легкостью срезала с их седел спальные мешки, кошели, полные монет, свертки с едой и меха для питья. Все сыпалось на землю. Нимуэ проигнорировала Артура, который размахивал руками, словно сумасшедший, побуждая ее вернуться, и указала на украденные вещи. А затем обернулась туда, откуда доносились голоса, и сжала теплую рукоять меча.

Она чувствовала – он жаждет крови.

Как и она сама.

Казалось, ее ярость переплавляется в железо, вливается в меч, словно еще один стальной слой, затачивает и закаляет его лезвие. А еще казалось, что ее вот-вот стошнит, но вовсе не от дурноты, а от невероятной, чудовищной жажды. Рубить. Убивать. Кормиться. «Будто загнанный волк», – подумала она. Настало время выпустить демонов на свободу.

Тропинка спускалась вниз к тому, что казалось поляной, окруженной огромными валунами.

Нимуэ прошла вдоль каменной стены к краю большого зеленого пруда, сокрытого за известняковыми скалами, что щедро поросли мхом. Скорчившись в грязи, в нескольких футах от края воды, она осторожно выглянула из-за скалы.

Красные Паладины стояли на противоположном берегу, всего в семидесяти шагах от Нимуэ. От ярости перехватывало горло, стоило только вспомнить, как пронзительно кричали распятые на крестах Небесные Люди, пока огонь опалял их плоть.

«Настало время отомстить, – подумала Нимуэ. – За всех».

Двое паладинов плавали в пруду, смеясь и плескаясь, словно дети, а еще четверо сидели на берегу и набивали животы едой. На грязи раскинулось развернутое одеяло с захваченными трофеями – похоже, жалкие пожитки людей из каравана: религиозные тотемы, подсвечники, несколько крошечных детских игрушек.

За спиной Нимуэ хрустнула палка. Обернувшись, она увидела Артура.

– Какого черта ты творишь? – шепнул он.

Нимуэ натянула на голову плащ, а туфли, наоборот, сняла и оставила в грязи, когда подползла поближе к воде. Артур энергично мотал головой, убеждая ее остановиться. Она же прижалась грудью к земле, зарываясь в нее пальцами, а затем сделала глубокий вдох и нырнула в пруд, извиваясь, словно змея.

Сквозь темную воду Нимуэ размыто видела каменное дно; потянувшись, она коснулась его. Во второй руке Нимуэ держала Меч Силы, сверкающий изумрудным светом. Она услышала приглушенные звуки игры, что затеяли паладины, а вскоре смогла различить и их бледные голые ноги, болтающиеся в воде.

Где-то на поверхности один брат схватил другого за шею и, смеясь, утянул под воду. На глубине он проплыл мимо, ткнув друга локтем в промежность, и тот вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. Они снова оказались по разные стороны. Монах, одержавший верх в предыдущей схватке, подплыл к своему другу и вдруг заколебался, нахмурился и, наконец, исполнился благоговения: в воде под ним проплывало лицо девушки. Идеальное, почти кукольное – волосы разметались в причудливом танце, а в открытых глазах мелькали отблески зелени от воды. Монах принял ее за водную нимфу, о которых повествуют языческие предания, и попытался было заговорить – но тут идеальный серебряный клинок вонзился ему в голову, от нижней челюсти до затылка, где вышел кончик лезвия. Исполнив свое дело, меч выскользнул, тело монаха на мгновение подбросило волной, лицо скрыла завеса крови – и он пошел ко дну.

Второй брат неуверенно моргнул, не вполне доверяя тому, что только что узрел. Он видел, как в пруду появляются темные облака крови, а когда зачерпнул воду рукой, обнаружил, что она покраснела. И тут темноту прорезала изумрудная молния. Меч вошел ему в грудину под углом, проткнул сердце и легкое и вышел через спину. Монах поперхнулся красным туманом, наполнившим горло, и рухнул вниз лицом, как и его собрат мгновение назад.

Вода раздвинулась, выпуская Нимуэ: в кулаке она сжимала меч, а кровь паладинов пропитывала одежду с чужого плеча. Сокрытое гудело и пульсировало в ушах. Она не ощущала, как холодна вода в пруду, ибо сердце ее наполнилось жаром крови. И она смеялась, холодным, темным смехом, идущим из глубины ее существа. Волчий вой…

Паладины отступили на шаг к скалам, уверенные, что повстречали какого-то демона.

– Это она! – прорычал один из монахов.

– Она… она убила их! Фальто! – крикнул другой по имени Ганьон, взывая к мертвым телам собратьев. – И теперь пришла за нами!

– Да это невозможно, чтоб одна девица… – самообладание стремительно оставляло третьего паладина, Лесно.

Томас – так звали их командира, обладателя удивительно горбатого носа, – рявкнул:

– Разуйте глаза, тупицы! Да она просто застала нас врасплох и оттого так обнаглела!

Его слова немного привели братьев в чувство, и они смогли наконец увидеть перед собой не демона из сплетен, а обычную девчонку, не выросшую до пяти футов.

– Друидская шлюха, только и всего!

– Сожжение – милость для ей подобных! – командир рванул с пояса оружие, представлявшее собой цепь с двумя шипастыми шарами на концах. Он послал Нимуэ холодную улыбку.

– Меч – мой! – выпалил один из братьев по имени Роберт.

– Меч достанется тому, кто прикончит шлюху, – поправил его Томас.

– Отца это порадует, – поддержал Лесно, поднимая с земли косу. Паладины растянулись цепью по всему побережью, и Томас крикнул Нимуэ:

– Выходи-ка, детка, я тебя согрею!

Взгляд Нимуэ метался от одного к другому. Она выставила меч перед собой, и привычное ощущение потертой кожаной оплетки на рукояти придало ей смелости.

– Ну и кто будет следующим? – задорно крикнула она.

– Возьмем ее живьем, братья! Никогда прежде не видел таких ведьм!

– Да, она не похожа на прочих свиней…

– А у нее есть бородавки, как думаете?

– Да и на все остальное не грех бы глянуть!

Их сапоги шлепали по воде, приближаясь.

– Давайте, вперед! Я вас всех выпотрошу! – заорала Нимуэ. Двоих паладинов угроза насмешила, но прочие оставались смертельно серьезны.

– Не переживай, дорогая, мы славно развлечемся с тобой, прежде чем все будет кончено! Ганьон, тащи ее сюда!

Эти слова явно не обрадовали Ганьона.

– Почему я?

– Подойди, и я тебе глаза выколю! – рыкнула Нимуэ, рубанув мечом, когда самые ближние монахи подошли на расстояние десяти футов. Ее окружали. Ганьон глубоко вдохнул и нырнул. Нимуэ беспорядочно рубила воду вокруг, пока командир паладинов не подкрался сзади, вцепившись ей в волосы.

– Меч! – приказал он.

Другой паладин выдвинулся вперед и попытался вырвать клинок из рук девушки. Но Нимуэ, несмотря на то что голова ее была откинута, а волосы намотаны на чужой кулак, ухитрилась извернуться и рубанула паладину по пальцам. Монах вскрикнул и согнулся, в то время как топор, предназначенный для него, пронесся мимо, и Нимуэ едва успела выставить меч, чтобы блокировать удар. Однако сила была столь велика, что оружие выпало из ее рук, улетая в пруд, темный от крови и тины, поднявшейся со дна.

Артур выругался, проклиная несостоявшуюся цель, и занес новый метательный топор, который выудил из седельных сумок самих паладинов.

– Что ты наделал? – заорала Нимуэ. Без ощущения меча ее руки повисли мертвым грузом, тело охватили холод и боль, и силы оставили ее. Мгновенно вернулся страх, и она едва могла уследить за движениями тел вокруг.

Ганьон вынырнул и, размахнувшись, ударил Нимуэ в висок, увлекая вниз. Сквозь толщу воды его руки отыскали ее горло, сжимая, и она захлебнулась, пытаясь сделать вдох, и беспорядочно замолотила руками. Да где же меч? Ганьон впечатал ее спиной в камни на дне, поднимая новое облако тины, и Нимуэ в отчаянии вцепилась ногтями ему в лицо, царапая глаза, щеки, но хватка на горле лишь усилилась. Разум ее заволокло белыми вспышками, и между ними неведомо откуда приходили картинки: кровавые слезы, стекавшие по худым щекам… Артур, обнаженный и спящий, свернувшийся, точно младенец… белая сова, пронзенная стрелой, мечется в снегу… голубая поляна, где каждый лист шевелится, как живой, напоминая крыло, а поляна живая, и пульсирует… море знамен развевается на холодном ветру, и на штандарте – голова могучего кабана… серебряная лента обвивает руки двух женщин… солнце становится черным и ослепительно ярким… трава, покрывавшая надгробья, разверзлась, выпуская наружу что-то страшное, что-то более старое, чем само время… красивая маленькая девочка с зелеными рогами…

Нимуэ почувствовала, что проваливается в белую пустоту собственного разума, погружаясь в сон, когда чьи-то руки грубо обхватили ее за плечи и выдернули на поверхность. Она снова хлебнула воды, прежде чем оказалась на воздухе, и холод коснулся ее щек. Артур протащил ее через весь пруд и швырнул на землю, где ее немедленно вырвало. Секундой позже он возвышался над ней, крича что-то, но в ушах так звенело, что она не могла разобрать ни слова. Он встряхнул ее, и Нимуэ снова закашлялась, исторгая остатки воды, отчего слух почему-то вернулся.

– …умереть вздумала? Такая у тебя цель, да?!

– Да! – заорала Нимуэ в ответ, отталкивая Артура прочь. Она попыталась было подняться на четвереньки, но снова свернулась в клубок, ощутив позыв к рвоте.

Артур расстегнул пояс с ножнами и бросил меч к ее ногам.

– Тогда вперед! Избавь меня, наконец, от своего общества!

Нимуэ упала на живот и зарыдала, прижавшись к холодным камням. Артур нависал над ней, хмурился, слегка покачивался от порывов ветра – но не уходил. Наконец он сел на берегу, пряча дрожащие руки под мышки, и с недоверием уставился на пруд, ставший темно-красным от крови паладинов. Их тела в рясах плавали на поверхности, точно медузы.

Внезапно Нимуэ зашлепала руками по земле вокруг себя.

– Меч… Меч!

Артур был слишком измотан, чтобы отвечать, и тогда она поползла к воде. Нимуэ загребала по-собачьи, держа подбородок над поверхностью, стараясь не касаться крови, пока не заметила изумрудный блеск на дне. Нырнув, она вытащила Меч Силы.

Четырнадцать

Артур сидел, прислонившись к валуну, и смотрел, как Нимуэ выбрасывает сумку одного из паладинов на берег. Выбравшись, она уселась на землю, скрестив ноги, и принялась рыться в мешке.

Он откусил кусочек черствого печенья, оставшегося от каравана, что попал в засаду. Все инстинкты подсказывали ему, что необходимо бежать, бросить эту сумасшедшую на произвол судьбы. И все же взгляд его упал на носовой платок в правой руке: по краю ткань была расшита пурпурными цветами, но потемнела от застарелых пятен крови. Когда-то этот платок принадлежал его матери, а кровь текла в жилах отца.

Он никуда не сбегал в основном из-за платка.

Тор, сын Коудена, приносил Артуру только проблемы. Он не был из числа постоянных добытчиков, мог пропадать на месяцы в поисках чего-нибудь великого, оставляя жену и детей ухаживать за их скудной фермой в Кардиффе. Как правило, отец приносил домой только истории о сокровищах: потерянных и найденных, о грандиозных битвах и славных поединках. Внешность у него была внушительная, аппетит к еде и вину – волчий, и к моменту, когда Артуру исполнилось тринадцать, отец уже носил доспех, который собрал из разных частей, и называл себя сиром Тором. Он утверждал, что получил посвящение в рыцари во время осады английских захватчиков в Гвенте.

После очередного путешествия Артур заметил в отце серьезную перемену. Теперь он лгал с еще большей наглостью, рассказывая совершенно фантастические истории, а руки его все время дрожали. Он прочно обосновался в «Голове клячи» – маленькой таверне на воде, построенной из обломков кораблей, потерпевших здесь крушение. Отец провозгласил себя защитником деревни и целыми днями с самого утра предавался возлияниям, пока мать Артура, Элеонор, не забирала его домой поздно вечером.

Несмотря на многочисленные недостатки, Артур по-прежнему любил отца. Он обожал истории про рыцарей-крестоносцев и чудовищных летающих ящеров, про корабли-призраки и кровавые дуэли. Он знал, что местные потешаются над его отцом, и костяшки на руках у Артура всегда были в ссадинах, потому что он защищал честь отца от оскорблений и насмешек мальчишек много старше его самого.

Малыши обожали сира Тора, и тот был добр к ним в ответ. В их глазах сир Тор был таким, каким он рисовал себя. А еще у него был прекрасный глубокий голос, и он замечательно пел. К шестнадцати годам Артура отец стал местным развлечением – странствующий рыцарь, что слагал песни о своих путешествиях.

Все это продолжалось, пока однажды в деревню не въехали трое рыцарей, немногим старше самого Артура. Они хотели только воровать и насиловать – вот так суровая правда реального мира вступила в конфликт с воображаемым миром из песен сира Тора.

Артура не было рядом в ту ночь, чтобы защитить отца: он танцевал в соседней деревне с местными девчонками, пока не услышал колокола и крики, пока не увидел незнакомцев, скачущих прочь из его деревни. Тогда он осознал: что-то случилось. К моменту, когда Артур добрался до таверны, отца уже унесли в комнату наверху. До сих пор он помнил ту картину: опрокинутые столы в гостинице, лужи крови на полу и на лестнице. Безутешная хозяйка таверны рассказала, что чужаки хотели схватить ее, а сир Тор попытался вмешаться – и мальчишки набросились на отца Артура, словно волки.

Когда он увидел отца, корчащегося на простынях, отчаянно пытающегося дышать, Артуру показалось, что сердце у него вот-вот разорвется. Он обхватил большую руку отца и пододвинул стул. Сир Тор говорил быстро, в его голове словно шло несколько параллельных диалогов. Он повторял слово «собаки», снова и снова, пока его глаза наконец не сфокусировались на Артуре, будто он видел сына впервые.

– Что… что я говорил? Артур, мальчик мой, на чем я остановился? Я, кажется, потерял мысль…

Сир Тор тяжело дышал, по его круглым щекам стекал пот.

– Собаки, милорд, – напомнил Артур, прижимая мокрую тряпку ко лбу отца. Тишина в комнате стояла такая, что можно было расслышать, как колышутся на ветру огоньки свечей.

– Да, собаки, конечно… всегда держите собаку. Обучи ее охоте, и ты никогда не будешь знать голода. У меня… но что-то… было что-то еще! Черт возьми! Почему так сложно думать!

– Тебе не нужно говорить, отец.

– О нет, нужно! Нужно… Никогда не меряй свою храбрость по тому, сколько людей ты убил! Да, так… Порой быть храбрым – значит избегать того огня, что побуждает убивать. Кто судит о своей храбрости по числу убитых, тот недостойный человек… Не рыцарь.

Сир Тор поморщился, пытаясь лечь поудобнее. Артур старался не смотреть на его окровавленную рубашку.

– Не рыцарь, милорд, – эхом повторил Артур.

Веки сира Тора затрепетали: он смотрел в потолок, пытаясь отыскать там ответы, его губы шевелились.

– Продолжай играть в шахматы… от них ум твой заостряется для войны и… и это хороший способ завести знакомство с молодыми. Тебе нужны друзья, Артур. Ты слишком… одинок для своих лет. Слишком серьезен! Я уже говорил тебе…

– Да, отец.

– Ты… ты хороший мальчик. Я вовсе не хотел тебя ругать. Но молодость бывает лишь однажды, поверь… О чем я говорил? Как там было?.. Что-то еще! Еще что-то насчет… насчет твоих… твоих стрел, да!

– Всегда делать метки на своих стрелах. Да, сир.

– Не трать железо впустую! Хорошие стрелы стоят денег… Даже на поле битвы я не оставлял стрел, если мог собрать их. Убедись, что твои стрелы всегда помечены, мальчик. И… не будь таким серьезным. У тебя прекрасные зубы! Показывай их хоть иногда… Девушки… да, девушкам нравится смеяться. Я всегда мог их рассмешить… – тут Тор принялся хлопать себя по груди, по бедрам, пытаясь что-то отыскать. – Но где же… где он? Я оставил его в халате?!

Артур, догадавшийся обо всем заранее, вложил носовой платок матери, расшитый пурпурными цветами, отцу в руки. Тор поднес его к лицу, глубоко и с удовольствием вдохнул.

– Пахнет, словно солнце… вишнями. А она здесь? Элеонор?..

Одна из тетушек Артура тем утром слегла с лихорадкой, и его мать потратила полдня на дорогу, чтобы навестить сестру. Она еще не вернулась.

– Еще нет, милорд.

– Ей нельзя видеть меня таким! – сир Тор попытался подняться. Артур мягко остановил его, прижимая обратно к подушкам.

– Дорогая Элеонор! – вздохнул сир Тор. – И почему эта девчонка заставляет меня ждать так долго?

– Осталось недолго, милорд. Теперь уже совсем недолго…

Артур вспомнил то ощущение – рука отца в его руке. Вспомнил, как держал его, пока дрожь не прекратилась, пока отец не ушел на тот свет окончательно.

Он засунул платок в карман куртки и бросил Нимуэ кусок сыра в знак примирения. Она проигнорировала его.

– Тебе нужно поесть, – напомнил Артур.

– Это краденый сыр.

– Что за дело, откуда он взялся? Никто не станет его искать. Посмотри на себя! Ты же выглядишь совсем разбитой. Сколько ты уже не ела? Два дня? Три?

– Не помню.

– Нам ехать еще дня три, покуда доберемся до Гор Минотавра. Я должен кормить тебя насильно?

– Только попробуй, и я тебя в порошок сотру!

Нимуэ нашла связку свитков, перевязанных бечевкой. Разрезав веревку, она прочитала вслух один из них.

– «Сто золотых монет за живую или мертвую Ведьму Волчьей Крови, которая, по сговору с Диаволом, превращалась в животных и пила кровь младенцев, а также убивала женщин и детей в их постелях».

На каждом свитке было карикатурно изображено чудовище с крыльями летучей мыши и изогнутыми рогами. Нимуэ фыркнула и бросила бумаги, позволяя им разлететься по камням. Артур подошел и сел рядом. Нимуэ напряглась. Взяв одну из страниц, он выдавил со смешком:

– Ну а чего ты ожидала? «О, мы забыли упомянуть: эта шестнадцатилетняя девчушка в одиночку вырезала целый отряд наших лучших бойцов». Такого?

Нимуэ хмыкнула, и Артур, воспользовавшись моментом, поднес к ее губам отрезанный кусок сыра.

– Я предупреждал, что буду кормить тебя силком.

Она бросила на него пристальный взгляд и замахнулась, но Артур, перехватив ее руку, вложил в ладонь сыр и подтолкнул к губам. Нимуэ уступила, разомкнув губы и взяв кусок в рот. Она жевала и морщилась, когда приходилось глотать. На шее ясно виднелись фиолетовые отпечатки ладоней паладина, который пытался придушить ее.

– Почему ты не злишься на меня? – спросила Нимуэ.

«И правда, почему я не злюсь? – задумался он. – Потому что она совершенно сумасшедшая. Потому что храбрее меня». Артур протянул ей мех с вином, и Нимуэ жадными глотками принялась пить.

– Наверное, боюсь твоей реакции, – он пожал плечами, а она поперхнулась вином и уставилась на него. Вместо ответа Артур протянул еще один кусок сыра, который она с жадностью схватила.

«Она – словно дикий зверь. И столь же красива. В ней нет ничего искусственного, ничего наносного». Но потом он посмотрел на пруд, где плавали красные робы, и мысленно заключил: «Кровавая катастрофа. Слава богу, что никто больше этого не видел». Слабое утешение. Им придется ехать быстро и очень далеко, и ничто и никто на протяжении сотен миль не будет в безопасности. Особенно если Нимуэ продолжит отсекать руки и убивать Красных Паладинов.

Артур попытался воззвать к ее разуму:

– Не знаю, что тобою движет – может, безумие, а может, и голоса в твоей голове, – но в одном я уверен: в нашем мире не получают призов за храбрость. И если ты продолжишь в том же духе, то просто вспыхнешь, словно небесный огонь, и превратишься в пепел еще до рассвета. Ты этого хочешь?

Нимуэ глотнула вина, ничего не ответив. На ее худых щеках проявилось слабое подобие румянца. Она вытащила из кучи новую партию свитков, только эти отличались: пергамент выглядел куда лучше, как и лента, которой он был перевязан. На каждом свитке красовалась печать – крест против двуглавого орла.

– Это печать Кардена.

Взломав печать, Нимуэ развернула свиток. На обороте оказалась нарисованная от руки карта, и несколько деревень на ней были помечены крестами. Она читала названия вслух: Четырехречье, Уиксэнд, Лощина, Кроу-Хилл. Все деревни Небесного Народа. Рядом с каждой был список имен, их Нимуэ тоже зачитала и добавила:

– Должно быть, старейшины. Вожди кланов, – она развернула следующий свиток и быстро проглядела его. Этот выглядел совсем иначе, и она не могла понять, в чем их суть. Она передала свиток Артуру.

– Для чего они нужны?

Он не мог поверить своим глазам. Хотелось сказать что угодно, но не правду, однако Артур понимал, что Нимуэ быстро догадается и сама.

– Это все отряды Красных Паладинов. Смотри: их номера соответствуют цифрам рядом с деревнями с крестами, – Артур ткнул пальцем в карту.

– Это их следующие цели, – прошептала Нимуэ. – Теперь мы знаем, что у него на уме!

Она повернулась к Артуру. Глаза девушки лучились надеждой – именно этого он и боялся.

– Ты не собираешься никуда бежать, я прав?

Дорога к Горам Минотавра была долгой и пролегала через густые леса, раскрашенные в красно-золотые цвета ноября. Прежде Нимуэ больше всего обожала это время года: старый курган начинает играть новыми красками, а гуси с пронзительными криками покидают гнезда у реки, готовые стрелой мчаться к южным озерам. А еще были танцы в каменном круге, и Мэри ставила на огонь котелок, где варился кролик в миндальном соусе, а к нему – медовые лепешки с горьким элем.

Резкие порывы западного ветра доносили запах дыма из печных труб, но между тем на дороге было пустынно.

Теперь они ехали на двух лошадях, вместо того чтобы перегружать Египет. Артур выбрал лучшую из понурых костлявых кляч, что принадлежали паладинам, – лошадь с темными карими глазами и шерстью цвета грязного снега. Нимуэ же ничего не могла с собой поделать – она испытывала отвращение к бедному животному, воображая кровь на ее копытах и мольбы о пощаде, которые слышали ее уши. К тому же ее раздражало, что Артур теперь ехал в отдалении от нее, – между ними могли бы поместиться еще по меньшей мере три всадника. Хотя она и падала из седла Египет (дважды), ей недоставало уюта, который дарило близкое соседство с Артуром.

Она привыкла к его запаху: земля и трава, пот и что-то еще, похожее на корицу, но экзотичнее (она решила, что так пахнет его одеяло, побывавшее во многих путешествиях). Нимуэ вспоминала, как часами видела его затылок, волнистые каштановые волосы, спадавшие на капюшон, в которых путались медные отблески закатного солнца.

Мысли ее блуждали. «Каково это было бы – целовать его? Как бы ощущались его руки, обнимающие меня?»

Она внезапно и неожиданно ощутила тоску по Пим, столь сильную, что в груди заболело. Словно наяву, она видела, как подруга поджимает губы, как ее глаза умоляют: прошу, пожалуйста, не впутывай нас в неприятности.

Помнится, они могли рыдать от смеха над шутками, которые даже не были произнесены вслух.

Однако достаточно было одного взгляда на собственные ногти, грязные от чужой крови, чтобы осознать: никогда больше она не будет той девочкой. Мысли об осенней романтике были столь же наивно-детскими, как и тот беззаботный смех с Пим.

Пятнадцать

Моргана попыталась запереть замок на задней двери «Сломанного копья» и ощутила боль в запястье. Пришлось переложить сумку с ингредиентами, которые она собирала этим утром во время прогулки, на правое плечо и закрывать замок левой рукой. Запястье все еще было обернуто повязками, чтобы уменьшить ноющую боль, которая возникала оттого, что по десять часов в день она таскала подносы с кружками, полными пива. Когда Моргана сунула ключи в карман и повернулась к дороге, мимо нее проковыляла пухлая крыса. Моргана наступила сапогом на хвост животному, и крыса перевернулась, запищав.

– Не ты ли влезла в мою кукурузу, а? – Моргана вытащила маленький кинжал и мгновенно проткнула крысе череп. Затем она равнодушно вытерла лезвие о платье, схватила зверька за хвост и кинула в сумку с колдовскими принадлежностями.

Белая луна служила фонарем, пока Моргана шла по одинокой дороге Шлаковых Ворот – деревни, что фактически служила предместьем к самому городку Шлак, спрятавшемуся глубоко в Горах Минотавра. В Шлаковых Воротах только и было что несколько домишек фермеров, одна конюшня, где работал неплохой кузнец, недавно построенная часовня Единственного Бога да еще «Сломанное копье», где путники могли утолить жажду. Холмы по обе стороны Шлаковых Ворот были густо укутаны лесами – еловыми, лиственными, сосновыми – и пронизаны множеством пещер из известняка.

Моргана уже натянула капюшон и собиралась было свернуть в лес, когда услышала, как кто-то прошептал ее имя. Звук шел от груды валунов в нескольких футах от нее. Снова вытащив кинжал, она отступила на несколько шагов.

– Кто здесь?

Она всегда старалась проявлять осторожность на дороге и проткнула немало чересчур рьяных пьяниц. Однако сердце все еще учащенно билось, когда высокая темная фигура показалась из-за валунов.

– Моргана, это я, Артур.

Лицо ее отразило одновременно облегчение и смесь множества других, более сложных, эмоций.

– Артур?

Стоило ему показаться в свете луны, как она со всей силы толкнула его обеими руками.

– Господи, прямо из кожи вон, до чего перепугалась! Это вовсе не смешно! Какого черта ты здесь делаешь?!

Она явно разозлилась, но все же была рада видеть его. Артур знаками умолял ее говорить потише.

– Я вроде как попал в историю…

– Снова проиграл в кости последние штаны? – Моргана усмехнулась. – Разве я не предупреждала тебя насчет азартных игр?

– Не в деньгах дело, – Артур был не в настроении для подначиваний.

– И замечательно, потому что у меня ни гроша!

– Прости, что я впутываю тебя, Моргана, я… я просто не знал, куда еще пойти.

Артур почему-то все время оглядывался на камни за спиной. Обеспокоенная всей этой таинственностью, Моргана сменила тон.

– Хорошо. Продолжай. Что стряслось?

Артур действительно выглядел огорченным, когда вполголоса обратился к валунам:

– Все в порядке, можешь выходить.

Моргана нахмурилась: она не предполагала, что они не одни. Особенно если учитывать, что за люди, как правило, сопровождали Артура.

Нимуэ медленно вышла из-за камней и сделала несколько шагов в сторону Морганы, пока не оказалась в лунном свете. Затем она сняла капюшон, открывая лицо: глаза темные, словно бездонные ямы, под впалыми щеками сильно очерченные скулы.

Моргана не особенно впечатлилась.

– Она носит ребенка… или что-то вроде того?

– Едва ли, – равнодушно усмехнулся Артур. – Здесь проезжали Красные Паладины? Кричали на всю округу о наградах и прочем?

– Мне кое-что рассказывали, – нахмурилась Моргана. – Ходят слухи о мертвых паладинах и колдовстве.

– Позволь представить тебе Нимуэ, – Артур на мгновение заколебался, но продолжил: – Ведьму Волчьей Крови.

Моргана прыснула.

– Вот черт! Что здесь происходит?

– Я не шучу, – настаивал Артур.

– Ну и где же твои рога, милая? – Моргана повернулась к Артуру. – Эта? Да ее вот-вот ветром сдует!

– Ты ошибаешься.

Тон Нимуэ был ровным, с намеком на угрозу.

– А можем мы продолжить разговор внутри? – попросил Артур, оглядываясь на дорогу. – Так будет безопаснее.

Моргана сделала еще один осторожный вдох, нахмурилась и открыла рот: понемногу она начинала осознавать.

– Ты говоришь серьезно…

– Совершенно, – кивнул Артур. – Нимуэ, это Моргана, моя сводная сестра.

Моргана невольно отступила на шаг, словно у Нимуэ действительно выросли рога.

– И ты притащил ее сюда?!

– Прошу тебя, я все объясню, если только… можно мы все-таки зайдем в таверну?

Моргана разлила вино по трем жестяным кружкам и поставила на стол две миски каши из бобов, гороха, капусты и лука-порея с двумя кусками черного хлеба. Пока Нимуэ вгрызалась в зачерствевшую выпечку, Моргана изучала ее, а Артур, одним глотком опустошивший свою кружку, подтолкнул ее к сестре, требуя налить еще.

– Она не очень-то разговорчива, да? – заметила Моргана, наполняя кружку вином.

– Обычно ее не заткнуть.

Нимуэ пнула Артура под столом, отчего тот скорчил гримасу.

– Правильно, девочка, – с одобрением сказала Моргана. – Артуру требуется хорошая трепка время от времени. Ты мне уже нравишься.

Нимуэ одарила Моргану подозрительным взглядом, когда та села напротив.

– Ну как тебе? – поинтересовалась Моргана, указывая на кашу.

– Вкусно, – пробормотала Нимуэ с набитым ртом. Затем добавила: – Спасибо.

– На здоровье, – ответила Моргана, потягивая вино и продолжая изучать Нимуэ взглядом. Неожиданно она наклонилась вперед.

– Так это правда? Ты убила тех ублюдков Кардена?

Нимуэ бросила на Моргану быстрый взгляд поверх миски с кашей и, помедлив, кивнула.

– Отлично, – удовлетворенно заключила Моргана. Она оглянулась на Артура, но затем снова обратилась к Нимуэ: – И сколько их было?

На мгновение Нимуэ задумалась.

– Десять. Ну, мне так кажется. Может, и больше.

– Десять? – Моргана недоверчиво откинулась на спинку стула. Она взглянула на Артура, и тот кивнул, подтверждая. Теперь уже была ее очередь одним махом опрокинуть в себя всю кружку вина и наполнить ее снова.

– Но как?

Нимуэ посмотрела на Артура. Он пожал плечами.

– Я доверяю ей, – сказал он.

Этих слов оказалось достаточно. Нимуэ поднялась и вытащила Меч Силы из ножен, что по-прежнему висели за спиной. Неизвестно, была ли то игра свечей или и правда что-то мистическое, но таверна как будто на мгновение осветилась ярким светом, а затем снова погрузилась в полумрак – когда Нимуэ положила клинок на стол перед Морганой.

Моргана не могла двинуться, пожирая глазами меч. Наконец, она осторожно притронулась к рукояти кончиками пальцев.

– Зуб Дьявола, – прошептала она.

Нимуэ нахмурилась.

– Что?

– Никогда не слышала о нем? – в голосе Морганы слышалось благоговение.

– Я знаю это имя… Меч из старых легенд. Первый меч в мире, – сказала Нимуэ. Блеск в глазах Морганы не вселял в нее уверенность. – Да нет, брось. Не может быть!

– Эти четыре круга символизируют первоэлементы, – Моргана провела рукой по рунической вязи на рукояти. – Вода. Огонь. Земля. Воздух. Пересекаются в пятом круге, который связывает их воедино. Это первый меч, выкованный в кузницах фейри. Меч первых королей… Откуда он у тебя?

Нимуэ помрачнела.

– Он принадлежал моей матери. Она отдала мне его, когда… когда Красные Паладины пришли в нашу деревню.

– Невероятно. Просто… невероятно. Ты из Небесного Народа, да? Или вы предпочитаете называть себя Солнечными Плясунами? – спросила Моргана.

– Небесный Народ… Откуда ты знаешь?

– Я в последнее время стала экспертом, – заметила Моргана, не вдаваясь, впрочем, в подробности. – А твоя мать рассказывала тебе, откуда у нее меч?

– Нет, – ответила Нимуэ. – Она просто велела отвезти его кому-то по имени Мерлин. Знаю… прозвучит безумно, но я думаю, что речь идет о Мерлине-волшебнике.

– Вовсе не безумно, – пробормотала Моргана, все еще не отрывая взгляда от клинка. – В этом есть смысл.

– Погоди, ты имеешь в виду, что Мерлин – реальный человек? И что он все еще жив?

– Арабские торговцы знают его, – вмешался Артур. – По крайней мере, знают что-то о нем. Говорят, он проводит дни в глубоком унынии, а по ночам крадет детей и тащит их в какой-то замок под землей.

– Это бред, – Моргана закатила глаза.

– А, так ты теперь и по Мерлину эксперт? Должно быть, он часто захаживал в «Сломанное копье»? – ехидно спросил Артур.

– О, поцелуй меня в зад!

Артур обернулся к Нимуэ:

– Ты быстро убедишься в том, что, по мнению Морганы, все вокруг – идиоты.

– Не все. Только ты, – поправила Моргана.

«Они определенно брат и сестра», – подумала Нимуэ.

– Надеюсь, ты уже научилась не обращать на Артура внимания, – заметила Моргана. – Обертка красивая, да, но голова совершенно пустая.

Артур сердито отхлебнул вина. Моргана переводила недоверчивый взгляд с Нимуэ на Артура и обратно.

– Вы та еще парочка, да? Да будет вам известно, Мерлин – всего лишь самый страшный колдун своего столетия. Любого столетия, если уж на то пошло. Его имя упоминается в свитках эпохи падения Рима. Ему сотни лет.

– Он фейри? – осторожно уточнила Нимуэ.

– Друид, – ответила Моргана. – Жрец Древних Богов. Ну, то есть, кто знает, как оно было на самом деле? Возможно, в его жилах течет кровь древних фейри, или гигантов, или он полубог. Но он, разумеется, знаком с магией фейри. И с чародейством. И с некромантией. И со знахарством. Он – само воплощение истории. Говорят, он способен повелевать морями и океанами.

– Ну и кто теперь несет бред? – прервал ее Артур.

– Ну, во-первых, ходят слухи, что сейчас Мерлин служит в советниках у Утера Пендрагона, а значит, король полагает, что Мерлину есть что предложить. И возможно, что гораздо важнее, он умеет командовать Повелителями Теней.

– Кем? Что еще за Повелители Теней?

С каждой секундой Нимуэ все сильнее ощущала собственное невежество.

– Великий орден магов-шпионов, которые тайно контролируют мир, – насмешливо сказал Артур.

– Шшшш, просто пей уже, пока не начнешь храпеть! – прикрикнула Моргана. – Артур боится того, что не в состоянии понять. Я верю, что Повелители Теней реальны. С тех пор как Церковь вступила в свои права, все чародеи и волшебницы были вынуждены уйти в подполье. Это сообщество магов, которые прячутся среди простых людей. Каждый из них имеет власть над кем-то: над нищими, или фальшивомонетчиками, или даже над банкирами.

Моргана уже не улыбалась: она смотрела на Нимуэ с возрастающим сочувствием.

– Ох, Нимуэ, ты ведь не имеешь ни малейшего представления о том, что начала, верно?

– Как нам найти Мерлина? – перебила Нимуэ.

– Где бы он ни был, уверен, это за тридевять земель от этой забытой богом дыры, – Артур улыбнулся Моргане и опрокинул в себя очередной кубок. Сестра же на мгновение задумалась, подливая себе еще вина.

– Возможно, нам удастся пригласить Мерлина к нам.

– Пригласить сюда?!

Моргана кивнула.

– Разумеется, если твои требования будут выполнены.

Нимуэ смущенно скосила взгляд.

– У меня есть требования?

– О, разумеется есть! Ты Ведьма Волчьей Крови и владеешь Зубом Дьявола. Ты невероятно могущественна. В твоих руках власть, а власть – это единственное, что заставит мужчин прислушаться к тебе. – Артур попытался было возразить, но Моргана отмахнулась от него. – Ты можешь торговаться, Нимуэ. Это твой путь к выживанию – и к выживанию твоего народа.

Прежде Нимуэ не думала об этом. Клеймо, повисшее на ней, клеймо Ведьмы Волчьей Крови, было равносильно смертному приговору, и до этой минуты она не видела обратную сторону монеты. Впервые за много дней она ощутила подобие надежды. Да, Моргану определенно не стоило недооценивать.

– Если Мерлин так велик, как ты говоришь, разве он не поймет, что мы лжем?

Моргана села за стол и снова обратила взгляд к мечу. Она провела рукой по лезвию и показала Нимуэ запачканную ладонь:

– Это кровь паладина, так? – спросила она.

Нимуэ кивнула.

– Ну и где тут ложь? Ты – Ведьма Волчьей Крови, и ты вселяешь ужас в этих красных дьяволов. У тебя есть Меч Силы, и ты не расстанешься с ним, пока Мерлин не выполнит, что ты потребуешь.

– Ты говоришь весьма уверенно, – Нимуэ оглядела таверну.

– О, – Моргана глотнула еще вина. – Ты еще поймешь, что я полна сюрпризов, Нимуэ. Но если я помогаю вам, то хочу получить кое-что взамен.

– И что же это?

– Увидишь, – улыбнулась Моргана.

Шестнадцать

Убедившись, что дорога близ Шлаковых Ворот свободна от поздних путников, Моргана повела Артура и Нимуэ на юг через лесистые холмы.

– Никакого огня. И не болтать, – предупредила она и продолжила уверенно шагать, хотя капюшон явно должен был мешать обзору в темноте. Встречающиеся по пути участки, освещенные луной, походили на ступеньки. Все, что они слышали, – как шуршат под сапогами сосновые иголки, укрывающие лес сплошным ковром. Нимуэ вообще не разбирала дороги и несколько раз теряла Моргану из виду, когда та ныряла под упавшие деревья или пересекала ручейки, не сбиваясь с шага. Они шли не меньше часа, Нимуэ исцарапала щеки о колючки, легкие горели от недостатка воздуха, а ноги ныли.

Неожиданно Моргана остановилась, подняв руку в предупредительном жесте. Артур и Нимуэ тоже замерли. Они ничего не могли разглядеть, кроме очертаний высоких сосен и необычных скальных образований – по крайней мере, это означало, что они взбираются по одному из «рогов» Гор Минотавра. Было холодно, и Нимуэ посильнее укуталась в свой крестьянский плащ. Внезапно что-то зашуршало над их головами, Артур опустил руку на меч, но Моргана покачала головой. Оно с невероятной ловкостью перепрыгивало с ветки на ветку в десяти футах над землей, а затем исчезло в темноте. Слишком быстрое для медведя, слишком большое для птицы или кошки.

– Что это? – шепнула Нимуэ.

Ответом ей было карканье вдалеке. Звучало очень похоже на лягушек на поляне близ ее хижины у кургана. После очередной серии хрипящих звуков (криков?) Моргана махнула им рукой. Они снова двинулись, и Нимуэ ощущала, что десятки глаз следят за ними. Она не могла сказать, чувствует ли это Артур. Возле поваленной сосны колыхались тени, но Моргана не обращала на это ни малейшего внимания, увлекая Артура и Нимуэ к стене из камней, скрывающейся за лиственной завесой. Ковер из сосновых иголок устилал землю выше по склону и к западу.

Нимуэ приготовилась к очередному восхождению, но завеса плюща резко раздвинулась, и показались фигуры двух девушек, укутанных в накидки из листьев, почти невидимых невооруженному глазу. За завесой виднелся невысокий вход в пещеру. Ничего не объясняя, Моргана пригнулась и вошла, и Нимуэ последовала за ней, не отрывая взгляда от девушек, которые выглядели уставшими и напуганными.

Еще несколько шагов в глубь пещеры – и уже почти ничего нельзя было рассмотреть, поэтому неудивительно, что Нимуэ ударилась головой о низкую каменную притолоку. Инстинктивно она отшатнулась к Артуру, схватила его за руку. Он на мгновение сжал ее пальцы, прежде чем она отстранилась.

Нимуэ ориентировалась по шуршанию юбок Морганы, двигаясь через узкий проход. Шепот и бормотание отражались от стен, старые голоса мешались с юными. Пещера словно дышала, и Нимуэ могла учуять наполняющие ее запахи: свиной навоз и моча, горные травы, козьи шкуры, перец и гвоздика, тис и ольха, влажные листья, сушеные лилии и ирисы, кислый эль, сало, плесень, соленая говядина, лавровый лист, шалфей и тимьян. И еще пот, от которого разило страхом.

– Здесь безопасно, – раздался в темноте шепот Морганы.

С фонаря сняли темную ткань, и в мерцающем рыжем свете проявились лица. Фигуры всех форм и размеров, люди, лежавшие на полу или сгрудившиеся у неровных стен, сотня человек – а может, и того больше. Пещера оказалась низкой, но широкой, и вдали, там, куда свет не доставал, виднелись другие «комнаты». У Нимуэ перехватило дыхание. Ее окружали фейри, ее народ. И все они бежали от костров Кардена.

– Боже, это прекрасно, – голос Нимуэ дрожал. Она ощущала себя так, словно вернулась домой, это было больно, но невероятно вдохновляло. Словно попасть в семью, которую ты прежде не знал. Здесь были члены столь редких кланов, что Нимуэ никогда не встречала их представителей прежде. Скалолазы – застенчивые горные жители: мужчины в прочных шлемах из бараньих рогов и женщины с замысловатыми шрамами из переплетенных кругов на руках. Змеи – существовали преимущественно в темноте и жили в плавучих хижинах на лесных реках. Их дети носили накидки из крысиных шкур, а взрослые – маски, сделанные из крыльев летучих мышей. Лица они разрисовывали птичьим пометом. Тела Мастеров Бури сверху донизу покрывали татуировки. Они славились тем, что могли призывать дождь, а Лунные Крылья могли общаться с ночными птицами и враждовали с кланом змей. Их детеныши рождались под покровом леса, в гнездах, и до десяти лет не ступали на землю. Один из детей гладил по голове огромную серую сову, которая свирепо и подозрительно смотрела на Нимуэ. Бивни поклонялись кабанам и все как один славились вспыльчивостью. Фавны носили рога, ездили верхом на гигантских оленях и прекрасно стреляли из луков. И еще она увидела Плогов, обитателей туннелей, которые приспособились жить в вечной тьме и постоянно работать, используя мощные когтистые руки с двумя пальцами. По большей части Плоги были слепы. Дети фейри рассказывали о них страшилки, но Ленор учила Нимуэ, что Плоги – просто застенчивые существа, которые питаются личинками и корнями, а вовсе не живой плотью.

Здесь были и другие кланы, которые Нимуэ не могла опознать, и это ошеломляло. Стены пещеры давили, воздух был горячим и густым от множества тел, пахло страхом и усталостью, и шок оказался так велик, что Нимуэ невольно покачнулась. Моргана поддержала ее, не давая упасть.

Они прошли по туннелям и оказались в небольшой нише, где хватало места только на соломенную циновку и фонарь. Судорожно сжав в кулаке меч, Нимуэ позволила довести себя до подстилки и рухнула. Глаза мгновенно закрылись, и она почувствовала, как ее уносит в глубокую манящую темноту.

Ей снился огонь.

Нимуэ резко распахнула глаза. Первое, что она увидела, – Артур, который сидел у стены напротив и изучал карты, украденные у Красных Паладинов. Он взглянул на нее.

– Ты проспала почти два дня, – сказал он. Нимуэ судорожно шарила по земле вокруг.

– Меч, – ее поиски казались лихорадочными, – где мой меч?

– Успокойся, все нормально. Вон он, – Артур указал на укромную нишу в скале рядом с соломенной циновкой, где лежал Меч Силы, по-прежнему завернутый в плащ. Нимуэ немного успокоилась, хотя в голове все еще мелькали смутные образы из сновидений, а из темноты на нее пялились любопытные и чуточку напуганные глаза.

– Рад, что ты проснулась. Я им не очень-то нравлюсь. «Человечья кровь», и все такое.

– Им не следует называть тебя так. Моя мама никогда не позволяла мне.

Артур кивнул в знак согласия.

– Я чересчур человек для этого места, полагаю. Ни крыльев, ни рогов. Трудно винить их после всего, через что они прошли… О, и приготовься.

– К чему? – нахмурилась Нимуэ.

– Увидишь.

Она поднялась, отряхивая грязь и солому, налипшие на рваные штаны. Вместе они двинулись по длинному узкому туннелю, который вывел в широкую комнату, похожую на чашу. Частично она была открытой, и через это отверстие в пещеру вторгался лес: упавшие деревья, переплетенные корни и замшелые валуны создавали наклонный мост во внешний мир.

Нимуэ восхищало то, как фейри смогли создать здесь подобие нормальной жизни. Сеть пещер делилась на территории по племенам: Бивни, например, занимали тесное пространство, где создавали свое уникальное костяное оружие, Мастера Бури спали высоко под потолком, а Змеи расположились в импровизированных палатках из кожи. Все старались не сталкиваться друг с другом.

Тут и там Нимуэ видела следы посетившего их несчастья. Ей приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы случайно не наступить на больных или раненых: они лежали на полу, и во взглядах, обращенных к Нимуэ, плескались боль и слабость. В пещерах кипела бурная деятельность: фейри таскали воду и корзины с кореньями и овощами, сушили одежду, ухаживали за ранеными и переносили больных в более изолированные зоны, опасаясь распространения заразы. Даже беглого взгляда хватало, чтоб понять, что провизии не хватает, к тому же в пещерах было неспокойно. Она стала свидетелем перепалки между членами кланов Бивней и Змей. Ссору быстро погасили, однако было понятно, что при отсутствии пищи племенные и кровные инстинкты возьмут верх. Это лишь вопрос времени. Даже Нимуэ могла видеть это.

В отличие от взрослых, дети фейри играли все вместе и смеялись – и не было звука приятнее.

По мере того как Нимуэ и Артур продвигались к центру пещерной сети, ропот вокруг возрастал. Нимуэ ощущала множество глаз, следящих за каждым ее движением, и это ужасно нервировало. Она не общалась прежде с фейри из этих кланов, не была знакома с их обычаями, не имела даже представления, как нужно приветствовать их – и нужно ли вообще.

– Почему они пялятся на меня? – шепотом спросила Нимуэ у Артура.

– Потому что Ведьма Волчьей Крови теперь с ними.

Маленькая девочка из Фавнов с крошечными рогами подбежала к Нимуэ и коснулась ее ноги, а затем отскочила и вернулась к семье. Еще несколько детей из разных кланов окружили Нимуэ, толкаясь, пытаясь взять ее за руку или дотронуться, тянулись к ней, хватали за рукава. За ними подходили и взрослые – сперва не больше дюжины, а потом десятки, сотни, и она оказалась в круге из благоговеющих выживших. Грудь Нимуэ сдавило от страха. Часть ее мечтала сбежать и оказаться в тишине, особенно когда фейри оттеснили ее от Артура, чтобы надеть на шею какие-то ожерелья или вложить в руки объедки, амулеты – все, что они могли предложить.

– Спасибо, спасибо вам, вы очень добры, – повторяла Нимуэ. Она повернулась к Артуру, но он затерялся где-то позади толпы, окружающей ее.

Семнадцать

«Слепой жонглер» оказался мрачной прокуренной таверной, пропахшей кислым вином и с покоробленным полом. Пылающие в центральном камине поленья отбрасывали желтые отсветы на лица мужчин. Те бормотали что-то над кружками, выискивая взглядом одиноких путников, у которых можно было бы стянуть кошелек. Женщины таили в себе не меньшую опасность: они умели не только вытаскивать монеты, но и нашептывать на ухо одиноким незнакомцам порочные обещания.

Мерлин был одним из таких незнакомцев. Он выбрал место в углу, откуда хорошо видел всю таверну и где сам был столь же открыт для чужих взглядов, ибо сегодня он играл в равной степени роли охотника и добычи. Сброд за другими столами его не интересовал: Мерлин готовился выманить иную, более неуловимую дичь.

Харроус-Понд – глухая заводь на краю диких земель, необузданных и жестоких, где опасность исходила от людей и от самой природы. Здесь королевства Англии, Аквитании и Франции разделялись цепью скал, и немало королей разбились о них в попытках объединить эти регионы. Всадники загоняли лошадей до предела, лишь бы не ночевать здесь, потому что Харроус был поистине воровским раем. Сама архитектура городка, его плотно соседствующие наклонные дома, построенные против холма, чтобы не утопать в болотах, представляли собой крысиные ходы, полные извилистых переулков, узких лестниц, тупиков и темных мест.

Кроме того, здесь властвовал Руген, Прокаженный Король, Повелитель Проклятых Теней. Но аудиенция у такой смертоносной персоны требовала слишком тонких способностей к дипломатии, которыми не обладал даже Мерлин-волшебник.

Мальчик с наполовину оборванным ухом поставил на стол кувшин с вином, кружку и ломоть черного хлеба. Мерлин бросил ему серебряный, и мальчишка тотчас схватил его, точно детеныш акулы. Волшебник наполнил чашу, подумав, что вечер обещает быть долгим, сделал большой глоток, поставил кружку на место и замер.

Мерлин медленно обернулся и увидел женщину в черном. Она сидела на стуле рядом с ним, и лицо ее закрывала вуаль.

– Боги, к чему так подкрадываться?!

– Я Вдова, – таков был ее ответ. – За тобой могли следить?

Она с любопытством склонила голову.

– Глупый вопрос, – заметил Мерлин.

– Ты уверял нас, что Меч Силы уничтожен.

Он почувствовал, как покалывает кожу в местах ожогов.

– Я и сам верил в это. Но эти предзнаменования говорят об обратном.

– Повелители Теней расценивают твой поступок как последнее предательство. Ты потерял то немногое доверие, которое прежде было меж нами.

– Как бы там ни было, меч найден. А это значит, что скоро возобновится Война Меча. «Кто завладеет Мечом Силы, станет единственным – истинным – королем». Те, кто верят в пророчество, начнут собирать армии. Флот Ледяного Короля на севере, Красные Паладины на юге, Повелители Теней на востоке. Да и король Утер не сегодня завтра двинет в бой свое войско. Стоит ли нам тратить время на междоусобицы или все же займемся реальными угрозами?

– Что будете заказывать? – его речь прервал полуухий мальчишка, который снова возник в поле зрения Мерлина. – Столы только для тех, кто берет ужин.

– Каков сегодня кролик? – поинтересовался Мерлин. В основном он надеялся, что это будет хотя бы кролик.

– Объедение, – с сарказмом ответил мальчик.

– Я возьму. И принеси еще кружку для моей спутницы, – Мерлин указал на Вдову.

– Какой спутницы? – мальчишка изумленно уставился на Мерлина.

– Сегодня ты еще более рассеян, чем обычно, – заметила Вдова.

Он забыл, что для мальчика место рядом кажется пустым.

– Никакой, – наконец ответил Мерлин и повернулся к Вдове, дождавшись, когда ненужный свидетель уйдет:

– Я позвал сюда друга, а вовсе не посланника Повелителей Теней.

– И я говорю с тобой как друг. Если тебя изгонят, это не кончится добром. Ты знаешь слишком много, и у тебя достаточно врагов. На тебя объявят охоту, и я боюсь того, кто может восстать, если ты падешь.

– О, твоя забота согревает мое сердце.

– Эта история с мечом породила новые слухи. Говорят, что ты либо лжец, либо вовсе утратил магию. Итак, – Вдова поставила локти на стол, – что из этого правда?

«Я играю с огнем», – размышлял Мерлин. Он выбрал путь благоразумия.

– Раз уж мы перешли на личности, могу я узнать, как поживает твой драгоценный супруг?

Вдова напряглась в ожидании.

– Ты что-то слышал? Кто-нибудь видел его корабль?

«Довольно игр, Мерлин». Вдова вечно ждала, когда муж вернется из морского путешествия. Печаль была так велика, что держала ее в живых – много дольше, чем может жить человек. А еще из этой скорби Вдова черпала способность наводить мосты между мирами, что, в конечном итоге, обеспечило ей место Повелителя Мертвых Теней.

Лучше всего о ней написал тот бард, сочинитель «Песни Кэндлтри». Когда Кэндлтри умирает, его храбрый оруженосец склоняется над ним.

Что ты сказал, мой дорогой Кэндлтри?

«Она снимает вуаль, – шепнул он. —

Я вижу лицо Вдовы».

Мерлин не видел нужды в том, чтобы враждовать с одной из сестер Смерти.

– Нет, никаких слухов, но я молюсь о его благополучном возвращении. – Вдова поправила вуаль и разгладила кружевные рукава, а он продолжал: – Что говорят о мече твои видения? Где он появится?

Вдова помолчала, глядя в будущее.

– Меч найдет дорогу к тебе, Мерлин, – промолвила она. – Но повернется ли он острием или рукоятью – вот в чем вопрос.

– Тогда мне следует быть готовым к любому исходу.

– Что думаешь делать?

– Меч был выкован в огне фейри, а значит, к ним он и должен вернуться. Мне следует расплавить его до самой стали, из которой его создали.

– Намереваешься уничтожить меч? А что же пророчество?

– Лишь слова, что способны обнадежить в лучшие времена. Теперь я мудрее, чем тогда. Нет никакого истинного короля. Меч проклят и отравит всякого, кто им владеет.

– Как обычно, ты выбираешь самый трудный путь.

– Немногие в этой вселенной знают о мече так много, как я. Это единственный путь, поверь.

– Однако кузницы фейри сгорели тысячи лет назад.

– Знаю. В наши времена Пламя фейри – это редкое сокровище, и владеет им самый разборчивый из коллекционеров.

– О, дорогой, прошу, скажи, что ты не намерен красть у него.

– Так и есть.

– Без магии?

– Это все слухи. В любом случае я все еще при своем уме. И не забывай о моем очаровании.

– Боюсь, что ты переоцениваешь и то и другое.

– Ты мне поможешь, мой старый друг?

Вдова вздохнула:

– Полагаю, ты именно поэтому попросил меня принести ожерелье?

Она протянула Мерлину нечто, завернутое в черный шелк, и волшебник резво спрятал сверток под мантию.

– Мне ненавистно просить тебя расставаться с ним.

– Мне не нужны побрякушки, – Вдова снова вздохнула. – На этом все?

– Я бы взял твою лошадь, если не возражаешь.

Двери «Слепого жонглера» распахнулись, и Мерлин вылетел наружу. Он попытался было удержаться на ногах, но мускулистый трактирщик схватил его за пояс и швырнул в кучу навоза. Над ними стояла яркая луна.

– Мне бы следовало нассать на тебя, чертова псина! – прорычал трактирщик, пнув Мерлина сапогом в грудь, когда волшебник попытался подняться с колен. Затем он развернулся и ушел обратно в таверну.

– Я бы не мочился на твои полы, если б ты не разбавлял вино до такой степени, что нужно выпить по меньшей мере галлон, чтоб опьянеть как следует! – Мерлин швырнул ком навоза в захлопнувшуюся дверь. – И кстати, твоя якобы «жена» чересчур дружелюбна с некоторыми посетителями!

Он с трудом поднялся на ноги, продолжая что-то бормотать, и поплелся по главной дороге Харроус-Понд, позвякивая монетами в кошельке, принимаясь то петь, то спорить с невидимыми собеседниками. Мерлин не прошел и нескольких сотен шагов от дверей «Жонглера», когда от стены отделились тени и последовали за ним.

Он продолжал хлебать вино из фляги и только и поднял бровь, когда четыре неуклюжие фигуры – прокаженных, судя по облезающим рукам и черным тряпкам, – начали приближаться с разных сторон. Мерлин не двигался, наблюдая, как круг смыкается. Еще дюжина теней замаячила вдали: будто призраки, они поднимались из трещин в земле или вылезали из подвалов и канав. Как только прокаженные окончательно окружили Мерлина, он бросил флягу на землю.

– Итак, вы знаете, кто я, – прорычал он. – А теперь ведите меня к своему королю.

Услышав это, толпа теней набросилась на него, и Мерлин отдался в их цепкие когтистые руки. Спустя несколько мгновений он исчез в рое прокаженных. Словно единый организм, они увлекали его в тайные туннели под Харроус-Понд – через древнеримскую канализацию, прямиком в адскую тьму.

Восемнадцать

Стрела в оперении со свистом рассекла холодный лесной воздух и вонзилась в бедро кролика, отчего тело животного закрутилось, словно детский волчок. Мальчик-Фавн закинул лук на спину и поспешил подобрать добычу. Он шагал по хрупким листьям, но ухитрялся при этом не издавать ни звука.

Моргана и Нимуэ шли следом, накинув капюшоны, чтобы защититься от холода и не быть узнанными. Высокие серые облака нависали плоско и неподвижно, будто ждали чего-то и предвещали недобрый день.

Мальчик из Фавнов подобрал убитого кролика, а Моргана показала пять пальцев, подразумевая, что дневная охота только началась. Он подвесил тушу на перевязь за спиной и снова двинулся по лесу.

– Слишком много работы для одного мальчика, – заметила Нимуэ.

– Мы не осмеливаемся передвигаться большими группами. Священник в Шлаковых Воротах всегда смотрел на меня странно, а недавно он еще и оделся в красное. Это чудо, что нас до сих пор не обнаружили. – Моргана опустилась на колени, чтобы поближе взглянуть на какой-то корень, но в конце концов решила, что в пищу он не годится.

– То, что ты делаешь, – невероятно смело, – сказала Нимуэ.

– Думаю, да. Хотя, в отличие от тебя, я не Ведьма Волчьей Крови, – поддела Моргана.

– Я просто сбежала… и дралась… чтобы выжить. Я никто, уверяю тебя. Мне жаль разочаровывать их, но во мне нет ничего особенного, – ответила Нимуэ. Однако слова Морганы на мгновение согрели ее: на поверку оказалось, что она жаждет одобрения сильнее, чем думала.

Моргана потрепала Нимуэ по плечу:

– Ты единственная, кто восстал против них, кто решился нанести ответный удар. И твой народ должен знать об этом. Они заслуживают хотя бы отблеск надежды, пусть и мимолетной.

– Мимолетной? – переспросила Нимуэ. Моргана печально кивнула.

– Мы не справляемся. Каждый день появляется новая семья, новые выжившие, а теперь еще и холодает. Если Красные Паладины не доберутся до них, то зима – непременно. До сих пор я убеждала их не совершать набеги на фермы, потому что, как только они начнут, их песенка спета. Но меня не будут слушать бесконечно, и, о боги, как же они любят спорить! Хорошо еще, что есть Зеленый Король – его они, по крайней мере, уважают.

– Кто он? – с любопытством спросила Нимуэ. Моргана усмехнулась:

– Не могу сказать, он не слишком-то любит беседовать с «человечьей кровью». Не доверяет нашему виду.

– Но ты же помогаешь им. Это просто смешно!

– Так уж поделен этот мир, Нимуэ.

– Но ты думаешь, что этот Мерлин… может помочь?

Моргана кивнула:

– Может быть. Если ты покажешь силу, если бросишь ему вызов.

Внутренности снова скрутило, и Нимуэ почувствовала острую потребность сменить тему разговора.

– Как ты ввязалась во все это? Ты же не… – Нимуэ заметила, как на мгновение потемнели глаза Морганы, – я имею в виду, что ты не должна им… нам… ты ничем нам не обязана.

– Сложно было не ввязаться, – Моргана заметила непонимание в выражении лица Нимуэ и объяснила: – Я покупала у местных фермеров овощи, и внезапно их стало вдвое меньше. Фермеры жаловались на воров, и это продолжалось в течение недели. И вот, как-то я собирала травы для моих рецептов… впрочем, можешь называть их зельями, если тебе угодно, хотя, по-моему, звучит глупо. Порой в поисках нужных трав я отхожу довольно далеко от дороги, и вот там-то я и нашла семью из клана Бивней – они прятались внутри мертвого дуба. Одна из них – старуха, бабушка семейства… ее сняли с горящего креста, и у нее полтела было в ожогах… несчастное создание. Они несли ее уже несколько дней. Теперь она похоронена неподалеку… В общем, плотину прорвало. На следующий день появились две семьи, Змеи, – кажется, вы так их зовете. Затем Лунные Крылья, и с ними появилась возможность установить сигнальную вахту на деревьях. А еще мы посылаем разведчиков, чтобы разыскивать выживших на Королевском Тракте… И вот, спустя месяц без сна, мы здесь. А что насчет тебя? Как ты втянула во все это Артура? Он не славится бескорыстным нравом… должно быть, ты ему действительно нравишься.

Нимуэ открыла рот, но не смогла найти слов. Моргана ухмылялась.

– О нет, дорогая, ты только посмотри на себя – краснеешь! Надо отучить тебя краснеть, ты же сразу выкладываешь на стол все карты.

– Я вовсе не… абсурд, – Нимуэ попыталась ускорить шаг.

– Не грех, если он тебе нравится. Он красивый мальчик, мой брат, хоть и ненадежный: сегодня здесь, а завтра уже и след простыл.

Было что-то в Моргане, что-то в ее словах… за ними всегда скрывался иной смысл, и это напомнило Нимуэ о Пим. Ей всегда нравилось препираться с Пим, которая выкладывала все начистоту, нравилось во время занятий нашептывать подруге на ухо что-нибудь шокирующее, потому что Пим никогда не умела скрывать чувства. Чистота и невинность Пим всегда побуждали Нимуэ быть смелее, идти на больший риск – как это было в таверне в день знакомства с Артуром. Если бы она не бросила вызов Борсу, если бы они уехали домой с рассветом – изменило бы это ход событий? Мог бы ее клан спастись? От тоски по присутствию Пим у Нимуэ тянуло в груди.

– Я обязана ему жизнью, – призналась Нимуэ.

– Ты приписываешь ему слишком многое.

Нимуэ ощущала, как по телу поднимается жар.

– Разве ты была там? Он показал себя настоящим другом, хотя раз десять мог оставить меня на растерзание волкам.

– Конечно, ты можешь чувствовать себя сколь угодно обязанной, но задай себе вопрос: отчего он повез тебя на юг, навстречу опасности, а не на север? А?

– Мы убегали. У нас едва ли была возможность обдумать все как следует.

– У тебя возможности подумать не было. А у Артура – предостаточно. Он привез тебя сюда, чтобы бросить, – заявила Моргана как ни в чем не бывало. И ее слова ранили.

– Он бы так не поступил, – сказала Нимуэ, однако ее словам недоставало уверенности. По правде говоря, от мысли о расставании с Артуром подкашивались ноги. Эта мысль коснулась глубоко запрятанной боли в сердце, поселившейся там с детских лет.

– Думаешь, он хочет разбираться с твоими проблемами? Артур всегда предпочитал бежать от любых неприятностей, хотя, стоит заметить, с тобой он еще неплохо держится.

– Зачем ты мне все это говоришь?

Моргана повернулась к Нимуэ. Ее лицо пылало яростью.

– Потому что ты слишком важна, чтобы привязываться сердцем к какому-то там мужчине. Ты ничем ему не обязана! Артуру выпала честь услужить тебе – и именно в это тебе следует верить, если желаешь выжить!

– Я не понимаю… – Нимуэ нахмурилась.

– Ты не просто какая-то девчонка-фейри, больше нет. Ты – Ведьма Волчьей Крови, у тебя в руках – Зуб Дьявола. Одни будут поклоняться тебе, Нимуэ, другие – страшиться твоего имени, и будут те, кто пойдет на все, чтобы ты сгорела на кресте. Если не примешь свою судьбу, ты падешь. Тебе нужно уметь отличить настоящих друзей.

– И как же это сделать?

– Оглянись. Когда Красные Паладины придут за мной, о моей судьбе не будут петь барды. Я связываю свою судьбу с твоей – и пути назад нет.

– И поэтому ты мне друг?

– Больше чем друг, – я твоя сестра по крови. Теперь моя жизнь повязана с твоей, Нимуэ. Я буду лгать, воровать и убивать для тебя, но не стану просто стоять и смотреть, как ты отдаешь власть в руки какому-то мужчине!

Моргана выхватила нож и провела лезвием по ладони, проливая темные капли крови. Она сжала кулак, а затем этой же рукой обхватила Нимуэ за шею, провела по щеке, оставляя на коже кровавые следы.

– Я вверяю тебе мою жизнь. Позволь сражаться за тебя и учиться у тебя. Научи меня, – окровавленный палец Морганы скользнул по губам Нимуэ, и та ощутила соленый привкус крови.

– Я хочу учиться, хочу слышать то, что слышите вы, и видеть то, что открыто вашим глазам. Я хочу спасти народ фейри от гнева Единственного Бога.

Моргана размазала кровь по щекам и опустилась на колени.

– Встань, – смущенно ответила Нимуэ. Моргана повиновалась, и Нимуэ обхватила ее лицо ладонями.

– Я вовсе не учитель. Я не та, за кого ты меня принимаешь! Ты сделала намного больше, чем я: я всего лишь выжила.

– Ты показала, что они смертны, и это важно. Ты разрушила миф – вот почему они так охотятся за тобой. Они знают, в чем твоя сила, даже если тебе это еще не известно.

– Но я не могу обучить тебя магии! Я ничего о ней не знаю, голоса просто приходят ко мне, я не прошу об этом!

Их внимание привлек тихий свист. Далеко впереди, на тропе, мальчик-Фавн держал пятнистого хорька со стрелой в шее. Моргана изобразила аплодисменты, и Фавн гордо закинул добычу за спину.

Девятнадцать

Толпа прокаженных наполовину несла, наполовину тащила Мерлина в сторону холодных, продуваемых ветрами руин Долины Марон – здесь находился римский аванпост, ставший убежищем беззакония, заброшенный и искореженный временем. Мраморные остовы древних храмов стояли посреди равнины, словно немые свидетели падения человечества, запечатленные в камне. Римские кодексы и законы обратились в прах за столетия безудержного варварства. Теперь оставались лишь два типа людей: жестокие и напуганные.

«И кто же я? – задумался Мерлин. – Пожалуй, немного того и другого».

Что до Прокаженного Короля, то он однозначно относился к жестоким и превратил Долину Марон в собственную преступную империю. Оказывая поддержку отвергнутым и покинутым, он создал армию шпионов, воров и убийц, которые растянулись на все мили от Англии до северных монастырей и королевств викингов на юге Франции. Его личную гвардию называли Страждущими, и это была сила, внушающая ужас: послушники, что добровольно позволяли проказе овладеть их телом в качестве платы богам темной магии, которые взамен даровали аколитам Ведьмовское Зрение. Болезнь часто калечила тела и лица ужаснейшим образом.

Из тумана появилась толпа прокаженных во главе со старухой, которая носила на изуродованной голове бычий череп: Кейлек, ближайшая советница Прокаженного Короля. Мерлин знал о ней только понаслышке. Кейлек подняла правую руку – пятнистый обрубок с одним-единственным костлявым пальцем – и указала на Мерлина.

– Ты пахнешь, как женщина.

Голос у нее оказался низким и хриплым. Речь было сложно разбирать, поскольку горло Кейлек также было изуродовано.

– А ты нет, – ответил Мерлин. Без ароматических масел в Долине Марон было не обойтись, и он не собирался за это извиняться. – Руген примет меня?

– Его Величество, – поправила Кейлек.

– Разумеется, – Мерлин склонил голову. – Удостоит ли Его Величество Прокаженный Король аудиенции своего старого друга Мерлина?

Он улыбался, а Кейлек продолжала смотреть на него сквозь шлем-череп налитым кровью и ненавистью взглядом. Наконец она с отвращением махнула рукой, и толпа увлекла Мерлина еще глубже в долину.

Прокаженный Король устроился в пещере, высеченной в горе первыми римлянами. Когда-то это была часть большого храма, но он давно пал. Оставалось лишь следовать по грязному пути, полному украденных сокровищ, сундуков, драгоценных камней, подсвечников и рваных гобеленов, – все это богатство усеивало каменные плиты, выцветшие и потрескавшиеся, ведущие в пещеру. От кожаных фонарей шел приглушенный свет, отчего жилище казалось погруженным в дрему, а широкая тень Прокаженного Короля плясала на стенах.

Мерлина бросили на землю, словно мешок с зерном. Затем прокаженные отступили и исчезли в темноте, словно призраки.

– Знаешь, я все еще способен передвигаться самостоятельно, – сообщил Мерлин, поднимаясь на ноги и пытаясь отряхнуть пыль с мантии.

Раздался тяжелый вдох, и Прокаженный Король, словно гигантская обезьяна, медленно прошагал к своей широкой кровати, устланной коврами. Его тяжелую уродливую голову скрывал глубокий капюшон, а подпирали плечи колоссального размера. Руген был девяти футов ростом и весил более тысячи фунтов – в нем, несомненно, текла кровь гигантов.

– Мерлин, мой дорогой, мой старый друг! Что за приятный сюрприз! – голос Ругена был подобен низким громовым раскатам.

Прокаженная девочка лет четырнадцати, чьи руки были изуродованы кровавыми язвами, предложила Мерлину чашу вина, которую он из вежливости принял. Прокаженный король опустился на ложе.

– Я глубоко шокирован грубостью моих министров. Прими мои извинения! Не так следует обращаться с человеком столь важным, как советник короля Утера!

Не нужно было обладать магией, чтобы заметить, что под ханжеской маской Руген почти ликовал.

– Пустяки! Не думай об этом – я стал невероятно вспыльчив. Виню во всем путешествие: эти годы я с трудом переношу долгую дорогу.

– Чепуха, ты выглядишь совершенно нормально. Здоровым! Однако сложно отрицать, что мир сегодня принадлежит молодым, а?

Горячее дыхание Ругена эхом отдавалось в холодной, влажной пещере. Он спрятал свои гигантские руки в огромные рукавицы без пальцев, ибо, как и у всех Страждущих, на руках у Ругена недоставало нескольких фаланг.

– Выпей, Мерлин, это вино – одно из моих любимых. Твой королевский нос наверняка уловит в нем оттенки вишни и арабских специй.

– Ты, как всегда, показываешь себя человеком культуры, – улыбнулся Мерлин.

– А ты не пьешь.

– Просто даю вину немного подышать.

Руген дернул краем рта, наполовину сокрытым под темным капюшоном.

– Для нас большая честь, что человек твоего положения пачкает свою великолепную обувь, чтобы снизойти до убогих и немытых. Мы этого недостойны.

Мерлин развел руками.

– Вообще-то я приехал, чтобы извиниться.

– В самом деле? И в чем твоя вина? – Руген невинно улыбнулся.

– Я готов первым заявить, что в последнее время мое правление Повелителями Теней было недостаточно усердным.

– О нет-нет, ты слишком строг к себе! – подыгрывал Руген.

– Но я здесь, чтобы исправить положение вещей. Чтобы выразить мое почтение…

– Твои слова сбивают с толку, Мерлин. Как может оскорбить нас то, чего не существовало? Повелители Теней изгнали тебя. Ты многие годы шпионил для людей, крал наши секреты и подкармливал ими своего незаконного короля. Для нас ты давно покойник. И оказалось, что миф о Мерлине – это в самом деле лишь сказка, – громадные пальцы Ругена перебирали ворс на ковре, и он добавил: – Наконец, ходят слухи, что ты утратил свою магию.

– Так вот во что превратятся Повелители Теней под твоим владычеством? Кружок по вязанию, жадный до сплетен? Вы вообще способны вести зрелые переговоры? Вас совсем не интересует, что я собираюсь предложить?

– Я утратил вкус к твоей сладкой лжи.

– Я мог бы поддержать твое восшествие на трон, – сказал Мерлин.

– В самом деле? – ухмыльнулся Руген.

– Повелители Теней обленились и погрязли в роскоши, в то время как на юге сгущалась тьма. Если воистину наше предназначение – править судьбами человечества, то настало время заявить о своих правах. Признаю, в прежние времена я возлагал надежды на людей. Теперь я здесь, чтобы исправить то, что было сделано. Как и я, ты видел, что творится на небесах, ты зрел предзнаменования: Меч Силы снова проявит себя. Все христианские правители намерены заполучить его, я же хочу, чтобы меч оказался у тебя.

– У меня? – рыкнул Прокаженный Король. – Не у Утера Пендрагона, которому ты клялся в верности?

– Утер лишь греет трон для истинного короля, – печально ответил Мерлин.

Стены пещеры дрогнули от хриплого хохота Прокаженного Короля.

– О, какая преданность! Дело в его происхождении? Или в характере? А быть может, он тебя попросту выгнал?

Мерлин опустил взгляд к носам своих сапог.

– Это не вполне…

– Не вполне, только самую малость, – усмехнулся Руген. – Чуточку, а? Просто признай, Мерлин, что ты пьяница и дурак, недостойный служить даже бастарду вроде Утера.

– Это правда, что меня больше не хотят видеть при дворе.

– И вот, ты пришел к нам – просить милостыню!

Мерлин чувствовал, что Прокаженный Король начинает злиться.

– В прошлом мы были соперниками, Руген, это так, но не позволяй гордости помешать столь мощному союзу. Я оказался в невыгодном положении – так воспользуйся этим. Есть причины, по которым короли в течение пяти веков искали совета у Мерлина-волшебника. Когда я буду на твоей стороне, когда Меч Силы окажется в твоих ножнах – тогда твоя империя сможет соперничать с той, что когда-то была у Александра.

Кулак Прокаженного Короля с грохотом ударил по земле.

– С чего мне верить тебе?!

Мерлин слышал, как от удара треснули камни, но в этом порыве ярости он усмотрел внутреннюю борьбу: жадность в душе Ругена боролась с его подозрительностью.

– Ну что ж, Ваше Величество, боюсь, вам придется просто довериться мне. Чтобы немного подсластить свое предложение, я принес… вещественный знак доброй воли. Я знаю, вы давно хотели заполучить его, – Мерлин раскрыл ладонь, являя взору короля золотое ожерелье, украшенное сапфирами и покрытое древними рунами.

– Колье Боудикки, что было на ее шее, когда она повела в бой иценов, – глаза Мерлина хитро блеснули. – Может, пойдем и вернем ожерелье туда, где ему надлежит быть?

Двадцать

Огонь тускло мерцал в катакомбах, где прятались фейри. На полу – простая подстилка, стол и стул, позаимствованные из «Сломанного копья». Несколько висящих одеял заменяли стены, создавая подобие уединения, и ниша походила на скромную комнату.

Нимуэ сидела на подстилке и читала вслух, держа в руках пергамент, а Моргана слушала, сидя за столом и постукивая пером по зубам.

– «Великому Мерлину-волшебнику…» – Нимуэ посмотрела на Моргану. – Это что, его титул? «Великий»?

– Откуда мне знать? – Моргана пожала плечами. – Не то чтоб я ежедневно писала ему. Мне показалось, это звучит официально.

– Значит, остановимся на «великом», – кивнула Нимуэ, возвращаясь к чтению. – «Ведьма Волчьей Крови шлет привет», – она снова оторвала взгляд от пергамента. – Я не уверена насчет этого.

– Ты все время будешь останавливаться? Просто читай!

Нимуэ сделала глубокий вздох, продолжая:

– «Надеюсь, ты уже осведомлен, что у меня в руках меч, который древние называли Зубом Дьявола. Уверяю тебя, отцу Кардену об этом также известно, поскольку многие из его Красных Паладинов уже напоролись на этот зуб…» – Это мне нравится.

Нимуэ улыбнулась, а Моргана вздернула брови, довольная похвалой.

– Мне показалось, что это хорошо звучит.

– Ты хорошо владеешь словом, – заметила Нимуэ и вновь обратилась к пергаменту. – «Также уверяю тебя, что мой кровавый поход только начался. Я намерена явить отцу Кардену и его Красным Убийцам то же милосердие, которое они проявили к разным кланам фейри, – Нимуэ сделала паузу, словно бы собираясь с духом. – Однако я хочу того же, чего хочет любой, – я молюсь о прекращении насилия и мире для своего народа. Я предлагаю тебе союз, Великий Мерлин, и прошу применить всю твою мудрость и близость к королю Утеру, дабы прекратить эту резню. Взамен я предлагаю тебе Зуб Дьявола и верю, что ты используешь его, чтобы объединить кланы фейри и вернуть им их земли. А откажешь – я залью поля Франции кровью паладинов», – Нимуэ наморщила нос. – Это не слишком чудовищно звучит?

– Нужно вести разговор на равных, или он не примет тебя всерьез, – наставительно сказала Моргана. Нимуэ вздохнула, пытаясь уложить все в голове.

– Но какой в этом смысл, если нет надежды, что письмо дойдет до него?

– Об этом я тоже подумала, – сказала Моргана, забирая пергамент и сворачивая его. Затем она направилась в туннели и поманила Нимуэ за собой.

– Где ты научилась так писать? – спросила Нимуэ, пока они шли.

– В монастыре, – ответила Моргана. Заметив удивление Нимуэ, она сочла нужным объясниться: – Я вовсе не жрица Единственного Бога, уверяю тебя. Однако сестра Кэтрин прислуживала в церкви в Ивуаре и потому имела доступ ко всем книгам в скриптории: Гомер, Платон, рунические дощечки, свитки друидов и даже запрещенные енохианские тексты.

Выйдя из туннеля, они увидели, что поперек тропинки лежат сломанные деревья. Что-то пробивалось сквозь заросли, гнуло и ломало все, что встречало на своем пути. Земля была перепахана на пятьдесят футов, или даже больше, словно здесь поработали два плуга.

– Что здесь произошло? – спросила Нимуэ. Моргана только вздохнула.

– Вчера вечером приехало еще семейство из клана Бивней. И они привели с собой одно из своих верховых животных.

Нимуэ опустилась на колени, разглядывая отпечаток копыта шириной с бочку.

– Боги правые!

– Зрелище внушительное, если только заранее зажать нос. И его присутствие, безусловно, усугубляет нашу и без того хроническую нехватку еды.

Нимуэ продолжала смотреть на чудовищный след и вспаханную землю вокруг.

– И все же я уверена, что мы найдем ему применение.

Из долины донесся душераздирающий визг, за которым последовало яростное фырканье. Нимуэ встревоженно посмотрела на Моргану.

– Остается надеяться, что оно не ищет себе пару, – предположила Моргана. Они пошли прочь от поваленных деревьев, вверх по холму, а затем на плато, покрытое ковром из полевых цветов. Древний, но все еще живой дуб с длинными и низкими ветвями, похожими на распахнутые в приветствии руки, служил естественным укрытием.

Нимуэ услышала странные звуки, похожие на воркование или щебет. Пожилая женщина из Лунных Крыльев, которая походила на перевернутое птичье гнездо из-за растрепанных волос и рваного плаща из перьев, сидела, скрестив ноги, среди цветов и осенних листьев. Возле нее прыгала и чирикала черная крачка с длинным желтым клювом. Женщина хмуро взглянула на Нимуэ.

– Кто-то ест моих птиц.

В воздухе кружили десятки птиц самых разных цветов и размеров: тупики, свиристели, ржанки, стервятники, перепела и горлицы, воробьи и белые гуси, полевые луни, дятлы, рыжие совы, павлины. Хищники и жертвы.

Шрамы Нимуэ покалывало: она явно ощущала Сокрытое. Сквозь птичье щебетание прорывались его тихие голоса.

– Мы разберемся в этом, Ева, – заверила Моргана Луннокрылую.

– Тут не в чем разбираться. У нас полная пещера Змей, Моргана, и ты должна предупредить их: птицам Евы тоже нужно что-то есть, и многие из них с радостью набьют животы мясом Змей.

– Я передам, обещаю.

Прежде чем Моргана успела сказать что-то еще, Ева вскочила на ноги – почти так же резво, как крачка у ее ног, – и уставилась на Нимуэ.

– Я никогда прежде не видела вблизи воинов Небесного Народа, Волчья Кровопийца… – она рассматривала Нимуэ, вытянув в ее сторону клювообразный нос, а щебет птиц становился все громче.

– Они так много спрашивали о тебе, – призналась Ева, указывая на птиц. Она подняла руку и закрыла глаза, сосредоточиваясь, а потом резко выдохнула: – Вот это да!

Не открывая глаз, Ева провела ладонью по груди и животу Нимуэ, обеими руками, будто бы измерила что-то невидимое, потянулась вперед и, наконец, коснулась шрамов.

– Так вот… почему ты так сбиваешь с толку! Вот где твоя сила! Дело не в клане, не в магии фейри, – она продолжала касаться спины Нимуэ. – Вот где кроется твоя связь со Множеством Миров. – Ева открыла глаза и спросила: – Могу я увидеть метки?

Нимуэ нервно отступила на шаг, Моргана легко тронула Еву за плечо.

– Мы хотим попросить тебя об одолжении, Ева. Есть одно послание, которое нужно доставить Мерлину-волшебнику.

Глаза Евы расширились, и она повернулась к Моргане:

– Мерлин? Что вам нужно от этого предателя крови?

Моргана махнула свернутым пергаментом.

– Боюсь, это личное. Так ты поможешь? Отыщешь его для нас?

– Я не в силах найти его, – пожала плечами Ева. Затем она издала гортанный крик. Черный коршун шумно спикировал с ветвей и сел на плечо Евы. – Но Маргарита может отыскать кого угодно.

Нимуэ осторожно приблизилась к прекрасной птице и, протянув руку, погладила ее по шее. Ева хмыкнула.

– Кажется, ты ей по душе.

– Как она найдет Мерлина? – спросила Нимуэ. Луннокрылая продолжала усмехаться.

– То, что вы, Небесный Народ, зовете Сокрытым, мы именуем Старейшими. Должно быть, их смешат наши попытки дать им название, но они точно направят Маргариту в нужную сторону.

– По твоему приказу? – изумленно спросила Нимуэ.

– Приказу? О нет, только по просьбе. Возможно.

Ева забрала пергамент у Морганы и привязала его к птичьей ноге с помощью тонкой кожаной ленты. Она обхватила голову коршуна ладонью и что-то прошептала, а затем вскинула руку в воздух, направляя Маргариту к верхушкам деревьев.

Двадцать один

Мерлин стоял, заложив руки за спину и наблюдая, как гигантский Прокаженный Король неловко возится с ключами на поясе.

– Чертовски маленькие штуки, – пробормотал тот. Наконец Ругену удалось провернуть ключ в замке. Он толкнул огромную железную дверь, и завизжали петли. Мерлин пропустил короля вперед и последовал за ним на почтительном расстоянии.

– Ну, как тебе? – прошептал Руген. В голосе его звучала безмерная гордость.

Глазам Мерлина предстали залы сокровищ Прокаженного Короля – знаменитая и желанная пещера, полная бесценных (краденых) реликвий. Его взгляд скользил по золотым чашам и кольцам с драгоценными камнями, рубиновым скипетрам и церемониальным щитам и наконец остановился на древнем скелете, обернутом цветами. В глазах скелета вспыхнул зеленый огонек.

То было отражение Пламени Фейри, пылающего в жаровне напротив мумии.

– Великолепно, – ответил Мерлин. Рука Прокаженного Короля целиком накрыла плечо Мерлина и часть его спины, когда Руген потянул волшебника в сторону самых любимых артефактов. Он указал на шкатулку, усыпанную драгоценными камнями:

– Реликварий Септимия-младшего. Рубины «голубиной крови», которые…

– …можно добыть только в монгольских горах, – продолжил Мерлин. Руген удовлетворенно кивнул.

– Очень неплохо!

– Стыдно признавать, но я так мечтал увидеть эту легендарную сокровищницу! – сказал Мерлин. – А это, кажется, Чаша Керидвен?

Он пересек комнату и склонился над золотой чашей. Прокаженный Король тяжело ступал за ним. Казалось, лесть совершенно очаровала его.

– Именно. Ведьма, предложившая мне ее, утверждала, что это Грааль, но я, разумеется, понимал, что в мои руки попало нечто более ценное… Ну, вот и она, – Руген вздохнул, останавливаясь напротив обвитого цветами скелета. – Могу я?.. – он нетерпеливо протянул руку.

– Ну конечно, – Мерлин передал колье, и Прокаженный Король осторожно застегнул его на шее скелета. Он отступил на шаг, любуясь видом.

– Посмотри, как Пламя Фейри играет на драгоценных камнях!

– В самом деле, великолепное пламя, – согласился впечатленный Мерлин.

– Только самое лучшее для нас, а, Мерлин?

– Только самое лучшее, – глаза Мерлина задержались на жаровне с Пламенем Фейри.

Руген поскреб подбородок, с наслаждением глядя на скелет.

– Теперь ты полностью одета, моя королева! – Он одобрительно пихнул Мерлина локтем, едва не сбив его с ног. Отряхнувшись, Мерлин кивнул:

– При жизни она была еще прекраснее. Летящие рыжие волосы, молочно-белая кожа…

– Ты был с ней знаком, старый пес? – Руген усмехнулся, предвкушая историю. Мерлин покачал головой:

– Этот разговор, мой дорогой друг, я бы предпочел вести за кружкой хорошего вина.

Несколько часов спустя Мерлин восседал на почетном месте за пиршественным столом Ругена, который представлял собой дубовое чудовище, окруженное осыпающимися тронами из разных эпох. Вокруг сновали прокаженные в ливреях с уродством всех форм и размеров.

Настроение за столом переменилось. На лице Ругена застыло кислое выражение, он ссутулился в огромном кресле и зевал, пока Мерлин наполнял его кубок, расплескивая вино по полу посреди напыщенной тирады.

– И с Карлом Великим так было всегда! Я сказал ему: это ошибка – доверять Церкви! Я сказал: однажды у них появятся собственные идеи, они свергнут тебя самого! Но разве он меня послушал? Куда там! Это вечная проблема с королями смертных…

Глаза у Ругена понемногу закрывались.

– Угу, – пробормотал он, не вслушиваясь.

– …они всегда уверены, что им виднее! – Мерлин вскочил со стула и снова наполнил свой кубок, забыв, что там уже было вино, отчего оно еще больше растеклось по полу. – Чертовы идиоты! Поверят всякому, кто скажет то, что они хотят услышать. Но довольно!

– Да. Довольно, – согласился Руген. Мерлин приблизился к Прокаженному Королю.

– Довольно мы плясали под их дудку и успокаивали их красивой ложью! Наш союз свергнет их ложных богов! Мы снова станем их истинными повелителями! – он грохнул кубком перед Ругеном, опрокинув кувшин с вином на колени королю.

– К черту богов! Мерлин! – Прокаженный Король вскочил, слуги окружили его. Мерлин попытался помочь очистить одежды короля, но запутался в складках мантии.

– Мне жаль, я… позволь… – он практически рухнул на руки Ругену.

– Да ты пьян, – усмехнулся Прокаженный Король. Мерлин ухватился за плечи Ругена, стараясь не упасть.

– А ты на удивление хорошо держишься на ногах…

Руген отступил на шаг, позволив Мерлину упасть на колени.

– Весьма поэтично, – заметил он, делая знак слугам. – Заберите его с глаз моих и дайте проспаться. Посмотрим, на что он сгодится с утра.

Прокаженные подхватили наполовину отключившегося Мерлина под локти и потащили прочь.

– Отпустите меня, скоты! – драматично кричал Мерлин, высвобождая правую руку и пряча в потайной карман на рукаве украденные ключи от сокровищницы Ругена.

Двадцать два

Нимуэ, пожелавшая хоть в чем-то быть полезной, тащила ведро с водой по извилистым туннелям лагеря беженцев фейри. Плечи ныли, а от горящих по стенам факелов было невероятно душно и жарко. По щекам струился пот. Однако она решила, что все это временно и что это создает видимость нормальной жизни – или, по крайней мере, чуть менее разрушенной жизни, которая все еще возможна.

Она боялась, что письмо к Мерлину было слишком резким и что она обретет врага в единственном человеке, который мог бы помочь. «Но почему он? Как вышло, что моя мать хранила у себя меч из легенд? Почему она хотела, чтобы он попал в руки Мерлина – того, кто предал собственный народ?» Другая ее часть ощущала, будто карты паладинов вот-вот прожгут дыру в седельном мешке: «Мы знаем, где они. Мы можем спасти другие деревни фейри… и убить еще больше красных ублюдков». Однако пока что все ее силы тратились впустую – нужды лагеря были чересчур велики.

Выйдя из туннеля в пещеру, Нимуэ увидела детей-фейри, которые танцевали в круге. Это зрелище заставило ее улыбаться, пока она не разобрала их песенку:

Паладин-паладин, на помощь зови,

Прячься от Ведьмы Волчьей Крови!

Нимуэ остановилась, прислушиваясь. «Они поют обо мне». Она ощущала неловкость, смущение и тайное волнение. Дети держались за руки, смеялись, катались по земле.

Паладин, лошадь свою запряги —

Ее чует Ведьма Волчьей Крови.

Сердце бешено колотилось в груди. Она снова была на той поляне: чувствовала, как лезвие вонзается под ребра паладину, как скользит назад, открывая рану, как холодная вода теплеет от крови и плещется на уровне шеи, как уши наполняет пронзительный крик.

Кричи и брыкайся – тебе повезет:

Ведьма укусит тебя и сожрет.

Нимуэ все глубже проваливалась в воспоминания, пока какая-то женщина-Фавн с маленькими рогами и миндалевидными глазами не попыталась забрать у нее ведро.

– Адван по, – непонятно сказала она. И добавила: – Семал. Семал!

Нимуэ осторожно потянула ведро назад.

– Нет, прошу, я хочу помогать, – в последние дни все попытки Нимуэ что-то таскать, поднимать, носить пресекались фейри, которые, наверное, вознесли бы ее на пьедестал, если б могли.

– Тетра сум н’иал Кора.

Нимуэ улыбнулась и покачала головой.

– Извините, я не понимаю.

– Имя. Кора, – женщина-Фавн попыталась перейти на английский.

– Нимуэ, – ответила она, ткнув себя в грудь. Кора улыбалась.

– Да, да. Идти.

Женщина взяла Нимуэ за руку и повела в круг Фавнов, которые скручивали листья и виноградные лозы, вплетая их в ткань, что смогли унести при побеге. Когда они пришивали к нарядам собранные цветы, то получались дивной красоты платья.

– Завтра ночью – Амала. Единение, – Кора приложила одно из платьев к плечам Нимуэ, примеряя.

– Нет, прошу, мне не надо, – Нимуэ снова попыталась отбиться от щедрости фейри. – Оно такое красивое! Вы должны надеть его.

– Ты наденешь. И придешь, – Кора улыбнулась. – Ты и красивый мальчик, человечья кровь.

Женщины-Фавны дружно усмехнулись.

Чувствуя, как горят от смущения уши и щеки, Нимуэ спешно поблагодарила Кору, взяла платье и убежала. Она торопилась вернуться в пещеру, которую делила с Морганой, и влетела туда, обнаружив, что возле входа ее ждет Артур.

– Извини? Это женская комната.

– Хотел показать тебе кое-что, – на лице Артура гуляла ехидная усмешка.

– Это насчет тех карт? – снова спросила Нимуэ, последовав за ним по лабиринту туннелей.

– Перестань, мы же только приехали сюда, – сказал Артур.

– Но стоит им заметить пропажу, как паладины поменяют планы! И тогда мы утратим наше преимущество!

– Успокойся, Нимуэ, – попросил Артур и добавил, понизив голос: – Я хотел сказать, что от тебя немного… пахнет.

– От меня… что?!

– Это правда, – продолжил он. – Дети фейри уже даже придумали тебе новое имя, – лицо его оставалось совершенно серьезным, – Вонючка Волчьей Крови.

Она впечатала его в стену.

– Тебя что, давно не били?!

Он предостерегающе поднял палец, а затем потянул ее за собой вверх по небольшому холму. Они стояли на маленьком утесе. Внизу был грот, наполненный водой, которая стекала сразу из нескольких водопадов.

– Это из-за таяния снегов, – сообщил Артур. – Они сходят с вершин гор и нагреваются, проходя сквозь скалы.

Он протянул ей уродливый коричневый камень.

– Это еще что? – Нимуэ уставилась на него.

– Мыло из древесной золы. Поверь, тебе пригодится, – Артур подмигнул ей, стягивая рубашку и демонстрируя поджарое мускулистое тело. Штаны одним движением слетели к лодыжкам, почти не оставляя места воображению. Нимуэ спешно отвернулась, подняв бровь, и Артур за ее спиной с криком ухнул в горячий источник.

– О боги, как славно! – пробормотал он, ныряя. – Давай же!

– Спасибо, мне и здесь неплохо, – заявила Нимуэ, украдкой поглядывая, как Артур ныряет и плещется в воде.

– Знаешь, я уже видел прежде обнаженных женщин, – сообщил он.

– Повезло тебе. – Нимуэ пощелкала пальцами, и Артур послушно отвел глаза.

По правде говоря, Нимуэ ужасно хотелось сбросить лохмотья, которые она носила уже целую неделю. От них несло смертью. Но стоило снять кожаные туфли, как ее одолел стыд. Она никогда прежде не раздевалась перед юношей. «Ну и дура же ты, – подумала Нимуэ, обращаясь к себе самой. – После всего, что случилось, ты больше всего боишься оказаться нагой?» Она старалась стряхнуть неловкость, но ее дыхание все еще было поверхностным, а пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на украденных штанах, позволяя им упасть. Она выскользнула из туники без рукавов и швырнула ее на камни. Глядя на свое тело, Нимуэ едва могла его узнать – так много на нем было синяков, царапин, грязи и пятен засохшей крови. Она ощупала грудную клетку: вот уже несколько дней она почти ничего не ела, и теперь ребра проступали гораздо сильнее. Болезненно ныли рваные раны на коленях, волосы свалялись в комок, а языком Нимуэ могла нащупать кровавую дыру справа во рту – в том месте, где раньше прочно сидел нижний коренной зуб.

Держась за гладкий валун, Нимуэ опустила ногу в горячую воду. Кровь бросилась к щекам, она полностью соскользнула в дымящийся бассейн и чуть не заплакала от облегчения, захлестнувшего больные мышцы. Нимуэ словно растворилась в тишине, в горячей воде, выжигающей с ее тела грязь, кровь и пот. На мгновение Нимуэ ощутила себя кипящей сталью, которая готовится принять новую форму.

Артур был занят тем, что оттирался собственным куском мыла. Его белый зад возвышался над водой.

– Эй! – крикнул он, заметив взгляд Нимуэ. – Может, отвернешься?

Нимуэ закатила глаза и рассмеялась – впервые по-настоящему рассмеялась с тех пор, как была в Хоксбридже вместе с Пим. Артур соскользнул обратно в воду и подплыл ближе к ней, и Нимуэ попятилась, не сводя с него глаз, сознавая, что смотрит ему прямо в лицо. Она старалась спрятать шрамы, и Артур каким-то образом почувствовал это.

– Тебе не нужно скрывать их.

– Кого? – Нимуэ предпочла сделать вид, что не поняла.

– У всех есть шрамы.

Она смутилась и, развернувшись, поплыла к берегу.

– Нимуэ… – начал было Артур, но она прервала его:

– Ничего, все в порядке. Просто здесь слишком жарко.

– Вот, смотри! – крикнул он, задрав над водой левую ногу и указывая на розовое пятно возле ягодицы. – Я был еще совсем мальчишкой, и мы устраивали крысиные бега. Я впервые сделал ставку, и моя крыса испугалась, побежала вверх по штанине, запаниковала и попыталась прогрызть себе выход наружу. Другие ребята хорошенько посмеялись, а я кричал и бежал домой, и всю дорогу у меня была крыса в штанах. Думаешь, это позорно? Так ты еще не слышала, какими прозвищами они меня награждали!

– Артур, – пробормотала Нимуэ, пытаясь остановить его, но он продолжил:

– Вот, – и ткнул себя в выпуклый шрам под мышкой. – Моргана укусила меня, когда я поцеловал ее подругу. Мне было десять, а Моргане восемь, – он прочесал волосы руками, открывая взгляду Нимуэ шрамы на голове. – А это мы соревновались, кто выпьет больше эля, – я проиграл, кстати, если тебе интересно. Так напился, что грохнулся с моста на кучу трески на рыбацкой лодке. Можно сказать, очень повезло.

Нимуэ не могла сдержать улыбки. Поддерживая разговор, она указала на темный шрам на ребрах.

– А этот?

Артур опустил взгляд.

– О, это… – его улыбка увяла. – Этот шрам оставил… первый человек, которого я убил, – он мгновение помолчал. – Он довольно сильно меня задел, прежде чем я прикончил его.

Нимуэ снова опустилась в воду. По глазам Артура она увидела, что он окунулся в неприятные воспоминания, и подплыла ближе, охваченная любопытством.

– Кто это был?

– Одна из тварей, что убили моего отца, – тихо проговорил Артур. – Ну, или так я тогда думал.

Воздух казался неподвижным, и Нимуэ не отводила глаз от Артура. Она хотела услышать все.

– Оказалось, я подумал не на тех. То есть тот парень тоже был не ангел, но… Как бы там ни было, я был молод, пьян и очень зол.

– Ты хотел справедливости для отца, – поддержала Нимуэ, желая показать, что она понимает.

– Нет никакой справедливости. Этот бедный дурак оказался не в том месте и не в то время. И самое печальное, что, если б отец узнал о том, что я сделал, это бы разбило ему сердце.

– Спасибо, – сказала Нимуэ.

– За что?

– За то, что рассказал.

Артур пожал плечами. Расстояние между ними было уже совсем небольшим; Нимуэ подплыла вплотную к Артуру и коснулась шрама на груди. Он накрыл ее руку своей.

– Нимуэ.

– Что? – она почти чувствовала его дыхание на своей коже.

– Я не знаю, что делаю, – он немного отстранился. – Я не могу остаться.

Заклинание пало. Нимуэ отвела взгляд, а Артур хмурился.

– Я задолжал дурным людям. Не только Борсу, есть и другие. Тебе мои проблемы тоже ни к чему, так что… извини.

– Почему ты так поступаешь? – спросила она.

– Ты заслуживаешь кого-то получше, – голос Артура дрогнул. – Знаю, я никогда не стану тем человеком, которым меня хотел видеть отец. Не буду истинным рыцарем. Но, может быть, где-нибудь я смогу обрести честь, может, отыщу справедливость. И мужество, чтобы служить им.

– Ты ищешь – или просто бежишь? Со стороны выглядит одинаково, знаешь ли, – с каждой минутой Нимуэ все больше чувствовала свою глупость.

– Поедем со мной! Ты ведь даже не знаешь этих людей, ты ничего им не должна. Поехали, и мы перевалим через Железные Пики уже через две недели, а потом сможем отправиться, куда захотим. Море Песков? Золотая тропа? Что бы ты хотела увидеть?

«И правда, чем я им обязана?» – задумалась Нимуэ. Но в этом вопросе скрывалось куда больше. Она вспомнила поющих детей: что они подумают, если она просто сбежит посреди ночи? Оставит их умирать в голоде и страхе? И как быть с обещанием, которое она дала матери?

– Но что будет с ними?

– Не знаю. Но я всегда за версту чую, когда дело пахнет жареным, а ты не обязана разделять их судьбу.

– Можно считать, что дело проиграно, только если все отказались от него. Так это все, что тебя волнует? Выживание?

– Да нет, говорю же тебе, я думаю, что вдали от дома…

– Рыцарь не бежит, чтобы отыскать честь, Артур! И он определенно никогда не бежит от битвы.

«Моргана была права насчет него», – Нимуэ скрестила руки на груди, ощущая себя одновременно очень уязвимой и невероятно злой.

– Спасибо, что помог. Скоро собираешься ехать?

Артур пожал плечами, и это еще больше разозлило ее: «Ну что за детские жесты!»

– Через день или два. Слушай… насчет меча. Если ты намерена остаться, то, думаю, самое лучшее, что ты можешь сделать для своего народа, – отдать меч Мерлину. Не слушай Моргану: она зла на весь мир. Ты ведь рассказывала, что именно этого хотела твоя мать перед смертью, – а она, должно быть, знала, что он тебе поможет.

Нимуэ покачала головой:

– Она никогда о нем не говорила прежде.

– Прими это как совет от меня. Но я… я действительно не хотел бы увидеть, что ты пострадала.

– Ты и не увидишь, – равнодушно ответила Нимуэ, направляясь к берегу. – Потому что тебя здесь не будет.

Двадцать три

Мерлин прикрыл рот рукавом, чтобы заслониться от запаха, и прокрался мимо спящих тел прокаженных. Он опустился на колени, оставив конец веревки в центре туннеля, а затем поспешил к железным воротам сокровищницы Прокаженного Короля и достал из складок мантии украденный ключ.

Потребовалась целая вечность, чтобы большие петли на дверях хранилища перестали так скрипеть. Пробравшись в зал, Мерлин двигался бесшумно и быстро – мимо рядов бесценных сокровищ, не сводя глаз с Пламени фейри, плещущегося в медной жаровне перед скелетом Боудикки. Мерлин бросил взгляд на ее мерцающие изумрудным светом глазницы.

– Простите, что соврал, миледи. Я был бы счастлив знать вас при жизни.

С этими словами он вытащил из робы чашу из змеиной глины размером не больше ладони. Шепча древние слова, Мерлин пытался заговорить пламя, чтобы оно перешло в чашу. Сперва огонь сопротивлялся, словно осознавая влияние извне, но постепенно начал уступать, склонился к поблескивающей глине и в конце концов перекинулся на нее.

В чаше Мерлина горело Пламя фейри.

Прикрыв его такой же чашей, Мерлин спрятал импровизированную жаровню в карман и поспешил к дверям сокровищницы. Распахнув их, он увидел Кейлек в ее неизменном бычьем черепе.

Мгновение они глядели друг на друга. «Может ли быть так, что она предает своего короля?» – размышлял Мерлин. Искушая судьбу, он придержал дверь сокровищницы и мотнул головой себе за спину.

Явная ошибка.

Кейлек подняла гниющий палец, тыча им в Мерлина, и издала утробный вопль, от которого содрогнулись каменные переходы в подземном замке Ругена.

Мерлин оттолкнул чертову ведьму в сторону и бросился вниз по туннелю, сорвав ржавую палицу с одного из омерзительных настенных украшений Ругена. За ним со всех сторон потянулись прокаженные в оборванных одеждах: они выползали из-под пола, из стен, с потолка. Неестественный крик Кейлек разрывал барабанные перепонки, и Мерлин застонал от боли. Теплая кровь пульсировала в ушах, звуки вокруг становились смутными и далекими.

Трое прокаженных напали спереди, так что Мерлин раскрутил палицу и ударил по их расплавленным рожам. Он прорвался через тела, едва не теряя равновесие, промчался мимо логова Ругена, и тут бесформенная тень короля накрыла стены, а гулкий голос проревел:

– МЕРЛИН!

Волшебник мысленно выругался. Быстрый побег был критически важен для исполнения плана, поскольку стоит Ругену подключить магию, как шансы Мерлина на выживание станут гораздо меньше. Тем временем путь ему преградили трое прокаженных со ржавыми мечами в руках.

«Может, магии у меня и нет, но я далеко не беспомощен!»

Мерлин рванул навстречу Страждущим, блокируя их удары палицей и обращая их бешеные атаки против них самих. Прокаженные рубили друг друга, а Мерлин нырял между ними и, выпрямляясь за их спинами, крушил позвоночники и черепа.

– Хашас эск’алам чиссхерис’калам!

Руген колдовал. Слова заклинания магии земли эхом отражались от стен замка, и Мерлин с удвоенной силой замахал палицей. Время истекало. Стены задрожали, и грязь и глина на полу превратились в сосущую слизь, охватившую сапоги Мерлина. Вдалеке он видел выход: с потолка капало, проход обрушивался. Страждущие тоже оказались в ловушке – они бессмысленно взмахивали руками и кричали, когда земля плавилась под их ногами. «Он убьет их всех, чтобы не дать мне сбежать», – осознал Мерлин, утопая в болоте. В горло набилась грязь, и он больше не чувствовал под ногами никакой твердой поверхности. «Я тону… тону, черт!»

Не обращая внимания на бедлам вокруг, Мерлин сосредоточился, перестал двигаться, чтобы замедлить погружение. Руки шарили вокруг, пока наконец не нащупали мокрый конец туго натянутой веревки. Мерлин вцепился в нее и рванул вперед. Ладони горели от боли, но по веревке он смог выбраться, дергая ногами и постепенно обретая опору. Мерлин отбивался от десятков цепких рук, карабкаясь по тонущим телам, словно по лестнице. «Спасибо, Руген», – подумал он, мысленно улыбаясь.

Он взбирался все выше, грязная веревка скользила меж пальцев, а сапоги раз за разом вонзались в слизь. Мерлин двигался к серому свечению ночного неба, а сотни прокаженных затапливали туннель, сжимаясь и извиваясь под его ногами, точно крысы.

На свежем воздухе Мерлина ждала черная лошадь с молочно-белыми глазами. Вокруг шеи у нее был обвязан другой конец веревки. Мерлин вскочил в седло, схватил поводья, вонзил пятки под ребра животного, отчего лошадь встала на дыбы и рванула вперед, топча копытами прокаженных. Мерлин галопом мчался через пустынную долину, которая кишела преследователями, однако с каждой минутой они все сильнее отставали от своей добычи.

Целый день скачки – и Мерлин вновь оказался в Харроус-Понд, где, как он и полагал, его ожидали. Двадцать солдат с гербом из трех корон на доспехах.

Мерлин не испытывал радости от того, что оставил Утера мучиться страхами. Кровавый дождь был зловещим предзнаменованием, но это лишь первый легкий бриз, предшествующий Великому Шторму, который собирался в морях. Мир не перенесет еще одну Войну Меча, так что у Мерлина не было выхода: он был полон решимости уничтожить адский клинок, пока его жажда крови не захлестнет очередную цивилизацию. Плевать на последствия, плевать, что там делают соперники, – пусть презирают его или собираются идти войной на королей.

Мерлин мог первым заявить, что был плохим советником для Утера. Несмотря на бесконечные и амбициозные планы безжалостной королевы-регента, матери Утера, Мерлин провел последние шестнадцать лет между сном и явью, утопая в сожалении, обидах и безразличии. «И Утер поплатится за это сильнее прочих», – подумал Мерлин. Но появление меча всколыхнуло его чувства. Мысль о том, что Мерлин беспомощен без своей магии, ослепила его врагов, хотя он все еще лучше прочих видел расположение фигур на шахматной доске, видел, что произойдет, если он не вмешается. Нет, он не оставит после себя лишь смерть и огонь. Не в этот раз, какую бы цену ни пришлось заплатить.

И все же Мерлин хорошо знал характер Утера, а потому предпочитал избегать прямой ссоры. Как и любой король, Утер, узнав о Мече Силы, захочет владеть им, так что Мерлину следовало умело управлять этим знанием и королевскими ожиданиями. Они еще не окончательно порвали друг с другом, а до тех пор Мерлин намеревался ходить по тонкому канату, натянутому над полной змей пропастью. Он мог лишь надеяться, что враги не воспользовались его отсутствием.

Подъехав ближе, он сунул чашу из змеиной глины в седельную сумку на лошади Вдовы, а затем наклонился к ее уху.

– Когда я спешусь, беги быстрее ветра, девочка моя.

Лошадь фыркнула в ответ.

При виде Мерлина стражники распахнули зарешеченную дверь тюремной повозки. Несколько человек поспешили взять лошадь Вдовы под уздцы, а капитан стражи обнажил меч.

– Мерлин-волшебник, ты арестован по приказу короля!

Стоило Мерлину спрыгнуть с седла, как лошадь яростно рванула, сбивая с ног солдат, и, развернувшись, поскакала прочь по узким болотным тропам, так быстро, словно дьявол гнался за ней.

Двадцать четыре

Роба Плачущего Монаха хлопала на ветру. Он ехал по пастбищам богатой молочной фермы, которую Красные Паладины превратили в свое временное убежище. От его седла тянулась веревка, на другом конце которой плелась маленькая кобыла с двумя всадниками – связанными и окровавленными отцом и сыном. Монах знал, что их зовут Бивнями – существа с темными волосами и короткими рогами, растущими из-под ушей. Уникальные отпечатки ног и характерный мускусный запах помогали выследить их, но отнюдь не превращали в легкую добычу. О нет, напротив. Плачущий Монах гордился тем, что смог взять двоих живьем, и то были самые серьезные бойцы фейри. Их пленение – позор для всего клана. Монах видел, как многие фейри перерезали себе глотки, лишь бы не попасть живыми в руки врага.

Группа паладинов, чьи руки были покрыты кровью после забоя коров, остановилась, глядя на монаха. Он не обратил на них ни малейшего внимания.

Разведывательный отряд поднял пыль из-под копыт, удаляясь прочь по приказу отца Кардена, который, увидев монаха, улыбнулся и окликнул его.

– Мой мальчик! Мой дорогой мальчик! – проговорил Карден, крепко обнимая Плачущего Монаха. Продолжая держать его за плечи, Карден впился в лицо монаха пронзительным взглядом голубых глаз. – Ты в порядке?

– Да, отец, – прошептал монах.

– Очень хорошо, – ответил Карден, продолжая вглядываться в лицо монаха, но не зная, что еще сказать. Его слова звучали холодно, точно порыв восточного ветра, и, что бы он ни увидел в лице Плачущего Монаха, это заставило его сжать челюсти.

– Нас проверяют, всех нас. Мы должны быть сильными, мой мальчик. Зверь проснулся и развернул свои знамена, он хочет посеять в нас страх и сомнение, ибо кормится от них.

– Да, отец, – кивнул монах. Карден еще крепче сжал его плечо.

– Но наша любовь сильнее ненависти. Любовь всегда побеждает. Нерушимая цепь, которую являет собой наша связь, в конце концов задушит Зверя.

Он улыбнулся, а Плачущий Монах склонил голову.

– Да, отец.

Дрожащий вопль агонии донесся от конюшен вдали, и монах заметил над ними спираль черного дыма. С порывом ветра пришел и запах – резкий, едкий аромат горящей плоти, хорошо знакомый монаху. Карден заметил, как дернулись губы монаха, и удовлетворенно кивнул:

– О да, так пахнет исповедь. Нам очень повезло, что брат Солт вновь в наших рядах, он прибыл из Каркассона несколько дней назад.

Плачущий Монах повернулся к конюшням. При упоминании брата Солта на его лице отразилось напряжение, едва заметное, однако отец Карден заметил:

– Мне нужны самые лучшие воины на передовой, огонь и сталь. Вместе вы являете собой пылающий меч Господень.

Монах не ответил.

– А теперь расскажи мне о Ведьме Волчьей Крови.

– Они двинулись на юг к Горам Минотавра.

– Они? – повторил Карден.

– У нее есть спутник. На телах убитых братьев раны от меча и от топора. Они попали в засаду.

– Итак, у нее есть союзники, – Карден сплюнул, зашагав по грязи. – Меч служит маяком. Каждый рассвет, который она не встречает на кресте, – это новый день для чумы, отвоевывающей территории. Ты понимаешь?

Плачущий Монах кивнул. Благодушие исчезло с лица Кардена.

– Я молюсь, чтобы ты понимал, – он посмотрел на пленников. – Итак, кого ты привез нам?

– Эти двое, – капюшон монаха развернулся в сторону несчастных на кобыле, – прятались в кустах у озера.

– В самом деле? – Карден смерил их взглядом. – Маленькие шпионы Зверя. Я видел таких прежде.

Карден приблизился к пленникам.

– О да, – большим пальцем он стер кровь со щек мальчика, – мы уже слышали о них. Они раскрашивают лица кровью животных в ее честь, – Карден снова повернулся к монаху. Его губы сжались в тонкую полоску.

– В ее честь, – повторил он. Монах не ответил, и Карден похлопал мальчика по плечу.

В этот момент раненый отец собрался с силами и ткнул сапогом руку Кардена. Священник отскочил назад, а Плачущий Монах в мгновение ока обнажил меч и…

– Стой! – приказал Карден. К ним уже приближались Красные Паладины, и Плачущий Монах был готов убивать так, как научен, но Карден только отряхнулся.

– Живьем они нам полезнее. Скоро они ощутят жар Божьего света… Тащите их вниз и разденьте.

Красные Паладины вытащили Бивней из седла и сорвали с них одежду, подставляя грудь фейри холодному ветру. У отца слева возле ребер зияла аккуратная рана – его проткнули насквозь до самой спины. Он дышал, издавая влажные хрипы, а лицо серело. Карден ткнул пальцем в рану, и Бивень поморщился.

– Этот долго не протянет, – упрекнул Карден Плачущего Монаха. – Твоя рука слишком крепка, мой мальчик, – отец Карден развернулся к конюшне и глаза его заблестели. – Впрочем, неважно, эта свинья все равно будет визжать. Ну, вот и брат Солт!

Двое Красных Паладинов сопровождали брата Солта от конюшни. Он опустил руки в ведро, полное воды, обтер бритую голову и плеснул себе на лицо, растирая накрест зашитые глаза. Руки монах высушил о робу, затянул пояс и позволил помощникам вести себя к пастбищам, где стоял Карден. Один из послушников нес под мышкой что-то, завернутое в кожу.

– Я слышал стук копыт по земле, – улыбнулся брат Солт, мягко пожимая руку Плачущему Монаху. От него разило кислым духом, выдававшим его ремесло. – Я знал, что это едет мой брат.

Плачущий Монах отнял руку.

– Глаза слабы, им нельзя верить. Они выдают наши сердца и легко смягчаются – вот почему я в последнюю очередь слушаюсь глаз. Человек рыдает, как дитя, стоит коснуться его глаз, и потому я своими не пользуюсь. Так я могу лучше служить Господу.

Кулаки Плачущего Монаха сами собой сжались, и Карден осторожно коснулся плеча Солта, направляя его к пленникам.

– Брат Солт, монах привез нам гостинцы.

Руки брата Солта нетерпеливо зашарили по обнаженной коже Бивней, заползли под мышки, коснулись ушей, спины. Он наткнулся на раны отца и недовольно хмыкнул.

– Бесполезен. Придется начать с мальчика, и тогда отец заговорит. Ты знаешь меня, дитя? – спросил Солт у Бивня, которому, как полагал Плачущий Монах, еще не исполнилось и четырнадцати. – Слышал прежде мое имя? Ты слышал о брате Солте и его «кухне»? Позволь, я представлю тебе моих друзей.

Помощники Солта развернули кожаный сверток, демонстрируя семь железных инструментов.

– Я называю их Божьими пальцами. Каждый носит имя в честь одного из Архангелов – Солт вытащил инструмент длиной примерно в руку, конец которого венчало нечто вроде штопора. – Это Михаил. Когда я опускаю Михаила в огонь, он начинает светиться белым, ибо белый свет – это свет истины, ибо Михаил открывает истину. Ему ты солгать не сможешь, – Солт сунул клеймо обратно в кожаный карман и ущипнул мальчика за нос. – Не переживай, нынче вечером вы познакомитесь поближе.

– Нет! – отец бросился к сыну, но Красные Паладины с легкостью сбили его с ног. – Я расскажу все! Он ничего не знает!

Отец продолжал кричать, уткнувшись лицом в грязь. Повинуясь знаку Кардена, паладины потащили Бивней через поле к конюшням. Мальчик молчал, низко опустив голову и постоянно спотыкаясь.

Еще один порыв холодного ветра проник под робу Плачущего Монаха, и он вздрогнул. Карден с неудовольствием отметил это и подошел ближе к монаху, чтобы их не могли услышать.

– Тебе следует помолиться. Мы возвели кресты на горящем поле, что за сараем. Иди. Молись столько, сколько потребуется.

Плачущий Монах едва заметно кивнул, будто бы смутившись, вскочил на лошадь и направил ее в сторону пустых крестов на пастбище, как ему и приказали.

Он неподвижно простоял на коленях три часа, пока его братья рубили деревья и распиливали их, чтобы наделать еще крестов. В конце концов их подняли и выстроили неровной линией вокруг монаха, словно остов леса. Становилось все холоднее, ветер хлестал по лицу, и прочие паладины предпочли укрыться в домах, подле огня. Плачущий Монах оставался недвижим, будто статуя.

Луна уже стояла высоко над его головой, когда отец Карден вышел на пастбище и опустился на колени рядом с Плачущим Монахом. Помолившись в тишине несколько секунд, он повернулся к монаху, чьи щеки были мокрыми – от настоящих слез.

– Я горжусь тобой, сын мой, твои дары принесли свои плоды. Они оба были шпионами, как я и подозревал, разведчиками, которые рыскали по тайным тропам возле Королевского тракта и переправляли фейри, которым удалось ускользнуть от нас. Их тайное убежище на юге, в Горах Минотавра, возле Шлаковых Ворот. Должно быть, там сотни ублюдков фейри, а может, даже больше. Наверное, ведьма собирает их. Но теперь мы можем вырвать заразу с корнем.

Плачущий Монах покачал головой:

– Я подвел тебя, отец.

– Каким образом, дитя мое?

– Я больше не чувствую Его Свет. Я зову Его, но тянусь вперед – и там только тьма, и… – монах поколебался, и Карден потрепал его по спине.

– Поведай мне.

– Словно у меня в животе сидит змей. Он корчится и извивается, и это отравляет меня.

– Он говорит с тобой?

Монах кивнул.

– И что же он говорит?

– Я боюсь произносить это вслух.

– Тебе нечего бояться, сын мой. Ты – сияющий клинок, несущий свет, в центре решительной битвы против Владыки Тьмы. Неужели ты полагал, что сможешь избежать его прикосновения? Неужели думал, что его отрава не коснется тебя? Зверь не рвет плоть, он питается душами.

Монах вздрогнул, сражаясь с подступившими эмоциями, но голос отца Кардена оставался мягок.

– Так исторгни же со словами этот яд, пока он не разъел тебя изнутри.

– Он говорит мне… что я ангел тьмы.

– Разумеется, он именно так и скажет, – отец Карден усмехнулся и прижал лицо монаха к груди, – потому что таким видят тебя наши враги. Ты – очистительный клинок Господа, мой дорогой бесценный мальчик.

Плачущий Монах обнял единственного отца, которого знал, сжимая в кулаках его робу. Карден мягко покачивал его в объятиях. Ветер хлестал вокруг их тел.

– Боюсь, я возложил на тебя непосильную ношу. Эта работа покрывает наши сердца тьмой, но нужно продолжать сражаться. Так направь же свои силы на поиски этого меча! Принеси мне голову ведьмы и Зуб Дьявола, – голос Кардена звучал успокаивающе, когда он назвал монаха по имени.

– Мой дорогой мальчик! Мой Ланселот.

Двадцать пять

Извилистая дорога в башню матери пугала короля Утера. Всякий раз, как запах ее печенья достигал его ноздрей, руки Утера покрывались гусиной кожей, а в животе все сжималось. Он посмотрел на тонкий бокал, который был вынужден нести на подносе, и задумался, не плюнуть ли в горячую воду, но в конце концов решил не делать этого. Леди Люнет, королева-регент, была чересчур опытна в искусстве отравления, и он бы не пытался переиграть ее на ее же поле.

И все же ее призыв возмущал Утера, хотя ему и была известна причина: три ночи назад он потерял три порта и вдвое больше кораблей – по вине Красного Копья, военачальника викингов, получившего прозвище благодаря железному копью, которое, подобно рогу, венчало его корабль. Копье окунали в смолу и поджигали, чтобы внушить страх противнику. Красное Копье служил Камберу, который величал себя Ледяным Королем и имел дерзость заявлять о своем родстве с Пендрагонами. Несомненно, это снова спровоцирует волну слухов о том, что Утер незаконно занял трон, – несправедливый поклеп, бессмыслица, с которой монархи, по мнению Утера, вечно сталкиваются.

Поскольку руки были заняты, король постучал в дверь ногой, ушиб палец о крепкое дерево и вполголоса обругал мать.

– Как раз вовремя, – хрипло ответили ему изнутри.

Утер вздохнул и попытался удержать поднос одной рукой, отворяя дверь другой. Успешно справившись с этой задачей, он обнаружил мать на обычном месте: у окна башни, откуда она любила шпионить за всем, что происходит снаружи. Она бесконечно похлопывала тесто, стоящее рядом. Башня королевы была выкрашена в белый цвет, в камине жарко плясал огонь, на множестве столов стояли подносы со сладостями, пирожными и пирогами. По ее замыслу, во всем замке не должно было найтись покоев более уютных.

– Мы очень заняты, мама, поэтому, надеюсь, ты не отнимешь у нас много времени.

– Ах, ты занят, не так ли? Но, похоже, не так сильно, как Ледяной Король, – усмехнулась она. Утер заставил себя расслабиться.

– И как только у ничтожного дикаря хватает наглости называться таким именем? Нашим именем!

– О боги, я надеюсь, ты не ноешь так в присутствии придворных! – она оставила в покое тесто и хлопнула себя по коленям, словно готовясь преподать урок. – Ужасно, что принцев никто не учит достойно держать удар. Стоит кому-то задеть их – и они визжат, точно свиньи.

– Верно. Спасибо, мама, – Утер развернулся, намереваясь уйти, но Люнет еще не закончила.

– Тебе в лицо бросили перчатку, свидетельствующую о начале величайшей войны десятилетия, а ты не имеешь ни малейшего понятия, верно?

Король замер у дверей.

– О чем, ради всего святого, ты говоришь?

– Меч Силы, Утер. Меч Первых Королей снова пробудился, и, полагаю, это стало причиной кровавого дождя, что обрушился на замок. Кажется, я припоминаю одного обманщика, который должен был рассказать тебе об этом. Как там его зовут?

– Прекрати! – огрызнулся король, оборачиваясь. В башне стояла тишина, если не считать хлюпающих звуков, издаваемых тестом. Утеру было ненавистно думать, что мать способна заглянуть дальше, чем он, – для того король и держал при себе Мерлина, чтобы противостоять постоянным попыткам Люнет вмешаться. Утер старался стоять неподвижно, дабы не выдать своего нетерпения.

– И кто же рассказал тебе о мече?

– Я решила, что кому-то из нас стоит установить связь с теми, кто способен видеть изнанку мира. У меня свои осведомители, Утер, не переживай, – Люнет одарила сына холодной улыбкой.

Утер сцепил руки за спиной, глядя на маленькие пирожные, подаваемые к чаю. Он окинул взглядом пейзаж за окном – скалы и бушующее море.

– Мы полагали, что меч – всего лишь легенда, – наконец сказал он. – Детская сказка.

– Что лишний раз доказывает, как плохо служил тебе полукровка-друид, – Люнет покачала головой и запустила руки в другую миску. – Полагаю, пророчество тебе известно?

Утер повторил, словно припоминая:

– «Кто завладеет Мечом Силы, станет единственным – истинным – королем».

– Верно. Камберу нужен Меч Силы, и, в отличие от других правителей, которых я могла бы назвать по имени, он, похоже, действительно имеет причины охотиться за ним.

– Разумеется, мы тоже хотим найти проклятый меч, – выплюнул Утер.

– Ну, тогда тебе необходим план, не так ли? Например, было бы неплохо знать, кто владеет им сейчас. Думаю, такими вещами занимается Мерлин… кстати, где он вообще? – Люнет ухмылялась. Утер стиснул зубы.

– Гниет в темнице.

– Ну, это точно делу не на пользу, – заметила Люнет, посыпая сахаром последний поднос с выпечкой. – Мерлин Гниющий легко обращается в Мерлина-заговорщика.

Утер притворно растянул губы в улыбке.

– Шутки тебе не даются, мама.

Леди Люнет вытерла руки полотенцем и перешла к сути.

– Скажи-ка, какую верность Мерлин являл короне?

– Необычайно малую, мама.

– И все же ты позволяешь ему разгуливать по двору, словно старому псу, и опустошать твои винные погреба.

– Не забывай, – Утер обернулся к матери, – что именно ты сделала его советником, когда нам было десять.

– Признаю, меня увлекла сказка о Мерлине-волшебнике. Но это было много лет назад, и с тех пор я многому научилась, Утер. А ты? Короли восходят на престол и теряют его, и все же Мерлин вечно остается при дворе. Так кому он верен? Тебе – или же самому себе?

Утер мог слышать, как грохочут мысли в его голове.

– Да, замечательно, мама, только к чему ты вспоминаешь о Мерлине, когда мы говорим о мече, о Камбере, о наших портовых городах, которые горят?

– Ты слаб, – парировала леди Люнет. – Вот что общего у всех этих событий. И это я еще не упоминала отца Кардена и его Красных Паладинов, которые, по-видимому, могут безнаказанно шагать по твоим землям и выжигать целые деревни.

Его раздражали не только обвинения матери, но и удовольствие, которое она, несомненно, получала, бросая их ему в лицо. Она с болезненной ясностью давала понять, что в ее глазах он ничего не стоит. Не желая доставлять ей еще большую радость, Утер обратил внимание на подносы с разнообразными сладостями, стоящие по всей башне.

– Все они отравлены? – поинтересовался он.

– Разумеется нет.

Утер вздохнул:

– Чего ты от нас хочешь, мама?

– Чтобы ты был чертовым королем! – она раскатала тесто между ладоней. – Чтобы показал двору, подданным и возможным узурпаторам, как поступаешь с бездельниками и предателями! – Люнет вдавила тесто в стол. – Чтобы ты казнил Мерлина.

Это предложение вывело Утера из пучин жалости к себе.

– Казнить Мерлина?..

– Публично, с шумом, чтобы вести об этом дошли до тронного зала самого Ледяного Короля.

Поначалу эта мысль заставила Утера воспрянуть – она казалась осязаемой, реальной, привлекательной. Но столь же быстро место воодушевления занял страх перед последствиями, которые обрушат на него таинственные Повелители Теней.

– Это опасно.

– Так даже лучше. Это докажет всем, что ты не просто тело в шелковых королевских подштанниках, и послужит предупреждением прочим дружкам Мерлина. Пусть Повелители Теней не думают, что с тобой можно шутить. Пусть знают, что век чародеев подошел к концу.

Ее прямота освежала. В отличие от речей Мерлина, слова леди Люнет не нуждались в уточнениях, не несли в себе двойного смысла и не предполагали иной интерпретации. Несмотря на всю свою жестокость, она говорила совершенно откровенно – а Утеру этого не хватало в последнее время.

– И что потом? – спросил он, пытаясь понять, как далеко простираются планы матери.

– Объединись с Церковью против Ледяного Короля. Силы Красных Паладинов помогут отбросить его армию за море.

– С чего бы Красным Паладинам вступать с нами в союз? – настаивал Утер. Леди Люнет покачала головой.

– Да потому, что ты король, черт подери! А Камбер – язычник, и будет легко доказать, что он в сговоре с фейри и предан их Старым Богам. Этого вполне достаточно.

Утер все ждал резкого замечания, удара исподтишка – но его не последовало. Предложение матери казалось здравым, проницательным и сильным. Утер выпрямился, развернув плечи.

– Благодарим тебя, мама.

– Конечно, благодаришь, Ваше Величество, – она склонила голову.

Утер развернулся на каблуках и зашагал к двери, но затем остановился в нерешительности. Подмигнув матери, он внимательно посмотрел на сладости на подносе, ткнул пальцем в сахарное пирожное, но леди Люнет предостерегающе качнула головой. Утер кивнул: значит, этот отравлен. Он указал на коричные конфеты, но мать снова отрицательно покачала головой. Немного расстроенный, король потянулся к соблазнительному прянику, и Люнет, наконец, ответила утвердительным кивком. Король с довольным видом схватил выпечку и легкой пружинящей походкой направился прочь из башни.

Двадцать шесть

Пещеру освещали факелы, демонстрируя подготовку к церемонии Единения. Воздух был густым и сладким, потому что полы устилали ковры из полевых цветов, розовых, фиолетовых и голубых. Фавны давили виноград, чтобы сделать вино. Скалолазы делали то же самое с желудями: из них предполагалось замешать пасту и намазать ее на хлеб, который Моргана стащила с кухни «Сломанного копья».

Старейшины сделали послабление в отношении пользования водой, чтобы беженцы могли смыть с себя грязь, кровь и страдания – насколько это вообще возможно. Стояла атмосфера радостного ожидания, успешного спасения.

Несколько Бивней били в полотняные барабаны, а Фавны отвечали им мелодичными гармониями, извлекаемыми из лир и шарманок. В центре пещеры находилась беседка, увитая цветущими лозами, где, держась за руки, стояли Фавны, которые были намерены соединить свои жизни. Кора взяла на себя роль жрицы: она перешептывалась с Фавнами и над чем-то посмеивалась, пока все прочие рассаживались на камнях и вокруг. Легкий ветерок проникал через полукупольную крышу, и небо за балдахином усеивали звезды.

Нимуэ поглаживала мягкие розовые лепестки на корсаже, чувствуя себя без меча непривычно голой. Вместо этого платье обнажало ее плечи, а переплетенные лианы увивали предплечья и пальцы, словно рукава. На голове у нее был венок из лавра, а по шее спускалась коса из осенних листьев.

Трое детей-фейри взяли Нимуэ за руки и повели к валуну, который чуть возвышался над алтарем. Отсюда она могла хорошо видеть все происходящее. Моргана присоединилась к ней, одетая в тиару из вороновых перьев и лоскутное платье, тоже украшенное осенними листьями.

У всех кланов были свои обычаи и ритуальные танцы для церемонии Единения, и сейчас, в стенах пещеры, можно было воочию видеть их различие. Фавны привлекали внимание к рогам, покачивая головой, чтобы выразить благословение союзу, в то время как Змеи, стоя на четвереньках, рыскали кругами, соприкасаясь головами и плечами, а Бивни ритмично топали копытами и издавали громкие гортанные крики. Над их головами, словно мотыльки, трепетали Лунные Крылья, рассыпая по всему куполу светлячков.

Нимуэ наслаждалась этой красотой, но в душе таилось дурное предчувствие. Кто однажды вспомнит, как было принято танцевать? Что станет с детьми этих фейри, которые будут отмечать дни рождения в стенах холодной пещеры, не имея ни малейшего представления о судьбе родителей? Выжил ли кто-то из Дьюденна? Не умрут ли вместе с ней, Нимуэ, ритуалы и легенды Небесного Народа? Эта мысль была особенно невыносимой.

Ребенок-Змей сжал ее руку и улыбнулся, сверкнув крошечными острыми зубками.

Что за надежду она могла дать им? Такая же бездомная и безродная, как и все здесь. Однако Нимуэ сознавала, что ее судьба неразрывно связана с этими фейри, как и судьбы двух Фавнов в беседке. Могла ли она вверять этому Мерлину их жизни? Человеку, который, по словам Евы, предал собственную кровь? И если это правда, то почему, во имя всех богов, Ленор завещала отдать меч именно ему?

Нимуэ увидела, как с противоположной стороны в пещеру вошел Артур. Он смотрелся неловко и неуместно, бросил быстрый взгляд на Нимуэ и тут же отвел глаза. Однако Моргана заметила это.

– Я ведь предупреждала насчет него.

– Он может делать, что пожелает, – Нимуэ пожала плечами. – Он ничем мне не обязан.

– Не принимай близко к сердцу. Он просто потерявшийся мальчишка, и сам не знает, чего хочет.

Нимуэ не ответила. Она слушала, как старейшина из клана Скалолазов читает древние молитвы, которые Кора переводила вслух.

– Йе-Рей акла неф’рач, – напевал Скалолаз.

– Пусть их души и дух сольются воедино в этом священном месте, да будет у них один голос и одна цель, – вторила Кора.

– Джор’у дэ фоу’эль.

– Мы рождаемся на рассвете, чтобы уйти в сумерках, – проговорили все одновременно.

Старейшина из клана Змей обвязал запястья Фавнов лентой, и пара в унисон произнесла:

– В присутствии Сокрытого, под взорами Богов я соединяюсь с тобой, и мы становимся одним целым.

Старейшины из каждого клана по очереди подходили к паре, читая молитвы, и, когда они закончили, Фавны поцеловались и подняли вверх связанные лентой руки. Раздался звук горна, и сверху на них посыпались листья.

Постепенно вокруг новой пары образовался круг танцоров. Нимуэ улыбнулась и посмотрела на Артура, он ответил ей зеркальной улыбкой. Соскользнув с камня, она подошла к нему. Артур слегка приподнял бровь, и Нимуэ нахмурилась.

– Что?

– Эм… ничего. Ты выглядишь, словно… будто из сна. Или вроде того, – сказал он.

– Оу, – Нимуэ неловко покраснела. – Ну, я просто подумала, что, раз уж ты скоро уезжаешь, мы могли бы… – она замолчала, потом вдохнула и попробовала снова. – Я подумала, что, может быть, на час мы могли бы просто побыть собой. Без разговоров о мече, Мерлине, паладинах и чувстве долга.

Артур кивнул.

– Мне бы очень этого хотелось.

– То есть ты имеешь в виду, что очень хотел бы со мной потанцевать?

– Именно так, – рассмеялся он. – Хотя, боюсь, я буду жалко смотреться рядом с… – он указал на платье из лепестков роз, – такой леди.

– О, ну, не знаю, по-моему, ты выглядишь довольно привлекательным, – Нимуэ схватила его за руку и увлекла в круг танцующих. Довольно быстро веселье захватило их, они танцевали с кубками в руках, и пили, и старались попадать в такт и не отставать от прочих – особенно от проворных Фавнов.

Нимуэ буквально кожей чувствовала, как Моргана наблюдает за ней.

Танцоры прибывали и убывали, как и вино, так что не прошло много времени, прежде чем Нимуэ и Артур попали в более тихий круг. Мягкая песнь лютни направляла их танец. Артур склонил голову, касаясь ее, и в этот момент Нимуэ прижалась губами к его губам. Поцелуй вышел быстрым. Он попытался было что-то сказать, но она приложила палец к его губам, и тогда Артур поцеловал ее в ладонь, а затем притянул к себе и вовлек в новый поцелуй.

Этот был куда дольше. Глубже.

Их окружали пары, целые семьи, но в этот момент они не думали ни о ком другом. Они оторвались друг от друга, Нимуэ прятала глаза, а Артур прижал ее голову к груди. Они мягко покачивались, следуя за ритмом лютни, и после нескольких мгновений, растянувшихся на века, Артур нежно приподнял ее подбородок. Она продолжала смотреть в его серые, волчьи глаза, а он выглядел так, словно что-то осенило его.

– Нимуэ, – он заколебался. – А что, если это ты?

– Если я – что?

– Если моя честь – это ты? – Артур говорил совершенно серьезно. – Если ты – то правосудие, которому я должен послужить?

Нимуэ начала было отвечать, но их внимание отвлек шум у входа в пещеру. Дети рванули вперед, в пещеру ввалился поток новых беженцев, растерянных и измученных. Музыка прекратилась, и все тут же позабыли про Единение, спеша принести вновь прибывшим воду и еду. Спустя мгновение Нимуэ увидела мальчика, с ног до головы покрытого засохшей грязью: он стоял, уперев руки в бока, и бесстрашно разглядывал пещеру.

– Б-Белка? – шепнула она. Шагнула вперед, чтобы убедиться, и крикнула снова: – Белка!

Он обернулся к ней, и чумазое лицо озарила широкая улыбка.

– Нимуэ!

Он бросился к ней в объятия, чуть не сбив с ног, а она принялась вертеть его, ища раны.

– Я пытался остаться, но там повсюду были паладины, и…

Нимуэ снова обняла его и притянула к себе.

– Ох, Белка, ты был таким храбрым!

За его плечом она увидела двух воинов. Первой оказалась длиннорукая женщина, одетая в мантию такого густо-фиолетового цвета, которого Нимуэ никогда прежде не встречала. Женщина прятала лицо под капюшоном, а в руках держала тонкий посох, вырезанный из гладкого дерева, не поддающегося опознанию. Тонкие пальцы заканчивались блестящими черными ногтями, неестественно изогнутыми и острыми, точно ножи. Примечательнее всего был густой пятнистый хвост, выглядывающий из-под мантии. Кончик хвоста нервно подергивался.

Вторым вошедшим оказался высокий рыцарь в кожаных доспехах. Правое плечо закрывал блестящий зеленый наплечник, на бедрах висел широкий меч, за спиной – длинный лук, а голову венчал зеленый шлем с железным забралом и изогнутыми рогами.

– Он тебя спас? Этот рыцарь в зеленом? – спросила Нимуэ. Белка ухмылялся:

– Что, Нимуэ, неужели не узнаешь?

Зеленый Рыцарь стащил с головы рогатый шлем, открывая взмокшее лицо с худыми щеками, высоким лбом и неровной козлиной бородкой. От шока Нимуэ открыла рот, глядя в глаза, которых не видела десять лет.

– Это же Гавейн! – Белка все тряс ее за плечо. Артур нахмурился.

– Что еще за Гавейн?

Ошеломленная, Нимуэ потащила Белку за руку в направлении Зеленого Рыцаря, который даже не сразу заметил, что дети фейри тянут его за перчатки и пояс. Подняв глаза на приближающуюся Нимуэ, он растерянно сощурился, не в силах после стольких лет вспомнить ее лицо.

– Гавейн, это же я, – ее голос дрожал. – Я, Нимуэ.

Его лицо просияло, точно солнце.

– О нет, нет, ты не можешь быть Нимуэ! Точно не можешь! – он громко засмеялся и, обняв, поднял ее над землей. Оба пытались говорить одновременно.

– Ты должен мне все рассказать! Когда ты вернулся? – воскликнула Нимуэ.

– Где, черт возьми, тощая любительница лазать по веткам, которую я оставил? Кто эта прелестная молодая женщина? Это ты обязана все мне рассказать! – перебил он.

Артур мялся рядом, пока Нимуэ не заметила, как ему неловко.

– Гавейн, это Артур. Мы… – она нервно рассмеялась. – Друзья? Трудно сказать однозначно. В общем, мы проделали вместе довольно долгий путь.

Гавейн окинул Артура взглядом.

– Наемник?

– Время от времени, – кивнул Артур.

– И человек, – без улыбки отметил Гавейн.

– Ага. – Артур небрежно поправил меч на поясе. Гавейн задумчиво почесал подбородок.

– Что ж, спасибо, что позаботился о нашей Нимуэ.

– Вашей Нимуэ? – выделил голосом Артур.

– Я своя собственная!

Гавейн протянул Артуру руку.

– Отдохни здесь – столько, сколько потребуется. Мы разделим с тобой то немногое, что имеем.

– Спасибо. – Артур улыбнулся, не разжимая губ, но Гавейн уже обернулся к Нимуэ.

– Нам о стольком нужно поговорить! Идем со мной.

Прежде чем раствориться в темноте с Гавейном, Нимуэ бросила на Артура извиняющийся взгляд.

Двадцать семь

Гавейн покрутил меч, рассматривая его в свете факелов. Тонкая работа восхищала его.

– Кому о нем известно? – с беспокойством в голосе спросил он.

– Артуру. Моргане, – ответила Нимуэ.

– Человечья кровь!

– Они доказали свою преданность. И ты выше этого, Гавейн, я знаю! Ты никогда не судил других по крови.

– Все меняются, Нимуэ.

– Неужели? А по виду не скажешь, – Нимуэ требовательно протянула руку. Удивленный ее жестом, Гавейн покорно вернул меч, и она сунула его в импровизированные ножны за спиной.

– И похоже, не я один изменился, – заметил он. Нимуэ не отводила взгляда от факела.

– Знаешь, сегодня я смотрела на церемонию Единения, но перед глазами стояли кровавые картины. Горящие кресты. Я не люблю войны, я думаю, что нам следует стремиться установить мир.

– Я слышу твои слова, но вижу его, – Гавейн указал на Зуб Дьявола. – Этот меч – наша история, наша надежда, Нимуэ, – он поднялся на ноги, совершенно расстроенный, – а ты хочешь отдать его Мерлину-волшебнику? Тому, кто повернулся против собственного народа? Он же колдун на службе у смертного короля!

– Так хотела Ленор.

– Я любил Ленор как мать, – произнес Гавейн, – но это – ошибка. Почему он?

Нимуэ развела руками:

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? Это были ее последние слова. Она могла сказать все, что угодно, но выбрала именно эти: «Отнеси меч Мерлину».

– Тогда, должно быть, это последний из козырей в ее рукаве, – озадаченно проговорил Гавейн. – Она надеялась, что Мерлин защитит тебя, – но это больше не нужно, потому что я встану на твою защиту.

– Мне не требуется защитник.

У Нимуэ совершенно не было времени разбираться с этим.

– Уверена? – мягко спросил он. – Потому что этот меч… знаешь, его называют Мечом Первых Королей. «Кто завладеет Мечом Силы, станет единственным – истинным – королем». Утер Пендрагон захочет заполучить этот меч, и – если верить истории – он наобещает тебе с три короба, а после предоставит фейри милости Красных Паладинов.

– Ну, не знаю. Я же не король!

– Если не хочешь взваливать на себя такую ношу, то передай его кому-то другому. Кому-то из нас. Я приму меч, если понадобится, но только не Мерлин!

– Никто не заберет этот меч! – она с силой сжала рукоять в кулаке. Удивленный, Гавейн попытался успокоить ее.

– Я лишь сказал, что…

Однако Нимуэ и сама ощутила стыд за то, что сорвалась.

– Нет, я просто… я не хочу предать ее память, – гнев все еще теплился где-то внутри. «Да что со мной не так?»

Гавейн опустился на камень.

– Что ж, в таком случае, на этом все. Мы возлагаем все наши надежды на Мерлина.

– Не все, – возразила Нимуэ. Она опустилась на колени подле скудных пожитков и быстро нашла то, что хотела. Развернувшись к Гавейну, она расстелила на полу украденные карты.

– Мы попросили Еву послать к Мерлину птицу, но ответа пока не получили. А это – планы Кардена. Мы с Артуром выкрали их, эти карты, эти смертные списки. Мы знаем, что у него на уме, знаем, на какие деревни он нацелился и сколько у него людей.

Гавейн выглядел совершенно ошеломленным.

– Боги, девочка, почему же ты не показала мне этого раньше? Мы выезжаем немедленно, сегодня же вечером!

Он собрал ворох карт и уже почти стоял в проходе, когда Нимуэ окликнула его.

– Гавейн?

Он развернулся к ней.

– Если собираешься открыть охоту на паладинов, я с тобой.

На мгновение Гавейн был сбит с толку, но, ощутив ее решимость, погрустнел. Он кивнул и зашагал прочь.

Нимуэ направилась в противоположную сторону, обратно в пещеры, намереваясь найти Артура и извиниться. «Я поцеловала его! Или он меня?..» Она не была до конца уверена, но точно знала, что сбежала, как дура, стоило появиться Гавейну, – и оттого выглядела весьма легкомысленной. Она надеялась загладить свою вину и продолжить с того места, на котором они остановились.

Зайдя в пещеру, Нимуэ с грустью увидела, что прекрасные цветы окончательно увяли, растоптанные сапогами прибывших беженцев. Она поискала Артура среди тех, кто ухаживал за ранеными, но там его не оказалось. Спустя несколько минут она наткнулась на Моргану, которая рвала одежду на лоскуты для перевязки ран.

– Ты видела Артура? – спросила Нимуэ.

– Он уехал.

– Уехал?! Посреди ночи? Куда он уехал?

Моргана сочувственно смотрела на Нимуэ.

– Туда, куда Артур всегда уезжает в конечном счете.

– Да что ты такое говоришь? Хочешь сказать, он больше никогда не вернется? И даже не подумал попрощаться?! – Нимуэ старалась оставаться спокойной, но ее голос дрожал.

– Я предупреждала тебя, – раздраженно ответила Моргана.

Окончательно утратив дар речи, Нимуэ побежала по коридору к нише, где обычно спал Артур. Его фонарь, фляга, меч, седельные сумки – все исчезло.

Вопреки всем ее надеждам, Артур сдержал слово.

Двадцать восемь

Ведомые светом одинокого факела, тридцать Красных Паладинов ехали один за другим через густой лес. В полной тишине они прокладывали дорогу по узкой оленьей тропе.

Сестра Айрис несла в руках факел и возглавляла процессию, гордая тем, что именно ей досталась честь стать Первым Светочем, – честь, которую отец Карден обычно даровал самым благочестивым братьям и сестрам. Первому Светочу полагалось прежде остальных въехать в деревню и запалить солому, поскольку выскакивающих из домов жителей было проще застать врасплох. Не имело значения, если кто-то пытался сбежать: у сестры Айрис имелись праща и мешок с гладко отшлифованными камнями. Поразив жертву в спину, Айрис заканчивала дело – ударом обоюдоострого меча, или же проламывала голову крюкообразным молотом.

На свете было достаточно способов очищения от скверны.

Айрис мысленно улыбалась, узнав, что фейри нарекли ее Призрачным Ребенком. Это означало, что они боятся ее, – как и следовало. Уже в одиннадцать лет в ней жил дух смерти, хотя некоторые из старших братьев, возможно, посмеялись бы над ней при встрече. Росту в Айрис было всего четыре фута.

Однако они смогли бы рассмеяться только один раз.

Небольшой рост был тем преимуществом, благодаря которому Расплавленный Человек выиграл столько золота: он бросал ее на ринг против мужчин вдвое больше нее и хохотал, когда она кусалась, царапалась и повергала их наземь. Айрис ненавидела этот его смех, как ненавидела все, связанное с Расплавленным Человеком. Он все еще оставался единственным, кто вселял в нее ужас: чудовищное тело и лицо, покрытые фурункулами, эти его жуткие рассказы об ужасных болезнях и угрозы продать ее на черном рынке, где тайно правят кошмарные боги. Однако он научил ее драться и научил ненавидеть, и теперь она могла драться и ненавидеть, служа отцу Кардену.

Лицо у него было широкое, улыбчивое и покрытое трещинами, точно древняя статуя, повидавшая немало бурь на своем веку. Он был столь же прекрасен, сколь ужасен был Расплавленный Человек. Почти каждую ночь ей снилось, что на самом деле она дочь отца Кардена, что он отводит ее в сторону и шепчет правду: «Ты – мое истинное дитя». И она обвивала руками его шею, как могла бы сделать настоящая дочь.

Пока что для нее было довольно называться Призрачным Ребенком. Возможно, однажды она превзойдет даже Плачущего Монаха, который был любимчиком отца Кардена. Эта мысль грела ее сильнее, чем мерцающий огонь, который Айрис держала в правой руке.

Волкодавы чертовски шумели, выли и грохотали цепями. Айрис быстро оглянулась на овчара, и тот щелкнул хлыстом, заставляя зверей умолкнуть.

Айрис была на грани срыва. Она не хотела разочаровать отца Кардена: в последнее время он казался еще более напряженным, чем обычно. Тяжесть его бремени проявлялась в сутулой спине и вспышках гнева, посещавших его. Ведьма Волчьей Крови охватила умы всех и каждого. Сестра Айрис так жаждала убить ее, что практически ощущала вкус ведьминой крови. Она мечтала облегчить непосильную ношу отца Кардена, разодрав ведьму на куски и предав ее черную душу славному жару погребального костра.

«Да настанет этот миг», – взмолилась Айрис. Сейчас ей следовало сосредоточиться на сегодняшнем рейде.

Когда они въехали, в деревне стояла тишина – и это было прекрасно. Сестра Айрис насчитала двенадцать глинобитных хижин; они принадлежали Болотному Народу, а потому воздух гудел от кваканья лягушек и жужжания комаров. На мгновение Айрис забеспокоилась, что из-за влажности глина не будет гореть достаточно хорошо. Левой рукой она дотронулась до перевязи с мечом, ощущая себя непривычно уязвимой, поскольку другие паладины разъехались, намереваясь окружить деревню. В одиночку она – Первый Светоч – направила лошадь к центру деревни. Ее удивило, что здесь совсем нет собак, или скотины, или ночных сторожей, – лишь одинокая свинья бродила по огороду среди мангольда и капустных кустов. «Но где же собаки?» – недоумевала она.

Сестра Айрис несколько раз тревожно обошла вокруг дома вождя – самой большой из хижин, крыша которой была сплетена из ветвей болотных растений и украшена черепами животных. Она замахнулась и швырнула факел в незащищенный вход в хижину, а затем развернулась и выдернула из ножен двуручный меч, готовая встретить любого противника.

Огонь охватил хижину в считаные секунды, так что она ждала, крепко зажав в руке меч, – но никто не выбегал. Прошло достаточно времени, любое живое существо зажарилось бы в подобном огне, и наконец ночную тишину прорезал крик.

Однако доносился он не из хижины.

Сестра Айрис обернулась и увидела Красного Паладина, который галопом несся по деревне; из шеи у него торчала стрела. Он все еще хрипел горлом, когда миновал Айрис, ворвался в капустный огород и свалился с седла, рухнув на неглубокую болотистую землю. Криков стало больше, и тут стрела со свистом вонзилась в бок лошади Айрис, та попятилась назад, наткнулась на горящую стену хижины и, взбрыкнув, сбросила Айрис. Та угодила головой прямо в пылающий костер из ветвей.

Айрис закричала, задохнулась от дыма. Ее мантия вспыхнула, как факел. Попытавшись подняться на ноги, она схватилась за горящие угли. Веки набухли, заслоняя вид, и вся деревня уменьшилась до размеров булавочной головки вдалеке. Она ощущала окружавший ее хаос, но не могла ничего расслышать, кроме шипения, с которым плавились одежда и кожа.

В глубине души Айрис была воином и, сколько себя помнила, всегда боролась с болью до последнего, решая проблемы на ходу. Это помогло и сейчас: Айрис сорвала с себя охваченную огнем одежду и, собравшись с силами, нырнула в полное змей болото на краю деревни. Тело дымилось, опускаясь в поросшую осокой воду. Айрис сознавала, что огонь искалечил ее тело, и не находила ни малейшего утешения в онемении. Она знала, что настоящая пытка еще впереди.

«Ведьма. Во всем виновата именно она».

Айрис перевернулась в грязи и улыбнулась почерневшими губами, мечтая о том, каким мучениям подвергнет эту ведьму.

Тем временем дюжина паладинов увернулась от залпа стрел и пустила лошадей в галоп – прямо навстречу засаде в лесу.

Истратив стрелы, лучники-Фавны бросились врассыпную, точно олени. Их рога сверкали в свете факелов паладинов.

– На деревьях! – заорал один из монахов. Подняв глаза, паладины узрели темные длиннорукие фигуры в свете луны, с нечеловеческой ловкостью перелетающие с ветки на ветку.

Всадники ринулись в темноту, их предводитель выбрал целью Фавна, который отделился от группы, но, даже прихрамывая, двигался он неестественно быстро. Однако и Красный Паладин уже несколько месяцев тренировался убивать, не слезая с седла: он рубанул Фавна по голове, прямо промеж рогов, даже не сбившись с галопа.

Оправившись от неожиданности, Красные Паладины восстановили строй и рассредоточились по лесу широким полукругом, поймав лучников-Фавнов и несколько семей из Болотного Народа в ловушку меж деревьев. Как их и учили, паладины медленно загоняли добычу, смыкая кольцо ловушки. Они лаяли и выли, подражая животным, чтобы ввергнуть жертв в еще большую панику. Перепуганный Фавн попытался перепрыгнуть через лошадей, но один из монахов оказался готов к этому: точно рассчитав удар, он вскрыл брюхо Фавна на лету. Это придало его братьям уверенности, и они еще громче закричали, продолжая надвигаться и намереваясь вырезать всех.

– Сначала рогатые дьяволы! – заорал командир.

Болотный Народ умолял, закрывая головы детей, но мечи паладинов взметнулись в воздух.

Однако прежде, чем первый из них опустился, позади командира паладинов раздалось громкое сопение, сопровождаемое шуршанием листвы. Командир вскинул руку, давая знак замереть, и развернул коня к темной поляне за спиной. Он махнул перед собой факелом, и огонь выхватил из тьмы большие черные глаза в ветвях болотного кустарника. Резкий визг заставил лошадей вскинуться. Командир успел пожить достаточно долго, чтобы узреть, как гигантский кабан вырывается из мрака, сопровождаемый хрустом ломающихся ветвей. Его похожие на сабли клыки – каждый длиной с рыцарское копье – опустились к земле, а затем взметнулись, отбрасывая и лошадь, и всадника на деревья, насаживая их на острые ветви. Словно пугала, они повисли, обрушивая на остальных всадников водопад из листьев и крови.

Уверенность паладинов испарилась, и на место ей пришел хаос.

Нимуэ рвалась из укрытия в кустах, но Гавейн удержал ее.

– Постой. Пусть Бивни покончат с ними, – шепнул он.

Нимуэ чувствовала лихорадочный жар и была раздражена до предела.

– Я не могу! – она оттолкнула Гавейна и бросилась к пятнам лунного света. Она была одета в кольчужную рубаху на два размера больше, перепоясанную так, что ее подол превращался в юбку, бриджи и высокие сапоги, а за спиной висел Зуб Дьявола. Красный Паладин бежал прямо на нее, и Нимуэ, выхватив меч, одним ударом отсекла ему голову. Нимуэ казалось, что ее клетка распахнулась, что она снова чувствует себя дикой и свободной. Страхи и беспокойство были забыты, улетучилась боль из-за ухода Артура. Вместо этого она упивалась отчаянными противоречивыми приказами и криками Красных Паладинов.

– Трох но’гхол! – Рос, один из Бивней, упрекнул Нимуэ, проезжая мимо на гигантском кабане и отдавая приказ действовать с максимальной жестокостью. На протяжении веков Бивни обучали своих боевых кабанов атаковать всадников: животные держали носы низко по земле, а мечи паладинов царапали густую щетинистую гриву и жесткую кожаную шкуру безо всякого успеха. Затем кабан резко поводил из стороны в сторону головой размером с повозку – и лошадь, и всадник летели во тьму.

Прибытие Нимуэ внесло беспорядок в боевой строй, что дало паладинам шанс перегруппироваться. Первоначальный план рушился, а потому Зеленый Рыцарь свистнул, и в земле распахнулись люки. Бивни и Фавны поторапливали Болотный Народ, уводя их в туннели Плогов, пока мимо их голов свистели стрелы. Застенчивые Плоги с любопытством склоняли головы, глядя, как испуганный Болотный Народ ползет по свежевырытым коридорам, ведомый группой Фавнов с факелами.

– Нимуэ, не уходи далеко! – крикнул ей вслед Гавейн, ибо Нимуэ в пылу боя углублялась в болота, где Красные Паладины выстраивались в линию. Некоторые из них пали, пытаясь остановить ее. Один из паладинов высоко поднял меч, замахиваясь, и тогда она рубанула по низу, отсекая ему ногу выше колена. В плечо Нимуэ вонзилась стрела, другая, словно стрекоза, прожужжала мимо. Она слышала вдалеке встревоженный голос Гавейна, но не боялась: она ясно видела, будто была на шаг впереди паладинов, будто ощущала их движение до того, как они начинали двигаться. Сокрытое усилило ее чувства, но главное – меч служил маяком.

Еще один паладин бросился на Нимуэ с обнаженным топором, она парировала удар, направленный в грудь, и нанесла быстрый ответный в шею. Кровь брызнула, ослепляя противника, который все еще пытался достать жертву, – и тем самым подставился прямо под меч Нимуэ.

«Кричи и брыкайся – тебе повезет: ведьма укусит тебя и сожрет». Нимуэ улыбалась: ей нравился этот стишок.

Где-то рядом блеснуло лезвие, и она успела уйти от мгновенной смерти, однако кинжал вонзился в левое плечо.

«Какая же я дура!» – Нимуэ прокляла собственную беспечность. Боль рассекла надвое тело и разум, а Красный Паладин всем весом навалился на нее, увлекая на дно оврага. Она подняла руку – как раз вовремя, чтоб отразить его следующий удар. Кинжал замер в нескольких дюймах от ее глаз. Другой рукой враг схватил Нимуэ за горло; он смотрел на нее с выпученными глазами, готовый убить. Зуб Дьявола был бесполезен, прижатый спиной, и она вцепилась паладину в лицо ногтями. Он ответил укусом. Она попыталась попасть ему в пах вскинутым коленом, но он сидел выше талии. Пальцы на горле сжались, перекрывая воздух.

Влажный удар – и лицо Нимуэ залило кровью: в висок паладину вонзилась стрела. Она все еще пыталась перестать видеть перед глазами звезды, но уже поднималась на ноги, держа Зуб Дьявола и рыча. Обернувшись, Нимуэ увидела в нескольких ярдах от себя Зеленого Рыцаря, накладывающего новую стрелу на тетиву. Он смотрел со страхом и яростью.

Паладин из тех, что понаглее, пронесся мимо Нимуэ и ударил гигантского кабана в бок копьем. Зверь взвизгнул. Нимуэ шагнула вперед, крутанула по дуге тяжелый меч, не обращая внимания на боль в плече, – и голова паладина взмыла в воздух, пролетела мимо Роса, сидящего верхом на кабане, и плюхнулась в грязь. Тот с удовлетворением наблюдал, как она катится по земле и останавливается, а затем повернулся к Нимуэ с широкой белозубой улыбкой.

Нимуэ чувствовала опьянение, кружилась голова, а еще где-то внутри ей было до смерти страшно.

Рос и его бойцы потрясали кулаками в воздухе и скандировали ее имя. Сердце бешено колотилось, она улыбалась, несмотря на боль в плече. Гавейн что-то говорил, ощупывал ее раны, но в ушах так шумела кровь, что она не могла разобрать ни слова.

Развернувшись, она поплелась в направлении грязного туннеля, и Гавейн последовал за ней. Плоги торопливо работали позади, сгребая землю когтистыми лапами и замуровывая вход в туннель так, чтобы казалось, что его никогда здесь не было.

Двадцать девять

Король Утер шагал по грязным коридорам подземелья, окруженный десятью стражниками в доспехах, пока не дошел до последней камеры. Мерлин был прикован к стене цепью, волосы и борода растрепались и спутались в один ком от грязи и крови – солдаты с ним не слишком церемонились. Утер расправил плечи, возвышаясь над волшебником.

– Мерлин.

– Ваше Величество, – пробурчал Мерлин, глядя из-под сальных волос. – Я бы встал, но меня приковали к стене.

Утер поморщился от резкого запаха плесени и человеческих отходов и задал простой вопрос.

– Почему ты не рассказывал нам о Мече Силы?

– Видите ли, Ваше Величество… – начал волшебник, но король прервал его.

– Постой, мы знаем, – ты хотел принести его сам, не порождая у нас ложной надежды.

– Откровенно говоря, так и есть, Ваше Величество, – Мерлин развел руками, насколько позволяли цепи. Утер холодно улыбался.

– Как всегда, ответ идеальный.

– Я признаю, что мой отъезд был не самым удачным поступком, но предзнаменования…

Утер снова перебил его:

– О да, предзнаменования, разумеется. Кровавый дождь, обрушившийся на замок Пендрагонов. Кошмарно.

– Однако я всегда говорил, что…

– …можно по-разному толковать знаки, – закончил король. – Да, мы помним. Мы не так глупы, как ты думаешь.

И тут Мерлина посетило сомнение: между ними очевидно что-то изменилось. Он осторожно попытался продолжить:

– Я никогда не предполагал…

Однако Утер был полон решимости не дать Мерлину завершить ни одно предложение.

– Мы помним все твои уроки, Мерлин. Например, вот: не следует бояться самих предзнаменований до тех пор, пока мы можем уловить их смысл; их нужно пристально изучить и понять значение, а затем помочь им исполниться, – Утер обхватил прутья клетки Мерлина. – Весьма поучительный образ мысли.

– И чему же он вас научил, Ваше Величество?

– Мы решили, что кровь, обрушившаяся на замок, принадлежит не нам, – всякое добродушие ушло из королевского взгляда, – а тебе.

Мерлин смотрел на короля из-под спутанных волос, в его голосе прозвучало предупреждение:

– Утер…

– Ты никогда не верил в нас. Теперь и мы не верим в тебя, – Утер на шаг отступил от клетки и заложил руки за спину. – Время чародеев прошло. Твои недавние поступки мы рассматриваем как предательство, и за это может быть лишь одна кара: немедленная казнь.

– Без суда? – рыкнул Мерлин. – Без возможности оправдаться? Кто так настроил тебя против меня?

– Ты сам это сделал – твое презрение, твое пьянство и отсутствие верности! – огрызнулся Утер, давая выход эмоциям. Его голос дрожал. – Когда ты впервые попал ко двору, нам было десять лет, ты помнишь?

– Да, – смягчился Мерлин. Глаза Утера блестели от воспоминаний.

– Мы слышали невероятные истории о Мерлине-волшебнике, так ждали тебя! Видишь ли, мы никогда не знали отца, некому было научить нас быть королем, – он усмехался. – Так что мы целыми днями сидели у окна, разглядывая холмы, в ожидании, когда ты появишься. Мы хотели узнать все секреты мира, хотели обрести мудрость, – улыбка Утера увяла. – В тот день, когда ты проехал через ворота, мы видели, как ты упал с лошади. От тебя несло потом, а бороду запачкало вином, и солдатам пришлось нести тебя.

Мерлин вздохнул:

– Ты имеешь полное право разочароваться во мне, Утер, но, если хочешь заполучить Меч Силы, было бы безумием казнить меня. У меня есть все основания полагать, что меч движется ко мне. Дай только неделю…

– Извини, Мерлин, но толпа жаждет заполучить твою голову. Схватить его! – Утер развернулся, и его каблуки застучали, удаляясь. Стражники распахнули клетку Мерлина и подняли его на ноги.

– Утер! – кричал Мерлин, пока с него снимали оковы и волокли наружу. – Утер, мне нужно больше времени! Мерлин зажмурился от яркого света, когда его вывели из подземелья на помост, возвышавшийся над толпой, набившейся во двор замка Пендрагонов. Когда глаза немного привыкли, он увидел леди Люнет, выглядывающую из окна своих покоев. И на ее лице светилась довольная улыбка.

Король Утер был бледен, на верхней губе у него выступили капли пота. Он нервно поглядывал на башню матери, пока стражники заставляли Мерлина опуститься на колени перед окровавленной плахой.

– Утер, это неразумно! – Мерлин боролся со своими похитителями.

– Мы устали от твоих речей! – рявкнул король и кивнул палачу. Шею Мерлина вдавили в плаху. Утер бросил быстрый взгляд на мать, и она кивнула. Глубоко вздохнув, король обратился к толпе:

– Мерлин-волшебник, ты приговариваешься к смерти за преступления против короны и твоего короля!

Мерлин чуял ржавый запах крови, пропитавшей плаху. Его охватила покорность судьбе, на лицо наползла безрадостная усмешка. Единственное, что он узнал за семь столетий, – так это то, что смерть уродлива, печальна, недостойна и лишена смысла. И его смерть не станет исключением из правил, хотя могло так показаться. Да и что изменится? Во многих смыслах он уже призрак. Без магии он всего лишь актер театра, играющий роль Мерлина-волшебника, и зритель все меньше верит в его искренность. Он даже не мог отыскать в глубине души гнева на Утера Пендрагона, мальчика, который всегда оставался лишь пешкой в амбициозных планах матери.

Однако стоило палачу поднять топор, как Мерлина захлестнула незнакомая ему паника, неистовая волна, первобытная мольба о выживании, и он рванул, будто дикий зверь, пытаясь освободиться, но солдаты крепко держали его. Лезвие блеснуло на солнце, и тут в воздух взметнулись птицы, повергая все в хаос.

Палач отшатнулся от спикировавшего коршуна, и топор рухнул на плаху – всего в волоске от носа Мерлина. Толпа ахнула, десятки людей принялись креститься, а хищная птица атаковала палача, сбрасывая его с эшафота.

Утер не имел ни малейшего понятия, что делать. Он оглянулся на окна Люнет, которая жестами повелевала покончить с Мерлином, но, прежде чем король успел отдать палачу новый приказ, коршун опустился на плаху, демонстрируя крошечный свиток, привязанный к его лапе.

– Это послание, мой государь! – заорал Мерлин, все еще прижатый головой к колоде.

Утеру хотелось сбежать, его силы были на исходе. Сир Берик неуверенно шагнул в сторону хищной птицы, и его глаза расширились от удивления.

– Это правда, мой государь! Птица принесла записку, – повторил Берик, усугубляя страдания короля. Утер через силу усмехнулся.

– Ну и? Читай!

Сир Берик поспешил отвязать послание, развернул свиток и принялся читать, повернувшись к свету. Его челюсть медленно отвисала, он молчал.

С Утера было уже довольно.

– Ради бога, Берик, что там сказано?

– Это послание от Ведьмы Волчьей Крови, сир, она готова отдать Меч Силы… Меч Первых Королей… Мерлину-волшебнику!

– Скажите ей, что я нездоров! – выкрикнул от плахи Мерлин.

Утер ощущал, что взгляд матери вот-вот прожжет дыру у него в спине. Он не осмеливался поднять глаза, продолжая представлять, как отрубленная голова Мерлина полетит в толпу. И все же понимал, что уже побежден.

– Поднимите его. Ну же! – Утер сплюнул, отталкивая Берика и нескольких лакеев прочь с дороги, и зашагал к замку, игнорируя вопли толпы, которая жаждала крови.

Солдаты вздернули Мерлина на ноги, но он отпихнул их и наклонился, рассматривая коршуна. Тот пялился в ответ равнодушным черным взглядом. Мерлин потянулся, пытаясь погладить птицу по крылу, но хищник до крови клюнул его в палец. Отдернув руку, он сообразил:

– А, ты один из питомцев Евы, не так ли? Скажи старой карге, что это ничего не меняет между нами!

Птица продолжала безразлично наблюдать, пока стражники поднимали Мерлина на ноги и тащили его прочь от плахи.

Тридцать

Ровный неумолимый ветер обдувал лицо и холодил ноги в сандалиях. Отец Карден вел мрачную процессию из тридцати всадников в красном в предгорья Пиренеев, где тополя и сосны теснились над мрачными развалинами Баньер-де-Бигор – римского форпоста, богатого горячими источниками. Они перебирались через неровные, поросшие травой склоны, усеянные камнями, отделенные друг от друга широкими и мелкими ручьями, где плавала коричневая форель. Даже низкие горные вершины утопали в снегу и образовывали ущелья, в которых бился безжалостный декабрьский ветер. Карден стиснул зубы, чтобы они прекратили стучать: он помнил, что служит примером своим монахам. Плачущий Монах ехал рядом, по обыкновению скрывая лицо под капюшоном.

По мере того как местность становилась все более каменистой, а склоны крутыми, паладины въезжали в зеленую долину, где высокие ели росли над голубым озером. По берегам растянулся огромный лагерь под бело-золотыми знаменами Ватикана. Они свисали с вершины повозки Папы, будто паруса корабля. Несколько больших красных шатров, над которыми также развевались знамена Ватикана на высоких штандартах, окружали большую палатку на берегу, скрываемую от ветра старыми соснами. Слуги в церковных одеждах переносили в палатку горячую воду из ближайших источников в ведрах на длинных шестах.

Вход охраняли трое в черных робах – личная охрана Папы Авеля V. Когда Карден и Плачущий Монах подъехали к ним и спешились, их лица искаженно отразились на золотых масках стражников. Все маски были отлиты по образу и подобию папских посмертных масок, так что каждый страж демонстрировал свой собственный, уникальный лик смерти. Мертвые лица почивших Пап пялились на Кардена и монаха странными закрытыми глазами.

Плачущий Монах заметил жутковатые кистени на кожаных поясах Троицы, и хладнокровно откинул мантию, обнажая рукоять меча. Он встал прямо перед ними, а Карден приблизился к дверям. Троица синхронно расступилась, распахивая двери в шатер, и отец Карден, заходя, пригнулся.

Кислый туман не давал рассмотреть ничего, кроме самых близких объектов. В воздухе стоял тяжелый запах ладана. На лбу у Кардена выступили капельки пота. Слуги продолжали сновать туда-сюда, наполняя горячей водой огромную деревянную ванну в центре папского шатра.

В ванне плавал человек, походящий на скелет. Папа Авель весил не более ста фунтов, на его теле почти не было волос, и оно выглядело жилистым, туго обтянутым кожей.

– Ваше Святейшество. – Карден опустился на колени перед ванной.

– Встаньте, отец Карден, – скрипуче ответил Папа Авель.

Карден встал, не выказывая никакой реакции, когда увидел изрытое оспой лицо Папы.

– Эти воды, по моим ощущениям, обладают целительной силой, – сообщил Авель. – Как вы добрались?

– Зима быстро наступила в этом году, Ваше Святейшество, – сказал Карден.

– Вы, должно быть, устали. Пусть мои люди наполнят для вас ванну – разумеется, я истратил не всю горячую воду.

Папа Авель улыбнулся, и Карден отметил, что, несмотря на болезненный вид, зубы его сияли жемчужной белизной.

– Это щедрое предложение, Ваше Святейшество, но… – Карден помедлил.

– Но наша работа слишком важна. Да, я знаю. Ваши труды не остались незамеченными, будьте уверены, отец Карден. И я знаю, что мы оторвали вас от дел, должно быть, это было непросто.

– Для меня честь быть вашим гостем, Ваше Святейшество. Однако я признаюсь, что незаконченное дело давит на меня.

– Бог все видит, отец Карден. Он зреет ваши труды. Сколько деревень очищено? Мы располагаем цифрами? – нетерпеливо спросил Авель.

– Они не всегда живут деревнями, Ваше Святейшество. Есть мерзкие создания, что гнездятся на деревьях, или в ямах, в пещерах и по болотам. На самом деле они довольно редко основывают поселения, подобные традиционным человеческим деревням. То же касается и внешнего вида: некоторые похожи на нас, но у большинства наличествуют чахлые крылья или уродливые конечности, с помощью которых легче передвигаться по деревьям, рога или глаза, лишенные зрачков, которые способны видеть в темноте. Некоторые покрыты мехом, а другие проводят всю жизнь под землей и вовсе не нуждаются в глазах – а потому их не имеют.

– Это невероятно. Как удивительно, должно быть, понимать, что именно вам Бог уготовил такую судьбу – очистить Его земли от скверны.

– Это и правда так, я чувствую это, – одна мысль об этом вызывала у Кардена всплеск эмоций.

Папа Авель оттолкнулся от дна ванной, и его окутал туман. Вынырнув, он пустил струйку воды в воздух.

– Сколько Красных Паладинов под вашим началом, отец Карден?

Карден ощутил прилив гордости.

– Трудно сказать точно, Ваше Святейшество. Нынче в каждом городе нас осаждают добровольцы, и могу, не хвастая, предположить, что наша численность превышает пять тысяч.

– Вы собрали целую армию, отец Карден. Невероятно. Все они преданы вам?

– Они происходят из разных сословий, и иные грубее прочих, – но это братство. Хотя спешу добавить, что у нас есть и женщины.

– Великолепно, – Папа Авель хлопнул в ладоши, плеснув водой. – Потери?

Настал момент, которого отец Карден боялся.

– Небольшие, Ваше Святейшество.

– Небольшие? – переспросил Папа Авель, все еще пуская струйки воды.

– Это естественно, ибо многие сопротивляются нашему делу.

– Мы говорим о «сопротивлении», не так ли, отец Карден? Звучит страшновато. Речь идет о той, которую мы зовем Ведьмой Волчьей Крови, я прав? Итак, она являет собой это «сопротивление» в одиночку?

– Она не одна, но она…

Папа Авель вскочил в ванне:

– Не смей перечить мне, ты, тщеславный крестьянский мальчишка!

Отец Карден опустил взгляд к носкам сапог, пристыженный этим упреком. Папа Авель продолжал стоять, вода капала с тела, но он ждал, не попытается ли Карден возражать. Затем, удовлетворенный, медленно скользнул обратно в воду по самые глаза, замирая, точно крокодил.

– Я прошу прощения, Ваше Святейшество, – прошептал Карден.

– Эта ведьма знала о наших планах.

Карден кивнул:

– В руки ей попали карты, которые…

– «Попали в руки»? Она выкрала их у Красных Паладинов, которых хладнокровно прирезала в лесу! Я знаю все, отец Карден, не нужно смягчать удар. Десятки паладинов уничтожены ведьмой – и чем же вы ей ответите, а?

Карден попытался что-то сказать, но Авель прервал его:

– Ничем! Абсолютно! Ваше дело парализовано приближением зимы. Слабость подобна оспе, отец Карден: она коснется всякого, кто окажется поблизости. Эта ведьма выставляет в идиотском свете не только вас, но и нас!

– Мы нашли…

– Что? Что вы там нашли? – прорычал Авель. – Тщательно выбирай, что скажешь дальше, паломник!

Карден изо всех сил старался сохранять спокойствие.

– Ваше Святейшество, мы полагаем, что обнаружили место, где прячутся беглецы, и готовим ловушку. Я прошу лишь дать мне время, и, клянусь Богом, мы сделаем из нее столь показательный пример, что это повергнет ее поклонников в отчаяние и доведет до безумия.

– Да будет так, отец Карден, – ибо в противном случае я сотворю показательный пример из вас.

– Да, Ваше Святейшество.

– Еще один неверный шаг – и я пошлю свою Троицу командовать вашей армией. Имейте в виду, что они не славятся милосердием.

– Я это понимаю, Ваше Святейшество. – Карден склонился и поспешил уйти столь быстро, сколь это вообще возможно, не теряя достоинства.

Он был рад снова хлебнуть обжигающего холодного воздуха. Карден миновал Троицу, не удостоив личную гвардию Папы взглядом, и уже собирался поступить так же с Плачущим Монахом, но остановился, схватил его за плечо и прошипел на ухо:

– Это твой провал – так почему я должен приезжать сюда и унижаться? Что стало с твоей гордостью? Эта ведьма насмехается над нами. Если я сгорю, то попомни мои слова – не я один отправлюсь на костер! – и, оттолкнув Плачущего Монаха, Карден направился к своей лошади. Монах же оправил рясу и уставился на мертвые золотые лица Троицы, которая продолжала недвижимо стеречь вход в шатер.

Тридцать один

Леди Люнет погладила короткий мех серой кошки, лежавшей у нее на коленях, и перевернула маленькие песочные часы на окне. Песок начал сыпаться вниз. Она аккуратно столкнула кошку.

– Прочь, уходи! Мне надо работать.

Мяукнув, короткошерстная кошка запрыгнула на обитую бархатом скамью и свернулась в клубок. Леди Люнет отщипнула кусок теста на имбирный пирог, тихонько напевая под нос, раскатала его – и в этот момент раздался стук в дверь.

– Кто там? – недовольно спросила она.

Тяжелая дубовая дверь со скрипом приоткрылась, и в маленькую щель протиснулась голова Мерлина.

– Ваше Величество королева-регент?

Невидимая ледяная броня сковала леди Люнет. Она улыбнулась, не разжимая губ.

– Лорд Мерлин, какой приятный сюрприз! Чем обязана честью? Могу я предложить вам пирожное с вишневым заварным кремом?

Мерлин восхищенно оглядел многочисленные подносы с разноцветными десертами.

– Вынужден отказаться, миледи, ибо весьма сытно поел при дворе. Однако я слышал, они восхитительны.

– Тогда вина, – леди Люнет указала на кувшин с вином и два серебряных кубка. – Вас, должно быть, мучает жажда после столь волнительного дня.

Мерлин почесал бороду и, настороженно глядя на вино, отказался.

– Волнительный день… Да-да, разумеется, – он опустился на деревянную скамью у изножья кровати леди Люнет и склонил голову, глубоко задумавшись. Улыбка королевы слегка померкла.

– Чем могу помочь?

Мерлин наконец поднял голову и посмотрел в окно на заходящее солнце.

– Почему-то именно сегодня я вспомнил одну историю. Может быть, вы тоже слышали о ней – ее называют историей повитухи.

– Боюсь, что нет, – Люнет задумчиво смотрела на тесто.

Голос Мерлина был мягким, когда он начал рассказ.

– Говорят, это была необычайно холодная майская ночь, такая, что мороз перебил все посевы. И все же народ стоял под открытым небом, держа в руках свечи, ибо в ту ночь родился король. Это было необычайно важно, ведь старый король умер всего несколько месяцев назад, оставив королеву-регента, которая, разумеется, не имела кровных прав на трон. Однако ребенок, если родится мальчик, будет королем по праву.

Леди Люнет осторожно положила еще одно вылепленное печенье из сырого теста на поднос, где уже лежало множество таких же. Ее лицо оставалось каменно-спокойным.

Мерлин постепенно увлекался и, сложив руки на груди, откинулся, наслаждаясь ролью рассказчика.

– Но на исходе ночи стало ясно, что ребенок в чреве королевы не двигается и не пытается бороться. И хотя она молилась святой Маргарите о скором разрешении, столь же легком, как побег самой Маргариты из желудка дракона, ребенок родился мертвым, – Мерлин сделал паузу. – Это был мальчик.

На мгновение леди Люнет прикрыла глаза, а Мерлин продолжал:

– Понимая, что мертворожденное дитя лишит ее права на трон, королева сговорилась с повитухой. И вот, при свете луны повитуха тихо выскользнула из замка, направляясь в знакомый ей дом крестьян, где недавно праздновали рождение мальчика.

Леди Люнет принялась аккуратно лепить следующее печенье.

– Говорят, что матери мальчика щедро заплатили золотом из королевской казны, – сообщил Мерлин. – Однако несколько дней спустя она задохнулась насмерть. Поговаривают, что причиной тому был яд.

Люнет усмехнулась и даже тихонько рассмеялась. Мерлин поднялся на ноги, сцепил руки за спиной и глубоко вздохнул:

– Разумеется, всякий, кто мог что-то знать о заговоре, встретил аналогичную кончину, – тут он повернулся к леди Люнет. – Всякий, но не повитуха, которая, боясь за свою жизнь, бежала из королевства и никогда не возвращалась.

Королева закрыла ставни на окне, чтобы заслониться от закатного солнца. Мерлин потянул себя за кончик уха, размышляя.

– Надо полагать, если бы ее когда-нибудь обнаружили, то она бы представляла большую опасность для короля.

Леди Люнет отставила тесто в сторону.

– Думаю, именно поэтому она никому не показывалась на глаза, что было разумно, учитывая судьбу прочих участников заговора. Возможно, более простое объяснение заключается в том, что она никогда не покидала королевства и с ней произошло то же, что и с бедной матерью, которая продала ребенка за несколько золотых.

– Да, я тоже всегда подозревал это, – кивнул Мерлин. Медленно зашагал к двери и внезапно остановился. – Хотя, конечно, есть и третий вариант.

– Какой? – резко спросила леди Люнет. Глаза Мерлина блеснули.

– Возможно, повитуха жива и здорова и находится под моей защитой. Хорошего дня, Ваше Величество.

Леди стиснула зубы, а Мерлин распахнул дверь и устремился вниз по лестнице. Грохот оповестил о том, что дверь в покои королевы закрылась, и в башне воцарилась тишина. Леди Люнет взглянула на песочные часы: в нижней половине уже скопилось довольно много песчинок.

– Кыс-кыс-кыс, – позвала она кошку. Попыталась снова, но безуспешно. Не дождавшись ответа, леди Люнет наклонилась и взглянула в пустые мертвые глаза. Кошка лежала там же, на бархатной скамье.

Удовлетворенно улыбнувшись, леди склонилась, подняла с пола недоеденное пирожное и осторожно положила его обратно на поднос.

Тридцать два

– Замок Греймалкин, – пробормотала Ева, кормя Маргариту с рук мертвой мышью. – Там живут духи любовников, Фесты и Морейи. Темные духи. Этот пьяница явно что-то замышляет.

Нимуэ разглядывала послание от Мерлина, пока Моргана, Рос, Гавейн и его спутница – женщина в пурпурном одеянии, которую, как выяснила Нимуэ, звали Кейз, – обсуждали следующий шаг.

– Ехать в одиночку слишком опасно, – заявил Гавейн. – На Королевском тракте повсюду заставы Красных Паладинов. Придется пользоваться лесными тропами, так что я поеду с тобой.

– Эч бач бру, – пробормотал Рос. Могван, сын Роса, обратился к Гавейну:

– Отец говорит, что ты нужен здесь.

– Добыча провизии и поиск выживших важнее, – согласилась Нимуэ.

– Зачем вообще ехать? – спросил Гавейн. – Этот человек служит Утеру Пендрагону. Как мы можем доверять ему?

– Согласна, – поддержала Моргана.

Нимуэ взглянула на меч.

– Артур бы сказал, что Утер Пендрагон – наш лучший шанс на выживание.

От упоминания Артура у нее кольнуло в груди.

– Ну и где эта храбрая человечья кровь? – рыкнул Гавейн. – И что его «король» сделал для нас, кроме как сидел сложа руки, пока фейри убивали от самого Шлака до Хоксбриджа и Дьюденна?

– Я сама видела эту бойню и не нуждаюсь в твоих напоминаниях, – резко ответила Нимуэ. Гавейн сел на камень, кипя от гнева. – Таково было последнее желание моей матери. А Мерлин не дал повода не верить ему.

Ева на это только усмехнулась.

– Мы можем оставить меч здесь, – предложила Моргана.

– Но он просит взять меч с собой.

– Мне это не нравится, – Моргана покачала головой.

– Я поеду, – решительно заявила Нимуэ. – И меч будет при мне, – и добавила, коснувшись руки Морганы: – И ты тоже.

– И Кейз, – подхватил Гавейн. – Я бы доверил ей собственную жизнь.

Женщина в пурпурном просто кивнула, не снимая капюшона. Кончик леопардового хвоста хлестнул по полу.

– Значит, решено, – Нимуэ поднялась и обратилась к Еве: – Напиши Мерлину, что я встречусь с ним через три дня в замке Греймалкин.

Маргарита склевала последний кусочек мертвой мыши, и Ева вытерла руки от крови.

Вдова стояла на краю – утес выступал над замерзающим зеленым берегом Бухты Рогов. Там же, вдалеке, на вершине отвесной черной скалы, образованной извержением древнего вулкана, высились обдуваемые ветром руины замка Греймалкин. Чайки и черные дрозды с криками дрались за гнезда на выступах омываемой морем скалы. Мерлин подъехал ближе, ежась от пронизывающего ветра, и спешился с лошади.

– Тебе не холодно? – поинтересовался он, поскольку на Вдове было лишь черное платье с высоким воротником под шею и длинными рукавами и ее обычная черная вуаль.

– Я люблю холод, – заметила она, извлекая чашу змеиной глины с Пламенем фейри, которую Мерлин спрятал в седельной сумке на ее лошади.

– Я благодарен тебе за помощь.

– Ты все еще намерен уничтожить меч с помощью Пламени фейри?

– Да, – печально сказал Мерлин. – Я больше не верю ни в какого «истинного короля». Или в то, что один старый друид сможет направлять его. Этот меч слишком силен для нашего варварского века.

– Ты мог бы забрать его себе. Тогда Повелители Теней снова обретут утраченное влияние.

– Ты знаешь, что этому не бывать. В далекие времена я пытался объединить человечество и фейри, – он на секунду замолк, глаза затуманились от воспоминаний, – но потерпел неудачу.

– Что ж, Прокаженный Король не простит тебе предательства. Он назначил высокую цену за твою голову, так что лучше тебе исчезнуть еще лет на сто.

– Как только покончу с мечом.

– А что насчет девчонки-фейри?

– Брошенная на милость судьбы, она либо сгорит в огне паладинов, либо падет от мечей викингов. Надеюсь, что смогу ее урезонить, но, как бы там ни было, эта Ведьма Волчьей Крови доставит мне меч.

Мерлин вскочил на коня и направил его к замку. Его бороду развевал морской бриз. Волшебник даже не подозревал, что на соседнем холме в высокой траве прячется шпионка леди Люнет. Она дождалась, пока Мерлин пересечет поле и слезет с лошади перед опасным пешеходным мостом, который соединял горы с замком Греймалкин, а затем поползла по траве обратно, чтобы подать сигнал.

Нимуэ не спалось. Она ворочалась с боку на бок, но почва низких холмов была твердой и усеянной мелкими камешками. Они договорились не разводить огонь в лагере, так что стоял кошмарный холод, – хотя Моргана, казалось, заснула легко, безо всяких жалоб.

Кейз согласилась взять на себя ночной дозор. Никогда еще Нимуэ не видела, чтоб эта таинственная женщина спала. Она просто села на поваленное дерево и замерла, прислушиваясь к каждому звуку. Желтые глаза поблескивали в лунном свете, а хвост лениво свисал к земле.

– У тебя очень красивый хвост, – прошептала Нимуэ.

– Спасибо, – Кейз улыбнулась, обнажая белые клыки.

– Ты давно знаешь Гавейна?

– Не очень.

«Да уж, разговор у нас выходит увлекательный», – подумала Нимуэ.

– В любом случае я благодарна тебе за компанию.

– Мне любопытно увидеть этого Мерлина, вокруг которого столько разговоров.

– Ты слышала о нем прежде? – поинтересовалась Нимуэ. Учитывая, что Гавейн долго странствовал, а у Кейз были странные одежды и сильный акцент, Нимуэ предположила, что эта женщина родом с далеких берегов Франции.

– Не под этим именем, – ответила Кейз.

– А у него их много?

– Он очень долго ходит по этой земле, – пояснила Кейз. – Ты должна знать это, ведь ты собираешься отдать ему меч твоего народа.

Нимуэ смутилась собственного невежества.

– Это все моя мать – она просила отвезти меч Мерлину. До той минуты все, что я о нем слышала, – детские сказки.

– Значит, для твоей матери он был очень важен, – предположила Кейз. Нимуэ потрясла головой.

– Нет, она… не думаю. Она бы рассказала о нем раньше.

– Тогда, может быть, для твоего отца?

– Он бросил нас, когда я была еще ребенком.

Кейз подняла глаза на луну.

– У твоей матери были секреты.

– Нет, – нахмурилась Нимуэ. – Обычно она ничего не утаивала.

– Она когда-нибудь говорила тебе, что хранит великий меч?

– Нет, но…

– Значит, у нее были секреты, – повторила Кейз. Это звучало убедительно. Будто бы устав от разговора, женщина легко спрыгнула с поваленного дерева и бесшумно устремилась в лес.

Нимуэ чувствовала, как холодный пот заливает ей шею и стекает за воротник. Она была настолько не готова ко всему этому, что сердце трепетало.

«Она принесла тьму в этот дом!»

Стоило ей закрыть глаза в попытке задремать, как в памяти воскресал голос отца.

«Ты говоришь о своей дочери!»

Она снова видела, как разъяренная Ленор швыряет глиняный кувшин с водой, слышала, как он с треском разбивается о каменный очаг.

«Я больше не знаю, что она такое».

Всю ночь в ее прерывистых снах раздавались крики родителей.

Тридцать три

Пронизывающий соленый ветер ударил в лицо всадникам, когда они выехали из-за деревьев на низкие травяные холмы, откуда можно было видеть море и далекие башни замка Греймалкин. Нимуэ чувствовала себя как никогда беззащитной, и, быть может, ощущая ее страх, Кейз пустила лошадь галопом, позволяя Нимуэ и Моргане поговорить наедине.

– Ничего не обещай ему, пусть сначала сам что-нибудь предложит.

– Я знаю, – кивнула Нимуэ.

«Я ни черта не знаю», – подумала она. Какой-то частью сознания она хотела, чтобы все закончилось, хотела отдать меч и забыть обо всем. Однако она чувствовала, что связана обязательствами в отношении беженцев фейри, которые рассчитывают на нее, в отношении друзей; даже самому мечу она, казалось, была что-то должна. «Что за абсурд! Это всего лишь меч!» И все же он спас ее от волкодавов и сохранил жизнь в терновом лабиринте. Благодаря мечу ей хватило смелости бросить вызов Борсу и добиться справедливости в дальнейшем. «Он сослужил мне хорошую службу. И так я хочу отблагодарить его – отдав королю человечьей крови? Который, возможно, этой же сталью вырежет остатки моего народа?»

– Убедись, что твои мысли – действительно твои! – крикнула Кейз. – Не позволяй Мерлину проникнуть в твой разум!

«Как узнать, мои ли это мысли?» Такое ей даже в голову не приходило.

Туман поднимался от самого подножия гор, окутывая замок Греймалкин, и казалось, его башни парят над кипящим котлом. Пытаясь успокоиться, Нимуэ взглянула на Кейз и Моргану, которые удерживали лошадей. Кейз кивнула ей из-под пурпурного капюшона.

– Ты не Нимуэ, – сказала Моргана. – Ты – Ведьма Волчьей Крови.

Нимуэ снова повернулась к нависающим башням, разрушенным временем, а затем взглянула под ноги. Под ботинками, ниже досок моста, она видела только туман, но могла слышать, как грохочет прибой. Она перешла через мост так быстро, как только могла, стараясь по большей части не дышать, а затем зашагала по размытой тропинке, через сгнивший подъемный мост, к стенам замка.

Шаги эхом отдавались от камней, когда Нимуэ миновала разрушенную сторожку. Она осмотрела ржавые цепи, державшие подъемный мост, с которых местами капала вода. Меч за спиной незримо придавал уверенности. Когда она оказалась посреди заросшего замкового двора, его размеры ошеломили ее. Семь черных башен нависали над ее головой, как сжатые в кулак пальцы. За спиной раздался шепот, и она резко обернулась. На мгновение показалось, будто в тени сторожки что-то мелькнуло.

– Эй? – позвала Нимуэ. Ответа не было.

Нимуэ нервно попятилась от сторожки в туман. Ноги понесли ее к одной из массивных башен, которую, в отличие от большей части замка, не тронула разруха.

– Есть тут кто-нибудь? – крикнула она, поднимаясь по винтовой лестнице. Наверху мерцал зеленый свет. Она шла через темноту, держась рукой за обветшалую стену, пока не добралась до большого зала. Зеленый огонь потрескивал в огромной жаровне в центре, даря тепло, которого не хватало на холодном морском воздухе.

Человек в рваной синей мантии, стоявший у окна, оказался моложе, чем Нимуэ ожидала. Его каштановые волосы и борода были растрепаны, а холодные серые глаза смотрели настороженно. На поясе висели мешочки, набитые разными травами, – даже с другого конца комнаты Нимуэ могла учуять кедр и лимонник, герань и гвоздику. Перед ней стоял не напыщенный королевский посланник, а истинный друид, искушенный в вопросах магии, знающий все о фейри и потоках первобытной магической энергии.

Мгновение он выглядел так, словно она застигла его врасплох, но затем попытался улыбнуться. Ее это совершенно не успокоило.

– Ты, должно быть, Мерлин, – сказала Нимуэ, надеясь, что он не заметит дрожь в ее голосе.

– А ты – Ведьма Волчьей Крови, кошмарная хозяйка Зуба Дьявола, – в тон ей ответил Мерлин.

– Тебя это забавляет? – она напряглась.

– Вовсе нет, – смягчившись, ответил он, – но ты ввязалась в опасную игру.

Тонкие серебристые нити поползли вверх по ее щекам, и вдалеке раздался громовой раскат. Мерлин заметил это.

– Думаешь, это игра?

Держась так, чтобы зеленое Пламя фейри разделяло их, Мерлин обошел жаровню.

– Откуда у тебя меч?

– Мне отдала его мать, – губы у Нимуэ дрожали, – и с последним вдохом она велела отвезти его Мерлину.

Его лицо резко изменилось.

– Ты дочь Ленор, – прошептал он. Сердце у Нимуэ бешено застучало. Она поняла.

– Да.

Лицо Мерлина оставалось непроницаемым.

– Ты знал ее? – настаивала Нимуэ.

– Да, – тихо ответил он. Затем, почти оправившись от посторонних мыслей, он попытался вернуться к главному вопросу. – Она мудро поступила, направив тебя ко мне. Мы можем…

– Посмотри на меня, – перебила Нимуэ, делая шаг вперед.

– Что?

– Посмотри. На. Меня.

Он устало посмотрел на нее. Казалось, ему нужно было прикладывать все силы, чтобы не отводить взгляда.

– Что ты видишь? – мягко спросила она.

– У тебя ее глаза, – пробормотал Мерлин, борясь с подступившими эмоциями.

– И?..

– Как тебя назвали?

Она улыбнулась:

– Нимуэ.

– Это очень красивое имя, – кивнул Мерлин.

– Я все спрашивала себя: почему ты? Почему она хотела, чтобы я отдала меч тебе.

– И каков ответ?

– Она не хотела, чтобы я привезла меч тебе, – Нимуэ прерывисто вздохнула. – Она хотела, чтобы меч привел меня к тебе, потому что… – губы ее растянулись в улыбке. – Потому что ты мой отец.

Тридцать четыре

– Да, – прошептал Мерлин. – Да, это… это бы… – его голос прервался, и, ошеломленный, мужчина отвернулся.

– Я не…

– Ты не знал, – закончила Нимуэ.

Мерлин потряс головой, удивляясь ей. Кривая усмешка скосила его губы.

– Ты будто Ленор во плоти.

Нимуэ быстро утерла мокрые глаза, чувствуя, как потеплело в груди. Мерлин подошел к ней, взял за руку, посмотрел на то, как ее рука лежит в его собственной. Они стояли, ощущая неловкость.

– Ты любил ее?

– Очень, – кивнул Мерлин.

– А она тебя? – настойчиво спросила Нимуэ. Вопросы текли из нее рекой.

– Я льстил себе этой мыслью, – ответил Мерлин с нотками грусти в голосе. Он отпустил руку Нимуэ и вернулся к окну.

– Как вы встретились? И почему расстались?

– Я никому и никогда еще не рассказывал об этом.

– Но мне и сейчас это нужно, – настаивала Нимуэ.

– Всему свое время, Нимуэ. Сейчас важно, чтобы ты понимала, сколь могучие силы хотят заполучить этот меч. Против тебя – корона, Церковь, северные захватчики. С каждой минутой становится все более опасно владеть им.

– И все же я выжила.

Мерлин свирепо обернулся.

– О да, я вижу! Определенное нахальство помогло тебе, но на нем долго не протянешь. Ты угаснешь, словно свеча, столкнувшись с армией Утера Пендрагона.

Однако Нимуэ не так-то просто было сбить с толку.

– Ты меня не напугаешь и не заставишь отдать тебе меч. Уверяю тебя, я не ребенок – за последние дни я повзрослела на несколько жизней, – она не собиралась сдерживать гнев, поднимающийся по телу. – Мой народ не доверяет тебе, сир. Они утверждают, что ты предатель, пьяница и мошенник. И если хочешь заслужить мое доверие, то придется рассказать правду о моем прошлом и прошлом моей матери. В зале стояла абсолютная тишина, если не считать колыхания Пламени фейри. Мерлин обдумывал ответ, когда внезапно с лестницы донесся тихий шепот. Нимуэ обернулась. На мгновение ей показалось, что она видит тени, проскользнувшие по стене.

– Кто здесь? – выкрикнула Нимуэ, опасаясь засады. Она инстинктивно выдернула Меч Силы из ножен и направила его на Мерлина. При виде клинка его глаза блеснули, хотя Нимуэ не успела толком понять, что означал этот блеск. Страх? Или, быть может, желание?

– Кто еще здесь? – требовательно спросила она. Шепот – два юных голоса, мальчика и девочки – казалось, витал где-то под потолком и уносился в далекие подземелья замка.

– Это юные влюбленные, Феста и Морейи. Они были рождены во враждующих кланах. Тысячу лет назад они заперлись в этом замке и вместе выпили болиголов – чтобы никогда не расставаться. Ты слышишь их голоса, они к тебе тянутся, – признался Мерлин, – из-за твоей связи с Сокрытым.

Присутствие духов беспокоило, но, по крайней мере, Нимуэ больше не опасалась внезапной атаки. Она убрала меч в ножны, стараясь не терять бдительности.

– Твои спутники осудили меня и сочли недостойным, – сменил тему Мерлин. – Это правда: я виновен во множестве преступлений, так что ты никогда не сможешь довериться мне – ни как защитнику меча, ни как потенциальному отцу. Я понимаю. Однако правда – болезненная штука, Нимуэ. Ты уверена, что хочешь ее знать?

– Хочу.

– Что ж, тогда, возможно, именно эти юные любовники проведут нас по долинам памяти, чтобы ты по-настоящему услышала мою историю. Историю Мерлина.

Освещая путь ярким Пламенем фейри, Мерлин повел Нимуэ по туннелям замка Греймалкин, в которых гулко завывал порывистый ветер. Они вышли на узкую галерею над Большим залом. Где-то вдалеке хлопали на морском ветру сломанные ставни.

– Здесь они умерли, – прошептал Мерлин, указывая на каменный угол. – В объятиях друг друга.

Нимуэ ощутила знакомый гул Сокрытого в теле. В комнате был еще кто-то, кроме них. Она застыла как вкопанная, увидев, как выросла тень на стене.

– Где же ты? – раздался откуда-то издалека девичий голос. Волосы на руках у Нимуэ встали дыбом. Мерлин успокаивающе дотронулся до ее плеча, и они присели на камни.

– Какие бы видения на тебя ни снисходили, не сопротивляйся им.

Пламя фейри вспыхнуло ярче и заплясало, когда вокруг них сомкнулись тени. Нимуэ боролась с подступающей паникой, одновременно стараясь открыть сознание визитерам. В голове появилась четкая картинка – лицо девушки ее лет с бледной кожей и веснушками на щеках. У нее была длинная коса и серебряная диадема на голове.

Затем Нимуэ оказалась в Железном лесу. Но что-то здесь было иначе. Свет рассеивался в тумане, и, посмотрев на свои руки, она поняла, что может видеть сквозь них, словно сама была сделана из этого тумана. Она обернулась на звук шагов и увидела Мерлина: шатаясь, он пробрался между деревьями, рухнул на землю и с трудом поднялся. Глаза зияли темными провалами, он был одет в лохмотья и выглядел наполовину человеком, наполовину зверем. Грязная багровая рана пересекала грудь и шею, он тяжело и хрипло дышал. Расчищая дорогу, Мерлин махнул рукой, и два дуба на его пути переломились, словно спички. Нимуэ в шоке отшатнулась. Он подошел к ней на расстояние фута, держась за бок, но не обратил на нее никакого внимания, словно Нимуэ была совершенно невидимой, – и зашагал дальше.

Нимуэ последовала за ним к Затонувшему Храму.

Ноги подвели Мерлина на длинной дорожке, ведущей к алтарю. Он полз по полу, задыхаясь, хрипя, в агонии хватаясь за бок. Добравшись до алтаря, волшебник свернулся калачиком и затих.

Свет в храме изменился, тени сместились, словно прошло несколько часов. Все это время Мерлин не двигался. Нимуэ уже намеревалась протянуть к нему руку, когда шорох юбок отвлек ее. Ленор – во всем расцвете своей юности – опустилась на колени подле Мерлина. Она прикоснулась к его плечу, и он застонал.

– Оставь меня… Оставь богам. Дай умереть.

– Ты волен умереть снаружи, но только не в храме. Здесь – дом Сокрытого, место исцеления.

От звука маминого голоса у Нимуэ на глаза навернулись слезы. Ленор рывком подняла протестующего Мерлина на ноги, перекинула его руку через плечо и практически потащила в нишу храма, где опустила на одеяло.

Свет снова изменился, превратившись в пламя свечей в нише. Нимуэ увидела в углу Ленор; она пестиком растирала травы в ступке и нервно поглядывала на Мерлина. Тот метался в лихорадке и кричал:

– Черт! Пусть Аларих забирает эти клятые мертвые камни! Сжигайте! Сжигайте все, а тела сложите в базилике!

Свет снова померк на мгновение, и Нимуэ увидела, как Ленор шагает через Железный Лес, набирает холодную родниковую воду в ведро и несет обратно в храм. Она с удовольствием наблюдала за матерью, за ее уверенной поступью, за тем, как двигались ее красивые руки. Нимуэ чувствовала ее силу и доброту.

Она не могла сдержать улыбку, когда Ленор окунула Мерлина головой в ведро ледяной воды. Сколько Нимуэ себя помнила, в искусстве врачевания мать всегда предпочитала силовые методы. Мерлин познал это на себе.

– Почему ты не дашь мне умереть? – прорычал он.

– Сокрытое учит нас, что дух не для того был зажжен, чтобы дать ему угаснуть, – сказала Ленор, стаскивая с Мерлина грязные меха и тряпки. Когда он, обнаженный и дрожащий, распластался на одеяле, точно младенец, она невольно вскинула руку ко рту.

Отвратительная, пульсирующая рана темно-красного, почти фиолетового, цвета протянулась через тело от бедра, вокруг живота, по спине и до горла.

Рана в форме меча.

– Что это за колдовство?.. – прошептала Ленор.

Ее пальцы скользнули по пузырящейся плоти и надавили на ребра. Мерлин вскрикнул от боли. Ленор отчетливо ощущала контуры стали и, ощупывая горло, оттянула плоть, чтобы рассмотреть очертания шишки, похожей на рукоять клинка.

– Что это? – повторила Ленор. Мерлин ответил, поверхностно дыша:

– Моя ноша.

– Она убивает тебя. Совершенно очевидно, что ты отравлен, и, если не удалить… это… ты умрешь.

– Слишком поздно, – шепнул Мерлин.

Снова вспышка света. Нимуэ стояла над Мерлином: он был бледен, как смерть, лежал под одеялом и неровно дышал. Ленор склонилась над ним, ведя каменным лезвием по краю раны. Серебристые метки Сокрытого ползли по ее шее и по щекам. Она прошептала заклинание, а затем вонзила каменное лезвие в тело Мерлина, прямо над ключицей. Его рот открылся в беззвучном крике, и она запустила руку в рану. Нимуэ с трудом могла смотреть, как мать орудует пальцами в теле Мерлина. Затем костяшки согнулись, и она с рычанием вытащила окровавленный Зуб Дьявола из месива, которое являла собой грудь Мерлина. Несмотря на ее заклинания, Мерлин кричал так, что сотрясался сам фундамент храма.

Новая вспышка света отбросила Нимуэ еще на несколько дней вперед. Ленор сидела рядом со спящим Мерлином. Его раны были обработаны и перевязаны, однако лицо и борода взмокли от пота, и он, очевидно, находился на грани, между жизнью и смертью. Она обхватила его руку, прижала его пальцы к губам и прошептала:

– Живи!

Взгляд Нимуэ скользнул по Мечу Силы, лежащему на земле, перепачканному кровью Мерлина. Внезапно она ощутила, что меч притягивает ее к себе, что она падает куда-то в глубины его памяти. В темноте она слышала крики и видела лица женщин и детей, молящих о пощаде, груды отрубленных конечностей и тела, молнии и огни. Она видела реки крови, текущие по римским акведукам…

– Не смотри на меч, Нимуэ! – это был голос Мерлина в ее голове. – Не касайся его истории, там лишь ужас! Отвернись! Отвернись немедленно!

Она с трудом вырвалась из цепких лап видения и снова оказалась рядом с Ленор, в секретной крипте под Затонувшим Храмом. Мать несла меч мимо каменной статуи Арауна, Короля Подземного Мира, свирепого бородатого воина. На поводке он держал гончих, которые охотились за душами мертвых. У ног Арауна лежали пустые каменные ножны, и Ленор сунула в них Меч Силы.

– Должно быть, именно отсюда она его потом и извлекла, – мысленно сказала Нимуэ Мерлину.

– Я не знаю, – ответил он, так же мысленно. – Она сказала, что меч уничтожен, и я предположил, что у нее было Пламя фейри. Может, я просто хотел верить ей.

Воспоминания снова померкли, и появилась другая картинка. Мерлин был в сознании, но совсем слаб, и Ленор сидела рядом, с миской каши в руках, пытаясь накормить его. Он оттолкнул ее руку. Не сдаваясь, она отставила миску в сторону, зажала ему нос, заставив открыть рот, и впихнула туда ложку. Мерлин недоверчиво уставился на Ленор. По его бороде стекала каша, и она фыркнула, сдерживая смех.

Вспышка света снова перенесла Нимуэ, и она увидела, как Ленор поддерживает Мерлина, а он пытается делать первые неуверенные шаги по тропинке Железного Леса. Румянец уже вернулся на его щеки.

– Как тебя зовут? – спросила Ленор.

– Я прожил много жизней и откликался на многие имена. Но в этих землях меня знают как Мерлина. Могу я спросить, что ты сделала с мечом?

– Он больше не проблема.

– Это не ответ, – покачал головой Мерлин.

– А ты мне не хозяин, так что хватит с тебя и такого ответа.

– Должно быть, я встретил достойного соперника, – улыбнулся Мерлин.

– Ты очень высокого мнения о себе, – заметила Ленор, и Мерлин усмехнулся.

– Я рад избавиться от меча. Сколько себя помню, меня метало в водовороте политики, интриг и Войн Теней. Думаю, я готов к новой жизни.

– Я слышала твое имя прежде, Мерлин, и знаю, какую роль ты сыграл в этих войнах. Они не принесли ничего хорошего ни простым людям, ни фейри.

– Но начинались во имя блага, – парировал Мерлин, защищаясь.

– Кровь порождает только кровь. И никогда еще мир не покупался мечами, – сказала Ленор. Мерлин помолчал, глядя на нее. Его глаза блестели.

– Похоже, судьба привела меня в дом исцеления и мудрости.

Их взгляды встретились.

В розовых лучах рассветного солнца Нимуэ успела уловить секундный образ Феста и Морейи, которые сплелись в последнем объятии: губы едва приоткрыты, руки ласкают шеи. Это было нежное и мимолетное видение, канувшее в утреннем тумане.

Нимуэ утирала мокрые глаза, пока Мерлин набивал трубку.

– Я бы сказал, что становится легче, – он выдохнул кольцо ароматного дыма и грустно улыбнулся, – но это не так.

В желудке у Нимуэ заурчало, и она рассмеялась:

– Ты пригласил свою дочь в великолепный замок, но не принес ничего поесть!

Мерлин покраснел, совершенно смущенный.

– Боги, мне ужасно жаль! Дай мне минутку, я только… одну минуту, – он поторопился прочь с галереи.

Тридцать пять

Нимуэ и Мерлин прогуливались по увядшим садам замка Греймалкин под лучами бледного утреннего солнца. Некогда цветущие вишни и груши, грядки с мангольдом, фенхелем и луком-пореем – все теперь было высушено и превратилось в шелуху.

– Боюсь, что замок Греймалкин оставил нам скудную добычу, – пожаловался Мерлин. – Но ты ведь Ведьма Волчьей Крови, так? Почему бы тебе не использовать твою мощную связь с Сокрытым, дабы устроить нам великолепный пир?

Нимуэ покачала головой:

– Все не так просто – по крайней мере, в моем случае. Этот дар… он поражает меня, точно молния. Он приходит, когда ему угодно.

– Жаль. Это редкий дар, усиленный магией меча, и ты могла бы стать поистине грозной колдуньей, если бы не твой страх.

Эта реплика заставила Нимуэ напрячься. Мерлин, казалось, ничего не заметил и продолжал:

– Ты точно как твоя мать. У нее был настоящий талант к магии, а она потратила его на то, чтобы служить повитухой крестьянам.

Серебряные лозы поползли по шее и щеке Нимуэ.

– Еще одно дурное слово о моей матери, и ты увидишь поистине опасную магию, старик.

Мерлин заметил, что несколько увядших растений у их ног свернулись кольцами, точно змеи перед броском. Он одобрительно кивнул.

– Гнев – хороший стимул, но он редко бьет в цель и слишком быстро затухает. Куда лучше сдаться и позволить дару вести тебя.

Нимуэ поняла, что ее провоцируют, и немного успокоилась. Она одарила Мерлина кривой ухмылкой.

– Вообрази то, чего ты жаждешь достичь, – посоветовал он.

– Сказала же, я не могу это контролировать! – резко ответила Нимуэ.

– Потому что контроль – не твое дело. От тебя требуется лишь намерение. Позволь Сокрытому воплотить его.

Нимуэ отвернулась от Мерлина и обхватила себя за плечи. На мгновение она успокоилась, вдохнув морской воздух, и протянула руку, воображая цветущий зеленый сад. Серебристые метки Эйримид потянулись вверх по ее щеке.

Мерлин заметил какое-то движение в траве. Сильные стебли пробивались сквозь пласт сорняков, крошечные бутоны расцветали, превращаясь в плоды мангольда и капусты. Ветви фруктовых деревьев заострились, покрылись рябью зеленых листьев, засверкали спелыми вишнями и золотисто-коричневыми грушами. Всего за несколько мгновений Нимуэ превратила заросли в цветущие сады.

Мерлин сорвал грушу с одного из деревьев и протянул Нимуэ. Она осторожно откусила.

– Это первый урок тебе, юная Нимуэ.

Она с удовольствием вгрызлась в плод, пачкая улыбку грушевым соком. Пребывая во тьме, она позволила себе каплю надежды.

Мерлин подал Нимуэ миску с тушеным мясом. Они сидели в Большом зале прямо на полу, перед ревущим Пламенем фейри.

– Я известен многими талантами, Нимуэ, но никак не умением готовить, – сознался Мерлин. – И боюсь, у нас нет ложек.

Нимуэ заметила, что его взгляд то и дело обращался к мечу, лежавшему в ножнах у стены.

– Все еще жаждешь заполучить его, не так ли? Несмотря на то, что это чуть не убило тебя?

– Меч был выкован для защиты народа фейри. Это он жаждет крови и заражает этой жаждой всякого, кто владеет им.

– Или всякую, – поправила Нимуэ, хотя и кивнула, соглашаясь. – С ним я чувствую себя сильной. Непобедимой, если точнее, – она воспользовалась тремя пальцами как ложкой, зачерпывая тушеное мясо. – Не могу представить, чтоб я захотела отдать его. Все равно кому.

– Именно с этим тебе и следует бороться, – кивнул Мерлин.

– Почему ты оставил мою мать? Как все кончилось?

– Есть некоторые вещи, которые я предпочел бы оставить при себе, Нимуэ, – Мерлин поерзал, явно ощущая неудобство. – Даже между членами семьи. Я рассказал тебе больше, чем кому бы то ни было за последние пятьсот лет.

– Но я ведь не только твоя дочь – я Ведьма Волчьей Крови. А ты не просто мой отец, но еще и Мерлин-волшебник, советник короля Утера Пендрагона. Если ты ждешь, что я отдам меч смертному королю, то я должна действительно верить тебе. И хотя эта встреча очень много значит для меня (правда очень), но я все еще не уверена, что могу… могу доверять тебе.

Печаль коснулась глаз Мерлина. Пламя фейри задрожало, и тени снова сомкнулись вокруг них. Нимуэ услышала шепот возлюбленных, который опять перенес их в прошлое.

Мерлин шел подле Ленор через Железный Лес, и она аккуратно направляла его. Он споткнулся, схватился за ее руку, прижимая ее к груди.

– Ты быстро выздоравливаешь, – сказала она.

– Благодаря тебе. Ты спасла меня.

Ленор покраснела.

– Любая жизнь священна для Сокрытого.

– Я мало забочусь о собственной жизни: судьба и без того потратила на меня много лет. Однако ты возродила мою душу, а я боялся, что потерял ее насовсем, – Мерлин коснулся ее щеки, но Ленор старалась не смотреть ему в глаза.

– Я обещана другому.

– Но ты не любишь его, – сказал Мерлин.

– Да, не люблю.

Он кивнул:

– Мне кажется, тебе больше по душе сломанные вещи.

Она наконец подняла взгляд и посмотрела прямо в его серые древние глаза.

– Да, это так.

Мерлин обнял ее, касаясь губами ее шеи, уха, щек, губ.

Вспышка света – и новое воспоминание: Мерлин и Ленор, обнаженные и сплетенные в объятии на одеялах. Их тела золотились в свете свечей. Снова мерцание огней. Мерлин проснулся в своем укрытии от звуков, наполняющих храм. Мужской голос отчитывал Ленор.

– Старейшины спрашивают, а я не знаю, что ответить, потому что ты действительно ведешь себя странно.

– Я согласна с тобой, Иона, – успокаивающе ответила Ленор.

– И эти пересуды опасны, а мне это не по душе. Ты закрылась от всех, пренебрегаешь своими обязанностями. Лекарственные сады умирают, а храм заброшен. Ты что-то скрываешь от меня?

– У меня… нет, совсем нет… Я не собираюсь отвечать на детские сплетни, – Ленор изо всех сил старалась защититься.

– И это сбивает меня с толку. Ты проводишь ночи в храме, я этого не могу понять – и не одобряю. Ты должна вернуться в деревню и вести себя как подобает. Ты поняла?

– Иона, ты не…

Свет снова замерцал, и Нимуэ увидела Мерлина, кружащего по храмовому саду. Между лекарственными травами и цветами росли сорняки. Стоя на коленях, он шептал заклинания, чертил пальцами древние символы, чтобы направлять мысли…

И ничего не происходило.

С еще большим усердием он убеждал корни расти глубже, а цветы распускаться, но его слова были пусты, а усилия тщетны. Сад не менялся.

– Нет, – прошептал он.

Снова вспышка света. Мерлин бушевал в Железном Лесу, отчаянно бормоча заклинания, вызывающие ветры и молнии, но лес оставался безмолвным, а небо – спокойным.

После очередной вспышки Нимуэ увидела, как Ленор входит в Затонувший Храм. Мерлин сидел у алтаря, бормоча что-то себе под нос.

– Мерлин?

Темные глаза сверкнули.

– Где меч?

Ленор отступила на шаг, испуганная его резкостью.

– Ты в порядке? Что случилось?

– Думала, что сможешь заманить меня в ловушку, здесь, в этой вашей убогой деревушке? А? Так ты собиралась со мной поступить? – Мерлин вскочил на ноги и угрожающе направился к ней.

– Я понятия не имею, о чем ты, – проговорила Ленор.

– Ты отняла у меня меч! Против моей воли! – взревел Мерлин.

– Меч убивал тебя! Ты умирал на этом самом полу! Боги, что на тебя нашло?

– Вместе с ним ушла моя магия! – голос волшебника прерывался от волнения. – Моя суть! Верни его!

– Ты не можешь мыслить ясно, твой разум отравлен…

Мерлин опрокинул алтарь, раскалывая древние камни.

– Я требую, чтобы ты вернула меч! Сейчас же!

Однако Ленор твердо стояла на своем.

– Меч уничтожен – и это спасло тебе жизнь!

– Лгунья! Ты уничтожила меня! Обманула! – теряя силы, Мерлин рухнул на землю.

Она бежала прочь, стремясь укрыться от его безумия в тайных туннелях под храмом. Ленор приблизилась к мечу, спрятанному под алтарем в ножнах Арауна, задаваясь вопросом, стоит ли вернуть его Мерлину или же оставить богам. Ее рука потянулась к рукояти, и, когда пальцы сжались вокруг кожаной оплетки, она прошептала:

– Покажи мне, – и видения наполнили ее разум. Рот Ленор открылся в беззвучном крике, а глаза расширились от ужаса.

Последняя вспышка света. Ленор, пошатываясь, вошла в храм. К Мерлину, казалось, уже вернулось некоторое самообладание, и он потянулся к ней.

– Ленор, прости, я… – но она резко прервала его:

– Я хочу, чтобы ты покинул это место и никогда не возвращался. Я выхожу замуж за Иону.

– Прошу тебя, я был не в себе! – умолял Мерлин.

– Убирайся или я прикажу вышвырнуть тебя вон! – Ленор повернулась к Мерлину спиной.

– Довольно!

Мерлин вскочил и попятился. Нимуэ надвигалась на него.

– Что она видела? Что показал ей меч?

– Я больше ничего тебе не должен.

Однако Нимуэ такой ответ не устраивал.

– Здесь не все – и ты знаешь это. Что такого она могла увидеть, что ужаснуло ее?

– Я устал от этих игр! – прорычал Мерлин. – Ты увидела достаточно!

– Неужели? – Нимуэ схватилась за рукоять меча.

– Что ты делаешь? – взволнованно спросил Мерлин. – Нимуэ!

Она обхватила меч обеими руками и торопливо обратилась к нему:

– Покажи мне то, что показал моей матери.

Поток образов захлестнул сознание Нимуэ.

Тысячи пожаров охватили город, от Терм Каракаллы до Мавзолея Августа, и оттого вокруг Рима клубился оранжевый ореол. Странная голубая молния описала дугу над черными облаками дыма, скрывающими звезды. Отчаявшиеся, оголодавшие римляне бежали в поисках безопасного места: чудовищные захватчики хлынули через Саларианские ворота, и казалось, что все кошмары стали явью. Варвары летали на прозрачных крыльях, словно гигантские насекомые, рыскали, как леопарды, сверкая огненными зрачками, топтали землю раздвоенными копытами, пятнали рога кровью невинных.

Легионеры отступили по Мосту Фабриция и укрылись за мраморными колоннами храма Юпитера. Базилика по ту сторону Тибра вспыхнула огненными шарами. Огненный водопад освещал сотни тел, тонущих в реке.

Центурион на коне призвал на помощь своих ауксилариев, и тут голубая молния ударила, поражая одновременно коня и всадника, обугливая плоть и доспехи.

Захватчики взвыли, взорвались победными криками, и темный принц-победитель Мирддин – более молодой и жестокий Мерлин – проехал сквозь пламя на своем гигантском серебряном олене, размахивая Зубом Дьявола, Мечом Силы. Глаза Мирддина горели синим огнем, как и стрелы, которые он посылал во врагов. Он направил меч на колонны храма Юпитера, и вихрь холодного огня уничтожил здание вместе с женщинами и детьми, укрывшимися там.

– Живых не оставлять! – проревел Мирддин, галопом пересекая площадь, рубя бегущих римлян: центурионов в доспехах и остальных, в одеждах мирных жителей, старых и молодых, вооруженных и беззащитных.

Мирддин выкрикнул что-то, подняв голову к небу и вызывая дуги молний, осыпая огненными копьями все живое, куда бы ни падал его сверкающий синевой взгляд. Хлопья красного пепла покрывали его боевое одеяние. Глазами, вокруг которых виднелись черные круги, он впился в Зуб Дьявола – семя его честолюбия, клинок, который повелевал армиями, побеждал императоров и заставлял королей варваров преклонять колено. Меч слился с плотью Мирддина. Не было ни руки, ни рукояти, ни запястья – только обугленный кусок плоти и сталь, ставшая ее продолжением.

Тридцать шесть

Со вдохом Нимуэ вырвалась из воспоминаний в настоящее, в ужасе от увиденного. Она повернулась к Мерлину.

– Как ты мог?..

– Все дело в мече, – попытался объяснить Мерлин.

– Не меч! Ты! Ты убивал женщин и детей! Ты весь в крови!

– А ты ничем не лучше! – парировал Мерлин.

– Я? Ты с ума сошел? – растерялась Нимуэ.

– Сколько Красных Паладинов ты убила этим мечом?

Нимуэ пришла в ярость.

– Они сожгли дотла мой дом! Убили мою лучшую подругу и мою мать! Как смеешь ты сравнивать меня… с тем… тем кровавым убийцей, каким был ты!

– Со мной было в точности так же. Я позволил мечу направить мою руку во имя справедливости – но это было как капля в море. Моя жажда лишь росла, и ты скоро ощутишь то же самое. Ты уже говорила об этом. То чувство, что меч дарит тебе… Власть. Я хочу уберечь тебя от этой участи, Нимуэ.

– Отдав меч королю смертных? – недоверчиво спросила она.

– Уничтожив его! – выкрикнул Мерлин, указывая на зеленое пламя. – В Пламени фейри, что горело в кузницах древних, он может быть расплавлен, а предав забвению меч, мы навсегда разрушим это царство крови!

Нимуэ колебалась.

– Уничтожить меч? – она посмотрела на оружие, все еще лежавшее в руке. – Но без меча чем же мне торговаться за спасение моего народа?

– Это никогда не было твоей ношей – спасать от вымирания целую расу, – вздохнул Мерлин. – Все, что ты должна была сделать, – принести меч мне, и, хотя шансы на успех казались мизерными, тебе это удалось. Теперь ты свободна от обязательств. Теперь ты можешь довериться мне, как доверялась матери. Поверить, что я поступаю верно.

Нимуэ неуверенно смотрела на Зуб Дьявола: лучи света не отражались от поверхности, а, казалось, утопали на гранях лезвия.

По ту сторону моста Моргана мерила поляну шагами, глядя на замок.

– Мы должны ворваться туда. Мы и без того ждали слишком долго.

– Подождем еще, – Кейз окинула горизонт внимательным взглядом, не слезая с Маха – своего гнедого скакуна, который щипал траву на поляне. Ее обостренные чувства уловили нечто; поначалу это походило на легкую дрожь земли, но вскоре превратилось в грохот, перекрывающий шум прибоя. Моргана тоже услышала приближающиеся звуки.

– Что это такое?

Кейз обернулась как раз в тот момент, когда армия всадников под знаменами Пендрагона одолела вершину ближайшего холма менее чем в миле от замка.

– Нимуэ! – крикнула Моргана, вскакивая на лошадь.

Кейз развернула Маху к подъемному мосту, подхватила под уздцы лошадь Нимуэ и приложила пальцы к клыкам. Пронзительный свист эхом отразился от стен, когда они проскакали мимо сторожки в широкий, мутный от тумана двор.

Фигуры Нимуэ и Мерлина возникли у входа в крепость. Моргана пыталась усмирить взбрыкивающую лошадь.

– Нимуэ, скорее! – Кейз указала посохом в сторону холмов. – Солдаты!

Нимуэ повернулась к Мерлину, ужас перекрыл ей горло.

– Кто знает, что мы здесь?

– Никто, – заверил ее Мерлин, хотя на его лице отразилось напряжение. Глаза Кейз блеснули, и он нахмурился, узнавая ее:

– Ты, – прошептал Мерлин. Однако события развивались слишком стремительно. Моргана протянула Нимуэ руку:

– Это солдаты Пендрагона! Я же говорила! Я предупреждала тебя!

Нимуэ отшатнулась от Мерлина, словно отвращение, подобно невидимой силе, оттолкнуло ее.

– Ты лгал, – проговорила она, недоверчиво тряся головой. – Ты солгал мне!

– Нимуэ, я здесь ни при чем! – убеждал Мерлин.

– Как ты мог? – закричала она. Развернувшись, Нимуэ подбежала к своей лошади и вскочила в седло. Мерлин ринулся за ней, пытаясь задержать.

– Нимуэ, меня обвели вокруг пальца, прошу тебя! – но она наставила на него меч, вынуждая застыть на месте.

– Ты дорого заплатишь за это!

Глаза Морганы сияли от гордости.

Кейз лишь одарила Мерлина странной понимающей улыбкой, прежде чем развернула Маху и дала шенкелей, направляя прочь. Моргана и Нимуэ последовали за ней. Ветер развевал белую гриву Махи, Кейз наклонила голову вперед, и они помчались по полям вдоль линии всадников, несущейся вниз с холма. Даже с расстояния в четверть мили были слышны крики: «Меч! Заберите у нее меч!» – и десятки солдат отделились от основной массы.

Кейз скакала в глубь леса, в самую глушь, пытаясь оторваться от солдат. Деревья теснились, и Нимуэ наклонилась, прячась за головой лошади, чтобы не напороться на случайную ветку. Маха же была поистине уникальным животным: почти не теряя скорости, она ухитрялась прокладывать путь для лошадей Морганы и Нимуэ, одновременно сбивая с ходу их преследователей. Они спустились вниз с крутого холма, добравшись до широкого ручья, и Маха проскакала по воде, чтобы еще сильнее спутать след.

Вскоре голоса солдат затихли вдали, и лесные чащи вывели их к бурным утесам над морем Белого Ястреба. Три всадницы спешились, предоставляя лошадям возможность отдыхать и пастись. Шкуры животных покрывали пот и грязь.

Нимуэ подошла к краю утеса, откуда ястребы ныряли за крабами, выброшенными прибоем. Она сняла меч со спины, и мысли о предательстве и лжи вернулись, завладевая разумом. Тот факт, что она даже на секунду открыла сердце Мерлину, невероятно злил ее. Она была глупа. Глупа и наивна. С чего она взяла, что понимает ситуацию лучше, чем Гавейн, или Ева, или Моргана? Почему вообразила, что может довериться этому пьяному чудовищу?

Воспоминания о матери и Мерлине, которые когда-то были вместе, вызывали в ней глубокое отвращение. В чем состоял жестокий замысел Мерлина? Он ведь планировал украсть меч, так к чему мучить ее этими воспоминаниями? И отчего, во имя всех богов, Ленор послала Нимуэ к Мерлину? Должно быть, она также пребывала во власти обмана. Ей, как и ее дочери, просто задурили голову.

Нимуэ чувствовала себя более потерянной, чем когда-либо. Невольная хранительница Меча Власти, Зуба Дьявола, Меча Первых Королей, священной реликвии народа фейри. Она смотрела, как стискивает в кулаке рукоять меча, и представляла, что металл обжигает плоть, медленно пожирает ее до тех пор, пока острое лезвие не пронзает до самых внутренностей – и она в конце концов превращается в смертоносного бормочущего призрака. Она ненавидела этот меч за то, что он забрал у нее все. Ленор осталась бы в живых, если б не чувствовала, что обязана оберегать его. Меч разлучил ее родителей и отравил душу ее отца. А саму Нимуэ он превратил в убийцу. Она все еще чувствовала вкус крови Красных Паладинов – капля попала ей на губы во время резни на поляне. Возможно, на этот счет Мерлин не ошибался, возможно, они действительно похожи: убийца-отец и убийца-дочь. Но она постарается принести лучшую жертву Керидвен, Богине Великого Котла.

Нимуэ взяла меч двумя руками и замахнулась, намереваясь выбросить его в море, но тут чьи-то сильные руки остановили ее. Она в гневе обернулась к Кейз:

– Отпусти! Это не твое дело!

– Это меч моего народа, а значит, дело мое, – спокойно ответила Кейз.

– Так забирай его! – Нимуэ швырнула оружие к ногам Кейз. – Мне он не принес ничего, кроме несчастий.

Кейз покачала головой и отошла. Проходя мимо Морганы, она пробормотала:

– У этой ведьмы не все в порядке с головой.

Моргана подобрала меч и подала его Нимуэ – рукоятью вперед.

– Возможно, несчастий было бы куда меньше, если бы ты не пыталась избавиться от него.

– А что мне с ним делать? – раздраженно поинтересовалась Нимуэ.

– А что ты хотела, чтобы с ним сделал Утер Пендрагон?

– Спас фейри! – заорала Нимуэ. – Объявил себя Первым Королем и остановил эту бойню!

– Так почему не сделать это самой?

Лицо Нимуэ исказила усмешка.

– Потому что я – не король.

– Разумеется, нет. Ты женщина.

Нимуэ заколебалась, насмешливая улыбка застыла на ее губах.

– Хочешь сказать, я должна объявить себя королевой?

Моргана рассмеялась:

– Я хочу сказать, что меч нашел именно тебя. Не меня. Не короля Утера и не Мерлина. Не Кейз и уж точно не Артура. Если хочешь, чтоб великий лидер принес этим мечом спасение народу фейри, то я скажу: сделай это сама.

– Но я вовсе не хочу владеть им, – прошептала Нимуэ.

– Я тебе не верю. Думаю, ты боишься ровно противоположного – что ты не только хочешь этот меч, но и можешь отвоевать с ним победу.

Эти слова Морганы заставили Нимуэ замолчать. Вдалеке кричали чайки, ветер бил им обеим в лицо. Моргана взяла Нимуэ за руку и с силой вложила в нее меч.

– А теперь нужно ехать, пока солдаты не нагнали нас.

Не говоря ни слова, Нимуэ вложила Меч Силы обратно в ножны и перекинула их через плечо.

Тридцать семь

Друуна откинулась в кресле и потерла выбритую наголо голову, рассматривая Артура с легкой улыбкой, демонстрирующей золотые зубы.

– Ты все еще легок на подъем, мальчик.

– А это золото тебе и правда идет. Это новое кольцо? На мизинце? – Артур тоже сверкнул одной из своих самых легких улыбок и склонился над столом, позволяя пряди волос упасть на глаза.

– Точно. – Друуна взмахнула золочеными пальцами. Она носила много драгоценностей, преимущественно из золота. По кольцу на каждом пальце. А еще – мужские бриджи, поддерживаемые ремнем с германской золотой пряжкой в виде осьминога, шелковую блузу, высокие кожаные сапоги и по четыре золотых кольца в каждой ноздре.

– А что насчет Борса? Я думала, у вас все гладко.

– Повздорили малость. Боюсь, у него теперь на все рук не хватит… Но я в поиске новой команды. Может есть какая работа для хорошего меча?

– Но у тебя с Борсом все улажено?

– Улажено? – вопросительно повторил Артур.

– Ты с ним рассчитался или есть долги? Мне не нужны никакие проблемы.

– Нет, Друуна, все в порядке. Я чист.

Артуру было мерзко лгать Друуне, но ему нужны были деньги – и поскорее. Он много дней ехал на юг в надежде опередить слухи о своей стычке с Борсом и мертвыми паладинами. Он не испытывал ни радости, ни гордости при мысли о собственном бегстве; по правде сказать, большую часть времени его тошнило от самого себя, но он привык терзаться этими мыслями всякий раз, как сбегал, едва только ситуация начинала пахнуть жареным. В отношении себя Артур испытывал тупое отвращение, и так было с самого детства – еще с тех пор, когда он позволил их дяде, лорду Эктимеру, забрать Моргану и отдать ее в монастырь. Артур до сих пор слышал, как она кричала и молила брата о помощи, – но в то время ему было десять и он погряз в долгах своего отца. Что он мог сделать?

Моргана его так и не простила.

По правде говоря, сейчас все было иначе. Он ничем не был обязан фейри. Да, он всей душой сочувствовал их участи, – но на том и кончено. Он был для них «человечьей кровью», их народ не принимал его как равного. «Так почему я должен сложить голову в попытках защитить их?»

О Нимуэ он старался не думать. «Я пытался спасти ее. Я предлагал ей бежать со мной».

– Возможно, у меня есть кое-что, – сказала Друуна, перекатывая в руке золотой динарий.

Знакомство с ней было бесценно. Она обитала в торговом порту Ру-Джордж, стратегически расположенном между предгорьями Железных Пиков и рекой Павших Королей, и была известна тем, что отлично находила наемников для сопровождения нелегальных караванов.

– Есть несколько повозок с экзотическими товарами: крашеные шелка, редкие специи. Откуда – не знаю, и знать не хочу. Нужно перевезти их через Пики. Платят только за одного наемника, так что это может быть опасно. Караван уходит завтра. Интересует?

– Уговор, – без колебаний ответил Артур. Ничего в жизни он так не хотел, как отгородиться Железными Пиками от собственного стыда.

Той ночью он много пил и плохо спал.

На следующее утро Артур встретился с торговцами, которых должен был сопровождать, – Дизье и его женой, Клотильдой. Судя по яркой заморской одежде и сильному акценту, они много путешествовали и готовы были болтать о чем угодно, кроме содержимого пяти повозок, заваленных коврами и соломой.

Артур был настроен болтать еще меньше. Ему не терпелось выйти на горные тропы до темноты: большинство воров были слишком ленивы, чтобы охотиться в Пиках, устраивая вместо этого засады в ущелье на выезде из Ру-Джордж. Они с Борсом проделывали такое дюжину раз в городах, подобных Хоксбриджу.

К счастью, Дизье, похоже, также рвался в путь. Погрузив припасы, к полудню они проехали ущелье, оказавшись в десяти милях от Креста Дорока, что пересекает реку Павших Королей и знаменует собой начало тропы через Железные Пики.

Артур, ехавший в середине колонны, заметил повозку с двумя Красными Паладинами – контрольный пост на дороге. «И тут эти красные ублюдки!» – подумал он. Он заметил, как Дизье заерзал в седле и обменялся нервным взглядом с Клотильдой.

Какой-то звук заставил Артура обернуться к повозке рядом – последней в колонне. Ему показалось – или кто-то в самом деле чихнул? Он подъехал ближе, вытащил меч и концом осторожно приподнял один из тяжелых ковров на краю повозки. Из открывшейся дыры на него смотрел испуганный Фавн, чьи рога были спилены, судя по всему, в убогих попытках замаскировать его. Он снова посмотрел на дорогу и Красных Паладинов, а затем на прочие повозки, которые не потрудился проверить.

Боги, все они забиты укрывшимися фейри?

Дизье оглянулся на Артура, будто бы читая его мысли. В глазах путешественника читалось напряженное беспокойство, и Артур проклинал свою чертову удачу. Обернувшись, он оценил дорогу позади: что ж, если дело дойдет до погони, Египет унесет его. Тогда Дизье и его груз останутся в руках Церкви, и нет сомнений в том, какая судьба их всех ждет.

Опять посмотрев вперед, Артур увидел, как Дизье дружески машет шляпой двум паладинам. Они подъехали ближе на своих тощих лошадях, и караван постепенно замедлился. Артур упустил начало разговора, понукая Египет, чтобы та подъехала к голове каравана. Этих двух Красных Паладинов было сложно отличить друг от друга: оба выглядели молодо и уродливо. У одного тонзура переходила в клочковатую черную бороду, покрывавшую шею и щеки. Другой красовался аккуратно постриженными каштановыми бакенбардами. Обе выстриженные макушки были открыты и обгорели на солнце.

– Какие товары везете?

– Только ковры, братья мои! Очень, очень хорошее качество! Семейная традиция! По четыреста узлов на палец! Могу отдать за хорошую цену.

– Не нужны нам твои цыганские тряпки. Слезай с лошади, посмотрим, что у тебя там.

– В этом нет необходимости, добрый человек, – Артур подъехал ближе и вступил в разговор. – Я за них ручаюсь.

Красные Паладины окинули Артура убийственным взглядом и скривили губы.

– Тебя никто не спрашивал, друг.

Дизье внимательно наблюдал за ними. Бородатый паладин снова обратился к торговцу:

– Слезай с лошади!

– Дизье, сиди, где сидишь, – посоветовал Артур и повернулся к паладинам: – Быть может, Дизье сделает пожертвование на благие дела Церкви и мы спокойно проедем?

– Вот как все будет, мальчишка, – проговорил аккуратно остриженный паладин. – Мы посмотрим, что вы там везете, и возьмем, что понравится, – а ты закроешь свою поганую пасть.

– Через эти горы много раз пытались провезти «живые изгороди» да «кровавые клювы», – добавил бородатый.

Артур знал, что так вульгарно называют фейри из кланов Бивней и Лунных Крыльев.

– Но мы такого не везем, братья. У нас только ковры да желание добраться в предгорья до темноты. Вы же знаете, как опасно на этих дорогах по ночам.

– А ты очень смешной парень, – аккуратно выбритый паладин обнажил меч. – Брось-ка оружие, мальчик.

– У меня… у меня есть золото, – бормотал Дизье.

– Все повозки ваши, сир, – сдался Артур, отстегивая пояс с мечом и бросая его на грунтовую дорогу. Ухмыляясь, выбритый спешился и поднял меч Артура. В тот же миг он рыкнул в сторону Дизье и Клотильды:

– Прячьтесь, оба! Сейчас же!

Когда паладин проходил мимо седла Египет, Артур вытащил из сапога кинжал, схватил красного монаха за горло и вонзил клинок ему в затылок, прошептав напоследок:

– Наилучшие пожелания от Ведьмы Волчьей Крови!

Бородатый паладин еще нащупывал свой меч, а Артур уже выдернул кинжал из бритого затылка, провернул в руке и с силой метнул. Бородатый забулькал, схватился за горло: кровь текла у него между пальцев. Его лошадь нервно забила копытом, вскочила на дыбы и сбросила всадника на землю. Артур мгновенно спрыгнул с лошади, подхватывая свой меч.

– Помоги мне! – крикнул он Дизье, хватая выбритого паладина за ноги. Торговец резво помог оттащить тела с дороги. Артур оглянулся в сторону Ру-Джордж, молясь, чтоб у них было немного времени, и схватил Дизье за руку.

– Выкидывайте седла, забирайте их лошадей и езжайте до Креста Дорока. Как пересечете реку, окажетесь в горах, там безопасно.

– А как же… что же ты? Ты не поедешь? – спросил Дизье.

– Нет времени: я должен убрать здесь все. Спрячу тела, пока не приехала следующая смена, и буду молиться, чтоб они решили, что пост заброшен. Если Церковь узнает, что здесь пролили кровь паладинов, то они Железные Пики в порошок сотрут, разыскивая вас, – Артур схватил Дизье за плечи. – Езжайте. Вы будете в безопасности, – он посмотрел на повозки. – И они тоже.

Глаза Дизье блестели от благодарных слез.

– Мы рождаемся на рассвете…

– …чтобы уйти в сумерках, – мрачно улыбнулся Артур.

Тридцать восемь

На вершине высокого утеса в Горах Минотавра Плачущий Монах опустил стрелу в ведро со смолой, стоящее у ног, а затем зажег от факела, воткнутого в землю. Когда пламя разгорелось, он натянул длинный лук и выстрелил высоко в воздух. Пылающая стрела пролетела триста футов над ущельем и приземлилась далеко внизу, на пшеничном поле. В сотне ярдов упали еще несколько стрел, и вскоре огонь охватил все поле.

Вытащив еще стрелу, Плачущий Монах повторил те же действия, но теперь слегка повернулся, чтобы выстрел достиг кучки ферм на западе. По всей Долине Минотавра уже пылали десятки пожаров.

От запаха горящего дыма все внутренности Нимуэ сжались в тугой ком. То, что они поначалу приняли за густой туман меж холмов, оказалось настоящим дымом.

– Что-то горит, – сказала Нимуэ. Она следовала за Кейз, а та правила Маху к выступу скалы, откуда они могли увидеть всю горную долину. К ним подъехала Моргана.

– Чуете дым?

Нимуэ кивнула. Она ожидала увидеть пылающие кресты, но то, что они обнаружили, сбивало с толку: множество пожаров, бушующих по окрестным пастбищам. Дым от них поднимался к небу столбом, образуя грибовидное черное облако и окрашивая воздух в болезненно-желтый цвет.

– Пожары. Возможно, от молний, – предположила Кейз. Однако Нимуэ ощущала, что тут замешано нечто недоброе.

– Нет, все это земли фермеров и стойла. Посмотрите, как разбросаны костры: кто-то намеренно разжег их.

Нимуэ и Моргана обменялись взглядами.

– Наша пища, – сказала Моргана.

– Да. Они сжигают фермы.

– Они не в силах найти нас, так что заставят голодать, – кивнула Кейз.

Нимуэ чувствовала на языке вкус дыма, а маленькие угольки продолжали сыпаться с неба.

Население лагеря, по-видимому, удвоилось за ночь. Некуда было ступить: на каждом камне и на каждом клочке земли сидели по три-четыре фейри с усталыми, потускневшими глазами. Дети больше не пели и не танцевали – не осталось места для танцев. Алтарь, возведенный для церемонии Единения, разобрали и разломали, древесину использовали, чтобы поддержать огонь и наделать новых клановых тотемов – застолбить уменьшающиеся территории. Воздух казался горячим и густым из-за зловонного запаха болезни, крови и немытых тел. Раньше Нимуэ видела, как обитатели сообща преодолевали трудности, теперь же возникла новая причина для вражды: в рядах фейри оказались перепуганные семьи людей. Нимуэ догадалась, что это фермеры, которых уличили в укрывательстве фейри. И хотя в том, на чьей стороне симпатии этих людей, сомневаться не приходилось, вокруг них все равно расхаживали агрессивно настроенные самцы Змей и Бивней, чей молодняк всегда отличался вспыльчивостью.

Когда Нимуэ вошла в пещеру, какая-то девочка схватила ее за руку. Поначалу она занервничала из-за мешковины, целиком закрывавшей лицо ребенка, не считая одного глаза, от которого ползла вниз одинокая слезинка. Однако Нимуэ могла только представить, насколько изуродована была на самом деле эта девчушка и сколь ужасные события стали тому причиной. Она ответно сжала маленькую ручку и присела на колени.

– Ну и как тебя зовут? – но та молчала. – Ну перестань, если ты не ответишь, как же мне к тебе обращаться?

– Призрак, – шепнула она. Голос из-за мешковины звучал глухо.

– Да ну… Призрак? Не уверена, что именно так тебя когда-то назвала мама, но, пожалуй, сейчас довольно и этого. – Нимуэ обхватила девочку за плечи. – Ты здесь в безопасности, Призрак, понимаешь? Я никому не позволю навредить тебе.

Призрак кивнула. Подмигнув ей напоследок, Нимуэ поднялась с колен и повела девочку за собой, подавленная обстановкой в лагере. Спустя несколько мгновений они отыскали Белку, спрятавшегося в укромной нише в стене. Он спрыгнул и обнял Нимуэ, искоса поглядывая на Призрак. Нимуэ представила их друг другу:

– Призрак, это Белка, он часто попадает в неприятности, но в остальном весьма милый парень. Белка, может, ты покажешь Призрак, как у нас тут все устроено?

Белка умоляюще посмотрел на Нимуэ. Она ответила ему суровой улыбкой.

– Хорошо, – вздохнул мальчик. – Идем, я тут нашел несколько дохлых крыс.

Призрак не желала отцепляться от руки Нимуэ, но после недолгой и неловкой сцены, напоминавшей перетягивание каната, она смирилась и позволила вверить себя заботам Белки.

Белка рвался вперед, девочка старалась не отставать, хотя он говорил так, словно она все время идет рядом.

– Там стало тесновато, так что я стараюсь держаться широких туннелей. А пещера огромная! Я полз по ней, должно быть, целую милю! Еще я тут видел паука размером с кулак, он пытался пробежать по моему лицу. Отец говорил, что животные в пещерах становятся свирепее, потому что еды здесь не хватает и они все время голодны, и поэтому злятся. – Белка опустился на колени, собираясь нырнуть в опасно узкую щель, но обернулся к Призрак. – Так ты хочешь увидеть крыс или как?

Призрак заколебалась, но опустилась на колени и последовала за Белкой. Вместе они протискивались вперед еще несколько футов, пока стены не расширились, позволяя им выпрямиться. Все это время Белка продолжал болтать:

– Я хочу сказать, а чем мы отличаемся? Бивни вот-вот начнут войну. Сейчас, когда каждому достается по миске каши на день, они готовы разорвать любого. Я никогда раньше Бивней не встречал, а ты? Ты ведь не из Бивней, верно?

Призрак покачала головой.

– Так из какого ты клана? – уточнил Белка. Она пожала плечами.

– Ты не знаешь? – недоверчиво переспросил он. На правой ноге у Призрак мальчик увидел странные шрамы: четыре косые черты и полумесяц. Они выглядели искусственными, словно это было клеймо.

– Что это такое? – спросил Белка, указывая на шрамы.

– Белка, ты здесь? – раздался вдали знакомый голос. Он вздохнул.

– Моргана. Эта женщина никак не оставит меня в покое! – когда он отвернулся, Призрак схватила острый камень и занесла над головой Белки, собираясь ударить его по затылку.

– Ну что еще такое? – крикнул он.

– Ты должен был наполнить эти ведра водой, пока меня нет! – ответила Моргана откуда-то издали. Белка развернулся и пополз назад тем же путем. Возможность была упущена, и Призрак опустила камень.

– Ты же сказала, что это может подождать!

– Никогда я такого не говорила!

Когда Белка исчез из поля зрения, Призрак стянула с головы мешковину, чтобы легче было дышать, – это и без того давалось с трудом, учитывая оплавленные губы и сломанный нос. Из-за обожженного глаза она плохо видела, и все равно сестра Айрис улыбалась. Она нашла гнездо ведьмы – и теперь сможет уничтожить ее.

Тридцать девять

Нимуэ, Моргана и Кейз вошли в пещеру, где старейшины кланов обсуждали судьбу лагеря. Обстановка была напряженная. Пожары, охватившие окрестные фермы, довели ситуацию до критической точки: скот был забит, сгорели сотни амбаров, а вместе с ними и всякая надежда на пропитание для голодающих беженцев. Что еще хуже, огонь распространялся по окрестным лесам, и дым заставлял оленей и мелкую дичь в страхе покидать Долину Минотавра, а значит, фейри-охотникам приходилось забираться все дальше в поисках пропитания, заходя на территории Красных Паладинов.

Моргана вернулась после взбучки, которую устроила Белке, и встала позади. Она предпочла игнорировать взгляды некоторых фейри, которых явно возмущало присутствие на собрании «человечьей крови».

Тем временем Гавейн пытался привести старейшин к общему мнению.

– Мы не планируем оставаться здесь, – напомнил он. Рос из клана Бивней треснул кулаком по камню, который служил столом Совету. Эхо от удара отразилось от неровных стен и потолка.

– Гар’тут ащ! Ли’амач реш оо грев нэш!

Один из сыновей Роса, Могван, перевел:

– Он не выведет остатки своего рода на открытую дорогу, где их прирежут.

Кора из Фавнов продолжала стоять на своем:

– А что ты предлагаешь? Сидеть здесь и голодать, словно мы младенцы? – Кора, как и Нимуэ, была дочерью архидруида в своем клане и фактически стала лидером. Как и все Фавны, она презирала Бивней.

– Беч а’лач, не’бет алам! – Рос ткнул себя кулаком в грудь.

– Мы добываем пищу. Мы выживем, – сказал Могван.

– На нашей земле! Так вы крадете пищу у нас! – воскликнула Кора.

Гавейн сжал переносицу, когда спор возобновился. На повестке дня стояло предложение Фавнов, которые намеревались бежать на юг, держась близ Королевского тракта, посылая разведчиков из числа Лунных Крыльев и Плогов, чтобы не напороться на заставы Красных Паладинов. Единственная проблема: никто не мог гарантировать, что беженцы-фейри, перебравшись через Горы Минотавра, не столкнутся с еще большей агрессией. Военачальники викингов удерживали южные порты, а следовательно, от них зависело благополучие побега морем.

Нимуэ было трудно уследить за ходом перепалки, учитывая, что она велась на различных диалектах, языках разных народов и лишь иногда переходила на английский.

– Мы рискнем остаться в горах, – проворчала Джекка, старейшина Скалолазов, чьи руки покрывали татуировки. Высокий Мастер Бури – безволосый и равнодушный к холоду, как и все его соплеменники, – прорычал на своем наречии:

– Аул нос чирак нихан?

Нимуэ обернулась к Кейз, и та перевела:

– А как же все остальные?

– Я потеряла пятьдесят братьев и сестер моей крови! Целое поколение стерто с лица земли! И мы пришли сюда первыми! Мы не можем спрятать всех, – Джекка пожала плечами, устав убеждать.

– Клик ката ак тук! – презрительно сплюнул Нурисс из клана Змей.

– Он говорит: «Как будто Скалолазы вообще видят кого-то с высоты своего высокомерия», – прошептала Кейз. Джекка ощетинилась:

– А что твой народ сделал для нас, кроме как посеял раздор? И теперь вы хотите нашей помощи?

– Мы договорились держаться вместе, – напомнил Гавейн, но его никто не услышал из-за криков. Страх, ярость и горе кипели в одном котле и выливались в племенные споры, которые были древнее пещер, укрывавших их всех.

Пронзительно-яркий свет и потусторонний гул заставили фейри замолчать. Все повернулись к Нимуэ, которая сжимала в руке Зуб Дьявола. Она прошла вперед и положила меч на валун, прочие фейри молча смотрели на нее. Голос Нимуэ дрожал, она всей кожей чувствовала покалывающее присутствие матери, будто та стояла совсем рядом – царственная и прямая.

– Мы не бежим, не прячемся и не бросаем соплеменников! Позор тому, кто отвернется от своего брата или сестры. Все мы потеряли матерей и братьев, сыновей и друзей. Мы – все, что у нас осталось! Мы – единственные, кто стоит между выжившими и полным уничтожением расы фейри. Языки, ритуалы, история – только мы можем уберечь это наследие от смертоносных костров Кардена!

В пещере стояла тишина, но тишина беспокойная. Нимуэ знала, что это не продлится долго. Гавейн кивнул:

– Так что ты предлагаешь?

– Как далеко отсюда до Шлака? – твердо спросила она.

– Миль десять к югу от Шлаковых Ворот, – ответила из задних рядов Моргана.

Гавейн покачал головой, отвергая ее предложение.

– Там для нас спасения нет. Красные Паладины заняли город две недели назад.

– И по какому же праву? – поинтересовалась Нимуэ. Гавейн вопросительно взглянул на нее.

– О каком праве ты говоришь? Они просто взяли город.

Образ Ленор – четкий и прекрасный – стоял в голове у Нимуэ, когда она заговорила.

– Это наша земля. Наши деревья. Наши тени и наши пещеры. Наши туннели! Мы знаем эти земли и эти тропы как никто – так почему мы должны уходить? Карден – всего лишь захватчик, и его паладины посягают на то, что принадлежит нам. Вот и давайте обращаться с ними как с захватчиками.

Голос Ленор был тих, но тверд: «Научи их. Помоги им понять. Ведь однажды тебе придется повести их за собой. Когда я уйду…»

Несколько фейри кивнули в знак согласия, но Гавейн охладил ее пыл встречным аргументом:

– У Кардена тысячи бойцов. Мы не выстоим в открытом столкновении.

Она чувствовала, как Сокрытое гудит внутри нее растущим огнем, покорным ее воле и ожидающим команды. Меч Силы, казалось, светился от одного ее взгляда. Она продолжала говорить с уверенностью, присущей Ленор.

– Согласна, открытую войну с Карденом нам не выиграть. Но в наших силах расстроить его планы, помешать ему, вынудить защищаться, а между тем – спасти от крестов так много фейри, как сможем. Я скажу: пусть сама природа обратится против них. Пусть они боятся гор, – Нимуэ взглянула на Скалолазов, – и равнин, – взгляд в сторону Змей. – Пусть боятся темноты. Я видела паладинов вблизи, и они не дьяволы – всего лишь люди из плоти и крови. Они могут кричать и истекать кровью так же, как и мы. Так давайте заставим их! Это наша земля – и мы отвоюем ее!

Рос из Бивней снова хватил кулаком по столу – на этот раз в знак одобрения. Змеи вместе с Мастерами Бури топали ногами. Моргана улыбалась, глаза ее сияли, и постепенно все фейри захлопали в ладоши, застучали кулаками и пятками, поддерживая Нимуэ. Гавейн обернулся, и Нимуэ увидела беспокойство на его лице, но саму ее охватила странная безмятежность. Частично уверенность вселял меч и огромная сила, сокрытая в нем. Но по большей части она чувствовала облегчение.

Больше никаких погонь и никакой нужды бежать. Они примут бой с Красными Паладинами, и неважно, что ждет их впереди, огонь, пытки или смерть, – Ведьма Волчьей Крови напьется сполна.

Сорок

Шлак был больше Хоксбриджа и насчитывал почти пять тысяч жителей. Частично он стелился по низким южным холмам и долинам Гор Минотавра, привлекая внимание беженцев и рабочих как из портовых городов, так и с северных земель: из Аквитании, Франции и Англии. Его окружали внушительные крутые водопады, которые питали несколько ручьев, стекавшихся к Кабаньей реке, а она, в свою очередь, вела к сердцу города, наполняла рвы под городскими стенами, а также рвы поменьше вокруг замка лорда, и способствовала торговле с югом Франции.

Дым от пожаров в фермерских угодьях нависал над Шлаком, словно желтая грозовая туча, и клубился вокруг зубцов на крепостном валу. Красные Паладины из патруля на стене закрывали рты капюшонами, чтобы не вдыхать отравленный воздух.

Рассвет едва вступил в свои права, а возле ворот уже вовсю шумели крестьяне, требующие убежища, фермеры с семьями, выпрашивающие еду. И это еще без учета пастухов, которые приволокли с собой десятки блеющих овец, лошадей и коров – всех животных, которых удалось спасти от пожаров. Вместо очереди длиной в полмили, где обычно стояли повозки, запряженные волами, и торговые караваны, стремящиеся попасть на базарный день, была только горстка торговцев. Они спешно проехали, пока Красные Паладины и стражники лорда Эктора – мэра и главного судьи Шлака – спорили с толпой: большинство собравшихся требовало возмещения ущерба и защиты от распространяющегося огня.

В хаосе из дыма и лесной зелени, примерно в четверти мили от ворот Шлака, появился одинокий всадник в капюшоне. Красные Паладины заметили, что он… она остановилась и открыла лицо, глядя прямо на них. Затем отбросила в сторону плащ и вытащила Меч Силы, подняв его над головой, отчего лезвие вспыхнуло на солнце, точно факел. «Видите меня, ублюдки? Ну так идите же! Вперед, возьмите меня!»

– Ведьма! – закричал один из них. Другой схватил длинный лук и послал горящую стрелу в Нимуэ. Ведьма даже не двинулась, глядя как та вонзается в землю, лишь отклонившись в сторону на десяток ярдов.

– Это Ведьма Волчьей Крови! И меч! Она с мечом! Это ведьма, это точно она! У нее Зуб Дьявола!

Крики распространялись по стене, и уже через несколько минут сотня паладинов галопом пронеслась через ворота, мимо обездоленных фермеров и скотины. Они свернули с дороги, устремляясь в лес, и Нимуэ подавила желание обернуться и дать отпор. «Придерживайся плана, тупица!» Вместо того чтобы вступать в бой, она поскакала к лесу, заманивая преследователей в ловушку.

Анакс, командир роты Красных Паладинов и опытный убийца, был костляв и носил черную тонзуру под цвет бороды. Он не боялся никаких ведьм и сожалел о тех сосунках, которых был вынужден вести в бой и которые верили в глупые суеверия и сплетни. Анакс верил только в одного бога, сталь, и, въезжая в лес, чувствовал уют, оттого что его чертов меч бьется о бедро.

– Врассыпную! – гаркнул он, и красные фигуры веером рассредоточились справа и слева. Из-за дыма и тумана видно было куда хуже обычного. Ведьма, казалось, петляла между деревьями – примерно в двухстах ярдах впереди.

– Следите за деревьями! – приказал Анакс, подозревая, что их могут заманивать в засаду. Впрочем, этого он почти не боялся. Да, некоторые паладины действительно погибли от рук этой ведьмы. «Но ведь именно так и бывает, когда ставишь во главе отряда ребенка, – с отвращением подумал Анакс. – Призрачного ребенка». Да, Зеленый Рыцарь устроил крошечный бунт где-то в низинах: пара лучников тут и там. Некоторые неплохо стреляли, но по большей части фейри были трусами, которые, судя по опыту Анакса, никогда не проявляли особого желания сражаться. А опыта у него было предостаточно. Анакс лично присутствовал при сожжении двадцати деревень и вырезал более сотни этих чудовищ – у иных рога торчали чуть ли не из горла, у других была прозрачная кожа, третьи жили в земле и потому всегда были покрыты плотным слоем грязи. Но умирали все они одинаково: просили о пощаде и сгорали на крестах. «Ведьма стала бы славной добычей», – подумал он. Даже меч сам по себе позволит ему снискать славу у самого Папы, требовать назначения в Троицу – или, возможно, куда-нибудь, где не будет так грязно и холодно.

Когда они приблизились к деревьям, Анакс заметил фигурки, вырезанные из палок, что сотнями свисали с ветвей. Проезжающие паладины задевали их плечами. Некоторые фигурки были обернуты в потроха, другие обвалены в перьях, или крови, или навозе. Анакс услышал, как его парни принялись испуганно перешептываться.

– Тихо! – прошипел он.

ТРРАХ! Что-то огромное пронеслось над их головами.

– Деревья! – закричали сразу несколько паладинов. Какие-то лучники успели наложить стрелы на луки и послать их высоко в небо.

Анакс ничего не видел – только дым, клубящийся над головой.

– Капитан!

Анакс повернулся на звук голоса, раздававшегося откуда-то издалека. Это был один из его людей.

– Капитан, где вы? – крикнул другой Красный Паладин.

– Эй, кто это? – Анакс обернулся к отряду.

И обнаружил, что он совсем один. Пятьдесят паладинов просто растворились в дыму.

– Капитан! – продолжал взывать еще кто-то из паладинов из зарослей.

– Я здесь! – крикнул в ответ Анакс. – Езжайте на мой голос!

Неужели он сбился с курса? Прошло всего несколько секунд, но куда же подевался его отряд? Он выдернул меч из ножен и рубанул по висящим на деревьях тотемам.

– Просто ищите меня по голосу! – снова крикнул он, погоняя лошадь.

– Капитан Анакс! – этот голос был совсем близко, буквально у него за спиной. Обернувшись, Анакс увидел в пятидесяти ярдах группу фигур в красном.

– Не теряйте строй! – приказал он. – Я сейчас подъеду!

Он цокнул языком и пришпорил лошадь, но та, сопротивляясь, встала на дыбы, а спереди раздался такой звук, будто что-то стремительно неслось на него. Он еще успел подумать, что это похоже на бурный речной поток, и тут сотни пронзительно кричащих воронов вынырнули из тумана со всех сторон. Их тела тяжело врезались в Анакса и его коня, клювы били его по щекам, по рукам и ногам. Анакс тяжело рухнул на землю, но тут же вскочил, слепо размахивая мечом, рубя направо и налево, пока наконец стая не успокоилась. Сотни птиц опустились на тонкие, похожие на скелеты, ветви над его головой. Лошадь Анакса заржала и в панике бросилась в туман – и в этот момент он услышал крики. Они доносились со всех сторон, сквозь пелену из тумана и дыма. А потом он увидел, как фигуры в красном взлетают к небесам. Что за черт?..

– Они в земле! В земле! – кричали паникующие люди вокруг. Анакс плелся навстречу измученным голосам, хотя и не узнавал их. Мольбы о помощи эхом разносились по лесу, мешаясь с булькающими звуками, будто кто-то тонул.

– Всем тихо! – приказал Анакс. Он споткнулся и увидел одного из своих людей: тот по пояс увяз в земле, бестолково размахивая руками. Прочих уже утянуло в зыбучие пески – именно такое объяснение нашел для себя Анакс. Он подбежал к мальчишке и схватил его за руки. Рот у того был наполнен кровью.

– Оно меня съедает! – успел крикнуть он, уже почти не сопротивляясь, поддаваясь утягивающей его земле.

Ветви наверху с треском ломались, и Анакс прикрыл голову руками в попытке спастись. Тело Красного Паладина ударилось о землю, точно мешок с камнями. Мертвые глаза уставились на Анакса, и он бросил взгляд на верхушки деревьев, где в дыму мелькали темные фигуры.

– Покажитесь! – выплюнул Анакс.

Земля возле его ног вздыбилась, и он несколько раз рубанул по ней мечом, падая на спину и отталкиваясь ногами. Он повернулся и побежал, преследуемый полными мучения и ужаса криками собственных паладинов.

Внезапно он зацепился ногой за корень и упал лицом в грязь. Подняв голову, Анакс увидел Ведьму Волчьей Крови; она шла прямо на него, такая крошечная, похожая на бродяжку. Анакс зарычал и попытался занести меч, но корень дерева обвился вокруг его руки по локоть. Он в ужасе обернулся и увидел, как один корень вылез из-под земли и, точно змея, обхватил его предплечье.

Это была она. Ее рук дело.

– П-прошу, – пробормотал он, и она занесла над головой Зуб Дьявола. – Умоляю!

А затем она отрубила ему голову.

По крепостным стенам Шлака беспокойно бродила небольшая группа оставшихся паладинов: минул час с тех пор, как Анакс и его рота въехали в лес, – и оттуда не доносилось ни звука. Наконец один из паладинов принял командование на себя:

– Закрыть ворота! Закрыть!

Этот крик послужил сигналом. Гавейн, Рос, Кейз и дюжина воинов фейри сбросили крестьянские плащи и выхватили из корзин с фруктами и овощами провезенное контрабандой оружие – мечи, молоты и длинные луки.

Рос и Кейз застали врасплох паладинов, охранявших ворота, и мгновенно зарубили их, а Гавейн послал одну за другой две стрелы точно в горло двум стражникам на стене. Паладины рванули вперед и нырнули под соломенный навес над пекарней. В воздух взметнулись облачка пшеничной муки.

Толпа, состоявшая преимущественно из сельских жителей, фермеров и торговцев, бросилась врассыпную, некоторые благоразумно попрятались за повозками. Красные Паладины нападения явно не ждали. Рос рванул головой вперед, сваливая тощего монаха на тележку с репой, и тут же с одного удара раздробил ему череп молотом.

Опытные лучники-Фавны опрокидывали набок овощные прилавки и использовали их в качестве укрытия от стрел, которые паладины посылали с крепостного вала. Замешкавшемуся посреди двора Скалолазу вспороли живот, и он упал в грязь. Его братья и сестры по клану отомстили, атаковав паладинов с каменными топорами наперевес.

Красные Паладины на стене перегруппировались и пустили залп стрел в сторону фейри, сокращая число противников. Гавейн укрылся за сторожевой башней, в то время как Кейз вступила в схватку с тремя монахами сразу. Из гарнизона на северной стене хлынуло подкрепление, которое столкнулось нос к носу с Росом и его Бивнями. Сражение было жестоким и поистине ужасающим.

Гавейн чувствовал, что они теряют преимущество. Он отважился выскочить под град стрел, чтобы вмешаться в неравный бой, который вела Кейз. По уху мазнула стрела, и в этот момент звон столкнувшихся мечей заставил его взглянуть в сторону ворот.

Артур верхом на Египет галопом проскакал под стеной, размахивая мечом направо и налево; Красные Паладины падали как подкошенные. Спрыгнув на землю, он рванул вверх по лестнице у западной стены, буквально прорубая себе дорогу. Его появление отвлекло лучников, благодаря чему Гавейн и Кейз смогли одолеть собственных противников и бросились на помощь Бивням.

Битва была в самом разгаре. Артур сражался за десятерых на крепостной стене, паладины, павшие от его меча, валились вниз, на повозки, бочки и крыши зданий. Стражники лорда Эктора, которым уже случалось слагать оружие во время вторжения в город Красных Паладинов, сдавались без боя. Они бросали лошадей, и оставшиеся в живых паладины спешно перехватывали их. Если же лошадей не хватало, то монахи просто уносили ноги – прочь из Шлака, в сторону леса.

Гавейн вскинул на плечо лук, тоже седлая чьего-то коня. Артур бежал ему наперерез, размахивая руками:

– Забудь о них! Брось, оно того не стоит!

– Хоть я и рад тебе, человечья кровь, не тебе мне приказывать! – крикнул в ответ Гавейн. – Держите крепость! – бросил он товарищам, устремляясь в погоню.

– Я за ним! – крикнула Артуру Кейз, вскакивая в седло одной из местных лошадей.

Все, что оставалось Артуру, – взять под контроль события, которые развивались угрожающе стремительно. Когда противников в лице Красных Паладинов не осталось, воины из числа фейри обратили свой взор на стражников лорда Эктора – те до сих пор нерешительно мялись в стороне, не зная, какую сторону поддержать. Артур бросился наперерез восьмифутовому Мастеру Бури, который намеревался атаковать перепуганного солдата.

– Они нам не враги!

Потребовалось немного времени, чтобы разнять их, но в конце концов Мастер Бури успокоился.

– Мы здесь не для того, чтобы убивать! – крикнул Артур. Затем он обратился к страже: – Бросьте оружие, и вас не тронут, даю слово.

Солдаты обратили взоры в сторону капитана, окровавленного после схватки с Бивнями. Он кивнул, и мечи были брошены. Однако паникующие горожане и приезжие фермеры хватались за вилы, подбирали с земли мечи, намереваясь защитить детей от пришлых «монстров». Рос выхватил у одного из фермеров копье и голыми руками переломил древко. Он уже наклонил голову, собираясь поднять бедолагу на рога, но в это время по рядам фейри, по всей толпе из солдат, городских и крестьян пробежал ропот.

Нимуэ шла через ворота Шлака, за ней следовали десятки фейри из разных кланов: Фавны, Змеи, Скалолазы, Лунные Крылья – и «человечья кровь». Артур, шатаясь, вышел ей навстречу из дыма: он был измучен и волочил меч по земле.

– Ты здесь, – Нимуэ остановилась.

– Да. Я не рыцарь, понятное дело, но если я тебе нужен, то мой меч и моя честь к твоим услугам. Думаю, во мне еще осталось что-то хорошее.

– Осталось, – Нимуэ обвила его руками. Она чувствовала, как его волосы пахнут дымом и кровью, стерла грязные разводы с его щек и глаз, а потом поцеловала в губы. Артур обхватил ее лицо ладонями и произнес:

– Я рад, что ты здесь.

Она повернулась к испуганной толпе, ощущая напряжение: схватка вот-вот могла возобновиться. Они знали, кто она. Они боялись ее. С бешено колотящимся сердцем Нимуэ забралась на поваленную телегу.

– Я Нимуэ из Дьюденна, из клана Небесного Народа! Я дочь Ленор, архидруида моего клана! Мои враги, – она оглядела толпу, высматривая Красных Паладинов, – знают меня как Ведьму Волчьей Крови. Но вам я не враг.

Ее голос невольно смягчился.

– Я хочу, чтобы вы знали: с этого момента Шлак свободен! Отныне вы вольны жить! Вольны растить детей в мире, работать, любить. И поклоняться любым богам, каким хотите, пока ваши боги не требуют единоличной власти.

У Нимуэ было чувство, словно мать стоит рядом, направляя ее слова.

– Мы хотим мира, хотим вернуться в родные земли и восстановить то, что от них осталось. Мы не желали этой войны. Но это не значит, что мы не будем сражаться! И не значит, что мы не сможем выиграть ее!

Фейри одобряюще заревели, некоторые фермеры застучали кулаками по деревянным бокам повозок, выражая согласие. Нимуэ подняла Меч Силы к солнцу.

– Это меч моего народа, меч моих предков, выкованный в Пламени фейри в те времена, когда мир был еще молод. Так пусть этот меч дарует нам отвагу, будет светом во тьме, надеждой во времена отчаяния! Говорят, что это меч Первых Королей, а я скажу – короли исчерпали свое право решать! Я нарекаю его мечом Первой Королевы!

– Королева фейри! – закричал Рос. Его соплеменники с ревом подхватили:

– Королева фейри! Королева фейри! Королева фейри!

Артур изумленно наблюдал, как растет гул, как крик волной расходится по площади, как сливаются в едином порыве голоса фейри и людей – фермеров, горожан, даже некоторых солдат лорда Эктора. Он взглянул на Нимуэ: она воздевала меч к небу, словно богиня мщения, прекрасная и пугающая. И хотя Артур все еще ощущал сомнение в глубине души, он, подобно остальным, вскинул вверх кулак:

– Королева фейри! Королева фейри!

Сорок один

Верхом на коне Гавейн пробирался через заросли низких, покрытых листвой деревьев, пытаясь нагнать убегающего врага. Он сжал седло коленями и отпустил повод, освобождая руки для лука, а затем прицелился в мелькающую впереди фигуру в красных одеждах и выстрелил. Красный Паладин раскинул руки и изогнулся, из чего Гавейн сделал однозначный вывод: он мертв. Конь продолжал скакать, тело паладина подкинуло в седле, и он улетел в кусты.

Гавейн заставил лошадь замедлиться: она была уже вся в мыле от быстрой скачки. Он направился на шум ручья, выехал к небольшому каменному мосту, покрытому мягким мхом, и позволил лошади напиться, перед тем как ехать дальше. Гавейн и сам опустился на колени, жадно зачерпнув воду ладонями. Краем глаза он заметил в отражении призрачный силуэт над собой и рванул влево. Зазубренная стрела вонзилась ему в правое бедро.

Гавейн поспешил укрыться за деревьями. По глубине раны он определил, что наконечник стрелы сделан из хвоста ласточки; такие использовались для охоты на крупную дичь, поскольку могли причинить серьезный вред и вызвать обильное кровотечение. Укрываясь за кривым ясенем, он переломил стрелу и в тот же момент услышал звон меча, извлекаемого из ножен.

Плачущий Монах перепрыгнул через мост и бесшумно приземлился. Его меч был тонким и длинным, а легкий изгиб стали напоминал сабли, которые Гавейну случалось видеть во время странствий по пустыне, у азиатских воинов. Но этот казался более изящным: рукоять короче, более угловатая – словом, оружие стремительное и грациозное.

Не обращая внимания на огонь, пожирающий правую ногу, Гавейн вытащил длинный меч и с рычанием рванул в сторону ручья, сжимая рукоять двумя руками. Его нога немного подвела во время замаха, но удар получился достаточно сильным, чтобы Плачущий Монах потерял равновесие; впрочем, не теряя времени, он перевел свое падение в рубящий удар, который Гавейн едва успел блокировать. Монах воспользовался преимуществом. По лесу разнесся звон стали о сталь, когда монах бросился вперед и толкнул Гавейна в сторону ручья: здесь, на скользких камнях, больная нога куда сильнее подводила его. Лишь зеленый наплечник спас его от невероятно сильного удара, способного разрубить человека пополам. Лезвие пробило доспех и достало до кожи, и Гавейн ощутил, как по плечу потекла теплая кровь. Он отступил в воду, спасаясь от непрерывной серии атак. Никогда прежде Гавейн не встречал столь быстрого воина.

Наконец он уткнулся спиной в камень, перехватил поудобнее меч и блокировал очередной замах монаха, ударив в ответ рукоятью. Гавейн попытался воспользоваться преимуществом, которое давал ему рост: он хотел прижать монаха к высокому берегу ручья и затем впечатать в прибрежную глину. Однако монах схватил сломанную стрелу в бедре Гавейна и со всей силы провернул ее, вырывая у противника крик. В довершение он пнул Гавейна в бедро, вынуждая хромать еще сильнее.

Плачущий Монах схватил противника за ухо и отступил назад, собираясь нанести смертельный удар, но тут из-за деревьев, рыча, словно леопард, вывалилась Кейз. Она швырнула монаха в воду, о камни, выбивая меч из его рук.

Они отчаянно сражались. Кейз хлестала по воздуху хвостом, рвала противника клыками и когтями. Монах попытался оттолкнуть ее, но она набросилась снова, вонзая зубы ему в горло. И все же каким-то образом он смог высвободиться, оказался сверху и схватил ее за шею, перекрывая воздух. Кейз продолжала бороться, когтями она впилась монаху в щеки – аккурат под странными родимыми пятнами возле его глаз. Однако он держался стойко, не отпуская ее. Она пыталась чертить пальцами руны, хрипеть заклятья, но в какой-то момент кошачьи глаза закатились, и Кейз обмякла в руках монаха. Он швырнул ее на камни, поднял меч, вытер его от крови и вонзил ей в спину.

– Кейз! – Гавейн с трудом поднимался на ноги.

Настал его черед. Гавейн выбирался на берег, держась за вислые ветви бузины, пробираясь к мосту через тину и грязь. Монах уверенно шагал за ним – плавно, не торопясь.

Гавейн буквально рухнул на древние камни, цепляясь руками за мох. Раненая нога не выдерживала его веса, а доспех был пропитан кровью. Тело свело судорогой, но, когда в воздухе раздался свист приближающегося меча, Гавейн успел поднять свой – как раз вовремя, чтобы отразить удар Плачущего Монаха. Они сцепились, Гавейн поймал меч противника в захват и оттолкнул его к мосту. Сила против силы. Гавейн проталкивал клинок к горлу монаха, а тот вцепился в мох, собираясь с силами для рывка. Глаза Гавейна скользнули по руке врага, ожидая нападения, но то, что он увидел, ошеломляло.

Рука Плачущего Монаха – ее текстура, ее цвет – оставалась совершенно невидимой на фоне мха. Он сливался с поверхностью моста, словно хамелеон.

– Ты один из нас? – потрясенно выдохнул Гавейн.

Монах оскалился и швырнул Гавейна через мост. Тот опустился на колено, пытаясь удержать меч, отразить безжалостный град ударов – но монах был в ярости, а Гавейн потерял слишком много крови. Когда его рука ослабла, монах не преминул воспользоваться этим и ткнул Гавейна под ребра.

«Ну, вот и смерть», – мрачно подумал Гавейн, вспоминая Кейз. Однако, хотя он ожидал, что Плачущий Монах будет бить насмерть, тот ударил его по голове рукоятью меча. Мир закружился, и Гавейн рухнул на каменный мост. Он еще услышал, как монах прошипел: «Они хотят взять тебя живьем», – а затем последовал новый удар, и все потемнело.

Сорок два

Замок лорда Эктора оказался небольшим, крепким и хорошо приспособленным для обороны: четыре круглые башни по бокам, защищающие навесные стены, подъемный мост, угрожающие бойницы и высокие зубцы. Однако, когда Красные Паладины бежали, оставшиеся стражники, уже пережившие одно поражение, предпочли сдать замок без боя.

Обезоруженные, солдаты Эктора сбивались в небольшие группы и тихо переговаривались, пока Рос вел Нимуэ, Моргану и Артура в Большой зал. Потолок над огромной комнатой удерживали перекрещенные балки и каменные колонны в черно-золотых цветах Эктора. Его знамя – золотой дракон на черном поле – свисало позади скромного трона.

Моргана и Артур следовали за Нимуэ, отставая на несколько шагов.

– Что за партию ты разыгрываешь, братец? – спросила Моргана.

– Вижу, ты по мне скучала. Тоже рад тебя видеть, дорогая сестрица.

– И мы должны просто поверить, что ты вдруг превратился в защитника фейри?

– А я не могу просто быть другом Нимуэ? – раздраженно спросил Артур. – И тебе-то что за дело? Переживаешь, что она не принадлежит тебе целиком и полностью?

– По правде говоря, мы кое-чего добились, пока тебя не было. Не хочу, чтоб ты заморочил ей голову бестолковыми идеями, – заявила сестра.

– Вроде того, чтобы провозгласить себя королевой фейри? – поинтересовался Артур.

– Так ты в ней все же сомневаешься?

– Я сомневаюсь, что это хорошая стратегия, – парировал он.

Все четверо остановились подле пустого трона. В широком камине у западной стены затрещали, загораясь, огромные поленья. Нимуэ прошла вперед, преодолела четыре ступеньки и, сняв со спины ножны с Мечом Силы, повесила их на угол трона.

И села на него.

Моргана кивнула, радостно улыбаясь. В то же время лицо Артура выражало значительно меньшую радость, а Рос, ударив по каменному полу рукоятью молота, рявкнул:

– Стра’гатх!

Два солдата из Бивней ввели в зал лорда Эктора. Его круглое мягкое лицо потемнело от переживаний последних недель: щеки алели от выпивки, а под глазами наливались тяжелые мешки. Однако, приближаясь к Нимуэ, он держался прямо.

– Лорд Эктор, я хочу поблагодарить вас за то, что пустили нас под свой кров, – сказала Нимуэ.

– Я не предлагал его, миледи, вы все взяли силой, – мрачно ответил Эктор. Рос раскатисто рыкнул. Эктор бросил на Бивня взгляд и добавил:

– У меня с вашим народом нет распрей, и я не питаю уважения к делу Красных Паладинов. Но вы объявляете Шлак свободным городом, а затем торопитесь занять мое место на троне – ваша искренность вызывает сомнения, миледи.

Нимуэ бросила взгляд на влажные отпечатки собственных ладоней, оставшиеся на подлокотниках трона. Она ответила Эктору медленно, с расстановкой.

– Все, чего мы желаем, – вернуться домой. Вернуть собственные земли. Как вы знаете, мы не привыкли жить в городах, но мой народ оголодал. И выходит, чтобы оставить нас без пищи, паладины сожгли ваши крестьянские угодья. Значит, мы можем объединиться. Если позволите нам перевести дух в стенах города, то мы, возможно, соберемся с силами для атаки на отца Кардена и его паладинов. Мы остановим их, и я буду счастлива оставить Шлак и вернуться вместе с моими людьми в родные земли.

Лорд Эктор пригладил усы и оценивающе прошелся взглядом по Артуру, Моргане и Нимуэ.

– Вы еще совсем дети, – недоверчиво заметил он.

– Осторожно, – предупредила Моргана.

– Думаете, здесь вы в безопасности? Так вам кажется? – продолжал Эктор, ощущая себя единственным взрослым человеком в комнате. – Вам лучше было оставаться в пещерах, на деревьях, или где вы там еще прятались. Вы – самая преследуемая женщина, моя дорогая. И только что вы нарисовали огромную мишень на собственной спине. Из Шлака живой вам не уйти.

Артур молчал, однако Моргана молчать не собиралась.

– Это что, угроза?

– Это реальность, девочка, – выплюнул Эктор, оборачиваясь к Моргане. – Ведьма здесь, Меч Силы здесь – а значит, скоро тут будут армии Утера Пендрагона, и Ватикана, и Ледяного Короля. И что вы намерены делать? Они обрушат все силы на Шлак, сожгут его дотла так, что даже крысам будет не выжить. Так что ешьте умеренно. Та провизия, о которой вы так мечтали, понадобится вам, чтобы не умереть с голоду во время долгой и кровавой зимы.

Эктор бросил на Нимуэ еще один мрачный взгляд, развернулся на каблуках и вышел из зала, однако его слова будто повисли в воздухе. Нимуэ чувствовала, как по спине стекает холодный пот. По правде сказать, она надеялась, что прочные стены Шлака защитят их: она боролась за этот план, высказалась против идеи бежать, воспользовалась доверием своих людей, чтобы принудить их действовать. Но что, если она ошибалась? Что, если стены Шлака послужат не стеной, а клеткой, которая не даст им сбежать, пока не настанет время бойни?

– Ты в порядке? – осторожно спросил Артур. Возможно, он увидел что-то в выражении ее лица.

– В полном, – солгала Нимуэ и обратилась к Бивням: – Есть ли новости о Зеленом Рыцаре?

Могван покачал головой:

– Нет, моя королева.

Она поморщилась от этого обращения, но решительно кивнула.

– Что нам делать с пленными? – поинтересовался Могван.

– С пленными?

Нимуэ отчаянно пыталась угнаться за стремительным ходом событий, разобраться в той каше, которую сама же заварила.

Могван вел Нимуэ и Артура мимо комнаты стражи, затем вниз, через несколько извилистых лестниц, и вот они оказались наконец в тесном вонючем туннеле. Нимуэ шла мимо дверей камер и в маленькие зарешеченные окошки видела десятки потухших, полных страха глаз. Темницы были полны до отказа.

– Освободи их, – заявила Нимуэ, когда ее окончательно затошнило от этого зрелища.

– Всех? – уточнил Могван.

– Некоторые могут быть опасны, – предположил Артур.

– С ними обращались не лучше, чем с нами. Пусть поклянутся в верности, если это так уж нужно, а потом освободите их.

– А что насчет этих животных? – поинтересовался Могван, толкая дверь в одну из крайних камер. Внутри, закованные в цепи, лежали четверо широкоплечих неряшливых воинов. По бородам, длинным шерстяным туникам с вышивкой и мешковатым штанам в них легко узнавались жители севера; один был гол по пояс, избит в кровь и обожжен огнем. Он едва дышал, находясь на грани жизни и смерти.

– Это налетчики, – объяснил Артур.

Нимуэ вошла в камеру под угрюмыми взглядами викингов и опустилась на колени возле измученного пленника. Потянувшись, она взяла его за руку. Нимуэ думала о Ленор, которая точно так же опустилась на колени возле ложа Мерлина. Воспоминание о том, как мать возносила молитвы, было еще свежо, и Нимуэ спрашивала себя: быть может, у нее есть такой же дар?

Серебряные нити потянулись по ее шее, в глазах разбойников вспыхнуло восхищение. Она молча обращалась к Сокрытому, прося исцелить раны викинга. На мгновение прислушавшись к ответу, Нимуэ мягко отпустила руку раненого.

– Я не в силах помочь вашему другу, – сказала она. – Скоро он сольется с Сокрытым. Все, что я могу, – облегчить его страдания.

– Это милосердно, – пробормотал один из пленников.

Нимуэ положила ладонь на плечо раненому, а другой рукой обхватила его запястье. Метки Эйримид и метки Небесного Народа серебром освещали темную камеру. Она молилась Сокрытому, как делала когда-то ее мать, и дыхание раненого викинга стало глубже, спокойнее. Она просила Сокрытое облегчить страдания мужчины, и напряжение уходило из его тела. Его товарищи склонили головы, молясь собственным богам войны. Через несколько минут дыхание пленника замедлилось, а затем понемногу угасло.

– Теперь он пьет из Рога, – произнес один из разбойников.

Нимуэ изо всех сил старалась сдерживать эмоции, хотя смерть пленника потрясла ее.

– Вы забрались далеко от дома, – сказала она. Их лидер, мужчина с длинными светлыми волосами, кивнул.

– Мы пришли на эти берега вместе с Ледяным Королем и наткнулись на монахов. Они-то и потащили нас на юга.

– Вы можете присоединиться к нам, – предложила Нимуэ. Артур недоверчиво уставился на нее.

– Погоди минутку, эти?..

– Бивни не жалуют северян, – сообщил Могван. – Отцу это не понравится.

Артур осторожно отвел Нимуэ в сторону.

– Я согласен с Могваном. Эти разбойники – убийцы, пираты и воры. Они уничтожают все на своем пути. Ты не захочешь вверять судьбу фейри тем, кто служил Ледяному Королю, уверяю тебя.

– Эти убийцы, пираты и воры могут сослужить нам службу, – ответила Нимуэ. – Враги Красных Паладинов – наши друзья, – она обернулась к разбойникам. – Так что, вы намерены присоединиться к нашему делу?

– Ты права, мы далеко от дома. Кроме того, наш мертвый брат приходится родственником нашему главарю, и мы должны вернуть его морю, – ответил лидер викингов. Нимуэ кивнула.

– Тогда мы желаем вам счастливой дороги. И дадим вам еды на неделю и двух лошадей.

– Но… Недельный паек!.. – начал было Артур.

– Нам жаль, но большего мы дать не в силах, – перебила его Нимуэ. Белокурый разбойник кивнул.

– Этого будет достаточно.

Нимуэ велела освободить пленников, и Могван подчинился. Они поблагодарили Нимуэ, и, покидая клетку, белокурый разбойник пожал руку Артуру.

– Ты заслужил благодарность от Красного Копья, брат.

Артур ответил ему настороженным взглядом.

– Что ж, если ты так говоришь… – и ответно стиснул его ладонь. Викинги склонили головы перед Нимуэ, и тут сверху раздались испуганные голоса.

– Моя королева! Миледи!

Нимуэ и Артур поспешили наверх, оставив разбойников позади.

Они быстро преодолели коридоры замка и, пройдя несколько сотен ярдов, вышли на городскую площадь. Группа фейри столпилась возле окровавленной лошади и бессильной фигуры в пурпурных одеждах, лежащей на земле. Нимуэ протолкалась вперед через толпу и опустилась на колени рядом с Кейз, все тело которой было в крови.

– Кейз? Что случилось? – Нимуэ была готова услышать худшее.

– Они забрали его, миледи, – прошептала Кейз, почти теряя сознание. – Гавейн у них.

Нимуэ зажала рот рукой. После всего, что ей случилось повидать, она была уверена в одном: пасть на поле боя, несомненно, лучше, чем оказаться в плену у Красных Паладинов.

Сорок три

Чтобы открыть глаза, Гавейну потребовалось столько сил, что он чуть не отключился снова. Ровный ход лошади заставлял взрываться болью раненую ногу, было тяжело дышать, а одежда и доспехи промокли и холодили тело. Осмотрев себя, он понял, что дело не в дожде, а в его крови, а он сам потерял сознание в седле. Руки у Гавейна были связаны, справа ехал верхом Плачущий Монах. Судя по расположению пиков Минотавра и запаху, повисшему в воздухе, от Шлака их отделяло всего несколько миль. Гавейн осознавал, что они направлялись в лагерь Красных Паладинов.

– Почему? – спросил он. Плачущий Монах не ответил. – Ведь ты один из нас. Как ты мог?

– У нас нет ничего общего.

– Я видел, как изменилась твоя рука. Кто ты? Пепельный, верно? Пепельных Людей не видели в этих землях веками. У них тоже были метки, такие как твои глаза…

Меч монаха в одно движение оказался у подбородка Гавейна.

– Скажи еще хоть слово, дьявол, и я…

– Давай сделай это, Пепельный, – сквозь зубы проговорил Гавейн, ощущая холодное лезвие у шеи. – Убей меня, раз такой смелый. А лучше даже развяжи мне руки – и проверим, насколько ты хорош. Выпустил в меня стрелу, а? Зачем? Так боишься встретиться со мной лицом к лицу в честной схватке?

Плачущий Монах мгновение размышлял над словами Гавейна, а затем убрал меч в ножны.

– Через несколько часов ты пожалеешь, что я не убил тебя.

При виде первых огней Красных Паладинов, излучающих тусклый свет, Гавейн оцепенел. На сотни ярдов вокруг деревья срубали с неуклюжей поспешностью, оставляя только зазубренные пни, похожие на сломанные зубы. Зловонный запах горящей плоти ударил в нос, едва только они въехали в лагерь из грязных палаток. Монахи с мертвыми глазами и выбритыми затылками стояли вокруг костров, наблюдая за их процессией, и Плачущий Монах заставил лошадей замедлить ход, а затем и вовсе остановиться. Проследив за его взглядом, Гавейн увидел небольшую армию: примерно сотня воинов в черных одеждах. «Должно быть, Троица», – подумал Гавейн. До него доходили слухи об их воинской доблести и жестокости. Золотые посмертные маски бесстрастно взирали на Плачущего Монаха, который снова тронулся, направляясь к большой палатке. Судя по хмурым взглядам и прямым спинам, большой любви между Красными Паладинами и Троицей не наблюдалось.

Монах спешился и стащил с лошади Гавейна. Несмотря на всю силу воли, тот не смог не вскрикнуть, когда ноги коснулись земли: Гавейн упал на колени, чувствуя, что раны снова открылись. По знаку монаха два паладина грубо схватили Гавейна за плечи и втащили в большую палатку.

Отец Карден стоял подле стола, заваленного картами, рядом с ним – человек в одеждах Троицы с выбритой головой и бородой, постриженной под «французскую вилку» – двумя клиньями. Брат Солт тоже был здесь: он скромно устроился в уголке, не прекращая улыбаться и устремив взгляд к потолку.

Несмотря на раны, Гавейн всей кожей ощутил напряжение, царящее в шатре. Карден выглядел измученным, но при виде Плачущего Монаха и его пленника покраснел – кажется, от облегчения.

– Сын мой, как отрадно видеть тебя! – произнес Карден.

– Это он? – вопросил человек с раздвоенной бородой. – Это и есть знаменитый Плачущий Монах?

Монах растерянно посмотрел на отца Кардена.

– Это аббат Уиклоу. Он здесь, чтобы… – Карден замялся.

– Наблюдать, – подсказал аббат Уиклоу.

Плачущий Монах почтительно склонил голову. Уиклоу изучал его, скрестив руки за спиной, смотрел на его глаза.

– Я много слышал о тебе. Невероятно много. Говорят, ты наш лучший боец и обладаешь прямо-таки неестественной скоростью и грацией…

Уиклоу так выделил голосом слово «неестественной», что отец Карден напрягся.

– Говори, сын мой, – перебил он аббата. – Кого ты привез?

– Это Зеленый Рыцарь, отец.

– Лидер мятежников? – Уиклоу удивленно обернулся к Кардену. Тот вышел вперед.

– Какая долгожданная весть! – он уперся руками в бедра, оценивая состояние Гавейна. – Так значит… Зеленый Рыцарь, а? Ничего не хочешь сказать? Может, если расскажешь, где найти Ведьму Волчьей Крови, то мы сохраним тебе жизнь.

– Что я должен сказать? – эхом отозвался Гавейн. Он повернулся и бросил быстрый взгляд на Плачущего Монаха, но тот смотрел в сторону. – Я много чего могу поведать.

Слова повисли в воздухе.

– Я многое узнал.

Аббат Уиклоу нахмурился.

– Что ж, неважно, – раздраженно заключил Карден. – Мы хорошо умеем развязывать языки твоему народу.

Что-то в том, как выглядел Плачущий Монах, заставило Гавейна передумать, и он обратился к отцу Кардену:

– Я расскажу тебе кое-что, приятель. Королева фейри отбила у вас Шлак и оставила пять сотен твоих паладинов подыхать в лесу.

У Кардена нервно дернулась щека.

– Это ложь? – поинтересовался Уиклоу у Кардена. Тот не торопился отвечать, и тогда аббат обратился к Плачущему Монаху: – Этот фейри говорит правду?

– Город пал, – бесстрастно отозвался монах.

– Она взяла чертов город? – недоверчиво переспросил Уиклоу, глядя на Кардена. – Как это могло случиться?

– Брат Солт, – позвал Карден, не обращая внимания на аббата, – ты можешь забрать этого выродка к себе «на кухню».

Гавейн обмяк и едва не рухнул в объятия паладинов, державших его. Он сопротивлялся, пока его уводили, и, когда Плачущий Монах обернулся, их взгляды на мгновение пересеклись.

В сотнях ярдов от них Белка полз по ветке старой черной ольхи, высоко над землей, раздвигая густую листву, чтобы получше разглядеть Гавейна. Он действовал с крайней осторожностью, чтобы не стряхнуть семена с дерева на головы патруля внизу.

Белка невероятно расстроился, когда Нимуэ не позволила ему присоединиться к группе воинов, которые должны были захватить рыночную площадь Шлака. Однако, увидев Гавейна, который бросился в погоню за паладином, Белка понял: вот он, его шанс. Он примчался как раз в тот момент, когда Плачущий Монах грузил окровавленного Гавейна в седло.

Теперь он наблюдал, как два паладина в сопровождении слепого старика, также одетого в красные одежды, волокли Гавейна через грязный лагерь в сторону квадратного шатра: два входа и дыра в крыше, из которой валил густой серый дым. Медный, тошнотворно-сладкий привкус, витающий в воздухе, дал Белке понять, что именно происходило в этой палатке. Мысленно он прокладывал путь до шатра: от спасения Гавейна его отделяло как минимум три столкновения с Красными Паладинами.

Сорок четыре

– В Кроу-Хилл пост Красных Паладинов осквернили волчьей кровью и головами домашних собак. Дальше, на востоке, во французских провинциях, многие крестьяне торопятся доказать свою преданность Ведьме Волчьей Крови: они думают, она какая-то там спасительница, и потому сожгли несколько аванпостов Красных Паладинов и изгнали их из деревень Гриффон и Сильвербрук. Также церковники потерпели поражение в Греймуре, ну и, конечно, не стоит забывать про Шлак – это большой город, и он находится близ Гор Минотавра.

Сир Берик пригладил одну из своих густых бровей и продолжал:

– Красные Паладины заняли его ранее, совершенно не считаясь с волей Вашего Величества. А четыре дня назад туда явилась ведьма со своей армией фейри, и паладины понесли потери…

– Сколько людей живет в Шлаке? – перебил Утер. Голос его был низким и звучал угрожающе, а пальцы побелели от того, с какой силой он вцепился в подлокотники трона.

– Возможно… тысяч пять, сир? – предположил Берик.

– Господи, что за маленький городишко! И кто заправляет в этой крепости?

– Лорд Эктор, сир, дальний родственник барона Теслтри. Я думаю, вы могли видеть его на соревнованиях в…

– Нам все равно, на каких соревнованиях он был! Мы хотим знать, как он ухитрился дважды за четыре дня потерять город! Еще вина! – приказал Утер лакею, и тот поспешил наполнить его кружку.

Сир Берик опустил пергаментный свиток и прочертил носком сапога линию по каменному полу, размышляя.

– Похоже, что Эктор сдал замок добровольно, Ваше Величество.

– Добровольно?!

– Ваше Величество, мы имеем дело с народным восстанием, поднятым во имя Ведьмы Волчьей Крови. Она уже превратилась в своего рода символ сопротивления Красным Паладинам, которые, похоже, переоценили свои силы – особенно когда выжгли крестьянские наделы в долине Минотавра. По-видимому, они хотели таким образом изгнать ведьму и ее народ, но вместо этого обратили большинство местных против себя.

– Я и сама могу идти, спасибо огромное! – леди Люнет ворвалась в тронный зал, отмахиваясь от сопровождающих ее лакеев. Туфли дробно стучали по камням, пока она шла к трону. – Что все это значит, Утер? Я ненавижу, когда меня вызывают, и терпеть не могу покидать свою башню – и тебе об этом прекрасно известно!

Сир Берик спешно освободил дорогу леди Люнет, стараясь сохранить при этом достоинство. Утер выпрямился на троне.

– Мама, это ты приказала солдатам следовать за Мерлином, когда он отправился на встречу с ведьмой?

– Разумеется, я, – усмехнулась леди Люнет. – И что же?

– На то не было нашей воли, и это не твои солдаты, чтобы ими распоряжаться! – вскипел Утер. – До того, как ты вмешалась, мы контролировали Мерлина, и меч вот-вот должен был попасть к нам в руки, а теперь у нас нет ни волшебника, ни меча!

– Сбавь тон, когда говоришь со мной!

– Мы намерены говорить с тобой любым тоном, потому что мы – король! – прорычал Утер.

– Все прочь, – приказала леди Люнет. Сир Берик и лакеи двинулись к выходу.

– Оставаться на местах! – вмешался Утер. Слуги и советник замерли, раздираемые двумя противоречивыми приказами от двух монархов.

– В самом деле, оставайтесь, – леди Люнет вздохнула. – Но предупреждаю: тех, кто прежде слышал то, о чем я намерена говорить, роднила одна дурная привычка. Они имели обыкновение умирать.

Несколько мгновений в зале стояла напряженная тишина, а затем сир Берик пробормотал:

– С вашего позволения, государь… – и, не дожидаясь его, поторопился к выходу. Лакеи последовали за ним, и дверь с грохотом захлопнулась. Утер и Люнет остались наедине.

– Мне надоело нянчиться с тобой, Утер. Это не приносит никакой пользы.

– Менее всего мы бы описали твои родительские навыки этим словом, мама.

– А я никогда и не собиралась воспитывать детей, Утер. Я была рождена править – вот в чем мой истинный талант. Однако в мире мужчин и их чертовых родословных этому не суждено было свершиться, так что мне пришлось сделать короля из тебя.

Слова неловко повисли в воздухе.

– И похоже, я провалилась, – добавила Люнет.

– Сначала подрываешь наш авторитет своим вмешательством, а затем торопишься осудить. Как благородно, мама.

– А я не намерена сидеть сложа руки, когда ты снова вскарабкался на колени к Мерлину! Я и без того много раз протягивала тебе руку помощи, и теперь на мне держится все королевство. С этого момента считай, что на троне сижу я. Я буду говорить, что делать, а ты – подчиняться, как послушный мальчик… или же столкнешься с последствиями.

– Мы слегка сбились со счета в оскорблениях, мама, но нас тревожит, что ты так устала. Кажется, ты не в себе и тебе стоит отдохнуть… возможно, где-нибудь у моря?

Утер откровенно наслаждался собственными словами, однако леди Люнет оставалась совершенно спокойна.

– К сожалению, Утер, я в своем уме и говорю абсолютную правду. А вот ты… все твое существование – одна сплошная ложь.

Сорок пять

Сестра Айрис взглянула на крепостные валы, окружавшие замок и патрулируемые лучниками из клана Фавнов, и, не говоря ни слова, направилась обратно в Шлак. Наплыв беженцев-фейри создавал на улицах заторы, многие жители, испуганные внешним видом фейри, закрывали торговые лавки и торопились укрыться в домах. Вместо уединения они обнаруживали, что под стропилами их домов уже поселились робкие и тревожные Луннокрылые, которые имели привычку сворачиваться в шелковые коконы.

В то же время более щедрые жители – например хозяйка гостиницы «Семь водопадов», Рамона, также приходящаяся женой пекарю, – изо всех сил старались накормить голодных захватчиков. По улицам едва могли ездить повозки, ибо все дороги были в рытвинах после нашествия Плогов. Напряжение росло, когда люди и фейри пытались работать сообща, исполняя приказы королевы. Айрис прошла мимо каменной церкви: окна были разбиты, а на стене красовалась выведенная телячьей кровью надпись – «Ведьма Волчьей Крови».

Она направилась к двум Фавнам, которые отдыхали между двумя сменами, потягивая вино из украденного меха.

– Талабата ной, уата лон? – поинтересовался один из них, указывая на Айрис и подталкивая локтем товарища, который рассмеялся в ответ.

– Я не понимаю, – решительно заявила Айрис.

– Прости моего друга. Он очень груб, – сказал рассмеявшийся Фавн. Он говорил по-английски с мелодичным акцентом.

Айрис проигнорировала извинения и оценивающе взглянула на их луки.

– Как далеко летит стрела?

– Выпущенная из лука Фавна? Да это же самые крепкие луки в мире, – Фавн изобразил свист и очертил в воздухе дугу, подразумевая, что стрела может лететь очень далеко. Сестра Айрис обернулась, оценивая расстояние до замковых стен.

– Долетит отсюда до замка?

– Даже в два раза дальше, – похвастался Фавн.

– А мне покажешь, как стрелять? – Айрис взглянула на него из-под мешковины единственным здоровым глазом.

Фавн нахмурился:

– А ты хорошо видишь, малышка?

– Очень хорошо.

– И зачем же ты хочешь научиться стрелять из лука?

– Охочусь на собаку, – Айрис пожала плечами. Фавны посмотрели друг на друга – что за странный ребенок! – и одновременно рассмеялись. Тот, что был с ней мил, склонился к Айрис:

– Хорошо, малышка. Я помогу тебе убить эту собаку.

Нимуэ никак не могла уснуть. Она смотрела вниз, на множество костров, которые фейри жгли на главной площади Шлака, – в большинстве своем беженцы ночевали под открытым небом. Это не причиняло неудобств: лучше уж свежий ночной воздух, чем тесные пещеры или не менее тесные человеческие жилища. В отблесках огней город, казалось, излучал мягкое оранжевое свечение. Сквозь завесу из дыма проступал лунный полумесяц.

Нимуэ услышала какой-то шепот и, опустив взгляд, заметила, что держит в руке меч. Любопытно. Она совершенно не осознавала, что делает, только ощущала огромную усталость. Она прикоснулась к лезвию, прослеживая пальцами стальные изгибы, отражавшие лунный свет. Шепот становился все громче, превращаясь в крики. «Ну конечно, это воспоминания самого меча», – подумала Нимуэ. Так он разговаривал с ней, рассказывал о жертвах, о том, как они кричали. Некоторые звучали знакомо: Нимуэ вспомнила Красных Паладинов, но, как ни странно, это не напугало ее. Напротив, вновь услышав их крики, она ощутила, как забилось сердце, разогревая кровь, как оживают усталые мышцы – словно поток энергии переливался в ее тело от меча. Вчерашние сомнения показались мелочными и глупыми.

С чего ей сомневаться в себе? Она – Ведьма Волчьей Крови, Королева фейри, хозяйка Меча Силы, и пусть только кто-нибудь попробует отнять его! Она будет и дальше вдохновлять фейри и людей, они сплотятся под ее призывы к свободе, они будут сражаться за нее, проливать кровь – и вместе они искоренят красную паладинскую чуму и изгонят этих крыс обратно в Ватикан. «И пусть сама Церковь содрогнется, – подумала Нимуэ. – Пусть мысли обо мне внушают им страх. А из их крестов я сделаю костры, и…»

– Нимуэ?

Она резко повернулась, лезвие меча сверкнуло перед лицом Артура, который стоял в дверях, держа фонарь.

– Сдаюсь, – он поднял руки, напоминая о том, как они встретились на лесной дороге. Казалось, с тех пор прошло лет сто.

Нимуэ опустила меч и отвернулась к окну.

– Я могу зайти попозже, – осторожно сказал он, не решаясь войти.

– Все в порядке, – тихо ответила Нимуэ. Артур шагнул в комнату.

– Я увидел, что у тебя горит свет.

– Не могла уснуть, – пояснила она, ощущая странное раздражение. Будто она была недовольна тем, что ее прервали, будто хотела провести побольше времени в молчаливом разговоре с мечом.

– Ждешь неприятностей? – Артур посмотрел на клинок в ее руке.

– Согреваюсь, – не задумываясь, ответила она. Артур нахмурился, но следом на его лицо наползла ухмылка.

– Есть и другие способы согреться.

Нимуэ не ответила на флирт. Она продолжала смотреть на меч, отражающий свет факелов.

– Как ты думаешь, Красные Паладины становятся призраками… когда умирают? Думаешь, их духи продолжают жить в этом мире?

– Наверное, – Артур пожал плечами. – Если люди вообще становятся призраками. Почему ты спрашиваешь?

– Я слышу их на лезвии меча. Слышу, как они кричат.

Артур мгновение поколебался.

– Ты устала. Много всего случилось…

– Что с ним стало, как ты думаешь? – перебила его Нимуэ. Под «ним» она подразумевала Гавейна. Артур только покачал головой:

– Не стоит вспоминать об этом.

– Приходится, – сердито ответила она.

– У нас не много воинов, а те, что остались, восстанавливаются от ран, – Артур сделал паузу, словно боясь спровоцировать в ней вспышку гнева. – А еще… насколько я понимаю, встреча с Мерлином прошла не по плану?

– Мои люди были правы. Он лжец.

Артур кивнул, соглашаясь.

– Значит, надо рассмотреть возможности для отступления к морю. Например, собрать все монеты, которые найдем в этом городе, и попытаться нанять корабль, – он тоже подошел к окну, остановившись рядом с ней.

– Отступления… Ну разумеется, – произнесла Нимуэ. В ее глазах плясал огонь костров. – Я думала, ты изменился, – усмехнулась она.

– И что означают эти слова?

– Ничего. Ничего они не означают. Беги, уезжай – что тебя здесь держит?

– Тебе нужны мои советы или нет?

– Понятия не имею. Как я могу верить твоим советам? Откуда мне знать, будешь ли ты рядом спустя пять минут? Как тебе доверять, если все, чего ты хочешь, – бежать от проблем?

– Я хочу выжить сегодня, чтобы иметь возможность бороться завтра, – поправил Артур.

– А в нас ты не веришь?

– В каких это «нас»?

– Я хотела сказать, в меня. Ты веришь в меня? – она повернулась и посмотрела ему в глаза. Артур мягко положил руки ей на плечи.

– Верю во что? Что именно ты собираешься делать, если не бежать? Со штурмом ворвешься в ворота замка Пендрагонов? Развернешь полномасштабную войну против Церкви? Пусть все они называют тебя Королевой фейри, но это не меняет того факта, что ты лишь девчонка с мечом.

– Я не просто какая-то девчонка! – ее глаза вспыхнули.

– И я об этом знаю, поверь. Но ты достаточно сделала для них, Нимуэ, разве ты не видишь? Ты подарила им шанс на выживание, выбила Красных Паладинов из Гор Минотавра. Это огромный успех, да, но не думай, что они не вернутся. Их будет немного больше, и, пока этого не случилось, нужно подумать, как спасти твоих людей.

– Что ж, значит, я найду армию. Может быть, северяне…

– Полагаешь, Ледяной Король скорее последует за крестьянской девчонкой с Мечом Силы, чем попытается отнять у нее этот меч?

Нимуэ собиралась ответить очередной гневной репликой, но внезапно ее накрыла волна всеобъемлющего спокойствия.

– Сокрытое направит нас в нужную сторону. Не твоя вина, что тебе этого не понять.

– Это почему же, интересно? Потому что я – «человечья кровь»?

Молчание Нимуэ было достаточно красноречивым. Уязвленный, Артур развернулся, намереваясь уйти.

– При всем уважении, моя королева, вы ведете себя как дура.

– Я тебя не задерживаю, – отрезала Нимуэ.

У самых дверей Артур отвесил поклон, затем развернулся и зашагал прочь по коридору.

Сорок шесть

Леди Кэчер сидела в роскошном саду поместья Шастеллейн, прислушиваясь к смеху родных, доносящемуся из дома. В лучах заходящего солнца слуги накрывали стол под открытым небом. Праздничное меню подразумевало жареных фазанов, каплунов под лимонным соусом, рагу из лебедя и пироги с угрем. Леди Кэчер подлила себе еще вина, пока муж и внуки кружились в шутливом танце под звуки скрипки, на которой играла служанка.

– Держи его крепче, Мари, он верткий! – предупредила леди Кэчер, и лорд Кэчер снова ускользнул от объятий детей. Она удовлетворенно откинулась на спинку стула и улыбнулась. Где-то вдали залаяли собаки: через сад, раскинувшийся подле каменных стен, увитых лозами ярко-пурпурных роз, шла служанка.

– В чем дело, Мэвис? – спросила леди Кэчер. Та выглядела взволнованной.

– У ворот гость, миледи. Просит вас лично.

– Ты знаешь, кто он? – леди Кэчер выглядела озадаченной.

– Нет, миледи, но он говорит, что вы его узнаете.

Леди Кэчер побледнела и отставила бокал с пряным вином. Она постаралась немного успокоить нервы, а затем встала, разглаживая юбки, и двинулась к воротам. Мэвис собиралась было последовать за ней, но леди Кэчер остановила служанку.

– Не нужно. Я пойду одна.

– Вы уверены?

На губах леди Кэчер промелькнула тонкая улыбка.

– Да. Убедись, что дети начали есть. И что лорд Кэчер не перетрудился во время этой беготни.

– Да, миледи, – с неохотой подчинилась Мэвис.

Леди Кэчер снова двинулась в сторону ворот Шастеллейн. Добравшись до входа, она увидела Мерлина, который позволял своему коню щипать траву, просовывая голову между железными прутьями. И человек, и животное были грязными от дорожной пыли и пота. Долгие мгновения Мерлин и леди Кэчер смотрели друг на друга. Наконец он спросил:

– Здоровы ли твои родные?

– Все до единого, – кивнула леди Кэчер. – У меня семеро внуков.

– И что бы ни понадобилось тебе или им, все исполняется?

– Все, чего могла пожелать крестьянская девчонка, – напряженно ответила леди Кэчер.

Мерлин потрепал коня по гриве.

– Пришло время тебе сдержать свое обещание.

Она глубоко вздохнула, достала из-под юбки связку ключей и открыла калитку.

– Прошу, – она пропустила Мерлина и повела его к скамейке, вкопанной в землю в тени нескольких сливовых деревьев. Они долго молчали, сидя бок о бок.

– Я всегда знала, что этот день настанет. Но почему-то все еще кажется, что это произошло слишком быстро.

Эмоции охватили ее, слезы катились по щекам. Она утерла их платком и постаралась взять себя в руки.

– Могу я пригласить тебя на ужин? Тогда у меня появился бы шанс провести с ними последний вечер.

Однако Мерлин покачал головой:

– Меня преследуют по пятам, и нам нужно ехать сейчас же. Я подожду, пока ты попрощаешься со всеми.

Леди Кэчер всматривалась в его лицо, но не находила ни малейшего намека на то, что Мерлина можно переубедить. Тогда она решительно кивнула, поднялась на ноги и, подойдя к краю сада, увидела, что ее муж и внуки катаются по траве. Ее собственные дети – родители внуков – смеялись, сидя под старым каштаном, и потягивали вино.

Она улыбнулась, стараясь запомнить каждую деталь. Затем проскользнула в дом и вернулась спустя несколько минут. На плече висела сумка из мягкой кожи.

– Не будет никаких прощаний, – сказала она Мерлину. – Пусть они играют.

Возвышающаяся вдали крепость Дан-Лах, казалось, вырастала прямо из скалистого Побережья Нищих. Ее башни были наклонены, а стены окружал естественный барьер зазубренного песчаника. Все это защищало Дан-Лах не только от захватчиков, но и от беспощадного прилива. По береговой линии теснились военные корабли. Мерлин поискал взглядом знаменитую шхуну Красного Копья с огненным оружием, вплавленным в нос корабля, подобно рогу, – но не смог найти. Северные лучники остановили патрулирование, глядя, как Мерлин и леди Кэчер подъезжают к воротам. После приглушенных переговоров и нескольких мрачных взглядов, брошенных в сторону Мерлина, у ворот закричали, веля поднять решетку.

Избегая предложений освежиться после долгой дороги, Мерлин немедленно попросил аудиенции у Камбера. Вместе с леди Кэчер они прошли по нескольким винтовым лестницам в Большой зал. В тепле пяти каминов здесь вырисовывалась совершенно иная атмосфера, нежели в лагере; собственно, было не только тепло, но и шумно – Мерлин слышал смех. При дворе Утера не смеялись никогда, однако, войдя в зал, Мерлин и леди Кэчер увидели лорда Камбера, чей гулкий смех сотрясал стены. Словно ребенок, он хохотал, глядя, как волчонок играет с охотничьим соколом: тот расправил крылья и, щелкая клювом, прыгал по каменному полу, запугивая волчонка.

У Ледяного Короля было туловище, подобное бочке, и черный плащ из пещерного медведя, перекинутый через плечо. Вторая рука, как и полагается у викингов, оставалась свободной, чтобы иметь возможность в любую минуту схватиться за меч. Плащ крепился платиновой брошью, инкрустированной янтарем, золотом и синим стеклом. Лицо короля загрубело от морского ветра, каштановые волосы были собраны в хвост, а борода – коротко подстрижена.

Четверых детей Камбера – двух юношей и двух девушек – больше забавляли не выходки волчонка, а то, как на это реагировал отец. Многолетний опыт присутствия при разных дворах позволял Мерлину быстро делать выводы. Что касается детей Ледяного Короля, то их, по мнению Мерлина, в отличие от отца-воина, воспитывали в атмосфере политических интриг – а значит, они будут куда меньше склонны доверять новым людям.

Со стороны за творившимся в зале балаганом наблюдала Хилья – Ледяная Королева. Несмотря на свое царственное происхождение, она не внушала трепета в своем бледно-голубом простом платье с заплетенными в косу волосами, которые когда-то были цвета соломы, а теперь поседели. Она пила из рога вино и пряла шелк для платья, ухитряясь при этом не упускать ни одной мелочи в зале.

То, что Камбер позволил своей старшей дочери Эйдис – черноволосой, бледнокожей, с голубыми глазами, накрашенными зеленым вокруг, – обратиться к вновь прибывшим, подтверждало теорию Мерлина.

– Мерлин-волшебник! Чародей без магии, посланный королем без прав на трон, – она улыбнулась сестре и братьям, довольная собственными словами. Дагмар, старший сын Камбера, более всего напоминающий отца осанкой и выражением глаз, одобрительно хмыкнул. Кальдер – младший сын – закатил глаза, а светловолосая Сольвейг, чья одежда была богато украшена драгоценными камнями, впилась в Мерлина пронзительным взглядом.

Тот предпочел проигнорировать эту ремарку.

– Можем ли мы попросить чаю или немного пряного вина для леди Кэчер? Она промерзла до костей, и мы ехали всю ночь.

Хилья кивнула одному из слуг, и тот провел леди Кэчер к скамье у стены, пока лакеи несли рог с вином.

– Благодарю вас, леди Камбер, – сказала леди Кэчер.

– Велеть приготовить вам постели или все же расскажете о сути вашего визита? – поинтересовалась Эйдис, высоко задрав подбородок.

– Юная леди, я здесь не ради постелей, но ради королей.

Эйдис заметно напряглась.

– Перед тобой – единственный (истинный!) король, фокусник.

– Возможно, если вы из тех, чьи ночи длятся по шесть лун и кто привык расхаживать по снегу.

Детей Камбера слова Мерлина задели за живое. Они бросали взгляды на Ледяного Короля, который отвлекся на маленького волка. Мерлин же почесал бороду и обратился к Эйдис:

– Сейчас у вас поистине царственная осанка, и я не сомневаюсь, что однажды вы станете прекрасной королевой. Но, к сожалению, у вас манеры осла.

– Да как ты смеешь!.. – ахнула Эйдис. Хилья отбросила веретено, а Дагмар вскочил, обнажая меч.

– Я вырежу тебе язык, собака!

Кальдер только откинулся на стуле, наблюдая за разворачивающейся на его глазах драмой.

Камбер лишь хихикнул, и этот звук эхом отразился от потолка.

– У вас, друидов, нет детей – наверное, поэтому вы так чертовски долго живете. Своим детям я потакаю, и эту слабость вам не понять.

– Вы были бы удивлены, – ответил Мерлин. – В более мирные времена я был бы рад поступать, как ваша дочь, рисуя мишень на собственной спине, однако вот-вот задует ветер войны. Есть ли у вас план, лорд Камбер? Вы начали весьма храбро, захватив эти порты, но теперь, похоже, намерены остаться на грязном побережье, будто курица, которая не хочет бросать снесенные яйца.

Эти слова заставили Эйдис вскипеть.

– Отец, право слово! Ты собираешься позволять ему так насмехаться над тобой?

– Неужели Утер держит тебя ради того, чтоб выслушивать подобную чушь, Мерлин? – Камбер сощурился. – Лично я не желаю. И не помню, чтоб спрашивал твоего мнения о моей военной стратегии.

– Что ж, давайте предположим, что у вас действительно имеется стратегия. Разумно ли было посылать Красное Копье против паладинов, занявших Гранитные Берега? Учтите, что у Пендрагона уже сейчас в сотни раз больше людей, чем у вас. Возможно, было бы мудрее выказать почтение отцу Кардену и не вступать с ним в распри?

– А вот это отличный вопрос, Мерлин! Кто отдает приказы Красному Копью, отец? – Кальдер ухмылялся. Камбер обернулся к младшему сыну:

– Заткни эту дыру, которую именуешь ртом, мальчик, или за тебя это сделает мой топор!

Обращаясь к Мерлину, он добавил:

– Не твое дело, чем занимается Красное Копье. Что до меня, то я человек простой: я не желаю играть в игры или состязаться в остроумии с существами, подобными тебе. Говори прямо, зачем приехал, и молись, чтобы причина меня устроила.

– Хотел получше узнать, каков человек, которого я планирую посадить на английский трон, – легко ответил Мерлин. – Так достаточно прямо?

Камбер помедлил с ответом, спуская на пол волчонка.

– Смелые слова, – наконец сказал он. – Так ты, стало быть, отвернулся от своего Короля-лжеца.

– Я сам по себе, – возразил Мерлин.

– Предателя за версту видать.

– Хорошо бы по жизни мы могли так легко разделить все на белое и черное, хорошее и дурное, – задумчиво произнес Мерлин. – Полагаю, вы мешкаете с дальнейшим выступлением, потому что вторгаетесь в страну, чуждую вам, где никто не подозревает об истинности ваших притязаний на трон, которую может доказать лишь один оставшийся в живых свидетель, воочию видевший, что у королевы-регента родился мертвый ребенок.

Камбер поднялся на ноги, совершенно ошеломленный.

– Вы говорите о… повитухе?

– Так и есть, – кивнул Мерлин. – А теперь давайте-ка обсудим, что вы намерены предложить мне взамен.

Сорок семь

С высоты трона лорда Эктора Нимуэ смотрела на угрюмого Бивня по имени Б’улуф, чересчур худого по сравнению с сородичами. Его правый рог, растущий под челюстью, был сломан. Артур и два лучника из Фавнов крепко держали ему руки, заведя их за спину. Рос оставался в стороне, мрачный, скрестивший руки на широкой груди, напротив него стоял лорд Эктор, Моргана расположилась по правую руку от Нимуэ.

Нимуэ и Б’улуф были ровесниками, и по его безразличной усмешке она понимала: он один из немногих фейри, кто все еще видит в ней не королеву, а своенравную девчонку. Они были знакомы по битве на болотах, где он проявил себя храбрецом. Еще она помнила, что от него всегда было много проблем: в любом действии он мог усмотреть неуважение и частенько обеспечивал всем в пещерах головную боль.

Теперь его обвиняли в убийстве местного жителя – плотника из бедного района Шлака. Б’улуф и три его сородича забили человека до смерти на пороге его собственного дома, на глазах у жены и детей. Нимуэ видела на костяшках кулаков Б’улуфа кровь несчастного. Атмосфера в Шлаке стояла напряженная, будто охапка хвороста, которая только и ждет малейшей искры, чтобы разгореться. «А тут у нас не просто искра – факел, да бочка с маслом в придачу!» Буквально этим же вечером Артур и разношерстная гвардия из Мастеров Бури и Фавнов отбивались от группы жителей Шлака, которые пытались прорваться в оружейную за конфискованными клинками.

– Что, во имя всех богов, заставило тебя сделать это? – голос Нимуэ дрожал от ярости. В эту минуту она тосковала по спокойной уверенности Гавейна, ибо всем телом ощущала, что Меч Силы совсем рядом – и ей хочется пустить его в ход.

Б’улуф пожал плечами, не являя ни малейшего сожаления.

– Он много раз высказывался на наш счет, – в его речи звучал сильный акцент. – А на двери у него крест нарисован. Он не один из нас – он один из них, и у них стало на одного меньше.

Б’улуф взглянул на Роса, а тот переадресовал злобный взгляд Нимуэ. Она знала: юный Бивень уверен в том, что Рос защитит его. Бивни были лучшими воинами фейри, которых и без того осталось ужасно мало.

Нимуэ не могла позволить себе потерять даже одного.

На лице лорда Эктора отражалась такая же ярость, какую ощущала Нимуэ.

– Тебе известно, что Красные Паладины взяли этот город до нас, верно? – резко поинтересовалась Нимуэ.

Б’улуф снова пожал плечами. Казалось, разговор ничуть не занимает его.

– И что нехристиан вздернули на копья или сожгли заживо? И что в результате большинство жителей Шлака рисовали кресты на дверях домов, просто чтобы обезопасить свои семьи?

Б’улуф не слишком прислушивался к ее словам.

– Посмотри на меня! – потребовала Нимуэ.

– Это возмутительное преступление должно быть наказано. Кровь за кровь, – выплюнул лорд Эктор. – Если не задушить насилие на корню, оно распространится по городу, как зараза.

Нимуэ не успела ничего ответить – Рос заговорил первым.

– Дех мок, грах буур. Аугрох эф мурех.

Как и всегда, Могван перевел.

– Рос сказал, что у Бивней «война в крови». И она еще долго гуляет в теле после битвы, – он прислушался к словам отца и добавил: – Он говорит, что накажет Б’улуфа.

– Каким образом? – поинтересовалась Нимуэ.

– Некх фуат, некх шмох, грос ват, – Рос ответил Нимуэ свирепым взглядом.

– Мы будем давать ему меньше еды и пищи и заставим больше работать.

Лорд Эктор усмехнулся:

– И это все? Немыслимо!

Рос прорычал что-то в его сторону.

– Довольно! – крикнула Нимуэ. В зале воцарилась тишина, но ее голова продолжала пульсировать болью. Она слышала, как меч шепотом говорит с ней, но отказывалась прислушиваться. Казалось, у нее вот-вот расколется череп.

– Подведите его ближе, – тихо сказала она. Артур и Фавны подтолкнули Б’улуфа вперед, и он остановился в шаге от трона.

– Я ясно дала понять, когда мы вошли в город, что кровь людей не должна быть пролита. И это была не просьба, а приказ твоей королевы.

Б’улуф смотрел на нее, и во взгляде она видела непокорство. Меч продолжал нашептывать ей мысли, но она боролась с его влиянием. Пытаясь очистить разум и зрение, Нимуэ потерла виски, и тут ее взгляд упал на руки Б’улуфа.

– Что у тебя на пальцах? – спросила она. – Держите ему руки!

Артур и Фавны заставили Б’улуфа держать окровавленные кулаки так, чтобы Нимуэ могла их увидеть.

– Что это? – спросила она, указывая на алые костяшки.

– Кровь человека, – с усмешкой заявил Б’улуф.

– На твоих руках следы вины. И твоего неповиновения.

Он опять пожал плечами. Нимуэ с трудом продолжила:

– Ты проведешь неделю в подземелье, а затем тебя передадут милости Роса. И я надеюсь, что он сурово накажет тебя. На этом все.

Лорд Эктор тихо выругался, а Рос удовлетворенно кивнул. Б’улуф протянул руку в сторону лорда:

– Человечья кровь должна знать свое место.

Нимуэ резко развернулась, вытащила Меч Силы и одним взмахом отрубила обе руки Б’улуфа до запястья. Бивень беззвучно распахнул рот, а затем взревел и рухнул, повисая на руках Артура.

– Возрази мне еще хоть раз! – кричала Нимуэ.

Рос рванул в сторону Нимуэ, Фавны кинулись ему наперерез, но он отбросил их, словно тряпичных кукол. Только Могвану хватило сил сдержать отца, в то время как Рос выкрикивал в адрес Нимуэ все грязные ругательства, какие могли найтись в языке Бивней. Пока Б’улуф стонал, стоя на коленях, Артур выхватил меч и замахнулся им на Роса, Нимуэ обеими руками держала Зуб Дьявола, направленный на Роса. Тот еще долго бился в руках Могвана, прежде чем окончательно сдаться. Прекратив попытки атаковать Нимуэ, он подошел к Б’улуфу, рывком вздернул его на ноги, ухватив за уцелевший рог, и вылетел прочь из зала.

Моргана держала Нимуэ за плечи. Меч Силы выпал из ее трясущихся рук, и она бормотала:

– Я… мне жаль… не могу… – мысли путались.

«Я чудовище!»

«Ты – Королева фейри!»

«Чудовище. Я просто монстр».

«Твои люди нуждаются в тебе! Ты нужна им, а это всего лишь кровь. И он всего лишь глупый мальчишка…»

«Не могу. Я не хочу всего этого!»

«Ты владеешь Мечом Силы!»

«Я этого не хотела!»

– Ты поступила верно, – уверяла Моргана, хотя голос ее дрожал.

«Я превращаюсь в Мерлина. Теперь меч вплавится в меня и станет продолжением уже моей руки».

Артур вложил меч в ножны и тоже подошел к Нимуэ.

– Отныне мы потеряли верность Бивней, – предупредил он.

«Это вовсе не я. Не знаю, кто я такая».

«Ты Королева чертовых фейри!»

– А что, черт возьми, ей было делать?! – кричала на брата Моргана.

«Кричи и брыкайся – тебе повезет: Ведьма укусит тебя и сожрет…»

– Не знаю! Но знаю, что у нас всего человек пятьдесят, и это в лучшем случае, которые способны держать в руках меч. И… боже… – Артур указал на отрубленные запястья Бивня, которые так и лежали на первой ступеньке, ведущей к трону, и обратился к Фавнам: – Уберите это!

Лорд Эктор покачал головой и вышел прочь из зала.

– Артур, они нашли Белку? – со слезами на глазах спросила Нимуэ. Ее голос был неожиданно тихим.

– Пока нет.

– Она устала, – сказала Моргана Артуру. – Она уже много дней не спала и ничего не ела.

– Мы все устали, – ответил он, взъерошив волосы.

– Миледи! Моя королева! – Кора вбежала в зал. Свет факела причудливо ложился на ее коричневые рога. – Идемте, скорее!

Спустя мгновения Нимуэ, Артур, Кора и несколько лучников-Фавнов влились в толпу на северной стене Шлака. Большинство людей кричали, указывая на Горы Минотавра.

Сотней ярдов ниже, под стеной, сестра Айрис вскочила, услышав шум. Она влилась в кипящую на крепостных стенах жизнь. Лучники-Фавны находили забавными ее причудливые манеры: она уговаривала их тренировать ее в стрельбе из лука, и в конце концов они смягчились, даже позволили ей стрелять в промежутки между зубцами по воробьям и скопам – если только она будет потом бегать вниз и собирать стрелы. Ее таланты потрясли Фавнов, которые и сами были прославленными лучниками. Спустя всего неделю тренировок Айрис могла прострелить шею ястребу с расстояния в двести ярдов. Она так быстро совершенствовала мастерство, что Фавны звали других воинов полюбоваться на их юное чудо. Они даже выделили ей собственный лук, хотя тетива была немного потрепана, а деревянная часть деформировалась от времени. Айрис всегда училась свободно владеть оружием – без этого в бойцовских ямах было не выжить.

Пока все пялились на происходящее за стеной, Айрис сконцентрировала свое внимание на Нимуэ. Она осторожно вытащила лук, наложила стрелу на тетиву и, сжав кулак, направила ее на Нимуэ. С такого расстояния Айрис гарантированно попадала ей в шею. Ее пальцы медленно скользили, готовясь отпустить тетиву, и тут раздался грохот десятков ног, приближавшихся к ней.

– На стены! – приказ повторяли, разнося по всему крепостному валу. Фавны прошли мимо Айрис, занимая оборонительные позиции. Она обернулась, но Нимуэ уже растворилась в толпе.

Завидев Королеву фейри, лучники расчистили ей дорогу, и Нимуэ смогла вскарабкаться на стену и в этот момент она забыла, как дышать.

Море факелов, всадники повсюду, куда бы ни упал взгляд, и повозки. Развевающиеся знамена Пендрагонов по всей территории фермерских наделов всего в нескольких милях от Шлака.

Нимуэ ощущала, как у нее пересохло в горле. Предостережения лорда Эктора набатом звучали в ушах.

Она нарисовала мишени на спинах своих людей.

– На востоке! Гляньте на восток! – закричал кто-то из Фавнов.

Все головы одновременно повернулись в другую сторону и обнаружили там еще одну армию, марширующую по долине, – на этот раз под красными знаменами и белыми ватиканскими крестами. Тысячи огней прорезали ночь, а Красные Паладины шли, волна за волной, появляясь из-за деревьев и со стороны ферм, и тянулись на много акров вдаль. В течение следующего часа Нимуэ и остальные могли только беспомощно наблюдать, как две армии растягиваются по всей долине между Гор Минотавра.

Их полностью окружили. Ни малейшего шанса на спасение не осталось.

Сорок восемь

Король Утер вошел в королевский шатер спиной вперед, чтобы не уронить поднос с кубками и кувшином пряного вина. Леди Люнет удивленно подняла глаза от блюда с пирожными.

– Утер, где ты был? Что все это значит?

– Просто немного медового вина, чтобы отпраздновать, – Утер улыбался, ставя поднос и наполняя кубки.

– И что же ты празднуешь?

– Мы только что встретились со знаменитым отцом Карденом. Оказалось, что он весьма разумный человек.

Леди Люнет напряглась.

– Мы должны были встретиться с ним вместе, Утер. Таков был план.

– Верно, однако мы предпочли, чтобы во время первой встречи знаменитый лидер мятежников не решил играть вторую скрипку в спектакле нашей матери, – удовлетворенный, он опустился в кресло. – Уверены, ты нас понимаешь.

– Если хочешь, чтобы это новое соглашение принесло пользу, Утер, – взгляд леди Люнет едва ли смягчился, – тебе придется мириться с такими мелочами.

– О, побалуй нас еще раз. Мы полагаем, что все прошло замечательно.

Она вздохнула, немного расслабляясь.

– И что вы обсуждали с отцом Карденом?

– Альянс. Мы позволяем Церкви оставить за собой большую часть захваченных земель – разумеется, после уплаты щедрого налога. В свою очередь, Красные Паладины поддержат наши притязания на трон и возглавят осаду этой жалкой деревни, – Утер пренебрежительно махнул рукой в сторону Шлака. – Нет смысла терять хороших союзников. Когда город окажется в наших руках, они сожгут ведьму, а мы получим меч и сможем противостоять клевете, распускаемой Ледяным Королем. Твое здоровье, мама, – Утер поднял кубок.

Леди Люнет вежливо приподняла бровь. Заявление Утера ее не слишком обнадежило.

– Ты никогда не был хорош в переговорах. Надеюсь, тебе хватило ума получить письменное подтверждение этому союзу?

– Во время встречи присутствовал наш писец. Мы полагаем, что ты найдешь все условия приемлемыми.

– Ну, это мы еще посмотрим, – усмехнулась леди Люнет, прочищая горло. – Пусть прибудет сюда для встречи. У меня есть несколько вопросов к отцу Кардену, которые ты наверняка забыл задать, – она снова откашлялась.

– Да, мама, меньшего мы и не ждали.

– Например… кто будет определять границы их земель? Они уничтожили половину Аквитании… – Люнет замолчала, уставившись в стол, и снова закашлялась.

– Прости, так что ты говорила?.. – настойчиво спросил Утер.

Она слегка приоткрыла рот и дотронулась до горла.

– Вино не слишком хорошо пошло.

– Ах, насчет границ! Да, возможно, мы упустили какие-то детали. Ты, несомненно, сможешь их прояснить.

Леди Люнет сотряс новый приступ кашля, более жесткий. Дрожащей рукой она отодвинула кубок.

– Приведи целителя, Утер, – выдохнула она.

Не обращая внимания на мать, Утер заглянул в свой кубок с вином, покачал его из стороны в сторону.

– Утер, ты слышишь меня? – губы леди Люнет окрасились алым.

– Да, мама?

– Приведи чертова… – леди Люнет замолчала, ее глаза расширились от понимания.

– Привести кого?

Люнет попыталась заговорить, но из ее горла вырвался лишь скрежещущий хрип с кровью. Она вцепилась в столешницу, потом схватилась за горло и упала на ковер, перекатываясь на спину в попытках восстановить дыхание. Утер бесстрастно наблюдал за ней.

– Мы забыли упомянуть, мама, что сир Берик – разумеется, весьма осторожно – разузнал кое-что об обстоятельствах нашего рождения. Было нелегко, уверяю тебя: ты явно на многое пошла в попытках замести следы. Однако возможности короля безграничны, и мы нашли одну запись о крестьянской девушке по имени Сильвия – она работала на ферме совсем рядом с замком. Так вот, девушка умерла при весьма таинственных обстоятельствах, выпив пряного вина, – а ведь ей было всего девятнадцать. Так это она? Это наша мать, которую ты убила?

Леди Люнет пыталась ползти, пачкая кровью пол, но в конце концов потеряла силы и рухнула у ног Утера.

– В последние дни мы много думали о юной Сильвии. О том, какой матерью она могла бы нам быть. Там сказано, что ты заплатила за нас золотом, – очевидно, желая создать впечатление, что крестьянка променяла новорожденного сына на деньги. И все же нам любопытно: был ли у нее выбор? Твои намерения были очевидны, так что эта девушка никак не могла остаться в живых, учитывая, как много разрушило бы одно неосторожное слово. И нас совершенно не удивляет, что твое дитя родилось мертвым. Мы полагаем, что любому ребенку было бы нелегко выжить в твоей утробе, учитывая, сколь холодна твоя кровь.

Леди Люнет лежала на спине. Ее глаза были распахнуты, рот широко раскрыт, а лицо – белее мела. Она почти не издавала звуков, кроме тихого хрипа. Утер опустился на колени, обхватил ладонями лицо матери и встряхнул ее, продолжая говорить:

– Однако какие бы фантазии мы ни лелеяли в последние несколько дней о жизни, которой у нас не было, о любящей матери, которую мы никогда не видели, и о доброте, которой не знали, – позволь сказать тебе напоследок: я был и остаюсь твоим сыном.

По щекам Утера текли слезы ненависти. Леди Люнет испустила последний вздох, но прежде, чем ее взгляд окончательно остекленел, ее лицо вдруг смягчилось. На нем отразилось то, чего Утер никогда прежде не видел: глаза леди Люнет сияли от гордости.

Какое-то время король сдавленно рыдал, сжимая в руках тело матери, а затем яростно вытер слезы и закричал:

– Берик! Берик!

Спустя мгновение сир Берик и лакеи ворвались в шатер. Советник ахнул, увидев на полу леди Люнет.

– О! Ваше Величество!

Утер встал, отворачиваясь от тела.

– Она упала. Мы просто разговаривали, и вдруг она упала. Она… умерла.

– Быстрее же, ну! – сир Берик щелкал пальцами, обращаясь к лакею: – Отнесите ее целителю, может быть, еще есть время…

– Не стоит беспокоиться, она умерла, – Утер положил руку на плечо Берику.

– Может, еще не все…

Королевская рука сжалась сильнее.

– Она умерла.

Сир Берик вздрогнул, взглянув королю в глаза.

– Да, сир, конечно, – он снова обратился к лакею, который поднял леди Люнет на руки: – Отнесите ее тело в палатку и ждите дальнейших указаний.

Перепуганный лакей кивнул и спешно покинул королевский шатер. Берик трясущейся рукой потянулся к кубку с вином, но тут Утер накрыл его ладонь своей.

– Возможно, лучше выпить воды.

Сир Берик быстро соображал. Он выпрямился, стараясь взять себя в руки, но глаза выдавали страх – и Утер наслаждался этим страхом.

– Необходимо организовать новую встречу с отцом Карденом. Мы бы хотели пересмотреть ряд условий.

– Да. Да, Ваше Величество, – сир Берик поклонился глубже обычного и поспешил уйти прочь.

Сорок девять

– … Сто шестьдесят бочек эля, сорок пять вина, несколько сотен мешков муки. Мы засолили рыбу и мясо, сушим фрукты, которые можем засушить, а в колодцах вдоволь свежей рыбы – разумеется, пока их не отравили. По берегам рва живет много водоплавающих птиц. К сожалению, после пожаров у нас нехватка древесины, и мы просто не в состоянии поддерживать огонь. Отсутствие топлива для костров рискует стать самой большой проблемой.

Штойбен служил капитаном стражи лорда Эктора: высокий, лысый, худощавый. Голос у него был тихий и успокаивающий.

– Возможно, придется пожертвовать парой зданий, – заметил Артур. Вокруг стола в Большом зале собрались Нимуэ, лорд Эктор, Моргана, Артур и Кора. О Росе никто ничего не слышал со времен инцидента с Б’улуфом.

– Возможно. Однако будет сложно выбрать тех, чей дом пойдет на растопку, – заметил Штойбен.

– И сколько у нас времени? – осторожно спросила Нимуэ. – Прежде, чем мы…

– Начнем голодать, миледи? – закончил капитан стражи.

– Да.

Он поскреб подбородок.

– Что ж, я бы сказал, что у нас было месяц или два, прежде чем припасы бы иссякли, – до того, как в город пришли… – он сделал паузу, – …новые жители. Однако в нынешних обстоятельствах и с учетом того, как много едят некоторые из ваших… неделя, не больше. Даже без учета осады у нас слишком много голодных ртов.

– Неделя, – шепотом повторила Нимуэ, пытаясь осознать реальность.

– Иного выхода нет: мы должны сдать город, – с горечью сказал лорд Эктор.

– Для вас все это означает сдачу, – мрачно сказала Нимуэ. – Для нас – смерть.

– На кону смерть для всех, – парировал Эктор. – Через день или два здесь будут осадные машины. Посмотрим, сколько вы продержитесь, когда они начнут палить по стенам залпами горящей смолы.

– Моя королева!

– Да? – Нимуэ обернулась к двум Фавнам-лучникам, вошедшим в зал.

– У ворот всадник. Он говорит, что его зовут Мерлин.

Через несколько минут лучники привели Мерлина в Большой зал. Хмурая, Нимуэ сидела на троне, по обе стороны от нее стояли Моргана и Артур.

– Миледи Нимуэ, – Мерлин слегка наклонил голову. – Весьма рад снова видеть вас.

– Королева Нимуэ, сир. У нее Меч Силы, – поправила его Моргана.

– Не будем цепляться за титулы, – махнул рукой Мерлин, – поскольку я полагаю, что меч станет предметом торга в войне куда большей, чем эта.

– Моргана. Артур. Позвольте представить вам Мерлина-волшебника, – тон Нимуэ был холоден. – Моего отца.

– Твоего… что?! – Моргана и Артур в шоке посмотрели на Нимуэ, но она проигнорировала их.

– Разве не в этом заключался твой план, а, Мерлин? – ехидно проговорила она. – Найти смертного короля и вручить ему Меч Силы.

– Я всей душой намеревался уничтожить меч, чтобы предотвратить именно то, что сейчас происходит: мелкую борьбу за растущую власть, а также захват и передел земельных наделов, которые с начала времен никому не принадлежали.

– Красивые слова, но не подкрепленные поступками, – обвиняюще заявила Нимуэ.

– Да каким же идиотом я должен был быть, чтоб устроить тебе засаду и посадить туда солдат короля Утера! Почему было не прикончить тебя по дороге? Зачем все эти сложности? Стал бы я показывать тебе мои самые сокровенные воспоминания, если бы собирался предать? Нимуэ, подумай!

– Я своими глазами видела тех солдат!

– Я тоже видел! Видел подтверждение тому, что у нас обоих есть враги. Меня предали, а теперь его армия идет на тебя плечом к плечу с Красными Паладинами. Мы у края пропасти и должны действовать сообща и принимать непростые решения, иначе будут уничтожены остатки нашего народа.

– Нашего народа? – язвительно припечатала Моргана. – Да с каких пор ты признаешь свое родство с фейри?

Мерлин сделал несколько шагов в направлении трона. Он выглядел внушительно и угрожающе.

– Вот уже семь сотен лет я стою между людьми и фейри и жертвую всем, что у меня есть, чтобы не позволить им перегрызть друг другу глотки. Я потерял больше, чем получил, и эта попытка стоила мне сердца, ума, души… Было бы разумно услышать всю историю, прежде чем задавать подобные вопросы.

– Моргана – мой верный друг, – подвела черту Нимуэ. Одновременно она прикоснулась к руке подруги, прося ее помолчать. – Продолжай.

Она старалась скрыть свои чувства, но они грызли ее изнутри, сжимали сердце, заставляя желать только одного – бежать прочь со всех ног и никогда не слышать Мерлина.

– Меч влияет на тебя, Нимуэ. Я знаю, ты чувствуешь это, как когда-то чувствовал я. Он хочет, чтобы ты убивала, завоевывала, но этот путь ведет лишь к забвению. Это Меч Силы, и сил у него достаточно – но нет ответов. А настоящий лидер должен обладать не только отвагой, но и мудростью.

Стоило Мерлину заговорить о мече, как желудок Нимуэ скрутило от гнева: «Как он смеет? Он хочет забрать его себе!» Она чувствовала, как силы меча подгоняют ее мысли, будто ветер, дующий в паруса, как они питают ее страсть и ярость. Однако ей удалось удержаться, и метки Эйримид вспыхнули на ее щеках лишь на мгновение. «Сокрытое может контролировать меч», – поняла Нимуэ.

– Что ты предлагаешь, Мерлин?

– Недавно я сделал ценный подарок Камберу, Ледяному Королю, лорду викингов, который утверждает, что именно он – истинный наследник трона Пендрагонов. Этот дар ждет долгая дорога, но есть вероятность, что он подтвердит притязания Камбера на престол – или, по крайней мере, снизит шансы Утера править. Однако все это неизбежно повлечет за собой гибель ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей. К тому же у меня нет никакого желания навредить Утеру Пендрагону: ему всего лишь дурно служили те, кому он более всего доверял, пусть теперь мирится с последствиями, – печально заключил Мерлин.

– И все же? – уточнила Нимуэ.

– И все же я был вынужден дать Камберу то, что он хочет, чтобы выторговать защиту для тебя.

Нимуэ сложила руки на коленях. Его слова тронули ее, но следом мелькнула тревожная мысль.

– А что насчет фейри?

Мерлин помрачнел.

– Ледяной Король предлагает вам убежище у себя при дворе. В качестве пленников, разумеется. С вами будут обращаться как с гостями, но при этом формально вы будете в плену. Это все, что он может предложить.

– И что это вообще за предложение? – поинтересовалась Моргана. – Хочешь, чтобы Нимуэ стала заложницей при дворе Камбера?

Нимуэ хотела сразу ответить отказом, но Мерлин продолжал настаивать:

– Я советую тебе отправиться со мной на Побережья Нищих и встретиться с Ледяным Королем. Вместе мы попытаемся убедить его изменить свое мнение и вступиться за фейри.

– А мои люди при этом останутся на милость осаждающих? – недоверчиво проговорила Нимуэ.

– Не знаю, кто вбил тебе в голову мысли, – тут Мерлин многозначительно посмотрел на Моргану, – будто ты спасительница для своего народа. Однако в любом случае Ленор хотела от тебя не этого. Она велела тебе принести мне Меч Силы, и ты сделала, что могла, но теперь настало время рассуждать с холодной головой. Предложение Ледяного Короля, его защита – единственный шанс на выживание для фейри.

Нимуэ вообразила, каково было бы переложить ответственность на кого-то другого. Без ноши на плечах она ощущала огромное облегчение, будто во сне.

– Что ты думаешь? – спросила она у Артура.

– Довольно рискованно. Викинги не славятся милосердием, однако если Мерлин и правда проложил ему дорогу к трону, то, возможно, стоит попытаться.

– Моргана?

– Мой ответ ты знаешь. Меч там, где ему надлежит быть, – у тебя.

Нимуэ чувствовала жар меча за спиной и старалась сопротивляться ему. Она вспомнила, каким горячим был ветер, когда горел Дьюденн, когда трещали сараи, а лошади разбегались в панике. Никогда Ледяному Королю не ощутить, каково это. Фейри и их проблемы для него всегда будут тем же, чем и для остальных правителей: неудобной обязанностью, которая лишь отвлекает внимание от главного.

«Нет смысла искать спасения у человеческих королей. Только мы сами можем спасти себя».

– Мне жаль твоих напрасных усилий, но я не оставлю мой народ, – сказала Нимуэ.

– Я прошу тебя. Обдумай все еще раз хорошенько сегодня вечером, потому что… другого шанса у тебя не будет.

Нимуэ поднялась с трона. Прошедший день навалился на нее усталостью, голова кружилась.

– Ты можешь остаться, если пожелаешь. Но мое решение окончательно.

Она схватила Меч Силы, висевший на спинке трона, и вышла прочь из зала.

Пятьдесят

– Это я сделала, – сказала Нимуэ Артуру, глядя из окна башни на горизонт, освещаемый тысячами костров. – Я загнала нас в ловушку.

Артур сидел рядом.

– Это было общее решение, Нимуэ. И лучшее решение из множества плохих.

– Тебе следовало бежать, когда была такая возможность, – она грустно улыбнулась. Артур взял ее за руку.

– Мы все еще можем бежать. Только ты и я – к черту проклятый меч, давай сбежим! Там у нас будет шанс, когда доберемся до моря.

– Я бы очень этого хотела, – созналась Нимуэ, обводя пальцем костяшки на кулаке Артура. И снова обернулась к окну, за которым раскинулся Шлак с его небольшими кострами, разведенными в бочках, и непрерывно движущейся толпой. – Я вовсе не такая, как они думают. Я чувствую, что обманываю всех, потому что они, должно быть, верят, или надеются, что я знаю, что творю, а я… я и сама не понимаю этого. И я все меньше себя контролирую.

Она взглянула на меч, висящий на стуле у кровати.

– Возможно, для всех будет лучше, если я умру завтра.

– Этого не случится. – Артур нежно обхватил ее ладонь.

– По крайней мере, тогда я не превращусь во что-то ужасное, – продолжала Нимуэ, не отводя взгляда от меча. – Ты не представляешь, что он может сотворить со мной.

– Это всего лишь меч, Нимуэ.

– Это не просто меч, – ее голос дрогнул.

– Ярость в тебе – твоя собственная, потому что эти люди отняли у тебя все. Ты потеряла мать, друзей, родных. Ты имеешь право злиться. Но не позволяй злости… Ты – Нимуэ. Не спасительница, не Королева фейри. И этот меч – не больше чем разменная монета, которая может купить твою свободу.

– Это меч моего народа, – возразила Нимуэ.

– У тебя не будет никакого народа, если ты не начнешь торговать этим мечом.

Крики снизу привлекли их внимание: люди возле ворот оживились, возбужденно забегали.

– Кто-то приехал, – прокомментировал Артур. Спустя несколько мгновений в дверях появился слегка запыхавшийся Штойбен.

– Посол короля Утера просит аудиенции у Королевы фейри, – доложил он.

– Он назвал меня именно так? – поинтересовалась Нимуэ. Штойбен кивнул.

– Да, миледи.

Сира Берика провели в Большой зал. С напряженным видом он стоял подле лакея, который держал знамя дома Пендрагонов. Нимуэ восседала на троне в окружении Артура и Морганы, а Мерлин стоял возле одного из каминов. Сир Берик делал вид, что не замечает волшебника.

– Король Утер шлет привет Королеве фейри и поздравляет с недавними военными успехами. Вы, несомненно, подтвердили, что являетесь грозным лидером.

Такое обращение застигло Нимуэ врасплох. Она даже не была уверена, что все правильно расслышала, пока Моргана не толкнула ее локтем.

– Спасибо, – пробормотала Нимуэ, понимая, что это звучит абсурдно. Когда-то она слышала, что королевские особы говорят о себе во множественном числе, и подумала, не стоит ли и ей перенять эту манеру, – но отказалась от этой мысли, опасаясь запутаться в местоимениях.

– Приятно, что король Утер столь высокого мнения обо… – она запнулась, – обо мне.

Мерлин поморщился, а сир Берик продолжал:

– Его Величество хотел бы окончить дело миром и уполномочил меня согласовать условия вашей капитуляции.

Нимуэ ощутила, как от затылка по телу растекается жар. По щекам поползли серебристые лозы.

– Моей капитуляции?..

– Вы окружены и в меньшинстве. До этого момента Его Величество отвергал требования Церкви организовать единую осаду – однако он все еще может одобрить этот союз. У вас просто нет иного выбора: примите условия Его Величества – или будете уничтожены.

Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

– И каковы же его требования?

– Армия фейри должна сдать оружие, – сир Берик сложил руки за спиной, – и покинуть город в течение двадцати четырех часов, после чего вы сдадитесь солдатам Его Величества. Вас будут судить за измену и, в случае признания вины, заключат в темницу до конца ваших дней. Такова милость, которую Его Величество предлагает в обмен на Меч Силы.

– Могу я внести предложение о том, куда вам стоит засунуть ваши требования? – прорычал из угла Мерлин.

– Не можешь, – бросила Нимуэ. Сир Берик фыркнул.

– Уверяю вас, миледи, это наиболее щедрое предложение из тех, что вы можете получить.

– А что насчет моих людей? – спросила Нимуэ. – Можете ли вы гарантировать их безопасность, когда они оставят город? Мы скрываемся за этими стенами только потому, что бежали из собственных селений, захватив только то, что успели унести на себе. А наших друзей и родных предали огню.

Сил Берик неловко пошевелился.

– Его Величество дает обещание, что его солдаты не тронут фейри.

– Но что насчет Красных Паладинов, которые устроили резню прямо под носом у короля безо всякого на то дозволения? Остановит ли король Утер эту беспричинную бойню? – Нимуэ повысила голос.

Берик раздраженно качнул головой.

– Его Величество не командует войсками Красных Паладинов.

– Так что же он за король, если не в состоянии защитить собственных подданных?

– Вы не в том положении, чтобы выдвигать встречные требования.

Нимуэ выдернула из ножен меч, и зал наполнился голубым сиянием.

– Это – Меч Силы. Говорят, кто завладеет им, тот станет единственным – истинным – королем. Мой народ выковал его в те времена, когда мир был еще молод. И если король Утер полагает, что достоин владеть им, – пусть докажет это. Пусть встанет на защиту фейри, как он защищает людей.

– Боюсь, я не вправе предлагать ничего большего, миледи, – сир Берик развел руками. – Есть ли что-то, что вы хотели бы передать Его Величеству?

Нимуэ откинулась на спинку трона, совершенно обессиленная.

– Передай, что у него еще есть время стать королем, достойным своего народа.

– Хорошо, миледи, – Берик развернулся, собираясь уйти, но замялся у дверей. – Просто для ясности: если бы король Утер гарантировал защиту вашего народа от Церкви, вы бы сдались и отдали меч?

Моргана в панике посмотрела на Нимуэ.

– Не отвечай! – Мерлин резко шагнул вперед.

– Да.

Пятьдесят один

Гавейн был вынужден дышать неглубоко: задерживая дыхание, он, казалось, мог уйти от жгучей боли. Руки онемели и были связаны за спинкой стула, а лодыжки привязаны к деревянным ножкам. Его раздели до исподнего, чтобы освободить большую площадь тела для применения пыточных инструментов. Слепой паладин лишил его левого глаза, а кожа, казалось, намертво прилипла к телу. Здоровым глазом Гавейн старался не смотреть на обожженную плоть. Он вздрогнул, услышав какое-то движение у входа в палатку: Гавейн боялся возвращения слепого с кожаным свертком, полным пыточных инструментов. Однако вместо паладина Гавейн увидел темного ангела. «Нет, это вовсе не ангел», – осознал он спустя мгновение.

Плачущий Монах.

– Не бойся, Пепельный, я не кусаюсь, – распухшими губами выговорил Гавейн. Монах вошел, но держался у стены.

Гавейна накрыла очередная волна боли. Склонив голову, он испустил долгий стон, тяжело и часто дыша. Монах натянул капюшон поглубже, окидывая пыточный шатер своим пронзительным взглядом. Когда боль вновь стала терпимой и Гавейн обрел способность дышать, он повернул голову в сторону Плачущего Монаха.

– Пришел полюбоваться, как я подыхаю?

– Почему ты промолчал? – спросил монах.

– Когда?

От боли Гавейн едва мог думать.

– Тогда, в палатке. Когда я привез тебя. Ты мог… – монах запнулся, – рассказать им обо мне. Почему не стал?

– Потому что все фейри – братья, – Гавейн попытался усмехнуться. – Даже те, кто потерян.

На здоровый глаз навернулись слезы, свидетельствующие о горе и душевной боли.

Монах приблизился.

– Эти страдания принесут тебе очищение.

– Ты и сам в это не веришь. Ты знаешь, что это ложь, брат.

– Не называй меня так! – предупредил монах.

– Посмотри на себя, – Гавейн попытался приподнять голову, чтобы глядеть собеседнику в глаза. – Посмотри, как они извратили твой разум.

– Страдания откроют тебе дорогу к свету истины.

– А скажи-ка, почему твой Бог желает смерти детям? Я видел, как паладины на лошадях преследовали малышей. Чем они виноваты?

– Детей я ни в чем не виню. Они не знают, что собой представляют.

– Ты убиваешь их.

– Детей я не трогаю, – повышая голос, настаивал монах.

– Ну ладно, значит, ты братаешься с теми, кто убивает детей во имя твоего Бога. А ты позволяешь им делать это. Твои плачущие глаза видели это, и оттого тебя терзает чувство вины.

Монах покачал головой и отвернулся, собираясь уйти.

– Брат, ты умеешь сражаться, – с мольбой в голосе сказал Гавейн. – Я никогда не видел ничего подобного. Ты мог бы стать величайшим из наших воинов – и ты нужен нам. Твой народ нуждается в тебе.

– Вы – не мой народ! – рыкнул монах.

– Ну так скажи им правду, – предложил Гавейн, мотнув подбородком в сторону лагеря. – Если твой народ Красные Паладины, если они и правда твоя семья, скажи им, кто ты есть, – и полюбуйся, чем они ответят.

Полог палатки откинулся, и Плачущий Монах резко обернулся, словно боясь, что их могли подслушать. Красный Паладин просунул внутрь голову и обратился к монаху:

– Отец Карден желает видеть вас, сир.

Плачущий Монах кивнул и бросил Гавейну напоследок:

– Я буду молиться за тебя.

– А я за тебя, – мрачно ответил Гавейн. На этом разговор был окончен, и Плачущий Монах покинул шатер.

Белка увидел, как Плачущий Монах покидает стоянку Красных Паладинов, и поспешил за ним по густому лесу, отделявшему армию Церкви от войска Утера Пендрагона.

Через несколько миль Плачущий Монах нагнал отца Кардена и отца Уиклоу в сопровождении двадцати стражников из числа Троицы и паладинов. Они как раз въезжали в грязный лагерь Пендрагона, и солдаты короля смотрели на эту процессию скорее с любопытством, чем с ненавистью. Многие слышали истории о Красных Паладинах, и особенно о Плачущем Монахе, чью смертоносность славили легенды и сказания. Посмертные маски на лицах Троицы придавали дополнительный экзотичный штрих, так что, когда все они шагали через лагерь, солдаты Утера перешептывались и бросали на них косые взгляды.

Белка ухватил на какой-то повозке забытую ливрею с гербом Пендрагона и натянул ее на себя. Он метался между палатками, не сводя глаз со своего заклятого врага.

В просторный шатер короля было дозволено войти только отцу Кардену, Уиклоу и Плачущему Монаху.

На несколько минут Белка затаился за полувозведенной осадной машиной. Когда стражники из Троицы двинулись ко входу в шатер, Белка метнулся к краю палатки и осторожно приподнял его.

Он увидел трон со спины. Аббат Уиклоу и отец Карден стояли перед королем, которого Белка никак не мог углядеть. Плачущий Монах держался позади, и Белка чувствовал, что он напряжен.

Аббат Уиклоу заговорил первым:

– Все мы желаем, чтобы это восстание фейри кончилось миром. И как вы, король Утер, представляете себе его конец?

– Как Меч Силы, лежащий в наших руках, – ответил Утер.

– Зуб Дьявола – это, несомненно, символичная и очень мощная реликвия для фейри, – заговорил Карден, вновь подчеркивая свое наделенное властью положение. – И весьма желанная для Церкви. Если мы захватим его, то нанесем сокрушительное поражение фейри. Отказываясь от собственных притязаний на него, мы хотим быть уверены, что, по крайней мере, ведьма будет доставлена нам живой, что мы сможем сделать из нее пример и заставить поплатиться за преступления перед Всемогущим.

– Если бы вы с самого начала обратились к нам, такой исход был бы приемлемым, – в тон ему ответил Утер. – К сожалению, девчонка фейри смогла увлечь толпу, и сожжение ее на костре заставит бунт лишь сильнее разгореться. Мы решили, что оставим Ведьму-фейри в своих темницах до тех пор, пока страсти не утихнут. Лишь тогда мы сможем обсудить условия передачи ее Церкви.

– О каком промежутке времени мы говорим? Недели? Месяцы? Или, может, годы? – заволновался Карден. Аббат Уиклоу успокаивающе положил руку ему на плечо и, в свою очередь, поинтересовался:

– Что насчет народа фейри за стенами Шлака, Ваше Величество? У этих убийц на руках кровь паладинов.

– Мы предоставим им корабли и освободим путь на север. Пусть поселятся в Дании, в Норвегии, у черта на рогах – нам все равно, – заявил Утер.

Отец Карден кипел от злости.

– Это будет выглядеть как победа фейри над Церковью! Неприемлемо!

– Я разделяю опасения отца Кардена, Ваше Величество, – аббат Уиклоу скрестил руки под широкими рукавами, всем видом выражая глубокую рассудительность. – Мне достаточно известно мнение Папы Авеля по этим вопросам. Уверяю вас, он был бы весьма встревожен подобной снисходительностью в отношении столь распутных демонических созданий.

– Нам было бы печально расстраивать Церковь, однако вы бы раньше узнали о наших намерениях, если бы не решились вести переговоры с королевой-регентом за нашей спиной. Если у Церкви имеется жалоба, то пять тысяч солдат нашего войска готовы принять ее.

– Возмутительно! – выплюнул Карден.

Внезапно Белку что-то дернуло за ноги, и его вытащили из-под палатки. Желая посмотреть на мертвые маски на лицах Троицы, он извернулся всем телом, и тогда один из стражников грубо схватил его за шею и потащил прочь из шатра. Карден, Уиклоу и Плачущий Монах также покинули ее, кипя от гнева.

– Все, что ты сделал с тех пор, как приехал, рушит наше дело, – прорычал Карден, обращаясь к аббату, но тот перебил:

– Черт возьми, меня бы здесь и не было, если б ты задушил это восстание в зародыше и не позволил шлюхе-фейри превратиться в икону! И теперь я вынужден разгребать это!

Их внимание отвлек Белка, который отчаянно брыкался, пытаясь вырваться из рук стражи.

Плачущий Монах узнал его.

– Это еще что? – поинтересовался у стражника Карден.

– Мы поймали его за попыткой проникнуть в шатер короля, – глухо отозвался тот из-за маски.

– Я вам глаза выцарапаю, вы… – Белка выкрикивал самые злые и грязные ругательства, которые когда-либо слышал в отношении Красных Паладинов. Отец Карден скривил губы:

– Пусть им займется брат Солт. И велите ему начать с грязного языка этого маленького выродка!

Паладины кивнули, но тут выступил вперед Плачущий Монах.

– Это же всего лишь мальчик!

Уиклоу остановился и уставился на монаха. Отец Карден покачал головой, развернулся и отвесил монаху такую пощечину, что едва не сбил с ног их обоих. Рука Плачущего Монаха взметнулась, закрывая лицо, а Карден оправил мантию.

– Чего вы ждете? – обратился аббат к Троице. – Уведите мальчишку!

Стражники повиновались и потащили Белку в лагерь Красных Паладинов, а отец Карден схватил за руку Плачущего Монаха:

– Да что с тобой? С чего ты вздумал так позорить меня, а?

Монах стряхнул его руку и зашагал прочь, исчезая в лабиринте шатров. Спустя мгновение Уиклоу, не говоря ни слова, кивнул Троице, те ответили зеркальным кивком и последовали за Плачущим Монахом.

Когда отец Карден вернулся в лагерь Красных Паладинов и вошел в свой шатер, он обнаружил там женщину. Она стояла спиной к нему, плащ из шкур снежного барса раскинулся по земле ковром. Повернувшись, она сняла капюшон и посмотрела на Кардена холодными голубыми глазами с примесью зеленого.

– Отец Карден. Я Эйдис, первая дочь Камбера, единственная истинная наследница дома Пендрагон, и я полагаю, что у нас с вами есть общие интересы и общие враги.

Пятьдесят два

– Нет! – кричала Моргана, почти бегом проносясь по коридору и врываясь в Большой зал. Нимуэ, Мерлин, Артур, лорд Эктор, Штойбен, Кора и еще несколько старейшин фейри как раз собрались у стола, обсуждая небольшую записку, которую только что принес ворон.

– Это правда? Правда или нет? – требовательно вопросила Моргана.

У Нимуэ все было написано на лице. В ее глазах Моргана увидела поражение.

– Нет! – завопила она снова, подбегая к столу. – Ты не можешь сдаться ему! Они же убьют тебя, они всех нас убьют!

– Моргана… – начал Артур.

– Заткнись! – она яростно развернулась к брату: – Теперь ты счастлив, а? Ты, идиот, думаешь, он сделает тебя рыцарем? Думаешь, король Утер позволит тебе остаться при дворе в качестве его комнатной собачки? Ему плевать на тебя! Ты обречен, как и все мы!

– О, а чем ответишь ты, Моргана? – парировал Артур. – В чем твое гениальное решение? Постой, я знаю: убьем их! Убьем их всех, а?

– Да!

– Замечательно! Это все, что тебе доступно! Ты только это и умеешь предлагать! – заорал Артур. – Ну и куда это тебя завело, сестрица? А? Никуда! Ты просто сжигаешь мосты и идешь по трупам!

– Да как ты смеешь?! – зарычала Моргана.

– Прекратите! – рявкнула Нимуэ. Она повернулась к Моргане и сказала уже мягче:

– Это только мое решение, – в руках она держала записку от Утера. – Король обещает нам корабли на север.

Моргана закрыла лицо руками. Нимуэ опустила руку ей на плечо, борясь с подступающими эмоциями.

– Это единственный выход, Моргана. Все эти люди, – она махнула рукой в сторону города, – под моей ответственностью. Мне ненавистно бросать вас, но я просто не вижу другого решения.

– Мы можем прорыть туннели, можем вывести тебя наружу, – заявила Моргана, хватаясь за последнюю соломинку. – Ты могла бы переманить на нашу сторону другие деревни, даже большие города!

– А что случится здесь? – спросила Нимуэ. – Что станет с детьми в этом городе?

– Если они узнают, что ты бежала, то им не будет дела до фейри, – настаивала Моргана, – и они оставят Шлак в покое.

– Да неужели? Мой опыт знакомства с методами отца Кардена говорит о другом: разочарованный моим бегством, он захочет выместить зло на вас.

Со слезами на глазах Моргана обернулась к Мерлину:

– Разве ты не можешь что-нибудь сделать? Ты же Мерлин! Ты бы мог обратить ее в птицу или изменить ее лицо? Неужели ты ничего, совсем ничего не можешь?

В душе у Нимуэ промелькнула надежда, и она повернулась к Мерлину в ожидании ответа. Однако он печально покачал головой. Впервые за все время он выглядел на свои семьсот лет.

– Если б даже это было в моих силах, король Утер требует, чтобы Нимуэ сдалась ему в руки. Более того, она уже отвергла предложение Ледяного Короля.

– Только потому, что он не давал никаких гарантий для фейри, – напомнила Нимуэ. – А я должна быть уверена, что они в безопасности.

За столом воцарилась тишина, пока Нимуэ обдумывала окончательное решение. Наконец она едва слышно прошептала, обращаясь к Мерлину:

– Ну и как мы это провернем?

Он на мгновение задумался, затем изложил план.

– Во-первых, кто-то должен вывести фейри из Шлака. Это будет первая и весьма опасная задача. Сложно предугадать, как на это отреагируют Красные Паладины, но полагаю, они не согласны с решением Утера. И это задача для солдата.

– Артур? – Нимуэ взяла юношу за руку.

– Нет, – его голос дрожал. – Нет, я хочу остаться с тобой.

– Я больше никому не могу доверить их жизни, – умоляла Нимуэ. – Прошу тебя!

– Я не хочу бросать тебя, – повторил он. И добавил с горящими от стыда щеками: – Я не хочу сбегать.

– Сейчас ты вовсе не бежишь, это совсем не то же самое, – она обхватила его лицо ладонями. – Послушай меня, Артур! Это же и есть твоя тропа чести!

– Я бы предпочел пойти иной тропой, – тихо попросил Артур.

– Это должен быть ты.

– Через день вы окажетесь у моря, – подхватил Мерлин. – И когда все фейри взойдут на борт, Артур пошлет ворона, чтобы сообщить об этом. И тогда, – он мгновение помолчал, – ты сможешь сдаться войскам Утера. И отдашь ему меч.

– Как именно это случится?

Мерлин поскреб бороду, не вполне уверенный в своих словах.

– Полагаю, будет королевский эскорт по ту сторону ворот. В записке сказано, чтобы ты сдалась в одиночку, без сопровождения.

Моргана в ужасе качала головой, а Нимуэ обдумывала план.

– И Гавейн, – наконец добавила она. – Они должны вернуть нам Зеленого Рыцаря. Живым.

Обнадеженным Мерлин не выглядел.

– Мы можем, конечно, об этом просить, однако, учитывая, что он попал в руки Красных Паладинов, я бы готовился к худшему.

– Таковы мои условия, – решительно заявила Нимуэ.

– Мы можем попросить, – повторил Мерлин.

– Так ты напишешь им ответ? – спросила Нимуэ, ощущая себя бестолковым ребенком. – Я не хочу выглядеть…

Она замолчала, окончательно потерявшись в словах и мыслях. Мерлин понимающе кивнул.

– Я напишу ответ королю с учетом пересмотренных нами условий и принесу тебе на утверждение.

Нимуэ отвернулась от стола и направилась прочь, в свои покои.

Спустя час Нимуэ стояла у окна, разглядывая пылающие огнями лагеря короля Утера и Красных Паладинов. Отдаленный птичий крик привлек ее внимание: над головами лучников у северных ворот пролетел черный ворон. Прошло еще несколько томительных мгновений, и раздался стук в дверь.

– Да?

Мерлин вошел в комнату.

– Я послал твой ответ Утеру с вороном.

– Я видела, – отважно улыбнулась она. Мерлин неловко мялся в дверях.

– Пожалуй, я оставлю тебя… – начал было он, но она прервала:

– Нет, пожалуйста! Побудь со мной.

Закрыв дверь, он приблизился к окну, где сидела Нимуэ.

– Должно быть, ты считаешь меня идиоткой, – заметила она. Он изумленно покачал головой.

– Вовсе нет! Ты просто копия Ленор, до мозга костей. – Нимуэ выдавила улыбку, а он добавил: – С небольшой примесью Мерлина. Я бы сказал, что это весьма опасное сочетание.

– Да, это многое объясняет, – рассмеялась она. Мерлин улыбался и даже прикрыл рот рукой – так редко ему случалось искренне улыбаться.

– Я могу только сказать, она бы гордилась тем, что ты делаешь здесь и сейчас, – он поколебался, но закончил: – Как и я.

Эти слова подействовали сильнее, чем Нимуэ думала: она совершенно не ожидала слез, которые потекли по щекам, и постаралась быстрее стереть их. По правде говоря, у нее никогда не было отца. И хотя часть ее тянулась к Мерлину, другая боялась быть отвергнутой.

– Но я совсем не знаю, что творю.

– Именно так люди и обретают подлинное мужество – когда их путь более всего сокрыт туманом.

Он хотел сказать что-то еще, но отвел взгляд – Нимуэ заметила это.

– Что?

– Мне очень жаль, – просто сказал Мерлин. – Мне жаль, что я не смог спасти ее.

Нимуэ кивнула, принимая его извинения.

– И я ошибался насчет меча, – продолжил он.

– О чем ты?

Мерлин выглядел так, словно на него внезапно сошло откровение.

– На замок обрушилась вовсе не кровь Утера. И не моя, конечно же. Осмелюсь предположить, что это предзнаменование говорило не о смерти, а о великих переменах. На замок обрушился дождь из волчьей крови.

– Я не понимаю…

– Все это время я гонялся за мечом, полагая, что именно он запустил цепочку событий, но меч был ни при чем. Все дело в тебе. Это ты – Ведьма Волчьей Крови.

Он выглядел печальным.

– Я мог бы тебе помочь, я…

– Ведь ты здесь.

– Я поеду вперед и попытаюсь увидеться с королем, сгладить ситуацию любыми доступными мне средствами. Прошу, не строй ложных надежд: однажды он уже намеревался срубить мне голову, и с тех пор я сделал много того, что еще сильнее разозлило его. Меня могут казнить еще до твоего прибытия.

Нимуэ посмотрела на Мерлина, их усталые взгляды встретились. Она не могла увидеть в его словах ни расчета, ни тонкой игры, ни манипуляции. Впервые он собирался поступить по-человечески.

Поступить как отец.

– Ты вовсе не должен…

– Нет, должен, – спокойно ответил он.

Пятьдесят три

Артур толкнул скрипучую дверцу сарая на окраине города близ южной стены и обернулся к Нимуэ.

– Ты уверена насчет этого?

Вместо ответа она проскользнула мимо него. Воздух в сарае был густым и тяжелым, в стойлах нервно ржали лошади. Нимуэ вытянула вперед руку с факелом, и тут из темноты на нее с рычанием выскочил Бивень, обнажая сточенные клыки.

Артур выхватил меч, но Нимуэ осталась недвижима.

– Где Рос?

Лицо фейри исказилось, когда из глубины сарая донесся низкий лай. Он ткнул в Артура бивнями напоследок, но позволил им пройти. Когда в свете факела показались Бивни, сидящие на корточках и съежившиеся на соломе, Нимуэ вспомнила, что они могут великолепно видеть в темноте и обходиться без света. Они отыскали Роса: тот сгорбился на тюке сена и жевал кусок гипса. Бледный и молчаливый, Б’улуф лежал рядом, зажав под мышками окровавленные обрубки.

– Мы не хотим видеть вас здесь, – Могван привстал, обращаясь к ним.

– А что бы ты сделал, будь ты на моем месте? – поинтересовалась Нимуэ у Роса. – Если бы это у тебя был Меч Силы и кто-то из Небесного Народа посмел бы вести себя столь вызывающе?

Рос выплюнул несколько слов в сторону Нимуэ. Могван выглядел впечатленным.

– Этого мы никогда не узнаем, – перевел он.

– Я не хочу, чтобы вы меня любили или поклонялись мне. Мне даже не нужно, чтобы вы меня уважали. Мы нуждаемся в вашей силе, чтобы защитить фейри, когда меня не станет, – произнесла Нимуэ, а Артур добавил:

– Она добровольно отказывается от меча и собственной свободы, отдавая себя в руки короля Утера, – он помолчал, давая Бивням время осознать это. – Жертвует собой, чтобы все мы могли жить. Чтобы род Бивней не прервался на этом поколении.

На лице Могвана мелькнуло удивление. Он начал было переводить, но Рос прервал его:

– Мой отец говорит, что ты не из тех, кто сдается, – наконец сказал Могван.

– Я вовсе не сдаюсь. Фейри уже достаточно натерпелись, и я не хочу вовлекать их в очередную резню. Если моя жизнь купит им свободу, значит, я не потрачу ее зря.

Послышался шорох, и Рос внезапно вырос в свете факелов прямо перед ними, широкогрудый и свирепый. Его глубоко посаженные черные глаза внимательно изучали Нимуэ, а затем он прорычал:

– Гоф ух нох ви’рох?

Могван спрятал улыбку. Нимуэ нахмурилась:

– Что он сказал?

– Он спрашивает: у тебя в роду, случайно, не было Бивней?

Рос ухмыльнулся, демонстрируя золотые клыки.

– Брах но ла йех.

– Ты еще более жесткая женщина, чем его первая жена, моя мать.

Затем Рос что-то рыкнул в сторону Артура и хлопнул его по груди, заставив поперхнуться.

– Отец говорит, что, когда ты устанешь от парня с цыплячьими ногами, он готов взять тебя третьей женой.

– Не будем торопить события, – с улыбкой сказала Нимуэ. Она взяла Роса за руку. – Но мне и правда нужны воины. Я хочу, чтобы вы с Артуром провели фейри к кораблям Пендрагонов. Сделаешь это для меня?

Рос обхватил ее маленькую ладонь своими ручищами, и она ощущала тепло и грубость его кожи. Когти чуть оцарапали ей руку.

– Гр’уфф. Брук но’дам, – и затем он старательно выговорил слова, которые она могла понять. – Рождаемся на рассвете…

– …чтобы уйти в сумерках, – закончила она, благодарно касаясь его руки.

Повозки, овцы, ослы, верховые лошади, визжащие дети-фейри, телеги, дюжина волов, кричащие Фавны, гудящие Луннокрылые, плачущие младенцы, сотни беженцев – как фейри, так и человечья кровь, – все толпились на площади Шлака возле западных ворот. Полдюжины разных слухов о предательских заговорах появились за один только день, и Артуру с Росом потребовались вся решимость и железная дисциплина, чтобы предотвратить катастрофу. Люди в толпе не были глупы. Они знали, что отправляются через территории Красных Паладинов совершенно беззащитными. Нервы у всех были натянуты, словно тетива лука.

Так же беспокойно было у ворот, где Моргана и Нимуэ провожали в дорогу Мерлина. Никогда прежде Нимуэ не видела волшебника столь неуверенным и напряженным.

– Дождись ворона, – в двадцатый раз говорил он. – Убедись, что это почерк Артура.

– Обязательно, – заверила его Нимуэ.

– Пусть оставит тебе такое же точно письмо для сравнения. Утер может изобретать весьма искусные подделки.

– Все уже сделано.

– Хорошо, – Мерлин потянул себя за кончик бороды. – Если я заподозрю обман, то сделаю все, чтобы предупредить тебя, но…

– Я уверена, что ты справишься, – улыбнулась Нимуэ.

Мерлин хотел сказать что-то еще, но не подобрал нужных слов. Вместо этого он просто кивнул и забрался на только что оседланную лошадь, затем бросил на Нимуэ еще один многозначительный взгляд, натянул поводья и, развернув коня, галопом поскакал в лагерь короля.

Нимуэ повернулась к Моргане, которая, похоже, тоже собиралась прощаться.

– Нет, погоди, – попросила Нимуэ. Она взяла подругу за руку и увела в сторону от толпы по узкому проходу возле крепостного вала.

– В чем дело? – непонимающе спросила Моргана. Нимуэ продолжала тащить ее за собой и не отвечала, пока они не наткнулись на Фавна, развалившегося на повозке в темном углу между двумя покосившимися зданиями. Он ковырял в зубах соломинкой.

– Что, черт возьми, происходит? – Моргана наконец смогла освободиться от чужой хватки.

– Моргана, это Проспер, – сообщила Нимуэ, указывая на Фавна и кивая ему. Он соскочил с повозки и отодвинул ее в сторону. Под телегой лежал пустой мешок, который Нимуэ оттащила в сторону, открывая дыру в земле. Туннель. Завороженная, Моргана склонилась, и тут из дыры высунулся темнокожий плог, чирикая что-то на своем странном языке.

– Боже! – от неожиданности отшатнулась Моргана. Проспер ухмылялся.

– А это Эффи, – продолжала Нимуэ. – Если, конечно, я правильно произношу его имя.

– Ты убегаешь! – просияла Моргана, но Нимуэ покачала головой.

– Нет, моя дорогая, – она сняла с плеча ножны с Мечом Силы. – Это ты убегаешь.

Пятьдесят четыре

Таверна называлась «Одинокая лошадь Красного Глаза», но Нимуэ решила превратить ее в собственный Большой зал, чтобы переместиться поближе к главной площади, где фейри готовились покинуть город. Весь в поте и грязи, Артур зашел туда и с удивлением обнаружил, что Нимуэ совсем одна, если не считать измотанную официантку Ингрид – праправнучку того самого Красного Глаза. Неулыбчивая женщина коротко кивнула Артуру, когда он подвинул стул, подсаживаясь к Нимуэ.

– Здесь тихо, – заметил он.

– Не так тихо, как в том ужасном замке, – промолвила Нимуэ, потягивая вино. – Старейшины разошлись по своим кланам, – она сделала еще глоток.

Чудовищность той жертвы, которую Нимуэ намеревалась принести, все еще давила на Артура.

– Ты уверена, что не хочешь…

– Прекрати, – перебила его Нимуэ. – Я очень хочу.

Она рассмеялась, одновременно сдерживая слезы.

– Я очень хочу поехать с тобой.

Артур прижал ее голову к груди, касаясь губами ее уха.

– Не заставляй меня проходить через это.

Они соприкоснулись щеками, губами.

– Жалеешь, что вернулся?

– Довольно сожалений. Ты не моя королева и не отдаешь мне приказы. Ты – мой друг, – он смахнул ее слезы большим пальцем.

– У меня есть секрет, – созналась она. – Я никогда не плавала на корабле, но всегда хотела выйти в открытый океан. Увидеть что-то такое, без конца и края, доплыть туда, где небо соприкасается с землей. Просто чтобы… почувствовать себя песчинкой в огромном море.

– Это не очень-то похоже на мечты Небесного Народа, – поддразнил Артур.

– Да уж, я предатель собственного клана, – созналась она. Прищелкнула пальцами. – Вообще-то мы разминулись на несколько дней. Я и мой корабль. Это было как раз в тот день, когда мы с тобой познакомились.

– Значит, этому суждено было случиться. Представляешь: ты бы пропустила все веселье!

Нимуэ закрыла лицо руками и мрачно рассмеялась. Она потянулась к Артуру, и он долго баюкал ее в объятиях в полной тишине. Затем они в последний раз поцеловались, она медленно встала, протянула ему руку, и они вышли из таверны.

Шумная толпа фейри затихла, пока Артур и Нимуэ шли сквозь нее, вцепившись друг в друга. Те, кто понимал жертву Нимуэ, тянулись к ней, касались плеч, дети пытались ухватить ее за руку. Иные кланялись или бормотали молитвы на своем наречии. Нимуэ всем улыбалась: она не могла допустить, чтоб они увидели ее страх.

Когда они остановились, Нимуэ развернула к себе Артура и крепко поцеловала. Дотронулась до лица, глаз, коснулась вспотевшего лба, шеи, мокрых волос, сбившихся в колтуны возле уха. Она старалась запомнить каждую деталь. Когда Нимуэ отстранилась, Артур заслонил глаза от солнца ладонью, а затем взобрался на Египет. Лошадь повернула длинную шею в сторону Нимуэ, и та почесала ее, целуя в нос.

Раздался громкий визг, и сбоку на дорогу выехал Рос верхом на гигантском кабане. За ним шли воины-Бивни. Толпа благоразумно уступила дорогу страшному зверю, который сердито рвал поводья. Подъехав к Артуру, Рос кивнул Нимуэ:

– Будах нэр лом сут! Вех дура м’шет!

Могван, сидящий верхом на лошади, привычно перевел:

– Если паладины попытаются помешать нам, мы заставим их поплатиться!

– Я в этом не сомневаюсь, – ответила Нимуэ, касаясь груди возле сердца. Рос ответил ударом кулака в грудь.

Нимуэ в последний раз сжала руку Артура и попятилась, кивнув Фавнам у ворот. Решетка начала подниматься со стальным скрежетом, и процессия двинулась вперед. Нимуэ смотрела; одним махала рукой, другим кланялась. Она узнавала в лицо каждого, кто покидал Шлак, выезжая на Королевский Тракт. Сердце у нее ушло в пятки. Собственная судьба мало заботила ее в эту минуту – все мысли обратились к тому, что ждет впереди фейри. Они смотрели на нее с верой – а она, быть может, посылала их гореть на крестах.

Лишь когда последняя повозка исчезла за воротами и решетка снова опустилась, Нимуэ ощутила сокрушительный размах собственного плана. «Что же я наделала? Я приговорила их к смерти». Как могло случиться, что она чувствовала себя матерью целого народа? Собственный клан никогда не принимал Нимуэ. Ее отталкивали, судили за шрамы на спине и за неконтролируемую связь с Сокрытым. «Мы неидеальны», – размышляла Нимуэ. Б’улуф или старейшины в ее деревне – все способны презирать или вспоминать древние обиды. Как и человечья кровь, они боятся того, что не могут постичь. И все же они были удивительными: Нимуэ вспомнила, как сияли лица фейри в самую первую ночь, которую она провела в пещерах с Морганой и Артуром. Фейри воплощали красоту и мудрость Сокрытого, они слушали, как бьется сердце самой земли, умели различать голоса животных. Они были одновременно зеркалом и окном в другие миры. Отец Карден видел в фейри монстров, а Нимуэ – древние семьи, сохранившие глубокую связь с Сокрытым и Старыми Богами, у которых были свои танцы, и магия, и языки, и ремесла, и истории. Красные Паладины хотели уничтожить Фавнов и Луннокрылых, Бивней и Небесный Народ, хотели выжечь все краски, пока мир не станет серым, словно пепел, оставшийся от Дьюденна. Нимуэ не вынесла бы такой трагедии.

«Даже если я умру, – подумала она, – оно того стоило. Их необходимо защитить».

Она прошла весь путь – от изгоя до королевы.

Нимуэ окинула взглядом площадь, где остались только люди. Они смотрели на нее с восхищением и страхом, с любопытством, кто-то – с отвращением. Лорд Эктор скривился и повернул коня к замку, который намеревался вернуть себе.

Первую милю от Шлака караван шел в жуткой тишине. Артур не слышал ни птичьих криков, ни жужжания мух в кустах. Да, было уже довольно холодно для животных – и все же в этом ощущалась какая-то жуть. Даже порывистые ветра, обычно гулявшие в Горах Минотавра, казалось, стихли, когда процессия шла через долину. Позади Артур слышал только неторопливый грохот колес, стук лошадиных копыт, топот сапог и равномерные шаги кабана Роса. Впереди виднелись голые деревья и высокие холмы.

Первым сигналом тревоги стала застава Красных Паладинов. Пятеро братьев с тонзурами стояли под знаменами Ватикана, держа на плечах цепы и тяжелые булавы; и сверлили их караван убийственными взглядами.

– Спокойнее, Рос, – прошептал Артур, зная, что Бивни ждут любого сигнала от своего предводителя и что Росу трудно уйти от схватки. Однако Рос молчал, и это тревожило Артура еще больше.

Когда процессия подъехала к паладинам на пятьдесят футов, те начали выкрикивать ругательства. У них было много оскорбительных названий для разных кланов: «визгуны», «тараканы», «сучильщики», «кровавые клювы», «загонные свиньи». Они старались вывалить все, спровоцировать фейри на вспышку, которая повлекла бы за собой настоящее нападение.

Рос не сводил глаз с дороги. Когда они миновали заставу паладинов, он сдавил пятками бока кабана, и тот издал такой пронзительный вопль, что содрогнулись вершины горных пиков, а Красные Паладины поспешили укрыться за деревьями. Артур боялся ответной реакции, но монахов было не видать, и тогда он одобрительно хмыкнул. Рос фыркнул в ответ. Однако хорошее расположение духа они сохраняли недолго, потому что уже спустя милю были вынуждены ехать прямиком через лагерь паладинов.

Сестра Айрис ехала в четверти мили от Артура, прибившись к хвосту каравана. Она не принадлежала ни к какому клану, никто конкретно не искал ее, так что уже несколько дней она бродила меж разных кланов. И никого не взволновало, что она отбилась от процессии. Пока все смотрели вперед, Айрис нырнула в высокую траву и соскользнула по насыпи, затем вытащила из-под плаща украденный длинный лук, сжала стрелу и направилась обратно к Шлаку.

Артур, едущий впереди каравана, увидел, что вдоль дороги симметричными рядами воткнуты в землю зажженные копья, а сотни всадников-паладинов стоят между деревьями, со всех сторон окружая караван. У Артура душа ушла в пятки. Им не пережить лобовой атаки. Он поклялся провести к морю столько человек, сколько сможет, но не мог не поддаться ощущению полной безнадежности. На сердце у него болело, оттого что он больше никогда не увидит Нимуэ.

Кабан зарычал, чувствуя надвигающуюся угрозу. Рука Артура легла на меч.

– Продолжаем движение, – приказал он в сторону каравана, физически ощущая, как в рядах фейри нарастает паника. Рос схватился за боевой молот.

– Нет, Рос! – прошептал Артур.

Лошади паладинов, стоящие меж деревьев, нервничали: Артур мог видеть, как хлещут хвосты и дергаются головы коней. Одной искры хватило бы, чтоб запалить этот пожар. Кто-то приказал паладинам уступить дорогу, но Артур чувствовал, что это мало поможет. Им нужен был только повод – хватит малейшей вспышки.

Он отвлекся на стук копыт и увидел впереди другое войско. Колонна всадников ехала с севера, готовясь встретить караван лоб в лоб.

«Все кончено», – подумал Артур.

– Только не они, – на ломаном английском проговорил Рос.

Но это была правда: приближающиеся всадники ехали под знаменами Пендрагонов.

«Не верю».

Караван снова двинулся вперед, и колонна солдат разделилась надвое, с обеих сторон защищая процессию от паладинов. Артуру показалось, что он вот-вот расплачется, когда один из солдат короля кивнул ему, и все же он ответил зеркальным наклоном головы, сглатывая невольный комок в горле. Ропот страха превратился в облегченное бормотание, когда фейри осознали, что люди короля приехали, чтобы защитить их от Красных Паладинов. Кто-то ликовал, кто-то плакал, некоторые воспользовались шансом швырнуть ответное оскорбление паладинам. Караван поехал дальше, и люди короля были по обе стороны, оберегая его.

Король Утер сдержал свое слово.

«Я не должен был оставлять ее. Это я подтолкнул ее, я уговаривал ее отдать меч Пендрагону». Артур взглянул на толпу благодарных фейри, у которых и без того было не слишком много поводов для радости в последние месяцы. Это – безусловная победа, он был прав: фейри выживут благодаря смертному королю. «Однако цена слишком высока. Одно дело – выставлять на торги меч. Но не Нимуэ. Только не ее. Я должен вернуться».

Фейри все еще не были в безопасности – по крайней мере до тех пор, пока не окажутся на корабле. И он, Артур, давал ей обещание. Однако он не мог прекратить гонять в сознании различные картины: «Вот, она приезжает в лагерь Утера, они берут ее под стражу, забирают меч, привозят ее отцу Кардену и его Красным Паладинам… и что дальше?» Его мутило от одной только мысли. Они пожертвовали свою волчицу на корм львам.

Остаток пути походил на странный, горько-сладкий сон. Воодушевленные фейри радовались, праздновали, откидывая мысль о неопределенности собственного будущего, наслаждались миром и милостью настоящего. Караван скатился вниз по холмам; по мере приближения к морю воздух насыщался капельками тумана. Скалы из песчаника, веками подвергавшиеся порывам разрушительных прибрежных ветров, обретали все более причудливые острые формы, лес стал ровнее, а затем и вовсе превратился в волнистые поля дикой травы.

Сквозь туман проступила мачта с парусом, на котором сияли три короны дома Пендрагонов. Радостный вопль прокатился по рядам фейри, и даже Артура коснулось волшебство этого момента. Рос сгреб его в объятия, чуть не раздавив на радостях. По всей береговой линии обнимались друг с другом фейри из разных кланов, дети указывали пальцами на корабли и кричали, а родители плакали, не скрывая облегчения и благодарности.

Артур же, стирая собственные слезы, мог думать только о Нимуэ.

Пятьдесят пять

Два лакея в ливреях с гербом Пендрагонов сопроводили Мерлина прямо в шатер короля Утера и подтолкнули его в направлении трона. Сир Берик недоверчиво качнул головой и встал из-за стола, заваленного пергаментными свитками, чтобы занять место рядом с королем.

– Он сам приехал в лагерь и сдался, Ваше Величество, – объяснил старший лакей. Мерлин разглаживал рукава мантии. Король наблюдал за ним, спокойный, словно удав.

– Здравствуй, Утер, – кивнул наконец Мерлин. Король холодно улыбнулся:

– Решил опустить формальности?

– Каковы твои намерения в отношении девушки-фейри? – сразу перешел к делу Мерлин.

– Так ты здесь от имени ведьмы? А мы-то думали, ты служишь Ледяному Королю. Честное слово, Мерлин, тебе следует быть осторожнее, не то заработаешь репутацию волшебника по найму, – Утер пытался взять себя в руки. – Явиться сюда – самое гнусное оскорбление, которое ты мог бросить нам в лицо. Полагаешь, мы настолько бессильны, что ты можешь явиться пред наши очи после всех твоих преступлений – и выжить?

– Я бросил пытаться выживать, Утер. Это просто случается, – заметил Мерлин.

– О, мы обязательно проверим эту теорию.

– Я рассчитывал найти тебя в лучшем расположении духа, учитывая, что вот-вот свершится твоя величайшая королевская победа. Ты остановил геноцид фейри, подчинил себе Церковь, заключил твердый, но справедливый мир с лидером восстания – и, несмотря на все мои усилия, Меч Власти скоро окажется в твоих руках.

У Утера даже глаз задергался.

– Мы клянемся, Мерлин, что, если посмеешь пытаться присвоить себе и эти заслуги, мы четвертуем тебя прямо здесь, на этом самом ковре.

– Я и не думал. Победа твоя, и только твоя. В конце концов, способности Берика в дипломатии столь ничтожны, что ты, можно сказать, заключил этот мир одной левой, связав вторую руку за спиной.

– Неслыханно! – возмущенно воскликнул Берик.

Утер невольно улыбнулся. Ему всегда нравилось, как Мерлин то и дело пытался уколоть сира Берика каким-нибудь острым словом. Однако он быстро замаскировал смех, превратив его в гневный рык.

– В отличие от тебя, Берик предан нам! Ты же, утверждая, что действуешь во благо короны, поскакал в лагерь Ледяного Короля и вложил оружие против нас прямо в руки нашего врага!

– А где твоя мать? – с вызовом спросил Мерлин, которого эта убийственная ярость только раззадорила.

– Мертва, – выплюнул Утер.

Мерлин умел считать быстро.

– Мои соболезнования, – произнес он.

– Не стоит: скоро ты присоединишься к ней, и всю последующую вечность вы сможете плести интриги в аду.

– Повитуха была свидетелем преступления твоей матери – но не твоего. И ты можешь сколько угодно сопротивляться, но огонь истины всегда будет выжигать любую тень лжи. Как бы то ни было, ты наконец-то сам себе хозяин, и, если хочешь, чтоб тебя признали истинным королем, вот он, твой шанс заработать это имя. Отрубишь мне голову завтра, если будет угодно, а сегодня давай закончим эту историю с мечом. Я спрошу еще раз: каковы твои намерения в отношении девушки-фейри?

– Мы заявили о них публично, – ответил Утер.

– И ты доверяешь отцу Кардену?

– Не больше, чем тебе, – парировал король.

– Значит, ты отдал соответствующие распоряжения на тот случай, если он предаст тебя? Теперь он может заполучить Ведьму Волчьей Крови, и уверяю тебя, он не зашел так далеко для того, чтобы стоять за твоим плечом. Если только он не задумал что-то недоброе, – предупредил Мерлин.

– Как смеешь ты допрашивать нас, после того как многократно предавал престол? Твоя наглость не знает предела! Стража! Арестовать его до тех пор, пока не прибудет Волчья Ведьма! А затем, когда заберем меч, мы убьем его.

Стражники грубо схватили Мерлина за локти и вытащили из королевского шатра.

Нимуэ сидела в своей комнате, пялилась на пирог с угрем на тарелке перед собой и слушала, как урчит в желудке от голода. Она не могла заставить себя съесть ни крошки. Тревожные часы, проведенные в ожидании вестей от каравана, совершенно вымотали ее. Жена Эктора, леди Марион, взяла на себя обязанность проследить за тем, чтобы Нимуэ хоть что-то съела.

Она склонилась, забирая тарелку с пирогом.

– У нас на подходе великолепная цесарка в миндальной глазури.

– Нет, прошу вас! – запротестовала Нимуэ.

Однако леди Марион присела рядом и взяла ее за руки, давая понять, что здесь решает не она.

– Под моим надзором ты не увянешь. Ты чересчур бледна, моя дорогая.

– Я благодарна за ваше гостеприимство, леди Марион. Особенно учитывая, что… – Нимуэ замолчала.

– Учитывая, что ты забрала трон лорда Эктора? – закончила Марион.

– В общем, да, – мягко улыбнулась Нимуэ. Леди Марион выглядела задумчивой.

– Почему бы женщине не сесть на трон?

Потянувшись за чашей вина, Нимуэ заметила, что ее рука дрожит. Леди Марион смотрела с глубоким сочувствием.

– То, что ты делаешь для своих людей… это очень смело.

Нимуэ собиралась было ответить, и тут где-то далеко послышался клекот. Она порывисто вскочила:

– Это был ворон? – и сорвалась с места. Леди Марион поспешила следом. Нимуэ лихорадочно искала источник звука.

– Эй! – завернув за угол, она увидела, что по лестнице поднимается Штойбен. В руке у него была записка.

– Прилетела птица, миледи, – сообщил он, передавая послание.

Нимуэ развернула крошечный свиток пергамента и прочла: «Корабли уже здесь. Загружаемся. Король сдержал слово. Все фейри отправляются туда, где встречаются море и небеса. Благодаря тебе, любовь моя. Джузеппе Фаццини Фаццини».

Она уронила записку и закрыла рукой рот, борясь со слезами.

– Они в безопасности!

– Я рад слышать это, мадам, – промолвил Штойбен, опуская руку ей на плечо.

Пятьдесят шесть

Решетка с грохотом поднималась, пока не уперлась в верхнюю часть ворот. Тогда Нимуэ пришпорила коня и покинула город через северные ворота, выезжая на Королевский Тракт. Прохладный ветерок шуршал высокой травой, заставлял верхушки деревьев покачиваться и шелестеть последними оранжевыми листьями. Лес гудел жизнью: Нимуэ уловила негромкий писк дроздов и повторяющиеся крики воронов. Сжимающий сердце страх, тревога, грызущая ее в последние дни и даже недели, – все улетучилось, и на нее снизошло спокойствие. Она ощущала, что Сокрытое невероятно близко и говорит ей: «Не бойся». Вспоминая тот день в Железном Лесу и олененка, она закончила это предложение: «Смерть – это еще не конец».

И все же не такую жизнь Нимуэ себе представляла. Все случилось так быстро, так жестоко – и все же, ее судьба была полна событиями. Конечно, она хотела бы еще хоть раз увидеть Артура. Хотела раскрывать загадки его души, засыпать в его объятиях, путешествовать с ним по морям и вместе открывать мир. И однажды – стать семьей.

Нимуэ судорожно вдохнула, но не смогла удержать слезы. В конце концов, она благодарна уже за то, что знала его, а все прочее известно лишь Сокрытому.

«Рождаемся на рассвете, чтобы уйти в сумерках».

Тишину нарушил грохот приближающихся всадников. Она рывком вернулась в настоящее, по спине пробежал холодок: дюжина мужчин в полном латном облачении под знаменем с тремя коронами выехала из леса. Когда Нимуэ приблизилась, они перешли на рысь и образовали нечто вроде стального заграждения. Один из солдат поднял забрало: под ним обнаружились рябое лицо, ухоженные черные усы и холодные глаза.

– Ты – Ведьма Волчьей Крови? – спросил он.

– Да.

– Перед тобой сир Ройс из личной гвардии Его Величества. Меч у тебя при себе?

Нимуэ заставила себя смотреть прямо в глаза сиру Ройсу.

– Нет.

Солдаты начали переглядываться, а сир Ройс нахмурился.

– Это что, шутка? Король сдержал слово, неужели же ты решила обмануть его?

– Меч находится поблизости, но у меня… есть свои условия.

Она ненавидела то, как дрогнул ее голос.

– А ты смелая девка, не так ли? – Лицо Ройса исказилось от гнева. – Где. Меч.

– Устрой мне встречу с королем Утером. Только ему лично я расскажу, где меч.

Сир Ройс сжал поводья в руке, закованной в латную перчатку, и Нимуэ решила, что он представляет на их месте ее шею.

– Это плохо кончится для тебя, девочка, – предупредил он. – Не отставай, – и развернул коня. Солдаты окружили ее и направились в лагерь Пендрагонов.

Нимуэ издали увидела океан черно-золотых палаток, растянувшийся на всю равнину и по низкому склону холма. Никогда еще она не чувствовала себя столь маленькой и невзрачной. Они ехали мимо злобных солдат с грязными лицами, которые подозрительно смотрели на нее или делали непристойные жесты. Когда она увидела королевский шатер, шестерых Красных Паладинов и шестерых стражников из числа воинов Троицы, стоявших снаружи, будто ледяная рука сжала сердце. Оно бешено колотилось, а сир Ройс тем временем спешился и удержал за повод коня Нимуэ, давая ей возможность вылезти из седла. Ноги ослабели, однако она выпрямилась и, смотря прямо в глаза Красным Паладинам, прошла через открывшийся проход.

Интересно, дадут ли ей немного воды? Землю покрывали пышные ковры, по всему шатру стояли богато накрытые столы: вазы с фруктами, пирожные и хлеба, кувшины с вином и золотые подсвечники. Король Утер сидел на троне, и золотая корона венчала его узкий лоб. Он оказался куда моложе, чем она ожидала. Слева от него стоял тот, кого Нимуэ знала как сира Берика, а рядом – невысокий темноглазый человек в изысканном черном одеянии церковника. Напротив трона находился отец Карден – высокий, с теплым круглым лицом, которое совсем не отражало того зла, что крылось в его душе. Он смотрел на Нимуэ с легкой жалостью.

Сир Ройс обошел Нимуэ и опустился перед королем на колени:

– Ваше Величество, ведьма просила личной встречи, потому что меч у нее не при себе. Она заявляет, что только вам одному раскроет его местоположение.

– Она издевается над вашей добротой, Ваше Величество, – немедленно сказал Карден. – Не стоит тратить ни секунды на разговоры с ней – мои братья способны вытянуть из нее правду о том, где сейчас меч. По правде говоря, это будет большая честь для нас, – Карден повернулся к Нимуэ и одарил ее улыбкой.

– Я согласен, король Утер, – заметил маленький человек в богатых одеждах. – Отдайте нам ведьму, и к закату Меч Силы будет у вас.

Наконец раскрыл рот король.

– Девочка, мы боимся, что отнеслись к тебе чересчур по-доброму. Знаешь ли ты, что с тобой будет, если мы отдадим тебя Красному братству?

– О да, мне это отлично известно, – сказала Нимуэ. Она посмотрела на отца Кардена. – Этот человек убил мою мать, мою семью. Людей, которые вырастили меня, и мою лучшую подругу. Он сжег всех – всю деревню – дотла. Я хорошо знаю, что он из себя представляет.

Отец Карден сжал челюсти, и, увидев это, Нимуэ ощутила, как жар наполняет ее.

– В наших руках ты смиришься перед Всемогущим, дитя мое, – ответил отец Карден.

– Так думали твои люди, там, на поляне, – услышала Нимуэ собственный голос.

Разозленный, Карден шагнул в ее сторону, но сир Ройс инстинктивно преградил ему путь. Нимуэ снова повернулась к королю, чувствуя, как растет ярость внутри.

– Ты обещала нам меч, – король Утер продолжал сверлить ее пристальным взглядом. – И где же он?

– Ваше Величество, я привезу вам меч, как только паладины освободят Зеленого Рыцаря и передадут мне. Живым, – добавила она, взглянув на отца Кардена. Тот усмехнулся.

– Зеленый Рыцарь принадлежит нам, и мы продолжим свою работу, пока его душа не очистится.

– Тогда меча вам не видать, – пообещала Утеру Нимуэ. – И никогда не стать истинным королем.

Глаза сира Берика потемнели от гнева.

– Как смеешь ты так разговаривать с Его Величеством?

– Прошу вас, Ваше Величество, невыносимо смотреть, как эта ведьма пытается унизить вас! – добавил человек в черной рясе.

– Я верю, что вы справедливы, – продолжила Нимуэ, обращаясь к Утеру, – что в вас живет милосердие – иначе вы никогда не предоставили бы корабли для спасения моего народа. Я здесь, готова поплатиться за любые преступления, но в обмен на свою жизнь и Меч Силы я прошу вас: освободите Зеленого Рыцаря.

– Сплошная ложь, – прокомментировал Карден.

– Я готова умереть – как насчет тебя?

– Это угроза, девочка?

– Пытайте меня сколько угодно. Хоть кожу до костей сдирайте – я ни за что не расскажу, где меч. И тогда никто не отыщет его. Никогда.

Нимуэ обращалась только к королю. Тот вздохнул.

– Боги, как мы были бы рады избавиться ото всех вас, – он задумчиво потер переносицу. – Сир Ройс, выведите ведьму прочь: нам необходимо посовещаться.

Стальные руки обхватили Нимуэ за плечи и потащили из шатра. Позади разрастался спор на повышенных тонах.

Артур стоял на берегу, томясь бесконечным ожиданием, пока гребцы на лодках, перевозивших фейри на корабли, сражались с зимним приливом. Снова и снова волны приносили лодки к берегам, и фейри переправлялись на борт небольшими группами. Осложняло ситуацию и то, что большинство из них не привыкло быть в открытом море: они паниковали, стоило лодкам отплыть, но, к счастью, страх перед Росом и его боевым молотом оказывался сильнее и удерживал фейри на местах. Спустя двенадцать часов только половина людей погрузилась на корабль, прочие дрожали от ветра на берегу и жались к камням, образующим скалистый выступ.

Артур спешно загонял на корабль двух детей-Фавнов, которые до этого ловко уклонялись от попыток переправить их. Он подхватил одного со спины, выдержав серию ударов детскими рогами, и передал в руки Фавна постарше. Пока Артур сражался, стараясь удержать лодку на плаву, на берегу поднялся крик, перекрывающий шум волн. Он взглянул на корабли: люди привалились к бортам, отходили к носу, устремленному в море. Он услышал крики:

– Разбойники!

Сердце у Артура ушло в пятки, когда он увидел силуэты кораблей викингов: они проступали в тумане, словно призраки, и вынырнули, подобно белым акулам. Разбойники воинственно размахивали топорами, выкрикивая имя Эйдис, и брали корабли фейри – уже и без того перегруженные – на абордаж. В борта вонзились крюки и стрелы, началась паника. Тела, утыканные арбалетными болтами, падали в воду, что давало викингам-лучникам возможность добивать раненых.

Артур и десятки фейри барахтались на мелководье, стараясь спасти всех, кто уцелел. Многие из тех, кого выбрасывало на берег, захлебнулись или погибли от стрел. На борту кораблей Пендрагона царил абсолютный хаос: охваченные паникой, моряки едва ли могли сопротивляться атаке викингов, которые к тому же чувствовали себя в сражении на воде – как дома.

Артур наглотался морской воды, вытаскивая на берег тяжелые тела. Поблизости от него в песок вонзилась стрела, и, подняв взгляд к утесам, он увидел другую группу налетчиков, осыпавших берег дождем стрел.

«Да мы же как сельди в бочке!» – подумал Артур, когда еще две стрелы пролетели совсем рядом с ним. Фейри слепо разбегались во все стороны; некоторые из них погибали от стрел. Артур отчаянно высматривал укрытие и заметил выступ скалы: это место было ближе к утесу, на котором расположились лучники, однако именно поэтому им будет сложнее попасть туда.

– К скалам! К скалам! – закричал Артур, указывая на обнесенный песчаником участок в сотне ярдов. Он увидел, как торопится укрыться в убежище Рос, у которого стрела торчала в плече. Фейри попытались открыть ответный огонь, и несколько разбойников скатились вниз по скалам, пронзенные стрелами.

Артур подхватил на руки ребенка из клана Змей, попытался взвалить на спину нескольких пожилых Мастеров Бури. Он чудом уходил от стрел, а обернувшись, с ужасом понял, что разбойники уже взяли один из кораблей: над палубой клубился дым, мертвые матросы Пендрагонов были выброшены в море, и берега почернели от количества трупов. Головы фейри торчали над волнами посреди моря, в четырех сотнях ярдов от берега и от кораблей, и лишь человек сорок-пятьдесят из них могли бы помочь с обороной. Голова у Артура закружилась при мысли о предстоящей бойне. Он укрылся за песчаником, куда, благодаря Росу, смогли добраться десятки фейри. К счастью, этот выступ оказался глубже, чем предполагал Артур: он фактически образовывал небольшую пещеру в пятьдесят футов. Здесь большая часть фейри будет в относительной безопасности – по крайней мере, пока викинги не высадятся на берег.

Пятьдесят семь

Тягучее ожидание, в котором Нимуэ провела несколько часов, завершилось, когда Красные Паладины ворвались в ее палатку. Они втащили Гавейна – голого, в одной набедренной повязке – и бросили на землю. Его кошмарные раны влажно блестели в свете факелов.

– Ты, кажется, заказывала мешок дерьма? – один из паладинов презрительно сплюнул, и они вышли из палатки.

При виде Гавейна Нимуэ охватил ужас. Она опустилась на землю рядом с ним, положила его голову себе на колени.

– Гавейн?.. – она прощупала его шею, грудь, на мгновение прижала ухо к его губам. Он дышал поверхностно. – Нет-нет-нет-нет… – повторяла Нимуэ, снова и снова касаясь ужасных ожогов, порезов и ссадин, покрывавших его тело. – Нет, Гавейн, только не ты! – она шептала сквозь слезы.

Его пальцы дернулись. Он пытался разлепить здоровый глаз, сказать что-то разбитыми губами. Она снова склонилась, почти приложив ухо к его рту.

– Белка, – едва слышно шепнул он. Попытался сделать глубокий вдох и повторил: – У них Белка.

Нимуэ всхлипнула, и тут Гавейн затих окончательно. Его глаз закатился, и она обхватила его щеки руками.

– О нет, держись! Держись!

Серебряные лозы поползли по ее щекам, освещая палатку. Ярость наполняла тело и вырывалась наружу с оглушительным ревом. Ее крик затушил все факелы в сумерках, сгустившихся над лагерем Пендрагонов, и эхом прокатился по деревьям в окрестных лесах.

Моргана осторожно высунулась из своего укрытия в густой роще близ королевского лагеря. Крик Нимуэ призрачным эхом повис в воздухе, и у Морганы на глаза навернулись слезы. Она знала, что это значит, и точно помнила приказы Нимуэ: если ее убьют, если станет худо, Моргана должна вернуть Меч Силы в руки фейри.

Лошадь заволновалась, встревоженная неестественным криком, и взгляд Морганы упал на меч, закрепленный в луке седла. Если и есть шанс, что Нимуэ еще жива, то меч ей пригодится. Моргана видела, как она проделывала с ним совершенно невероятные вещи, – так неужели сейчас, зайдя так далеко, они должны бросить Нимуэ на произвол судьбы?

Ни за что.

Моргана приподнялась на пятках, лошадь рванула вперед и галопом помчалась между деревьями. По извилистой оленьей тропе она спешила к лагерю Пендрагонов.

Белка дрожал в темноте. Он пробыл в палатке много часов, может, уже целый день. Крик, который он услышал, каким бы странным он ни казался, был похож на голос Нимуэ. Каким-то образом он задул пламя в пыточной палатке, и Красные Паладины изо всех сил торопились снова зажечь факелы. Руки Белки были привязаны к подлокотникам кресла, холодного и мокрого от крови Гавейна; пошевелить ногой он тоже не мог, потому что лодыжки связали схожим образом. Когда брат Солт вошел в палатку, его сердце затрепетало, точно у пойманной в силки птицы.

– Сейчас мы зажжем свет, – доложил один из двух паладинов.

– Мне он не нужен, – усмехнулся брат Солт. Его силуэт приблизился к Белке. Он положил кожаный сверток на стол перед мальчиком, развернул его, демонстрируя пыточные инструменты.

– Разве тебе не нужен огонь для твоей… – подручный паладин замялся, выбирая слово, – работы?

– Нет, – тихо ответил брат Солт, вытянув из кармашков свертка тяжелый железный винт и пару толстых клешней и поднеся их к зашитым глазам. – Я могу использовать иные предметы.

От страха Белка не мог дышать и вздрогнул, когда брат Солт коснулся его ноги.

– Ну что, может, поиграем немного?

Мальчик зажмурился, однако влажный вздох и звук двух ударов, последовавших за ним, слегка сбили его с толку, так что он решился открыть глаза.

– Братья? – брат Солт наклонил голову, прислушиваясь.

Белка почти не видел в темноте, но ощущал, что в палатке появился кто-то еще. Спустя мгновение серый капюшон навис над головой брата Солта. Тот нервно улыбнулся:

– Пришел посмотреть, мой Плачущий Брат?

– Нет, – ответил Плачущий Монах, и тонкая, еще влажная от крови сталь вонзилась в грудь брата Солта. Лезвие прошло насквозь и остановилось в нескольких дюймах от носа Белки, а затем ушло назад. Палач рухнул на спину, сандалии взметнулись в воздух, и монах оттолкнул тело сапогом. Он осмотрел спутанного Белку, затем двумя быстрыми ударами освободил руки мальчика. Еще два взмаха – и ноги тоже оказались свободными. Плачущий Монах дернул Белку за шиворот, почти подняв его в воздух.

– Идти сможешь?

– Я… я думаю, да, – пробормотал Белка.

– Держись рядом, – приказал монах, направляясь к выходу. Серый подол его рясы скользнул по шокированному лицу мертвого паладина.

Когда они вышли из палатки брата Солта, на улице стояла темень: Белка едва мог разглядеть очертания крупных предметов благодаря полумесяцу, висевшему на небе. Плачущий Монах за руку потянул Белку через извилистый лабиринт палаток, затем остановился. Оба одновременно услышали звон цепей. Оглянувшись, Белка увидел, что лунный свет упал на мертвое лицо-маску стражника из Троицы, затем высветил еще одного, и еще. Они стояли сплошной стеной и покачивали у ног ужасными цепями.

Белка насчитал десять стражей.

– Мы уже давно подозревали, что твои истинные помыслы обращены против Церкви, – аббат Уиклоу раздвинул в стороны двух стражников и обратился к Плачущему Монаху: – Любопытно узнать почему?

– Он всего лишь мальчик, – ответил монах.

– Да. Сирота-фейри. Возможно, он даже напоминает тебе кого-то, – задумчиво заметил Уиклоу. – Отдай его нам, Ланселот.

– За ту бочку, – спокойно приказал Белке Плачущий Монах, и мальчик мгновенно нырнул, укрывшись там. Монах вытащил меч и обернулся к Уиклоу:

– Я не хочу драться с вами.

– Пошатнувшиеся позиции Церкви должны быть восстановлены, – аббат Уиклоу заложил руки за спину. – Ведьма-фейри сгорит на кресте, как ей и положено. Пока мы с тобой говорим, на Побережьях Нищих уничтожают остатки ее народа, который пытался сбежать. И развратная слабость отца Кардена также должна быть устранена… Сдавайся, брат, и я обещаю тебе чистую смерть. Тебе известно мастерство воинов Троицы, так не заставляй их проливать кровь.

Монах молчал и оставался неподвижен. Закрыв глаза, он держал меч перед собой, стискивая рукоять.

– Что ж, да будет так, – аббат кивнул Троице, и солдаты окружили монаха. Некоторые принялись раскручивать цепы. Стоило им приблизиться, как Плачущий Монах подпрыгнул и нанес удар ногой, отшвырнув двух воинов к палатке напротив. Приземляясь, он отрубил руку третьему, а четвертому – голову. Однако затем кто-то цепом вырвал клинок у него из рук.

С ужасом и благоговением Белка наблюдал, как цеп коснулся сапог монаха, щелкнул возле головы и проехался по затылку. Его толкнули вперед, и он воспользовался этим, схватив воина Троицы, перекатившись через него и пережав тому шею локтем. Вставая, монах одним движением переломил противнику позвоночник и отбросил тело, как мешок с кирпичами. Он прыгнул, уворачиваясь от ударов цепами и хватая меч, который отлетел в грязь, одним кувырком преодолел расстояние между двумя стражниками и резанул обоих по ногам. Однако здесь силы, казалось, покинули его.

Когда Плачущий Монах опустился на колени, Белка увидел, что его капюшон пропитала темная кровь – возле затылка, куда пришелся удар цепом.

Монах пытался встать, но на него обрушился мощный удар, затем второй. Шипованные шары били его по рукам, по спине и голове, несколькими жестокими ударами трое оставшихся стражников сломали ему ребра. Два воина вздернули его на ноги, а третий ударил цепом спереди, целясь в лицо и грудь. Кровь брызнула во все стороны, монах сложился пополам, но его снова подняли. Воин Троицы отступил на шаг, чтобы размахнуться для удара, но тут Плачущему Монаху удалось схватить его ногами за горло. Невероятным образом владея собой, он левой ногой зафиксировал шею противника, а носок правой вонзил ему под горло – и толкнул вверх, ломая кость. Мужчина рухнул на пол, словно куча тряпья. Однако двое последних воинов обрушили на монаха удары цепами, и он тяжело опустился на землю.

Белка крепко зажмурился в ожидании неизбежного.

По другую сторону Гор Минотавра, в лагере Пендрагонов, раздались крики. Воздух наполнился воплями: «Где король?» и «К бою!»

Мерлин метался в палатке, словно плененный лев, в то время как двух его охранников все больше беспокоил шум снаружи. Наконец они смогли остановить запыхавшегося лучника.

– В чем, черт возьми, дело? – спросил стражник, у которого огромный живот свисал поверх пояса.

– Корабли Его Величества атакованы! – выдохнул лучник. – Церковь заключила тайный союз с викингами! – и он вылетел прочь из палатки.

– Боже Всемогущий! – пробормотал другой страж, запустив руку в сальные волосы. Ему было не больше пятнадцати. – Они собираются напасть на нас!

– Оставайся здесь. Следи за волшебником! – рыкнул дородный стражник, откидывая полог палатки и ныряя в хаос снаружи.

Молодой охранник повернулся, намереваясь повторить пленнику правила, и тут Мерлин набросился на него. Он крепко обхватил руками рот и шею стражника и, пока мальчик бился в его объятиях, пытался вспомнить, кто же научил его этому трюку. Это вполне мог быть Мохаммед Салех Абу-Рабиа аль-Гувайфат. А может, мастер мечей при дворе Карла Великого, чье имя Мерлин никак не мог вспомнить. Оба были отличными учителями.

Мерлин уже почти списал все на уроки мастера фехтования, когда мальчик в его руках наконец потерял сознание. Он мягко опустил тело на землю, забрал у него меч и выбежал из палатки.

Пятьдесят восемь

Нимуэ рыдала над мертвым телом Гавейна. Его кожа блестела от холода; серебристые метки Эйримид тянулись по шее Нимуэ, по ее щекам, однако все было напрасно: он уже ушел. Нимуэ старалась изо всех сил, но ничего не могла сделать: его раны оставались свежими и не желали затягиваться, как и ожоги, покрывавшие тело. Краем сознания она слышала, что снаружи нарастает хаос и кричат солдаты Пендрагонов. Горе пьянило ее, и Нимуэ опустилась на колени, но вскоре горячие слезы уступили место не менее горячей ярости; кипя, словно в котле, она поднималась вверх по горлу и разрывала череп. Нимуэ раскинула руки, полностью отворяя себя Сокрытому, пуская его в тело, разум и душу. Ее рот распахнулся, и неведомо откуда взявшийся туман окутал тело Гавейна, наполнил палатку и хлынул наружу.

Туман огромными волнами плыл по окрестным лесам, обрушиваясь на горы, погружая палатки в густой и гнетущий мрак, отчего паника продолжала расти.

Прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит, Нимуэ выбежала из палатки и прошмыгнула мимо стражи – в тумане Сокрытого они даже не смогли увидеть ее. Перепуганные солдаты проносились мимо, одни кричали: «Где король?», другие – «Король покинул нас!»

Однако в палатке, где Нимуэ оставила Гавейна, творилось то, чего она уже не могла видеть. Крошечные ростки молодой травы обвивались вокруг его тела, точно паутина, прижимая к земле. Через несколько минут, продолжая расти, трава накрыла его плечи и грудь, образовывая нечто, что можно было бы назвать саваном. Вскоре трава полностью закрыла его тело, превращая в мумию.

Снаружи раздалась новая волна криков – Красные Паладины вторглись в лагерь Пендрагонов. Их факелы разгоняли туман, мечи обратились против солдат короля с той же жестокостью, с какой рубили когда-то фейри. Отец Карден возглавлял атаку и кричал в пылу мщения:

– Привести мне ведьму! Найдите ее!

Нимуэ пряталась возле палатки, когда мимо пронеслись два всадника-паладина, затем выбежала на тропинку и снова пригнулась – теперь уже прячась от солдат Пендрагона, которые отступали, отбиваясь от паладинов, пеших и едущих верхом. Она пыталась сообразить, в какую сторону лучше бежать, и тут чьи-то руки обхватили ее сзади. Нимуэ беспорядочно замолотила кулаками, но Мерлин смог перехватить ее руки.

– Лагерь захвачен, – объяснил он. – Давай за мной, уверенно и спокойно.

Мерлин повернулся, собираясь идти, но Нимуэ дернула его за рукав.

– Мы никуда не идем.

– Нимуэ, не глупи!

Однако она не слышала. Развернувшись, она устремилась в туман, в самую гущу сражения, и Мерлину ничего не оставалось, кроме как выругаться и последовать за ней.

– Отец Карден! Отец Карден! – трое Красных Паладинов продирались через туман, таща за собой Моргану. – Мы поймали ведьму! Вот она!

Карден протиснулся через толпу, чтобы посмотреть, но, увидев Моргану, поморщился:

– Идиоты, это не ведьма!

– Но у нее меч! – заявил один из паладинов. Другой демонстрировал клинок, который Моргана везла в ножнах у седла.

– Нет! Нет, чертовы ублюдки! – Моргана билась в руках похитителей. Заинтересованный, отец Карден взял меч и вытащил его из ножен. Лезвие блеснуло в лунном свете.

– Боги, – прошептал он. Перевернув меч, он осмотрел филигранную чеканку и руны возле рукояти. – Это тот самый меч.

Его глаза сверкали, а на лицо наползала улыбка.

– Это Зуб Дьявола! – провозгласил Карден и победоносно вскинул его в воздух. Красные Паладины откликнулись ревом. – Он у нас!

– Эй, Карден! – закричала Нимуэ.

Ошеломленные, отец Карден и паладины обернулись и увидели Нимуэ, шедшую в тумане. Мерлин следовал за ней, все еще пытаясь одернуть, удержать, не дать ей шагнуть в пасть льва.

– Да благословит нас Господь, братья, – Карден насмешливо прокрутил меч в руке. – Он сам вкладывает дары в наши руки! Что ты будешь делать, ведьма, без своего драгоценного меча? Взять ее! – велел он паладинам. Нимуэ и Мерлина схватили за локти, и она прорычала:

– Чтобы справиться с тобой, мне меч не нужен!

Крыса появилась совершенно из ниоткуда и пробежала по сапогу Кардена. Он испуганно отшвырнул ее ногой. Еще несколько крыс вынырнули из тумана со стороны палаток и заметались у ног паладинов. Огонь факелов послужил сигнальным маяком для стаи летучих мышей, сердито забивших крыльями в воздухе, в то время как крысы становились все более агрессивными: одна из них взобралась по рясе паладина, державшего Нимуэ, и укусила его.

– ААА! – заорал он, давая ей возможность вырваться.

– Нимуэ! – крикнул, в свою очередь, Мерлин. Однако она целенаправленно двигалась в сторону Кардена: море крыс расступалось под ее ногами, роясь по сапогам Красных Паладинов.

Отец Карден не видел приближения Нимуэ, потому что в лицо ему бросился рой кусачих мух. Он яростно пытался избавиться от них, а мухи лезли ему в уши, в рот и в нос.

– Убить ее! Убить! Пусть она сдохнет! – кашляя и давясь, рычал он. Нимуэ обхватила запястья Кардена, пытаясь вырвать у него меч. Завязалась драка.

– Нет! НЕТ! – стоило ему открыть рот, как очередная стая мух забила ему горло. Отец Карден захрипел, борясь с тошнотой, и Нимуэ смогла вырвать Меч Силы из его рук. Закричав, в припадке первобытной ярости, она с разворота снесла ему голову.

Мерлин извернулся и выхватил меч у одного из своих стражей, и Красный Паладин закрылся ладонью, защищаясь. Мерлин отрубил ему руку, а затем отступил назад, делая еще один выпад в сторону паладина и толкая его головой вперед на крысиный ковер. Прорубаясь через ряды монахов, которые пытались справиться с нашествием сил природы, Мерлин добирался до тех, кто удерживал Моргану. Несмотря на дюжины крыс на одежде, на летучих мышей, которые роились возле лица, монахи пытались сражаться – однако силы были не равны, и в конце концов Мерлин в очередной раз воткнул сталь в чью-то плоть, освобождая Моргану.

– Нимуэ! Сейчас! Пора! – крикнул он. Его дочь пятилась, глядя на голову Кардена, которая превращалась в подножный корм для мух и крыс.

Очередной отряд Красных Паладинов загрохотал за поворотом: в общем хаосе, привлеченные паническими криками братьев, они заторопились к месту схватки. Мерлину, Моргане и Нимуэ ничего не оставалось, кроме как бежать.

Артур выскочил из пещеры и схватил длинный лук павшего Фавна. Используя тело как укрытие, он достал стрелу из колчана мертвого лучника и пустил в сторону тех разбойников, что уже спустились со скал и теперь скакали по песчанику в их сторону, намереваясь прикончить. Моряки с кораблей Пендрагона и фейри все еще плавали на мелководье, окровавленные, почти утонувшие и представлявшие собой легкую мишень.

Колчан опустел. Артур остался почти единственным, кто мог сражаться: половина его бойцов полегла на берегу, убитыми или ранеными. Сотни фейри в ужасе прятались, укрываясь за выступами песчаника, и Артур точно знал: пленных викинги не берут. Они пришли уничтожить всех.

Когда стрелы кончились, Артур выхватил мечи и бросился, спотыкаясь, навстречу всадникам: он поклялся, что заберет с собой хотя бы нескольких, прежде чем падет. Стук копыт отдавался в ушах набатом. Разбойники были уже близко, Артур мог видеть их кровожадные улыбки. Он покрепче сжал меч – и тут с востока донесся странный свист. Краем глаза он успел что-то заметить, а затем огромный огненный шар из горящей смолы обрушился на первую дюжину разбойников. Тела размело во все стороны, Артура отбросило назад. Воздух наполнился черным дымом и пляшущими искрами, лошади горели, их ноги подламывались, они неистово ржали, взлетая на дыбы. Сбитые с толку, викинги кружили возле кратера, образовавшегося в песке, – и тут повторный свист прорезал воздух, и второй огненный шар разрушил строй позади. Еще с десяток всадников превратились в воющую массу из обугленных и изломанных тел.

Артур обернулся к морю, глядя на корабли викингов, и успел увидеть, как один из них раскололо надвое: его протаранил другой корабль, увенчанный длинным горящим копьем на носу. Артуру казалось, что он во сне.

– Красное Копье! – прошептал он, вспоминая разбойников в подземельях Шлака, исцеляющую магию Нимуэ и обещание, данное, когда их руки соприкоснулись.

На корабли разбойников обрушился залп огненных снарядов, пускаемых флотом Красного Копья с помощью баллист и требушетов. Пираты, оставшиеся на берегу, явно были готовы пересмотреть намерение вступить в бой с фейри, потому что, расправившись с кораблями налетчиков, флот Красного Копья обратил носы к берегу. Огромные бойцы, вооруженные топорами, закутанные в медвежьи шкуры, спрыгивали на мелководье. На мокром песке они яростно схлестнулись с налетчиками.

Артур мог бы порассуждать о викингах вообще и о насилии, им свойственном, в частности, но в эту минуту он испытывал слишком огромную благодарность. Первая волна пиратских кораблей была повержена, они горели и тонули, а шхуна Красного Копья мчалась к берегу вдоль линии прибоя. Корабль умело скользил по бурным волнам, и викинги с борта махали выжившим на берегу. Артур ринулся в бой, криком призывая фейри. Бивни спешно собирали беженцев в колонны, переправляя их от скал к морю, в то время как воины Красного Копья на пляже быстро одолели оставшихся в живых пиратов.

Еще больше кораблей Красного Копья плыли навстречу фейри, и Артур нырнул в холодные волны, помогая тем, кто был слишком стар, слишком мал или чересчур слаб. Он находился в обжигающе ледяной воде больше часа, метался туда-сюда вдоль берега, помогая фейри подняться на борт, и довел себя до того, что губы посинели, а руки замерзли, мертвым грузом повисая вдоль тела. Не успел он уйти под воду, как грубая рука схватила его за шиворот, и Рос наполовину выдернул его из волн, втаскивая на палубу. Артур рухнул на доски, изрыгая морскую воду и дрожа от холода. Когда он пришел в себя, то увидел рядом с лицом пару сапог со стальными носками, подбитых кожей тюленя. Выше обнаружились ноги в кожаных штанах, набор топоров на поясе и, наконец, рука в перчатке из кожи и стали. Артур отметил круглую резьбу по стали в виде дракона и принял протянутую руку, впечатленный ее размером. Когда же он оказался на ногах, пришлось слегка опустить глаза, ибо голова в свирепом драконьем шлеме находилась чуть ниже.

– Мне сказали, я у тебя в долгу, – прогудел голос из-под шлема.

– Рад слышать это и пред лицом богов заявляю, что теперь мы в расчете, – выпалил Артур.

Красное Копье снял шлем, и по плечам рассыпались рыжие кудри. Озорно блеснули зеленые глаза.

– А ты легкий парень, верно? Меня зовут Гвиневра, я из свиты Ледяного Короля. Правда, сейчас наш двор оказался в руках предателей…

– Я Артур, – ответил он. – И мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам.

Пятьдесят девять

Плачущий Монах тяжело дышал. Что-то внутри явно было сломано, левая рука беспомощно висела вдоль тела, теперь он сжимал меч в правой. По земле ковром раскинулись подергивающиеся тела павших воинов Троицы. Остался только один. Его посмертная маска была отброшена в сторону, и за ней обнаружились глаза, полные страха. Он размахивал цепом, но монах шагнул навстречу, не страшась оружия. Закричав, стражник нанес удар, и Плачущий Монах принял шипованный шар на ребра, скривившись от боли, но зато зажал цепь локтем, блокируя оружие. Воин Троицы безуспешно пытался высвободиться, но монах рванул его на себя – и вонзил меч прямо в горло. Захлебнувшись собственной кровью, противник повалился вперед, и тогда Плачущий Монах выдернул меч из его тела. Его ноги тоже подогнулись.

– Да брось! Вставай сейчас же! – Белка подбежал к монаху, и тот, действуя инстинктивно, позволил поднять себя и подвести к ближайшей лошади. Лагерь Красных Паладинов практически опустел, зато звуки битвы в королевском стане доносились даже из-за Гор Минотавра. Белка знал, что другие воины Троицы на подходе и скоро будут здесь, готовые мстить за своих мертвых братьев.

Плачущий Монах попытался сесть на лошадь, но оказался слишком слаб для этого. Белка поставил его сапог в стремя, подпер сзади плечами, а затем рывком поднялся. Кое-как монах смог перевалиться через седло, и Белка запрыгнул ему за спину, потянулся за поводьями и направил лошадь вперед, в сторону леса.

Несколько раз Белке приходилось прижимать монаха всем телом, чтобы тот не соскользнул вниз. Кровавая ночь сменилась пылающим розовым рассветом. Целый час они молча ехали по склону холма, поросшему высокими соснами.

– Как… – наконец попытался заговорить монах. Он несколько раз судорожно вздохнул, собираясь с силами, и продолжил: – Как тебя зовут?

– Белка, – ответил его попутчик.

– Но это же… – силы покидали монаха, но он попробовал снова: – Это не имя. Белка – это животное.

– Так меня все зовут, – Белка пожал плечами.

– Так назвали тебя родители при рождении?

– То имя мне не по душе, – возразил Белка.

Несколько секунд Плачущий Монах молчал. Белка не был уверен, умрет он или выживет, так что в конце концов решил, что это не самый бестолковый вопрос на свете.

– Ну ладно. Они называли меня Перси, – раздраженно выдохнул он.

– Перси? – хмыкнул Плачущий Монах.

– Сокращенное от «Персиваль», я полагаю, – тут у Белки возник ответный вопрос: – А у тебя есть настоящее имя?

– Ланселот, – ответил тот. – Когда-то давно меня звали Ланселотом.

Где-то позади, в долине, Красные Паладины въехали в лес в поисках Ведьмы Волчьей Крови, одержимые жаждой отомстить за отца Кардена.

Всего в полумиле от своих преследователей Мерлин и Моргана спорили с Нимуэ, которая собиралась рвануть через поля к лагерю Ватикана.

– Я не могу снова бросить его! У них Белка! Вы не понимаете!

Моргана обхватила лицо подруги ладонями.

– Я понимаю. Правда понимаю, но его больше нет, Нимуэ. Он погиб. Они ни за что не оставили бы его в живых, а вот ты жива, и ты нужна своему народу!

– Они напали на корабли, – со слезами сказала Нимуэ. – Фейри так и не выбрались отсюда, и это моя вина, все это… И я не могу потерять и его!

Она оттолкнула Моргану и зашагала вниз по тропе.

– Нимуэ! – крикнул Мерлин.

На краю холма она остановилась и посмотрела вниз, на красную волну, накрывшую лес. Более сотни паладинов двигалось в их сторону, и она поддалась Моргане, позволяя оттащить себя назад; Мерлин пытался продумать дальнейший путь.

– Если доберемся до Кроличьего Перекрестка, можем оторваться через Узкие Горы. Вот в ту сторону, быстрее. Это меньше мили, – Мерлин торопливо гнал их вниз по склону. Через несколько минут они услышали рев бегущей воды и наткнулись на быструю реку и кривой деревянный мост, поросший мхом. В сотне ярдов от них река превращалась в высокий водопад: отсюда начинались темные каньоны Гор Минотавра. Они подбежали к краю моста, и за шумом реки стало не слышно, как позади грохочут копыта лошадей паладинов.

– Живее! Торопитесь! – Мерлин подтолкнул Моргану к мостику и сделал несколько шагов, прежде чем осознал, что Нимуэ с ними нет. Он обернулся.

Нимуэ стояла на краю моста.

– Мне очень жаль, – сказала она, – но я возвращаюсь за ним.

Волшебник едва расслышал ее слова. Краем глаза он заметил какое-то движение с противоположной стороны. Нимуэ тоже обернулась – и в это мгновение появилась маленькая фигурка, одетая в крестьянские лохмотья. В руках у нее был лук, слишком большой для ее крошечного тела.

Стрела уже летела вперед.

– Нет, – шепнул Мерлин.

Нимуэ показалось, что она узнала ребенка, хотя в этот раз на ней не было чудовищной маски.

– Призрак? – успела проговорить она, и первая стрела вонзилась ей в правое плечо, опрокидывая на колени. Сестра Айрис плавно наложила на лук вторую, шагая к мосту, и пустила ее.

Бзынь! Нимуэ упала на спину и посмотрела вниз: вторая стрела торчала у нее под ребрами, с левой стороны. Она вцепилась ногтями в землю, пытаясь приподняться, перекатилась к мосту, и тут третья стрела сестры Айрис вошла ей в спину, отбрасывая вперед. Нимуэ закачалась на краю моста, в то время как Мерлин и Моргана рванули к ней.

Взобравшись на холм, Красные Паладины увидели Нимуэ, Мерлина, Моргану и с грохотом направили коней вниз. Веки Нимуэ затрепетали, она вытащила Меч Силы, но тот безвольно выпал из ее рук на мост. Запинаясь, она пыталась взять себя в руки, но нога скользнула по мокрому мху, покрывавшему обрыв. Нимуэ перевернулась, пролетела, кувыркаясь, пятьдесят футов вниз и рухнула в бурлящую реку. Течение поглотило ее, точно дождевую каплю.

– Нимуэ! – Моргана бросилась к борту моста.

Сестра Айрис перекинула через плечо лук, наблюдая, как Красные Паладины собираются штурмом брать мост.

В этот момент Мерлин посмотрел на Меч Силы, лежащий у его ног, опустился на колени и сжал рукоять. Тепло и легкость заструились от клинка по руке, словно отворился поток, наполняя тело энергией. Это была его магия: она возвращалась в кровь, с жаром и внутренней силой. Его голубые искрящиеся глаза обратились к Красным Паладинам, и мечом Мерлин начертил в воздухе светящийся символ. Эффект был мгновенным: облака над головой почернели и закружились, через узкие проливы Минотавра пронесся ураган столь яростный, что он расшвырял всадников, поднял их в воздух, впечатывая в деревья или сбрасывая на острые скалы у подножия водопада.

Сестра Айрис благоразумно отступила, укрываясь за деревьями, в то время как смерч захватил новую группу Красных Паладинов. Мерлин взревел, вздымая меч к небу, и несколько молний ударили в него. Один за другим сокрушительные удары завершились огненным взрывом, от которого образовался столб черного дыма.

Когда ветер стих, оставшиеся в живых паладины смогли сползти вниз по склону. Сквозь рассеявшийся дым они увидели, что мост на Кроличьем Перекрестке превратился в почерневшие, обугленные обломки.

И ни следа Мерлина или Морганы.

Нимуэ плыла в кобальтово-голубой пустоте. Нежные струи сбегали по рукам, полоски крови обволакивали ее. Крошечное облачко пузырьков сорвалось с ее приоткрытых губ, и тело повело по спирали вниз, в глубокую темноту.

«Меч все еще поблизости».

Она не могла коснуться или увидеть его, но чувствовала, что он рядом, и эта мысль согревала ее холодное тело.

На мгновение ее глаза затрепетали, тело содрогнулось, когда она глотнула воды. Она снова вспомнила олененка в Железном Лесу.

«Смерть – это еще не конец».

Сможет ли свет Небесного Народа достать до нее на такой глубине? Будет ли Ленор ждать ее по ту сторону? Она надеялась. Ей хотелось снова ощутить объятия матери. И увидеть Пим. Безумную, замечательную Пим.

«И Артур. Мой молодой волк, мое сердце… Увижу ли я его снова?»

Тело Нимуэ опять содрогнулось, но в нем осталось уже совсем немного сил. Она сдавалась на милость холода и темноты. Метки Эйримид медленно обвивали ее шею и щеки.

«Таково было мое видение».

«Я сохраню меч. Ни Церковь, ни Утер, ни Камбер не смогут добраться до него. Война Меча умрет вместе со мной».

«Пока истинный король не восстанет в своем праве».

Эпилог

На голове у Папы Авеля красовалась церемониальная тиара, представляющая собой тройную корону. Ниспадающая мантия переходила в фальду, что подчеркивало торжественность момента. В правой руке он сжимал папскую ферулу – посох, увенчанный распятием, а на средний палец левой руки было надето золотое Кольцо Рыбака, блестящее в свете факелов маленького собора Сан-Пьетро-ин-Винколи. Он окинул взором немые колонны воинов Троицы. Аббат Уиклоу стоял в стороне в своих церемониальных одеждах, как обычно, сложив руки в молитве. Папа Авель улыбнулся собравшимся.

– Из темноты всегда приходит свет, слепящий своей ясностью. Он обжигает своей силой, он невинен, как дитя, и чист, подобно Господу нашему Богу. Ибо не ошибся Он, и, дабы сокрушить мерзкую Ведьму Волчьей Крови, послал нам своего ангела мщения, тихого от природы, образец святости и неудержимого следования долгу. Сегодня мы принимаем в ряды Троицы нового воина Божьего. Встань, сестра Айрис!

Сестра Айрис неотрывно смотрела на Папу своим оплавленным глазом. Она стояла, пока он надевал на нее уникальную – ее собственную – посмертную маску, а затем обернулась к братству Троицы, и они склонили перед ней головы.

– Вместе мы совершим великие чудеса, дитя мое, – шепнул Папа Авель ей на ухо. Его дыхание пахло мертвечиной.

Тело Нимуэ выбросило течением на песчаную отмель под сень нависающих каньонов Минотавра. Стрела в спине обломилась, прочие, торчащие спереди, согнулись под тяжестью ее веса. Она прерывисто и тяжело дышала.

Рядом почудилось какое-то движение. Шаги по каменистому песку. Мелькнули поблизости черные одежды. Шаги еще нескольких людей, сопровождаемые шипением и шепотом. Десятки тел покачивались над Нимуэ, и покрытые волдырями руки с отсутствующими пальцами перебирали и ощупывали ее. После короткого спора на древнем тайном языке омерзительные руки подобрали Нимуэ и подняли в воздух. Толпа прокаженных окружила ее обмякшее тело и утащила его в темный зловещий туннель.

Благодарности

Я хотел бы поблагодарить Артура Ракхама, А. Б. Фроста, Ала Фостера, Уоллес Вуд, Джона Р. Нила, Томаса Уиллера, Силену Томас, Мэдлин Десмишель, Тони Дитерлицци, Анжелу Дитерлицци, Джастина Чанду и Люси Каммингс.

Ф. М.

Помню, как ехал по Мурпарк-стрит через район Студио-Сити в Калифорнии и Фрэнк скинул мне на телефон первые наброски для «Проклятой». Не буду врать, на мгновение я потерял способность рулить. У меня хватило ума остановиться. Я прокручивал на экране темные изображения фейри и Нимуэ, которая, будто во сне, повернулась к зрителю спиной, чтобы продемонстрировать шрамы, и только тут до меня дошло – о боги, это действительно происходит.

Я всю жизнь фанател от Фрэнка Миллера, и эта совместная работа с ним была самым маловероятным пунктом из списка моих предсмертных желаний. Он – один из немногих художников, чьи работы на протяжении многих лет помогали мне формировать мой собственный творческий голос, так что это честь – рассказать эту историю вместе с ним. Я так благодарен ему за доверие и за идею объединить сестру Айрис с армией смертоносных детей, и мы обязательно осуществим это в следующей книге.

Эта книга также никогда бы не увидела свет, если бы не упорство и творческая страсть вечного партнера и соучастника Фрэнка – Силены Томас. Она была с нами с самого начала, когда мы только сажали первые семена, которые затем проросли и превратились в тернистые лабиринты «Проклятой».

Филипп Раскинд из компании «Уильям Моррис Эндивор Энтертейнмент»[1] также с самого начала поверил в «Проклятую», а когда он намеревается что-то предпринять, самое лучшее – отойти прочь с дороги и не мешать.

Итак, Филипп познакомил меня с Дорианом Карчмаром и Джейми Карром в нью-йоркском отделении «Уильям Моррис Эндивор Энтертейнмент», и их энтузиазм, одобрение, а также исключительные правки помогли мне приблизить «Проклятую» к той книге, которой она стала сегодня.

Дориан и Джейми сыграли важную роль еще и тем, что привлекли в проект Джастина Чанду и издательство «Саймон-энд-Шустер[2]. Я счастлив, что смог извлечь выгоду из опыта Джастина и его редакторского руководства. Для меня он стал идеальным и необходимым гибридом чирлидера и полевого генерала, который успешно довел меня до самого финиша. Вместе с Люси Каммингс и ее острым дизайнерским видением они составили экстраординарную команду. Спасибо также Ализе Лью, Чаве Уолин, Джинни Эн-Джи и всем остальным ребятам из «Саймон-энд-Шустер», которые сделали эту книгу возможной.

С того самого момента, как Кори Уэллинс из «Уильям Моррис Эндивор Энтертейнмент» ознакомился с идеей, он мечтал превратить ее в сценарий сериала для «Нэтфликс»[3] – и так оно и вышло, а мой адвокат, Харрис Хартман, помог этой коллаборации хоть как-то оформиться на бумаге.

И я готов вечно благодарить Брайана Райта, Мэтта Таннела и Ро Донелли из «Нэтфликс» за то, что они сразу ухватились за историю Нимуэ и не отпускали ее. Их амбиции в отношении «Проклятой» превзошли самые смелые мои ожидания. Мы с Фрэнком не могли и мечтать о лучших партнерах и сторонниках.

Книга прекрасно писалась – и в этот момент меня засунули в комнату, где собрались несколько очень талантливых и умных сценаристов. Вместе мы несколько месяцев перебрасывались идеями в отношении «Проклятой», порой слишком хорошими, чтобы просто отказаться от них. Так что я бы солгал, если бы стал утверждать, что ни одна из этих идей не попала в роман в том или ином виде. Спасибо от всего сердца моей выдающейся команде – Лейле Герштейн, Биллу Уиллеру, Робби Томпсону, Рэйчел Шукерт, Джанет Лин, а также исполнительному сценаристу Майклу Чангу и ассистенту по сценарию Анне Чазель (чья мама, Селия Чазель, историк периода Средневековья, помогла нам в вопросах обычаев и культуры). Следы их волшебной работы сохранились на этих страницах.

Моя помощница, Микаэла Джонс, была маяком в шторм в те осенние месяцы, когда пластичность и пропускная способность моего мозга подверглись серьезному испытанию. Ее умение жонглировать различными источниками, сводя воедино черновики сценария, сетевые заметки, многократные копии, редакторские пометки, многочисленные наброски романа и мое случайное нытье, помогло мне сохранить остатки здравомыслия.

Между прочим, у моей жены Кристины Уиллер невероятно красивая улыбка, и она способна улыбаться, даже когда «Проклятая», подобно поезду, с грохотом несется по нашей жизни, отдаляя нас друг от друга на тысячи миль. Она – моя муза, моя любовь, мой самый близкий и самый дорогой друг. Ее творческому чутью я доверяю в первую очередь, всегда – и навечно.

Т. У.

Их окружали пары, целые семьи. Но в этот момент они не думали ни о ком другом.

– Мы не бежим, не прячемся и не бросаем соплеменников! Позор тому, кто отвернется от своего брата или сестры…

Их полностью окружили. Ни малейшего шанса на спасение не осталось.

Вода раздвинулась, выпуская Нимуэ: в кулаке она сжимала меч…

Она подняла таинственное оружие и ощутила, как вскипела кровь в жилах…

Демон разомкнул челюсти во всю ширь, собираясь проглотить ее целиком.

– Королева Фейри! Королева Фейри!

Нимуэ плыла в кобальтово-голубой пустоте.

1

William Morris Endeavor Entertainment.

2

Simon & Schuster.

3

Netflix.

Content

Фрэнк Миллер, Том Уилер
Проклятая

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Сорок четыре

Сорок пять

Сорок шесть

Сорок семь

Сорок восемь

Сорок девять

Пятьдесят

Пятьдесят один

Пятьдесят два

Пятьдесят три

Пятьдесят четыре

Пятьдесят пять

Пятьдесят шесть

Пятьдесят семь

Пятьдесят восемь

Пятьдесят девять

Эпилог

Благодарности

1