Алиса Клевер

Два месяца и три дня

Как может что-то настолько ужасное порождать такие прекрасные чувства?

Я становлюсь человеком, только когда меня сжимают в объятиях.

Дон Жуан

Sweet dreams are made of this,

Who am I to disagree?

«Eurythmics»

Все события, места и участники – вымысел или сон.

1

Утром Максим поймал себя на одном желании – чтобы Кларисса ушла и он остался один. Это удивило его и огорчило. Кларисса ему нравилась, а их эскапада-экспромт доставляла удовольствие им обоим. Вот и сейчас, глядя на нее спящую – обнаженную, вольготно и бесстыдно раскинувшуюся по широкой кровати, – он восхищался красотой ее длинного, гибкого, холеного тела.

Но не настолько, чтобы ему захотелось быть с нею, когда она проснется.

Одиночества Максим не боялся. Он любил его. Не так это и страшно – лежать на залитом солнцем полу и ничего не чувствовать. Дышать, слушать музыку и ждать, что будет дальше.

Он перевернулся на живот. В панорамном окне перед ним двигались большие красные точки – автобусы даббл-деккеры – и черные точки поменьше – такси. Улицы лондонского Сити заполонили эти смешные букашки – то останавливаясь, то ускоряясь, и не было в этом ни логики, ни смысла, но была какая-то гипнотическая красота, на которую можно было смотреть часами.

Самолет в Москву поздно вечером, подумал Максим. Впереди целый день.

Жаль все же. Кларисса прошептала ему вчера, перед тем как заснуть, что ничего не ждет от него, но Максиму было отлично известно: говоря так, женщины имеют в виду совсем обратное. Даже самые из них раскрепощенные.

– Привет, красавчик. Давно проснулся? – Максим оглянулся на голос, чуть хриплый, насмешливый.

– Трудно сказать. А ты как спала? – спросил он ласково. Кларисса пожала плечами и свесилась по пояс с кровати.

– Тебе там не жестко? – удивилась она, глядя на распростертого возле окна Максима.

– Я люблю, когда жестко, – ответил тот, выразительно и с намеком. Глаза Клариссы загорелись огнем.

– М-м-м, я тоже люблю жестко, ты знаешь, – она изогнулась, как кошка, приподняв голые ягодицы так, чтобы их было снизу видно Максиму, и улыбнулась обольстительной зазывной улыбкой. Максим облизнул губы, против воли уставившись на вызывающе упругий зад с манящей ложбинкой меж ягодиц.

– А не боишься? – спросил он чуть севшим голосом. Кларисса расхохоталась, спрыгнула с постели на источающий чистоту дорогой пол из теплого дерева и на четвереньках подобралась к Максиму.

– Это кому здесь нужно бояться? – Она улеглась на живот рядом с ним, подперев голову кулачками. – И что ты там разглядываешь?

– Да так, ничего… – Максим деловито придвинулся к ней, провел ладонью по ее спине, медленно, не торопясь туда, куда влекло его больше всего. Задержавшись на ягодицах, его рука проникла глубже между ее ног, и он коснулся влагалища, подвел указательный палец к клитору – не сводя глаз с ее лица – и принялся мягкими движениями его массировать.

– Тебя… в галерее сегодня не ждут? – спросил он тихо и рассмеялся тому, каким затуманенным, из-под век, стал взгляд Клариссы. В ответ она простонала.

– Что-то не так? – притворно сдвинул брови Максим.

– Ох. – Он убрал руку, и Кларисса открыла глаза. В них кричало разочарование.

– Что? – улыбнулся он. – Ты знаешь, моя дорогая, я ведь почти не спал этой ночью…

– Издеваешься? – почти проскулила она.

– Я пил бурбон, изучал негативы, думал о возможной встрече с отцом… Немилосердно устал. – Максим не двигался, а лишь улыбался.

– Ах, значит, устал, бедняжка! – недовольно ворчнула Кларисса. Она встрепенулась, приподнялась и села, вытянув ноги и опершись спиной о стекло окна. Максим подтянулся к ней ближе и развел ее ноги в стороны, на всю возможную ширину.

– Изнемогаю, – усмехнулся он, с наслаждением рассматривая открывшуюся ему картину. Промежность у Клариссы была ухоженной, с тонкой полоской рыжих волос, с родинкой чуть выше клитора. Упругий загорелый живот, аккуратные груди с татуировкой возле плеча: маленькая волчица продолжала свой вечный бег в сторону ключицы, но никогда не достигала цели.

– Мы будем трахаться или ты сначала решил довести меня до слез?! – вконец разозлилась Кларисса и попыталась было сдвинуть ноги, но Максим ей не дал.

– Такое утро! К чему спешить, – вкрадчиво промурлыкал он. – Если только тебя не ждут в галерее.

– К черту галерею! – кричит Кларисса, и тогда Максим встает на ноги, помогает ей подняться. Ее ноги дрожат от напряжения. Максим подхватывает ее под ягодицы и легко поднимает в воздух. Ее взгляд устремляется на него, она рассматривает его лицо, не отрываясь, скользит глазами по его высоким скулам, спутанным темным волосам, закрывающим его изменчивые серые глаза. Она любуется капельками пота, выступившими у него на лбу. Его движения становятся настойчивей, взгляд жестче. Он берет ее прямо там, стоя, прижав спиной к прозрачной стене. От мысли, что может случиться с ними, если крепкое стекло не выдержит, сердце Клариссы бьется еще чаще. Перед ее мысленным взором полет вниз, на лондонскую мостовую – полет двух сплетенных друг с другом тел. От резких, сильных ударов его члена она кричит.

– Лучше тебя нет, – шепчет она. – Знаешь, чего я хочу?

– Не представляю, – смеется Максим, уверенным движением проникая еще дальше в ее тело.

– Чтобы тебя было трое… – и тихий, переливчатый смех заполняет комнату.

После, сидя – опять на полу – у краешка мраморной ванны, Максим сообщил ей будничным голосом, что не планирует в ближайшее время возвращаться в Лондон.

– То есть? – не сразу дошло до Клариссы.

– То и есть, – пожал он плечами и потрогал рукой поверхность воды.

– Ты меня… выставляешь? – напряглась Кларисса, до этого комфортно лежавшая в пенной воде. Максим посмотрел на нее с удивлением.

– Чего нет, того нет. Если бы я хотел, чтобы ты ушла, я бы просто вызвал тебе такси.

Кларисса, схватив гель для душа, принялась лихорадочно им намыливаться, но, бросив в сердцах мочалку – несколько брызг попали ему на лицо, – возмущенно воскликнула:

– Ричард прав, женщинам надо держаться от тебя подальше. Он, кстати, считает, что ты портишь мне жизнь.

– Это тот редкий случай, когда твой занудный братец абсолютно прав, – согласился Максим, и Кларисса бессильно швырнула в него холмик пены.

– Ты не желаешь мне счастья!

– Это не так. Я не желаю счастья себе, – ответил он и подал ей большое пушистое полотенце. – Счастье – оно для тех, кто никогда не испытывал наслаждения. Между этими двумя богами идет вечная война, и первый одерживает верх, пока не появляется второй. И когда он выходит из-за угла, с оголенными плечами и распухшими от поцелуев губами, счастье откладывают в сторону, как раскрытую на середине книгу, чтобы дочитать потом, когда зарядит дождь и нечем будет заняться.

– Ты говоришь так, словно счастье и наслаждение – не одно и то же.

– Это совершенно разные вещи. Разве ты сама не видишь? Ты удивляешь меня, – покачал он головой.

Кларисса помолчала, сосредоточенно разглядывая что-то невидимое на белоснежном кафеле безупречно чистой ванной комнаты.

– Однажды ты появишься в очередной раз на моем пороге, посреди ночи, с этим вот беззаботным видом, а я буду замужем, – усмехнулась она, заворачиваясь в полотенце. Максим склонился к ней и провел ладонью по ее лицу.

– Думаешь, это тебя остановит?

– Господи, какое счастье, что я тебя не люблю! – Гибким движением рук Кларисса сбросила полотенце и вернулась в гостевую комнату, где оставила вещи.

Максим не стал ее догонять. Пройдя на кухню – пустую, просторную – и включив кофеварку, он достал из холодильника молоко – Кларисса любила ванильный латте.

В мыслях он уже прошел в самолет, занял сиденье в первом ряду в салоне бизнес-класса и улетал в Москву – да что там в Москву, он улетал дальше, в вечно манящий и непредсказуемый мираж под названием «завтрашний день».

2

Как известно, не бывает плохой погоды, а бывает неподходящая для этого дня одежда. Лучше всего это понимаешь, стоя посреди тротуара в тонком хлопковом, «под джинсу» платье без рукавов и с беспокойством наблюдая, как только что бескрайнее голубое небо внезапно и быстро покрывается стальными темными тучами и налетает холодный ветер. Будет гроза. Нужно было надеть другое платье, но все платья остались в шкафу, а шкаф – в комнате, где живет Нелли. А еще в комнате прямо сейчас – Сергей, один из любовников Нелли.

Один «из»… Арина напялила первое, что попалось под руку, домашнее, по сути, платье – удобное, но слишком открытое и короткое, не доходит и до колен. Сидит мешком, но это скорей хорошо. Под балахоном не видно, какая она неуклюжая и угловатая. Выдают только торчащие острыми углами локти ее длинных рук.

Один «из». Арина не хотела об этом думать, она просто застыла посреди тротуара и обхватила руками плечи. Кеды, платье и рюкзачок – вот и все, с чем она выбежала из дома. Люди обходили ее, как вода обтекает камень в горной реке. Арина невольно возвращалась мысленно к купюрам, лежавшим в комнате на журнальном столе. Две пятитысячные купюры оранжевого цвета – ни с чем не спутаешь. Десять тысяч рублей за одну ночь с одним «из»? Значит, Нелли продается за деньги.

Вся зарплата Арины в ветеринарном центре, где она подрабатывала по ночам, состояла из пяти таких бумажек. Три – в аванс, две – в получку. В июне тридцать дней, и, значит, выходит по 833 рубля в сутки. Одну купюру приходится отдавать Нелли за квартиру или, скорее, за кухню, в которой жила Арина. Еще одна уходила на погашение кредита за учебу – поступить на бюджетное место девочке из Владимира не удалось. Хорошо хоть на платный взяли. Отец помог оформить кредит. Мать просто охала и ахала, поражаясь странной и неожиданной «упертости» дочери, которая во что бы то ни стало решила стать ветеринаром.

Еще одна купюра как минимум уходила на еду, как ни старалась Арина сократить этот расход до минимума. Старания ее, впрочем, были налицо – одни локти чего стоили, торчали, как у жертвы анорексии, а ведь между тем Арина ни минуточки в своей жизни не голодала по доброй воле. Напротив, за год жизни в столице Арина успела узнать, где и как можно поесть «на халяву». Кришнаиты частенько кормили бесплатно, если немного попеть их песни, была в Москве и парочка социальных столовых, но там было очень уж неприятно, ждать приходилось долго, да к тому же – среди бомжей, алкашей и других маргиналов. Постояв там однажды с учебником в руках – скромная чистенькая девушка с выбившимися из конского хвоста черными волосами, – она пришла к выводу, что так экономить на себе нельзя. Себе дороже. Уж лучше питаться овсянкой дома, чем таскаться по таким местам, тратя время и силы.

Оставшиеся две купюры Арина пыталась сохранять любой ценой, откладывая на черный день, который мог в ее случае наступить в любой момент. Но получалось это у нее плохо: то проездной заканчивался и приходилось инвестировать в «транспортную составляющую», то окончательно рвались кеды. Ходить по городу босой было как-то не принято.

Десять тысяч рублей за одну неполную ночь. Сергей приехал только под утро, пьяный, веселый, с бутылкой вина в руке. Арина вспомнила – в последнее время Сергей «навещал» Нелли как минимум раз в неделю. А то и два. Арине пришлось подавить в себе порыв подсчитать путем умножения, сколько денег «вылежало» на журнальном столике в комнате Нелли.

– Что бы ты понимала! Он просто заботится обо мне.

– Хорошо, хорошо! – замотала головой Арина, лишь бы оборвать этот разговор.

– А тебя вообще никто не хочет, ты – как ёж, – вот что сказала Нелли.

Эти слова заставили ежа – Арину – буквально вылететь из квартиры в дурацком джинсовом платье мешком. Она не хотела это обсуждать. Не хотела знать, что именно Нелли думает обо всем этом, не хотела обогатиться какими-нибудь дополнительными подробностями интимной жизни Нелли. Для субботнего утра Арина и так знала больше, чем хотела бы знать. Она только не могла придумать, куда податься, чтобы как можно дольше не возвращаться в кухню на пятом этаже их съемной пятиэтажки. Ей бы только день простоять да ночь продержаться. Хотя бы день, потому что, конечно, рано или поздно все равно придется туда возвращаться.

– Я же не стою на Ленинградке в кожаной юбке, с кем ты меня сравниваешь, ты подумала?! Ты не смеешь меня осуждать!

Она и не осуждала. Поэтому и убежала, чтобы немного остыть, чтобы яркие вспышки погасли и воображение перестало рисовать острые, грубые картины из частной жизни Нелли Жарковой. Уйти пришлось, чтобы не сорваться, не начать задавать лишние, обидные вопросы.

В конце концов, разве ее это дело, с кем спит ее старшая подруга Нелли и что получает взамен?

Людские ручьи неторопливо текли мимо Арины, сгущаясь около входа в подземный переход. В метро, должно быть, теплее. В кошельке лежали студенческий билет, проездной по Москве и около тысячи двухсот рублей – все, что можно было расходовать до получки, которая будет только через… не стоит на этом зацикливаться.

Единственное, поняла вдруг Арина, отчего этот Сергей иногда посматривал на нее каким-то темным, сальным взглядом и нехорошо улыбался. Если он заботится о Нелли раз или два в неделю согласно тарифу и самой сути товарно-денежных отношений, то что он думает о самой Арине?! Они же живут с Нелли вместе, разве нет?

Арина решительно кивнула головой и зашагала к метро.

Никому не объяснишь, что ты просто снимаешь угол у знакомой, причем именно и буквально – угол на диванчике в кухне. На отдельную комнату, не говоря о квартире, ей не хватило бы ни при каких раскладах.

Если, конечно, исключить расклад, в соответствии с которым Нелли трижды в неделю стонала, изгибалась и кричала, мешая Арине учиться. Неллины громкие и какие-то уж слишком а-ля немецкое порно крики заставляли Арину затыкать уши ладонями. Отчасти еще и потому, что эти стоны, звуки равномерно поскрипывающей кровати за стеной смущали ее и заставляли краснеть от совсем непрошеных мыслей.

Ну, где ей сейчас поболтаться? Можно поездить по кольцевой ветке, только учебников Арина с собой не взяла, а сколько так выездишь, без чтения? Выучить наизусть инструкцию по пользованию метрополитеном? В кафе нужно что-то заказывать. В кино – покупать билет. В торговых центрах слишком сильно пахнет едой, а она не успела позавтракать. Впрочем, на хлеб потратиться можно. Интересно, в котором часу Сергей покинет их гнездышко платной страсти?

Вообще, Арина любила гулять по городу, по старому московскому центру с его невысокими особняками, украшенными белоснежной лепниной и статуями. За проведенный в Москве год она успела набродиться вдоволь и по Бульварному кольцу, и по улицам, ведущим к Садовому. Москва могла быть серой и грязной в дни мокрой осени, засыпая потрескавшиеся улочки желто-коричневыми листьями. Могла быть вязкой и промозглой зимой, приводя в негодность любую обувь и покрывая солью подол пальто. Москва – неверная любовница – бессовестно обманывала, когда дело касалось весны, обещанной, но застрявшей где-то в дорожной пробке.

Но сейчас в Москве начиналось лето, второе лето здесь для Арины. Летом Москва становилась роскошной девой, фотомоделью из рекламы дорогих духов с ароматом нарциссов, изысканной и воодушевляющей. Арина любила Москву почти так же, как свой родной Владимир. Вот если бы не ветер и не холод, можно было бы гулять хоть весь день.

Оставались музеи. Там не пахло едой, не было никаких ограничений по времени, а кроме того, студентам там, как правило, предоставлялись большие скидки на вход – то, что надо. И интересно опять же. В Третьяковке, к примеру, можно хоть часами сидеть на обитой велюром скамье напротив, например, «Прачек» и пытаться вообразить себе их жизнь. Но по субботам в Третьяковке слишком много народу.

На Остоженке Арина остановилась перед вывеской МАММ[1], она была там однажды и хорошо запомнила это место. Шесть просторных этажей, фотографии в разных жанрах и стилях. Людей обычно немного. Просторный холл, удобные скамейки, белоснежные линии четкой, выстроенной кубом лестницы вызывали желание подпрыгнуть, расправить крылья и полететь на самый верх.

– Сколько стоит билет? – спросила Арина, а сама отвернулась и вгляделась сквозь стекло в большие шарообразные скульптуры, выставленные на первом этаже выставочного центра. Экспозиция постоянно менялась. Считалось, что все выставленное здесь было, что называется, «на острие».

Искусство. Арина мало что понимала в нем.

Фотографии она делила на две категории – нравится или не нравится. Впрочем, это касалось не только фотографий. Однажды Арина попала на выставку в «Гараже», где в горе мусорных мешков и пустых пакетов из-под молока и кефира лежал живой человек, женщина, практически голая, прикрытая только этими самыми мусорными пакетами. Инсталляция. Что-то о том, как современный мир технологий и информации погребает под собой истинную природу. Такое искусство Арине не нравилось. Она больше любила фотографии и картины природы и животных.

– Со студенческим билетом – сто рублей, – бросила билетерша и нетерпеливо заерзала на своем стуле. Очереди не было, и спешить повода тоже, но билетерша действовала на автопилоте.

– Хорошо, дайте, – Арина еще раз бросила взгляд на скульптуры-шары. Шары были, как сказала бы Нелли, «прикольные».

– Сегодня шестой этаж закрыт, – фыркнула билетерша. – Там будет пресс-конференция. Только для журналистов.

– Журналисты? – заинтересовалась Арина. Чем хороша Москва – в любую минуту можно оказаться в гуще самых невероятных событий. Съемки кино про мертвецов, протестующие против чего-то студенты, разбрасывающие листовки под ноги прохожих. Журналисты с толстыми микрофонами с плюшевыми или поролоновыми наконечниками.

– Вон они – за ограждением, – указала ей билетерша, но Арина уже и сама увидела, что проход к квадратной белоснежной лестнице временно отгорожен красными лентами на столбиках. За столбами, внутри искусственного ограждения, стояли стайкой сонные, недовольные жизнью журналисты. Справа от них, около стены, манили к себе банкетные столики с высокими, наполненными шампанским бокалами и с маленькими бутербродами-канапе. Арина облизнулась. Она подумала, что за хлебом нужно было зайти до выставки. Еще одна ошибка.

– А что там такое? – спросила она, кивнув в сторону медиа-сборища.

– Ненависть, – еще недовольнее ответила билетерша.

– Что? – Арина вздрогнула. Билетерша оторвала взгляд от экрана компьютера и изучающе осмотрела бледное, юное лицо Арины, две родинки на левой щеке, ее забранные в свободный хвост черные волосы, словно бы решала, стоит ли вообще отвечать этой малявке. Затем пожала плечами и снова фыркнула, мол, ходят тут неучи. Ничего не знают, ни за чем не следят.

– Выставка. Фотоработы какого-то культового фотографа. Он сегодня приезжает, так они его тут ждут. – И она добавила язвительно: – Папарацци.

– Ненависть? – недоверчиво повторила Арина, но билетерша уже, видимо, устала «общаться» с клиенткой. Она распечатала билет и сунула его ей в руки вместе с небольшой стопкой брошюр и проспектов.

Арина прошла сквозь стеклянные двери к шарообразным скульптурам. На белоснежных стенах красовались невероятно красивые фотографии. Миллион ярких цветов и форм, словно в объектив случайно попали параллельные миры и вселенные. Фотографии были просто невероятных размеров. Арина склонилась к табличке и прочитала название. «Неизведанные миры человеческой клетки». Этот запредельный мир, оказавшийся макросъемкой микробиологических образцов, заставил Арину застыть с открытым ртом.

Красиво.

На секунду остановившись, Арина попыталась решить, куда ей пойти в первую очередь. К ее удовольствию, на третьем этаже были выставлены коллекции фотографий природы Русского Севера. Можно было «зависнуть» там. В другом проспекте было обещано, что посетитель сможет «прикоснуться к свету», который оживет в инсталляциях какого-то европейского художника. Инсталляция, гм. Посмотрим. Третий проспект, цвета темного шоколада, был отпечатан на гораздо более плотной бумаге. Ничего, кроме надписи «Ненависть», выполненной светящимися, как будто висящими в темноте неоновыми буквами, на первой странице не было. За буквами, за каждой, если всмотреться, скрывались смутные фигуры, едва различимые на шоколадном фоне.

«Ненависть». Что красивого может быть в ненависти? Скорее всего, ничего, и вряд ли фотограф стремился запечатлеть красоту. Что-нибудь претенциозное, по принципу «чем отвратительнее – тем лучше»? И все же… любопытно, что же тут «культового», ради чего тут собрались все эти журналисты? Или ради кого?

– Телевизионщики ждут Коршуна, да? – спросила Арину проходившая мимо девушка лет двадцати пяти, высокая, почти такая же высокая, как Арина, но на высоченных шпильках. Арина ненавидела шпильки, почти весь год, за исключением очень уж суровой зимы, обходясь кедами или кроссовками.

– Коршуна? – вздрогнула Арина. – Я не знаю. А кто это?

Девушка смерила ее презрительным взглядом сверху вниз, что было легко – Арина все равно сидела на лавочке. Тогда девушка вытащила «шоколадный» проспект из Арининых рук, развернула его и ткнула в фотографию, подписанную крупными белыми буквами – МАКСИМ КОРШУН.

Лицо мужчины. Выразительное лицо красивого мужчины, которому наплевать на то, что он красив.

В ярком квадрате цвета морской бездны его лицо в фас – так, как снимают людей на паспорт. Он растрепан, темная челка спутана и слегка влажная, будто он недавно занимался спортом и вспотел. Мужчина держит голову высоко, шея прямая, плечи гордо расправлены. На нем оранжевая роба наподобие арестантской. Мужчина смотрит прямо в объектив, в глаза тому, кто держит проспект в руках. В глаза Арины.

Взгляд колючий и злой. Лед и пламень. Губы плотно сжаты, челюсти сведены чуть ли не судорогой. Ненависть? «Какой пронзительный взгляд, – подумала Арина. А потом, неожиданно для самой себя: – Ах, какие красивые, умные глаза».

– Это он? – спросила Арина.

– Ага, собственной персоной, – девушка подсела к Арине и потерла ступню. Босоножки на шпильках натерли ей ногу. – Хорош, да?

– Ничего, – кивнула Арина, продолжая разглядывать фотографию. Если кому-то и нужно что-то делать, чтобы привлечь к себе внимание девушек, – только не этому фотографу. А ведь он был изрядно небрит, лохмат да к тому же вспотел. Он даже не пытался нравиться – ни камере, ни тем, кто потом увидит эту фотографию, но обе женщины тут же безоговорочно признали его чертовски интересным.

– Я не я буду, если не познакомлюсь с ним, – решительно воскликнула девушка и достала из сумочки пудреницу.

– Думаете, это возможно? – удивилась Арина, и в этот самый момент она вдруг отчетливо осознала, что мужчина с фотографии, которого она разглядывает уже несколько минут, сейчас появится прямо здесь. Он войдет в те же стеклянные двери, через которые прошла Арина. Он будет здесь во плоти.

Внезапно Арина почувствовала, что ей стало трудно дышать, будто она летит со снежной горки в санях, и ветер дует в лицо, а сердце замирает от восторга и страха. Дома у мамы, во Владимире, над ее кроватью висел плакат из журнала – Дженсен Эклз из «Сверхъестественного» улыбается зрителю доброй и открытой улыбкой. Он тоже был красивым от природы, нравился всем с первого взгляда, в его глазах тоже плясали язычки пламени. И можно было думать о нем, если хочется. Можно было даже представлять себе что-то невообразимое, представлять себя вместе с ним, но от этого никогда не перехватывало дыхание.

Ведь Дженсен Эклз никогда не спустится к ней с плаката. А мужчина с фотографии вот-вот будет здесь.

Арина вдруг тоже захотела пробраться за ограждение к журналистам и увидеть Коршуна в жизни, таким, какой он есть.

Вдруг бы он тоже увидел ее? Вдруг он бы ее заметил?

Не в этой жизни. Какая глупость! Вот если бы Арина была другой – в красивой одежде, с другими руками-ногами, не с такой бледной кожей и была бы блондинкой, к примеру… Только не угловатым подростком, которому в девятнадцать больше пятнадцати не дашь. Если бы она была кем-то другим. Красивой и уверенной в себе женщиной. Тогда бы он мог ее заметить. «Тебя никто не хочет, ты же как ёж!»

– «Ненависть подобна сну о смерти, кошмару, от которого невозможно проснуться. Ненависть подобна мыслям о самоубийстве, которые вложены в чужие головы. Ненависть разрушает даже то, что любит. Ненависть побеждает детство и питает тех, у кого ничего нет. Ненависть убивает», – девушка на шпильках читала вслух, нараспев, слова из проспекта, а Арина молча слушала ее, парализованная абсурдными желаниями и нелицеприятными мыслями о самой себе. Она и не пыталась вникнуть в словесную вязь. Она не сводила взгляда с дверей.

– Выставка пробудет тут до двадцать пятого, а потом – тю-тю. Уедет в Лондон, – продолжала женщина. – Но он, конечно, здесь на каких-нибудь пару дней.

И вдруг Арина встала с места и застыла, как вкопанная. Проспекты выпали из ее пальцев и рассыпались по полу – она не заметила этого. Беспомощно она смотрела на небритого мужчину, остановившегося в стеклянных дверях, и сердце ее застучало громко и сбивчиво, дыхание почти остановилось.

В стеклянных дверях стоял он.

3

Странное дело, его словно никто не замечал. Возможно, его просто не узнавали. Но Арина узнала его сразу, несмотря на то что Максим Коршун, стоявший в стеклянных дверях, мало походил на человека с фотографии на проспекте. Он был высоким, расслабленным, улыбающимся, в руках держал видавший виды рюкзак – турист, заглянувший в музей по ошибке. Слегка усталый, в темных очках, простых заношенных джинсах, кроссовках и слегка помятой футболке, он словно только что сошел с обычного поезда и ну никак не тянул на звезду.

Только большая, тяжелая фотокамера с громоздким объективом, висевшая у него на груди, указывала на его принадлежность к профессии. Волосы – светлый каштан – были совсем другого оттенка, но так же взлохмачены. Получается, темный цвет был эффектом вспышки? Или он красил волосы? Вряд ли. Скорее всего, волосы слишком контрастировали с морской бездной на заднем плане и от этого получились темнее. А может, они меняли цвет в зависимости от сезона.

Арина смотрела на него, а на кого или что смотрит он, было невозможно понять – большие темные очки закрывали чуть ли не половину лица. Арина стояла поодаль от толпы журналистов, рядом с большим шаром. В какой-то момент ей вдруг показалось, что Максим Коршун смотрит прямо на нее из-под солнцезащитных очков, но она, разумеется, ошибалась.

Кто-то взвизгнул, толпа вздрогнула и зашевелилась, как разбуженный улей, и Максим развернулся в сторону камер. К нему тут же подлетела женщина с огромным микрофоном. Он снял очки и окинул взглядом толпу. В Аринину сторону он не посмотрел вовсе.

– Как долетели?

– На самолете, – после некоторой паузы ответил Максим. В толпе с готовностью засмеялись.

– Мы рады, что для премьерного показа своих работ вы выбрали Москву. Это происходит впервые, все ваши прошлые выставки проходили в Лондоне или Нью-Йорке. Как и почему был сделан выбор на этот раз? – спросила другая журналистка и вытянула руку с диктофоном повыше. Максим продолжал стоять почти что в дверях, будто раздумывая, стоит ли проходить дальше.

– В Нью-Йорке слишком большие пробки, – пожал он плечами и шагнул в толпу – легко, без видимого сожаления, и исчез из поля зрения.

Арина вдруг жутко расстроилась, хоть и уговаривала себя, что все это пустое, и что она за дура глупая?! Ясно же: такие мужчины, как этот Коршун, всегда будут отделены от таких девушек, как она, шелковой лентой. Они – на красных ковровых дорожках. Арина и ей подобные – в своих ветлечебницах, со своими котами.

Девушка на шпильках яростно препиралась с охранником около ленты, пытаясь пролезть за ограждение. У нее это не очень-то получалось. Охранник попросту отвернул от нее лицо и пропускал мимо ушей все ее аргументы.

«Арина, девочка моя, ну-ка подними с полу рюкзак и уходи отсюда, уходи немедленно и подальше. Уходи от греха!»

Сказав это себе, Арина тут же почувствовала себя несчастной. И она действительно встала, подхватила рюкзак, но вместо того, чтобы пойти к выходу, пересекла холл, завернула за угол, нажала кнопку вызова лифта и опрометью влетела в него, словно убегая от кого-то. Но никто не смотрел в ее сторону, все внимание по-прежнему было приковано к Максиму Коршуну.

Двери закрылись, окончательно отделив Арину от столь поразившего ее мужчины, и перед ней возникло ее собственное отражение – юное создание с черными волосами, с выбившимися из хвоста и в беспорядке повисшими вдоль лица прядями. Дышит так, словно убегала от маньяка. Щеки раскраснелись и ярко выделялись на фоне ее белой кожи. Испуганные глаза, искусанные от досады губы. Чучело, чего она хотела? И, собственно, какое ей дело до скандальной звезды?

Она затравленно огляделась, пытаясь понять, что ей делать теперь. Двери лифта открылись на третьем этаже – и как раз напротив лифта, на белой стене сияло солнце над сибирской тайгой.

– Иди любуйся красотами Севера, – посоветовала она своему отражению, но… простояла без движения еще минуту, затем медленно подняла руку и поднесла ее к панели с кнопками. «Шестой» загорелся ярким огоньком, и раздался тихий звон. Лифт тихонько вздрогнул и пополз дальше наверх. Через несколько мгновений лифт снова открылся, и Арина шагнула вперед, впервые в жизни совершая что-то непозволительное, запрещенное.

Мысленно она уже видела себя в наручниках, в полиции, в слезах, но, когда она выбралась на запрещенный этаж, открытый только для прессы, там никого не оказалось.

Никого!

Ни охраны, ни даже старушек, обычно сидящих на стульчиках между залами. Скорее всего, они все ушли к лестнице, чтобы посмотреть на фотозвезду. Шум продолжающейся пресс-конференции доносился откуда-то снизу, а пустынный лабиринт стен предстал перед растерянной «лазутчицей», словно и был предназначен только для ее глаз.

«KILL THEM ALL»[2]

Огромный постер, фотография почти во всю стену. Граффити, сфотографированное то ли в переходе, то ли на бетонном ограждении железной дороги. Окружающее снято нечетко, расплывчато, и только надпись высвечивалась на фотографии ясно. Черная краска, аэрозоль. Арина приложила ладонь ко рту. Она словно почувствовала то, что чувствовал тот, кто сделал эту надпись. Ярость, бессилие. Пустоту. Kill them all. Значит, мистер Коршун увидел эту надпись, остановился и принялся ее фотографировать. В ней было столько эмоций, что с лихвой бы хватило на десять пейзажей про Русский Север. Арина перевела взгляд.

Фотография ребенка, целящегося из громоздкого пистолета прямо в нее, заставила Арину отскочить. Где и как он мог сделать это фото? Может быть, это постановка? А если нет, то это просто ужасно.

Демонстрация. Полиция избивает ногами девушку, лежащую на асфальте. Ее лица не видно, только тело – оголенный торс, бесстыдно обнажившаяся грудь. Мужчина в форме волочет ее за одежду, поэтому одежда и задралась.

Футбольные фанаты сжигают машину, случайно попавшуюся им на пути.

Окровавленные кулаки. Не шутка, не подделка, нет. Этими руками кого-то только что били. Что он, Максим Коршун, там делал? Как ему удалось сфотографировать одни кулаки, только их – и ничего больше, да еще таким крупным планом.

Что он за человек?

Глядя на огромный снимок, почти в половину стены, Арина кусала губы. Электрический стул. Пустой, пугающий. Ждущий новую жертву в свои объятия. Ненависть – это сон, от которого невозможно проснуться. Арина вдруг осознала, что стоит одна-одинешенька посреди зала, а голоса становятся вдруг заметно слышнее и ближе. Она огляделась в растерянности, все еще потрясенная увиденным и не вполне способная мыслить последовательно. Сейчас придут и спросят, что она тут делает и как сюда попала. Возможно, ее будут выпроваживать с выставки, а он, Макс, поднимет свою камеру и примется фотографировать ее. Ведь это так работает, да?

Арина быстро прошлась по залу и поняла, что спрятаться можно только в единственном месте – в самом углу за белой стеной скрыто маленькое помещение, закрашенное черным цветом. Здесь не было фотографий, но стояло несколько стульев, а на стене работал большой телевизор. Арина опустилась на стул и прислушалась. Телевизор работал без звука и не отвлекал. Арина почти на него не смотрела. Она услышала шаги, много шагов сразу. Пресс-конференция явно переместилась на шестой этаж. Интересно, они пришли сюда смотреть очень, очень качественные фотографии кричащего человека с лицом, перекошенным от боли, – с бокалами шампанского в руках? С бутербродами?

– Я не занимаюсь военной журналистикой. И я не документалист, хотя, случается, мне удается запечатлеть моменты истории, которые можно отнести к этим двум жанрам, – его голос звучал близко, очень близко. Наверное, он стоял прямо за стеной.

– Какие нужны условия, чтобы простая фотография стала искусством? – Женский голос. Арина прислушалась еще внимательнее. Значит, вот что она только что видела. Искусство. Настоящее искусство должно ранить. Кто это сказал? Арина слушала, а глаза ее, уже привыкшие к полумраку этого закутка, зафиксировались на безмолвном видео, проигрывавшемся, видимо, по принципу «нон-стоп», без остановки. Джунгли.

– Либо ты должен оказаться в правильном месте, либо ты должен быть в правильном состоянии души. Момент и того и другого – уникален и скоротечен. Всему рожденному однажды суждено умереть. Кто-то грезит о жизни вечной и об отпущении грехов, а кому-то не удается дожить до возраста восьми лет, – голос его звучал уверенно, глаза Арины были прикованы к экрану. По джунглям, залитым солнечным светом, бежит жираф. Где он мог снять это? И почему на камеру? И почему – ненависть, если жираф такой веселый, так легко бежит по зеленой траве.

– Вы бы назвали свои работы социально направленными? – спросил мужской голос. Видео, видимо, было сделано на любительскую камеру или на мобильный телефон. А возможно, это был какой-то специальный эффект. Арина вдруг поняла, что это не взрослый жираф. Это теленочек. Слишком резво бежал он, слишком много восторга, и слишком высоки рядом деревья.

– А вы бы отнесли их к разряду открыток на Рождество? – спросил Макс журналиста, и тон его был колючим, злым. Арина почти не отследила, что на видео перед ее глазами что-то поменялось. Какая-то мелочь, какая-то маленькая, еле уловимая деталь. Она ничего не успела понять. Жирафенок все бежал и бежал, и камера бежала за ним, и странные оранжевые брызги разлетались в стороны. Что это такое?

– А ваш отец, он планирует посетить выставку? – спросил кто-то. Арина вдруг сжалась в комок и перестала слушать то, что говорят. Ее взгляд оказался намертво прикован к молодому жирафу, и вдруг стало со всей очевидностью ясно, что именно происходит на этой пленке и почему это видео занимает почетное место здесь, на этой выставке. Охота. В полной тишине в маленького жирафа попала браконьерская пуля, и брызги оранжевого цвета – его кровь.

– Если у вас есть вопросы к моему отцу, вы должны адресовать их ему, – Арина беспомощно смотрела на то, как радостный бег жирафа замедляется, а оранжевые струи брызжут все сильнее. Еще несколько мгновений, и тонкие, пятнистые ноги перестали слушаться животного. Арина вскочила и чуть не закричала.

– Какой работой вы гордитесь больше всего? – Женский голос пролетел мимо сознания Арины. Жираф упал, он еще дергался, пытаясь подняться, но было ясно, что это ему не удастся. Рана была смертельной.

– Я думаю, вы сами должны сделать выбор, – Максим раздраженно запустил ладонь в волосы. – Прошу вас, перейдем к осмотру.

– Конечно, – и за стеной снова зашелестели шаги. Арина стояла и смотрела на неподвижно лежащего жирафа, пока экран телевизора вдруг не погас и не зажегся снова. Джунгли, яркий солнечный свет. Сейчас сюда прибежит еще живой жираф. По лицу Арины текли слезы.

– О, привет! – Тихий мужской голос раздался, как гром среди ясного неба. Арина повернулась и с ужасом поняла, что он сам, Максим Коршун, стоит перед ней, загораживая проход.

Он стоял, сощурившись, и пытался разглядеть ее лицо в полумраке комнаты.

– Что? – Арина вздрогнула и инстинктивным движением поднесла ладонь к лицу, как будто защищаясь.

– Что это вы тут прячетесь? Вы не из журналистов, я правильно понимаю? – Его глаза приспособились к сумраку, и он нахмурился, улыбка исчезла. Он сделал шаг ей навстречу, но выглядел обеспокоенным и удивленным. – О, да вы плачете? – спросил он, словно не верил в это. Арину охватил приступ паники. Она не знала, что отвечать и как найти в себе силы сказать ну хоть что-нибудь. Вот он, стоит перед ней, он ее заметил, как она и хотела. Вот только… зачем он с ней говорит? Что он тут делает? Зачем он сделал это ужасное видео, которое теперь будет преследовать ее вечно?

– Он умер, да? – прошептала Арина, не пытаясь прятать слез. В этом не было смысла, и ей было все равно, что он увидел ее такой – растерянной, некрасивой. Максим сначала, кажется, не понял вопроса. Затем перевел взгляд на экран.

– Жираф? Да, конечно… я…

– И вы были там? – перебила его Арина. Голос дрожал, она почти ничего не соображала. Максим помолчал и кивнул, не сводя глаз с ее заплаканного лица.

– Да, я был там.

– Вы попытались его спасти?

Максим молчал, удивленно глядя на нее, на ее горящие синим гневом глаза.

– Честно говоря, такой возможности у меня не было. И не в этом заключалась моя работа, – он протянул руку, будто хотел стереть слезы с ее лица или, может быть, просто к ней прикоснуться. Арина отдернулась, помотала головой и жестом остановила его.

– Мне надо идти… – Она протиснулась между ним и стеной, на секунду подойдя к нему так близко, что почувствовала запах его тела – еле уловимую смесь пота, усталости, дорогого дезодоранта, чего-то неописуемо индивидуального, принадлежащего только ему одному. Голова кружилась, но это не остановило ее. Она вылетела в центр выставочного зала, огляделась вокруг. Все – журналисты, охранники, девушка в босоножках, которой, как видно, удалось все же договориться с охраной, – смотрели на нее с изумлением.

– Подождите, – крикнул ей вслед Максим и, кажется, даже пошел за ней, но звук его голоса утонул в десятках разговоров, в шелесте шагов, цоканье шпилек, щелканье фотовспышек.

Арина озиралась в поисках выхода, загнанная, запутавшаяся в лабиринте белых стен и ужасных фотографий, совсем как тот жираф. Нужно бежать, нужно постараться убежать от этих чудовищ, называющих убийство искусством. Арина была в ярости. Она бросилась прочь, слетев вниз с белоснежной лестницы. Она не оглянулась, не остановилась, подвернула ногу, но бежала дальше, прихрамывая.

Она остановилась только в квартале от выставочного центра, на соседней улице, и разревелась, как маленькая. Ей было до ужаса, просто до ужаса жалко жирафа.

4

Такой Арина была всегда. Родители жили в своем доме на окраине Владимира. Рай, да и только. И огород тебе – пожалуйста, и живность – сколько хочешь. Если бы не дочка Арина. Уж пес ее знает, в кого она пошла такая чудная. Мать называла ее ненормальной, кричала, чтобы та перестала «ей мо́зги делать», но Арина стояла посреди их большого двора, огороженного деревянным забором, смотрела на мать волком, прижимала к себе крикливого петуха Петю и кричала:

– Нет! Не режь его!

– Да он старый, – всплескивала руками мать. – На черта он мне сдался? Может, ему еще пенсию начать платить?

– Петя не виноват, что он старый! Бабуля тоже старая, что ж ее – на суп пустить? – Арина смотрела на мать исподлобья, как на врага и предателя родины. С тех пор как мать вышла на пенсию, хозяйство у родителей разрослось – куры, поросята на продажу, козье молоко, яйца. И мать, и отец воспрянули, с головой погрузившись в идею жить «на всем своем». Было время, что и кроликов держали, но на их умерщвление Арина реагировала, будто резали и снимали ценный мех с нее самой. Пришлось от кроликов отказаться.

Зато Арина с удовольствием пасла козу, носилась с цыплятками, как с писаной торбой, собирала яйца. И все шло хорошо до следующего «казуса», когда дочь снова принималась «делать мо́зги». Когда, к примеру, Арина, вся в слезах, наотрез отказалась есть котлеты «из лучшего друга», свинки Гришки, отстоять которого Арине не удалось.

– Он умел улыбаться! – Арина сверлила мать взглядом, от которого сердце переворачивалось. Бледная, растрепанная, она испепеляла ее синим блеском недобро смотрящих глаз. Странная уродилась. Две родинки – встарь говорили, такие родинки, да на лице – признак нечистой силы. С животными общается, как с родными, словно бы их язык понимает или что.

– Да кто, кто умел улыбаться? – сквозь зубы цедила мать. Отец, насупившись, давился котлетой «из друга», вкусной, в грибной подливке.

– Гришка. Гришка умел. Он мог почти разговаривать!

– Лучше бы ты с людями дружила, – хмыкнула мать.

– А фарш магазинный-то жрешь ведь! – ехидно заметил отец, втягивая к себе на тарелку третью котлету «из Гришки». – Не вегетярьянка же ты у нас!

Умом Арина все понимала. Родители не виноваты. Все жили так, как они, и они живут, как все остальные. Никому вокруг и в голову бы не пришло смотреть на свинью как на живое существо. На то она и деревня, чтобы воспринимать реальность проще и прагматичнее, а может, и здоровее, чем в больших городах. Поросенок – это котлеты и холодец, которые бегают по двору и не требуют места в холодильнике.

Потому-то Арина и уехала из Владимира.

Потому и просиживала ночь через две в белой кафельной приемной ветеринарного центра на Красносельской, помогая кошечкам, которых тошнило из-за проглоченной шерсти, и спасая собачек, которых покусали пироплазмозные клещи. Чтобы ни с кем не спорить. Чтобы не обижать никого.

А теперь Арина, получается, обидела этого фотографа, с которым так мечтала… что? О чем? Беспокойные, бессвязные образы крутились в ее сознании – его плотно сжатые губы разжимались, приближались к ее губам, его спутанная челка щекотала ее лицо, напряжение его взгляда заставляло сердце колотиться сильней. И придуманное ею самой будущее, такое нечеткое, похожее на нарисованную акварелью любимую сказку, ее будоражило. Стоило лишь вызвать в памяти его лицо, как пересыхало во рту и щеки покрывались румянцем.

Арина еще продолжала плакать, еще бежала сломя голову по дороге, но уже жалела о том, что сделала. Ведь он – он заговорил с ней. Почему он заговорил с ней? Он, получается, заметил ее. Мысль обожгла и заставила остановиться.

Интересно, когда он заметил ее? Там, в полумраке комнаты с телевизором – или еще на первом этаже, из-под своих солнцезащитных очков? О чем он подумал, когда увидел ее? О том, какая она потешная и несуразная в этих кедах? Какое уродливое заплаканное лицо?

А если она ему понравилась?

Нет, это невозможно. Как правильно говорила Нелли, «тебя вообще никто не хочет, ты как ёж». И все же… Она могла бы сейчас стоять рядом с ним, разговаривать, может быть, познакомиться с ним поближе. А что было бы дальше? О, этот вопрос Арина себе даже не задавала. Что-нибудь восхитительное, что-то, чего никогда в жизни с ней не случалось. Она никогда в жизни не стояла так близко к мужчине, от одного запаха которого подгибаются колени. А она, дура, значит, попрекнула его съемкой жирафа.

Солнце. На улице действительно потеплело – ни следа от утреннего неуюта, словно и не было стальных туч и холодного ветра. Московское лето изменчиво, в Москве лето делается исключительно солнцем, его могучей волей, его жгучими лучами. Арина сощурилась, глядя сквозь пальцы на сияющий и ослепляющий желтый шар. В воздухе пахло свежестью и только что распустившимися цветами. Вот почему ей больше не холодно.

На первом этаже маленького бежевого особняка в продуктовой лавчонке Арина ненадолго остановилась у хлебной полки. Там были и какие-то пирожные, и затейливо перекрученные слойки, и бублики, но здравый смысл победил – Арина купила батон и бутылочку сладкого йогурта с вишней, который она обожала.

– Восемьдесят пять рублей, – равнодушно бросила ей кассирша. Арина сгребла еду с прилавка, вышла на улицу и остановилась в задумчивости.

Еще можно вернуться к выставочному комплексу, и он, скорее всего, еще там. Но зачем? И кто вообще ее пустит обратно, если и билет, и проспекты она оставила на полу первого этажа? И даже если не это, что она ему скажет? Хороша! Наговорила гадостей, обвинила черт знает в чем – и убежала.

Разозлившись вдруг на себя, она вонзила зубы в батон. Да пошло оно все к чертовой бабушке. Звезда. Вот пусть там, в небе, и сияет. А она поедет гулять в парк.

– Между прочим, я рисковал жизнью, чтобы сделать это видео.

Звук незнакомого мужского голоса ворвался в ее сознание, как стрела в сердце. От неожиданности Арина подпрыгнула. А обернувшись, изумленно застыла. Максим Коршун. Он был тут, стоял всего в шаге от нее на залитой солнечным светом московской улице – самоуверенный, в солнцезащитных очках, с шальной улыбкой, блуждающей на губах. Мачо.

– Что вы здесь делаете? – выдохнула Арина.

– А жизнью я дорожу, да будет известно вам, деточка. Жизнь – это единственное, что у меня есть, – продолжил он, стоя, как стоял, без движения. Он что, пришел снять с нее стружку?! Откуда он взялся здесь? Как нашел ее? Может быть, он просто шел мимо? Предположим, на какую-то другую встречу в другом музее. Шел себе, шел и увидел невоспитанную особу в дурацком джинсовом платье и решил ее отчитать.

– Все равно так нельзя, – пробормотала Арина, пряча надкушенный батон за спину.

– Чего нельзя, дитя милое? – тоном несколько сверху вниз полюбопытствовал он и небрежным жестом стянул очки с переносицы. И его серые глаза показались ей еще светлее в солнечном свете – зрачок сжался до точки. А сам он словно светился, согретый лучами. Она согласилась бы простоять вот так, глядя на него, целую вечность. Все ее тело словно загоралось в ответ на его присутствие, и обжигающе горячие волны пронзали ее от макушки до пяток.

Кажется, он прекрасно понимал, какой эффект производит, и с интересом рассматривал ее потерянное лицо. Затем тряхнул головой, ладонями взлохматил волосы, и Арине вдруг невыносимо захотелось прикоснуться к нему, поправ все приличия.

– Так чего же нельзя, моя дорогая? Проект – социальный, и он должен возмущать и будоражить сознание, разве не так?

– Нельзя стоять и спокойно смотреть, как кто-то убивает невинное животное, – отвечала Арина тихо, но твердо.

– Ага, я понял! – кивнул он. – Лучше было мне лечь под пули, защищая жирафа. Вы бы, наверное, того и хотели – чтобы я именно так поступил.

– Нет! – запоздало заволновалась Арина. – Я не это хотела сказать.

– Почему нет? Ровно это вы и сказали. Встань я между браконьерами и жирафом, я бы тогда оказался честным человеком. Мертвым, но честным. И пусть никто никогда не узнал бы ни обо мне, ни о жирафе, ни о браконьерах Южной Африки. А вы представляете себе, как сложно было их уговорить позволить мне снимать?

– Не представляю, – Арина снова решилась посмотреть на него и вдруг заметила, что он смотрит, не отрываясь, на ее приоткрытые губы. Автоматически, даже не заметив того, она прикрыла их кончиками пальцев. Зато Максим заметил ее жест, и глаза его вдруг вспыхнули огнем, от которого и Аринино сердце воспламенилось и застучало, как сумасшедшее.

Вот бы он ее поцеловал. Она бы, наверное, тут же и умерла!

Но Максим покачал головой, глубоко вздохнул и отвернулся от нее.

– Если вы говорите что-то, для начала было бы неплохо подумать над тем, что вы хотите сказать.

«Только не уходи». Это был крик души – или крик ее тела. Арина не понимала, что с ней происходит и откуда эта паника от одной мысли, что сейчас он уйдет.

– Я понимаю, что вы делали то, что считали правильным, – мучительно выговорила она, пытаясь заставить себя перестать на него пялиться.

– Вы сказали, нельзя фотографировать, как убивают животных. Но ведь никто никогда не узнал бы, что там происходило, верно? Разве не это и есть главное зло – позволить всем спокойно жить в неведении?

– Тогда и коров снимайте! – вдруг вскипела она. – Их убивают тысячами, и не придется ехать в Африку.

Конечно, он уйдет. После такого! Сейчас выскажет ей все, что думает о ней, – и уйдет. И она больше никогда его не увидит.

Арина вдруг почувствовала, как слезы снова наворачиваются ей на глаза. Ее тело реагировало на одно его присутствие, реагировало против ее воли, и такого еще никогда, никогда не случалось с нею. Она просто сошла с ума.

– Не хотите перекусить? Или насытились этим? – Он улыбнулся, кивнув на ее батон.

В кафе за стеклянными дверями с выставленным на тротуар меню – чтобы не смущать тех, кто все равно не сможет себе этого позволить, – почти никого не было. Терраса с коваными столиками подогревалась газовыми обогревателями. Кресла с мягкими подушками, уютные светильники, неярко подсвечивающие зеленую листву деревьев в сквере.

Арина сидела перед огромной тарелкой, в самой середине которой возвышался искусно сложенный трехэтажный десерт, справиться с которым было, на ее взгляд, невозможно. Особенно под пристальным взглядом красивых внимательных глаз. Максим почти не ел, лишь улыбался и задавал вопросы, от которых Арину бросало то в жар, то в холод. Он словно играл в прятки с самим собой, и невозможно было понять, чего же он все-таки хочет, для чего догнал ее там, на улице. Для чего привел в это кафе.

Он вел себя странно и словно все время чего-то ждал от нее.

– Так вы, значит, борец за права животных? – спросил он немного насмешливо.

– Нет, – Арина замотала головой.

– А много животных вы лично спасли от смерти?

– Когда?

– Что когда? – не понял он.

– Когда спасла? – уточнила Арина. Максим хмыкнул.

– Ну, скажем, на прошлой неделе, – он выжидающе смотрел на нее. Арина поддела ложечкой кусочек нескончаемого десерта и отправила себе в рот. Вкусно. Она не отрывала взгляда от глаз Максима.

– Троих, – сообщила она спокойно. Ага, получил? Черт, какой вкусный десерт. Она никогда не пробовала ничего подобного.

– Что? – Резко очерченные брови взлетели вверх.

– Двух котов и одного терьера, – увереннее продолжала она. – Жизнь остальных была вне угрозы.

Макс растерянно замолчал, словно потерял мысль или даже целую речь. Он оглядел ее с ног до головы, отчего по всему ее телу пробежали мурашки.

– Но вы же совсем ребенок! Сколько вам лет? – Так, значит, вот как он ее видит. Нелли ошиблась, ее видят не как ежа, в ней видят ребенка. Неизвестно, что хуже.

– Девятнадцать. А вам? Сколько лет вам? – ответила Арина с вызовом. Странным образом вопрос удивил Максима больше, чем она ожидала. Он подавился чаем и долго откашливался. А затем уставился на нее с подозрением.

– Вы не знаете, сколько мне лет? – переспросил он.

– Откуда мне это знать? – опешила Арина. Максим замолчал, словно раздумывая, стоит ли открывать ей свою великую тайну. Это почти женское кокетство развеселило Арину.

– Я же вам сказала, сколько мне лет? Вы что, теперь боитесь оказаться слишком старым?

– О, вот вы как заговорили. А сколько вы мне дадите? – Игривые бесенята снова проскочили в его взгляде.

– Не знаю. Двадцать? Тридцать? – предположила она, и он расхохотался.

– Развилка и льстит, и убивает. Мне двадцать девять. Получается, я старше вас ровно на десять лет. Вам это не кажется слишком страшным? Вставных зубов у меня нет! – заверил он ее с хорошо сыгранным «паническим волнением» на лице.

Арина заулыбалась, краснея под шальным взглядом темно-серых глаз. Непрошеные мысли – каковы были бы его поцелуи на вкус? – разжигали ее, и она всерьез боялась, что он сможет прочесть это в ее глазах.

Он сидел слева от нее, вытянув вперед длинные ноги. Глаза прикованы к каждому ее неловкому движению, к каждому ее взгляду. Играет с нею, как кошка с мышью. Как кот…

– Нет, не кажется, – пробормотала она. Тогда он отставил в сторону чашку своего травяного чая и приблизился к ней почти вплотную, так что она почувствовала запах ромашки на его губах.

– Вы считаете себя совсем взрослой, не так ли? – он заглянул ей в глаза. Между ними оставалось не более сантиметра, но он не спешил преодолеть этот сантиметр. Время остановилось, и каждая клетка ее тела словно взбесилась от этой близости, и пела, и кричала, и требовала невозможного.

«Поцелуй его! Поцелуй его сама!»

Еще несколько секунд, и Арина сделала бы это, хотя это и было совершенно недопустимо, неприлично, непристойно и шло вразрез со всеми ее представлениями о том, как надо и как не надо себя вести. Еще час назад она не знала, кто он такой, Максим Коршун. Да и сейчас она мало что знает о нем. Какие еще поцелуи!

Но тут Максим откинулся в своем кресле, и момент был упущен, отчего Арина почувствовала облегчение, смешанное с разочарованием. Жилка на виске пульсировала, кровь бурлила так, будто ураган прошел по ее телу. Максим же оставался спокоен – или, по крайней мере, казался таким.

– У вас есть парень? – спросил он внезапно.

– Нет, – ответ вылетел быстро, сам собой, без раздумий.

– Правда нет? Или его просто сегодня нет с вами?

Арина вспыхнула от обиды.

– Совсем нет, – сердито пробурчала она.

– Но почему? – искренне удивился Максим. – А, я понял. Вы просто успели разочароваться в любви, я прав?

– Как вы догадались! – скривила рожицу Арина. – И вообще, я не хочу говорить на такие темы!

– Хорошо, в таком случае давайте придерживаться трех тем – погода, природа и городские сплетни. Идет? – Он задорно улыбнулся.

– Разве городские сплетни – это приличная тема? – Арина опешила.

– А кто сказал, что я хочу говорить с вами на приличные темы? Кстати, о неприличном… Вам никогда не говорили, что вы похожи на Белоснежку? Поразительное сходство. У вас такое интересное лицо, такие выразительные глаза! И эти родинки… – Он протянул руку и прикоснулся к ее щеке, отчего Арина покраснела, а глаза ее расширились от ужаса. – А хотите, я вас сфотографирую? Фотосессия, мы бы нашли костюмы и…

– Нет-нет! Не надо, – не дослушав, запротестовала она.

– Но почему? – разочарованно протянул он. Обычно девушки реагировали иначе. Максим вздохнул. Странная она какая-то. Невероятно, что такая девушка – и вдруг поклонница его творчества. Как правило, у него совсем другие поклонницы. Не такие… м-м-м… наивные и юные.

– Значит, вы ходите по городу и спасаете бездомных котов и терьеров? Я правильно понял?

– Я работаю в «Умке».

– Где, простите?..

– Это такие клиники ветеринарные. Целая сеть. Я учусь на ветеринара, а там я работаю по ночам.

– По ночам? – Максим как-то вдруг подобрался, сел ровнее и сосредоточился. – А днем учитесь, да?

– Да. Сейчас, правда, сессия.

– И какой курс? – Улыбка словно улетела в теплые края, и лицо Максима становилось все серьезнее.

– Первый. То есть будет второй, – Арина смутилась, и ее охватило ощущение того, что что-то не так.

– А чем вам нравится мое творчество? – вопросил он.

– Чем нравится? – Арина растерялась. Ну, конечно. Он не допускает и мысли, что его творчество ей не нравится. Ей совсем не нравилась эта его «Ненависть», но не признаваться же в этом! Конечно, он известный фотограф и не будет огорчен тем, что какая-то девчонка думает о его «жестком» подходе к фотографии.

– Может быть, вам больше по душе «Последовательности»? – продолжил он с любопытством. Арина ответила на его взгляд полнейшим непониманием.

– Последовательности?..

– Послушайте, я… Признаться, вы ставите меня в тупик, дорогая Белоснежка. Я испытываю смутные сомнения. Такое ощущение, что вы ничего не слышали и не знали обо мне до сегодняшнего дня, – проговорил он с легким смешком, однако одного его взгляда на лицо Арины хватило, чтобы смех оборвался.

– Но постойте, а как вы оказались на выставке? – Он встал и отошел к проему террасы. – Не надо, не отвечайте. Я, кажется, понял… – Его губы скривились в горькой усмешке. – Вы оказались на выставке совершенно случайно?

Что еще оставалось Арине? Она кивнула, и, без сомнения, Максим Коршун был сражен этим простым фактом.

– Ага, – озадаченно пробормотал он и с преувеличенным вниманием стал разглядывать газовые обогреватели, стоявшие по границам террасы.

– Ну и что? – смутилась Арина. – Важно ли это, что мне нравится, а что нет? Я же не специалист в фотографии, что может значить мое мнение?

Он обернулся к ней – серьезный, задумчивый, сосредоточенный.

– Ваши работы очень сильные и… и… – она замялась, начав тараторить. Максим и не думал ей помогать. Она мерзла под его похолодевшим взглядом, словно тучи снова закрыли солнце и грозовой ветер налетел на нее. – Они интересные. И сильные. Тот ребенок с пистолетом. Очень сильно.

Максим неожиданно присел рядом с ней на корточки, отчего его лицо оказалось прямо напротив ее, побледневшего. Он поднес руку к ее волосам, поправил выбившуюся прядь волос. От этого прикосновения, очень нежного, у Арины закружилась голова.

– Вы три раза сказали – сильные. Я вас понял, дорогая Белоснежка, – в его голосе звучало почти сочувствие, которого Арина не могла объяснить. – Но вы ничего обо мне не знаете. Уверен, вы ни за что бы не остались со мной, если бы знали меня.

Арина поняла, что сейчас он уйдет. И еще – что у него, вероятно, было очень много женщин.

А потом все кончилось. Максим преобразился – поднялся, достал из кармана телефон и включил его. Несколько коротких «бип» показали, что все это время его кто-то искал, ему звонили, его домогались. Он просмотрел сообщения, позвонил кому-то, сказав, что «скоро будет», и предложив «послать их всех к черту, он делает, что захочет». Затем скользнул по ней отстраненным взглядом – как по детали интерьера.

– Вам вызвать такси? – спросил он, и тон его был чрезвычайно любезным. Арина с трудом подавила слезы и заставила себя говорить.

– Нет, не надо.

– Вы уверены? Мне это совсем не сложно.

– У меня… у меня еще есть дела, – ее голос звучал глухо, слова с трудом слеплялись во фразы.

Максим оторвался от телефона и взглянул ей в лицо – смотрел долго, изучая его.

– Мне почему-то не хочется вас отпускать, Белоснежка, – вздохнул он почти с сожалением.

«Так не отпускайте!» – захотела крикнуть она. Он ей нравился, очень нравился, никто ей не нравился так – с первого взгляда, с первой же фотографии на фоне морской бездны. Но он ушел, бросив официанту на стойку бара какие-то деньги. Не обернулся, не посмотрел на нее и не спросил ее имени.

5

– Господи, ну нельзя быть такой глупой! – всплеснула руками Нелли. – Когда это он успел тебе понравиться? Это и знакомством-то нельзя назвать. Сколько времени вы общались?

Арина задумалась.

– Наверное, час. Может быть, два. Я не помню, – ее голос опять прервался, как будто она болела ангиной или бронхитом.

– Вот видишь, ты даже не помнишь! – осуждающе кивнула Нелли. – Значит, ничего страшного произойти не могло.

– Но я помню его, – прохрипела Арина подавленно. Нелли замерла в раздумье. Она видела, что вчера Арина пришла домой сама не своя, ни тебе разговоров, ни косых взглядов в ее, Неллину, сторону. Пришла, заперлась в ванной, где, кажется, плакала. Долго. Потом легла вроде бы спать, но ночью снова плакала – тихо, как какой-то котенок, потерявший хозяев. На все вопросы отвечала, что ничего, мол, страшного и что, мол, глупости одни. Но когда к утру Нелли обнаружила в раковине так и не вымытую гору посуды, она забеспокоилась по-настоящему.

– Тебя кто-то обидел? У тебя бабки украли? Ты заболела? Кто-то сдох? Может, какой-нибудь щенок брошенный? – Нелли допытывалась не на пустом месте – искренне волновалась. Арина лишь головой мотала и отворачивалась к стене, накрываясь до самых глаз одеялом. В конце концов, когда все же выяснилось, что все эти горькие слезы из-за какого-то парня-фотографа, Нелли расхохоталась.

– Боже, ну что за чушь! Из-за мужика?

– Нет! – почти закричала Арина. – Ты не понимаешь!

– Конечно, куда мне… Что у тебя случилось? Любовь с первого взгляда? Надо же… А мы решили, что ты – робот или инопланетянка и у вас, у таких, просто не бывает сердец. Значит, прекрасный принц на белом «Мерседесе»? А теперь расскажи мне, что он особенный, и других таких нет, и твое сердце теперь разбито.

– Ничего не разбито, – устало пробормотала Арина. Бессонная ночь сказывалась, голова кружилась, а мысли были такими вязкими и тугими, что додумать до конца хотя бы одну было сложно.

– Еще бы! – воскликнула Нелли. – Потому что за час-два сердца не разбиваются. Это все – играй гормон. Ты еще такого не переживала, да? Вот тебя и затрясло. Но на самом деле таких мужиков будет у тебя еще сто штук зараз. Забудь – и все.

– Я и забыла, забыла! Забываю… – кивнула Арина с готовностью. Всю ночь его лицо стояло у нее перед глазами. Его прекрасное лицо, то ли сон, то ли галлюцинация. Его шальные глаза, и она смотрела в них, словно прыгала в пропасть без парашюта. Захватывало дух, и если поддаться этому наваждению, то она могла вспомнить тонкий, приятный запах, его запах.

– Вот и молодец. Давай я тебе чаю сделаю… – Нелли демонстративно выудила из заполненной доверху раковины две чашки и принялась мыть их, разбрызгивая воду. Арина вскочила и оттеснила ее.

– Дай я лучше сама.

Нелли не возражала. Сама так сама, тем более что так у них повелось: уборка, посуда и прочее – на Арине. Зато счета за электричество и воду на Нелли. Счета, впрочем, надо признать, небольшие.

– Так, – хлопнула в ладоши Нелли, – раз ты его уже забыла, ты мне скажи, старой черепахе Тортиле, в чем проблемка? Ну не замутила ты с этим, прости господи, и черт бы с ним!..

– Я не понимаю, зачем он догнал меня, – решилась наконец Арина. Ей нужно было с кем-то поговорить, а Нелли хорошо разбиралась в мужчинах. Как ни крути, а этого у нее не отнимешь. Она умела одним жестом, взглядом, одной ухмылкой притянуть к себе мужчину и заставить плясать вокруг себя. Даже платить за ночь с собой, между прочим. Хотя Арина и была потрясена таким прагматичным подходом, и все же… Она не представляла, чтобы кто-то в здравом уме захотел платить за ночь с нею. С бледной, угловатой тенью.

«Вы похожи на Белоснежку!»

Арина вздрогнула, вспомнив тембр его голоса. Она не услышит его уже никогда.

– Догнал почему? Все очень просто, – уверенно высказалась Нелли, поправляя белый лифчик, бретелька которого сползла на плечо из-под майки. – Обидеть художника может каждый. Ты его обидела, вот он и захотел тебе разъяснить, что к чему. Он же не знал, какая ты гринписовка.

– Сама ты гринписовка, – отмахнулась Арина.

– Я? Что ты! Разве мне есть дело до жирафа? Хотя… из них шубы шьют?

– Иди ты в баню! – оскорбилась Арина, но ненадолго. Было ясно, что Нелька шутит.

– В баню-то я с удовольствием. Особенно если в хорошей компании, – подмигнула Нелли.

– А зачем он меня в кафе пригласил? – одними губами спросила Арина. Нелли задумчиво осмотрела ее с ног до головы, словно прикидывая, что в ней могло заставить человека, нет, мужчину в здравом уме и твердой памяти потащиться в кафе с этой малолетней колючкой в кедах.

– Может быть, есть захотел? – предположила она. Арина вспыхнула и принялась еще яростнее тереть тарелки.

– Наверное, из обычной вежливости. Увидел мой батон, – голос Арины выдал ее разочарование, как она ни старалась упрятать его поглубже. Так было всегда – она ничего не могла скрыть, как ни пыталась.

– Батон? Какой батон? – опешила Нелли. Арина горестно вздохнула и кивнула на лежащие на столе остатки. Лицо Нелли выразило всю гамму ее эмоций.

– Нет, это невозможно! Он повел тебя в кафе, чтобы попросту накормить! Какой кошмар. Позорище, как я теперь должна себя чувствовать? Я что, морю тебя голодом, чтобы ты посреди города жевала батоны?

– Я не завтракала, – промямлила Арина.

– А почему? Кто тебе мешал позавтракать? У нас еды в доме нет? – возмущалась Нелли. Арина молчала, потупив очи. Не объяснять же Нелли, что она не завтракала, потому что по квартире бродил ее Сергей, причем в одних трусах.

– Ладно, – выдохнула Нелли. – Нам с ним семью не строить, верно? Плевать, что он там подумал.

– Он сказал, что я похожа на Белоснежку, – зачем-то сообщила Арина.

– Я сказала – забудь, а ты продолжаешь сопли жевать. Какая разница, что сказал тебе этот дурацкий фотограф?! Белоснежка? – Нелли задумчиво посмотрела на Арину. В пижаме, с припухшими от слез глазами, с обветренными губами, с этими родинками на левой щеке она была скорее похожа на начинающую ведьмочку. Хотя Нелли призналась себе, что есть в этой девчонке своеобразная дикая грация. Наверное, если ее одеть получше… Хм…

– А я похожа на Белоснежку, как ты думаешь?

– Ты в курсе, что та жила с семью гномами? – усмехнулась Нелли. – А насчет того, что я думаю – девочка моя, ты вошла в такой возраст, когда будешь в любом козле на улице видеть свою потенциальную «судьбу». И чем быстрее ты забудешь этого конкретного парнокопытного, тем скорее появится кто-то другой. Возможно, более тебе подходящий.

– Никто мне не нужен, – отвернулась Арина. Нелли снова принялась ей объяснять, что это ей только кажется, что он, тот фотограф, такой уникальный. А завтра ей будет казаться уникальным преподаватель по анатомии домашних животных. А послезавтра – студент с пятого курса. А послепослезавтра…

– Я поняла, поняла, – сдаваясь, подняла руки Арина, но Нелли тут же стребовала с нее обещание, что она будет пользоваться контрацепцией, «будет умничкой» и не станет придавать слишком большое значение слову «любовь».

– За исключением случаев, если тебя позовут замуж, – уточнила она.

– Я не хочу замуж, – процедила Арина.

Нелли на это вскипела так, что разразилась очередным монологом:

– Замуж – это наш с тобой главный шанс! Или ты собираешься отучиться тут – и вернуться в наше болото? Господи! Да неужели ты не понимаешь, что делать там нечего? Там мужики либо пьют, либо уже спились… Свиней разводят! Ты же не выживешь там, Аришка!

Аришка домыла посуду и еще не успела дотереть полотенцем последнюю плошку, как ей стало легче. Действительно, нечего попусту фантазировать, думать о всяких там неуловимых фотографах, вспоминать, как звучит чей-то там голос. Шаг за шагом, потихоньку, думая только о том, что действительно важно, надо убраться в квартире, пока не приперся кто-нибудь из «друзей» Нелли, чтобы о ней «позаботиться». Сергей, если уж на то пошло, был самым лучшим из ее любовников – постарше, он всегда снимал обувь в прихожей и не приносил с собой десять полуторалитровых пластиковых бутылок пива для себя и «ребят». Андрюха, другой Нелькин любовник, приходил к ней по выходным, никогда не разувался, часто резал на кухонном столе какие-то жутко вонючие колбасы, оставляя крошки, ужасный запах и царапины на столешнице. У Андрюхи было много друзей, и они «зависали» у Нелли, когда Арина была на дежурствах. Возвратившись, она всегда заставала кого-то из них спящим на ее диванчике в кухне.

Отмывать дом после них было мучительно, противно – и совершенно необходимо.

Ближе к обеду Нелли все же решила затронуть момент, который волновал ее, несмотря на то что с виду она «плевать на это хотела». Но теперь, когда Арина пришла в себя, Нелли решила во что бы то ни стало выяснить что-нибудь про ее позицию относительно «платной любви».

– Ты знаешь, – подкатила Нелли издалека, – я очень переживаю из-за того, что случилось вчера. Ну скажи, чего ты убежала, а? Видишь, сколько теперь проблем! Фотограф этот опять же… Какая муха тебя укусила?

– Я… мне надо было проветриться, – растерянно пробормотала Арина. Она оказалась не готова к разборке, уже понадеявшись обойтись без нее.

Однако Нелли не отступала. Не рассказала ли Арина случайно кому-то, что Неллин любовник оплачивает ее любовь? Или, может быть, пока еще не рассказала, но подумывает, не поделиться ли с кем-нибудь своими мыслями на этот счет – хотела знать Нелли.

– Нелли, это не мое дело, – отвечала Арина, не глядя подруге в глаза.

– Да ты только говоришь так! – вспыхнула Нелли. – А сама, значит, думаешь, что я проститутка.

– Ничего я не думаю, – искренне возмутилась Арина. – Не надо додумывать за меня, пожалуйста! Твои отношения с мужчинами, сколько бы их ни было – это твое личное дело.

– Вот! – Нелли назидательно подняла указательный палец. – Ты говоришь одно, а думаешь другое. И я знаю, что именно.

– Что? Я же сказала, я ничего …

– Не-ет, – протянула Нелли, сощурившись. – Ты думаешь, что а вот сама ты никогда бы не взяла денег за секс, да? Ты же считаешь, что это ужасно, правда?

Арина замолчала. Ответить ей было нечего. Она не умела врать, и правда высветилась у нее на лице.

– Какая разница, что я думаю? – в растерянности пролепетала она. – Я не осуждаю тебя!

Нелли, что называется, не поверила ни одному ее слову. Она принялась с раздражением смахивать с подола халата какие-то крошки. Потом выпрямилась и с возмущением заголосила:

– Да разве мне нужны его деньги? Хотя… знаешь, они тоже не лишние!

– Я понимаю, – кивнула Арина.

– А ты теперь небось побежишь доложить родителям, да? Имей в виду, я тогда и твоим скажу, что у тебя есть любовник! – Нелли развернулась к Арине спиной, открыла холодильник и принялась вдумчиво и неторопливо изучать его содержимое.

Это был удар ниже пояса.

– Но… это же будет неправда! – растерялась Арина. – И потом, я же сказала, это не мое дело. И ничего я никому не собираюсь рассказывать…

– Точно? – Нелли вытащила из холодильника два питьевых йогурта с вишней.

– Абсолютно! Мне-то это зачем?

– Йогурт будешь? – спросила Нелли куда более миролюбиво. В конце концов, она только хотела немного припугнуть девчонку, чтоб та знала – держать язык за зубами в ее же собственных интересах.

– Нет, спасибо, – надулась Арина.

– Да брось ты. Жрать надо. Давай я тебе налью кефирчику, – Нелли потянулась за чашкой, но Арина проворно накрыла ее рукой, да только промазала, чашка упала на пол и разбилась.

– Нет, ну какая же ты растяпа! – закричала Нелли. – Я же сказала, что налью. Ты чего дергаешься? Ладно, я пойду, меня Андрюшка на улице ждет. Буду поздно!

И Нелли вышла из комнаты, возмущенно что-то бурча. Арина не стала вслушиваться. Оставшись одна, она, вздохнув – чашка была любимая, с котятами, – принялась собирать с полу осколки. Взяла совок, веник, начала сметать мусор, но вдруг разозлилась, отбросила веник и подошла к окну. Там шли по улице люди, играли дети… Почему все так сложно?

Позже она все же убралась в кухне, сходила в магазин неподалеку, а затем раскрыла учебник по химии. Преподаватель действительно был молодым и «ничего так», но никогда он не вызывал в ней и тысячной доли того фейерверка, какой возникал в ее теле при одной мысли о Максиме Коршуне.

«Мне почему-то не хочется вас отпускать!» Арина почувствовала, что почти ненавидит его. Тоже мне, помощник голодающих. Думай теперь о нем!..

– Вторая стадия идиотизма, – разозлилась Арина на саму себя. Она вдруг с ужасом осознала, что все, что она прочитала, вылетело у нее из головы, и она не может вспомнить ни слова. Они прыгали перед ее глазами, как стрекозы, но проскакивали мимо сознания быстрее, чем скорость мысли, и в итоге через час в голове ее не прибавилось и толики знаний. Придется читать заново. Хотя, Арина могла поспорить, и на второй раз в голове ничего не останется.

Когда она захлопнула книжку и тетрадки, окончательно стемнело. Сна не было ни в одном глазу, несмотря на прошлую бессонную ночь.

Вторая ночь после встречи с ним проходила так же мучительно, как и первая.

Арина лежала на диванчике и ворочалась, считала овец, коров, жирафов, после чего окончательно отчаялась уснуть. А ведь нужно было хорошенько выспаться. Завтра ночью дежурство в «Умке», а днем нужно в институт, на экзамен по химии. До конца сессии осталось всего два экзамена, но сложнейших. Химия и анатомия домашних животных. Если она не заснет и сегодня, то завтра просто развалится.

Нелли вернулась за полночь, долго копалась в прихожей, но, заметив Аринину возню в кухне, зашла туда.

– Ты чего крутишься? – Нелли потянулась и зевнула, наливая себе воды из чайника. От нее пахло вином и табачным дымом. Предполагалось, что у нее тоже идет сессия, но Арина не хотела бы знать, каким образом Нелли к ней готовится.

– Не могу уснуть, – вздохнула Арина.

– Все думаешь о своем Соколе? – ухмыльнулась Нелли.

– Коршуне, – поправила Арина. – Не думаю я о нем. Просто… это что-то такое… – Она не знала, как выразить это словами. События вчерашнего дня начали рассеиваться в ее памяти, но от этого становилось грустно и пусто, словно она стоит одна посреди огромного скошенного поля и не имеет ни малейшего представления, куда пойти, где укрыться от холодного ночного воздуха.

– Нервы? – уточнила Нелли.

Арина кивнула. Нелли пошла к себе и вернулась с упаковкой таблеток. Таблетками ее снабжал Андрюша, чьи родители держали аптеку.

– Феназепам? – нахмурилась Арина.

– А что? Отличное снотворное.

– Это же транквилизатор, а не снотворное.

– Ну и что? Тебе сейчас и нужен транквилизатор, влюбленная ты дуреха. Снова будешь всю ночь крутиться, как тот пропеллер.

– Я не влюбленная, – покачала головой Арина.

– Ага. Просто дуреха. Ну, как хочешь. Я на столе оставлю тебе таблетку. Ты завтра дежуришь?

Арина кивнула, и Нелли мысленно сделала зарубку. Можно позвонить кому-нибудь. Арины не будет весь день и всю ночь. Красота!

Нелли ушла. Арина помучалась еще с полчаса, да и проглотила спасительную пилюлю. Все лучше, чем всю ночь вспоминать человека, который просто прошел мимо, остановившись на секунду рядом, чтобы после этого исчезнуть навсегда. И хотя непрошеные мысли продирались сквозь усталое сознание, снотворное уже действовало, растворяя их в блаженном небытии. В этом Нелли была права. Правильная таблетка в таких случаях еще никому не мешала.

6

– Эй, Аринка, дрыхнешь?! – Голос Нелли пробивался сквозь столь драгоценный сон, как сквозь вату. Поначалу Арина решила, что этот голос – часть ее сна, но через несколько минут открыла глаза. Нелли сидела рядом, трясла ее за плечо и шипела, как патентованная гадюка.

– Что случилось? – пробормотала Арина. За окном было темно, глубокая ночь. На круглых кухонных часах – половина второго. Жутко хочется спать, таблетка работает. Завтра экзамен, дежурство. – Господи, зачем ты меня разбудила! Я же опять не усну.

– Ты с ума сошла? – вытаращилась на нее Нелли. – Какой, к черту, спать. Ты мне скажи, ты вот с этим фотографом познакомилась?

Перед недопроснувшейся Ариной возникло изображение – Максим Коршун, хмурое, злое лицо на фоне бирюзовой бездны.

– Нет! – Арина подпрыгнула на диване, отшатнувшись от Нелькиного планшета. Арина почувствовала, что задыхается, как от удара в живот. Она попрощалась с ним, она отпустила воспоминания, она выпила феназепам! За что Нелли решила ее пытать?

– Он это или нет? – заорала Нелли. – Говори, идиотка! – Арина сидела, парализованная, бледная, неспособная отвести глаз от прекрасного, холодного лица на экране.

– А, черт с тобой, – махнула рукой Нелли. – Я и сама вижу, что он. И как тебя угораздило с ним столкнуться?

– О чем ты? – Арина против воли смотрела на фотографию, не отрываясь. Какой он красивый. Как хочется увидеть его снова! И чтобы он снова прикоснулся к ней, провел рукой по волосам. Как трудно будет его забыть.

– Господи, она даже не понимает! – всплеснула руками Нелли. – Ну отчего ты не послал туда меня! Надо же. И как его теперь искать?

– Зачем его искать? Не хочу я никого искать! Убери планшет, пожалуйста, – взмолилась Арина, но Нелли ее не слушала, пребывая в каком-то странном, не совсем нормальном состоянии. Может быть, в этом-то все и дело? Может, она скушала какую-нибудь другую таблетку из Андрюшиных запасов и теперь бредит? Но зачем она откопала фотографию Максима? Что ей за дело до него? Такой извращенный садизм – это месть за то, что Арина не одобрила ее затею брать с любовников деньги. Она хочет показать ей, каково это – мучиться от любви?

– Отец скандально известного фотографа Максима Коршуна – не кто иной, как Константин Коршунов, российский олигарх, состояние которого оценивается в двенадцать миллиардов долларов. Во времена Советского Союза был активным членом КПСС, секретарем обкома. Что такое обком? Ладно, это не важно. Так, что еще? Родился 3 января 1946 года в Москве.

– Кто? Кто родился? Максим? – сонно смотрела Арина на беснующуюся подругу.

– Дура ты, а? Сорок шестой год? Отец его, конечно же. Ты хоть понимаешь, сонная тетеря, с кем ты познакомилась?! – Нелли испепеляла взглядом Арину.

– С кем? – Арина механически повторила вопрос.

– Твой Максим Коршун – единственный сын олигарха, состояние которого о-це-ни-ва-ет-ся, – продекламировала она нараспев, – в двенадцать миллиардов долларов. Ты можешь себе представить двенадцать миллиардов долларов? Да я испытываю сексуальное возбуждение от одного только этого словосочетания!

– Тем более! Да и какая разница теперь? – пожала плечами Арина. Нет, то, что открыла Нелли, безусловно, было интересно. Арина попыталась представить Максима и… все эти Куршевели, золотые унитазы, дворцы на собственных островах. Но все это так сильно контрастировало с его поношенной футболкой, видавшим виды рюкзаком.

– Какая разница? Ты что, думаешь, это случается легко и каждый день?

– Наверное, тут какая-то ошибка.

– Никакой ошибки! – И Нелли сунула Арине под нос интервью, которое господин Константин Коршунов дал журналу «Форбс» несколько лет назад. Там среди прочего была фотография Максима, на которой тому было лет двадцать или того меньше. Но это был он, определенно он. Арина побледнела и отвернулась.

– …успех «Последовательности» в прошлом году…

– Что? – встрепенулась Арина.

– Что – что? – не поняла Нелли.

– Ты сказала «последовательности» или мне показалось? – переспросила Арина.

– Нью-Йоркская выставка прошлого года, – пояснила Нелли. – А вот еще. «Сам Коршун дает интервью крайне редко и никак не афиширует свое родство с одним из богатейших людей нашей страны».

– Это я заметила, – кивнула Арина.

– Подожди! Ты только послушай! «А между тем его отец является владельцем одной из крупнейших компаний России ЗАО «Нефторус Транс». О, я сама сейчас впаду в транс! – продолжала чтение Нелли. – Ты хоть понимаешь, какой шанс у простой дурацкой девчонки вроде тебя встретить настоящего олигарха? Фамилию, пишут, он чуток изменил для пущей публичной броскости, «звезды» часто берут псевдонимы, а тут само в руки – то бишь на язык – просится.

– Сына олигарха, – поправила ее Арина.

– Единственного сына олигарха! – добавила Нелли. – Так! Что же делать?! Мы должны его найти. Мы должны… господи, я не знаю, с чего начать. Я готова выйти замуж за его папочку, или за друга его папочки, или за друга его друга. Или даже за их шофера.

– Все это глупость.

– Но почему?

– Да потому что! Разве ты сама не понимаешь? Миллионер? И я? Подумай-ка еще разок, да получше. И потом, ты же сама сказала, что он водил меня кормить. Теперь понятно – занимался благотворительностью.

– Ты напомнила ему Белоснежку! – козырнула аргументом Нелли.

– Я не буду его искать, – твердым голосом заявила Арина. – Ни за что.

Нелли затравленно посмотрела на Арину и бросила планшет на диван. Экран погас, лицо Максима перестало завораживать Арину.

– Ты хоть понимаешь, что отнимаешь у меня мечту? – пробормотала Нелли.

– Я – у тебя? – задохнулась от возмущения Арина.

– А вдруг ты все же ему понравилась, понимаешь? Он же не просто тебе денег на еду дал! Он с тобой там торчал в этом кафе, спрашивал о чем-то. Знаешь, что я думаю? Он хотел с тобой переспать, а потом передумал.

– Да, ты права. Он хотел переспать – и передумал. И теперь это просто меняет дело! – всплеснула Арина руками, с трудом подавив желание стукнуть подругу. Но Нелли не заметила сарказма.

– Да, именно так! – не унималась подруга. – Может, решил, что ты одета как-то не так. Или вспомнил, что у него другие планы. Мы должны сделать так, чтобы вы случайно встретились. А потом ты познакомишь меня с ним и его друзьями. Я должна попасть в его круг.

– Ты ненормальная. Ничего этого не будет.

– Будет! – стиснула зубы Нелли. – Я найду способ.

– Если бы ты могла продать ему меня в рабство и так познакомиться, ты бы меня тут же продала, да?

– Конечно! И недорого бы взяла, моя дорогая Белоснежка! – зло рассмеялась Нелька. Арина вздрогнула. Именно так и он ее называл. Миллионер? Не хватало ей только отца-олигарха. Еще бы, тогда понятно, отчего он смотрел на нее с таким изумлением. Она, наверное, показалась ему такой смешной, такой жалкой – со своим этим надкушенным батоном.

– А тебя бы это не устроило? Такой красивый мужик! Тут ты была права, он просто классный! Нет, ну почему меня там не было! – возмущалась Нелли. Арина вдруг представила себе, что было бы, если бы Нелли действительно оказалась там с нею. Крашеные волосы, большая грудь и длинные ноги. Она и правда производила впечатление на мужчин. Леопардовые лосины, яркие, подведенные черным глаза… Но Арина почему-то была уверена, что Коршун остался бы равнодушным к ее чарам. Хотя кто знает.

– Вот сама его и ищи, а меня оставь в покое, – Арина прошла мимо Нелли и скрылась в ванной, где долго смотрела на свое отражение в зеркале. Пока оно не затуманилось от пара теплой воды.

Арина понимала, что Нелли бьется впустую. Комета пролетает мимо Земли лишь один раз. Шансов встретиться снова было – ноль или меньше. Бывает такое математически? А, какая разница. Сколько ни ищи, сколько ни пытайся высчитать орбиту и встать на пути. Никаких шансов, одни пустые надежды. И только серое, уставшее от двухдневной бессонницы лицо с глазами, покрасневшими от слез. Наверное, это просто такой возраст. Столько ненужных, лишних эмоций. Максим о ней небось ни разу не вспомнил. Ушел из кафе и выбросил из головы. Глупая, глупая Арина! Как теперь дожить до утра?

7

Марианна Осокина, пиар-менеджер проекта «Ненависть», мечтала встретиться вот так, вживую, со своим кумиром Максимом Коршуном почти два года. И вот она подходила к гостинице «Максимус гранд отель» со стороны набережной Москвы-реки – с надеждой в сердце и такими планами, что сама бы с трудом поверила, что на такое способна. Приличная женщина, прекрасный сотрудник. В разводе, детей нет. Но чего не сделаешь, чтобы мечты стали реальностью.

Она решилась во что бы то ни стало переспать с Коршуном.

Просто переспать? Это как пойдет. Марианна красива, умна, независима – отчего бы ему не заинтересоваться ею? Может быть, это ее шанс! Чем черт не шутит, бывают же чудеса! Она, безусловно, достойна его интереса. Чего только ей стоило добиться, чтобы именно ей поручили организацию его выставки! Сколько усилий потрачено, сколько пришлось хитрить и аккуратненько направлять мысли руководства в правильное русло. Даже оговорить пару коллег перед начальством, хотя Марианна и не гордилась этим. Ничего личного – только бизнес. Но главное – все получилось. Удалось договориться о размещении выставки в одном из лучших выставочных центров Москвы. Да что там – самое сложное – уговорить пиарщиков Максима Коршуна, чтобы на этот раз премьера прошла именно в Москве. Это уже само по себе достижение, причем немалое. Впервые в истории, между прочим.

Марианна – большая поклонница творчества Максима и его образа жизни. Большая поклонница его фотографий, обклеила ими всю стену дома, как какой-то дурацкий подросток. Но он так прекрасен, что хочется смотреть и смотреть.

И вот она идет к нему в номер. Поверить невозможно.

Официально поводом для визита было обсуждение дальнейших планов по развитию проекта, хотя в глубине души Марианна знала, что Максиму Коршуну глубоко наплевать на эти планы. И на успех выставки, и на финансовые вопросы – по понятным причинам – ему тоже было плевать. Это трудно понять, но есть на свете люди, для которых деньги ничего не значат. Они у них есть. Больше того – они были у них всю жизнь, и они привыкли к ним, как нормальные, обычные люди привыкли пользоваться электричеством.

Люди, для которых деньги – только цифры, не больше. Круто было бы так жить!

Можно было решить все вопросы по телефону, но раз повод был, Марианна добилась-таки личной встречи. Чего-чего, а упорства ей не занимать. Официально она пришла сюда, в отель, чтобы уговорить Максима поучаствовать в нескольких шоу на телевидении. Хотя бы одно шоу и одно интервью. На самом деле – соблазнить и провести хотя бы одну ночь с ним в постели.

Как произвести впечатление на мужчину – сногсшибательное и мгновенное? Марианна подошла к вопросу профессионально, по-деловому. Она изучила вопрос, проанализировала внешность женщин, с которыми Максим встречался, хотя и знала о его репутации: он никогда и ни с кем не встречался дольше, чем месяц-два. Но и два месяца с таким человеком, как Максим Коршун, могли изменить всю жизнь Марианны.

Среди его женщин были и леди из английской знати, и голливудские звезды, и «модельки», и женщины, чьи имена и статус остались неизвестными. К сожалению, они все оказались очень разными и не свидетельствовали, какой тип женщин интересен Максиму.

В конце концов Марианна решила оставаться собой, то есть решительной, незакомплексованной, уверенной в себе. Такой мужчина, как Коршун, не будет тратить время на пустые разговоры. В таком случае она тоже не станет. Возможно, это даже сработает лучше. Современные мужчины любят сильных женщин, которые знают, чего хотят. А уж чего хочет она, можно прочитать по ее внешнему виду. Старалась, выбирала.

Короткая кожаная юбка, бежевые туфли на одиннадцатисантиметровой шпильке, шелковая блузка цвета слоновой кости, маленькие пуговки которой оторвутся от одного хорошего рывка. Никакого лифчика, никакого белья. От такой смелости у Марианны немного дрожали ноги, но ей даже нравилось чувствовать это волнение. Правда, она никогда не чувствовала себя более нелепо и глупо, чем когда садилась в такси. Но все окупится, если он захочет ее. Стоя на пороге отеля, Марианна снова вздрогнула от мысли о том, что, возможно, произойдет очень скоро.

Марианна пересекла небольшой уютный холл гостиницы, названной, как она подозревала, в честь собственно Максима, и поднялась на лифте на седьмой этаж, полностью занятый пентхаусом, где остановился Максим. Он всегда останавливался в своем небольшом, но роскошном отеле, одном из целой сети элитных, разбросанных по миру.

Она постучала – но никто не ответил. Марианна вспомнила, что Максим сказал, чтобы она просто заходила и подождала, если его не будет – он оставит дверь незапертой. И она зашла – чуть помедлила, делая шаг в свое возможное, дразнящее своей призрачной красотой и роскошью будущее. Просторное помещение было наполнено светом и воздухом, дверь на террасу приоткрыта – возможно, он там? Боже, какое место! Сколько же тут комнат? Три? Марианна огляделась и заметила приоткрытую дверь в спальню. Она воровато огляделась – никого. Тогда она прошла в спальню, которая занимала больше места, чем трехкомнатная квартира в столичном Бутово, где она жила с родителями.

Отменно чистый, ни единой соринки, паркетный пол. В углу сумки и какие-то громоздкие чехлы – для аппаратуры, вероятно. На полу возле стены светится невыключенный ноутбук, а рядом, прямо тут же – зачем-то сброшенные с кровати одеяло и подушки. Яркое солнце освещает весь этот загадочный беспорядок. На диванчике его джинсы, м-м-м. Может, он в ванной? Марианна вернулась в холл и прислушалась. Тишина. В холле, прямо посреди комнаты – кроссовки. И кругом карандашные рисунки, наброски – во множестве на полу и на журнальном столике. Но взглянуть на рисунки повнимательнее Марианна не успела. Она услышала звук открывающихся дверей лифта и обернулась.

– Вы уже здесь? А я надеялся на вашу непунктуальность, – Максим появился в дверях в шортах и простой светлой футболке, с мокрыми волосами и переброшенным через плечо полотенцем, он явно пришел из бассейна. Ну конечно, в таком отеле обязательно должен быть бассейн. Они могли бы поплавать вместе. Интересно, а если бы он захотел, мог бы он приказать всем убраться из отеля на несколько часов, чтобы остаться тут с ней вдвоем?

Он может позволить себе так много. И ей тоже, если бы захотел!

– К таким людям никогда не опаздывают, – произнесла она самым раскрепощенным и уверенным тоном, на какой была только способна. Хорош, о, как хорош, черт сероглазый. Так бы и слопала его целиком, подумала Марианна, возбуждаясь от одного лишь взгляда на него. «О, что же мне такого сделать, чтобы ты захотел меня? Раздеться и потребовать, чтобы ты взял меня… прямо на этом полу!» Мысли заводили, и шаловливое выражение само собой поселилось на ее лице. Максим скользнул взглядом по ее ногам, которые смотрелись куда длиннее реальной своей длины в этих бежевых шпильках. В ответ на его взгляд Марианна широко улыбнулась, но он (эх, досада!) прошел мимо.

– Вы располагайтесь, – он удалился в кухню, где достал из холодильника бутылку воды, скрутил крышку и с жадностью отпил чуть ли не половину сразу. И повернулся к Марианне.

– Располагайтесь как можно удобнее, – он улыбнулся и скосил взгляд на ее грудь. Все-таки заметил! Марианна сжала бедра и распрямилась. Ага! Прийти без белья было удачной идеей – чувствуешь себя такой… распутной. Мужчины это любят, верно?

Наверное, сидя она будет выглядеть более сексуально. Она прошла к дивану и уселась, слегка разведя ноги и вытянув их вперед. Сказать яснее о своих намерениях было нельзя. С помощью языка тела, во всяком случае. Марианна подцепила один из рисунков со столика.

– Вы так прекрасно рисуете, – негромко заметила она, едва взглянув на набросок.

– Вы считаете? – улыбнулся он, и Марианна обратила внимание, что на рисунке изображена какая-то девушка в кедах. И еще на одном. Только сейчас она заметила, что на всех без исключения рисунках изображена одна и та же женщина. На некоторых набросках деваха изображена обнаженной. Кровь прилила к лицу Марианны. Он что, рисовал ее всю ночь?

– Кто это? Модель? – спросила она, не сдержавшись. Максим ответил не сразу. Он словно с трудом оторвал взгляд от рисунка и посмотрел на нее так, будто забыл, что она тут сидит и сверкает голыми ногами посреди его пентхауса.

– Это Белоснежка, – невнятно ответил Максим.

– Та, которая из сказки? – удивилась Марианна. – Не подумала бы. Кажется, та была не такой высокой и худой. И кеды, конечно… Интересный взгляд на…

– Марианна, правильно? – перебил ее Максим, опускаясь на диван рядом с ней. Он забрал рисунок из ее рук и аккуратно вернул его на стол, глядя Марианне в глаза.

– Да, – кивнула она, и он взял ее за руку. Вот оно! Работает! Она ему нравится! От его прикосновения Марианна задрожала и покраснела.

– Вы не могли бы сделать мне одолжение? – спросил он вкрадчивым тоном, а сам перевел взгляд с ее глаз на ее губы. О, он знает, как играть в такие игры. Марианна победно улыбнулась.

– Конечно. Что угодно! – кивнула Марианна и, была не была, облизнула верхнюю губу.

– Что угодно? Ого! – пробормотал он игриво, а затем продолжил, удивив Марианну: – Мне нужны все материалы с пресс-конференции в музее.

– Материалы? Какие материалы? – странная просьба, разве нет? Марианна растерянно смотрела на Максима, но тот продолжал сжимать ее руку и обводить взглядом ее лицо, плечи, откровенную блузку.

– Все материалы. Видео, фото. Сделаете это… для меня? – хрипло попросил он, сексуально улыбаясь.

– Я… я попробую, – Марианна потянулась вперед, к его губам. Она поцелует его первой. Она поцелует его прямо сейчас, ведь он явно ждет от нее этого!

– Спасибо! – бросил он внезапно спокойным, лишенным всякой сексуальности голосом и отпустил ее руку. Встал с дивана, и магия кончилась. Какого черта?! А как же поцелуй? За каким лядом ему понадобились материалы с выставки? Будет анализировать, как все прошло? Да не очень все прошло, если честно. Только – ведь именно из-за него все и пошло не так, разве нет?

Позавчера Коршун ушел с выставки прямо посреди пресс-конференции и так и не вернулся, чем взбесил всех журналистов. Все, что у них осталось из записей встречи, это то, как он подошел к ним у лестницы. Операторы пропустили момент прибытия. В обычном случае, с нормальным человеком они бы просто попросили «звезду» войти еще разок, но Максим исчез чуть ли не через пять минут после того, как они поднялись наверх. А сегодня он сидит в номере и рисует какую-то неизвестную особу. И требует все видеоматериалы. Все! Пойди его пойми.

– Но… зачем вам это надо? – решилась спросить Марианна. Максим только улыбнулся одной из своих фирменных «дьявольских» улыбочек и пожал плечами.

– Боюсь, что камера меня полнит. Вот и решил проверить, – заявил он, глядя на Марианну невиннейшим серым взором.

– Я поговорю с операторами. А тогда, может быть, и вы согласитесь… – В тоне Марианны сплошная эротика, голос бархатный, искушающий. – На съемку в программе для «Вечернего Урганта»?

– Вечерний? – продолжал улыбаться Максим. – Это значит, что запись будет сегодня вечером?

– Именно, – Марианна решилась на новую атаку. Она изящно подняла руки, чтобы якобы поправить прическу. Тонкая ткань блузки натянулась, и Максим с невольным интересом уставился на проступившие сквозь ткань набухшие соски. У Марианны была красивая грудь.

– Вечером – никак, – игриво покачал он головой.

– Но дайте мне хоть что-нибудь, – продолжала Марианна, склонив голову и не опуская рук.

– Могу предложить утро или день. Интервью. Кому – вы решите сама, Марианна. Кого вы посчитаете интереснее. Я в ваших медиаресурсах не разбираюсь. Так что – я весь в ваших руках!

О, эта двусмысленность дразнила Марианну и давала надежду. Все, что он говорил, звучало хоть чуточку, но непристойно. Этот мужчина производил ошеломляющее впечатление на женщин и, самое ужасное, прекрасно знал об этом.

– Вы завтра улетаете? – уточнила Марианна. – До которого часа можно планировать?

– Я останусь здесь еще на пару дней, – заверил он ее, удивляясь самому себе. В кармане его лежали билеты на завтрашний рейс в Берлин. Он провел в Москве два дня – вполне достаточно. Вчера вечером он ответил бы, что да, он улетает завтра. Но все дело было в этих набросках.

– Это просто отлично! – загорелась Марианна. За пару дней она «дожмет» его, или она не она! – Я скажу оператору, чтобы он переслал материалы. К вечеру, думаю, они будут.

– Прямо сейчас, – покачал головой Максим. Марианна нахмурилась. Какого лешего он привязался к этим материалам?

Ей пришлось опустить руки, достать телефон и позвонить мальчикам-операторам, что снимали позавчера скомканную выставку, и умолять их прямо сейчас бросить все дела и побежать, выслать отснятые материалы ей на имейл. Да, она сошла с ума. Да, это огромные объемы информации и такое вообще не пересылают по Интернету. И за ней не залежится, за ней должок.

– Они обещали сделать все возможное, – ее голос звучал раздраженно. Максим, оказывается, уже принес из спальни ноутбук и теперь сидел за столом, ковырялся в каких-то файлах и совсем перестал на нее смотреть.

– Отлично! – ответил он, не оборачиваясь.

– Вы что, будете что-то редактировать? Там не так много материала.

– Ничего. Это ничего, – пробормотал он, разглядывая изображения на экране.

– И потом, я не могу дать вам материалы сторонних организаций. Там были журналисты с разных каналов, и их материалов у меня нет, – голос Марианны утратил всякую сексуальность.

– Дайте хотя бы то, что есть, – строго скомандовал Максим после некоторой паузы.

– Но зачем?! – спросила она чуть более грубо, чем собиралась. Максим посмотрел на нее поверх ноутбука, свел брови и посерьезнел.

– Потому что без этого не будет интервью. И вообще ничего, – сказал он наконец.

«Черта с два он станет со мной спать. Я могу хоть вообще снять юбку – ничего это не изменит, – с досадой подумала она. И запоздало: – За каким лядом я теперь буду целый день ходить без трусов?»

Целых полчаса ей пришлось сидеть и таращиться на экран телевизора, где по каналу «Дискавери» шел на английском языке фильм про горы и вулканы. Максим спокойно работал, перебирая какие-то фотографии, просматривая какие-то статьи. Он не отвлекался и не смотрел на Марианну. Она сначала злилась, потом просто устала и заскучала. Наконец ее телефон издал сигнал – пришла первая почта от оператора.

– Здесь хорошая скорость? – спросила она деловым тоном, очень сухо.

– Почта? – спросил Максим, оживившись. – Зайдите с моего компьютера, так будет проще скачивать.

Когда файлы начали выпадать на экране один за другим, лицо Максима загорелось от нетерпения. Он открыл первое видео и перемотал его до определенного места, когда вся пресс-конференция перекочевала на шестой этаж. Далее он принялся перематывать запись по капельке. Что он ищет?

Марианна стояла у него за спиной, хмурая и злая. Он, не отрываясь, смотрел в экран, но явно не находил того, что искал. Из любопытства Марианна вглядывалась через его плечо в быстро бегущие кадры. Они на шестом этаже, в зале выставки. Он разглагольствует о чем-то, но сейчас Марианне не слышно, о чем, так как запись идет на перемотке. Вот он замолкает, поворачивается и уходит. Куда? Камеры настроены так, чтобы кадр вмещал и автора снимков, и две его работы. Потом он должен переходить к следующей работе, и мальчики повернут камеры за ним. Вот он останавливается в проеме комнаты с инсталляцией.

Максим напрягается, садится прямо и нажимает на паузу. Ага. Вот оно. Значит, он искал именно этот момент. Мотает еще чуть вперед, но камера уже перемещается к фотографии с кровавыми кулаками. Оператор перенастроился и ждет. Максим морщится и загружает следующий файл. Не то. А что тогда «то»?

И тут Марианна вспоминает. Она и внимания-то на это не обратила в день выставки, но сейчас этот момент восстанавливается в ее памяти совершенно четко – уж на что, а на память ей жаловаться не приходится. Она вспоминает, как Максим отошел от двух первых работ и свернул в сторону инсталляции. Журналисты стоят и ждут, чтобы он подошел к кулакам, но он завис в проходе и…

Кажется, в комнате с инсталляцией кто-то был. Точно! Он с кем-то разговаривал, а затем из комнаты с инсталляцией кто-то выбежал и ушел с выставки. Марианна сама этот момент не видела, она как раз разговаривала с редактором канала по поводу размещения информации о выставке в вечерний выпуск новостей. Ей потом оператор рассказал, и она еще удивилась, что там кто-то был. Ведь предполагалось, что этаж будет закрыт для посетителей. Но сразу после этого и произошел весь кошмар. Максим Коршун ответил еще на несколько вопросов, рассеянно и как-то невпопад, а затем вдруг просто ушел из зала и вообще с выставки – никому ничего не объяснил и не остановился ни на секунду, когда его звали. Выбежал из здания и исчез. И телефон отключил, подлец. Марианна потом отдувалась перед прессой.

Итак, что-то произошло в комнате инсталляции. Максим закачивает новую папку, и экран его ноутбука заполняется прямоугольничками. Фотографии выложены в программе в хронологическом порядке, и Максим быстро находит момент, тот же самый момент, когда он отходит от первых двух работ и заходит в проем комнаты инсталляции.

Он кликает на фото. Снимок его спины, ха. Несколько кадров выставочного зала в перспективе. Фотограф решил поснимать, пока ничего не происходит. И – вот оно – фотография общего плана, но не со стороны выставки, а со стороны выхода к лестнице. Стоят журналисты, охранник, и смазанно, не в фокусе – виднеется часть женской фигуры. Какая-то тощая черноволосая пигалица, лица не видно за крупным корпусом охранника, зато отлично видно джинсовое платье и… вот черт, кеды.

Марианна вздрогнула, осознав, для чего Максиму нужны эти кадры.

Потому что кто-то мог случайно заснять там, на выставке, ее. Белоснежку! Это не просто выдуманный им образ. Это совершенно реальная женщина, она была на выставке, убежала оттуда. Да это же ее кеды на фотографии!

Боже мой, значит, Максим Коршун искал на видео какую-то странную девчонку, что выскочила из кабинета инсталляций в музее. Значит, он ее рисовал. И в кедах, и без! Но почему? Он ее знает? Как она туда попала? Белоснежка, надо же!

Если бы Максим сейчас посмотрел на Марианну, он бы заметил, как побелела она от ярости. Но он пожирал глазами смазанный оттиск, не подозревая, что Марианна сейчас, в этот конкретный момент, начинает его ненавидеть. Он думал совсем о другом.

Ее в этих материалах не было. Ни один кадр не запечатлел ее лица, так быстро она пробежала. Только вот этот обрывочный контур. Максим рисовал Белоснежку всю ночь – после того как она приснилась ему. Бледное лицо с манящими, ярко-красными, чуть припухшими губами, и этот удивительно нежный, женственный взгляд, полный сострадания – бездонная синева глаз, залитое слезами юное лицо эльфийки. Но проснувшись, он так и не смог воспроизвести ее образ. Он сделал множество эскизов, и на каждом ее лицо выглядело не так, как надо.

Он хотел увидеть ее снова.

Максим перебрал все файлы. Ничего. Камеры не были настроены на нужный ракурс. Только разговоры операторов в тот момент, когда он отошел от них. Один из операторов назвал Максима «зазнавшимся козлом». Максим сделал вид, что не услышал, а Марианна ухмыльнулась про себя – так ему и надо. Через некоторое время файлы кончились, он пересмотрел все.

– Других нет? – спросил он. Марианна сухо качнула головой – нет.

– Что-нибудь еще? – спросила она, стараясь скрыть свои чувства. Как же приятно, что этот зазнавшийся козел не нашел того, чего искал! «Козел» какое-то время молчал, раздумывая.

– Да, – заявил он, к ее удивлению. – Мне нужен кот.

– Что? Кто? – Марианна уставилась на Коршуна, и неприятное подозрение обожгло ее. Он, должно быть, ненормальный. Естественно! Он просто псих – и это все объясняет. И то, как трудно с ним договариваться, и то, как меняется его настроение, и, главное, то, с каким равнодушием он отнесся к ее предложению… самой себя.

– Кот, – повторил он громче. Марианна не реагировала, вникая.

– Какой кот? – спросила она медленно.

– Любой. Вы можете найти мне кота? Или мне придется потратить время, предназначенное для интервью, чтобы пойти поискать себе обыкновенного дворового кота? Или какого угодно породистого.

Псих! Марианна вышла в холл и вызвала лифт, проклиная сам факт, что ей приходится работать с этим чокнутым. На что ему кот? Съесть его? Побрить? Сфотографировать? Может быть, котики его успокаивают? А что – многие сейчас тешатся тем, что глазеют на котиков, чтобы поднять себе настроение. А он их, предположим, снимает. Черт, где она должна взять ему кота? Впрочем, коты не редкость, можно одолжить у подруги. Одно радует – этот смазливый придурок не затребовал у нее крокодила.

8

Чудес не бывает. Экзамен по химии Арина сдала едва-едва на четверку, да и то благодаря репутации. Тихая, усидчивая, смышленая, она просто утратила вдруг способность удерживать в голове что-то, кроме шальных серых глаз, улыбки с подвохом, расправленных широких плеч. Реальность казалась смазанной, нечеткой, а мысли о невозможном отказывались покидать ее сознание, терзая ее и поддерживая огонь, сжигающий все ее силы. Что, если бы он ее поцеловал? Каково это – целоваться с таким человеком, как Максим Коршун? Нежный, медленный поцелуй, как в «Призраке» с Патриком Суэйзи, когда они вместе с Деми Мур лепили горшок из глины? Или полный отчаяния, страстный, за гранью жизни и смерти, как в «Титанике», стоя на вершине тонущего корабля? Скорее обжигающий и опасный, несущий беду, как в «9 1/2 недель».

И следующая мысль: «Какая же ты глупая! Никогда и ничего. Невозможно».

Это изматывало похлеще рабского труда на галерах. Перечитав учебник дважды, Арина так ничего и не запомнила. Да и собой она напоминала теперь давно не кормленного бездомного котенка. Она растерянно смотрела на преподавателя синими глазами-блюдцами на худом бледном лице.

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовался преподаватель. – Ведь вы были на всех лекциях? Это что, из-за работы?

– Наверное… – Арина потупилась, страшно смущаясь. Две ночи подряд ушли у нее на зряшные разговоры о сыне одного олигарха, будь он неладен. И на пустые мечты. Как сказать это преподавателю?

– Вы не должны работать в ночные смены, Ариночка, – преподаватель смотрел на нее с явной жалостью. Этого только не хватало. – Вам нужно учиться, в первую очередь. Хотите, я порекомендую вас деканату? На следующий семестр там будет нужен секретарь на кафедру вирусных инфекций. Вы умеете печатать?

– Немножко, – соврала Арина. С компьютером она была на «вы», но стать секретарем кафедры… Это было ее мечтой. Работа в институте приносила бы стабильный заработок, а времени бы отнимала мало. Можно было бы заниматься прямо на рабочем месте. А ночные смены она все равно бы не бросила. Деньги ей очень нужны.

– Ладно, я поговорю. А пока обещайте мне, что летом хорошенько отдохнете, да?

– Да, да, – с готовностью закивала она. Еще как отдохнет! Ох… А чем тогда платить за учебу в следующем семестре? Поговаривали, что плату собираются поднять. Так что как раз сегодня она собиралась попросить в клинике, чтобы ей дали дополнительные смены на летний период. Отпуск она брать не собиралась. Съездит на неделю к маме – и все.

– Ну что ж… Вот ваша зачетка, – и преподаватель проводил Арину задумчивым взглядом. Хорошая девочка. Не такая, как все эти – крашеные, татуированные. Сразу видно, что не из москвичек. Умничка.

Нелли еще рвала и метала, пытаясь повернуть время вспять. Она собрала все существующие статьи о Максиме и его отце Константине Коршунове, в попытках придумать, как бы свести корабли в этом море еще раз. К слову, Константин Коршунов был фигурой загадочной, в СМИ о нем почти ничего не было, кроме общей информации. Жил, работал. Был женат, разведен. Есть сын. Бывшая жена живет в Лондоне.

– Я не слушаю тебя! Не слушаю! – Арина бегала по квартире, демонстративно закрыв уши ладонями. – Мне все равно. Я ничего не хочу о нем знать!

– Ну и дура! Такой шанс. Но почему?

Она ничего не ответила, лишь забросила бутерброд в сумку – и ее царапнула мысль, что это все тот же батон. Импульс пробежал от горла вниз, к животу, и перед глазами возникло лицо Максима, смеющегося и косящегося на батон.

Вот уж действительно дура.

Она не хотела ничего о нем знать, чтобы не стало хуже. Хотя куда уж хуже, она думает о нем и день, и ночь, и весь экзамен. Сколько нужно времени, чтобы лицо Максима Коршуна растворилось в ее памяти, теряя точность и яркость?

Говорят, время лечит. А время и работа лечат вдвойне. И Арина с готовностью нырнула в работу, примчавшись в «Умку» на Красносельской на час раньше своей смены. В клинике еще оставалась небольшая очередь, и мяуканье и гавканье заглушило на время ее мысли, заставляя сосредоточиться на том, что происходило на ее глазах. И это было хорошо.

– В третьей смотровой уберешь? – попросил Арину Боря Фаберже, молодой, но весьма профессиональный ветеринар, прозванный именем великого мастера из-за того, как виртуозно и быстро он проводил кастрации. – И будем готовить кота к премедикации.

– Хорошо, – кивнула Арина, вытирая со лба капли пота. В Москве установилась жара, и медицинская «пижама» казалась слишком теплой одеждой.

– Кондиционер-то когда починят? – Боря перебирал препараты в стеклянном шкафчике-холодильнике, куда хотелось залезть целиком. Всю сегодняшнюю ночь они проведут вдвоем, администратор, сегодня это была Катя, уходит в девять часов. Ночные смены хороши тем, что, если не случается ничего экстренного, они проходят спокойно и тихо. Почистить клетки, поменять капельницы животным в стационаре, закапать в нос попугаю. Раздать лекарства. Поиграть с Фаберже в дурака.

– К зиме, как обычно, – ухмыльнулась Арина, протирая нержавеющую поверхность стола дезинфектором. Все шло своим чередом – хозяева, как всегда, были невыносимо разговорчивы. Они задавали миллионы вопросов – какие-то дельные, но большей частью бессмысленные, не требующие обстоятельного ответа. «Все ли будет хорошо?», «Не вредно ли давать лекарство?», «Нельзя ли обойтись без анестезии?».

Арина отвечала спокойно и, так сказать, на автомате. Вместе с Борькой они быстро «разбросали» очередь: кого-то вакцинировали, кому-то прочистили уши, кому-то наложили новую повязку на вывихнутую лапу. Часам к одиннадцати стало тише, очередь почти рассосалась, и Арина пошла проведать тех бедолаг, что приходили в себя в стационаре. Парочка кошек после сложных родов, котята пищали и тыкались им в бока.

Поглядев на котят, Арина поменяла им впитывающую подстилку. В больших клетках дрыхли под капельницами несколько собак, покусанных клещами. Им повезло – хозяева успели привезти их в клинику вовремя, и последствия бактериального заражения не оказались фатальными. Лето – время клещей.

– У нас тут кастрация перенеслась, – Боря просунул голову в приоткрытую дверь. – Пойдем.

– А почему не завтра? – удивилась Арина.

– Хозяева завтра не могут, видите ли.

– Да отправь их дневной смене, – покачала головой Арина, но Боря только хмыкнул и исчез в дверях. Ясно дело, за операцию в неурочное время ему доплатят. Может, и ей что-то перепадет. Ей еще не было разрешено ассистировать на операциях – первого курса недостаточно, но Боря всегда брал ее с собой в операционную, с ней было легко и сподручно, она хорошо понимала, что нужно делать, и животные на нее хорошо реагировали.

Арина приготовила стол, разложила хирургические инструменты. Стерилизация восьмимесячного щенка по кличке Князь. Породистый, дорогой князек. Боря, в хирургическом костюме и маске, уже намывал руки.

Князь оказался беспокойным, вертелся на столе, не хотел бриться. Арина поглаживала его высокоблагородие за ухом и нашептывала какие-то стишки, пока Боря орудовал шприцем.

– Попал? – тихонько спросила Арина, и Борис кивнул. Наркоз остудил пыл высокопоставленной особы, которую хозяева обрекали на бездетность по черт его знает каким причинам и соображением. Но это было не самым плохим.

– Ба-а-лин! – взвыл Борис, едва пес отключился.

– Что такое?

– Гельминты, мать их! – Арина бросила короткий взгляд на собачку и сразу все поняла. Такое периодически случалось, и всегда – из-за «долбанутости» хозяев, но сейчас было не до разговоров и выяснений. Арина бросилась к подставке с инструментами, схватила хирургические зажимы и сунула один в руки Борису. Сориентировались они мгновенно – не впервой, к сожалению, и каждый знал, что делать. Ловить глистов, прежде чем те заползут животному в гортань или ноздри.

Дело в том, что паразиты очень активно реагируют на действие наркоза. Именно поэтому всех хозяев всегда тщательнейшим образом инструктировали и назначали специальное антипаразитическое лекарство перед операцией.

Но хозяева – те еще паразиты. Их трудно понять. Глисты лезли из Князя со скоростью, превышающей ловкость рук ветеринаров.

– Держи чертей! – Борино лицо покраснело от напряжения.

– Скользкие, твари! – бормотала Арина, методично подцепляя червей хирургическим зажимом и бросая в стеклянную банку с дезинфектором. Еще немного, и дело Князя было бы – труба, задохнулся бы. Когда опасность миновала, белый от злости Боря своим фирменным «росчерком» завершил операцию.

– Мы давали ему глистогонное! – возмущенно кричали владельцы Князя, когда Борис со свойственной ему дотошностью потребовал от них ответа. Глаза хозяев сверкали от праведного возмущения. – Как могли такое подумать! Как вы смеете с нами так разговаривать! Да вообще, все эти ваши таблетки – сплошная фикция!

– Значит, никакой таблетки вы не давали, – холодно констатировал Боря.

– Давали! – азартно петушилась хозяйка, высокая тощая тетка лет сорока пяти. – Вы не смеете нас обвинять!

Слово взял теткин муж.

– Да ладно! – неожиданно вспылил он, прервав супругу, – почти лысый мужчина с недовольным, покрасневшим от жары лицом. – Я же говорил, нужно дать эту таблетку!

Супруга и владелица Князя развернулась и посмотрела на благоверного в немом ошеломлении. И завизжала.

– Да как ты не поймешь, что это настоящий яд – в этих их глистогонных?! – женщина перешла на ультразвук. – Это формальная процедура, она ничего не значит. Это фармацевты свои таблетки сбывают. А от глистов они не помогают все равно.

Борис дослушал визг до конца, понимая, что даму не перебить, и процедил спокойно:

– Вы сознательно солгали врачу. Сказали, что давали препарат.

– И что теперь? – ушла в глухую оборону клиентка. – Арестуете нас?

– Из-за несоблюдения режима подготовки к операции ваша собака чуть не погибла, – отрезал Борис. – Арина, заполни дополнительную квитанцию за реанимационные мероприятия.

– Мы не станем платить! – возопила клиентка. – Может, вы все придумали!

– А может быть, вам принести глистов? – хмыкнула Арина. Муж и жена переглянулись, муж покачал головой. Дельце было улажено, и Арина стащила с головы хирургическую шапочку и пошла за стойку печатать квитанцию. Она полностью сосредоточилась на кнопках и окошках программы, пытаясь сгенерировать дополнительную статью оплаты, как вдруг услышала голос, идущий откуда-то сверху.

– Интересная у вас работа, Белоснежка! – тот самый насмешливый голос, низкий и чувственный, от одного звука которого ее дыхание моментально сбивается, и она подскакивает на месте, не в силах поверить своим глазам. Максим Коршун стоял перед ней, и от нее его отделяло только тонкое чистое стекло администраторской стойки.

Он улыбается во весь рот, его резко очерченные ярко-красные губы приоткрыты, между ними белеют два ряда ровных зубов. Ни у кого нет такой самоуверенной, такой неподражаемой улыбки. Арина видит эту улыбку впервые. Такая широкая добрая улыбка – нечастое явление, и она очень идет ему. Лицо Максима чисто выбрито, отчего он выглядит значительно моложе своих двадцати девяти, вот только слегка усталый. Почему? Что-то случилось? Он тоже не спал прошлой ночью?

Он скучал по тебе…

Что? Вздор! Он гулял в каком-нибудь элитном клубе до утра. Откуда он здесь взялся?

– Вы… вы… – Арина с трудом сглатывает, не в силах оторвать взгляда от улыбающегося рта Максима. Вдруг он облизывает верхнюю губу и насмешливо смотрит на нее, совершенно оцепеневшую.

– Я, я. Вы как будто привидение увидели.

Ее тело реагирует на его присутствие. Дыхание сбивается, руки начинают дрожать. Она замечает вдруг, что ее соски твердеют, и теплая волна пронзает низ живота. Он здесь. Она видит его. Она слышит каждый удар своего сердца – оно бьется очень громко. Боже мой, это невозможно!

– Видите ли, мне нужна ваша помощь, – говорит он тихо.

– Моя? – еще больше изумляется Арина.

– Именно. Со мной что-то произошло, и только вы можете мне помочь, Белоснежка! – И, определенно, в его словах снова появляется эта двойственность.

– Но что я могу для вас сделать? – спрашивает Арина еще тише.

– Вы можете помочь… – Максим задумчиво склоняет голову набок. – Помочь моему коту?

– Коту? – И только тут Арина замечает, что в руках у Максима пластиковая переноска, из которой недоверчиво выглядывает большой пушистый кот. Дымчатый перс выглядит совершенно здоровым, хотя и недоволен создавшимся положением.

– Как видите, я с котом, – Максим ставит переноску на стол.

– И это ваш кот? – Арина наблюдает за его действиями с нескрываемым подозрением. Максим притворно обижается.

– Конечно, мой. А чей же еще?

Арина изучающе глядит на него. Ее терзают смутные сомнения.

– Ну не украл же я кота, в самом деле! – возмущается Максим.

– Вы здесь специально? – наконец решается она на вопрос.

– Ну что вы! Нет, конечно! Просто вы мне показались знающим специалистом. А я… я очень волнуюсь за этого котика. То есть за его здоровье.

Арина ухмыляется. Вот ведь врун!

– Ну что ж… – Она открыла новый файл. – Имя животного? Возраст? Доставайте его.

Максим растерянно смотрит по сторонам, но помочь ему некому, людей в клинике не осталось, если не считать тихо копошащихся в углу хозяев Князя, благополучно преодолевших семейный «глистовый» конфликт.

– Какие-то проблемы? – еле сдержала улыбку Арина. Максим открывает сумку с котом и осторожно, как хрустальную вазу, достает его и, вытянув руки вперед, держит животное на весу. Кот шипит, суча задними лапами.

– Барсик? – неуверенно предлагает Максим.

– Черт, дайте сюда кота! – не выдерживает Арина. – Где вы его взяли? Вы же впервые его видите! И держать правильно не умеете!

Арина осматривает животное и не находит ровным счетом ни одной проблемы. Разве что когти надо чуть укоротить и шерсть вычесать. Но даже это еще подождет. За котом явно хорошо ухаживают.

– Лучше спросите, как я нашел ваш салон, – усмехнулся Максим.

– Клинику, – поправляет Арина.

– Ах, да. Простите, клинику. У вас, оказывается, столько филиалов!

– Скажите лучше, зачем вы ее искали, – пробормотала Арина, устраивая кота обратно в сумку и подсовывая ему кошачью «конфетку». – Ваш вариант «ради кота» не проходит.

– Тогда что же мне остается? Я здесь ради вас! – Максим роняет фразу легко и непринужденно, но кровь у Арины бежит быстрее, и венка на виске начинает пульсировать. Она подносит ладонь к губам – она всегда так делает, когда не знает, что сказать и как реагировать. Она чувствует, что краснеет. Она совершенно счастлива.

Он ее искал! Он ее искал!

– Я не понимаю. Зачем? – Голос почти не слушается Арину.

– Я и сам не понимаю, – тихо отвечает Максим. – Не в моих правилах портить жизнь маленьким невинным девочкам, моя Белоснежка.

Слова были сказаны очень тихо, но потрясли Арину. Она стояла в эпицентре взрыва и смотрела, как мир меняется под воздействием произошедшего. Он здесь из-за нее. Он не хочет портить ей жизнь. Он считает ее маленькой невинной девочкой. Она вовсе не маленькая и не невинная. Ну, не маленькая, это уж точно!

И что он имеет в виду, говоря, что он не хочет портить ей жизнь? Почему он думает, что испортит ей жизнь? От одного его присутствия у нее перехватывает дыхание – такой нахлынул восторг. Он такой красивый, такой невообразимо красивый. Она могла бы просто смотреть на него, и этого было бы ей достаточно.

– Арина! Арина! Алло! – Боря Фаберже. Он подошел к ней, чтобы забрать так и не распечатанную квитанцию, но она с трудом поняла, о чем он ее спрашивает.

– Что? – Синие глаза смотрят как с другой, неизвестной планеты.

– Ты не почистишь клюв попугаю? Нужно закапать ему сосудосуживающее, – Боря с неудовольствием посматривал на высокого статного парня, отвлекающего сотрудницу от ее прямых обязанностей. Он покачал головой и принялся вбивать данные в компьютер сам.

– Конечно! – Арина очнулась, вспомнив, что она, вообще говоря, на работе.

– А вам придется подождать, – бросил Борис Максиму. Тот пристально оглядел доктора с ног до головы, взгляд холодный, оценивающий, какой бывает у полицейских, когда они сканируют подозрительных лиц на наличие у тех оружия, наркотиков и колюще-режущих предметов. Максим отвернулся и спросил у Арины, во сколько она заканчивает смену. Нахмурился, услышав, что впереди у нее вся ночь.

– А вы не можете отпроситься? Я завтра улетаю.

– Нет-нет! Она не может уйти! – опережающим маневром воскликнул Борис. Арина юркнула в смотровую к попугаю, закрыла за собой дверь и облегченно вздохнула. Ну и ситуация! Как ей вести себя? Она ужасно хотела пойти с этим человеком. И в то же самое время это ее пугало до жути.

– Значит, вы ее не отпустите? – задумчиво покачал головой Максим.

– Следующий! – Борис проигнорировал устремленный на него выразительный взгляд. Он молча встал и пошел к столику, на котором уже восседал черный йоркшир. Но Максим продолжал неотрывно смотреть на него.

– Вы что-то еще хотите спросить? – не без враждебности осведомился Боря. Этот красавец почему-то его странным образом раздражал.

– У меня к вам деловое предложение, – ответил Максим подчеркнуто вежливо. – Не соблаговолите ли уделить мне пару минут?

Через пару минут Борис влетел в третью смотровую. Арина как раз заканчивала с большим какаду, подцепившим простуду.

– Он еще там? – спросила она, хотя глупо было надеяться, что Максим Коршун исчезнет теперь, когда он с таким трудом (или, может, вовсе без труда) нашел ее. Борис с некоторым смятением кивнул ей.

– Слушай, а кто он такой?

– Ну… ну… – лепетала Арина, нимало не представляя, как ответить на этот вопрос.

– Ладно. Неважно! – Боря Фаберже вел себя в высшей степени непредсказуемо.

– Это мой знакомый. С выставки, – наконец сформулировала Арина что-то пристойное.

– Ты… это… иди домой. В смысле, твоя смена на сегодня закончена, – огорошил ее Борис.

– Что? Как? – Но Борис только хмыкнул и велел ей переодеваться.

– Домой, домой. Или… куда ты там с ним пойдешь.

– Да никуда я с ним не пойду, – возмутилась Арина, окончательно запутавшись.

– Ну ты что, решила меня окончательно добить? – взмолился вдруг Фаберже. – У меня кредит за машину, долги!

– Что? – вытаращилась на него Арина. – Он тебе что, денег дал?

– Да какая разница. Ты пойди поговори с ним. А я, уж поверь, справлюсь тут без тебя.

– Ты с ума сошел…

– Ага! От счастья, – честно заулыбался Борис, светясь.

Арина неуверенно огляделась, пожала плечами и стянула с себя униформу. И в это же мгновение ее сердце забилось с неистовой силой. Ей стало жутко, страшно и весело. Он подкупил Фаберже! Ради нее? Невероятно…

– Ты скажи своему… этому, с котом. Пусть заходит почаще. Всегда рады! И что я за его котом пригляжу в лучшем виде.

– Да что ты несешь? – всплеснула руками Арина и расхохоталась. Вручив Борису клетку с «закапанной» птицей, она вышла. Тот проводил ее долгим задумчивым взглядом – как это он раньше не замечал, какая симпатичная практикантка у них здесь работает? И все же… такие деньги! Этот парень, должно быть, окончательно спятил.

А потом они шли по теплой, наполненной летними запахами и звуками Москве. Максим молчал и только посматривал исподтишка на Арину. Та же и вовсе не поднимала глаз, боясь, что сердце выпрыгнет у нее из груди от счастья.

Он приехал за ней!

Как трудно поверить в то, что все это – взаправду и происходит с нею вот в эти мгновения на этой улице под этим небом – темным и теплым. В сумеречных переулках, подсвеченных только светом редких фонарей, Максим был еще красивее, чем там, в музее. Пришелец с планеты мужчин с неописуемой улыбкой искусителя идет рядом с нею. С ума сойти!

9

Тихие улицы сменились шумной площадью трех вокзалов – жизнь бурлила и кипела там круглосуточно, не утихая ни на минуту, и вся площадь была заполнена паркующимися или отъезжающими машинами, спешащими куда-то людьми. Большие круглые часы на кованом столбе показывали половину первого ночи. Максим остановился и повернулся к Арине, словно наконец нашел достойную тему для разговора.

– А вы знаете, что такие круглые часы можно найти и в Лондоне? – это был первый вопрос, который Максим задал ей после долгой паузы, и прозвучал он до абсурда непринужденно. Великосветская беседа. Осталось только поговорить о погоде, как он предлагал в прошлый раз. Арина скользнула взглядом по часам и подумала о том, что не только не была никогда в Лондоне, но и вообще нигде никогда не была. Она остановилась и повернулась к нему.

– Можно я вас все-таки спрошу? – Арина смотрела на него, прикусив губу от волнения. Его серые глаза теперь казались почти черными, а взгляд опасным, тревожным. Весь он был – одна сплошная опасность. Именно от таких, наверное, и советуют держаться подальше. Но Арине хотелось быть как можно ближе к нему, снова вдохнуть одурманивающий запах его тела, совершить какую-нибудь глупость, погубить себя. Предчувствие беды заводит и будоражит, как крепленое вино, которое так любит Нелли.

– Отчего же, конечно! – кивнул он и любезно склонился к ней. Арина вдохнула поглубже, как она делала перед тем, как нырнуть на глубину быстрой речки Клязьмы.

– Вы тогда, в кафе, сказали, что если бы я знала вас, то ни за что бы не осталась с вами. Почему?

Надо же! А она умеет правильно ставить вопросы! Максим посмотрел на Арину с удивлением. Ведь совсем юная, откуда в ней это? Впрочем, он же сразу почувствовал, что в этой девочке кроется немало сюрпризов. Максим помолчал в раздумьях.

– Потому что вы, моя дорогая Белоснежка, приличная женщина, верно? – спросил он в ответ и вдруг положил руку на ее плечо. Арина вздрогнула.

– Ну и что? – удивилась она. – А вы что же, только с неприличными встречаетесь? – и сама обомлела от своей наглости. Такое спросить!

Максим с восторгом изучал ее лицо, любовался ее возмущением и смущением, и огнями и молниями, разлетающимися от ее синих глаз. Он больше двух суток не мог ни о чем другом думать, кроме этих глаз.

– Теперь мой черед спрашивать! – задорно подмигнул он ей, хотя строго формально он на ее вопрос не ответил. – Что вы думаете обо мне, дорогая Белоснежка? Только чур не врать, я вижу вас насквозь!

– Вот и нет, ничего вы не видите, – воспротестовала Арина, однако напрасно. Конечно, он видел ее насквозь. Но он хотел большего. Его рука вдруг сжала ее плечо, а другой рукой он провел по ее волосам, стянутым в обычный свободный хвост.

Его глаза приблизились, его лицо остановилось в сантиметре от ее испуганного, возбужденного, раскрасневшегося лица. Он был так близко, совсем рядом, Арина чувствовала его дыхание на своих губах. Она почти теряла сознание, ноги отказывались держать ее, и единственное, чего она хотела в этот момент – это чтобы он поцеловал ее. Немедленно. И ни секундой позже, вот на этом самом месте, где они шли.

Арина попыталась закрыть глаза, смотреть на него – сущая мука, каждая секунда – и сердце ускоряется и норовит выскочить из груди. Страх и желания, раньше неведомые, пролетают мощными широкими волнами к низу ее живота. Если он сейчас велит ей бросить все и идти за ним – она сделает это, не раздумывая.

Но он этого не делает. Вместо этого он отпускает ее. Он смотрит на нее с непонятным ей сожалением.

– Вы просто ходячая провокация, вы знаете это? – Он ласково улыбается, но момент упущен, и он уже далеко, уже не с нею, не рядом, и от этой мысли Арине становится невыносимо грустно. Зачем он пришел? Чтобы снова уйти? Только не это.

– Я вас не понимаю. – Арина делает титанические усилия, чтобы не заплакать, но ничего не получается, и глаза ее наполняются влагой.

– Вам лучше поехать домой. – Он снова становится отстраненным и незнакомым, чужим. – Я не должен был… Мне не стоило приезжать. Я вызову вам такси.

– Нет, только не надо мне опять вызывать ваше чертово такси, – зло отвечает Арина. – Я вернусь на работу. И это вообще не ваше дело. А вы… – Ее раздражение доходит до максимальной точки. – Знаете что? Я понятия не имею, для чего вы вломились ко мне – иначе не скажешь, простите. Но вы абсолютно правы, не стоило вам приезжать.

Иди, Белоснежка, иди. Сосредоточься на чем-то своем и шагай по теплому асфальту, раз-два. Раз-два. Он просто псих, этот чертов фотограф. Красивый, непредсказуемый псих. Может быть, даже маньяк. Нужно успокоиться. Уйти куда-то, куда угодно. Только не оборачиваться. Дальше, дальше. Как можно дальше отсюда, от этого ненавистного мистера «черт его знает, что у него на уме». А этот почти поцелуй, при мыслях о котором у нее до сих пор жаром наливаются щеки! Никогда, ни с кем, ни разу в жизни она не испытывала ничего похожего. «Ну и не надо!» – подумала она со злостью.

Но тут чьи-то руки – его руки – остановили ее одним сильным рывком. Максим легко развернул ее, обхватил сильными руками и прижал к кирпичной стене дома, не оставив возможности даже дышать. Так и держал ее, пока она билась, пытаясь вырваться, кричала что-то неразборчивое и стучала кулачками по его груди. Когда же немного успокоилась, он ослабил объятия, взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза.

– Вот видите, Белоснежка! Если бы я был хорошим человеком, я бы вас отпустил и не сказал больше ни слова. Но как я уже доводил до вашего сведения, человек я не слишком хороший, и я хочу вас.

– Что? – Она замерла на грани реального и нереального, не зная, как реагировать – чувства ее еще не знали такого рода эмоций.

– В вас есть что-то неуловимое, что-то редкое. Мне хочется вас рисовать. Мне хочется обладать вами. Трахать вас. Но вы действительно приличная девушка. И это создает для меня определенные проблемы.

Это прозвучало грубо, непристойно, но от этих слов с Ариной случилось что-то и вовсе неправильное. Как яркая вспышка – она в его руках, она под ним, кричит и бьется, как это бывало с Нелли. Его ладонь накрывает ее грудь. Он хочет ее «трахать». Грубое слово, как жгучий чилийский перец, заставляло остолбенеть от целой гаммы ощущений, главным среди которых было возбуждение. Не странно ли – слышать такое и возбуждаться? «Трахать» – вот что он будет делать с нею, но вместо того чтобы возмутиться, Арина таяла, как капля меда на теплом круассане.

Он хочет ее.

– Я завтра улетаю в Берлин, – продолжал он деловым тоном, словно то, что он говорит, было в порядке вещей. – И я хотел бы, чтобы вы полетели со мной. Собственно, ради этого я вас и нашел. Чтобы сделать вам предложение.

– Полететь… с вами? – онемела Арина. – Но у меня работа, учеба…

Максим замолчал. Его взгляд на нее стал удивленным.

– Вы говорите так, словно бы дело только в этом, но поверьте, это все – ваша наименьшая проблема. Дослушайте меня, дорогая моя девочка. То, что я вам предлагаю, совершенно аморально и неправильно, и вам стоит сразу отвергнуть мое предложение. Возможно, влепить мне пощечину.

– Но что именно вы мне предлагаете? – прошелестела Арина одними губами, бледнея.

– Я делаю вам предложение, моя дорогая Белоснежка. Я возьму вас с собой в Берлин. Я хочу, чтобы вы провели со мной это лето. Вы будете мне помогать – что-то вроде ассистента, если угодно. Я вам заплачу. Щедро. И я буду вас рисовать, буду делать фотографии. О, чего я только не стану делать с вами, – сквозь его притворно спокойный тон прорвались языки пламени. Арина вздрогнула. «Я хочу трахать вас», «Я вам заплачу. Щедро». Вдруг ее охватил озноб – в этой воцарившейся в Москве духоте. Ее колотило от этих слов, так что стучали зубы, а Максим продолжал как ни в чем не бывало.

– Это было бы и взаимно приятно, и взаимовыгодно. О, и я так много мог бы вам показать! И все это вполне выполнимо, вы не находите? Остается только одна проблема…

– Проблема… – эхом повторила она. – Какая? – машинально спросила она через мгновение, направив все силы на то, чтобы унять дрожь. Кажется, надо постараться расслабить мышцы – но тогда она попросту упадет, сползет на землю, прямо Максиму под ноги, еще чего не хватало…

– Я бы не хотел разбивать вам сердце. Мне было бы жаль вас поломать. – Холодный душ. Ледяной ветер. Ураган сметает все смутные, неприличные, манящие и запретные мысли. И остается только какая-то пустота. Ему жаль ее – поломать?

– Я не понимаю вас! – Краешком сознания Арина отметила, как часто она говорила это сегодня. Она не понимает его! Господи, не понимает! Но разве можно его понять?

– Что ж, поясню, – охотно согласился он. – Я знаю, что нравлюсь вам. Вы уж простите, дорогая Белоснежка, но это видно невооруженным глазом. Да-да, и не пытайтесь мне возражать. Вы хотите, чтобы я вас поцеловал. Однако я думаю, что вы, к сожалению, верите в любовь и мечтаете о счастье.

– Все мечтают о счастье. Как же иначе? – простодушно отвечала Арина, и в глазах ее всплеснуло недоумение: разве можно жить как-то иначе? Мечтать о чем-то другом? О чем же?..

– В том-то и дело, что вы заблуждаетесь. Вовсе не все. Я, к примеру, к счастью совершенно равнодушен. Красота, скоротечная и неповторимая, – да. Наслаждение – да. Но я не мечтаю о счастье, – Максим произнес это с какой-то усталой интонацией, будто эти слова набили ему оскомину, но он вынужден их повторять снова и снова. – Я только хочу услышать, как вы будете стонать под моими руками. Я хочу показать вам то, чего стоит настоящее наслаждение – такое, какого у вас нет и может никогда не случиться. А еще – очень хочу увидеть вас голой.

Он замолчал и внимательно следил за тем, как менялось выражение ее глаз, за отражением эмоций на ее лице – от яростного возмущения до пламени на щеках. Мысли, как яркие вспышки, уже разрывали ее сознание. Он хочет видеть ее голой. Он не верит в счастье. Как так? А во что еще верить? Это лето. Лето во всем виновато – вон небо какое бездонное, и звезды на нем почти не видны, их свет перебивают городские огни – здесь, внизу, они ярче, чем высокий небесный свет вечных звезд… Все, что с нею происходило в этот момент, не помещалось в привычные рамки ее мироздания. Он предлагает ей лето.

– Значит, мне придется спать с вами? – прямодушно спросила Арина шепотом.

– Придется? – Максим рассмеялся, но глаза его при этом оставались холодными. Не глаза, а две серых блестящих льдинки. – Что ж, нет, не придется. Только если вы сами того пожелаете.

– А если я этого не пожелаю? – Максим отметил, как кровь отхлынула у нее от лица.

– Что ж… Тогда вы вернетесь домой прежней. Клянусь, что и пальцем к вам не притронусь против вашей воли.

– Я вам не верю, – прозвучало едва слышно, но он услышал.

– Это вы правильно делаете. – Засунув руку в карман джинсов, Максим выудил оттуда бумажник. – Но подумайте хорошенько. Если бы я хотел воспользоваться вашей наивной верой в чудо и в любовь, вы бы уже сегодня были в моей постели. Причем добровольно и с энтузиазмом.

– Какие страшные вещи вы говорите… – Арина резко дернулась, пытаясь вернуть себе хоть крупицу способности мыслить здраво.

– Страшные? Отчего же? Разве только проблема в том, что я с вами предельно честен. Неужели же это делает меня мерзавцем в ваших глазах? Странная мораль, как мне кажется.

– Значит, вы предлагаете мне лето? – переспросила Арина зачем-то, хотя ответ уже был ей известен.

– Восхитительное лето. Неповторимое лето. Я сделаю так, чтобы вам понравилось, поверьте. Господи, вы не представляете, что я хочу с вами сделать, когда ваши глаза наполняются слезами. Вы из тех редких женщин, которым так это идет!

– Полагаю, вы считаете, я должна быть польщена? – Слезы высохли, и Арина припечатала его синими взорами к стене дома. Максим нахмурился. – Для вас это – обычное дело?

– Вовсе нет. – Он шагнул к ней, но Арина отступила назад и вытянула вперед руку. – Если быть честным, я никогда еще не делал подобных предложений. Как я уже сказал…

Арина отступила еще, словно пытаясь сбросить с себя что-то невидимое, но неприятное.

– Я понимаю. Вам не нужно ничего предлагать, все заранее согласны дать вам все, что вы хотите.

– С чего вы взяли? – опешил Максим. – Посмотрите на меня, Белоснежка. Кто и на что всегда согласен? – Он подошел к ней вплотную, попытался взять за руку, но Арина лишь вспыхнула, отшатнулась и выскочила на пустую дорогу.

– Возможно, в ваших кругах женщины даже хотят, чтобы с ними так разговаривали. Все просто, понятно, и никаких хождений вокруг да около… – бормотала Арина сама себе, но Максим все же услышал. И замер.

– В моих кругах? В каких же это моих кругах? – Что она такое несет, наивная Белоснежка?

– Достаточно сказать, что я знаю, кто ваш отец! – вырвалось у Арины непрошенно. Максим вспыхнул и чуть не толкнул ее. И отступил обратно к кирпичной стене, его губы сжались в тонкую линию.

– Уверяю вас, вы ничего не знаете о моем отце.

– А я уверяю вас, вы ничего не знаете обо мне! – передразнила она его интонацию.

– Так за чем же дело стало? Скажите, что не поедете со мной – и все, – проговорил он зло.

Трудно было бы представить сейчас, что эти двое нравятся друг другу, с такой ненавистью и яростью они скрестили взгляды.

– Я не поеду с вами! – выкрикнула Арина, и эти слова отозвались болью в ее груди. Против воли она представляла себе, каково это могло бы быть – два с лишним месяца с ним, в его руках. Он хочет ее. Никто и представить себе не может, как сильно она хочет его. Трудно передать словами, что она чувствует сейчас, когда он не сводит взгляда с ее губ. Злой, ощетинившийся – как еж.

– Вот и молодец, – кивнул Максим. – Молодец! – почти крикнул он с преувеличенным энтузиазмом. – Правильное решение.

– Я знаю! Это все? – Арина не знала, что сделает в следующую минуту. Голова кружилась, хотелось кричать и плакать. Правильное решение? Да гори оно огнем, если сейчас этот невыносимый мужчина исчезнет вместе со своими неприличными, непристойными мыслями, предложениями, со своими серыми глазами дьявола.

– Значит, вы уверены? Не передумаете? – с издевкой бросил он.

– Никогда!

– Что ж, если передумаете, то я остановился в пентхаусе «Максимус гранд». В моем собственном отеле, чтоб вы знали. У нас, у толстосумов, это в порядке вещей! Слыхали? – Он не поскупился на сарказм – иронии ему показалось мало. – Для нашего круга!

– Уверена, там и без меня найдется кто-нибудь, чтоб вас развлечь! Плевать мне на вас и ваши отели! – выкрикнула она и спрятала взгляд. Смотреть на него стало невыносимо. Нашел игрушку! И что ей делать, если какая-то часть ее сумасшедшей души умоляет ее стать его игрушкой?..

Арина огляделась по сторонам, беспомощная, усталая и измотанная, и заметила припаркованную невдалеке «девятку» – давно не мытую, с тонированными стеклами, но с желтыми «шашечками» на крыше. Она повернула голову и пристально посмотрела на Максима.

Затем вытянула руку и подняла вверх большой палец. «Девятка» проворно тронулась с места. Максим изменился в лице.

– Вы же не поедете на этом?! – возмутился он, оглядывая транспортное средство, в котором, как он подозревал, даже подушек безопасности нет.

– Не ваше дело, ваше высочество! На чем хочу, на том и еду! – Арина оттолкнула его и нырнула в машину.

– Куда? – спросил водитель, зевая. Арина растерялась. Если сейчас, в неурочный час, приехать домой, кто его знает, кого и что она там найдет. Раз Нелли уверена, что подругу стоит ждать не раньше девяти утра, там может оказаться Сергей, ее любовник, или Андрюша, ее «как бы парень», или оба вместе. Или кто-то третий, не приведи Господь. Кататься по ночной Москве на такси Арине было не по карману, так что самое логичное было – проехать два квартала и высадиться около клиники.

– На Красносельскую, – сказала она.

Таксист обернулся и насмешливо хмыкнул.

– Вот туда? – он махнул рукой в сторону моста, за которым, собственно, и пролегла Красносельская.

– Тогда езжайте прямо, – попросила она, но в этот момент Максим склонился к открытому окошку водителя. Крупная купюра перекочевала из его рук в руки водителя, и он что-то коротко бросил таксисту.

– Машина не поедет, – заявил тот с самым невозмутимым видом.

– Что? – Арина сидела и закипала от возмущения, как вулкан Везувий. Да как он смеет!

– В парк, говорю, машина идет! – уже грубее сказал водитель. Арина выскочила из «девятки» обратно на дорогу и попыталась испепелить взглядом виновника всех ее бед, но Максим взял ее за руку, отвел с дороги и держал так, за руку, пока сам доставал из кармана мобильный телефон, набирал чей-то номер.

Арина попыталась выдернуть руку из сильной мужской ладони, но Максим держал ее крепко, намертво.

– Ш-ш, не вертитесь, – шикнул он, чем еще больше разозлил Арину. – Алло? Марианна? Мне нужна машина. Да, прямо сейчас. На площадь трех вокзалов. Я стою около… – он обернулся, оглядел окрестности. – Около отделения «Ренессанс-банка».

– Я никуда с вами не поеду! – бесновалась Арина, делая вид, что ей глубоко безразлична близость Максима и что ее вовсе не колотит от того, что он держит ее за руку. Она демонстративно отвернулась от него, но продолжала ощущать его взгляд спиной, и от этого ее чувства и мысли путались и «правильное решение» растворялось в тумане.

– Господи, как же с вами сложно, Белоснежка. Поймите, я ни за что не позволю вам сесть в это средство массового поражения, которое вы тут выловили. Я вытащил вас с работы, так что я за вас сейчас несу полную ответственность. Через минуту придет машина, и вы в нее сядете.

– Не сяду!

– Сядете. Одна сядете, без меня, – добавил он, а про себя подумал: – «Так тебе будет лучше, Белоснежка».

– Почему я должна вам верить?

– С этим мы уже разбирались, кажется! – укоризненно взглянул на нее Максим. – Не верьте, на здоровье. Я только хочу, чтобы вы безопасно покинули меня. Никаких каверз, никаких подвохов. Я ваше решение понял и уважаю. Вы должны уехать и как можно быстрее выкинуть все это из головы. Можете вы это сделать для меня?

Он выпустил ее руку и внимательно посмотрел ей в глаза. Ее сердце зашлось в безумном ритме, и вновь защипало в глазах. Длинная черная машина, поблескивающая в свете ночных фонарей, бесшумно подъехала и остановилась рядом с ними.

– Садитесь смело и ничего не бойтесь. Все уже позади. Просто назовите адрес. Ну, идите! – строго скомандовал он и открыл дверь. Джентльмен! Арина стояла в оцепенении, но затем сделала шаг и, нагнувшись, нырнула в пахнущий кожей салон.

– Я… я не хотела вас обидеть, – прошептала она едва слышно.

– Прощайте, Белоснежка, – так же тихо ответил он ей и отвернулся так, словно намеренно не хотел ее больше видеть. Арина дернула подбородком и закрыла лицо ладонями. Дверь захлопнулась, машина медленно тронулась с места. И с каждой секундой, с каждым миллиметром, который преодолевали колеса автомобиля, разделяя ее с Максимом, сердце Арины стучало быстрее и громче, и дышать стало почти совсем невозможно.

– Остановитесь! – крикнула она водителю. Тот послушно нажал на тормоз, не задавая вопросов. Расстояние в одну улицу – вот что потребовалось, чтобы она забыла все, чему ее учили, и поддалась порыву, в губительности которого не стоило и сомневаться.

Всего одна улица – и Арина сошла с ума.

Максим все еще стоял там, провожая взглядом темный блестящий автомобиль, и сначала не поверил своим глазам. На другом конце улицы, метрах в восьмистах от него, черное такси остановилось, и Белоснежка, чьи синие глаза снились ему и не давали покоя, вдруг вышла из машины на улицу. А затем – он сразу понял, что это означает. Он легко, в три минуты преодолел расстояние, разделявшее их. Арина стояла, бледная, перепуганная, как пойманный в силок лисенок. Максим подбежал к ней, остановился, посмотрел ей в лицо, провел двумя руками по ее волосам, и глаза его заблестели шальным огнем.

– А что будет с вашим котом? – дрожащим голосом спросила Арина. Максим посмотрел на нее с веселым недоумением и расхохотался. Марианна заберет кота из лечебницы утром, и какая, в самом деле, разница. Эта девушка помешана на животных!

– Я отпускал вас дважды, – проговорил Максим со всею серьезностью. – В третий раз я этого не сделаю, вы же понимаете?

10

Какое-то наваждение! Они сидят на заднем сиденье такси и едут куда-то, а куда – Арина понятия не имеет. Она видит этого человека, сидящего на расстоянии вытянутой руки, второй раз в жизни. Он и не поинтересовался ее именем. Она не знает о нем почти ничего, и все же она здесь.

Она никогда не делала ничего подобного.

Максим разговаривает с кем-то по телефону и бросает короткие, обжигающие огнем взгляды на Арину. Она и в самом деле решилась? На что именно она решилась, если бы она только знала? Она совершает ошибку и прекрасно понимает это. Она продолжает ее совершать прямо сейчас, оставаясь в этой машине.

Тогда почему ей так неописуемо хорошо?

Что скажут мама и папа? Что подумают люди? Вот о чем следует ей беспокоиться, а не о том, как красив этот странный мужчина в профиль и как бесподобно небрежны жесты его рук. Сознание Арины металось, но ее тело горело и пело от одного короткого прикосновения коленом к его колену. Уже так поздно, она устала, нет слов сказать, как устала… Она не спит, по существу, третьи сутки. Может быть, все это – галлюцинации?

Она просто физически не смогла уйти от этого мужчины.

Это было необъяснимо и поэтому так страшно. Арина сидела, застывшая, словно заколдованная, в этой машине и вдруг вспомнила Хари, несчастную призрачную инопланетянку из «Соляриса» Тарковского, необъяснимыми и невидимыми нитями привязанную к человеку, чья память ее породила. Чем дальше от Кельвина уходила Хари, тем непереносимее становилась боль – до судорог, до потери сознания, до почти что смерти. Почти – потому что Хари обладала призрачной жизнью и призрачным бессмертием. Она погибала и возрождалась снова, наутро, в той же самой постели, подле того же самого мужчины. Они могли ненавидеть друг друга, они могли кричать, кидаться посудой, метаться в бессилии – но они не могли расстаться, связанные чем-то неуправляемым и могущественным.

Может быть, это и есть любовь? Если так – это самое жестокое чувство на свете.

Никогда в жизни Арина не чувствовала такого отчаяния и боли, как в ту минуту, когда такси увозило ее прочь от Максима Коршуна. Что бы ни стало с нею теперь – это было лучше, чем лишиться его навсегда. Что ж, если лето – значит, лето. Глупая мысль, что за лето что-то может измениться, тешила Арину, но она не верила в это до конца. Слишком уж спокойным и уверенным в себе был этот человек, ласково улыбающийся ей.

Два месяца и три дня – подсчитала Арина. У нее не было выбора, она должна была остановить машину.

Это оказалось не в ее власти – проявить мудрость. Она просто рассыпалась бы на части, и к концу поездки на такси из него просто было бы некому выходить. Она бы ни за что не смогла потом жить своей старой жизнью, ходить на работу, мечтать о чем-то расплывчатом, слегка волнующем, но совершенно безопасном. Она не была бы прежней.

– Ну и что? – выкрикнул Максим чуть громче, чем разговаривал прежде. Он повернулся и пристально взглянул на Арину. – У меня тут образовались срочные и очень важные дела. Да. Возможно, что и на три дня. Задержусь настолько, насколько будет нужно.

И вдруг он склонился к ней ближе и нежно провел пальцами по ее лицу, убрал выбившуюся прядь волос.

– Белоснежка, у вас паспорт есть? – тихо спросил он. Арина вздрогнула от его прикосновения – первого с того момента, как она села к нему в машину. Она горела, как в лихорадке, боясь того, что будет. Паспорт? Какой паспорт? Она потянулась к рюкзаку, достала оттуда свой паспорт и протянула его Максиму. Он усмехнулся, дьявол, и покачал головой. Моя, моя.

– Заграничного, конечно, нету, – добавил он. Арина только кивнула. Тогда он отвернулся и сосредоточенно заговорил с невидимым собеседником, раздавая команды тоном человека, не сомневающегося в их выполнении. Он велел кому-то приезжать с утра, сказал, что расходы не имеют значения, что-то про контракт. Арина почувствовала, что у нее кружится голова. Она почти ничего не ела сегодня, просто кусок в горло не лез от переживаний. Она никогда не заедала стресс.

У нее никогда и не было настоящего стресса. До этого дня.

Максим сфотографировал паспорт Арины своим телефоном и отправил фотографию кому-то по электронной почте. Так просто и рутинно происходило что-то, что наверняка изменит всю ее жизнь – и вряд ли в лучшую сторону. Что она сделала? Кажется, она продала себя. А еще вчера она смела думать что-то плохое о Нелли!

Часы на дисплее панели приборов показали почти три часа ночи, когда машина остановилась напротив ярко освещенного входа в отель. Стильное, выполненное «под роскошную старину» здание, выходившее фасадом прямо на набережную Москвы-реки, подсвечивалось нежными огоньками. Швейцар у входа дремал, опираясь на мраморный поручень.

– Это правда ваш отель? – спросила Арина с восхищением. Максим только покачал головой и помог ей выйти из машины. Она вложила руку в его горячую ладонь, и вдруг сердце отчетливо стукнуло в груди. Что будет дальше? Что он с нею сделает? Он будет нежен или он сделает ей больно? Будет ли он груб?

– Максим Константинович! – Швейцар у входа разлетелся к Максиму, а тот только мельком кивнул ему и прошел мимо, увлекая ее за собой. Он пересек холл, не обратив внимания на выпрямившихся и замерших в его присутствии клерков у стойки приема, словно их тут не было. Словно они не были живыми людьми.

– Ты проголодалась? – спросил Максим, остановившись у лифтов. Приступ паники вдруг залил Арину по самое горло, и она утратила способность шевелиться, думать, говорить. Она замотала головой, хотя проголодалась – это значило ничего не сказать о ее чувстве голода. Максим нахмурился и всмотрелся в ее лицо.

– Дорогая Белоснежка, еще не поздно убежать, – объявил он. – Вы ведете себя так, словно я веду вас в преисподнюю, где вас черти будут пытать на сковородках.

Лифт открылся, и появившееся перед Ариной отражение их двоих поразило ее. Максим, высокий, неотразимо красивый и взрослый, чуть уставший, одетый небрежно, но так к лицу, смотрелся так странно рядом с нелепой, перепуганной и растрепанной девочкой в майке-топе и шортах.

– А что делать, если я примерно это и чувствую? – прошептала Арина, делая шаг вперед.

– Серьезно? – рассмеялся Максим, нажимая на последнюю кнопку в колонке этажей. – Никогда не думал, что произвожу такое впечатление на женщин. А мне казалось, что вы тоже этого хотите.

– Я? – повернулась к нему Арина. – Чего?

– Остаться со мной, – и Максим снова улыбнулся своей дьявольской, обольстительной улыбкой, при которой в глазах у него появлялся огонь, опасность. Хотелось бы знать Арине, о чем он думает, когда вот так улыбается!

Но нет… Она хотела бы убежать или, еще лучше, оказаться в прошлом, перелететь на три дня назад, когда она и понятия не имела о существовании Максима Коршуна.

Не было бы этого сумасшествия.

Уж точно она не хочет оказаться в его номере вот так, на его условиях – случайная связь, странная фантазия богатого мужчины. Разве можно такого хотеть? Как Аль Пачино из «Адвоката дьявола», Максим уже смеется и сверкает своими шальными глазами, зная заранее, какую беду несет Арине, и веселясь со всей беспечностью бессовестного распутника.

…Двери лифта распахнулись на верхнем этаже. Обитый шелком холл мирно спал, персонажи на картинах по стенам переглядывались друг с другом. Арина помедлила, стоя в застывшем лифте. Она идет в номер к мужчине. Странным образом, помимо страха Арина почувствовала жгучий интерес. Что будет дальше, что он будет делать с нею?

Номер был великолепен, но Арина почти не замечала ничего вокруг. Максим ввел ее в апартаменты, поддерживая за локоть, включил свет. Арина пыталась представить себе, как все это будет. Набросится ли он на нее прямо сразу, в прихожей этого номера, который, кажется, больше любой из квартир, в которых она когда-либо бывала. В такси Максим вел себя очень сдержанно. Он и пальцем к ней не прикоснулся, а только когда смотрел на нее с прищуром, изучающе – долгим взглядом заговорщика, мышцы внизу живота сжимались так сильно, что становилось почти больно.

– Вот что, дорогая моя Белоснежка, на вас лица нет, – сказал вдруг он, сбрасывая с ног сандалии. – Вам определенно нужно хорошенько отдохнуть. Завтра у нас с вами много дел. Вы пойдете в душ?

– Нет, спасибо, – запротестовала Арина. Она не знала, куда деть руки, как вести себя в этом месте. Мысль, что на ней простые хлопковые трусики, ввергала ее в настоящую панику. А уж представить себя в его душе было совсем невозможно.

– Что за глупости! Почему нет? – спросил он в некотором нетерпении, но что-то заставило его присмотреться к ней. – Как вы себя чувствуете, моя дорогая? Все в порядке?

– Да. Да, – пробормотала она. Но Максим подошел к ней, взял за подбородок, поднял ее лицо и заглянул ей в глаза. И долго задумчиво изучал его.

– Вы невероятно красивы, вы знаете это? – сказал он. – Такое необычное лицо. Не бойтесь ничего.

– Я не боюсь, – еще тише прошелестел голос Арины. О, такая ложь.

– Вот и молодец. Значит, план такой. Вы идете в душ, приходите в себя. Вам, правда, не во что переодеться. Видите, что бывает, когда забираешь девушку с рабочего места, – ухмыльнулся он, отметив не без удовольствия, как покраснела Арина. – Можете переодеться в какую-нибудь мою футболку, по своему выбору, она будет для вас чем-то вроде платья.

– Не надо, – испугалась Арина. – Я останусь в своем.

– Вы наденете футболку, – с неожиданной твердостью скомандовал он. – А потом мы поужинаем и поговорим.

Арина помедлила и обреченно кивнула. Максим только вздохнул, с растерянностью глядя на перепуганную девушку, стоящую напротив него. Что за ребенок, в самом деле. Девятнадцать лет – все же слишком юный возраст. Он бы предпочел, чтобы она была постарше. Но учитывая то, что современные девушки весьма эмансипированы… Она просто нервничает в незнакомой ситуации. Это пройдет. Но как же она хороша. Миллион эмоций отражается на ее нежном лице.

Она убежала в душ, как олененок, которого спугнул охотник. Какие у нее красивые ноги. Она грациозна и прекрасно сложена. Как интересно посмотреть, как она будет кончать под ним, в его руках. Максим был готов поспорить, что ему удастся добиться от Арины того, чего еще ни один из ее мальчиков-любовников не добивался. Это будет замечательно. От мыслей об этом Максим почувствовал, как снова возникает эрекция. Но с этим он справится. Всему свое время.

– Это пройдет! Ты должна успокоиться, ведь ты сама сюда пришла. Ты сама сюда пришла! – говорила Арина самой себе, стоя под прохладными струями душа.

– Ты принадлежишь ему, – говорил другой голос, куда более злой. – Ты, и этот отель, и эти комнаты, и даже эта душевая – большая, отделанная черным гранитом комната, оборудованная по последнему слову техники. Все вы принадлежите Максиму Коршуну. Он так привык.

Арина рассмеялась. Ненормальная! Но прохлада воды так приятно расслабляла. Он даже не попытался ее поцеловать. Не прикоснулся к ней, если не считать поправленной пряди волос. Он здесь, он рядом. Скоро он обнимет ее, прижмет к себе, и она почувствует острый запах его тела, его сильные руки на ее плечах. Его губы… Мысль о его губах заставила ее глубоко вздохнуть и сжать ноги, чтобы справиться с горячей волной внизу живота.

– Эй, Белоснежка, вы там не утонули? – она услышала голос, и глаза ее расширились, стали размером с блюдца от Нелькиных кофейных чашечек. Он что, здесь? В ванной комнате? Он что, зашел сюда, к ней?

– Все хорошо, – Арина выглянула из-за ширмы, старательно скрывая все остальное за ее складками. Он стоял в дверях и бесстыдно улыбался.

– Я рад за вас, – хмыкнул он. – Я принес футболку. И, кстати, нам подали ужин. Я буду ждать на террасе.

– Хорошо, – с усилием вымолвила она.

– Имейте в виду, я не стану есть без вас, – сказал он строго и вышел из ванной. Руки дрожали, Арина медленно осела на пол, обхватила руками колени и попыталась выровнять дыхание. Он выглядит таким спокойным, уравновешенным. Как он может сохранять спокойствие? Может быть, он просто каждый день водит к себе в номер новых девушек? Он сказал, что никогда никому не предлагал провести с ним лето. Но ведь это не значит, что он не предлагал женщинам провести с ним ночь.

Интересно, он вечно собирается обращаться к ней на «вы»? Это так странно, словно между ними незамутненно чистая, но непробиваемая стеклянная стена.

– Вы предпочитаете красное вино или белое? – Максим встречает Арину прямо у дверей, ведущих на террасу, в его руках – по бокалу. Овальный стол, покрытый тяжелой белоснежной скатертью, заполнен высокими хрустальными фужерами, целой тысячей приборов на все случаи жизни, фигурно сложенными салфетками – маленькие, торчащие вверх паруса. Арина глазела по сторонам, не в силах отвести взгляда от предрассветной Москвы-реки, кутающейся во влажную дымку испаряющейся воды. Воздух был теплым и нежным, его можно было пить вместо шампанского.

– Ничего, наверное, – бормочет она, испытывая неописуемую неловкость оттого, что стоит перед Максимом в его футболке, пахнет тонким и приятным запахом его геля для душа, и оттого, что на ней нет никакого белья. Не надевать же ей свои страшненькие трусики, в которых она к тому же ходила целый день. Если бы она знала, что такое возможно – то, что с ней приключилось, – она, наверное, купила бы что-то или даже сперла что-нибудь подходящее из Нелькиного гардероба. Уж у нее-то бы нашлось что-нибудь. Но никак, ни в каком самом страшном сне (или сладостном, что в данной ситуации почти одно и то же) ей не могло привидеться, что она окажется здесь, в этом месте, в этой ситуации и в этой футболке. Вся ее предыдущая жизнь оставила ее неподготовленной для этого дня.

Вернее, для этого утра. За окном скоро начнется рассвет.

– Я думаю, вам стоит выпить. Это был долгий и трудный день, и вам просто необходимо сбросить напряжение, – он вложил бокал с красным вином ей в руку. Арина подумала, что это в целом совсем неплохая идея. Расслабиться, или, может быть, стать чуть смелее. Раз уж каким-то образом она оказалась здесь и, кажется, собирается отдаться этому неправильному, красивому, возмутительному мужчине, от которого так трудно уйти.

– Пожалуй, – кивнула она и отхлебнула немного. Затем еще. Вино оказалось божественным. Она никогда не брала в рот ничего подобного.

– Нравится? – улыбнулся Максим. Хищник перед прыжком. И добавил тихо, низким тембром: – Вы просто не представляете, насколько прелестны сейчас с этими мокрыми волосами. И глаза так блестят… О, хотел бы я, чтобы вы сняли эту футболку. Она только портит вас.

– О! – только и смогла вымолвить Арина, а Максим уже спокойно переключился на другое. Он принялся раскладывать по тарелкам салат, расхваливая таланты здешнего повара. Арина растерянно следила за движениями его рук, непринужденностью его манер. Кровь в висках пульсировала, голова кружилась. Арина поднесла к губам бокал и одним махом опустошила его.

– Будьте осторожны, моя дорогая Белоснежка! Это вино может ударить в… – Максим замер с ложкой в руках, с подозрением глядя на Арину. Их взгляды встретились, и на секунду молния пронзила обоих. Арина очень остро осознала, что она сидит на открытой террасе, и за тонкой решеткой ограждения – весь огромный мир, и Красная площадь где-то там, справа, вдалеке. Улыбка вдруг исчезла с лица Максима, он стал очень серьезен.

Арина приподнялась, обхватила себя руками и быстро, пока не передумала, стянула с себя футболку и бросила ее на пол. Теплый поток ветра обхватил все ее тело и заставил еще ярче осознать, что она сидит на краешке кованого стула абсолютно обнаженной перед почти незнакомым мужчиной, который пожирает ее горящими от похоти глазами.

11

– Еще вина? – спросил он наконец так, словно ничего не происходило и обнаженная девушка на его террасе – обычное дело.

Изображать это у него получалось плохо.

Арина, внезапно осмелев, кивнула и улыбнулась. К Максиму вернулась его всегдашняя невозмутимость. Он протянул руку к бутылке, торчащей из ведерка со льдом, и налил темную красную жидкость в бокал. Он протянул его ей и откинулся назад, вытянувшись на стуле.

– Никаких сомнений – я не ошибся в вас. Что вы сейчас чувствуете? – спросил он самым любезным тоном из всех подвластных ему.

– Как будто полгорода на меня смотрит, – ответила Арина после некоторых раздумий.

– Это вас пугает или это вам нравится? – Голос ровный, все такой же любезный. Пытливый.

– Меня пугаете вы, – призналась Арина. Непостижимым образом ее нагота дала ей какую-то необъяснимую фору перед ним. Арина вспыхивала, чувствуя его взгляд, прикованный к ее груди. Ее соски были напряжены. Это было почти больно. Максим глубоко дышал и не сводил с нее глаз. Он провел взглядом по ее поджатым ногам, по рукам, которыми она попыталась прикрыть грудь.

– Нет-нет, – прошептал он, покачивая головой, и Арина послушно позволила рукам безвольно повиснуть по сторонам ее тела. Максим проскользнул взглядом по ее животу и ниже, еще ниже, туда, где виднелась полоска черных волос. Что-то невыносимо сильно сжимало мышцы там, внизу, и Арина с трудом подавила стон. Она хотела, чтобы он что-то сделал с этими волнами. Уверена, что он мог бы что-то сделать с ними.

– Знаете, обнаженная женщина – это очень опасное оружие. Мне кажется или вы действительно не осознаете до конца, как с этим оружием обращаться? – спросил Максим. – Вы хотите соблазнить меня прямо немедленно?

– Я сама не знаю, чего хочу, – пробормотала Арина.

– Что-то в этом духе я и подозревал, – кивнул Максим, и вдруг взгляд его переместился обратно к столу. Арина почувствовала, что ей словно стало холоднее. – Вы будете есть?

– Нет, не хочу, – покачала она головой. Максим поднялся, поднял с полу футболку, подошел к ней и помог снова одеться. Нежно расправил складки на плечах и кивнул ей.

– Спасибо, – прошептал он и ласково улыбнулся. Арина онемела, не зная, что сказать, а Максим вдруг взял ее лицо в ладони и поцеловал сначала ее родинки на щеке, а затем, медленно, еще медленнее – склонился ближе и поцеловал ее в губы.

Это случилось. Его губы первую секунду или две были такими нежными, расслабленными и неторопливыми, что поцелуй словно застыл во времени и пространстве. Они едва соприкасались губами, зато глаза Максима жадно изучали ответную реакцию, написанную у нее на лице. Но вдруг резким движением он притянул Арину к себе, склонился к ней и впился в ее губы своими. У Арины перехватило дыхание. Она почувствовала его губы только на своей верхней губе, он словно пробовал ее на вкус. Затем провел языком по ее нижней губе. От него пахло мятным чаем и красным вином.

– Приоткройте рот, – попросил Максим, не сводя с нее потемневших глаз. Она вспыхнула от возбуждения и поддалась его власти, раскрыла губы ему навстречу. Его руки проскользнули под футболку. Он провел ладонью по обнаженной спине, поднял Арину со стула, подхватил за талию и потянул вверх, прижал к себе так сильно, что она почувствовала животом нарастающую эрекцию его члена.

Он судорожно вдохнул и проник языком глубоко в ее рот, провел им по ее зубкам, прикоснулся к ее языку, затем переключился на нижнюю губку, заставляя Арину раскрываться все сильнее. Ее глаза захлопнулись, мир пошатнулся от этой близости и его напора. Лишенные четкости образы мелькали в ее сознании, воля ее оставила, и больше всего на свете она хотела, чтобы он продолжал и никогда не останавливался, чтобы он не отпускал ее, чтобы делал с нею все, что взбредет ему в голову. Теперь Максим крепко держал ее в руках. Футболка задралась, и ее обнаженные ягодицы снова стали достоянием сонной утренней Москвы, но теперь это уже никого не беспокоило. Поцелуй не заканчивался, язык Максима и не думал останавливаться.

Сладкие, мощные волны желания прокатывались по ее телу, как цунами, разрываясь фейерверками в глубине живота, а сердце билось как сумасшедшее. Арина не смогла сдержаться и простонала, не отрывая губ от сумасшедшего поцелуя. Она задыхалась и, кажется, готова была заплакать от бури эмоций, налетевшей на нее.

– Такие дела, – Максим вдруг отстранился и отпустил ее. Арина оказалась настолько не готова к такому повороту, что чуть не упала – ноги перестали ее слушаться, но Максим подхватил ее и удержал на месте.

– Что случилось? – спросила она, открывая глаза.

– Ничего, моя Белоснежка. Вы умничка. Только я вас сегодня пока что трогать не буду. Вы не обидитесь? Вам надо поспать.

– Но почему? – по инерции спросила Арина.

– Потому что еще чуть-чуть, и я вас просто оттрахаю – прямо здесь, на террасе, – ответил Максим, и жесткая складка в уголке его губ заставила Арину вспыхнуть и пожалеть о своем вопросе. Она подумала, что вряд ли стала бы возражать против такой перспективы. Подумала – и ужаснулась. После некоторой паузы Максим повернулся к столу и склонился, разливая вино по бокалам. Он уже восстановил дыхание, протянул руку и взял с подставки круассан.

Он настоял, чтобы Арина легла и хорошенько отдохнула – на просторной мягкой кровати хватило бы места на четверых. Забираясь под простыню, Арина втайне надеялась, что он присоединится к ней, но Максим этого не сделал. Опьяняющее чувство счастья, охватившее Арину, когда он ее целовал, теперь казалось ей нереальным, придуманным. А лежать в роскошной спальне отеля в одиночестве было тоскливо. Однако усталость взяла свое, и она забылась неглубоким и беспокойным сном, который то и дело прерывали гудки машин и громкая музыка, доносившаяся из их окон.

Когда она открыла глаза, его не было рядом. Арина резко села на постели, посмотрела на часы на стене. Уже двенадцать? Она проспала шесть часов? Арина прислушалась, но в номере стояла тишина. Только сейчас она заметила, что рядом с кроватью, на прикроватном пуфике, лежит что-то, явно приготовленное для нее.

Платье и тонкие кожаные сандалии на небольшом каблуке, из тех, где узенькая перемычка приходится между большим и вторым пальцем, лежали аккуратно и ровно, рядом друг с другом. Приятная ткань яркого бирюзового оттенка – кажется, шелк. Дорогая вещь, сразу понятно. Сандалии расшиты блестящими камушками – красиво, хотя не броско. Скорее изящно, со вкусом. Нелька обалдела бы от такого – красота, да и только. Значит, он положил здесь для нее платье и туфли – и ничего больше. Допустим, сарафанный покрой не подразумевает бюстгальтера, и если ее соски набухнут, как это неоднократно случалось за последние десять часов, это будет, как пить дать, заметно всем.

Это будет заметно ему.

Допустим, Арина позволит этому случиться. Но где же белье? Где хотя бы ее собственные вещи, в которых она вчера ночью попала в этот номер? Арина завернулась в простыню и выглянула в холл. Никого. И, конечно же, никаких признаков ее вещей. Ни шортов, ни майки, ни белья. Вот попала. Арина обошла все три комнаты пентхауса, пооткрывала поочередно все шкафчики в кухне, но не смогла обнаружить там ничего, кроме деревянного ящичка с миллионом разных видов чая и капсул с кофе.

Из второй комнаты тоже имелся выход на необъятных размеров террасу. В этой комнате и обитал Максим Коршун. На полу – одеяла, смятая простыня и подушки. Он спал на полу? Почему? Спина болит? Кровати слишком мягкие? Глупости, если бы он хотел в этом отеле кровати потверже, они бы здесь и стояли. Рядом с подушкой, возле окна – книга. Она подошла, подняла. На английском языке. «Foucault’s Pendulum»[3] Умберто Эко. Интересно, о чем? Она попыталась понять, что заинтересовало Максима. На обложке какие-то рыцари… формулы… Надпись сверху: Bestseller. Это Арина поняла и без перевода.

Около окна, тоже прямо на полу – ноутбук и несколько фотообъективов рядом. А еще… Арина наклонилась, чтобы получше рассмотреть то, что привлекло ее взгляд. Эскизы, всего несколько штук, сваленные стопкой возле постели. Она положила на место книгу и за краешек подняла лист бумаги, потом еще пару…

– Любопытствуете? – раздался задорный голос у нее за спиной. Арина вздрогнула и выронила наброски. Они беззвучно спланировали туда, где лежали.

– Вы рисовали меня? – с удивлением спросила она, оборачиваясь к вошедшему в комнату Максиму. Он был свеж и бодр, в белой футболке-поло и бежевых шортах, в руках теннисная ракетка. Чуть влажная челка прилипла ко лбу. Он улыбался, глядя на взлохмаченную со сна, завернутую в простыню Арину.

– Вам нравится? – Его взгляд стал напряженным, совсем как на обороте брошюры с его выставки.

– Мне кажется, вы мне сильно польстили… – В памяти отчетливо возникло его напряженное лицо, потемневшие глаза, испепеляющие желанием ее обнаженное тело. Ох!

– Вы просто никогда не видели себя моими глазами, – ответил он и пожал плечами. – Почему вы не надели платье?

– Почему вы запрятали куда-то мои вещи? – встречным тоном отвечала она. – И где прикажете мне брать белье?

– Вы же теперь моя, да? А значит, я буду делать с вами то, что захочу. И одевать вас в то, во что захочу. А я, моя дорогая Белоснежка, так хочу, чтобы вы сегодня ходили без белья. Можно? – он посмотрел на нее жалобно, как ребенок, уговаривающий купить ему игрушку.

– Что??? – Арина не ожидала подобной дерзкой прямолинейности.

– Но ведь это будем знать только мы с вами, – прошептал он и притянул ее к себе. – Имейте в виду, расхаживая по номеру в таком виде, вы снова сильно рискуете, моя дорогая.

– Разве то, что я все еще здесь, не говорит о том, что я ментально нестабильна и склонна к необоснованному риску? – Эта ее фраза заставила Максима сначала онеметь, затем расхохотаться.

– Надевайте платье, моя дорогая ментально нестабильная! Выбора у вас нет. Рискуйте. Либо лететь в Берлин голой – либо в платье, которое я вам принес. Меня лично устроят оба варианта, – и он усмехнулся, не сводя с нее глаз. Она покраснела – и вздрогнула.

– В Берлин? Когда?

– Надеюсь, сегодня. – О его планах ей было известно и раньше, однако сейчас они стали такими невозможно реальными и близкими, что Арина снова испытала головокружение. Она полетит в Берлин? В бирюзовом платье и без белья? С самым сексуальным мужчиной из всех, которых она когда-либо видела – включая мужчин, виденных ею только по телевизору или в кино?

– Но… как же паспорт? Виза?

– Давайте так. Я не могу разговаривать с вами, пока вы стоите передо мной в таком, мягко говоря, отвлекающем виде. Переодевайтесь, и пойдем завтракать, а делами займемся потом.

– Делами? Так вы считаете, что в платье я не буду, мягко говоря, отвлекать вас? – она артистично скопировала его интонацию.

Максим на секунду замер, оценивающе оглядел Арину и, отвернувшись, принялся листать страницы в планшете.

– Что же вы делаете-то со мной? – усмехнулась она и отвернулась. Уже выходя из комнаты, остановилась и обернулась: – А почему на полу спали? Здесь что, плохая кровать?

Максим оторвал взгляд от экрана и посмотрел на нее с таким явным неодобрением, что она отпрянула.

– Идите завтракать. – Стеклянная стена между ними стала на несколько сантиметров толще. Что такого она спросила? Максим снова уткнулся в планшет, недвусмысленно демонстрируя, что разговор окончен. Арина, раздосадованная, убежала под душ. Она умылась и почистила зубы, долго изучала свое отражение в зеркале. Чудище глазастое. Не могла промолчать? Ну, хочет человек спать на полу – и пожалуйста! Губы покраснели и чуть распухли. Это из-за поцелуя. М-м, поцелуй. А вот расчески нет. Пришлось кое-как приглаживать спутанные волосы пятерней и скреплять запасной резинкой из рюкзака. Надела платье – и обомлела. Как на нее сшито. А цвет – почему она никогда раньше не носила этот оттенок бирюзы? Впрочем, она так мало чего покупала себе… все больше донашивала или привозила из дома старое. Основные приобретения относились к зиме – куртка-пуховик, сапоги китайские, в первую же московскую зиму от соли скукожившиеся. Никогда раньше она не носила шелк, и его нежные прикосновения к телу были приятны. В таком платье хотелось танцевать, улыбаться, летать… Интересно, он ее представлял себе, когда выбирал платье? И когда он успел?

12

– Я уезжаю! – сообщила Арина в трубку, вклиниваясь в Нелькин поток из «где тебя носит» и «я уже на работу звонила, а тебя, оказывается, там и не было».

– Уезжаешь? Куда? Когда? – Нелли наконец замолчала. Видимо, задумалась, пытаясь переварить сказанное.

– Я не могу тебе этого сказать, – пропела Арина, кружась по полупустому холлу VIP-зала аэропорта в своем новом платье.

– Как так – не можешь? – опешила Нелли, окончательно сникнув. – У тебя зачет через неделю.

– Я уже договорилась, – хмыкнула Арина. – Представляешь, я попросила препода перенести мне сдачу на осень, а он сказал, что все понимает и что он просто поставит мне все так.

– А что «все» он понимает? – начинала злиться Нелли. – Я лично ничего не понимаю. Объяснишь ты мне, наконец, что происходит или нет? Я что, должна дергаться? Между прочим, твоя мать звонила. Я ей сказала, что ты спишь. А что это за номер? Ты откуда звонишь-то?

– Это мой номер, – рассмеялась Арина. – Ты можешь теперь мне по нему звонить.

– У тебя же нет телефона! – И тут до нее начало доходить. Вчера вечером ее соседка по квартире уходила, как обычно, на свою жуткую работу крутить хвосты собакам, и телефона у нее не было – для нее это, видите ли, слишком дорого. А сегодня она уезжает куда-то, а голос такой, словно миллион долларов выиграла в лотерею Сбербанка.

– Он. Тебя. Нашел. – Нелли продекламировала это речитативом, с нарастающей интонацией. – Сын миллиардера Коршунова. Ну, ты молоток. Познакомь!

– Я не могу. Говорю же, мы уезжаем.

– Мы? – Нелькин голос вдруг изменился. Шок. Недоумение. Еще больший шок. Арина? Девушка, которая никогда не делала ничего безрассуднее, чем подобрать бездомного котенка и приволочь его домой, на съемную квартиру. Уезжает вот так, сразу и без вопросов, с человеком, о котором ничего не знает? Пусть и с миллионером, но все же…

– Врешь!!! – только и сказала Нелли. – Рассказывай мне все, каждую деталь! Он сейчас рядом? Это он тебе телефон купил? Что за телефон?

– Я понятия не имею, что это за телефон. Белый и скользкий – падает все время, – засмеялась Арина. – Да разве это важно?

– Ты что же, малахольная, все не понимаешь, с кем ты познакомилась? Как он тебя нашел? Значит, он на тебя клюнул. Красота!

– Скорее он меня выловил. Если уж пользоваться твоей… м-м-м… рыболовной терминологией.

– И куда вы едете? Надолго? На выходные? Может, не стоило соглашаться, а? Если ты ему даже и нравишься, представляешь, как дешево ты будешь выглядеть в его глазах, если вот так согласишься? Ты должна его держать на голодном пайке! Ты – хозяйка положения.

Нелли говорила разумные вещи, впервые в жизни. Девушка, у которой черт знает сколько ухажеров и часть из них, уж точно, платят деньги за счастье нанести ей визит, – даже она говорит, что Арина должна остановиться. Какой еще знак нужен, чтобы понять, что все происходящее – безумие. Но останавливаться Арина не собиралась.

Через час после завтрака в их номере (забавно: Арина назвала про себя этот номер – «их»!) появилась холеная и какая-то совсем ледяная, как жидкий азот, женщина в бежевом шелковом комбинезоне и на высоченных шпильках. Она смерила Арину таким взглядом, от которого той захотелось забиться под диван и остаться там навсегда. Но потом женщина выдала ей – вернее, Максиму – новенький заграничный паспорт на имя Арины Крыловой со свежим «шенгеном» на три месяца.

– Как? – только и выдавила Арина. Ледяная дама смерила Арину уничтожающим взглядом. Вот только с чего это вдруг? Они впервые друг друга видят – откуда такая враждебность, просто ненависть?

– Ну вот и славно. Все-таки есть кое-какая польза от этой вашей коррупции, не находите? – усмехнулся Максим, запихивая паспорт в карман своего «походного» рюкзака. Пропало дело.

И вот теперь Арина стояла в зале отлета бизнес-класса и с изумлением смотрела на летное поле, на то, как взмывают самолеты в небо.

– У вас уже было? – спросила вдруг Нелька, заставив Арину покраснеть. Если спросить ее тело, то у них и сейчас «есть» – она стоит перед огромным окном аэропорта в платье из тонкого шелка, под которым у нее ничего нет. И они оба об этом знают – и Максим смотрит на нее так, что понятно – он только об этом и думает.

– Нет, – выдавила из себя Арина. – Я не хочу об этом говорить.

– Ты какая-то совсем другая, Аринка. Что он с тобой сделал? Ты же никогда не была такой?! – воскликнула Нелли, что прозвучало последним из аргументов.

– Я знаю, знаю, и ты права. Я никогда не была такой. Ты понимаешь, я ничего не могу с этим поделать, я просто уезжаю. Черт знает, что будет теперь со мной. Ничего хорошего.

– Так останься! Поедешь в следующие выходные. Приди в себя. Если он на тебя клюнул – то никуда не денется, – не уставала вразумлять Нелли. Арина же вспомнила, как фигура Максима уменьшалась и почти исчезла в окошке заднего вида такси и как у нее чуть не разорвало сердце, так сильно оно застучало. Это что-то на уровне физиологии. Она не знала, что именно, физиологию они пока еще не проходили. Тем более – человека.

– Я уезжаю на все лето. Я не знаю, что сказать маме. Я не могу придумать ничего. Мы улетаем через час.

– Что? На лето?! – взъярилась Нелли.

– Я в Шереметьево. Мы сидим в этом… в бизнес-зале. Он ушел искать какую-то правильную минералку в другом баре. Так что мне сказать маме?

– Что ты хочешь от меня? – вконец разозлилась Нелли. – Скажи, что ты сошла с ума. Потому что это так и есть. Так не уезжают. Ты должна остаться – и все! Я сейчас позвоню в аэропорт, и тебя задержат и отправят в дурдом. А что, если он – маньяк? И как он тебя вообще уговорил? Поманил дуру…

– Поманил дуру, ага! – кивнула Арина покорно. Максим возвращался. Не то чтобы она не хотела, чтобы он слушал ее разговоры. И все же она предпочла бы закончить до того, как он приблизится к ней. В его присутствии Арина менялась, словно ее атомы перестраивались в другую кристаллическую решетку.

– Господи, голова идет кругом. Он тебе что, денег предложил? Ты пожалеешь!

– Мне пора, – торопливо проговорила Арина и прервала связь. Максим подошел и протянул ей холодную, покрытую каплями росы бутылку воды.

Да, он предложил ей денег.

Вернее, все та же ледяная дама сунула ей под нос какой-то контракт о том, что Арина нанимается в качестве, ха-ха, персонального ассистента на срок в три месяца, с окладом, на который Арина сможет безбедно жить несколько лет. Продавать себя таким людям было и вправду более чем выгодно. Но поди объясни им – и Нелли, и самому Максиму, что Арине деньги безразличны. Что она просто физически не может находиться вдали от серых глаз Максима, от звука его голоса, от ленивого разворота его широких плеч. Глупая дура, поманили. Она подписала контракт одним росчерком, не читая. Снявши голову, по волосам не плачут.

– Все в порядке? – спросил Максим, делая большой глоток ледяной воды. Сегодня он был гладко выбрит. Беззаботный молодой фотограф со своей девушкой. Как хорошо, если бы это было возможно.

– Да! – кивнула она. – Мне надо позвонить маме.

– Конечно, – с пониманием кивнул он, но затем нахмурился, когда Арина отошла в сторону от него на несколько оконных проемов.

– Как экзамены? Когда приедешь? У нас клубничка почти поспела! – всполошилась мама, заслышав в трубке Аринин голос.

– Маа, как вы там? – как можно более беззаботно протянула Арина, и предательские слезы снова навернулись ей на глаза. Она отвернулась, чувствуя на себе пристальный взгляд Максима. – Как папа?

– За кормами уехал. Все говорят, будет подорожание. Так что там у вас? Как Нелька? А братец-то ее младшенький учудил – представляешь, на спор на отцовской машине по старой насыпи через Клязьму поехал. Утопил машину-то!

– Мам, у меня не получится к вам приехать! Я занята на все лето, – бухнула Арина в ответ, не в силах оттягивать неизбежное. Повисла долгая напряженная пауза.

– Почему? Папа тебя ждет. И я тоже. Народ купается. Ты сессию-то сдала? – мама возвращала разговор в понятное русло.

– Ма, мне работу предложили. На все лето. Я согласилась. Я буду тебе звонить.

– Работу? – переспросила мама. – У тебя же есть работа?

– А эта – только на лето. И она лучше, чем моя сейчас, намного лучше. Я приеду к вам сразу, как только вернусь. И… я буду звонить. Хочешь, каждый день.

– А что за работа, деточка? – встревоженно спросила мама, словно что-то почувствовала.

– Я буду помогать в одном проекте, мам. Ассистентом, – как за соломинку, Арина уцепилась за этот смешной многозначительный термин в контракте, который она подписала.

– Ассистентом? Это что, как секретарем? – неуверенно уточнила мама, но тут Арина почувствовала на плече руку – Максим мягко поворачивал ее к себе.

– Нам пора. Объявили посадку, – прошептал он тихо, но мама все же услышала.

– Это кто, Арина? – быстро спросила она.

– Это… это мой руководитель, мам, – невнятно пробормотала Арина. – Мне пора. Я тебе потом еще позвоню. Хорошо, мам?

Только после разговора с мамой, пожалуй, все происходящее приобрело четкие формы. Все стало реальным – и аэропорт, и паспорта в руках Максима, и стойки посадки в самолет, куда они прошли без очереди – бизнес-класс идет первым.

Пассажиров бизнес-класса было всего каких-то четыре человека. Уже в самолете Арина снова ударилась в панику. Сейчас они улетят. Это же сумасшествие! Еще вчера она ловила пинцетом гельминтов, а теперь летит в Берлин с самым умопомрачительным мужчиной в мире. Он вежливо помогает ей усесться в кресло, но на губах его – игривая и насмешливая улыбка. Он знает, что на Арине нет белья, и его взгляд каждую секунду напоминает ей об этом.

– Значит, руководитель, хм? – Брови Максима приподняты, он ухмыляется. Стюардесса протягивает Арине бокал вина, и та вцепляется в него, как в спасательный круг. – Вы близки с вашими родителями?

– Разве не у всех так? – удивилась Арина и снова отметила про себя этот похолодевший взгляд.

– Вовсе нет. Мы не слишком-то близки с моим отцом, – отрезал он, забрал у Арины пустой бокал, отдал его стюардессе и наклонился, чтоб пристегнуть Арину. В бизнес-классе самолета какой-то иностранной компании было пусто – кроме них еще двое, да и те сидели на противоположной стороне. Руки Максима скользнули по гладкому шелку платья, раздался «клик» – и замок защелкнулся, прижав ее бедра к сиденью. Максим выпрямился, однако руку свою не убрал. Сел вполоборота к Арине, отгораживая ее от прохода, и, чуть помедлив, обжег ее взглядом – не глаза, а лед и пламень. Что он задумал? Аринины глаза расширились, когда она почувствовала его руку ниже, пока он не нащупал край ее платья. Взгляд сфокусирован на ее глазах, но рука скользнула под платье, и он нежно провел ладонью по ее колену.

– Нет! – прошептала она.

– Да! – тихонько засмеялся он и вдруг нежно, но твердо ухватил ее за коленку, заставив слегка раздвинуть ноги. И задрал ее платье – сначала немного, а потом совсем доверху, так что ее ноги и промежность почти совсем оголились. Невероятно.

– Что вы чувствуете сейчас? – спросил он хрипло. Он еле сдерживал дыхание, Арина же с трудом могла говорить.

– Ужас, – честно призналась Арина, чувствуя, как его ладонь скользит по внутренней поверхности ее бедра вверх. Выше, выше. Глаза его темнеют, расширяя зрачки, и дыхание Арины становится прерывистым – едва заметно, только кончиком указательного пальца он прикасается к ее клитору, и Арина чуть не выпрыгивает со своего места от острой волны желания. Ремни безопасности удерживают ее, а уверенная и опытная рука продолжает сладкую пытку.

– Осторожнее, – шепчет Максим, не сводя с нее глаз. Движение его руки становится бесстыднее и настойчивее, он вводит указательный палец прямо в нее. – О, да вы совсем влажная! Ведите себя тихо, а то все поймут, чем мы с вами тут занимаемся. Расслабьтесь хоть немного.

Арина была настолько потрясена тем, что с ней происходит, тем, что он делает с нею, что и малейший звук не прошел бы через ее легкие. Щеки ее полыхали, одной рукой она вцепилась в поручень, другой опиралась на проем иллюминатора. Она замерла от стыда и желания, позволяя ему пробираться все дальше. Его пальцы изучали на ощупь ее промежность, и это явно нравилось ему. Он вдруг оторвался от нее на секунду, поднес руку к носу, глубоко вдохнул, а затем… облизнул палец!

– О боже! – прошептала она, стараясь унять головокружение. Кто знает, понимают ли их соседи, что происходит. Самолет тронулся с места, и голос капитана раздался в динамиках – что-то неразборчивое на английском языке, затем на немецком и на французском.

– Вы мне по вкусу, моя дорогая! – улыбнулся он, заставив Арину задохнуться от эмоций. Стюардесса в проходе принялась демонстрировать, как нужно пользоваться спасательным оборудованием. Максим повернулся к ней и с серьезным видом кивал, когда она поочередно доставала свистки и надувные жилеты, но его рука вернулась на свою позицию, он неглубоко окунул два пальца во влагалище, затем принялся медленно, нежно, едва касаясь, массировать клитор. Арина не могла разобрать ни слова из того, что говорила стюардесса.

– Вы там живы, а? Такое чувство, что вы просто спите. Я вам наскучил? – шептал он ей на ухо, склонившись к ней близко-близко. Арина повернулась к нему, положила голову на изголовье сиденья и просто смотрела на него сквозь прикрытые ресницы, а бедра сами собой потянулись навстречу его руке. Она не хотела уже сопротивляться, не могла говорить. Она хотела только видеть его, эти смеющиеся серые глаза, красивый прямой нос, чуть приоткрытые, сложившиеся в усмешку губы и чувствовать его близость. То новое, что зарождалось где-то в глубине ее живота – все ощущения сконцентрировались в одной точке между ее ног и неуклонно следовали за каждым медленным кругом его пальцев. Изощренная пытка.

– Мы скоро взлетаем, а вы как? – спросил он, еще чуть-чуть надавив на клитор. Арина тихонько застонала, не зная, как ей совладать со своим совершенно свихнувшимся телом. Что такое с ним происходит? Господи, а если кто-то увидит? От этой мысли волна возбуждения только усилилась. Самолет вдруг начал ускоряться, и вокруг стало невыносимо шумно. Максим усилил воздействие. Он почти полностью повернулся к ней, любуясь ее бесстыдной наготой и открытостью. Гул нарастал, и теперь, даже если бы она застонала в голос, вряд ли кто-то обратил бы на это внимание. Пальцы Максима ускорились, нащупывая совсем затвердевший бугорок на ее клиторе.

– Хорошая девочка, какая же вы хорошая девочка, – улыбнулся он. – Ну, давайте. Я хочу этого.

– Чего? – прошептала Арина, как вдруг ощутила подступающую волну того, о чем он говорил. Все ее тело вдруг замерло, и мысли покинули сознание, и стало совсем уж все равно, кто может ее увидеть. Она почувствовала сразу все – и невыразимо прекрасную пульсацию там, внизу, под его пальцами, и острые искры наслаждения, разлетающиеся по всему ее телу, и все мышцы ее горящего в пламени тела. Ее сотрясали неведомые ей ранее сладостные конвульсии, а напрягшиеся соски проступили под складками шелкового платья – и самолет, оторвавшийся от земли вместе с ее криком. Она летела на самолете впервые в жизни.

13

Комната, где они сидят, совсем не похожа на кабинет врача. Скорее еще на один роскошный номер в одной из гостиниц Максима. Но тем не менее это клиника. Максим привез Арину сюда из аэропорта, чтобы она сдала кровь. «Гарантии безопасности», – сказал он. И вот Арина сидит на бежевом диване, потирает внутренний сгиб локтя – место, заклеенное пластырем после инъекции. Она отдала бы сейчас все на свете, чтобы оказаться за тысячу миль от этого места и от этой ситуации, но это не в ее власти.

После того как кровь взята, Арина была ровно ничем не занята, только слушает, как пожилой доктор с седой бородой говорит о чем-то с Максимом на английском языке, и смущается. Медсестра, та, что делала укол – совсем не больно, кстати, – не слишком красивая женщина, но лицо открытое и приветливое. Она заполняет какие-то бумаги и искоса посматривает на Арину с легкой нейтральной улыбкой.

Чтобы не чувствовать себя лабораторной мышью, которую изучают под микроскопом, Арина подцепила какой-то журнальчик со стола и принялась делать вид, что читает его. Ну хорошо, не читает – она все равно не знает немецкого. Но картинки-то она смотреть может. Хоть какое-то бегство – смотреть на лица девушек-моделей, на фотографии каких-то кремов, рекламу каких-то коробок бог весть с чем.

Он такой отстраненный и холодный. Разве возможно, что этот человек, равнодушно скользящий взглядом по кабинету, и мужчина с горящими от бешеной страсти глазами – один и тот же? Арина вспыхнула, перед глазами снова встало его лицо близко-близко, его губы почти прикасаются к ее губам. То, что случилось в самолете – неужели это было взаправду? Разве такое возможно?!

Светящиеся искры эйфории заполнили всю ее доверху. Он сделал что-то с нею, отчего она стала сразу в миллион раз счастливее, и весь полет потом проулыбалась глупой, бессмысленной улыбкой. Оргазм – это был он, она поняла это, она знала об этом по рассказам Нелли. Неудивительно, что Нелька так кричит каждый раз, когда это случается с нею. Странно, что Арина не закричала в полный голос, ведь ее мышцы перестали ей подчиняться, и мир словно отступил и исчез на несколько долгих секунд, оставив ее в невесомости.

Даже потом, после приземления, Арина глазела по сторонам, наблюдая за неизвестным ей миром и прислушиваясь к странному шуму, сплетенному из незнакомых слов, обрывков фраз и объявлений по громкой связи, но видела только напряженное лицо Максима, его внимательные глаза. «Давай, девочка. Я этого хочу», – сказал он. Он знал, что будет делать это с нею, знал с самого начала. Поэтому-то и не позволил ей надеть белье. Чтобы не пропала их пара часов в самолете.

Господи, с кем я связалась? Кто знает, что еще он придумает. Два месяца – а потом он найдет себе другую игрушку? Права была Нелли. Что будет потом со мной?

Максиму пришлось потрясти Арину за плечо, так глубоко она ушла в свои мысли.

– Что-то не так? – спросил он, всматриваясь в ее грустное лицо.

– Нет-нет, все в порядке, – покачала головой Арина и заметила, что медсестра ждет ее возле стола для медицинских манипуляций.

– Я подумал, что укол – оптимально для нас с вами. Вы же не хотите детей, верно?

– Я… нет, – смутилась Арина. – По крайней мере, не сейчас.

– Ну что ж, а я не хочу детей вовсе.

– Совсем? Никогда? – спросила она так, что Максим рассмеялся.

– Еще немного, и вы меня окончательно запишите в чудовища, верно? Но, моя дорогая Белоснежка, на земле почти семь миллиардов человек, зачем я буду добавлять еще одного в эту бетономешалку? Не вижу смысла. И потом, я люблю жить без привязанностей, а дети, говорят, могут вызывать очень сильные чувства.

– И вы считаете, что это плохо? – поразилась Арина.

– Следовать инстинктам – это вопрос выбора. В моем случае, по крайней мере, это так, и я ценю такую свободу. В конце концов, у меня только одна жизнь. Вы пользовались презервативами с вашим прошлым партнером? – спросил он, отчего Арина вздрогнула и побледнела. Никто никогда не задавал ей таких вопросов, да еще таким бытовым тоном. Стеклянная стена стала еще толще. Арина вдруг отчего-то еще острее почувствовала себя куклой, не человеком.

– Нет, – ответила она шепотом, одними губами.

– Нет? – переспросил он, нахмурившись. Доктор, из-за бороды больше походивший на Санта-Клауса, тоже внимательно смотрел на нее. Арина от волнения прикусила губу. Она не знала, что ему говорить и как отвечать на все эти вопросы.

– Ладно, дорогая. Не переживайте, – смягчился Максим, от которого не укрылось ее крайнее замешательство. – Просто это так неосмотрительно!

– Youth. They are so careless![4] – сказал доктор и с неодобрением покачал головой. Медсестра надела одноразовые перчатки и достала из шкафа какую-то коробочку.

– Что это такое? – спросила Арина, стараясь держать себя в руках.

– О, это классная штука. Одна инъекция – и никаких проблем с контрацепцией на три месяца. Удобно и безопасно. И надежно, – Максим произносил слова так, словно рекламировал новый крем для загара. «Удобно и безопасно». Арина почувствовала, что еще немного – и она снова расплачется.

Она хотела что-то сказать и даже открыла рот, но стиснула зубы. Она хотела объяснить, что все не так, что он совсем неправильно ее понял. Но ведь они такие разные. Если бы он понял ее правильно, разве бы она была сейчас здесь? Иногда ей казалось, что он – инопланетянин, только похожий на человека, на прекраснейшего из людей. Все, что делал Максим, было столь продуманным и рациональным, что от этого становилось почти больно. Он слишком хорошо знал, чего хотел. Купить ее на два месяца. Чтобы она испытала оргазм в самолете, на виду у всех.

Арина понятия не имела, чего хочет, кроме, пожалуй, того, что хочет быть рядом с ним. Его руки творили волшебство, но это никак не трогало его сердца. Арина была кем угодно, но только не здравомыслящим человеком. Ни одно ее решение не было принято сознательно.

– Вы же не хотите забеременеть? – спросил Максим холодно, и глаза его сощурились. Арина сцепила губы, подошла к медсестре и позволила той вогнать шприц в свое плечо. И в нерешительности замерла посреди кабинета.

– Я хочу уйти, – пробормотала она, надеясь, что голос ее не подведет и будет звучать твердо.

– Через минуту, – ответил Максим, не сводя с нее глаз, но Арина не стала дожидаться этой дополнительной минуты. Она резко развернулась и направилась к выходу. Идти ровными шагами через весь этот чертовски большой кабинет – вот на чем она сфокусировалась теперь. Ни на кого не смотреть. Ни о чем не думать. Ее документы лежат у Максима в рюкзаке, все, что у нее есть – это светло-голубые хлопковые капри и белая майка, купленные Максимом в магазинчике прямо в аэропорту, после того как она взмолилась – иначе не скажешь, – чтобы он позволил ей переодеться. После случившегося в самолете она просто не могла ходить в бирюзовом платье. Оно было влажным, и к тому же на нем осталось пятно.

Ты в его власти. Ты в Берлине, моя дорогая! Куда тебе деться?

Арина пробежала по лестнице и вылетела из дверей ровного, похожего на куб здания клиники на улицу. В Берлине уже стемнело, и Арина понятия не имела, где она. Какая ирония. Еще одна лестница, по которой она бежит… от него. Но на этот раз он бежит за нею, нагоняет ее на углу дома, хватает за руки, поворачивает к себе.

– Что это на вас накатило? – кричит он. – Куда вы собрались?

– Мне плевать! Плевать! – отвечает она. – Только не говорите, что вы за меня отвечаете. Отдайте мне паспорт!

– Вы хотите уехать? Теперь? Когда мы здесь? И из-за чего? Потому что я привел вас к врачу?

– Я хочу… я… я ничего не хочу!

– Но послушайте, да, это неприятно и несколько унизительно, я понимаю. Но это совершенно необходимо! Зато теперь вы можете быть совершенно спокойны за свое здоровье и будущее.

Меньше всего Арина чувствовала себя спокойно за свое здоровье и будущее.

– Ну что, вы успокоились?!

– Отдайте мне паспорт! – упиралась Арина, продолжая вырываться, но Максим не отпускал ее рук. Напротив, он прижал ее к себе еще плотнее, обхватив в кольцо из стальных объятий. Она такая тоненькая, такая хрупкая, такая… живая в его руках.

– Ш-ш-ш, – он словно укачивал ее, успокаивая трепещущую птицу, попавшую в силки. Затем вдруг потащил ее куда-то, увлекая в сторону, за угол дома, туда, где было темно. Арина пыталась сопротивляться, но все было бесполезно, он был сильнее. Он прижал ее к кирпичной стене дома, сам встал совсем вплотную и сжал ее голову в ладонях.

– Я закричу.

– Кричите, пожалуйста, – пробормотал он и накрыл ее губы своими. Он действовал резко и властно, не оставляя ей выбора. Он заставил ее ответить на поцелуй, требовательно раскрывая сжатые губы своим языком. Он был сильнее, намного сильнее. Запах его кожи пьянил. Коленом он резко раздвинул ей ноги, прижался к ней, дал ей почувствовать всю крепость своего члена. Спустив лямки майки, он оголил одну ее небольшую округлую грудь.

– Не надо, – пробормотала Арина и попыталась прикрыться, но Максим отвел ее руку и заставил ее стоять так. И смотрел на нее с хищной улыбкой, на ее беспомощное выражение лица, на вспыхнувшие пламенем щеки.

– У вас такая красивая грудь! – воскликнул он и вдруг опустился ниже и прикоснулся языком к соску. Захватил его губами и нежно провел по нему языком. Арина выгнулась и напряглась, как струна. О, что за сумасшествие.

– Я не собираюсь вас отпускать. Я буду делать с вами все, что захочу, и вы позволите мне это. Скажите «да»! – потребовал он, переключившись на второй сосок. – Скажите, а то я овладею вами прямо здесь. Вы знаете, я способен и не на такое.

– Вы сумасшедший.

– Вы тоже не совсем нормальны, что доверились мне. Вы связались с опасным мужчиной, я предупреждал вас об этом. И все же вы здесь.

Несколько подростков проходили мимо и, заметив их в темноте у стены, принялась гоготать, свистеть и кричать что-то по-немецки.

– Остановитесь! – взмолилась Арина.

– Скажите мне «да», и мы уйдем отсюда. – Язык Максима продолжал медленно пытать ее грудь. Сосок напрягся до боли, реагируя на каждое движение его губ. Она чувствовала пульсацию крови в висках.

– Нет! – прошептала она тихо, и это спровоцировало еще более ожесточенную атаку. Он отпустил ее голову. Не успела она сориентироваться, как услышала хруст разрываемой ткани. Он порвал ее майку и накрыл ладонями ее груди.

– Как приятно, – прошептал он, пальцами сжимая ее соски. – Я так вас хочу. Неужели вы оставите меня? Скажите мне «да», пока не поздно.

– Вас арестуют.

– Мне все равно, – усмехнулся он, целуя ее в шею. Против воли и даже против собственного желания Арина наслаждалась его безумной настойчивостью, его неотвратимой мужской силой. – Я слышу, как вы тяжело дышите. Спорим, что вы сейчас совсем мокрая – там. Проверим?

– Нет! – вскрикнула она. Максим рассмеялся.

– Неправильный ответ, – прошептал он и прикусил мочку ее уха. – Ну что, мне вас отпустить? Вы действительно этого хотите? – Его руки сжимали ее груди, он играл с ними, поглаживал их, скользил подушечками пальцев по соскам. Арина тихо простонала, на ее верхней губе проступили капельки пота, ее бросало то в жар, то в холод.

– Нет!

– Я хочу проснуться с вами завтра в одной постели. Скажите мне «да»! Вы должны всегда говорить мне «да», слышите?

– Да, – одними губами выдохнула она, но он каким-то образом все же услышал или увидел, заметил краешком глаза. Тогда он отступил на полшага назад, оставив ее без поддержки. Арина стояла, опираясь спиной на кирпичную стену. Губы ее горели, грудь была беспомощно обнажена, одежда разорвана, глаза чуть прикрыты, на щеке тонкий влажный след от слез. Она покорна ему. Она смирилась и ждет, что он скажет ей делать дальше, и руки ее безвольно повисли вдоль тела.

Отчего покорная женщина так возбуждает?

Максим на секунду пожалел, что оставил фотоаппарат в багаже. Идеальный кадр.

– Идите-ка сюда, моя дорогая, – Максим стащил с себя футболку и сам одел Арину в нее – во второй уже раз за эти два дня. У нее дрожали руки, в глазах плескались невыплаканные слезы. О, вот уж точно, никто никогда не вызывал у нее таких чувств. Это было похоже на игры с вулканом.

Он обнял ее, прижал к себе и помог выйти на дорогу, где они поймали такси.

14

До западного конца Шарлоттенбурга было совсем недалеко, и это неудивительно, ведь клиника доктора Ригеля располагалась практически в центре Берлина. Водитель с некоторым неодобрением смотрел на парочку на заднем сиденье. Где это видано, чтобы у людей на двоих была всего одна футболка?! Но Максиму было глубоко безразлично, что думает о нем водитель такси, он не сводил взгляда с притихшей Арины.

– Простите меня, – пробормотал Максим. – Я не должен был…

Арина подняла взгляд и посмотрела Максиму прямо в глаза. В ее взгляде читалась обида, вызов и что-то еще, что заставило его замолчать и отвести взгляд. Арина до сих пор помнила, как его руки держали ее – не вырваться. И как треснула и разорвалась майка за считаные доли секунды – прямо посреди улицы. Кто угодно мог ее видеть. Это было… почти изнасилование, наверное. Ей небезопасно оставаться с ним. Но как он смотрел на нее! Этот бешеный взгляд! Он испепелял желанием, а такого с Ариной никогда не было.

Угораздило же ее так «прикипеть» к нему. Он хочет ее, не кого-то другого. Не ту ледяную дылду, что вручала Арине паспорт, не миллион других – кто их знает, сколько их, которые пожирают Максима взглядами. Он хочет ее – и эта мысль наполняет все тело счастьем. Ненормальная!

– А мне даже понравилось, – сказала Арина с вызовом, самым твердым тоном, на который только была способна. Ее все еще немного трясло, но она вовсе не собиралась показывать ему этого. – Может, займемся этим в такси? Или на главной площади города? Возьмем Рейхстаг?

Максим вздохнул и обернулся.

– Вы почти убежали, а я не привык, чтобы от меня убегали.

– Это я поняла, – процедила Арина. Они помолчали немного, поглядывая на водителя. Идея заняться «этим» тут, в такси, внезапно показалась обоим достаточно перспективной. Максим склонился к Арине и прошептал ей в самое ухо:

– У вас потрясающе чувствительная грудь. Ваше тело – как прекрасная скрипка. Вы так красиво кончаете!

И, отпрянув, посмотрел на нее так невинно и непринужденно, словно речь шла о ее мастерстве вышивания крестиком. Арина вспыхнула и снова почувствовала себя совершенно беззащитной, раздетой перед ним. Он хочет завладеть ею всецело, он знает ее тело лучше, чем она сама знает его.

Машина замедлила ход.

– Es ist hier?[5] – спросил водитель, оборачиваясь к пассажирам. Арина заметила, что они остановились около высоких ворот из кованого металла. Максим кивнул, открыл дверь, вышел из машины к небольшому, скрытому крышкой кодовому устройству. Под изумленным взглядом Арины он уверенно поднял крышку и ввел какие-то цифры. Ворота начали медленно раскрываться, и тихий сумрак уютно подсвеченной аллеи парка сопровождал их до самого особняка, расположенного на пушистом зеленом холме.

– Мы будем жить здесь? – воскликнула Арина, разглядывая из окна машины красиво освещенную виллу. Все остальное, что случилось с нею, моментально забылось. И острый стыд в кабинете врача, и смесь страха и возбуждения, когда она стояла, полуобнаженная, пригвожденная к стене на улице. Ох, ничего себе! Она никогда не бывала в таких местах. Она никогда не испытывала оргазма в самолетах. Она вообще никогда еще не испытывала оргазма. Одного взгляда на этот дом было достаточно, чтобы испытать что-то очень близкое к нему.

Максим сунул таксисту деньги и помог ей выйти из машины. Они стояли на большом кругу, присыпанном гравием, в середине которого красовался большой мраморный фонтан, отключенный сейчас из-за отсутствия в доме гостей.

– Пока мы тут, в Берлине – да… А что? – Максим с улыбкой наблюдал за ее лицом, на котором прочитывалось потрясение. Машина тихо уехала, оставив их вдвоем напротив трехэтажного особняка в стиле фахверк, с заостренными крышами в левом и правом крыле, с круглой башенкой посередине. Невдалеке от главного въезда темнело и тихо поплескивало широкое озеро.

– Как красиво! – Арина не смогла удержаться и побежала к воде. Пробежав по деревянному настилу туда, где были пришвартованы несколько больших лодок и яхта, она склонилась и потрогала воду.

– Неужели мы будем сейчас купаться? – поморщился Максим.

– Я не понимаю, мы все еще в городе? Здесь так тихо! – изумилась Арина.

– Это довольно-таки закрытый район, весьма респектабельный. Тишина и безопасность – главные приоритеты.

– Но здесь так пустынно… Любой может перемахнуть через забор и оказаться тут.

– Но пробудет тут не больше двух минут, охрана поймает его и отправит в тюрьму.

Арина задумчиво кивнула. Конечно, наверняка все вокруг увешано камерами, о которых она не подозревает. Этот мир ей так же незнаком, как и подводный, к примеру.

– А эти лодки – они ваши? – спросила Арина, оглядывая небольшой частный причал.

– Нет, они тоже принадлежат Ричарду. Вы хотите покататься? – Максим поднял бровь и наклонил голову. – Ключи в доме, но не лучше ли это сделать днем? У меня будет время завтра после обе…

– Ни за что! – выкрикнула Арина, поставив Максима в еще больший тупик.

– Прямо-таки ни за что? Почему, интересно? Боитесь остаться со мной наедине? Если так, уверяю вас, вы подвергаетесь не меньшему риску здесь, на берегу. Против меня никто вас не защитит, – разозлился он.

– Нет-нет, дело не в этом! Ну, это долгая история. Нелькин брат… то есть брат моей подруги, он меня в детстве решил научить плавать. Выбросил из лодки. Он сказал, что это такой метод. Называется «путем погружения». Я чуть не утонула, и теперь вот…

– Вы боитесь воды?

– Воды? Почему? Нет, я не боюсь воды… Душ, ванна – пожалуйста. Даже бассейн. Хотя с этим похуже. А вот озеро или море – другое дело. Ни за что, никогда. Но я могу сидеть на пирсе и болтать ногами.

– Это я и сам понял, – усмехнулся Максим. – Жаль! А я-то думал, заманю вас на мою яхту, раздену и буду держать там в плену – голой. Играть с вашим телом – наслаждение.

– Ах! – только и смогла вымолвить Арина. Максим сделал шаг ей навстречу, и Арина чуть не свалилась в воду, инстинктивно попытавшись отпрянуть. Но он только покачал головой и протянул ей руку.

– Пойдемте в дом. Там нам должны были оставить что-нибудь из еды. Это дом не мой, а одного моего друга. Он нам его… ну, как бы одолжил, пока мы в Берлине. Я всегда здесь останавливаюсь, если снимаю в Берлине.

– А что это за друг? – поинтересовалась Арина.

– Его зовут Ричард. Это брат одной моей хорошей приятельницы. Большую часть времени проводит в Лондоне, но этот дом достался ему от дедушки, так что он не хочет его продавать. Так и стоит без дела большую часть года.

– Очень любезно с его стороны пустить нас, – улыбнулась Арина.

– Не беспокойтесь, он получает достаточно любезностей в ответ. У наших семей есть интересы в смежных сферах бизнеса, – ответил Максим, помогая Арине подняться. Она на секунду пожалела, что они покидают причал. Это было так здорово, просто сидеть и разговаривать о его друзьях. Может быть, удалось бы узнать и еще что-нибудь. Когда имеешь дело с человеком, отгороженным от всех толстенной невидимой стеной – куполом, за который он никого не пускает, – важна каждая мелочь.

– Пойдемте, дорогая Белоснежка. Обещаю, вам понравится дом. Внутри он еще интереснее, чем снаружи, – пообещал он бархатным голосом. Арина вздрогнула, ощутив глубоко внутри знакомые сладкие волны. То, чем они занимались, было порочно, безнравственно – ужасало.

Она хотела бы, чтобы он делал это с ней снова и снова.

– Мне страшно, – призналась она, стоя на пороге дома, глядя ему в глаза. Что бы он ни делал с нею до этого, было не в счет. Сейчас она стоит на пороге чего-то несоизмеримо большего, и темные окна дома пугали ее. Там она останется с ним наедине, в его власти на сто процентов.

– Это правильно. Так и должно быть, – кивнул Максим, нажимая кодовое сочетание на датчике возле входа. Он крепко держал ее за руку, словно на всякий случай. Так крепко, что ей почти больно. Боится, что она снова сбежит? Но поздно, ведь они уже здесь, они заходят в просторную прихожую, и Арина слышит, как за ее спиной закрывается дверь.

Никуда она не убежит, разве что он сам прогонит ее от себя.

– Осторожнее, тут кругом понаставлено всякого дорогущего старья. Ричард помешан на этой рухляди, как и его дед. Он расстроится, если мы тут с вами пошуруем. А впрочем, наплевать.

– Мы взломали музей! – невольно восклицает Арина, оглядываясь вокруг. Стены выкрашены в нежный сливочный цвет, белоснежная лепнина обрамляет углы и края стен. Антикварная мебель на тонких ножках настолько изящна, что на нее страшно садиться, а картины на стенах – оригиналы, не иначе. На тонконогих столиках и тумбах – вазы со свежими цветами, старинные рамки со старинными же фотографиями.

– Что-то вроде того. Не хватает только экскурсовода, – смеется Максим и одним движением сбрасывает с ног сандалии – они разлетаются и остаются валяться на полу. На нем все еще нет футболки, но на это ему, кажется, наплевать. Взгляд Арины невольно фокусируется на его загорелой груди. Как странно, что он уже видел ее голой. Он видел даже, как она сходила с ума, испытывая оргазм от одного только прикосновения его пальцев, а она не видела ничего, кроме его груди. Нечестно.

– Что-нибудь выпьете? – Он насмешливо смотрит на Арину, застывшую посреди прихожей. На плече, чуть выше левого соска, Арина только сейчас это заметила, у него белеет длинный тонкий шрам.

– Что? – вздрагивает она, возвращаясь в реальность.

– Не знаю, предлагать ли вам вина. От него вы становитесь совершенно неуправляемой.

– Я… вы… – возмутилась было она.

– Ладно-ладно. Не слишком-то обижайтесь. Помните, что даже сейчас вы стоите тут в моей футболке.

– И чья это вина? – продолжала возмущаться Арина, следуя за Максимом по дому.

– Туше! – кивнул Максим и взял ее за руку.

Дом был потрясающий. За прихожей шла огромная гостиная с высоченными потолками, она была также обставлена в стиле германских кайзеров. Картины и свечи в канделябрах, роскошный черный рояль в углу. Особенно замечательно смотрелось остекление, главной задачей которого было – не загораживать поистине умопомрачительный вид за стенами дома. В темноте можно было увидеть белые контуры яхт, манящие огоньки вдалеке – другие дома. Она в Германии, в шикарном особняке какого-то миллионера. Тут мягкие ковры и самый красивый мужчина в мире предлагает ей вина. Но затем Максим включает свет, и сумеречная картина исчезает, в огромных окнах отражается комната, Арина и Максим, он с двумя бокалами и бутылкой вина в руках.

– Вы любите ростбиф? – спрашивает он, протягивая Арине бокал. – Он прекрасно сочетается с этим вином. А почему, кстати, вы не вегетарианка?

Вопрос застает Арину врасплох, и она тушуется, не зная, что ответить.

– Я имею в виду – вы же плакали над моим жирафом, и вы лечите животных от всяких там заболеваний, видите в этом смысл вашей жизни и призвание. Я прав? Было бы только логично…

– Не знаю. Я не задумывалась об этом. Наверное, я просто слабая, – бормочет Арина, мечтая провалиться сквозь землю.

– Вот уж извините, никак не поверю. Вы совсем не слабая. Если бы вы были слабой – вас бы не было здесь. Верно?

– Это другое, – смутилась она. – И я… я ведь знаю, что не могу изменить мир. И не спасу того жирафа. Я ничего не могу. Но это не значит, что мне не больно. Вы понимаете меня?

Максим застывает и молча рассматривает ее лицо, словно пытается разгадать его или хотя бы запомнить каждую его черточку. Его взгляд ненасытен и жаден, хотя Арина уверена на сто процентов, что он видел женщин куда красивее, чем она. Что она такое, в конце концов? Бледная и усталая, перепуганная донельзя, волосы растрепанные, в чужой футболке, висящей на ней мешком. Не самое сексуальное зрелище на свете, и все же достаточно соприкоснуться взглядом с этим огнем, чтобы понять, насколько сильно он ее жаждет.

– Как вы хотите, чтобы это было? – спрашивает он вдруг. Арина делает шаг назад и в недоумении смотрит на него.

– Чтобы было что?

– Как вы хотите, чтобы я взял вас в первый раз? – спрашивает он совершенно серьезно, и на секунду Арина приходит в ужас. Он разгадал ее? Он спрашивает ее о таких вещах!

– Не знаю, – еле слышно выговаривает она.

– Можете не отвечать, – улыбнулся он.

Он отступил назад и сел в глубокое кресло, стоящее справа от рояля. Кресло это было скорее как трон. Он расположился в нем, положил локоть на подлокотник и оперся щекой о кулак. Арина так стояла перед ним, ловя ртом воздух – дельфин, выловленный и оставленный лежать на берегу.

– Снимите босоножки, пожалуйста, – просит Максим тихо, но требовательно. Арина оглядывается вокруг, словно пытаясь удостовериться, что все происходящее – не сон.

Адреналин стартует откуда-то из центра солнечного сплетения и атакует все ее вены, каждую клетку ее тела. Она наклоняется и неуверенными движениями принимается снимать левую босоножку. Руки дрожат, ремешок застрял между пальцами, а Максим спокойно наслаждается ее мучениями. Со второй босоножкой получается немного лучше. Арина снимает ее и держит обе босоножки в руках, не зная, что с ними делать.

– Бросьте! – командует он, и она послушно подчиняется – просто отбрасывает их, не глядя, в сторону.

– Теперь футболка, – продолжает он. Комната залита ярким огнем, и спрятаться негде. Она вся у него на виду, и от этого сердце стучит все сильнее. Арина медлит, еле дыша. Неужели это всегда – такая пытка?

– Футболка! – он чуть повышает голос. – Или накажу!

Она скрещивает руки и хватается за края ткани. Тянет вверх – и на секунду мир закрыт тонкой тканью с его запахом.

– Вам не холодно? – спрашивает Максим подчеркнуто вежливо, когда Арина остается перед ним, прикрывая ладонями грудь. Нет, ей не холодно, ее терзает невыносимый жар.

– В таком случае опустите руки, пожалуйста. Я хочу посмотреть на вас, – невозмутимо продолжает он.

– О! – Арина делает над собой усилие и отводит руки от груди. Чувствовать себя обнаженной под его изучающим, жаждущим взглядом – это тоже было пыткой, но другого рода. Ее груди предательски выдавали ее чувства. Соски торчали вверх, как сигналы капитуляции.

– Что вы чувствуете сейчас? – спрашивает он и наклоняется вперед. Теперь его глаза горят интересом.

– Я… не знаю, как это назвать.

– Попробуйте! – требует он. – И снимите ваши милые штанишки, пожалуйста.

Он хочет, чтобы она стояла совершенно голой перед ним? Хочет знать, что она чувствует стыд, возбуждение, дрожь в коленях – все сразу, и все это каждой клеткой. Хочет сидеть в кресле одетым.

– Только после вас, – неожиданно заявляет Арина, набравшись смелости.

Этого вы не ждали, ваше высочество? Максим смеется и хлопает в ладоши.

– А вы шаловливы. Это хорошо! Значит, хотите, чтобы я тоже разделся? – Он встает с кресла и медленными, дразнящими движениями стягивает с себя шорты, единственный предмет одежды, который на нем оставался. Арина ахает, увидев его огромный, набухший от возбуждения и торчащий прямо вперед член.

– Почему-то я не думаю, что теперь вам стало легче, – смеется он. – И что вы чувствуете сейчас, моя дорогая?

Что она чувствует? Кровь прилила к лицу, глаза оказались прикованными к этому огромному орудию его власти над ней, а мыслить разумно стало решительно невозможно. Что он будет делать с нею этим?!

– Нравится? – спросил он. Вместо ответа Арина расстегнула «молнию» на своих капри и стянула их вниз. Максим замер, разглядывая стройную обнаженную девушку, отдавшую себя в его руки. Она вся трепетала, ее губы были приоткрыты и дрожали, и на секунду Максим представил ее стоящей перед ним на коленях, его член – там, в этом прелестном рту, плотно обхваченный ее губами. От этой мысли эрекция усилилась настолько, что член чуть не взорвался под давлением, и Максиму пришлось сделать три глубоких вдоха, чтобы вернуть контроль над собой. О, эти игры его всегда вдохновляли.

– Повернитесь, пожалуйста, и поднимите руки, – скомандовал он довольно холодным тоном. Он заставил себя оторвать взгляд от ее губ и опустился обратно в кресло. Теперь он тоже дышал сбивчиво и неровно. Арина послушно развернулась в сторону окна, черная поверхность которого отражала всю комнату – рояль, большие деревянные напольные часы, низкий диван в паре шагов от нее и ее саму, ее обнаженное тело – лучше всякого зеркала. Она подняла руки вверх, как «Девочка на шаре» Пикассо.

Она и внешне отдаленно напоминала ее, эту девочку. Такая же хрупкость, такие же ломаные линии. Арина словно впервые в жизни видела эту женщину, отражающуюся в стекле. Незнакомка была красива и вызывающе обнажена. Грудь немного поднялась вверх вслед за руками, и соски умоляли, чтобы к ним прикоснулись. Черные волосы рассыпались по плечам. Он смотрит на ее зад. Она видит его отражение в стекле. Сколько же это продлится?

– Не оборачивайтесь, – прошептал он. Арина еле держалась на ногах, и, когда он подошел к ней вплотную, ему пришлось подхватить ее, чтобы удержать от падения. Но его руки неожиданно обхватили ее тело, ладони легли на груди, а пальцы прикоснулись к соскам. Наконец-то! Она ждала этого прикосновения почти весь день! Тут она почувствовала у себя на ягодицах его напряженный, твердый член. Максим положил рядом, на плоскую спинку дивана надорванную фольгу с презервативом. Поймав ее удивленный взгляд, сказал:

– Ваш укол подействует только через несколько часов. – Он склонился над ней. – А я хочу трахнуть вас прямо сейчас.

Сильнейшая паника смешалась вдруг с опьяняющим до головокружения восторгом. Сейчас. Это случится сейчас.

– Девочка моя, – Максим прижал Арину к себе и вдохнул аромат ее волос. – Я даже не знаю, как лучше трахнуть вас сначала. Может быть, прямо здесь? Да! Я хочу смотреть на вас и трахать вас. И я хочу, чтобы вы смотрели на это тоже. Как вам такой план?

– Да! Да! – шептала Арина, прикрыв глаза, наслаждаясь игрой его пальцев на ее сосках. Он прав, ее тело – как скрипка, и он играет на ней профессионально. Она простонала, когда его губы прикоснулись к ее шее. Сквозь приоткрытые ресницы она видела их в окне, обнимающихся, обнаженных, распутных.

– Вам нравится? – спрашивает он, обводя языком мочку ее ушка. В ответ она только стонет – глубоким, гортанным стоном. Максим тихо смеется в ответ.

– Наклонитесь вперед, моя дорогая, – шепчет он, – и смотрите на нас. Обопритесь на диван.

Арина чувствует, как его руки мягко подталкивают ее, она сгибается и склоняется вниз, опираясь ладонями о спинку низкого диванчика. Чувство беззащитности и доступности становится почти непереносимым, когда Максим вдруг просовывает ладони между ее ног и заставляет расставить их дальше друг от друга в стороны.

– Посмотри на себя, – просит он, и Арина повинуется. Она смотрит на себя, наклоненную им вперед, и сгорает со стыда и восторга.

– Какая красивая задница, – говорит он тихо и проводит ладонью прямо по клитору, затем его пальцы пробираются глубже внутрь. Он смотрит на Арину и удовлетворенно кивает. – Вот так. Это хорошо. Однажды мы сделаем такую фотографию.

– Что? – пугается Арина. – Нет, не надо. Вы что!

– О, вы забыли? Вы будете делать все, что я захочу. Скажите это. Скажите мне, – потребовал он.

– Я… я буду, да! – срывающимся голосом прошептала Арина, и Максим удовлетворенно кивнул.

– Могу поклясться, что завтра вы даже ходить не сможете, вот что я с вами сделаю! – шепчет он самым искушающим голосом на свете. Одна его рука по-прежнему давит ей на спину, удерживая ее в позе, другая продолжает исследовать ее промежность. Он проводит большим пальцем по коже вокруг анального кольца, безымянный палец погружается во влагалище. Из ее груди вырывается глухой стон, а его пальцы снова накрывают клитор. Он принимается массировать его круговыми движениями, доводя ее до самой крайней точки экстаза.

– Вы совершенно готовы, – говорит он – и останавливается. Арина поднимает взгляд и видит его отражение в стекле. Глаза Максима горят от восторга. – Не шевелитесь, стойте, замрите!

Но это почти невозможно выполнить, весь низ живота зашелся в неистовой первобытной пляске желания, волна за волной, каждая мышца, каждый закоулок ее тела, и густой стыд смешался с отчаянной решимостью и восторгом. Она завороженно смотрела, как Максим берет презерватив и надевает его на член одним ловким движением пальцев. Затем он обеими руками хватает ее бедра и рывком приближает к себе. Ее тело изгибается, она чувствует, как член с силой упирается ей в промежность.

– Он такой большой, – шепчет Арина в испуге. Максим улыбается.

– Придется вам, моя дорогая, принять его целиком, – невозмутимо улыбается он. – Как тут у вас все туго! Это здорово!

Арина бросает взгляд на сумасшедшую картину в стекле. Максим возвышается над ней, как великолепный и непостижимый инопланетянин с горящими глазами.

– Сейчас, моя Белоснежка, сейчас! – шепчет он и улыбается. – Сейчас я вас трахну. Вы же хотите этого, не так ли? Скажите «да».

– Да! – шепчет Арина, теряясь во взрывоопасной смеси желания и страха.

Тогда Максим преодолевает последнее сопротивление и сильным рывком пронзает ее влажное тело. Он входит в нее глубоко, сразу за один рывок – и тут же понимает, что что-то не так, что-то неправильно. Он чувствует внутри преграду, которой просто не должно там быть. Повинуясь импульсу, яростные движения его бедер разрывают ее изнутри еще несколько раз, прежде чем он останавливается и с изумлением смотрит на женщину под собой.

Арина кричит в голос от ужасной боли и выгибается в его руках. Она оступается и падает на пол возле дивана, ее тело сотрясают рыдания. Максим, бледнея, бросается к ней, и вопрос, нелепый и невероятный, возникает у него в сознании сам собой.

– Я что… лишил тебя девственности?

15

То ли ветер с севера пришел на Берлин, то ли в доме Ричарда, друга Максима Коршуна, внезапно заработали на полную мощность кондиционеры – но стало холодно. Арину била дрожь, она все никак не могла успокоиться, и слезы текли по ее щекам сами собой. Впервые за эти несколько дней она не думала о сероглазом красавце, завладевшем ею, ее мыслями и ее телом. Она не думала ни о чем, переживая потрясение от яркой вспышки боли, сильнее которой она не испытывала никогда в жизни.

Максим тряс ее за плечо, пытаясь добиться реакции, но ничто не могло пробиться сквозь стену, внезапно окружившую ее, она только всхлипывала и мотала головой. Тогда он подхватил ее на руки и перенес в какую-то спальню. Он подложил ей под голову подушку и укутал ее одеялом. Он был таким нежным и ласковым, что хотелось прижаться к нему, как кошке, и уснуть, свернувшись в клубок. Но Максим не дал ей уснуть.

– Почему ты не сказала? – В абсолютной тишине комнаты его голос прозвучал громко и жестко. Ее тело напряглось под его ладонями, что, конечно, не укрылось от него, но он неправильно понял ее тело – на этот раз.

– Ты можешь не волноваться, я не трону тебя больше и пальцем. – Он помолчал секунду. – Я просто не понимаю. Ты ведь… Чего ты хотела этим добиться? Какой реакции ждала от меня?

– Ничего я не ждала… – Что же он думает о ней теперь? А впрочем, что он должен думать о ней? Он купил ее, подписал с ней контракт на два месяца, а она забыла проставить в графе «особые условия» сведения о своей девственности. И теперь Максим задумчиво молчал.

– Я не думала, что это будет так больно… – прошептала Арина еле слышно, но Максим все же услышал. И взбеленился. Он вскочил с кровати и прошел к окну, затем вернулся опять к постели, глядя на спрятавшуюся под одеялом Арину с нескрываемым возмущением.

– Она не думала! Вот это точно! Ты позволила мне считать, что я имею дело с опытной девушкой!

– Когда это я позволила? – возмутилась Арина.

– Но ведь… А зачем же ты… – он искал слова и не находил их. Странное чувство, что он вообще ничего не знает об этой девочке в его постели, заставило Максима испытать непривычный холод в груди. Зачем она согласилась на все, чего он от нее потребовал – безропотно и беззвучно. Потому что не знала, что «это будет так больно»? Или это какой-то очередной крючок, на который его ловят. Могла она притворяться? Одного взгляда на нее достаточно, чтобы отмести такую возможность. И все же… Почему она поехала с ним?

Потому что ты – красивый сукин сын.

– Ты тут ни при чем, – заявила вдруг эта синеглазая ненормальная. – Я сама во всем виновата.

– Что? И в чем же ты виновата? – ехидно уточнил он, склонив голову набок. Стена из прозрачного стекла превратилась в пуленепробиваемую.

Арина приподнялась на кровати и растерянно огляделась.

– Я не сказала тебе.

– Я мог бы догадаться, – горько усмехнулся он.

– Но как, как бы ты догадался? – возразила Арина.

– Действительно, как? – зло рассмеялся он. – Из тебя бы вышел отличный партизан, Белоснежка. А теперь я чувствую себя последним негодяем! Я мог покалечить тебя. Может быть, я и покалечил тебя, кто знает? Господи, тебя нужно срочно показать врачу.

– Не надо, – перепугалась Арина. – Не надо больше врачей, пожалуйста!

– Нет, ты сумасшедшая, несомненно. Как можно было мне не сказать? Да ты… ты вообще не должна была со мной ехать! Ты же совершенно не понимаешь, с чем имеешь дело. И с кем! Надо срочно тебя отправить домой! – Он принялся мерить комнату огромными шагами, приходя во все большее возмущение.

Он отправит ее домой!

Эта мысль оказалась больнее, чем то, что она почувствовала, когда его член разорвал ее на две части. Это проникновение показалось почти непереносимым! И как только Нелька терпит это, это же невозможно! Но домой – это еще хуже. Арина широко распахнула глаза, потом резко уткнулась в подушку и заплакала. Максим, опешив, застыл посреди комнаты.

– Тебе опять больно?

Арина молча замотала головой. Говоря по правде, ей уже не так и больно было. Взрыв эмоций прошел, и осталась только легкая тянущая болезненность внизу живота, там, где он был в ней. Но с этим можно было жить. Это было даже приятно, думать о том, с какой страстью он взял ее. Если бы только она смогла, если бы только она выдержала это – все было бы по-другому сейчас…

Максим подсел к ней на кровать и положил руку ей на голову, погладил по волосам.

– Ну-ну, малышка. Не плачь, моя хорошая. Ну, не стоит. Никто не стоит твоих слез, девочка. Скажи мне, чего ты хочешь? – спросил он.

Арина повернулась к нему и посмотрела в глаза.

– Можно, я останусь? – спросила она, дрожа от мысли, что он сейчас скажет, что теперь это невозможно. Максим смотрел на нее долгим, задумчивым взглядом.

– Ты действительно этого хочешь? – переспросил он. – Даже после всего того, что произошло?

– Да, – ответила она просто.

– Я готов отправить тебя домой и выплатить все, что обещал за все лето, – вдруг объявил он. – Ты не обязана оставаться. Я не знал. И не хочу пользоваться твоей наивностью. То, что мы делали с тобой сегодня, – самое меньшее из того, что я могу захотеть от женщины. Тебе это не нужно.

– Мне это нужно, – твердо сказала Арина, повернувшись к нему. Она лежала перед ним, заплаканная в который раз с момента их встречи. Блестящие черные волосы разметались по белоснежной атласной подушке, синие глаза блестели, как звезды на темном ночном небе. Отказаться от нее было безумием.

– Что тебе нужно? – спросил Максим со всею серьезностью.

– Я даже не представляю… – Арина с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться снова. – Я хочу остаться с тобой. Ты заметил, что мы перешли на «ты»? – добавила вдруг она и рассмеялась сквозь слезы. Это было невероятно. Ни разу до этого он не сказал ей «ты», она думала, что это невозможно. Толстенная стена из невидимого стекла слегка треснула.

– Да, ты права. А я и не заметил, – растерянно согласился он.

– Мне так больше нравится, – уверенно кивнула она, и оба они засмеялись. Максим запустил в волосы свои пятерни и встрепал их. Так странно было наблюдать за его растерянностью. Значит, и он может быть… м-м-м… таким же, как все обычные люди. Что-то может поставить его в тупик. Но – только на короткий момент, на секундочку-другую. И вот он снова собран и уверен в себе. Он кладет руку на одеяло.

– Послушай, Белоснежка, мне нужно посмотреть… – говорит он таким тоном, что перечить ему не приходит ей в голову. Максим включает верхний свет, и Арина подслеповато жмурится. Только сейчас она замечает, как прекрасна комната, куда он отнес ее – этот балдахин над ее ложем… мягкие занавеси в мелкий цветочек… ковер на полу… Комната настоящей принцессы. Вот только она никак себя ею не чувствует.

Максим приподнимает одеяло снизу, так, что ее ноги и живот оголяются. И раздвигает ей ноги – движение мягкое, но настойчивое. Арина закрывает глаза, испытывая жгучий стыд, пока он осматривает ее.

– Ох, Белоснежка, – вздыхает Максим. – Ты вся в крови. Я люблю делать женщинам больно, только если они сами хотят этого.

– Разве кто-то может этого хотеть? Я бы не хотела, чтобы мне делали больно. – Арина высунула нос из-под одеяла. – По крайней мере, специально.

– Ты удивишься, как много женщин любят секс пожестче. Уверен, со временем и ты это поймешь. Наслаждение – оно, как и наркотики, вызывает зависимость и требует повышения дозы, чтобы человек продолжал чувствовать тот экстаз, на который он рассчитывал.

– Ты о чем? – переспросила Арина, но Максим был занят другим. Он заставил ее согнуть ноги в коленях и принялся расспрашивать, больно ли ей двигаться, нет ли болезненных ощущений там или там.

– Ничего у меня не болит! – разозлилась Арина, устав от всех этих манипуляций и чувствуя себя весьма некомфортно – здесь, когда он, Максим, все еще там, у нее в ногах.

– Надеюсь, я ничего не повредил, кроме твоей девственной плевы. Мы обязательно завтра покажем тебя герру Ригелю, – сказал он. – А сейчас тебя нужно хорошенечко вымыть, не считаешь?

Максим набросил на нее одеяло и прошел в ванную комнату, которая была прямо тут же, за белоснежной дверью, слева от красивого и, конечно, тонконогого старинного комодика. До Арины донесся звук включенной воды. Принять ванну сейчас было очень хорошей идеей. Они провели в дороге столько времени, и теперь, после… этого.

Перевернувшись на живот, Арина с ужасом уставилась на большое кровавое пятно на простыне. Что скажут хозяева дома? Максим совсем не разозлился, он как бы даже не заметил пятна, но ведь это ужасно. Арина покраснела. Неужели она лишилась девственности? И сделал это с ней мужчина ее мечты. Высокий красавец с изощренными вкусами.

«Многие женщины любят жесткий секс. Ты даже не представляешь».

– Тебе не больно сидеть? – Максим смотрел на нее с недовольством.

– Нет, но, похоже, я действительно не смогу завтра ходить, – покачала она головой. – Я не дойду до твоего Санта-Клауса.

– Санта-Клауса? – Максим сначала не понял, что Арина имеет в виду доктора, герра Ригеля, а затем понял, но не улыбнулся. Он подошел и внимательно оглядел ее, словно пытался выискать следы повреждений на ее теле. – Не надо относиться к этому как к пустяку. Это же твое здоровье. А здоровье – это все, что у тебя есть. Здоровое молодое тело – это целое состояние. И его так просто сломать. Ты не должна быть легкомысленна.

– Я не буду, – кивнула она, поневоле тронутая той серьезностью, с какой он смотрел на нее. Максим удовлетворенно улыбнулся, но только одними уголками губ, чтоб не баловать. Как же он красив. И как можно не быть легкомысленной, когда он рядом?

– Идем, – скомандовал он, но быстро подхватил ее на руки и отнес в ванную комнату.

Ванная оказалась не такой большой, как остальные помещения, однако больше, чем любая нормальная ванная, какие случалось видеть Арине. Красиво изогнутая белоснежная ванна на тонких (еще бы) ножках стояла прямо посреди комнаты, а стена напротив имела окно, сейчас темное, но днем сквозь которое можно было, наверное, видеть озеро. Ванна уже наполнилась водой и ожидала ее. Арина переступила через высокий бортик, а Максим сел рядом на стульчик и принялся аккуратно намыливать ее усталое тело.

– Знаешь, сколько я в своей жизни видел девственниц? – вкрадчиво спросил он. – Ни одной! Я не спал ни с одной девственницей, никогда.

– А я вообще никогда ни с кем не спала. Так что один – ноль в мою пользу, – сонно улыбнулась Арина. Максим шутливо брызнул ей водой в лицо, и она скорчила обиженную рожицу.

– Неужели у тебя никогда не возникало желания попробовать? – спросил он. – У тебя же были мальчики.

– Ну, конечно, у меня были мальчики, – заверила его Арина, вспоминая Вовку, который за ней ходил в школе. Это же считается, да? А чего такого? Ведь ей всего девятнадцать лет! Она была занята другими вещами. Она не хотела, чтобы с нею переспал по пьяни какой-нибудь тракторист, как это произошло с Нелькой. Он потом даже не вспомнил, что произошло. А Нелька говорила, что просто решила «проблему». Может, она и была права. Если бы Арина в свое время решила «проблему», сейчас Максим не задавал бы ей всех этих вопросов. Он по-прежнему считал бы ее «опытной девушкой».

– Значит, были? – нахмурился он. – Расскажешь мне о них?

– Зачем? – удивилась Арина.

– Просто интересно, что с ними было не так, раз они позволили тебе остаться нетронутой.

– А во сколько лет ты потерял девственность? – спросила Арина, только ради того, чтобы перевести разговор. Максим сначала даже опешил, услышав такой вопрос, а затем рассмеялся.

– О, я никогда и не был девственником. Я уже родился совершенно порочным, поверь мне. Так что, значит, у тебя не было мальчиков?

– Были, я же сказала, – притворно возмутилась Арина.

– А девочек?

Арина вытаращилась на Максима в полнейшем одурении. Он же только расхохотался и вдруг склонился к ней и поцеловал ее в губы, обхватив ее мокрое лицо своими большими сильными ладонями.

– И что мне с тобой делать, Белоснежка! – выдохнул он прямо ей в рот. – Постой, а кончать-то ты хоть кончала?

– Конечно! – выкрикнула она раньше, чем надо было бы. Максим посмотрел на нее с недоверием.

– Так что, оргазм в самолете был твоим первым оргазмом в жизни? – спросил он, и в голосе его Арина отчетливо услышала нотки восхищения. Она только кивнула, с затаенным страхом и восторгом замечая, как загорелись его глаза.

– Я думаю, ты уже достаточно чистая, – заявил он, подавая ей руку.

– Что ты хочешь со мной делать? – спросила Арина, краснея.

– Если бы я только мог сделать то, что хочу, моя Белоснежка! – воскликнул он с досадой, заматывая ее в полотенце. – Но я сделал тебе очень больно, так что должен я как-то загладить свою вину, верно?

– Необязательно! Это совершенно необязательно! – перепугалась Арина, но он уже понес ее обратно в спальню.

– Раз я не могу тебя трахать, я стану мучить тебя другим способом. – И он аккуратно положил ее поперек кровати.

От этих слов низ живота у Арины свело сладкой судорогой, и хотя на этот раз это отозвалось в ней легким болезненным эхом, она не обратила на это никакого внимания. Она была приворожена его шальным взглядом, пристальным взглядом дьявольских глаз.

Наверное, это правда, что он уже родился порочным.

– Разведи ноги в стороны, – командует он и смеется, глядя на мучения, отразившиеся на ее лице. – Ну же, Белоснежка. Я уже видел тебя там!

– Я… мне просто неловко, – призналась Арина.

– Совершенно напрасно! Имей в виду, нет для мужчины зрелища более восхитительного, чем красивая женщина с разведенными в стороны ногами, – Максим удовлетворенно кивнул, наблюдая за тем, как Арина, пересиливая себя, нерешительно развела ножки. Ее губы были раскрыты, грудь двигалась вверх и вниз с каждым вдохом и выдохом.

– Шире, пожалуйста, – потребовал Максим. Арина развела их еще немного, чувствуя его жадный взгляд прямо там, между ног, и вся кровь ее тела прилила к ее промежности.

– Так хорошо? – спросила она.

– О, моя дорогая Белоснежка, мы еще даже не подошли близко к «хорошо», – хмыкнул Максим. – Откинься немного назад. Опирайся на локти.

Он вдруг сел на кровать рядом с ее ногами, наклонился и прикоснулся губами к ее половым губам, чего Арина уж точно никак не ожидала. Она ахнула и дернулась было, чтобы свести ноги, но руки Максима удержали ее. Он снова принялся играть с ее клитором, но на этот раз попеременно, то языком, то руками. Он то надавливал на клитор, то отступал назад. Его язык, его губы целовались с ее клитором точно так же, как они делали это недавно с ее ртом – настойчиво и жадно, не забывая пройтись по каждому миллиметру ее половых губ, меняя направление и силу поцелуя, сводя с ума и доводя до экстаза, а затем отступая.

– Еле держишься, да, моя девочка, – смеется Максим, – подожди, подожди, Белоснежка! Мне так нравится целоваться с тобой тут. Думай обо мне, думай о моем члене.

– Ох, это совсем не помогает, – простонала Арина, и мысль о торчащем вперед члене завела ее окончательно.

– А кто сказал, что я хочу облегчить задачу? – издал он тихий смешок. Арина изогнулась и застонала. Его язык обводил круги на ее пульсирующем бугорке, пока все ее тело сотрясала умопомрачительная пульсация оргазма. Она и не знала, что ее тело способно испытывать такое наслаждение. Мир словно исчез на несколько мгновений – или веков – а затем снова собрался по кусочкам из сияющего «ничего», как в Матрице. «Черный кот» – виртуальный символ перемен, встряхнувшись, убежал по своим делам. Арина все еще дрожала, когда Максим накрыл ее своим телом и поцеловал в губы. Она чувствовала тонкий, чуть солоноватый привкус собственной плоти на его губах, и это было очень странно и порочно, но думать об этом и оценивать собственные ощущения не было времени. Его язык завладел ее открытым ртом, ей так нравилось это ощущение его власти над ее телом. Она ответила на его поцелуй с неожиданной для себя самой страстью.

– Значит, ты хочешь, чтобы я стал твоим первым мужчиной, Белоснежка? – спросил Максим, оторвавшись от нее на секунду. Его влажные спутанные волосы прикасались к ее лицу, его лоб был покрыт капельками пота.

– Разве ты не стал им уже? – удивилась она.

– О, нет, – покачал головой он. – Первый мужчина – это нечто намного, намного большее.

16

Вопреки ожиданиям, Арина спала крепко и спокойно, видимо, сказалась усталость последних дней. Кровать оказалась невероятно удобной – в меру мягкой, в меру упругой. В комнате приятно пахло, тонкий, ненавязчивый цветочный аромат от попурри в стеклянных вазочках за ночь стал привычным.

Арина зевнула и сладко потянулась в огромной постели, явно не предназначенной для одиночества. Она не помнила, как заснула, убаюканная нежными прикосновениями его рук к ее волосам.

Приподнявшись на локтях, она огляделась. Максима не было, и не похоже было на то, чтобы он тут спал. Вторая половина огромной кровати осталась нетронутой, и второе одеяло лежало чуть примятое, но по-прежнему аккуратно сложенное поверх кровати.

– Где он? – Арина забеспокоилась и села, натянув тонкое одеяло до груди. Легкая боль внутри, между ног, напомнила ей о том, что случилось вчера. Она стала женщиной, он сделал ее женщиной. Это было ужасно больно, и хотя сейчас все уже прошло, но легкое напряжение и дискомфорт при каждом движении все же остались. Однако каждый раз, когда ее тело испытывало эхо вчерашней боли, на ее лице появлялась улыбка. С какой силой он пронзил ее тогда, с какой жаждой он целовал ее опухшие приоткрытые губы. И что будет дальше? Сердце застучало сильнее, и ее бросило в жар от ожидания большего.

Мама бы убила ее, если б узнала, о чем теперь мечтает ее дочка.

Арина спрыгнула на пол, огляделась – в комнате не было никакой одежды. В самом деле, это даже забавно. Он привез ее в Берлин в платье, к которому не позволил даже надеть белья. Он стащил и бросил где-то ее единственные брючки-капри, и теперь она сидит в роскошном особняке на берегу тихого, живописного озера, голая, без вещей и документов. Он держит ее в самом сладком плену, о котором только можно мечтать.

Обмотавшись одеялом, она покосилась на большое кровавое пятно на простыне, убедительное доказательство ее глупости, и вышла из комнаты. Дом встретил ее мягкой тишиной, только из гостиной доносился тихий ход старинных напольных часов. Тик-так, тик-так. Коридоры и двери, антикварная мебель, картины и вазы на подставках. Страшно не то чтобы дотронуться – страшно проходить мимо. Не дай бог заденешь, не расплатишься. Наверняка чертовы подлинники. Кто придумал жить в таких условиях. И сколько же здесь комнат?

Арина миновала гостиную, задержалась на просторной кухне, с восхищением разглядывая массивные деревянные балки на потолке, кастрюли и сковородки, свисающие со специальных крюков под потолком. В такой кухне – только и готовить. Здесь не страшно пролить что-нибудь или рассыпать. Зато столовая, располагавшаяся за массивной дверью, выглядела куда более официально. За длинным столом с овальными краями можно было усадить человек двадцать, не меньше.

В прихожей, в самом углу, Арина обнаружила аккуратно сложенные стопкой чемоданы и кофры с аппаратурой – все это привезли из аэропорта, вот только непонятно, кто и когда положил это здесь. Она никого не слышала. Впрочем – какая разница. Арина искала не вещи, а Максима, которого нигде не было.

Вдруг он бросил ее здесь? Нет, невозможно.

Арина подавила приступ тревоги и заставила себя двигаться дальше. На первом этаже она нашла еще пару гостевых комнат, кабинет с массивным бюро и кладовую, забитую коробками и упаковками. С лестницы на второй этаж было хорошо видно гостиную и рояль, а также панорамные окна, сквозь которые виднелось озеро. Арина вздрогнула, вспомнив о своем отражении в темной черноте этих самых стекол. Ухватившись за спинку дивана, она стояла, покоренная, отданная в руки мужчины, о котором ничего не знает.

«Смотри, смотри на себя и на то, что я делаю с тобой!»

Максим нашелся в библиотеке – растянувшийся на ковре среди стеллажей, улетающих вверх до самого потолка. Монотонность темных переплетов только усиливала ощущение ценности, книг было столько, что от их количества начинала кружиться голова. Арина тихонько присела на краешек большого кожаного кресла и склонила голову, рассматривая спящего прямо на полу Максима. Он укрылся клетчатым пледом, который принес из гостиной. Из-под пледа торчали его босые ступни. Его лицо было расслабленным и безмятежным – ни тебе сверлящих взглядов, ни шальных дьявольских усмешек.

С трудом подавила она желание склониться к нему и поцеловать в губы. Что это за магия, что от одного его присутствия она чувствует себя какой-то… то ли глупой, то ли окрыленной. Почему он спит здесь один? В ее спальне тоже есть мягкий ковер.

Это не ее спальня! Арина мысленно одернула себя. Это даже не его дом, это дом какого-то Ричарда.

Значит, дело и правда не в неудобной кровати в его московском отеле «Максимус гранд». Он никогда не спит с женщинами? Он никогда не спит на кроватях? И не в спине дело. Это исключено. Она видела его спину – широкая, сильная, притягательная. Значит, он просто псих, как она и подозревала? У него есть пунктики, это уж будьте уверены. Обаятельный сероглазый псих с лохматой копной каштановых волос.

– Хей, ты давно тут сидишь? – низкий бархатный голос заставил Арину вздрогнуть, словно он поймал ее на месте преступления. Но они все еще на «ты», это хорошо. Стеклянная стена почти не видна.

– Я искала тебя, – пробормотала она, смутившись.

– Значит, нашла, – усмехнулся Максим. Арина улыбнулась ему в ответ и не стала спрашивать, отчего он остался спать тут один. В прошлый раз за подобный вопрос он обжег ее ледяным взглядом. Он не любит персональных вопросов. Но, надо отдать ему должное, и сам задает их нечасто. – Как ты себя чувствуешь, Белоснежка?

– Странно, – призналась она.

– Это как? – заинтересовался он, исподволь разглядывая ее со своего места.

– Я как будто теперь не я, а кто-то другой. Но только я не знаю, кто. Я ведь никогда не уезжала из дома. Только в Москву, учиться. А теперь я здесь. И я даже не знаю, где это «здесь». Как будто я попала в мультик про принцессу.

– Мультик? Я что, похож на Микки-Мауса? – рассмеялся Максим, сбрасывая плед. Он спал обнаженным, и от внезапно открывшегося ей вида Арина покраснела и тяжело задышала. Длинное, идеально сложенное, загорелое тело так и манило к себе, но эрегированный член, который Максим продемонстрировал ей безо всякого стеснения, заставил ее задрожать от страха.

– Нет, скорее ты похож на Черного Рыцаря, – пробормотала она, пытаясь не смотреть туда, ему между ног.

– Думаешь, я буду прикрывать лицо, чтобы совершить благородный поступок? – усмехнулся Максим.

– Уж скорее ты скроешь лицо венецианской маской, чтобы совершить какое-нибудь распутство, – отвечала Арина, заставив Максима приподняться и посмотреть на нее с удивлением.

– Ты и не представляешь себе, насколько ты близка к истине. И если на то пошло, я готов совершить его прямо сейчас, но только я не хочу этого.

– Почему? – Арина наблюдала за тем, как Максим натягивает на себя очередные шорты и футболку, с непонятным ей самой разочарованием. Не хочет?

– У нас впереди длинный день, и у меня на тебя большие планы, дорогая Белоснежка. Кроме того, я не сделаю и шагу, пока тебя не осмотрит герр Ригель. Я должен убедиться, что с тобой все в порядке, прежде чем мы примемся разрушать твою природу дальше. Значит, ты не из Москвы. А откуда? Впрочем, это не так интересно. Ты голодна?

– Да. Нет. Не знаю. Наверное. – Арине на секунду стало физически больно оттого, с каким спокойным прагматизмом он говорил о ней. Разрушать ее природу? Что он имеет в виду? И ему неинтересно, откуда она…

Ты никогда не будешь прежней.

– Какую музыку ты любишь? – спросил он, включая стереосистему, скрытую в глубине кухни. Стеклянная стена между ними снова стала толще, в то время как он непринужденно доставал из холодильника хлеб, груши, апельсины и вчерашний ростбиф.

– Разную, – уклончиво ответила ему Арина, решив от греха подальше не рассказывать о своей тотальной любви к старушке «Битлз». Еще решит, что она простушка, какой она и была на самом деле. Простая, совсем обычная девочка, чувствующая себя совсем не в своей тарелке на этой кухне.

– Слышала о группе Mando Diao? Они из Швеции, ребята со вкусом. Подойдет к сегодняшнему утру, – Максим набрал какую-то комбинацию цифр, и кухню наполнили мелодичные звуки грустной песни, которую Арина никогда раньше не слышала.

– Почему подойдет? – Арина следила за тем, как Максим выкладывает на стол тарелки и стаканы, моет груши, выдавливает апельсиновый сок. Этот мужчина привык жить один, ему никто не нужен, он со всем справляется сам. Возможно, так было всегда. Странно для сына олигарха, правда? Впрочем, что Арина знает об олигархах!

– Another black Saturday, – подпел Максим в такт песне. – Сегодня у нас тоже суббота.

Он подал Арине тарелку с хлебом и тонко нарезанным мясом, середина которого была ярко-красной. У него был прекрасный слух и красивый голос.

It’s better than losing

More than life itself

Can you feel it?

Another black Saturday

See what I have done?

I’m getting ready for

Another black Saturday[6].

– Ешь и иди в душ, – неожиданно скомандовал он. – Тебе скоро будет пора уходить.

Арина чуть не поперхнулась. Максим не смотрел на нее. Он слушал музыку и жевал бутерброд, глядя в окно. И не поцеловал ее этим утром. Стеклянная стена – на полную катушку. Что он задумал?

– За тобой приедет машина, – сообщил он, словно подслушав ее невысказанный вопрос. Однако ответ не слишком прояснил ситуацию.

– Куда мы поедем? – осторожно уточнила Арина.

– У меня дела. Но ты не волнуйся, ты будешь в надежных руках, – ответил он, подмурлыкивая в такт следующей песне. Арина нахмурилась. Она не хотела быть ни в чьих руках, как бы надежны они ни были. Если только это не его руки. Но тон разговора не оставлял сомнений – сопротивление бесполезно и бессмысленно.

– Я поеду, – кивнула Арина. Максим на секунду повернулся к ней, и тень тщательно скрываемого удивления отразилась на его красивом лице.

– Не хочешь спросить куда?

17

Ее звали Хельгой, и она была самой красивой блондинкой из всех виденных Ариной в жизни. Высокая, статная и загорелая, она напоминала Арине лучезарную Хайди Клум, спустившуюся с телевизионного экрана в мир, назвать который реальным у Арины бы не повернулся язык. Призрачный мир с волшебными домиками на берегах прудов и ослепительно красивыми людьми. Хельга была лучше, ярче и притягательнее Арины или любой другой девушки из «нижнего» мира нормальных людей. Она отличалась не только внешностью, но и манерой одеваться и держаться с королевским достоинством. Она стояла в непринужденной позе возле длинного, безупречно чистого, переливающегося на солнце белого «Мерседеса», пиная камешки из гравийной насыпи узким мыском туфельки.

Что может быть нужно ему от нее, для чего ему бы потребовалась блистательная Хельга?

Максим вывел Арину на улицу, хотя больше всего она хотела забраться сейчас в библиотеку и свернуться под пледом калачиком – прямо там, на полу. И чтобы все про нее забыли. В присутствии Хельги она готова была вот-вот разрыдаться – такую чувствовала собственную ничтожность – или пойти утопиться в живописном пруду, чтобы не нарушать этой открыточной идиллии.

Взгляд Хельги говорил сам за себя. «О боже, что за нелепое существо в голубых капри и мужской футболке стоит передо мной»! Хельга холодно улыбнулась и показала на машину, пробормотав что-то по-английски.

– Как скажете, – ответила Арина по-русски, искренне недоумевая, как можно оставлять ее с этой богоподобной фрейлейн на целый день – если они, конечно, собираются провести вместе весь день, что было бы просто ужасно. Они же не могут обменяться и парой слов! Но Максим, казалось, не видел в этом никакой проблемы. Он обнял Хельгу, свою старую знакомую, расцеловался с ней в щечки, а затем долго о чем-то с ней говорил, улыбаясь и поглядывая на красную от смущения Арину.

– Хельга тебе поможет, – предупредил он Арину, открывая перед ней дверцу машины. Изысканный запах новенькой кожи внезапно напомнил ей, как она пыталась удрать от него тогда, ночью, в Москве…

– Мне нужна помощь? – холодно переспросила Арина, но Максим предпочел не заметить ее настроения.

Чего он от нее хочет?

Сначала Арина решила, что Максим просто попросил Хельгу присмотреть за ней в свое отсутствие. Как будто она может натворить каких-то немыслимых бед, сбежать, к примеру! Хельга сидела на переднем сиденье и даже не пыталась быть любезной, было видно, что и для нее это все – бросить дела и примчаться в субботнее утро в Шарлоттенбург, прервав свою персональную сказочную жизнь, – не самое большое из удовольствий. Но, вероятно, чего ни сделаешь ради старого друга отца, состояние которого оценивается в двенадцать – или сколько там? – миллиардов!

И вот они останавливаются напротив клиники доктора Ригеля – Арина хорошо помнит то место. Ее охватила дрожь. Значит, он попросил Хельгу сопровождать ее на медицинском осмотре? И, наверное, он рассказал ей о том, что случилось вчера!

И о том, что она оказалась девственницей, тоже поведал?

Слезы привычно навернулись было ей на глаза, но злость оказалась сильнее. Господи, как будто она не человек, а какое-то насекомое! Хельга вышла из машины и открыла Арине дверь, но та медлила, всерьез раздумывая о том, чтобы сбежать. Помнится, в клинике доктора Ригеля она заприметила черный ход…

– Bitte, liebe! – кажется, Хельга перешла на немецкий. В самом деле, какая разница, если Арина с одинаковой вероятностью не поймет ни того ни другого. Слава богу, что хотя бы в кабинет Хельга с ней не пошла. Уселась в кресло в проходе и принялась листать какой-то журнальчик.

Санта-Клаус (версия-хоррор) на этот раз возжелал не просто кольнуть Арину и высосать кровь, но провести полный осмотр, во время которого та стала буквально пунцового цвета. Доктор бормотал что-то по-немецки, обходясь с пациенткой до предела корректно, но от этого ее ощущение себя как пустого места только усиливалось. Наконец герр Ригель кивнул, улыбнулся ей и позволил одеться. Черт его знает, что там ему показал осмотр – об этом доктор Ригель не сообщил. Но Арина решила не спрашивать. Ни у него, ни у скучающей перед кабинетом Хельги. Беспомощность – вот правильное слово для этой субботы. Суббота беспомощности.

Another black Saturday.

Хельга улыбнулась доктору Ригелю холодной улыбкой вежливости, они обменялись несколькими фразами, кивнули друг другу и попрощались. Затем Хельга указала Арине на коридор, мол, иди туда, «фрейлейн Аррина», как она, кажется, называла ее. Арина заложила руки в карманы и поплелась к лестнице.

Это не все? Чего еще от нее хотят? Хельга ведет ее по коридору, как в свое время радистку Кэт вели из госпиталя на допрос. Интересно, а чем занят Штирлиц?

Оказывается, их следующий пункт назначения – и, по-видимому, главный на сегодня – салон не то пыток, не то красоты. Вот для чего нужна была Максиму Хельга – этот недосягаемый эталон безупречного вкуса. «Штирлиц» просто захотел, чтобы «Кэт» выглядела поэлегантнее. Нормальный мужской каприз.

Как-то обидно. Значит, вчера он счел ее не вполне для себя привлекательной?!

Футуристическое здание на Прецлауэр Алле, еще один почти идеальный куб с тонкими линиями границ между остекленными окнами и лоджиями – словно Максим твердо решил делать все только в домах такой геометрической формы. Здание отражает растерянное лицо Арины в миллионах своих граней, что только усиливает ощущение нереальности происходящего. Это не она, это происходит не с ней. Не перед ней открываются двери, не ее усаживают в белое кресло, не ее волосы теребят, обсуждая что-то с озабоченным видом… Что не так с ее волосами, бога ради?

Салон красоты, куда Хельга ее привела, явно не предназначался для всех и каждого – это было ясно даже такой простодушной девочке из Владимира, как Арина. В салонах красоты она была всего пару раз, ждала Нельку, пока та пострижется. И хотя Нелька ходила вовсе не в салоны эконом-класса, ее салоны были ну просто ничем в сравнении с этим торжеством комфорта, вкуса и стиля. Удобные кресла, темная мебель из дорогих пород дерева, умопомрачительный запах каких-то косметических средств. Тихая музыка и почти полная пустота – никого, кроме них с Хельгой и обслуживающего персонала, полностью сосредоточенного на Арине.

Западня. Она не нравится ему такой, какая есть!

Но уж после нескольких часов каких-то масок (не то чтобы неприятно) и растираний (тоже терпимо), скрабов и чисток (куда менее приятно), стрижки и тотальной лазерной эпиляции (что просто ужасно и унизительно) она будет соответствовать его ожиданиям. Хельга уж постарается, верно?

Ее тело будет соответствовать – не она. Не путай, глупенькая Арина!

В завершение пыточного марафона Арина лежит на мраморном столе в хаммаме и старается ни о чем не думать. Так много рук к ней прикоснулось сегодня. Оценить результат невозможно, из зеркал на нее смотрит все та же бледная девочка с испуганными глазами, мокрыми волосами, подстриженными неизвестным образом и еще более черными, настоящее воронье крыло. Может быть, это будет красиво. Может быть – нет. Все равно, сейчас ей все безразлично. Густой пар обволакивает ее изнемогшее тело, а нежные руки массажистки помогают расслабиться. Массаж – единственное, против чего Арина не стала бы возражать ни за какие коврижки. Разве только против того, что он закончился.

– Good! – кивнула Хельга, когда Арина, упакованная в махровый халат, предстала перед ней в раздевалке.

– Все? – с надеждой спросила Арина. Но это было далеко не все. Хельга лишь рассмеялась. Все только начиналось. Они лишь подготовили базу, дабы воплотить «план Штирлица» в жизнь.

План, который он вынашивал с первого дня их знакомства.

После обеда – уставшая, сонная – Арина в очередной раз сидит в «Мерседесе», на заднем сиденье, конечно же. Хельга так же свежа и благоуханна, словно усталость ее совсем не коснулась. Биоробот? Может такое быть? Арина тешила себя мыслями, как поздним вечером Хельга возвращается к себе в дом – разумеется, идеальной кубической формы, белого цвета – снимает платье, и под ним в районе пупка – розетка. Она вставляет провод, и глаза ее загораются ярким красным сигналом, помигивая. К утру цвет зрачков поменяется на зеленый – цикл зарядки Хельги завершится.

Через два часа езды по безупречным «штрассе» машина остановилась, но, к вящему огорчению Арины, не Максим встретил ее у дверей. Загородный дом или, скорее, небольшой, комнат на двадцать-тридцать, замок с остроносыми башнями и стенами из крупного камня, увитыми плющом, был куда мрачнее дома Ричарда, несмотря на его красоту. Замок утопал в зелени и цветах. Еще одно безумно красивое место из параллельной реальности, куда Арина попала по чистой случайности. Но какой-то незнакомый молодой человек подает ей руку и просит выйти из машины. Ее провожают на кухню, где кормят – уже второй раз за день, вот она, немецкая четкость. Салат на огромной белоснежной тарелке, стакан минеральной воды и мандарин.

Никаких признаков присутствия Максима. Зачем она здесь?

Арину жестом просят присесть на диванчике в огромной кухне-столовой. К каменной стене с деревянными балками придвинуто огромное зеркало, полки с кухонной утварью. На большом обеденном столе разложены какие-то коробки и провода. Молодой человек, что помог Арине выйти из машины, появился из соседней комнаты, держа в руках несколько платьев, и аккуратно развесил их на переносной перекладине, поставленной тут специально для этого.

Восхитительные платья. Одно – из летящего шелка, невероятно белое, с расшитыми серебром краями. Другое – темно-синее, бархатное, с длинными, многослойными рукавами. Еще одно, очень длинное, дымчатого серо-голубого цвета, совсем прозрачное. И белоснежная накидка с капюшоном, отороченным мехом. Только теперь Арина заметила, что на столе немного поодаль, на его гранитной поверхности, разложены во множестве какие-то тиары, браслеты, бусы и жемчуга. Все тот же молодой человек, что встретил ее и принес платья, теперь откуда-то приволок сюда переносной столик с зеркалом, окаймленным множеством матовых лампочек.

Визажист?

Арина оглядывалась вокруг, мимо нее туда и сюда шныряли какие-то люди, кто-то приносил и уносил черные «зонтики», затянутые изнутри фольгой, и металлические короба с яркими, мегаваттными лампами. Несколько парней в потертых джинсах и облегающих майках сидели на улице и курили, лениво поглядывая на Арину сквозь открытое окно.

Она чувствовала себя немой и невидимой в этой всей круговерти, где каждый был занят каким-то делом и каждый понимал, что происходит, кроме нее. И тем не менее, хотя никто не обращал на нее особенного внимания, Арина понимала, начинала подозревать, что все происходящее здесь связано с ней, посвящено ей и затевалось исключительно ради нее. Молодой человек подключил переносной столик к сети, и лампочки вокруг зеркала вспыхнули, добавляя жара в и без того перегретое помещение.

Ее попросили пересесть ближе к зеркалу, подставили стул, какие покупают для офисов. Молодой человек, которого, как выяснилось, звали Куртом и который действительно оказался визажистом, принялся рисовать на ее лице, как если бы оно было холстом, на котором писалась картина. На переносном столике имелось для этого множество кистей и коробочек – с тенями, пудрой, кремами и бог весть какими еще приспособлениями для макияжа. Курт делал мазок и отходил немного в сторонку, дабы убедиться в правильности штриха. Иногда он бросал взгляд на стойку с платьями, словно сверяясь с ними, как с камертоном. Арина с трудом сдерживала улыбку, представляя себе Курта в бархатном берете и потрепанной жилетке. Останется только потом повесить портрет Арины Крыловой в Лувре, как Мону Лизу, и забыть навеки про то, что она живая.

Курт рисовал на ней свой шедевр, заставив просидеть на месте без движения чудовищно долго. Он подводил и затенял глаза, добавлял белизны коже, вычерчивал идеальные губы ярко-красным оттенком помады, придавал нужную форму ее волосам. Замысел Максима уже был ей вполне понятен, но только когда все задуманное было воплощено в жизнь, Арина поняла, какой видит ее этот странный закрытый мужчина и насколько она подходит под придуманный им образ.

Белоснежка.

В большом зеркале «в пол» пред изумленным взором Арины возникла незнакомка такой неописуемой и невозможной в нашем мире красоты, что в первый момент она отшатнулась и чуть не упала, но Курт поддержал ее за локоть.

Это не она, не Арина.

Высокая, настолько бледная, словно сделанная из снега и крови, грациозная принцесса из сказки. Длинные, блестящие и густые, цвета черного мрамора волосы ниспадают на обнаженные белые плечи. Волосы подвязаны огненно-красной атласной лентой в тон к ее кровавым губам. Глаза акцентированы ярким черным: дымчатый «smoky eyes» макияж и немного волшебства от Курта, и вот ее густые черные ресницы бабочками порхают, выделяя и подчеркивая синеву глаз. Мягкий шелк длинного первозданно-белого платья, расшитого серебром, текуче обнимает стройное тело принцессы до самых пяток, повторяя каждый его изгиб и каждую выпуклость. От линии чуть завышенной талии корсет слегка приподнимает ее упругие округлые груди, оставляя ложбинку между ними открытой для всеобщего обозрения. Вздох восхищения сам собой вылетел из ее груди. Неужели она может быть такой?

– Please? – Хельга протянула ей пару изящных и тоже расшитых серебром шпилек. Арина как будто из зазеркалья смотрела на свое отражение, пока Курт, встав перед нею на колени, помогал ей надевать туфли. Хельга вложила ей в руку огромное бордовое яблоко.

– Perfect! – уронил Курт, отойдя на пару шагов. Его произведение искусства парило, трепещущее от целой гаммы непередаваемых ощущений.

– Совершенно согласен! – Знакомый голос заставил Арину вздрогнуть и обернуться. Она ждала его весь этот до невозможности длинный день, и сейчас ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Максим стоял в дверях, в светло-голубых джинсах и серой с металлическим отливом рубашке с коротким рукавом. Он небрежно опирался о стену и восхищенно смотрел на свою Белоснежку, невероятная красота которой, кажется, превзошла самые смелые его ожидания.

18

Он представлял себе это именно так – обманчивая простота линий и лаконичность цвета. Черно-бело-красные фотографии – белоснежное платье, алая лента, бордовое яблоко в тонких пальцах, кроваво-красные губы. Все символы традиционны и хорошо считываются. Белое платье – платье невесты, символ невинности. Он увидел первый кадр своей будущей фотосессии в тот момент, когда Белоснежка, заплаканная, в потоптанных кедах, возникла перед ним в проеме комнаты с инсталляцией. Именно так, начиная с невинности.

Кто мог знать, что он угадает – настолько!

– Что мне делать? – Арина смотрит на него – синева глаз почти физически осязаемая, – и ему хочется ущипнуть себя, чтобы удостовериться: это ему не снится, как то было в Москве, когда Арина исчезла.

– Помнишь, что ты мне обещала?

– Что? – Голос ее не имел окраски. Максим следил за каждым ее движением с жадностью разгоряченного охотой тигра. Он провел в соседнем зале несколько часов, подготавливая съемку и запрещая себе приближаться к гримерам. Он не хотел видеть процесс превращения, хотел увидеть его результат. И теперь ему приходилось сдерживать себя, чтобы следовать плану.

– Ты обещала, что станешь делать все, что я захочу. Ты помнишь?

– Я помню, – вспыхнув – еще одна красная краска, – кивнула Арина.

Чего он потребует от нее?

– Ты ослепительно хороша! – прошептал Максим, подойдя. Он склонился к ней и поднял ее лицо за подбородок. – Я бы поцеловал тебя, но Курт меня тогда просто съест. Кроме того, нас ждет столько интересного!

– Не будем расстраивать Курта? – Арина взглянула на Максима с вызовом. Что бы он ей ни приготовил – она справится.

– Вот и молодец. Так держать. Как ты себя чувствуешь? Хельга сказала, ты была молодцом.

– Она так сказала? – Надо же… За весь день Хельга не удостоила ее ни единым взглядом, в котором угадывалось бы одобрение. Вежливая, холодная улыбка. Может быть, им разыграть сцену Белоснежки и Снежной Королевы?

– Представь себе.

– Она – твоя девушка? – Арину мучил этот вопрос с того момента, как Хельга возникла на пороге их дома. Их – это, конечно, сильно преувеличено.

– Что? – рассмеялся Максим. – С чего ты взяла?

– Ну… так… – смутилась Арина. Не объяснять же ему, что ей в каждой красивой девушке рядом с ним мерещится его девушка. Можно ли ревновать к тому, кто не есть твой?

– У меня не бывает девушек. Пойдем, – отдал команду Максим, и все вокруг, словно поняв его, затихли и подобрались. Арина протянула ему руку и пошла за ним с грацией, которой никогда в себе не подозревала. Может быть, дело в прекрасных туфельках? Золушке туфли принесли принца.

– Мы начнем снимать в парадной гостиной, – начал Максим, открывая двери в огромное помещение, темное, если бы не множество зажженных софитов. Замку, наверное, было лет сто. Стены, отделанные натуральным камнем, были увешаны звериными шкурами. Не приходилось сомневаться – и это «подлинники». Всех этих зверей убили на самой настоящей охоте, и их головами украсили интерьер. Мертвые глаза-стекляшки преследовали Арину, заставляя покрываться мурашками. Огромный камин тоже был обложен камнем. Его топка была настолько большой, что Арина легко бы туда поместилась в рост, не пригибаясь. Может быть, когда-то там жарили добытую на охоте дичь.

– Тебе нужно будет встать возле камина, – распоряжался Максим, подхватывая с журнального столика камеру – объектив ощерился на камин. – Ты улыбаешься, ни о чем не подозреваешь. Откусываешь яблоко.

– С древа познания добра и зла? – улыбнулась Арина, но улыбка получилась жалкой. Свет вспыхнул и ослепил ее. Она как-то забыла, что вовсе она не модель. И что бы ни хотел от нее Максим, это у нее вряд ли получится. Она даже не видит его. Видит ли он ее?

Камера щелкала и щелкала. Низкий насмешливый голос Максима сыпал приказами.

– Повернись! Улыбнись, так! Склони голову. Откуси еще чуть-чуть. Представь, что ты на девичнике.

– Я не хожу на девичники, – возразила Арина, радуясь, что происходящее вовсе не так уж плохо.

Но вдруг Максим сказал что-то по-немецки, и все стало значительно хуже. Кто-то подошел к Арине сзади, провел рукой по ее спине, а когда она обернулась, он схватил ее за запястье и резким движением дернул к себе.

Мужчина без лица. Что-то черное. Это было неожиданно и страшно. Максим молчал и продолжал щелкать камерой, черт бы его побрал. Тишина нарушается только Ариниными возгласами.

– Нет! – кричит она и понимает, что лицо мужчины замотано черной шелковой тканью. Он – один из парней в джинсах, тех, что сидели особняком на улице, греясь в лучах заходящего солнца. Он обнажен до пояса, бос, прекрасно сложен – видны все кубики пресса до единого. Его руки держат ее намертво, и она онемела, парализованная ужасом. Что будет дальше? Что Максим решил сделать с нею? Что, если это шелкоголовое чудовище должно овладеть ею? Кто знает, что там у него по сценарию…

Я обещала делать все, что он захочет.

– Blood! – крикнул Максим, и вдруг шелкоголовый отступил и отпустил ее. Свет ламп немного притушили так, чтобы они не ослепляли. Арина стояла, озираясь вокруг диким взглядом, а Курт как ни в чем не бывало подлетел к ней с большой пушистой кистью – подправить макияж. А затем вдруг поднес к ее лицу пипетку, и красная, не слишком приятно пахнущая жидкость полилась по ее подбородку, имитируя стекающую с уголка губы кровь.

– Что это? – воскликнула она. Максим стоял в тени, защищенный стеной из света, и ничего не отвечал, будто его тут и не было. Арина почувствовала, что начинает дрожать, но, видимо, эта физиологическая реакция вполне устраивала Максима. Никто не стал ее успокаивать.

«Возможно, они даже на это рассчитывали», – подумала Арина, принимая из рук Курта новое бордовое яблоко.

– Поехали, – крикнул Максим. – Белоснежка, ты должна лечь на пол перед камином.

– Что? – Голос почти не слушался ее, и она понимала, что сейчас заплачет, не выдержит напряжения. Неужели он позволит какому-то тренированному красавчику с обмотанной головой овладеть ею на полу у камина?

– Ложись на пол, – голос Максима звучал уверенно, не допускал никаких возражений. Невозможно. Она не может этого сделать. Но чьи-то руки уже аккуратно помогают ей лечь на ледяной пол. Слезы наполняют глаза, искусственный снег летит в лицо, и темный каменный пол покрывается белыми хлопьями, идеально похожими на настоящие.

– Смотри на меня, – говорит Максим, и голос его звучит откуда-то совсем рядом. Оказывается, он тоже опустился на пол и смотрит прямо ей в глаза. – Ты должна лежать неподвижно. Ты мертва. Ты откусила от яблока – оно отравлено.

– Я не хочу, – прошептала Арина, чувствуя, как чья-то рука ложится ей на талию. Арина замирает, в ее глазах – паника и слезы, ее взгляд фокусируется на Максиме. Он именно так и хотел.

Именно так. Никаких призывных взглядов, улыбок, ничего эротичного. Холод и отчаяние, тревожное чувство невосполнимой потери, сорванный цветок, попранная природа. Он увидел этот кадр еще в первую минуту знакомства с ней.

«Беззащитная женщина так возбуждает», – подумал он.

Действие двигалось дальше. Мужская рука на белоснежной ткани – символ власти. Она побеждена. Это чистый нуар. Она лежит на каменном полу, широко открытые синие глаза застыли, глядя в одну точку, в самую пустоту небытия. Тонкая струйка крови стекает с уголка губ. Она только что откусила кусочек яблока, каплю отравы, дочь Евы, пострадавшая от тех же завистливых рук.

Уничтоженная невинность – вот что он хотел показать.

Следующий кадр – и остатки крови летят на белоснежное платье. Парень, гном № 1, по команде Максима разрывает на ней корсет, и обнаженная грудь становиться видна взглядам.

– The cage![7] – кричит Максим, радуясь тому, что от Белоснежки его отделяет стена из яркого света. Она уже всерьез рыдает, когда в зал вносят огромную клетку – в таких держат хищников, когда их нужно перевезти из одного зоопарка в другой. Ей нужно войти туда. Белоснежное платье надорвано и залито кровью. Макияж размазался. Она сидит, сжавшись в комок, в клетке, но опытные руки Хельги отрывают ее ладони от плеч. Она сидит, усталая и безвольная, с отрешенным лицом, и сквозь широкие проемы в прутьях клетки отлично видна ее обнаженная грудь. То, что надо.

Он должен был ее предупредить.

Он не мог ее предупредить. Она ни за что бы не сыграла это. Это совсем не так просто – разыграть бурю таких чувств. Отчаяние, стыд, чувство предательства. Беззащитность. Все это лучше всего снимать, когда эти чувства настоящие. Парни № 2–7, гномы, зашли в зал. Головы замотаны черным шелком, ему не нужны их лица. Ему нужны только крепкие, беспощадные и властные мужские тела. Они распределяются вокруг клетки, их руки – на прутьях, они просовывают ладони сквозь них и тянут их к Белоснежке, к ее обнаженной груди.

– Смотри на них! – командует он.

– Оставь меня! – умоляет Арина. Камера работает. Сегодня же она захочет от него уйти.

– Это только съемка, Белоснежка, – говорит он, но его голос жесткий – как ножом режет. Для нее съемка давно закончилась. Это – чистая пытка, но она ведь не может сбежать, она – натурально – заперта в клетке.

– Посмотри на них! Что ты чувствуешь? – спрашивает Максим, и она невольно подчиняется, бросает взгляды вокруг. Так много мужчин. Что она чувствует? Страх и унижение. Щелк, щелк. И что-то еще. Щелк, щелк.

– Я чувствую, что я – вещь, – говорит вдруг она. И это – правда. Она растворилась и потеряла себя. Она сидит в клетке, в окружении безликих мужчин. Она не принадлежит себе больше.

– Снято! – крикнул Максим, и вдруг, как по мановению палочки, все закончилось и все ушли. Лампы погасли, и вместо них загорелись настольные светильники. Гномы ушли, обмениваясь какими-то тихими комментариями на немецком и чему-то посмеиваясь. Курт погромыхал чем-то в кухне – видно, складывал приспособления, потом крикнул что-то Максиму и укатил на своем фургончике. Хельга тоже больше не появилась в гостиной.

Съемка была закончена, и им тут было больше нечего делать.

19

Арина сидела, не шевелясь, и считала до ста. Досчитав, она начинала обратный отсчет. Она видела, что все ушли и что все кончилось, но ей просто хотелось больше ни о чем не думать и ничего не знать.

Тридцать восемь…

Тридцать семь…

Тридцать шесть…

– Белоснежка, ты как? – Максим подошел к клетке и наклонился, чтобы помочь ей выйти из клетки, но она лишь отвернулась в угол, прижав колени к подбородку и натянув до плеч окровавленное платье.

Тридцать пять…

Тридцать четыре…

Тридцать три…

Максим вздохнул, разглядывая с сожалением девушку, отвернувшуюся к стене. Постояв так, он опустился на пол и сел рядом с открытой дверцей клетки.

– Я свинья, и я говорил тебе об этом, – сказал он будничным тоном.

– А я не поверила, – после долгой паузы прошептала Арина.

– Зря. – Максим покачал головой и протянул руку, положил ладонь ей на плечо. Она напряглась всем телом, но руку убрать не смогла – сил у нее совсем не осталось.

– Это страшно – чувствовать, что ты совершенно бессильна, да? – спросил он, и его рука сжала ее плечо сильнее. Она вскрикнула, пытаясь ему воспрепятствовать, но он все же заставил ее выйти из клетки.

– Да, это очень страшно, – бесцветно согласилась она, отвернувшись. Он приподнял ее, усадил к себе на колени и принялся укачивать, как ребенка.

– Это может быть и потрясающе, – нашептывал он как бы между прочим. – Просто мы застали тебя врасплох. Если бы ты знала…

– Если бы я знала, меня бы тут не было, – бросила она все так же бесцветно.

Он кивнул:

– Справедливое замечание. Но ты просто не понимаешь. Ты Белоснежка. Это будут потрясающие кадры, совершенно потрясающие. Ты великолепно отработала, – сказал он, обнимая ее. Она не препятствовала ему, но давала понять, что ей глубоко безразлично, что делают его руки. И губы.

– Мне наплевать. И я не Белоснежка.

– О, но для меня ты Белоснежка. – Максим приблизил ее лицо к своему. Арина закрыла глаза и попыталась отвернуться, но ускользнуть не удалось. Настойчивые губы завладели ее губами и страстно впились в них. Он наслаждался ее неподвижностью и отстраненностью.

«Ты – моя девочка, – подумал он про себя. – И никуда я тебя не отпущу».

Он раздвинул языком ее губы и проник к ней в рот, жадно обследуя каждый уголок, прикасаясь к зубам, язычку, посасывая его кончик. Он с силой отвел ее прижатые к оголенной груди руки в стороны.

– Мне нравится, когда твоя грудь открыта.

– Я устала. Я хочу домой, – слабо уворачивалась Арина, стараясь не поддаваться его поцелуям и сводящему с ума запаху его тела. Он слишком близко, устоять трудно.

– Мне нравится, что ты устала, – прошептал он. – Я хочу трахнуть тебя прямо здесь, у камина. Усталую и измученную.

– Я не хочу этого, – возразила Арина, хотя это и не было правдой. Стоило ей услышать, как он произносит это ужасно грубое слово – «трахать», как уже знакомый жар физического желания внутри заставил ее тело напрячься и выгнуться дугой. Она глубоко вдохнула. Его горячий взгляд прожигал ее, он склонился и провел языком по ее напрягшемуся соску. Ей хотелось пойти еще дальше и позволить ему еще больше. Впрочем, позволить – это слово совсем не для Максима. Он приходит и берет свое. Он самоуверенный, эгоистичный, с каким-то странным, сумасшедшим и извращенным чувством красоты. И все же… именно это и возбуждает сильнее всего.

– Ты мне врешь, моя Белоснежка, – рассмеялся Максим и склонился к ее обнаженной с одной стороны груди. Он захватил сосок двумя пальцами и слегка сжал его. Арина невольно простонала в ответ на огненную искру, пролетевшую от соска по всему телу.

– Не вру, – уперлась она, крепко зажмурившись. Не поддаться его взгляду было бы невозможно.

– Я накажу тебя за это вранье, и очень скоро. Открой глаза, моя принцесса, и скажи мне, что не хочешь меня, – потребовал Максим и нежно отвел ладонью волосы с ее лица. – Ты так прекрасна. Я так хочу сделать тебе больно. Ты позволишь мне это?

– Ты уже сделал, – прошептала она.

– Я хочу еще, – прошептал он, оголяя вторую ее грудь. Она не удержалась и открыла глаза. Его лицо было совсем близко. Он смотрел на нее с восхищением. Она знала, что косметика потекла и черные разводы вокруг глаз, наверное, ужасные. Ему нравится, когда она заплаканная и беззащитная.

– Почему ты хочешь сделать мне больно?

– Я хочу, чтобы ты была моей полностью. Чтобы ты делала все, чего я захочу. Я хочу владеть тобой.

– Как вещью? – смутилась она, но Максим не стал отвечать. Он резко рванул платье и разорвал его до конца. Оно повисло на ней лохмотьями. Только тонкие трусики защищали ее теперь, и от этого ощущения беззащитности и доступности, близости его рук у Арины закружилась голова.

– Что ты чувствуешь? – спросил он, целуя ее ладонь. И вдруг улыбнулся и положил ее ладонь к ее же груди. – Смотри, какая ты упругая, нежная. Как я могу не хотеть этого?

– А где все твои гномы в шарфах? – спросила Арина. Ей хотелось его позлить.

– А ты хочешь, чтобы они к нам присоединились? – хмуро осведомился Максим. – Я предпочел бы ни с кем тебя не делить.

– Странно, а у меня сложилось совершенно другое впечатление, – хмыкнула Арина и с радостью отметила злость в глазах Максима. Он захватил руками оба ее запястья и резко завел их ей за спину. Она вскрикнула, хотя это и не было больно. Беззащитность. Так она, кажется, назвала этот день. Что ж, название в полной мере себя оправдывает. Ее груди поднялись выше, и напряженные соски теперь смотрели точно вперед. Арина чувствовала вздыбленный член прямо между своих ног – он был настолько тверд, что, казалось, может проникнуть в нее прямо сквозь ткань. Максим сжал ее запястья сильнее.

– Я могу сделать с тобой все, что захочу. Зря ты связалась со мной, потому что теперь я тебя не отпущу. И лучше не зли меня. Ты получишь своего первого мужчину, моя дорогая Белоснежка. Получишь по полной программе, – он отпустил ее руки, провел ладонями по ее ребрам, слегка задев груди большими пальцами. Он ухватился за тонкие перемычки-веревочки на ее трусиках и натянул их так, что ткань впилась ей в тело. Его пальцы нырнули под трусики и достигли нежной складки ее половых губ. Арина была уже совсем влажной, и ее тело невольно потянулась навстречу его пальцам, желая, чтобы это прикосновение стало сильнее, настойчивее. Максим улыбнулся, притянул Арину к себе и хищно поцеловал ее, почти укусил.

– Какие сладкие губы. Не зли меня, если не хочешь, чтобы завтра твои губы болели, – странно возбуждающий запрет заставил Арину только впиться в его губы сильнее.

– Я буду злить тебя, сколько захочу, – выкрикнула Арина, с трудом подавляя стон наслаждения. Ее мышцы сходили с ума и начинали дикую пляску от малейшего его прикосновения. О, как она хочет его. Пусть будет больно, плевать.

– Ах, так! Значит, ты злишься? – спросил он с улыбкой и вдруг обхватил ее затылок и резко приблизил ее лицо к своему. – Тогда сопротивляйся мне, договорились?

– Что? – изумилась она. – Зачем?

– Это будет такая игра! – и он улыбнулся ей. Дурманяще и соблазнительно. – Только играть по-настоящему, всерьез. Идет?

– Можно пинаться и кусаться?

– Легко! – усмехнулся Максим. – Если именно этого тебе сейчас хочется.

– Сейчас мне хочется тебя убить! – призналась Арина, и глаза ее загорелись. Но не успела она прийти в себя и осознать всю глубину и порочность сделанного ей предложения, как Максим вдруг приподнял ее и бросил на пол – грубо и, да, довольно болезненно. Еще миг – и игра началась. Накрыв запястья своими руками, он вставил колено между ее ног.

– Я буду кричать, не сомневайся! – зловеще предупредила Арина. – В кухне твоя богоподобная Хельга, она вызовет полицию.

– Я рискну, – хищно улыбнулся Максим и впился губами в ее сосок. Он поддел его языком и принялся теребить, не давая ей двинуться с места. Второе колено заняло позицию рядом с первым, и он расставил их в стороны, заставляя тем самым и ее ноги разъехаться куда шире, чем она бы хотела. Холодный пол леденил спину, что было совсем не плохо в такой жаркий вечер.

– Чувствуешь меня? – Максим прижался возбужденным членом к ее паху. – Я скоро буду там, в тебе. Я буду трахать тебя, пока ты не зарыдаешь и не станешь меня умолять остановиться.

– Ни за что! – прошипела она, изображая злость. – На помощь! – она кричала громко, хотя и без паники в голосе.

– Кричи, Белоснежка, кричи громче. Никто не придет, – недобро осклабил губы Максим. – Ты ничего не сможешь сделать.

Арина попыталась высвободить руки, но это было невозможно. Не хватка, а сталь. Но затем он сам отпустил ее руки, и, ухватив двумя руками нежную ткань ее трусиков, рванул и разорвал их, одним махом оголив ее ничем не защищенный теперь лобок. Будь ты проклята, Хельга, со своей эпиляцией.

– О, это мне нравится, – усмехнулся вспотевший и лохматый Максим, оглядев ничем не прикрытую складку, ярко-красный, пульсирующий бугорок клитора. Он облизнулся и обжег Арину горячим похотливым взглядом. Жесткое выражение красивого лица сводило ее с ума, и тело совсем не хотело сопротивляться, но Арина решила играть до конца. Он хочет ее? Ни за что!

Подгадав момент, когда его взгляд снова опустился между ее ног, Арина сильно дернулась – и, неужели, ей удалось вырвать руки. Тогда она рванулась всем корпусом и выскользнула из-под его тела. Между ними теперь был уже целый метр, и Арина совсем не собиралась останавливаться. Улыбка исчезла с лица Максима, когда он с изумлением понял, что упустил ее и она бежит к двери.

– Да ты не шутишь! – воскликнул он и бросился ей наперерез. Она не успела, упустила буквально долю секунды, и выход в кухню оказался для нее отрезанным. Тогда она развернулась и бросилась в другую сторону, к другой двери. Максим зарычал и в три прыжка нагнал ее. Его рука скользнула по ее волосам, но Арина вдруг пригнулась и подставила ему подножку.

Отец Арины никогда особенно не выпивал, а если и выпивал, то никогда не буянил, ни на кого не бросался. Но вот о дядьке, материном брате, который тоже жил в деревне под Владимиром, сказать этого было нельзя. Если уж дядька Степан напивался, то начинал дурить. То ему шпионы мерещились, то инопланетяне – но с одним и тем же результатом. Он все время лез на рожон, и у всех членов их семьи за годы практики – праздники, дни рождений, свадьбы, крестины, да мало ли – выработался какой-никакой опыт.

И у Арины тоже.

Максим, не ожидавший такой подлости, споткнулся и упал на пол, выматерившись по-английски. Получи, гад! Фотографировать меня вздумал, да еще в клетке? Хоть бы словом обмолвился. Белоснежка?!

– Даже не думай! – хмуро пригрозил Максим, когда Арина подбежала к двери, ведущей в глубь замка.

– Удобно лежать? – хихикнула Арина и нырнула в открытую дверь. Максим последовал за ней. Он почти нагнал ее в глубине коридора, ведь он знал этот дом, а она – нет. Чтобы спастись от него, Арине пришлось нырнуть еще за одну дверь. Она захлопнула ее перед его носом, повернула замок и прижалась лбом к прохладному тяжелому дереву. Неужели она убежала? Арина огляделась и расхохоталась. Угораздило же ее запереться в роскошной спальне. Что дальше?

Неожиданный и сильный удар в дверь. Он что, с ума сошел? Он разнесет дверь в чужом доме? Арина облизнула губы и судорожно огляделась вокруг, пытаясь придумать, что делать дальше. Комнату сотряс еще один удар.

– Я все равно доберусь до твоей сладкой задницы, слышишь? – Голос злой, и насмешливый, и совершенно, совершенно заведенный. О, горячо! Арина вдруг заметила собственное отражение в зеркале. Чумазая и растрепанная, в разорванном и перепачканном платье, губы красные, обнаженное тело – вот, значит, что заводит его. Власть.

– Никогда! – крикнула Арина и бросилась к окну, пытаясь понять, как его открыть. Интересно, что он будет делать, если она реально выберется на улицу и побежит в таком виде по дороге? Как далеко зайдет его власть, если она добежит до полиции? Черт, как же открывается это окно.? А, вот ручка!

Арина дернула ручку, и окно распахнулось, но произошло это практически одновременно с тем, как тяжелые петли все же поддались яростным ударам Максима. Он стоял на пороге – глаза горели неподдельной яростью. По щеке текла кровь, наверное, порезался обо что-то, когда упал. Он заметил открытое окно и, не медля ни секунды, бросил свое тело на Арину. Он схватил ее за волосы и втащил обратно в комнату и впечатал в стену, игнорируя ее крики.

– Закроем это окно, да? Чтобы не дуло, – он произнес это тоном, каким мог бы говорить маньяк, добравшийся наконец до своей жертвы. Арина знала, что все это – такая жесткая сексуальная игра для взрослых, и все же, если бы сейчас она по-настоящему решила остановиться, это вряд ли бы ей удалось. Одним резким движением Максим стащил с нее платье и схватил ее за запястья. Выкрутив ей руки и убедившись, что на сей раз Арина хорошо зафиксирована и действительно вся в его власти, он огляделся и расхохотался.

– Удачное место ты выбрала, дорогая Белоснежка!

В ответ она лягнула его ногой, но серьезного ущерба на этот раз нанести не удалось. Теперь Максим был очень, очень внимателен ко всему, что она делает и что может сделать. Он действовал медленно, рассудительно и последовательно.

– Теперь ты моя, – тихо прошептал он ей в ухо и прикусил мочку. – Наслаждайся своим бессилием. Почувствуй его всем телом.

Он захватил ее руки одной ладонью и сжал в замок. Она теперь была полностью обнажена, а он снова стоял одетый, и это понимание своей открытости, доступности заставило ее кровь забурлить. Адреналин заставлял сердце биться сильнее и чаще, в висках стучало. Горячие волны возбуждения прокатывались по телу, сводя в сладких импульсах низ живота. Что с ней не так? Отчего эта игра так возбуждает ее?

«Некоторые женщины любят жесткий секс». Неужели это про нее?

Она дернулась, протестировав его хватку на прочность – сталь его пальцев не поддалась и на миллиметр, Максим только тихо смеялся, довольный.

– Все на что-то надеешься? – Он протянул руку и расстегнул пуговицу на своих светлых джинсах.

– Победа будет за нами, – процедила Арина, чувствуя движения за своей спиной. Она попыталась обернуться, но Максим снова прижал ее к стене и впился губами ей в шею. Провел языком от ее уха до лопатки – медленно, дразняще. Свободной рукой расстегнул ширинку на джинсах. Он не потрудился до конца снять одежду, только приспустил джинсы, и Арина тут же почувствовала, как выпущенный на волю член уперся в ее обнаженные ягодицы.

– О, сейчас я это сделаю с тобой, Белоснежка, – прорычал он и развернул Арину по направлению к кровати.

– Нет! – закричала она, по-настоящему пугаясь его страсти. Но он был прав, теперь она не могла сделать ровно ничего, чтобы ему воспрепятствовать. Он выкрутил руки еще сильнее, заставив ее склониться, как это делают полицейские с преступниками при аресте.

– О, да, – прошептал он и бросил ее на кровать лицом вниз. Внезапно ее руки оказались свободными, и она попыталась перевернуться, но Максим был уже сверху, над ней. Он придавил ее, поставив колено ей на спину, а рукой ухватив ее за волосы. Другая рука нырнула между ее ног и нащупала впадинку, скользнула внутрь требовательно и уверенно.

– Видишь, моя девочка, я уже в тебе! – глухо выдохнул он, а Арина замотала головой и ягодицами, пытаясь вырваться из сладкого плена его пальцев. Он же не обратил на это внимания, продолжая терзать ее тело. Он едва касался большим пальцем ее клитора, заставляя ее сходить с ума от желания.

– Я тебя ненавижу, – простонала она, вырываясь изо всех сил. В ответ он только засмеялся себе под нос и провел пальцами по ложбинке между ягодицами.

– Ты знала, что я могу взять тебя еще и сюда? – спросил он, нежно прикасаясь к ее анальному отверстию. – Если ты будешь плохо себя вести, конечно.

От этой смеси его возмутительных слов, невыносимо эротичных прикосновений и собственного бессилия Арина зарычала и заметалась. Неужели его пальцы сейчас прямо там, бесстыдно ощупывают все ее самые сокровенные места? Что он хочет сделать с ней? Неужели он говорит правду?

– Ты опять дергаешься, Белоснежка. Ай-яй-яй! – укоризненно пробормотал он, раздвигая коленями ее ноги. – Ты так прекрасна сейчас, подо мной. Я буду брать тебя снова и снова. Я могу делать с тобой все, что взбредет мне в голову. У тебя такая красивая задница. Скажи, тебе страшно?

– Нет! – прокричала Арина, чувствуя, как его член упирается прямо между ее ног, раздвигая, распирая отверстие, несмотря на все ее сопротивление. Арина дергалась, кричала и вырывалась, Максим больше не держал ее за руки, так что она барабанила по подушке и пыталась повернуться к нему лицом. Все было бесполезно, и его большой, возбужденный член входил все глубже и глубже внутрь, а его колени раздвинули ее ноги очень широко. Он подсунул одну руку под ее бедра и приподнял их, чтобы было удобнее проникать в нее. Его ладонь накрыла ее промежность, и его пальцы быстро нашли возбужденный до максимума клитор.

– Вот ты и моя, – прошептал он, медленно вводя член на максимальную глубину. Странное, незнакомое чувство потрясающей и невозможной наполненности захлестнуло Арину и заставило простонать в голос.

– Да! – крикнула она, не имея больше никаких сил и желания сопротивляться его натиску. Он победил, он взял ее и заполнил собой полностью, до самых краев. Теперь он двигался внутри нее – медленно, очень медленно, совсем не так, как он делал это в прошлый раз. Он отпустил ее волосы и просунул вторую руку, обняв ее. Ладонь уютно захватила ее грудь в плен. Его тяжелое тело опустилось на нее полностью, и он продолжил сладкую пытку, лаская пальцами ее клитор, двигая членом вперед и назад.

– Что – да?! – усмехнулся он, целуя ее в шею.

– Я… я не знаю, – выдохнула Арина и с удивлением отметила, что ее тело само, безо всякой команды со стороны разума, вторит его движениям, стремясь навстречу движениям его бедер.

– Тебе больно? – спросил он тихо и вдруг резким движением ввел член на полную глубину. Арина ахнула и с удивлением поняла, что ей вовсе не больно. Его умелые пальцы на секунду остановились, а затем снова сделали нежный круг вокруг набухшего бугорка-клитора. – Больно? – И снова резкий толчок. О, как он глубоко в ней.

– Нет, не больно, – выдохнула она.

– А так? – Максим вдруг вывел член на свободу и снова ввел обратно – резко, быстро, изо всей силы. Он делал так снова и снова. Почти до боли, почти за гранью того, что она была в состоянии перенести, он вбивался в нее, не давая ей ни пошевелиться, ни увернуться от его твердого орудия ни на миллиметр. Его средний палец играл с ее клитором, другой рукой он сжимал и ласкал ее грудь, и в какой-то момент ее тело просто не выдержало и взорвалось в ослепительном фейерверке. Арина выгнулась, как кошка, и приподняла ягодицы навстречу этим чудесным, восхитительно сильным, порывистым движениям его бедер. Ее тело запело в ответ на этот жестокий захват в плен, мышцы влагалища начали неконтролируемо сокращаться, обволакивая и сжимая член. Ее захлестнул оргазм такой силы, что она и не заметила, как простонал Максим, тоже изливаясь прямо в нее. Он обхватил ее обеими руками, поднял и прижал к себе так крепко, как будто больше всего боялся сейчас ее потерять.

20

Телефон зазвонил, когда машина везла Арину с Максимом обратно в «их» дом на берегу озера. Оба устали и обессилели и теперь сидели молча на заднем сиденье автомобиля, глубоко погруженные в собственные мысли. Приглушенная трель была совсем незнакомой, и Арина не сразу поняла, что звонят ей. Она все еще не могла оправиться от гремучего коктейля эмоций, какие Максим заставил ее пережить. Страх, стыд и бессилие перемешались в ее сознании с теплыми волнами желания, с прерывистым дыханием, поцелуями, обжигающими шею.

Он превращает ее в сумасшедшую, но почему-то ей это безумно нравится. Грудь до сих пор немного ноет – так сильно он ее сжимал своими большими, сильными ладонями. Почти больно, но стоило Арине представить его ладони снова там, и то, как они накрывают ее груди, как все тело захлестывала новая адреналиновая волна.

Это было так, словно собственное тело предало ее – так сильно оно тянулось к этому порочному и циничному мужчине, с такой готовностью отвечало на все его приказы. Она должна бы сейчас рыдать и ненавидеть Максима Коршуна, но правда заключалась в том, что каждая ее клетка все еще тихонечко вибрировала после пережитого восторга. Она и не представляла себе, что человек способен испытывать такое.

И, да, она хотела бы пережить это снова. Еще и еще. Он разрушает ее, грубо вторгаясь в самую ее женскую суть, но отчего же это чувствуется таким правильным?

Тихая мелодия продолжала играть, безуспешно пробиваясь сквозь туманные и расплывчатые сны наяву, среди которых потерялась Арина, но насмешливый голос Максима вернул ее к реальности в два счета.

– Думаешь, нет смысла отвечать? – спросил он с легкой улыбкой, наблюдая за бурей чувств, пробегающих по лицу совращенной им девочки. Кто бы мог подумать, что у нее окажется такой сумасшедший темперамент. Он вспомнил, как сотрясалось ее тело в его руках, когда она кончала на его члене, и почувствовал, как эрекция моментально вернулась. Ох, что же это такое! Он снова хочет ее. Он возьмет ее сразу, как только они попадут домой. Или даже раньше.

– Алло! – Голос Арины прозвучал хрипло и неуверенно. Конечно, ведь она по-прежнему смущена и растеряна – его Белоснежка – после того, что он сделал с нею. И все же она не убежала, не выскочила на первом же светофоре, чтобы обратиться в полицию или просто улететь обратно в Москву к своим собачкам и хомячкам. Почему? Возможно ли, что она совсем не такая наивная, какой кажется? Решила идти до конца и забрать джекпот?

Звонила мама.

Звук ее знакомого голоса, простая русская речь, волнение в голосе – все это потрясло Арину. Она слушала маму так, словно не была уверена, что это действительно она. Разве это возможно – протянуть нить из старого мира в этот, теперешний ее параллельный мир? Вся ее прошлая жизнь рассыпалась и превратилась в эхо, отражающееся от каменных стен комнаты, в центре которой, в клетке, в изорванном платье, Арина ожидает своего жестокого мужчину, гадая, что он сделает с нею на этот раз.

Но мамин голос был реальным. Она говорила, что папе врач запретил пить, а он все равно пьет немного перед баней, говорит, что это – сплошное здоровье. Старый дурак. И что кобыла разрешилась, и будет у них жеребеночек. Аринино лицо просветлело при мысли о новом маленьком коняшке в их стойле. Его придется продать – родители были не в состоянии держать много лошадей, но пока что он там – маленький, теплый и ласковый.

– Как ты там живешь-можешь, деточка? – спросила мама, услышав прерывистое дыхание дочери. – Я никак в толк не возьму, ты что, правда в Берлине? Нам Нелька рассказала. Врет иль нет?

– Не врет, мам, – пробормотала Арина, глядя на то, как пригородные пейзажи проносятся мимо за затененным стеклом. – Я в Берлине.

– И сколько ты еще там будешь?

– Мама, я не знаю, – пробормотала Арина, осознав, что понятия не имеет, какие планы у Максима на сегодняшний вечер – не то чтобы на завтра или на месяц вперед.

– Но ты институты-то свои… не позабросишь? – с надеждой озаботилась мать, которая изначально к учебе в Москве относилась скептически, уверенная, что Москва полна опасностей и страстей, а крутить коровам хвосты можно и без диплома.

– Это короткий контракт, – отвечала Арина, поневоле с небольшой горчинкой в голосе. – Я вернусь домой.

– А тебе там не дорого разговаривать?

– Нет, не дорого. Это корпоративный телефон, – попыталась успокоить ее Арина, но эти слова – «я вернусь» – неожиданно заставили ее сердце сжаться от боли. Почему?

– У тебя все хорошо, доченька? – Мама все же услышала предательскую дрожь в ее голосе. – Мы тут гадали, да так и не поняли, что у тебя там за работа такая в Берлине в этом… Растолкуй! Секретарша? Ты же и печатать-то не умеешь.

– Я не секретарша. – Арина делала все возможное, чтобы не расплакаться. Не секретарша, а сексуальная игрушка, кукла в дорогущем наряде, которое к тому же порвали. Но осталось еще два платья и накидка, неизвестно еще, что с ними будет.

Да еще Максим смотрит, не отрываясь, словно пытается заглянуть прямо ей в голову, прочитать все ее мысли.

– Твой начальник – мужчина? – Мама приперла Арину к стенке, и та вздрогнула, поняв вдруг, как все это – ее отъезд, контракт, все вместе – должно выглядеть со стороны.

Как оно есть, так все и выглядит, моя дорогая Белоснежка.

– Я ассистент, – проговорила Арина и густо покраснела. Да уж, ассистентка, теперь это так называют.

– Ты должна быть очень аккуратна, доченька, – сказала вдруг мама. – Легкие деньги никогда не бывают легкими, а ты у нас такая молоденькая и наивная… Не испорти себе жизнь!

– Мне надо идти, – Арина судорожно сглотнула и нажала «отбой», не в силах и дальше врать матери. Она уже все испортила, она уже отдала себя в руки человека, от которого можно ждать чего угодно.

И, самое ужасное, что она сидит и ждет. С нетерпением. Ничего порочнее и быть не может, и все же пусть все так и будет. Она – его Белоснежка. А он – единственный мужчина на свете, ради которого она готова пойти на все и куда угодно. За любой край. Сумасшедшая.

Влюбленная?

Эта мысль, как откровение, обрушилась на Арину, заставив хватать ртом воздух. Вот почему так больно! Влюбилась? В него? В того человека, который запихнул ее в клетку, ослепил светом ламп и фотографировал, как она плачет? Нет, не может быть, невозможно!

Но это так. Вот влипла! Арина глубоко вдохнула, стараясь подавить в себе панику.

Два месяца, еще два месяца этого сумасшествия, а потом? Что потом? Она вернется домой совсем другой. Сможет ли она жить прежней жизнью – без него? Что будет, когда Максим оставит ее, выписав какой-то там чек? Мысль, что Максим исчезнет из ее жизни навсегда, заставила ее похолодеть.

Когда-нибудь она будет стоять одна посреди зала прилета аэропорта Шереметьево с этим треклятым чеком в руках и без Максима. Навсегда. Он ведь на таких условиях купил ее, верно?

– Что не так? – Арина обернулась на строгий голос и вдруг замерла, наткнувшись на суровый, пристальный взгляд Максима. – Что-то случилось?

– Нет, ничего, – покачала она головой, пытаясь увернуться от его взгляда.

– Неправда. Ты поменялась в лице. О чем ты думаешь? – спросил он, прищурившись. Арина смотрела на его красивое, недовольное лицо. Он хочет знать, о чем она думает, но она ни за что, никогда не позволит ему узнать, как боится остаться без него.

– Не скажу, – хмуро пробормотала она и отвернулась было к окну, но он не дал ей отвести взгляда. Взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Я хочу всегда знать, о чем ты думаешь. А ты обещала мне делать все, чего я хочу.

– Значит, есть вещи, которые я все же не стану делать даже для тебя. – Сжав губы, Арина ответила на его взгляд. Максим удивленно присвистнул и усмехнулся.

– Даже так? Бунт на корабле?

– Да! – Она вздернула подбородок. – И что ты сделаешь?

– Надо подумать, – задумчиво протянул он. – Пожалуй, я поступлю так. Я накуплю тебе платьев с обнаженной спиной и двумя полосками спереди, еле прикрывающими грудь, и заставлю тебя в них везде расхаживать. Хватит с тебя футболок и штанишек. Я хочу, чтобы ты была возбужденной всегда. И чтобы я мог раздеть тебя догола в любом месте и меньше чем за три секунды. Вот так! Тогда я буду всегда знать, о чем ты думаешь.

– Ты уверен? – хмыкнула Арина, невольно любуясь его азартно горящими глазами, его безупречной красотой, легкой небрежной небритостью. Должно быть, так выглядел и Дориан Грей, ибо только так и должен выглядеть порок во плоти.

– Ты будешь всегда думать обо мне, – он произносил слова медленно и размеренно, взгляд его остановился на ее губах, а его руки зажили отдельной жизнью. Он притянул ее ближе к себе, просунул ладони ей под футболку, провел большим пальцем по спине, а другой рукой приподнял груди так, что они выступили под трикотажной тканью.

– Ты хотя бы понимаешь, насколько ты ненормальный? – рассмеялась Арина.

– Так чего хотела твоя мама? – спросил Максим, поднимая на ней футболку и обнажая груди. Водитель, на которого, судорожно вздохнув, покосилась Арина, сидел в безупречно невозмутимой и отрешенной позе. Прекрасно вышколен – так, кажется, это называется. Интересно, он знает, чем они тут занимаются?

– Мама хотела, чтобы я вела себя хорошо, – улыбнулась Арина, и улыбка на этот раз получилась такой хитрющей, что Максим расхохотался и отпустил ее, откинувшись на мягкую спинку сиденья.

– Ну, я надеюсь, ты передала ей, что это не входит в твои должностные обязанности, потому что ты принадлежишь теперь самому ненормальному боссу на свете?

– Что-то в этом роде я и хотела ей сказать, но ты был рядом. Я подумала, ты можешь обидеться, если услышишь правду о себе, – заявила Арина дразнящим тоном.

– Правду обо мне? – заинтересованно склонился он к ней. – И что это за правда?

– Что ты самый порочный и непредсказуемый мужчина на свете.

– И что ты ненавидишь меня? – спросил он мягко. Арина вздрогнула.

Значит, он все услышал и ничего не забыл.

– Я была расстроена, – прошептала она и прикусила губу. Тревога отразилась на ее лице, и Максим покачал головой.

– Не надо волноваться. Не хотел бы, чтобы ты меня ненавидела, но такое возможно и вполне вероятно. Но сегодня ты действительно вела себя хорошо, очень хорошо. Даже не представляешь, насколько я тобой доволен.

– Правда? – спросила Арина, не удержалась.

– О, ты даже не представляешь, насколько это правда. Знаешь, Белоснежка, что я больше всего ценю в жизни? – спросил он и продолжил, не дожидаясь ответа: – Те моменты и тех людей, рядом с которыми я чувствую себя живым. Сексуальное возбуждение, влечение – простая игра давно изученных гормонов, и все же одна из самых потрясающих, ярко окрашенных, восхитительных. Согласна?

– Я не совсем поняла про игру простых гормонов…

– Ты не поняла еще и сотой доли, моя дорогая. Но сегодня важно только то, что ты восхитительная, нежная, и грудь у тебя очень красивая. Приказывай, моя принцесса, чего ты хочешь. Этот вечер – в твоем распоряжении, моя красавица. Хочешь – пойдем в «Лоренц Адлон», а потом еще куда захочешь.

– Лоренц… что? – переспросила Арина, заставив Максима снова рассмеяться.

– Это очень неплохой ресторан неподалеку от Бранденбургских ворот. Особенно десерты, всем девушкам они нравятся. А потом, если хочешь, можно пройтись по магазинам, – Максим улыбался ей глазами Ричарда Гира из фильма «Красотка», щедрый удовлетворенный любовник. Но Арину перспектива похода в какой-нибудь жуткий и дорогущий ресторан лишь напугала.

– Значит, я могу выбирать все, чего хочу? – спросила она, облизнув губы.

– Абсолютно, моя Белоснежка! – добавил он и улыбнулся своей чарующей, соблазнительной улыбочкой и сверкнул глазами.

Он сидел в расслабленной позе, забросив одну ногу на другую. Голубые джинсы смотрелись на нем прекрасно – грациозный мальчишка в измятой рубашке с металлическим отливом, игривый и беззаботный. Он поднес руку к своему лицу, прикусил костяшку указательного пальца и посмотрел на Арину шаловливым взглядом.

– Так что скажешь? Чего тебе сейчас хочется больше всего?

– В таком случае я хотела бы остаться дома. Кажется, у нас там остался ростбиф! – воскликнула Арина, и беззаботная, игривая улыбка уступила место опасному прищуру.

– Не понимаю. – Он чуть склонил голову набок.

– Я хочу… тебя! – прошептала она, краснея и ощущая пульсацию закипающей крови.

Максим молчал и сверлил ее внезапно отяжелевшим взглядом.

– Ведь я все еще могу ходить, – добавила она и удовлетворенно отметила, как нахмурился Максим, как потемнел его взгляд.

– Ты пробуждаешь во мне все самое худшее, Белоснежка. Это очень опасно, знаешь ты это?

– Даже не представляю… – Ожидание и неизвестность были пыткой. Сладкой пыткой. Машина остановилась напротив дверей в домик на озере. Логово Чудовища, и она сама, добровольно выбрала это. И вот она выходит из машины и бросает прощальный взгляд на водителя. Тот так ни разу не повернулся к ним, сидел каменным изваянием, аккуратный воротничок на крепкой набыченной шее – вот все, что она запомнит о нем.

– Итак, хочешь узнать меня по-настоящему? – спросил Максим, придерживая дверь машины открытой. Арина судорожно сглотнула и кивнула.

Тогда Максим захлопнул дверь и дал машине уехать. Они остались в этом огромном доме одни.

21

Тишина и прохлада темного дома показались Арине настоящей гаванью, тут не было ужасных шелколицых гномов, незнакомых людей, подготавливающих с самым серьезным видом место будущих пыток, не было Хельги. Только приглушенный свет ламп, обтянутых шелковыми абажурами, и нежные звуки музыки Стинга, A Thousand Years, и мягкий полумрак гостиной. Мужчина и женщина, которых влечет друг к другу – что может быть проще и одновременно сложнее?

Арина пританцовывает, стоя посреди гостиной. Тяжелые, обволакивающие басы действуют опьяняюще, усталость добавляет свое, и вот ее затягивает в себя изысканная и чувственная мелодия, которую она теперь навсегда свяжет с этим вечером.

Максим появляется в комнате, он держит в руках что-то, но Арина не успевает заметить что. Он заходит ей за спину, берет ее ладони в свои, поднимает их руки высоко над головой и танцует, повторяя ее движения.

– Ты очень грациозна, Белоснежка! – шепчет Максим. – Иди прими душ, затем надень это и поднимайся в библиотеку. – Он протягивает Арине висящее на его руке тонкое прозрачное платье, одно из тех, что висели на перекладине, но так и не были использованы в съемке, хвала небесам. Тонкая вышивка скользит в руках, и платье почти падает на пол. Максим подхватывает его в последний момент и вкладывает в Аринины руки. Она бледнеет.

– Ты будешь меня в нем фотографировать?

– Ты знаешь, где библиотека, да? – Максим сух, собран, серьезен и даже насторожен. – Я хочу, чтобы ты сделала все, как я сказал, а потом сама пришла ко мне. Ты меня понимаешь?

Арина, судорожно сглотнув, кивает и провожает его испуганным взглядом. Он уходит, оставляя ее наедине с платьем. Она поняла, чего он хочет. Она приготовит себя для него, придет и добровольно отдастся в его руки. Никакого принуждения, никаких игр.

Решение за тобой, Белоснежка.

Арина схватила платье и убежала в спальню. Стоя в ванной комнате, она старалась справиться с волнением и унять сердцебиение. Что он будет делать с ней, что он приготовил для нее? Вдруг она не выдержит, вдруг это будет за гранью, если для нее еще есть какая-то грань, за которую она не перейдет, если ее об этом попросит властный красавец в серой рубашке с металлическим отливом.

Один шаг, затем другой, не надо спешить, не стоит думать об этом слишком сильно. Раздеться, принять душ, одеться. Все просто. Ведь ты же хочешь этого! Теплые струи смоют и этот невыносимый день, и яркий грим, следы которого все еще видны на лице. Чистая и голая – вот какой он хочет ее сейчас видеть. Чистой, голой и покорной.

Ты придешь сама, поняла?

Внутри ее тела еще сохранились следы его спермы, и Арина тщательно смывает их восхитительно пахнущим гелем. На левой руке, чуть ниже плеча, она вдруг замечает темные пятна. О, это следы от его пальцев. Она закрывает глаза, и перед ее мысленным взором встает незнакомая комната, его безжалостный член, врывающийся в нее, несмотря на все ее сопротивление, и его сильные, непобедимые руки, удерживающие ее под собой до тех пор, пока возбуждение не лишает ее желания сопротивляться.

Выйдя из душа, Арина нерешительно оглядывает платье. Забавно, как такое длинное и закрытое платье – до самого пола, с длинными рукавами и узким вырезом – закрывает так мало от посторонних глаз. Дымчатая вуаль, изогнутые линии тончайшей ручной вышивки. Серо-голубые цветы сплетаются в танце на надплечье, стекают к правому бедру и ниже, по ноге. Внизу вуали становится значительно больше, она окутывает ноги, путается между ними, как пышное платье невесты, и только глубокие разрезы дают свободу движениям, создавая ощущение летящих по океану волн. Невообразимо появиться в таком платье на людях, и все же Арина прикасается к платью в немом восхищении.

Настоящее произведение искусства. Как и ты для него.

Эта мысль пугающе холодна. Кого он видит за тонкой серо-голубой дымкой прозрачного платья? Знает ли он хоть что-то о настоящей Арине, или эта глупая, простая девочка совсем не интересует его? Платье скользнуло по рукам и осело на ее плечах, окутало тонкими нежными волнами ноги. Восхитительное, волнующее чувство.

Она готовит себя для него.

Арина провела рукой по покрытому паром зеркалу и в очистившейся зеркальной поверхности увидела то, что заставило ее ахнуть. Она стояла в серо-голубом прозрачном тумане, влажные волосы обрамляли ее бледное лицо, глаза горели незнакомым ярким блеском. Под тканью, неприкрытые и просвечивающие ярче, чем если бы были обнажены, – округлые контуры грудей, нежные розовые соски, манящая впадинка живота, тонкая полоска оставленных на лобке волос. Настоящая мужская мечта.

– В библиотеку, – сказала Арина самой себе, и сердце стукнуло, кровь забурлила, кружа голову и затрудняя путь. Сверху, со второго этажа, до нее доносились странные напевы, хор женских и мужских голосов – древняя мелодия, странная песня под барабанный бой и скрипки. Максим, босой, в расстегнутой рубашке, стоял у окна и слушал музыку, держа в руке бокал с вином.

– Что это играет? – спросила Арина, появившись на пороге. Максим обернулся и замер. Вино из бокала пролилось на ковер, но он не среагировал.

Она была прекрасна. Русалка, пришедшая на его зов… Арина стояла в дверях и застенчиво улыбалась. Неужели она принадлежит ему?

– WardRuna, тоже ребята из Швеции. Песни рун, – проговорил Максим хриплым голосом. Он молчал, не в силах оторваться от манящих изгибов тела, так доверчиво и наивно отданного в его руки.

– Можно мне выпить? – попросила Арина. Максим очнулся, подошел к ней и поднес бокал к ее губам, но не дал ей поднять рук.

– Нет, Белоснежка, – прошептал он. – Я сам.

Медленно, аккуратно он влил несколько красных капель ей в рот.

– Вкусно, – прошептала она, смакуя бархат напитка.

– Вино называется «Серрон Ремордимьендо», – говорил Максим будничным тоном, продолжая поить Арину маленькими глотками. – Встань на колени. Тут есть ковер, тебе не будет больно.

– Что? – ахнула Арина, и краска бросилась ей в лицо.

– Это вино, – продолжил он, а глаза его горели огнем, – в переводе с испанского его название означает «раскаяние», «сожаление». Очень подходит к сегодняшнему вечеру, не считаешь?

Максим отошел, еще раз скользнув взглядом по платью, притягивающему к наготе сильнее, чем если бы Арина стояла тут и вовсе безо всякого платья. Он заговорил снова, серьезно, твердо, даже жестоко.

– Встань. На колени. Передо мной, – отчеканил он стальным голосом, и Аринино сердце забилось, как птица в ловушке. Ее ноги стали ватными, ненадежная опора. Он хочет, чтобы она стояла перед ним на коленях. Так тому и быть. Арина чуть приподняла вуаль и неловко опустилась на пол. Ковер и правда оказался не лишним. О, да он выбрал место с умом. Стоять на полу было бы куда неприятнее.

– Смотри на меня, – приказал он. Теперь он был намного выше ее, и ей пришлось задрать подбородок и закинуть голову, чтобы исполнить команду. Максим возвышался над ней, сильное мужское тело, руки в карманах светло-голубых джинсов, из-под расстегнутой рубашки виднеется загорелая накачанная грудь. Он в отличной физической форме, что и неудивительно для человека, постоянно гоняющегося за хорошим кадром. Его лицо… Он наклонился над ней и смотрел теперь сверху вниз горячим, опаляющим взглядом. Его спутанные волосы свесились ему на лицо и мешали, но он не убирал их. Он глубоко дышал и не сводил взгляда с Арины, стоящей перед ним на коленях.

– Ты просто великолепна! – Его губы изогнулись в порочной ухмылке, в глазах заплясали бесы. – Расстегни мои джинсы.

– Я? – спросила Арина и посмотрела на Максима с мольбой, но он не сделал ни одного движения, чтобы помочь ей в этом, только улыбнулся еще победнее.

Ты будешь делать все, что я захочу.

Арина густо покраснела, но поднесла дрожащие пальцы к ширинке, за которой она уже чувствовала огромную, набухшую от возбуждения мужскую плоть. Она потянула «молнию» вниз, затем, медленно и нерешительно, она стянула вниз джинсы. Теперь между нею и возбужденным членом остались только серые, с темной каймой, трусы-«боксеры».

– Ну, смелее, девочка, – рассмеялся Максим. – Вам нужно познакомиться поближе. Сегодняшнюю ночь ты проведешь насаженной на него, как на кол. Так прояви уважение, хоть взгляни на него.

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Арина ахнула, представив, что кроется за этими словами, и ее сковал ступор. Пальцы перестали ее слушаться.

– Дыши, Белоснежка. – Максим улыбнулся ей и ободряюще кивнул. Тогда она одеревеневшими пальцами потянула «боксеры» вниз, открывая темно-каштановую полоску волос, бегущую вниз по плоскому животу. И тут он возник перед ней, не сдерживаемый больше ничем, как дуло пулемета, наставленное ей прямо в лицо. Большой крепкий член с тонкой ложбинкой на головке стоял и был направлен вперед и чуть-чуть вверх. Неужели это было у нее внутри? Она действительно забыла, как дышать.

Но Максим и не думал останавливаться. Он дышал все глубже, и глаза его были теперь прикованы к Арининому лицу. Он наслаждался каждой каплей ее смущения.

– Потрогай его, – продолжал он пытку, будто паника на лице Арины лишь веселила его. – Выпей вина!

Он вдруг склонился и влил ей в рот большой глоток сухого красного «сожаления». Арина глотнула, но часть пролилась и потекла по ее губам, по телу, по прозрачному платью.

– Ты сама напросилась, моя хорошая, – прошептал он. – Я не могу вспомнить, чтобы хотел кого-нибудь так, как тебя, девочка. Моя девочка, да? Моя, да?

Он мягко захватил рукой ее еще влажные волосы и силой притянул ее лицо так близко к члену, что она почувствовала не только тонкий мужской запах, но и пульсацию, движение члена рядом с губами.

– Возьми его в рот, – сказал Максим глухо.

– Что? – ахнула Арина.

Максим на несколько секунд закрыл глаза, словно уговаривая и успокаивая себя, затем открыл их и повторил снова, чеканя каждое слово.

– Я хочу, чтобы ты взяла его в рот, – и он упер кончик члена ей в губы. – Раскрой рот пошире, девочка. Так!

Арина приоткрыла губы и почувствовала, как его теплый твердый орган оказывается у нее во рту. Максим простонал, почти прорычал от наслаждения и прижал Арину к себе еще сильнее, глядя на нее сквозь пелену потемневших от наслаждения глаз. Арина осторожно провела языком по упругой, нежной поверхности члена, и Максим снова простонал и задрожал, вцепившись ей в волосы.

– Маленькая, маленькая, ну что ты, – пробормотал он, с изумлением наблюдая за тем, как Арина сжимает губки вокруг основания его члена. – Ты знаешь, что делать дальше?

Арина не знала и хотела сказать ему об этом, но он удержал ее, и она только подвигала головой.

– Только не вынимай его изо рта. Господи, как же ты заводишь, когда стоишь вот так подо мной. Ты на коленях перед мужчиной, с его огромным членом во рту, подумай, Белоснежка. Для меня это самая прекрасная картина в мире.

Услышав это, Арина вдруг испытала такую острую волну желания, какой не испытывала еще никогда. Она хочет принадлежать ему, хочет, чтобы он стонал, сходил с ума от наслаждения, чтобы делал с ее телом то, что пожелает. Она хочет, чтобы он был счастлив.

Стоп, но он не верит в счастье. И не в его правилах портить жизнь маленьким невинным девочкам. Что ж, она уже не так и невинна.

– Почувствуй меня у себя во рту. Так! Соси, девочка. Представь, что ты пытаешься обнять его ртом как можно крепче, и одновременно соси, как конфету. О, да! Очень большая конфета, да, Белоснежка? – Арина не может ему ответить, но ему этого и не нужно. Его голос почти срывается, и он следит за ней затуманенным взглядом, от одного соприкосновения с которым низ живота сжимается от предвкушения чего-то острого и запретного. Это возбуждает, но она ни о чем не думает сейчас, кроме того, что его член живет у нее во рту. Она сжимает его и движется, вперед и назад, подталкиваемая умелыми движениями его рук, сильными ударами бедер.

Арина вовсе не уверена, что делает все правильно, но Максим стонет и шепчет что-то неразборчивое. «Глубже»? Да разве это возможно – еще глубже? Но он продолжал давить ей на затылок, не сильно, она могла бы увернуться, если б захотела, но она не хочет. Она повинуется движениям его рук и позволяет его члену проскользнуть еще дальше, почти лишить ее кислорода.

Он трахает ее прямо в рот! Это сумасшествие, и она тоже сошла с ума или исчезла вовсе, и теперь больше не Арина, а приз, подарок на день рождения, рабыня по доброй воле, единственное желание которой – справиться с этим чудовищным напором, с этим невероятным объемом. Дыши, Белоснежка, дыши! Его движения становятся прерывистыми и куда более резкими. Его пальцы впиваются в ее затылок, не давая остановиться, отстраниться. Затем что-то меняется, и Максим вдруг делает шаг назад, от нее. Что-то не так? Он смотрит ей в глаза – взгляд сумасшедший, требующий и ждущий чего-то.

– Смотри на меня, – командует он и подносит трепещущий член к ее распахнутым губам. – Сейчас я кончу тебе в рот. Я хочу, чтобы ты это видела.

Он говорит, и это тут же происходит на самом деле. Максим не отрывает взгляда от покорного лица покоренной им Белоснежки. Тугая струя белой жидкости выплескивается прямо ей в рот, от нее ни увернуться, ни спрятаться. Лицо Максима искажается от наслаждения. Арина глотает сперму, но не смыкает губ, пока сладостные сокращения и пульсация не останавливаются полностью, затем приближает губы к члену и проводит по его головке языком.

– О, девочка ты моя, девочка, – стонет Максим и оседает к ней на ковер, поднимает ее, тянет к себе и целует в губы – страстно, требовательно, проникая внутрь, он проводит языком по ее зубкам, играет с кончиком ее языка, которым она так сладко орудовала еще несколько секунд назад. Его руки судорожно прижимают Арину к себе, он прижимает ее и гладит по спине.

– Прости, прости меня, девочка, – шепчет он ей в ухо, хотя Арина не знает, за что он просит прощения. Она кладет голову ему на плечо и улыбается. Она сделала все, что он просил, она выдержала.

– Тебе было хорошо, правда? – спрашивает она, и Максим в изумлении чуть отстраняется, потом приподнимает за подбородок ее лицо и смотрит в глаза.

– Ты даже не представляешь, насколько хорошо, Белоснежка. Ты совершенное чудо. Я поверить не могу, что заполучил тебя.

– Ты заполучил меня, – покорно кивает Арина.

– И ты все еще согласна делать все, что я захочу от тебя? – спросил он нежно. – Потому что это был только первый акт нашей оперы.

– Что? – Арина опешила.

– Или балета. Как пожелаешь. – Максим ловит ее взгляд и усмехается. – О, я не думаю, моя дорогая Белоснежка, что этой ночью тебе придется спать. Я хочу тебя каждую минуту, что ты рядом.

– А это не наваждение? – усмехнулась Арина. – Может быть, ты в детстве насмотрелся диснеевских мультиков?

– Не думаю. А впрочем… – пожал плечами Максим. – Пойдем, я должен хорошенько покормить тебя. Поверь, дорогая, сегодня тебе понадобятся силы.

22

Самым сложным было сдерживать страх, растущий где-то в глубине души. Сдерживать его и не показывать ни одним движением мышц лица, ни одним случайно оброненным словом, ни жестами рук.

Он не должен ничего знать.

Забывать про страх было легче всего, если он был рядом. Тогда можно было погружаться в блаженное опьянение, головокружение, которое охватывало ее всякий раз, стоило ей взглянуть на его каштановые волосы, волевой подбородок и искрящиеся, заводные глаза. Он с улыбкой притягивал ее к себе, обнимал, говорил какие-то милые, ничего не значащие глупости, а потом трахал ее до тех пор, пока она не сходила с ума и не лишалась сил.

Тогда он относил ее на руках в кухню, укладывал там на диван, а сам готовил что-нибудь на плите – рыбу на гриле с легким соусом из шпината, безумно вкусный семифредо или замысловатые, сложно собранные канапе из фруктов, сыров и еще черт знает чего – странное занятие для сына миллиардера, но он любил готовить и готовил отлично. И кормил Арину с рук кусочками фруктов, поил вином, не разрешая ни двигаться, ни одеваться.

Ты будешь делать только то, что я тебе позволю.

Максим требовал неподвижности, особенно тогда, когда она была до предела непереносима. Зная, как заставить ее тело пылать от жара, он играл в нее, словно она и вправду была куклой, безмолвной и прекрасной, покорной и согласной на самые изысканные извращения, которые посетят его красивую голову.

Он раздевал ее донага и сажал на пол, где заставлял расставить ноги – широко, еще шире, чтобы ничто не скрылось от его внимания. Он распускал ее черные волосы, вытаскивая из тугой косы свою любимую красную атласную ленту, и связывал ее руки лентой, привязывал к ножке стола.

– Это чтобы ты чувствовала себя беспомощной. Чувствуешь? – вкрадчиво спрашивал он, как всегда, внимательно наблюдая за ее реакцией.

– Да, – кивала Арина, потому что это именно так и было. Беззащитная и раскрытая, полностью в его власти, она ждала, когда он поцелует ее, или положит ей в рот ложку обжигающе холодного мороженого, или заставит кончить, прикасаясь к ее распаленному и возбужденному клитору холодными от мороженого пальцами или языком. Что именно будет следующим, зависело целиком от него. И он изучал ее вкусы и реакции, в еде, сексе или музыке, словно составлял карту только что открытого им континента.

Эти долгие часы были окрашены в багрянец жгучего стыда и острого желания, и Арина с ужасом понимала, что улетает в пропасть, черную дыру, откуда можно уже и не выбраться.

Она была без ума от всего, что он делал с нею. Ей нравилось, как он играет с ее телом, хотя это была не она, а всего лишь тело, и Максим Коршун с восторгом мальчика, заполучившего новую игрушку, экспериментировал, нимало не интересуясь тем фактом, что к этому прекрасному телу прилагается живая, молодая, перепуганная женщина.

Влюбленная в него женщина.

Прискорбно, не правда ли? Поначалу Арина пыталась обмануть себя, она говорила себе – «это только плотское». А потом – «это пройдет, как только он исчезнет из моей жизни». Но с каждым днем она погружалась все глубже, пропадала безвозвратно, утопая в холодных, изучающих ее, внимательных серых глазах. Он был самым привлекательным, но и самым закрытым человеком из всех, кого знала Арина. Разве способен ее понять человек, называющий любовь тиранией адреналина и эндорфинов. Желание, первобытный инстинкт – своего рода схватка, партия покера сознания с «бессознательным», управляющим нами с древних времен. Максим называл инстинкты своими фигурами в сексуальной игре, где приз – физическое наслаждение.

Его любимая игра. Самая острая, самая головокружительная – сильнее любого вина или наркотика – в первую пару месяцев особенно. Так он говорил.

Больше всего Арина боялась, что Максим каким-то образом распознает, что с ней происходит, и станет играть с этим тоже. Использует ее глупое чувство как пешку в шахматном поединке, как еще один пульт управления, как дополнительное средство сделать ее окончательно перед ним беззащитной. Что будет дальше?

Она не позволяла себе думать об этом, и он, Максим, тоже не давал ей возможности размышлять. Он владел не только ее телом, но и ее временем. Но бывали моменты, когда она все же оставалась одна.

Как-то вечером Максим заявил, что ему надо поработать и что мешать ему в этом деле никак нельзя, так что Арина может делать все, что угодно, за исключением того, чтобы покинуть периметр владения Ричарда.

– Я хочу, чтобы в любую минуту я нашел бы тебя неподалеку, если бы захотел, – недвусмысленно пояснил он и улыбнулся.

– Уф-ф! – воскликнула от неожиданности Арина. – Неужели у тебя еще остались силы?

Максим сделал вид, что оскорбился. Он сдвинул брови, велел Арине сесть рядом на стул, зацепил двумя пальцами горловину надетой на нее своей футболки и оттянул вниз так, что обнажились ее груди.

– Мой член встает, как только я вспоминаю тебя или вижу. Любую часть твоего тела, – усмехнулся Максим, зажав оба Арининых соска между пальцами. Она вскрикнула и вспыхнула, чувствуя, как невольно и неминуемо увлажняется ее влагалище от любых его прикосновений. Ее тело хотело служить ему каждую минуту, жаждало снова испытать силу его яростных ударов, глубину проникновения его члена.

– Хочешь меня, да? – обрадовался Максим и легонько ущипнул сосок. Стоило огромных усилий усидеть неподвижно, но губы ее все равно приоткрылись и дыхание сбилось. Что будет дальше – боль или наслаждение? То и другое смешалось в ее сознании в один термоядерный коктейль, крепче которого вряд ли можно что-то найти в целом мире. Максим просунул руку под футболку, скользнул между ее ног и грубо, не церемонясь, ввел два пальца – указательный и средний – ей во влагалище. Арина вскрикнула, и ее мышцы непроизвольно сократились вокруг его пальцев. Максим посмотрел на нее с одобрением.

– Влажная, девочка моя, совсем влажная. И как, скажи, ты умудрилась остаться такой… нетронутой, а? С таким-то темпераментом и внешностью. Ты владеешь сокровищем и даже не понимаешь этого.

– До тебя я и знать не знала о моем… м-м-м… сокровище. Жила спокойно. – Арина старалась не думать об этих пальцах там, в себе.

– Это мне нравится, и ты мне нравишься, – пробормотал Максим, задумчиво разглядывая ее лицо, в то время как его пальцы проникали все глубже, ощупывая стенки влагалища и слегка саднящей от уже привычной боли нежной плоти. – Так хорошо, да?

– Да, – ответила Арина еле слышно, и тогда Максим радостно ухмыльнулся, вынул пальцы и поднес их к своему носу.

– Отлично. Теперь я поработаю, и твой запах останется со мной. А ты беги, мой возбужденный котенок, и мучайся. Только не смей ласкать себя без меня. Поняла?

– Что? Да как ты можешь… – возмутилась Арина, но Максим только погрозил пальцем и повторил запрет. Арина смирилась и с неохотой покинула кабинет, в котором Максим заперся наедине со своим компьютером. Она бродила по комнатам, заглядывала в шкафы и на полки в библиотеке, включала и выключала телевизор с немецкой речью, но ничто не мешало ее сознанию проснуться и задать главный вопрос, от которого она бегала, как от цунами, способного разрушить целые города.

Что будет дальше?

Что делают мальчики с игрушками, которые им надоели?

Как она переживет их расставание и что станется с нею потом? Она никогда не сможет стать прежней, это факт.

В большой ванной комнате, присоединенной не к ее, а к другой, хозяйской, спальне, Арина сидела на мраморном полу в просторном душевом отсеке, подставив теплым струям «тропического дождя» свое тело. Она обхватила колени руками и равномерно покачивалась из стороны в сторону. «Как странно, – думала она. – Ведь он делает со мной ужасные вещи, и с каждым разом я хочу этих ужасных вещей все больше и все сильнее. Я хочу новых ужасных вещей, я мечтаю о том, что он мог бы сделать со мной. Я – ненормальная? Или это такая защитная реакция, моя попытка подстроиться под странные и, мягко говоря, опасные вкусы мужчины, потому что я влюбилась в него?»

Он добился своего, и Арина теперь с трудом могла ходить, как Максим и обещал. И ей нравилось это, и она улыбалась, думая о том, что он «затрахал» ее и что теперь каждый шаг – это сладкое болевое эхо между ног.

Арина морщилась, нагибаясь или присаживаясь, смущалась и краснела, вспоминая то, каким образом были получены все эти отметины любви. Но улыбалась – ведь этот распущенный мужчина желает ее так сильно, что не дает ее телу никакой передышки. Может быть, он не любит ее, но все же… Разве можно назвать его равнодушным?

– Ты здесь? Я обыскался тебя! – Его голос прервал ее мысли, она вздрогнула и вынырнула из сонной неги. – Чем ты тут занимаешься?

– Сплю, – честно ответила Арина, наслаждаясь тем, что он потерял ее и искал.

– И ты не прикасалась ни к чему, что принадлежит мне? – спросил он требовательно.

– А что принадлежит тебе? – поинтересовалась Арина, а Максим за долю секунды сбросил с себя шорты и раскрыл стеклянные створки кабины, чтобы присоединиться к ней.

– Во-первых, все твое тело, – возмущенно заявил он. – Но прежде всего твои оргазмы. И оба комплекта твоих чудесных, истерзанных губ.

Максим протянул руки, поднял ее с полу и прижал ее к себе, сонную и теплую, совершенно расслабленную и разморенную монотонным журчанием горячих струй. Он вел счет своим победам, ее оргазмам и каждой ссадине на ее теле, словно это были призы в каком-то неизвестном и никем не объявленном квесте.

– Ты думала обо мне, пока была здесь? – спросил он, намыливая ее тело большими своевольными ладонями. Его губы танцевали на краю ее верхней губы, она чувствовала его дыхание и его взгляд всей влажной кожей. Его руки требовательно теребили ее другие, нижние губы, соскальзывали в разрез нежной плоти, но сознательно обходя зону клитора.

– Нет, – солгала она, смутно жалея, что нирвана, в которую она провалилась, отдавшись объятиям горячей воды, оборвана. Он не позволит ей прожить и минуту, не думая о нем, пока она нужна ему. Он сделает все, чтобы разбить ее сердце, и она не может ничего этому противопоставить. Она никогда уже не сможет быть прежней.

– О чем же ты думала? – нахмурился он.

– Я хотела забыться.

– Почему? – Он прищурился и крепко взял ее за плечи. – Что ты хотела забыть и что ты чувствуешь сейчас?

– А ты? Ты чувствуешь что-нибудь? – перебила его она. Цунами всех этих сумасшедших дней накрыло их с головой. Ее синие глаза встретились в его серыми, и полумрак ванной комнаты сгустился между ними.

– Ты должна думать обо мне всегда, постоянно! – требовательно произнес он.

– А если я не хочу этого? – Поединок взглядов, начиненных взрывчаткой. Он еще крепче сжал пальцы на ее плечах.

– Я хочу, чтобы ты запомнила меня навсегда, Белоснежка! – провозгласил он будто с какой-то скрытой угрозой.

– Зачем? – возразила она с деланым удивлением. – Я бы, напротив, хотела запомнить только отдельные моменты.

Она врала, врала напропалую, чувствуя какую-то отчаянную решимость и злость. И ее ложь была бы видна невооруженным взглядом, но между ними текли струи воды, и прятаться за ними было куда легче.

– Отдельные моменты? – разозлился Максим. Он захватил ее запястья одной рукой и завел руки ей за спину, нависнув над ней, как огромная скала. Что он сделает? Она никогда еще не видела его в ярости. В нем всегда было слишком много самоконтроля. Может быть, надо остановиться? Но жаркие ночи перемешались в ее голове с холодными словами, в памяти вспыхнули испещренные мелким шрифтом листы контракта. Играй роль, Белоснежка!

– Слишком много эмоций. – Арина сделала шаг вперед и вставила между его ног свою. Возбужденный член уткнулся в ее бедро. Выкрученные назад руки саднили, отдаваясь болью в плечах, но она терпела. – Я потом захочу построить нормальное будущее. Почему тебе так важно быть моим воспоминанием там, в будущем, к которому ты не имеешь никакого отношения?

– Я не знаю, – процедил он хмуро. – Не думал об этом. Так ты хочешь забыть меня, когда кончится это лето?

– Хотела бы этого, – кивнула она, чувствуя, как сердце сжимается в ужасе, а сознание кричит – нет, нет, она все врет! Не верь ей. Она хочет тебя!

– Умно, моя дорогая, – отрывисто бросил Максим, проведя свободной рукой по влажным и черным ее волосам. Она стояла, не шевелясь, как он любит, и чувствовала себя несчастной. – Не думал, что ты столь прагматична.

– У меня хороший учитель, – пожала она плечами.

Несколько секунд Максим просто молчал, затем его пальцы разжались, и Арина испугалась, что вот сейчас он выйдет из душевой кабины и оставит ее навсегда. Только не это. И снова мысль, что она лишится его безвозвратно, парализует ее, и слезы наворачиваются на глаза.

Но Максим здесь, он только на шаг отступил назад, туда, где у стены притулилась мраморная скамеечка. Он садится на нее, несколько секунд изучающе рассматривает Арину, тщетно пытающуюся скрыть смятение. Потом чуть расставляет ноги и тихо командует, восстанавливая «статус-кво», на долю секунды ими утраченное:

– Повернись ко мне спиной, Белоснежка.

Она исполняет то, что ей велено, с радостью. Стоя к нему спиной, легче глотать слезы. Она знает, как ему нравятся ее заплаканные глаза, но сейчас она не хотела бы ему их показывать.

– Подойди ко мне. Не поворачивайся. – Он что-то делает с водой, и капли сверху изменяют траекторию падения, становятся реже и тяжелее. Арина закрывает глаза и делает три неуверенных шага назад, пока ее ноги не упираются в округлую границу мраморной лавочки.

– Расставь ноги, – она слышит в его голосе нотки возбуждения, он заведен, он хочет играть, но только вот в какую игру на сей раз? Она покорно ставит ноги, как ей сказано, на ширину плеч и в тот же миг чувствует его ладони на бедрах. – Шире.

Именно чего-то в этом духе она и ожидала, и все же вскрикивает, когда резким движением Максим притягивает ее к себе и заставляет упасть на него, сажает ее к себе на колени. Ее ноги – на его ногах, она падает, она его оседлала. Арина снова кричит, на этот раз громче. Невероятно твердый, большущий член пронзает ее и быстро, бесцеремонно прорывается внутрь, преодолевая сопротивление тела. Удар – и он проникает в самую глубину, вламывается туда, как безжалостный захватчик. В такой позиции ей ни укрыться, ни смягчить падения.

– Ты чувствуешь меня, дорогая? – спрашивает Максим, но не ждет ответа. Он тихо смеется, приподнимается, упирается одной рукой о лавку, другой вцепляется в Аринины бедра.

Рррраз! И мощный удар его бедер насаживает ее тело еще глубже. Арина кричит, не сдерживаясь. Кажется, он решил наказать ее таким образом и рывком врывается в нее еще глубже. Его орган заполняет ее целиком – странное, непередаваемое, пугающее и восхитительное чувство тотальной наполненности дополняется его отрывистыми толчками и его руками, раздвигающими ее колени еще шире.

– Ты такая тугая, ох, как это хорошо. Никак не привыкну. А тебе нравится, дорогая?

– Очень… это очень сильно, – шепчет она, и это комплимент, хотя ее голос дрожит. Максим целует ее в шею. Новый рывок. Он владеет ее телом, как полноправный хозяин.

– Обхвати руками мою шею, – шепчет он. Арина поднимает руки и изгибается, чтобы сцепить их замком на сильной шее Максима. Он отпускает на секунду ее бедро. Его рука вольно и по-хозяйски прогуливается по открытой, приподнятой груди. Арина стонет, и в этот момент Максим наносит ей следующий удар. Он разводит ее ноги еще дальше в стороны, он насаживает ее на себя, толчок за толчком, удар за ударом. Она теперь полностью сидит на его члене, невозможно сбежать и почти невозможно дышать.

– А так нравится? Ты будешь помнить меня всегда, скажи мне! – требовательно шепчет он, проводя рукой по ее раскрытым, распахнувшимся от сильного натяжения створкам половых губ. Он прикасается к тому месту, где его член входит в нее, и тут же новым толчком подтверждает свою власть.

– Да, буду, – кричит она, и только тогда Максим проводит пальцами по ее напряженному, почти болезненному клитору.

– Я всегда буду твоим первым мужчиной, слышишь? Это мой сюрприз и самый нежданный подарок судьбы. Никто не забывает своего первого мужчину. И я не позволю тебе лишить меня этого.

Вставая, он легко поднимает ее, ставит перед собой.

– Поставь ногу на сиденье, – командует он. – Нагнись вперед немного.

Теперь он берет Арину стоя. Он удерживает ее бедра, не позволяя ей уклониться от его проникновения и на миллиметр. Затем он вдруг убирает руку и снимает со стены лейку душа на гибком шланге. Вода течет с лейки упругой теплой струей, и Максим направляет эту струю ей на промежность. Теплое, мягкое прикосновение воды к клитору заставляет ее застонать и забиться, но Максим удерживает ее на месте, продолжая сладкую пытку.

– Что, нравится? – спрашивает он и нежно проводит языком по мочке ее уха. Арина почти не слышит его. Резкие, непредсказуемые удары твердого, безжалостного члена и струи воды, согревающие клитор и нежную плоть вокруг, погружают ее почти в беспамятство, почти лишают разума. Она ни о чем не думает, ничего не помнит, она – лишь распластанное и побежденное, униженное и вознесенное до небес тело. Она – чувство во плоти и плоть, захваченная чувством. Влагалище сжимается и расслабляется, тело двигается навстречу ударам властвующего над ней пениса. Теперь уже все равно, что некоторые удары могут причинить боль, она хочет этой боли, стонет и просит еще.

– Да, да! – шепчет она, и эти слова даются ей с огромным трудом. Она потеряла способность рассуждать, ее голова запрокинулась. Она изгибается и стонет, и отчаянно ждет чего-то – этой неведомой волны, которую Максим с такой легкостью порождает в глубинах ее тела. Ее глаза закрыты, в то время как Максим играет с водой, то приближает струю, то уводит в сторону.

– Умоляю, пожалуйста! – шепчет Арина как сумасшедшая.

– Чего ты хочешь, моя дорогая Белоснежка? – спрашивает он и дарит ей еще один рывок внутри ее тела.

– Все! Все, что ты хочешь сделать со мной, – шепчет она, и тогда Максим глубоко вздыхает, и движения его становятся равномерными, но не менее яростными, а тугая струя воды ласкает ей клитор, пока она не срывается в пропасть, кусая губы и крича.

– Господи, как же ты сладко кончаешь, моя девочка, – стонет Максим, изливаясь в нее. Она слышит это, и все ее тело отвечает на этот хриплый шепот конвульсиями и сокращениями, управлять которыми она не властна. Ее тело не принадлежит ей. Оно заполнено его членом. Она наслаждается каждой секундой этого обладания и с ужасом осознает простую истину – владеть собой снова она совсем не желает. И никогда не будет прежней.

23

Кромешная тьма, космическая черная дыра, сквозь которую не проходит и искорка. Темнота и холод, как будто она лежит на льду. Где она и как сюда попала? Ей холодно и страшно, она пытается закричать, но голос не слушается ее. Ни звука. Крик звучит только в ее голове.

Она хочет встать, холод от поверхности, на которой она лежит, вызывает дрожь в каждой мышце. Сколько еще она так пролежит? Нужно встать, но Арина не может пошевелиться. Это открытие заставляет ее сердце сжаться от самого черного ужаса. Никогда в жизни ей еще не было так страшно. От паники становится трудно дышать, она пытается оглядеться, но ничто не нарушает монолитной черноты вокруг.

Потом открывается дверь, и яркий свет извне вычерчивает на черном каменном полу ее световой контур. Помещение большое, и до Арины не долетает и капли этого света, но она понимает, что это – тот самый каминный зал, где ее снимали в белоснежном платье. Только отчего-то зал теперь куда больше, чем ей запомнилось. Он просто огромный, и в этом кроется первая странность.

– Не надо! Нет! – кричит Арина, но снова ее голос не покидает ее сознания. Она – единственная, кто слышит себя. Вторая странность. Кто-то входит. Незнакомые люди с абсурдно похожими лицами – мужчины, все как один одинаково сосредоточены и ходят мимо нее, лежащей на ледяном каменном полу, но даже не смотрят на нее. Они вносят и выносят какие-то коробки, упаковки, полиэтиленовые свертки.

– Помогите! – кричит Арина, но – бесполезно. Вдруг яркий свет вспыхивает у нее над головой, зал залит светом, от которого режет глаза, но Арина не может закрыть их. Она смотрит вокруг, насколько ей позволяет ее неудобная поза – кроме нее на полу в этом огромном помещении лежат и другие девушки. Не только девушки, она видит, что ближе к стене валяются несколько молодых людей. Все они лежат без движения, все они похожи на… восковые фигуры.

О, боже! Они и есть восковые фигуры. Их позы неестественны, их лица и широко открытые глаза раскрашены акриловыми красками. Она одна – живая среди этого множества манекенов. Ведь она – живая? Вдруг Арина видит глаза – внимательные глаза незнакомого мужчины прямо над собой. Она не знает его, она впервые его видит. Он смотрит на нее, но отчего-то не слышит ее и не замечет того, что она – живая.

Она – манекен. На ней перепачканное краской белое платье. На ее лице застыла нелепая искусственная улыбка. Мужчина поднимает ее с полу, но она не чувствует тепла его рук. Он бесцеремонно вздергивает ее руки вверх и стаскивает с нее платье, оставляя ее совершенно голой.

– Оставь меня! – кричит она, но мужчина деловито подхватывает ее под плечи и перетаскивает к выходу из зала. Его движения спокойны и холодны, он сосредоточен и отстранен. Арина кричит и бьется, но никто не замечает этого, ни один человек. Мужчина выносит ее в большой зал – это магазин. Арина видит ряды одежды, косметические товары, видит людей, разговаривающих с красивыми продавщицами. Они улыбаются и наносят на кожу какие-то крема. Арина не чувствует запахов, не слышит разговоров. Мужчина открывает небольшую дверцу в стене и осторожно протаскивает Арину внутрь тесного куба, остекленного с двух сторон.

Витрина.

Арина мечтает потерять сознание, но лицо ее по-прежнему улыбается. Она ничего не может с этим поделать, пока мужчина устанавливает ее – голый, мертвый манекен – в магазинной витрине. Он расставляет ей ноги и не смущается, хватая ее за ягодицы или за бедра. Чтобы придать ее позе нужный градус вульгарной игривости, он сгибает ей ногу в колене и ставит ее на подставку, отставляя ей зад. Выгибает ей спину, и она застывает – обнаженная, склонившаяся вперед – в кокетливой позе: одна ладонь поддерживает ей подбородок, другая – на талии.

Она остается одна, отделенная стеклом от всего мира. Люди проходят мимо, обычная радостная, улыбчивая толпа. Они выворачивают шеи, таращась на манекен, который выставили, но не одели. Какой-то мальчик тычет пальцем в нее, группа молодых людей смеется. И вдруг среди множества лиц она замечает лицо Максима. Он стоит и глядит на нее, а толпа движется мимо него, обтекает. Люди идут все быстрее, сливаясь в единый поток. Лицо Максима мелькает – то появляется, то исчезает, но он не отрывает от нее глаз.

Арина зовет его, но он не слышит. Он поднимает руки, и она видит направленный на нее объектив. В его руках камера, он подносит ее к лицу, и яркая фотовспышка ослепляет ее. Она что-то кричит, ее легкие вот-вот разорвутся, она бьется, захлебывается слезами.

Ее голос вдруг пропадает, и его место занимает чей-то другой, ласковый, бархатный. Мужской.

– Ш-ш-ш, девочка моя. Тише, – Арина дергается и просыпается. Ощущая прикосновение крепких рук, она не может понять, где она и что произошло, но эти руки – теплые и такие нежные, и она отдается им, все еще потрясенная.

– Это был сон, только сон, – шепчет Максим. – Расскажи мне.

Но рассказать не так просто. События рассеиваются, спутываются в клубок многокрасочных ниток. Все вместе – и ничего в отдельности.

– Одна. Я – одна. Никого. Никто не слышит. Я не помню, не помню… – Она сбивается, а слезы текут по ее щекам, и отчего-то ей это приносит облегчение. Максим обнимает ее и прижимает к себе. Он целует ее в губы и шепчет жарко.

– Ничего не бойся, ты же со мной.

– Не уходи, – Арина вцепляется в его плечи, утыкается ему в грудь, и кошмар рассеивается.

– Я не уйду. Спи, – шепчет Максим. Он гладит ее по спутанным волосам, и она успокаивается, закрывает глаза и погружается в сон.

Он много дал бы, чтобы узнать, что ей приснилось.

Бедная девочка. Что он делает с ней? Разве этого он хотел? Почему ей снятся кошмары? Почему ей не снится жаркий, сводящий с ума секс и их поцелуи? Он обещал ей, что это лето станет для нее незабываемым, но он не имел в виду того, что она станет просыпаться в холодном поту, сотрясаясь от ужаса.

Сидя в кресле напротив большой кровати, он смотрел на Арину. Она мирно спала. А его глаза горели болью и чувством вины – двумя самыми его нелюбимыми чувствами. Он свел брови. Отчего-то эта девочка вызывала у него необъяснимую нежность и желание защитить ее. Но – от чего, если ее самая большая угроза исходит от него самого?

Меньше всего он хотел быть причиной ее кошмаров, ведь он сам, сколько себя помнит, засыпал одетым, никогда – на кроватях. Если уж кто и знал, что такое кошмары, так это баловень жизни Максим Коршун. Если б он мог, он бы не спал вообще, чтобы длинные кровавые щупальца его персонального дьявола с ледяными глазами не пробрались под одеяло и не душили его снова и снова, заливая белоснежные простыни кровью.

Но дьявол с ледяными глазами никогда не приходит, если спать на полу или в кресле.

Именно там Арина и нашла его, когда проснулась. Солнце било в окно, день давно начался. Как вампиры, они теперь бодрствовали ночами и прятались от солнечных лучей.

Максим полулежал в широком, красивом, но не слишком удобном кресле, вытянув вперед ноги. Одна рука свесилась с подлокотника, голова склонилась к плечу, и Арина могла бы поклясться – поза весьма неудобная. Она кричала во сне. И он пришел к ней, успокоил, дождался, чтобы она снова уснула, но не лег к ней в постель, а остался в кресле.

Стеклянная стена снова мелькнула было перед ее внутренним взором, но только на миг. Дело не в ней, Арине. Максим почему-то ненавидит кровати, но не ее. Он ненавидел кровати и раньше. Дело совсем не в ней. Нельзя всегда и во всем винить себя. «Он пришел утешать тебя ночью, разве это ничего не значит?» Арина тихонько подкралась поближе и присела на корточки возле кресла. Во сне он был еще красивее, если это возможно. Молодой темноволосый воин с сильными широкими плечами, со шрамом на груди, такой уязвимый во сне. Его лицо было безмятежным и расслабленным, оно казалось немного детским из-за припухших губ, нежных сейчас, когда их не сводит жесткая ухмылка или насмешливая улыбка с сомкнутыми губами. Трудно представить, что когда-то он был обычным мальчишкой. Трудно представить, что она могла жить, не зная его.

Она так сильно хочет его любить, что это почти непереносимо.

Арина осторожно взяла его ладонь, свисавшую с кресла. Она поцеловала тыльную сторону в серединке и прижала ее к своему лицу, закрыв глаза. Новый день. Максим сонно посмотрел на нее и улыбнулся.

– Привет, Белоснежка, – он поцеловал сначала одну ее руку, потом другую – и вдруг слегка прикусил за боковую сторону, заставив ее ойкнуть и улыбнуться.

– Прости, – промурлыкала она. – Я не хотела тебя будить, просто ты такой красивый во сне. Я хотела пожелать тебе доброго дня, мой первый мужчина.

– Ух ты, как это прекрасно звучит в твоих устах! Да и сами уста… – Максим потянул Арину к себе.

– Ты знаешь, что уже почти обед? Не набрасывайся на меня прямо немедленно, – взмолилась она. – Мне нужно хотя бы умыться.

– У меня и в мыслях не было, – рассмеялся Максим, отпуская ее и потягиваясь. – Но теперь, когда ты такая… м-м-м… прямо передо мной… Может быть, я пересмотрю свои намерения.

– Не успеешь, – хихикнула Арина и подскочила, умчалась в дальнюю ванную комнату умываться. Она боялась (надеялась?), что он ворвется туда за ней, и повторится в какой-нибудь очередной безумной вариации вчерашняя ночь. Темные стены и мраморный пол душевой вызвали шквал воспоминаний, и мышцы влагалища немедленно отреагировали на эти воспоминания томительными сокращениями. Внутри все ныло и сладко отдавало болью. Неужели теперь так будет всегда?

Все лето, имела она в виду. Если он собирается доводить ее до потери сознания каждый день этого лета, то к концу августа от нее ничего не останется, кроме стонов и криков. Сгорать в таком пламени постоянно, медленно, неумолимо – это может быть опасно!

Но Максим не пришел за ней в ванную. Арина умылась, почистила зубы и осмотрела свое тело в большом, от пола до потолка зеркале. Глупая улыбка и румянец, пунцовые, высохшие, истерзанные губы. Синяк от его крепкой хватки, след его пальца на предплечье. Ссадина на бедре. Эта откуда? Не вспомнить. Разбитые коленки – Максим обожал эту игру, когда она внизу, под ним, с его членом во рту. Ей нравилось стоять перед ним на коленях и видеть бешеный восторг в его глазах. Арина подсчитывала каждую отметину, каждый затронутый в ее теле нерв, как трофеи, добытые в дотоле неведомом бою.

Почему он не идет?

Арина закончила с процедурами, но не стала мыть голову – вчера Максим вымыл ее, нежно намыливая, массируя кожу и посмеиваясь над тем измененным состоянием, до которого он довел ее своими играми. Теперь оставалось лишь расчесать волосы, что удалось не сразу и не с полной победой – вот что бывает, когда ложишься спать с мокрыми волосами.

Вернувшись в спальню, она обнаружила, что Максима там нет, а из кухни до нее доносятся мужские голоса. Кто это еще пришел? Хозяин дома, Ричард? А вдруг он войдет и увидит ее – вот такую, завернутую в полотенце? Арина беспокойно огляделась в поисках того, что она могла бы надеть. Не в футболке же ей выходить к людям. Похоже, у Максима Коршуна какой-то пунктик на том, чтобы держать ее в доме возбужденной и без одежды. Все, что у нее есть – пара брюк-капри, платье, в котором она летела сюда, и то самое, длиннющее, вышитое, прозрачное, но не может быть и речи, чтобы надеть его на людях.

Никуда не пойду, буду сидеть здесь! Арина плюхнулась в кресло и прислушалась к голосам. Что-то было не так с этими голосами. Она могла поклясться, что, когда она уходила в ванну, Максим никого не ждал. Кто-то пришел и вторгся в их сумеречный мир, а она почти позабыла, что там, за пределами дома, есть и реальный мир. В ее сознании произошли странные сдвиги, и реальный мир казался ей чем-то призрачным, нереальным, а все происходящее здесь, под крышей этого чужого ей дома, наоборот, было ярким и единственно существующим.

Незнакомый мужской голос зазвучал громче, тон недовольный. Арина невольно навострила уши и с изумлением поняла, что язык разговора – русский! Ой! Она вздрогнула и усмехнулась. Надо же, неужели здесь кто-то, кроме них, ее и Максима, может говорить по-русски?

– Нет у тебя недели! – Гость. Громко: – Ты знаешь, что в таких случаях у тебя нет и двух дней! Самолет ждет.

– Неужели такая срочность? – Максим. Он тоже недоволен, но голос звучит преувеличенно спокойно. – Мог бы позвонить.

– Во-первых, ты постоянно отключаешь телефон, – строго заметил гость. Максим помолчал секунду, а затем рассмеялся тихонько.

– Я был занят. И потом, такие вещи лучше не обсуждать по телефону. Ты сам меня учил.

– Научил на свою голову. Мне нужно, чтобы я знал, где ты и как тебя найти. У нас сейчас ситуация меняется по два раза на дню, и никто не знает, что будет завтра.

– Что заставляет его думать, что я смогу защитить ваш завтрашний день? – колко отбился Максим. – Разве я – заговоренный? Что, если меня убьют?

Аринино сердце стукнуло и провалилось в глубокую пропасть. Дышать стало трудно. Ему угрожает опасность? Его могут убить?

– Меньше шастай по странам третьего мира, и не убьют, – ответил Максиму гость.

– Отец считает Россию такой страной. – Голос Максима. – Ты ведь тоже, Аркадий. Забавно, что вы оба продолжаете там жить. Впрочем, отчасти я могу это понять. Там, в России, встречаются такие удивительные девочки…

– Я слышал о твоем увлечении, – буркнул Аркадий.

Арина бурно покраснела и пожалела, что слушает разговор. Удивительная девочка? Увлечение? Они обсуждают ее так, словно она – предмет или новое хобби Максима. Сейчас перейдут к ее размерам и формам…

– Шпионы не дремлют, – расхохотался Максим. – Что ж, не стоит их увольнять. Они правы, и она сейчас здесь, со мной. Прекрасная девушка.

– Я уже слишком стар для прекрасных девушек, – вздохнул Аркадий.

– Но не папочка, да? – Максим. С какой-то горечью в голосе.

– Он будет на встрече, так что ты сможешь обсудить с ним все вопросы. В том числе и девушек, – многозначительно бросил Аркадий.

– Ну, с ним я своих девушек обсуждать не стану.

– А вот это совершенно правильно, – согласился Аркадий. – Так будет только лучше. Значит, ты оставишь ее здесь? Она правда студентка? Как много она знает о твоей семье? Как вы познакомились? Я слышал, она специально пришла к тебе на выставку. Ты ее пробил?

– Это не твое дело, Аркадий, – в голосе Максима зазвучал металл, но Аркадий возразил ему:

– Все и всегда – дело старика Аркадия. Что, если у твоей Белоснежки – альтернативный интерес? Твоему отцу это не понравится.

Арина вздрогнула, обожженная подозрениями этого неизвестного человека, который еще ни разу ее не видел, но уже сделал все выводы. Кто он? Дядя Максима? Дядя Аркадий, мать его. Арина вскочила и прошла к лестнице, чтобы закрыться и не слушать этот разговор. Она не пряталась, не подслушивала. Они сами говорят так, что их любой услышит. Эти люди – совсем другие. Они никого вокруг ни во что не ставят и не считают за людей.

Уже стоя на лестнице в полотенце, будь оно неладно, Арина увидела Максима.

– Белоснежка, у нас гости, – невозмутимо сообщил он Арине. – И боюсь, у меня появилось срочное дело.

– Ты уезжаешь? – Арина постаралась сказать это как можно спокойнее. – Хорошо.

– Хорошо? – Максим сощурился. – Ты рада? И чего тут хорошего, расскажи мне?

– У меня будет время подумать, – пожала плечами Арина. – Может быть, посмотреть Берлин. Если, конечно, я смогу найти хотя бы один комплект чистой одежды, чтобы выйти из дома.

И она зашагала наверх, стараясь подавить в себе злость и особенно желание высказать этому невозмутимому сукину сыну все, что она сейчас о нем думает. Пусть едет, пусть вообще оставит ее навсегда. Может быть, наваждение схлынет. И так будет лучше. Она не успеет окончательно в него влюбиться.

– А с чего ты взяла, что ты остаешься, Белоснежка? – злорадно улыбнулся Максим и задрал голову с явным намерением заглянуть ей под полотенце.

– А разве нет? – опешила она, сжимая ноги плотнее.

– Собирайся, девочка, у меня есть дела, которые надо завершить до вечера. Если мы не приедем, Хельга меня не простит.

– Ты правда берешь меня с собой? – ахнула Арина.

– Значит, ты слышала наш разговор? – усмехнулся он. – Да, ты поедешь со мной в Лондон.

– А что, если у меня есть этот самый альтернативный интерес? – Арина повторила фразу неведомого дядюшки сознательно громко, чтобы он мог услышать ее. Максим опять рассмеялся и проводил ее, полуголую, задумчивым взглядом.

Когда она ушла, из кухни вышел Аркадий и удивленно посмотрел на Максима.

– Что? – развел руками Максим, глядя на Аркадия, все еще смеясь. – Да, это она. Это моя Белоснежка. Можешь пробить ее по всем своим базам, я тебя уверяю, нет у нее никакого альтернативного интереса. А если и есть – мне плевать. Я разберусь с этим.

– Разберешься?

– Да, разберусь, – сощурился Максим. – А что, что-то не так?

– Ничего, Макси! Просто это что-то новое! – развел руками Аркадий. Пожилой мужчина, отдаленно напоминающий Роберта Де Ниро, очень худощавый, с выправкой, выдающей в нем военного, Аркадий действительно мог бы считаться членом семьи, хотя кровного родства у него ни с кем и не было. Но он был чем-то вроде семейного адвоката дома Коршуновых уже столько лет, что, как говорится, «столько не живут».

Он знал Константана Коршунова еще в бытность того на посту секретаря обкома. Он знал то, за что в девяностые убивали, но не только не умер, а укрепился. Константин Коршунов, неуправляемый, агрессивный и невероятно хитрый, извел и уничтожил многих соперников и соратников, свидетелей и соучастников, но никогда, ни единого раза он не тронул Аркадия – ни словом, ни делом, ни холодным дулом пистолета.

Более того, когда, вопреки медицине, отомстившей Константину диагнозом «бесплодие» за излишества и распущенность, вдруг родился его долгожданный сын Максим, именно Аркадий привез мальчика и его мать из роддома. Константин Коршунов был в тот момент на яхте – праздновал рождение сына и чуть не попал в сумасшедший дом из-за жесточайшего приступа кислотных галлюцинаций. Аркадий стал крестным отцом Максима, хотя сам ни в каких богов не верил. Впрочем, была своеобразная ирония в том, и Максим вырос полнейшим атеистом и самым холодным агностиком из всех, кого Аркадию случалось знать.

Каждый по-своему справляется со стрессом, коего хватало с избытком в доме Константина Коршунова. Кто-то крепился, крестился и старался смотреть в сторону. Кто-то смотрел прямо в глаза и отрекался от всех слабостей и привязанностей, от чувств и эмоций, всего, что делает людей людьми, лишь бы только не разделить ни одной генетической детали, ни одной характерной черты с родным отцом. Аркадий хорошо знал Максима. Возможно, лучше, чем сам Максим знал себя.

И Аркадий двадцать три года тому назад оказался рядом с Максимом, когда тот чуть не погиб. С тех самых пор он переживал за Максима.

24

Восьмиэтажный особняк в центре Берлина – KaDeWe, элитный торговый центр – внутри сиял отполированным гранитом, блеском идеально чистых зеркал и заглядывал в глаза проходящим мимо людям надписями и призывами зайти и окунуться в атмосферу изысканности и роскоши. Арина бывала в подобных местах и раньше. Галерея «Актер», ЦУМ или спирально закрученный торговый центр на Новинском бульваре – во всех них были шикарные бесплатные туалеты, а людей почти никогда не было. И охранники, если даже смотрели косо на девочку с рюкзачком, то все равно молчали.

Арина догадывалась, что ее упрек был услышан и они пришли сюда за одеждой. Но она совсем не ожидала увидеть тут сияющую, лучезарную Хельгу.

– Guten Morgen! – улыбнулась она так, словно была несказанно рада видеть снова свою подопечную, которую в прошлый раз чуть не смолола в порошок в одном из салонов красоты Берлина.

– Гутен, – хмуро отозвалась Арина, но Максим нахмурился и потянул ее за руку.

– Я услышал достаточно упреков относительно отсутствия одежды, – сказал он строго. – И хотя я бы действительно предпочел держать тебя дома голой, ты права. У тебя должен быть гардероб.

– Я могла бы и сама купить пару джинсов, – буркнула Арина, но Максим лишь усмехнулся.

– Ты бы уж выбрала… – И он потащил ее куда-то дальше, в глубь торгового центра. Через несколько минут они оказались в симпатичном помещении: диван, пара кресел, журнальный столик со стопкой глянцевых изданий, огромные зеркала от пола до потолка.

– Где это мы? – удивилась Арина, потому что такого места она в Галерее «Актер» не видела.

– VIP-примерочная. Я подумал, раз уж тебе придется много раз раздеваться и одеваться, я должен извлечь из этого выгоду, – рассмеялся Максим, с удовольствием отметив румянец на щечках Арины.

– Но сюда могут зайти.

– Определенно, в этом и прелесть, – кивнул Максим.

Хельга вышла, оставив их вдвоем, но в комнату вошла другая девушка, с рыжими волосами, в безупречно сидящем на ней черном платье и с двумя чашками кофе в руках. Затем она вернулась с тарелкой, на которой в невероятно замысловатом порядке были представлены несколько маленьких десертов. Максим кивнул и пододвинул Арине тарелку.

– Ты таких, наверное, не пробовала. Очень вкусно. Вот этот – ярко-красный – малиновый мусс. Тебе понравится.

– Кто этот человек – Аркадий? – спросила Арина, все еще злясь на Максима. Он отставил в сторону чашку и внимательно посмотрел на Арину.

– А почему тебе интересно?

– Альтернативный интерес, – бросила ему Арина. – Я ничего о тебе не знаю. Возможно, я совершаю глобальную ошибку, оставаясь с тобой здесь.

– Ты связана со мной нерушимыми узами контракта, – напомнил ей Максим. Арина горько усмехнулась про себя.

– Да. Конечно. Контракт. – Она подцепила ложечкой нежную бордовую смесь. – М-м-м, божественный вкус.

– Он такого же цвета, как и твоя вагина, когда ты сильно возбуждена, – ровным голосом сообщил ей Максим. Она поперхнулась, закашлялась. И, уставившись на Максима, заерзала, опасаясь (желая?) того, что может произойти дальше.

Но дальше… вернулась Хельга, а вместе с нею в примерочную зашли еще несколько девушек в стильной одежде и на высоких шпильках. Каждая с осторожностью несла по нескольку комплектов одежды. Кто-то тащил коробки с обувью, кто-то пригибался под тяжестью верхней одежды, а через руку Хельги было переброшено множество шарфиков и платочков.

– Что это? – опешила Арина, но Максим положил руку ей на коленку, прикрытую нежным бирюзовым шелком того самого, первого ее платья, в котором она летела сюда.

– Предоставь профессионалам делать их черное дело, моя дорогая.

– Я не имею права голоса? – Арина чувствовала, что закипает.

– Конечно, имеешь, – сладко проворковал Максим. – Особенно если будешь говорить «да, дорогой» и «спасибо, дорогой».

– Нет, дорогой, – выступила наперекор Арина, но Максим не придал этому никакого значения. Он встал и подошел к Хельге, которая вдруг, как заправский волшебник, достала из своего бездонного делового портфеля эскизы. На них, к еще большему изумлению Арины, была изображена она. И, надо отдать должное, изображена очень хорошо. Только вот… она там была сильно приукрашена. Блестящие волосы, гордая посадка головы, грациозные позы. Великолепные вечерние платья и повседневные комплекты. Они с Максимом обсуждали каждый эскиз, споря и договариваясь о чем-то на немецком.

Господи, да здесь их целая куча, эскизов! Она просто не могла нарисовать их все за одно утро. Она, должно быть, занималась этим с самого дня съемок.

– Я не смогу все это носить, – прошептала Арина, и странное чувство полнейшей растерянности охватило ее. Это не ее жизнь, это не для нее. Безмолвная молодая девушка в черном форменном платье протянула ей первый комплект. Короткое платье формы песочных часов, темно-синее со светлыми ярко-голубыми вставками – листьями клена или еще какого-то дерева. Удобные, хоть и на шпильке, босоножки того же темно-синего цвета обхватили ступню и подняли ее на несколько сантиметров. Она неловко топталась, поглядывая на красивую (лохматую) девушку в зеркале, а Максим сглотнул и сказал:

– Изумительно! – Он кивнул Хельге. Та удовлетворенно улыбнулась и принялась примерять на Арину браслеты и ожерелья. Следом шла бежевая блузка, открывающая куда больше, чем Арина осмелилась бы показать, плиссированная юбка, свободные концы которой разлетались в стороны при каждом шаге. Обманчиво простые яркие летние платья, в которых можно было смело почувствовать себя принцессой, и строгие вечерние платья, словно специально сшитые для нее – так ладно они облегали ее тело. Забавное, расшитое будто под хохлому платье от Dolce&Gabbana.

– Настоящая русская красавица, – прошептал Максим, но Арине все эти вещи, бесспорно, роскошные и дорогие, авторские, казались чужеродными, странными, чересчур короткими или чересчур открытыми, слишком прозрачными или слишком сложными. Столько всего. Белье, обувь, длинные кардиганы и коротенькие меховые манто, сумки и клатчи, даже зонты. Хельга предусмотрела абсолютно все, включая несколько пар часов к разным комплектам. У Арины кружилась голова, и через какое-то время она уже не хотела смотреть в зеркало. Она покорно поднимала руки, позволяя нацепить на себя очередное платье, а затем поворачивалась, принимала позы и делала выражения лица по запросу Максима, наплевав на то, сколько девушек в темных платьях увидят ее голой или в одном белье. Она устала, и то, что красивое шелковое платье с открытой спиной делает ее невыразимо женственной, ей было совершенно безразлично. В ушах у нее слился в единый поток весь этот гомон, немецкая речь, восхищенные причмокивания и хорошо скрытые завистливые взгляды девушек, подающих ей на примерку очередное платье.

А затем, в безотчетном порыве, Арина приняла позу, которая показалась ей смутно знакомой. Она поставила ногу, обутую в изящную бархатную туфельку, на журнальный столик. Оттопырила зад чуть в сторону, изогнулась в талии и слегка наклонилась вперед, чтобы положить на колено локоть, а подбородок упереть в тыльную сторону ладони.

– Я – кукла! – проговорила она изумленно, и тут вспомнила разом весь сон.

– Что? – Максим обернулся и вдруг заметил ее ужасную бледность.

– Я – твоя кукла, разве нет? – бросила она, прикусив до боли губу.

– Тебе не нравится одежда? Ты устала?

– Разве манекенам положено уставать?! – воскликнула она громче – и сильнее оттопырила зад, пытаясь вспомнить, в какой позе ее оставили там, в витрине, во сне. Искусственная улыбка, вещий сон, ледяной пол в бесконечной комнате с валяющимися вповалку людьми, которых считают игрушками. Все встало перед ее глазами.

– Да что случилось, Белоснежка? – недоумевал Максим, но Арина уже не могла сдерживаться. Она сорвала с руки браслет и швырнула им в него. Подлетела к двери и, распахнув ее настежь, обернулась к Максиму.

– Меня, кстати, зовут Арина. Арина! – И она выбежала из элитной примерочной, будь она неладна. Со всех сторон сквозь стеклянные окна на нее смотрели манекены, которые теперь пугали ее не хуже, чем фильм ужасов. Она сбросила туфли и полетела вниз, перескакивая через ступеньки. Восемь этажей. В выставочном центре в Москве только шесть. Люди смотрели на нее, странную девушку в тонком изящном платье, босиком и с лицом, перекошенным яростью.

Максим нагнал ее на третьем этаже.

Схватив за плечи, он крепко прижал ее к себе, подавляя попытки вырваться. Арина трепыхалась и пыталась избить его слабыми кулачками. В который уж раз?

– Отпусти! – кричала она и пиналась босыми ногами.

– Ни за что. Слушай, у меня нет времени бегать тут за тобой по лестницам. Нас ждет самолет. И так придется лететь ночью!

– Тебя! Тебя ждет самолет. Я никуда не лечу, не хочу. Я имею право делать то, что хочу.

– Конечно, моя дорогая. Только тогда тебе придется выйти из этого центра в этом вот платье и, как я понимаю, без обуви и забыть меня навсегда.

– Хорошо! – еле слышно пробормотала Арина.

– Что? – Максим стиснул зубы. – Ты в своем уме, Белоснежка?

– Нет! Я сошла с ума.

– Так ты хочешь остаться здесь? – Голос его заледенел, глаза сузились. О, как же она может этого хотеть? Он – самый красивый мужчина, самый лучший любовник. Ее жизнь станет абсолютно пустой без него. И все же она собралась с силами и выкрикнула, пользуясь последними остатками злости:

– Да! – хотя больше всего она хотела сейчас провалиться сквозь землю и перестать существовать. Сон сбывался. Сейчас он отпустит ее, развернется и уйдет, как сделал это когда-то в кафе. И она снова погрузится в свой персональный кромешный ад. Черт, ну почему она не могла позволить ему нарядить ее? Пусть кукла! Но он хочет ее.

Максим озадаченно смотрел на Арину и силился понять, что ею движет. Она стояла, такая слабая, беззащитная в его руках, но разгадать ее было невозможно. Она хочет уйти от него, босая, в тонком платье, посреди чужой страны. Она даже не смотрит на него, и только руки сжаты в маленькие кулачки, и от одной мысли, что он должен оставить ее здесь и не увидеть больше никогда, отчего-то становится непереносимо больно и безысходно. Эмоции. Все подвластны эмоциям.

Отчего сопротивление так возбуждает?

– Я очень хочу, чтобы ты осталась, – говорит он тихо и твердо и еще больнее сжимает ей плечи.

– Зачем? Чтобы сломать меня окончательно? – расхохоталась Арина. – Мальчики так любят ломать свои игрушки.

– Что? – Максим скривился. – Какого черта ты говоришь такие глупости, Белоснежка? Я все время хочу тебя, я думаю о тебе каждую минуту, ты мне снишься. Даже сейчас я любуюсь тобой. И ты считаешь, что я хочу навредить тебе?

Даже сейчас я любуюсь тобой.

– Я могу сделать тебе больно, но это принесет тебе наслаждение, я обещаю. Я свяжу тебя и буду трахать неделю без остановки, и я уверяю тебя, что это тоже будет восхитительно. И буду делать так каждый раз, когда ты попробуешь бросить меня или ослушаться. Но разве это наказание пугает тебя? Неужели ты действительно хочешь уйти? Я не верю своим ушам.

– Я не знаю! – выкрикнула Арина. – Ты говоришь, что любуешься мною, но иногда мне кажется, что ты даже не смотришь на меня. Ты смотришь сквозь меня на стеклянные образы, созданные твоим воображением. Ты меня не знаешь. Ты не знаешь моего имени, не знаешь, что я люблю, а что не люблю. Кроме секса, конечно, тут ты знаешь обо мне куда больше меня. Но во всем остальном… И я тоже не могу задать тебе ни одного вопроса! А я хочу знать хоть что-то, и вовсе не из-за того, что у меня какой-то там дурацкий альтернативный интерес. Я хочу знать тебя.

– Все дело в этом? Это правда? – Максим разжал пальцы и обнял ее, наплевав на все взгляды посетителей KaDeWe.

– В этом дело. В этом. – Арина прижалась к нему и вдохнула терпкий запах пота, геля для душа – его уникальный, умопомрачительный запах.

– Тогда… давай изменим правила. Кви про кво. Я готов сыграть в эту игру, раз уж в этом все дело. Ты хочешь знать меня? Что именно ты хочешь знать?

– Все. Когда твой день рождения, кого ты любишь больше – маму или папу. Когда ты начал фотографировать. Откуда у тебя такие невероятные способности сводить девушку с ума в постели.

– Последний вопрос мне нравится больше всего, Бело… Арина, – улыбнулся Максим, а ее лицо загорелось от радости. Она не ослышалась? Он назвал ее по имени?!

– Пойдем, Арина. Люди смотрят, – ласково напомнил Максим. – У нас еще будет время поговорить в самолете.

– Поговорить? Это теперь так называется? – смущенно рассмеялась Арина. – Я помню, как мы «разговаривали» в самолете, когда летели сюда.

– А, вот ты о чем, распущенная девчонка. – Губы Максима растянулись в довольной улыбке. – Спешу тебя разочаровать. Мы летим в Лондон на самолете нашей семьи. И это значит, что в салоне ведется видеонаблюдение. Я не хочу знакомить тебя с отцом, особенно таким способом. А ты?

– Нет! – ойкнула Арина. – Ни в коем случае.

– Значит, будем разговаривать. Один вопрос, моя дорогая… Арина. Что нам делать со всей той одеждой, которую Хельга подбирала тебе всю неделю? Мы должны выбросить ее и пойти купить тебе десять пар кроссовок и джинсов? Мы можем оставить хотя бы парочку платьев? Если честно, ты в них очень, очень красивая.

– Ты правда так считаешь? – покраснела Арина.

– Без них, конечно, ты мне нравишься больше, но все же – джинсы? – И Максим скривил рожицу, заставив Арину рассмеяться.

– Платья можно оставить, – согласилась она. – Они и мне понравились. Это все сон. Из-за него я вдруг…

– Что – вдруг? – Максим заглянул ей в глаза и нежно отвел прядь волос с лица ей за ушко.

– Я почувствовала себя такой несчастной, – пробормотала Арина, и Максим прижал ее к себе.

– С этим мы справимся, – пообещал он.

25

Внешне небольшой лайнер мало отличался от самолетов, на которые Арина насмотрелась во множестве, пока ждала вылета из Москвы. Белоснежный сверху, с темно-синим «брюхом», «Боинг» покорно ждал, пока драгоценные пассажиры взойдут на борт. Около трапа, рядом с округлым входом, ждала стюардесса, эффектная блондинка с непроницаемой вежливой улыбкой. Горящие нежным янтарным светом окошки иллюминаторов смотрелись удивительно уютно на фоне темного ночного неба.

На хвосте самолета темно-синим – изысканная сложная эмблема с завитушками и вензелями – две буквы «КК». Константин Коршунов. Арина вспомнила, что Нелли называла ей это имя. И цифру – двенадцать миллионов долларов. Нет – миллиардов. За все время, что Арина провела с Максимом, она ни разу не почувствовала в нем никакого отпечатка больших денег. Разве что – в том, какие друзья у него имеются (Ричард) и какие безукоризненные немецкие блондинки по одному его свистку (и эскизам) подбирают гардероб никому не известной студентке-ветеринарше. И все же он – сын олигарха, и сейчас они идут к трапу частного самолета. Идут рядом, Максим держит ее за руку, но между ними пропасть. Она будет всегда. Через нее не перелететь ни на одном частном самолете.

– Это ваша семейная эмблема? – спросила Арина, кивнув на вензель. Такие же знаки, но меньшего размера, можно было заметить и на кабине, и на овальной двери самолета.

– Папа любит метить территорию, – усмехнулся Максим, проследив за взглядом Арины. Голос полон сарказма и чего-то еще. Сожаления?

– Могу поспорить, что маму ты любил больше, чем папу, – предположила Арина, поднимаясь на борт. Она сказала себе: «Нечего вешать нос. Надо принимать жизнь со всеми ее чудесами». Но стоило ей ступить внутрь, она остолбенела. Тут не летать – тут бы жить да жить!

Максим внимательно наблюдает, как Арина осторожно прикасается кончиками пальцев к иллюминаторам, стенам с мягкой обивкой, к подлокотникам роскошных кожаных кресел. Проход, в отличие от того, что был в самолете, доставившем ее сюда из Москвы, очень просторен, но Арина застыла в нерешительности.

– Тут нужно разуваться? – спрашивает она, и стюардесса с видимым усилием сдерживает улыбку.

– Нет, Арина, – мягко отвечает Максим. – Не нужно.

– Мне хочется попросить бахилы, – смеется Арина. – Знаешь, такие, синенькие, полиэтиленовые.

– Бахилы? Что это такое? – переспрашивает Максим, и в глазах его нет понимания. Арина машет рукой и проходит в глубь просторного салона, изумленно осматривая всю эту блестящую, переливающуюся позолотой и глазурью роскошь, ослепляющую ее. Походка и движения ее осторожны и нервны. Она – как кошка, забравшаяся в чужой огород в поисках вкусненького.

А вдруг она что-нибудь здесь поломает? Всю жизнь не расплатится!

– Ну как, тебе нравится? – спросил Максим, проведя Арину в зону отдыха. Самолет и в самом деле был – полная чаша и мечта сибарита. Этот самолет создавали не для того, чтобы летать. Наслаждаться жизнью, в буквальном смысле витая в облаках. Мягкие ковры, ненавязчивая подсветка, мягкие кожаные кресла и два дивана с удобными подлокотниками, а в центре – большой журнальный столик, место для неформального общения. Чуть дальше – обеденный стол на восемь персон, сервированный по всем правилам этикета. Огромный плоский телевизор во всю стену – кинотеатр на высоте в несколько тысяч метров.

– Тут еще и спальня есть, – прошептал Максим, подобравшись к Арине сзади. Она дернулась и резко обернулась. Максим хитро улыбался. – Показать?

– Ты что… Ты же сам говорил…

– Говорил, говорил, – закивал Максим. – Но мечтать-то можно! Особенно когда ты в этом прекрасном платье. У тебя очень красивая спина, Белоснежка.

– Арина.

– Белоснежка, – настоял Максим. – Хотя бы сейчас не выводи меня из себя. И, кстати, если захочешь переодеться, твои вещи вон там, в чемоданах.

Максим махнул рукой в сторону багажного отсека, дверь в который была все еще открыта – видимо, не весь багаж поступил. Арина кивнула и с радостью устремилась туда. Переодеться – это было как раз то, что надо. Ноги гудели от целого дня на шпильках. Летнее платье в стиле «русский сарафан», свежее белье и сандалии в греческом стиле. Какое облегчение.

– О, вы уже здесь! – раздался голос у входа. Арина обернулась и увидела, что на нее смотрит пожилой худощавый мужчина с приятным лицом и холодными глазами. Первая реакция – она подумала, что это и есть пресловутый и пугающий отец Максима, но потом она узнала мужчину. Это тот самый таинственный обладатель утреннего голоса.

«Твоему отцу не понравится, если ты возьмешь ее с собой».

Слава богу, это хотя бы не его отец.

– Аркадий! – кивнул Максим, и во взглядах, которыми они обменялись, словно было закодировано какое-то скрытое от посторонних и понятное только им сообщение.

– Макси, скажи этим дуроломам, чтобы проверили мои коробки. Ненавижу немецкий. Ну, доброй ночи! – Аркадий улыбнулся и сделал шаг к своему месту, не сводя с нее глаз. Он говорил подчеркнуто дружелюбно, но глаза его жили отдельной жизнью, он смотрел, запоминал, анализировал. Арина почувствовала, как мурашки побежали по ее рукам, по спине, и ее сарафанное платье показалось ей вдруг чересчур коротким и чересчур открытым.

– Мы-то здесь, а вот ты куда пропал, Аркадий? – Максим подошел к Арине и взял ее под руку.

– Пытался раздобыть свежую газету. Но где там, разве ночью такое возможно? Все уже разобрали. Говорил я, нужно лететь пораньше. Ты представишь меня своей очаровательной спутнице? – Аркадий говорил миролюбиво, как добрый дядюшка из деревни, приехавший навестить любимых племянничков. Арина старательно напоминала себе, что это – только фасад. Все они тут – ледяные, скрытные люди и имеют альтернативный интерес.

– Да с удовольствием! – Максим улыбнулся «телевизионной» улыбкой. – Знакомься, дорогая, это вот наш незаменимый и вездесущий дядя Аркадий. Аркадий, ты уже наслышан о моей Арине.

– Значит, Арина? – и Аркадий выжидающе посмотрел на нее, рассеянно улыбаясь.

– Арина Петровна, – пробормотала она.

– Арина Петровна, – радостно кивнул Аркадий.

– А вы, простите? Аркадий… – Арина застыла в той же позе и с такой же рассеянной улыбкой на губах. Аркадий сузил глаза, Максим рассмеялся.

– Вот так! Только и держись.

– Аркадий Германович, – пробормотал тот после долгой паузы. А затем тоже широко улыбнулся, словно объявляя перемирие. – Не знаю, как вы, а я страшно проголодался. И за хорошую чашечку кофе сейчас убил бы. Элечка, детка, вы не узнаете, через сколько мы взлетаем.

Эти слова были адресованы вышколенной стюардессе, которая только коротко кивнула и моментально направилась в сторону кабины пилотов. Через десять минут самолет уже взлетал, а Арина, Максим и Аркадий Германович сидели за столом и наблюдали за тем, как исчезает в иллюминаторе сияющий разноцветными огнями ночной Берлин. Арина не знала, о чем думал в этот момент задумчивый Максим или обманчиво расслабленный, сосредоточенно пьющий кофе Аркадий. Арина думала о том, что она совсем не видела города, ничего не вспомнит о нем, ни единой толковой достопримечательности, и тем не менее она никогда не забудет Берлин. Тут она лишилась девственности, и память об этом городе теперь навсегда останется с нею.

– Вы будете первое? – тихий, вежливый голос вырвал Арину из воспоминаний, жгуче приятных и одновременно охлаждающих, как ведро ледяной воды. С Максимом Коршуном ничего не могло быть просто, и даже сейчас, после всех этих дней и ночей, Арина не могла сказать с уверенностью, что он за человек.

Почему-то ей казалось, что он – хороший человек. Но какой спрос с влюбленной женщины?

– Я не очень голодна. И потом, скоро уж завтракать!

– Брось, – вмешался Максим. – Какая разница, сколько времени. Ты не ела целый день. Тот десерт из малины не в счет. Тебе надо поесть.

– Тогда пусть… пусть дадут то же, что и тебе, – схитрила Арина. Максим скорчил рожицу, но ничего не сказал. Аркадий долго и подробно расспрашивал Элю, как приготовлен клэм-чаудер, но в конце концов отказался и попросил принести ему что-нибудь из птицы. Утку в клюквенном соусе? Пожалуй… пусть будет утка…

– Что ж, Ариночка, – Аркадий невозмутимо проигнорировал ее удивленный взгляд и продолжил называть ее, как и всех женщин, уменьшительно-ласкательным именем. – Я слышал, вы хотите стать ветеринаром?

– Я учусь на ветеринара, – вежливо отвечала Арина. – А ты, Максим, когда ты понял, что хочешь быть фотографом?

Аркадий поморщился, но ничего не сказал. Максим чуть отодвинулся, позволив стюардессе разлить красное вино по бокалам на высоких ножках, и доверительно склонился к Аркадию:

– Ты помнишь, Аркадий? Кажется, я тогда еще был в Шотландии, нет? Знаешь, Арина, – он повернул голову к ней, – у нас в пансионе, куда меня запихнули, был учитель географии. Так он был помешан на фотографировании жучков-паучков. Он брал меня на прогулки, и мы часами выслеживали всяких птичек. Наверное, тогда.

– О, я помню, – кивнул Аркадий, беря со стола бокал. – Как-то я приехал к тебе, навестить, а ты встретил меня ворохом фотографий. И на всех сплошь – сбитые на дорогах зверушки. Помню, я испугался тогда, не специально ли ты, часом, сбивал их, чтобы фотографировать?

– Что? – Арина вздохнула – и не смогла выдохнуть. Аркадий расхохотался.

– Нет, этого он не делал, не беспокойтесь так. Просто решил показать всему миру жестокость. Все дети – максималисты.

– Ах да! – расхохотался Максим вслед за Аркадием. – На самом деле я специально подсунул тебе фотографии, чтобы увидеть твою реакцию. А ты кивал с важным видом и не имел представления, что мне сказать. А потом часа два беседовал с принципалом.

– Принципалом? – удивленно переспросила Арина.

– Директором пансиона.

– Но потом выяснилось, что у Максима отснята целая серия фотографий самого пансиона – ночные, утренние часы, каждое здание, потом там еще был этот плющ… – в подробностях вспоминал Аркадий, и на секунду Арина почувствовала, что он действительно благоволит к Максиму.

– Представь себе – маленький домик, по макушку увитый плющом! Специальный какой-то сорт. Сплошной плющ – и только окна торчат из него. Домик в зеленой шубе.

– Значит, ты провел детство в Шотландии? – спросила Арина, но Максим возмутился:

– Теперь моя очередь задавать вопрос. Кто был твоей первой любовью? – Максим подцепил из корзиночки с хлебом кусок серой булки, обсыпанной какими-то семечками. Арина почувствовала, что краснеет, и ухватилась за свой бокал как за спасательный круг. Первая любовь? Не говорить же ему тут, да еще при этом хитром дядюшке, что никакой другой любви, кроме этой вот, ненормальной и, сто процентов, извращенной, – к нему, Максиму, у нее никогда не было.

– В детском садике я любила одного мальчика. Только не помню, как его звали. А еще – Дженсена Эклза…

– Вы встречались с Дженсеном Эклзом? Он, кажется, американский актер? – живо среагировал дядюшка, словно это было возможным и даже вполне вероятным. Арина сделала неловкий глоток и долго откашливалась.

– Нет, что вы! – хрипло выдавила она наконец. – Только с его плакатом из журнала Seventeen.

И все дружно расхохотались.

– Я попал в пансион, когда мне было шесть лет, – рассказал Максим, когда пришла ее очередь спрашивать. – Почему, кстати, вы меня туда упекли? Я что, мешал папочкиной личной жизни? Или вы боялись, что меня похитят?

– Приблизительно так, – кивнул Аркадий, налегая на утку, но Арина могла поклясться: в этот момент он напрягся.

– Ты провел там все детство? – Арина взяла в рот кусочек рыбы на подложке из шпината. М-м-м, пальчики оближешь.

– Нет, к сожалению. Я бы с удовольствием провел там все детство, – ответил Максим. – Но когда мне исполнилось одиннадцать, отец непонятно с чего решил меня навестить и вдруг с изумлением обнаружил, что его дорогое дитя – ни бельмеса по-русски. Тогда-то меня и вернули в лоно семьи.

– Пожалуй, пришло время десерта, – вмешался Аркадий, явно пытаясь сменить тему.

– Что ты! Арина еще омуля не доела, – усмехнулся Максим. И добавил, склонившись к Арине: – Он не любит говорить о моем детстве. Так о чем был твой сон, из-за которого ты, моя дорогая, чуть не осталась жить в KaDeWe?

– О манекенах, – и Арина рассказала ему свой сон. Он долго расспрашивал о деталях, задумчиво кивал, словно складывал какой-то сверхсложный, но крайне занимательный для него пазл.

– И что, я тоже там был? – спросил он напоследок.

Арина вспомнила, как его лицо исчезло за чудовищным, пугающим черным «дулом» фотоаппарата, и вздрогнула.

– Что ж, вижу – был…

Максим помрачнел. Аринино лицо говорило лучше любых ее рассказов. Конечно, он был там – и напугал ее.

– А кто ваши родители, чем занимаются? – спросил Аркадий, чтобы разрядить возникшее невнятное напряжение. Элечка подала десерты – похоже, она подчинялась не столько Максиму, сколько Аркадию.

– Моя мама когда-то работала в детском садике, а папа – на предприятии, они делали какие-то детали, но теперь они фермеры, хозяйство у них.

И Арина с удовольствием принялась рассказывать о своей семье. О доме, и о живности, и о том, как она в детстве протестовала против мирового устройства, отказываясь от жареных котлет. Аркадий смеялся, и даже Максим улыбнулся несколько раз, слушая повествование о буднях деревни.

– Ты очень любишь своих родителей, – не без удивления заметил Максим.

– Конечно! Они же меня вырастили. А ты кого больше любишь? Маму, правильно? – улыбнулась Арина. – Я как-то уже поняла, что с отцом у тебя напряженные отношения.

Максим и Аркадий переглянулись, словно Арина по недоразумению ляпнула невероятную глупость. Максим откашлялся, сделал большой глоток из бокала и улыбнулся уголками рта – улыбка вышла злой и колючей.

– Я же много раз говорил, что любовь – это не для меня.

– Даже к матери?

– Даже к матери. – За столом повисла тяжелая пауза.

Арина вздохнула и пробормотала:

– Но у тебя была мама? – Что-то ей подсказывало – некоторых вопросов лучше не задавать. Но вино придавало ей храбрости. Он зол на нее… Что ж, видимо, потом ей придется за это расплачиваться. А она готова.

– Почему была? – пожал плечами Максим. – Она и есть. Живет вроде в Лондоне.

Арина замолчала, подавленная, недоумевающая. Что это за семья такая – с красивыми самолетами и обломками айсбергов вместо людей? Может быть, это и есть цена, какую ты платишь за обладание деньгами?

– Сочувствую, – пробормотала она неожиданно для себя.

– Что-что? Чему это ты сочувствуешь? – Максим просверлил ее бешеным взглядом.

– Извини, – покачала она головой. – Я сочувствую тебе, правда. Кажется, ты имел все на свете, кроме нормальной семьи.

– Не стоит заливаться слезами, жалея меня, дорогая моя Белоснежка. Поверь, не стоит. Ты сделала ошибочные выводы о моих потребностях и проблемах. Доедай десерт! – Максим бросил салфетку на стол, встал и вышел куда-то, скрывшись за одной из трех дверей в самом хвосте салона. Аркадий и Арина остались вдвоем, перед каждым – по большущей тарелке с крошечным десертом посередине, украшенным изысканной карамельной вязью вокруг. Аркадий поднес ложечку и зачерпнул белоснежный мусс. У Арины запылали не только щеки, а и кончики ушей.

– Непростой парень, да? – хмыкнул Аркадий. И улыбнулся доброй и почти нежной улыбкой. – Всегда таким был.

– Я ему слово боюсь сказать.

– А вот этого я как раз не заметил. – Он рассмеялся. – Кушайте ваш десерт. Игра в вопросы закончилась, можете расслабиться.

– Никогда не узнаешь заранее, о чем его можно спрашивать, а о чем нет. Что не так с его матерью? – осмелилась спросить Арина.

– Ничего такого. Просто она не растила его, вот теперь он и не испытывает к ней никакой привязанности, – ответил Аркадий, проявляя невероятную, с ее точки зрения, и совершенно неожиданную для нее откровенность. Сменил гнев на милость? Снял с Арины подозрение в альтернативном интересе?

– Как же так? Она что, от него отказалась?

– Что-то вроде того, – кивнул Аркадий.

– Но как такое возможно? – в который раз Арина не знала, как понимать то, что она слышит. Аркадий несколько секунд смотрел на нее, как смотрел бы на какое-то неземное существо с нелепыми, романтическими представлениями о мире. А впрочем, чего возьмешь с девочки, которая отказывалась есть свиные котлеты, чтобы спасти поросенка.

– Как-как, – пожал он плечами. – За деньги. Да, вот так, дорогая моя Арина Петровна. За очень большие деньги. А теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, не соблаговолите ли вы удовлетворить и мое?

– Что… что еще вы хотите знать обо мне? Я могу показать вам паспорт, он у меня в рюкзаке. Мне отдали его для прохождения границ, а так просите его у Максима.

– Ваш паспорт мне не нужен, – покачал головой Аркадий. – Лучше скажите мне, вы спите с Максимом, верно?

– Не понимаю, какое это имеет… И разве можно об этом… – Арина смутилась и уткнулась глазами в пол, разглядывая ковер под ногами – он был из нежнейшего шелка.

– Извините, что я облек это в форму вопроса, – сухо прервал ее Аркадий. – Конечно, вы с ним занимаетесь сексом, и, конечно, я знаю об этом. Господи, вы краснеете как ребенок. Но я о другом – ночью вы спите в одной с ним постели? Вы понимаете, о чем я спрашиваю, или мне перефразировать вопрос?

– Я понимаю, – тихо ответила Арина после долгой паузы. – Нет. Он спит на полу в библиотеке. Или в кресле. Один раз он спал в кресле, когда мне приснился этот кошмар.

– Он тоже видит кошмар, один и тот же, всю жизнь. Значит, это не прошло, – грустно вздохнул Аркадий, но она не успела расспросить его поподробнее, он забросал ее тучей слов и ушел от дальнейшего разговора. – Ладно, Арина Петровна, спасибо. И, кажется, мы приземляемся. Вы были когда-нибудь в Лондоне? Нет? Напрасно, этот город стоит того, чтобы его повидать. О, Темза! О, Букингемский дворец! А Гайд-парк? Искусство, совершенство. Вам обязательно понравится в Сохо, там отличные магазины…

26

Она ждала их около трапа – еще одна роскошная женщина, правда, на этот раз не блондинка. Стильная «мальчишеская» стрижка не мешала этой женщине оставаться невероятно женственной и соблазнительной. Рыжие волосы чудесно гармонировали с весьма смелым платьем, расцвеченным миллионом оттенков пожара. Обнаженные ноги невероятной длины облачены в босоножки-ниточки на высоченной шпильке. Увидев ее в окошке иллюминатора, Арина вздрогнула. Неужели Максим вызвал еще одну из своих роскошных прислужниц, чтобы сотворить что-то с ней, Ариной? Но ее расслабленная, непринужденная поза, то, как эта женщина смотрела вокруг, лениво, чуть высокомерно, и то, как она крутила маленький кожаный клатч в гибких, красивых руках, говорило об обратном. Она была слишком роскошной, чтобы на кого-то работать. Скорее, работали на нее.

Да и Максим был сильно удивлен. Он не ждал ее здесь увидеть.

– Кларисса? – Он тепло улыбнулся и направился прямо к рыжеволосой красотке. Все оставшееся до выхода время он провел в комнате, расположенной в хвосте, предоставив Арине и Аркадию обмениваться ничего не значащими фразами о погоде в Лондоне и о планах на вечер, о которых Арина не имела ни малейшего представления. И даже теперь он почти не смотрел на Арину, внезапно охладев и закрывшись.

Лучше бы она не спрашивала его ни о чем.

– Maxi! – радостно воскликнула красотка и лишь после этого составила себе труд заметить тщедушную фигурку Арины. Та была расстроена и растеряна. – О! You’re with her! What a surprise![8]

– And you’re managed to wake up before noon. Very surprising as well![9] – и Максим рассмеялся, целуя Клариссу в щеку.

Арина неуверенно посмотрела на Максима, но тот словно перестал ее замечать. И, уж конечно, не собирался ей ничего переводить. Значит, снова придется плавать в мутной воде незнакомой речи и чувствовать себя полной идиоткой. Максим заговорил с красоткой Клариссой по-английски и что-то сосредоточенно объяснял ей несколько минут, в течение которых оба бросали короткие, непонятные и неприятные взгляды на Арину.

Они обсуждают ее? С какой такой стати?

Арина в нерешительности мялась на трапе, не зная, что ей следует предпринять. Больше всего ей хотелось вернуться в салон самолета, такой уютный, уже знакомый, и улететь домой. Но из самолета как раз вышел Аркадий Германович. Он кивнул стюардессе Элечке, и та, Арина могла в этом поклясться, облегченно выдохнула. Затем он бросил взгляд на воркующих внизу Максима и Клариссу.

– Кларисса здесь? – Голос удивленный. – Хм, должно быть, узнала от Ричарда.

– Ричард? – Арина поежилсь. – Какой Ричард?

– Вы знаете Ричарда? – искренне поразился Аркадий.

– Нет-нет. Я слышала. Мы жили в доме у какого-то Ричарда всю эту неделю.

– Я знаю, дорогая моя Арина Петровна. Я был там сегодня утром, если вы помните, – сдержанно кивнул Аркадий.

– Ах, да. Извините, – Арина смутилась, но не из-за слов, в которых не содержалось ничего особенного, а из-за тона, каким это было сказано. Голос Аркадия был холоден и вежлив, самое теперь ненавистное для нее сочетание. Наверное, вежливость придумали, чтобы оскорблять людей самым извращенным способом. Аркадий достал из нагрудного кармана солнцезащитные очки и нацепил их на нос.

– Что ж, Арина Петровна. Спасибо, что составили нам компанию, – сказал он Арине. – Я не уверен, что увижу вас снова в Лондоне, так что, пожалуй, попрощаемся прямо здесь, да?

Эти слова – как пощечина – столь прямые и недвусмысленные. Дядюшка Аркадий не планирует больше увидеться с очередным пятиминутным увлечением принца дома Коршуновых. Дочь аптекаря – она и есть дочь аптекаря. В данном случае, дочь фермера. Перебесится мальчик – и все вернется на круги своя. Арине стало противно. Она дернула плечами, распрямилась и сделала шаг вперед.

– Долгие проводы – лишние слезы, – бросила она ему через плечо, немного резче, чем хотела. Не стоит раздражать такого человека, даже если и очень хочется. Но она так устала от этих игр в тайны мадридского двора, что в какой-то степени ей было наплевать на последствия. Она не стала дожидаться, пока опешивший Аркадий ответит ей, и пошла вниз по трапу, туда, где Максим все еще нежничал с этой рыжей Клариссой.

Ты что, ревнуешь?

Что делать дальше, было непонятно. Она стояла у трапа, постаравшись напустить на себя вид равнодушный и независимый, но с каждой минутой ее желание сбежать или влепить Максиму пощечину нарастало. Как мог он бросить ее стоять тут одну? Его так раздосадовали ее вопросы о матери? Или то, что она имела глупость его пожалеть?

– Hello! I’m Clarissa. How was your flight?[10] – Кларисса оказалась первой, кто счел нужным подойти к ней. Она протянула руку и пожала Арине робко шевельнувшуюся в направлении к ней ладонь. Само радушие и дружелюбие. И помимо воли Арина ответила на эту улыбку своей – жалкой и вымученной.

– Я… извините, я не говорю по-английски, – пролепетала Арина.

– You must be Irena[11], – Арина впервые услышала свое имя в этом странном англоязычном исполнении. Белокурая Хельга предпочитала никак не называть свою подопечную, пока ту массировали, стригли и эпилировали. Кларисса, напротив, демонстрировала искренний интерес и радость от встречи.

– Да. Yes, – кивнула Арина, и Кларисса немедленно взяла ее в оборот. Несмотря на то что Арина не понимала ни слова из того, что Кларисса ей говорит, та продолжала делать это с невозмутимым и царственным видом. Она схватила Арину под руку и потащила куда-то в сторону здания аэропорта. Но выяснилось, что они идут не туда, а к припаркованному неподалеку угольно-черному блестящему «Роллс-Ройсу», возле которого «парился» в форменной одежде шофер.

– James! – кивнула ему Кларисса, и тот бросился открывать двери и рассаживать драгоценных пассажиров по салону. Арина в очередной раз испытала приступ глупой и необъяснимой неловкости, когда водитель подал ей руку и с подчеркнутой вежливостью, весьма торжественно помог ей сесть на заднее сиденье. Арина оказалась возле окна, прямо за водительским сиденьем. Максим сел с другой стороны, а Кларисса, таким образом, оказалась прямо между ними. Она щебетала и смеялась, Максим отвечал ей что-то, и было видно, что они знакомы не первый день.

И что они – люди одного круга, тоже сразу бросалось в глаза.

– Мы отвезем тебя домой, – вот, пожалуй, единственная фраза, которую бросил ей Максим за всю дорогу. Охлажденный салон автомобиля – очередная комфортная клетка, в которой он собирался ее держать?

– Что ты имеешь в виду? Ты отвезешь меня в Кузьминки? – тихо усмехнулась Арина. Легкая гримаса неудовольствия на мгновение исказила его черты.

– Я отвезу тебя к себе домой.

– Хм, интересное предложение, но я его, пожалуй, не поспешу принять. – Как с обрыва прыгнула в холодную воду. – Я хотела бы посмотреть город.

– Нет, – коротко бросил Максим и отвернулся к окну.

– Нет? – Кларисса сидела между ними и переводила взгляд с одного на другую. Тяжело, наверное, находиться под перекрестным огнем взбешенных людей.

– И что же, ты запрешь меня?

– Если понадобится, то еще и свяжу, – и Максим жестко ей улыбнулся.

– Поживем – увидим, чем все это кончится, – не осталась в долгу Арина.

– Ты решила потеряться в городе и нарваться на какие-нибудь неприятности? – процедил сквозь зубы Максим. – Думаешь, я позволю тебе?

– What’s going on, Maxi?[12] – Кларисса вежливо улыбалась, но глаза ее сузились, взгляд, каким она смотрела на Максима, был осуждающим. Неужели же на земле есть люди, которые не падают перед ним ниц?! Арина вдруг почувствовала, что Кларисса ей нравится.

– She wants London![13] – Максим развел руками, и Арина с изумлением поняла, что спорить с Клариссой он не будет. Вот это да! Кларисса радостно улыбнулась и закивала. Она принялась тараторить что-то, и в ее речи проскальзывали смутно знакомые Арине слова – Гринвич, Ватерлоо, Даунинг-стрит и Биг-Бен.

– Отлично! Отлично! – Максим имитировал такое же радостное возбуждение, каким сияло лицо Клариссы. – Идите глазейте на всю эту вашу банальщину. Я не против, если она готова таскаться с тобой.

– А я с удовольствием потаскаюсь с ней! – подхватила Арина, и Кларисса на всякий случай улыбнулась ей и закивала. – Все равно твое общество мне наскучило.

– Вот как? – Максим стрельнул в собеседницу испепеляющим взглядом. – Что ж, великолепно! Давайте развлекаться! Кларисса покажет тебе все эти глупости, к твоим услугам зрелище толп туристов, жующих хот-доги, которые мы называем тут сэндвичами. А потом я тоже хочу приобщить тебя к Лондону. Я покажу тебе все места, где были найдены тела жертв Джека Потрошителя. Хочешь?

– А ты как думаешь? Конечно, хочу. – И Арина зловредненько засмеялась.

– Maxi! – Голос Клариссы зазвучал строго, и, к вящему удивлению Арины, тот недовольно проворчал что-то себе под нос и отвернулся к окну. Определенно, с Клариссой стоило подружиться.

Лондон оказался восхитительным и совсем не требовал перевода. Кларисса решила все за нее и за Максима, что, определенно, совсем его не порадовало. Они долго препирались в машине, после чего Максим хмуро буркнул, что все равно у него по уши дел и он не вернется до самого вечера, так что Кларисса может делать с его молодой любовницей все, что пожелает, раз уж она ей так нравится.

– Что… ты хочешь этим сказать?! – напряглась Арина, ибо сказал он все это по-русски, обращаясь непосредственно к ней. Помимо грубости тона, самый смысл фразы был двусмысленным и непонятным. Однако ответ был еще того хуже.

– Кларисса любит самые смелые эксперименты. Вот кто истинный либерал, – нежнейше улыбнулся Максим и оставил дам наедине. Он просто вышел на каком-то из светофоров, бросил по-английски последнюю фразу и скрылся за поворотом.

Кларисса – лесбиянка? Она, Арина, нравится Клариссе?

Определенно, Кларисса не знала, что сказал ей Максим. Она улыбалась и щебетала, выразительно жестикулируя. Периодически машина останавливалась, и они выходили, чтобы осмотреть то Трафальгарскую площадь, то чтобы пробежаться по магазинчикам на Оксфорд-стрит, примеряя платки и сумки. Через короткое время Арина привыкла, что Кларисса без остановки болтает, и нашла ее голос весьма музыкальным.

Какие еще связи есть между Клариссой и Максимом?

Арина смотрела на величественные своды Вестминстерского дворца – самого узнаваемого в мире здания парламента – из-за Биг-Бена, конечно. Даже Арина, по сегодняшний день никогда и нигде не бывавшая, узнала Биг-Бен с первого взгляда.

– Cheese! – воскликнула Кларисса и уже в сотый раз навела на Арину свой изящный мобильный телефон. Арина подумала: «Ну вот, теперь и у меня есть фотография на фоне этой башни. Нелька умрет от зависти». А потом вдруг представила себе Максима и его горящие глаза, когда он смотрит на нее и Клариссу в объятиях друг друга. Арина похолодела. Вдруг он хочет именно этого? Но это невозможно!

Отчего же, в его мире все возможно. Куда более жуткие вещи.

Арина впервые вдруг испугалась по-настоящему. Именно тут, напротив Вестминстерского дворца, такого знакомого – возможно, она смотрит на него под тем же углом и в том же свете, как когда-то Клод Моне. Но сердце сжалось от нехорошего предчувствия, и Кларисса, кажется, заметила это. Она остановилась, вгляделась в ее лицо и спросила так, словно ожидала, что будет понята:

– Is everything alright?[14]

– Я не понимаю. Не понимаю, – замотала головой Арина.

– Nothing, – покачала та головой. И зашагала обратно, туда, где ждал их «Роллс-Ройс». Арина вздохнула и поплелась за нею. Все удовольствие от посещения красот этой наизвестнейшей столицы вдруг куда-то пропало, испарилось вместе с мыслью о том, как порочны желания Максима и как все-таки он к ней равнодушен.

Глупая влюбленная дура.

– Let’s go![15] – Клариссе пришлось потрясти Арину за плечо, чтобы вернуть ее с небес на землю. Или, что более верно для этого конкретного случая, из преисподней к портику на набережной Виктории. Только тут Арина поняла, что они собираются сесть на красивую прогулочную яхту, уже пришвартованную и ожидающую их. С набережной было даже видно, что на столике яхты в специальном углублении вставлено ведерко со льдом, из которого торчит горлышко бутылки с шампанским.

– Ноу, – прошептала Арина и, как загипнотизированная, стала тревожно смотреть на плещущие о гранитный берег волны Темзы.

– What? Why? – удивилась Кларисса. Она попыталась уговорить ее, даже сама зашла на палубу и помахала рукой, уверенная, что Арина ни за что не останется на берегу в одиночестве, но та только еще более побледнела и отчаянно замотала головой. Еще минута, и она бы просто убежала, и Кларисса вдруг поняла это.

Она спустилась обратно по мостику, насупилась, глядя на перепуганную Арину, и с беспокойством вынула из кармана телефон. Арина поняла, что Кларисса набрала номер Максима, но их разговор был коротким, скорее всего, он прервал звонок, сославшись на переговоры. Тогда Кларисса набрала другой номер и сунула аппаратик ей к самому уху.

– Добрый день, – услышала Арина незнакомый мужской голос в Клариссиной телефонной трубке. Вежливый, интеллигентный, приятный тон, мужчина говорил с очень сильным акцентом, но довольно чисто, без ошибок.

– Добрый, – пробормотала Арина, плавясь под недовольными взглядами Клариссы.

– Мое имя Ричард. Моя сестра попросила меня перевести для вас некоторые слова. Вы меня понимаете? Я не часто имею практику. – Ричард? Тот самый Ричард, в чьем доме они жили? И Кларисса – его сестра? Он говорил медленно, аккуратно расставляя слова согласно правилам. Но голос был очень располагающим.

– Я вас хорошо понимаю, – Арина выпрямилась и кивнула. Они с Клариссой смотрели одна на другую – глаза в глаза. Сейчас она попросит отвезти ее домой. Она больше совсем не хочет гулять с этой красивой Клариссой, у которой бог знает что на уме.

– Кларисса сказала, вы не ходите на яхту и она не может понимать отчего, – проговорил Ричард.

– Я очень боюсь воды. Никогда не плаваю. Ни на чем, – отвечала Арина.

– Ах, вот в чем дело, – обрадовался Ричард. Арина отдала трубку Клариссе, и та несколько минут что-то возмущенно с ним обсуждала. Затем снова протянула трубку Арине.

– О’кей, – сказал Ричард, и тон его стал немного другим. – Вы не пойдете на яхта. Все в порядке. Сейчас вы будете ехать в наш дом, где будете отдыхать.

– Спасибо – и за перевод, и за приглашение.

– Не за что. Кларисса очень огорчена, что заставила вас нервничать. Мы оба приглашали вас для вечеринки. Это небольшая вечеринка в честь кино. Фестиваль.

– Это лишнее, – испугалась Арина. – Я хочу домой. То есть куда там Максим меня определил, – добавила она с горечью, которую не смогла скрыть.

Ричард помолчал немного, затем очень старательно проговорил:

– Кларисса просила специально меня настаивать. Это удачный случай, что сегодня именно тот день, – невозмутимо добавил Ричард. – Это будет очень приятно для наша семья. Кларисса была стилист в кинофильме. Я вкладывал финансы, produce.

– Скажите, Ричард, а чья это была идея – покатать меня на яхте? – спросила Арина вдруг. Ричард не знал. Он спросил об этом Клариссу, и та возмущенно поведала, каких огромных усилий стоило ей вызвать команду без предупреждения, вывести яхту Максима из дока. Оказывается, Максим – какой заботливый негодяй – лично позаботился о том, чтобы Арина взглянула на Лондон с самого лучшего ракурса из всех существующих – с воды.

– Вероятно, он не имел знаний о вашей… фобии? – предположил Ричард. Арина задумалась и вспомнила, как в один из дней, кажется, в Берлине, они с Максимом говорили об этом. Нет, он знал. Он все знает и все помнит. Это, видимо, его маленькая месть за то, что она уехала смотреть город.

– Он знал? Что ж, это… нехорошо, – смутился Ричард.

– А знаете что? Вечеринка так вечеринка, – согласилась Арина, сжав кулаки. Он у нее еще попляшет.

– Вот и хорошо, – радостно воскликнул Ричард и, чуть поколебавшись, добавил: – Знаете, мы можем придумать наказывание для Максима за его… prank… шутку.

Ричард рассмеялся, заставив и Арину улыбнуться. Как бы там ни было, а из них четверых Арина бы точно предпочла Клариссу и Ричарда, а не Максима с Аркадием. Эти англичане – они более человечны, что ли?

27

Ричард ждал сестру в маленьком палисаднике и думал о том, как странно, должно быть, этим двум женщинам гулять вместе. Их небольшой двухэтажный дом из старого темного кирпича – лондонский особняк их семьи – размером был несколько меньше, чем дом в Берлине, бывший дедовский. Но в последние годы Ричард был рад этому – недвижимость в центре Сити стоит заоблачных денег, а их домик – всего в десяти минутах от Гайд-парка. Они владеют им вот уже пять поколений подряд, но налоги растут с каждым годом.

А вот и его сестра. Она распахнула калитку ногой. Кларисса размахивала руками, в которых болтались пакеты с покупками – они шуршали и стукались друг о друга, вторя ее возмущенным речам. О, как ей хочется убить этого проходимца Макси! Как он мог ее так подставить? Чтобы она принуждала человека, панически боящегося воды, взойти на борт яхты? В конце концов, это просто жестоко! Что, если бы ей это удалось? Да эта Irene побелела как снег при одном виде реки. А ведь у нее и так белая кожа, не зря Макси назвал ее White Snow, Белоснежка. Удивительная внешность, удивительная фотогеничность.

– Но где она? – спросил Ричард, посмеиваясь. – Ты оставила ее где-то на Пикадилли? Или она в одном из этой кучи пакетов?

– Ха-ха-ха, – скорчила рожу Кларисса, бросая пакеты на лавочку около входа. – Я оставила ее в машине, чтобы ты мог пойти со мной и переводить. Она не понимает ровно ни слова.

– Странно для модели, – удивился Ричард, следуя за сестрой к машине.

– А она не модель, ты можешь себе представить? Макси сказал, она просто студентка, кажется, будущий ветврач.

– Ветеринар? – Ричард посмотрел на сидящую в машине пассажирку куда внимательнее. Сквозь стекло было видно красивую серьезную девушку с умопомрачительно синими умными глазами. Как случилось тогда, что она, будущий ветеринар, оказалась тут с Макси? Их Макси имеет определенную репутацию. Особенно в выборе женщин.

– Я бы тоже никогда не подумала! – усмехнулась Кларисса. – Но он сказал, что даже лечил у нее какого-то там кота…

– Надо же. А я был уверен, это очередная его топ-модель. Максим, как всегда, полон сюрпризов, – заключил Ричард и распахнул дверцу «Роллс-Ройса».

Арина сидела в машине уже несколько успокоившаяся и, признаться, уставшая после долгого дня и не менее долгой предыдущей бессонной ночи. Она чуть не задремала на обратном пути и теперь щурилась, закрывая глаза от все еще яркого, высокого солнца в небе.

– Здравствуйте, – пробормотала она. – Ричард?

– А вы, вероятно, Айрина? – Ричард улыбался, восхищенно глядя на неожиданно юную и нежную девушку, невесть откуда взявшуюся и уютно прикорнувшую в их «Роллс-Ройсе». Черт, где он ее нашел – такую? Впрочем, в чем в чем, а в умении находить удивительных женщин Максиму не было равных. Еще в университете…

– Арина. Простите, что доставляю вам беспокойство, – скованно проговорила Арина.

– Никакого беспокойства, одно удовлетворение от нашей непланированной встречи. – Ричард тряхнул рыжими волосами и постарался переключиться на то, чтобы помочь ей выбраться из машины, немедленно предложил выпить горячего чаю. Да-да, эта традиция у них в ходу так же, как и в России. Нет, он никогда не был в России.

– Откуда же вы так хорошо знаете русский? – искренне изумилась Арина, поневоле разглядывая того самого Ричарда, с которым она, так уж вышло, оказалась заочно уже знакома. Не красавец, но интересен. Хозяин дома на берегу озера в Берлине обладал типично английской внешностью. Одет был просто: светлые брюки, мокасины, симпатичная рубашка в тонкую клетку. На вид лет тридцать – тридцать пять. Он был похож на Хью Лори – пронзительные светлые глаза с рыжими ресницами, а в них какая-то мудрая грусть. Но еще он напоминал Бенедикта Камбербэтча, черты его лица были необычными и не вполне правильными, но это его не портило. Он не был красивым мужчиной, но сразу же производил впечатление интересного человека. Кроме того, он был таким же безнадежно рыжим, как и Кларисса. Видимо, рыжина в их семье была генетическим кредо.

– О, я изучал это в пансионе и потом. В университете я проживал в одинаковой… нет, не так… в одной комнате с Макси, так что у меня была практика.

– Вы учились вместе с Максимом? – вслушалась Арина.

– Пять долгих годов, – улыбнулся Ричард, и Арина отметила, что его улыбка – добрая и не пугающая.

– Должно быть, вы были друзьями, – предположила она.

– Насколько можно вообще стать близкий друг с Макси, – улыбнулся Ричард. – Как вы находили Лондон?

Почему всегда, когда речь заходит о Максиме, люди переводят тему на что-то другое? Словно обходят стороной взрывоопасную мину. А ей так бы хотелось узнать о нем что-то еще. Она знает о нем так мало!

– Очень красивый город, – от души восхитилась Арина.

– Если только не Темза, да? – усмехнулся Ричард. Арина не удержалась и прыснула. Да уж, оставалось только надеяться, что Максим не предпримет новых попыток досадить ей, затащив на какой-нибудь кораблик.

Остаток вечера прошел на редкость… она хотела подобрать правильное слово. Хорошо, приятно? Пожалуй, да, но не только. И Ричард, и Кларисса – оба непостижимо быстро располагали к себе. По-семейному? Тоже да, хотя это и странно. На небольшой, очень уютной, оборудованной всеми невообразимыми новомодными приспособлениями кухне они пили сладкий чай с молоком, сидя на высоких барных стульях. Они обсуждали, через Ричарда, конечно, новости и сплетни о звездах, дизайн машин и расцветки новых коллекций. Кларисса негодовала по поводу каких-то новых деревянных сумочек. Какая глупость, и к тому же тяжеленные, как гири.

Остаток вечера прошел совершенно нормально.

Так нормально Арина не чувствовала себя с того момента, как глаза ее встретились с невозмутимо-серыми очами Максима. С тех самых пор все было так, словно она прошла сквозь зеркало и теперь бродила по лабиринту чужого подсознания, сталкиваясь с чудовищами, запертыми в темных комнатах этого зазеркалья. Комнаты с холодными каменными полами.

– Кларисса желает вас одевать на вечеринку. Это о’кей? Она говорила, ваше платье хорошо для дневного часа, но не для вечера.

– Может быть, я не пойду на эту вечеринку? Я очень устала, и потом, Максим не знает…

– Максим не знает, но мы будем говорить ему об этом. Он тоже приглашен и так не сможет отказаться, правда ли? – кивнул Ричард, и его светло-светло-голубые глаза сверкнули. Он хитро улыбнулся и подмигнул Арине.

– А вдруг он все-таки не придет?

– Нет никакой беспокойство. Макси там будет. И вы там бывали… нет. Будете. Так правильный, да?

От волнения Ричард начинал чуть сильнее путаться в русской грамматике.

– В таком случае, хорошо.

– Такой великолепный девушка, какую будет делать Кларисса, заставляет любого ревновать.

– Ревновать? О, Максим ни к кому меня не будет ревновать, – Арина покачала головой. Она бы еще добавила, что ему на нее совершенно наплевать. Ему просто нравится с нею спать. Но этого она говорить не стала из соображений приличия.

– Вы весьма не прав, Айрин. Он может ревновать, очень даже может. Особенно, если вы приходите со мной! Да? – И Ричард опять подмигнул ей. – Видите, как я удачно записался вам в попутчики?!

Арина рассмеялась.

Кларисса вызвала помощницу-визажистку и провозилась с ней около двух часов. Все происходящее напомнило ей о дне, проведенном в цепких ручках Хельги. Сначала Кларисса отправила ее в душ, затем безапелляционно потребовала осмотреть ее тело. Арина сопротивлялась, как могла, но всю последнюю неделю она постоянно оказывалась в руках людей куда более сильных в моральном плане. Кларисса просто проигнорировала ее возражения. Она протянула ей тонкую коричневую «комбинашку», аккуратно сложила ее миленький сарафанчик и положила его рядом с маленьким рюкзаком, в котором был телефон и документы.

– You don’t need it tonight, – сказала Кларисса, убирая рюкзак в шкаф. – We’ll pick it up after party[16].

Затем взяла Арину за руку и подвела к зеркалу.

– Perfect body! – воскликнула Кларисса, глядя на Арину. – Champaign?[17]

Арина махнула рукой и приняла бокал с искрящимся шампанским. Ей нравилась атмосфера, в которой они всем этим занимались. Своего рода девичник, которого у нее никогда не было – они хихикали и дурачились, пили шампанское и перемеряли почти весь гардероб Клариссы, размер которой почти идеально подошел Арине. Кларисса была примерно такого же роста, но несколько плотнее, не такая худая, и ее платья сидели на Арине свободнее. В какой-то момент Арина попыталась сказать, что где-то там, в квартире Максима, лежат целые кучи платьев, специально подобранных для нее, на что Кларисса заявила через Ричарда, что не желает использовать то, что Максим уже видел. Сегодня она костьми ляжет, но удивит всех своей White Snow. Вернее, тем, насколько другим будет образ Арины.

Услышав эти два слова, White Snow, из уст Клариссы, Арина вздрогнула. Значит, Максим и об этом ей сказал. Она побледнела, пытаясь представить, что еще, в таком случае, он мог рассказать. Господи, кто может знать? Ведь одно известно точно – он ни во что не ставит ее, Аринины, чувства. Может быть, он даже в деталях рассказывает Клариссе о том, как и что он делал со своей Белоснежкой.

Вдруг она видела фотографии?!

Мысли Арины метались, как птицы в клетке или как Белоснежки в клетке, и она почти не обращала внимания на то, что делала с ней Кларисса. А та прикладывала к ней платья на деревянных плечиках, присматривалась, отходила, возвращалась обратно и бормотала что-то себе под нос.

– Dark blue? No! Red? Maybe[18], – Кларисса перебирала цвета, советуясь с визажисткой.

Конечно, она видела фотографии. Кларисса и Максим вместе отбирали снимки Арины для галереи. Арина не знала, но ее фотографии украшали сейчас стены в одной из самых богемных галерей Лондона. А два постера из этой съемки Кларисса уже выставила в витрине и отлично видела, какова реакция людей на эти снимки.

Прохожие скользили взглядом по черно-белому кадру и застывали перед лежащей на полу девушкой с яблоком, на талию которой властно легла мужская ладонь. Затем прохожие переводили взгляд на соседнее окошко, на Белоснежку в окровавленном платье – красный был единственным дополнительным цветом кроме всех оттенков белого и серого. В пассивной позе Белоснежка сидела, откинувшись на решетку клетки. Ее левая грудь была открыта, но она словно больше не замечала этого. Безысходная грусть во взгляде поразительно контрастировала с ее красотой.

Большая часть прохожих тут же ныряла в галерею Клариссы.

Арина была великолепна на фотографиях. Ей не следовало бы идти в ветеринары, но сейчас речь шла не об этом. Кларисса задумала кое-что. Зная, какой Максим видит Арину, сегодня Кларисса решила разбить образ Белоснежки – беспомощной жертвы, который, она знала, так нравился Максиму.

– Black! – воскликнула Кларисса. – You’re gonna be a Black Queen. That’s right. The Queen[19].

Кларисса нырнула в свою гардеробную, покопошилась в ней и извлекла из таинственных недр упакованное в пластик длинное платье без рукавов. Покрой платья был очень прост – узкое и длинное в пол, сплошная ткань до самой шеи. Ни тебе декольте, ни тебе вырезов – оно было бы скучным и пуританским, но… Ткань была частично прозрачной. Слева – сплошная глубокая чернота, поблескивающая золотыми нитями и непрозрачная. Справа – тончайший тюль, почти невидимый. Граница между тканями – причудливых линий, зыбкая. Черная ткань наползает на прозрачную – а плотная чернота словно сдуваема с прозрачности сильным порывом ветра. Рваные захваты черноты достигают горла, наплывают на бюст, ягодицы, отчасти бедро и живот ниже пупка – и отступают, оставляя кричащий соблазн для жадных взоров. Открыта правая нога сбоку до верха бедра. Плечи, спина, живот и пупок. Сдержанность, таящая в себе взрыв. Безумие.

Самое открытое платье из всех возможных, но открытость при этом – дразнящая и обманчивая.

– Ни за что! – всполошилась Арина, но Кларисса замахала руками и затараторила что-то с увещевательной интонацией.

– Да как же его надевать-то? Совсем без белья? – ужаснулась Арина. Полоса абсолютно прозрачной ткани шла справа от самой ступни до плеча. Здесь будет попросту голое тело!

– Just try it on![20] – взмолилась Кларисса, протягивая Арине платье. Перед мысленным взором Арины мелькнуло другое платье, совсем прозрачное, с глубокими разрезами по бокам, которое подобрал для нее Максим. Это платье в чем-то было очень похоже на то, но, когда Арина в него облачилась, она поняла, почему Кларисса сказала о Королеве.

Платье Максима открыло бы взгляду все, что мужчина ни пожелал бы увидеть. Женщина в таком платье – обнаженная и доступная, без ограничений и лимитов – ни малейшего пространства для гордости и уважения к себе, это платье рабыни. Платье Клариссы манило и возбуждало, однако оставляло неприкрытым относительно мало. Двустороннее, как день и ночь – развратное и взывающее к плотской любви, если смотреть на него с одной стороны, и совершенно закрытое, даже скромное, если взглянуть с другой. Это могло бы довести до исступления. Платье Максима было создано, чтобы в нем стоять на коленях. Это, Клариссино – чтобы ставить кончик туфельки на спину мужчины, стоящего на коленях перед тобой.

Кларисса поспешила усадить Арину в кресло, пока та не сбежала или не выпрыгнула в окно. Она намеренно не давала Арине смотреться в зеркало, пока визажистка гладко зачесывала ей волосы и затягивала их в тугой пучок. Странная прическа изменила лицо Арины, сделав его жестче, сильнее, а саму ее – агрессивной и смелой.

Выслушав подробные инструкции, визажистка приступила к нанесению макияжа – нет, к сотворению новой картины. Макияж в стиле ар-деко навевал образы шахматной партии. Лоб Арины украсила полоска небольших ровных черных квадратиков. Черный цвет поддержала густая подводка вокруг синих глаз. Последний штрих, сделавший Арину практически неузнаваемой – черная помада – завершил образ женщины-вамп с агрессивным, но прекрасным лицом.

Высокая мода, но, позвольте, как же в этом ходить?

Кларисса протянула Арине туфли из той же ткани, что платье, только правая туфелька была абсолютно черной, а левая – прозрачной. Обе оставляли открытыми пальцы, и лак на ногтях предполагался черный. Туфли оказались великоваты, но с этим можно было смириться.

– Oh my god! – воскликнула Кларисса, когда Арина предстала перед нею «в законченном виде». – Richard!

– Нет, нет, нет, нет! – закричала Арина, но было поздно. Ричард зашел в примерочную (она же спальня Клариссы) и раскрыл рот в изумлении.

– What do you think? – спросила Кларисса. Ричард застыл, по его лицу пробежала волна самых разных эмоций, главной среди которых было, пожалуй, потрясение.

– Я не пойду в этом, – взмолилась Арина. – Скажите ей!

– I think we really need a black tiara here[21], – отвечала Кларисса, и Ричард беспомощно обернулся к ней:

– Don’t you think it’s too much? She’s just a baby![22]

– Что? Что она говорит? – занервничала Арина.

– Maxi is gonna go crazy when he sees her like that, – заявила Кларисса, весьма довольная. – And you know everybody’s gonna notice her. Isn’t that what we want for her?[23]

– Она говорит, что вы есть стать настоящая королева вечера, – перевел Ричард, хотя все же хмурился. – Только я не убежден, я могу сходить за короля.

28

Небольшая вечеринка в честь кино? К дьяволу заверения, вы попросту соврали мне, господин Ричард! Как насчет красной дорожки и папарацци, света вспышек, от которых лондонский вечер посветлел, как ясное утро? Дверца «Роллс-Ройса» открывается, и Арину ослепляет свет и оглушает шум. Первой из машины выпрыгивает уверенная в себе, красивая и непринужденная Кларисса. Вместе с ней выходит и молодой человек в смокинге – кажется, Пол. На Клариссе ультрасовременное, очень смелое белое платье на «молнии» с красными вставками по бокам. Платье очень короткое. Открытые плечи, открытые ноги. На голове – белая тиара, на лбу – белые клеточки. Кларисса – белая королева – спокойно и умело позирует фотографам, машет ручкой, улыбается и проходит в глубину роскошного здания, ухватив под руку своего молодого человека. А дальше – о нет – Ричард выходит из машины, и на несколько секунд Арина остается в «Роллс-Ройсе» одна.

Господи, что она здесь делает?

Но вот секунды прошли, и Ричард открывает перед ней дверцу. На нем не обычный смокинг, а специальный. Пиджак из темного бордового бархата – дань рыжим волосам, он очень идет ему. Ричард протягивает ей руку и помогает выбраться из машины. Журналисты – их тучи – моментально сбегаются к месту их появления, их сдерживают стальные ограждения, они перегибаются через них. Безумные лица, ослепляющий свет, вопросы, отвечать на которые Арина не может, ибо ни слова не понимает.

Она чувствует себя совершенно голой! Голая женщина в черной тиаре. А вдруг платье каким-то образом перекосится, и ее неприкрытое тело будет выставлено на обозрение всей этой жадной толпе?

Будет ли Максим ее ревновать? Да он просто убьет ее, когда увидит в этом вот платье, да еще при таком многолюдье! Или, что более вероятно, пройдет мимо, сделав вид, что не знает ее. В таком виде она уж точно не тянет на объект его поклонения. Белоснежки больше нет и в помине.

– Вы в порядке? – мягко осведомляется Ричард, заметив ее беспокойство – разве скроешь его? – Кажется, вы побледнели.

– Я не в порядке, – качает она головой. Журналисты с микрофонами переминаются в ожидании, но Арина не может сделать и шагу.

– Мы можем уйти, если вы желаете, – шепчет Ричард. – Только поворачивайтесь и садитесь назад в автомобиль.

Арина слышит в его голосе грусть. Вдруг этот вечер для него важен? И что скажет Кларисса, если она отсидится в машине? Все ее труды – прахом? В конце концов, на таких приемах звезды всегда напяливают на себя черт-те что.

Она теперь звезда?

Арина глубоко вдыхает и делает шаг вперед. Собственно, стоять здесь, под прицелами камер и фотоаппаратов, не так уж и страшно. Ричард рядом, стоит с «голой» стороны платья, улыбается и восхищенно глядит на нее. В клетке, в окружении «шелкоголовых», было куда страшнее.

– Вы умопомрачающая, – опять шепчет Ричард, и в его устах комплимент звучит приятно и, как бы это выразиться, неопасно. Арина кивает, радуясь, что платье удивительно хорошо держит оборонительные позиции – ничего лишнего не открывает. Только провоцирующая линия обнаженного тела слева. И все.

Арина улыбается и позволяет увести себя в здание, где их ждет еще большее число журналистов и белоснежный, весь в фирменных знаках фестиваля, постер, на фоне которого фотографируют всех приглашенных гостей.

Их фотографируют долго, но Арина не знает, кто эти люди и куда пойдут фотографии. Короткое интервью тоже проходит мимо нее, на все вопросы отвечает Ричард. Арина сосредоточена на одном – держаться за него и не споткнуться, не упасть и не порвать это платье.

О боже, а что, если эти фото увидят в России? Ее родители? Нелли? Ох, нет, не думать об этом, не сейчас. Нельзя, а то она поддастся волне паники и побежит по красной дорожке обратно, теряя по дороге туфельки – только при чем тут Золушка? Нет уж, надо идти на дно с достоинством. Спина прямая. На губах блуждает легкая улыбка. Первые ролики в Интернете появятся прямо сейчас. Плевать. Непринужденный разворот головы. Ты в зоопарке, в цирке.

– Вы держаться гениально, – Ричард увлекает Арину дальше, в зал, где начинается церемония награждения. Они приехали одними из последних. Она уже знает, что Кларисса номинирована на премию и что на этот раз у нее есть реальные шансы ее получить. Все рассаживаются по местам и с нетерпением смотрят на сцену, где стоит микрофон, постамент для ведущего и какие-то декорации. Неожиданно свет в зале гаснет, раздается громкая музыка.

Максима нигде нет.

Может быть, он не придет? Арина выпила слишком много шампанского, пока готовилась к этой вечеринке, но сейчас она, пожалуй, выпила бы еще. Ричард замечает, как холодна ее рука. В зале работают кондиционеры. Он снимает бордовый смокинг и нежно набрасывает его ей на плечи.

– Спасибо.

– Вам спасибо. С вами я буду самый знаменитый участник вечера, – улыбается он.

– Еще бы, вы пришли сюда с голой женщиной.

– О, – хмыкает он. – Уверяю вас, Айрин, большинство этих… акул пера, да? Так говорят? Они решат ваш наряд недостаточно голым!

Арина смеется и с радостью укутывается в мягкий бархат. Может она сидеть в нем до самого конца церемонии?

Кларисса выигрывает премию, и они оба – Ричард и Арина – хлопают, как сумасшедшие, когда Кларисса восходит на сцену – гордая, независимая и уверенная в себе. Арина догадывается, что находится на каком-то безумно престижном мероприятии. Еще один повод Нельке для черной зависти, но сейчас Арина дала бы многое, чтобы повернуть время вспять и отказаться от этой вечеринки. Впрочем?

Вечеринка почти закончилась, и Арина, защищенная бордовым смокингом, уже не чувствует себя так ужасно. Ей нравится тонкий юмор Ричарда. Он знакомит ее с неизвестными ей людьми, описав главную суть каждого из них парой острых, смешных комментариев.

– Nice to meet you. – «Делает серьезный кино, но обязательно голый главный герой, обычно страшный, как мой смерть».

– My pleasure! – «Большой талант. Актриса. Но с каждый год все сложнее ее узнавать. Этот раз – совсем новые глаза».

– What a nice dress! – «Вот видите, после ваш появление они все придут голые следующий раз, чтобы вас переплевать, моя Айрин».

– Вообще-то, это моя Айрин, – раздался знакомый голос прямо у нее за спиной. – Значит, Черная Королева?

Арина резко обернулась и чуть не задохнулась от волнения. Он здесь, он смотрит на нее. Смотрит с неправильной, «голой» стороны платья – на округлость ее бедра, на ягодицу, на ногу. Арина теряет дар речи. Максим стоит перед нею – в черном смокинге, который сидит на нем безупречно. Белая рубашка застегнута на все пуговицы, бабочка делает весь его образ очень, очень строгим, формальным, за исключением того, что он, как всегда, немного небрит. Челка зачесана назад, открытое лицо сегодня даже красивее, чем всегда, если это возможно. Он похож на роскошного молодого ученого, очень умного, интеллектуала. Руки в карманах брюк, поза небрежна, словно он каждый день только и делает, что украшает собой гламурные вечеринки и не успевает переодевать смокинг.

Как настоящая знаменитость.

Господи, как он красив. Все женщины в зале смотрят на них. Трое таких разных людей. Ричард, истинный англичанин, одолживший свой смокинг озябшей даме. Арина – с сумасшедшим макияжем, с открытым бедром, с синими глазами, в которых застыл испуг, и Максим. Непринужденный, с отточенными движениями, мечта во плоти. Разве можно носить смокинг с таким изяществом? Он мог бы быть звездой Голливуда и с легкостью заполучил бы те же миллиарды. Люди отдавали бы деньги только за то, чтобы он предстал на экране.

Она могла бы смотреть на него вечно.

– Ты опоздал. Кларисса уже получила свою награду, – говорит Арина и чувствует, что ее голос дрожит. Но слова – это уже хорошо. За ними можно спрятаться лучше, чем за этим платьем.

– По-моему, ты пришел раньше, чем надо, – голос Ричарда, напротив, уверенный и чуть насмешливый. – Еще немного, и я бы признался ей в любви. Айрин была бесподобна сегодня.

– Что ж, признавайся, я не против, – процедил Максим, глядя прямо в синие глаза Арины. Что-то темное, безумное и не поддающееся контролю прорывалось сквозь спокойствие его голоса. – Я не претендую на это сердце, но ты должен иметь в виду: ее тело принадлежит мне.

– Я всегда считать, это package deal[24], – Ричард нахмурился и бросил взволнованный взгляд на Арину, но Максим не дал ему продолжить. Его взгляд стал стальным, он сделал шаг и вклинился между нею и Ричардом, заставив ее выпустить руку, опираться на которую она уже привыкла.

– Мы уходим, – бросил ей Максим тоном, не допускающим возражений. Арина беспомощно посмотрела на Ричарда, и тот останавливающим жестом тронул руку Максима.

– Сейчас будет after party, вы должны остаться!

Максим метнул на Ричарда раскаленный взгляд и спокойно, медленно спрятал руку в карман.

– Кажется, ты кое-что забыла, – процедил он Арине, по-прежнему глядя на Ричарда. – Верни, пожалуйста, Ричарду, его пиджак.

– Не стоит. У меня достаточно одежды, – пробормотал Ричард, но Максим сам снял смокинг с ее плеч и протянул его Ричарду. И с интересом осмотрел платье – снизу доверху, – хищно улыбнувшись при этом.

– Спасибо, что не давал моей Белоснежке скучать, – проговорил Максим подчеркнуто вежливо, но сквозь тихую интонацию сквозила злая насмешка. Ричард проигнорировал его слова. Он подошел к Арине и посмотрел ей в глаза.

– Вы можете оставаться, если хотите. Я могу вам помогать всегда, – сказал он твердо, взволнованно глядя в плещущуюся синеву обведенных черным карандашом глаз.

– Ричард, тебя, кажется, искала Кларисса, – бросил ему Максим, взял Арину под левую руку, так что прозрачная часть платья оказалась открытой для всех жаждущих зрелища, и потащил ее к выходу. Он шел быстро, а держал ее крепко, заставив идти куда быстрее, чем это возможно в туфлях на шпильке. Они стремительно двигались к выходу, приковывая к себе множество заинтересованных глаз.

Кто-то снимал их на телефон.

– Прошу тебя… – начала было Арина, путаясь в подоле платья, но Максим лишь слегка повернул голову и улыбнулся ей одними губами.

– О да, ты будешь просить меня. Не сомневайся, дорогая. – Угроза прозвучала ясно и недвусмысленно. Арина вдруг испугалась, что он может ее ударить. Он был взбешен. Но из-за чего? Из-за платья? Из-за того, как Ричард смотрел на нее? Может ли быть так, что Максим ее взревновал?

Красный «Астон Мартин» остановился напротив ковровой дорожки, и мальчик-парковщик едва успел отскочить в сторону, когда Максим вырвал у него ключи и толкнул Арину на переднее сиденье. Он хотел как можно быстрее увезти ее отсюда и делал для этого все возможное. Ричард выбежал вслед за ними. Он, кажется, что-то кричал и махал рукой, но Максим вдавил педаль газа в пол, и спортивная машина с визгом рванула с места.

– Господи, осторожнее! – выкрикнула Арина, чуть не задохнувшись, когда «Астон Мартин» чуть не врезался в другую машину, которую перегонял еще один мальчик-парковщик в ливрее.

– Я достаточно осторожен, – не глядя на нее, бросил Максим. Машина углублялась в дебри Лондона. Максим знал их отлично. Он вывел автомобиль на широкое шоссе и сбросил наконец скорость. Должно быть, камеры вокруг здания, где проходила церемония вручения, сейчас сходят с ума. И печатают штрафы, но какое Максиму до этого дело…

– Я не понимаю… Что я сделала предосудительного? Я пришла сюда с Клариссой, твоей, между прочим, знакомой. И платье это выбирала она! – зло выкрикнула Арина. – Что происходит? Почему ты так со мной обращаешься?

– Скажи мне, Белоснежка, тебе понравился Ричард? Он приятный парень, не так ли? Бесхребетный, но приятный.

– Да! – с вызовом бросила ему Арина. – Очень воспитанный, интеллигентный человек! Как и Кларисса.

– Ха-ха-ха! – в голос расхохотался Максим. – Ну ты и смешная, Белоснежка. Кларисса, значит, тебе тоже понравилась? Что ж, с ней мы договоримся. Устроим вечеринку только для нас троих. А? Что скажешь? Судя по тому, что она из тебя сотворила, моя дорогая Черная Королева, ты ей тоже понравилась. И даже очень. Чего скрывать, ты очень привлекательная девочка, многим понравишься. В этом я ничуть не сомневаюсь.

Арина замолчала и отвернулась в сторону. Все было неправильно, очень плохо. Не надо было надевать это платье и идти на эту вечеринку. Нет, не так. Не надо было уезжать из Москвы. Нужно было удержаться и остаться в том такси. Глупая романтичная дура, чего ты хотела от этого сына сильных мира сего? Любви?

Да, она хотела любви.

– Хорошая машина, – пробормотала Арина через некоторое время, пытаясь примириться с раздраженным мужчиной рядом с собой. В конце концов, любой бы взбесился, если бы его женщина вышла в свет в таком виде.

Она – не его женщина. Она – его секс-игрушка.

– Нравится? – хмыкнул Максим. – У меня в жизни есть все, о чем я не просил. В том числе эта тачка.

– Куда мы едем? – спросила Арина, глядя, как машина уносится вдаль от центра Лондона. Максим покосился на нее и ухмыльнулся.

– На вечеринку.

– Что? Нет! Я очень устала, я хочу домой. Я не спала почти двое суток! – взмолилась Арина, но Максим притворно посочувствовал ей, покачал головой и положил руку ей на колено.

– Ох, это очень прискорбно, моя дорогая, потому что у меня с самого начала были большие планы на этот вечер. И я не собираюсь их отменять лишь потому, что ты устала, таскаясь с Ричардом по ковровым дорожкам.

– Но могу я сначала хотя бы переодеться? – спросила Арина. Максим отрицательно покачал головой. На губах его змеилась улыбка.

– Не стоит. Платье тебе идет…

– Прекрати!

– Что такое? – как бы удивился он. – Это платье – куда больше, чем просто наряд. И сегодня ты увидишь, откуда эта тема с обнаженными боками. Я только сейчас понял, насколько соответственно ты одета для нашей маленькой эскапады. Среди этих надутых индюков-киношников ты смотрелась глупо и вызывающе, но там, куда мы едем, ты станешь настоящей королевой вечера. Как ты и хотела, да?

– Ничего такого я не хотела? Куда мы едем? – Арина выпрямилась и напряглась каждой мышцей.

– Все люди жаждут любви, верно. Ты, Ричард. Любовь, моя дорогая, – это боль и наслаждение. Ты почувствовала это на себе? Сегодня увидишь это на других.

– Любовь – это счастье! – возразила Арина.

– И ты туда же? Ты думаешь, какое-то счастье может быть сильнее того, что я даю тебе? Думаешь, ты сможешь быть счастлива, живя с каким-нибудь фермером, год за годом, десятилетие за десятилетием? Будешь варить какую-нибудь бурду, слушать его умные речи, стареть под бубнеж телевизора, пока все не кончится?

– Не у всех же так! – возмутилась Арина, стараясь не думать о том, что Максим нарисовал почти идеальную картину жизни ее родителей. И почти всех ее знакомых.

– У всех! Но всем им легче, они не знают ничего другого, а тебе, моя Белоснежка, придется притворяться «белой и пушистой», зная, что в мире есть и другая любовь. Любовь, которая сильна, как наркотик. Острое наслаждение, от которого твое тело сходит с ума. Наслаждение, ради которого можно бросить все. Что ты и сделала, между нами говоря. Разве нет?

– Я хотела другого.

– Ты думаешь, что хотела другого, но это не так. Ты хотела того, что я могу тебе дать. Что я заставляю тебя пережить. Такую любовь. И, знаешь, все может быть еще круче и острее. Ты так многого не знаешь. Я хочу кое-что поснимать сегодня ночью.

– Не хочу я больше сниматься! – взбунтовалась Арина.

– О, ты и не будешь. На сегодня с тебя достаточно съемок, не правда ли? Ты и так завтра попадешь во все бульварные газеты. Нет, сегодня ты будешь просто смотреть.

– Смотреть на что?

– На что способны люди ради любви, – пожал плечами Максим и свернул прочь от Лондона.

29

Они ехали долго, почти не разговаривая. Городской пейзаж сменился тихими пригородными районами, но затем кончились и они – остались только ухоженные поля, темнеющие вдали леса и домики с горящими огоньками – шли деревни. Красный «Астон Мартин» пролетал мимо этой пасторальной тишины, оставаясь незамеченным для живущих тут людей. Комета, пролетевшая мимо сонной планеты и ее обитателей. Они ехали долго, и Арина уснула под монотонный равномерный гул мотора. Она не знала точно, сколько времени прошло, пока она спала, но, когда проснулась, вокруг не было ничего, кроме деревьев. Дорога ничем не освещалась и стала достаточно узкой. Много поворотов – кажется, они ехали вверх. У нее затекла шея, она продрогла в своем злополучном платье. К тому же хотела пить.

– Где мы? – спросила она и с опаской покосилась на серьезное, без признаков улыбки, словно застывшее лицо Максима.

– Уже почти приехали.

– Я замерзла.

– Скоро согреешься, – отрезал он и вошел в поворот резче, чем это требовалось. Колеса взвизгнули, и Арина рефлекторно вцепилась в ручку двери. Он все еще злится, в этом нет никакого сомнения.

Он не соврал, они были почти на месте. За очередным поворотом на холме возник темный контур то ли большого дома, то ли небольшого замка. Арина сжалась всем телом, вспомнив каменный пол и шелкоголовых людей, нависающих над ее клеткой. Максим снизил скорость и повернул голову.

– Страшно? – спросил он, и воинственный огонь прорвался сквозь притворную тишину его молчания.

– А мне есть чего пугаться? – Она сделала огромное усилие над собой, чтобы не отвести взгляда. – Ты же сказал, я буду только смотреть.

– Ну… и на тебя тоже будут смотреть. В этом платье видно достаточно много… м-м-м… тебя, моя Белоснежка.

С именем Арина было явно покончено. Они снова вернулись к Белоснежке.

– Как твои дела? Прошли успешно? Дядя Аркадий доволен? – она перевела тему, чтобы только перестать обсуждать это злополучное платье. Но номер не прошел.

– Знаешь, когда рабыню выставляют на продажу, ее раздевают донага, затем надевают на нее шелковую полоску ткани с широким вырезом для головы, а подпоясывают грубой веревкой. Таким образом, ее бедра, бока и ягодицы остаются видны потенциальным покупателям.

– Что значит – выставляют на продажу? – вытаращилась на него Арина, и сердце ее забилось от нехорошего предчувствия. Рот Максима скривился в усмешке, но он ничего не ответил. Он остановился у двустворчатых кованых ворот, которые тихо раскрылись перед ними. Колеса «Астон Мартина» прошуршали по гравийной дороге, машина подъехала ближе к замку на холме, который, хоть и выглядел издалека темным и нежилым, оказался очень даже обитаем. У массивных деревянных дверей – неяркие, мерцающие в темноте огни от двух настоящих факелов. Около входа – двое странно одетых мужчин. Кожаные брюки, тяжелые ботинки, широкие рубахи из мешковины. На лицах – что-то вроде боевой раскраски, похожей на ту, что делают индейцы. Один из них спокойно и неторопливо приблизился к их машине, обошел ее и открыл дверь перед Максимом.

– Good evening, – бросил ему тот. «Кожаный» признал в Максиме своего, несмотря на явное несоответствие в одежде. Смокинг смотрелся нелепо и неуместно в этих псевдосредневековых декорациях. Максим церемонно открыл дверь и подал ей руку, хотя у нее при виде «кожаных» желание выходить из машины пропало вовсе.

– Прошу, моя леди, – ерничал Максим. – Нас уже ждут.

– Я не хочу.

– Считайте это необходимым требованием для исполнения контракта, – отчеканил Максим.

Итак, они снова на «вы». Сердце болезненно сжалось.

– Что ж, – Арина вложила ладонь в его руку и покорно последовала за ним, гадая, какой кошмар он приготовил ей в наказание. Или этот кошмар – часть изначального плана? Душа Максима – потемки, и никому не известно, чего он от нее хочет. Помимо чудовищных фото с надкушенными красными яблоками.

Когда Максим и Арина приблизились, второй «кожаный» церемонно кивнул им и распахнул перед ними двери, а первый неожиданно для Арины подхватил большой молот с железным концом и ударил им по металлическому кругу.

Ба-ам!

– Теперь те, кто уже здесь, знают, что прибыли новые гости, – прошептал Максим ей на ухо, чуть склонившись. Он снова, словно нарочно, встал с темной стороны платья, выставив обнаженную сторону на обозрение. Арина не стала спорить. Она шла по длинному коридору, и гулкий стук ее шпилек по каменному полу отдавался эхом от стен. В доме было тихо и темно, только факелы и картины на стенах. Арина проскакивала мимо них, не успевая их разглядеть, так как Максим увлекал ее за собой. Но на одной, близко освещенной факелом, она все же успела заметить обнаженную женщину со связанными над головой руками – та стояла в какой-то толпе.

Максим уверенно свернул влево, где перед ними оказались широкие каменные ступени, ведущие вниз. Вниз, вниз и влево. Ниже по лестнице Арина заметила двоих, обнимающихся в темноте. Она услышала грудной стон наслаждения – стонала девушка.

Публичный дом? Он привел ее в публичный дом?

Лицо ее скривилось в гримасе отвращения, но тут они вошли в большое подвальное помещение, освещенное также лишь факелами. Только факелов было значительно больше. Откуда-то до нее донеслась негромкая музыка, которую явно исполняли вживую. Скрипка, барабан, мужской голос. Музыка была хороша, ненавязчива, но Арина ее еле заметила. Ее руки похолодели, и стало труднее дышать.

Здесь не публичный дом. Все куда хуже. Это какая-то тематическая вечеринка.

Много людей. Сложное, просторное, состоящее из нескольких залов помещение было до отказа заполнено людьми – мужчинами и женщинами, одетыми в самые невероятные одеяния, поддерживающие ту же самую псевдосредневековую атмосферу. Высокие, с отворотами, сапоги, штаны из грубого полотна, камзолы, кожаные жилеты – тут было все и всего было много. Словно ты попала на съемочную площадку исторического фильма, где, за нехваткой костюмов для массовки, использовали все, что попадалось под руку.

Арина стояла, остолбенев от такого количества странных людей. Толпа у входа развернулась, и все – мужчины в коже и железе, женщины в платьях с кринолинами и воротниками-ошейниками – скользили взглядом по почти обнаженному с одного боку телу Арины. Максим спокойно и безучастно смотрел на это.

– Кто эти люди? – обмирая, пробормотала Арина.

– Хочешь, чтобы я тебя со всеми тут познакомил? – рассмеялся Максим. Он, как старому знакомому, кивнул высокому мужчине в кожаном жилете на голое тело и с черной плетью, заткнутой за пояс. Мужчина кивнул в ответ, а женщина рядом с ним отвесила Максиму самый настоящий поклон.

– Никогда не слышала о Горианских играх? – спросил Максим разлюбезнейшим тоном.

– Нет, – выдохнула Арина.

– Я так и подумал, – кивнул Максим. – Пойдем.

Обхватив за талию, он увлек ее дальше, в гущу этой толпы, туда, откуда слышалась музыка. Арина увидела, что вдоль стен тут расставлены большие деревянные столы, за которыми люди едят мясо руками и пьют темное вино из металлических кубков. Она заметила, что официантки все одеты одинаково – короткие кожаные юбки, массивные кожаные браслеты, обнаженные груди, соски которых прикрыты только сомнительными темными кружками. На каждой – черный ошейник с металлическими кольцами. Они сновали между столами, спокойно реагируя на увесистые шлепки, которые им отвешивали время от времени.

– Зачем мы здесь?

– Я же сказал, хочу кое-что поснимать.

– Но что? – Ее голос сорвался.

– Сегодня здесь продажа рабыни. Редкое мероприятие в Горианских играх.

– Ты это всерьез? – еле слышно пролепетала Арина. Работорговля! Голова у нее закружилась, и какая-то вязкая дурнота подступила к самому горлу. Сейчас ее вырвет.

– Эй, Белоснежка, ну-ка, ну-ка?..

– Я хочу уйти отсюда… – глухо отвечала она. Взгляд Максима ожесточился.

– Не знаю, что ты там навоображала себе, но речь идет об игре, в которой каждый участвует добровольно.

– И рабыня? – сдавленно уронила Арина. Мимо них прошел толстый рыжий мужик в юбке-шотландке. Он отвесил что-то на английском, явно в ее адрес, но Максим тихо, спокойно сказал ему что-то, и тот в мгновение отвалил.

– Иди за мной, – и он потащил ее еще глубже, к самой сцене, откуда доносилась музыка. – Смотри.

Он указал рукой на сцену, подсвеченную сразу десятком факелов. Арина застыла, потрясенная открывшейся перед ней картиной. Музыканты не занимали сцену, они сидели сбоку маленькой группкой. На деревянном помосте стояла очень красивая смуглая девушка лет двадцати пяти, с распущенными пепельными волосами, переливающимися и блестящими в свете факелов. У стены прямо за ней возвышался большой деревянный крест в виде буквы Х, а по низкому потолку от креста до самого края помоста шла деревянная балка, в которую были вбиты крюки и какие-то железные кольца.

На одном из этих колец массивной металлической цепью была подвешена девушка. Ее обнаженные руки были закованы в широкие кожаные наручники с кольцами по всей окружности. Цепи шли от балки и закреплялись за эти кольца на наручниках девушки. Ее руки были подняты вверх и чуть назад, за голову. Цепь была натянута так сильно, что девушка не могла встать на всю ступню. Она висела, опираясь только на пальцы, и переминалась с ноги на ногу.

– Видишь ее платье? – спросил Максим, и Арина, вздрогнув, посмотрела на длинный тонкий шелк, ненадежно закрывающий обнаженное тело от жадных похотливых взглядов мужчин в этом зале. Красная ткань была почти прозрачной, и в свете факелов можно было отчетливо видеть очертания ног, контуры грудей девушки. Арина молча сглотнула, с ужасом понимая, что помимо страха и головокружения испытывает и нечто еще. Каждый короткий взгляд, коснувшийся груди под красной тканью, вызывал волну неконтролируемого возбуждения, и мышцы внизу живота невольно сокращались, реагируя на бурную волну адреналина, плывущую потоком по венам.

– Беззащитная женщина заводит, – прошептал Максим. – Посмотри на нее сбоку! Видишь, там, где у нее татуировка?

Арина, как под гипнозом, перевела взгляд на оголенное бедро девушки. Ткань закрывала ее спереди и сзади, но не сбоку. Ткань совсем не закрывала контуров ее ягодиц, частично приоткрывала красивую, упругую грудь. На левом бедре действительно имелась татуировка – что-то похожее на прописную английскую букву «k».

– Это татуировка рабыни. Замечаешь, как твое платье созвучно с камиском Ренгильды?

– Рен…? – Арина не могла оторвать взгляд от девушки, которая переступала с одной ноги на другую, выгибалась и бросала живые, заинтересованные взгляды в толпу. – Это ее имя?

– Да, это ее имя, когда она стала рабыней. Если бы ты, предположим, решила стать здесь рабыней, ты бы тоже могла выбрать его себе.

– Что? – Арина выдохнула и почувствовала, как кровь отлила от лица.

– Эй-эй! Я только сказал – если! Твое платье весь вечер наводит меня на самые темные мысли. Что можно было бы сделать с тобой тогда.

– Если бы я была рабыней?

– Да, если бы ты была моей рабыней, – улыбнулся Максим, и Арина вдруг с ужасом поняла, что именно этого он и хочет.

– И ты хочешь сказать, что эта несчастная в камиске висит здесь по доброй воле?

– Эта несчастная в камиске могла бы в любую минуту уйти отсюда, как и от своего хозяина, что решил выставить ее на продажу. Ты разве не знаешь, дорогая моя Арина, что в Англии рабство давно отменено. Она висит тут, на этих цепях, потому что нет более острого чувства для женщины, как чувство полной беззащитности, полного отсутствия контроля над ситуацией. Смотри! Она ищет в зале своего будущего хозяина, она старается показать свое тело с лучшей стороны, чтобы претендентов было побольше.

– Но зачем ей это? – потрясенно спросила Арина.

– Потому что все люди здесь – игроки, ищущие настоящих чувств, истинного наслаждения. Все они ищут самой сильной любви, песни тела.

Арина не могла поверить, но лицо прикованной к потолку девушки действительно не выражало отчаяния. Усталость – возможно. Интерес, особенно когда кто-то подходил и разглядывал ее, смотрел ей в глаза, даже делал неприличные жесты. Тогда губы Ренгильды раскрывались шире, и она вдруг начинала дышать чаще, ее грудь вздымалась, приподнимая ткань, и напрягшиеся соски подтверждали ее возбуждение.

– Трудно себе представить, что она чувствует сейчас, будучи самой желанной драгоценностью вечера. Ведь большая часть мужчин пришла сюда, чтобы попытаться добыть ее для себя. Красный – цвет не девственницы, а женщины. Ренгильда отлично знает эту игру.

– И ты пришел сюда, чтобы попробовать ее купить? – ровным голосом спросила Арина, стараясь не выдать своих чувств.

– Я бы хотел иметь тебя, Арина. Не на два месяца, а на столько, на сколько захочу.

– Ты хочешь меня иметь? Как рабыню?

– Я хочу владеть тобой полностью. Можешь называть это как угодно, выбери любое слово, которое бы не напугало тебя. Между прочим, многих женщин возбуждает статус рабыни, собственности. Ведь в этом случае ими дорожат.

– Да? – разозлилась Арина. – И хозяин Ренгильды тоже дорожит ею? И поэтому продает?

– Ренгильда любит играть по самым острым правилам из всех возможных. Каждый решает для себя, по каким правилам играть. Ренгильда любит, чтобы ею обладали, за нее боролись и платили целые состояния. А еще она любит исполнять фантазии своего хозяина. Я тут вспомнил, дорогая Арина, ты как-то кричала, извиваясь в моих руках, что хочешь делать все, что я могу захотеть. Все, что может быть мне приятно. Это мне нравится, очень нравится.

Звук гонга оборвал все разговоры и музыку. Музыканты отложили инструменты и отсели за столик неподалеку. Люди обернулись к помосту. Все взгляды оказались прикованными к Ренгильде.

– Что ж, я должен работать, моя всемилостивая Черная Королева, – бросил вдруг Максим, развернулся и ушел. Арина несколько раз оглядывалась, пытаясь найти его среди людей, но действо должно было вот-вот начаться, и толпа плотно обступила ее.

Снова раздался гонг, и на сцену вышел мужчина – Арина узнала его – тот самый, с кем Максим обменялся приветствиями. За поясом у него все еще была плеть, а сам он встал рядом с прикованной к потолку «рабыней». Стало ясно, что великан этот и есть ее хозяин. Рядом с ним она выглядела особенно беззащитной. Он подошел к ней и тихо сказал что-то, на что она покорно кивнула. Арина вздрогнула, увидев, как девушка целует руку этому устрашающему циклопу. А он поднес к ее губам металлический кубок, и она с жадностью выпила его содержимое.

Неужели возможно, чтобы она хотела стоять тут по доброй воле? Арину лихорадило от этой мысли. Как далеко можно зайти по этой дороге?

Хозяин отошел, и другой мужчина вышел на сцену. Он выглядел спокойным, сосредоточенным и деловым. Он принялся читать что-то по бумаге или, скорее, свитку, который он размотал и держал двумя руками. Арина не понимала ни слова из того, что он читал, но по гулу толпы в ответ на какие-то его фразы она догадалась, что этот человек – ведущий – перечисляет какие-то параметры «живого товара». Рост, вес, возраст. Возможно, цену. Кто-то крикнул что-то из зала, и вдруг тот, высокий, подошел к девушке, ухватился двумя руками за тонкую красную ткань.

– О! – вскрикнула Арина, не удержавшись, когда великан разорвал ткань и обнажил груди девушки ко всеобщему обозрению. Одобрительный гул пронесся по залу. Ведущий бросил короткий взгляд на рабыню и принялся обмениваться какими-то фразами со зрителями из зала. Только тут Арина заметила Максима. Он снял бабочку, пиджака не было и в помине, рубашка была расстегнута. В руках он держал фотоаппарат с большим объективом, а два парня рядом с ним, смутно показавшиеся Арине знакомыми, держали коробку-вспышку и какие-то приспособления.

Максим работал и поглядывал на Арину. Ее щеки покрылись пурпурным румянцем, было тяжело дышать – воздуху в закрытом помещении явно не хватало на всех. Люди кричали и свистели. Хозяин Ренгильды подошел, одним движением развернул ее спиной к аудитории и задрал ткань жалкого платья так, что ягодицы оголились.

Арина замерла, зрачки ее расширились, и она испугалась, что не сможет вдохнуть – так неожиданно это было для нее. Ренгильда не протестовала. Напротив, она позировала, изгибаясь и округляя очаровательный зад перед толпой сходящих с ума людей. Арина впервые видела голое женское тело так близко. Она всем телом почувствовала нервное возбуждение, захватившее каждого человека здесь.

Ведущий попытался утихомирить толпу, но она бесновалась. И мужчины, и женщины кричали, размахивали руками и показывали на сцену. Понадобилось три удара гонга, чтобы продолжить торги. Полетели цифры. Арина обернулась, попытавшись найти Максима. Она увидела его стоящим прямо на краю сцены с другой стороны. Он сосредоточенно щелкал фотоаппаратом. Кого он снимает – ее или Ренгильду? С этого ракурса он мог снимать их обеих.

Тем временем хозяин рабыни, кажется, собрал все предложения и принялся что-то кричать мужчине в грубой льняной рубахе, темных брюках и потертых кожаных сапогах на громоздкой рифленой подошве. Кандидат в покупатели? Рядом с ним стоял молодой парень в темном камзоле, глаза которого тоже сверкали и метали молнии. Девушку снова развернули – она перебирала босыми ступнями, пытаясь удержать равновесие, а ее груди заколыхались от этого движения. Как уязвима она в этой толпе охваченных желанием мужчин и женщин, обнажившая грудь, скованная цепями. Отчего это так безумно эротично? Даже просто смотреть на раскрасневшееся лицо рабыни было невыразимо остро, кровь бурлила, наполняя сознание непрошенными, грубыми, такими возбуждающими образами. Что она чувствует сейчас, стоя там?

Хозяин взял Ренгильду за подбородок и поднял ее лицо чуть выше. Он достал из-за пояса плеть с толстой кожаной рукоятью. Неужели он будет ее бить? Нет, не надо! Арина не заметила, как все ее мышцы напряглись, и она подалась вперед, сжавшись от ужаса. Но огромный монстр сказал что-то, и рабыня открыла рот, позволив ему засунуть рукоятку плети ей в рот. Девушка принялась посасывать рукоять. Арина задохнулась от острой волны возбуждения, захватившей низ ее живота.

Она демонстрирует, на что способна. Что сможет дать своему новому хозяину. Что хочет ему дать.

Да! Именно так. Ренгильда старалась изо всех сил, а ее хозяин задрал еще остававшуюся спереди ткань вверх и заткнул ее за шнурок, оголив последнее, что оставалось хоть немного скрытым от глаз – ее безволосый лобок, бордовую линию между половых губ. Великан зашел к Ренгильде сзади, положил руки под ее ляжки, с легкостью поднял ее ноги и раздвинул их так, что все смогли увидеть ее красную промежность, розовое анальное кольцо и возбужденный, пульсирующий, пунцовый клитор.

Зал сошел с ума. Арина почувствовала, что еще немного – и она не устоит на ногах. Мужчина в льняной рубахе подался вперед и хищно улыбнулся. Он поднял руку и прокричал что-то, но с ним тут же принялся спорить молодой человек в черном камзоле. Ведущий снова ударил в гонг, и торги продолжились. Арина оглянулась, но не увидела Максима.

Она не сможет остановиться, если пойдет по этой дороге.

Эти чувства слишком сильны. Максим прав – это как наркотик. Испытав такое, ты не захочешь больше ничего другого и будешь вечно скитаться в поисках своего господина. Арина закрыла глаза, сделала глубокий вдох и стала считать про себя. Только бы не сбиться.

Один. Она разворачивается и смотрит на людей, стоящих перед ней плотной стеной. Их лица прикованы к сцене.

Два. Арина делает шаг вперед и протискивается мимо женщины в старинном бархатном платье и с ошейником. Арина бросает взгляд на сцену. Оба претендента – Льняная Рубаха и Черный Камзол – вышли на сцену. Льняная Рубаха теперь ощупывает тело рабыни, сжимает ладонью ее грудь. Арина явственно слышит сладострастный стон Ренгильды. Низкий грудной звук, ни с чем не сравнимый звук дикого животного наслаждения. Арина смотрит на загипнотизированных людей.

Три. Максим наверняка сейчас тоже смотрит на сцену, в этом она почти абсолютно уверена. Никто не сможет оторваться от такого зрелища. Девушку полностью оголяют, позволяя будущим ее хозяевам оценить по достоинству прелесть ее ухоженного упругого тела. Черный Камзол замахивается и отвешивает Ренгильде звонкий шлепок. Та вскрикивает и снова стонет. Хозяин отстегивает ее от цепей, и она опускается на колени перед своими будущими хозяевами.

Четыре. Демонстрация? Публичный половой акт? Арина не в силах подавить любопытство, она смотрит, как Льняная Рубаха устраивается у головы рабыни, а другой, в камзоле, заходит сзади. Рабыня сама тянет руки и расстегивает ширинку Льняной Рубахе.

Нет!

Пять. Арина выбирается из толпы и прижимается лбом к холодному камню. Сердце стучит как сумасшедшее. Она больше не смотрит на сцену, волна криков отделяет ее от всего мира. Она идет прочь, к выходу, держась за стену. Случайные люди провожают ее удивленными взглядами. Мужчина в кожаных штанах церемонно чуть отступает, чтобы дать ей пройти на лестницу.

Шесть. Больше всего Арина боится, что ее задержат тут силой, но коридор пуст. Тусклый свет догорающих факелов помогает ей найти выход. И это не просто выход из этого странного замка. Это – самое настоящее бегство, последняя попытка спастись. Арина не может объяснить это словами, но с каждым шагом она чувствует, как удаляется от какой-то страшной опасности.

Что-то ужасное, должно быть, случилось с этими людьми. В какие темные глубины своей чувственности они погружены, если им теперь не так важно, с кем, но важно – как, где и в какой одежде. Не играет роли, что чувствует человек, но важно, как человек сумеет сыграть свою роль. Здесь не любовь вызывает наслаждение, здесь наслаждение становится религией. И никто не может сказать, как глубока кроличья нора, ибо дна у нее нет.

Семь. Счастье. Арина хотела любить. Стоять, прикованной цепями, смакуя тончайшие оттенки унижения и беззащитности – нет, этого она не хотела. Но она боялась, что может захотеть – тогда уже не будет ходу назад.

Свежий воздух оживляет Арину. На широкой каменной лестнице ни единого человека. Сейчас все там, в зале. Все пришли сегодня ради этого момента. Как сказал Максим, все пришли сюда совершенно добровольно. Даже Ренгильда. Все – кроме Арины. Она судорожно хватает ртом воздух, вдыхает его ночной холод, пьет его как самый целительный в мире напиток.

Восемь. Бежать по гравию в туфлях невозможно, и Арине приходится сбросить их и оставить валяться в траве. Камни режут босые ступни, и она задирает платье, чтобы оно не стесняло бега. У нее не так много времени. Возможно, Максим заметил ее исчезновение. Если он найдет ее, если снова возьмет контроль над ее мыслями, над ее телом, так сильно его желающим, она не сможет уйти. Потом будет поздно.

Девять. Ворота закрыты, но ей удается найти подходящий широкий просвет между прутьев в заборе. Как удачно, что она такая худая. Дальше – лес. В любое другое время лес напугал бы Арину до чертиков. Особенно ночью, когда ты не видишь, куда ставишь босую израненную ступню. Но идти лесом было куда безопаснее, чем оставаться там.

Десять! Арина идет и идет, не допуская даже вопроса, не лучше ли остановиться. Она надеется, что ей удастся уйти достаточно далеко, чтобы избавиться от мыслей об обнаженном теле Ренгильды. И еще дальше, чтобы навсегда забыть Максима Коршуна, сына олигарха, фотографа, самого красивого и самого чудовищного мужчину в мире, который хочет владеть ею как вещью.

30

На какую-то дорогу она вышла около пяти часов утра, когда солнце осветило слабым рассеянным светом тихие пасторальные пейзажи, навевающие умиление – маленькие аккуратные домики из красного кирпича, разделенного белыми линиями замазки. Газоны, цветы, тишина – даже птицы еще спали. Арина скатилась с холма на дорожное полотно. Усталая, на грани обморока, перемазанная грязью – ее можно было принять за потерявшуюся наркоманку или жертву преступления, которую выбросили посреди дороги.

Должно быть, именно так и подумал водитель такси, ехавшего в противоположную от Лондона сторону, к местному аэропорту. Автомобиль вплотную подъехал к Арине, едва держащейся на ногах посреди дороги.

– Лондон! Лондон! – только и могла выговорить она в ответ на его вопросы.

– Police? – спросил он, после того как убедился в полной неспособности загадочной мисс понимать цельные предложения.

– Ноу! Ноу полис! – Она страшно перепугалась, ведь в полиции Максим нашел бы ее в два счета и вернул себе. У него с ней контракт, черт его знает, что это значит тут, в Англии.

Арина чуть было не выпрыгнула из машины, чем потрясла и напугала водителя. Что за человек будет появляться посреди дороги в таком виде и отказываться идти в полицию? Нехороший человек, определенно. Или человек, который чего-то боится.

– Лондон! Плиз! – взмолилась Арина, и водитель оказался перед дилеммой, в результате которой вместо заслуженного отдыха он был вынужден катить в самый центр Сити безо всякой гарантии, что ему оплатят поездку. Человеколюбие порой обходится дорого.

Особенно когда выясняется, что полуголая пассажирка не слишком-то понимает, куда именно ей нужно в Сити, и только повторяет, как мантру, имя какого-то Ричарда и Гайд-парк как единственный ориентир.

Гайд-парк, знаете ли, большой.

И все же Арине удалось отыскать улочку, где уютно расположился домик Клариссы и Ричарда. Удалось каким-то чудом – видно, звезды были в то утро на ее стороне. Она помнила, как они ехали туда в прошлый раз на «Роллс-Ройсе». Как Ричард рассказывал об удобстве жизни рядом с Гайд-парком. И все же мысль, что она не найдет тот дом, заставляла ее леденеть от ужаса.

Она вскрикнула и завизжала, когда увидела смутно знакомый переулок с фешенебельными домами, и таксист покорно свернул туда, уже ни на что не надеясь. Когда он остановился перед домом, его сомнения только усилились. Такой дом принадлежал явно очень – очень! – состоятельным господам. Что им делать с этой босой и чумазой мисс в странном каком-то платье? Скорее бы он понял, если бы она попросила отвезти ее в рабочий квартал. А так – это было почти как если бы она попросила отвезти ее в Букингемский дворец.

Некоторое время водитель топтался в нерешительности, прежде чем позвонить. И все же позвонил, справедливо решив, что прогнать его успеют всегда, и вот уж тогда он свезет полуголую мисс в полицию – пусть они с ней разбираются. А если не прогонят – тогда могут и оплатить человеколюбие по полному тарифу.

– Господи! Айрин! – Ричард, сонный, в пижаме и клетчатых тапках, был как Спаситель. Арина разрыдалась, едва лишь увидев его. Она боялась, что Максим каким-то образом опередит ее, но нет. Ричард стоит перед ней, взволнованный и… какой-то родной.

– Мне… нужна… помощь, – пробормотала она, собрав для этого последние силы.

– Я знаю. Что случилось? Макси звонил лишь сейчас, сказал, вы пропадать. Он найти ваши туфли. Я сейчас ему звоню!

– Нет. Не звони ему, Ричард, ради Бога! – лицо Арины перекосил такой ужас, что Ричард мгновенно очнулся от последних остатков сна.

– Пожалуйста, не надо! – взмолилась она, и он ее понял. Он спокойно расплатился с водителем (о, какое тот испытал облегчение!) и помог Арине зайти в дом, игнорируя все ее извинения. Кларисса, увидев ее, запричитала и бросилась одновременно готовить чай, наполнять ванну, подыскивать ей одежду, выкрикивая какие-то ругательства… Сопротивляться было немыслимо. Кларисса помогла ей залезть в ванну, вымыться и одеться, после чего достала аптечку и обработала стертые в кровь ноги ночной беглянки.

– А водка? Водка у вас есть? – внезапно спросила та. Ричард бросил пару слов Клариссе, и она быстро сориентировалась. Принесла виски, лед, пару бокалов.

Арина «тяпнула» виски, как это делал ее дядька Степан – залпом, не думая, всю огненную жидкость сразу. Ричард и Кларисса с изумлением переглянулись. Но Арине сразу стало легче. Все ужасы пережитого временно отступили. Она на ходу засыпала и, поддерживаемая Клариссой, еле дошла до кровати, и последнее, что она пробормотала сквозь сон – это просьбу ничего не сообщать Максиму. Кажется, она еще слышала, как Ричард заверил ее, что не подпустит его к ней и на пушечный выстрел.

Это было хорошо.

Сколько она проспала, Арина не знала, но, проснувшись, почувствовала себя неизмеримо лучше. Она прислушалась к равномерному городскому шуму, долетавшему до нее через открытое окно. Осмотревшись, она заметила, что Кларисса оставила рядом с ней, на стуле, комплект белья, тонкие светлые джинсы, футболку и сандалии, в которых Арина вчера гуляла по Лондону.

Вчера. Словно сто лет прошло.

Словно она, Арина, прожила сто жизней. Да, теперь уже никогда она не станет прежней. Она оделась, вышла в кухню и улыбнулась грустной улыбкой, увидев там Ричарда, – такого милого, «домашнего», с газетой в руках.

– Чаю или кофе? – спросил он так, словно совершенно ничего не случилось.

– Чаю, – Арина с облегчением приняла из рук Клариссы теплую чашку ароматного напитка. Кажется, это был ромашковый чай. Она обхватила чашку ладонями и глубоко вдохнула душистый пар, пытаясь привести свои мысли в порядок.

– Что происходило? – спросил Ричард тихим голосом, поставив перед ней тарелку с овсянкой. О, овсянка, сэр. Это кино? Или реально?

– Ричард… – Арина не знала, как объяснить ему, что с ней произошло.

– Вы можете рассказывать? Если нет – не надо.

– Нет, – Арина потупилась. – Не могу.

– Это я виноват. Все это… из-за платья. Я пытался уговорить Клариссу. Она не слушается, – Ричард, пока говорил, сжимал кулаки.

– Не в этом дело, – устало отвечала Арина. – Вы оба – чудесные люди. Я вам очень, очень благодарна. Все дело во мне. И в Максиме. Но сейчас мне просто нужно уехать в Россию. Мой паспорт здесь, у вас, в моем рюкзаке. Но у меня совсем нет денег. Вы можете мне помочь? Максим не должен ничего узнать. Я оставлю ему записку. Но вы должны пообещать, что передадите ему эту записку, только когда я буду уже в небе. Не раньше.

Ричард растерянно посмотрел на Арину, на Клариссу, затем свел брови и посерьезнел.

– Что он с вами сделал? – спросил он Арину, к ее удивлению, без единой ошибки.

– Ничего. Я… я имела глупость влюбиться в него, – она вдруг уронила лицо в ладони и зарыдала. Ричард и Кларисса беспомощно переглянулись, Ричард смущенно и робко положил руку ей на плечо и сжал его, пытаясь ее успокоить. Потом сказал что-то Клариссе, и та начала кричать что-то ему в ответ. Затем подсела к Арине и повернула к себе ее заплаканное лицо.

– Listen! I know him well enough to say he doesn’t deserve your tears.

– Она сказала, Максим не заслуживать ваш слезы. И я очень согласен с нею! – перевел Ричард с неожиданной злостью.

– Я знаю, я знаю, – всхлипнула Арина. – Это просто несчастье, что я люблю его. Это пройдет со временем. Мне просто нужно сейчас уехать.

– Мы вам поможем, не волнуйтесь. Сейчас вы отдыхайте, а я обо всем позабочусь.

– Нет, – Арина отставила чашку. – Не надо мне отдыхать. Я хочу улететь первым же рейсом.

– Но… вы очень устали, – растерянно пробормотал Ричард. Он совсем не хотел, чтобы эта прекрасная девочка, такая печальная сейчас, разбитая горем Айрин – чтобы она улетала вот так. Он мог бы показать ей Лондон. Съездить с нею на их семейную ферму, ведь она сказала, что любит животных. Она будущий ветеринар. Как так случилось, что она оказалась рядом с Максимом Коршуновым?

– Я отдохну в самолете, – сказала Арина, встала и подошла к Ричарду. Взяла его за руку и посмотрела ему в глаза. – Я очень вам благодарна. Я вышлю вам все деньги, которые задолжала – сразу, как только приеду.

– Мне не нужно никакие деньги, – нахмурился Ричард. – Мы могли бы оставаться друзьями.

Арина кивнула и сжала его ладонь. Несколькими часами позже она сидела в самолете, летящем во Франкфурт. Прямых рейсов не было, нужно было ждать до самого вечера. Ричард, конечно, был за то, чтобы ждать. Но как объяснить ему, что каждую секунду, проведенную в его доме, Арина боялась бы появления Максима. Тот ведь искал ее, и, рано или поздно, он бы ее нашел. Он позвонил бы Ричарду еще раз, а тот совсем не умеет врать, это было ясно, стоило провести с ним один день рядом.

Самый странный друг для такого человека, как Максим Коршун.

Впрочем, Кларисса была – другое дело. И все то время, что они сидели на кухне, подбирая рейсы, Кларисса смотрела на нее с определенным, очень ощутимым сочувствием и пониманием. Она знала Максима. Возможно, она даже знала, куда Максим вчера собирался ехать вместе со своей маленькой синеглазой игрушкой.

Арина пристегнула ремень и откинулась в кресле. Сидеть одной и думать – это было роскошью, от которой она успела отвыкнуть. Она любила Максима. Даже сейчас, размышляя о том, что больше она не увидит его никогда, она чувствовала боль внутри – как от ножа, пронзающего ей живот. И все-таки улететь – это был единственный выход.

Единственная правильная вещь, какую она могла сделать. Она не выскочила из самолета, как из того такси. Она осталась в нем, а когда самолет взлетел, Арина закрыла глаза и дала волю чувствам. Она ощущала каждый набранный метр высоты, каждый километр, преодоленный лайнером, чувствовала, как растет пуленепробиваемая стеклянная стена между нею и Максимом, только теперь это была возведенная ею стена. Сердце ее обливалось кровью, пока она смотрела на удаляющийся в иллюминаторе Лондон, и с каждой минутой боль от разлуки с Максимом становилась сильнее.

Пусть будет, подумала Арина. Пусть она будет.

31

Дорогой Максим.

Надеюсь, вы не слишком переволновались, когда я исчезла из вашего милого маленького клуба одиноких сердец. Я слышала, что вы нашли мои туфельки. Забавно, но я все же не думаю, что это делает меня Золушкой. Не стоит искать меня повсюду, только чтобы примерить мне туфельку. И, вообще-то, эти туфли принадлежат Клариссе. Верните их ей, пожалуйста. Я и так уничтожила ее платье.

Теперь, когда я улетела и наш контракт, безусловно, расторгнут, я могу сказать с полной ответственностью – я никогда не буду принадлежать вам, как эта девушка, Ренгильда.

Не потому, что не хочу этого.

Принадлежать вам и выполнять все, что вы пожелаете – это действительно было бы потрясающе. Вы лучше всех в мире знаете, как заставить мое тело сходить с ума, и наслаждение, которое вы дали мне познать, будет теперь вечно испытывать меня на прочность.

Но я не останусь. Этого не будет.

Это мое решение, а вы обещали уважать мои решения. Свобода воли, вы сказали. Хоть это-то у меня есть. В одном вы оказались правы – наслаждение может стать важнее счастья. Оно может стать важнее всего на свете – и смыслом жизни, и способом существования. Те, кто познал его, будут гоняться за ним, гонимые вечной неутолимой жаждой. Но я не хочу этого, и меня пугает такая перспектива.

Вы обещали мне в самом начале, что я никогда не стану прежней, если полечу с вами. Теперь, улетая от вас, я понимаю со всей очевидностью, что вы были правы. Я изменилась безвозвратно, и мне еще предстоит понять и оценить последствия этих изменений. И все же в чем-то я была, есть и остаюсь неизменной. В отличие от вас, мой любезный господин, я верю. Есть много вещей, в которые я верю. Я не стану перечислять их вам, чтобы не вызвать у вас гомерического хохота.

Вы совершенно правы, никто не забывает своего первого мужчину. Так что я буду помнить вас, как бы ни хотела забыть.

Мне хочется пожелать вам чего-нибудь хорошего. Могу ли я пожелать вам если не счастья, которое вы так презираете, то наслаждения и тех ярких эмоций и острых ощущений, которые так вас притягивают? Если да – примите мои пожелания вместе с моим прощанием.

Белоснежка

Максим сидит на высоком барном стуле в столовой в доме Ричарда и Клариссы, его лицо серьезно, бледно и лишено эмоций. Он – словно застывшее каменное изваяние. Он искал ее всю ночь, а теперь – это? Кусок бумаги?

– Она улетела без денег? Без вещей?

– Если ты не давал ей денег, откуда же им у нее взяться? – спросила Кларисса с легкой насмешкой.

Максим замолчал и попытался переварить эту новость. Его странная синеглазая девочка предпочла сбежать, бросив все. Почему? Она могла получить все, что хотела. Чего же она хотела, он теперь не узнает. Как она могла сбежать?!

– Когда она улетает? – Максим сосредоточенно смотрит на исписанный аккуратным почерком листок.

– Какая разница? – Голос Ричарда суров, он взвинчен, он в ярости. Никогда еще он не был так взбешен. Хотя он знает Максима много лет, и ничего другого от него не стоило ждать. Бедная девочка.

– Я спрашиваю, когда она улетает?! – Максим говорит очень тихо, но напряжение такое, как перед началом торнадо. И тогда на него налетает Кларисса. Она – как разъяренная тигрица. Сейчас она выцарапает ему глаза!

– Какое тебе дело, когда она улетает?! – кричит Кларисса.

– Мне есть дело.

– Не ищи ее. Слышишь? Она сделала выбор. Если в тебе осталась хоть капля чего-то человеческого, пообещай оставить ее в покое.

– Нет. Я не могу тебе ничего обещать.

– Нет?! – Кларисса вскочила и чуть не перевернула табурет. – Нет?

– Нет.

– Почему?

– Это мое дело!

– Твое? Я знаю, что случилось. Хоть Арина и не сказала ни слова. Да она еле могла говорить! Она пробежала несколько километров по лесу, босиком…

– Что? – на этот раз Максим вскочил и забегал по кухне.

– Ты удивлен? Как ты мог потащить ее на Горианские игры? Ты обезумел? Тебе мало женщин, готовых на все для тебя? Тебе обязательно нужно было сломать эту девочку?

– Я сам разберусь с нею, скажи мне, где она. Каким рейсом и куда ты ее отправляешь, Кларисса, детка?! Скажи мне! – он стучит кулаком по столу, и Кларисса взрывается.

– Не смей называть меня деткой! Она влюбилась в тебя, а ты просто решил сделать из нее очередную шлюху? Ты, кажется, обещал не показываться в Лондоне. Так будь любезен…

– Что ты сказала? – переспрашивает Максим. Взгляд его делается колким и узким.

– Она сказала, что тебе, Максим, не стоит показываться в Лондоне некоторое время, – голос Ричарда был как ушат ледяной воды, но Максим, кажется, пропустил это мимо ушей. Он сфокусирован на Клариссе, на ее рыжих волосах.

– С чего ты взяла, что она влюбилась в меня? У нас был контракт.

Они с Клариссой застывают, испепеляя друг друга взглядами. И каждый взгляд полон бури. Ураган «Кларисса» взрывается первым.

– Ну ты и дурак. Засунь себе в задницу свой контракт. Она просто думала, глупая маленькая девочка, что ты стоишь любви. Что у тебя есть сердце.

– Я никогда ей не врал, – возражает Максим.

– Да! – зло смеется Кларисса. – Ты никогда никому не врешь… Поборник правдивости. Но она в тебя наивно поверила! Это ты способен понять? Так оставь же ее в покое.

– Я сам решу, что мне делать, – тихо рычит Максим, и тогда Кларисса выходит из кухни, громыхнув дверью.

Ричард встает и идет к окну. Мимо дома проезжают машины, ходят люди. Как в театре абсурда. Обычный день. Как Максим мог повезти ее на Горианские игры?

– Она уже улетела, – говорит Ричард так, чтобы его было хорошо слышно. Он взял себя в руки, и его голос звучит сухо и по-деловому. – Уходи, Максим. Уходи, пока я не наговорил тебе того, о чем буду потом жалеть. Мы не скажем тебе больше ничего.

Максим встает и идет к выходу. Уже в дверях Ричард его останавливает.

– Так будет лучше для нее и для всех, – говорит он. Максим сухо кивает и выходит на улицу, оглядывается по сторонам. Новый день только начинается. Максим бросает короткий взгляд на исписанный листок в руке. Аккуратно складывает его и прячет в нагрудный карман. Выражение лица – сосредоточенное и спокойное. Он знает, что ему делать. Он достает из кармана мобильный телефон и набирает номер.

– Алло, Аркадий? Ты еще в Лондоне? Мне нужен самолет. Куда лететь? В Москву. Да, прямо сейчас.

конец первой книги

Примечания

1

Мультимедиа Арт Музей Москва.

2

Убей их всех (англ.).

3

«Маятник Фуко».

4

Молодость. Они такие беспечные! (англ.)

5

Это здесь? (нем.)

6

Группа Mando Diao, Швеция.

Это лучше всех потерь, больше, чем сама жизнь. Ты чувствуешь?

Еще одна черная суббота.

Видишь, что я наделал?

Я готовлюсь к еще одной черной субботе (англ.).

7

Клетка (англ.).

8

О, ты с ней! Какой сюрприз! (англ.)

9

А ты умудрилась встать раньше полудня. Тоже удивительно! (англ.)

10

Привет, я – Кларисса. Как вы долетели? (англ.)

11

Вы, должно быть, Арина? (англ.)

12

Максим, что происходит? (англ.)

13

Лондон ей подавай! (англ.)

14

Все в порядке? (англ.)

15

Пошли! (англ.)

16

Это тебе не понадобится вечером. Заберем его после вечеринки (англ.).

17

Прекрасное тело. Шампанского? (англ.)

18

Глубокий синий? Нет. Красный? Возможно (англ.).

19

Черный! Ты будешь черной королевой. Именно так, королевой! (англ.)

20

Просто примерь (англ.).

21

Думаю, нам нужна черная тиара! (англ.)

22

Не думаешь, что это – перебор? Она просто ребенок! (англ.)

23

Макси сойдет с ума, когда увидит ее. И потом, все ее заметят. Разве не этого мы хотим для нее? (англ.)

24

Неразделимо (англ.).

Content

Алиса Клевер
Два месяца и три дня

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Примечания