Мейергоф Леони

Пентезилея. Книга для женщин в часы мужененавистничества

Леони Мейергоф

Пентезилея

Книга для женщин в часы мужененавистничества

ТЕМНЫЕ СТРАСТИ

ПЕНТЕЗИЛЕЯ

НЕОБХОДИМОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда мне было двадцать лет, милые сестры, попалась мне в руки книга, одна из многих, написанных мужчинами против женщин, носящая название: «Злые языки». Это был поток злобы на женщин — злобы, собранной из всевозможных поэтических и прозаических произведений.

Как я тогда плакала! Несчастный автор! Он не мог найти ни одной собственной мыслишки для выражения своего женоненавистничества и должен был выискивать их у сотни других авторов, чтобы дать исход своему настроению.

Теперь, сестры мои, я понимаю, как мудро поступил тот автор.

Со времени покойного Мёбиуса, ясно и неопровержимо доказавшего физиологическую умственную слабость женщины, мы, женщины, можем всякую совершенную нами глупость вполне извинить нашим несовершенством. Мужчины не имеют этого преимущества. Они совершают свои глупости за полной личной ответственностью.

Конечно, нужно признать, что это обстоятельство нисколько не удерживает их от того, чтобы увеличивать ряды своих глупостей так же прилежно, как и мы ряды наших. Но осторожные из них вполне заслуживают нашего снисхождения и понимания.

Под прикрытием прирожденной физиологической слабости ума, которая достаточно извиняет сочинительницу, последняя решается выпустить в свет несколько собственных наблюдений и мыслей в виде легких щелчков по носу, данных кончиками пальцев.

О, как хорошо живется под защитою науки!

Пентезилея

ТАК ГОВОРИТ ПЕНТЕЗИЛЕЯ:

Из вас, подруги, знает и ребенок

О королеве смелых амазонок,

Чьи подвиги в ожесточенных войнах

С мужами Греции поэмы их певцов

Запечатлели в образах достойных.

Прошли столетья, сестры. Храбрецов —

Соперников моих осталось так немного.

К тому же мода запретила строго

Нам, женщинам, размахивать копьем.

Но я, как прежде, на коне своем.

Как прежде, к битве стрелы очинила —

Их напитают ядовитые чернила.

* * *

К чему оружье — копья и штыки!

О, наши стрелы метки и легки.

Та прозвенит — поэт ее оценит.

А та слегка кого-нибудь заденет.

Вот легкая царапина и кровь,

Иная попадет, быть может, и не в бровь…

Я пострадавшего узнаю без ошибки

По принужденности улыбки.

* * *

Кто ж будет морщиться? Должно быть, филистер.

Из под очков сверкнет суровый взор.

Но к этим господам — признаюсь кстати —

Я не имела отроду симпатий

И в них не целилась. А ну их к Богу!

Пусть бьют тревогу!

* * *

— Но есть, должно быть, в обществе мужчин

Прекрасные, — сестрица мне сказала.

Сестра, я это знала!

Они оценят бой, признают наше право,

Без них скучна над прочими забава.

Я стрелы рассмотреть доверчиво им дам,

Но книгу, сестры, посвящаю вам.

Пусть в радость перейдут за чтеньем вспышки гнева.

Пентезилея, амазонок королева.

СКАЗАНИЯ И СКАЗКИ

Лилит

Как составилось сказание, что Адам до Евы имел еще жену, — Лилит? Очевидно, эта мысль исходит от мужчины, которому промежуток времени между сотворением Адама и Евы показался слишком долгим.

Как мог бы Адам выдержать без женского общества более двадцати четырех часов? И вместо того, чтобы обождать, пока Господь сотворит ему равную по происхождению спутницу, первый человек некогда удовольствовался родственницей дьявола…

Разве наши современные Адамы поступают иначе?

Синяя Борода

Почти каждый мужчина, подобно Синей Бороде, имеет в прошлом свою кровавую комнату с истерзанными женскими жизнями.

Но современная женщина предполагает это уже заранее.

Она не имеет возможности в ужасе запачкать кровью предшественницы золотой ключик к этому прошлому еще и потому, что мужчина или хранит этот ключ у себя в кармане, — или из тщеславия старается держать дверь по возможности шире открытой.

Золушка

Наши современные Золушки подражают своей сестре, являясь перед желанным принцем в дорогих платьях, не употребляемых ими в других случаях. Быть может, принц и чувствует обман, — и все-таки он попадается. Ведь под элегантной внешностью может скрываться хорошая партия.

То же самое

Золушки с маленькими ножками вовсе не так редки — редки только принцы, которые за ними бегают и подбирают потерянные башмачки. В наше время все лестницы замка завалены намеренно потерянными девичьими башмачками. Но принцы остерегаются поднимать их, так как они боятся, чтобы башмачок не вырос в башмак.

Спящая принцесса

«О, как сладко быть разбуженной поцелуем принца!»

Десять лет спустя: «Стоило ли труда пробуждать меня от чудного столетнего сна?! Если еще раз случится то же самое, то я покорнейше прошу тебя оставить меня спящей — понял?!»

Зигфрид

Брунгильда спросила однажды у своего бывшего возлюбленного: «Как мог ты покинуть меня из-за какой-то Кримгильды? Неужели ты мог думать, что она будет для тебя достойной спутницей жизни, — или ты не знаешь себе цены?»

«Ты хорошо знаешь себе цену, — возразил Зигфрид, — и это мне в тягость. Выдающиеся жены неудобны на продолжительное время. На них никогда нельзя излить своего настроения без опасности быть ими осмеянными. В глазах Кримгильды я полубог в каждый момент, даже когда по поводу оторванной от рубашки пуговицы я говорю ей, что она недостойна меня».

Лоэнгрин

Помилуй, Эльза, как глупо, как легкомысленно! Раз Лоэнгрин не хотел, чтобы его спрашивали о прошлых приключениях!

Как могла ты так облегчить мужчине возможность счастливо улизнуть от брака!..

Мефистофель и ламии

Глупый Фальстаф, дразнимый двумя хитрыми женщинами, представляет, конечно, занимательное зрелище. Но Мефистофель, действительно богато одаренный дьявол, одураченный ничтожествами, имеющими только вид женщин — это поистине зрелище, могущее обрадовать сердце, — зрелище для богов и амазонок.

ИЗ АНТИЧНОГО МИРА

Апполон и Музы

Когда Аполлон увидел, что, несмотря на совместные занятия музыкой и танцами, ни одна из девяти муз не шла навстречу его тайным желаниям, он обратил свои взоры на молодую Дафну.

Однажды он стал преследовать ее, робко несущуюся через луга и кусты и, наконец, настиг ее. Но боги склонились на отчаянные мольбы боязливой, и под простертой рукой Аполлона целомудренная красавица обратилась в лавровый куст.

Печально возвратился отвергнутый бог на Парнас и стал жаловаться музам на свое горе.

В утешение Урания сказала: «Разве ты не знаешь, что всякое глубочайшее, страстное стремление истинного художника обращается при его прикосновении в лавровый куст?

Теперь я тебе признаюсь: все девять, мы любим тебя. Но мы скрывали это, чтобы ты не взял от нас одной и тем не сделал несчастными восемь остальных.

И вот: неутолимое, страстное желание превращается у нас в пение.

И мы спускаемся к людям и учим их покорять сердца искусством».

Аполлон и Марс

Тщеславнейший из всех художников, Аполлон не мог терпеть около себя добродушного конкурента Марса и при первом удобном случае отколотил его.

Аполлон и Ниобиды

Неумолимо грозный Аполлон, в качестве мстителя за семейную честь, отнял у несчастной Ниобеи ее четырнадцать детей.

Современный художник, по крайней мере, удовлетворился бы семью дочерьми.

Тезей

После того, как Ариадна, благодаря уму и преданности, спасла Тезея из Лабиринта, он покинул ее на острове Наксосе…

Ну — и дальше? Что тут необыкновенного?

Сфинкс

Прародительница сфинкс, не стыдись в гробу, что ты была под конец побеждена более сильным умом мужчины! Твой конец был славен. Вспомни, сколько мужчин погибло из-за твоей загадки, прежде чем нашелся один, оказавшийся умнее тебя.

Эдип

Эдип — это тип умного, незнакомого с жизнью теоретика. Своим острым умом он единственный разгадал загадку сфинкса. Но, столкнувшись с действительной жизнью, он слепо убивает родного отца и женится на родной матери.

Ифигения

Если бы Диана и в наше время смилостивилась над несчастными девушками, приносимыми в жертву перед алтарем, и уносила бы их в облаках на далекий остров, то Таврида должна была бы значительно увеличить свои владения.

Европа

Благо тебе, что ты не живешь теперь! В твое время животное выходило из твоих рук Богом — в наше время по большей части совершается обратное.

Геркулес и Омфала

Женщина с дубиной и в львиной шкуре и мужчина за прялкой — ведь это выглядит сверхсовременным браком.

Агава, вынимая свою стрелу из смертельной раны Пентея:

«Так бывает, если воодушевлению женщины ставится преграда в виде рассудительного ума мужчины».

Прозерпина

Ах, бедняжка, Прозерпина! Вы, бедные сестры Прозерпины! Только для того вас похищают ваши мужья, обставляя это похищение всей роскошью романтики, чтобы половину вашей жизни вы проводили в подземном царстве, помахивая своим скипетром над духами-прислужниками кухни, кладовой, прачечной и гладильни.

Медея

Скажи, Медея, разве Язон не был слишком ничтожен для тебя, чтобы быть достойным твоей мести? Впрочем, я забыла, — ведь ты его еще любила. Любовь выдающейся женщины возвышает настолько среднего мужчину, что ее месть не делает ее смешной.

Орфей и звери

Когда на каком-нибудь хорошем концерте я вижу вокруг себя так много глупых, грубых, жестоких и жадных лиц, на мгновение покоренных очарованием музыки, мне припоминается история Орфея, укрощавшего животных своим пением и игрой на арфе.

Орфей и Эвридика

Не намеренно ли преступила Эвридика повеление царя теней, когда Орфей хотел вывести ее из подземного царства, и вследствие этого осталась в Орке?

Быть может, ей довольно досталось от брака с художником?

Завешенная статуя в Сансе

Иллюстрация к любопытству мужчины, которое он так охотно приписывает женщине. Но только у себя он это качество называет любознательностью и считает добродетелью.

Ты спрашиваешь, милая сестра, почему угас бедный юноша, взглянув под покрывало богини Правды…

Но подумай, сестра! Случалось ли тебе когда-нибудь видеть мужчину, который мог бы перенести правду?

Медуза

Ты величественна, прекрасна и ужасна, Медуза! Я тебя давно любила. Ты сама правда, — ты могущественна! От твоего пристального взгляда человек превращается в камень. И Персей представлялся мне всегда современным юристом: он подкрадывается к Медузе сзади, когда она спит, мечом отрубает ей голову и пугает других той самой головой, которой он никогда не осмелился взглянуть в лицо.

Одиссей и Пенелопа

Калипсо, Кирка и все те безымянные — кто может сосчитать их, — которых Одиссей целовал за время своих странствований, в то время как дома его ждала удрученная Пенелопа, храня безупречную верность? Что могла бы сказать бедняжка, если бы через несколько лет после возвращения мужа прочла Гомера?!

Гомер

Слепой Гомер знал, что самыми восторженными слушательницами его были женщины.

Охотнее всего заставлял он проводника вести себя туда, где полагал найти женщин. Он усаживался рядом с ними, настраивал свою бессмертную лиру и пел о великих деяниях героев, об ужасах моря, о помощи, милосердии и неумолимости богов. Полукругом сидели вокруг него женщины и, как только песня кончалась, они начинали восхвалять его, увенчивали его лысую голову розами, целовали ему руки и возносили до небес.

Однажды его сердце было преисполнено новой песни, восхвалявшей верность Пенелопы. Он искал чувствительного слушателя, и проводник водил его повсюду. Но все население устремилось на бега, и нигде не видно было ни души, как в пустыне.

Наконец они спустились к морю. Проводник увидел женщину, одетую в черное, одиноко стоящую на берегу и мечтательно глядящую на зеркальную поверхность моря.

— Вот серьезная женщина, — сказал он.

Гомер подозвал ее и спросил, не хочет ли она послушать его. Женщина ответила утвердительно и опустилась на камень напротив него.

Тогда певец настроил свою лиру и начал петь с воодушевлением художника, для которого новая песнь то же самое, что для матери ее новорожденное дитя.

У него самого сердце дрожало от творческого наслаждения и священной радости. Он пел, как никогда.

Его спутник, уже несколько раз в течение дня слыхавший эту песню, спустился далеко к морю и собирал раковины на сыром песке. Поэтому он не мог видеть, как женщина закрыла лицо плащом и беззвучно плакала.

Когда песня замолкла, она все еще сидела безмолвно. Ее потрясенная душа прислушивалась к чему-то, мечтала о чуде, ей уготовленном.

Пораженный Гомер ждал ее одобрения. Через минуту он спросил:

— Ты здесь, дочь моя?

И едва слышно она ответила:

— Я здесь.

Тогда Гомер подозвал своего проводника и сказал ему:

— Пойдем, уведи меня. Свое сокровище я расточал перед бесчувственной…

О, слепец — Гомер, о, слепые сыновья слепого Г омера!

Психея

Кто может осудить Психею за то, что она захотела наконец узнать, с кем, собственно, она имеет удовольствие быть вместе?

Со стороны Амура было вполне по-мужски наказывать ее так долго за маленькое любопытство.

На его стороне, как всегда у мужчин, было преимущество: он знал даже семейные дела Психеи. От нее же он требовал слепого доверия.

Того же принципа придерживаются мужчины, ищущие в газетных анонсах о желании жениться: «Анонимов просят не беспокоиться».

Гуси Капитолия

Если женщины бывают веселы, то мужчины называют их гусями, успокаивая их негодование замечанием, что гуси некогда спасли Капитолий.

Кто имел случай наблюдать мужчин в клубе, кафе и на бирже, придет к убеждению, что в спасении Капитолия участвовали и самцы-гуси.

Александр Великий

Мужчины бросают женщинам упрек в безмерном тщеславии.

И все-таки история не знает примера тщеславия со стороны женщины, подобного тому, которое выказал Александр Македонский. Во время одного пира завоеватель заколол своего друга Клита за то, что последний подразнил его кривым плечом.

Современные Александры закалывают после пира и охотнее всего пером. Они во всем менее велики, чем их прототип, но только не в тщеславии.

Ахилл

Как вы правы, мужчины, обвиняя нас в недостатке деловитости! Да, мы сознаемся: мы судим, заключаем и поступаем по личным соображениям чаще, чем следовало бы.

Конечно, Ахилл, мужественнейший из мужчин, с досадой удалился с поля битвы под Троей не по деловым причинам, а потому, что Агамемнон не исполнил его желания отдать ему пленную рабыню Бризею. И он снова отправился на битву, когда Гектор убил его личного друга Патрокла…

На это замечание Пентезилеи один мужчина-грек возразил: «Да-а-а… быть может, это можно обленить тем, что Ахилл в молодости долгое время одевался в женское платье…»

Зевс и Фрина

По своем возвращении в Афины юный Клит из Коринфа отправился в дом гостеприимного хозяина Эвандера и нашел его пустым. Наконец, появилась старая полуглухая рабыня, сообщившая ему, что в данное время он не застанет дома ни единого афинского гражданина, так как сейчас происходит суд над Фриной.

— Кто такая Фрина? — спросил Клит, в то время как старуха обмывала ему ноги.

Старуха улыбнулась и показала обнаженные, жесткие десны.

— Это счастливица, — ответила она после некоторого молчания. — Поспеши пойти на площадь, где происходит суд. Может быть, боги смилостивятся над тобой, и ты увидишь Фрину раньше, чем ее поведут в темницу.

«Счастливица, которую поведут в темницу?» — думал Клит, торопливо идя по направлению, указанному ему старухой. Он шел по жгучим, пустынным улицам. В раскаленном воздухе летнего полудня было сонно и безмолвно.

Внезапно он услышал доносившийся с конца улицы неясный, глухой шум, перешедший затем в продолжительный, радостно-возбужденный крик — беспрерывный крик тысячи голосов.

Выйдя на площадь, Клит увидел нечто необычайное. Он увидел густую толпу людей, головы которых колыхались, подобно верхушкам деревьев. Вдруг все головы повернулись в одну сторону. Из толпы вышла молодая женщина. Роскошная волна огненно-каштановых волос скатывалась с головы и при быстрой ходьбе била ее по обнаженным плечам, спине и рукам. Казалось, будто ее застали при купанье, и она поспешно захватила и накинула на себя кое-какие одежды, чтобы немного прикрыть наготу. Она так близко прошла мимо юного коринфянина, что он мог бы удержать ее за волосы.

Над волнующимися головами и через бесконечные клики народа прозвучал громовой повелительный голос:

— Не смейте следовать за ней!

Послушно смешались с толпой желавшие следовать за обнаженной красавицей.

Крик перешел в глухой гул возбужденных голосов. Между тем, красавица грациозно и не торопясь шла через площадь в ослепительном солнечном сиянии и исчезла за белевшим поворотом.

Клит смотрел ей вслед, пока не погас последний отблеск ее волос. Он хотел спросить своих соседей, что означало все происшедшее, но голос не повиновался ему.

Наконец он пришел в себя настолько, что мог прислушаться к разговорам окружающих. Из них он узнал, что Фрина обвинялась в развращении афинской молодежи и явилась перед судьями в полном блеске своей красоты, обнаженная рукой защитника. Взглянув на нее, строгие судьи были обезоружены, и красавица была оправдана.

Мысли Клита путались. Ему представлялось белое видение, окутанное, словно мантией, золотисто-каштановыми волосами. Ему казалось невозможным разыскивать своего друга и обмениваться с ними приветствиями. Необходимо было некоторое время остаться одному, чтобы успокоиться.

Он отправился на берег Илисса, стал на колени, чтобы освежить лицо, снял сандалии и опустил пылающие ноги в воду.

Медленно заходило солнце за горизонт, и огненные блестки его ложились пятнами на узкой полосе воды.

Затем он отправился дальше, взбираясь кверху и вдыхая медленно охлаждающийся вечерний воздух.

Вдруг в выступе скалы ему блеснули величавые, правильные колонны мраморного храма, освещенные солнечным закатом.

Он вошел в него и мечтательно стал бродить между колоннами. Внезапно он очутился перед мраморной статуей Зевса, покоившейся на постаменте высотой в рост человека.

Опираясь на свой скипетр в виде громовой стрелы, бог, казалось, мечтательно глядел на вечернюю зарю, сиявшую между колоннами и образовавшую в промежутках как бы второй ряд огненных колонн.

— Дай мне ее снова увидеть — или забыть! — шептал Клит, простирая руки к бородатому властителю неба…

Вдруг он услышал легкие шаги и поспешно спрятался за постамент. Быстрым взором он узнал Фрину. Роскошные волосы ее были теперь приведены в порядок. Длинная одежда при ходьбе ложилась волнами у ее ног. К груди она прижимала руки, полные разноцветных роз.

Дойдя до статуи бога, она внезапно уронила руки, и розы с шуршанием упали на мраморный пол.

— Могущественный Зевс! — услыхал Клит слова девушки, произнесенные вполголоса и прерываемые взволнованным дыханием ее. — Сегодня я пришла к тебе, а не к Афродите. Ведь ты знаешь, почему я пришла…

Я хотела бы узнать от тебя, который знает все, правда ли, что я грешница, как это утверждают мои обвинители.

Почему меня обвиняли? Разве я грешнее их? Почему меня оправдали? Потому ли, что нашли невинной?

Мгновение все было тихо. Последний яркий солнечный луч пробрался наискось через колонны и осветил их верхушки нежным золотым сиянием.

— Не ухмыляйся, могущественный! — прошептала Фри-на. — Я хочу говорить серьезно — поэтому я пришла к тебе. Почему все улыбаются, когда меня видят? Почему улыбается даже мой добрый друг Пракситель — за исключением тех случаев, когда я отказываю ему в ласках?

Почему вы только тогда велики и серьезны, когда вы между собой, мужчины? Как только мы появляемся, вы становитесь насмешливы и игривы. Вы думаете, это нам нравится?

Когда Семела желала тебя постичь во всем могуществе, она устала видеть тебя смеющимся тем смехом, который равняет тебя с самым ничтожным из богов — с Фавном.

Чего хотели афинские мужи, обвиняя меня, и чего они хотели, оправдав меня? Если я грешница — то стала ли менее грешной оттого, что они нашли меня красивой? Разве правосудие только для мужчин? Разве Фемида опускает повязку с глаз, когда перед ней стоит женщина?

Если я виновна, великий Зевс, то скажи это твоим громовым словом!

Снова умолк взволнованный шепот. Даже дыхания не было слышно. Может быть, Фрина прислушивалась, затаив дыхание, в ожидании желанного небесного знамения.

И Клит дышал осторожно, чтобы не выдать себя — с трудом, так как его сердце сильно билось.

Каждое слово, которое он слышал, пробуждало в нем хаос мыслей и чувств. Страстно старался он найти в себе хоть одну ясную мысль, которую мог бросить, как золотую петлю над головой Фрины, чтобы привлечь ее к себе.

И вдруг в тишине, полной ожидания, раздался голос Фрины, не шепот, как раньше, а ясный, сильный и торжествующий голос.

— Грома нет! — воскликнула она. — Нет, я не грешница, перед тобой я не грешна! Ты так же мало можешь быть моим судьей, как и афинские мужи. Ты не сочтешь и не укажешь моих друзей без того, чтобы я не сочла всех твоих подруг!

Нет, Зевс — нет никого, кто бы мог осудить меня, если даже ты этого не можешь сделать. Если ты, мужчина и бог, отказываешься от отречения — как хочешь ты ожидать этого от меня, слабой женщины?

Накажи меня, если я порочна. Ты не лучше меня. Возьми мои розы — в другой раз я принесу тебе в жертву еще голубей, как я это делаю для Афродиты.

Клит услыхал, как она склонилась, чтобы привести в порядок цветы. Он понял, что не должен дольше медлить. Смелая мысль блеснула в его мозгу, Он вышел из-за статуи и остановился перед коленопреклоненной девушкой, которая вскочила с заглушенным криком испуга.

— Я — Зевс, — сказал он ей с величавым спокойствием. — Отдайся мне, чтобы я простил тебе твои грехи, дочь земли!

Ее первый порыв к бегству прошел. Быстрым взглядом она окинула тонкое, правильное лицо юноши и остановилась на его юных чертах. В ее взгляде промелькнуло скрытое лукавство.

— Докажи мне это громом или твоим орлом, чтобы я могла поверить тебе. Если ты докажешь, что ты Зевс, то твое желание будет исполнено.

— Не для того ли, чтобы привлечь сюда афинских граждан?! — ответил он находчиво. — Таким же, как стою перед тобою, я явился Алкмене, матери Геркулеса.

Она весело засмеялась. Но вдруг тень легла на ее лицо. Голова поникла, и ресницы опустились в легкой печали.

— Ради Фрины никакой бог не превратится в человека, — сказала она, смягчившись. И новым лукавством, быстро сменившим печаль, сверкнули ее губы и глаза, глубокие бархатные ямки появились на щеках.

— Друг, — сказала она, — ты не Зевс. Но, по крайней мере ты не один из тех лицемерных афинян, которые обвиняют женщину так же несправедливо, как и оправдывают — смотря по настроению.

И ты — мужчина… Не нужно ли обладать всей отвагой мужчины, чтобы принять на себя имя того бога, которому я в твоем же присутствии так грубо высказала всю правду?

И ты пойдешь со мной.

Амур

Перед тобой единственным, Амур, Пентезилея опускает свои стрелы, так как твои стрелы ранят вернее, дальше и глубже, чем ее. И, увы! — насколько более жестоко!

ИЗ СОВРЕМЕННОГО МИРА

Честные

Сострадательный

Я слышала об одном муже, который после многих лет супружества говорил своей жене: «Твои незамужние приятельницы жалеют обо мне. Я нахожу, что все они имеют право на меня. Почему ты одна? Разве они не рождены также для счастья?»

Недовольный

Я слышала про одного мужа, имевшего очаровательную, благовоспитанную жену и очень настоятельно справлявшегося у другой дамы о какой-то красивой артистке. «Муж такой жены вовсе не должен интересоваться другой женщиной», — ответила ему дама. Супруг, улыбаясь, возразил: «Я знаю, что такое моя жена, и ставлю ее выше всех. Но если бы она была еще выше, даже самой богиней — все- таки она одна, а одной во всяком случае мало».

Идеальный человек

Я слышала об одном господине, который постоянно говорил о высоких материях и глубоко презирал всякого, кто не проводил в обыденной жизни подобного возвышенного образа мысли.

Он снизошел до женитьбы на совершенно обыкновенной женщине, обладавшей только одним преимуществом: безграничной, преданной любовью.

Она сумела заслужить свое счастье и приносила немало жертв. Но он требовал все большего и приводил ее в отчаяние своими нравоучениями, упреками в несовершенстве и в недостатке самопожертвования. На ее слезы он отвечал, что свое счастье она должна заслужить страданием.

Мало-помалу пелена спадала с ее глаз. Она ловила мужа на том, что его поступки находятся в противоречии с возвышенными взглядами. Тем не менее она доверяла своему сердцу более, чем глазам. Но разочарования повторялись слишком часто для того, чтобы она могла остаться слепой.

Однажды она собралась с мужеством и доказала ему на очевидном примере, что его теории и требования идут вразрез с поступками, которые обнаруживают в нем беспощадного, невоспитанного эгоиста.

Сначала он хотел вспылить. Но, так как увидел, что на этот раз ее не запугаешь, то благосклонно улыбнулся и сказал: «Милое дитя, думаешь ли ты, что человек, который постоянно трудится над установлением таких идеальных взглядов, как у меня, имеет еще силы жить сообразно с ними?»

Забывчивый

Я слышала об одном муже, которому предстоял трудный шаг: он должен был сообщить жене, которую долгое время любил, что он полюбил другую и хочет на ней жениться. Он выказывал главным образом нежную бережность по отношению к страданиям покидаемой.

Когда она осушила первые слезы, то с необыкновенным самообладанием попросила мужа рассказать о своей заместительнице.

Колеблясь, щадя жену, он стал описывать наружность… первые встречи…. Воспламеняясь все более и более, рассказывал о первых поцелуях, и в восторге его фантазия потерялась в изображении желанного будущего…

Со смертной болью в сердце слушала несчастная рассказ мужа о его любви. Немного погодя, она спросила его тихо, едва сдерживая слезы:

— Знаешь ли ты, кому все это описываешь?

Удивленно и чуждо взглянул он на нее. И затем смущенно сказал:

— Ах, об этом я совсем забыл.

В восточном стиле

Я слышала про одного человека в Багдаде, получившего в подарок чужеземную пленницу. Некоторое время его интересовала новизна и оригинальность ее существа. Когда же он не понимал ее, он ее бил.

Пресытившись ею, он стал искать и купил за дорогую цену новую фаворитку.

Вскоре после того, гуляя с прежней фавориткой по садам гарема, он обдумывал новый способ, как бы с ней позабавиться. Дойдя до глубокого пруда, он остановился и спросил:

— Умеешь ты плавать?

— Я никогда не пробовала, господин, — ответила она.

— Тогда попробуй сейчас, — сказал он. — Я буду стоять поблизости и, если ты не сможешь плавать, спасу тебя.

Он толкнул девушку в воду, посмотрел с минуту на ее отчаянные усилия держаться на поверхности воды и затем отправился в кусты, за которыми ему послышался голос накануне купленной им рабыни.

— Можешь ли держаться на воде? — торопливо крикнул он девушке, борющейся с волнами.

— Я пробую, господин! — простонала та прерывающимся голосом.

Он поспешил за кусты и с новой рабыней исчез в крытой аллее.

Девушка утонула.

Нравственные

Возмущенный

Я слышала про одного человека, который, будучи юношей, предпочитал самое скверное женское общество. Привычки этой среды он часто вносил и в хорошее общество. Более тонкие женские натуры сторонились его, так как самому невинному разговору он придавал сладострастный смысл.

Он поселился в маленьком городе, женился и стал нравственным человеком.

Через некоторое время после свадьбы, дела заставили его побывать в том городе, где он жил юношей. Вечером он отправился в театр, где давалась тогда новая драма Зудермана «Гибель Содома».

С видимым неудовольствием сидел он на своем месте и по мере того, как развивалось действие, становился все беспокойнее.

Его прежние знакомые наблюдали за ним и не знали, чем объяснить его гримасы, пожиманье плечами и покачивание головой.

Наконец они поняли. В середине представления, когда развитие действия достигло высшей точки, он поднялся с места с выражением глубочайшего торжественного негодования, с демонстративной медленностью и энергией прошел через ряды, мешая присутствующим зрителям, и на глазах у всех покинул зрительный зал.

Некоторые циники подумали, что он пошел за кулисы. Как бы не так! Он пошел к себе в отель, чтобы в длинном письме к жене излить свое негодование по поводу безнравственной пьесы.

Его обуяло такое справедливое возмущение.

Строгий

Я слышала про одного мужчину, долгое время находившегося в тайной любовной связи с честной женщиной. Однажды в присутствии обоих какой-то господин, занимающийся благотворительностью, рассказывал про своих бедных и особенно описывал одну бедную, верную друг другу пару, живущую в свободном браке.

«Милостивый государь, — сказал любовник очень серьезно, — нехорошо покровительствовать подобным незаконным связям!»

Удивленно слушала его подруга сердца…

Неделю спустя она более не удивлялась. Она плакала: надлежащим образом он объявил ей о своей помолвке с другой.

Цензор

Я слышала про одного человека, служившего в качестве цензора на одной из больших немецких сцен.

Ставили пьесу Ибсена «Джон Габриель Воркман». Пьеса была доложена добродетельному цензору. И вот он старательно начал искать в ней антиправительственные и антирелигиозные, особенно противонравственные места, которые его неумолимый карандаш должен был вычеркнуть.

Как…. ничего? — Его тщательные поиски были напрасны?

Вдруг его физиономия просветлела. Радостно схватил он карандаш и с высоким душевным подъемом вычеркнул фразу, состоящую из шести слов.

Исполнительница роли Эллы Рентгейм в сцене, где она сводит счеты с Воркманом, нашла зачеркнутыми слова, полные глубокого упрека: «Ты убила во мне любовную жизнь».

Для чего это странное уродство? Что предосудительного мог найти в этой фразе самый добродетельный цензор во всем мире? Она старалась найти в ней что-нибудь недопустимое с точки зрения государственной, религиозной и нравственной — ничто не подходило.

Она отправилась к другим актрисам, к актерам — никто не мог дать ей ответа.

Об этом случае стали говорить в городе; и самые завзятые жуиры вопросительно смотрели друг на друга, пожимали плечами и с сожалением говорили: «Ignoramus». Даже они не могли найти здесь ничего пикантного.

Наконец, обратились к самому цензору, чтобы узнать о причине его бессмысленной вымарки. Цензор неуверенно вертелся на стуле, заикался — затем схватил кусок резины, чтобы стереть помарку.

Какая мысль запятнала добродетельную фантазию благородного мужа?

Задача для психолога мужской души.

ИЗ ДЕКАМЕРОНА СОВРЕМЕННЫХ АМАЗОНОК

1. Гордость мужчин

Случилось в Филомонии, что умер старый король, не оставив сына, наследника престола. По законам страны царствование должно было перейти к старшей дочери короля, богато одаренной женщине.

Тотчас же составилась партия из нескольких мужчин, в негодовании протестовавших против вступления на трон принцессы.

«Мужи Филомонии, — гласило их воззвание, — падете ли вы так низко, чтобы подчиниться слабосильному полководцу в юбке? Настоящий, достойный муж может довериться только власти мужчины!»

Молодая королева созвала суд для авторов и распространителей этого воззвания. Когда исследовали их частную жизнь, то выяснилось, что все эти герои были «под башмаком» у своих жен.

2. Дух противоречия

В одном из больших городов Филомонии охота жениться у мужчин упала настолько, что в течение года совершилось только три брака.

Незамужние дамы города устроили совещание. В программе его стояла тема: «Как устранить бракобоязнь мужчин нашего города?»

Почти все ораторши предлагали устройство праздничных гуляний, которые дали бы возможность вновь сблизиться лицам обоего пола, как-то: балов, любительских спектаклей, прогулок в экипажах, на автомобилях, катаний на коньках, на лыжах, даже ходьбу пешком.

Тогда на трибуну вошла старая девица, не думавшая уже о браке, и сказала: «Дорогие сестры! На такие затасканные удочки наши бесчувственные мужчины более не попадаются.

Лучше сделайте вид, будто уменьшение количества браков является следствием не бракобоязни мужчин, а вашего собственного нежелания.

Устроим учреждение, в которое войдут все незамужние женщины города, старые и молодые, и распространим через газеты, будто все вступившие в это учреждение дали обет безбрачия».

При шумных овациях это предложение было принято и вскоре приведено в исполнение.

Через неделю после освящения здание было взято приступом не только местными мужчинами, но и окрестными и из дальних местностей…

Казалось, происходило второе похищение сабинянок — крик завоеванных женщин наполнял все здание…

Неделями в ратуше не было ни одной свободной минуты.

Даже старая дева, зачинщица этой брачной ненависти, досталась вдовцу, отцу восьмерых детей. Но она предпочла выброситься из окна.

3. Сюрпризы денежного мешка

Жил некогда человек, который после долгого выбора и размышления женился на толстом денежном мешке.

Когда вскоре после свадьбы он открыл его с приятной улыбкой, то нашел сидящую в нем Ксантиппу.

Муж испугался, поспешно закрыл мешок и стал стучать по нему толстой палкой. Он колотил так сильно, что образовались большие дыры, через которые от силы ударов выкатились золотые монеты и рассыпались по всему миру. Но муж колотил все больше и больше, пока только мог.

Ксантиппа же залезла под большую серебряную монету, притаилась как мышь, так что удары не попадали в нее. А муж думал, что она уже мертва.

Во время передышки он опустил шнуры мешка. Тогда Ксантиппа вылезла, уселась мужу на шею, крепко вцепилась ему в волосы и больно тянула их, как только он ее не слушался.

Если же он все-таки осмеливался иметь собственное мнение, то она била его по голове большой серебряной монетой, так что он должен был в знак согласия кивать головой на все, что она ни делала и ни говорила.

Он кивает и до сих пор, хотя ужасно устал…

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ

Драма в раю

(По новейшим исследованиям)

…Когда Ева была создана, Адам был как в чаду от восхищения. Месяцами — идеалисты даже утверждают, годами — не уставал он ласково шалить и болтать с ней, говорить ей сладчайшие речи, пропускать ее длинные золотистые волосы между своими пальцами.

Они стояли рядом у сверкающей реки, протекавшей по райскому саду с востока на запад. Гигантские мечеобразные лилии высовывали свои головки и выпрямляли свои лиловые чашечки. Цветы, казалось, были насажены на острия копий, чтобы никого не ранить.

Тростник покачивал свои кудрявые чашечки и темнокрасные бархатные головки.

Сквозь прозрачную листву ив, склонявшихся с задумчивой кокетливой покорностью, просвечивал все более и более разгорающийся пурпур вечернего неба. Медленно спускался он к горизонту и рассыпал пламенные розы сквозь сеть отражающихся в воде тростников.

Мир был полным отражением счастливой любви, и первая человеческая пара благодарила друг друга глубоким поцелуем за блаженство этой минуты. Один казался для другого творцом этой красоты…

Адам срывал цветы и относил их целыми горстями Еве, сидевшей на корточках в траве и сплетавшей из них гирлянды.

Окончив плести, женщина, смеясь, обвивала себя и возлюбленного разноцветными гирляндами и концы их завязывала узлами. Крепко сплетенные, смеялись они, глядя друг другу в глаза, затем становились серьезными и их поцелуй говорил: «Навеки!»

Они входили вместе в серебристую воду. Их белые тела отражали блеск плывущих рыб. Они затевали сладкие, веселые игры. Золотистые волосы Евы рассыпались на зеркале вод, словно солнечное сияние. Затем, усталые, ложились они на мягкую траву, склонив голову на руки и обратив лицо к земле, чтобы солнце осушало их влажные тела.

В прохладные серебристые ночи, наступавшие вслед за жгучими, полными истомы днями, они прогуливались, и один прятался от другого в кусты. Ева умела дразнить, подражая птицам, и заманивала друга в глубь леса. Внезапно женщина выбегала, смеясь и целуя, бросалась в объятия ищущего…

Так продолжалось долго, долго…

И пришло время, когда Адам стал бродить один. Задумчиво глядел он на зверей, на растения сада и часто останавливался посредине перед большой яблоней. По широко раскинувшимся ветвям ее, дивно блестя, скользило в вечном бесшумном движении узорчатое тело мудрой змеи. Лукаво блестели ее глаза, и высовывался остроконечный язычок, как маленькое знамя, развевающееся из окна.

Из заманчивой листвы сверкали красные яблоки — плоды, которые были запрещены ему и Еве.

Взад и вперед ловко скользило среди них тело змеи, ни разу не обломав ни одного из плодов.

Часами мог смотреть Адам на это гибкое тело, как оно исчезало и вновь появлялось, как ежеминутно сверкало при каждом повороте. Затем, раздосадованный, возвращался к Еве, не отвечал на ее ласки или даже, ворча, отталкивал от себя. Иногда она обиженно удалялась, пока он сам, не наскучив молчанием, не вызывал ее. Но большей частью ее веселое настроение брало верх. Тогда она придумывала сладкие игры, очаровывала его тысячью милых причуд и снова вызывала его улыбку.

Однажды Адам, стоя перед деревом, решился заговорить с змеей.

— Почему я так люблю смотреть на тебя? — спросил он.

И змея ответила:

— Потому что я — движение и перемена.

Тогда Адам испугался и быстро отошел, так как в нем пробудился голос, жалобно говоривший всякий раз, когда он думал о Еве: «Все та же! Горе мне — всегда и вечно та же самая женщина!»

Но его опять неудержимо влекло к змее.

На следующий день он снова стоял перед древом познания и, с бьющимся сердцем, поверял змее свое недовольство.

Она соскользнула на нижние ветви, ближе к нему.

— Здесь, в саду, нет перемены, — шипела она. — Здесь царствует равномерность вечного блаженства. Но как только ты вкусишь от этого яблока, ты приобретешь мудрость и узнаешь, как изменить свою судьбу.

— Я томлюсь по огорчениям! — бессознательно промолвил Адам и вздохнул. — Я хотел бы уйти из сада равномерного блаженства к другим женщинам… Но я не должен делать первого шага — я дал честное слово мужчины.

— Я знаю один путь, — тихо сказала змея. — Приведи ко мне твою жену!

Оживившись, Адам стал искать свою подругу. Со сверкающей веселостью прежних дней дразнил он ее и, счастливая, она прижалась к его груди.

— Пойдем, побродим немного! — предложил он и руками обвил ее шею. — Уже близится вечерняя прохлада.

Солнце погружалось в золотистые острова облаков. Свежий ветерок забавлялся листами деревьев и выпрямлял сонные стебли цветов…

В блаженстве Ева не замечала, что обвивающая рука спутника влекла ее к определенной цели. Как некогда, она думала бродить с ним счастливо, без всякой цели…

И внезапно она очутилась перед древом познания. В вечернем сиянии яблоки его казались огненными шарами. Змее спустилась к ней близко до самого ствола. Ева испугалась, и ее глаза искали защитника — но Адам исчез.

Трепеща, как зачарованная коварным взглядом необыкновенного создания, стояла Ева под деревом…

— Возьми и ешь! — сказала змея. — Разве Господь не велел вам есть плодов сада? Посмотри, как мои яблоки полны сочности и сладости!

— Эти плоды нам запрещены, — сказала женщина, — а то мы умрем!

— Умереть! — подумав, сказала змея. — Что это такое?

Умереть — это бессмысленное слово. Нет, вам только потому запрещено отведать плода, чтобы вы не стали всезнающими, как Бог, и не познали бы добра и зла. Возьми и съешь!

Как они сверкали, роскошные плоды! И когда Ева, все еще колеблясь, протянула руку к яблоку, змея как бы нечаянно толкнула его, и оно упало в простертую руку женщины.

И удивительно внезапно Адам снова очутился около Евы и сладострастно смотрел на яблоко, которое женщина подносила ко рту под очарованием его взгляда. И как бы нечаянно плод лежал и в его руке, и он ел…

(Продолжение см. Бытие, гл. 3, стих. 7).

Толкование к 1 главе книги Есфирь

(Без всякой подделки)

Празднества во дворце царя Агасфера.

Вокруг порфировых и мраморных колонн обвивались пурпуровые материи и гирлянды бархатисто-серых масличных ветвей, переплетенных с удивительными цветами. Гости в дорогих украшениях прохаживались по залам. Граненые драгоценные камни, вспыхивавшие при солнечных лучах, озаряли их на мгновение своим блеском. Затем фигуры снова исчезали в таинственной тени тонко отшлифованных мраморных окон, сквозь которые дневной свет бросал на них темно-золотистые пятна.

Был вечер третьего дня. На возвышении королевского зала возлежали на подушках Агасфер и его друзья, опьяненные благороднейшими винами королевских погребов. Глаза их были затуманены, белки покраснели, и они смеялись, сами не зная чему.

Одна из полуобнаженных танцовщиц, танцевавшая между колоннами, сорвала венок с выступа колонны, надела его себе на голову и смело засмеялась, глядя вверх.

— Прекрасный болотный кипарис долины! — улыбнулся влажными углами губ, окаймленных черными усами, Митрон, сын Кефиты, сидевший рядом с царем.

— Пусть откроются глаза моего брата! — прервал его Агасфер. — Разве ее щиколки не похожи на шишки зоба?

Митрон, сын Кефиты, засмеялся только и поднял руку, чтобы сделать знак танцовщице, но царь крепко схватил ее.

— Избави Боже, чтобы взгляд брата моего обращался на недостатки низших людей! Пусть мне будет дозволено поучить его. Чтобы он научился различать — он должен увидеть совершеннейшую женскую красоту.

И, взяв сосуд с вином из рук прислужника так поспешно, что ковер оросился темным вином, царь приказал:

— Пойди в женские покои и позови царицу Басти. Я велю ей прийти сюда без платья и плаща. Она должна явиться ко мне из своих покоев, как белый месяц из облаков, непокрытой, какой сотворила ее рука Создателя.

Прислужник быстро дотронулся лбом до края ковра, влажного от вина, и его легкие шаги потерялись в проходе колонн.

— Вы будете благословлять свои глаза за то, что они могут видеть нечто подобное, — торжествующе вскричал царь, обращаясь к друзьям, — и ваше сердце будет полно благородной завистью, как ваши кубки сладким вином.

Друзья поднялись на локтях. Их взгляды остро впились в сумрак колонн. Они молчали и ждали.

Наконец, в проходе раздались легкие шаги раба. Он пришел один.

Три раза дотронулся он лбом до ковра.

— Пусть облако гнева моего повелителя не разразится над его недостойным слугой! Царица отказывается прийти.

— Отказывается! — Царь вскочил. Синяя жила вздулась на его виске. Его борода тряслась. — Почему?

— Госпожа так сказала своим подругам: «Вероятно, мой господин приказал это в хмелю, и он плохо поблагодарит меня, если я его послушаюсь. Разве он мог бы желать осквернить перед посторонними, пьяными мужскими глазами то, что предоставлено священной минуте любви?»

В глазах Агасфера, налившихся кровью, покачнулись колонны. Он чувствовал насмешливые взгляды гостей. Но он не видел спокойного, одухотворенного лица прислужника.

Ужасным голосом он вскричал:

— Если царица Васти ослушается приказания своего господина, то с этой минуты она больше не царица! Пусть она уберется из моего дворца, из моего города, из моей страны— пусть никогда не показывается мне на глаза!

Гневно покинул Агасфер залы дворца. И потухли праздничные огни. Три дня и три ночи сидел он, запершись в своих покоях. Его душа неистовствовала, так как он совершил бесстыдство и глупость. И вот, чтобы не сознаться в своей неправоте, он принес в жертву свою красивую, добродетельную жену.

Потому что он был мужчиной.

Но он остерегался подвергнуть такому же испытанию свою вторую жену. Тонкая и умная Эсфирь указала бы, вероятно, более строго своему повелителю на его обязанности джентльмена.

Красная Шапочка

Жила однажды миленькая девушка, лет семнадцати, по прозванию Красная Шапочка, так как она постоянно носила подаренную бабушкой красную теннис-кепи, которая ей была замечательно к лицу. Бабушка страшно любила Красную Шапочку, и все знали, что она даже назначила ее полной наследницей своего большого состояния.

Однажды мать Красной Шапочки сказала своей дочурке:

— Милая Красная Шапочка, ты знаешь, что у бабушки была инфлюэнца и что она до сих пор еще не выходит. Поезжай к ней на виллу и отвези эту книжку (можно вставить название какой угодно модной книжки), но не заглядывай в нее, тебе еще неприлично ее читать. А главным образом, выйди из трамвая только перед домом бабушки и не ходи одна по главной улице, — будь послушна!

Красная Шапочка обещала, завернула книжку в шелковую бумагу и направилась к ближайшей остановке трамвая. Но солнце так чудно сияло в окна магазинов, заставляя переливаться драгоценные камни в ювелирных витринах, обращая цветы на дамских шляпах в живые грядки и — о восторг! — освещало так заманчиво блузки в магазинах Confections, что Красная Шапочка и думать забыла о данном обещании и в самозабвении шла по главной улице. Как очарованная, остановилась она перед окном магазина модных ювелирных изделий и жаждала… жаждала…

Вдруг из-за ближайшего угла вышел злой барон Вольф[1], высматривающий всегда молоденьких, глупых девушек. Он давно приметил Красную Шапочку; она же никогда не обращала на него внимания и не знала, что он дикий зверь, пожирающий молодых девушек.

Он подошел к ней сзади и, указав изящным жестом на драгоценные украшения, сказал:

— Пожалуйста, выберите себе что-нибудь, милая Красная Шапочка.

Красная Шапочка испугалась. Но барон Вольф мягко и дружески сказал:

— Не бойтесь меня, я очень люблю молодых девушек… Что у вас такое в свертке?

— Книжка для моей бабушки, которую мне нельзя читать, — ответила Красная Шапочка. — Бабушка больна и не может выходить.

— Это очень хорошо с вашей стороны, милое дитя, — похвалил барон Вольф. — Где же живет ваша бабушка?

— За городом, на вилле, — сказало доверчивое создание. — В прекрасном саду с фонарями у портала, там, где много орешника и где у пруда устроена новая площадка для лаун-тенниса.

— Ах, да, верно! — воскликнул барон Вольф, обрадованный, так как он тотчас припомнил этот дом.

— Как я счастлив познакомиться с вами, милое создание! — продолжал он. — Конечно, вы делаете некоторые покупки для вашей милой бабушки — а я должен торопиться. До свиданья!

Почтительно поклонившись, он удалился и поспешно вскочил на площадку проходившего трамвая, идущего за город к виллам.

Здесь он скоро нашел вышеупомянутый дом, позвонил у портала с фонарями и спросил у отворившей ему девушки:

— Милочка, как себя чувствует ваша госпожа?

Думая, что видит перед собой хорошего знакомого барыни, девушка ответила, что госпожа чувствует себя сегодня немного лучше, но еще не принимает.

Барон Вольф выразил сожаление.

— Мне поручено обождать здесь Красную Шапочку, чтобы проводить ее в сохранности домой, — сказал он. — Сейчас она будет здесь. Проводите сначала барышню ко мне, так как я должен сообщить ей кое-что.

Девушка провела барона в столовую, полутемную от спущенных штор. Барон Вольф уселся в темный угол на софу и накинул на себя покрывало[2].

Между тем Красная Шапочка купила в оранжерее чудный букет для бабушки, погуляла немного по городу и через полчаса после прихода барона достигла виллы бабушки.

Здесь ее тотчас провели в столовую. Ослепленная уличным солнечным светом, она удивленно остановилась у двери. Неясно различила она фигуру на софе.

— Бабушка, — сказала она робко, — какие у тебя блестящие глаза!

— Это для того, чтобы легче воспламенить тебя, — тихо ответил барон Вольф.

— Бабушка, какие у тебя длинные руки!

— Это для того, чтобы тебя лучше обнять.

— Ах, бабушка, за твою болезнь у тебя выросла отвратительная борода!

— Для того, чтобы лучше целовать тебя! — вскричал Вольф, спрыгнул с софы и привлек испуганную девушку в свои объятия.

В это время подъехал в своем экипаже домашний врач бабушки, доктор Егер. Доктор, человек чрезвычайно практический, известный в городе под кличкой «Охотник за приданым»[3], давно преследовал барона Вольфа, уже несколько раз встававшего ему на пути.

В этот день, конечно, он не подозревал его близости. Но он заметил спущенные шторы столовой и подумал: «Неужели старуха, несмотря на мое запрещение, встала с кровати?» и поспешно велел провести себя в столовую.

Как только Красная шапочка заметила открывшуюся дверь, она стала сильнее, чем прежде, отбиваться от нежностей Вольфа. Она даже закричала….

— Наконец-то ты в моих руках! — вскричал Егер в рыцарском негодовании и, за неимением оружия, вынул из кармана футляр с хирургическими инструментами, что произвело не меньшее впечатление. С большой царапиной на лбу, злой Вольф выбежал из дому и бросился в сад к пруду, чтобы смыть кровь с лица: в первый раз Красной Шапочке пригодились ее длинные, красивые от природы ногти. В своей поспешности, Вольф чересчур наклонился, упал в пруд и был вытащен прибежавшими на его крик слугами мокрым, как собачонка, вполне охлажденным от пыла и без своего чудесного парика.

А доктор Егер подвел Красную Шапочку к постели бабушки и вкрадчиво сказал:

— Вот ваша драгоценность, сударыня, — я спас ее вам из когтей хищного животного. Как бы я был счастлив, если бы вы доверили мне ее навсегда!

Бабушка была поражена и тронута. Красная Шапочка не могла опомниться в течение нескольких минут. Но, когда Егер привлек ее к себе и тихо шепнул: «Я всегда тебя любил», она моментально заметила и в себе то же самое и доверчиво прижалась к его обвивающей руке.

От великой радости бабушка снова выздоровела и могла встать. Втроем уселись за стол, пили шампанское, ели сливочные торты, и Красная Шапочка наивно сказала:

— Я никогда больше не пойду по главной улице, если милая мама запретит мне это.

— А со мной? — спросил Егер с нежным упреком.

— С тобой? — сконфуженно прошептала Красная Шапочка, прижимаясь к его плечу. — С тобой…. даже на классическую пьесу…

О рыбаке и о его женах

Жил однажды рыбак со своей женой. Жили они в избушке, на берегу моря. Он был представительный мужчина, у нее же был только один глаз, которым она могла видеть все хорошие качества мужа. Другой же, которым она могла бы видеть его недостатки, он выбил из предосторожности в первый год брачной жизни. Таким образом, она просто молилась на мужа, баловала его и вселила в него убеждение, что такого второго замечательного человека нет на свете. И он начал презирать всех людей, не похожих на него, которых не понимал или которые не ценили его высоко. Под конец даже собственная жена сделалась для него недостаточно хороша. К тому же, его тщеславие было уязвлено тем, что она одноглазая и не обладала никакими талантами…

Уже десять лет, как они были женаты.

Однажды он сидел у моря, ловил рыбу и пел звонкую, страстную песню, разносившуюся по поверхности вод, на которых скользили, искрились и прыгали блестящие солнечные лучи. Каждая волна несла к берегу кусочек светящейся синевы неба… После долгого ожидания рыбак почувствовал, что его сеть становится тяжелой и, вытащив ее, он нашел в ней трепещущую золотую рыбку.

Очень обрадованный, рыбак хотел отнести свой улов домой. Но рыбка заговорила и сказала ему:

— Все мужчины хотят меня выловить, но я не для тебя предназначена. Если ты меня отпустишь, то я исполню все твои желания.

— Тогда… тогда… — задыхаясь от радости, воскликнул рыбак, — я желаю иметь другую жену, жену с двумя глазами, и чтобы она была певицей.

— Пойди домой, — сказала рыбка. — Она тебе уже споет.

Когда рыбак вернулся домой, к нему навстречу вышла из домика стройная дама с обоими глазами.

— Ты мое сердце, моя душа! — пропела она из романса Шумана, упала ему в объятия, полная глубокой любви, и поцеловала его. Он же стоял спокойно. Наконец она сказала ему, чтобы он так же поцеловал ее. Но он возразил, что должен сначала испытать, достойна ли она такого счастья. Тем не менее, в конце концов он выказал себя довольным и с ласковыми словами повел ее в домик.

Но вскоре он начал бояться, как бы ее пение не стало нравиться людям больше, чем его собственное. К тому же, он заметил, что она обоими глазами видит отлично все его многочисленные недостатки. И вот однажды он набросился на нее, что ее пение для него пустяки, и чтобы она не смела открывать рта.

Певица испуганно замолчала. Никто еще не обращался с ней так неприязненно, и она подумала, что у мужа имеются, вероятно, глубокие причины для неудовольствия. Она покорно позволила завязать один глаз платком, так как он этого требовал. С тех пор и она не могла более различать его слабостей, подчинялась ему во всем и стала даже более уступчивой, чем была одноглазая, так как причину каждого его неудовольствия искала в себе.

Между тем, рыбак становился все более и более несносным. Он ворчал на завязанный глаз жены, на ее умолкнувшее пение, не приписывая вину себе.

И однажды, ровно через десять месяцев после свадьбы с певицей он отправился к морю, чтобы снова посоветоваться с золотой рыбкой.

На западе поднялось темное облако. От его отражения море потемнело, как свинец, и легло у ног рыбака.

Он приложил руки ко рту и закричал:

Рыбка, рыбка, не простая

Рыбка, рыбка золотая,

Ильзебила не жена, как я хотел

Брак мне с нею надоел!

Рыбка высунула свою красновато-золотистую головку и спросила:

— Чего же ты хочешь?

— Знатную, очень знатную жену! — сказал рыбак. — Я достоин по меньшей мере графини.

— Пойди домой, — сказала рыбка. — Графиня уже ждет тебя.

Войдя в домик, рыбак увидел в комнате даму, имевшую очень важный вид, с благосклонной улыбкой протянувшую ему руку для поцелуя. Она называла его «mon cher», говорила мало, и на губах ее была неизменная приятная улыбка. Своим спокойным благородным видом она чрезвычайно ему импонировала, и вначале он чувствовал себя очень счастливым.

Замечает ли она его недостатки, интересуется ли им — этого он никак не мог понять. И через некоторое время это стало раздражать его. После десяти недель совместной жизни, когда на какой-то очень серьезный и важный для него вопрос она ответила своей обычной неизменной улыбкой, он вышел из себя и набросился на нее со злыми, грубыми словами.

Обернувшись и холодно взглянув на него, она сказала с равнодушной благосклонностью:

— Успокойся, mon cher. Ты слишком выказываешь сегодня, что ты не кто иной, как простой рыбак.

Эти слова ударили его, как хлыстом. Раздраженный донельзя, во весь опор бросился он к морю. Разразилась буря. Темные тучи мчались, как черные птицы, волны бушевали с диким ревом, подбрасывая высоко в воздухе белую пену. Пронзительно кричали чайки, боровшиеся с ветрами и беспокойно кружившиеся вокруг лодок, которые поспешно возвращались к берегу.

Рыбак стоял на берегу и бешенные волны хлестали его ноги в то время, как он кричал:

Рыбка, рыбка не простая,

Рыбка, рыбка золотая!

Моя графиня неприлична

Она уж слишком флегматична.

— Чего же ты теперь хочешь? — спросила рыбка, выплывшая на поверхность моря вблизи рыбака.

— Я хотел бы чего-нибудь необыкновенного: самую красивую женщину в мире, — сказал рыбак тоном человека, которому причинили несправедливость и который отстаивает свое право.

— Так пойди домой, — сказала рыбка. — Вот ты удивишься!

Поспешно побежал рыбак в свою хижину. В комнате на софе лежала женщина неописанной красоты в раздушенном капоте. Пышные золотисто-пепельные волосы бросали прозрачную тень на ее лоб. Под длинными, черными, загнутыми кверху ресницами блестели глаза, которые, казалось, таинственно, сладко манили… Подав свою маленькую ручку, украшенную кольцами, ошеломленному рыбаку, она поднесла к маленькому носику платок и приказала мужу взять ванну из благовонных трав, чтобы уничтожить невыносимый запах дегтя, смолы и рыбы. Неприятно задетый, он, тем не менее, почтительно внял этому указанию. Затем она расчесала ему волосы, называла «милым Эдгаром», хотя его звали Антоном, заставляла его прислуживать себе, посылала то туда, то сюда, так что бедному рыбаку не было ни минуты покоя. Он должен был заниматься хозяйством и служить горничной своей красавице. В течение одной недели из-за ее роскошных туалетов он впал в большие долги, так что не знал, как ему выпутаться. К тому же его немало беспокоило то, что она называла его то Эдгаром, то Родерихом, то Вернером. Когда же он спрашивал ее, капризы ли это или воспоминания, то она смеялась, осыпала его безумными поцелуями, причесывала а lа черт побери или кусала ему усы.

Через десять дней она послала его на рыбную ловлю, сама же отказалась поехать… Когда через некоторое время, мучимый беспокойством, он вернулся, то нашел свою красавицу у окна. Ее белокурая головка покоилась на великолепной, выложенной ватой груди стройного офицера.

С криком смертельного негодования бросился он назад и побежал к морю так скоро, как только ему позволяли ноги.

Но как вдруг все потемнело в природе! Дождь, свистя, точно ударами хлыста образовывал борозды на кипящей пучине, над которой все глубже и глубже опускались черные чудовища облаков. Буря с ревом разрывала черные пропасти, вздымала остроконечные волны, сгибавшиеся как паруса и несшие белую пену к берегу.

Прижавшись к скале, рыбак закричал в дикую стихию:

Рыбка, рыбка не простая,

Рыбка, рыбка золотая,

Моя красавица-жена

Оказалась неверна!

Как будто смех раздался из крутящихся волн. Выставилась золотистая головка рыбки и спросила:

— Ну, какую же жену ты хочешь теперь?

— Только не такую легкомысленную! — воскликнул рыбак. — Лучше очень строгую — самую знатную, какая только бывает на свете. Пусть она будет самой царицей.

— Иди домой, — сказала золотая рыбка, — она уже царствует.

Дома рыбак нашел свою комнату, полную людей. Посередине ее на возвышении сидела гордая женщина, и один из окружавших ее господ читал доклад. Она высказала свое мнение, затем подозвала одного за другим окружавших ее господ и взяла у них прошения. Входили и выходили чиновники с деловыми бумагами, письмами, депешами, предлагались и назначались производства и награды. Рыбак переминался с ноги на ногу. Никто, казалось, его не замечал… Наконец царица обратилась к нему.

— Чего ты хочешь, мой милый? — спросила она снисходительно.

— Черт подери! — выпалил рыбак. — Что же, собственно говоря, мы муж и жена или нет?!

Царица невольно покраснела и сказала ледяным тоном:

— Как только у нас будет время для личных дел, я предоставлю министру рассматривать эти бумаги. Пока же я попрошу не задерживать хода дел подобными пустяками.

Итак, бедный рыбак стоял и ждал. Но больше десяти часов он не мог выдержать. Он был как на иголках. С беспорядочными мыслями в голове и до крайности выведенный из себя, он покинул дом и, несмотря на бурю, град и дождь, бросился к морю.

Между тем, ярость стихий достигла высшего напряжения. С темного неба хлынули потоки воды и в бешеном круговороте кружились над волнами, которые, как бы крича о помощи, выставляли белые пенистые руки. Земля колебалась под ударами. Вою и реву из ее глубины отвечали ужасные раскаты грома сверху.

Шатаясь, старался рыбак держаться на ногах и прерывающимся голосом кричал в бушующую стихию:

Рыбка, рыбка не простая,

Рыбка, рыбка золотая!

Царица-то, моя жена,

И не смотрит на меня!

— Вот тебе и на! — торжествовала рыбка, выплывая на поверхность моря как раз вблизи рыбака. — Ну, какую же жену ты хочешь теперь?

— Жену? одну жену? — в отчаянии воскликнул рыбак. — Теперь я вижу, что одна никогда не бывает самой настоящей. Я должен иметь выбор! Большой выбор! Я хочу иметь святую Урсулу со всеми ее одиннадцатью тысячами дев!

Тогда раздался ужасный гром. И вдруг все затихло. Из успокоившихся волн выглянула золотая рыбка и холодным насмешливым тоном сказала:

— Пойди домой — там опять сидит твоя одноглазая.

Так оно и было. Вернувшись в хижину, рыбак нашел свою первую жену, которая от блаженства не могла произнести ни одного упрека и только всхлипывала от радости.

Совершенно пораженный, он благосклонно позволил себя обнять. И так они остались вместе на всю жизнь.

И это было самое правильное.

Тангейзер

— … Он ушел! — в отчаянии воскликнула Венера, как будто только теперь в ее сознании мелькнула мысль о неотвратимом. Ее божественные глаза медленно наполнились слезами.

— Он ушел! — печально повторили ее прислужницы. Все они любили Тангейзера.

Услышав подтверждение своему горю из уст других, Венера, рыдая, бросилась на свое пурпуровое ложе и плакала, закрывшись тяжелыми золотистыми волосами.

Никто не осмелился издать звука.

Вдруг завеса на двери поднялась. Вошедший кудрявый мальчик золотой лютней придержал тяжелую материю и глазами спросил, что такое с его госпожой. Несмотря на предостерегающий знак прислужниц, он прокрался ближе, принес скамеечку и безмолвно уселся около ложа. Он смотрел на белые плечи Венеры, беззвучно вздрагивавшие от рыданий, и, точно вопрошая, тихо дотронулся до струн лютни.

При мягком звуке арпеджио Венера встрепенулась, и ее взгляд выражал: «Ты мучаешь меня!»

Поплакав некоторое время еще сильнее, она успокоилась, вызывающе подняла голову и взглянула на мальчика.

Он начал печальную прелюдию и затем запел сладким, звучным голосом.

Вот что пел мальчик:

«Он ушел, осчастлививший и осчастливленный!

Он разорвал расшитый жемчугом покров опьянения, так что жемчуг рассыпался слезами.

Прельщенный горячей сладостью любви, убежал он к суровому холоду, от мягких подушек — к твердым выступам скал.

Но он снова вернется! Кто любит любовь, а не возлюбленную — тот вернется. Он тянется от счастья к счастью и не замечает, что вокруг него круглая решетка.

Для своей песни певцу необходима смена страданий и счастья, горечи и сладости. А твой возлюбленный — певец.

Он снова вернется!»

Мальчик умолк. Удивленная, смотрела Венера на чистое, ничего не подозревающее лицо ребенка.

— Кто научил тебя этому, дитя? — спросила она, подымая голову.

Но мальчик смутился, стал угрюмым и выскользнул из комнаты, так как не знал, что ответить.

Тангейзер в это время пел свою песню на земле перед прекрасной Елизаветой Тюренгенской. Но его сердце певца не давало ему успокоиться. В самопожертвовании и раскаянии искал он мира и успокоения, не зная, что мир и успокоение созданы не для сердца певца.

В далекой Венгрии он нашел глубокую пещеру и вошел в нее. Это был другой вход в грот Венеры. Подземные ходы к нему простирались через все страны и всюду вели к нему двери.

Венера вышла к нему навстречу, но он не узнал ее, хотя она ничего не изменила в своей внешности, кроме краски волос. С некоторых пор она красила их в черный цвет…

Для ближайшего свидания она выкрасит их в каштановый.

Годы учения Дон Жуана

Каждый психолог может поручиться, что Дон Жуан, подобно всякому другому, питал серьезные намерения к своей первой любви. По крайней мере, в первое время.

Убежденно клялся он в вечной верности и, выпив с девушкой первый бокал шампанского, стал откровенным и заговорил даже о женитьбе.

Она только отхлебнула от бокала и потому не потеряла рассудка.

— Ведь ты слишком молод, глупышка, — сказала она, нежно улыбаясь. Вероятно, ее звали Инессой. Ее волосы были золотисто-белокурые, а глаза как темные бархатные фиалки.

Он вспыхнул и невольно потряс шпагой.

— Слишком молод? Черт возьми! Ты считаешь меня за глупого мальчика?

— Нет. Но ты меня считаешь глупой девочкой.

Она крепко сжала его руку и приложила к своим губам.

— Я слишком люблю тебя, чтобы выйти за тебя замуж. Когда-нибудь ты мне будешь за это очень благодарен…

И она успокоила его своим самым верным способом.

Ее предсказание сбылось. Дон Жуан дожил до того дня, когда счел за счастье отказ Инессы. Это был тот день, когда он почувствовал, что любит во второй раз.

Он доказал Инессе свою благодарность, покинув ее.

Вместо того, чтобы счесть это вполне законным, Инесса пришла в отчаяние и, заливаясь горючими слезами, раскаивалась в том, что не вышла замуж за возлюбленного. Так глупы бывают умные девушки, особенно в любви.

Возможно, что вторая звалась Конхитой. Когда она распускала свои темные волосы, то они достигали до пола. Ее глаза сверкали черным пламенем.

С ней он уже не говорил о женитьбе. Он стал старше.

Так как она слепо молилась на него и верила каждому его слову, то он изливал на нее все свои настроения. Особенное удовольствие доставляло ему внушать ей, что она совершенно недостойна его. Если он хотел, чтобы она плакала, то писал в ее присутствии письма к Инессе. Он писал, что был счастлив только с нею и что горько раскаивается в том, что покинул ее ради Конхиты. И такие письма он прочитывал Конхите.

В отчаянии она подползала к нему на коленях и, плача, клялась вернуть его Инессе. Говорила, что хочет только его счастья, что о себе не думает, так как она недостойна его, и хочет умереть, что она была незаслуженно счастлива его поцелуями и что ей нечего больше ждать от жизни.

Понятно, для Дон Жуана это было только приятным развлечением.

В глубине души он вовсе не думал возвращаться к Инессе, так как Конхита, огненная и изменчивая, казалась ему более очаровательной.

Затем он увидел третью.

Она была высока и стройна, как пальма, высоко держала голову, что было ей совсем не трудно, так как внутри ничего не было.

Она была богата и знатна. И Дон Жуан подумал, что, действительно, наступила пора жениться.

Следует упомянуть, что третью звали Уракой.

Тотчас же он написал Конхите: «Я нашел женщину более достойную, чем ты. Я женюсь на ней. Изредка я буду писать тебе, чтобы облегчить твое справедливое горе».

Надломленная, пришла к нему Конхита, покорно целовала его руки, желала ему счастья в браке с той, которая более достойна, чем она.

Так глупы бывают благоразумные девушки, особенно, когда любят…

В течение двух недель Урака заставляла Дон Жуана томиться, петь ей серенады и, наконец, она уступила его настояниям, пошла к отцу и сказала, что хочет выйти замуж за своего поклонника.

Но Дон Гусман гневно сломал свою шпагу и воскликнул:

— Берегись, дочь моя! Этот Дон Жуан — донжуан. Если ты выйдешь за него, то я лишу тебя наследства.

Вечером в саду, когда было так темно, что цветы гранатовых деревьев не казались более красными, Урака среди поцелуев шепнула Дон Жуану, что отец не соглашается на их брак.

Опять Дон Жуан воскликнул: «Черт подери!» и схватился за шпагу. Его уязвленное самолюбие так сильно страдало, что он даже забыл о своем обещании написать Конхи-те. Покинутая девушка лежала на каменном полу своей комнаты, рвала на себе волосы и спрашивала, чем она провинилась перед своим возлюбленным, на которого продолжала молиться, что он наказывает ее таким жестоким молчанием.

Она не знала, что Дон Жуан не считает себя связанным честным словом по отношению к женщине.

Урака же позволяла целовать себе губы и руки, и это казалось ей приятным, а втихомолку зорко поглядывала кругом и искала другого жениха, более желательного ее отцу, так как имела твердое намерение не лишиться наследства.

Так благоразумны бывают глупые девушки, особенно в любви…

Дон Жуан ничего не подозревал. Он потерял терпение и решил силой увезти свою красавицу.

В одну темную ночь, которая была темней волос Ураки и непроницаемее ее души, он проник в дом, смертельно ранив шпагой мужчину, который вышел ему навстречу.

Урака прибежала со свечой и, как полагается, бросилась на тело отца.

— Пойдем, пойдем же! Теперь ты моя! — воскликнул Дон Жуан, стараясь поднять ее.

Но она цеплялась еще сильнее, подняла голову и прорыдала:

— Ни за что до вскрытия завещания. Если окажется, что наш брак влечет за собой лишение наследства, то я должна, о дорогой мой возлюбленный, отказаться от тебя! Имей терпение до вскрытия завещания!

После этих глубоко прочувствованных слов она снова отдалась своему горю.

Погруженный в глубокую задумчивость, Дон Жуан шел по улице… Время до вскрытия завещания казалось ему таким долгим.

Тогда вдруг он вспомнил о Конхите и о ее неизменной, терпеливой, покорной любви.

Он взял свою лютню, подошел к балкону Конхиты и запел серенаду.

Несчастная вышла на балкон, закутавшись черной шалью, так что во мраке ночи виднелось только ее лицо. Оно выглядело точно бледная печальная звезда.

— Кто насмехается надо мной? — спросила Конхита.

— Это я. Я не насмехаюсь над тобой! — сказал Дон Жуан. — Открой двери! Я жажду твоего поцелуя — до вскрытия завещания Дон-Гусмана!

Так глупы бывают рассудительные мужчины, особенно в любви…

Он ждал, ждал и стучал в ворота. Но они не отворялись, и бледное лицо потонуло во мраке ночи…

Тогда Дон Жуан рассердился и на видном месте ворот начертал своей шпагой следующее:

— Я всегда знал, что ты недостойна меня, холодная насмешница!

Не дожидаясь вскрытия завещания, он покинул город.

Этим начались годы странствований Дон Жуана.

В ближайшем городе он поцеловал первую попавшуюся красивую женщину, которая улыбнулась ему при встрече. За бутылкой вина он рассказал ей о трех ее предшественницах.

Но она все путала их имена, и это сердило его. Потому он составил ей список и велел выучить наизусть.

Вместе со списком явились честолюбие и желание продолжить список.

Он спешил с места на место, от женщины к женщине. Список все увеличивался, и Дон Жуан становился все более и более донжуаном.

Когда он рассказывал какой-нибудь новой женщине о ее предшественнице, то часто сам должен был заглядывать в список, так как количество имен очень сильно возросло.

Кроме того, память стала сильно изменять ему.

Когда, наконец, за Дон Жуаном явился дьявол, то кандидат в ад чрезвычайно поразился и разгневался.

Он указал рогатому на первых трех женщин принесенного им списка для того, чтобы дьявол сообщил ему их фамилии и адреса. Так как только они ответственны за весь его последующий образ жизни.

Инесса не хотела выйти за него.

Урака обманула его завещанием.

Но самая порочная — это Конхита, которая не приняла его, когда он, любящий, хотел вернуться к ней.

Дьявол так весело рассмеялся, что его бабушка убежала к дверям преисподней. При этом дьявол сунул ей в руку список в виде подарка на дорогу.

Так как она любит читать, эта бабушка дьявола.

Она основательно изучила всю библиотеку преисподней до последнего тома Станислава Пшибышевского включительно…

Три нимфы

В лунную ночь на лесной лужайке, куда стекаются с различных сторон три ручья, встретились три нимфы: Ундина, Мелузина и Раутенделейн.

Влажная печаль наполняла воздух и придавала луне удушливую бледность. Ее холодный свет, казалось, высосал все краски у цветов, такие они стояли бледные и поблекшие в густой траве.

Нимфы, казалось, влачили тяжелые думы. Медленно, подходили они, влача за собою влажные концы вуалей. И, только очутившись рядом, они подняли глаза и увидели друг друга.

Испытующе долгими взорами смотрели они.

— Ах, как вы печальны, мои сестры! — прервала молчание Мелузина, старшая из нимф.

— И ты также! — сказала средняя, Ундина, поднимая вуаль и отерев ею следы слез со щеки Мелузины.

Раутенделейн, самая младшая и наиболее подвижная из них, нагнулась, нарвала полную горсть цветов и сказала:

— Если бы одна из нас имела горе, а две другие только радости и счастье, то для страдающей было бы от этого гораздо хуже. Пойдемте, сестры, расскажем друг другу наши печали, переживем их втроем и тогда нам станет легче. Посмотрите, вон огромный камень — сядем на него. Подобно нам, он был рожден высоко и затем скатился в юдоль земной жизни. Мы были созданы для вечного веселья — но мир людей привлек нас к себе и научил плакать.

— Людей? Скажи — мужчин! — возразила Ундина. — Когда моим мужем был человек, то он рассказывал мне об одном дивном, теперь уже умершем народе, называвшемся греками. Их боги также спускались к людям и любили земных женщин.

Но они не гибли из-за этих женщин. Они жили счастливо и часто оставляли за собой загубленные женские жизни, когда снова возвращались на небо или предоставляли жертв своей любви мщению ревнивых богинь…

— Ты говоришь правду, — прервала Мелузина.

— Но мы не только жертвы мужчин — мы тоже мстительницы за женщин. Я, по крайней мере….

— Подождите! — сказала Раутенделейн. С изящной грацией она вспрыгнула на камень и стала связывать цветы.

— Сядем вместе, я вплету вам в волосы цветы, как я это делаю обыкновенно себе. Вот, вот место!

И все расположились. И месяц радовался прекрасной картине и в горестном недоумении прислушивался.

— В лесу, у моего ручья, — начала Мелузина, — я познакомилась и полюбила графа Раймонда, заблудившегося на охоте. Он был прекрасен и имел честные намерения. Я же, как многие девушки, думала, что с браком наступает радостное окончание романа.

Но у меня была свекровь…

Мои дорогие сестры, предостерегавшие меня против брака, как это делают обыкновенно незамужние подруги, устроили мне роскошную ванную комнату и провели мой ручей в тайное для всех здание. Каждую субботу я купалась там с ними. Раймонд свято обещал мне никогда не входить в это здание. Но, милые подруги, мужчины так любопытны! А Раймонд тем более, еще потому, что его мать говорила ему, будто я ношу искусно наклеенный парик, снимающийся только при купанье… Этим она подожгла его любопытство проникнуть в святилище. Мои подруги, глубоко уязвленные нескромностью моего мужа, отнесшегося с неуважением к купавшимся женщинам, увлекли меня за собой. Мой ручей также вернулся обратно в лес, где я печально сидела…

И Раймонду стало неуютно в опустелых комнатах. Он отправился искать меня туда, где увидел в первый раз. Я нашла его плачущим у моего грота. В наказание за его подозрение относительно белокурого парика я исполнила его желание и дала ему последний — смертельный поцелуй оскорбленной нимфы. Я зацеловала до смерти моего возлюбленного, нарушившего слово, и осталась одинокой…

С плачем Мелузина закрыла руками свое прекрасное, бледное лицо, и цветок, который Раутенделейн вплела ей во время ее рассказа, упал к ней на колени и соскользнул в воду.

— Удивительно как схожа моя судьба с твоей! — сказала пораженная Ундина.

— Рыбаки, жившие у озера, ничего не подозревая, воспитали меня, маленькую нимфу. Но мой дядя Кюлеборн не упускал меня из виду. Однажды прекрасный рыцарь Гуго фон Рингштеттен заехал в рыбацкий домик. Он увидел меня, полюбил, увез с собою в качестве супруги и, к своему собственному удивлению, одарил меня чувствующей человеческой душой — тем, что мужчины считают, обыкновенно, излишним у своих жен…

Но у него была подруга детства….

Чувствующая душа доставляла мне почти исключительно неудобства. Прежде всего, она меня мучила справедливой ревностью к подруге детства моего мужа, Бертальде. Она сумела пленить Гуго и зародить в нем неудовольствие по поводу его мезальянса. Например, дядю моего Кюле-борна, кавалера чистейшей воды, она называла водопроводчиком…

Итак, я должна была вернуться обратно в холод и сырость, где чувствовала себя совершенно не на месте. Поэтому в день свадьбы Бертальды и почти раскаявшегося Гуго я вылезла из колодца, и мой смертельный поцелуй спас его от несчастного брака с Ксантиппой Бертальдой.

Своими круглыми глазами Ундина смотрела в уплывающую даль, куда улетели ее счастье и преданная любовь…

— Не раскаивайтесь, сестры! — сказала Раутенделейн. — Вы свободны, по крайней мере. И когда оглядываетесь на прошлое, то у вас нет пут, отравляющих вам настоящее.

Я же знала только одно: вышла замуж по расчету за некрасивого Никельмана, у которого такой неприличный вид, что я стеснялась выходить с ним в лес по воскресным дням. Лесной, с которым я когда-то, будучи веселой сильфидой, флиртовала, наверное, дразнил бы меня….

В то веселое девичье время я нашла однажды перед моею дверью раненого человека, которого я проводила до дому и ухаживала за ним, пока он не выздоровел. Затем мы отправились с ним в горы. Он хотел, чтобы я вдохновила его на великое художественное произведение, я и вдохновила, но что мне было делать, если его талант не был так же велик, как его тщеславие.

Никогда не имейте дела с художниками, милые сестры!

Кроме того, у Генриха было прошлое…

— Оно бывает у всех мужчин! — воскликнули в один голос Мелузина и Ундина.

— Конечно, милые подруги, — согласилась Раутенде-лейн. — Но ни у кого прошлое не бывает в форме потонувшего колокола, начинающего внезапно раскачиваться и, подобно мине совести, взрывающего на воздух корабль счастья настоящего… Если мужчина нарушает брак, то у него, по крайней мере, не должно быть совести. Поэтому слова «брак на совесть» — lucus a non lucendo…[4] Итак, колокол исполнил свою обязанность, и Генрих покинул меня к тому времени, когда я почувствовала себя принужденной выслушивать бесконечные домогательства Никельмана. Ах, бедный Генрих! Он позволил себе двойную роскошь: иметь прошлое и совесть, и это сломило его. Когда он вернулся, то мне не следовало бы целовать его до смерти, но я была милосердна и дала ему последний поцелуй…

Раутенделейн умолкла. Все было спокойно, только ручьи тихо журчали. Потом все три нимфы взглянули на месяц и увидели, что он беззвучно трясется от хохота и вытирает платком слезы смеха.

Мелузина, оправившаяся первой, вполголоса сказала:

— Значит, моя судьба не представляет собою ничего исключительного.

— И моя также, — прибавила отрезвленная Ундина.

— Сестры! — воскликнула Раутенделейн, бурно спрыгивая с камня и бросая в воду оставшиеся цветы. — Разве не высочайшее и не наибольшее счастье женщины— любить и отомстить за себя? И разве мы нашей местью не избавили возлюбленных от уродливой жизни? Перенесем те же наше несчастье, как подобает нимфам, и посвятим какой-нибудь танец памяти наших возлюбленных, получивших от нас поцелуй смерти!

И они взялись за руки и в веселом праздничном хороводе кружились вокруг старого камня.

А месяц, высмеявший самого себя за то, что его ожидание услышать нечто новое снова не сбылось, стал серьезным и с наслаждением и радостью взирал на милое зрелище.

И при этом он думал, что судьба таких жалких мужчин, как Раймонд, Гуго и Генрих, слишком хороша и жаль, что они были любимы и получили последний поцелуй от таких женщин…

Лорелея

— Будь проклята! — воскликнул он, так как его лодка наткнулась на подводный камень и чуть-чуть не перевернулась. Поток увлек ее так близко к берегу, что сидящий в ней одним прыжком мог бы очутиться на твердой земле. Тем не менее, он предпочел остаться в лодке и снова вглядываться вверх, откуда доносилось к нему звучное пение и где, подобно золотому знамени, развевались от ветра длинные волосы, освещенные солнцем.

Она окончила строфу своей дикой фантастической песни. Он воспользовался этим моментом, чтобы снова повторить свое проклятие и на этот раз так громко, что она не могла не услышать его.

Пораженная, она стала прислушиваться, опершись руками на арфу, и, наклонившись, всматривалась вдаль, чтобы увидеть кричащего.

Он увидел пару чистых, детски удивленных девичьих глаз. Он ожидал губительного взора сирены и потому, пораженный неожиданностью, на мгновение остался безмолвным.

— Это меня ты проклинаешь? — воскликнула она и спустилась несколько ниже, чтобы лучше рассмотреть того, кто ее обидел.

Она была в тысячу раз красивее, чем он представлял ее себе, но настолько отличалась от образа, составившегося в его воображении, что, заикаясь, он спросил:

— Но ведь ты не Лорелея?

— Конечно, я Лорелея, — ответила она с невинным вопросительным выражением во взоре.

Несколько мгновений он молча глядел на нее.

И только когда она повторила свой вопрос, почему он ее проклинает, он вспомнил то, о чем хотел ей сказать. И его прежнее возмущение вернулось.

— Почему?! — и его глаза засверкали уничтожающим пламенем. — Потому что ты заманила меня взглянуть вверх, так что я чуть не погиб! Одним больше — какое тебе до этого дело! Твоя песнь зазвучит еще победнее над водной могилой всех тех, кто погиб у твоей скалы!

— Разве здесь утонули люди? — спросила она испуганно.

— Не разыгрывай невинности! — гневно воскликнул он. — Ведь ты все прекрасно знаешь. Твоими сверкающими волосами и песней ты заманиваешь и смущаешь нас. Ты хочешь нас уничтожить. Говорят, что утопающие слышат твой торжествующий смех!

Чуждо и недоумевающе глядела на него Лорелея. Она молчала. Наконец спокойно повернулась и стала взбираться вверх по ступеням скалы.

— Стой! — закричал он повелительно. — Почему ты не оправдываешься?

Она остановилась еще раз.

— Ты сам должен был бы оправдываться, — сказала она с упреком своим мягким бархатным голосом, — ведь ты обвиняешь меня, хотя я ни в чем не виновата. Что знаешь ты обо мне?!

Оцепенев, он смотрел на ее белое девичье личико и забыл весь словарь своего негодования. Его глаза следили за волнистыми золотыми линиями ее длинных волос, легкие прядки которых колыхались от ветра.

— Останься! — повторил он. На этот раз он сказал тихо и голос его дрожал.

— Что с тобой? — спросила она удивленно.

И он упал перед ней на колени. Подобно горячему потоку, вырывались у него слова, что он прощает ей все, все, что она причинила другим, все… даже то, что она подвергла опасности его самого. Пусть только она выслушает его. Она должна целовать его, только его и никогда никого больше… и если только хоть один разок он увидит…

Рейн шумел. Длинные зеленые и золотистые полосы тянулись по поверхности его. Горы горели и окрашивались кровью в вечернем сиянии зари.

Она не испугалась и не рассердилась.

Она сказала:

— Я не понимаю тебя. Ты обвиняешь меня и вместе с тем говоришь так, как будто любишь меня. Как можешь ты любить меня, если так скверно думаешь обо мне?

— Оставь это теперь! — настаивал он. — Сойди вниз. Совсем вниз. Ведь я вижу твою силу. Ты увлекаешь всех нас, и мы погибаем. Но что такое смерть! Я хочу погибнуть именно так, только через тебя. Ты не просто женщина, ты воплощение, символ женственности! Ты наше проклятие и наше вечное стремление. Люби меня!

— Бедный, ведь у тебя лихорадка! — сострадательно сказала Лорелея. — Я не посягала ни на тебя, ни на кого другого. Не знаю, представляю ли я предмет страсти для кого бы то ни было. Цель моего бытия — жить на этой скале. Из ее гротов и пещер вызывает меня любящая вечерняя заря. Посмотри на этот золотой гребень! Это она подарила мне его, чтобы я им расчесывала волосы и пела ей песню, чтобы она радовалась. Я сама радуюсь на мои волосы, как радуется береза, развевая свои зеленые кудри. Я живу — и больше ничего. Все остальное — это ты и твои собственные дурные мысли. Как можешь ты возлагать на меня ответственность за все, что лежит в вас самих?

— Я не хочу, чтобы ты так говорила! — воскликнул он вне себя. — Это ты своим пением и красотой принудила меня обратить взоры кверху. По твоей вине поток чуть было не увлек меня, и я чуть не разбился об эту скалу! Итак, дай мне умереть в твоих объятиях — пойдем же и не заставляй меня томиться! Если ты заставила погибнуть сотни, то должна за это ответить перед одним. И этим одним — буду я. Я хочу быть счастливым, прежде чем умереть…

— Если ты бранишь меня за мою песню и мои волосы, то должен бранить розы за то, что они красны, — сказала она спокойно. — Я виновна только перед самой собой. Ты не должен был глядеть вверх и прислушиваться. Живи счастливо — я не для тебя!

Опираясь на арфу, как на посох, медленными, большими, эластичными шагами, перепархивая с камня на камень, без прыжков, взбиралась Лорелея на свою скалу.

За нею вслед неслись его призывы, стоны, безумные мольбы и проклятия, прерываемые нежными словами любви. Она не обернулась более — и только волосы ее, колеблющиеся от ветра, казались иногда манящими пальцами… Тогда он дико простер руки, и снова его лодка закачалась.

Невольно он бросился на дно челнока. «Пусть я погибну!» — подумал он в отчаянии. В глубине души он сознавал, что сделал правильное движение, чтобы сохранить равновесие…

Расстроенный, потрясенный, вернулся он домой.

— И я тоже, — рассказывал он другим мужчинам, — чуть было не погиб от нее — от волшебницы, погубительницы, колдуньи, заманивающей людей. И меня она хотела уничтожить, увлечь в поток — но я устоял…

Лионель

После знаменитой сцены на поле битвы, прекрасный английский рыцарь Лионель не сомневался, что его взгляд произвел положительное впечатление на неопытное сердце Орлеанской девы. Задумчиво вернулся он в лагерь англичан и заперся в своей палатке. Там он вынул два ручных зеркала и, умело располагая их, рассматривал себя не только en face, но в профиль и сзади. Он занимался этим после всякой победы.

— У французской девушки есть вкус, — подумал он. — Она должна быть вознаграждена.

И он уселся на свой чемодан и написал следующее письмо:

— Храбрая и знаменитая Pucelle d’Orléans![5] Сегодня Вы даровали мне жизнь, так как, увидя меня без шлема и забрала, Вам стало жаль меня умертвить. Женщины будут благодарны Вам за это. Ведь я знаю: это было не рассуждение, а вдохновение. Впечатление, полученное Вами, ясно отразилось в Ваших выразительных чертах.

Подобное чтение в женских глазах для меня не ново. Не могу утаить от Вас — так как у меня честный характер — что имею успех у женщин. Счастье кажется мне незаслуженным. Какими преимуществами может обладать такая скромная личность, как я?

Для того, чтобы Вы не думали, что я хвастаю перед Вами воображаемыми успехами, или если Вы не из высшего общества, то приведу Вам имена дам, почтивших меня своей благосклонностью — видите, я выражаюсь в высшей степени осторожно.

Говоря о последних победах, следует мимоходом упомянуть о ее Величестве королеве Изабелле, желавшей взять меня с собой, когда наш генералиссимус отсылал ее из английского лагеря. Она изволила выразиться буквально так:

— …Дайте мне с собой для забавы и общества того самого, который мне нравится…

Кроме того, я могу похвалиться благосклонностью следующих дам, имена которых имею честь привести в порядке их титулов:

Герцогиня von Sweetheart, Buttercream-Castle, Девоншир.

Виконтесса of Thunderbolt, London W.

Графиня Cheeky, Hoity-Toity-Mansions, Йоркшир.

Баронесса Followmelads, Брайтон.

Леди Lovemelong, фрейлина ее Величества.

Ellen Topsyturvy, драматическая актриса Дрюрилейнско-го театра, Лондон[6].

Менее известные или, скажу, неизвестные имена назову Вам при случае в личной беседе, а также сообщу о победах, совершенных мною во Франции. При этом Вы сможете дать мне указания относительно правильного произношения этих французских имен. Всякая настоящая женщина считает за честь быть полезной любимому мужчине. Простите, что я упоминаю о том, что разумеется само собою. Но, так как Вы крестьянка по происхождению, то я не знаю, достаточно ли утончились Ваши чувства за то время, что Вы вращаетесь в хорошем обществе, и соответствуют ли они требованиям человека моего звания. Охотно обещаю Вам заняться самому Вашим воспитанием.

По тем же причинам обращаю Ваше внимание на то, чтобы список дам, подаривших мне свою любовь, остался в строжайшей тайне. По справедливости, самым презренным поступком считается в хорошем обществе разоблачение перед кем бы то ни было имен женщин, вручивших нам свою честь. Если Вы нарушите это правило, несмотря на мое предостережение, то я буду принужден, как мне это ни неприятно, глубоко презирать Вас, и Вы потеряете меня навсегда.

Не будете ли Вы так любезны сообщить, где и когда я могу поговорить с Вами? Я охотно освобожусь для Вас, исключая, конечно, тех случаев, когда буду занят на поле битвы. Да, совсем забыл, ведь и Вы тогда бываете заняты. Мне еще никогда не приходилось иметь дело с воинственной героиней и признаюсь, что новизна этого опыта имеет для меня известную привлекательность. Я с удовольствием пригласил бы Вас в свою палатку, но нас могут увидеть, а мое положение не позволяет мне компрометировать себя.

С удовольствием пойду навстречу Вашим предложениям. Пока же, высокоуважаемая рисеїіе, остаюсь

Искренне преданный Вам

доброжелательный

Лионель,

полковник 15 линейного полка армии Его Величества.

СЛОВАРЬ ПЕНТЕЗИЛЕИ

А.

Автомобиль…. Машина, на которой можно удрать.

Адамъ……Первый изъ тѣхь несовершеннолѣтнихъ, которые говорятъ: Господь, женщина соблазнила меня!

Ангелъ……Ведущая къ цѣли сравнительная степень отъ слова женщина.

Б.

Бальная зала. . Территория рекогносцировки. ѣ

Банкротство (тестя) Аппаратъ для охлажденія.

Бигамія……Изображеніе действительности въ уменьшенномъ виде.

Биржа……Мѣсто для мужскихъ сплетенъ.

Благонадежность. Слово съ неяснымъ содержаніемъ.

Богатство…..Свидѣтельство на право охоты.

Бракъ……Учрежденіе для химической чистки мужчинъ.

…. Общество съ ограниченными правами.

Бракъ по разсчету. Надѣленіе кускомъ.

Бракъ съ художникомъ…..Легко рвущаяся матерія.

Быкъ……. Homme d’esprit: разочарованіе Европы.

Бѣдность…..Пугало.

В.

Взглядъ……Западня.

Внешность…. Часто замена внутренняго.

Воспоминаніе. . Рай и адъ несчастныхъ.

Вечность….. Крылатое слово влюбленныхъ.

Г.

Герой подъ башмакомъ…..Одинъ изъ тысячи, искупающій грѣхи 999 остальныхъ.

Голубь……Любимое блюдо мужчинъ.

Голубка……Любимое блюдо мужчинъ.

Д.

Да…….. Слово, которое всякій супругъ долженъ сказать одинъ разъ (См.нѣтъ).

Дамское купэ. . Карета скорой помощи.

Джентельменъ… По большей части присвоенный дворянскій титулъ.

Діалектика…. Средство для того, чтобы скрыть мысли.

Добродетель. . Качество, которое, конечно, должно быть у собственной жены, но излишне у жены сосѣда.

Дуэль…… Много шума изъ пустяковъ.

Дядя…….Портмоне студента.

Ж.

Жена…….Докучная придача къ приданному.

Женитьба…..Salto mortale.

Женщина…..Тоже человѣкъ.

И.

Игра въ жмурки... Любимая игра умныхъ женщинъ.

Изслѣдованiе страны чернокожихъ... Постепенное изученiе мужскаго сердца.

Иллюзiя…..Легенда для взрослыхъ дѣтей.

Имя…….Вывѣска.

Истина……Потухшая зола любви.

К.

Карьера……См. Тесть.

Кнутъ…….Суррогатъ силы воли.

Кредитоспособность. Необходимое условiе для тестя.

Ксантиппа…..Учительница философовъ.

Ласка…….Сигнальная ракета.

Лицо……Обманчивое оглавленiе.

Ложь по необходимости…..Необходимая часть приданаго.

Любовь……Нѣчто неизмѣнное, причемъ измѣняется только объектъ.

М.

Молчанiе…..Слово, выкрикиваемое наиболее громко.

Моногамiя….. Скрытность культурнаго человѣка (См. Полигамiя).

Мудрость…..Удѣлъ стариковъ.

Мужъ…….Орудiе пытокъ для выжиманiя уступокъ.

Мужская любовь. Свѣтская игра, называющаяся „игра въ сосѣди“.

Мученiе……Дочь Амура отъ второго брака.

Н.

Невѣрность (мужчины)……Само собой разумѣется.

Невѣрность (женщины)……Тие—lа!

Недоразумѣнiе... Нормальное состоянiе.

Ненависть…..Ядовитая сторона яблока любви.

Непристойность.... Выраженное невыразимое. Дессертъ въ мужскомъ обществѣ.

Ноль…….Супруга.

Нравственность... Строгое требованiе каждаго мужчины по отношенiю къ близкимъ.

Нѣтъ…….Любимое слово мужчины, вознаграждающее его за единственное „да“, произнесенное у алтаря.

О.

Обморокъ…..Антрактъ для обдумыванiя.

Обручальное кольцо... Маленькая вещица для жилетнаго кармана.

Обрученiе…..Неосторожность.

Обѣтъ верности... Стекло! (Осторожно! Не опрокидывать).

Опыть……Женщина съ сотней лицъ.

Опытъ (для мужчины)……Сотни женщинъ съ однимъ лицомъ.

Ослепительный взглядъ…. Взглядъ любви.

Отказъ……Не препятствiе къ браку.

Ошибка……Привратница у Царицы Любви.

П.

Письмо съ отказомъ... Снятіе маски.

Поверхностность.... Плавательный поясъ.

Поза…….Ширма для банкрота чувствъ.

Полигамія…..Откровенность магометанъ.

Положеніе невесты... Предварительный арестъ съ нѣкоторыми льготами.

Поэтъ……Отравитель подъ защитою закона.

Приданое….. Женское качество, очень цѣнимое мужчинами.

Притворство. . Оружіе угнетенныхъ.

Причина…. Нѣчто, о чемъ нельзя вспомнить.

Прошлая жизнь... Кулисы съ темными провалами.

Прошлое…..То, можетъ имѣть только мужчина.

Пустота……Сосѣдъ за столомъ.

Р.

Разводъ……Трудное разрѣшеніе плохо формулированной задачи.

Разочарование. . Гарантированная премія любви.

Разсудокъ….. Плохая замѣна счастья.

Рѣсницы…..Театральный занавѣсь.

С.

Сверхъ-человѣкъ. Опредѣленіе, которое дають себѣ современный непослушный дѣти.

Свобода…..Мечта связанныхъ уздами.

Свободная любовь... Любимая свобода.

Сердце……Предметъ, имѣющій больше предложенiя, чѣмъ спроса.

Слабость…..Ея имя — женщина, ея личность — мужчина.

Слава (хорошая)... Часто замѣна добродѣтели.

Сомнѣніе…..Наполовину замаскированная истина.

Соперникъ…. Часто единственная причина любви.

Страсть……Очагъ, требующій мало топлива,

Султанъ…..Предметъ зависти для европейца.

Супругъ……Тюремный надзиратель.

Т.

Тесть…….См. Карьера.

Теща….. Колючій палисадникъ.

Трагикъ….. Человѣкь, который признается въ своемъ притворствѣ.

У.

Увы, увы!…..Эпилогъ любви.

Удовольствіе. . Фальшивая монета, часто принимается за счастье.

Узда……. Реквизить для шафера невѣсты.

Узы…….Мечта свободныхъ.

Улыбка…… Безпроволочный телеграфъ.

Умъ…… . Мозговая начинка, женщинамъ очень мѣшающая.

Условность…. Смирительная рубашка.

Ф.

Фавнъ……Циникъ безъ маски.

Фаворитка…. Мотылекъ счастья.

Физиологическая слабость женщины.... Доказательство психологической слабости мужчинъ.

Фраза…….Средство для ошеломленія.

Ц.

Цинизмъ…..Мудрость конюшни.

Ч.

Честное слово. . Употребляется только по отношенiю къ женщинамъ, такъ какъ въ подобныхъ случаяхъ оно считается необязательнымъ

Чувство……Садъ заблужденiя.

Я.

Яблоко раздора. . При ссорѣ не играетъ никакой роли.

НАШИ ДРУЗЬЯ И ВРАГИ

Из отношения великих людей к женщинам можно с абсолютной уверенностью заключить, имели ли эти мужчины успех у женщин или нет. Что это были за женщины, благосклонность которых они сначала ценили, а затем презирали!

Ницше

1. «Семь мужских поговорок» (См. «Семь женских поговорок». «По ту сторону добра и зла»):

*

Чтобы не было скучно, мне достаточно иметь кружку вина и женщину.

*

Каждый умный муж должен бить жену, если она видит его насквозь.

*

Игра лица, изображающая размышление, ведет нас, мужчин, легко к цели.

*

Кому я поручаю свою судьбу? Ясно — отцу моей жены.

*

Смолоду — зверь в львиной шкуре,

В старости — из шкуры выглядит осел.

*

Большое приданое, тонкая талия, отсутствие ума — о, если бы она была моей!

*

Шелест шелковых юбок — приманка для потомков Адама!

2. Справедливо говорит Ницше, что мы, женщины, ясно сознаем нашу второстепенную роль. Конечно, мы знаем, что именно мужчина, драгоценный мужчина, представляет собой действующую силу, для которой мы являемся тонко дифференцированным противодействием. Но мы предполагаем, что мужчина сознает огромную важность этого противодействия, без которого его действие было бы жестом в пустое пространство, — драматическим представлением без реагирующих зрителей.

3. Заратустра спрашивает: «Не лучше ли попасть в руки убийцы, чем в мечты пылкой женщины?»

Против этого нельзя ничего возразить, хотя можно себе представить, что в таких мечтах, в зависимости от качеств мечтающей, витает хоть облачко поэзии и красоты.

Но как далеки были от всякой красоты и поэзии тот разговор и ржание мужчин, невольной свидетельницей чего явилась молодая, хорошенькая девушка в купе вагона железной дороги. Девушка пошла в монастырь только для того, чтобы избежать возможности стать когда-либо предметом подобного разговора.

4. «Ты идешь к женщинам? Не забудь взять кнут!» Превосходно. В таком случае, мужчина, я тебе советую не приходить во второй раз — даже без кнута.

Ибсен

Ибсен также отзывался не всегда хорошо о женщинах. Но он относился к ним серьезно, описывая их как характеры, как равноправные индивидуумы. Поэтому мы его так любим…

Несправедливость наших противников делает нас благодарными одному нашему другу.

Шопенгауэр и Веннингер

1. Слабейшие ненавидят слабых позорной ненавистью бессилия.

Как мало могли противостоять недостойным женщинам Артур Шопенгауэр и Отто Вейнингер, если они старались дискредитировать весь женский пол.

2. В природе нет ничего грязного — грязен тот, кто смотрит на природу грязными взглядами, не обращает внимания на ее требования и извращенно все истолковывает.

Напрасное стремление подобных умов к аскетизму принадлежит к числу тех немногих вещей, которые кажутся здоровому уму женщины комичными и противными.

3. Шопенгауэр ненавидел женщин; но, обогащая и подвигая вперед все человечество, он невольно подвигал вперед и ненавидимый им пол.

Вейнингер же не дает никаких познаний, у него только остроумные мысли, которые изумляют и занимают. В отрицании Шопенгауэра есть нечто положительное, творческое. У Вейнингера даже в его положительном есть нечто разрушающее.

4. Вейнингер в качестве представителя своего пола еще тщеславнее, нежели как личность. Поэтому он высказывает забавный и произвольный парадокс, что женщина, представляющая собой нечто большее, чем безмозглую бабенку — не настоящая женщина, а, смотря по степени ее одаренности, четверть, половина или три четверти мужчины.

Итак, он выдумывает для нас как бы духовную бороду.

Это смешно. Но позорно то, что для доказательства своего утверждения, он приписывает таким более самостоятельным, одаренным женским натурам гомосексуальные склонности и противоестественные грязные привычки. Лучше не надо никакой логики, чем логику, ведущую в болото.

ЛАЗАРЕТ АМАЗОНОК

Амбулатория

1. Бывают мужчины, которые находят не только удовольствие, но даже род нравственного удовлетворения в том, чтобы давать выражение всякому своему настроению, хотя бы оно было оскорбительно для спутниц их жизни. «Сегодня я не люблю тебя». — «Я хотел бы не быть женатым». — «Сегодня у меня нет никакой потребности в твоем обществе». — «Сегодня ты кажешься мне некрасивой».

Такие мужчины выдают даже имена любивших их женщин их заместительницам.

Они гордятся такой грубостью и называют это любовью к истине. Может быть, они поступают правильно: другой любви они не знают.

2. Мужчина, которого когда-то твоя любовь возвысила до Бога, стал другим, как только он выступает перед тобой в качестве понимающего друга. Это те же ножницы, тем не менее они не режут, когда их держат в левой руке.

А мужчина удивляется, что его слова и суждения не производят того же убедительного впечатления, как раньше.

3. У женщины с характером, благодаря сильной любви принужденной жить чуждой ей внутренней жизнью, после разочарований бывают среди страданий моменты блаженного свидания — свидания с своей собственной, к тому же выросшей личностью.

4. Любовь не вечна. У тебя нет никакой причины сердиться, если мужчина, которого ты любишь, уходит от тебя к другой. Критериумом его достоинства может при этом служить его поведение: достаточно лк он честен, нежен и благороден, чтобы быть врачом твоего страдания. Его новое счастье должно сделать его вдвойне понимающим и снисходительным по отношению к твоему несчастью.

Если же он оставляет тебя в тисках страданий, то тем самым обнаруживает себя.

5. Почему ты плачешь, сестра? Разве ты не ценишь освобождения от «одного»? Один — это почти всегда односторонность. Теперь снова весь мир сделается доступным твоему чувству. Радуйся, к тебе вернулся великий дар — свободное влечение души.

6. Как глупо оспаривать то, что мужчины являются вожаками человечества и выразителями его воли! Только любительницы принципов могут отрицать, что выдающиеся женщины далеко уступают выдающимся мужчинам. Но, кажется, в настоящее время умственный уровень женщины настолько повысился, что незначительные мужчины превосходят незначительных женщин количеством, а незначительные женщины незначительных мужчин — умом.

И они сравниваются.

7. Одна умная женщина сказала мне: «После десяти лет супружества начинаешь скучать».

Ее муж считался интеллигентным!

8. Скажи мне, что ты думаешь о женщинах, и я скажу тебе, знакомство с какими женщинами ты предпочитаешь.

9. Большая часть из нас переживает судьбу Норы.

В один прекрасный день мы открываем, что любим человека, существующего только в нашем воображении и имеющего с действительным только отдаленное сходство — вроде того, как древнегреческие художественные произведения походят на живую модель. Берется только большое, ценное, божественное, типическое. Все мелкое, случайное отбрасывается.

И вот мы переносим в жизнь эту божественную картину, ставим ее в Святая Святых наших воспоминаний. К этому нужно прибавить, что мы отказываемся от последних остатков излюбленной нами действительности, закрываем на нее глаза. Это тяжело… Не было ли стремление Норы выйти из ее прежней действительности и возродиться к новой жизни бессознательною любовью к идеалу?

10. «Моя любовь парит над тобой!» — продекламировал принц своей супруге; затем пошел в хлев и поцеловал служанку, ходившую за коровами.

11. «Совершенно излишне, — объявил муж своей жене, обожающей искусство, — ехать тебе в Берлин осматривать собрание старинных итальянских картин, так как я, будучи холостым, был уже во Флоренции, Риме и Венеции!»

12. Любовь, которой мы отдаемся с чувством и страстью, но безрассудочно, не может быть продолжительной.

С самого рождения она обречена на смерть — это тяжелый, сладкий плод, висящий на ветке на слишком сухом стебле. Страдание начинается не с вопроса: «упадет ли этот плод?», но «когда он упадет?». И все время любви обращается в ужасное ожидание ее конца.

13. Одно ты должна всегда помнить, сестра: ужасное в любви это то, что в ней нет справедливости — что любовь беспощадна. Ты можешь быть выше всех женщин в глазах твоего мужа, сделать для него и переносить величайшее на свете, — но, если ты потеряла его любовь, то никакая заслуга не поможет. Оставь книгу счетов в его конторке! Как только ты начнешь вычислять дебет и кредит твоих счастливых лет, — ты потеряна, так как в итоге — горечь.

Это переживают почти все хорошие женщины.

Не хочешь ли поэтому принадлежать к плохим?

14. Редкий случай, когда богач просит милостыню у бедняка, бывает тогда, когда сердце, полное любви, молит у нелюбящего взаимной любви и понимания.

15. Мужчина — это затея беспомощности природы, которая долго думала, как бы дать женщине ребенка.

16. Вначале была мать.

Затем природа создала мужчину. Она создала его в виде существа, состоящего из духа и чувственности.

Желая связать эти противоположности чувством, она заметила, что весь этот материал истратила при создании женщины.

— Я не могу дать тебе чувства! — сказала она печально мужчине.

— Мне так удобней, — возразил он. — Чувство необходимо мне только иногда, чтобы прикрасить им мою чувственность. В таких случаях я поищу его у женщины. Если отблеск ее чувства упадет на меня, то его отражение она примет за мой собственный свет.

17. «Вы игривы, чувственны, любите наряжаться, поверхностны, мелочны!» — презрительно говорит мужчина.

Тогда к нему подходит женщина: серьезная, неприступная, не любящая наряжаться, глубокая и мыслящая.

«Как ты скучна! — неприветливо говорит мужчина. — Уходи от меня!»

И он продолжает насмехаться над легкомысленной, чувственной женщиной, в то же время наслаждаясь ею…

Ибо блюдо кажется вкусней, когда оно дает повод к веселым шуточкам.

18. Военный — это красивая форма, в которой иногда имеется кое-какое содержание.

19. Мужчины и женщины бранят друг друга в молчаливой надежде научиться когда-нибудь чему-нибудь лучшему.

20. Почему неверующие отрицают создание мира из ничто? Разве они не видят ежедневно, как мужчины из отсутствия какого-либо своего психического или физического свойства создают принцип?

21. Чем больше женщина способна страдать из-за мужчины, тем она больше «женщина».

Чем больше мужчина способен страдать из-за женщины, тем менее он «мужчина».

22. Мужчина, постоянно требующий от любящей женщины абсолютного самопожертвования и принимающий его, не оплачивая ей справедливостью и благодарностью — глупец, съедающий капитал. В один прекрасный день он найдет пустым то сердце, которое считал неистощимым, так как только низкие рабские души довольствуются нищенской наградой. Благородное сердце женщины молчаливо предполагает и в мужчине присутствие благородного сердца, способного не только принимать, но и давать.

23. Если кумир отворачивается, то его поклонница отрезвляется: кто же будет поклоняться обратной стороне?

24. Большая часть девушек бывает любима за те иллюзии, которые возбуждает их личность. На них женятся из-за тех иллюзий, которые возбуждает их приданое.

25. Практичные женщины говорят: «любовь и женитьба на мне». Практичные мужчины говорят: «счастье и выгода».

26. Большая часть мужчин находят выгодней жениться, чем быть женатыми.

27. Молодые девушки и старинные иконы производят наилучшее впечатление на золотом фоне.

28. Известный тип мужчин избегает намеренно разговора с серьезной, образованной женщиной.

Бывают такие рассудительные мужчины, дорогие сестры!

29. Женщина становится ревнивой, когда любит. Мужчина начинает любить, когда становится ревнивым.

СВОБОДНО ПО ГЁТЕ

— Ах, осчастливь меня безумным наслажденьем — Сказал возлюбленный в решительной борьбе:

— Я признаю лишь Гёте с изреченьем: «Позволено — что нравится тебе».

— И я из Гёте стих припоминаю —

Сказала милая с улыбкой неземной:

— Позволено — приличное. — Ах, знаю!

Будь добродетельна, да только не со мной!

И вот последняя пословица моя:

«Позволено все то, чего желаю я».

МЕЖДУ НАМИ

Пойдите сюда, милые сестры, подвиньтесь ближе и поговорим откровенно. Ведь это между нами.

Что нам делать, если мы не можем быть всегда откровенными с мужчинами? Их непонимание принуждает нас еще чаще к притворству, чем их тирания. Чтобы быть понятыми, мы должны все переводить на язык мужчин, а при всяком переводе оригинальность пропадает.

Мужчины употребляют гораздо меньше труда, чтобы быть понятыми. Многие для этого слишком равнодушны. У других же не имеется достаточного дара слова. Но мы можем разгадать их лучше, чем они нас. Мы гораздо больше присматриваемся к ним.

И все-таки между нами остается так много непонятого, что это имеет вид вражды. И поэтому многие теперь говорят, что мужчины и женщины ненавидят друг друга.

И нам, которые высмеяли мужчин, бросают упрек в мужененавистничестве.

Но мужененавистницы и враги женщин — это больные, которых нужно помещать в лечебницу.

Я прочла книгу одного больного ненавистника женщин под заглавием «Пол и характер». От жалости и отвращения я сама чуть не заболела. Что отзывается больницей, не может быть чистым и благоухающим.

Автор, вероятно, понял, что его болезнь неизлечима, и потому застрелился.

Но мы здоровы и телом и душой. Как только нарушается согласие между мужчиной и женщиной, составляющее жизненное единство, у нас начинается то, что мы называем часами мужененавистничества.

Часто тот, кто не может плакать, — смеется.

Как раз сильнейшие причиняют наибольшую боль. К счастью, лишь в борьбе мы можем быть побежденными. В прекрасные юные годы человечества Пентезилея стремилась к борьбе с Ахиллесом. Разве она не любила его уже тогда?

Что нам говорить о посредственных мужчинах, продающихся за деньги или знатность нелюбимой женщине — какой-нибудь разукрашенной ничтожности с искривленным телом и изуродованной душой?! Но и некоторые сильные проходят мимо выдающейся женщины, встречающейся почти у всякого на пути. Они выбирают в матери своих детей спокойную коровку или козу с острыми рожками. Как будто природа назначила их быть пастухами телят или козлят!

Увы, как многие еще, подобно Титании, всю жизнь тоскуют по своем осле!

Постоянно природа соединяет высокое с ничтожным и пренебрегает величавыми возможностями.

Среди трех закутанных фигур, из которых гениальный по своей наивности сказочный герой должен выбрать одну, принцесса — символ золотой середины — сидит всегда между небесной и адской силою.

Славный сказочный герой выбирает принцессу.

Высочайшее счастье и величайшее страданье доставляет нам мужчина. И всегда он, тем не менее, сомневается в силе нашего чувства, центром которого он является.

Может быть, это сомнение происходит от его деятельной силы, которая постоянно влечет его к новым завоеваниям, так что иной отказывается от владения завоеванной царской столицей, чтобы завоевать курятник.

Но если на благородном щите соединяются два герба: деятельная сила и сила чувства, тогда Фетида празднует свадебный пир, и Ахиллес может родиться вторично.

Сестры, не потому ли мы мужененавистницы, что страстно стремимся к возвышенному и высокому?

Леони Мейергоф

Писательница, литературный критик, драматург и активистка борьбы за права женщин Леони Мейергоф родилась в 1858/60 году в Гильдесгейме в еврейско-немецкой семье и была младшей из пяти детей торговца Магнуса Мейергофа. С детства она находилась под большим влиянием своей одаренной матери Каролины (урожд. Швабе), умершей в 1877 г.; уже в 7 лет Леони писала стихи, позднее проявляла тягу к музыке и литературе, училась в городской женской гимназии, брала уроки рисования у скульптора Ф. Кюстхардта, посещала лекции по истории искусств и философии. В семье она не была исключением — ее сестра Агнес стала художницей, родственник, биохимик и врач Отто Мейергоф — нобелевским лауреатом 1922 г.

В 1886/7 г. Леони переехала с отцом и сестрами во Франкфурт и с 1889 г. посвятила себя литературе, публикуя рассказы, романы и пьесы сперва под псевдонимом «Лео Хильдек», а затем и под собственным именем; также выступала со статьями и рецензиями в газете Frankfurter Zeitung. С 1900 г. жила в Мюнхене и Берлине, но в основном во Франкфурте. Умерла в 1933 г.

Анонимно опубликованная в Лейпциге в 1907 г. книга Л. Мейергоф Пентезилея: Книга для женщин в часы мужененавистничества (Penthesileia. Ein Frauenbrevier für männefeindliche Stunden) пользовалась большой популярностью и за два года выдержала пять изданий.

Приведенный здесь русский перевод вышел в Петербурге в 1908 г. Орфография и пунктуация текста приближены к современным нормам.

ТЕМНЫЕ СТРАСТИ

Примечания

1

Игра слов. «Вольф» — по-немецки означает волк.

2

Что волк съел также и бабушку — совершенно ничем не доказано. Волки, имеющие пристрастие к молодым девушкам, не кушают бабушек, и наоборот. Каждый волк имеет свою специальность. Очень молодые волки пробуют свои зубы охотнее всего на бабушках. Но, чем старше волк, тем моложе обыкновенно овца.

3

Игра слов. Егер — значит охотник. Mitgiftjager — охотник за приданым.

4

Букв, «роща не светит» (лат.). Известный с древности пример абсурдной этимологии, нелепого вывода (Прим. изд.).

5

Орлеанская девственница (фр.). (Прим. изд.).

6

«Герцогиня Милочка», Сливочный замок;

виконтесса Разрази-меня-гром;

графиня Нахалка, особняк Вертихвост;

бароннесса За-мной-парни;

леди Люби-меня-долго;

Эллен Кутерьма {англ.). (Прим. изд.).

Content

Мейергоф Леони Пентезилея. Книга для женщин в часы мужененавистничества

Леони Мейергоф Пентезилея Книга для женщин в часы мужененавистничества

НЕОБХОДИМОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

СКАЗАНИЯ И СКАЗКИ

ИЗ АНТИЧНОГО МИРА

ИЗ СОВРЕМЕННОГО МИРА

Честные

Нравственные

ИЗ ДЕКАМЕРОНА СОВРЕМЕННЫХ АМАЗОНОК

1. Гордость мужчин

2. Дух противоречия

3. Сюрпризы денежного мешка

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ

Драма в раю (По новейшим исследованиям)

Толкование к 1 главе книги Есфирь (Без всякой подделки)

Красная Шапочка

О рыбаке и о его женах

Тангейзер

Годы учения Дон Жуана

Три нимфы

Лорелея

Лионель

СЛОВАРЬ ПЕНТЕЗИЛЕИ

НАШИ ДРУЗЬЯ И ВРАГИ

ЛАЗАРЕТ АМАЗОНОК

СВОБОДНО ПО ГЁТЕ

МЕЖДУ НАМИ

Леони Мейергоф

Примечания