Лена Сокол

Теория поцелуя

© Сокол Е., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Посвящается моим читателям – бесстрашным мечтателям и неисправимым романтикам

Где-то во Вселенной нас слышат, поэтому лучше формулировать свои желания точно и четко, – теперь я на сто процентов убежден в этом. Одна беда – никто не говорил мне об этом раньше.

Лена Гаевская. Она была моей самой большой мечтой последних двух лет. Мечтой и наваждением. Прекрасная, как ласковое весеннее солнышко. Загадочная, как тихая летняя ночь. Яркая, изящная, совершенная, как созвездие Южной Короны, которое лучше всего наблюдать в жарком июле.

Дело в том, что я давно уже выяснил: мы с Леной идеально подходим друг другу по всем параметрам. Жаль, что она этого не знала – просто потому, что не замечала меня. И, что бы я ни делал, я по-прежнему оставался для нее невидимкой – меня словно не существовало в ее системе координат.

Но сегодня все изменилось.

Нет, не так: сегодня все изменилось навсегда! Теперь меня заметила не только она, но и добрая половина универа. Еще бы! Так крупно облажаться… Но давайте по порядку.

1

Меня зовут Женя Исаев. Мне нравится читать классическую литературу, строить машины Голдберга (это такие штуковины, которые работают по принципу домино), кататься на велике, а еще я люблю своих странных друзей, с которыми мы вместе учимся в Политехе.

Я простой студент, мне восемнадцать лет. Ношу очки, всегда сдаю экзамены на «отлично» и никогда не пропускаю лекции. Ах да, забыл добавить: девушки у меня никогда не было. Не потому, что у меня какие-то там убеждения насчет этого, нет… Надо сказать, слабый пол почему-то не проявляет ко мне никакого интереса.

Не то чтобы меня это сильно волновало, но с тех пор как я влюбился в Лену, стало немного напрягать.

Вот мой лучший друг Антоха Майкин совершенно не парится по этому поводу. Невысокого роста, полноватый, с тараканьими ресницами и рыжими веснушками, он считает себя крайне привлекательным, да что там – почти неотразимым. Решив однажды добиться сердца главной зубрилы нашего курса Марины Савиной, он прет по этому пути, получая отказ за отказом, но не желает признавать своих неудач.

Вот и сегодня, едва завидев ее, он выпятил грудь колесом и толкнул меня в бок:

– Заметил, как она на меня посмотрела? Запала, я ж тебе говорил! Спит и видит, как мы будем встречаться.

– Кто? Маринка? – кашлянул я, маскируя вырвавшийся смешок.

– Ага! Гляди, как пожирает меня взглядом.

Савина тем временем дожидалась подруг возле автобуса и разговаривала по телефону.

– Да она на тебя даже не смотрит!

– Отвела взгляд, чтобы я не заметил, – с улыбкой сообщил Антон, – но пусть еще помучается, пусть дозреет. Женщины любят тех мужчин, чье внимание нужно завоевывать.

Я покачал головой. В моей жизни было совсем не так. Я знал о Лене Гаевской многое, а вот она, пожалуй, даже не подозревала о моем существовании. Мы уже два года учились в университете, посещали общие лекции, то и дело случайно сталкивались в коридоре или библиотеке, но у меня не было ни единого шанса с ней заговорить.

Только она одна в целом мире действовала на меня подобным образом. Едва я замечал ее в помещении, как меня накрывало полуобморочное состояние: дрожали ноги, исчезали слух и зрение, а мозг, казалось, распадался на мелкие пылинки.

Однажды между нами состоялось что-то вроде разговора. В библиотеке.

Лена пришла сдавать методички, я стоял за ней в очереди. Наверное, я даже имя свое не назвал бы, если бы она меня тогда спросила. Так сильно меня переклинило от ее близости и от тонкого аромата цветущей яблони, исходившего от ее волос. И вот когда я захмелел, наклоняясь к ней все ниже и сильнее втягивая носом этот запах, девушка вдруг обернулась и безразлично скользнула по мне взглядом… Бам! У меня дыхание остановилось. Инфаркт миокарда. Во-о-от такой рубец!

Шучу, конечно. Но ощущение было похожее – словно душу из тела вынули, а потом обратно зашвырнули. До сих пор забыть не получается.

Два года в моей жизни не происходило ничего интересного, за исключением Лены. И пусть мы ходили с ней разными дорогами: она – на машине, а я – в автобусе по проездному билету, она вечером – в клуб, а я домой – спать. Но мне было точно известно: эта девушка для меня, она – моя.

Оставалось набраться смелости и сообщить ей это.

Да что там сообщить? Хотя бы познакомиться и начать общаться, а дальше уже само собой. Да?

Поэтому я и пришел сегодня к университету, где собрались на ступенях почти все студенты нашего курса. Мы должны были поехать на экскурсию, на одно из секретных ракетных производств за городом. Разумеется, все нам не обещали показать – не положено, но мы надеялись хотя бы в пару цехов заглянуть краем глаза.

Конечно, мне был интересен процесс производства комплектующих для ракетных двигателей. Хотелось посмотреть, как все устроено внутри завода. Но записался я на эту экскурсию исключительно потому, что увидел фамилию Лены в списках. Неформальная обстановка, автобусы, природа, дорога – что еще нужно? Я решил, что это мой шанс!

Лена

– Девочки, и как, по-вашему, я буду смотреться в мини и на каблуках в вонючем трясущемся автобусе? – спросила я, выбираясь из тачки. – Может, надеть кроссовки, пока не поздно?

Жанна и Окси переглянулись. Презрительно наморщив носики, они одновременно фыркнули и покинули салон иномарки.

– Вечно ты начинаешь, Ленка! – сердито бросила Жанна, хлопая дверцей своего авто. – Целых два часа провели с тобой в салоне, чтобы сделать укладку. И ради чего? Чтобы ты поперлась на мероприятие в стремных кроссачах, как какое-то сельпо?

– Да это всего лишь экскурсия! – напомнила я, одергивая коротенькую юбчонку. – Сядем сейчас в автобус, и там будет жарко. Через пять минут от укладки не останется ничего, кроме вялых спагетти на голове!

– Она опять ноет! – принялась обмахивать себя руками Окси.

– Она ноет… – покачала головой Жанна.

– Леди не ноют! – пропели они одновременно.

Я тяжело вздохнула.

Да, эти девчонки всегда знают, как лучше для истинной леди. И я каждый день напоминаю себе о том, что попасть к ним в компанию – большое везение для меня. Дружить с Жанной и Окси – это как выступать в высшей лиге. Привилегия избранных, понимаете?

– Малышка, поправь-ка декольте, – подсказала Жанна, когда мы направились к стоянке, на которую вот-вот должны были подъехать автобусы.

– Мы тебя прикроем, – улыбнулась Окси, вставая передо мной стеной. – Вот так, приподними-ка свои мячики. Харитоша увидит их и потеряет дар речи, точно тебе говорю!

Я послушно поправила бюстгальтер.

– И топ, – подсказала Жанна. – Да, сделай вот так, чтобы лямки было видно – это сексуально.

– А вот и он! – с придыханием сообщила Окси. – Нет-нет, не оборачивайтесь. Сделайте вид, что мы болтаем.

– О чем?

– Боже, так хоть о чем! – Жанна откинула назад темные волосы. – Да-да, были вчера в клубе Idol, шикарный сервис! А какая шоу-программа!

Пока они щебетали о всякой ерунде, я, сгорая от волнения и любопытства, посмотрела через плечо. Ох! Он действительно был хорош! Тот, о ком все говорили. Тот, на кого заглядывались все девушки курса. Тот, чье внимание я безуспешно пыталась привлечь уже несколько месяцев. Высокий широкоплечий блондин Харитон Кошкин!

Он приближался к нам с компанией своих друзей-баскетболистов. Ребята были как на подбор: подтянутые, рослые и крепкие. Они встречались только с лучшими девчонками университета, и тусоваться с ними было голубой мечтой Жанны и Окс.

– В прошлом сезоне топ-модели победила эта… ну как ее… курица ощипанная, помните? – Жанна взмахнула руками.

Я поспешила повернуться к девочкам. В этот момент кто-то за моей спиной громко присвистнул.

– Привет, девчонки!

Жанна и Окс как по команде обернулись:

– О, приве-е-е-ет! – Будто только этого момента и ждали.

– Как дела? – раздался голос Харитона теперь уже прямо над моим ухом.

– Все хорошо! – Зарделась Жанна, наматывая локон на палец.

– Как дела, Ленок? – спросил Кошкин, заглядывая мне в лицо.

Я вздрогнула, потому что почувствовала, как его ладонь скользнула по моей заднице.

– Привет, – ответила, криво улыбаясь. – Это ты…

Его друзья прошли мимо, не останавливаясь. Бросив на них короткий взгляд, Харитон снова посмотрел на меня:

– Значит, вы тоже на экскурсию? – спросил он.

– Да-а-а! – хором ответили девчонки.

Кто-то из них ткнул меня в бок.

А я все стояла и смотрела на спортсмена снизу вверх. Какой же он огромный… и сильный, даже неуютно как-то. Хотя Харитон, безусловно, красавчик. Светлые волосы, голубые глаза, бицепсы, которые, словно взбесившись, натягивают рукава футболки. Да и девчонки тащатся от его красоты… Думаю, мне крупно повезло бы, если бы такой парень, как Кошкин, обратил на меня внимание.

– Ладно, еще увидимся, – подмигнул Харитон.

Развернулся и поспешил за друзьями.

– Он такой милый! – прошептала ему вслед Жанна.

– Такой классный! – Обмахиваясь ладонями, точно веером, пробормотала Окси. – А какая задница!

Я потянула вниз подол ненавистной юбки. Не хватало еще, чтобы она задралась и показалось нижнее белье. Зря послушала девочек, лучше бы шорты надела!

– А ты чего стояла как вкопанная? – не могла не уколоть меня Жанна. – Хоть бы улыбнулась ему!

– Ты ему понравилась! – поддержала Окс.

– Да? – Кажется, я не могла поверить своему счастью.

– Еще бы! – воскликнула Жанна. – Я ни разу не видела, чтобы он кому-то подмигивал.

– И он назвал тебя по имени!

– Да? – Я прокрутила в памяти последние секунды нашей встречи и сглотнула. А ведь верно – назвал…

– Это успех! – заключила Окс.

– Однозначно, – поддержала ее Жанна.

– Если ты будешь встречаться с Харитошей, мы будем гулять с парнями в одной компании. Ха-ха, эти индюшки утрутся! – Окси поправила свои светлые кудряшки. – Представляю их лица!

– Они умрут от зависти! – добавила Жанка.

Девчонки называли индюшками враждебную группировку: заносчивых Вики, Майку и Тину. Они занимались танцами и частенько выступали в качестве группы поддержки в перерывах на баскетбольных матчах.

Жанка долго убивалась по одному из друзей Харитона – Матвею Скачкову. Они время от времени встречались, пока одна из индюшек – Майка – не увела его у нее прямо из-под носа. Интрижка получилась короткой: Матвей переспал с Майкой и тут же бросил. Но Жанка не простила соперницу и постоянно искала повод утереть той нос. Вместе с Окс они полагали, что, если мы станем официальными подружками баскетболистов, то кровавая война между кланами закончится нашей победой.

Я не особо разбиралась в хитросплетениях здешних интриг, но старалась во всем слушаться старших девочек. Все-таки наши отцы: мой, отец Жанны и отец Окси – были партнерами в крупной строительной фирме. А значит, мы с девчонками не просто так держались друг за друга. Мы чувствовали прочную связь между нами и особую силу.

На первый взгляд все это кажется сложным, знаю. Но мама всегда говорила, что нужно искать близких по духу и статусу людей. Я следую ее совету. И теперь нахожусь в хорошей компании, а не как в школьные годы, когда меня вечно задирали по поводу моей тощей фигуры, и Ромке, моему брату, вечно приходилось вступаться, чтобы меня не обзывали Костью и Дрищой.

– Лен, ты идешь? – окликнула Жанка.

Пока я задумчиво топталась посреди площадки, студенты уже разделились на кучки и ринулись занимать свободные места в автобусах.

– Да, – кивнула я, – мне бы теперь забраться в автобус так, чтобы не сверкнуть трусами.

– Мы тебя прикроем! – подтолкнула меня к одному из автобусов Окси. – Мы же команда! Вперед!

Неуклюже вихляя бедрами, я в сопровождении боевых подруг направилась к дверям автобуса, в который только что вошел Харитон. Прежде чем войти, осмотрелась. К своему неудовольствию, отметила, что остальные ребята были одеты соответственно случаю: джинсы, рубашки, футболки, кеды. Ни одного человека в юбке или на шпильках.

– Мой наряд напоминает если не новогоднюю елку, то прикид загулявшей выпускницы, – простонала я вполголоса.

– Нужно всегда выглядеть роскошно, – напомнила Жанна, подталкивая меня вверх по ступеням.

И сама двинулась следом, чтобы прикрыть мои тылы.

– Детка, ты выглядишь на миллион! – заверила Окс, заходя в душный салон следом.

Я поднялась и брезгливо поморщилась. Студенты набивались в автобус как селедки в бочку. И дышать, конечно же, уже было нечем.

Зря! Зря я повелась на уговоры подруг. Выглядеть, конечно, всегда нужно роскошно, даже когда идешь в булочную за хлебом, но, блин, у меня кожа под слоем косметики моментально сопрела! Стоило только войти в автобус, как волосы беспомощно повисли, по спине побежал пот, и лишь юбка, преодолевая законы гравитации, продолжала предательски ползти вверх к талии.

– За нами свободно! – махнул рукой Харитон. – Идите сюда!

Я благодарно выдохнула и поспешила дальше по узкому проходу. Не терпелось прижать задницу, чтобы перестать удерживать рукой подол.

– Я у окна! – взвизгнула Жанна.

– А я с тобой! – Оттолкнув меня, протиснулась Окс.

– А мне куда? – Я огляделась.

– Там еще есть место сзади, – подсказали подруги.

Обнаружив два свободных места, я протиснулась к ним и заняла то, что было у окна. На второе положила сумочку и уставилась в окно. Я мечтала только обо одном: чтобы эта поездка поскорее закончилась. Больше никаких укладок, никаких коротких юбок, розового блеска для губ и каблуков. Ни за что!

– Эй, лошара, протри очки! – послышался голос Харитона.

В автобусе раздался дружный смех. Я повернулась и увидела, как несколько ботаников – девчонок и парней – протискивались по узкому проходу на галерку.

– Мест нет! – проорал им кто-то сзади.

– Идите в следующий автобус!

– Как это нет, а это что? – возмутилась высокая ботаничка в очках с пучком на голове. – Так, девочки, садимся сюда!

Сложив руки на груди, я безучастно отвернулась к окну.

Как же это все надоело. Скорее бы лето, сессия, а потом угнать в Лондон на все каникулы…

– Проходи, не стой!

– Занято!

– И здесь занято!

Я зевнула и закрыла глаза. И охота им издеваться над бедными зубрами? Судя по звукам, теперь ребята гнали заучек, не нашедших себе свободных мест, с галерки обратно к выходу.

– Эй, очконос! – раздался голос Харитона.

Послышался глухой удар. Я открыла глаза и повернулась. Кажется, один из отличников растянулся на полу в проходе под общий смех. Неловко приподнявшись, он поправил очки и, краснея, оглядывался по сторонам, отыскивая того, кто посмел подставить ему подножку. Кроме меня, на парня никто не смотрел.

– Ты… вы… – прорычал он.

Мы встретились взглядами, и парень застыл с открытым ртом, будто что-то хотел спросить, но забыл, что именно.

Ясно, ему некуда сесть.

Пока дойдет до выхода из автобуса, эти придурки еще пару раз успеют подставить ему подножку. Ладно, черт с тобой!

Я забрала сумку и небрежно кивнула на соседнее сиденье.

Очкарик продолжал непонимающе моргать, глядя на освободившееся место. В чем проблема? Не нравится место, вали. Я нахмурилась, разглядывая его. Обычный парень. Достаточно высокий, подтянутый, лицо правильной формы, пухлые губы. Модная стрижка, копна каштановых волос, очки в неплохой оправе. Кажется, я его раньше не видела. Новенький, что ли?

– Падай, – произнесла я безразлично. И отвернулась к окну, тут же потеряв к этому персонажу всякий интерес.

2

Женя

Какая же она красивая!

– Спасибо, – пробормотал я под нос и сел рядом с ней.

Красивая, а еще добрая. Таким приятным милым девушкам вовсе не обязательно краситься или вызывающе одеваться, чтобы показать свою красоту. Зачем она так нарядилась на экскурсию?

Я поерзал. И куда мне теперь убрать рюкзак? Здесь так узко, душно и неуютно. Зачем я вообще взял его с собой?

Вздохнув, положил рюкзак на колени. Поправил очки. Почесал лоб, затем висок. Прихватил зубами заусенец, отпустил. От осознания того, что рядом сидит девушка моей мечты, у меня начинала неумолимо подниматься температура. Невозможно же вот так просто сидеть рядом с ней, да? Нужно, наверное, о чем-то поговорить.

Автобус наконец-то тронулся. За окном мелькали дома и деревья, а у меня никак не получалось спокойно усидеть на месте. Куда деть руки? Вы когда-нибудь слышали, чтобы человеку мешали его собственные пальцы? Вот мои сейчас жили отдельной жизнью: лежали поверх рюкзака и отстукивали похоронный марш в ускоренной перемотке. Я попытался их усмирить, до боли сжав в кулак, но тогда они затряслись с такой силой, что только слепой бы этого не заметил.

Интересно, Лена видит, в каком я состоянии? Смотрит сейчас на меня?

Я осторожно повернул голову, и мой взгляд, скользнув по профилю девушки, тут же нырнул в ее декольте. Господь мой, создатель! Клянусь, это вышло совершенно случайно. Я не собирался пялиться на ее… на ее… Боже… Удушливый жар поднялся откуда-то из живота и ударил мне в лицо. Ба-бах!

Я отвернулся и уставился на свои руки. Теперь еще и ладони вспотели. Нужно было срочно куда-то их спрятать. Куда? О, в карманы!

Я дернулся, пытаясь сунуть потные ладони в карманы джинсов и заехал Лене локтем в плечо.

– Ай! – воскликнула она и потерла место ушиба.

– Ппрости…

Лена тяжело вздохнула и отвернулась обратно к окну:

– Аккуратнее.

Ну вот, я все испортил…

– Пс! Псы! – донеслось справа.

Я взглянул в сторону звука – неуемный Майкин. Ему удалось занять место позади зануды Савиной. Наверняка будет всю дорогу доставать ее своими разговорами. Если бы не «дулька» на голове отличницы, готов поспорить, он бы дергал ее за косички.

– Что? – спросил я его одними губами.

Друг показал мне большой палец и подмигнул: «Круто!» Конечно, круто. Я мечтал о том, чтобы сесть рядом с ней, целых два года. Откуда ж мне было знать, что это будет так тяжело? Теперь нужно как-то поддерживать разговор, а в голове… совершенно пусто. Может, что-нибудь у нее спросить? Но что? Сделать комплимент? Говорят, что девушки любят комплименты. Но разве можно выделить что-то одно, если в ней все прекрасно? Господи, как же тяжело…

– Ты не откроешь форточку?

– Что? А… Я… да… – начал заикаться я.

О чем она спросила? Ее вопрос застал меня врасплох.

– Да, – ответил я.

– Форточка, – напомнила Лена, хмурясь.

Форточку? Да запросто!

Я соскочил, рюкзак упал мне в ноги, пришлось наклониться, чтобы его поднять. Стукнулся лбом о сиденье впереди.

– Можно не пинаться? – возмутилась сидящая передо мной девушка.

– Простите!

Почесал лоб, выпрямился, одернул джемпер, оскалился в попытке улыбнуться Лене – вышло как-то криво. Еще раз поправил очки, случайно наступил ей на ногу. Увидел, как Лена закатывает глаза от боли, и расстроился. Ну ничего, сейчас открою форточку, ей будет приятна моя помощь. Потянулся к рычажку, попытался повернуть.

– Что там? – спросила она.

– Кажется, заклинило.

Нельзя ударить в грязь лицом.

Напрягся, вцепился в бедный рычаг сразу двумя руками. Я тебя все равно поверну!

– Не получается?

– Нет! – прорычал. – Сссейчас…

– Давай, помогу!

Лена попыталась встать, но в этот момент я выдрал рычаг и полетел назад. Теперь Лене досталось локтем по голове.

– Ой!

В этот самый момент автобус попал в колдобину, и мы рухнули вниз уже вдвоем. Я спиной на пол, она на меня сверху.

– Прости, – промычал я, барахтаясь и пытаясь подняться.

– Ай! – вскрикнула Лена, лежа на моей груди.

От одной только мысли, что она лежит сейчас на мне в проходе между креслами, у меня чуть не случился удар. Нужно быстрее встать!

– Сейчас-сейчас… – задергался я.

– Ай! А! – еще громче завопила Лена, припадая к моей груди щекой.

– Что такое?

– Да подожди ты! – взмолилась девушка.

Я замер, лежа на спине и держа в руках проклятый рычаг. Встать? Лежать? Что мне делать? Что происходит?!

– Эй, а чем вы там занимаетесь? – рассмеялся кто-то.

– У меня сережка в твоем джемпере застряла, – прошептала Лена.

– Я помогу. Нужно только привстать.

Мы осторожно начали подниматься.

Все уже буквально валялись от хохота. Ребята показывали на нас, махали руками, свистели. Громче всех ржал баскетболист Харитон Кошкин. Я узнал его по голосу. Мерзкий тип – тупая двухметровая горилла с интеллектом хомячка. В прошлом году он снялся в рекламе крема от грибка ногтей и стал местной звездой. Надо мной уж точно все смеялись бы после такого ролика, а Харитошку, как мы его с Антохой называли, сокурсники побаивались, поэтому ему повезло больше, и реклама только добавила спортсмену очков.

– Вот так, еще немного… – У меня кружилась голова от нежного, сладкого запаха Лениных волос. Мы приподнялись, и я аккуратно убрал ее светлые пряди в сторону, ухватился за украшение, повернул дужку и освободил от него мочку ее уха. – Осталось только отцепить саму сережку.

Лена выпрямилась, схватилась сначала за ухо, затем, заметив, что на нас все смотрят, одернула юбку и рухнула обратно на свое место:

– Чего уставились?! Представление окончено!

– Ленка, а на меня запрыгнешь?

– А на меня? А на меня? – посыпались со всех сторон смешки.

– Она только на Левицком скачет! – заржал кто-то в передней части салона.

– Пошли вы… – только и сказала она, отворачиваясь к окну.

Мне хотелось сказать что-то в ее защиту, но я боялся сделать еще хуже. Было видно, что Лене хочется скорее закрыть эту тему. Она и так, должно быть, сильно переживала, когда гад Левицкий месяц назад растрепал своим друзьям о том, что у них что-то было.

Я сел рядом, отцепил сережку и протянул ей.

– Держи!

Она молча взяла украшение и бросила в сумочку, заодно проверила телефон и поправила прическу. Мне хотелось чем-то помочь девушке, как-то утешить ее, но Лена, занавесившись от меня волосами, молча смотрела в окно.

И лишь когда она шмыгнула носом, меня прорвало:

– Наверное, ты не помнишь меня. Меня зовут Женя. – Я придвинулся к ней немного и понизил голос, чтобы меня никто не услышал. – Мы с тобой иногда встречаемся на лекциях или в библиотеке… и в столовой… в общем… Прости, что так вышло. Неловко, конечно. Я не специально прицепился к тебе. Вообще-то, это ты ко мне прицепилась, но это тоже неважно… Я просто хотел сказать… правильно, что ты не реагируешь на их усмешки. Дуракам ведь ничего не докажешь.

Лена тяжело вздохнула и прислонилась лбом к стеклу.

– Пусть они думают, что хотят, – продолжил я, – они просто тебе завидуют. Ты умная… – Я судорожно сглотнул. – Красивая. Добрая. Тебе не надо что-то им доказывать… Просто будь собой. Есть люди, которым ты нравишься и такой…

Боже, что я несу? Провалиться бы на месте прямо сейчас.

– Извини, мелю, что попало, – шумно выдохнул я. – Лучше я помолчу.

Сложил руки на коленях.

– Ты что-то сказал? – вдруг спросила Лена, обернувшись. И достала из уха маленький наушник.

Она меня даже не слышала.

Лена

Левицкий! Левицкий…[1] Ну почему они до сих пор о нем не забыли? Едва я услышала эту фамилию, как внутри все вспыхнуло огнем раздражения и обиды. Захотелось закрыться от всего мира, забраться в скорлупу и плотно зашторить занавески.

Этот парень был одной из моих ошибок. В череде неудач и неправильных поступков мне суждено было нарваться именно на него! Тим Левицкий. Наглец, грубиян и известный на весь университет ловелас. Идея закрутить с ним, чтобы Харитон меня заметил и немного приревновал, показалась мне тогда почти гениальной.

Я не собиралась переступать черту, не хотела встречаться с Тимом. Просто думала, что невинный танец на одной из вечеринок заставит Кошкина наконец обратить на меня внимание. Но он не обратил. А спиртного было так много, что через пару часов я уже не понимала, что вообще со мной происходит.

Мы оказались в одной из комнат, Тим шептал комплименты и гладил мои бедра, а потом начал целовать. Помню, что было щекотно, но приятно. Я тогда подумала: а почему бы и нет? Официального парня у меня не было, я никому ничего не была должна. Можно было ни о чем не жалеть. Но когда Тим начал снимать с меня блузку, меня просто вырвало – на него, фонтаном.

Из дальнейшего я помнила немного. Разве что его недовольные крики и нецензурную брань. А на следующий день узнала, что, оказывается, мы переспали. И пусть этого и не было на самом деле, но так Тим сказал своим друзьям. Слухи распространились очень быстро. Нет, никто не кричал мне вслед и не показывал пальцем, а некоторые девушки даже завидовали… Но я чувствовала себя грязной. Клевета, сплетни, наговоры – эта гниль распространяется быстрее любой заразы. Сначала я пыталась оправдываться перед однокурсниками, все отрицала. Потом отшучивалась. Потом пыталась разобраться с Тимом, с ним даже «беседовал» мой брат Рома. Левицкий все-таки взял свои слова обратно, но всем вокруг было наплевать – и на его признание, и на мои чувства. Тогда наплевала и я. К чему что-то объяснять? Проще сделать лицо кирпичом и позволить окружающим думать то, что им заблагорассудится.

Считаете меня шлюшкой? А я буду еще хуже! Всем назло. Моя одежда кажется вам вульгарной? Буду носить ее с гордо поднятой головой. Думаете, что я неудачница? Да скоро у меня будет все самое лучшее, и вам придется с этим смириться!

Черт! В каком же я дерьме!

Всхлипнув, я бросила сережку в сумку, достала наушники, вставила их в уши и врубила музыку в смартфоне. Отвернулась к окну и зажмурилась, чтобы не давать волю слезам.

На самом деле все испортилось уже давно – после школы. В тот самый момент, когда разминулись наши с Зоей[2] дороги.

Зойка Градова… Она была моей лучшей подругой. Мы жили неподалеку, наши родители дружили, и мы с ней все делали вместе. Играли в песочнице, ходили в школу, качались на качелях, влюблялись в мальчишек и даже писали им романтичные письма – тоже на пару.

Я окончила школу на год раньше ее. Наша семья переехала в престижный район, и я решила поступать в политех. «Какой политех? – спрашивала Зоя по телефону. – Ты же хотела учиться на журналиста!» Действительно, как-то у нас с ней был разговор об этом. Подруга начала убеждать меня поступить в универ и исполнить свою мечту. Мне все это казалось бредом. Я была настолько не уверена в себе, что даже представить не могла, что она искренне желает мне добра.

Понимаете, Зое удавалось всегда все, за что она ни бралась!

Пение, танцы, рисование. А у меня не было никаких талантов. Никаких! Кроме странного умения складывать слова в предложения. «Тебе нужно писать статьи или даже книги!» – убеждала меня подруга. А я отчаянно ей завидовала.

Ну что за талант такой – писать? Примитивный какой-то. Где и кому он пригодится?

Я тогда рассердилась на нее и оборвала наше общение. Легко ей советовать. Легко утверждать! У самой все вон как гладко в жизни идет: с учебой все в порядке, учителя ее обожают, мальчишки толпой за ней ходят – любого выбирай. А сама – невзрачная серая мышь. Что она вообще в жизни понимает? Да ей мои проблемы нужны, как козе сапоги на шпильках! А еще умничает.

Хочу в политех – пойду в политех! А она… она мне просто завидует!

В один момент я позволила чувству зависти сожрать меня буквально целиком. Конечно, я все поняла, но только гораздо позже. Я увидела, что мои проблемы, нараставшие как снежный ком, теперь тянули меня вниз. До меня вдруг дошло, что все вокруг складывалось совсем не так, как мне когда-то мечталось. Какие-то чужие люди, какие-то чуждые мне понятия и предметы в политехе. Все чужое. Все не мое.

Но… признать свои ошибки, сойти с накатанной колеи и начать все сначала – это пугало меня еще сильнее.

Да и поздно уже, наверное… Скорый поезд под названием «жизнь» уносил меня в другую сторону, и не было ни сил, ни желания дергать стоп-кран. Пусть все будет так, как будет. Былого не вернуть.

– Ты что-то сказал? – Я достала из уха наушник и повернулась к соседу.

Не знаю почему, но вдруг показалось, будто он обратился ко мне. В груди что-то кольнуло и внутри разлилось мягкое тепло.

– Я? – Парень дернулся, отводя взгляд. – Нет-нет!

Значит, показалось.

Я отвернулась к окну.

Через полчаса автобус остановился на заправке. Я сняла наушники и собрала в хвост вялые сосульки – все, что осталось от стильной укладки.

– Подышите свежим воздухом, прогуляйтесь, разомните кости! – скомандовал сопровождающий нас преподаватель. – Только далеко не уходите, ровно через пять минут отправляемся.

Народ радостно повалил к выходу. Когда толпа немного схлынула, я спросила у соседа:

– Ты выходишь?

– Я? А… да… – замялся он, поправляя очки.

Соскочил, вытер ладони о джинсы и припустил вперед по проходу.

Я встала и двинулась следом.

– Ну как ты там? – поинтересовалась Жанна, подхватывая меня под руку на выходе.

– Не утомил тебя очкозавр? – спросила Окси, хватая меня под локоть с другой стороны.

– Вроде нет… – улыбнулась я.

– Идем! Там есть магазин, купим попить! – Они потянули меня в сторону здания. – И туалет. Припудрим носики!

Пока мы кружили возле полок, выбирая диетические батончики, девчонки ругали меня за то, что я убрала волосы в хвост. Но мне так надоело перед ними все время оправдываться, что я лишь виновато кивнула.

Уборная на заправке оказалась грязным сортиром с ржавой водой из-под крана. Что ж, пришлось довольствоваться этим. Пока Жанна с Окси дружно пугали меня историями о том, какие микробы таятся в этом страшном месте, я представляла, что бы было с ними обеими, если бы они узнали, сколько микробов живет на их смартфонах.

– Эй, это мое место!

– Я здесь сидел!

– Дай попить!

– От кого так воняет?

Пока все шумно рассаживались в автобусе, я поискала глазами Харитона. Он и его друзья зашли в салон последними. Смеясь, они заняли свои места.

– Все в сборе? – раздался голос преподавателя.

– Да-а! – нестройным хором отозвались студенты.

Я достала наушники, вставила в уши. Автобус тронулся. Прежде чем включить музыку, взглянула на соседнее сиденье – оно пустовало.

Где он? Как его… парнишка тот.

Оглядела салон. Еще бы вспомнить, как он выглядел. Темненький такой, в очках. Пересел, наверное.

– Ты одна? – спросил внезапно появившийся Харитон.

– Я… – Растерявшись, еще раз бегло оглядела салон и перевела взгляд на спортсмена. От его ослепительной улыбки у меня вспыхнули щеки. – В общем, да…

– Тогда я присяду, – сказал он и бесцеремонно плюхнулся рядом.

Чувствуя, как противная капелька пота ползет по моей спине, я вжалась в кресло. Автобус отъехал от заправки и выехал на широкую дорогу.

– Как настроение? – придвинулся ко мне Харитон.

От смущения я сглотнула. И впервые почему-то подумала: да где же ты, чертов очкарик? Почему ты отсел?

3

Женя

– Ну как? – нетерпеливо спросил Антон, едва мы отошли от автобуса.

– Что «как»? – рассердился я, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. Надел рюкзак и ускорил ход.

– Как вы провели время? – не унимался друг. – Поговорили?

– Почти.

– Здорово ты придумал – повалить ее на себя!

– Да тихо ты! – попросил я, останавливаясь. Проводил взглядом Лену и ее подруг, а затем повернулся к Антохе: – Ничего я не придумывал, оно само вышло, нечаянно.

– А я думал, это часть твоего гениального плана.

– Что именно? Свалить ее с ног, уронить на пол и чуть не порвать ей ухо?

– Ну… – Антоха почесал затылок. – Зато ты ее пощупал.

Вздохнув, я отвернулся и припустил в сторону заправки.

– Так пощупал или нет? – Антон догнал меня.

– У меня такого и в мыслях не было!

– А как же твоя теория тактильной привязанности?

Я сердито свел брови над переносицей:

– Моя теория не имеет ничего общего с тем, что произошло в автобусе! Если лапать девушку без ее желания, то она к тебе точно не привяжется. Данный прием работает только на следующей стадии отношений.

– Которой именно, – усмехнулся Майкин, – той, что идет после «она меня не замечает», но до «она даже не знает моего имени»?

– Как смешно!

– Очень. – Он нахмурился. – Я клоню к тому, что ты еще ничего не сделал, чтобы перейти от одной стадии к другой.

– Ты знаешь, что это не так.

– И что ты делаешь, чтобы завоевать ее? – спросил Антоха, обогнав меня, и преградил путь.

– Многое! – честно ответил я.

– Только она об этом не знает!

– Ну и что. – Я вошел в здание.

Майкин просочился следом:

– Я веду к тому, что тебе давно пора менять тактику.

– И как именно? – разозлился я.

Мы прошли мимо полок с продуктами и направились к двери с надписью «WC».

– Пора переходить к решительным действиям!

– Ладно, понял, – прорычал я, – купи воды, если не идешь в туалет.

Все, что угодно, чтобы отвязаться от рыжего голоса совести.

– Заяви о себе, чувак! – послышалось в спину. – Будь смелее!

– Угу.

Я толкнул дверь и вошел в помещение уборной. Больше всего мне хотелось подставить голову под холодную воду. Включил кран и поморщился: вяло потекла жидкость коричневато-ржавого оттенка. Умываться расхотелось моментально.

Я взглянул в зеркало. Мои щеки все еще пылали. Да уж, зачем Лене такой неуверенный в себе недорыцарь, которого от близости к ней буквально парализует, а потом по очереди бросает то в холодный пот, то в горячий?

– Дай зажигалку, – раздался чей-то голос где-то поблизости.

Раздался щелчок, и запахло сигаретным дымом. Я не верил своим глазам: над одной из кабинок поднимался серый дым.

– Эй, – сказал я негромко, – мы, вообще-то, на заправке.

Наклонился и заметил три пары ног. Все в кроссовках размера не меньше сорок пятого. Ясно – наши спортсмены. Стоило ли с ними связываться?

– И что? – раздался голос.

Нарушители пожарной безопасности дружно заржали.

– А то, что здесь, а также на прилегающей территории, строго запрещено курить, – сглотнув, проговорил я.

– Можешь подтереться своим «запрещено»!

Дверца кабинки открылась, и показался Кошкин. За его спиной маячили его друзья – Скачков и Пряжкин.

– Или что? – Харитон прищурился и подошел ближе. – Пойдешь и настучишь?

Он выдохнул дым мне прямо в лицо.

– Нет, – ответил я, сжимая кулаки, – но вы сами должны рассудить здраво и затушить сигареты. – Я поправил очки и добавил: – Немедленно…

От их громкого смеха у меня заложило уши.

– Иди лучше делай свои дела, девственник! – указал на соседние кабинки Кошкин. – Пока я не затушил сигарету о твой лоб.

Решив, что мой кулак не слишком весомый аргумент в споре сразу с тремя качками, я шумно выдохнул, отвернулся и направился в одну из кабинок.

– «Немедленно»! – пародируя мою интонацию, произнес Харитон.

И все трое покатились от хохота.

Я закрылся, повесил рюкзак на крючок и прислонился к дверце. Дебилы. И где их таких тупых штампуют? На том же заводе, где делают всем известные резиновые изделия?

– Лоховоз! – донеслось снаружи.

Зашумела вода. Я решил поторопиться: пассивное курение, сами знаете, приносит еще больший вред, а перспективы того, что заправка вот-вот может взлететь на воздух, и вовсе сводили мои шансы прожить долгую и здоровую жизнь к нулю.

– Да-да, пусть пешкодрапает! – заржал кто-то.

Я закрыл глаза, вдыхая и выдыхая. Нужно скорее опорожнить мочевой пузырь и уйти отсюда.

«Что ты делаешь, чтобы ее завоевать?» – прозвенел в голове вопрос друга. Да, Антоха был прав. Все, что я делал, так и осталось для Лены незамеченным.

Сдал на права, чтобы прокатить ее. Несколько раз брал у отца машину, кружил возле университета, но так и не осмелился предложить Лене подвезти ее до дома.

Наказал Левицкого. Провернул для этого целую многоходовку: организовал тайный клуб отмщения, прославившийся позже на весь факультет. Скрыв свои лица, мы подобрались ночью к этому гаду, поймали его и привязали к столбу возле главного учебного корпуса. Каждый проходящий мог видеть прикрепленную к его груди табличку с надписью «трепло»[3].

А еще я записался на бокс. Чтобы быть достойным Лены, чтобы суметь защитить ее при необходимости. Правда, в первый же день вывихнул запястье. Но это ерунда. А на втором занятии мне разбили нос! Кровищи было – мама не горюй.

Но ведь я хоть что-то делал! И делал только ради Лены…

Жаль, что она об этом не знает.

Иначе… А что иначе? Что бы изменилось? Разве ей нужен такой, как я?

– Малахольный! – словно подсказал кто-то, смеясь за дверью.

Вот именно. Все видели меня именно таким.

Я подхватил свой рюкзак, дернул шпингалет, толкнул дверь…

Не понял! Я навалился на дверь всем телом. Заперто! Толкнул еще раз. Ничего не получилось. Прислушался: шаги и смех удалялись к выходу и вскоре совсем стихли.

– Эй! – Я надавил на дверь плечом. – Эй, кто-нибудь!

Но заполненное сигаретным дымом помещение отозвалось лишь громким эхом.

– Меня закрыли. На помощь! – прокричал я, бросаясь на дверь.

Толкал, пинал, дергал, давил. Но та не поддавалась, всякий раз встречая какое-то сопротивление снаружи.

– Эй, помогите! – проорал я, ощущая панику и собственную ничтожность. – Э-э-эй!

Сквозь приоткрытую форточку в помещение донесся шум шин по асфальту. Кажется, автобус уже отъезжал.

– Кто-нибу-у-удь!

– Жека, это ты? Ты где? – раздался вдруг голос Антохи.

– Здесь! – Я принялся барабанить ладонями в дверное полотно. – Здесь!

– Ясно. Тебя закрыли. Подперли дверь шваброй. Сейчас!

Послышалось копошение, и через пару секунд дверь открылась. Вырвавшись на волю, я сразу метнулся к умывальнику, включил воду и сполоснул руки.

– Это кошак плешивый! Мышелов драный! Харитон Какашкин, мать его!

– Неудивительно, – отозвался Майкин, – они всегда так веселятся.

– Что ты хочешь от идиота, который курит прямо на заправке?

– Точно.

– Ладно, бежим! – Я метнулся к двери. – Там уже все собрались, наверное.

– Да без нас не уедут, – отмахнулся Антоха, – не переживай.

И он вразвалочку направился следом за мной.

Каково же было наше изумление, когда мы обнаружили на стоянке возле заправки лишь сизую пыль и облако выхлопных газов, оставленные растворяющимся вдалеке автобусом!

– Стой! Стой! – Майкин махал руками, выбежав на дорогу.

– Догоним? – предложил я, прикидывая, с какой скоростью нужно бежать, чтобы нагнать транспортное средство.

– Не-е-ет, – поморщился Антоха, отчаянно мотая головой, – я не побегу!

Он терпеть не мог физкультуру и все, что с ней было связано.

– Тогда… – растерялся я, – даже не знаю…

– Нам нужна попутка! – сообразил друг. Повернулся и взмахнул руками: – О! Вот. Стой! Стой!

Он побежал и, вытянув руки в стороны, преградил путь какой-то старой развалюхе. Раздался визг шин, а затем крик:

– Куда прешь, окаянный?!

За рулем старенькой «пятерки» сидела бабуська. Она и орала на Антоху, опустив стекло и высунувшись почти наполовину.

– Сталина на вас нет!

– Бабуля, не шумите. – Майкин обошел автомобиль и склонился к окну. – Войдите в положение! Возьмите нас на борт. Нам вон за тем автобусом надо…

– Ишь, какой! А ну отойди! Грабельки-то свои от моей машины убери!

– Подвезите нас с другом, мы вам заплатим.

– Не могу. У меня рассада!

– Да мы ее на колени поставим. Ну пожалуйста!

– Едрить твою налево! – Бабка выглянула из-за руля и недоверчиво просканировала меня взглядом. Мало ли, наркоман какой. Вдруг обдеру ее рассаду да выкурю. – Ладно, давай, шевели помидорами! Залезайте!

Мы бросились к автомобилю, открыли дверцы, подхватили ящики с рассадой и плюхнулись с ними на сиденья.

– Поехали! – скомандовал Антоха, выглядывая из-за помидорной рассады.

– Погодь! – Бабка поправила толстенные очки.

– Да нам бы побыстрее. Во-о-он за тем автобусом. Его уже не видно, но он, короче, там.

– Погодь! – Бабуся закрыла окно, включила первую передачу и вцепилась в руль: – А тепереча поехали!

Машина дернулась, заворчала, а затем неуклюже сорвалась с места. Двигатель протяжно завыл: «Уа-а-а-а».

– Вот спасибо, – пробормотал я. – А то нас тут забыли, позарез надо автобус догнать.

Набрав приличную скорость, автомобиль высоко подскочил на кочке. Бам! И моя голова проверила потолок на прочность.

– Ой, осторожнее! – испуганно вякнул Антон.

– Ты только рассаду крепче держи! – крикнула бабка.

– Мне вообще-то жизнь дорога…

– А мне мои помидоры. Не зубать!

Мы переглянулись – возможно, в последний раз в жизни. Машина неслась по дороге, виляя и собирая все ямы. Даже пьяница двигался бы ровнее, чем этот адов катафалк, набитый ящиками с землей.

– Бабка, наверное, под мухой, – с выпученными от страха глазами прошептал Майкин.

– Да я бы к ней в жизнь не сел, – ответил я. – Это все ты! Она, может, слепая или глухая…

– Сам ты глухой! – возразила бабулька.

– Ой, простите! – Антон втянул голову в плечи.

– Будешь трындычать, как швейная машинка, прямо на ходу тебя высажу!

– Молчу! – обиделся Майкин.

Густой помидорный запах заполнил машину, нечем было дышать. У меня в носу чесалось, в горле щекотало. Да еще и сзади кто-то настойчиво жужжал мне в затылок.

Я смачно чихнул.

– Будь здоров! – сказал Антоха.

– Не чихай на мою рассаду! – прикрикнула бабка.

– Вот! Вот он! – заорал я, заметив автобус.

– Ага! – С мастерством Шумахера и энтузиазмом сотрудников СОБРа бабка пустилась в погоню.

Через полминуты лихим приемчиком прямиком из «Токийского дрифта» старушка развернула свою колымагу и преградила путь автобусу. Под дикий визг тормозов мы с Майкиным уткнулись носами в зелень рассады.

– Спасибо!

– Спасибо. Что мы вам должны?

– По гроб жизни должны будете, – серьезно сказала бабка, а затем рассмеялась. Ну вылитая Баба-яга!

Оставив деньги на сиденье, мы еще раз поблагодарили ее, затем выбрались и побежали к автобусу. Мне казалось, что я весь провонял сигаретным дымом и помидорной рассадой. Водитель с недовольным видом открыл нам дверь, а дежурный преподаватель и студенты встретили нас смехом и удивленными возгласами.

– О! Кто тут у нас? Беги, Форрест, беги! Ха-ха-ха!

Не обращая внимания на смешки, мы прошли в середину салона. Антон занял свое место, а я двинулся к своему. Еще издалека заметил, что оно было занято.

– Здесь я сижу! – решительно сказал я, подойдя к нужному креслу.

Угадайте, кто вальяжно развалился на сиденье рядом с Леной? Правильно – Харитошкин. И мне было что ему сказать. И по поводу курения на заправке, и по поводу его тупых проделок.

– Ты что-то сказал? – усмехнулся он, неохотно поднимая на меня взгляд.

– Да, – кивнул я и посмотрел на Лену. Девушка выпрямилась и внимательно посмотрела на меня. Мне предоставлялся отличный шанс сделать так, чтобы она наконец меня заметила. – Я сказал, что ты сел на мое место.

Глаза Харитона округлились. Кто-то за моей спиной негромко хохотнул. Вряд ли кто-то ожидал подобной дерзости от тихого отличника.

– Ты что-то сказал, очконавт? – переспросил Кошкин, надуваясь для пущей важности.

Я сглотнул. Нужно было стоять до конца.

– Я… – Набрав в легкие побольше воздуха, я медленно выдохнул. Что-то прожужжало над ухом. Я нервно дернул плечом. – Я сказал, что это… – Что-то пушистое щекотно коснулось шеи, затем руки. Снова послышалось назойливое жужжание. Я еще раз дернулся, потом отмахнулся рукой, а затем вдруг почувствовал резкий укол выше локтя. – Ай!

– Осторожно, это пчела! – воскликнула Лена, приподнимаясь. Но было уже поздно.

– Говори-говори, – улыбнулся Харитон.

– Что это… мое… – начал я, но вдруг понял, что со мной происходит что-то не то.

Почувствовал резкую слабость, затем головокружение. К голове прилил острый жар, дышать стало трудно.

– Место… – прошептал я, чувствуя, как опухает во рту мой язык.

Сохранять равновесие становилось все труднее. Я покачнулся.

– Говори, придурок!

– Да что ты к нему пристал? – Ленин голос слышался как сквозь вату. – Видишь, плохо человеку? Эй, парень. Гляди, как побледнел…

Что-то резко притянуло меня к полу.

4

Лена

Похоже, ботанику не просто поплохело, он явно собирался откинуть копыта прямо сейчас, в автобусе.

– Ты слышишь меня? Слышишь? Парень! – Я склонилась над ним, проверяя пульс.

В салоне поднялся шум: от беспокойного шепота до испуганных вздохов. Лучше бы расступились, честное слово.

– Отойдите, дайте воздуха! – попросила я.

Кажется, он все еще был в сознании, но дышать ему было очень трудно.

– Да он прикалывается! – бросил Харитон, вставая. Протиснулся к проходу, перешагнул прямо через лежащего парня и посмотрел на него сверху вниз. – Притворился мертвым, чтобы не отвечать за свои слова! Дрищ!

– Нет, не прикалывается, – заключила я, наклоняясь к груди ботаника. – Дышит, но с трудом.

– Что с ним? – отодвинув Харитона, рядом присел какой-то рыжий парнишка.

– Ему плохо. Нам срочно нужна «Скорая»! – пришлось проорать мне.

– Что такое?

Гул голосов достиг апогея.

– У него раньше была аллергия? – спросила я, расстегивая ворот его рубашки.

– Вроде да, – побледнел рыжик, – но только на антибиотики…

– Проверь его одежду и сумку! – Теперь меня затрясло от страха. Пришлось снова закричать: – Да разойдитесь вы! Ему воздух нужен. «Скорую» кто-нибудь вызвал?

– Что происходит? – поинтересовался преподаватель, продираясь к нам по проходу через толпу.

– Анафилактический шок, – тихо сказала я, наклоняясь к самому лицу парня. Тот беспомощно хватал ртом воздух и оплывал на глазах. Его мертвенно-бледное лицо сильно отекло в районе глаз и рта, а пальцы на руках буквально превращались в сосиски. – Отек Квинке. Он не может дышать!

Беспокойство собравшихся перерастало в настоящую панику. Автобус качнулся и замер на обочине дороги.

– Значит, мы не доедем до места назначения? – поинтересовался преподаватель, еще раз показывая отсутствие компетентности и профессионализма. – А как же экскурсия?

– Вы что, с ума сошли?! – не выдержала я. – Разворачивайте автобус! Звоните в «Скорую»! Немедленно! Может, в другом автобусе есть медик? Ищите! Должен же нас сопровождать кто-нибудь!

– Рюкзак, – дрожа всем телом, произнес рыжий парень. – У него рюкзак за спиной. Может, там?

– Переворачивай! – скомандовала я.

– Сейчас!

– Настя! – Я заметила, что через толпу продралась девушка моего брата. – Настя Ежова, иди сюда!

– Что случилось? Женька! – Она опустилась на колени.

– Пчела, его укусила пчела, – пробормотала я, указывая на лежащее на полу тельце мохнатого насекомого. – Вот она, злодейка.

Тем временем рыжик стянул рюкзак с плеч очкарика, аккуратно уложил того снова на спину и расстегнул замок рюкзака.

– Если он сейчас нормально не задышит… – прошептала я, сжимая зубы. – Ну, что там? Что? Есть что-нибудь?!

Рыжий выкладывал книжки из рюкзака. Вот скажите, зачем этому чудику понадобилось брать учебники на экскурсию, а?

– Посмотри вот здесь! – Настя показала на небольшой кожаный пенал на кнопке.

Пока рыжий лихорадочно открывал футляр, я смотрела на лицо опухающего парня. Густые блестящие волосы, бархатная ровная кожа, правильная форма носа, красивые губы и большие темно-синие глаза за широкими стеклами очков, как надвигающаяся летняя гроза: немного пугающие своей глубиной. То ли от взгляда на них, то ли от страха у меня закружилась голова.

– Здесь шприцы и… лекарства! – воскликнула Настя.

– Отлично, – выдохнула я. – Давай их сюда, посмотрим.

Пока я дрожащими руками рассматривала содержимое пенала, паренек, лежащий на полу в проходе, часто-часто дышал. Настя села рядом с его головой и подложила под нее рюкзак.

– Ага! – Я неуверенно закусила губу. – Кажется, вот так надо.

Набрала в шприц лекарство.

– Кажется? – испуганно пролепетал рыжий.

– Да, точно не знаю, как это делается, – сказала я, – но другого выхода у нас нет. Сядь, приподними немного его ноги, пусть будут повыше. – Когда парень послушно приподнял ступни очкарика, я попросила Настю: – Нужно освободить его предплечье.

Настя Ежова с трудом содрала рукав с плеча парня.

– Ну, с Богом, – прошептала я, втыкая шприц в верхнюю треть плеча парня.

Очкарик дернулся, его зрачки расширились. Кто-то из студентов громко охнул.

– Вот молодец! – Я облизнула пересохшие губы. – Носишь с собой все лекарства. Теперь будем надеяться, что я тебя не убила.

– Ты шутишь? – Настя выпучила глаза.

– Нет! – Я пожала плечами. – Однажды видела, как это делается. Правда, мне тогда было лет десять…

– Что ты ему вколола? – все еще держа на весу ноги больного, спросил рыжий.

– Адреналин, – ответила я, вынимая из футляра еще одну ампулу. – А теперь нам понадобится преднизолон, чтобы привести в нормальное состояние его давление, и антигистамин – это уже от аллергии. Кто умеет ставить укол в вену?

Рыжий покачнулся, а Настя испуганно побледнела, взглянув на шприц.

– Есть! Есть медик! Здесь врач! – заголосил преподаватель, затаскивая за руку в салон полноватую женщину с чемоданчиком.

Студенты расступились, и та быстро пробежала по проходу прямо к нам.

– Укус пчелы, анафилактический шок, отек, – отчиталась я, передавая ей шприц. – Ввели адреналин, который был у него с собой. Здесь преднизолон.

Женщина быстро сориентировалась, осмотрела больного, забрала у меня шприц, внимательно глянула на каждую из ампул.

В этот момент кто-то крикнул:

– «Скорая» уже едет!

Насте и рыжему пришлось отойти, чтобы дать место медику. Я взяла за руку парня и тихо сказала:

– Сейчас тебя заберут, сделают капельницу, и ты поправишься. – Попыталась улыбнуться. – Хорошо?

Он смотрел на меня так внимательно, так беспокойно, что мне даже стало неловко. Отпустив его руку, я немного отодвинулась назад, чтобы не мешать женщине проводить нужные манипуляции.

– Все будет хорошо, – зачем-то пообещала я.

И под шепот однокурсников я села на свое место. Через пару минут под звуки сирен парня уже увозили на «Скорой». Еще минут через пять его рыжий приятель подошел, быстро собрал оставшиеся вещи и учебники в рюкзак, задержался у моего кресла и поблагодарил:

– Спасибо.

– Ничего особенного, – отмахнулась я и отвернулась к окну, – пожалуйста.

– Нет, ты Женьке жизнь спасла.

– Это он сам.

– Спасибо, Лен, – присоединилась к нему Настя.

Автобус тронулся, я повернулась к ним и изобразила улыбку:

– Не стоит благодарностей, надеюсь, ваш друг поправится.

Ежова кивнула, и я поспешила снова отвернуться к окну. Меня все еще лихорадило от жутких воспоминаний. Вот так же мама упала к моим ногам много лет назад. И снова ощущение паники сомкнулось толстыми щупальцами страха на моем горле. Но тогда папа был рядом, и он спас ее. А теперь… теперь папы нет. Он живет отдельно. И вообще, все совсем не так, как было когда-то. Все пошло кувырком.

5

Женя

После введения лекарств отек начал сходить буквально на глазах. Теперь о нем вообще ничего не напоминало. Только прозрачная жидкость продолжала по капле стекать из специального пакета вниз, чтобы пройти по трубочке капельницы и попасть прямиком в мою вену.

Да уж, облажался я знатно. Понимаю.

Мечтал, чтобы она меня заметила? Вот и получил, что хотел: теперь не только Лена, но и все однокурсники узнали о моем существовании.

Почти кинематографично шлепнулся на пол автобуса, затем напугал их стонами и хрипами и в качестве бонуса довел до ужаса опухшим лицом и толстенными руками! Господи, как стыдно-то…

Все! Больше никаких попыток обратить на себя внимание, никаких Лен и вообще никаких девушек, пока не доучусь. Да! Буду всегда один. Решено. Так безопаснее и спокойнее. К тому же я не совсем одинок. Мне всегда есть с кем поговорить – у меня есть Антоха. Мы два одиноких волка. Мы – банда!

– Привет, я поцеловал Маринку! – гордо сообщил Майкин, ворвавшись в мою палату. – Мужик сказал – мужик сделал. Больше никакого одиночества. Самая красивая девушка универа сходит по мне с ума, не круто ли? Улыбнись и порадуйся за друга, Женек!

Да… Нужно ли говорить, что я тут же обреченно сник?

– Поздравляю…

– Эй, ты не рад за меня, чувак? – Антоха бесцеремонно плюхнулся на край кровати.

– Рад, – вздохнул я.

– Переживаешь, что не осуществил сегодня свой гениальный план? – Его зеленые глаза блеснули сочувствием.

– Что ты! – У меня опустились плечи. – Я его даже перевыполнил.

– Ты рано расстраиваешься! – Он хлопнул меня по плечу, да так сильно, что я даже посмотрел, не выскочила ли игла капельницы. – Мы на верном пути!

– Да? На каком же?

– Ну смотри. У вас состоялся тактильный контакт. Так? – Антон улыбнулся, многозначительно играя бровями. – Было? Было. О, я видел, как она взяла тебя за руку!

– Потому что я умирал!

– Вот именно! Но это все мелочи. Главное, что после того, как она потрогала тебя, у нее остались эмоции. Так?

– Какие? Страх, паника, жалость?!

– Чува-а-ак, – Майкин покачал головой. – Ты себя не любишь. Посмотри. Ты же красавчик! Ты – альфа-самец! Да-а-а! – Он выпятил грудь. – Держи спину ровнее, лицо кирпичом. Все девушки – твои, ты – хозяин положения!

– Ага, – вяло согласился я.

– Знаешь, в чем твоя проблема?

– В чем?

– Ты выглядишь как вечный первокурсник. Бежишь куда-то ссутуленный, глазенки у тебя перепуганные, очки запотевшие. Кому это понравится? Смотри на меня и учись! – Майкин вскочил, сунул руки в карманы и пошел вдоль палаты, выписывая зигзаги. – Будь плохишом! Будь крутым! Доминируй!

Знаете, что может быть хуже неуверенного в себе ботаника? Уверенный в своей неотразимости ботаник!

– О’кей, понятно, – кивнул я. – Это все прикольно, но Лена по-прежнему даже имени моего не знает. А единственное воспоминание, связанное со мной, – это мое раздутое лицо, скорченное от ужаса!

– Пойми, это твой козырь! – Майкин снова рухнул на край кровати. – Тактильный контакт был? Был. А зрительный? Да-да, я видел, как она на тебя смотрела! Чуть не сожрала тебя взглядом! А еще сказала, что все будет хорошо и… улыбнулась. Тебе! Понимаешь, что это значит?

Я закусил губу. Я не видел ничего прекраснее на свете, чем Ленина улыбка. Кажется, от ее улыбки рассеиваются тучи и солнце светит ярче. А сегодня, когда она со мной говорила, я заметил пирсинг на ее языке. И обрадовался – теперь я знал о ней гораздо больше, чем вчера.

– Тебе пора переходить на следующий уровень. Нужны решительные действия! Гаевская знает о твоем существовании, теперь пора заявить о том, кто ты. А ты кто?

– Я? Женя Исаев.

– Ответ неверный! Ты – доминант! – Майкин снова выгнул грудь колесом. – Покажи, что ты мужик!

– Каким образом? Мне нужно избить кого-то? Сморкнуться в ее присутствии в занавеску? Завалить мамонта?

– Ты сейчас описываешь Харитошку. Нет! – Друг помотал головой. – Это все не пойдет. Тебе нужно оставаться собой, но оказывать явные знаки внимания. Покажи, что ты лучше их всех! Пусть имеет возможность сравнить тебя с остальными. Кто самый лучший?

– Я… – без особого энтузиазма отозвался я.

– Кто доминант?

– Кошкин… – уныло ответил я.

– И снова неверный ответ. – Майкин почесал рыжий затылок. – Знаешь, как я добился поцелуя Савиной?

– Как?

– Я был решительным, жестким и твердо намеревался взять свое.

– Ух!

– Подошел к ней и без лишних объяснений… взял и поцеловал! – Антоха махнул рукой.

– Правда? – удивился я.

– А то! – Он гордо повернулся ко мне левым боком. – Во, гляди!

На щеке Антохи красовалось небольшое, но очень яркое красное пятно.

– Она что… тебе двинула?

– Ага. Прям с размаху – хрясь!

– Больно?

– Искры из глаз, – улыбнулся Майкин, – но оно того стоило.

– Думаешь?

– Теперь она знает, что я – мужик. – Он задрал вверх подбородок.

– Круто!

В этот момент в дверь палаты постучали.

– О, это Настя! – сказал Антоха.

Ежова некоторое время работала в этой больнице санитаркой, поэтому для нее не составляло проблемы прорваться ко мне в палату. Мы с Настей дружили с первого курса. У нас с ней много общего: начиная от очков и заканчивая неуемной тягой к учебе. Мы общались одной веселой компанией: я, Антоха, Настя и две ее подружки – Марина Савина и Оля Еремеева. Все заучки.

Пришлым в этой компашке был только парень Ежовой – Рома Гаевский, брат Лены. В прошлом – гуляка и мажор, в настоящем – мажор, тусующийся среди ботаников: экземпляр, плохо изученный наукой и совершенно не поддающийся пониманию среди сверстников.

– Как ты? – Настя подвинула стул к моей кровати, села и взяла меня за свободную руку.

– Уже хорошо, – ответил я.

– Мы та-а-к испугались! – призналась она.

– Представляю! – Я улыбнулся.

– Хорошо, что у тебя оказался этот набор… первой помощи.

– Да, ношу его уже несколько лет. С тех пор, как мне однажды стало плохо от антибиотиков. Кто ж знал, что у меня еще и на укусы пчел аллергия!

– Да, ужас! – Девушка крепче сжала мою ладонь.

– Врачи предупредили, – признался я, – что, если мой организм так отреагировал, необходимо всегда быть начеку и носить необходимые лекарства с собой. Вот родители и настояли, чтобы я постоянно имел при себе этот набор, а доктор научил меня быстро делать укол себе в бедро. Но с этой пчелой вышло так неожиданно…

Я сглотнул, вспоминая.

Отец после первого приступа ежедневно проверял, есть ли препараты в рюкзаке. А я ужасно злился на него и использовал этот момент как повод для очередного спора: «Если Бог заботится обо мне, как ты говоришь, то почему ты полагаешься на медицину, а не на Бога?» Тогда он смиренно вздыхал и терпеливо отвечал, что в первую очередь я сам должен позаботиться о себе, во имя Господне используя науку и опираясь на опыт человечества, и тогда уже сам Господь изыщет способы помочь мне. Если это угодно его Божьей воле, разумеется.

Неужели он тогда был прав? Ведь оказался же в автобусе один-единственный человек, который знал, как нужно действовать в экстренной ситуации? Не будь Лены, никто бы и не понял, что нужно искать лекарства и немедленно применить их…

– Самое главное, что все позади! – оптимистично заметила Настя.

– И что ты на верном пути, – подмигнул Антоха.

И тут дверь отворилась, и молоденькая медсестра пропустила в комнату высокого темноволосого мужчину с бородой и в подряснике.

– Ой, а вы к кому? – спросила Настя, оборачиваясь.

Я задержал дыхание. Та часть моей жизни, которой мне так не хотелось делиться ни с кем, даже с друзьями, внезапно ворвалась в палату в самый неподходящий момент.

– К Женьке, – тихо произнес Антон и встал. Майкин был единственным, кто знал о моей небольшой тайне. Он сделал несколько шагов по направлению к мужчине и замер, не зная, стоит ли ему поздороваться с ним за руку или лучше поклониться: – Отец Иоанн. – Кивнул, подавая священнослужителю руку.

– Антоний! – поздоровался с ним батюшка.

Я осторожно вытянул ладонь из руки Ежовой.

– А вы… – растерялась Настя, оглядывая вошедшего, – … вас кто-то вызвал, что ли? Чтобы помолиться о здоровье?

Отец Иоанн нахмурился, разглядывая ее, затем коротко кивнул и подошел к моей постели.

– А то если отпевать, то еще рано, – хихикнула она, – все вроде обошлось…

И замолкла, поняв, что шутка не удалась. Втянула голову в плечи.

– Сын, – поприветствовал меня мужчина в подряснике.

– Настя, знакомься, – тяжело выдохнул я, – это мой отец.

6

Женя

Быть сыном священнослужителя – это, знаете, такое…

Нет, я не стыжусь своих родителей, ни в коем случае. И не стесняюсь. Для этого должны быть какие-то другие слова – что-то вроде «ограждаю своих друзей от их влияния». Наверное, такое сложно понять тому, кто не в теме. Попробую объяснить.

Мой отец не святой. И даже не мудрец. Да, он священник, но он обычный человек, который так же, как и все остальные, вынужден каждый день бороться со своими внутренними демонами, сражаться с искушениями и не поддаваться на соблазны. А еще он должен быть примером для всех. В этом и состоит главная трудность.

Священнослужители не идеальные люди. Но они вынуждены стремиться к тому, чтобы быть ими. Трудно быть терпеливым и понимающим, когда у тебя шестеро детей – мал мала меньше, и все они орут, шалят и всячески показывают, что в первую очередь они просто дети.

Вряд ли моя мама понимала, во что ввязывалась, когда выходила замуж за моего отца. Духовенство – это сословие, что наложило на нее определенные обязательства. Особенно после рукоположения отца. Никаких подруг, особенно среди прихожан, ведь она – матушка, мать, а ее семья – это оплот воспитания веры.

Мама преподавала в воскресной школе, помогала на клиросе, но основным ее служением всегда был дом и мы – ее дети. «Бояться иметь большую семью – это значит бояться счастья». Я до сих пор не знаю, верит ли она во все это, но так же, как и прихожане храма, настоятелем которого является мой отец, я смотрю на нее с сожалением.

До четвертого класса я ходил в православную школу, и мой мир ничего не могло потревожить. С пятого класса пришлось идти в общеобразовательную, и вот тут начались проблемы. Оказалось, что любознательный парнишка вдруг открыл для себя существование науки и повседневной реальности, независимой от церкви и ее прописных истин, и в этот самый момент его родители не на шутку напряглись.

Мама облегченно выдохнула, когда я перестал задавать ей по сто вопросов в минуту, но вдруг обнаружила, что ответы ее сын находит в Интернете.

«Почему мы носим на шее крест, если Христа распяли на кресте? Разве это не символ смерти?», «Почему мы поклоняемся иконам, ведь они же просто нарисованы? Разве это не идолы, не кумиры?», «Почему мы превозносим Христа, а не Бога-отца? Кто, вообще, сказал, что Христос был сыном Божьим? Кем это доказано?».

И это еще самые безобидные вопросы, которыми я методично доводил родителей год за годом, пока взрослел. Я не хотел их доводить, мне просто были нужны ответы! И меня ужасно раздражало, что не получал в семье прямых ответов на них. Мать безоговорочно принимала на веру все, что указано в Писании, а отец пускался в пространные разговоры обо всем и ни о чем.

Конечно, я бунтовал. Маленький почемучка, который пытался познать мир и во всем хотел дойти до сути. Они не обижались на меня, и это злило еще больше. Всякий раз, когда я припирал их к стенке каверзными вопросами, когда пытался подловить научными антирелигиозными фактами, мать с отцом стоически выдерживали мой напор.

Я с пеной у рта доказывал, что они не правы. А они улыбались, веря, что однажды я все пойму и тоже поверю. Окончив школу, я заявил, что не намерен, как они, посвящать свою жизнь служению Церкви, и поступил в университет. Я кричал, что если Бог и существует, то он един, и я смогу общаться с ним в любой точке мира. Что он услышит меня, даже если буду говорить не вслух, а про себя или тихим шепотом. Что для того, чтобы быть верующим, мне необязательно ходить в храм, причащаться или исповедоваться.

«Я исповедуюсь только Богу! И никому больше», – сказал я тогда. Мать с отцом переглянулись и смиренно пожали плечами. И все. Конечно, это вызвало во мне приступ неконтролируемой ярости.

Я устал. От вечного нравоучительно-ласкового тона отца, от слепой покорности матери, от их показной удовлетворенности своей жизнью! Почему они просто не могли быть для меня обычными мамой и папой? Не приплетающими Бога в любых разговорах об учебе или моем будущем, которые не связывают любое мало-мальски важное событие с промыслом Божиим…

Я очень устал от этого. Наверное, вчерашний разговор был последней каплей. Мы ужинали всей семьей. Мелкие трескали за обе щеки горячие пироги, а мать с отцом наконец могли позволить себе мясо после окончания Великого поста. Все пребывали в хорошем расположении духа, и я набрался смелости и спросил, могу ли взять папину машину, чтобы поехать в универ.

Разумеется, это было ошибкой. «Зачем? У тебя какая-то определенная цель?» и прочее, прочее. В итоге разговор с отцом плавно перерос в лекцию доморощенного батюшки-психолога. Неужели он один-единственный раз не мог дать ключи, не задавая вопросов? Как хороший родитель. Надо? Держи! Так ведь нет!

Во мне будто вспыхнуло пламя. Я психанул. Сорвался.

– Я же не спрашиваю, зачем у тебя новый BMW, а не подержанная «Лада»?! – крикнул я, вставая из-за стола. – А как же «не стремитесь к роскоши»? А как же «довольствуйтесь тем, что есть», папа? И не говори мне, что тебе нужен был надежный качественный автомобиль, который три года можно обслуживать бесплатно по гарантии, я все это уже слышал! Это не оправдание. Знаешь, чем ты можешь мне возразить? Да только одним: «Не суди, да не судим будешь»! Так? Все! Я сыт этим по горло! Ты – самый главный лицемер, которого я знаю!

С этими словами я пулей вылетел из столовой.

Мне просто хотелось быть обычным парнем, который следит за модой, гуляет с друзьями, однажды влюбляется в девушку. Тем, кто мечтает изменить мир, добиться успеха. Тем, кто ошибается и исправляет свои ошибки. Мне просто хотелось быть тем, кем мне положено быть в этом возрасте…

Вчера я сделал все, чтобы разочаровать его. Сделал все, чтобы оттолкнуть от себя окончательно. А теперь отец сидел в моей палате и делал вид, будто ничего между нами не произошло. Он не показывал своего гнева, не читал мне нотаций, не проповедовал, но единственное, от чего батюшка так и не смог удержаться, это от того, чтобы не обратиться к моим друзьям.

– Спасибо вам, ребята! – поблагодарил он. – Я рад, что у моего сына такие надежные друзья. Может, придете вместе на воскресную службу в храм, вам понравится. Вы вообще ходите в церковь?

Сейчас спросит, носят ли они крест.

– Я… Мы… Ну… – замялся Антоха.

– Моя мама ходит, – призналась Настя, – а вот я не успеваю…

– Приходите! – Он внимательно оглядел Ежову. – Только, Настенька, придется тебе юбку надеть, знаешь, брюки – все-таки мужская одежда.

– Отец! – взмолился я, закипая изнутри.

Но Настя слушала его внимательно и даже кивала. Все мои друзья однажды проходили через это: слушали его наставления, дружно кивали, а затем… начинали меня избегать.

– Нет, я не говорю, что нужно всех женщин переодеть в длинные юбки. Главное – сердце человека, а не то, как он выглядит. Просто женщина должна быть женщиной: длинные волосы…

«Ибо царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» – знаем, знаем. Уже до тошноты!

– Папа, пожалуйста! – не выдержал я.

Повернувшись ко мне, отец Иоанн поджал губы и терпеливо вздохнул.

– Мы, пожалуй, пойдем, – смущенно сказал Антоха.

– Ага, – пробормотала Настя. – Приятно было познакомиться! – воскликнула она, когда Майкин потащил ее за руку к двери.

– Пока, – сказал я, не глядя на них.

Мы смотрели с папой друг другу в глаза.

– Вот зачем? Ну зачем ты опять? – произнес я с укором. – Ты не можешь даже пять минут побыть нормальным?!

– Евгений… – начал он.

– Нет! Не хочу слышать это снова. – Кусая губы, я шумно выдохнул. Расправил плечи. – Вот поэтому я и ухожу. Я ухожу от вас!

– Уходишь?

– Да. Я все решил.

– Куда ты пойдешь? – вздохнул он.

– Не знаю! – выпалил я, отворачиваясь. – Не знаю. Но я так больше не могу.

Лена

– Все это я буду спрашивать на зачете, так что готовьтесь! – сказал преподаватель, захлопнув свой блокнот для записей.

Я зевнула, пытаясь вспомнить его имя. Леонид? Роман? Роман Леонидович? Вот черт. Один старый профессор подловил меня на первом курсе. Помню, зависла, пытаясь ответить на вопрос в билете хоть что-то внятное, и тогда он наклонился ко мне и хитро так улыбнулся: «Скажешь, как меня зовут, поставлю трояк». Разумеется, я не знала! Теперь стала умнее: стараюсь запоминать хотя бы имя.

– Не понимаю, – фыркнула Жанна, падая на парту, – почему нельзя просто напечатать деньги и раздать всем? Да, тут, конечно, все ясно: инфляция, чего-то там еще, что уже сто раз объясняли, но бли-и-ин! Слышу слово «печатный станок» и дальше уже ничего не слышу!

– Вот да! – поддержала Окси. – Напечатали бы, и нет проблем. Наверное, я никогда не пойму, как все это работает. – Она вытянула руки, демонстрируя разноцветные ноготки. – Смотрите, девчули! Сходила вчера на маник и на педик к своей Шурочке.

– Вау-у-у! – прошептала Жанка. – Отпад!

– Красиво, – согласилась я. – Может, она меня тоже запишет?

– Конечно. На какое число? Я ей сейчас напишу, – заверила Окс. – Кстати, я сразу записалась еще и на конец месяца. Нужно уже готовиться к тусе на Ибице. Вы готовы отжечь?

– Ибица, крошки! – затанцевала прямо на стуле Жанка.

– Мои родители думают, что я еду в Лондон, чтобы подтянуть свой английский, – напомнила я. – И мне стыдно, что я их обманываю.

– А ты их не обманываешь! – пропела Окс. – Мы тебе и английский подтянем, и Европу покажем. Родителям необязательно знать всю правду. Жанка вообще сказала, что едет на Неделю моды в Милан! И неважно, что там в это время презентуют только мужские коллекции!

Они рассмеялись. А мне все равно было как-то неловко. Оставлять маму в период ее сложного разрыва с отцом… Не знаю, зря я, наверное, пообещала девчонкам…

– Оттянемся! – Жанна положила на стол ладонь.

Мы накрыли ее своими ладонями:

– Оттянемся!

– Девушки, я вам мешаю? – прервал нашу минутку радости безымянный преподаватель.

– Нет, можете продолжать! – хихикнула Окси.

– Простите, – пробормотала я, пряча взгляд.

– Блин, а если он нас запо-о-омнил? – прошептала Жанка, едва мужчина отвернулся к доске. – Придется опять класть на ночь зачетку под подушку.

– Жан, мне даже это не помогло! – поморщилась Окс. – Но учить я точно не буду. Бесполезняк!

– Тогда тебе нужно средство посильнее, – с видом знатока сообщила Жанна, – тебе нужно прикормить халяву. Взять кусочек колбасы или корейки и швырнуть за окно со словами «Халява, ловись!».

– А хлеб? Хлеба надо? Вдруг какой-нибудь бомж подберет? А тут как бы бутерброд…

– Блин, Окс, – Жанка закатила глаза. – Ты же халяву прикармливаешь, а не бомжа!

Я вздохнула, осознавая собственную безнадежность. Обычно, если я не выучу хотя бы один билет, мне попадается именно он. Но последние полгода у меня вообще не получалось хоть что-то учить. В голове было пусто. Я как будто потеряла себя и никак не могла найти.

– Смотри-смотри! – толкнула меня локтем Окси. – А нет, не смотри, не смотри!

– Да что такое? – спросила я, боясь поднимать голову.

– Там Кошкин на тебя вылупился.

– Правда?

Я думала, что после вчерашнего фиаско с падением на ботаника мне с Харитоном ничего уже и не светит.

– Точняк, – заверила Жанна, – думаю, после того, как ты вчера воскресила этого лоховоза очкастого, Харитоша тебя и приметил.

– Да-да! – кивнула Окс. – Ты почти сотворила чудо. Ты эта, как ее… Мария Магдалина! Во!

Я уронила лицо в ладони.

– Короче, все, он твой. С потрохами!

– Не уверена, что меня интересуют его потроха, – выдавила я, краснея.

Выпрямилась, осторожно повернулась и встретилась взглядом с Кошкиным.

Харитон сидел, развалившись на стуле, и смотрел прямо на меня. Самодовольная улыбка скользнула на его пухлых губах и блеснула огоньком в дерзких глазах. А потом он мне подмигнул. Под-миг-нул!

Мои щеки запылали.

– Думаете, он удивится, когда мы встретимся на Ибице? – Мне не хватало дыхания. – А если он подумает, что я ради него туда потащилась?

– Это будет уже неважно, – заверила Окси.

– Когда Матвей Скачков увидит меня в купальнике, последнее, о чем он будет думать, – это то, как вышло, что мы оказались в одном отеле, – самоуверенно заявила Жанна. – У тебя есть купальник, Ленок? Купим тебе бомбический!

Она вытянула руку, и мы дали ей «пять».

Надеюсь, все так и будет.

– Ты видела ролик, где Харитон жмет штангу от груди? – толкнула меня Жанка.

– Нет, – призналась я, – еще не успела.

Подруга протянула мне телефон, нашла нужное видео и включила. До конца пары я любовалась, как Кошкин позирует перед камерой под бодрые крики своих друзей. Пот блестит на его бицепсах, а он поднимает тяжелое железо легко и плавно, будто ему совсем не тяжело. И ничто, кроме напряжения на его лице, не выдает его усилий.

– Круто! – признала я, отдавая Жанне телефон.

– А ты теперь зайди со своего аккаунта и поставь ему лайк, – посоветовала Окси. – Пусть знает, что ты видела и тебе понравилось…

– Думаешь?

– Уверена!

– Да-да, потешь его самолюбие! – поддакнула Жанка.

Преподаватель объявил об окончании лекции, мы побросали свои вещи в сумочки и вышли из аудитории. Я на ходу листала ленту социальной сети. Чего там только не было: и бэкстейджи со съемок туалетных селфи, и прямой эфир из чьей-то спальни, и преображения с использованием целого ящика косметики, и мастер-классы по уничтожению всевозможной жратвы. Можно сутками залипать на эту ерунду! Наши фотки из примерочных и утиные губки Жанны давно и безнадежно устарели на фоне всего этого.

– Знаете вот этих людей, которые регулярно выкладывают количество шагов, которые они прошли? Разве это достижение? – усмехнулась я, листая дальше. – Пусть тогда выкладывают отчеты о своих походах в туалет. Это тоже достижение, ведь кто-то же не может сходить в туалет?

– Блин, Ленка, какая ты злая! – сказала Жанка. – Я только сегодня собиралась начать бегать!

– Люди выкладывают свои результаты, чтобы за них пора-а-адовались, – вступила Окси. – О, смотри-смотри! – Она показала на экран: – Вики выложила фотку с пробежки! Фу-у-у! Вечно нос задерет и идет, будто ее в сериале снимают!

– Да-да!

– Смотри-смотри! – Жанка даже остановилась. – Индюшки устраивают вечеринку! Вот объявление.

Мы дружно уставились на фото в ленте новостей, там были указаны адрес и дата – завтра.

– Мы должны устроить свою вечеринку! Чтобы на их жалкую вписку никто не пришел! – Окси топнула, надув губки.

– И она будет круче! В сто раз! – поддержала Жанна.

– В миллион!

– И парни придут к нам, а не к ним!

– Они утрутся!

– Утрутся!

– О чем речь? – раздался сзади бархатный низкий голос.

У меня мурашки побежали по спине.

– Приве-е-ет! – в один голос отозвались девчонки, пряча телефон.

– Привет, – хрипло сказала я, оборачиваясь.

– Мы о вечеринке! – улыбнулась Жанка, толкая меня локтем.

– Что за вечеринка?

– Самая сумасшедшая в этом году! – сообщила Окси.

– И она будет завтра! – подхватила Жанка.

– И где? – Харитон облизнул губы.

У меня закружилась голова.

– Где?.. – переспросила Окси, не зная, что ответить.

– Так это, – нахмурилась Жанка, – у Лены!

– Да? – Брови парня взметнулись вверх.

Я принялась беспомощно хватать ртом воздух:

– А… Э… В общем…

Еще недавно Ромка изводил родителей своими вечеринками. Собирал ребят со всего универа чуть ли не каждую неделю! Так почему же мне нельзя? Хотя бы разочек, а?

– В общем, да, – кивнула я, – у меня.

Он улыбнулся.

– А кто будет?

– Все! – с энтузиазмом воскликнула Жанка. – Будут все! Обязательно приходи!

– Ну хорошо. – Харитон еще раз мне подмигнул. – Ждите.

«Ну вот. Все! Тебе хана. И о чем ты только думала?» – кричал мой разум, когда я провожала его взглядом.

Девчонки захлопали в ладоши, а я так и осталась стоять, глядя парню вслед и все еще не понимая до конца, что сейчас произошло. Зачем я согласилась? Что теперь будет? Как все отменить?

От этих мыслей меня оторвало появление в поле зрения того самого, спасенного вчера парня в очках. Он шел по коридору, прижав учебники к груди и не глядя в мою сторону.

Теперь он выглядел здоровым и бодрым. А еще… милым. С этой темно-каштановой шевелюрой, смешно взметнувшейся на макушке, точно от ветра. С задумчивым выражением лица и легкой полуулыбкой, которая ему так шла, что я тоже невольно улыбнулась.

– Идем? – спросил кто-то из девчонок.

В этот момент парень повернулся, заметил меня, запнулся, и книжки повалились из его рук.

– Идемте! – торопливо ответила я.

И, едва восстановив дыхание, резко отвернулась от ботаника.

– Растяпа, – усмехнулась Жанка.

– А это не тот очкан, который в автобусе чуть кони не двинул? – спросила Окси.

– Не знаю, – ответила я, пытаясь игнорировать странное щемящее чувство в груди и направляясь в сторону нужной аудитории.

7

Женя

– И что он тебе сказал? – Глаза Антохи расширились от удивления.

Мы шли по коридору, торопясь на следующую пару, и мой друг от нетерпения буквально скакал передо мной взлохмаченным диким шимпанзе.

– Да ничего. – Я пожал плечами.

– Как? Вообще ничего? – Он остановился, в недоумении разведя руками.

– Нет. – Я пожал плечами.

Антоха почесал рыжий затылок.

– Что, даже не прочитал проповедь? Не пытался наставить на путь истинный? Не угрожал отлучением от церкви?

– Иди ты! – рассердился я, обходя его.

– Нет, правда. Ты сказал отцу, что уйдешь из дома. Я думал, он на тебя какую-нибудь херотонию наложит!

Мои руки изо всех сил сжали книги.

– Хиротония – это, вообще-то, рукоположение. Наделение правом совершать таинства и обряды. А не проклятие какое-то.

– А звучит как проклятие, согласись? – хрюкнул от смеха Майкин.

– Ха-ха, – скривился я.

– И что ты теперь будешь делать?

– Не знаю. – Моя решительность испарилась. – Раз сказал, что уйду, то должен уйти.

– И куда подашься?

– Хм… Да хотя бы в ту же вашу общагу.

– Перед началом лета? – спросил Антоха. – Еще старая смена не съехала. Нужно дождаться, когда старшекурсники получат дипломы и свалят, а это месяца через два-три, не раньше.

– Думаешь, свободных мест нет?

– Без понятия. Спроси. А на что ты теперь будешь жить?

– Об этом я еще не думал…

– Как вариант, есть куча подработок, – улыбнулся он. – Забыл? Ежова и полы мыла, и листовки раздавала, и в костюме большой котлеты зазывала народ в бургерную.

– Да, варианты всегда есть. Надо будет – котлетой поработаю.

– Может, передумаешь? Все-таки дома не так уж плохо. Они ведь не какие-нибудь сатанисты у тебя, а… – Он осекся под моим хмурым взглядом. – Понял, молчу.

– Это вряд ли. Я должен показать им, что у меня есть характер.

– А он есть?

– Есть!

– Правильно! – Антоха хлопнул меня по плечу. – Пора начинать настоящую жизнь. Без родаков! Долой крекер с молоком, даешь крепкие напитки! Привет, взросление! Пора начинать грешить, э-ге-ге-гей!

Я улыбнулся, поражаясь его неуемной энергии, а затем поднял взгляд и даже вздрогнул: в десяти шагах от меня стояла она. Лена. Руки вмиг стали непослушными, а ноги будто оторвало от земли. Я как в замедленной съемке следил за движением ее головы: вот сейчас она повернется, и мне нужно будет поздороваться. Вот сейчас, еще мгновение… А что потом? Подойти, поблагодарить ее? Или сначала представиться?

От мыслей об этом у меня перехватило дыхание. Я распахнул глаза, готовясь к такому важному моменту, как первое публичное приветствие друг друга, тряхнул головой, набрал больше воздуха в легкие, сделал еще шаг и… ничего не произошло. Лена равнодушно мазнула по мне взглядом, развернулась и заспешила прочь. И только грохот падающих книг привел меня в чувство.

– Растяпа! – бросил кто-то.

Но я не видел кто и принялся собирать упавшие учебники.

– Держи, – Майкин подал мне последнюю книгу.

– Спасибо, – вздохнул я.

Выпрямился, поправил очки, пригладил волосы, медленно на негнущихся ногах направился к питьевому фонтанчику.

– Вот же тупицы! – Антоха гневно зыркнул на хихикающих подружек Лены. – И как она их терпит? Они ж во! – Он постучал кулаком по своей макушке. – Дерево! Что с них взять, кроме анализов?

– Не знаю. – Я пожал плечами. – Может, у нее никого больше нет. Она… выглядит одинокой.

– Ну с этим скоро у нее будет порядок, да, братишка? – улыбнулся Антоха. – С таким мужичарой, как ты!

Его голос будто отколол сразу несколько кусочков с и так обветшалой брони моей уверенности.

– Подержи лучше. – Я протянул ему книги.

Наклонился к фонтанчику, повернул кран. Хрясь! Струя ударила мне прямо в лицо, попала в очки, забралась в нос, обрызгала губы и щеки. Ну почему так?

Кто-то за спиной громко заржал. Я быстро крутанул барашек, закрыл воду и отшатнулся от фонтанчика.

– Что, задохлик, обделался? – сказал Кошкин, приближаясь. – А ну посторонись, дай нормальным людям попить! – Он подошел, наклонился и плавно повернул кран. – Гляди, как надо.

– Главное достижение в жизни, поздравляю! – прорычал Майкин, пока я снимал свои очки и протирал краем рубашки. – Далеко пойдешь!

– Ты что-то сказала, рыжуля? – выпрямился Харитон.

Качок стер капли с подбородка и прищурился, разглядывая нас.

– Ничего, – буркнул я, взял за локоть друга и потащил в аудиторию.

– Почему ты не дал мне ответить? – возмутился Майкин. – Я хотел! Я бы ему!

– Почему? – Я отпустил его руку, остановился и еще раз протер линзы очков краем рубашки. – Потому что ты встал в позу боевого хомячка, а этот тип по сравнению с тобой – орангутанг! Дал бы разок в табло, и ты бы рухнул!

– По-твоему, меня это останавливает? – Антоха сжал кулаки. – Я не боюсь боли!

– Не все конфликты нужно решать дракой. Некоторые не стоят этого, поверь. Ты ничего ему не докажешь.

– Ты сейчас говоришь не как альфа-самец! – разочарованно надул губы Майкин.

Мы вошли в огромную аудиторию. Похоже, сегодня намечалось занятие нескольких групп сразу. Гул стоял такой, что взлетающий рядом самолет присутствующие и то заметили бы не сразу.

– Смотри, Кокошкин занял твое место, – шепнул Антоха.

– Ничего страшного, – вздохнул я, – сядем повыше.

– Не думал, что ты так легко сдашься, – буркнул друг.

– Что поделать!

Мы прошли вверх по ступеням и заметили машущую нам Ежову:

– Идите сюда!

– Привет! – Я пропустил вперед Майкина, сам протиснулся следом и занял место с краю.

– Приве-е-ет, – поздоровалась Олька Еремеева, взмахнув рукой.

Она сидела справа от Насти.

– Только попробуй меня отвлечь от занятия! – вместо приветствия рыкнула Савина, глядя на довольно улыбающегося Майкина.

Отличница выглянула из-за Еремеевой. Она сидела с прямой спиной, сложив руки друг на друга поверх стола, совсем как прилежная школьница. На узкой столешнице перед ней расположился пенал, под ним – аккуратный строй карандашей и ручек. Я, конечно, тоже педант, но не настолько же! Аккуратность и скрупулезность Савиной меня откровенно пугали.

А вот Майкина – нет. Он улыбался ей, не обращая внимания на ее строгий взгляд.

Я положил книги на стол и замер, чувствуя, как становится не по себе. Безжалостный холод насмешек вдруг сменился жаром майского солнца. Слух отчетливо выхватил из общего шума знакомый звонкий голос. Я обернулся на звук и… столкнулся взглядом с Леной. Она сидела на три ряда выше нас вместе с подругами и смотрела прямо на меня.

Застигнутая врасплох, девушка дернулась, поспешила отвести глаза и продолжила разговор. Но по тому, как она вдруг едва заметно поджала губы и приподняла брови, я понял: она меня заметила. Заметила!

Отвернувшись, я толкнул Антоху локтем:

– Эй!

– А? Что? – Тот с неудовольствием отвлекся от созерцания столь обожаемой им и вредной до невозможности Марины Савиной.

– Я не отступлюсь.

– Кто? Я? И в чем это я туплю? – с полоборота завелся он.

– Да не туплю! А не от-ступ-люсь! Я.

– Чего-чего? – удивился Майкин.

– Я добьюсь ее. Лена будет моей.

– Хм. Новая теория?

– Да! А еще решительные действия.

– И какие же?

– Похоже, тактильный контакт сработал. Нужно что-то очень действенное, чтобы закрепить его. – Я потер ладони друг о друга.

– Что?

– Так как у меня нет шансов против всех этих качков типа Кокошкина…

– Какашкина, – поправил друг.

– Да. Так как у Какашкина и его шкафообразных приятелей визуально имеются все преимущества, то мне придется подключать тяжелую артиллерию.

– Твой… интеллект?

– Нет, – я помотал головой, – химию!

– Чего? Натурально химию?

– У меня остался всего один шанс, и я обязан его использовать. Мне нужно поцеловать ее.

– А при чем тут химия? – удивился Антон.

– При том, что первый поцелуй никогда не забывается! Это послание, только без слов, лучший способ сообщить информацию о себе. Поцелуй изменит все!

Майкин тяжело вздохнул:

– Есть одна проблема, чувак.

– Это какая же?

– У тебя не было поцелуев последние… дай угадаю… восемнадцать лет! А вот у нее – сомневаюсь!

– Неважно. – У меня почему-то ладони вспотели. – Это будет ее первый поцелуй со мной. Понимаешь?

– Нет, – нахмурился друг, – что-то никак.

– Есть у меня одна теория… – Я почти лег на стол, сначала удостоверившись, что девчонки заняты своими делами и не подслушивают нас. – Согласно ей всего один поцелуй может запустить процесс необратимой влюбленности.

– Занятно! – Антоха наклонился ко мне. – И чем ты собрался ее удивлять? Ты целоваться-то умеешь? Или собираешься крутить своим языком у нее во рту, как барабан стиральной машины?

– Об этом я не подумал…

– Ты не переживай. Тебе просто нужно потренироваться на ком-то!

– Исключено! – Я энергично замотал головой. – Не собираюсь тратить свои поцелуи просто так. У меня будет всего один шанс!

– Эй! Ты что, подсчитываешь свои поцелуи, чувак?

Я потер лоб.

– Пока это довольно просто: в моей копилке поцелуев… пусто.

В аудиторию вошел преподаватель, и шум сразу заметно стих.

– Ты понимаешь, что твои шансы… – Антоха наморщил лоб, – …мягко говоря, пятьдесят на пятьдесят? – Он потер щеку и покосился на Савину. – Ты можешь помочь вашим отношениям развиваться либо спровоцировать их конец…

Мой пульс ускорился.

– Неожиданный поцелуй всегда застает врасплох – это раз. – Я загнул один палец. – Он запоминается навсегда – это два. – Загнул второй. – После него шанс на второй поцелуй всегда возрастает. Логично?

– Ну…

– А еще поцелуй передает вкусы, запахи, звуки и тактильные сигналы, которые влияют на восприятие друг друга и на то, захотят ли они поцеловаться снова. Мне просто нужно дать ей активный, решительный сигнал, сечешь? Тем более что для женщин поцелуи важнее, чем для мужчин. Особенно в романтических отношениях, особенно перед… сексом.

– Вау! – Майкин вытаращил на меня глаза. – Это прозвучало самонадеянно, но мне нравится.

Мои щеки моментально вспыхнули.

– Это просто научные факты. Я как следует изучил вопрос, знаешь ли.

– Нет, все верно, – заверил он, – надо ставить высокие цели.

– Да я вообще не об этом! – простонал я.

– Цыц! – прошипела Савина и буквально опалила нас гневным взглядом.

Мы тут же замолчали.

– Хорошо, – помолчав, прошептал Майкин, – мне нравится твоя идея. Мы подкараулим Гаевскую, нападем, свяжем, и ты сможешь ее поцеловать. Так нормально?

– Не-е-ет, – выдохнул я, – она должна поцеловать меня добровольно.

– Но неожиданно? О’кей, – хмыкнул он. – Что может быть проще? – Антоха прикусил губу. – И все же я вынужден настаивать: тебе нужно потренироваться.

– Только не предлагай мне целовать другую девушку! Я не хочу.

– Тогда… тренируйся на помидорах! – Друг едва сдерживался от смеха. – И обязательно сохраняй воздержание, чтобы в самый ответственный момент твоя слюна была высочайшей концентрации и сообщила о тебе как можно больше информации.

Он почти беззвучно заржал.

– Звучит мерзко, – поморщился я, пихая его локтем.

– Еще бы! Ты знаешь, сколько микробов в слюне?

Я кивнул.

– Двести семьдесят восемь видов бактерий передается во время поцелуя.

– Сколько?! – Антон округлил глаза.

– Двести семьдесят восемь, – пришлось повторить мне.

Майкин снова боязливо покосился на Савину.

– Но девяносто пять процентов из них совершенно не опасны, – заверил я, улыбаясь.

8

Лена

Наш дом изменился до неузнаваемости. И дело было даже не в том, что мама поменяла картины на стенах, мебель и другие предметы интерьера, а в том, что исчез привычный уют. Пропал запах выпечки, шум телевизора, смех домочадцев.

Из помещения словно исчезла жизнь. Остались лишь большие окна и вымытый до скрипа холодный каменный пол, укрытый старинным ковром с восточным орнаментом – у него в отличие от безликой мебели наверняка была богатая биография, но к истории этого дома он не имел никакого отношения. Все здесь теперь было чужим и новым, как и я сама.

– Мам! – тихо позвала я.

Приглушенные голоса доносились откуда-то с летней кухни.

С тех пор как ушел отец, мама прошла несколько стадий привыкания к новой ситуации: сначала она молчала и сутками валялась на кровати у себя в комнате, потом она воспряла духом, принялась за перестановку и все время смеялась, как ни в чем не бывало. Потом снова впала в уныние, а теперь взялась за обустройство сада и веранды. Неужели ей стало лучше?

И вот теперь, шагая по коридору, я слышала ее смех.

– Мам! – повторила я негромко.

– Ой, – хихикнул кто-то.

– Это моя дочь, – раздался мамин голос. И уже громче: – Леночка, это ты?

– Да! – отозвалась я, подходя к кухне, и вдруг застыла, увидев, что мама там не одна. – Э… здравствуйте…

За столом рядом с мамой восседал наш сосед – Жан-Пьер. Невысокий седой и полноватый мужчина со смешными тонкими усиками, подкрученными вверх на манер Пуаро. Этот тип раньше постоянно пытался заговорить с мамой на улице на ломаном русском, когда отец не видел, и меня это ужасно раздражало. А теперь, когда папа ушел, у этого наглеца хватило совести заявиться прямо к нам в дом.

– Леночка, ты помнишь нашего соседа? – Краснея, мама подлила мужчине чая в чашку. – Месье Жан-Пьер любезно помог мне собрать стеллаж для цветов.

Они переглянулись, и у меня кольнуло в груди. Соседи так не переглядываются. Что это? Что эти двое скрывают? Он что… ухаживает за моей мамой?! Вот этот хмырь с нечесаными седыми волосами, торчащими во все стороны? Этот коротышка с проплешиной? Этот карикатурный француз с лицом, сделанным будто из кулинарного жира и блестящим на солнце?

– Бонжур! – улыбнулся мужчина.

– Да, помню. – Я с силой свела челюсти. – Здравствуйте.

– Мы пьем чай. Ты будешь? – спросила мама, поправляя волосы.

И они еще раз заговорщически переглянулись. Что здесь происходит?!

– Нет! – Развернувшись, я помчалась в свою комнату.

Какого черта?! У меня слезы моментально навернулись на глаза, совсем как у маленького ребенка. Да как она может?

Шмыгая носом, я влетела в свою комнату и хлопнула дверью так, что послышался треск. Скинула сумку с плеча, пнула по ней с досадой и упала на кровать. Закрыла ладонями лицо и всхлипнула. Ну почему?! Почему все в моей жизни идет через одно место?

Мама примчалась буквально через полминуты.

– Что ты себе позволяешь? – спросила она шепотом.

– У тебя что, шашни с этим убогим?! – Я вскочила. – А как же папа?

– Твой отец ушел. – Мать хлопнула себя по бедрам. – Не забывай, почему это произошло.

– Он же сказал тебе, что это все неправда! Она сама его поцеловала! Папа тебе не изменял! Ты что, ему не веришь?

Мама приложила палец к губам, призывая меня к тишине:

– Нина была девушкой твоего брата. А твой отец… он…

– Как ты можешь? – намеренно громко прокричала я. – Даже месяц не прошел, все еще можно вернуть, а ты уже приводишь в дом чужого мужика!

– Никого я не привожу, Жан-Пьер – наш сосед, он просто вызвался помочь мне.

– Да слышала я! Ты… ты только посмотри на себя, – всхлипнула я, – ведешь себя, как последняя… ш… – Мои губы сжались добела.

Я все-таки не смогла это произнести.

– Давай! – Маму била крупная дрожь. – Скажи! Скажи!

– Пусть он убирается! – крикнула я.

– Нет! Это мой дом, Лена, – тихо сказала мама, – и я сама разберусь, кого мне приглашать. И как проводить время, тоже решу сама.

– Отлично, – усмехнулась я, но мой голос прозвучал жалко. – Не забудь предупредить, когда твой французишка переедет к нам, я сразу же уберусь отсюда!

Мама долго смотрела на меня, затем развернулась и пошла прочь.

– Завтра вечером мы с Жан-Пьером идем на балет, – произнесла она, замерев в дверях.

Я чувствовала, что могу сказать что-то, что остановит ее. Чувствовала, что должна подойти и просто обнять маму. Поддержать ее. Нам нужно поговорить о том, что происходит… Но вместо этого мне захотелось наказать ее. Сделать ей больно. А завтрашняя вечеринка – отличная возможность. И в ответ на печальный мамин взгляд я лишь высоко задрала подбородок и процедила сквозь зубы:

– Хорошо отдохнуть!

Женя

– Зачем же ты так, сыночек? – сцепив руки в замок на груди, вопрошала мама.

Она ходила за мной по пятам, пока я собирал свои вещи в две просторные сумки.

– Ты же знаешь, что все, что делает отец, он делает для нашего блага.

Я молча продолжал складывать учебники и методические пособия в самое большое отделение одной из сумок. Знал, что если отвечу ей, если просто обернусь и посмотрю ей в глаза, то уже никуда не уйду. И дело было даже не в том, что все в нашей семье приучены к смирению и покаянию, а в том, что родители действительно не сделали мне ничего настолько плохого, из-за чего мне непременно нужно было бы покинуть этот дом.

– Я просто должен стать самостоятельным, мама.

– Ты не обязан уходить из дома, – продолжала она. – Поговори с ним, и все вопросы решатся.

В соседней комнате заплакала малышка Серафима, и мать привычно метнулась на ее зов, но вдруг остановилась в дверях. Она понимала, что, стоит ей отойти, и я уйду.

– Я уже сказал ему, что ухожу. Ничего не выйдет, мама. Мы слишком разные.

– Нет!

Младшая сестренка перешла с жалобного плача на испуганные рыдания.

– Иди, Серафима проснулась, – напомнил я, будто мать и сама не слышала.

– Женечка… – Ее теплые ладони легли на мою спину.

– Все хорошо, мам! – Обернулся я. Заключил ее в объятия, крепко стиснул руки. – Я же не на край земли уезжаю.

– Как же я без тебя? – всхлипнула она.

Похоже, я действительно поступал достаточно эгоистично. Кто теперь будет ей помогать следить за младшими? Отец вечно в храме. Маме придется нелегко без моей помощи. Может…

В коридоре послышались тяжелые шаги. Я опустил руки вниз, а мама сильнее обняла меня и уткнулась лбом в мою грудь.

– Екатерина, – тихо, но решительно сказал отец, входя в комнату.

– Нет, Ваня, нет! Я его не отпущу! – расплакалась мать.

– Мам, там Серафимка плачет. – Испепеляя взглядом отца, я гладил ее по спине. – Пойди посмотри.

Папа казался спокойным и непроницаемым.

– Скажи! Скажи ему, ну! Он ведь сейчас уйдет! – Замотала головой мать, еще крепче цепляясь за меня.

– Это его решение, Екатерина. – Пригладив бороду, вздохнул отец Иоанн. – Он хочет стать мужчиной, мы должны позволить ему сделать это.

Его руки нервно разглаживали невидимые складки.

– Ладно, мне пора. – Я поцеловал мать в лоб и аккуратно высвободился. Подошел к кровати, застегнул замки на сумках, взвалил одну на плечо, другую взял в руку.

– Куда ты пойдешь? – жалобно пискнула мать, утирая слезы краем платка.

– Устроюсь в общежитии, – наврал я.

Перспективы ночевки на улице вызвали у меня желудочные спазмы.

– Сыночек! – Мать добела прикусила губу, но не посмела подойти ближе.

Отец не держал ее, но я знал, как сильна была его власть над ней. Матушка робко поглядывала на отца Иоанна и боялась сделать хоть шаг в мою сторону.

– Если ты все решил… – вздохнул отец, отходя и пропуская меня.

Я протиснулся в дверной проем, решительным шагом протопал в прихожую и обернулся. Слова застряли в горле плотным сухим комком. Я открыл рот, но… так и не произнес ничего. Просто улыбнулся матери, стоящей за спиной отца и лихорадочно комкающей пальцами ткань длинной юбки.

– Да благословит тебя Господь… – прошептала она и перекрестила меня.

Отец же только в очередной раз вздохнул.

– Ага! – Кивнул я и шагнул за порог – в неизвестность.

Я знал, что мать сейчас бросится к сестренке и будет рыдать. А потом она будет истово молиться обо мне.

А отец… Он ни за что не подаст вида, но, готов биться об заклад, будет делать то же самое, только втайне ото всех. Он считает, что я – его крест. И это даже хорошо, ведь каждому верующему непременно посылают испытания, которые проверяют на прочность его веру.

Только почему все опять упирается в религию, а?

9

Женя

Я вынес сумки на крыльцо, с трудом спустился по лестнице и бросил их на траву. Выдохнул. Они были такими тяжелыми, что у меня чуть глаза от натуги не выпали. Хорошо хоть Майкин приехал, чтобы помочь мне с переездом.

– Готов? – спросил он, подходя ближе.

– Ага.

– Давай одну мне. – Антоха наклонился, поднял одну из сумок и даже покраснел от натуги, взваливая ее на плечо. Когда он попытался поднять с травы свой велик, его шатнуло. – Эй, Жека, что там у тебя?

– Вещи, – ответил я, выгоняя из гаража свой велосипед.

Быстрый взгляд на окна позволил мне убедиться: мама, держа на руках мою годовалую сестренку, внимательно следила за каждым моим движением. Я коротко махнул ей на прощание, взвалил сумку на спину и продел лямки на манер рюкзака.

– Что за вещи? – Майкин с трудом залез на седло. – Рыцарское снаряжение? Меч, латы, кольчуга? Доспехи? Что там?

– Одежда, учебники, конспекты… – Я запрыгнул на велик. Меня качнуло от тяжести сумки. – Четыре тома энциклопедии…

– Четыре?! – простонал Антоха, выруливая на дорогу. – Ты чуть ли не единственный до сих пор не вымерший экземпляр студента, кто активно пользуется своим читательским билетом! Если ты и так не вылезаешь из библиотеки, то зачем еще таскать с собой четыре… Четыре!!! Тома энциклопедии?!

– Просто я сейчас дочитываю четвертый том и иногда возвращаюсь к первым трем, чтобы освежить память…

– Четыре, бро! Ты слышал о такой штуке, как Интернет? А?

– А в той сумке, которая у тебя, – продолжил я, отчаянно крутя педали, – у меня собраны элементы для нового проекта на конкурс.

– Какого? Опять соревнования по этим бестолковым сооружениям?

– Не называй их бестолковыми! – возмутился я. – Машина Голдберга отлично развивает мозги, а еще это… это… творчество!

– Ты хочешь сказать, что моя спина отваливается, потому что в твою сумку напихана куча ненужного хлама для твоих так называемых изобретений?!

– Инсталляций, – поправил его я.

– Ты серьезно?! – Его велик вильнул в сторону.

– Вообще-то, да.

– Мой друг – сумасшедший, – картинно вздохнул Майкин.

– Может быть, но совсем капельку.

– И куда ты повезешь этот хлам? Уже решил?

– Пока к тебе в общагу, – виновато улыбнулся я. – Посплю на полу. А если комендант не заметит, то меня и не выгонят. А там что-нибудь придумаю. Наверное.

– Круто! – Похоже, Майкин не ожидал такого поворота.

– Ну ты же не выгонишь друга на улицу?

– Конечно, нет, – ответил он, почему-то не глядя на меня.

– Не злись на меня! – попросил я, вцепляясь в руль.

– Я злюсь из-за того, что мне приходится везти на себе больше десяти килограммов всякой ерунды для очередного малополезного изобретения!

– Знаешь что? – Я ускорился, чтобы вырваться вперед на широком участке дорожки. – А ведь вы с Савиной созданы друг для друга. Могли бы состязаться в том, кто кого переворчит.

– Ну извини! – Он догнал меня и раскинул руками так, что велосипед резко сменил траекторию движения. Антоха еле успел выровнять руль, чтобы не съехать в кювет.

– И я не считаю свои машины бесполезными. В них все как и в жизни: простое достигается сложным путем. Если поменять одну деталь в схеме, то и конечный результат будет другим. А везение складывается из замысловатой последовательности событий. Совсем как у нас с Леной: если бы она вовремя сдала свою методичку, мы бы не встретились в библиотеке. Если бы она не поехала на экскурсию, я не оказался бы в том автобусе. Если бы ее подружки не бросили ее, то я не сел бы с ней рядом. Если бы не пчела… – Я запнулся на полуслове, вспоминая события того дня. – Ужас…

Антохин велик подскочил на кочке, и из сумки за его спиной послышались треск и скрежет.

– Расскажи-ка мне поподробнее о своей новой инсталляции, чувак, – глядя на меня с подозрением, попросил он.

– О, она жутко интересная, – оживился я, – вначале костяшки домино падают, запуская цепную реакцию! Они толкают мяч, тот катится по трубе и падает на одну чашу весов…

– У меня что, весы за спиной?! – заорал Майкин.

– Весы подталкивают шарики, которые попадают в воронку, они катятся по лабиринту, пока по ним не ударяет клюшка для гольфа.

– И клюшка тоже там?!

– А потом молоток… – Я прикусил губу, заметив его возмущение.

– Ах ты! – Друг сплюнул в траву. – Я думал, что помогаю тебе! Что везу что-то нужное! А ты… ты… ты ж просто куркуль! Хомяк, собиратель, человек-кубышка! Плюшкин!

– Но это ж все для дела! – возразил я.

– Это мусор! Ненужный и тяжелый мусор, бро! – Майкин ускорился, чтобы оторваться от меня.

Мне тоже пришлось быстрее крутить педали, чтобы не отставать.

– А потом молоток, – крикнул я, пытаясь выровнять дыхание, – попадает по банке с веревкой! Затем рельса…

– Чего-чего?! – перебил он меня. – Что ты сказал?! Повтори!

* * *

Когда мы добрались до общаги, Антоха был уже красным как рак. Да и мое лицо имело цвет отварной креветки. Дыхание восстанавливалось с трудом. Похоже, действительно не стоило тащить с собой сразу все материалы для инсталляции. Да и вообще: при желании можно было собрать проект из подручных материалов, ведь чем оригинальнее его составляющие, тем больше шансов выиграть в конкурсе.

– Что? Что ты там шепчешь себе под нос? – Антоха навалился на дверь всем телом.

По-другому открыть дверь сил у него не хватило бы.

– Ничего. – Я выставил ладонь в попытке придержать дверь, но меня оттолкнуло на пару шагов назад. Пришлось упереться ногами в пол и боднуть злосчастную дверь головой и плечом. Да, мы порядком устали. – Я не шепчу, я просто ды-шу.

– Что, силенок не хватает? – утирая пот со лба, отозвался друг.

Я вошел в холл, но сумка внезапно застряла в дверях. Дернулся, но меня лишь потянуло назад.

– Давай помогу! – Покачиваясь от тяжести ноши, Майкин подошел ближе и приоткрыл дверь.

– Спасибо! – поблагодарил я.

– Ты мне теперь до конца жизни должен будешь! – пробормотал он. – Я десять километров ехал в гору, навьюченный как ишак!

Я поправил очки.

– Зато мы можем легко подсчитать, сколько энергии ты потратил. Час езды на велосипеде расходует четыреста пятьдесят килокалорий плюс утяжеление… Если правильно рассчитать вес рюкзака и ширину лямок…

– Здравствуйте! – бодро рявкнул Антоха, улыбнувшись коменданту.

– Здравствуйте. – Старичок наклонился на стойку, чтобы внимательно рассмотреть, что мы несем через пост. – Майкин, а что это у тебя там?

– Учебники, Поликарп Семеныч! Учебники! Не рельсы же!

– А куда так много?

– Так программа ж новая. Беспощадная! – Антоха бросил на меня свирепый взгляд. – Надо все учебники знать от корки до корки! Как «Отче наш»! Иначе экзамены не сдать.

– Не жалеют вас, – покачал головой комендант. – Совсем не жалеют!

– Что встал? Шевели лавашами! – прорычал Майкин. – Сейчас оставит тебя на улице с твоим багажом! Ну живее!

Я ускорил шаг, пытаясь сообразить, откуда у меня взялись силы, чтобы вытащить эти сумки из дома?

– Вот моя комната. Ты только на моего соседа не обращай внимания, – предупредил друг. – Марли – чувак со странностями, но добрый. Если не будешь его бесить, он тебя не тронет.

– С какими странностями? – только и успел сказать я, прежде чем Антоха толкнул дверь в одну из комнат.

В воздухе висел плотный и густой табачный дым.

– Эй, бро, ты ошизел? – раздался голос откуда-то из серой дымки.

– Быстро заходи! – Майкин втолкнул меня внутрь, вошел сам и закрыл дверь на щеколду. – А ты не ошизел? Курить средь бела дня прямо в комнате? Хоть бы окно открыл!

Друг попытался закинуть мою сумку на кровать, но та с грохотом рухнула прямо на пол. Он махнул рукой, открыл окно, и дым, заполнивший помещение, мощным потоком ринулся на волю.

– Я не мог открыть окно, бро, – расслабленно и неспешно проговорил голос. – А если бы меня увидели снизу?

– Чувак, ты даже не закрылся! – размахивая руками, выкрикнул Майкин. – Хорошо, что это мы пришли, а не Поликарп!

– Вы? – так же медленно и спокойно. – А ты с кем?

Я закашлялся горьким дымом. Из рассеивающейся сигаретной дымки показалось смуглое лицо: узковатые глаза с недоверчивым прищуром, тонкий нос, пухлые губы с блестящим пирсингом. Но больше всего меня удивила прическа незнакомца – десятки длинных черных косичек, связанных в узел на макушке.

– Знакомься! – Антоха ударил незнакомца по плечу. – Женька, это Марли, самый мировой чувак на свете. Марли, это Женька – гений мысли, мастер распорядка и маэстро будильника. Немного зануда, но это не страшно, ведь он поспит у нас одну, две, может… три ночи, пока мы что-нибудь не придумаем.

Продолжая кашлять, я пожал тощую руку обладателя косичек.

– Ну, здароу, – хмыкнул чувак. – Как сам?

Дым почти рассеялся.

– Нормально. – Я покосился на друга: – Ты же говорил, что живешь с татарином? Со строительного факультета, кажется.

– Ага, – радостно улыбаясь, кивнул Антоха. – Это он и есть. Добродушный и гостеприимный Марли. В миру просто Марат.

– Аа-а-а.

Марли многозначительно кивнул:

– Мой дом – твой дом.

– А Марли… это потому что… – Я прочистил горло, созерцая сизый дым, устремившийся в раскрытое окно.

– Да-да, – радостно закивали они оба, подмигивая друг другу. – Да-да-да!

– Это вообще законно? Что он курит тут?

Парни напряженно переглянулись.

– У тебя с этим проблемы, бро? – спросил татарин.

– Не-не. – Антоха оживленно замахал руками. – Ничего такого! Жека – свой парень. – Грозно посмотрел на меня: – Жека, расслабься. У нас все по закону. Марли курит только зверобой и подорожник, а их даже программа «Здоровье» одобряет.

– Ты имеешь что-то против курения, бро? – разочарованно надул губы Марли.

– Я-то нет, а вот Минздрав… – не удержался я.

– Так, тихо! – Майкин усадил меня на кровать. – Только не заводись. – Он обернулся к соседу: – А ты лучше с ним не спорь, ладно? Если Исаев загрузит тебя энциклопедическими понятиями, то тебе не выкарабкаться, чувак. От полученных знаний можешь скончаться.

– О’кей, молчу. – Марат поднял руки.

– И как я здесь выживу? – тихо простонал я, отгоняя от себя остатки дыма.

– Не пессимизди! – решительно приказал Антоха. – Постелим тебе на полу, возьмешь мою подушку. Марли! – Он повернулся к соседу: – Марли, не кури больше здесь, лады?

– Не вопрос. – Улыбнулся тот. – Женя, можешь даже взять мой стол, чтобы заниматься. Я все равно этого никогда не делаю. Только не шарь по ящикам, ладно? Там… трава сушится. Ну… эта… мята. Пью иногда, чтобы нервишки успокоить. Понимаешь?

Я уставился на Майкина.

– У нас тут весело. – Пожал плечами он. – Ты располагайся…

– Схожу за водой. – Марли взял чайник. – Попьем чаю с молоком в честь приезда гостя.

– С молоком, ага, – недоверчиво повторил я за ним.

Но не успел Марли сделать шаг, как запнулся о стоявшую сумку и растянулся на полу.

– А-ай! – Он схватился за ногу. – Что у вас там? Кирпичи?!

– Вообще-то, нет, – виновато пробормотал я. – Там необходимые детали для моего проекта: баскетбольное кольцо, зонт, вешалка, колесо… Ну и еще кое-что…

– Наковальня? – кряхтя, предположил татарин.

– Ох, а это идея! – вдруг задумался я. – Если молот ударит по наковальне…

– Я бы все его изобретения, – проворчал Майкин, оттаскивая сумку в угол, – в музей человеческих идиотизмов! Да желательно под бронестекло! Чтобы другим повторить подобное и в голову не приходило.

10

Женя

У нас дома никогда не было особенно тихо. Я с детства привык к тому, что младшие сестры и братья вечно дерутся, делят что-то, громко кричат, стучат мячом или хнычут. Просто во всем этом у меня хорошо получалось отключаться и не реагировать на посторонние звуки. Даже когда Серафимка ночью начинала ворочаться в соседней комнате, кряхтеть или всхлипывать, я просто поднимался с кровати, шел к ней, садился рядом, брал ее за ручку и тихонько нашептывал что-нибудь. Например, о теории взаимосвязанности или о звездном свете, идущем к нам сквозь миллиарды лет.

Фима сразу переставала капризничать и слушала меня. Или перебиралась ко мне на руки, и мы смотрели с ней вместе на звездное небо. Потом я недолго укачивал ее и укладывал обратно в кроватку.

Сейчас мысли о доме больно теснили грудь. А еще напоминали о том, что, возможно, я погорячился, когда так поспешно собрался и ушел из семьи. Ведь я скучал. Сильно. По беспорядку, по хаосу, по разбросанным всюду игрушкам и по вечно загруженной заботами маме. И даже по отцу немного скучал. И по его строгим наставлениям…

– И каждый раз у вас так? – спросил я.

– А? – Марли снял один наушник. – Ты что-то сказал?

Парень, лежа на кровати в цветастых брюках, темной толстовке и забавной черной шапочке с загнутыми в несколько раз краями, слушал музыку.

– Я говорю, часто у вас так?

– Как? – Он сузил глаза, превратив их в две тонкие черточки.

– Шумно, – ответил я, подставляя свой учебник под настольную лампу.

Антон уже преспокойно спал, а за стенкой так громко бахало, что у меня книга на столе подпрыгивала. Похоже, соседи решили устроить вечеринку.

– Это разве шумно? – отмахнулся Марли. – Вот начнется сессия, и они будут каждый сданный зачет и экзамен отмечать с таким размахом, что проще будет присоединиться, чем пытаться спать в наушниках. А в прошлом семестре эти придурки вообще приперлись ночью, вытащили нас, спящих, прямо на матрасах в холл, поставили рядом стаканы с водой, накрыли их кусочками черного хлеба и рядом повесили табличку «Объявляем голодовку». Я проснулся утром, а вокруг куча народу, и все ржут!

– Антоха мне не рассказывал…

– А кому ж приятно рассказывать о том, как ты лоханулся?

Я кивнул. Все верно.

– И что, нельзя ничего поделать? Почему комендант их не приструнит?

– Так он же почти глухой, не слышит. – Марли пожал плечами. – А если нажалуемся, то соседушки нам дверь заколотят гвоздями. Попробуй потом выйди.

– Понятно, – вздохнул я.

– А ты поднимись на этаж выше – к девчонкам. Там у них обычно тише.

– Спасибо. – Я встал, взял учебник и направился к двери. – Пожалуй, так и сделаю. Нужно готовиться, скоро зачет.

– Ага. – Марли подмигнул, вставил в ухо наушник и принялся кивать головой в такт ритму.

Я вышел и под доносящиеся из соседней комнаты шум голосов и музыку побрел наверх. Марли оказался прав: у девочек действительно гораздо тише. Коридор был пуст, и мне удалось вполне комфортно устроиться на подоконнике. Я сел, вытянул ноги, достал телефон. Проверил – пропущенных звонков от родителей не было. Спокойно достал книгу, открыл на нужной странице и погрузился в чтение. Или в сон…

– Исаев, это ты? Что ты здесь делаешь? Исаев!

– А-а-а! – заорал я, открывая глаза.

Демоны? Демоны! Один из них, с синим лицом и большими выпученными глазами, наклонился надо мной и тряс за плечо.

– А-а-а!

– А-а-а-а! – закричал в ответ демон визгливым женским голоском. И отшатнулся.

Розовая пижама с жирафом, плюшевые тапочки, пучок на голове… Кого-то этот демон в обличье Бабы-яги мне напоминал…

– Марина? – дрожащим голосом спросил я.

Савина покрутила у виска:

– Да! И что орать-то?

Я потер глаза, приподнялся, спустил ноги с подоконника:

– Что с тобой?

– Со мной? – переспросила девчонка.

– Ну да! – Я обрисовал в воздухе область возле своего лица. – Ты почему вся синяя?

– А-а-а, ты про это… – Синее лицо блеснуло широкой улыбкой. – Так у нас с девочками пижама-пати. Занимаемся, готовимся к зачету. Делаем маски для лица. Девичник, в общем.

Я провел ладонями по лицу, отгоняя остатки сна:

– Маски?

– Ага. Из голубой глины. А ты что здесь делаешь?

– Я… – Подхватив учебник, спустился с подоконника вниз. – Я тут живу. Временно.

– В женском крыле на подоконнике?

Я покраснел под ее заинтересованным взглядом.

– Нет. У Майкина. На матрасе под окном.

– Родители выгнали? – понимающе хмыкнула она.

– Сам ушел.

– Идем! – Маринка схватила меня за руку и потащила за собой.

– Куда?

– Идем-идем!

Уже через несколько минут мы сидели в комнате девочек на полу вчетвером: Ольга Еремеева, Настя Ежова, Марина Савина и я. Они в пижамах, я в своей обычной одежде. Единственное, чем мы не отличались, это масками на лицах. В знак посвящения в пижамный клуб мне тоже нанесли чудодейственную глину на лицо.

– Это точно глина, а не навоз? – скрещивая ноги на манер йога, спросил я.

Три пары строгих глаз моментально впились в мое лицо.

– Точно-точно!

– А то пахнет…

– Это эфирное масло, – успокоила Марина, – мы добавили пару капель для продления молодости кожи. Так еще Клеопатра делала.

– Ух ты, – удивился я, – вот Антоха обалдеет, когда узнает.

– Первое правило клуба! – напомнила Ольга, поднимая вверх палец.

– Никому не говорить о существовании клуба! – почти одновременно произнесли девочки.

И заметив, как я растерялся, звонко рассмеялись.

– Шутите, значит. Ну и как у вас получается коллективно заниматься? Не мешаете друг другу? – поинтересовался я.

Настя разложила бумажки.

– У нас своя система. Мы переписываем все вопросы на листочки, берем каждая по одному, готовимся и затем рассказываем. Так выходит, что учим билеты к экзаменам сами и учим друг друга.

– Два-три таких вечера, и все темы изучены. – Еремеева подняла большой палец вверх.

– Ого, крутая система. Надо будет взять на вооружение.

– Клуб гениальных богинь дурному не научит! – гордо зыркнула на меня Савина.

– Клуб гениальных богинь? КГБ, что ли?

– Именно!

– Хм, – я поерзал на месте, – так я, значит, теперь в элитном клубе…

У кого-то пиликнул телефон. Девочки дружно устремили свои взгляды на гаджет.

– Настя, во время занятий… – начала Марина.

– Да помню-помню! – Ежова спешно проверила мобильный. – О, Гайка вечеринку завтра устраивает… Пришло уведомление. Ничего себе! Их мама еще от Ромкиных вечеринок не оправилась, а тут это.

– Гайка? Какая Гайка? – удивилась Савина, морща синее лицо.

Мое сердце забилось быстрее.

– Это Ромка свою сестру Лену так называет. Гаевская – Гайка. Понимаешь? Еще потому, что мелкая она и вечно что-то мастерила в детстве из всякого мусора. То кукле Барби платье из рукава маминой блузы сошьет, то ожерелье из бусинок с люстры соберет. – Настя рассмеялась, бросив на меня короткий взгляд. – А однажды щенков спасла. Кто-то их в деревне прямо в сортире хотел утопить. Она их выудила и всех перемазанных какашками притащила домой отмывать.

Вечеринка. Вечеринка у Лены. Мое сердце зашлось в трепетном стуке. Вот. Тот самый отличный шанс наладить с ней контакт. А может, даже поцеловать… Может…

– Эта мымра-то? В курсе мы. – Скривилась Савина. – Ходит расфуфыренная вся! С таким видом, типа умрите от счастья, что я с вами общаюсь!

– А Женьке она нравится, – сказала вдруг Ольга.

Я почувствовал, как превращаюсь в здоровенную помидорину. Вся кровь организма ударила мне разом в лицо.

– Я… – Во рту пересохло. – Я…

– Да знаем мы, не отпирайся! – бросила Еремеева. – Лучше скажи, кто не знает об этом.

– Что, правда все так плохо? – сник я.

– Ну… – Оля спрятала взгляд.

– Нет, она тебе не пара, – безапелляционно заявила Марина и взмахнула руками так, будто отметала всякие возможности. – Глупая, капризная кукла!

– Лена не такая, – возразил я.

– Думаю, что она в действительности неплохая, просто запуталась, – вздохнула Настя.

– И подружки у нее тупые фифы! Блонда эта кудрявая и стерлядь длинноногая! Курицы! – не унималась Маринка. – Им без мозгов осторожнее надо быть в своем солярии, сгорят ведь! Или где-нибудь на шопинге натрут мозолей, не смогут идти на своих каблуках и помрут прямо в примерочной. От истощения!

– Она избалованная, не спорю, – вступилась Ежова, – но добрая. Просто не знает, как реагировать на возникшие в семье трудности. И у нее… у нее нет таких хороших друзей, как мы.

– А вот это верно. У нас своя тусовка, – согласилась Савина. – И мы кого попало не принимаем в нее. – Посмотрела на меня: – Не переживай! Найдем мы тебе хорошую девушку, Женька.

– Все нормально, девочки? – вдруг отвлек нас чей-то голос.

Мы повернулись в сторону звука. В дверном проеме стоял комендант. Он немного испугался, увидев синие лица, и инстинктивно приложил ладонь к сердцу.

– Ой, опять измазались?

– Здравствуйте, Поликарп Семеныч, – словно адепты таинственного культа, нараспев ответили девчонки.

Старик пристально осмотрел каждую, а затем задержал взгляд на мне. Подозрительно прищурился, но, так и не признав во мне мужчину, решил ретироваться:

– Ладно, спокойной ночи вам, сударыни. Там из ребят опять шалит кто-то, пойду, разгоню шалман!

– До свидания! – хором ответили девчонки.

– Хорошо, что он у нас подслеповатый, – улыбаясь, заметила Настя, когда дверь закрылась, – а то выгнал бы тебя.

– А Женьке совсем идти некуда! Он из дома ушел! – выдала меня Савина.

– Правда? – повернулась ко мне Оля.

– А что случилось? – спросила Настя.

Пришлось рассказывать.

– И что ты теперь будешь делать? – поинтересовались они, выслушав меня.

– Не знаю. Буду искать комнату. Устроюсь куда-нибудь на работу. Еще и сессия на носу. И соревнования…

– Так! Срочно возьмемся за руки! – приказала Марина. – Парню нужно немного богической силы.

Девочки придвинулись ближе и взяли меня за руки.

– Повторяй: мы сильные, независимые, привлекательные женщины! Силы природы в наших руках!

– Я… я вообще-то… – начал заикаться я.

И в этот момент они расхохотались снова.

– Девочки-и-и! – Я отпустил их руки. – Ну вы даете! Я с ума спрыгну скоро от ваших шуток!

– Все будет хорошо, Жень, – заверила Оля. – Вот увидишь. Общими усилиями мы что-нибудь придумаем. Не сегодня, так завтра.

– Поспрашиваем знакомых, – поддержала Марина.

– Кажется, я знаю, как тебе помочь! – воскликнула вдруг Настя. – Лира говорила, что им в приют для животных требуется ночной сторож. Не уверена, что они будут много платить, но она что-то говорила про комнату на чердаке, в которой можно жить…

– А можешь узнать поточнее? – оживился я.

– Сейчас я ей позвоню. – Настя схватила телефон.

А остальные члены клуба радостно захлопали в ладоши.

11

Лена

Нет, все-таки в цифрах я не разбираюсь, тут я полное бревно. Гуманитарное полено!

Задачка никак не решалась, а стрелки часов ползли так медленно, что я начала засыпать, наблюдая за ними.

– Решила? – шепотом спросила Окси.

– Не-а, – мотнула я в ответ головой.

Я даже в условие задания вчитаться не могла, не то что понять, что делать с исходными данными. Все мысли крутились вокруг предстоящей вечеринки.

– А ты, Жан? – спросила она, наклоняясь.

Жанка фотографировала себя смартфоном, старательно растягивая жевательную резинку, торчащую изо рта, и наматывая ее на палец. Дело это непростое: руки должны быть чистыми, макияж – безупречным, освещение – подходящим, и выглядеть это должно непременно сексуально и непринужденно. Какая уж тут задачка по экономике!

– Да не буду я решать! – отмахнулась она. – Спишу у кого-нибудь. Хотя бы вон у той очкастой. – Жанка махнула в сторону одной из ботаничек.

– У этой бесполезно просить, – скривилась Окси. – Она непробиваемая, я пыталась.

– Тогда преподу заплачу, – усмехнулась Жанна. – И вы тоже не парьтесь. Сдадим как-нибудь!

– Нет, этот препод принципиальный. Кстати, как его? Как зовут?

– Не знаю.

И я опять забыла.

– Ты знаешь, Лен?

– Не помню, – отозвалась я устало.

Сунула кончик ручки в рот, погрызла. Не помогло, вникнуть в условие задачи – тоже.

– Блин, да как его? – прорычала Окси.

– Кто-то уже закончил? – приспустив очки, посмотрел на нас профессор.

Девчонки замолчали. Жанка зевнула, Окси хихикнула, а я опустила взгляд на тетрадь.

– Я закончила! – подняла руку та самая ботаничка.

Кто бы сомневался!

– Посмотрим, как ей эти задачки в жизни помогут, – хмыкнула Жанка. – Будет в универмаге на кассе стоять, как все. Потому что хорошего мужика ей с такой физиономией ни за что не подцепить. Посмотрит он на ее окуляры, испугается и убежит.

– А Ленкин брат не испугался! – прошептала Окси. Она повернулась ко мне и закатила глаза так сильно, что наверняка увидела собственный мозг. – Такой красавчик, а встречается с очкастой замухрышкой Ежовой!

– Она ему просто для учебы нужна, – с видом знатока констатировала Жанка. – Это ж ясно, как белый день. Ради чего еще он будет держать рядом эту мышь?

Не знаю почему, но мне вдруг стало очень неприятно. Рома встречался с Настей недолго, и мы с ней почти не общались, но я видела, что его чувства к этой девушке были абсолютно искренними. И мой брат изменился. К тому же отличница Ежова была настоящей красавицей и умницей, и называть ее замухрышкой было не совсем справедливо.

– У них все серьезно, – не выдержав, сказала я. – Рома ее любит.

– Не смеши, Лен, – Окси рассмеялась. – Сама-то в это веришь? Какая там любовь!

– Верю.

Девчонки переглянулись – мой ответ им явно не понравился.

– Так! – напомнил о себе профессор. – В билете на экзамене будет два устных вопроса и две задачи. Не забывайте об этом. Готовьтесь!

– Наивная ты, Ленка, – наклонившись ко мне, прошептала Жанка. – Мужики любят глазами. Они хотят гордиться, что рядом с ними эффектная, красивая девушка. А твой Ромка наиграется с этой заучкой да бросит. Пару раз услышит, что его друзья о ней говорят, и сбежит. Точно тебе говорю. Не станет он из-за нее портить свою репутацию.

В этот момент прозвенел звонок. Одногруппники встали со своих мест и собирали вещи. Нужно было возразить Жанне, сказать что-нибудь в защиту брата, но не хотелось ругаться на пустом месте. Если они с Окс на меня обидятся, то я останусь совсем одна. Этого мне только не хватало.

– Идем? – Девочки взяли меня под руки с двух сторон.

– Идем! – ответила я.

И походкой от бедра мы направились к выходу.

* * *

– Эй, систер, иди-ка сюда, – позвал Ромка как раз в тот момент, когда я попыталась незаметно проскользнуть к себе в комнату.

– Привет! – отозвалась я.

Брат сидел на диване в гостиной.

– Как дела? – спросил он, оглядывая меня с головы до ног. – Все нормально?

Сразу стало как-то неуютно. Что-то в его тоне меня насторожило. Неужели брат решил побыть папочкой и прочесть мне мораль по поводу моего внешнего вида?

– Да, все норм, – коротко ответила я, собираясь уйти.

– Точно? – Его взгляд снова скользнул по моей прическе, опустился к декольте и ниже – к короткой джинсовой юбчонке и туфлям на шпильке.

Все ясно! У Ромки даже глаз задергался. Старшие братья почему-то не любят, когда их младшие сестренки взрослеют. Они как-то неадекватно на это реагируют.

– А что?

– Странно выглядишь, – сказал он как-то неуверенно.

– Разве? – выпрямилась я. – Тебя смущает что-то конкретное?

Ромка сдвинул брови к переносице.

– Нет, просто не понимаю, куда делась моя сестра? И почему вместо нее передо мной стоит эта… Барби.

– Если это комплимент, то спасибо, – парировала я. – Приятно слышать, что я хорошо выгляжу.

Развернулась и пошла прочь, когда брат меня окликнул:

– Лен!

– Что еще? Хочешь наградить меня еще одним «комплиментом»?

Рома пожал плечами.

– Я… тоже переживаю, – сказал он, – отец ведь ушел из-за меня. И ты теперь сама не своя, и маме тоже плохо.

– Маме? – Улыбнулась я, нервно дернув плечом. – Маме как раз очень хорошо. Сегодня она идет на свидание с нашим соседом!

– С Жан-Полем? – Теперь брат выглядел встревоженным.

– Жан-Пьером.

– На свидание? – переспросил он осторожно.

– Так ты не в курсе? – Я сложила руки на груди.

– Нет…

– Ну, вероятно, у нас будет новый папочка!

Роман покачал головой, отрицая такую возможность развития событий.

– Лен, ей очень тяжело. Не злись на нее, – тихо проговорил он.

– Так тяжело, что она решила зажечь с соседом? Умоляю тебя!

Сознание вдруг ослепила вспышка стыда и злости. Мои собственные слова больно обожгли мне горло. Я ревновала мать. Не имела никакого права испытывать это чувство, но оно беспощадно кололо меня в самое сердце. Я ее ревновала!

– Стой! – позвал Рома, когда я направилась в свою комнату.

– Что? – спросила его устало.

Остановилась, но даже не обернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Поэтому ты устраиваешь вечеринку, да? А мама знает об этом?

Мне стало противно самой от себя.

– Расскажешь ей? – спросила тихо.

– Сама скажи! – Меня резанул его сухой тон. – Вечеринка – не самое лучшее для нее сейчас.

– Пусть будет сюрпризом, – ответила я, ощущая, как мурашки бегут по спине.

– Ох, Ленка-Ленка, – донеслось в спину.

– Не тебе меня судить, – заметила я холодно и торопливо удалилась по коридору.

Женя

Приют для домашних животных расположился в небольшом двухэтажном деревянном здании возле оврага, в самом конце улицы. Его окружал забор, возле которого рядами стояли небольшие загончики-вольеры под общей крышей. Внутри каждого кто-то вилял хвостами, протяжно мяукал или звонко лаял, царапая железные прутья когтями.

– У нас тут бывает шумно, – пояснила девушка, вышедшая встречать нас. – Привет, меня зовут Лира.

Брюнетка протянула руку, и мне пришлось поставить сумку на землю, чтобы пожать ее.

– Здравствуйте. Я – Женя, – взволнованно представился я.

Пока Лира здоровалась с остальными, мне удалось осмотреться. Участок, на котором расположился приют, был очень большим, но находился в отдалении от жилого сектора. Пожалуй, это было оправданно: вряд ли местным жителям понравилось бы соседство с таким количеством постоянно шумящей живности.

– Здесь у нас вольеры для беспризорников-найденышей, – продолжила рассказывать хозяйка приюта, – здесь совсем малыши – детский зверосад, тут что-то вроде передержки для временных обитателей. А тут…

Она показывала, а мои друзья кивали. Хорошо, что мы пошли все вместе: я, Антоха, Маринка, Олька, Настя. Я ужасно волновался, а с ними мне было гораздо спокойнее.

– В здании тоже есть вольеры и клетки для животных. – Лира направилась к двери. – Идемте.

Я поспешил за ней, взвалив сумку на плечо.

Заметив, что мы уходим, собаки в вольерах подняли безумный лай. Кто-то даже завыл.

– Ух ты, у тебя много сопровождающих, – улыбнулась Лира, оглядывая компанию увязавшихся за мной друзей.

– Вместе веселее! – смутился я.

– Просто у него приданого целый воз! – не выдержал Антоха. – Вдвоем не унести.

– Да, кстати о жилье. – Лира вошла внутрь и придержала дверь, чтобы мы могли войти. – У нас без особых удобств, конечно. Кровать, тумбочка, стол, небольшой телевизор. Туалет на первом этаже, между приемной и ветеринарным кабинетом – это не очень удобно… Зато есть душевая – там мы проводим обработку животных, поэтому там не особо чисто, да и места не очень много…

– Ничего страшного. – Я радостно оглядел уютную приемную. – Мне главное, чтобы было где ночевать.

– И строить свои проекты из мусора! – укоризненно добавила Савина, глядя на меня поверх очков.

– Марин… – толкнула ее Настя.

– Что-о? – протянула отличница, закатывая глаза. – На, подержи-ка его сумку. Шарикоподшипниковый завод столько продукции в сутки не выпускает, сколько у него напихано в этой котомке!

Лира встревоженно переводила взгляд с меня на ребят. Похоже, услышанное ее немного испугало.

– Машина Голдберга, – пояснил я, – научный проект.

– Псевдонаучный, – словно сговорившись с Савиной, ввинтил Майкин.

– Он не займет много места, – поспешил пояснить я.

– Ничего, это неважно, – отмахнулась Лира. – Комнату можешь использовать по своему усмотрению. Главное – не разводи в ней костер и все такое прочее.

– Нет, что вы… – Под ее взглядом мне стало так неловко, что лицом завладел румянец. – Даже не собирался.

– А здесь у нас что-то вроде приемной. – Показала Лира на стойку и примостившиеся рядом у входа кресла советского образца. – Там дальше веткабинет, процедурная, кладовая, в следующем помещении содержатся наши питомцы. – Девушка приоткрыла дверь, и помещение заполнилось чириканьем, писком, каким-то странным визгом, мяуканьем и даже сиплым лаем. – Все, кого подобрали и спасли наши сотрудники. Все, кому требуется новый дом. Здесь и экзотические животные: хамелеон, кинкажу, лисенок, капибара. И породистые бывшие домашние любимцы: кошки, собаки разных пород. И даже простые бездомыши. – Она прислонила ладонь к одной из клеток: – Вот, к примеру, Сеня, он дворянин. Школьники принесли его сюда со сломанной лапой и порванным ухом. Он уже почти выздоровел, только хромает немного.

Маленький глазастый песик вынырнул из тени, прильнул к прутьям клетки и радостно лизнул ее пальцы.

– Хороший. Сеня хороший. – Расплылась в улыбке Лира.

– Дворянин? – тихо переспросил Майкин.

– Двортерьер, – пояснила Олька, – ну дворняга. Валамон?

– Чего? – нахмурился он.

– Дворняга. Беспородный. Понимаешь?

– А что за валамон?

– Бельмес, валамон, андестенд? – Она отмахнулась. – Ой, тьма!

– Чего-о-о?

– Утром обычно приходят волонтеры: школьники, студенты, просто неравнодушные, – продолжила Лира, закрывая дверь и указывая нам на лестницу, ведущую наверх. – Они добровольно помогают нам выгуливать наших постояльцев. Если никого нет, то мы делаем это сами. Женя, ты ладишь с собаками?

– В общем, да, – кивнул я. – Хотя, кажется, я не очень-то им нравлюсь…

Хозяйка приюта поднялась по лестнице, открыла дверь и протянула мне ключ:

– Держи, будет твой. Проходи. – Она включила свет, пропустила нас вперед и добавила: – Ключи от здания всегда находятся внизу в специальном отсеке на стене. Обычно мы заканчиваем нашу работу в одиннадцать и уходим. Возвращаемся утром. Все это время здание остается под твоим присмотром.

Я глянул на часы. Восемь вечера.

– Значит, сегодня до одиннадцати я свободен?

– Ну да, – кивнула она.

Отлично. Успею наведаться с друзьями на вечеринку к Лене.

– Располагайся! – Лира отошла в сторону.

Я вошел и поставил сумку на стул. Комнатка была небольшой, но уютной. Стены были обшиты деревом, слева стояла кровать, справа – стол. В самом углу возле широкого окна, из которого открывался по-настоящему отличный вид, располагалось странное строение – коробка из дерева и какие-то деревянные полочки, увитые веревками. Что-то похожее на домик с когтеточкой для кота или вроде того.

– Раньше тут жил Федор Степаныч, – вздохнула хозяйка приюта. – Но пару дней назад он ушел и пропал. Я рада, что комната не будет пустовать.

Маринка бросила сумку на пол и с размаху уселась на кровать.

– Ого! Мягкая! – сообщила с восторгом она.

Майкин не упустил момента и сел рядом.

– И не скрипит! – обрадовался он.

Савина не удержалась от того, чтобы наградить его очередным недовольным взглядом. Но Антоха не только с достоинством выдержал его, но и, похоже, получил от этого особое, мазохистское удовольствие. Девчонка отодвинулась от него, он придвинулся. Савина, краснея, снова отсела. Он – снова придвинулся к ней.

– Кх-кхм, – глядя на них, многозначительно кашлянула Оля.

– А вот тут есть комод, – сказала Лира, указывая за дверь. – В него можешь положить свои вещи. А сверху поставишь что-нибудь.

– Отлично! – обрадовался я.

Но с вещами я разберусь потом. Сейчас мне важнее попасть на мероприятие и увидеть Лену.

12

Лена

И как только у Ромки получалось держать свои вечеринки под контролем? Моя вышла из-под него, не успев как следует начаться.

Народ прибывал со скоростью света. Первые гости – компания незнакомых мне молодых людей – заявились сразу после маминого ухода. Пока я спрашивала у них, не перепутали ли они адрес, к дому подъехало еще несколько машин. Затем на лужайку перед входом стали стягиваться целые толпы народа, и спрашивать, кто они и откуда, стало практически бесполезно.

Кого-то я знала, кто-то учился со мной в одной группе, других видела впервые в своей жизни.

– Девочки, что происходит? – налетела я на вошедших Жанку и Окси.

– А что такое? – захлопала глазами первая.

– По-моему, очень даже весело, – хихикнула вторая, поправляя прическу.

– Да тут настоящая вакханалия! – простонала я, оглядывая двор. – Ничего не понимаю…

К этому времени в пространстве перед домом уже творилось невообразимое: музыка гремела на полную мощность, незваные гости с удовольствием пили пиво, несколько человек плясали босиком на газоне, двое спали там же. Все мыслимые и немыслимые поверхности на участке были заняты пьяной молодежью.

– Откуда они все? – схватилась я за голову.

– Общая рассылка, – гордо заявила Жанка. – Приглашения получили все, кто подписан на группу нашего университета.

– Но это же получается… – У меня во рту пересохло. – …И выпускники, и преподаватели, и… Да все-все-все!

– Да! – захлопала в ладоши Окси. – Круто, правда? Мы же обещали Харитоше лучшую вечеринку года! Вуаля! – Она достала телефон: – Девочки, идите сюда, я щелкну нас всех вместе!

– Будешь выкладывать, отметь геопозицию, – обрадованно прильнула к ней Жанка, – может, еще народ подтянется!

Они надули губки и захлопали ресничками.

– Сейчас вылетит птичка!

– Девочки! А-у-у! – У меня руки опустились от негодования. – Мы вообще-то сейчас говорим о моем доме! Эти люди мне все здесь разнесут! Как вы могли?

Окс нахмурилась и убрала телефон.

– Детка, ты нас сейчас обижаешь, – разочарованно сказала она.

– Мы для тебя, вообще-то, старались. – Скрестила руки на груди Жанна. – Об этой вечеринке будут говорить все! Посмотри, как людям весело! Расслабься!

В этот момент какой-то парень, обмотавшись гирляндой, начал изображать ползущую по газону гусеницу. Гости засмеялись, кто-то поддержал его аплодисментами и свистом. Какие-то девушки на крыльце, скинув обувь, начали танцевать с пивом в руках. За оградой раздалось настойчивое гудение клаксона: прибывающим на вечеринку негде было парковаться.

– Да для вас ведь нет ничего святого, кроме хайпа… – в отчаянии покачала головой я.

Но мой голос утонул в визге прыгающих в бассейн девиц. Поднявшиеся в воздух брызги моментально осели на нашей одежде и головах.

– Ты что-то сказала? – спросила Окси, фотографируя это буйство.

– Нет, – буркнула я, стирая капли с лица, – но когда закончится выпивка, эти люди разберут мой дом по кирпичику. Чувствую, мне конец…

– Ой, смотри-смотри! – Жанка дернула меня за рукав. – Он пришел!

Женя

– Ты точно хотел попасть именно на эту вечеринку? – брезгливо озираясь, уточнила Марина.

Мы вошли через калитку и остановились, открыв рты от удивления. Пьяные девушки и парни в большом количестве старательно утаптывали газон под зубодробительную, оглушающе громкую музыку.

– Кажется, да, – ответил я.

Мимо нас с дикими криками пронеслись полуголые качки, вымазанные каким-то кремом. Следом за ними с баллонами взбитых сливок в руках пробежали девушки в цветных купальниках.

– Когда я в последний раз была на вечеринке в этом доме, здесь было гораздо спокойнее, – тихо проговорила Настя, прижимаясь плечом к Ольке.

– Позвони-ка Роме, – посоветовала Марина, – пусть скорее заканчивает тренировку и едет спасать свое имущество…

В этот момент из окна первого этажа с криком «Поехали!» выпрыгнул какой-то идиот, обмотанный шторой.

– Девочки, думаю, вам стоит побыть пока здесь. В гуще событий не совсем безопасно, – мрачно сказал Антон.

– С удовольствием! – отозвалась Маринка.

Майкин подошел ближе и наклонился к моему уху:

– Ты еще не передумал?

– Ни за что! – решительно ответил я.

– Хорошо. Тогда улыбайся, будь самим собой, и тебя примут за нормального, – с усмешкой проговорил Антон, похлопывая меня по плечу. – А вот и твоя Лена. – Он бестактно подтолкнул меня вперед.

Боже праведный… Едва я заметил ее, у меня закружилась от волнения голова. Она стояла в окружении подруг и смотрела прямо в мою сторону. В этот раз в ней не было ничего от привычной Лены, кроме разве что яркого обтягивающего платья. Девушка не пыталась произвести впечатление ни взглядом, ни осанкой. Она выглядела простой, милой и даже… немного растерянной.

– Ну же, иди! – толкнул меня в спину Антоха. – Просто скажи ей «Привет!».

– Ага, – произнес я, – просто скажи «Привет!». Что может быть проще?

Я сделал шаг, и последняя нить, соединяющая меня с реальностью, растворилась в воздухе. Я не шел, я к ней плыл. Совершенно не помню как. Каждый шаг ускорял мое сердцебиение вдвое. Лена улыбалась так солнечно и так ярко, что мне слепило глаза. А под моей грудной клеткой разливалось необыкновенное тепло – это была надежда на то, что в этот раз все обязательно получится.

Когда между нами осталась всего пара метров, мои ноги будто вросли в траву, а язык предательски прилип к небу. Я открыл рот, чтобы поздороваться с ней, и как раз в этот момент одна из ее подруг тихо сказала:

– Улыбайся, он идет сюда!

– Этот красавчик будет твоим, только не стой и не молчи, как рыба об лед! – посоветовала ей вторая.

До того момента, когда я понял, что эти слова не обо мне, прошла, кажется, целая вечность, во время которой мое сердце успело трижды сделать кульбит, остановиться и снова забиться.

– Приве-е-ет! – дружно пропели ее подружки кому-то, кто шел прямо следом за мной.

А дальше как во сне. Лена медленно перевела взгляд с меня на кого-то позади и смущенно произнесла:

– Привет, Харитон!

– Привет, девчонки! – басом поприветствовал их Кошкин как раз в тот момент, когда я, струсив, прошел мимо. – Крутая вечеринка!

Отойдя на пару метров, я обернулся. Баскетболист подошел к ним, выкатив вперед мощную грудь и гордо развернув плечи. Ленины подружки принялись нервно хихикать и жеманиться, а сама Лена застыла статуей – так, будто бы очень волновалась.

Я перевел взгляд на Майкина.

– Ну же! – показывал он мне жестами. – Подойди к ней! Плевать на качка!

Но, потоптавшись на месте, я так и не решился последовать его совету. И почему мне постоянно не везло? Почему я не подошел хотя бы на пять минут раньше? И почему девушке, от которой я был без ума, нравилась эта горилла Харитон?

Я опустил взгляд. Все. Конец. Возможность была упущена. Угробил свой последний шанс. Ну что со мной не так?

– Ладно, – подошел ко мне Антоха, – пошли, надо хряпнуть для храбрости.

И потащил меня в дом.

– Хряпнуть? – попробовал упираться я. – Ты про алкоголь?

– Нет, про тренинг личностного роста!

– Что?

– Водички холодной, говорю, пойдем попьем!

Лена

– Эй, что ты делаешь?! – Я отобрала вазу у какого-то придурка, который вышел с ней из дома. – Ты что, пепел в нее стряхивал?!

Опорожнив вазу, прижала ее к груди и вошла в дом. Залитая светомузыкой гостиная больше напоминала развратный притон, чем комнату в приличном особняке. Какие-то малолетки скакали на белоснежном диване, а на журнальном столике расселись малоприятные типы: они курили прямо в доме и о такой вещи, как пепельница, даже не заморачивались – скидывали пепел прямо на любимый мамин ковер!

– Вы что! Вы что делаете?! – расталкивая незнакомцев, кричала я.

Никто не реагировал.

Пока подруги в компании Харитона и его друзей развлекались во дворе, я вынуждена была битый час бегать по периметру и орать на собравшихся, чтобы они вели себя скромнее и тише. Территория возле дома была уже настолько загажена, что напоминала свалку, а в гостиной было так грязно, что проще было сжечь мебель и ковры, чем попытаться навести порядок.

– Блин, вот я дурочка, – бормотала я, бегая по помещению, – зачем мне все это было нужно? Зачем? – Попыталась перекричать музыку: – Девушки, пожалуйста, слезайте отсюда! Нельзя! Нельзя прыгать на этом диване на каблуках!

Но в ответ раздался лишь дружный пьяный смех.

Все, с меня хватит.

Я подошла к выключателю и врубила свет.

– Все! Выметайтесь отсюда! – крикнула я.

Но свет тут же снова погас, и кто-то сильной рукой бесцеремонно отшвырнул меня к дивану.

– Ты что себе позволяешь? – взвизгнула я, подлетая к двухметровому верзиле, испещренному татуировками.

– Не мешай веселиться, – закуривая, хмыкнул он.

– Эй, ты! Это вообще-то мой дом, пусти!

Но верзила, вместо того чтобы отойти, ухватил меня за талию и притянул к себе:

– Расслабься, малышка. Давай просто потанцуем.

От него пахнуло горькой травой, дымом и алкоголем.

– Пусти! – Попыталась вырваться я, когда его пальцы нагло полезли мне под юбку.

Ничего не вышло. Он продолжал безжалостно мять меня лапищами. Я принялась колотить по его груди кулаками, но это только смешило верзилу. Он выглядел очень довольным, продолжая кружить меня в «танце», дымя сигаретой.

– Ой, пардон, – раздался вдруг чей-то мягкий низкий голос.

Верзила дернулся, отпустил меня и принялся неуклюже цеплять пальцами майку, внезапно прилипшую к его спине. Вырвавшись, я уставилась на стоящего рядом парня со стаканом в руке.

– Ты облил меня пивом, урод! – как-то растерянно и зло пробормотал верзила, оглядываясь на этого парня.

– Да, прости, я был неосторожен, – поправив очки, кашлянул он.

Я успела лишь выдохнуть и поправить платье, когда татуированный великан зарядил кулаком в лицо этому парню. Пивной стаканчик подлетел вверх, сделал в воздухе кувырок и упал прямо на то место, где стоял парнишка. Только теперь он не стоял, а валялся на полу: осел во время полученного удара и держался рукой за ушибленную челюсть.

– А ну, пошли все отсюда к чертовой матери! – заорала я, включая свет.

Как и следовало ожидать, меня мало кто услышал. Гости продолжали веселиться, не обращая внимания на то, что стало светло.

– Больно? – спросила я, склоняясь к парнишке.

– Нет! – вскочил он, убирая ладонь от щеки.

Я выпрямилась и бросила укоризненный взгляд в сторону удаляющегося танцующей походкой верзилы. Покачала головой и повернулась к очкастому:

– Идем-ка! – я позвала его за собой на кухню.

Он молча последовал за мной.

Пока мы пробирались сквозь толпу, какого-то парня вырвало за кресло. Опорожнив желудок, он бодро выпрямился, отряхнулся и пошел дальше.

– Ужас! – всхлипнула я.

Убедилась, что парень в очках идет за мной, и направилась дальше. В кухне было почти пусто: лишь какая-то парочка, поцеловавшись, схватила стаканы с пивом и удалилась прочь.

– Садись! – Я показала на стул.

Парень сел. Темно-синие глаза смотрели на меня, почти не моргая.

– Ты его специально облил? – спросила у него устало.

Подошла к холодильнику, открыла морозилку.

– Тебе же требовалась помощь? Так?

Я на секунду застыла, затем, сглотнув, посмотрела на него:

– Как тебя зовут?

– Женя.

Да, голос у него был мягким и бархатистым. Очень приятным и очень мужественным. Обволакивающим, точно молочный шоколад.

– Лена, – представилась я, доставая лед.

Закрыла холодильник, подошла ближе и приложила пакет к его челюсти.

– Ссс… – Сморщился парень.

Пахло от него тоже очень приятно.

– Спасибо, – тихо произнес он, – спасибо тебе.

И улыбнулся. Так открыто, тепло. Так, словно между нами существовала какая-то тайна, какой-то секрет. Хотя, кроме того случая в автобусе, и не было ничего…

– Второй раз меня спасаешь, – улыбнулся он опять.

И я чуть не отшатнулась от внезапного смущения и от того, как среагировало на него мое тело. Мелкие мурашки щекоткой разбежались по коже, живот свело, и все внутренности будто сжались в комок.

– А, ты об этом… – хрипло сказала я, возвращая взгляд на его лицо. – Не за что. – Жар вдруг прилил к лицу так сильно, будто бы я наклонилась к разогретой печи. – И это… Носи с собой шприц-ручку для таких случаев. Их теперь везде продают, и это удобнее, чем возиться с ампулами. Сам себе сможешь поставить, если понадобится. На дай бог, конечно…

Не знаю почему, но у меня затряслись руки. Все-таки стоять так близко к незнакомому человеку, ощущать его дыхание на своей коже – это… это было жутко неловко.

– Угу, – кивнул парень, глядя неотрывно мне в глаза.

Сердце в груди трепыхнулось, и я глубоко вдохнула, боясь упасть в нечаянный обморок.

– Вот черт! – Я не могла сдержать крик. – О ужас!

Возле раковины валялись осколки тонкого фарфора. Много осколков, черт подери!

– Что такое? – спросил Женя.

– Держи! – Я отдала ему пакет со льдом и метнулась к мойке. – Любимый мамин сервиз! И кому понадобилось брать его? Хлестали из него пиво, что ли? – Я охнула, разглядывая то, что осталось от китайского чайничка. – Расколотили в хлам! Теперь даже не склеишь!

– У меня дома есть такой. Хочешь, принесу? – предложил Женя, подходя ближе. – Я быстро.

Теперь, когда он не сидел, а стоял рядом со мной, я заметила, что он был почти на голову выше меня. А глаза… глаза у него были такими синими – ярче неба, синее морской волны. И такие чистые-чистые, что у меня опять невольно вспыхнули щеки.

– Поздно, – тихо прошептала я, улавливая из общего шума мамины крики. – Она уже вернулась домой.

– Кто? – успел спросить Женя как раз перед тем, как моя родительница фурией влетела в кухню.

– Где? Где этот засранец?! – задыхаясь, спросила она. – Где твой брат?!

– Здравствуйте, – пробормотал парень, втягивая голову в плечи.

– Тебе лучше пойти домой, – прошептала я, бросая на парня виноватый взгляд.

– Хорошо, – кивнул он и попятился к выходу. Прямо с пакетом льда, прижатым к щеке.

– Я придушу его! – всхлипнула мать.

И замерла, увидев то, что стало с ее сервизом.

– Мам, – пискнула я, – ты прости. Но Рома тут совсем ни при чем…

13

Лена

О боже мой! Как я все это пережила?

– А я тебя предупреждал, – не упустил возможности напомнить брат, когда я спускалась утром в гостиную.

Мне захотелось показать ему средний палец, но руки от усталости даже не поднимались. Оставшихся после ночной уборки сил хватало лишь на то, чтобы с трудом переставлять ноги, заставляя изможденное тело двигаться строго в направлении двери.

– Надеюсь, ты добилась именно того, что замышляла, – усмехнулся Рома, накидывая на плечи куртку.

Я предпочла не отвечать ему. Молча прошла мимо и направилась в сторону выхода. В ушах все еще стоял мамин визг, граничащий с ультразвуком. Мои бедные мозги под его воздействием будто через мясорубку провернуло. Стоило вспомнить, как она вышвыривала ночью пьяных гостей из нашего дома, у меня от стыда случился нервный тик – глаз задергался и губы задрожали.

До трех часов ночи я на коленях драила гостиную под звон ее нравоучений, а потом еще час собирала пустую тару на истоптанной лужайке возле дома. Если бы Ромка не помог мне убрать на кухне, я бы точно не соскребла себя с кровати утром.

– О, королева вечеринок соизволила спуститься! – остановил меня голос матери в коридоре.

Я замерла. Вообще-то я надеялась, что, израсходовав все силы на перебранку, родительница будет спать до обеда. Теперь же ее голос обрел еще большую силу и звучал уже беспощадной бензопилой, вонзающейся в мои оголенные нервы горячим опасным острием. Бррр!

– Доброе утро, – отозвалась я, впиваясь пальцами в ремень сумки.

А потом осторожно обернулась и натянула на лицо безразличную улыбочку. Если уж хватило наглости устроить вечеринку и разнести в пух и прах дом, то нужно быть дерзкой до конца.

– Я позвонила отцу! – предупредила мама. Лицо у нее было припухшим, глаза покраснели от недосыпа. – Пусть сам с тобой теперь разбирается!

– Ладно, – вздохнула я, поправила волосы и зевнула, – пока!

– Ты куда так вырядилась? – Она с недовольным видом сложила руки на груди.

– В универ.

– Не могла еще покороче юбку надеть? Что за набедренная повязка?!

От все возрастающего звука ее голоса у меня опять зашумело в ушах.

– Нормальная юбка, – ответила я, доставая и закидывая жвачку в рот.

– Ты никуда в таком виде не пойдешь! – решительно заявила мать.

– Мам, не начинай. – Я поморщилась.

– Нет, я сказала. Иди переодевайся! Живо!

– Ма-а-ам!

– Она всегда так ходит, – брякнул Ромка, проходя мимо нас, – последнее время. – Он пожал плечами и вышел.

– Что? – переспросила мама.

– Ты слишком занята собой, чтобы заметить, – не удержалась я.

Она открыла рот и часто-часто захлопала глазами.

– Ладно, мне пора. – Махнув ей на прощание, я открыла дверь.

– Я сказала, переоденься! – уже не так уверенно попросила мать.

– Тогда я опоздаю на пару.

– Мы с отцом поговорим с тобой, так и знай…

– Ага! – Я хлопнула дверью.

Прошла по дорожке, вышла за ворота и направилась к красной «Ауди». Больше всего на свете мне хотелось сейчас придушить подруг за их «помощь» в организации вечеринки, но тогда пришлось бы идти в универ пешком, добираться до него на автобусе или, что хуже, просить подвезти брата. Собрав волю в кулак, я открыла дверцу и плюхнулась на заднее сиденье машины Жанки.

– Приве-е-ет! – поздоровались девчонки.

– Привет!

Конечно, подружки, как всегда, были при параде и с макияжем, выглядели стильно и свежо. В руках они держали стаканчики с утренним кофе, а на лицах сияли счастливые улыбки. Картинка с обложки журнала – не меньше.

– Держи. – Передала мне мой кофе Окс.

И желание высказать все, что накипело, тотчас утонуло в волне благодарности. Кофе – вот что мне сейчас было остро необходимо.

– Ты как? – обернулась ко мне Жанка.

– Жива! – Сделав глоток, насупилась я.

– Оно и видно, – покачала головой подруга, – даже не накрасилась. Окс, требуется экстренная помощь!

– Сейчас-сейчас! – Окси достала из бардачка патчи, охлаждающую маску, флюид, корректор, что-то еще и бросила мне на колени. – Приведем тебя в порядок в два счета!

С помощью подруг я быстро наклеила подушечки под глаза и нанесла прохладную маску на лицо. Горячий кофе тоже сделал свое дело: мозги заработали, веки открылись, и мне немного, но захотелось жить.

– Волосы – мрак, – глядя на меня в зеркало заднего вида, заключила Жанка. – Дай ей сухой шампунь и расческу.

Окси порылась в сумке, извлекла нужное и протянула мне.

– Твоя маман, конечно, сорвала наш вчерашний план, но ты не расстраивайся, – сказала она, когда автомобиль свернул к университету. – Парни почти в наших руках. Матвей вчера пригласил Жанку на спортивный матч, и Харитоша там тоже будет.

– Угу! – Волнуясь, я глотнула все еще обжигающего кофе.

Мама в бешенстве, весь универ (и Харитон в том числе) смеется над тем, как гостей вчера вышибли с моей вечеринки, я полночи не спала и выгляжу ужасно. Разве что-то может быть еще хуже?

Оказывается, может.

Это я поняла почти сразу же, как вошла в здание.

– Гаевская, – перегородила мне дорогу методист Алена Павловна, – тебя вызывают в деканат.

– Меня? – удивилась я.

– Тебя, – подтвердила она и указала на лестницу, ведущую наверх.

У меня сердце кольнуло от внезапно родившейся внутри тревоги.

– Иди! – благословили меня девочки.

– Наверное, какая-нибудь ерунда, – ободряюще улыбнулась Окси. – Спросят, почему прогуливала пары. Придумаешь что-нибудь.

– Скажи, что у тебя были месячные. Это всегда прокатывает, – посоветовала Жанка.

Декан встретил меня холодно.

– Гаевская, вы уже видели списки? Их сегодня вывесили.

– Нет. Какие списки? – Я вжалась в кресло.

Декан был седым, старым и непреклонным. Он смотрел на меня сверху вниз, как великан на букашку, и, похоже, моя природная привлекательность ничуть его не очаровывала.

– Предварительные списки на отчисление, Гаевская! Разве я вас не предупреждал?

Что?! Ну говорил как-то, да. Типа, учитесь прилежно, сдайте что-то там, долги какие-то. Но то все было так по-отечески, ненавязчиво, а тут сразу – бам! – и отчисление! Как такое возможно?!

– Вы даже не наработали минимального процента посещаемости, – грозно объявил декан, водя пальцем по ведомости. – По предметам у вас практически нулевая аттестация. На носу сессия, а у вас еще прошлые долги не закрыты!

– Но мой отец… – пробормотала я, решив использовать свой единственный аргумент.

– Я помню! – нахмурился декан. – В нашу последнюю встречу я обрисовал ему ситуацию. Да, ваш отец неоднократно помогал нашему университету, но мы с ним сошлись на том, что вы закроете все хвосты и подтянете учебу.

– Но ведь я…

– Почему так получилось, Елена? – Глаза-рентгены впились в мое лицо. – Почему вы не уделяете должного внимания получению знаний? Ведь вы же не сдадите сессию, и я не смогу ничем вам помочь. Времени у вас в обрез.

– Но…

– Последний шанс, Гаевская. Используйте его. От этого зависит ваше будущее.

– Хорошо, – кивнула я, закусывая губу.

– Вот и прекрасно. Удачи! – Тут же потеряв ко мне всякий интерес, декан опустил взгляд на бумаги.

– Всего… доброго… – Я устало побрела к двери.

– И еще, – сказал он мне в спину, – письмо с табелем успеваемости я отправил вашему отцу по электронной почте, так что он в курсе.

– Э…

Теперь. Мне. Точно. Конец.

14

Женя

Первая ночь на новом месте прошла на удивление легко. Лира дала указания, показала мне, как все работает, как открываются и закрываются двери и клетки, снабдила фонариком на случай, если что-то приключится с питомцами приюта, оставила номера телефонов, по которым нужно звонить при необходимости или в чрезвычайной ситуации, а потом ушла.

Я даже не стал разбирать вещи, настолько был взбудоражен вечерними событиями. Просто написал маме эсэмэску, выключил свет и лег на кровать прямо поверх одеяла. Синяка на челюсти не осталось, она почти не опухла, вот только кожу саднило – видимо, удар прошел по касательной. И я лежал в одиночестве, прислушиваясь к ночной тишине, к звукам за окном, к редким шорохам, к собачьему лаю во дворе и к собственному, гулко бьющемуся в груди сердцу.

Сегодня она была так близко. Так ошеломляюще близко, что у меня перехватывало дыхание. Я прикоснулся к своей щеке и снова вспомнил тот момент, когда пальцы Лены нечаянно коснулись ее. Она прикладывала лед к моему лицу, смотрела мне в глаза, и между нами было всего несколько десятков сантиметров – потянись и дотронься.

Но я не стал этого делать. Не хотелось заставлять ее или принуждать. Не хотелось застать ее врасплох. Поцелуй нельзя украсть, его можно только подарить.

И так будет лучше. Внезапно у меня в голове мелькнуло прозрение: нам стоит немного сблизиться, и дальше все произойдет само собой. Только так и не иначе.

А потом я еще долго не мог успокоиться: все перебирал и перебирал в памяти картинки нашего разговора. Лена добрая, хорошая, умная, она жалеет людей – теперь я был в этом стопроцентно уверен. А еще эта девушка буквально светилась изнутри. И свет ее глаз заставлял мое сердце беспомощно дергаться, словно несчастного червяка на крючке удочки. Это было больно, но захватывающе, и мне очень хотелось повторения.

Не помню, как уснул.

Вот только что глаза тонули в темноте, только что следили за сиянием лунного света, скользящим по деревянной обшивке потолка. Вот пару секунд назад мне привиделось, что я держу Лену за руку, мы сидим на ее кухне и смотрим друг другу в глаза. Близко-близко. По спине бегут озорные мурашки… И вдруг звонкая трель будильника!

Я встрепенулся, распахнул веки. Собачий лай за окном быстро напомнил о том, где нахожусь. Сел, потер ладонями глаза, смачно зевнул. Шею свело тягучей ломотой, еще и челюсть неприятно заныла – пожаловала запоздалая боль от удара. К какой мне сегодня паре? К первой, ко второй? Какой день недели, какие занятия? Мысли смешались в кучу и никак не желали выстраиваться в стройный ряд.

Оглядел себя: я был во вчерашней одежде. Вот идиот! Задрых, не раздевшись, теперь придется топать в универ во всем мятом. Сам виноват!

Втянул носом прохладный воздух, который ночью пробрался в помещение через открытую форточку, потянулся и тут услышал странный шорох – будто маленькие пальчики барабанили по клавиатуре. Что за ерунда?

Прислушался. Так и не понял, откуда идет звук. Еще и собаки, как назло, разлаялись. Одна из них даже завыла: «У-у-у!» Тишина, и затем снова: тык, тык, тык, тык. Будто бы кто-то топал или осторожно скребся под моей кроватью. Решив, ради своей же безопасности не свешивать ноги (вдруг это какой-нибудь питон выбрался из клетки), я по дурости свесил вниз голову и осторожно заглянул под кровать (не беритесь искать логику, откуда ей взяться у только что восставшего ото сна человека?).

– Аа-а-а! – заорал я, увидав нечто очень пугающее.

Страшный пес! Исчадие ада! Монстр!

Невыносимо захотелось перекреститься.

Не знаю, кто это был, но желтые глаза-фонарики так ярко светили из темноты, будто два адовых факела.

– Эй ты там, выходи! – Я встал на кровать и оглянулся в поисках какого-нибудь тяжелого предмета для самозащиты.

Но в комнате все стихло. Подкроватный выползень больше не шебуршал и, кажется, даже не дышал.

– Эй ты… – пробормотал я.

Перепрыгнул с кровати на стул и наклонился, чтобы рассмотреть незваного гостя с безопасного расстояния. Пришелец по-прежнему был на месте. Не шевелился. И даже светящихся глаз больше не было видно: он лежал на животе, уткнув мордочку в пол.

– Эй! – Я щелкнул пальцами. – Пссс!

Но мохнатый комок, похоже, умер. Или умело притворился мертвым, что пугало не менее сильно.

– Пссс! Пссс!

Я аккуратно свесил со стула одну ногу, затем вторую. Опустился на корточки и немного подполз к краю кровати. Свет из окна в этой точке падал таким образом, что мне удалось хорошо рассмотреть его. Это был огромный хомяк. Хомя-я-як! Или…

Мозг лихорадочно стал перебирать все известные виды домашних животных. Морская свинка? Кролик? Кошка? Все не то. Что за хонорик такой здоровенный?

Жаль, что он так нелепо сдох. Наверное, когда я вставал с кровати, его придавило прогнувшимся матрасом. Лире не очень-то понравится новость о том, что мое первое дежурство прошло с потерями…

Взяв со стола книгу, я снова подполз к краю кровати, протянул руку и ткнул в бок неведомую зверюшку. Ноль реакции. Точно откинул копытца. Или что там у него? Сразу и не поймешь. Лапки вроде. Лежит, свернулся в клубок, кроме серой шерстки, ничего и не видать.

Нужно его достать: реанимировать или похоронить с почестями. Посмотрю по ситуации.

Ткнул его в бок. Еще раз и еще, и тут зверек то ли услышал мои мысли, то ли возмутился силе тычка, но поднял голову и вцепился в корешок книги. И зубами, и лапками сразу. И как закричит! Я аж опешил: отпустил книгу и шлепнулся на задницу, слушая его мяуканье, странно напоминающее собачий вой.

– Вот, значит, ты кто, – усмехнулся я, отползая назад.

Зверек, отбросив книжку на пол, уставился на меня. Усато-полосатый парень в черной маске. Енот! Самый настоящий! Я сграбастал с тумбочки очки, нацепил и теперь уж точно убедился в своей правоте. Лохматый, фыркающий хулиган в бандитской маске. Маленькие лапки с когтями, серо-черная пушистая шубка, любопытные глазенки, круглые ушки и длинный полосатый хвост.

– Его Кусачество Ракета Великий Страж Галактики! – рассмеялся я.

И енот подобрался, деловито встал на задние лапки, будто бы это и было его именем. Будто бы он его тут же узнал. «Собственной персоной», – как бы говорил его гордый взгляд.

– Я понял. Ты… Федор Степаныч?

Мохнатый издал странный визгливый крик и несмело шагнул в мою сторону.

– Стало быть, Федя?

Зверек хмыкнул.

– Ну привет, Федя. А я тут это… комнату твою занял. Частично… Ты уж прости. Но в твой домик не лазал, честное слово!

Федор Степанович мудро кивнул и сделал еще один робкий шаг в мою сторону.

– А хочешь печенье? У меня есть одно. – Я встал, взял со стула рюкзак, открыл первое отделение и выудил оттуда пачку печенья. Вскрыл ее и протянул одну печеньку ему. – Будешь? Угощайся.

Енотик осторожно подобрался ближе и остановился в метре от меня. Сиротливо сжался, приподнял плечи, оглядываясь. Казалось, вот-вот грохнется в обморок от любого шороха. Пугливо и скромно он сделал еще один неуверенный шажок и посмотрел на меня полными печали, проникновенно заглядывающими в душу глазами. А затем, трогательно сложив лодочкой крохотные, по-старушечьи сморщенные лапки, протянул их ко мне.

– Держи, – сказал я, протягивая печенье.

Ну и вид у него был в этот момент! Он одним взглядом говорил, как ему холодно, голодно и тоскливо. Дрожа от счастья, Федя ухватил печенье и принялся грызть его, блаженно закатывая глаза и довольно урча.

– Где ж ты скитался, дружище?

Через пару минут радостный енот уже робко ел с моей ладони, еще через пять норовисто брал лакомство прямо из пачки. Еще через две выхватил из моей руки печенье, которое было уже на полпути к моему рту.

– Ах ты хитрюга! – взвыл я, когда шерстяной негодяй нагло полез обшаривать мои карманы.

– Федор Степаныч! – воскликнула Лира, появившись на пороге через час.

За это время я успел закрыть Федю в комнате, обойти всех питомцев и все помещения в здании, почистить зубы, умыться и, вернувшись к себе, застать полный разгром. Пока я пытался собрать свои вещи, енот снова их разбирал. Он с умным видом распаковывал мои сумки, доставал из них книги, канцелярские принадлежности, личные вещи, детали проекта и уносил их к себе. Ругаться или уговаривать его было делом совершенно бесполезным: Федя, очевидно, не знал слова «нельзя». Если он решил что-то сделать, то все равно сделает – даже если с десятой попытки.

– Возвращение блудного енота, – улыбнулся я. Как раз в этот момент Федя достал из кармашка рюкзака мои наушники и стал сматывать их в клубочек. – Эй, перестань. Брось! Брось!

– Привет! Привет, мой дорогой! – Лира опустилась на пол и села рядом с енотом. – Как я соскучилась! Где же ты был? Мы думали, что ты уже не вернешься…

– Наверное, пробрался на чердак, – предположил я, – и жил там. Я посмотрел, там снаружи, возле форточки, есть небольшой лаз в чердачное помещение.

– Не может быть! – Она осторожно погладила зверька. – Я думала, ушел насовсем. Так переживала… Теперь будем умнее, поставим решетку к вольеру, и тогда он точно не сбежит. Эх, Федя-Федя!

– Решетку обязательно? Наверное, ему нужно личное пространство.

Девушка пожала плечами.

– Нам все равно нужно отделить его уголок от остальной комнаты. Ты будешь выпускать Федю, только когда тебе самому будет удобно. Именно тебя и твои вещи в первую очередь нужно оградить от его воздействия, потому что Федор – настоящий хулиган.

– Это я уже понял, – кивнул я, – похоже, что еноты – мастера реверс-инжиниринга. Разобрать любую вещь… – Я охнул, отбирая у Феди чехол для наушников. – Проковырять в ней дырку… Эй, ты что наделал?

– О чем я и говорю. – Лира расплылась в улыбке. – Мы поставим тут решетку, и у него будет достаточно места для проказ. А ты сможешь держать здесь свои вещи, свободно передвигаться и открывать форточку. Надеюсь, тебя не сильно стеснит такой сосед?

У нее было такое виноватое лицо, что я сразу все понял. Бессонные ночи под скрежет енотовых когтей и копошение, возможно, запахи – не всегда самые приятные… Скучно точно не будет!

– Попробуем ужиться, – ответил я решительно.

– Вот и хорошо. – Лира радостно потискала енота и тут же убрала руки, чтобы он не успел ее укусить. – Мы все ждали, что его кто-нибудь заберет, но желающих не было. А после полового созревания у Степаныча начал портиться характер, и он сбежал. Мы та-а-ак по нему тосковали!

– Он меня здорово напугал своим появлением сегодня!

– Ты только будь с ним осторожен, ладно? Все-таки это экзотическое животное, не самый лучший вариант для того, чтобы держать дома. Десять килограммов мозга, костей и зубов, а также платформа для передвижения целого разрушительного комплекса.

– Кто-то его завел и выбросил?

– Стандартная история.

– Бедный Федька.

– Да. Имей в виду, он у нас неутомимый проказник и ему всегда скучно. Однажды выбежал, спустился вниз и потерялся на первом этаже: перепробовал корм у всех питомцев по очереди, открыл клетку с попугаем, вывинтил из стены розетку, утащил пульт от телевизора и прополоскал его. Да-да, они все полощут, так что придется снова поставить здесь миску с водой.

Глядя, как Федя расправляется с моими конспектами, я тихо вздохнул.

– И еще, – добавила Лира, – он очень-очень хитрый. В общении с человеком енот становится дружелюбным, идет на любое лукавство, чтобы получить вкусняшку. Если тебе показалось, что этот парень замечательный и интеллигентный, то забудь об этом сразу. Это бандит, хищник. Обезьяна, упрямая, как осел – не в прямом смысле, конечно. Федя никогда не отказывается от своей цели, и его любимое занятие – обмануть. Отвлечь внимание и утащить что-нибудь. Держи свои вещи от него подальше. – Девушка подмигнула зверьку. – Он умный, любопытный и о-о-очень упертый. А еще не любит, когда его гладят и ласкают.

– Это я заметил! Как раз между его попыткой откусить мне ухо и вытащить мой глаз для изучения.

– Думаю, вы подружитесь, – улыбнувшись, сказала Лира, когда Федя, подражая мне, стал складывать книги в стопку. – Енот всегда случается вовремя.

– Правда?

– Можешь поверить мне на слово.

15

Лена

Конечно, я не впала в уныние, но серьезно расстроилась. Чем мне грозило отчисление? Дай-ка подумаю… Скандалом с родителями? У нас с ними и так не самые прекрасные отношения в данный момент. Тем, что я останусь без образования? Умоляю! Да папа либо все уладит, либо устроит меня в другой университет. Если же нет – найду чем заняться.

Но как бы я себя внутренне ни утешала, черви сомнения продолжали выгрызать во мне дыры. Как у девочки, которая всю жизнь схватывала все на лету, которая даже стихи учила прямо перед уроками на переменах, у девочки, которая быстро, легко и буквально на коленке делала домашку в школе… Откуда у нее теперь такие проблемы с учебой, а?

Да, мне было сложно. Трудно въехать во всю эту экономическо-математическую фигню. Но ведь я же разбиралась в ней поначалу? Со скрипом, с усилиями, против воли, но читала учебники, слушала лекции и понимала то, о чем говорят преподаватели. Когда же поезд моей успеваемости съехал с рельсов?

Может, когда позволила себе расслабиться? Когда начала пропускать лекции, когда стала интересоваться модой, салонами красоты и вечеринками больше, чем самой собой? Теперь трудно сказать, но в какой-то момент Лена Гаевская, видимо, решила, что пустить все на самотек лучше, чем попытаться исправить. Так стоило ли расстраиваться сейчас? Или стоило наплевать на все?

– Ну как? – подбежали ко мне девочки. – Что сказал?

Я пожала плечами.

– Пугал меня отчислением.

– За что? – надула губки Окси.

– За прогулы, неуспеваемость.

– Чего? – Жанка взбила пальцами блестящие локоны. – Когда ты прогуливала-то?

– Частенько, вообще-то, – напомнила я, – то просплю, то уйду пораньше, то просто не хотелось идти на лекции. А последние две недели мы с вами то в кино бегали, то в спа, то на показ мод. Забыла?

– Бли-и-ин, но это же уважительные причины! Как они не поймут?

– Ты звонила папе? – всполошилась Окси. – Сейчас же позвони! Пусть разберется. Совсем они обнаглели уже в этом деканате! Мы их кормим, кормим, а вместо благодарности – вот!

– Да не звонила я.

Не объяснять же им, что у меня в семье и без этого не все гладко. Да, я не делилась с подругами новостями о том, что мама выгнала папу из дома. Не хотела давать им повод обсуждать это или жалеть меня. Не сказала и про ночную уборку в доме, и про то, как вчера здоровенный детина на вечеринке чуть не совершил покушение на мои трусики!

У Жанки с Окси всегда все было легко и просто, а у меня вечно кувырком. Так-сяк и вдобавок попой об косяк! Не поймут они меня.

– А ты позвони. Позвони! Папочка быстро разберется! – посоветовала Жанка. – Я всегда все вопросы только через своего и решаю.

– А если не поможет?

Девчонки посмотрели на меня так, будто бы я только что заявила им, что втихаря от своего косметолога давлю прыщи перед зеркалом.

– Окс, – качнула головой Жанна, – наша девочка что-то совсем расклеилась…

– Она пала духом! – кивнула Окси.

– Милая, тебе бы сейчас курс расслабляющего массажа.

– И новую прическу! Срочно!

– Да-да! Тебе необходима восстанавливающая терапия!

– Ой, папа звонит, – пробормотала я, уставившись на телефон.

– У вас с ним энергетическая связь! – захлопала в ладоши Окс.

– Вот видишь! – Жанна заботливо убрала прядь волос мне за ухо. – Он слышит тебя даже на расстоянии. Ответь на звонок, не тупи.

Я стояла и смотрела на экран, пока студенты, заслышав звонок, стягивались к кабинетам.

– Бери! – подтолкнула меня Окси.

– Бери уже! – скомандовала Жанна.

– Да… – тихо ответила я.

Девчонки показали мне большие пальцы вверх и направились к нужной аудитории, а я прислонилась к стене, чтобы не упасть.

– Лена? – придавил меня к полу строгий голос отца.

– Привет.

– Я только что говорил с мамой.

– Ага, понятно…

Я сглотнула комок, застрявший в горле.

– Она сказала, что твои друзья превратили наш дом в свинарник!

– Наш дом? – Я тяжело выдохнула. – Ты же больше не живешь там.

– Елена! Не переводи тему. Я приду вечером, и мы вместе решим, что с тобой делать дальше.

– Ну решайте-решайте. – Слова застыли на моем языке горьким послевкусием.

– А еще я только что получил письмо из деканата и не поверил своим глазам!

– Да? А что там? – Я пыталась оставаться спокойной, но выходило плохо.

– Ты же обещала сдать все долги! На этом условии тебя восстановили в прошлый раз!

– Да, – замялась я. – Там были какие-то зачеты, но я так и не нашла преподавателя…

– А курсовая? Курсовая, Лена!

– Я пыталась ее сдать…

Точнее, мне сделали ее в какой-то подворотне за три сотни баксов, но препод сказал, что я уже третья, кто приносит именно эту работу. Мне стало стыдно переделывать ее и идти снова. Конечно, я понимала, что оно само собой не рассосется, но…

– Если ты не закроешь долги и не сдашь сессию, тебя отчислят! Ты хоть понимаешь это?

– Понимаю. – Я откашлялась и выпрямилась. – Ну и пусть отчисляют, что теперь?

– Ты в своем уме?!

– Не ори на меня, пап!

– Все, Елена, мое терпение только что лопнуло! Ты никого не уважаешь, никого не любишь, тебе плевать на учебу, на свое будущее, на свою семью! Ты даже о здоровье матери подумать не хочешь, когда устраиваешь ей такие встряски!

«А ты о ней думал, когда лапал мою подругу?» – эти слова так и остались непроизнесенными, потому что я до боли закусила губу.

– В общем, так, вечером мы еще раз обговорим это с мамой, но уже сейчас я могу твердо сказать, что больше помогать тебе мы не будем. Никакого Лондона, никаких денег и никаких поблажек, пока ты не разберешься с учебой! Твою карточку я блокирую, и закрывать глаза на твои выходки мы больше не намерены! Все!

Я не поверила своим ушам, когда соединение вдруг оборвалось.

Так со мной отец еще никогда не разговаривал. С Ромой – да. Было. Но мне и в голову не приходило, что он может повысить голос и на меня.

Не зная, как реагировать, и размышляя о том, стоит ли поделиться с девочками новостями об этом разговоре, я медленно побрела в аудиторию.

– О, явление Христа народу! – гневно взвизгнула Стервелла, едва я переступила порог кабинета.

Молча войти и просочиться на свое место не вышло, поэтому я замерла на месте, ожидая, до чего еще опустится нервная преподавательница, не чуравшаяся взяток за отметки в зачетке и регулярно позволявшая себе отпускать унизительные, порой даже злые комментарии в отношении студентов.

– Здравствуйте, – устало выдохнула я, повернувшись к ней полубоком.

Стервелла взглянула на меня поверх очков и хищно ухмыльнулась:

– Чем обязаны, Гаевская?

Надо же – она помнила мою фамилию! А вот я даже под прицелом автомата не вспомнила бы ее фамилию.

– Простите за опоздание, – произнесла я дежурную фразу, которую говорили себе под нос все опоздуны, когда нарывались на преподавательский гнев. – Больше так не буду.

– Я спрашиваю, Гаевская, с чего это вдруг вы решили почтить нас своим присутствием?!

– Я… Э… – Аудитория застыла в немом ужасе. – Можно я уже пройду на свое место?

– Вон! – взревела Стервелла, указывая на дверь. – Выйди вон! И не возвращайся, пока не придумаешь себе нормальное оправдание!

– Ладно-ладно, – произнесла я. – Чего орать-то?

Нервные какие все стали. Похоже, дело совсем худо. Мужика бы ей найти, да кто ж на такую позарится, как говорит Жанка.

– И это будет с каждым, кто посмеет прогуливать мои лекции! Ясно?! – раздалось в спину.

– Психичка! – прошептала я, хлопая дверью.

Вот ведь придурочная! Сегодня что, все сговорились против меня? Я села на скамейку в холле, нацепила наушники, закинула в рот жвачку, вытянула ноги.

Послушаю пока музыку, расслаблюсь, подумаю, как вылезти из этой задницы. Вчерашняя Ленка забила бы на все и ушла гулять. А сегодняшняя… сегодняшняя все-таки осела немного после разговора с отцом.

Честно? Я была совершенно растерянна. Не то чтобы мне корону примяло, но все-таки пришлось призадуматься.

А что, если он не шутил? Если сказал правду и они с матерью реально перекроют мне кислород? Придется сдавать как-то чертову сессию. Как? Если не будет денег на взятки, на курсовые? Буду звать халяву в форточку и писать шпоры на бедрах? Зубрить буду? Ну уж нет…

Мне вспомнился случай на прошлой сессии. Я не могла сдать зачет и трижды приходила на пересдачу. Все ждала, что сжалятся и поставят мне за настойчивость. Профессор тогда сказал, что надоела я ему до ужаса. «Приходи, – говорит, – завтра ровно в полдень, у меня другая группа сдает. После них зайдешь, просто так поставлю». И надо же было мне накануне пойти с девчонками в клуб! Разумеется, проспала. Летела как угорелая на этот зачет. Прибежала, а преподаватель уже кабинет закрывает. «Все, – говорит, – опоздала ты, Гаевская. Единственный шанс получить зачет на халяву потеряла».

И как мне теперь ему снова на глаза показываться прикажете? Стыдно ведь до жути. Нет, не пойду! Ни за что не пойду… Но и домой ноги теперь не идут. Страшно и тоже стыдно.

И так бесит, что пилить будут. Вдвоем. Ручной пилой ПР-2 – каждый тянет на себя, режут по мне.

Вот что делать, а?

Так и просидела до конца пары. Чуть не уснула. А когда Жанка с Окси выбежали ко мне из аудитории, выпалила как на духу:

– Трындец! Никакого Лондона, дамы!

– Это как?

– А так. Карточку обещал заблокировать, угрожал, что мне хана, если хвосты не сдам.

– Ой, только не карточку! – схватилась за сердце Окси.

– Живодер! – Жанка принялась обмахиваться ладонями.

– Анриал!

– Анбеливбл!

– Ту мач! Борщ! Жир! Невозможно!

Дождавшись конца их возмущений, я развела руками:

– Выхода два. Либо отказаться от поездки, либо каким-то образом попытаться все сдать.

– Юбку покороче – и норм! – расцвела Окси.

– А курсовые по объявлению купишь, – приободрила Жанна.

Словно почувствовав на себе чей-то взгляд, я повернулась. Это был тот парень – Женя. Он шел по коридору, намертво вцепившись в лямки рюкзака. И вид у него был такой, словно он летит с километровой высоты, а в рюкзаке этом его парашют – единственная надежда на спасение.

– Привет! – смущенно кивнул он.

Мое сердце встрепенулось испуганной птицей. По телу пробежала прохладная дрожь.

– Привет, – произнесла я в ответ.

И зависла, наблюдая, как он движется дальше по коридору.

– Ты чего это – с ботаном сейчас поздоровалась? – удивилась Жанка.

– Я? Да! – мне пришлось прокашляться, чтобы скрыть непонятно откуда взявшееся волнение. – Его Женей зовут. Он вчера помог мне на вечеринке. Мы поговорили с ним немного.

– Гляди, обернулся, – хмыкнула Окси, – похоже, без ума от тебя.

Мои щеки мгновенно стали пунцовыми, пришлось опустить взгляд:

– Да брось!

– А что? – Жанна вдруг схватила меня за руку. – Это отличный вариант. Влюбленный в тебя ботаник! Чем не средство?

– Ты о чем? – растерялась я, глядя вслед удаляющемуся Жене.

– Ну ты это – подкати к нему, – подмигнула она, – дай ему понять, что он тебе интересен и все такое. Скажи, что тебе нравятся его очки, улыбнись. Он сразу поплывет от счастья, зуб даю! Останется только намекнуть, чтобы помог тебе с курсовыми. И дело в шляпе!

– Предлагаешь использовать его, чтобы закрыть долги по учебе?

– Конечно! Уверена, он только рад будет помочь красивой девушке! Хоть все курсовые до конца обучения сделает! И дипломную работу в придачу!

– Жанка – ты мегамозг! – снова схватилась за сердце Окси. Оно у нее по обыкновению находилось справа и почему-то почти под ребрами.

– Девочки, я не могу так. Это подло…

– Ты что? – спохватилась Жанна. – Ты же ему не встречаться предлагаешь! Просто помочь тебе с учебой. Да ему только в радость будет, говорю тебе! Может, и по устным предметам подтянет. И с тебя не убудет, если ты с умным человеком немного пообщаешься.

– И деньги тратить не придется, – поддержала Окси.

– Ботаники такие внушаемые. – Жанка положила руку на мое плечо. – И забитые. Пока он будет заикаться и краснеть, просто стрельни глазками. То, что для нормальных парней просто невинный флирт, для таких, как он, – настоящее убийственное средство.

– Я не знаю…

– Ты на Ибицу хочешь или нет?

– Я… да, – неуверенно кивнула я в ответ.

– Так иди за ним! – подтолкнула меня Жанка.

– Охмури этого ботаника – и сессия у тебя в кармане, вместе с хвостами! – поддержала Окс.

– Девочки! – Я закусила губу.

– Ничего сложного! Просто поговори. Сделай вид, что интересуешься им, и сразу к делу.

– Все будет чики-пуки!

Наверное, зря я их послушала. Стоило отказаться от этой безумной идеи. Но меня что-то действительно манило в этом парне, тянуло к нему. Нечто странное заставляло меня подойти к нему.

И я пошла. Должна была пойти, хотя бы уже для того, чтобы проверить: а вдруг не показалось?

16

Лена

Куда же он делся?

Я свернула за угол и осмотрелась.

– Как дела, красотка? – махнул мне рукой Кошкин, проходя мимо.

Его друзья по очереди оценивающе оглядели меня с головы до ног.

– Привет! – несмело ответила я.

– Мамка не наказала за вчерашнее? – спросил Харитон.

Его дружки громко заржали.

– Теперь гулять не отпустит! – жалостливо прогундосил Скачков.

– Ха, смешно! – скривила я рот.

Они направились к одной из аудиторий, а я осталась стоять на месте, провожая их взглядом. У самой двери Харитон обернулся и подмигнул мне. Почувствовав себя неуютно, я поежилась. То, как эти парни смотрели на меня, как переглядывались в моем присутствии, говорило только об одном – они меня уже между собой не раз обсуждали. Только вот в каком ключе?

Я обернулась, гадая, в какую же сторону мог пойти Женя. Может, в столовую? Направилась туда и неожиданно застыла у входа.

Парень сидел за крайним столиком совершенно один. Без айфона, без ноутбука, без планшета. Просто сидел и пил кофе.

В наше время трудно встретить кого-то, кто сидит в кафе один, не уставившись в какой-нибудь гаджет, а просто спокойно ест свой завтрак и смотрит в одну точку. Странный он какой-то…

Мне бы уйти, отбросив глупую затею, но я продолжала топтаться на месте, рассматривая его. Темные, непослушные волосы, мягкими прядями торчащие в разные стороны. Лучи солнца, играющие блестящими переливами в этой странной прическе. И глаза. Потрясающие, удивительные глаза – цвета только-только собирающейся в небе грозы. Серьезные такие, чистые и очень яркие. Опять эти глаза, от которых никуда не денешься и от одного взгляда в которые внутри все тлеет непогасшим костром.

Прошла еще пара минут, прежде чем я отважилась сдвинуться с места и подойти к нему. Женя как раз достал из рюкзака какой-то учебник, открыл и положил перед собой. Черт, нужно развернуться и уйти, пока не поздно! Попятилась назад, но не смогла оторвать от него взгляда.

В эту секунду парень задумчиво наклонился над открытой страницей книги, запустил ладонь в волосы и небрежно взъерошил их.

Наверное, было в этом жесте что-то гипнотическое. Простое движение руки, а у меня сердце в пятки обрушилось. Только хотела отвернуться и позорно ретироваться, как вдруг ботаник поднял на меня взгляд и… улыбнулся.

Да ладно! Снова эта улыбка, от которой вредные мурашки сразу стали добрыми, послушными, очарованными его обаянием пушинками и принялись щекотать мою спину. Такая заразительная улыбка, что всякий раз хотелось в ответ улыбаться самой! Открытая и искренняя, она точно предназначалась именно мне, сомневаться в этом не приходилось.

И я смущенно дернула в ответ уголком рта, чтобы скрыть волнение и беспокойство.

– Читать за едой вредно, – брякнула я, остановившись у его стола.

Вот и все, на что хватило моей фантазии. Браво! Первый приз за красноречие!

– Я знаю, – усмехнулся парень, отодвигая бутерброд.

Он продолжал смотреть на меня, не говоря ни слова. Так потрясающе неловко мне не было… ну не знаю… с детства? С того самого дня, когда мама обнаружила, что новые наряды для моей Барби пошиты из ее блузки, из дорогущих штор в гостиной и из французской скатерти, подаренной покойной бабушкой.

– Мне хотелось, – наконец сказал он, – чтобы перерыв был максимально заполнен и полезен для учебы.

– О! – Мне пришлось нервно хихикнуть, чтобы не взорваться от напряжения. – Вот как, прикольно. – Я повернула голову, проверяя, не наблюдает ли кто-то за нами со стороны. – Значит, ты никогда не расслабляешься?

– Почему же? – Женя снова взъерошил волосы. – Вчера вот расслаблялся на твоей вечеринке. – Парень убрал рюкзак с соседнего стула. – Сядешь? – предложил он.

– Да, спасибо! – Я повесила сумку на спинку, робко опустилась на стул и сцепила руки в замок. Под его внимательным взглядом у меня отлично получалось чувствовать себя беспомощной букашкой, которую рассматривают под огромным микроскопом. – Любишь вечеринки?

– Смотря какие. – Осторожный взмах его длинных ресниц заставил меня глубоко вдохнуть. – Последняя вечеринка, на которой я был, не считая вчерашней, это вечеринка книжного клуба в университетской библиотеке.

– В библиотеке? – удивилась я.

– Да! – серьезно кивнул Женя.

– Предположу, что на ней не было танцев до упаду, пива рекой и сигаретного дыма?

– Даже ни одной книги не скурили, – заверил он.

И я рассмеялась. О-бал-деть! Я расхохоталась едва ли не на всю столовую! А ведь минуту назад мне очень не хотелось, чтобы хоть кто-то заметил меня в компании этого аутсайдера…

Наверное, это нервное.

– Кстати, – с рваным вздохом я втянула в легкие побольше воздуха, – как твое лицо?

Вгляделась в то место, где виднелся совсем небольшой синячок на челюсти.

– Ерунда, – рассмеялся Женя, – до свадьбы заживет… – Выпрямился, кашлянул и снова серьезно уставился на меня: – А ты как?

– А что я?

– Твоя мама вчера…

– А, это. – Мне пришлось облизнуть губы. – Ну… В общем, она не в восторге. Теперь будет закручивать гайки.

– Зато было весело! – неуверенно улыбнулся он. – Да?

От его улыбки мое сердце болезненно сжалось.

– В общем, да, – согласилась я, – если не считать разбитый сервиз, загаженный бассейн, убитый газон и блевотину в кресле.

Женя распахнул навстречу моему взгляду свои невозможно добрые и ясные глаза и рассмеялся:

– То есть ты этого не планировала?

– Даже не предвидела!

Я убрала волосы от лица и закусила губу, лихорадочно придумывая, как бы лучше продолжить разговор. Как раз в этот момент парень спросил:

– Ты чем-то расстроена? Или мне кажется?

Женя

Невероятно! Мы с ней говорили!

Вот так запросто: я сидел и болтал с девушкой своей мечты! Легче было поверить в то, что мне это снилось, но я реально чувствовал аромат ее духов каждый раз, когда она откидывала назад свои шелковистые светлые волосы.

Хрупкая, изящная, почти прозрачная Лена. Земная какая-то. Досягаемая, что ли. Она смотрела на меня, робко опустив голову, взглядом из-под полуопущенных век и выглядела так трогательно и мило, что казалось, будто между нами никогда и не было никаких преград.

Еще один верный признак того, что мне это не причудилось, – на нас обращали внимание абсолютно все проходящие мимо студенты. Я чувствовал себя почти так же, как в тот момент, когда эта девушка свалилась на меня в автобусе: мне было жарко, а сердце забилось быстрее. Сейчас оно стучало с какой-то немыслимой скоростью и толчками разгоняло по телу горячую кровь.

– Ты чем-то расстроена? Или мне кажется?

Я заметил, как она с трудом сглотнула.

– Я? Нет! Нет! – Лена нахмурилась и сжала челюсти.

– Расстроена, – уверенно сказал я.

Мне почему-то показалось, что ей очень нужна моя помощь, просто она боялась признаться в этом.

– Я, пожалуй, пойду, – улыбнулась девушка, поднимая на меня растерянный взгляд.

– Подожди! – И вот тут я сделал необдуманное движение: положил свою ладонь на ее руку. Бам! И мой пульс подскочил до критических значений. Лена вздрогнула, и я тут же, словно ожегшись, убрал руку. – Скажи мне, – попросил я.

Пару секунд она колебалась. Натянула рукав на ладонь, будто переживала, что на тыльной ее стороне могли остаться следы от моего прикосновения. Затем приоткрыла рот, и с ее по-детски припухших розовых губ сорвался усталый вздох:

– Да тут… так… – она замялась. – Ничего особенного, в общем. Просто учеба.

– Какие-то проблемы с преподавателями?

Лена отвернулась, пряча от меня глаза:

– Нужно сдать старые долги и текущую сессию, чтобы не отчислили.

– Ого! Так много накопила, что собираются отчислить?

– Наверное… – Девушка пожала плечами. – Я даже не считала, сколько, если честно.

– Ну ничего, – успокоил я Лену, – подготовишься и все сдашь.

Она повернулась и посмотрела на меня ошарашенно. Затем усмехнулась:

– Да мне ни за что не сдать! Ворох курсовых плюс зачеты, экзамены, да еще и старые долги. Особенно некоторым преподам типа Стервеллы.

– Ничего себе! – Я даже присвистнул.

– Вот именно.

– Ее предмет лучше знать назубок.

– Короче, плохо дело. – Лена сцепила пальцы и наклонилась ко мне. – Так что жуй свой бутерброд и пей кофе, пока не остыл. А я пойду поплачу в уголке над своей несостоятельностью.

Она улыбнулась мне так обреченно и жалостливо, что я вмиг растаял.

– Почему ты так говоришь о себе? У тебя все получится, я уверен. – Я решил приободрить ее. – Проштудируй конспекты, почитай дополнительную литературу и точно все сдашь!

– Конспекты? – кисло переспросила Лена. Она так часто заморгала, что у меня закружилась голова. – Ты серьезно?

– Да.

– Только вы конспектируете на лекциях, я – никогда.

– Кто вы?

Ее лицо сразу осунулось:

– Ну, вы – умники…

– А-а-а, ботаники?

Ей стало неловко:

– Ну да.

– Ясно, – улыбнулся я. – Просто, конспектируя, ты систематизируешь получаемые знания, выделяешь основные тезисы и понятия. Это удобно. Ты слушаешь преподавателя – это раз, записываешь – два, перечитываешь их – три. Трижды обращаешься к материалу, а значит, в три раза лучше его запоминаешь. Все просто!

– Звучит профессионально, – наморщила носик Лена, – я когда-то пыталась записывать, но это сложно, знаешь ли. И после таких трудов у меня болят пальцы, и кожа рук вся в пасте, и глаза устают…

– Тебе просто лень?

– Что? – с недовольным видом протянула она. И тут же вздохнула: – Да, наверное.

– А ты, вообще-то, визуал или аудиал? Как воспринимаешь информацию? Или, может, кинестет?

– Я? – Лена пожала плечами. – Я никогда не задумывалась.

– Просто если ты плохо воспринимаешь материал на слух, то тем более должна записывать.

– Не знаю. Я вообще не знаю, какого черта поперлась сюда учиться! – Она качнула головой. – Ничего не смыслю во всей этой математической фигне, будь она неладна!

Девушка так разнервничалась, что ей стало тяжело дышать. Казалось, вот-вот психанет или расплачется.

– А кем ты хочешь стать в будущем? – осторожно спросил я. Мне не хотелось обидеть ее своими вопросами. – У тебя же есть планы? Так?

– У меня? Планы? – Ее лицо изменилось. Она будто почувствовала слабость. – Планы…

– К чему у тебя лежит душа?

– Не знаю. – Ее прекрасные глаза потухли. – Пожалуй, я могла бы вести вебинары по прокрастинации – это мой единственный талант.

Я не смог сдержать улыбку:

– А о чем ты мечтала в школе?

Кажется, она растерялась еще сильнее.

– Я… я… – Лена набрала в рот воздуха, надула щеки и медленно выдохнула. Как маленькая рыбка, честное слово. Это выглядело так мило! – Мне некогда было мечтать! Я… много читала. Кто же знал, что нужно было мечтать о чем-то, нужно было задумываться о будущем? Никто ведь не предупреждал, что оно, это будущее, так быстро – бам! – и наступит!

– А что ты делала не хуже других? У тебя было хобби какое-нибудь? – продолжал допытываться я.

Чем дольше шел этот разговор, тем увереннее я себя ощущал и тем сильнее смущалась Лена.

– Ничего, – почти сникла она.

– Танцевала? Рисовала? Решала уравнения на скорость?

Лена снова пожала плечами:

– Стихи писала.

– Прекрасно!

– Матерные, – смущенно уточнила она.

– Тоже неплохо, – пробормотал я, – это не всякий сможет. Похоже, ты гуманитарий, поэтому тебе здесь непросто.

Девушка поставила локти на стол и уронила лицо в ладони:

– Мне конец.

– Да почему же? Нужно просто отбросить сомнения и взяться как следует.

– Нет! Все, на что я способна, это кричать «Халява, ловись!» в форточку.

– А моя мама ставит свечку, чтобы я сдал. Но, знаешь, все эти способы работают только при одном условии.

– При каком? – оживилась Лена.

– Если ты готовишься к экзамену. Делаешь хотя бы что-то, пытаешься вникнуть в предмет.

– Ах, ну да! – поникла она.

– Хочешь, я тебе помогу? – вдруг предложил я.

Пауза. Девушка взмахнула своими невозможно прекрасными ресницами.

– Ты? Мне? – удивленно спросила она.

Мое сердце пропустило пару ударов.

– Да.

– Дашь свои конспекты?

Я выдохнул, сел поудобнее и напряг плечи:

– Не только. Я подтяну тебя по всем предметам и помогу нарыть в библиотеке материал для курсовых.

– Единственное, что я обычно делаю в библиотеке, – это сплю, – поморщилась Лена, – и то только тогда, когда меня выгоняют с пары.

– Так тебе нужна помощь или нет?

Внутри все сжалось в приступе паники. А вдруг она откажется?

– Нужна! – уверенно ответила Лена.

– Тогда ты должна слушаться меня в том, что касается учебы. Мы будем заниматься после лекций в библиотеке, там есть книги и компьютеры. Идет?

– Хорошо!

На мгновение закрыв глаза, я перевел дух. У меня внутри все трепетало от происходящего.

– Отлично, тогда выпиши завтра свои долги, темы курсовых, и встретимся в три часа в библиотеке.

Девушка убрала за уши пряди мягких волос и застыла в нерешительности. Собираясь что-то сказать, она немного приоткрыла рот. Я заметил, как блеснул металлический пирсинг у нее на языке. Мысли о грядущем поцелуе заставили напрячься тело.

– И что, ты поможешь мне? – недоверчиво спросила Лена. – Просто так?

– Да.

Лена замотала головой, и светлые волосы снова хаотично рассыпались по ее плечам.

– Так не пойдет! Нужно, чтобы все было честно, – строго сказала она. – Что ты хочешь взамен?

– Взамен?

– Да. Я могу оплатить твои услуги репетитора.

– Нет! Деньги я с тебя точно не возьму.

– Тогда что-то другое? Говори что.

Я принялся барабанить пальцами по столу, судорожно придумывая, что у нее попросить. Кинул взгляд в сторону, понимая, что не смогу сказать это вслух, глядя на ее мягкие губы и стараясь не думать о том, как буду целовать их. Эта девушка буквально сводила меня с ума.

– Одно желание, – произнес я тихо.

– Что?

– Всего одно желание, – пришлось повторить.

– Какое? – нахмурилась Лена.

Я развел руки в стороны:

– Не знаю.

– Мне нужно знать. Я не могу так согласиться.

– Ничего такого, – вдруг покраснел я, – можешь мне поверить. Это будет что-то обычное, просто я еще не придумал что.

– А, ну о’кей. – Она сложила ладони вместе. – Надеюсь, мне не придется скакать на одной ноге целый километр или прыгать с тарзанки?

– Нет, – рассмеялся я, – мне больше нравятся прыжки с парашютом.

Лена не удержалась от смешка, но продолжила рассматривать меня с недоверием.

– Тогда по рукам?

– По рукам!

И мы скрепили договор рукопожатием.

В тот момент, когда ее маленькая, тонкая ладонь оказалась в моей, меня буквально оглушило ощущениями. Сладковатый аромат духов поднялся, танцуя, от ее кожи и ласково опустился на мое лицо. Меня словно омыло нежным светом этой девушки, окутало теплой дымкой ее легкого, девичьего прикосновения.

Всего лишь рукопожатие, а мы будто дотронулись душами друг до друга.

Всего миг, а дышать в том же ритме, как за секунду до этого, уже не получалось.

Все неуловимо изменилось.

Лена отпустила мою руку и торопливо встала со стула. Она нервно облизнула губы. Ей словно хотелось спрятаться. Улыбка исчезла с ее лица так же быстро, как появилась.

Я и сам не знал, куда деться от этого ее взгляда и от той неуклюжести, которая теперь сковала все тело.

– Тогда до завтра! – Девушка подхватила свою сумку.

– До завтра! – ответил я. Под кожей разлилось обжигающее тепло.

Едва ли не пулей Лена метнулась к выходу.

А я опустился обратно на стул и уставился в чашку с холодным кофе. «Мы разговаривали. Мы! Разговаривали!» Господи боже мой. Теперь я точно использую свой шанс!

17

Лена

Оставшиеся лекции я просидела, пытаясь прийти в чувство. Лучше бы этот парень оказался очередным наглым ублюдком, единственный интерес которого – затащить меня в койку. Тогда можно было бы оправдать свои намерения тем, что с такого наглеца не убудет, если его используют в своих целях.

Но Женя был умным, приветливым и… симпатичным!

И как ловко он вонзил в меня крючки и вытащил на белый свет то, о чем мне не хотелось не то что говорить, а даже думать. Еще и одно желание выпросил. И развел на то, чтобы я начала заниматься с ним. Хитрец!

– Не переживай, – успокоила Жанка, – уступила. С кем не бывает?

– Да, ты у нас очень мягкая, – поддержала ее Окси, – безотказная.

– Придешь завтра в эту библиотеку, сядешь, придвинешься к нему поближе, скажешь, что тебе жарко, и расстегнешь пару пуговиц на блузке.

– Да! Как только увидишь, что он созрел, попросишь его сделать всю работу за тебя.

– Сошлешься на головную боль или важные дела и уйдешь. Что может быть проще?

Я кивнула. Хорошо, что ничего не рассказала им о желании, которое пообещала парню. Признаться, что простой ботаник развел тебя в два счета – это как расписаться в том, что ты последняя деревенская дурочка.

– Только не вздумай болтать с ним при людях! – Жанна обмахнулась тетрадью. – Все-таки он аутсайдер. И нам не по статусу общаться с такими, да, Окс?

– Естественно, – выпучила глаза Окси. – Не то чтобы мы были какими-то снобками, но, Лен, мы должны понимать, что это только для дела. Да?

– Угу, – ответила я, не глядя на них.

Мне не хотелось сознаваться даже себе, что общаться с Женей легко и приятно. И что я никогда не согласилась бы принять его помощь, если бы меня странным образом не тянуло к этому улыбчивому пареньку.

– Скажи ему, что у тебя есть сестра-близнец! – рассмеялась Жанка. – Если случайно встретитесь в коридоре универа, не придется здороваться!

– Дай пять! – хихикнула Окси.

Я скривилась, пытаясь изобразить улыбку.

Знаете, последнее время у меня все чаще возникала необходимость иметь смайлик, который смеется, показывая, что у него все о’кей, а сам заталкивает в рот пистолет и нажимает курок. Я бы прикрывала им свое лицо при случае.

– Может, пойдем в зал, посмотрим игру? – предложила я, вставая.

Мне хотелось хоть как-то отсрочить возвращение домой, где меня не ждало ничего хорошего.

– Точно! – Жанна приняла экстренные меры: достала полы блузки из-под пояса юбки и завязала ее концы узлом на талии, чтобы был виден пирсинг в пупке. – Сейчас у Моти с Харитошей начнется баскетбольный матч. Сделаем вид, что случайно забрели в зал.

– Поддержим их! – захлопала в ладоши Окси, расстегивая замок на кожаной юбке и оголяя бедро. – Займем места поближе, а заодно покажем индюшкам, что они там не нужны.

– Лен? – Они вопросительно посмотрели на меня.

– Ах да! – Я поправила спутанные волосы и выпрямила плечи.

Честно? Это мой максимум. Поправлять лифчик больше не стану: у меня и так не грудь, а прожиточный минимум. Недоразумение какое-то. Ну что там выпячивать, тем более напоказ.

– Ну хоть юбку повыше подними, – подсказала Окс.

– Чтобы она мне опять на талию вскарабкалась? Нет, спасибо, – буркнула я.

Догадываюсь, что эти модные юбки были сделаны специально для того, чтобы я никак не могла втиснуть в них свои бедра. Для эффективного самоунижения, проще говоря.

– И плечи расправь! – Девочки подхватили меня под руки.

Мы вошли в шумный спортивный зал, как ангелы Victoria’s Secret – впорхнули летящей походкой и не спеша продефилировали к ближней трибуне.

Мне всегда нравилось, с каким спокойствием и достоинством Жанна с Окси выносили направленные на них взгляды. Они словно заряжались от них, ловили кайф. Если бы не их руки, крепко ухватившие меня под локти, то я, поддавшись нервозности, давно плюхнулась бы в обморок прямо посреди дорожки. И девочкам пришлось бы соскребать меня с пола и тащить к скамейке.

Конечно, я сомневалась, что когда-нибудь дорасту до их уровня крутости, и мне было тяжело – приходилось много работать над собой. Да и шепотки, которыми встретили наше появление другие девочки, не добавляли мне уверенности. А вот то, как присвистнули парни, заметив нас, – это вознаграждало любые старания и льстило.

– Привет, – улыбнулась Жанна, проходя мимо сидящих на лавке спортсменов.

Хотя за секунду до этого она их будто и не замечала. Окс последовала ее примеру. А я проплыла мимо, думая только о том, могут ли они видеть со своих мест, какого цвета у меня белье, и мечтая одернуть поскорее злосчастную юбку.

– Сюда? – Жанна указала на свободные сиденья.

– Давай!

Я считала шаги до спасительной скамьи – от такой концентрации взглядов меня уже штормило. По спине расползлись перепуганные мурашки, ладони вспотели. Быть популярной девочкой приятно, но трудно. Наверное, когда-нибудь эффектное появление станет моим коньком, а пока хотелось сесть и отдышаться.

– Чуть шеи не свернули, – довольно сообщила Жанка, элегантно усаживаясь на скамью.

– Майка даже покраснела от злости, когда заметила, как Мотя смотрит на тебя, – победоносно заявила Окс, садясь рядом с ней.

– А у меня трусы в задницу врезались, – пробормотала я, обрушиваясь на сиденье.

Поднять взгляд и убедиться в том, что все продолжают на нас пялиться, у меня не хватало сил. Проще было сделать вид, что меня очень волнует состояние моей обуви. На нее я и уставилась.

Закинула ногу на ногу и судорожно выдохнула. Разве не этого мне хотелось? Быть в центре внимания, собирать восхищенные взгляды, ощущать свою причастность к чему-то статусному? Быть ровней этим красивым, ухоженным девочкам. Быть одной из них. Быть крутой.

– Улыбнись! – толкнула меня Жанна.

– Он смотрит на тебя, – подсказала Окс.

Три. Два. Один.

Я подняла глаза и увидела Харитона, который, стоя в форме, ударял мячом об пол. Он прервал тренировочный заход под кольцо специально, чтобы поприветствовать меня коротким кивком головы.

– Привет! – ответила я ему одними губами.

И смущенно перевела взгляд на противоположный конец зала. Прямо напротив меня сидел Женя. Не представляю, как я умудрилась выхватить его лицо из десятков лиц присутствующих, но факт оставался фактом: теперь мы смотрели друг на друга, уже не в силах оторваться.

Моя нервозность моментально куда-то улетучилась, на смену ей пришел интерес. Что в этом парне такого, что я не могла отвести взгляд? Высокий, стройный – выше меня почти на голову. Но не потому кажущийся сильным, а из-за какой-то магической ауры, окружающей его. А еще из-за пытливого смеющегося взгляда, пробирающегося тебе прямиком в душу.

Все это в сочетании с темными волосами, стоящими торчком на макушке, с точеным подбородком, ярко-синими глазами и убийственной улыбкой создавало какой-то странный коктейль… Хотелось пялиться на него еще и еще, забывая, где находишься и как тебя зовут.

И почему некоторых людей нельзя забыть так же легко, как коварную математическую формулу?

Вот смотри себе сейчас на потных крепких парней в майках и не думай ни о чем, кроме их стальных мышц и сильных рук, сжимающих мяч. Получай, как говорится, удовольствие. Так ведь нет же: даже когда я опускала взгляд, я думала лишь о том, что Женя сидел сейчас напротив и смотрел на меня.

Подняла голову – так и есть. Этот парень даже не собирался скрывать своего интереса!

Женя

Мы сидели на скамье, и я не мог не пялиться на Лену. У меня дух захватывало при одном только воспоминании о том, что мы сегодня с ней разговаривали. Когда я рассказывал Антохе, что она сама ко мне подсела и что я буду с ней заниматься, у меня от волнения грудь сжимало. Сам до сих пор не мог в это поверить!

– И что ей нравится в нем, а? – недоумевал я, оглядывая Харитона. – Что она в нем нашла? Это же… это… гора мышц в мокрой майке!

– Хм! – насмешливо хмыкнул Антоха. – Если серьезно, то ты сам только что ответил на свой вопрос.

– Но он тупой. И наглый.

– Кошкин – симпатяга, – хохотнул друг.

– Грубиян.

– Девочкам нравятся такие.

Я посмотрел на него с удивлением:

– Думаешь, мне тоже стоит стать чуточку… хуже?

– Ты мог бы попробовать.

– Стать плохишом?

Майкин пожал плечами.

– Для начала сделать так, чтобы тебя зауважали. Стать сильнее. Сменить имидж.

– А если это буду уже не я?

– Ну теперь ты хотя бы знаешь, какие парни ей нравятся. Большие, сильные. – Он покосился на бегающих по площадке баскетболистов. – Накачанные.

– Думаешь, мне стоит вернуться в спортзал? – Я поморщился: мне вспомнилась пара первых занятий по боксу, на которых мне разбили нос.

– Тебе нужен тренер, – шепнула Марина.

Я подскочил на месте от неожиданности. Повернулся к ней и, краснея, спросил:

– Ты что, нас подслушивала?

– Да у меня стиральная машинка тише стирает, чем вы тут жужжите! – нахохлилась она, глядя на нас.

– Забудь все, что слышала, – прошептал я заговорщическим тоном, – ладно?

– У нас тут клуб без баб! – взъелся на нее Майкин, раздуваясь от негодования.

– Тебе нужен тренер, – повторила девчонка.

Она смотрела на меня, а Майкина словно и не замечала.

– Я уже обращался к Настиному дяде. Начал тренироваться у него, пока… не бросил. Не срослось у меня, понимаешь?

– Да я не об этом! – Она толкнула меня и кивком указала на сидящих в десяти метрах от нас Ольку с ее парнем Кириллом. – Нужен настоящий мужчина – крепкий, уверенный в себе, который подскажет, как держать себя с придурками типа Кошкина и как лучше всего показать себя даме.

– Эй, у него уже есть такой тренер! – возмутился Майкин, сдвигая брови к переносице. – Я! Я консультирую его по этим вопросам.

– Ты? – Скривилась Савина, наконец заметив моего друга. – Дамский угодник восьмидесятого уровня? Самопальный Остин Пауэрс?! Ой, я не могу…

Она схватилась за живот, покатываясь со смеху.

– Ты меня недооцениваешь! – прорычал Антоха, выкатывая грудь колесом.

– Знаток женщин, тоже мне. – Девушка закатила глаза. – Чем ты ему поможешь? Поделишься знаниями, почерпнутыми из женских журналов?

– Ты… ты… – надулся друг.

– Вот именно, – ухмыльнулась она. – Даже если я сама возьмусь за Исаева, это ему поможет больше, чем твои советы. Спорим?

– Не смеши!

– Спорим?

– Это бессмысленно!

Они сидели по обе стороны от меня и, наклоняясь друг к другу, буквально метали искры.

– Урок номер один, – ехидно улыбнулась Марина. Она медленно перевела взгляд с Майкина на меня. – Гаевская смотрит на тебя. Прямо сейчас. Знаешь, что это значит?

– Нет, – пробормотал я, ощущая, как сердце падает в пятки.

– Ты ей уже интересен. Сечешь?

– Нет…

– Это значит, что самое время действовать.

– Как?

– Урок номер один. – Девушка осторожно взяла мою ладонь, нежно переплела наши с ней пальцы и с вызовом посмотрела на Майкина: – Заставь ее приревновать.

– Но… – Я попытался освободить руку, но ботаничка держала ее крепко.

– Она увидит, что ты тоже пользуешься популярностью. Это полезно для твоего имиджа, поверь.

– Марина! – чуть не задохнулся я.

– Это не сработает, – заявил Антоха, не сводя взгляда с наших сцепленных рук.

– Еще как сработает! – пообещала Савина, улыбаясь.

Глядя, как Майкин закипает, словно чайник, она с улыбкой наклонилась и ласково прижалась щекой к моему плечу.

– Смотрит? – спросила она, придвигаясь еще ближе.

Я медленно поднял взгляд и посмотрел на Лену – она действительно наблюдала за мной.

Девушка видела, как Маринка прижималась к моему плечу. Мне стало ужасно неловко. Перед Антохой, которому нравилась Савина. Перед Леной, которая так сильно нравилась мне. Перед собой – моя совесть буквально взвыла волком, призывая прекратить никому не нужный спектакль. Срочно захотелось высвободиться, но именно в этот момент раздался свисток. Игра началась.

Облизнув губы, Лена спешно перевела взгляд на игроков. В ту же секунду Маринка отпустила мою руку и улыбнулась:

– Не благодари!

18

Лена

Значит, у него есть девушка. А почему я думала, что у него ее нет? С чего вдруг решила, что он одинок? Высокий, привлекательный, умный. Да мне вообще не следовало думать об этом парне! И сейчас тоже не следует. Тогда почему… Э-э-эх!

Я оторвалась от подушки и включила свет. Прислушалась. После того как мать с отцом потратили весь вечер на то, чтобы как следует пропесочить мою жалкую особу, у них, похоже, заметно прибавилось общих тем для разговора: бунтующие дети, непрекращающийся ремонт, общие сбережения, отложенные планы на отдых, не вовремя позвонивший маме Жан-Пьер – упс!

Когда я уходила в свою комнату, они оставались вдвоем на кухне, и мама, как в старые времена, ворча, разогревала папе суп. Хоть какой-то плюс. Может, поговорят о своих отношениях и сделают какие-то выводы?

Я села на кровати и взяла с тумбочки мобильный. Жанка, как всегда, в своем репертуаре: прислала в общий чат скрин сообщения Матвея, чтобы спросить, как ей ему ответить. Окси посоветовала согласиться на свидание. В этом и состояла особенность нашей дружбы: если парню пришел ответ от одной из нас, можно было биться об заклад, что его текст был обсужден и утвержден коллегиально.

В общем, я поддержала совет Окси, отправила пару смайликов в знак поддержки, пожелала девочкам спокойной ночи и закрыла чат. Вдруг на глаза попалось сообщение от Харитона. У меня пересохло во рту от волнения. Надо же, все как по инструкции: Кошкин поставил лайки моим последним постам, затем добавился в друзья, и уже только после этого оставил послание: «Привет, ясноглазая!» Ах, как романтично… было бы, если бы я своими ушами не слышала, как он называет так чуть не половину универа…

Ну, допустим, фантазия у него бедноватая. Ладно. Но шаблонное «Как дела?», которым заканчивалось это сообщение, не порадовало.

По идее я должна была сейчас быть на седьмом небе от счастья, ведь парень, на которого заглядывалась последние пару месяцев, первым написал мне. Только почему-то вместо радости я испытывала легкое разочарование по поводу неоригинальности текста его сообщения. А еще это его «ясноглазая» – ну прямо тьфу! Чем чаще я повторяла про себя это слово, тем острее понимала, что я для него – как все.

Палец сам смахнул сообщение, заставляя меня покинуть диалоги. Пару секунд полистав ленту, я поднялась глазами вверх – туда, где светилась назойливой полосой строка поиска. Ладно, так уж и быть. Я ввела в нее имя старой подруги: Зоя Градова.

Впервые я созналась самой себе, что скучала. Да, мне было интересно, как она поживает. И даже что-то такое, похожее на ностальгию, сильно сдавило тяжестью грудь.

Я узнала ее сразу – хрупкая, светловолосая, бледная. Когда-то нас даже принимали за сестер. Веселые, улыбчивые, озорные блондинки с косичками – вылитые фарфоровые куколки. Мы даже одевались одинаково. Помню, с вечера договоримся, а утром приходим в школу: то в одежде одного цвета, то все на нас в клеточку, то в разной одежде, но непременно с меховыми наушниками или в забавных широкополых маминых шляпах. Это было так весело!

Мне вспомнились дни, когда мы с ней после школы забирались на холм возле стройки и грелись вдвоем под теплым апрельским солнышком. Зойка бросала на землю портфель, ложилась на него животом, чтобы не испачкать куртку, вытягивала ноги и щелкала семечки, воображая, какими мы будем лет через пять.

Она смеялась, говоря, что наши парни будут высокими брюнетами. «Мы с тобой мелкие и бледнокожие, – говорила подруга, – если свяжемся с такими же, наши потомки будут обречены!» А я сидела рядом и, щурясь от весеннего солнышка, переводила ее мысли в забавные стишки. Записывала их на последней странице тетрадки и сопровождала корявыми карандашными рисунками.

Мы до слез хохотали, разглядывая потом мои художества. Я изобразила ее рядом с парнем, больше похожим на гуманоида: вроде человек, даже симпатичный, но точно с другой планеты, высокий – как и заказывала, ножищи размера сорок пятого, широкие плечи и в руке круглая сфера, похожая на футбольный мяч, – я говорила, что это его летательный аппарат, который при необходимости уменьшается до нужных размеров.

Зойка, трясясь от смеха, пыталась зачиркать рисунок. Но я тогда вырвала листок из тетради, сложила самолетиком и запустила в воздух. «Будет у Зойки инопланетянин!» – хохотала я, а бумажный самолетик, подхваченный ветром, все дальше уносило вверх. Мы следили за ним взглядами до тех пор, пока он совсем не исчез в ветвях деревьев.

И теперь, когда я открыла ее профиль, не смогла поверить своим глазам. Надо же! Дыхание куда-то пропало, на глаза навернулись слезы… Зоя была счастлива. Она буквально светилась, глядя на меня с ярких фотографий, на большей части которых была запечатлена с высоким темноволосым парнем!

«Я и Джастин на игре», «Мы с Джастином на турслете», «Любовь по обмену» – гласили подписи к фото. Боже, как же она была счастлива!

Я пролистала всю ленту, прочла все посты и комментарии, прежде чем поняла: а ведь парень-то действительно был с другой планеты! Почти. Он приехал из Штатов учиться по обмену, влюбился в Зойку и остался в нашей стране. Даже играет в футбол за «Крылышки» в основном составе. С ума сойти! Кто бы мог тогда подумать, что все сбудется…

Воодушевленная испытанными эмоциями, я поставила лайки всем ее фотографиям. Затем открыла личные сообщения и хотела написать что-нибудь, но… передумала. Какое ей сейчас было дело до старой подруги? Тем более той, что была груба с ней, которая смела завидовать и обвиняла ее в том, что завидует она…

Нет. Наверное, нам и говорить-то будет не о чем. Да и зачем? Что теперь это изменит?

Я отложила телефон и уставилась в стену.

Когда успело пролететь время? Всего два года, а мы уже чужие. Вроде вчера только школу окончили. Вчера только все ссоры казались временными и ничего не значащими. Пустые споры, после которых запросто можно было подойти, шарахнуть по плечу и проорать: «Ну что надулась, старуха?!»

А теперь мы были в одном городе, но так далеко друг от друга. И те ниточки, что соединяли нас когда-то, теперь оборвались, превратившись в целую пропасть. Эй, жизнь! Мне не может быть столько лет! Мне их подкинули! Ау!

С тяжелым вздохом я перевернулась и снова взяла в руки телефон. Ладно, сдаюсь! Написала ей короткое «Привет» и позорно сбежала из «Инстаграма» – вдруг немедленно ответит. Зашла в другую соцсеть и робко вбила в поиск «Савина» – фамилию той девчонки, которая прижималась к Жене. Мы учились вместе.

Через нее и ее фотографии я и нашла самого парня – случайно. Честно. Вот совсем не планировала – ни искать, ни открывать его страницу, ни улыбаться потом как полоумная, глядя на его простецкие, искренние, почти мальчишеские фотографии со сногсшибательной открытой улыбкой.

Женя

До десяти часов вечера мы с Федей смотрели видеоуроки. Какие? Уроки поцелуев с языком, пошаговые инструкции. Да-да, и такое существует, представьте себе! Более странного зрелища никогда не видел. Уверен, что и Федор Степаныч тоже.

«Подсесть к партнеру, открыть рот, чтобы партнер понял, что вы хотите его поцеловать. Произвести классический поцелуй с губами: сначала поцеловать верхнюю губу, затем нижнюю. После этого немножечко подсунуть язык. Внимание! Не забудьте перед этим сглотнуть слюну! Убедитесь, что партнер тоже высунул язык – это верный знак того, что он тоже хочет целоваться». Вы серьезно?

– А-а-а-а!

Меня передернуло от демонстрируемых кадров. Я нажал на паузу и повернулся к Феде, преспокойно уничтожавшему яблоко.

– Ты видел? Видел, нет? Гадость!

И снова врубил видео.

«Когда вы немножко соприкоснулись языками, можете углубиться в ротовую полость партнера. Только не нужно исследовать кариес на зубах друг друга или вращать языком, как лопастями вертолета! Всего должно быть в меру».

– Да, пощупайте как следует гланды, – скривился я.

«Когда вы углубляетесь, открывайте рот шире. Можете менять сторону, в которую наклоняете голову, – делайте это интуитивно, опираясь на поведение партнера. Если же партнер пассивен, выбирайте направление сами. Осторожно вбирайте губами губы партнера и посасывайте их.

Как лучше закончить французский поцелуй? Обязательно убирайте язык! Он не должен свисать.

Лучше всего закончить обычным классическим поцелуем. И еще. Обратите внимание на руки. Ваши руки могут лежать на плечах партнера, на его шее, лице, спине. Старайтесь избегать проблемных зон, прикосновение к которым может быть неприятным – например, зон жировых отложений».

– Зачем я это посмотрел? – недоумевал я. – Эй, эй! – завопил я, обернувшись. Федя с моим телефоном в руке убегал прочь. – Брось! То есть не брось, положи! Отдай! – Послышался щелчок затвора. – Ты что, меня сфоткал? Эй, дай сюда!

Пока я носился за ним по комнате, позвонила мама.

– Алло? Сыночек, где это ты? Ой… Что происходит?

Заслышав чей-то голос, доносящийся из динамика, Федька притормозил и уставился в экран.

– Ой, ты не мой сын… – растерянно пробормотала мама, когда енот выпучил на нее глазищи. – А где Женя?

– Мам, я тут! – поспешил выкрикнуть я, выхватывая у зверька телефон. За что тут же получил укус в палец. – Федор Степаныч, за что?

– Женечка, сынок! – На меня с экрана смотрела взволнованная мама.

– Привет, мамуль! – Я показал еноту кулак, швырнул в него свитером и вернулся к звонку. – Привет!

– У тебя все хорошо? Мне показалось, ты неважно выглядишь.

Она и сама выглядела неважно: и почему взрослые, когда звонят тебе по видеосвязи, снимают либо свой подбородок, либо один глаз и очень крупным планом?

– Это не я. Это Федя!

– Кто?

– Федор Степаныч.

В этот момент енот с моим свитером в лапах гордо удалялся под стол – очевидно, чтобы осуществить очередной план мести.

– Жень, с тобой все в порядке? – Теперь на экране появился расширенный зрачок мамы.

Все как и заказывали. Гигантский говорящий глаз.

– Мам, все хорошо. Это мой сосед Федор.

– Твой сосед – собака?

– Нет, мам, тебе показалось. Он – енот.

– Кто?!

В общем, пришлось все ей рассказать.

Минут двадцать слушал мамины ахи, вздохи и причитания. Еще минут двадцать заверял, что обязательно буду молиться о спасении своей души. Что перед каждым экзаменом буду ставить свечки святым Кириллу и Мефодию. Что подумаю наконец о возвращении домой и больше не буду сердиться на отца.

А потом мы с Федей совершили вместе обход территории. Не совсем удачно: он украл и тут же сожрал несколько горстей собачьего корма из клетки, я, стараясь оставаться спокойным, просто пожурил его за воровство. Затем мы вернулись в нашу комнату, и я еще немного почитал учебник, а потом выключил свет и долго лежал, перебирая в голове события прошедшего дня.

Глупости это все – эти видеоуроки о поцелуях. Пусть все случится так, как случится. А случится обязательно. Я все для этого сделаю.

Закрывая глаза, я представлял лицо Лены. В тот момент, когда она смеялась над моей шуткой, оно было совсем другим. Расслабленным, открытым, простым. Не таким, каким все привыкли его видеть.

Я засыпал, видя перед собой ее улыбку. А Федя дрых рядом в своем вольере, забавно прикрыв лапками лицо. И храпел. Тихо так, мелодично. И звук этот чем-то походил на подогреваемый и лопающийся в микроволновке попкорн. Тррр… Тррр…

19

Лена

– Что значит «ничего не ответила»? – вылупилась на меня Жанка.

Мы с девочками сидели в столовой, куда я пришла, чтобы восполнить силы, затраченные на активное зевание в тени последних рядов лекционных аудиторий. День выдался насыщенным, лекций было много, силы заметно истощились, а ведь еще предстояла встреча в библиотеке с Исаевым. Нужно было быстренько перекусить и двигать к нему.

– То и значит. – Пожала плечами. – Харитон спросил, как дела. Пока я соображала, как у меня дела, мне расхотелось ему отвечать.

– Мне душно. – Окси принялась обмахивать лицо руками. – Ей написал самый красивый парень универа, спортсмен, телезвезда…

– Он всего лишь снялся в рекламе средства от грибка!

Подруга вытаращилась на меня с возмущением:

– Его каждый день показывают по телику!

– Между роликами средств для потенции и рекламой прокладок, – пришлось напомнить мне.

– Это пока! – Она взмахнула руками, изображая непонимание. – Может, он скоро будет оператора связи рекламировать или лосьон для бритья! Никто не знает. А ты сразу принца ждала? На белом «Мерседесе»?

– Нет. – Я закатила глаза.

– Харитоша захочет – пойдет в спорт, захочет – на телевидение. Такому красавчику все пути открыты, выбирай любой. К тому же он из богатой семьи. А ты… ты просто зажралась, Ленка!

– Кстати, о жратве! – Жанна наморщила носик. – Что это у тебя?

Она указала на конфету в моей руке.

– Шоколадный батончик, – ответила я.

– Надеюсь, ты знаешь, что будет с твоей задницей после такого количества углеводов?

– От одной-то конфетки? – Мои пальцы вцепились в обертку.

– Зад разбабахает так, что станешь похожа на бульдозер! – пообещала мне Окси.

– Брось! Брось каку! – Подгадав подходящий момент, вцепилась в мое запястье Жанка.

Шоколадная конфета подлетела, сделала в воздухе кувырок и приземлилась на соседний стул. Я с упреком посмотрела на подругу:

– И зачем?

– Сходи возьми себе лучше салатик, – улыбнулась она, вытирая пальцы о салфетку, – или зеленый чай.

– Я вообще не советовала бы тебе питаться в этом заведении, – несколько раз кивнула в знак солидарности с ней Окс. – Ты видела, кто здесь работает? Во-о-от такие тетки! – Она распахнула объятия, показывая масштаб катастрофы.

В животе продолжало урчать, поэтому я обиженно надула губы.

– Ладно, мне пора на маникюр, – сообщила Жанка, вставая. – А ты пока ответь что-нибудь Харитону. Соври, что телефон был сломан. Таким образом убьешь сразу двух зайцев: вдруг он купит тебе новый? – Она подмигнула, приоткрыв рот. – Давай-давай, пиши ему. Неужели все наши старания пошли насмарку?

Окси тоже поднялась из-за стола:

– Будь я на твоем месте, я бы даже не думала.

Чмокнув меня в обе щеки, девочки удалились из столовой. Я положила локти на стол, подперла рукой подбородок и обреченно уставилась в окно.

Почему я не ответила Кошкину, ведь он же мне нравился? Да, нравился. Тогда все-таки нужно ему ответить. Сейчас самое время – как раз немного выждала. Не будет похоже на то, что я на радостях сразу бросилась к нему в объятия.

– Привет!

– Аа-а-а! – подпрыгнула я от неожиданности.

Подкравшись совершенно незаметно, парень застал меня врасплох. Я даже чай пролила от испуга: дернула рукой, и тот расплескался по столу.

– Привет! – смущенно ответила я.

Взяла салфетки и промокнула ими чайные капли.

Улыбнувшись, Женя плюхнулся на стул рядом со мной:

– Прости, что напугал.

– Да ничего. Мы же вроде договорились в библиотеке встретиться?

– Да, но ты опоздала. – Он взглянул на часы. – На целых три минуты.

– Это много, – ухмыльнулась я, – не удивлена, что ты запаниковал и бросился на поиски.

– Прости! – Женя пригладил волосы. – Ну как? Составила список долгов?

– Он немаленький. – Я выудила из кармана листок и передала ему. Уровень волнения возрастал с каждой секундой, поэтому пришлось вцепиться пальцами в спасительную чашку с чаем. – Там столько всего, мне все это никогда не сдать.

– Так. – Парень хмурился, пробегая глазами по строчкам. – Так. Угу. Ясно. – Поднял на меня взгляд: – Допустим, с курсовыми мы справимся. Но к зачетам придется готовиться основательно. У тебя тут Ливенская в списке, а это серьезно.

– Кто это такая? – силилась вспомнить я.

– Не знаешь Стервеллу?

Меня бросило в холодный пот от одного упоминания ее имени.

– Ах, она! – поежилась я.

– Тебе повезло, что у меня есть своя методика по изучению экономического анализа. С ней ты быстро все запомнишь, – уверил меня Женя.

– Я? Запомню? – Я обессиленно опустила плечи. – Единственное, что я хорошо запоминаю, это дурацкие фразочки из сериалов и всякую ненужную фигню из рекламы!

– Просто тебе раньше без надобности было, а сейчас – другое дело.

– Ну да, это все упрощает, – попыталась я пошутить.

– Я не знаю зачем, но ты откровенно валяешь дурака, – сказал парень, внимательно посмотрев на меня. – Возможно, чтобы все от тебя отстали. Но если захочешь во что-то вникнуть, у тебя получится. Обещаю!

Я посмотрела на него с сомнением:

– Элементы психоанализа?

– Просто предположение, – ответил он и внимательно посмотрел на меня.

Мне стало так неловко под его взглядом, что я предпочла схватить чашку, смачно хлебнула чая и тут же закашлялась.

– Осторожнее! – Женя пару раз мягко хлопнул меня по спине.

Сразу стало легче.

– Извини, – поморщилась я, ударяя себя в грудь ладонью. – Спасибо.

– Ничего! – улыбнулся он.

– Кому вообще пригождается в жизни вся эта научная хрень? Косинусы, синусы, параболы, корреляции? – простонала я, бросив взгляд на свой список хвостов. – Зачем так важно учить этот бессмысленный математическо-экономический анализ?

Женя рассмеялся.

– Посмотри на это с другой стороны. – Он облокотился на стол. – Когда-нибудь эти знания пригодятся нам для того, чтобы помогать своим детям учить этот бессмысленный экономический анализ. Разве нет?

Это прозвучало так двусмысленно, что мой пульс ускорился в несколько раз. Самый неловкий момент в моей жизни, клянусь.

– Если ты уже пообедала, то мы можем пойти в библиотеку.

– Конечно! – Я подскочила, взяла сумку и повесила ее на плечо.

Женя встал, аккуратно задвинул стул, повернулся спиной, и у меня изо рта от неожиданности вырвался изумленный вскрик. Нет, я наврала! Вот самый неловкий в жизни момент…

Только не у меня, а у него – парень сел на мой чертов шоколадный батончик! И теперь на его джинсах сзади расплывалось большое липкое и неприглядное коричневое пятно…

Женя

– Стой!

Не успел я остановиться, как девушка кинулась ко мне, ловко ухватила за талию, развернула к себе и приперла спиной к подоконнику. Такой прыти я от нее не ожидал, поэтому сердце рванулось в груди и замерло, а дыхание застряло где-то у самого горла.

– Что? – выдавил я, рассматривая ее лицо, находящееся в опасной близости от моего.

– Не двигайся! – приказала Лена.

Ее зрачки были расширены, рот приоткрыт. Меня сковало изумление.

– Что-то случилось?

Она тряхнула головой, но, видимо, так и не придумала, как объяснить, что происходит. Прикусила костяшки пальцев и растерянно опустила взгляд.

– Да что такое? – Я попытался отойти от окна, но девушка быстро пресекла мою попытку, уперев ладони в мою грудь.

– Нет, стой, – выдохнула она, – стой здесь!

– Стою, – кивнул я. Осмотрелся. Посетители столовой уже успели заинтересоваться странной сценой. – Может, ты мне все же расскажешь, что происходит?

– Ты влип, – сообщила Лена.

– Влип?

– Да.

– Куда?

– В… шоколадку. – Девчонка прикусила губу.

Какой же она была милой, когда нервничала!

– Куда? – переспросил я.

– Ну… – Похоже, что Лена хотела сказать мне что-то важное, но не знала как. – Понимаешь, до того, как ты пришел, я ела батончик. Конфету, в общем. Оставила ее на стуле, а ты сел. На нее!

– Я что?!

– Ну там. – Лена изобразила руками нечто непонятное. – Там… у тебя… на этом самом… на заднице, в общем.

Я попытался отойти от подоконника, чтобы посмотреть, но девушка схватила меня за руку.

– Нет! – Она уставилась на наши руки, затем порывисто отпустила мою ладонь: – Не отходи от окна. Оно выглядит как…

– Как то, что я подумал?

– Да, – виновато скривилась она, – будто ты… обкакался!

– Серьезно?!

– Ага, – хихикнула Лена.

Мне все же пришлось извернуться таким образом, чтобы посмотреть на собственные джинсы. Да так, чтобы это не стало представлением для всех присутствующих.

– Выглядит неаппетитно, – грустно сообщил я, заметив мерзкое коричневое пятно, напоминающее сами знаете что.

– Прости, прости, прости! – Девушка закрыла ладонями лицо и согнулась в приступе смеха. – Я понимаю, что это не смешно и что я виновата, но… прости, это так смешно!

Невольно я тоже улыбнулся:

– В последнее время я все чаще убеждаюсь, что я катастрофический везунчик. Гуру удачи какой-то.

– Прости! – Лена вытерла слезы и прикусила губы. – Прости, но я не могу сдержаться!

– А что еще остается делать? – смеясь, проговорил я. – Наклониться на подоконник, делать вид, что все так и было задумано, и наслаждаться моментом!

– И как быть теперь? – прошептала она, всхлипнув от нового приступа смеха.

– Думаю, ждать, когда стемнеет, – серьезно сказал я, – а потом по стеночке, по стеночке выбираться отсюда, оставляя следы.

– А мне ведь тоже вечно «везет». – Щеки Лены покраснели. – Сделаю завивку – жди дождь или ураганный ветер, надену каблуки – вляпаюсь в свежий асфальт, заведу будильник – сядет зарядка на телефоне.

– Серьезно?

– Да, – кивнула девушка, – у меня большой опыт в невезении. Если я не чемпион в этом виде спорта, то наверняка вхожу в десятку сильнейших в своей возрастной категории.

– Ни за что не поверю.

– Бросим монетку? – усмехнулась она.

– Должно же тебе хоть в чем-то везти.

– В чем-то… – Лена вместо ответа задумчиво впилась глазами в мое лицо.

Мы оба почувствовали еще бо́льшую неловкость.

– Кажется, я знаю, что делать, – после недолгого молчания сказала девушка.

Она решительно сняла с себя кофточку и подошла ко мне почти вплотную. На ней теперь оставалось лишь что-то невесомое на тоненьких бретельках, поэтому я предпочел перевести взгляд на ее руки, чтобы не пялиться… Проклятие! Я опять пялился в ее декольте!

– Что ты придумала? – Дыхание у меня вдруг перехватило, а голос предал, когда Лена прижалась к моей груди, завязывая свою кофточку на моей талии.

– Вот так видно не будет, – произнесла она, затягивая узел.

Тонкий аромат ее шампуня легко щекотал мои ноздри. Руки и ноги от этого вмиг сделались непослушными.

– Но ведь она запачкается, – чувствуя, что нужно что-то сказать, попробовал протестовать я.

Мне очень не хватало воздуха. Я оказался не готов к тому, что близость другого человека может практически парализовать.

– Но это же моя вина. – Лена отступила на шаг и невинно захлопала ресницами. – Еще неизвестно, отстираются ли теперь твои джинсы.

– Как же теперь библиотека?

– Перенесем на другой день, – пожала она плечами.

– Может, пойдем ко мне? – выпалил я.

И только по ее внезапно округлившимся прекрасным глазам понял, что смутил девушку своим предложением. Мое сердце болезненно сжалось. Только не посылай меня подальше!

– Хорошо, – вдруг сказала Лена, задумчиво глядя на меня. – А ты далеко живешь?

– Нет! – Я отошел от подоконника, извернулся так, чтобы осмотреть свои тылы, и довольно хмыкнул. – Выгляжу я эффектно.

– Эпатажно.

Я поймал ее виноватый взгляд и улыбнулся.

– Идем?

Лена кивнула. Закинула сумку на плечо, отнесла кружку на специальный стол для посуды и догнала меня уже у выхода:

– Так где, говоришь, ты живешь?

– Отсюда минут сорок пешком… – Я посмотрел на ее обувь. – Ты на каблуках, поэтому лучше нам поехать на автобусе.

– На чем, прости?

Девушка еле поспевала за мной.

Я поправил очки:

– На автобусе.

– Класс!

20

Женя

– А у меня билет счастливый. – На ее лице была написана такая искренняя радость, что я невольно поймал себя на том, что тоже улыбаюсь.

– Правда?

– Ага. Если честно, я в автобусах сто лет не ездила, – призналась Лена, хватаясь за поручень.

Мы стояли посреди душного салона лицом друг к другу. Нас покачивало в такт движения автобуса, и я не мог поверить тому, что проживаю этот момент с такой чудесной девушкой.

– И как?

– Необычно. – Она с неподдельным интересом огляделась по сторонам.

– Ноги не устали?

– Немного. – Ее взгляд снова вернулся на мое лицо.

– Тогда зачем ты носишь эту неудобную обувь? – спросил я, наклоняясь к ней.

– Потому что это красиво.

– На тебе все будет смотреться красиво, – ляпнул я, не подумав. И, заметив ее смущение, нервно пожал плечами: – Просто не понимаю, зачем носить что-то, в чем тебе неудобно?

– Я… ну… – Лена задумалась. – Не знаю.

И уставилась на свой билет.

– Говорят, что можно вычислить всю Вселенную, математически сведя ее к одному уравнению, – глядя на цифры, сказал я.

Завести неприятную для собеседника тему, а потом резко перевести ее на еще менее приятную – это прямо мой конек.

– Это невозможно, – удивленно посмотрела на меня Лена.

Автобус качнулся, и девушка буквально уткнулась в мою грудь. От ощущения близости и тепла ее тела у меня тут же пропала уверенность в собственных словах.

– Почему?

– Вселенная слишком сложна, – пожала плечами девушка, – как можно упростить ее до уравнения?

– Но многие именно так и считают.

– Многие?

– Существует такая экспериментальная гипотеза, теория – «Конечный Ансамбль» или «Теория всего». Согласно ей вся наша физическая реальность является математической структурой. То есть физический мир является математическим в определенном смысле.

– Да? – Сомнение в голосе Лены мне понравилось. Она хмыкнула, и этот звук отозвался волшебным трепетом в моей душе. – Но ведь не все, что мы видим, является таковым на самом деле? Не все, что есть, действительно есть. Как тогда его посчитать?

Этот неожиданный разговор вдохновлял меня все больше.

– А что, если атомы, молекулы и их последовательности определяются числами? – Я прислонил лоб к поручню и посмотрел на нее с вызовом. – Тогда и все, что из них состоит, тоже подчиняется им? Гены, хромосомы, Вселенная, мы.

Девушка тяжело вздохнула, и ее грудь поднялась на глубоком вдохе:

– Музыка, архитектура, искусство, литература? – Она скептически наморщила носик.

– Но Пифагор доказал, что мир основан на силе и власти чисел.

– Доказал? – Она приподняла вверх одну бровь. – Значит, я должна поверить в зависимость своей жизни от чисел?

– Возможно, – улыбнулся я, скользя взглядом по ее алеющим щекам. – А что, если ты не просто так оказалась сейчас именно в этом автобусе? В автобусе с этим номером, который идет именно по этому маршруту. В автобусе, в котором тебе достался счастливый билет. Вдруг это что-то значит?

– Сомневаюсь, – прищурилась Лена.

– Думаю, не стоит бояться чисел. Пусть они станут твоими друзьями, пусть помогут тебе – да хотя бы сдать ту же экономику.

– Ага, – нахмурилась она. – Может, мне и в гороскопы поверить? Или в ту детскую игру, когда мы складывали буквы наших имен и даты рождения, а потом сводили к наименьшему общему знаменателю?

– В этом есть смысл. Вот если предположить, что существуют лишь математические объекты, то…

– А Бог? – вдруг спросила она, заставив меня застыть с открытым ртом. – Он существует? И если да, то каким уравнением его можно вычислить?

– Я… – Мне пришлось сглотнуть, чтобы прийти в себя.

– Или ты атеист?

– Нет, – ответил я хрипло.

– Ведь не зря же 666 называют числом дьявола, так? Значит, где-то должно существовать число Бога? А если мы узнаем, что это за число, то что нам это даст? Мы познаем Бога? – Девушка коварно рассмеялась. – Вряд ли. Наверняка он познается в чем-то другом.

– Ты меня загрузила, – пробормотал я, пораженный мыслительной реакцией, которую запустила в моей голове ее отчаянная бомбардировка вопросами.

– А любовь? – словно не слыша моей реплики, продолжила Лена. – Ха! Да эта фигня будет посложнее Бога, уж поверь. И если ты сможешь когда-нибудь вычислить ее формулу, то сразу получишь Нобеля. – На секунду она замерла, глядя на билет, а потом снова подняла на меня взгляд: – А представь, если они… тождественны? Если Бог и есть Любовь? Непостижимая энергетика, имеющая власть над всем сущим и не поддающаяся никакому анализу. – И тут Лена засмеялась: – Ужас! Мне нельзя с тобой общаться! Это вредно! Фу! Чувствую, как мозги заработали!

– Наша остановка! – Не думая о последствиях, я взял ее за руку и потянул за собой к выходу.

– Ты правда живешь в питомнике? – сойдя с подножки, спросила Лена.

Я нехотя отпустил ее теплую ладонь:

– Да, в приюте для животных.

Мы пошли по тротуару вдоль улицы.

– И как это тебя угораздило?

– В общем-то, случайно. В общаге мест не было.

Она откинула назад светлые волосы и как-то печально произнесла:

– Я бы тоже куда-нибудь свалила из дома.

– Почему? – удивился я.

– Да так… Не бери в голову! – отмахнулась Лена.

– А я как раз и ушел из дома, – вдруг, неожиданно для себя, признался я.

Девушка даже притормозила, внимательно уставившись на меня. Наверное, прозвучало слишком трагично, и, возможно, она даже уловила толику раскаяния в моем голосе.

– Почему?

– Все сложно, – вздохнул я. – А: родители на меня давили, навязывали свою мораль и стиль жизни. В: мне недоставало самостоятельности. С: мне не хватало времени на друзей и прогулки, все было занято заботой о младших сестрах и братьях. Теперь я могу быть доволен, у меня есть все. Никто не указывает, как жить, самостоятельности хоть отбавляй, на мне куча животных, за которыми нужно смотреть, с которыми нужно гулять и общаться. А + В + С – полный набор.

– Ой, я, кажется, слышу их! – подпрыгнула от радости Лена и ускорила шаг.

Когда мы добрались до ворот, вся собачья свора принялась громко лаять, оповещая постояльцев о нашем приходе.

– Какие милые! – взвизгнула девушка, едва мы вошли на территорию приюта. – Можно? – Она подбежала к клеткам.

– Не стоит, – мотнул я головой, – некоторые из них кусаются и могут быть опасными.

– Разве? А вот этот? – Она присела у одной из клеток, за которой притаился маленький пинчер по имени Зохан с черными, как угольки, глазами. – Тако-о-ой милаха!

– Нет, этого лучше не трогай! Этот пес – настоящее исчадие ада! Цербер! К нему нельзя приближаться, если он без намордника… – Я не успел договорить, потому что увидел, что дитя Сатаны лижет Ленины пальцы и радостно тычется мордочкой в ее ладони. – Надо же…

– А ты тоже пользуешься спросом! – рассмеялась девушка, когда одна из собак попыталась лизнуть мой зад через решетку клетки.

– Это все шоколад, – покраснел я. – Нужно поскорее снять джинсы.

– А у тебя нет аллергии на их шерсть? – смеясь, спросила Лена. – Как ты здесь вообще выживаешь?

Пес крутился юлой, подставляя ей бока для поглаживаний, и девушка щедро вознаграждала его лаской.

– Да вроде нет. Мне вообще приходится спать в одной комнате с енотом.

– У тебя есть енот?!

Лена

– И как он здесь оказался? – спросила я, когда мы поднялись в небольшую комнатку на чердаке. – В смысле, в приюте.

Усато-полосатый заметно оживился при нашем появлении. Его уголок со специальными приспособлениями для лазания был огорожен вольерной сеткой и закрыт на замок. Кроха прислонился к решетке, обхватил прутики своими маленькими лапками и воинственно расправил плечи.

«Свободу Анджеле Дэвис!» – кричали его глаза.

– Обычная история, – ответил Женя, – завели для развлечения, поняли, что не справляются, потом сослали в ссылку в деревню, оттуда он и сбежал. Неравнодушные изловили Федьку, грязного, худого и отбирающего последнюю еду у бездомных, и доставили сюда. Теперь он ищет себе новых хозяев.

– Значит, ты Федька, – улыбаясь, уточнила я и подошла к вольеру. – Да как же такого милаху-то не забрать? Заберут, конечно. Найдется хозяин, дружок.

– Федор Степанович, вообще-то, – поправил меня Женя, – видишь, как насупился. Ему не нравится, когда его так называют. Ему вообще мало что нравится, кроме разграбления моих сумок и активной разрушительной деятельности.

– Он все время здесь сидит? Ты ему открываешь клетку? Гуляешь с ним? – забеспокоилась я.

– Конечно! Это его комната, если быть справедливым. Вся, не только вольер. – Женя бросил рюкзак на стул и подошел к клетке. – Я здесь всего лишь временный постоялец.

– А у вас тут мило, – заметила я, оглядываясь, – скромно, но мило.

– Ты справишься с ним, если я отлучусь в душевую, чтобы постирать джинсы?

– Конечно.

– Если возникнут проблемы, позови Лиру. Это та девушка, которую мы встретили на первом этаже.

– Хорошо. Открывай скорее!

Мне не терпелось потискать мохнатого парня в темной маске.

– Только будь осторожна, он кусается, когда у него плохое настроение. Да, если честно, всегда кусается. – Женя присел на корточки и достал ключ. – В природе еноты лазают по деревьям, разоряют гнезда и бесстрашно бросаются в схватку с хищниками. Здесь у него такой возможности нет, поэтому он упражняется на мне и моих вещах. И ему не нравится, когда его гладят или ласкают, а также он может без особой причины подбежать и тяпнуть тебя за ногу.

– Иди сюда, мой сладкий хомяк! – не обращая внимания на его слова, воскликнула я.

Дверца отворилась, я протянула руки, и енот кинулся в мои объятия так, будто мы с ним сто лет были знакомы. Заурчал, замурлыкал и с довольным видом вцепился в резинку для волос, висевшую на моем запястье.

– Осторожнее, – предостерег Женя, когда я села на пол и принялась гладить спинку зверька.

– Да-да, ты такой важный. Настоящий Федор Степаныч. Мужи-и-ик! – аккуратно почесывая спинку, произнесла я. Затем, сменив интонацию, погладила его лоб: – Эй, Ракета. Я есть твой Грут.

Мохнатый бандит глянул на меня с интересом, а затем с прежним энтузиазмом продолжил срывать резинку с моей руки.

– Как ты это делаешь? – растерялся Женя.

Я посмотрела на него. Его темно-синие глаза смотрели как-то по-особенному.

– Не знаю, – почему-то хрипло ответила я. Не ожидала, что в такой непривычной обстановке, в компании этого ботаника я буду чувствовать спокойствие и уют. – Ты просто на него наговариваешь. Да, у Федора Степаныча нехилый райдер: чесать спинку, массажировать лапки, гладить мохнатые щеки, но это с лихвой окупается эмоциями, которые он дарит. Вот смотри. – И чмокнула енота промеж ушей.

– Согласен, – кивнул парень, – но со мной он не настолько любезен. Видимо, ты ему понравилась.

Женя взял из комода что-то из одежды и вышел из комнаты.

– Ну ладно, забери себе, – усмехнулась я, отдавая резинку Феде.

Его лапки были мягкими, теплыми, бархатистыми – очень похожие на человеческие, только крохотные и сморщенные. А сам он – ужасно мимимишным и забавным. Чего стоил его жалостливый и грустный взгляд, когда он выпрашивал у меня еду, одновременно нагло шаря по карманам. И как загорелись его глаза, когда в одном из них оказался орешек!

– Угощайся!

Относить орех к себе, как резинку, Федя не стал. Сточил в один миг и стал выпрашивать еще. Пока я рылась в сумке в поисках съестного, наглец отвлек мое внимание, стащил брелок и тоже уволок в свое логово.

– Эй, отдай! – попросила я. – Давай меняться: ты мне – брелок, я тебе – ручку. Гляди, какая красивая!

Повертела ее в руках и заметила сомнение во взгляде енота. Он никак не мог решить, стоит ли вещица того, чтобы бросить брелок и рвануть за ней.

– Я вижу, Федя уже показал тебе свой истинный нрав, – ухмыльнулся Женя, появившись в дверях. Он был в темных чиносах, и мои мысли невольно метнулись в сторону лихорадочной оценки достоинств его фигуры. – Степаныч у нас завскладом. Все, что попадает ему в руки, мгновенно амортизируется. Но должен тебя похвалить: попытка выменять ворованное на что-то другое – отличная идея. Мне она не приходила в голову. Ты молодец.

– Ага, спасибо! – Я отвела взгляд.

Попыталась вспомнить, зачем пришла сюда. Кажется, заниматься? Хорошо, если Женя не вспомнит об этом и мы просто посидим, играя с енотом.

– Зачем он так делает? – спросила я, когда Федя опустил брелок в небольшой тазик с водой. – Ой, как прикольно! Он его моет!

– Если еноту дать что-то съестное, он тут же схомячит. Но если рядом есть вода, то обязательно сперва помоет. – Женя повесил выстиранные джинсы на стул. – Думаю, это связано с тем, что еноты – кочевники. Живут в основном возле речек, прудов, болот. Там водятся моллюски, ракушки, раки, и они очищают их от грязи, ила и водорослей, протирая лапками. Или держат жертву под водой, чтобы захлебнулась, например жуков.

– Фу, какая гадость, – поморщилась я, – хотя многое объясняет.

– Информацию о предмете еноты тоже получают от рук. У них очень чувствительные подушечки пальцев, а на лапках есть вибриссы – такие мелкие ворсинки, которыми они как будто видят на ощупь. Еще вибриссы есть на мордочке, животе и груди.

– Как интересно!

– Теперь нужно за Степанычем приглядывать. Если он решит, что я недостаточно тщательно выстирал джинсы, то повторит процедуру в своем тазу.

– Серьезно?

– Да, он ловкий и неугомонный. И просто обожает создавать курьезные ситуации.

– Ой, а это что? – спросила, заметив в углу комнаты на небольшом столике кучу всякого хлама. – Тоже он притащил?

– Нет, это… – парень смущенно почесал затылок, – …это для моего проекта – детали для машины Голдберга. Только, наверное, я ее никогда не соберу.

– Почему? – Я подошла ближе, рассматривая всякую всячину, наваленную на столе.

– С таким помощником, как Федя, это трудно. – Женя достал из рюкзака учебники и разложил на столе. Придвинул еще один стул к столу. – Я собираю, а он разбирает. Вроде все готово, но не работает: проверяю, оказывается, что опять не хватает деталей. Бесполезно. Пожалуй, мне стоит сняться с участия в конкурсе.

– Тебе просто нужно его чем-то занять, когда работаешь, – улыбнулась я. – Или свой проект закрывать в вольере, а не бедного Федьку. – Бросила взгляд на енота. – Пардон, Федора Степаныча. – Перешла на шепот: – Думаю, ему не нравится, что ты не пользуешься его помощью. Он обижен, поэтому и мстит.

– Конечно, – свел брови парень.

– Машина Голдберга – это что, вообще, такое, кстати? Такие штуки, которые долго строят, а потом все за секунду рушится?

– Вроде того, – просиял он, – они работают по принципу домино. Только для этого все нужно очень точно рассчитать.

– Весело.

– Правда?

Я кашлянула.

– Странно немного, но весело. И чем тебе нравятся эти штуки?

Женя пожал плечами:

– Мне нравится придумывать и продумывать. Ты долго фантазируешь, как оно будет, строишь, что-то меняешь, наблюдаешь, как оно взаимосвязано. А потом радуешься тому, что все получилось.

– Интересно. Получается, тебе нравится все усложнять? Ведь в конце зрителя ждет какое-то простое действие, так? Бам – и все! А ты делаешь так, чтобы оно достигалось цепочкой сложных действий. А в жизни ты так же поступаешь?

Кажется, парень завис. Мне даже захотелось щелкнуть пальцами у него перед глазами.

– Понятно, – хихикнула я, – нравятся тебе эти штуки и нравятся. Каждый имеет право на безумие. – Провела рукой по разложенным на столе деталькам. – Веревки, колесики, мячик… Так, а это что? – Взяла две маленькие деревянные фигурки и покрутила. – Мальчик и девочка?

– Да! – Он смутился.

– Это они – конечный результат?

– Ага!

– И что с ними случится?

– В конце мальчик тянется поцеловать девочку, но на него падает гиря, – ответил Женя и нервно закусил губу.

– Трагедия! – нахмурилась я, играя фигурками. – За что же ты так не любишь этого пацана?

– Это жизнь, – не раздумывая, ответил он.

– Да в жизни он бы просто подошел и сказал, что она ему нравится! Разве нет? – Я свела вместе две фигурки, изображая поцелуй. – «Ты мне нравишься, Маша. А ты мне, Саша. Мм-м-муа!» И не нужна никакая цепь событий.

Парень вздохнул так тяжело, что я взглянула на него с интересом.

– Что?

– А если Саша уверен, что получит отказ? – развел руками ботаник.

– Тогда да, – кивнула я, смеясь, – тогда ему придется постараться, чтобы Маша полюбила его. – Оглядела наваленный на столе хлам. – Ему поможет веревка, мячик, зонт и… Что это? Рельса? Ты серьезно?!

– Да, там по ней катится шарик, потом он падает в баскетбольное кольцо, в общем, сложно. Долго рассказывать! – отмахнулся он.

– И все-таки я считаю, что финалом должен быть поцелуй, – твердо заявила я.

– Почему?

Я положила фигурки на место.

– Поцелуй – это всегда волшебно.

– Наверное, – почти прошептал Женя. Опустил задумчивый взгляд на продолжавшего полоскать брелок енота, затем вдруг встрепенулся и кивнул: – Да! Да, волшебно, конечно. Да!

– Ага! – Я села рядом с ним. – Ну, что там с твоей учебой? Рассказывай. Богиня шпаргалок и королева неуспеваемости готова внимать великим знаниям. Вещай!

21

Лена

– Лена! Лен! Ле-е-е-н! – Несколько тычков от Жанки все-таки смогли вывести меня из состояния мечтательной прострации.

– А?

– Ты где витаешь? – с подозрением сведя брови к переносице, спросила подруга.

– В смысле? – выпрямилась я.

Попыталась состроить невинное личико, но, судя по недоверчивому покачиванию головы, Жанна не собиралась мне верить.

– Ты какая-то загадочная в последние дни…

– Разве?

– Угу! – Ее зрачки сузились. Подруга бросила взгляд на мирно читающего лекцию профессора и, придвинувшись ближе, прошептала: – Ты что-то от нас скрываешь.

– Я? – Уголок моих губ нервно дернулся.

– Ты-ты!

– Вовсе нет.

– Признавайся уже!

Я опустила взгляд и прикусила кончик ручки. Возможно, если долго делать вид, что ничего не слышу и не вижу, то собеседник со своим неудобным вопросом отстанет. Разумеется, Жанки это не касалось. Она не собиралась оставлять меня в покое.

– Говори! – прошипела она, сильно щипая меня за бедро.

– Ай! – вскрикнула я.

Преподаватель прервался, чтобы бросить на меня гневный взгляд. Пришлось виновато потупить взор. Только удаления из аудитории перед началом сессии мне не хватало!

– Я все равно не отстану.

– Что ты хочешь от меня услышать?

Жанна заерзала на стуле:

– Всю последнюю неделю ты занята. У тебя нет времени на встречи с нами, ты почти не появляешься в общем чате и редко отвечаешь на наши сообщения. Что происходит?

– Что? – Я всплеснула руками. – А то, что я пытаюсь писать кучу работ одновременно! Мне ведь нужно сдать чертовы хвосты, забыла? Если я этого не сделаю, то меня отчислят. И все – никакой Ибицы. Привет.

Профессор опять покосился на нас. Его взгляд предупреждал: еще один шквал шепотков, и месть будет страшна.

– Мы же собирались спихнуть все на этого тухлого ботаника? Разве нет?

– Да! – Мне не хватало воздуха. При упоминании Жени стало трудно дышать. – Да! Но не пойдет же ботаник сдавать за меня устные предметы, так? Я вынуждена читать конспекты и готовиться.

– И все-таки ты что-то недоговариваешь, – заключила Жанка.

– Что, например?

Под ее пронзительным взглядом я чувствовала, как к моим щекам приливает жар.

– Кажется, я догадываюсь, – ухмыльнулась она.

– О чем? – Мне стало еще неуютнее.

– Ты втихаря встречаешься с ним!

Та-да-а-ам! Сердце подпрыгнуло и больно приземлилось обратно.

– С кем?

– С Харитошей.

Фух…

– Что?! Нет! – прошипела я, отворачиваясь.

– Да-да! Наверное, вы переписываетесь. А может, и гуляете вместе? Вот у тебя и нет времени на подруг.

– Глупости, – не глядя на нее, прошептала я. – Мы с ним перекинулись парой строчек в ватсапе, но он меня так никуда и не пригласил. Нет никаких встреч, ничего между нами нет. Увы!

– Не обманывай.

– Я не обманываю!

– Глупенькая. Ну, что же ты, Ленка. Мы бы за тебя порадовались. – Жанка наклонилась и ткнула меня лбом в плечо. – Для этого и существуют подруги. Поделиться, выслушать, поддержать. Мы бы не стали тебя осуждать, если бы ты переспала с ним на первом свидании. Ты же об этом стесняешься нам сказать?

– Что? – Сморщилась я, зыркнув на нее. – Нет! Говорю же тебе: не было у нас ничего. Мы даже не гуляли вместе.

– Точно?

– Точно!

Жанка с сомнением хмыкнула:

– Тогда нужно действовать. Создадим условия для вашего сближения. С твоей нерешительностью и неуверенностью в себе все это может затянуться надолго. Давай-ка забрасывай учебнички свои стремные – и в бой. Иначе достанется твой Харитошка какой-нибудь Вике или Тинке. Они, как гиены, кружат вокруг него, сама посмотри!

Я вздохнула и уронила лицо в ладони.

Всю последнюю неделю мы с Женей встречались после лекций: то в библиотеке, то в парке, то у него на чердаке. Собирали материал для курсовых, выбирали, анализировали, высчитывали, формировали, записывали. Кое-что он откровенно делал за меня, потому что нереально было успеть к сроку без его помощи. Кое-что мне приходилось делать самой: например, сидеть над теоретической частью письменных работ до глубокой ночи, потом с утра бежать распечатывать и относить на согласование руководителю.

Естественно, теперь я посещала все лекции, слушала преподавателей, больше записывала и больше понимала. По совету Жени даже сходила к отцу в офис. Он велел своему бухгалтеру распечатать для меня данные по фирме и лично обсудил их со мной. Вот так, на примере конкретного предприятия, проще было понять, как формируется прибыль и как лучше оптимизировать издержки.

Эти данные я использовала для практической части курсовой: оформила расчеты в виде сложных таблиц и графиков. И неожиданно для себя вдруг осознала, что больше не была «дуб дубом», а реально могла объяснить, если спросят, что, как и откуда берется в моих расчетах.

Было и то, в чем мне не хотелось себе признаваться.

Эта новая часть моей жизни… мне нравилась. На лице всякий раз невольно загоралась улыбка от одного только предвкушения встречи с Женей. Наверное, дело было в моей ему благодарности. Ну и еще в животных, конечно. Я попала в свою стихию. Как только видела этих пушистых и мохнатых с грустными большими глазами, так уже не могла контролировать ни свои выплески любви, ни острое желание затискать всех их по очереди.

– Лен?

– Да?

Это была Окси. Она наконец сняла наушники и оторвалась от просмотра финальной серии популярного сериала.

– Ты идешь?

– Куда? Что? – встрепенулась я.

Окси с Жанкой переглянулись.

– Ну точно витает в облаках, – усмехнулась Окс. – Пара уже закончилась. Либо идем на следующую, либо валим в кафе. Ты как?

– Я?

– Да! – Жанна встала со стула, взяла сумочку и элегантно закинула ее на плечо. – Будет общая лекция в гигантской аудитории. Все равно никто не заметит, если не пойти.

– Нет, я пойду, – твердо ответила я. Закрыла тетрадку, сунула в сумку. Встала. – Мне сейчас нельзя пропускать. Если не примелькаюсь Стервелле, то мне ей ни за что не сдать зачет.

– Как знаешь, – фыркнула Окс.

– Все правильно, – вдруг поддержала меня Жанка. – Пусть идет. Если Ленусик не поедет с нами на Ибицу, будет кисло. Харитошик от нее без ума.

– Ну да, – закивала Окси. Схватила сумку и махнула мне рукой. – Удачи, Ленок! Не перенапряги мозги!

– Да-да, мозги береги! Слишком умные бабы мужикам не нравятся, – захихикала Жанка.

Покачивая бедрами, они поплыли к выходу.

А я вдруг поняла, что рада тому, что подруги уходят. Мне не придется отчитываться перед ними за то, что я здороваюсь или разговариваю с Женей.

Он тоже будет на общей лекции… Возможно, я даже подойду к нему. Чтобы уточнить кое-какие моменты по курсовой, с которой воевала сегодня до часу ночи. Странное волнение разлилось теплом в груди и заставило сильнее биться сердце.

Что это? Наверное, недосып виноват. Из-за него и происходят эти сбои в организме. Вот как сейчас, например. Стоило мне только выйти в коридор и направиться в сторону нужной аудитории, как по спине побежали мурашки. Кончики пальцев согрелись приятным покалыванием, дыхание перехватило от волнующего ожидания встречи.

Так. Стоп! Ожидания чего?..

Женя

– Самое время действовать, чувак! – настаивал Антоха.

Мы еще раз сверились с расписанием и направились в нужную аудиторию.

– Что ты подразумеваешь под своим «действовать»?

– Как что? – Майкин тяжко вздохнул. – Каждый вечер вы сидите то в библиотеке, то у тебя. Вдвоем, понимаешь? То есть, на-е-ди-не…

– И?

– И никто вам не помешает, сечешь?

– Я начинаю догадываться, о чем ты, – прорычал я.

Мы свернули к лестнице, поднялись на второй этаж.

– Да я о том, что вы сидите плечо к плечу! Каждый день! В неформальной обстановке! Что тебе еще нужно, бро? Куй железо, пока горячо. Как только видишь, что атмосфера разрядилась, девушка расслаблена, смеется над твоими идиотскими шуточками, между вами летят искры… – Он изобразил руками какое-то движение. – Наклонись к ней осторожно. Если она не отшатнулась, то, значит, тоже не против тебя поцеловать. Целуй! А если девчонка испугается, сделаешь вид, что соринка в глаз попала, и попросишь посмотреть – а там и новый повод для поцелуя созрел!

– Думаешь, сработает?

– Ну у меня с Маринкой сработало же.

– То-то я и вижу, что вы с ней с того момента неразлейвода, – хмыкнул я.

– Мы просто не афишируем наших отношений, – серьезно сказал Антон.

– Конечно.

– Надо быть решительней, чувак, – игнорируя скепсис в моем голосе, продолжил друг. – Скоро начнутся экзамены, она их сдаст, и твоя помощь ей не понадобится. Бери быка за рога!

– Да не могу я! – закричал я. И тут же притормозил, заметив, как Лена входит в аудиторию.

– Что? – спросил Майкин, останавливаясь.

– Там… – Я неопределенно мотнул головой. И сглотнул. Язык от волнения прилип к небу.

– Отлично, – решил, видимо, приободрить меня Антоха. – Гляди-ка, она без своих друзяшек. Подойди к ней, заведи непринужденный разговор.

– О чем? – Ноги не слушались меня.

Я шел той же дорогой, что и Лена секунду назад, и у меня дрожали коленки от предвкушения встречи.

– У вас мало тем для разговора? – Друг подтолкнул меня вперед. – Вы, вообще-то, занимаетесь вместе. И не чем-нибудь интересным, а этой вашей научной нудятиной. Вот и задвинь ей что-нибудь по теме ваших занятий. Или расскажи одну из своих скучных… ох, пардон, гениальных теорий!

– Думаешь, это так легко? Я первые полчаса в ее обществе только и делаю, что заикаюсь!

– Тогда иди и заикайся! Но только так, чтобы она тебя слышала.

Когда мы вошли в аудиторию, я был уже в предобморочном состоянии. Помещение кипело: собрались сразу три группы. Такая практика была обычной для нашего универа. Собрать сразу всех, чтобы одно и то же не читать трижды. Да и общих предметов на первых двух курсах было предостаточно.

Обычно мне даже нравилась возможность затеряться среди толпы, но сегодня она меня откровенно пугала: игнорировать тот факт, что мы с Леной находились вместе в одном помещении, было нельзя, но раньше мы с ней никогда не заговаривали в перерыве между лекциями, только здоровались.

Интересно, предполагала ли данная фаза наших «отношений» возможность подойти к ней и поболтать? Если да, то о чем?

От двери до преподавательского стола я прошел, глядя себе под ноги, а когда поднял взгляд, то обнаружил, что Лена сидит на третьем ряду у самого прохода. Сегодня она была одета в сарафан и белую водолазку. Непривычно простая одежда отлично подчеркивала ее фигуру, демонстрируя выпуклости и изгибы в нужных местах. Кажется, она никогда не выглядела прекраснее. И, конечно же, меня тут же переклинило, точно мотылька, который налетел с размаху на горящую лампочку, обжегся и потерял ориентацию в пространстве.

– Вон она. Иди! – шепнул Антоха. И добавил погромче: – О, свободные места на четвертом ряду! Как же нам повезло!

Гениальная речь! Теперь точно придется идти вверх. Мимо нее.

– Привет… – пробормотал я, подняв взгляд.

Девушка в этот момент сосредоточенно копалась в сумке.

– Привет! – смущенно улыбнулась она, заметив меня.

Я сделал несколько шагов, не зная, стоит ли пройти дальше или остановиться и поговорить.

– Что-то потеряла?

Лена убрала упавшую на лицо прядь и растерянно пожала плечами:

– Да вроде вчера яблоко положила в сумку, а сегодня не могу найти. Брала допуски на пересдачу, не успела в столовку сбегать. Думала, яблочко пока пожую…

Так, спокойствие! Мы уже болтаем. Можно не придумывать повод, чтобы остановиться возле ее стола.

– Послушай, – я постарался говорить непринужденно. – А ты, случайно, ко мне вчера не с яблоком приходила?

– Ой! – Ее глаза распахнулись. – Думаешь, это Федька?

– Ну, мою еду он всегда проверяет на нитраты, – с улыбкой ответил я, – а после проверки никогда не возвращает назад.

– Забавно, – сдержанно сказала Лена.

– Ага.

Я поднял взгляд выше. Майкин с четвертого ряда показывал мне пальцы вверх. Типа «Да, молодец, так держать!». Я бы так и держал, только, как назло, не знал, о чем говорить дальше. Поймал себя на том, что раскачиваюсь с пятки на носок, судорожно пытаясь придумать, что сказать дальше. Все мое красноречие куда-то девалось перед обаянием этой девушки.

«Ну же! Ну! Бла-бла-бла!» – показывал жестами Майкин, призывая меня немедленно продолжить разговор.

– А знаешь, что… – Я выудил из рюкзака зерновой батончик и положил перед ней на стол. – Вот!

– А тебе самому разве не надо?

– Нет, – соврал я, – мы с Антохой только из столовой.

– Спасибо, – смущенно проговорила девушка. Взяла батончик, повертела его в руках и посмотрела на меня. Под этим взглядом у меня сердце снова понеслось галопом. – Слушай, Жень!

– Да?

– А ведь у меня есть идея по поводу твоего проекта.

– Правда? – оживился я.

Она помнила о моем проекте. Он ей был интересен! С ума сойти.

– Да. Я, кажется, знаю, как тебе помочь.

– Интересн… – начал я, но вынужден был прерваться на полуслове, потому что между нами вдруг втиснулся Кошкин.

Откуда он, взялся? И почему именно сейчас?

– Отойди, зубрень! – Он бесцеремонно встал впереди, заслонив меня спиной. – Привет, красотка! – Наклонился над столом Лены.

Теперь мне оставалось либо возмутиться и нахамить ему, либо любоваться наглой задницей наглого Харитона. Одно из двух. Для первого я был слишком хорошо воспитан. К сожалению.

– Привет, – голос девушки прозвучал тихо.

Я сделал шаг в сторону, чтобы видеть Лену и показать, что не отступаю перед беспардонностью Кошкина.

– Как твои дела? Давно не виделись, – продолжал мурлыкать качок, сдвигаясь в ту сторону, где стоял я.

Этот жест мог означать только одно – я должен отвалить.

– Нормально, – ответила Лена.

– Слушай, может, сходим сегодня куда-нибудь? – продолжал он напирать.

Я кашлянул. Мы вообще-то разговаривали, пока он не пришел!

– Сегодня? – растерялась девушка.

Жаль, я не видел в этот момент ее лица. Сделал еще шаг, но Кошкин повернулся так, чтобы отсечь меня снова.

– Да, сегодня, – с самоуверенностью в голосе подтвердил Харитон. – Завтра у меня важные съемки, знаешь ли.

– Эээ… – замялась она. Ее пальцы нервно теребили обертку батончика. – Я…

Я сделал шаг. Лена посмотрела на меня, будто бы спрашивая. Время после лекций мы обычно посвящали занятиям.

– Посидим в кафе. Поболтаем, – настаивал спортсмен.

– Ну… – Лена снова взглянула мне в глаза.

Я должен был сказать что-то. Чувствовал, что должен. Наверное, она ждала этого от меня.

А я ждал от нее. Думал, она откажется. Но с чего бы ей отказываться? Самый крутой парень универа зовет ее на свидание. Кто бы не пошел?

– Пошли, Ленчик. Поговорим, узнаем друг друга лучше. Мм?

– Ну хорошо, – наконец, кивнула она.

– Вот и славненько! – подвел итог Кошкин и отбарабанил пальцами по столешнице марш победителя.

– Рассаживаемся поскорее! – скомандовала вошедшая в аудиторию Ливенская. Появилась она внезапно, поэтому своим приходом спровоцировала массовую панику. Студенты, толкаясь, понеслись по проходу, кто вниз, кто вверх. – Начинаем лекцию. Эй, Кошкин, тебе особое приглашение нужно? Приткни уже свою задницу куда-нибудь и послушай новый материал!

Сжав пальцы в кулаки, я развернулся, прошел на ряд выше и уселся рядом с Майкиным. Сердце колотилось как бешеное. Харитон, лениво поигрывая бицепсами, отсалютовал Стервелле и направился на галерку. Шум постепенно затих. Лена осторожно повернула голову, бросила на меня взгляд через плечо и отвернулась.

Я до боли закусил губу. Какой же я идиот! Нужно было быть смелее, сказать ему что-то. Нужно было… Эх! Да какая сейчас разница?

Кто-то ткнул меня в плечо. Я обернулся – это была Савина. Она быстро сунула мне в руку записку. Дождавшись, когда Ливенская отвернется, я осторожно развернул ее. «Урок второй. Никогда не сдаваться. Никогда», – было выведено ее аккуратным почерком.

Легко сказать. Но за третьим уроком к Маринке, пожалуй, самое время обратиться.

– Итак… – Ливенская встала возле стола и сложила руки в замок. Она воткнула бы шпильку своего каблука в горло каждому, кто посмел бы разговаривать на ее лекции, ровно с таким же удовольствием, с каким втыкала ее сейчас в полотно линолеума на полу. – Кто желает сдавать зачет письменно?

Лес рук.

– Отлично, – ухмыльнулась она, – тогда готовимся сдавать его устно. Перечень вопросов я раздам вам по окончании занятия.

Аудитория загудела. Судя по выражению лица преподавательницы, звук всеобщего недовольства был истинным наслаждением для ее ушей.

22

Женя

Ох уж эта Маринка.

Я просто поговорить с ней хотел. Вдруг реально что выйдет из этой затеи. Вместо этого Савина скинула мой звонок и ответила эсэмэской: «Приходи в КГБ». Теперь мне пришлось отложить учебники, взять велик и пилить на нем в общагу.

– Здравствуйте, Поликарп Семеныч! – поприветствовал я коменданта.

– К кому? – вместо приветствия рявкнул старик.

– К Майкину, – не растерялся я.

– Про-о-о-ходи! – скомандовал он, открывая турникет.

Вместо того чтобы зайти к парням, я поднялся сразу на этаж выше и прошел к комнате Насти и Оли. Замер у двери, прислушиваясь. Кажется, в комнате негромко играла музыка. И пахло… Пахло оттуда чем-то странным… Дымом, что ли?

О господи, да ведь это пожар!

Я дернул за ручку. Закрыто. Принялся барабанить кулаками и ладонями. Что там кричат, когда горит? «Помогите, пожар!»? По какому номеру нужно звонить? И почему все умные мысли вылетели из головы?

– А-а-а-а! – заорал я, когда дверь вдруг распахнулась.

В клубах дыма показалось синее лицо.

Да сколько можно-то? Который раз они пугают меня своими масками?! А я все ведусь.

– Эй, бро, ты чего? – спросил синий человек, подавая мне руку. – Здароу!

– Марли? – опешил я, узнавая в косплеере «Аватара» соседа Антохи по комнате Марата.

На макушке парня, как обычно, темнела шапочка.

– Изи, изи, чувак, – усмехнулся он. – Ты чего так напряжен?

Я закашлялся:

– Опять зверобой?

Марли отошел, пропуская меня внутрь. Мне не очень-то хотелось входить в комнату, наполненную дымом, прошедшим уже через чьи-то легкие и способным нанести вред моему здоровью.

– Нет, бро, это благовония. Крутые, да?

– А где девочки? – спросил я, вглядываясь в темноту.

– Медитируют. Вон там.

Сделав пару шагов, я заметил синих человечков, сидящих на полу посредине комнаты.

– Эй, привет! Привет! – Они замахали мне руками.

Я с трудом опознал среди них Ольку, Настю, Маринку и…

– Майкин?!

– Привет, Исай, – широко улыбнулся он. – Присоединяйся! Сейчас разомнемся и будем учить статистику.

Все ясно! Этот тип позволил себя вымазать ради того, чтобы оказаться ближе к Савиной. А меня учит быть альфа-самцом, хитрец!

– Чем вы тут надымили? – Размахивая руками, я бросился к окну и открыл форточку.

– Кайфолом… – скрипучим голосом отозвался Марли. – Нет-нет, не выпускай священный дым!

– Эй-эй, погоди! Это индийские благовония! – вскочила на ноги Маринка. – Мы хотим умилостивить богиню знаний!

Я распахнул окно полностью:

– Богиню? У вас тут что, храм науки? А я-то думал, что ты тут один здравомыслящий человек, Савина! Окуривать замкнутое помещение! Так можно нарушить работу легких, заработать головную боль, аллергию. Спалить тут все, наконец!

– Да успокойся ты! – Маринка поправила очки. – Выпей с нами травяного чаю, очисти сознание и приступим вместе к практикам.

– Серьезно? – рассмеялся я. – Забыла, как меня раздуло в автобусе? Что в этом твоем травяном чае?

– Ничего, – шепнула она, наклонившись к моему уху, – просто чай с бергамотом.

Выпрямилась и покосилась в сторону Антохи, внимательно наблюдающего за нами.

– Думаешь отпугнуть его своими странностями? – поинтересовался я. – Не выйдет! Майкин будет терпеть и прижигания, и испытания колдовским зельем, и депиляцию, и даже баночный массаж ради тебя. У этого парня столько своих фишек, что твои вряд ли покажутся ему безумными.

– Депиляция? – оживилась она. – А это идея… Отличное испытание для инициации…

– Я ведь к тебе по делу пришел, – напомнил я.

– Я не забыла! – Она взяла меня за руку и потянула за собой. – Начинайте пока без нас.

Синий человек с копной рыжих волос проводил меня недовольным взглядом. Девочки захихикали, пихая его в бок.

– Кажется, я только что лишился друга, – пробормотал я, выйдя в коридор.

– Ему полезно, – отмахнулась Марина.

– За что ты его так?

– Как? – Девушка взглянула на меня, удивленно изогнув бровь.

– Заставляешь беситься.

– Разве? – Она сложила руки на груди и прислонилась к стене.

– Парень старается, ухаживает за тобой.

– Ухаживает? Да Майкин просто строит из себя героя-любовника! Представляешь, возомнил, что я от него без ума?!

– А ты – нет?

Савина напряглась, ее щеки вспыхнули.

– Я?!

– Разве он тебе не нравится?

– Вот еще… – Она нервно дернула плечами.

– А он в тебе души не чает. Я серьезно. Не шпыняла бы ты его.

Маринка часто захлопала глазами:

– Ты о себе пришел говорить или о Майкине?

– О себе. – Я вздохнул. – Только, наверное, плохая это идея.

– Потому что горилла-мэн пригласил твою девушку на свидание?

– Да. И она согласилась.

– А что ей оставалось делать? – усмехнулась Савина. – Ты же ее не приглашал, так?

– Так, – согласился я. – Просто… просто совершенно не понимаю, что нужно девочкам.

– Внимание, забота, решительность.

– Решительность? Поэтому-то ты вечно отшиваешь Майкина?

– У нас – совсем другое дело! – занервничала Маринка. – Мы… мы… просто не пара, понимаешь?

– Мы с Леной, видимо, тоже!

– Вообще-то, я так и думаю, но она ведь тебе не просто нравится, да?

– Да!

– Значит, нужно идти к своей цели. Быть решительнее. Я, конечно, тот еще советчик. Опыта у меня никакого, но зато есть видение ситуации со стороны.

– И что ты видишь?

– Что тебе нужно уравнять ваши с Кошкиным шансы. Вот, смотри. – Она вытянула руку. – С одной стороны, он – сильный, красивый. Извини. Тут уж как есть. – Вытянула другую. – С другой – ты. Умный.

– И все?

– С остальным нужно поработать. Имидж у тебя так себе. Вот что за походка? Что за осанка? – Савина вцепилась в мои плечи, заставляя распрямиться. – Ты интересный собеседник, Исаев. Когда нужно, можешь помолчать, когда нужно – поговорить. Не пьешь, не куришь, в еде не привередлив. Но это не явные плюсы, они могут стать лишь дополнением.

– К чему?

– К образу. – Она пожала плечами. – Мужчина должен модно одеваться, хорошо пахнуть, быть уверенным.

– Как Майкин?

– Иди ты! – толкнула меня Савина. – Ладно. Пригласи меня куда-нибудь. Представь, что я Лена.

– Ты… – Мне пришлось прочистить горло. – Я… Может, мы…

– Ох, как все запущено-о-о, – нахмурилась девушка. – Ясно. Вы с ней общаетесь каждый день. Ты должен сделать так, чтобы ей с тобой было хорошо. Включи ее любимую музыку, поставь в вазу на стол или подари ей ее любимые цветы. Узнай, какое у нее любимое блюдо или любимое место, например кафе или ресторан. Но не как чертов маньяк, который все предварительно узнает о своей жертве, а аккуратно. Будто ты сам угадываешь все ее желания.

– Любимое блюдо, цветы… – пробормотал я, стараясь запомнить.

– Да. Будь внимателен, слушай ее. Окружи заботой, удивляй. Только не будь навязчив, пусть скучает по тебе. И не бегай за ней! Трубку сразу не бери! Пусть знает, что она не пуп земли.

– Хорошо.

– И свидание. Не забудь про свидание, – прищурилась Маринка, и ее синее лицо пошло мелкими синими морщинками. – Пригласи ее куда-нибудь. В очень необычное место. Только без всех этих «я… ты… мы…». Скажи прямо в лоб, и пусть только попробует отказаться. А если откажется, найдем тебе другую девчонку!

– Спасибо, Марин!

– Не за что! – Она улыбнулась и заключила меня в объятия.

Надо же было Майкину выглянуть из комнаты именно в этот момент!

– Нет, не прерывайтесь, продолжайте! – бросил он зло.

Хлопнул дверью и решительно промаршировал мимо нас к лестнице.

– Да что за день, – вздохнул я, высвобождаясь из Марининых объятий.

– Он вернется! – небрежно махнула рукой она.

– Не-а, – мотнул я головой, – я его знаю.

– Вернется как миленький! – Савина направилась к комнате девочек. – Обещал меня проводить домой.

– Лучше вызови такси.

– Ерунда! – Девушка подмигнула мне и скрылась за дверью.

Когда я добрался до приюта, уже начало темнеть. Вошел в здание и застал Лиру разговаривающей по телефону.

– Нет, к сожалению, мы сейчас не можем никого принять. Я все понимаю. – Девушка тяжело вздохнула. – Да, ситуация очень серьезная, средств нет, к тому же у нас большие долги. Да, простите. Всего доброго.

Она положила трубку, уперла локти в раскиданные по столу бумаги и нырнула лицом в ладони. Послышался тяжелый вздох.

– Привет, что случилось? – спросил я.

– Ох, – Лира подняла голову. – Ты меня напугал.

– У приюта проблемы?

– Да, – нахмурилась она. – Администрация прекратила выплаты по договору. Говорят, что денег нет. В общем, на нас теперь висят огромные долги за лекарства и услуги ветеринаров. Не на что содержать животных, и мы вынуждены прекратить их прием.

– И что теперь делать?

Она грустно улыбнулась.

– Не знаю! – Она тяжело вздохнула. – Что-нибудь придумаем. Всегда придумывали и в этот раз обязательно справимся.

– Угу.

В глазах девушки читалось настоящее отчаяние. Возможно, она и сама не верила в то, что говорила.

– Помощь моя нужна? – спросил я.

– Проверишь собак?

– Конечно, – кивнул я и вышел во двор.

Лена

– Ресторан? Мы пойдем в ресторан? – уточнила я.

– Да, в одно очень хорошее место, – довольным голосом промурлыкал Харитон. – Заеду за тобой через полчаса.

– Уже? – Я бросила взгляд в зеркало. – Вряд ли мне хватит времени, чтобы собраться.

– Нас ждут там в семь.

– Ты заказал столик… Ясно. Ладно, приезжай, попробую успеть.

Я отложила телефон и снова уставилась в зеркало. Волосы были скручены в небрежный узел, губы я успела «сгрызть», пока сочиняла заключительную часть курсовой, глаза выглядели уставшими после работы на компьютере… Да уж, сделать из себя красотку за полчаса не представлялось возможным. Но и ударить лицом в грязь перед красавчиком Кошкиным тоже не хотелось.

Возможно, он захочет сделать фото со мной, и тогда завтра весь универ будет обсуждать бледную моль, которая ходила с ним на свидание. Ну уж нет!

– Куда-то собираешься? – спросила мама, заглядывая в комнату.

– Да, – немного растерялась я. – Иду заниматься к Жене. Помнишь, я тебе о нем говорила? Друг Ромкиной Насти. Он уже неделю помогает мне разобраться с долгами по учебе.

– Хорошо, – улыбнулась мама, – Рома говорил, что тебе повезло с репетитором.

– Правда?

– Да! – Мама впервые за последнее время посмотрела на меня без недовольства. – Только долго не задерживайся.

– Ладно. – Я покосилась на часы.

У меня оставалось двадцать восемь минут.

– И приводи к нам этого Женю в следующий раз, хорошо? Я должна познакомиться с парнем, у которого проводит все вечера моя дочь.

Я покраснела.

– Угу. – И я отвернулась к зеркалу.

Как только мама вышла, я проверила телефон: Женя не звонил и не писал. И мне стало как-то даже неловко оттого, что мы с ним сегодня не встречаемся. Но ведь это по уважительной причине? Это из-за Харитона. Он давно мне нравился, а тут такой шанс. Нельзя было не согласиться.

Успокоив себя тем, что все делаю правильно, я накрасилась, распустила волосы, при помощи рифленой плойки соорудила небольшой объем возле корней, затем собрала пряди на затылке, закрепила шпильками и украсила золотистым гребнем.

Думаю, Жанка с Окси меня застремали бы. Они как раз час назад просили скинуть им фотографию моего лука для свидания с Кошкиным. Представляю их реакцию, когда они увидят скромно собранные в пучок волосы вместо роскошных кудрей и нюдовый макияж вместо раскраски а-ля голливудская дива на красной дорожке. Закидают меня какашными смайлами в чате. Ну да ладно.

Щелкнув себя у зеркала на телефон, я скинула им фото и, не дожидаясь ответной реакции, вышла из Сети. Честно говоря, мне и с платьем-то не очень хотелось экспериментировать, но ресторан обязывал прийти в чем-то приличном и дорогом, поэтому я надела «Гуччи»: достаточно короткое, но под горло и с воротничком. Уравновесила его туфлями на высоком каблуке с большим количеством ремешков, оплетающих лодыжки.

И скромно, и вызывающе одновременно – эдакая бунтующая школьница. Как раз в тему к тому, чем я занималась последние два года. Сочетала несочетаемое и кайфовала от того, как на меня презрительно поглядывают окружающие.

Харитон подъехал к воротам, я заметила его из окна. Мама как раз разговаривала по телефону в гостиной. Мне удалось просочиться мимо нее незамеченной и избежать нудных вопросов о том, почему я не взяла с собой учебники.

– Привет, ясноглазая! – опустив стекло, пропел Кошкин.

Очевидно, выходить, чтобы открыть мне дверцу, парень и не собирался.

– Привет!

Я забралась на пассажирское сиденье его «Ауди» и положила сумочку на колени. Мне было неловко из-за того, что подол платья задрался, обнажая под его взглядом мои бедра.

– Как оно? – развалившись на водительском сиденье, спросил спортсмен.

– Что именно? – заерзала я.

– Настроение?

– А… да. Хорошо, спасибо.

– Ну, океюшки, – хмыкнул он, и машина сорвалась с места.

Пока мы ехали до ресторана, я тайком разглядывала парня. Сильные бицепсы буквально рвали рукава его футболки, а плечевые швы на ткани тоже едва не лопались от объема его мышечной массы. Наверное, Харитону стоило приобрести одежду на размер больше, но, похоже, он все именно так и задумывал: обтягивающая одежда должна была привлекать внимание к его фигуре. И она привлекала. Каждую минуту я ждала, что его футболка от любого неосторожного движения разойдется по швам.

– Нет, не переключай! – воскликнул спортсмен, когда я попыталась поменять радиоволну на приемнике. – Это моя любимая песня!

Из динамиков доносился голос Костюшкина. Та самая песня про «не танцую» и «нормально с ориентацией». Кошкин принялся покачиваться в такт песне и громко подпевать.

Выглядело это достаточно… забавно. И я улыбнулась. Веселый парень, с ним мне точно не будет скучно.

Композиция закончилась как раз в тот момент, когда мы подъехали к ресторану.

– Ты была здесь когда-нибудь? – с гордым видом поинтересовался Харитон.

Я вытянула шею и прочла на вывеске: «Клуб Idol».

– Нет, – призналась я.

– Здесь очень крутой клуб, а на втором этаже ресторан.

– Понятно.

– Идем! – Он заглушил двигатель и выпрыгнул из машины.

Помочь мне выйти он тоже не собирался. Возможно, эти традиции давно устарели. Да никто и не обязывал его быть моим рыцарем на этот вечер, так?

Спасибо хоть придержал входную дверь в ресторан. Внутри было светло и довольно шумно. Привычных для таких мест столиков я не узрела, наоборот, все столы были сдвинуты к стене и составлены в шведский стол, заставленный тарелками с закусками. По большому залу с бокалами в руках бродили люди и разговаривали друг с другом под ненавязчивую музыку.

– Что это? – вырвалось у меня.

Как-то неожиданно было обнаружить чей-то фуршет вместо столика, накрытого на двоих. Где белые скатерти, свечи и романтика? Где это все?

– Сюрприз! – положил руку на мое плечо Кошкин. – Это вечеринка в честь окончания съемок!

– Ты привел меня на… корпоратив? – растерялась я.

– Не благодари! – стиснул меня в своих объятиях парень. – Сегодня ты познакомишься с настоящими звездами! Захватывающе?

– Э… да… – нахмурилась я.

– Ага, и жратва халявная, – радостно закивал он. – Шампанское, икра, мидии-хламидии всякие. Ешь что хочешь. Гляди, стол ломится от еды. Ты что будешь? – Парень подтолкнул меня вперед.

– Я… Не знаю… – Мне все никак не удавалось прийти в себя от шутки про мидии-хламидии. – Выпила бы что-нибудь…

– Съешь хотя бы виноградинку! – Харитон схватил со стола несколько виноградин и запихал мне в рот.

– Пф… мф… – промычала я, задыхаясь от злости и пытаясь прожевать виноград, который он цапнул, между прочим, немытыми пальцами перед тем, как затолкнуть мне в рот.

– Эй, красавица! – остановил официантку с подносом Кошкин. – Дай-ка мне и моей девушке по бокальчику.

Я с радостью схватила бокал: его можно было держать в руке, обороняясь от загребущих лап спортсмена. Хотя ему было сейчас совсем не до меня: Харитон хватал все, что попадалось ему под руку с общего стола, и со скоростью света закидывал в рот.

– Ммм, как фкуфно! – С его губ слетели крошки. – Будеф?

– Нет, спасибо, – поморщилась я при виде протянутого мятого канапе, – я сыта.

Оглянулась по сторонам. Похоже, наедине нам сегодня не посидеть.

– Привет! Привет! Привет! – здоровался и обнимался с каждым проходящим мимо Харитон. А потом шептал мне: – Это член съемочной группы. Это фешн-блогер. Это риелтор. Это наш креативный директор – генератор идей. Знаешь, что самое важное в рекламном ролике?

– Что? – спросила я, переминаясь с ноги на ногу.

Туфли натирали, похоже, образовалась мозоль, ужасно хотелось куда-нибудь присесть.

– У нас есть всего три-пять секунд, чтобы заинтересовать зрителя! Если не получается, то канал переключат, а значит, такой ролик в итоге снимут с эфира.

– Логично.

– А знаешь, как тяжело мне пришлось на последних съемках? – выпучил глаза Харитон. – Серьезная роль. Така-а-ая нагрузка! Но режиссер меня похвалил. – Он горделиво надул губы. – Так и сказал: «Потрясающе правдоподобно, Харитон». Понимаешь?

Его буквально трясло от возбуждения.

– О да, ты молодец! – улыбнулась я.

– Да! Увидишь ролик – упадешь, – пообещал он.

Я кивнула. Мне захотелось притвориться мертвой – совсем как Федя. Кошкин в это время продолжал здороваться со всеми проходящими мимо людьми.

– Это Иннокентий Михайлос, это Саша Какелия, это Егор Дринк… – представлял он мне выряженных в перья и фальшивые жемчуга незнакомцев. А потом наклонялся к уху и шептал: – Да ты знаешь его, знаешь. Вспоминай. Тот самый чувак, который чистил яйцо пастой «Бленд-а-мед»!

А потом была Оксана – «Голден Леди», Наташа – «Крылатые Олвейс», Миша – «Доктор, у нее кариес! Но ведь мы каждый день чистим зубы!» и Зина, которая снималась в «Бай-бай, прыщики».

Когда у меня нестерпимо заныла поясница, а от зевания чуть не вывихнулась челюсть, Харитон радостно спросил:

– А хочешь, я попрошу у Ирусика для тебя целую коробку пробников крутого шампуня?

– Чего? – хлопая глазами, я отставила на столик бокал.

– Мне их дарят после каждой съемки. Вот. – Он пошарил в заднем кармане и протянул мне… презерватив! – Упс. Хе-хе! – не растерялся Кошкин. – Не то. Щас. – Пошарил еще и вынул пару пакетиков из фольги. – Вот! – Запустил пятерню в волосы и наклонился ко мне: – Реально крутой! Никакой перхоти. Надо?

– Спасибо. Не стоит, – замотала головой я. – Это слишком… щедро.

Особенно для первого свидания.

– Как хочешь! – надулся Харитон. И, завидев кого-то в толпе, замахал руками. Затем обернулся ко мне: – Подожди, я сейчас.

Он метнулся к разодетым в дорогие костюмы мужчинам и бодро заговорил с ними. «Наверное, подмазывается, чтобы взяли в следующий ролик», – подумала я.

– На прошлый корпоратив он привел сюда Тину и сказал, что ее кожа такая же гладкая, как линолеум, – раздалось за моей спиной.

Я сразу узнала этот голос. Стало так неприятно и мерзко, что по спине мазнуло холодом. Обернулась.

– Привет, – сказала, поджав губы.

Тим Левицкий. Собственной персоной. Стоял и нагло улыбался мне. Кто, вообще, пустил его сюда в джинсах и рубахе с закатанными до локтей рукавами?

– Как дела? – оскалился он, обнажая в кривой ухмылке ровные белые зубы.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась я, впиваясь пальцами в сумочку. – Тоже снимался в рекламе средства для потенции? Или… хм, дай угадаю… облысение? Дурной запах изо рта? Венерические заболевания?

Левицкий улыбнулся еще шире:

– Вообще-то, я хозяин этого заведения. Подумал, вдруг ты желаешь смыться, хотел предложить вызвать тебе такси, но раз так… извини! Мне пора! – Он развернулся и пошел к двери.

– Тим! – Ненавидя себя, я направилась за ним. – Стой!

– Все еще злишься на меня? – спросил он, притормаживая.

Я обернулась, проверяя, заметил ли мое бегство Харитон. Но тот, как ни в чем не бывало, продолжал беседу с людьми в костюмах.

– Конечно, – ответила я честно. Мы вышли в коридор и встали друг напротив друга. – Ты сказал, что мы с тобой спали, хотя этого не было!

– Я извинился! – Тим развел руками. – Так вышло. К тому же я был зол, что ты меня продинамила. Знаю, это меня не оправдывает, но я окупил свою вину с лихвой. Сначала твои дружки привязали меня к столбу возле универа с позорной табличкой на груди, потом твой брат со своими друзьями-ботаниками намяли мне бока в кафешке. Ах да, и самое главное: он угнал мою тачку и вернул ее прежнему владельцу! Думаю, мы в расчете.

Я замерла, переваривая услышанное. Информация о том, что брат отомстил за меня, дошла быстро. Но про ботаников я была не в курсе. Нужно будет уточнить этот момент у Ромки.

– Так, значит, это место принадлежит тебе? – с недоверием переспросила я.

– Да, мне и моей девушке, – уже спокойнее сказал Тим.

– За ум, что ли, решил взяться? – Я не удержалась от улыбки.

Левицкий вместо ответа просто раскинул руки.

– Неплохо, – хмыкнула я.

– Мне показалось, ты устала от вечеринки знаменитостей, – напомнил Тим.

– Ах, это… Да, я рассчитывала на стандартное свидание, знаешь ли.

– Бывает! – Левицкий помялся на месте. – Давай я попрошу Марту отвезти тебя домой, ладно? Ездила раньше на байке?

– Нет! – Я энергично мотнула головой. – А Марта… это твоя девушка, да? Она не будет против? Не разозлится?

– Можешь не переживать, – раздался приятный женский голос. По коридору к нам направлялась эффектная молодая брюнетка в рваных джинсах и темной водолазке. – Друзья Тима – мои друзья.

– Ну, мы не то чтобы друзья… – замялась я, косясь на Тима.

– Могу себе представить, – многозначительно произнесла она.

Подошла ближе и рассмеялась. Протянула мне руку:

– Марта.

– Лена.

– Приятно познакомиться.

Отпустив мою ладонь, она обняла Тима и нежно поцеловала в шею:

– Я туда и обратно. Убери пока все и закрой кабинет, вернусь – сразу поедем домой.

– Осторожнее, – тихо прошептал он, целуя девушку в губы.

Мне пришлось отвести взгляд.

– Так где ты живешь? – поинтересовалась Марта, увлекая меня за собой на улицу.

Я, как завороженная, наблюдала за тем, как грациозно она двигалась.

– А я не домой. Отвезите меня, пожалуйста… В общем, я покажу дорогу.

– Только давай на «ты», хорошо? – направляясь к парковке, попросила Марта.

– Хорошо! – легко согласилась я.

23

Женя

Енотов не тяготит безумие – они им наслаждаются.

Пока я пытался почитать учебник, Федор Степаныч настойчиво ковырял дырки в моих носках. Отошел приготовить себе чай – этот негодник открыл бутылку с водой, разлил содержимое на стол и постирал в этой луже мои тетради для записей. Пока я пытался ликвидировать последствия потопа, мохнатозадый мокрыми лапками проверял стены на гладкость и радовался тому, что на ней остаются следы.

Далее у нас была битва за ручки и карандаши, потом мы дрались за право постирать мои вещи, позже он отбирал у меня швабру, чтобы самому как следует помыть полы в комнате, затем плескался водой из грязного ведра и замачивал в ней футляр от моих очков.

И как раз в тот момент, когда я готов был сдаться и позволить зверю сполоснуть в ведре остатки нашего совместного имущества (а это проще, чем пытаться противодействовать ему), на улице раздался звонкий собачий лай.

– Кто-то пришел, – констатировал я, – пойдем-ка, посмотрим.

Взял мокрого енота под мышку и спустился с ним вниз. Вышел на улицу. К этому времени лай немного поутих.

– Привет! – Лена махала нам из-за забора.

Волнение заполнило меня целиком: начало с ушей и щек, к которым резко прилила краска, поползло вниз удушающим жаром, трепыхнулось где-то в сердце и рухнуло вместе с ним прямо в пятки. Какой же она была красивой! Каким же я буду счастливым, если мне посчастливится однажды ощутить ее губы на своих…

– Привет! – ответил я растерянно. – Я не ждал тебя. Как ты? Откуда? Ты же…

Произошло то, что происходило всякий раз, стоило только мне оказаться стоящим перед ней: интеллект полностью блокировался обаянием этой девушки.

– Пустишь? – улыбнулась она.

– Конечно.

– Дай мне его! Дай мне этого сладкого парня!

Девушка протянула руки, и я сто тысяч раз за одно короткое мгновение пожалел, что Федька, а не я был ее сладким парнем.

– Дай расцелую моего мохнатого бандита!

– Забирай! – Меня не нужно было просить дважды. – Этот недружелюбный тип мне сегодня уже весь мозг выел.

Ее ладони коснулись моей груди, и сердце снова брякнулось вниз. Если я сегодня ее не поцелую, то мысли об этой девушке продолжат драть мою душу в клочья. Да – да, нет – нет, что я теряю, в конце концов?

Лена стиснула енота в своих объятиях, не боясь запачкать нарядное платье, и я привычно зажмурился, ожидая, что мохнатый гаденыш цапнет ее в ответ. Но этого, на удивление, в очередной раз не произошло. Федя в ее руках почему-то становился ласковым котенком: он не лизался и не мурлыкал, но стойко терпел все ее попытки зацеловать его до смерти. Не хватало только бегущей полосы под этой картинкой: «Не повторять! Опасно для жизни! Трюк выполнен профессионалами!»

– Привет, Сима, привет, Бося, привет, Люк, привет Тошка! – С енотом на руках девушка обходила все клетки. – О, привет, Зоша!

И животные радостно виляли хвостами, прижимались к решеткам и просовывали сквозь них свои мокрые носы.

Мы обошли все вольеры, а я так и не решился задать ей главный вопрос: а как же свидание? Просто шел следом, засунув руки в карманы, и ждал, что Лена сама объяснит. А в душе в этот момент радостно порхали бабочки: она ведь пришла. Сюда! Ко мне! Неважно почему.

Но я врал самому себе. Мне было важно, и еще как!

– Умираю, хочу снять эти чертовы каблуки! – призналась Лена, оборачиваясь ко мне.

В начинавших сгущаться сумерках ее лицо казалось простым и милым. В эти прекрасные голубые глаза мне хотелось бы смотреть каждый день.

– Тогда… идем внутрь?

– Пойдем! – С Федькой на руках она направилась к зданию.

Так по-свойски, словно давно являлась здесь своим человеком.

– Может, ты голодная? Хочешь перекусить? – спросил я, открывая перед нею дверь.

Спрашивать, ела ли она что-нибудь на свидании с Кошкиным, мне показалось не совсем тактичным.

– Я бы не отказалась, – призналась Лена, проходя мимо приемной сразу к лестнице, – все, что я ела сегодня, это пара виноградин! Да и те не по собственной воле.

– Тогда как насчет горячих бутербродов?

– Даже если завернешь в них Федькин хвост! – рассмеялась она. И вдруг вскрикнула: – Ай! Да шучу я, шучу! Степаныч, не буянь!

Провожая их взглядом, я судорожно соображал, не оставил ли беспорядка в комнате. Вряд ли разбросанные книжки могли смутить гостью, а вот носки или нижнее белье – очень даже. Федя очень любил выбрасывать на пол содержимое моих ящиков, но, кажется, перед ее приходом он не делал ничего такого.

Я прошел на небольшую кухоньку и сообразил несколько бутербродов: остатки былой колбасной роскоши, салатный лист, капля майонеза, сверху сыр – и в микроволновку.

– Наверное, дома ты питаешься по-другому, – сказал я, входя в комнату.

Лена сидела на моей кровати, поджав под себя голые ступни. Ее туфли валялись рядом. У меня от волнения засосало под ложечкой.

– Дома в последнее время я ем то, что удастся найти в холодильнике. Семейные ужины теперь редкость. Мама занята ремонтом, папа у нас почти не появляется. У них… трения, знаешь ли. – Она поджала губы. – А Ромка все время пропадает у Насти.

Я протянул ей тарелку:

– Мне жаль, что у твоих родителей не все гладко. Надеюсь, все наладится. – Лена взяла бутерброд, и я сел рядом с ней. – Все же так лучше, чем как у Насти. Ее отец умер, мама после аварии полгода лежала в коме. Настя была совсем одна. И знаешь… Когда мы с ребятами помогали ей все вместе: с учебой, с несколькими подработками, – я чувствовал, что все не просто так. Что мы настоящие друзья и нас связывает нечто большее, чем учеба.

Лена задумчиво взглянула на меня и даже перестала жевать. Воспользовавшись моментом, Федька умыкнул у нее из рук бутерброд.

– Блин!

– На, держи еще. – Я подал тарелку.

Девушка взяла новый бутерброд и печально улыбнулась:

– Знаешь, именно такие бутерброды мы ели с моей подругой когда-то. Их делала ее мама. Они жили скромно, и Зоя обычно носила обеды с собой. Я жутко любила стряпню ее мамы и всякие такие простые закуски, поэтому в обед угощала Зойку первым и вторым на свои карманные, а после школы мы с ней забирались на холм, и там я с удовольствием точила эти ее домашние заготовки из пластмассового контейнера. – Лена смущенно улыбнулась. – У нас даже было свое секретное место – обрыв недалеко от стройки. Там был этот холм… Оттуда весь город как на ладони…

– Тебе не хватает этого?

– Что? – Она посмотрела на меня, будто очнувшись от воспоминаний.

– Я говорю, ты скучаешь? Мне кажется, тебе грустно вспоминать об этом.

– Да. – Лена откусила кусок бутерброда. – Я скучаю по своей бывшей подруге. Мы не общаемся.

– Почему бывшей? – поинтересовался я. – Разве друзья бывают бывшими, если они настоящие друзья? Или вы поссорились?

– И да, и нет. – Лена попыталась улыбнуться, и ее лицо исказилось гримасой боли. – Я не знаю, что случилось. Только знаю, что все пошло наперекосяк из-за меня. Такое бывает. – Она внимательно взглянула в мое лицо. – Ты теряешь себя и не можешь найти, а виноваты почему-то все вокруг.

– Бывает, наверное.

Девушка опустила взгляд, спустила с кровати ноги и принялась ими болтать:

– Как же приятно снять каблуки! Просто песня!

– Зачем ты тогда их носишь? – не удержался я.

– Это… красиво. – Лена смущенно прижала пятки к кровати. – И женственно.

– Но ведь неудобно. Зачем носить такую обувь постоянно, если это настоящее мучение? – Заметив, что она хмурится, я спохватился: – Прости, не хотел занудствовать. Просто ты и без всего этого… красивая.

Девушка закашлялась.

– Ой! – У меня от неловкости, кажется, температура подскочила. – Я имел в виду не без всего, а без этой одежды и… Не без одежды, а…

И тут я понял, что она хохочет, прикрывая рот рукой, чтобы крошки не разлетелись по всей комнате.

– Прости, – сказал я, тоже расхохотавшись.

– Ничего! – Лена попыталась успокоиться. – С тобой всегда так весело!

Она отдала остаток бутерброда Феде и закашлялась.

– Я не то хотел сказать. Просто имел в виду, что ты всегда так одеваешься, будто на праздник. Тебе ведь вовсе не обязательно это делать, потому что ты и без всей этой мишуры выглядела бы… идеально.

– Я просто стараюсь соответствовать статусу, – сказала, покраснев, Лена.

– А какой у тебя статус? – совершенно искренне спросил я.

Девушке явно стало не по себе. Она заерзала.

– Я… я не знаю… Просто хочу чувствовать себя уверенно. Хочу выглядеть успешной.

– И как? Получается? – Заметив, что Лена напряглась, я всплеснул руками: – Прости, не хотел тебя смутить или обидеть. Но…

– Что?

– Социум думает о нас ровно то, что мы ему транслируем. Если ты одеваешься вызывающе, люди делают соответствующие выводы.

– Ты меня сейчас пытаешься оскорбить? – усмехнулась Лена.

– Нет, нет, нет! – Я схватился за голову. – Я… у меня с трудом получается формулировать мысли сегодня.

– Понимаешь, если я завтра приду в универ в стремных джинсах и свитере, мои подруги меня не поймут. Мода для них почти священна.

– А я думал, что настоящий друг тебя поймет, что бы ты ни сделал. И сказать другу можно все, что угодно. Разве нет? А иначе он не друг. И если твои подружки навязывают тебе свое мнение, то ты еще сильнее теряешь себя. Нельзя делать что-то против своей воли, нужно прислушиваться только к себе.

– Ты опять занудствуешь, – покачала головой Лена.

– Я это к тому, что настоящий друг простит. – Я закусил губу от неловкости. – Слушай, я вовсе не хотел читать нотаций. Я совсем не такой. Просто ты так рассказывала про эту Зою, у тебя так глаза горели, а эти твои подруги…

– Ну же, говори, – рассмеялась Лена. – Мы и так с тобой почти поссорились.

– Нет, не буду.

– Пустышки? – подсказала она.

– Это ты сказала, заметь. – Я поднял руки, показывая, что я тут ни при чем.

– На самом деле с ними иногда бывает весело.

– Если плюсов больше, чем минусов, то это хорошо.

– Не знаю. – Девушка сжала руки в замок. – Я просто привыкла к ним, наверное. И мечтала быть крутой. Хотела быть популярной. Теперь у меня все это есть. Вроде как.

Ей самой было смешно.

– Вроде как, – улыбнулся я.

Лена расхохоталась:

– Ну что за ужасный день? Сначала корпоративный фуршет со звездами рекламы подгузников вместо нормального свидания, теперь бесплатный сеанс психоанализа от моего репетитора. Что дальше?

По телу разлилось тепло.

– Значит, свидание не удалось?

Девушка тяжело вздохнула:

– Скажем так, я вынуждена была завершить его досрочно.

Мы нечаянно соприкоснулись пальцами, и в этот момент в ее сумке зазвонил телефон. Лена вздрогнула и потянулась к сумке. Прежде чем она скинула звонок, я успел заметить, что на экране высветилось: «Харитон».

Чтобы сгладить острый момент, мне пришлось как ни в чем не бывало заявить:

– Я придумал!

– Что? – Она уставилась на меня с интересом.

– Мое желание. Придумал, каким оно будет!

Лена улыбнулась, и на ее щеках проступили едва заметные ямочки. Я никогда прежде их не видел.

– И что ты хочешь?

Определенно очень милые ямочки.

«Ты пойдешь со мной на свидание!» – так и не сказал я. Вместо этого брякнул:

– Ты должна побывать со мной в одном чудесном месте, в котором еще никогда не бывала!

– И все? Так просто? – удивилась девушка.

– Проще не бывает.

– Хорошо, я согласна.

В этот момент опять запиликал ее мобильный.

– Ответь!

– Не хочу.

– Ответь!

– Да не хочу я! – сказала она, глядя мне в глаза.

– Он так и будет звонить.

– Да пусть.

Пока мы пререкались, Федор Степаныч выхватил смартфон и потащил к ведру.

– О боже, нет!

– Федя! Федя, стой!

Мы одновременно ринулись к нему. Лена успела схватить енота за толстую задницу, но телефон выпал из его лап и сделал в воздухе кувырок.

– Ай! Ой! Ай! – Мобильник заплясал в моих руках.

Я жонглировал им в опасной близости от воды, у меня чуть сердце не остановилось. Мгновение – и я прочно ухватил смартфон, а ведро, задетое моим коленом, зашаталось, расплескивая воду наружу.

– Фух! – остановив падение ведра, выдохнула Лена.

– Чуть не утопили, – рассмеялся я, падая на задницу.

Вся моя футболка была сырой.

Лена

– Давай его сюда! – Я забрала смартфон, убрала его в сумку и пригрозила Федьке пальцем: – Ах ты, балбесина! Смотри, что натворил!

Женя поднялся с пола. Вся его футболка была в мокрых пятнах от расплескавшейся воды.

– Это ерунда, – сказал парень, стаскивая футболку через голову. – Хорошо, что телефон не утопили.

Я застыла на месте, наблюдая за тем, как он раздевается. Для ботаника, видимо, не было ничего необычного в том, чтобы раздеться перед посторонним человеком, а мне жар ударил в лицо. Под просторной футболкой оказался красивый мужской торс с достаточно крепкими мышцами.

– Вот поэтому енотов и не держат дома, – весело заметил Женя, склоняясь над ящиком комода.

А я, как завороженная, продолжала смотреть за тем, как движутся его бицепсы, пока он расправляет чистую футболку и надевает ее на себя. Не могла отвести взгляда. Глядя на его низко посаженные джинсы, плотно сидящие на узкой талии, на широкую спину, образующую с плечами красивый треугольник, я забыла, что передо мной стоит все тот же парень, который только что занудствовал, копаясь в моих мозгах, и едва не уронила челюсть на пол.

– Ну, так чем сегодня займемся? – спросил Женя, закончив с переодеванием.

Небрежно бросил мокрую одежду на спинку стула, поправил пальцами волосы и улыбнулся. Ох уж эта улыбка… Мои мурашки, сделав по коже три круга, дружно бахнулись в обморок. Дыщ!

– Мы… я… – пробормотала я, комкая пальцами сумку. – Да! – Внезапно снизошедшее на меня озарение спасло ситуацию: – Когда у тебя соревнования?

– Какие?

– Я про твой проект. – Указала на кучу хлама, лежащего в составленных друг на друга сумках в углу.

– А, этот! – Женя сдвинул брови. – Я забросил затею. Не вариант. С Федей бесполезно договариваться, он все время пытается усовершенствовать его.

– Так сколько?

– Неделя.

– Это уйма времени! – обрадовалась я. – Смотри, что у меня здесь. – Я достала из сумки кусок пузырчатой пленки и протянула Феде. – Я подумала, что если буду отвлекать его всякими такими штуками, то ты сможешь довести до ума свою машину. Тебе же нужно собрать ее, проверить, как она работает, затем разобрать и отвезти на конкурс, так?

– Да, и снова собрать ее так, чтобы она работала.

– Отлично, – улыбнулась я. – Давай, доводи до ума, работай, рисуй схемы, строй свою бандуру, а мы с Федей будем развлекаться, не мешая тебе.

– Ты уверена?

– Конечно! Мы же с тобой типа команда?

– Хорошо, – смутился он.

– Друзья? – Я протянула руку.

Женька отбил пять. Его рука оказалась неожиданно крепкой и горячей.

– Тогда приступай. – Борясь со смущением, я перевела взгляд на Федю, крайне заинтересованно изучающего новую игрушку.

Пока парень что-то рисовал, высчитывал, сооружал и испытывал, мы со Степанычем играли, делали селфи, танцевали вдвоем, хозяйничали на кухне и убирали в комнате. Снова безобразничали, затем собирали мух в банку, пересчитывали монеты и прятали свои сокровища под кровать. Затем снова ходили на кухню, снова заметали следы своих проделок, разбирали бусики, мыли каждую бусинку, собирали обратно, получилось три шикарных колье, которые Федя выменял у меня на ремешки от туфель.

Потом мы с ним охотились за бабочками. Устали! Точнее, я устала, а Федор как ни в чем не бывало кувыркался, показывая, как правильно носить мои туфли. Открутил и утащил к себе одну набойку. Выменяла ее на тушь для ресниц. А затем выменяла тушь на крабик для волос. Федя уснул.

– Меня Рома по пути заберет, – сказала я, подходя к Жене.

– Хорошо, я провожу! – Он с трудом оторвался от строительства какого-то механизма, похожего на горку.

Что-то пометил в тетради, исписанной от корки до корки. Привычным жестом поправил очки, отряхнулся, проверил, закрыт ли замок Фединой клетки, и взглянул на часы.

– Ого! Час ночи! – Он ошарашенно уставился на меня. – Тебя дома не потеряли? Почему ты не сказала мне, что уже поздно?

Я смущенно пожала плечами:

– Ты был так увлечен.

– Когда приедет твой брат?

– Минут через двадцать. Успеем выгулять собак… если хочешь.

– Давай! – согласился он.

Мы вышли во двор, вывели несколько собак из вольеров и повели их к оврагу, где была хорошая лужайка для выгула.

– А ты совсем не такой, каким кажешься, – вдруг сказала я.

– А каким я кажусь?

У меня не было точных определений.

– Странным.

– Разве плохо быть странным?

– Не знаю. – Собаки натягивали поводки, поэтому приходилось упираться ногами и удерживать их обеими руками. – Общество не очень любит тех, кто не такой, как все.

Глаза Жени лучились теплом в темноте. Их свет согревал меня даже на расстоянии. Он остановился и взглянул на ночное небо:

– А кто сказал, что быть таким, как все, лучше, чем быть белой вороной? – Он перевел взгляд на меня и улыбнулся. – Белая ворона сама устанавливает себе стандарты. Как выглядеть, как себя вести, с кем общаться, кого любить. Ей не нужно ни на кого ориентироваться, она сама себе хозяйка. Я такой, какой есть, понимаешь? Мне абсолютно параллельно, если я кому-то не нравлюсь. Главное, чтобы все, чем я живу, нравилось мне. В этом весь кайф. Никаких правил, никаких рамок.

– Это смелый подход, – выдохнула я.

– Могу себе позволить, – гордо усмехнулся парень.

– Каково это? Жить и не думать о том, что о тебе скажут люди?

– Знаешь, меня всегда учили смирению. Воспитывали так, что я привык молча глотать обиды и оскорбления. С возрастом бунтарь во мне стал постепенно брать верх. – Он подтянул к себе собак и вытянул руку, чтобы ошеломить меня одним известным всем жестом: – Мнение некоторых людей очень важно для меня. У меня даже есть специальный палец на руке для таких случаев.

– За это можно получить и по лицу, – не удержалась от смеха я.

– Зато окружающие будут знать мое мнение.

Я смотрела на него снизу вверх и видела совсем другого Женю. Сильного, решительного, обаятельного, целеустремленного. Не того ботаника, которым еще недавно себе его представляла, а того человека, который всякий раз совершенно очаровывал меня. С которым удивительно тепло было находиться рядом. Того, на кого можно было опереться. И того, кого так приятно было касаться вот так, словно невзначай.

Еще ни один человек на свете не удивлял меня подобным образом. Ни один не заставлял так много задумываться о жизни, и ни с одним я столько не хохотала – мы с Женей делали это практически безостановочно.

Мы отвели собак обратно и закрыли.

– Постоим здесь? – попросила я, накидывая сумку на плечо.

Ночной ветерок подкрадывался нежной прохладой, от которой моя кожа беспрестанно покрывалась мурашками. Где-то в траве за забором громко стрекотали цикады, а деревья им в такт шуршали листвой. Было так зыбко, так волнующе, что немного кружилась голова.

– Тебе нравятся звезды? – Женя встал рядом, почти касаясь плечом моего плеча.

– Да. Это самое яркое детское воспоминание, – призналась я. – У меня в комнате потолок был обклеен светящимися звездочками. Они так красиво сияли в темноте. Я любовалась ими, засыпая.

Небо раскинулось над нами огромной черной скатертью, усеянной яркими огоньками. Казалось, вытяни руку – и дотронешься до любого из них. Я стояла, восхищенно смотрела на эту потрясающую красоту и никак не могла понять, почему с возрастом перестала поднимать взгляд на небо. Что мне мешало замечать его, как когда-то в детстве? Почему только сейчас я снова чувствовала, что живу?

– Звездный свет идет до нас миллиарды лет, – тихо сказал Женя. – Звезды давно уже мертвы, а он продолжает лететь сквозь время. Не умирает. В детстве я думал: а что, если он будет жить всегда? Что, если души людей бессмертны и направляются к небу, чтобы вот так же осветить чей-то путь?

Меня охватило необъяснимое чувство, дыхание перехватило. Такой момент, такая тишина. Мы так близко друг к другу. Нужно что-то сказать, чтобы неловкое молчание не затягивалось.

Я повернулась. В этот момент Женя тоже повернулся. Я подняла на него взгляд, одновременно с этим он посмотрел на меня. Не успела я ничего сказать, только приоткрыла рот, как ощутила, что его губы коснулись моих губ. Нежно, осторожно, мягко. Затем его горячий язык осторожно проскользнул через мои полуоткрытые губы и коснулся моего языка.

Тело прошило молнией. Звезды, кажется, сплошным потоком обрушились на нас сверху, а моя беспомощная душа в этот миг взметнулась к небу, оставляя свою бренную оболочку на земле.

Но этот неловкий поцелуй продлился не дольше пары секунд: пока очки парня не врезались в мой нос.

– Ой, прости! – Он выпрямился, тяжело дыша.

– Ничего, – выдохнула я, больше всего на свете желая, чтобы он снял очки и немедленно продолжил то, что начал.

– Прости, – хрипло пробормотал Женя, поправляя дужку окуляров. – Я не хотел. Случайно вышло. Просто… соскользнуло.

Что?!

Женя

Что?! Ну что я несу?!

Только что бахвалился тем, что стал решительным и смелым, а теперь говорю, что не хотел ее целовать!

Гений мысли, идиот действия!

Лена

Соскользнуло? Серьезно? Соскользнуло?!

Женя

В ее глазах читалась вся гамма чувств: от ужаса до полнейшего непонимания. Похоже, Лена пребывала в шоке. Она была оскорблена моим поцелуем и моими словами. Была обижена.

– Прости, – зачем-то снова сказал я.

Отшатнувшись, Лена хватала ртом воздух, явно собираясь сказать мне что-то, но от потока брани меня спас звук клаксона.

– Лен… – выдохнул я.

Девушка замотала головой, развернулась и нетвердым шагом пошла к калитке.

– Лен…

Мое сердце колотилось, до сих пор удивляюсь, как оно не пробило дыру в груди.

Лена села на пассажирское сиденье и громко хлопнула дверцей. Рома махнул мне рукой, я ему ответил. Замер, провожая взглядом отъезжающий автомобиль. Когда огни фар скрылись в темноте улицы, коснулся пальцами своих горящих губ.

Возможно, я величайший лопух в истории человечества.

Но даже если она больше не вернется, этот поцелуй останется со мной навсегда.

24

Лена

Я брела к машине, не чувствуя ног. Все было точно в тумане.

– Привет, сестренка! – весело сказал Рома.

Я с трудом удержалась от того, чтобы прикоснуться к горящим от поцелуя губам. Плюхнулась на сиденье, закрыла глаза, судорожно выдохнула, с трудом разлепила веки и непонимающе уставилась в лобовое стекло. Что? Что это было вообще?!

– Поздновато ты сегодня.

– Что? – пробормотала я, пытаясь сосредоточиться на словах брата.

– Я говорю, долго вы сегодня занимались.

– А? Ага. – Я тряхнула головой. – Что? Что ты сказал?

– Все нормально? – с усмешкой спросил Рома, наклоняясь к моему лицу. – А то ты какая-то…

– Да, конечно, – кивнула я. И, сглотнув, выдавила: – Устала просто.

– Тогда поехали! – Он махнул Жене и тронул автомобиль с места. – Похоже, тебя нехило плющит от ваших занятий. Давненько я тебя такой загруженной не видел.

– Угу.

Я пыталась унять отчаянно бившееся сердце, мне очень нужно было успокоиться, но мысли снова и снова возвращали меня в тот миг, когда Женя неожиданно поцеловал меня. Это было… это было… я даже не знаю, что сказать! Он так нежно касался меня, и мне это так понравилось.

К щекам снова прилил жар, и я отвернулась к окну. Мне казалось, что у меня все на лице написано и если брат взглянет, то точно все поймет.

– Как успехи?

На языке все еще оставался вкус поцелуя Жени.

И я злилась! За то, что он застал меня врасплох. За то, что все испортил. За то, что превратил нашу только начинавшую зарождаться дружбу неизвестно во что. За то, что он вторгся своим горячим языком в мой рот. И за то, что… оборвал этот поцелуй на самом интересном месте, сказав, что это было ошибкой!

Как это, вообще, понимать?!

– Лен, не молчи!

Нет. Нужно было дать ему пощечину! Влепить с размаху. Наорать на него. Да как он смел? Разве я давала ему повод? Да что он о себе возомнил? Книжный червь, таракан библиотечный! Очкарик!

Но разве я этого не хотела? Разве мне не понравилось? То, как он решительно припал к моим губам и как несмело потом подарил мне самый жаркий, самый трепетный поцелуй в моей жизни? Разве я не хотела, чтобы он продолжал?

– Лена!

Да я вообще не понимала в этот момент, что со мной происходит! Меня будто прокатили на самых крутых американских горках, а потом просто швырнули с размаху обратно на землю. Как теперь жить? Как вести себя, если весь мир вдруг перевернулся с ног на голову?

– Гайка, ты где? Ау?

– Ром! – Я повернулась и внимательно взглянула на брата.

– Да? – Гаевский сверкнул глазами, явно ожидая от меня чего-то интересного.

– Ты любишь Настю?

И тут он расхохотался.

– Ты шутишь? Я объявил о своей любви на весь универ! Похоже, ты единственная, кто не слышал об этом.

– Просто, – я пыталась подобрать правильные слова, – она ведь не такая, как все.

– И? – Брат нахмурился, явно не догадываясь, о чем я. – А зачем мне такая, как все? О чем бы я разговаривал с такой, к примеру, как твоя Жанка?

– А как же твои друзья? Они приняли Настю?

– А что друзья? – Похоже, Рома действительно не понимал, к чему я веду. – Как мои отношения с девушкой касаются моих друзей?

– То есть тебе плевать, что они о ней думают?

Брат впился руками в руль и мотнул головой:

– Я считаю так: если кто-то чем-то недоволен, то он мне не друг. И я не стану жалеть, что потерял кого-то из таких «друзей». Мне Настя важнее всех на свете. Я либо с ней, либо никак.

«Разве так бывает?» – подумала я.

– Мне она тоже нравится, – сказала я вслух, – вообще-то.

– Я думаю, что вы найдете с ней общий язык. К тому же у Ёжки прикольные друзья. Я называю их «клуб гениев-балбесов». Мне ужасно нравится с ними общаться.

Я вспомнила слова Левицкого, и мне захотелось спросить Рому о них напрямую, но вместо этого тихо произнесла:

– Вы дружите с Женей Исаевым.

– Да. Я уже говорил маме, что тебе повезло с репетитором.

– Он умный, – кивнула я, – и веселый. Благодаря ему я очень продвинулась со сдачей хвостов. – Рука сама потянулась к губам, на которых еще оставались следы его поцелуя, но я остановила ее на полпути. – Значит, вы дружите?

– Пересекаемся иногда, – улыбнулся брат. – Я стараюсь проводить максимально много времени со своей девушкой, но, когда мы не наедине, то частенько гуляем с ее друзьями.

– И тебе с ними весело?

– Ты хочешь спросить, не стесняюсь ли я их? – спросил Рома, озвучив то, что мне неловко было сказать напрямую.

– Ну да, – едва слышно ответила я.

– Думаю, человек должен ориентироваться на собственные желания. И чего там стесняться? Эти чуваки прикольные, веселые, всегда готовы поддержать друг друга. И знаешь…

– Что?

– Мне нравится чувствовать, что есть куда расти в плане интеллекта. Не то чтобы я хотел стать ходячей энциклопедией, как они, но подтянуться не мешало бы. Пока моя девушка получала образование, я тусовался и тратил папины деньги. А теперь, рядом с ней, мне хочется быть лучше. И не хочется оставаться избалованным дебилом. Я ставлю себе цель доказать ей, что она не ошиблась в своем выборе. Настя меняет меня к лучшему каждый новый день, и мне это в кайф.

– Понятно. – Я прикусила губу.

– Так он тебе нравится?

Такой простой вопрос, а мне будто душу граблями причесали.

– Что?

– Женя. Нравится тебе, да?

– Кто? Исаев? – Я чуть не закашлялась от возмущения.

Как Ромка мог такое подумать?

Я заерзала на сиденье, выпучила на него глаза, втянула в себя воздух и шумно выдохнула.

Боже, да брат видел меня насквозь…

– Это нормально. – Он и не думал надо мной надсмехаться. – Тебе как раз нужен кто-то, кто может почистить твои мозги от налипшей на них бесполезной шелухи. Тот, кто будет тебя любить просто за то, что ты есть.

– Кто будет что… – растерялась я.

– Ничего! – Ромка сдвинул брови и уставился на дорогу.

– Он меня что?

– Да я просто так брякнул, гипотетически.

– Если есть что-то, что я должна знать о Жене Исаеве, то скажи мне это сейчас, – потребовала я.

– Я не могу! – замотал головой брат. – Пусть сам скажет. Не мое это дело.

– Что ты знаешь, Гаевский?! – Я стукнула ладонью по панели.

Роман выругался, остановил машину у обочины и повернулся ко мне:

– Только я тебе ничего не говорил.

– Я – могила!

– Это Женя организовал «Черную метку». Он сделал это для того, чтобы наказать твоего обидчика. Ты ему нравилась, но ведь он был для тебя никем, правильно? Как этот парень подошел бы к Левицкому? Что бы он ему сказал? Поэтому они со своими ботаниками и организовали целый клуб отмщения.

– И… зачем это ему? – только и смогла произнести я.

– Потому что он давно тебя заметил, а ты его – нет. Исаев рисковал ради тебя, а ты даже не знала.

– Бред какой-то, – сказала я. И, понимая, что краснею, спрятала взгляд.

– Любовь часто похожа на бред.

Брат завел машину, и мы поехали дальше. А я так и продолжала сидеть, тяжело дыша и глядя в одну точку.

Никто и никогда в жизни не делал ничего подобного для меня. Все, что я получала от парней, – это наглые приставания, сальные шуточки или недвусмысленные намеки. Мне уже казалось, что по-другому и не бывает. О подобном только в книгах пишут, а в жизни все гораздо прозаичнее. Я и не замечала, что нравлюсь Жене.

И как мне теперь быть? А главное, как реагировать на его действия и слова? Ведь целовал он меня по собственной воле, а потом вдруг заявил, что не хотел этого. И вопрос на миллион: что делать с тем, что этот парень действительно нравится мне?

Особенно теперь, когда никак не получается забыть мягкость его сладких губ и наш поцелуй.

Женя

– Реально?! – Майкин покатился со смеху.

У меня горе, а он ржет.

– Реально, – печально ответил я.

– Чувак, да это гениально! – Антоха похлопал меня по плечу. – Добиваться девушки, сделать все, чтобы поцелуй состоялся, а потом сказать, что не хотел ее целовать. Я бы до такого не додумался!

– Я не виноват, что рядом с ней становлюсь круглым идиотом. – Мне хотелось ударить себя в лоб, да побольнее.

Мы вошли в здание университета и направились к лестнице.

– Это был лучший поцелуй в моей жизни, – признался я.

– Ну, это пока, – усмехнулся Майкин.

– Лучший и единственный.

– Все, теперь жди, – не успокаивался друг. – Если твоя теория верна, то сейчас запустится реакция необратимой влюбленности.

Он закусил губу, чтобы не заржать.

– Теперь мне кажется, что эта теория – полная лажа, – вынужден был констатировать я. – Возможно, дело совсем не в поцелуях. И если бы я поцеловал того, кто мне ни капли не нравится, то вряд ли бы влюбился в него.

– Логично.

– И как мне теперь вести себя с ней?

– Да как обычно! – Антоха пожал плечами. – Делай вид, что ничего не произошло.

– Может, мне стоит объясниться с ней?

– Если ты начнешь с ней объясняться, то можешь ляпнуть кое-что похуже твоего фееричного «соскользнуло».

– Ну да! – Я опустил голову. Мне казалось, вот-вот появится Лена, и тогда мне придется что-то говорить ей, а стратегию мы так до конца и не продумали. – А как бы ты поступил на моем месте?

– Я думаю, что тебе стоит быть решительнее. Продолжать гнуть свою линию. Если тебе не влепили пощечину, значит, шансы по-прежнему велики.

– И хватит уже слушать советы неудачников! – брякнул кто-то из-за плеча.

– Привет, Марин! – улыбнулся я.

Савина протиснулась между нами.

– Кого это ты назвала неудачником? – с каменным лицом поинтересовался Майкин.

– А куда это ты свинтил вчера вечером? – прищурилась она, упирая руки в бока. – Мне пришлось одной до метро пилить! В темноте! А если бы…

– Что, если? Ты же у нас феминистка, нет? Все сама, сама! Зачем тебе провожатые?

– Ладно, Майкин, я тебе припомню… – надулась девчонка.

– Да ты мое имя никак не запомнишь, куда тебе!

– Зачем мне его запоминать? Думаешь, пригодится когда-нибудь?

Я осторожно отделился от них и двинулся следом.

Ребята продолжали выяснять отношения. Сразу видно, что оба с приветом. Но когда оба с одним приветом – это круто. У них даже ругаться получалось очень гармонично. Точно ритуал пожилых супругов: пособачились, значит, день прошел не зря. Живем дальше.

Конечно, вчера я дал маху. Сказал, что не хотел целовать девушку своей мечты. Здравомыслящему человеку сморозить такое и в голову никогда не придет. Но это было… что-то неконтролируемое. Секундный приступ паники. Ослепительная вспышка, отключившая мозг.

И теперь нужно что-то с этим делать. Брать волю в кулак, становиться сильнее и смелее. Если мне нужна эта девушка. А она мне нужна! Значит, придется сделать все, чтобы завоевать ее.

От этих мыслей в груди заныло. Я не знал, что всего один поцелуй превратит мою душу в открытую рану. Не знал, что меня это почти убьет.

Теперь не будет как прежде. Этот поцелуй изменил все. Я не смогу видеть ее с кем-то другим, я ведь просто умру на месте, если это случится. Мне бы только шанс – быть с ней, доказать, что я лучше. Доказать, что я именно тот, кто ей нужен.

– Привет! – Она выросла передо мной, словно из-под земли.

– Лена! – Я машинально облизнул губы. – Привет!

В памяти всплыл тот момент, когда я коснулся ее языка и почувствовал в нем что-то твердое – это был пирсинг. Маленький, твердый, дразнящий кусочек другой планеты, другого мира. Вся Лена была для меня такой: новой, неизведанной, далекой, но самой родной – той вселенной, куда всегда стремилась моя душа.

– Я вот, – пробормотала она, глядя на меня снизу вверх, – там. Лекция. У меня.

И махнула рукой.

– Да! – У меня во рту пересохло. Меня манило к ее красивым пухлым губам. Хотелось наклониться и поцеловать их. Прямо у всех на виду. – Я. Мы тоже. – Кивнул на друзей, притормозивших и заметивших, что я отстал.

– Статистика, – едва слышно сказала Лена.

– Анализ предприятия, – выдохнул я.

Мы оба сглотнули одновременно.

– После занятий?

– Да. Как обычно.

Одновременно кивнули друг другу.

– Тогда… – замялась Лена.

– Да. В библиотеке.

– Ага.

Я шагнул влево, она – тоже. Я вправо – она за мной, как в зеркальном отражении. Мне пришлось остановиться и повернуться, чтобы Лена могла пройти:

– До встречи!

– Л-ладно.

Она задержалась, хмурясь и явно пытаясь подобрать слова.

– Насчет вчерашнего, – попытался я ей помочь.

– Я…

– Ты… Нет, это…

– Не надо об этом, – скривилась она.

– Да, не будем. – Кивнул. – Как скажешь.

– В библиотеке.

– Ага.

Мы метнулись в разные стороны.

Я догнал своих друзей и припустил вперед. Ноги не сгибались, сердце колотилось, как взбесившийся спидометр.

– Она что, заикалась? – уточнила Савина.

– А он покраснел, как помидор, – с сомнением произнес Майкин.

Я прибавил шаг.

Надо же как! Оказывается, даже один поцелуй может изменить твою жизнь навсегда.

25

Лена

Ничего себе…

Больше всего переживала, что увижу Женю в коридоре, и надо же было так случиться, что сама налетела на него чуть ли не с размаху. Да еще и несла всякую чушь! Забыла, как дышать, а не то что слова в предложения складывать. Неловко как вышло… И что он теперь обо мне подумает?

– Привет, ясноглазая!

А вот этот совсем не вовремя.

– Привет, – смутилась я.

Харитон перегородил мне дорогу и раскинул руки.

– Ты куда вчера пропала? Я тебя обыскался.

Парень улыбался, старался казаться милым, и воспитание не позволяло мне быть с ним грубой.

– А мне показалось, что ты был занят своими делами. – Натянуто улыбнулась я, прижимая к груди папку с курсовой.

– А я тебе писал.

– Да? Не заметила.

– Хм, значит, все-таки обиделась. – Спортсмен обаятельно улыбнулся и наклонился к моему лицу. – Прости, малышка, это был реально важный разговор с режиссером. Кажется, мне удалось получить роль в новом рекламном ролике.

– Правда? И что это будет? Скиттлзтрянка или дезодорант, маскирующий запах пота?

– Прости, прости! – Лицо Кошкина оказалось в паре сантиметров от моего. От него приятно пахло одеколоном после бритья и мятной жвачкой. Парень положил ладонь мне на талию и притянул к себе: – Обещаю, что следующее наше свидание никому не удастся испортить. Больше никаких деловых встреч. Только ты и я.

Я подавила вздох.

– Если у нас будет следующее свидание, – сказала я и убрала его руку со своей талии, – в чем я сильно сомневаюсь…

– Я уже попросил прощения. – Он попытался обнять меня, пришлось изворачиваться, чтобы он не сграбастал меня в свои объятия. – Может, посидим сегодня вечером где-нибудь?

– Не знаю.

– Мне нравится, как ты ломаешься, Ленчик.

Бррр! Пресловутое «Ленчик» я ненавидела еще больше заезженной «ясноглазой»!

– Нет, Харитон, мне нужно готовиться к сессии. Я не смогу.

Парень опустил плечи и шумно выдохнул:

– Эй, красотка, мне еще никто не отказывал! – Он буквально вжал меня в стенку.

– Приятно быть первой, – ехидно улыбнулась я.

Но это его, кажется, только раззадорило.

– Ладно-ладно, прости. – Он поднял руки, но отходить не спешил. – Я понял свою ошибку. Нужно было уделять тебе больше внимания вчера.

– Да я не в обиде. – Выскользнув из захвата, я отошла от него на пару шагов. – Все, проехали!

– Слушай, Ленчик, – остановил он меня, когда я уже собиралась уйти. – Я хотел спросить…

– Что? – Я одернула кофту и дернула плечом.

– Чего это ты тусуешься с этим очкастым придурком?

Мне пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть:

– Не знаю, о ком ты. Среди моих знакомых нет никаких придурков.

– Ну, тот – Исаев. С толстенными биноклями. В стремных штанах, – подсказал он.

Я высоко задрала подбородок:

– Ах, этот…

– Он же портит твой имидж.

Пришлось пресечь еще одну попытку облапать меня. Я перехватила его руку и сбросила со своего плеча.

– Со своим имиджем разберусь как-нибудь сама, – почему-то севшим голосом ответила и ощутила, как сердце в груди высоко подпрыгнуло.

– Тебе нужен кто-то авторитетный. – Харитон оперся о стену и подмигнул мне. – Кто-то, за кого тебе не будет стыдно. Кто-то сильный, красивый.

– Да? – Я приподняла одну бровь. – Так, и кто же это?

Кошкин широко улыбнулся. Он смотрел на меня, поигрывая бицепсами и демонстрируя собственное превосходство над окружающей действительностью. Принц Чарминг, мать его!

– Слушай, мне пора. – Я взглянула на часы. – До лекции несколько минут, а мне еще к руководителю, показать курсовую.

– Я позвоню тебе! – Кошкин закусил губу.

Наверное, это должно было выглядеть сексуально, но меня почему-то передернуло, как от вида мерзкой жабы.

– Не утруждайся, – буркнула я, уходя.

– Позвоню-ю-ю! – промурлыкал он.

Я заспешила к нужной аудитории. В сумке пиликнул телефон. Раздался один сигнал, затем еще один и еще. Я на ходу достала мобильник и взглянула на экран. «Сладкая попка» – значилось в сообщении. «Откусил бы кусочек» – было в следующем. «Ням!» – в третьем.

Я поморщилась, смахнула их и ускорила шаг. Оборачиваться мне совершенно не хотелось.

Женя

«Как курсовая?»

«Все отлично! Ура!»

Мне казалось, что я вижу ее эмоции даже в буквах на экране смартфона.

«Когда защита?»

«Назначили на понедельник. Ой, это же через пять дней!»

«Не бойся, я с тобой, – написал, стер. Набрал: «Не бойся, у тебя все получится!»

– Ты идешь? – Майкин повесил одежду на крючок и поправил спортивную форму.

– Иду! – Я отправил Лене еще смайлик, спрятал телефон в карман, надел футболку и направился к выходу.

– Очки не снимаешь?

– Думаешь, стоит? – Я притормозил. – Это подготовка к спартакиаде, нас все равно не возьмут. Постоим в сторонке, полазим на турнике.

– Стандартная программа, – усмехнулся Антоха.

Мы вышли из раздевалки и направились к выходу вместе с остальными ребятами. Стадион и площадки вокруг были заполнены студентами. Пришлось пройти за трибунами: на беговых дорожках уже шел отбор на соревнования по легкой атлетике.

– Надеюсь, меня не будут туда пробовать, – буркнул Майкин, – меньше всего хочется потерять несколько дней из-за тренировок и подготовки к стартам.

– Нас вообще трогать не должны. Хотя… я бы, наверное, пробежал. Или выступил бы в соревнованиях по стрельбе или… о, прыжки в длину!

– А я скажу, что занят в библиотеке. – Майкин скривился, глядя, как длинноногий студент взлетает над насыпью с песком. – Где я, а где физра?!

– Да ты вроде крепкий. Вон как грушу молотил в тренажерке!

– Скорее, она меня молотила, а я только уворачивался!

– А если ради Савиной? Пошел бы? – Я поиграл бровями.

– Да сдалась мне эта Савина!

– Разве не ты совсем недавно убеждал меня, что она от тебя без ума?

Майкин наигранно отмахнулся:

– Я?! Да эта девчонка – настоящая заноза в заднице! Как мы с ней до сих пор не поубивали друг друга? Не-е-ет, лучше держаться подальше.

– Да-да! – Я рассмеялся и ударил его по плечу.

– Привет, ржавый! – раздалось с площадки, на которой девчонки тренировались в прыжках в высоту.

А вот и она. Стоило только вспомнить.

– Здорово, очкастая! – ласково ответил Антоха, помахав ей рукой.

Маринка показала ему язык и отвернулась. Майкин шумно выдохнул.

– Как малые дети, ей-богу. – Я покачал головой.

– Начинайте разминку! – скомандовал преподаватель. – Пара кругов, затем упражнения. Козлов, ты за старшего!

И наша группа послушно побежала по кругу. Я выискивал глазами Лену, но среди студентов, занятых на разных площадках, ее не было. Наконец знакомая светлая прическа мелькнула в толпе готовящихся к забегу на шестьдесят метров. Рядом со стартом, капризно обмахиваясь модными журналами, топтались в поблескивающих золотом и серебром кроссовках Ленины подружки.

– Привет, – сказал я одними губами, когда Лена выпрямилась и подняла на меня взгляд.

– Привет, – робко улыбнулась она в ответ и покосилась на подруг.

Те проводили меня хмурыми взглядами и недовольно цокнули языками.

– Похоже, твоя теория действительно работает, – заметил Антон. – Что-то в ней неуловимо изменилось. А что, сразу и не скажешь.

Я обернулся. Розовые шортики, белая футболка, удобные кеды и высокий хвост, в который были собраны мягкие светлые волосы. Изменилось ли что-то в ней? Не знаю. По-моему, Лена всегда была самой красивой и милой. Просто теперь она не стеснялась показывать себя такую всем остальным.

– Эй, дрищ! – прервал поток моих мыслей знакомый голос.

Не сбавляя темпа, я обернулся на звук. На широкой баскетбольной площадке под кольцами разминались парни из группы Харитона. Они дружно заржали из-за того, что я откликнулся. Кошкин смеялся громче всех.

– Не останавливайся, – тихо сказал Майкин, – не обращай на него внимания.

Мы двинулись дальше. Слева на трибуне отдыхали после бега ребята, которые учились на курс старше. Среди них был и Кирилл Леманн – парень Ольги Еремеевой. Он махнул мне рукой. В ответ я тоже поднял ладонь. Но тут же опустил, заметив, что на ряд выше с кривой ухмылкой заседает Левицкий. И пусть мы с ним выяснили отношения еще в прошлую встречу, но неприязнь-то никуда не делась.

На втором круге Савина снова корчила рожицы Майкину, а Настя толкала ее в бок, чтобы та прекратила. Довольный Антоха не без удовольствия отвечал девчонке тем же, а потом ворчал, «как же она его бесит».

Перекинуться взглядами с Леной не удалось: теперь она была занята разминкой. Зато у меня открылось второе дыхание – вместо привычной боли в боку откуда ни возьмись появились силы – хоть сейчас еще десять кругов пробеги.

– Эй, очконавт! Придурок! Угребище!

Как мне ни хотелось проигнорировать этот голос, я не мог. Замедлился, собираясь с духом. Надо было подойти и ответить ему. Сказать в лицо, что придурок – это он.

– Эй, рохля!

Ну все!

Я остановился, и в этот же момент мне в спину больно прилетел баскетбольный мяч. Бам! Глухой звук отозвался болью между лопаток.

– О, прости, – заржал Кошкин, подходя ближе и подхватывая мяч, – не заметил тебя, придурок.

Я повернулся и окинул его сердитым взглядом. Внутри меня закипал гнев.

– Хочешь что-то сказать, мямля? – ухмыльнулся он.

Его друзья дружно заржали.

– Хочу, – кивнул я.

Кошкин подошел ко мне ближе.

– Похоже, ты чем-то недоволен, очкастый? – Он заметил вставшего рядом со мной Антона и округлил глаза: – О, да ты с подружкой! Мне уже страшно!

Новый взрыв смеха.

Его друзья стали подтягиваться ближе, и у меня пересохло в горле. В руке одного из парней была камера. Они намеревались записать свои издевательства надо мной и, вероятно, выложить в Интернет.

– Что тебе от меня нужно? – серьезно спросил я.

– Что мне нужно? – рассмеялся он, впиваясь пальцами в тугую резину мяча. – Чтобы ты не маячил перед моими глазами, вот что!

А дальше я не успел среагировать: Кошкин метнул мяч мне в грудь, и меня отбросило назад. Я едва устоял на ногах. Удар пришелся аккурат в солнечное сплетение, и мне не сразу удалось вернуть себе ориентацию в пространстве. Я закашлялся и почувствовал, как Антоха придерживает меня за локоть. Выдохнул, выпрямился и пулей кинулся на противника.

Тот, смеясь, увернулся от удара и оттолкнул меня. Кто-то из его дружков подставил Антохе подножку, другой снова швырнул в меня мяч. Третий мощно толкнул локтем. Вокруг нас уже собиралась толпа любопытных: кто-то кричал, девочки беспокойно шептались. Я продолжал держать оборону, а парень с камерой то и дело наклонялся к моему лицу, чтобы заполучить лучший кадр.

– Двое против целой толпы? – вдруг сказал кто-то. – Это вы считаете нормальным?

Все расступились. Я вытер кровь с губы и поднялся на ноги. Рядом, тяжело дыша, сжимал кулаки Антоха. Мы все еще были готовы биться до конца.

– Кто это у вас такой умный? – Оглядел толпу Кирилл. Он встал между нами и опешившими от такой наглости дружками Харитона. – Может быть, ты? – Он посмотрел на Кошкина. – Или ты? – И покачал головой. – А слабо команда на команду? По-честному, в баскетбол. Вас пятеро, и нас – как мужики.

– Ты бы отвалил, – как-то неуверенно сказал Харитон, потирая кулаки, – мы тут сами разберемся.

– Нормально вы разбираетесь, – вступил в разговор подошедший Рома Гаевский. – Я так тоже могу. Идем с нами за трибуны? Мы толпой с тобой тоже быстро разберемся.

– Так как насчет честного матча, а? – расправил плечи Кирилл.

Кошкин покосился на парня с камерой и натянул самоуверенную ухмылку:

– А давай!

Правильно. Что ему стоило сыграть с двумя ботаниками? Он – баскетболист, с ним его друзья, из которых двое – тоже спортсмены. А то, что вокруг уже собралось прилично народа, его только раззадоривало: отличный шанс покрасоваться.

– Идет, – кивнул Кирилл, забирая у него мяч. Оглянулся и посмотрел на нас. – Так, нас четверо, не хватает еще одного.

– Пятеро, – сказал, выходя из толпы, Левицкий. – Я тоже в деле.

26

Лена

– Ничего не поняла, – выдохнула я, сгибаясь пополам после очередного забега. Воздух враз стал тяжелым и горячим комом в горле. – Объясни толком.

Пот, сбегая по спине, противно щекотал спину. Очень хотелось пить, мышцы ныли.

– Я говорю, там, – Настя указала рукой на толпу, собравшуюся на баскетбольной площадке, – Кошкин с друзьями начали к Жене цепляться, потом завязалась драка. Они его мячом, потом…

– Что? – уставилась я на нее.

– Я как увидела, сразу Ромке сказала. Он уже там.

Не дожидаясь дальнейших пояснений, я побежала к площадке.

– Лен, ты куда? Стой! – зазвенели за спиной голоса Жанки и Окси.

Но я ни о чем думать не могла, кроме того, что Женя мог пострадать. И, возможно, из-за меня. Да, Харитон вечно до всех докапывался, но дело ведь никогда не доходило до драки. К тому же парни были, мягко говоря, в разных силовых категориях, поэтому от волнения мое сердце больно колотилось о ребра.

– Пустите! Пропустите! Отойдите! – растолкала я всех и застыла.

И не поверила собственным глазам: они… играли в баскетбол. В баскетбол!

Женя, его друг Антон, мой брат Рома, его приятель Кирилл… и Левицкий?! Вы серьезно?!

Они впятером сражались с командой Харитона. И не просто боролись, а держались на уровне. Цеплялись, дрались за каждый подбор, двигались с такой скоростью, что трудно было за ними уследить.

– Я! Мне! Сюда!

Мяч с глухим звуком ударялся о настил площадки, взлетал вверх и опускался вновь. Шепот и гул толпы смешивались с лихорадочным топотом игроков и вторили безумному биению моего сердца.

Выдох застыл на моих губах, когда я нашла взглядом Женю. В мокрой майке, обнимающей тело, с запекшейся на губе кровью, с взъерошенными волосами. Он бегал так быстро, казался таким ловким и сильным, что мне с непривычки едва удалось удержать готовую упасть челюсть.

– Вау…

Его ноги двигались уверенно и быстро, но острый аналитический ум и тут играл не последнюю роль: парень вовремя появлялся в нужной зоне, чтобы принять передачу, и решительно шел вперед, не боясь получить удар от агрессивных соперников.

Один из них вероломно толкнул его в спину, едва тот передал мяч Роме. Но Женя только пошатнулся и сжал зубы. Даже оборачиваться не стал. Я вздрогнула и до боли закусила губы. Как раз в этот момент кто-то встал рядом и крепко сжал мою ладонь. Это была Настя. Она едва дышала от напряжения и тоже ужасно волновалась за ребят.

– Фол! – неодобрительно загудели зрители, заметив очередной факт неспортивного поведения.

Болельщики замахали руками, но игра продолжалась. Мяч залетел в корзину одной команды, затем в корзину другой. Затем еще по мячу. Футболки ребят уже промокли от пота, с волос едва ли не капало, вены вздулись от напряжения. То и дело сквозь шум толпы прорывались нецензурные выкрики участников игры.

Я вскрикнула, когда Харитон чуть не с руками вырвал мяч у Антона и прорвался к кольцу. Бросок! Мимо! Он промахнулся и зарычал с досады. Но наших ребят не нужно было долго упрашивать: они тут же сориентировались, выиграли подбор и понеслись в другой конец площадки.

– Что спите?! – заорал Кошкин.

Мое сердце сбилось с ритма. Я отпустила Настину руку и закрыла рот ладонями. Задержала дыхание. Ромка бежал впереди всех, за ним мяч дриблингом вел Женя. Мяч яростно отстукивал ритм о покрытие площадки.

Все получится. Получится.

Время застыло, оставаясь в памяти кадрами кинопленки. Я перевела взгляд на соперников. Одни преследовали Женю, другие – толкались и пихались под кольцом. Мяч из руки Жени полетел к Роме. Тот раскрыл ладони в прыжке. Я почти чувствовала, как грубая поверхность оранжевого шара жжет кожу его рук.

Болельщики замерли, кто-то громко вздохнул, а затем все они разразились настоящим безумием! Визг, крики, свист! Соперники агрессивно бросились в атаку, но Роме все-таки удался отчаянный проход к корзине. Безжалостно защищаясь, Антон принял его передачу. Короткий пас Кириллу. Высокий прыжок Леманна!

– Ура! – завопила толпа.

– О боже! – выдохнула я.

– Аа-а-а! – завопила Настя.

Мы обнялись, и я крепко прижала ее к себе.

Надо же! Надо же! Вот это эмоции, вот это ощущения! Ух!

– Вот это бросок! – Настя едва ли не срывалась на радостный плач.

Мы оторвались друг от друга и принялись хлопать в ладоши что было сил. Кричали, подбадривая своих ребят, буквально до хрипоты. Я чуть не переступила через лицевую линию, мечтая обнять всех игроков.

Но игра продолжилась.

Толчки, броски, выкрики – все перемешалось в безумную карусель напряжения и нервов. Парни прыгали, пихали друг друга, теряли мяч и теряли равновесие. Действие все больше напоминало драку без правил: соперники злились упущенным мячам и пускали в ход запрещенные приемы.

– Я не могу это видеть, – зажмурилась я.

– Смотри! – Настя потянула меня за край футболки.

Команда Исаева сделала сложнейший проход под кольцо, Антон отдал пас Кириллу, тот молниеносно обвел двух соперников и вдруг притормозил, решая, стоит ли сделать бросок самому.

– Я! – послышался голос Левицкого.

Мгновение снова застыло.

Все знали, что парни давно не ладили, но теперь они были командой, и… Кирилл все-таки бросил мяч ему. Тим принял подачу, сжал мяч пальцами, развернулся, подобрался, сделал отчаянный прыжок…

– Ура! Молодцы! – заорал кто-то в толпе, когда оранжевый шар мягко утонул в корзине.

Мы с Настей принялись обниматься и кружиться. Смеялись, как дурочки. Едва сдерживали слезы радости. Просто баскетбольный матч, а меня плющило от эмоций, как какого-то психа. Ведь я знала, что это значило для Исаева: он не дал себя унизить, дал отпор и с помощью ребят показал, что сила в дружбе и в правде.

– Молодцы, парни!

Женя вслед за остальными отбил «пять» Левицкому и повернулся в мою сторону. Наши с ним взгляды встретились впервые за весь матч. И он улыбнулся мне такой ослепительной улыбкой, что мои внутренности превратились в миллион трепещущих от счастья и волнения легких бабочек.

– Убери камеру! – заорал Харитон, толкая в грудь парнишку, который снимал игру.

– Это что здесь происходит? – вмешался Андрей Павлович, преподаватель по физкультуре. – Быстро всем вернуться на свои площадки!

Толпа недовольно загудела, и игрокам пришлось расходиться. Рома подобрал мяч и хотел отдать владельцу, но Женя сам взял его у него из рук:

– Держи! – твердо сказал он и с силой швырнул его в грудь Харитону.

Кошкин принял подачу, но все же покачнулся. Выглядел он, мягко говоря, обескураженным и ничтожным. И даже когда Андрей Павлович свистнул, выражение его лица не приобрело хоть какой-то осмысленности. Возможно, он впервые проигрывал непрофессионалам. Возможно, впервые в жизни не остался безнаказанным и получил по заслугам.

Боже, ну как этот человек раньше мог мне нравиться?

Женя

– Спасибо, – пожал я руку Левицкому.

– Не за что, – кивнул он. – Я не за тебя заступился. Просто кому-то давно нужно было поставить его на место.

– Все равно спасибо.

Левицкий еще раз кивнул и пошел следом за Кириллом к парням из своей группы. Я проводил его взглядом и развернулся к зрителям.

На краю площадки разыгрывалась интересная сцена: Маринка с размаху запрыгнула на Майкина. Обхватила его голову руками и крепко прижала к своей груди.

– А-а-а! Ура! Какие вы молодцы! – воскликнула она. И тут же опомнившись, спрыгнула с парня и отряхнулась: – Майкин, какой ты потный! Ужас, фу! Мокрый, как гусь!

– А что ты скачешь на меня тогда, как коза?

Лопаясь от возмущения, Савина поправила очки:

– Да ты на козла больше похож, чем я на козу!

– А ты меня с победой подошла поздравить или как? – рассмеялся друг, притягивая ее к себе.

– Руки убрал! – взвизгнула Маринка, отбиваясь.

– Вот и поздравляй, раз пришла. – Он наклонился к ее лицу.

Девчонка вяло отмахивалась в попытке избежать поцелуя, но две наигранные смазанные пощечины не могли остановить разогретого игрой и ее дерзостью Антона. Он наклонился и впился в ее губы, не обращая внимания на «отчаянное» сопротивление. Маринка стойко держала оборону: продолжала колотить его по плечам ладонями, но уже с меньшим остервенением. Похоже, поцелуй ей все-таки нравился.

– У тебя веселые друзья, – тихо сказала Лена, оказавшись рядом.

Я перевел на нее взгляд, улыбнулся, а затем снова посмотрел на ребят. Савина лениво вырвалась из объятий Майкина и шарахнула ему ладонью по щеке. Затем снова припала к его губам на пару секунд, снова отстранилась, нахмурилась, резко оттолкнула его руками в грудь и решительно зашагала прочь. Антоха охнул и приложил ладонь к щеке, пытаясь сообразить, что это было.

– Идеальные отношения, – усмехнулся я, – наверное, должны быть именно вот такими… безумными. Похожими на кетчунез. По отдельности вы хороши, но вместе создаете что-то идеальное: долбанутое, но потрясающее.

Майкин провожал Савину довольным взглядом, и мне тоже стало тепло на душе.

– Сильно досталось? – спросила Лена, когда я нашел в себе смелость повернуться к ней.

– Ты о чем?

Она встала на носочки и нежно коснулась моего лица:

– У тебя кровь на губе.

– Ай! – зажмурился я.

Ее пальцы осторожно погладили меня по щеке.

– Больно?

– Ерунда, – улыбнулся я, – это была разминка перед игрой.

Лена опустила руку.

– Исаев, возвращайся на круг! – скомандовал Андрей Павлович.

Я оглянулся. Кроме нас, действительно почти все разошлись.

– Мне пора! – Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Если честно, мне не терпелось отойти и протереть заляпанные очки, которые мне каким-то чудом не разбили во время игры. Выглядел я, наверное, не самым лучшим образом.

– Хорошо! – Лена облизнула губы. Она словно хотела сказать что-то еще, но не знала, с чего начать.

Видя, что девушка готова развернуться и уйти, я спросил:

– Вечером занимаемся?

На ее лице расцвела улыбка:

– Конечно.

Мне ужасно захотелось ее обнять.

– Тогда до вечера, – сказал я вместо этого.

Она развернулась и медленно побрела с площадки.

– Кстати, – произнес я, и Лена обернулась, – отлично выглядишь.

– Спасибо! – На ее щеках загорелся румянец. – Ты… тоже.

Мы смотрели друг на друга и молчали. У меня все внутри переворачивалось от понимания, что нужно сказать ей что-то еще. Но я не знал, как это сделать, чтобы не напугать ее и не получить отказа.

– Лена! Ты куда свинтила? – защебетали ее подруги, приближающиеся к нам по беговой дорожке. – Ты где была?

Она улыбнулась мне еще раз, затем отвернулась и направилась к ним. Девушки схватились за нее с обеих сторон и принялись что-то шептать на ухо, косясь на меня. Но мне было плевать. Кроме нее, я вообще никого не видел. Для меня никого больше не существовало, кроме Лены.

27

Лена

Я так переживала, что даже ладони вспотели.

Почти неделю мы с Женей активно готовились к зачетам и экзаменам, просиживали часами в библиотеке и у него на чердаке. Вместе доделывали курсовые, договаривались с преподавателями о пересдаче, убеждали их принять меня во внеурочное время. Так я еще до начала сессии успела сдать несколько старых долгов, выполнила шесть письменных работ для допуска к экзамену и защитила итоговую курсовую за прошлый год.

Успехи радовали, но самое главное было впереди – сессия. И вот сегодня, совершенно невыспавшаяся после чтения Жениных конспектов, я сидела на последнем ряду на экзамене по статистике, повторяя про себя то, что успела заучить наизусть.

У меня поджилки тряслись от одной мысли о том, что придется выходить к доске, тянуть билет и рассказывать материал.

– Блин, как же сложно! – простонала Окс, ерзая на стуле. Она что-то рассматривала в телефоне. – И почему мы, женщины, каждый день должны принимать такие серьезные решения?

Я наклонилась к ее смартфону. На дисплее крупным планом светилось фото с образцами лака на пластиковых типсах, разложенных веером-ромашкой. Да уж. Ей предстояло принять действительно важное решение: каким цветом накрасить ногти. И ошибка могла оказаться фатальной.

– Хорошо, что у тебя есть верные подруги, – сказала Жанка, подкрашивая губы блеском. – Давай поглядим! – Она вытянула шею, скользнула взглядом по фото и хмыкнула. – Окс, это реально сложно. Думаю, коралловый сольется с твоим платьем. «Манго-танго» слишком светлый, с ним ты будешь выглядеть бледня бледней. Огненно-оранжевый – вульгарно, а вот яркий желто-розовый просто фэшн-писк!

Я кашлянула. Для меня эти цвета мало чем отличались друг от друга.

– Согласна, Ленусик? – пристально посмотрела на меня Жанна.

Последние дни мы с девочками почти не виделись, и вины по этому поводу я, честно говоря, совершенно не испытывала. Даже наоборот, чувствовала облегчение от того, что никто не вынуждал меня соответствовать чьим-то стандартам. Быть собой мне нравилось больше.

– Да, – протянула я с видом эксперта, – желто-оранжевый – просто писк…

– Желто-розовый, – нахмурилась Жанка.

– Да-да, он самый, – поспешно согласилась я.

– Отлично, – обрадовалась Окс, – значит, решено!

Я чувствовала, как Жанка сверлит меня взглядом, но мне не хотелось оправдываться перед ней за свое поведение. Да, я динамила их и делала это осознанно. Но никогда в жизни я не получала такого удовольствия, делая что-то по собственному желанию, а не по чьей-то указке.

Если честно, то я теперь все чаще задумывалась, почему оказалась в компании этих девочек. У нас ведь не было совершенно ничего общего.

Наверное, у меня никогда не будет ответа на этот вопрос. Возможно, я хотела быть крутой. Возможно, просто бежала от самой себя. Точно сейчас не скажу. Но обернувшись назад, могу с уверенностью сказать: это был хороший урок. Я позволила посторонним людям подавить свою волю, позволила указывать, кем мне быть и как себя вести.

И да, они все еще имели на меня определенное влияние. Хотя бы потому, что мне было неловко, глядя им в глаза, сказать, что эта дружба обременяет меня, что она мне теперь в тягость. И я все еще не находила в себе смелости порвать с ними открыто.

И мне приходилось скрываться, придумывать предлог, чтобы не видеться, и медленно выстраивать между нами невидимый барьер.

– Сегодня вечеринка у Матвея. Харитон тоже будет. Ты идешь? – спросила Жанна.

Я сглотнула, чувствуя, как она сверлит меня подозрительным взглядом.

– Нет, – ответила я, повернувшись к ней, – сегодня не смогу.

Ее глаза сузились:

– Да где ты все время пропадаешь?

Я пожала плечами.

– Готовлюсь к экзаменам. – Взяла со стола ручку и принялась крутить между пальцев. – Ты же помнишь, что мне грозит, если не сдам сессию?

– Угу! – Она цокнула языком. – Только мне кажется, что ты чересчур стараешься.

– Если бы ты хоть однажды была в списках на отчисление, ты бы меня поняла, – отрезала я.

От продолжения неприятного разговора меня спас вошедший в аудиторию преподаватель.

– Итак, все в сборе? – Улыбчивый седовласый дядечка сел за стол. – Тогда не будем тянуть кота за хвост. – Он разложил на столе свои бумаги, ручки, блокнот и окинул взглядом группу. – Кому тройки?

Повезло так повезло!

Я раньше слышала про счастливый билет, который вытягиваешь на экзамене, а в нем написано «Оценка пять», и про веселого препода, который ставит зачеты за то, что ты купил его сборник стихов, но тут просто комбо – хочешь трояк, не нужно сдавать.

– Это не шутка, – улыбнулся преподаватель. – Все, кому нужны тройки, несите зачетки.

По кабинету пробежал шепоток, некоторые студенты радостно подорвались со своих мест. Пока я сомневалась, Жанка с Окс тоже подскочили, схватили свои сумки и последовали их примеру.

– Ты идешь? – обернулась ко мне Жанка.

– Я? А… да. – Подхватила сумку, встала и пошла за ними следом.

– Поздравляю. Поздравляю. Поздравляю. – Преподаватель ставил трояки, расписывался в нужной графе и делал отметки в ведомости. – Девушка, давайте зачетку.

Я неохотно протянула корочки.

– Поздравляю. – Он чиркнул ручкой и вернул мне документ.

Кто-то подтолкнул меня сзади, и пришлось уходить. Мы вышли в коридор.

– Хорошо, что я ничего не учила, – с довольным видом пряча зачетку, воскликнула Окс.

– Надеть юбку покороче – мой максимум, – рассмеялась Жанка.

Я еще раз взглянула на трояк и спрятала зачетку в сумку.

– Может, зависнем в кафешке? – обняв нас, предложила Окс. – Мне сейчас просто необходим двойной латте!

– Я за, – сдержанно отозвалась Жанка. – Ленусик, ты как?

– Сейчас не могу, – ответила я. – Простите, девочки, у меня… куча дел.

– Опять отбиваешься от компании, – надула губы Окс. – А на вечеринку-то придешь? Мы заедем за тобой, если нужно.

– Я… Я постараюсь.

– Только умоляю тебя, – взвилась Жанна, оглядывая меня, – не позорь нас больше своим серым свитерком и бабушкиной юбкой, ладно? Я понимаю, что ты напялила все это, чтобы состроить из себя примерную девочку на экзамене, но на вечеринку, будь добра, надень что-то подобающее. И волосы прибери, а то выглядят просто ужасно.

Она закинула сумку на плечо и улыбнулась – до приторного мило. Это значило, что подруга с трудом сдерживалась, чтобы не излить на меня всю свою язвительность.

– Ладушки, до скорого! – Чмокнула меня Окс, не замечая нарастающего напряжения.

– Пока, – тихо сказала я, провожая их взглядом.

А когда девочки скрылись из виду, я побежала по лестнице вниз, в библиотеку.

– Сдала? – Женя встал из-за стола.

– Сдала!

Я впрыгнула в его объятия, как в прохладные речные воды в самый жаркий день в году. И удовольствие от этого действия получила не меньшее. Наверное, это было самым приятным моментом и самой дорогой наградой всякий раз, когда я закрывала свои долги. Всю последнюю неделю Женя встречал меня здесь после зачетов и защиты курсовых, и мы вместе радовались моим успехам.

– Умница! – сказал он, крепко обнимая меня и слегка приподнимая над землей.

Я привычно зарылась носом в его плечо, вдыхая приятный мужской запах. Мне хотелось максимально прожить и прочувствовать этот острый миг счастья, когда этот парень обнимал меня, прижимал к себе и осторожно кружил. А сейчас мне даже казалось, что все мои старания были именно ради этого короткого мгновения, а не ради какой-то там Ибицы, ехать на которую мне давно уже расхотелось.

– Что получила? – Женя отпустил меня и посмотрел в глаза.

Я улыбнулась.

– Трояк! – Наверное, мои глаза горели от радости. – Прямо так, с ходу. Он сказал: «Кому трояки?» – и мы все побежали.

На лице Исаева было написано искреннее недоумение.

– А зачем ты тогда занималась вчера допоздна? – он не злился, просто никак не мог понять. Его горячие ладони сжали мои предплечья. – Ты ведь знаешь материал на твердую четверку. Если бы тебе попался легкий билет, могла сдать и на пять.

Мне стало неловко под его пронзительным взглядом.

– Подумала, что так проще, – призналась я честно.

– Ты пошла по легкому пути, это я понимаю. – Его пальцы погладили мои руки. – Но ты достойна большего, Лена!

– Ты разочарован? – поинтересовалась я. – Потратил на меня столько сил…

– Нет! – Его темно-синие глаза зажглись удивлением. – Ты учила материал для себя, не для меня. Я просто хочу, чтобы ты ценила себя выше. Ты умная, Лена. Ты старалась. И мне просто жаль, что так легко согласилась на меньшее.

– Но мне было страшно, – печально сказала я.

Он был прав. Я должна была постараться. Трояк – не мой уровень. И пусть Политех для меня сущий ад, но даже в нем мое место не среди троечников. Я должна была это доказать – ему, а в первую очередь себе.

– Идем! – Женя взял рюкзак и потянул меня за собой.

– Куда? – спросила я, едва поспевая за ним.

– Есть мороженое, снимать стресс.

Женя

– Какое тебе? – спросил я, остановившись перед витриной.

Лена застыла, изумленно разглядывая разноцветное сливочное безумие.

– Шоколадное? Клубничное? Банановое? – подсказывал продавец.

– Не знаю…

– Давайте три разных шарика! – попросил я. – Лен, с какой посыпкой?

– О, не знаю, – растерялась она.

– Плесните туда чего-нибудь, пожалуйста, – смеясь, попросил я. – И мне того же самого.

Продавец, поглядывая на нас, с улыбкой выполнил заказ. Мы приняли из его рук два рожка с разноцветными шариками и направились к скамейке возле фонтана.

– Ммм, вкусно! – улыбнулась Лена.

А я завис, наблюдая, как она облизывает мороженое и как на нем остается бороздка от штанги на ее языке. От этого зрелища у меня вспыхнули щеки, и даже прохладный воздух в помещении, кажется, моментально раскалился.

– Я должен открыть тебе секрет, – сказал я, садясь на скамейку.

– Какой? – Лена села рядом.

– В общем, когда я сдавал статистику, преподаватель точно так же сказал про трояки.

– Правда?

– Да! И все ломанулись к нему с зачетками. – Я откусил мороженого и прикрыл глаза, чувствуя, как приятно тает на языке холодный сливочный шарик. – А потом, когда троечники вышли, он посмотрел на нас с серьезным видом и спросил, кому четверки.

– Реально?

– Да! – Сердце в груди трепыхнулось, когда я увидел, как Лена облизывает перепачканные мороженым губы. – А потом добавил, что просто так пятерки не поставит и для того, чтобы получить пятерку, придется сильно постараться, поэтому кто хочет четверки, пусть лучше подходит сейчас.

– И нашлись желающие?

– Конечно! А когда счастливые обладатели четверок вышли, он взял и поставил всем остальным пятерки.

Лена рассмеялась. Ее улыбка была прекрасна.

– Разве это честно?

– Не очень. Но смысл в этом точно есть. Те, кто знал на тройку, получили тройки. Те, кто знал на «отлично», получили «отлично».

– Верно…

– Конечно, нашлись и недовольные. Савина пыталась возмущаться, но быстро успокоилась, когда я ее заверил, что данная акция в каждой группе – явление разовое.

– Это та девчонка в очках, которая колотила твоего друга?

– Она самая.

Лена хихикнула:

– Боевая!

– Она очень хорошая, – сказал я. – Так, бухтит иногда для виду, но совершенно безобидная.

– У меня тоже была история на первом курсе. – Лена провела по мороженому языком, и мне стало тяжело дышать. – На экзамене я скатала вопрос со шпоры и пошла отвечать. Молодой преподаватель наклонился ко мне и шепотом спрашивает: «Списала?» Я так же ему шепотом: «Нет». А он: «Скажи, кто списал, поставлю четверку». Я говорю: «Не знаю». А он мне: «Тогда держи трояк».

– И ты обрадовалась?

– Конечно! – рассмеялась девушка. – Я даже крикнула: «Ура!»

– Ну ты даешь!

Мы доели мороженое, встали и пошли вдоль витрин с магазинами.

– О, смотри какая! – потянула меня Лена.

За стеклом магазина мужской одежды красовались манекены в стильных прикидах.

– Что там?

– Смотри, какая рубашка! Примеришь?

– Мне не нужна рубашка, – попытался сопротивляться я.

– Нет, она как на тебя, идем!

Девушка почти на буксире затащила меня в магазин и запихнула в примерочную.

– Какая красота! – воскликнула она, когда я смущенно выглянул из-за шторки. – Вау, как тебе идет…

– Лен, в мои планы не входило…

Она захлопала в ладоши:

– Можно я тебе ее подарю? Можно? Можно? – Лена сложила руки, умоляя. – В благодарность за твою помощь в учебе.

– Я так не могу. – Задвинул я шторку.

– Мы ее берем! – скомандовала она, заглянула в примерочную и улыбнулась: – Мне будет очень приятно, честно-честно.

– Принимать подарки – это как-то… не по-мужски, – вздохнул я.

– Да брось! – Лена задернула шторку обратно.

– Я сам оплачу ее, ладно?

– Ни за что, – раздался ее голос.

Я даже из примерочной ощущал аромат цветущей яблони, исходящий от ее волос.

– Хорошо, пусть будет подарок.

– Еще я хочу купить что-нибудь вкусненькое Федору Степанычу, – добавила Лена.

Я снял рубашку, повесил на вешалку и потянулся за своей футболкой.

– Кстати, об этом, – говорить о таких вещах было трудно, – в приюте дела идут не очень. Его хотят закрывать.

– Как?! – воскликнула Лена, отдернув штору.

Все продавцы, включая кассира, а также остальные покупатели уставились на мой голый торс.

Я смущенно кашлянул.

– Ой, прости. – Девушка закрыла шторку наполовину. – Что значит – закрывать?

Я надел футболку и взъерошил волосы:

– Администрация остановила финансирование, и у приюта теперь большие долги.

Взял рубашку и вышел из примерочной.

– Тогда нужно что-то делать! – взволнованно сказала Лена. – Нужно найти спонсоров, собрать средства… Мы могли бы написать посты в соцсетях, расклеить листовки, организовать сбор денег. Что думаешь?

– Неплохая идея, – задумался я.

Лена выхватила у меня рубашку, отнесла на кассу, выудила несколько купюр из кармана и быстро расплатилась.

– Последние деньги, – пояснила она, – папа заблокировал мою карточку из-за долгов по учебе. Но я очень хотела потратить остатки сбережений на подарок тебе. – Девушка вручила мне пакет. – Ну как сбережений… Вчера я перебирала гардероб и насобирала кое-чего по карманам.

Мы рассмеялись.

– Спасибо, Лена, – сказал я. – Получать подарки приятно.

– Дарить приятнее, – смутилась она.

Мы направились к выходу.

– Дай руку скорее! – шепнул я на выходе из магазина.

– Что такое? – растерянно глядя по сторонам, пробормотала Лена.

Ее ладонь была крошечной и мягкой. Я сжал ее и ощутил необыкновенное тепло, распространившееся по всему телу.

– Там моя бывшая, – прошептал, наклоняясь к ее уху.

– Где? – тихо спросила Лена, идя рядом и держа меня за руку.

– Там! – я неопределенно мотнул головой.

Мы шли вдоль торговых рядов, и она осторожно косилась на каждую идущую навстречу девушку. Мы прошли метров пятьдесят, прежде чем она остановилась и посмотрела на меня:

– Нет никакой бывшей, да?

– Не-а, – признался я.

Она улыбнулась, и мы пошли дальше. Отпускать мою руку Лена не стала. Мы шли и просто молчали, но между нами происходило что-то поистине волшебное.

– О, это же… – Я замер перед большим экраном.

Лена подняла взгляд и крепко сжала мою ладонь:

– Харитон…

В рекламном ролике, который крутили на экране огромного телевизора, главную роль играл Кошкин. Он тужился, краснел и очень страдал. У него чуть глаза не лопались от напряжения. «Запор? – спрашивал голос за кадром. – У нас есть деликатное решение». И дальше другой парень с понимающим видом протягивал Харитону какое-то средство, после принятия которого спортсмен довольно вышагивал по улице, сияя ярче, чем начищенный до блеска унитаз.

Мы с Леной даже не смеялись, а стояли с открытыми от удивления ртами и хлопали глазами.

– Если бы ты снялся в рекламе, о чем бы она была? – ошеломленно прошептала девушка.

– Не знаю! – Я пожал плечами. Держать ее ладонь в своей было потрясающе приятно. – Наверное, я бы снялся в рекламе мармеладных мишек.

– А я червяков, – тихо проговорила она, – мармеладных червяков.

– Бедный Кошкин…

– Я уверена, он горд своей работой.

– Кстати, – я развернул Лену к себе, – что, если мы прямо сейчас займемся моим желанием? Ты все еще должна мне, не забыла?

Она просияла:

– Я согласна. Куда идем?

– Это сюрприз.

28

Лена

– Чей это велик?

– Антохин, – ответил Женя, помогая мне забраться на железного коня.

– Он не будет против, что мы его взяли?

– Конечно, нет! – Он придержал раму и отвел взгляд, пока я закидывала ногу и устраивалась на сиденье.

Хорошо, что я была в достаточно пышной юбке длиной до колена и в мягких кедах. Иначе моя поездка на велосипеде по городу привлекла бы гораздо больше ненужного внимания.

– Ну как?

Я поерзала.

– Нормально. Правда, ноги с трудом достают до педалей.

– Но достают же?

– Ага.

– Отлично! – Женя отпустил мой велосипед. – Здесь недалеко. Попробуй прокатиться.

Я крутанула педали, и велик резво понесся вперед по дорожке.

– А как тормозить? – пискнула, неумело вращая рулем.

– Там рычажок на руле! Только резко не тормози, а то свалишься!

– Да шучу я! – чувствуя почти детский восторг от бьющего в лицо ветра, прокричала я.

Обернулась. Женя уже оседлал свой велосипед и мчался вслед за мной. Уступать мне не хотелось, поэтому я прибавила скорости. Это было рискованно, потому что мне даже не удавалось вспомнить, когда в последний раз я каталась на велосипеде. Кажется, в детстве.

– Ю-ху! – взвизгнула я, слетая с горы.

Женя догнал меня, когда мы уже въехали в парк. Он то обгонял меня, то отставал немного, и мне нравилось это шуточное соревнование. Кругом пели птицы, шумел ветер, солнце играло бликами в наших волосах, а мы катили вперед на безумной скорости и хохотали, как сумасшедшие.

Я словно окончательно отпустила себя на волю. И это было лучшее ощущение за последние несколько лет. Этот парень высвободил меня из панциря, в который я надолго заточила и себя, и свои желания в угоду посторонним людям.

Быть слегка сумасшедшей, открытой, веселой, всклокоченной и лететь на огромной скорости по парку мне нравилось гораздо больше, чем держать осанку, удерживаться на высоких каблуках, постоянно поправлять макияж и беспокоиться о том, что обо мне подумают в обществе.

– А теперь направо! – указал Женя.

Мы въехали на аллею, с обеих сторон которой цвели яблони.

Обилие белых цветов, потрясающий аромат и шелест листвы создавали неповторимую атмосферу. Мы словно очутились в сказке. Я даже притормозила, подставляя лицо ветру, насыщенному яблоневым запахом. Мне хотелось запечатлеть в памяти этот прекрасный момент, но не десятками бездумных селфи на фоне цветущих деревьев, а просто впитать каждой клеточкой кожи дивный миг, ароматы и свежесть.

– Это то, что ты хотел мне показать? – спросила я, оборачиваясь к парню.

– Вообще-то, нет. – Женя обогнал меня и посмотрел через плечо. – Мы почти приехали. Давай за мной.

Парень свернул к небольшой тропинке, я последовала его примеру. Честно говоря, мне все труднее было понять, где мы находимся. Дорожка петляла, то опускаясь вниз, то поднимаясь на возвышенности. Городской пейзаж сменялся зарослями, потом, откуда ни возьмись, перед нами вырастали многоэтажки. Мы будто смотрели на город изнутри. Ехали привычным маршрутом, только не по асфальтированной дороге, а где-то рядом – узкими козьими тропками среди буйной листвы, склоняющейся до земли.

– Долго еще? – поинтересовалась я, когда одна из веток в очередной раз хлестнула меня по плечу.

– Уже приехали, – отозвался Женя.

Он остановил велосипед и слез. Я подняла взгляд и чуть не вылетела через руль. Резко затормозила, но мой спутник вовремя поддержал меня, не дав упасть.

– Где это мы? – спросила я, разглядывая высокие светлые стены, вытянутые закругленные окна и золоченые купола.

– Это мое место силы! – Женя загадочно улыбнулся, подавая мне руку.

– Мы сюда что… помолиться приехали? – усмехнулась я. Спрыгнула и поправила одежду. – Или ты предлагаешь несанкционированно проникнуть в храм, чтобы спереть оттуда немного церковной утвари?

Женя прислонил наши велосипеды к дереву, взял меня за руку и повел за собой:

– Сейчас сама все увидишь.

– Ты серьезно? – шикнула на него я, когда мы уже приблизились к ограде. – Скажи, что ты задумал, иначе я не пойду!

– Не переживай, все будет хорошо. Я здесь бывал много раз. – Парень остановился, посмотрел на часы. – К тому же в это время здесь никого не должно быть.

– А что мы там будем делать?

Женя повернулся ко мне, и я замерла. Он осторожно развязал тонкий шарфик на моей шее, снял его, расправил и покрыл им мою голову. Когда Исаев завязывал его, я не дышала. Наши лица находились всего в паре сантиметров друг от друга, и это было невыносимо приятно. Вообще, легкая загадочность всего происходящего меня пугала, но и приводила в восторг одновременно.

– Прости, придется немного потерпеть. – Женя поправил на мне шарфик и убрал за ухо одну из выбившихся прядей. – Считай, что это твой пропуск наверх.

– Наверх? – нервно рассмеялась я. – Если ты про «наверх-наверх», – я закатила глаза к небу, – то мне туда, наверное, еще рано.

– Нет, – улыбнулся Женя, – но там, куда я тебя приведу, почти так же красиво.

Он взял меня за руку и повел за собой. Мы обошли храм, и Женя толкнул одну из неприметных дверей:

– Смотри под ноги, не запнись.

Я вошла в небольшое помещение с высокими потолками и огляделась. Все вокруг было выкрашено в ослепительно-белый цвет. Из проема в потолке на нас лился дневной свет.

– Сюда? – спросила я, недоверчиво глядя на узкую деревянную лестницу, приставленную к стене.

– Да. Давай я тебя подстрахую.

Мы поднялись по ступеням и оказались в точно таком же помещении, наверх вела еще одна лестница, потом еще одна. Чем выше я поднималась, тем сильнее возрастал азарт. Когда я услышала пение птиц и завывание ветра, мое сердце уже колотилось с невероятной скоростью.

– Это что, колокола? – выдохнула я, поднявшись на самый верх.

– Красивые, правда?

Я сошла с лестницы на каменный пол и огляделась. Мы находились в самой высокой точке башни. Со всех сторон нас окружали огромные округлые проемы, в которые врывались солнечный свет и лихой ветер, и в каждом из них висело по колоколу или даже по несколько: от огромных до самых крохотных.

Я выпрямилась, вдохнула полной грудью, и от волнения у меня закружилась голова.

Каким же все здесь было величественным! Эти огромные литые корпуса колоколов, выбитые на них буквы и образа, слепящий солнечный свет, скользящий по бронзовым поверхностям.

Все здесь дышало ощущением чистоты и возвышенности. Просто дух захватывало.

– Не бойся, прикоснись! – предложил Женя.

Я подошла к самому большому колоколу и положила на него ладонь. Металл, нагретый на солнце, приятно обжигал кожу. По ней тут же побежали сотни мурашек. Ощущение было такое, будто я прикоснулась к чему-то сокровенному, великому, необъятному.

– Мои родители живут здесь недалеко. Мы переехали сразу, как построили этот храм, поэтому я часто бывал здесь.

Я подошла к краю, посмотрела вниз и застыла, не в силах произнести ни единого слова. Весь город с этой точки был словно на ладони. Но поразило меня не это, а то, что я вдруг поняла, где нахожусь. Слева был тот самый овраг, мимо которого мы часто проходили с Зоей. Теперь он весь зарос деревьями и кустарником. А прямо передо мной раскинулись холмы, на которых мы с ней весной загорали, а зимой катались на санках.

Теперь их частично облагородили, справа оборудовали парк. Но самым удивительным было то, что мы с Женей сейчас находились именно на том месте, куда всегда были направлены наши с Зоей взоры. На храм. Во времена нашего детства он был всего лишь непонятным долгостроем: вечный забор, медленно растущие стены, брошенная техника и постоянно сменяющие друг друга суета и застой.

– Этот храм строили на пожертвования, – сказал Женя, – больше пятнадцати лет.

– Я его помню, – пробормотала я, скользя ладонями по грубым кирпичным выступам. – Помню в самом начале стройки. Я даже не знала, что это будет храм.

– Я не видел места красивее. – Парень приблизился ко мне сзади.

Прохладный воздух щекотал нервы. От звука Жениного голоса у меня замирало сердце. Я почувствовала, как он прикоснулся ко мне, и на мгновение закрыла глаза. Если бы нужно было выбрать всего одно мгновение, которое можно будет пережить еще раз, я бы выбрала именно это: мы с ним стоим вдвоем в объятиях ветра, перед нами раскинулся самый красивый город на земле, я чувствую спиной Женино тепло, мою шею щекочет его дыхание, и счастье захлестывает нас с головой.

– Спасибо тебе за то, что ты показал мне это место, – хрипло проговорила я.

– Пожалуйста.

Женя положил свою ладонь поверх моей, и я немного отклонилась назад, прислоняясь к нему. Мы никогда не были так близко. Тесно, почти вплотную. Мы никогда так долго не прикасались друг к другу.

– Тебе хорошо?

– Да, очень.

Я слышала его дыхание. Прерывистое, частое. Оно срывалось с его губ и смешивалось с моим. Наши сердца громыхали все сильнее. Мое тело дрожало от ощущений, которые я никогда прежде не испытывала. Мне не хотелось, чтобы этот трепетный, интимный момент нашего единения, такой невинный и зыбкий, когда-то заканчивался. Мне хотелось быть такой счастливой, как сейчас, абсолютно всегда.

– Я хотела тебе кое-что рассказать, – прошептала я.

Моя рука под его ладонью дрогнула.

– Что?

– Тогда с Левицким… у меня… у нас не было ничего.

После недолгого молчания Женя сказал:

– Тебе, наверное, было неприятно, что все об этом говорили.

– Очень! Очень обидно и больно. И чем больше я оправдывалась, тем меньше мне верили, поэтому однажды я просто забила на это.

– И тебе было важно, что о тебе думают другие?

Я прижалась, еще сильнее впитывая спиной его тепло.

– Я поняла, что мне важно только то, что об этом думаешь ты.

– А я вообще не думаю об этом, – прошептал он. – Я думаю только о тебе.

Мне ужасно хотелось повернуться и поцеловать его. Снова ощутить сладкий вкус его губ и вкус нового чувства, захватившего меня с головой. Но я не двигалась. Вряд ли церковь была подходящим местом для поцелуев.

– Хочешь попробовать позвонить в колокола? – вдруг спросил Женя.

– Я?

Тело протестующе заныло, когда парень отошел. Я нехотя обернулась.

– Вставай сюда! – Женя взял меня за руку и подвел к увитой веревками площадке. – Звук колокола зависит от его формы, величины и толщины. Все они звучат по-разному, но главное в них – созвучие. Колокольный звон не подчиняется правилам классической музыкальной гармонии, и в этом вся прелесть. – Он положил мою левую ладонь на веревки слева, тянущиеся к языкам маленьких инструментов, а в правую вложил связку веревок от массивных колоколов. – Говорят, что колокольный звон очищает и исцеляет.

– Это как-то спасет меня от того, что я собираюсь звонить в них без позволения священнослужителей? – забеспокоилась я. – Скажи сразу, нам попадет за это?

– Все будет нормально, не переживай. – Он указал на педали внизу: – Нажимай вот сюда. Да, вот так ритмично. И тяни веревки на себя.

Колокола зазвенели неожиданно громко, и я испуганно втянула голову в плечи.

– Не бойся! – подбодрил Женя, помогая мне. – Давай активнее, чтобы получилось красиво.

Я начала дергать за веревки невпопад, и по телу побежала горячая вибрация. Сердце билось уже где-то в ушах, мурашки табунами разбегались по телу. Эта музыка… Она была чем-то волшебным, пронизывающим душу насквозь. Создавать ее было очень интересно и захватывающе, но мои мысли постоянно крутились вокруг того, что я делаю что-то незаконное и сейчас сюда поднимутся служители церкви и будут отчитывать меня за святотатство.

– Это было невероятно, – произнесла я, отпуская веревки.

Женька сиял от радости.

– Рад, что тебе понравилось.

Я подошла к оконному проему и взглянула вниз. Удивительно, но толп негодующих не было видно. Видимо, моя игра звучала вполне сносно.

– Теперь следует перекреститься, – сказал Женя. В его голосе звучала неловкость.

– Да? Попробую. Напомни, как это делается.

Мои щеки вспыхнули.

– Соедини вот так три пальца. – Он показал мне каждое движение и, закончив, слегка поклонился.

Я повернулась и повторила то же самое. Это было очень странно, но мне даже понравилось. Не было ничего плохого в том, чтобы выказать свое уважение чему-то священному, почитаемому и великому.

– А теперь, полагаю, нам стоит бежать, пока никто не пришел? – улыбнулась я.

Мы взялись за руки, обернулись и… замерли на месте. Перед нами стоял священнослужитель в рясе. Вид у него был суровый, и это еще мягко сказано. Он буквально обстреливал нас взглядом темно-синих глаз из-под насупленных бровей.

– Женя? – тихо произнес он.

Мужчина был достаточно молод, но борода придавала ему солидности.

– Отец, – приветствовал незнакомца Исаев.

Я растерянно вцепилась в Женькину ладонь.

– Представишь мне свою спутницу? – спокойно поинтересовался священник.

– Да, – Женя тяжело вздохнул, – это Лена.

– Елена. – Я протянула руку.

И тут же закусила губу. Священники, вообще, здороваются за руку? Кажется, нет. Может, мне полагалось поклониться? Или как там у них принято?

Но батюшка просто пожал мою руку в ответ и… улыбнулся.

Меня точно молнией прошило. Я узнала эту улыбку… Я ее уже видела! Не может быть…

– Лена, это мой отец. Настоятель этого храма.

Меня слегка покачнуло.

– Очень приятно… – промямлила я, мечтая поскорее провалиться под землю.

– Зайдем в дом? Мама будет рада тебя видеть, – сказал мужчина.

Пока я на ватных ногах следовала за ними вниз по лестнице и от храма к небольшому строению за воротами, у меня все никак не укладывалось в голове, что вообще происходит.

– Почему ты не сказал мне, что твой отец – священник? – прошептала я, толкая Женю в бок.

Мы вошли в калитку следом за батюшкой.

– Думаешь, так легко сообщать об этом всем и каждому? – отозвался он.

Теперь мы просто шли рядом. Держаться за руку при строгом служителе церкви было для меня чем-то невозможным.

– Ты что, стесняешься этого?

– А ты бы не стеснялась?

– Да это как стыдиться самого себя!

– Я не стыжусь! – Женя выпучил на меня глаза.

– Но ты хотел, чтобы я знала, – улыбнулась я, – поэтому и привел меня сюда.

Исаев закатил глаза.

– Женечка, сынок! – воскликнула с крыльца красивая стройная женщина в строгом платье.

У нее были длинные каштановые волосы, покрытые полупрозрачным легким платком, большие зеленые глаза и широкая добрая улыбка.

– Хорошо, что ты пришел. – Она стиснула Исаева в своих объятиях. Затем отпустила, взглянула в лицо и нежно потрепала за щеки. – Совсем исхудал…

Но не успел Женя ничего ей ответить, как женщина обратила взор на меня. Ее лицо непонимающе вытянулось, глаза распахнулись шире, ресницы часто-часто захлопали. Она перевела взгляд на сына, потом снова на меня, открыла рот, чтобы что-то сказать, но я ее опередила:

– Здравствуйте. Я – Лена, – мой голос звучал до смешного пискляво и неуверенно. – Мы с вашим сыном… друзья.

И в следующее мгновение женщина сжала меня в своих объятиях.

– Я так рада! Приятно познакомиться, Леночка! А я – матушка Екатерина. – Она отпустила меня и указала на дом. – Ты проходи, проходи. Сейчас чаю попьем.

Я улыбнулась ей в ответ и проследовала в дом. Внутри было просторно, светло и чисто. Тут и там виднелись иконы, но это единственное, что отличало это жилище от любого другого.

Пока мама Жени накрывала на стол, отец ей помогал буквально во всем: резал хлеб, насыпал угощения в вазочки, расставлял посуду и раскладывал приборы. А еще он… шутил.

Весело, непринужденно, искрометно. И то, с каким трепетом он смотрел на матушку Екатерину, заставляло меня забыть о том, что этот человек не такой, как все остальные. Неудивительно, что уже через несколько минут я чувствовала себя как дома и смеялась над всеми его шутками.

Даже Женя, не сводящий с меня глаз и постоянно ожидающий какой-то реакции, вскоре расслабился. Мы пили чай, разговаривали, и я все больше убеждалась, что это обычная семья, только очень счастливая. Чего только стоили братья и сестры Исаева – их у него оказалось целых пять: Марфа, Елизавета, Арсений, Александр и младшая Серафима. Та вообще не слезала с Женькиных колен.

Фима трогательно обнимала брата за шею и буравила меня своими синими глазенками, а он так нежно ухаживал за ней: кормил с ложечки, поил, рассказывал стихи и какие-то детские присказки. И это было до невозможного мило.

Я будто очутилась в каком-то другом мире, где все друг друга любят и уважают. Где старшие ласковы с младшими, где младшие слушают старших и где все смеются и живут в гармонии.

Да, все они читали молитву перед едой, и да, глава семьи крестил всю пищу, которую ел, но этот же глава семьи наливал всем чай и угощал пирогами. И он же весело интересовался моими делами, учебой, с упоением рассказывал об успехах своего храма и о замечательной жене.

Оказалось, что мама Жени вяжет, рисует, вкусно готовит и все свободное время посвящает детям. Братья и сестры Исаева посещают различные секции, занимаются музыкой, футболом и мотокроссом. Не знаю уж, чего Женя переживал, но мне все понравилось. У него была классная семья, всем бы такую.

– Мы совершенно не подходили друг другу, – рассказывала матушка, глядя на батюшку влюбленным взглядом. – Ходили на свидания и понимали, что разные мы совсем. Разные фильмы смотрим, разную музыку любим. Непонятно было, как нам удастся ужиться.

В этот момент маленькая Фима потянула ко мне ручки, и мне пришлось отставить кружку с горячим чаем подальше. Женя посмотрел на меня вопросительно, и я пожала плечами. Маленьких детей я раньше на руках не держала, поэтому немного боялась. Но не отказываться же? Малышка в забавном коротком платьице переползла ко мне на руки и прижалась к груди. От нее пахло молоком и чем-то сладким, а светлые волосы были мягкими, как пух. Я обняла ее, и мне стало необъяснимо уютно и радостно.

– А потом я пришла к Ване в гости и увидела там горшочки. Маленькие такие, глиняные, в которых мясо с овощами запекают, – продолжила Екатерина, – они у него без дела стояли. Он у меня спросил, умею ли я в них готовить. Ответила, что да, только доставать боюсь: чтобы их вынуть, нужно руки в самое нутро печки сунуть, где горячо до жути. А Ваня сказал, что будет мне помогать. И тогда я поняла, что неважны эти наши различия. Мы овощи с ним будем в этих горшочках запекать, и нам будет хорошо. Я буду готовить, а он доставать. Так и повелось.

Малышка Фима радостно взвизгнула и принялась сосать собственный кулачок. Я с удовольствием зарылась носом в ее мягкие светлые волосы.

– А вы как познакомились? – спросил отец Иоанн.

– Мы… – растерялась я, вспоминая, как нелепо зацепилась сережкой за Женин свитер.

– В автобусе, – помог мне Исаев, – это Лена меня спасла, когда пчела ужалила.

– Ох… – Родители Жени понимающе закивали головами. – Какая ты молодец, Лена, спасибо тебе!

– Ничего особенного, это не первый раз для меня, – пришлось пояснить мне. – У моей мамы аллергия.

Малышка Фима показала мне язык. Я ей в ответ тоже. Она расхохоталась: звонко так, забавно. И снова показала мне язык.

Теперь уже смеялись все. Через минуту к игре «у кого язык длиннее» подключились все остальные дети. Я так смеялась, что позабыла, где нахожусь. И только внимательный Женин взгляд, не то оценивающий, не то довольный, вернул меня в реальность.

– Нам, наверное, пора, – сказал он, вставая, – на улице уже темнеет.

– Да, мы, пожалуй, пойдем, – согласилась я.

Матушка Екатерина встала, взяла Серафиму на руки и улыбнулась:

– Хорошо, что вы пришли. Я очень рада, что познакомилась с тобой, Лена.

Отец Иоанн взял с полки ключи от машины:

– Держи! – Он протянул их сыну. – Отвези девушку домой.

– Нет, – поспешила отказаться я, – мы на великах приехали.

Женя кивнул:

– Спасибо, отец, не нужно.

– Хорошо. – Батюшка положил ключи на место.

– Я была очень рада познакомиться с вами, – честно призналась я.

Встала из-за стола и направилась к двери. Дети повскакивали с мест и побежали за нами в прихожую. Кто-то из них дергал меня за руку, другие стеснительно прижимались к стене, но взгляда с меня не сводил никто.

– Приходи еще! – улыбнулась мне самая старшая девочка Марфа.

– А ты красивая, – смущенно сказал, дергая меня за подол юбки, маленький Сашка.

Я обняла каждого из них по очереди, а затем и родителей Жени. Видно было, что они очень скучали по сыну и не хотели его отпускать. Пока Исаев прощался с матерью и отцом, я неспешно обводила взглядом каждого из членов этой большой семьи.

«Вот это я втюрилась!» – пронеслось в голове.

В Женьку, в его улыбку, в его дружную семью и в атмосферу безграничного счастья, которая наполняла этот дом до краев.

Я просто безнадежно влюбилась и не знала, что теперь делать с этим всем.

– Знаешь, как познакомились мои родители? – сказала я через минуту, когда мы с Женей шли по узкой тропинке в темноте.

– Как? – спросил Женя.

– Мама рассказывала, что нарядилась в белое, струящееся платье и пошла на набережную на первое свидание к папе. Как раз за минуту до того, как он вышел ей навстречу, над ней пролетела птица счастья. Ты даже не можешь представить, сколько помета может быть в одной маленькой чайке! Бомбардировка удалась: кружева, прическа, бусы – все было заляпано. И в таком виде она и предстала перед отцом.

– Вот это да, – рассмеялся Женя.

– Им пришлось идти в туалет кинотеатра отмываться. А после всех этих процедур они заявились в кафе: папа нарядный и красивый, а мама как мокрая курица! Сели за столик, мама начала есть, и оказалось, что у нее аллергия. Губы надулись, как попа у макаки! А папа сидел, смотрел на нее и не знал, как ей об этом сказать.

– Это веселее, чем история про горшочки, – захохотал Женя.

– Это точно.

– Просто свидание мечты!

Мы подошли к велосипедам, и я сдернула шарфик с головы. Завязывая его на шее, засмотрелась на небо:

– Не знаешь, почему закат такой красивый?

– Вообще-то, знаю, – совершенно серьезно сказал Женя. – Это обусловлено тем, что из-за изменения угла солнечных лучей свет проходит сквозь более низкие и плотные слои атмосферы. – Он развернул меня к себе. – Чем больше света…

– Слишком сложно, – прервала я его.

Когда он был рядом, я не могла смотреть куда-то еще. Только на него. Какие закаты? Вы серьезно? Ничего прекраснее этих глаз не существовало на свете. Мне хотелось смотреть только в них.

Опомнилась я только, когда поняла, что целую его. Мои ладони были на его щеках, его язык был у меня во рту, нежно поглаживал мой язык. Женины руки обхватили меня крепче, пальцы запутались в моих волосах, рука медленно переместилась вниз к моей талии.

Боже мой! Боже мой!

Кажется, я только что издала стон.

Это было так восхитительно, что у меня сердце рухнуло в пятки. Его руки гладили мою спину, губы требовательно касались моих губ, горячий язык сплетался с моим языком, и я таяла, чувствуя, как превращаюсь в то самое мороженое, которое так сладко сегодня таяло у меня во рту.

Женя подтягивал меня все ближе, целовал все решительнее, прижимал меня к себе все крепче, а я полностью отдавалась ощущениям и уже даже не пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала что-то подобное. Кажется, никогда.

Наверное, все-таки дело было в том, что один поцелуй с любовью дороже всех поцелуев, что были без любви.

Мне хотелось распробовать губы Жени на вкус. А он, казалось, желал испить меня до дна: то нежно проводил языком по моим разгоряченным губам, то проскальзывал им внутрь, буквально овладевая моим ртом. И вот мы уже целовались неистово, нетерпеливо, тяжело дыша, прикусывая губы и цепляясь руками друг за друга.

– Никак не могу отделаться от мысли, что твой отец – священник, – задыхаясь, произнесла я.

Женя уткнулся лбом в мой лоб. Заглянул мне в глаза.

– Зачем ты думаешь о моем отце, когда я тебя целую? – Его руки на моей талии казались слишком тяжелыми.

Я не удержалась от смешка:

– Наверное, нам нельзя, да? Он бы не одобрил?

Все мое тело дрожало от нетерпения.

– Нет, но он бы понял меня, – произнес Женя.

И с безумной силой снова припал к моим губам.

29

Женя

Путь до приюта, казалось, стал короче. Мы добрались туда за одно ослепительно короткое мгновение, наполненное смехом, скоростью и прохладным вечерним ветром, ласкающим наши лица. Город сиял огнями, шуршал автомобильными шинами, бездонное небо, лежащее на крышах высотных зданий, манило сиянием звезд.

Мы ехали, обгоняя друг друга, и мне нравилось уступать ей. Всякий раз, оказываясь позади, я жадно втягивал ноздрями сладковатый запах ее кожи и волос. И сердце вновь замирало от восторга: я целовал эту девушку! Она моя! Губы все еще горели, и на языке таял вкус нашего поцелуя – это было живым доказательством того, что мне все это не приснилось.

– Ты проиграл! – засмеялась Лена, сворачивая к нужной улице.

Ее голос разнесся звонким эхо по спящему кварталу.

– Тебе просто повезло, что я наехал на кочку, – пришлось мне слукавить.

Да я готов был хоть всю жизнь вот так проигрывать ей, лишь бы она так звонко хохотала!

– Догоняй! – крикнула Лена.

И я добавил скорости. Если честно, меня раздирали эмоции. Весьма противоречивые и не до конца понятные даже мне самому. Что значил наш поцелуй?

Мы нравились друг другу. Я ей нравился. Лена охотно отвечала на мои ласки. Совершенно точно то, что происходило между нами, было взаимным. Но значит ли это, что мы теперь встречаемся? Я не знал.

Наверное, гораздо проще бывает, когда люди разговаривают об этом, когда договариваются, признаются друг другу в своих чувствах. Спонтанные же поцелуи все усложняли. Да, мы с ней были вместе. Но как кто? Как пара? Наверное, следовало уточнить этот момент. Или предложить ей встречаться. Но, черт возьми, чувства и отношения – это такая деликатная тема… Мы же не на рынке, чтобы договариваться об условиях. В жизни, как только начинаются попытки конкретизировать и обозначать рамки, теряется всякая романтика.

А может, я все усложняю? Вероятно, проблема в том, что я люблю точность во всем. Нужно поговорить с ней об этом. Да! Услышать «нет» – не самое страшное, зато буду знать, чего ожидать.

– Ты мне поддался, – с улыбкой сказала Лена, слезая с велосипеда.

Она толкнула калитку, и мы завели велики во двор. Собаки дружно залаяли, оповещая о нашем возвращении не только Лиру, но и всю улицу.

Пока я убирал железных коней в кладовку, Лена успела пробежать вдоль вольеров и потискать питомцев. Я не переставал удивляться тому, как легко ее принимали даже самые несговорчивые обитатели приюта. Она к каждому находила особый подход, каждому с радостью дарила свое тепло.

– Привет, как дела? – встретила меня Лира.

Девушка уже собиралась домой. Выключила свет в приемной, повесила сумку на плечо.

– Все хорошо! – довольно выдохнул я и повесил ключ от ворот на гвоздь.

Не заметить тревожность и беспокойство в ее глазах было нельзя, поэтому улыбка быстро сползла с моего лица.

– Привет, – войдя следом, поздоровалась Лена.

– Ну как там? – осторожно поинтересовался я. – Решился вопрос с администрацией? Будет финансирование?

Лира поморщилась. Видно было, что этот вопрос и так был для нее сродни больной мозоли.

– Глухо! – Она пожала плечами. – Ищем спонсоров, пытаемся договориться с поставщиками и работниками об отсрочке. Если ничего не выйдет, то придется куда-то пристраивать питомцев. Скоро кормить их будет нечем.

– Я могу чем-то помочь? – спросил я.

Лира покачала головой:

– Даже не знаю. Мне и так перед тобой ужасно неловко.

– Мы сегодня говорили с Женей о проблемах в приюте, – вступила в разговор Лена. – Думаю, нам нужно попросить помощи у людей. Мы с Женей могли бы напечатать и расклеить листовки, разместить обращения в соцсетях и на сайте университета.

– Да, я уже писала объявление в группе приюта, но оно, честно говоря, мало что дало, – вздохнула девушка. – Вот если бы мы могли уговорить пользователей сделать репосты…

– А мы уговорим! – горячо пообещала Лена. – И договоримся, чтобы в газете напечатали наше обращение. И спонсоров поищем, да ведь, Жень? – Она взяла меня за руку и переплела наши пальцы.

У меня от волнения дыхание перехватило.

– Мы могли бы попросить наших друзей помочь нам, – раздумывая, кивнул я.

– Тогда давайте обговорим все это завтра утром, – улыбнулась Лира. В ее глазах блеснула надежда. – Подождите! – Она задумчиво свела брови к переносице. – Жень, ты ведь завтра уезжаешь на соревнования? Да?

– Точно! – У меня чуть челюсть на пол не рухнула. Как такое можно было забыть? – И два дня меня здесь не будет.

– Ну тогда как вернешься, все и решим.

– Хорошо.

– Но написать и выложить посты мы можем уже сейчас, – решительно заявила Лена. – Идем, у меня есть пара идей.

Она потянула меня за руку наверх.

– Счастливо, – я махнул Лире рукой на прощание.

– Смотри. Ты же шаришь во всех этих компьютерных штуках? – тараторила Лена, поднимаясь по ступеням. – Мы можем снять что-то типа вирусного ролика, который люди сами будут распространять в Сети, делая репосты и показывая друг другу. Можем задействовать Федю! Можем снять Зохана! Он ужасно милый, все захотят помочь этому псу!

– Это идея!

– А еще нужно написать посты и разместить их везде. И попросить всех знакомых о помощи. И знаешь, знаешь… можно сделать объявления с QR-кодами, чтобы каждый мог стать спонсором проекта! Чтобы все легко могли помочь, не тратя время на введение платежных данных. Это же удобно: навел телефон на код, в три клика перевел деньги. Повесим такие объявления на остановках, возле входа в метро, у магазинов, в универе!

Я даже не знал, что меня больше захватывает: ее энтузиазм, ее плавно качающиеся при ходьбе по ступеням бедра или крутые идеи, которые хочется немедленно бежать и воплощать.

– Я сейчас накидаю образцы текстов, а ты сделаешь несколько хороших фотографий для постов, – продолжала сыпать идеями, активно жестикулируя, Лена. – У тебя есть реквизиты приюта? Нужно их приложить к посту. А по поводу спонсорской помощи есть тут у меня одна хорошая идейка, нужно сделать пару звон…

Она распахнула дверь в мою комнату, включила свет, и мы застыли как вкопанные.

– О, нет-нет-нет-нет! – При виде беспорядка в комнате у меня опустились руки.

Пол ровным слоем покрывали детали проекта, который мне завтра нужно было везти на конкурс. Некоторые детали были переломаны, другие сгрызены, третьи просто разобраны на составляющие. Посредине всего этого беспорядка сидел усато-полосатый хулиган с совершенно невинным выражением морды. В своих лапках он вертел обломок деревянной фигурки мальчика, которая должна была стать центральным действующим лицом моей схемы. Очевидно, уже не станет.

– Федор Степаныч, как ты мог? – тихо проронила Лена, ступая между деталями.

Енот хлопнул глазками и выпустил из рук детальку. «Кто? Я? Да я тут совершенно ни при чем», – говорил его взгляд.

– Немыслимо, – прорычал я, – невероятно…

И принялся ходить по комнате, поднимая с пола и бросая обратно предметы, которые должны были стать деталями моей будущей конструкции.

– Как ты выбрался из вольера? – недоумевала Лена. – Ты только погляди, что ты натворил!

– Какая теперь разница, как он выбрался! – сокрушался я, пиная носком щепки и клочки бумаги. – Все пропало! Нужно позвонить и отменить заявку.

– И ничего не пропало! – прижимая к себе Федьку, не согласилась Лена.

– Ты только посмотри! – Я схватился за голову. – Это все, это конец!

– Прекрати стонать, Исаев, – оборвала мои стенания девушка, – у нас целая ночь впереди, мы все исправим.

– Каким образом? – уставился я на нее. – Половина деталей испорчена.

– Заменим их другими! – решительно заявила она.

– Какими?

– Да любыми! Это же творчество, разве нет? Заменим подручными средствами.

– Это слишком сложно, нужно все продумать, все просчитать…

Лена отпустила Федора Степановича, и тот, как ни в чем не бывало, снова кинулся к складу теперь уже бесполезных вещей и начал их перебирать.

– Предлагаю поступить так, – наблюдая за ним, вздохнула Лена, – сейчас мы разберем завал. Пригодные, целые вещи сложим в одну кучу, бросовые – в другую. Оценим ущерб. Потом отметим на схеме, какие этапы нуждаются в замене и ремонте. Придумаем, чем заменить составляющие. Затем ты нарисуешь новую схему, и мы начнем подбор и сборку деталей и узлов. Утром мы разложим все по сумкам и поедем.

– Мы? – У меня сердце затрепетало в груди.

– Мы! – Лена улыбнулась. – Разве я могу оставить тебя одного в такой момент?

Она осторожно переступала через наваленные под ногами вещи и шла ко мне, и по мере ее приближения у меня все больше пересыхало во рту от волнения.

– Но ведь нужно все собрать, проверить, разобрать…

– Соберем на месте.

Я сглотнул. Ее глаза сверкали решимостью, они бросали мне вызов.

– А если возникнут проблемы? Нельзя вот так – без контрольной сборки, что-то может пойти не так.

– Возьмем с собой изоленту. Что отвалится, примотаем на месте. – Девушка облизнула губы. – И клей возьмем.

Она была так близко, что мое сердце било молотом о ребра, и я боялся, что она может услышать.

– Не проще все отменить?

– Хочешь сдаться? – ухмыльнулась Лена.

– Не хочу… – прошептал я.

– Тогда за дело! – подмигнула она.

Лена

Через девять часов и два литра кофе мы закончили. Сверившись с чертежами, наполнили пять огромных спортивных сумок всем необходимым для проекта. Сил на то, чтобы перепроверить, все ли собрано, уже не оставалось, поэтому просто спустили поклажу вниз и дотащили до калитки.

– Доброе утро! – поприветствовал нас Ромка.

Брат любезно согласился стать нашим извозчиком на ближайшие сорок восемь часов и теперь ожидал в своем автомобиле возле приюта.

– Кому-то, может, и доброе… – вздохнула я, вытаскивая самую легкую из сумок.

Следом Женя тащил две неподъемные сумки, которые я не смогла бы даже оторвать от земли. Рома вышел из машины и поспешил ему на помощь, за ним выбежала Настя.

– Привет! – Она приняла у меня сумку и помогла погрузить в багажник. – Как настроение?

– Глаза закрываются, – с трудом ворочая языком, проговорила я.

Женя тем временем подтащил к автомобилю еще две сумки.

– Ты чего такая помятая? – сунув их в багажник, поинтересовался Рома. – Уснула на сетке-рабице?

– Хочешь почувствовать себя униженной, просто спроси у своего брата, как ты выглядишь, – проворчала я, падая на заднее сиденье.

– Нет, сейчас ты выглядишь гораздо лучше, чем когда красилась, как подружка Чаки, – попытался оправдаться Рома, садясь за руль.

– Вот спасибо, – огрызнулась я, – сделай одолжение, помолчи, ладно? Три часа в дороге я не выдержу твоей болтовни!

– Это был комплимент, вообще-то, – буркнул Рома, заводя машину.

Женя сел на заднее сиденье рядом со мной.

– Кстати, об изобретениях. – Положив голову на его плечо, я зевнула. – Пока мы с Ромкой росли, я постоянно мечтала о том, чтобы изобрести хамовик времени.

– Маховик? – переспросил Исаев.

– Нет. – Я села удобнее, потерлась щекой о его плечо. – Хамовик времени. Такой девайс, который позволил бы мне вернуться назад в прошлое и остроумно оскорбить Гаевского в тот момент, когда он оскорбляет меня.

– Остроумия тебе не хватало, поэтому ты просто кидалась в меня вещами, – хохотнул Рома.

Я сняла с запястья резинку для волос и запустила в него. Следом полетели найденные на сиденье кепка и расческа.

– Ай-ай! – завопил брат. – Больно же. – Обернулся, увидел, что мы с Женей прижимаемся друг к другу, сложил губы буквой «о» и удивленно выкатил глаза.

Настя, смеясь, подобрала упавшие вещи.

– Кажется, от кофе еще сильнее хочется спать, – пробормотал Женя.

– Угу, – отозвалась я, закрывая глаза.

– Мы все взяли?

– Хм… Возможно…

– Там разберемся…

И мы уснули.

Сначала мне снилось, что Жанна с Окс, узнав, что я целовалась с ботаником, в бешенстве рвали на себе волосы. Затем они пытались убедить меня, что это ничего не будет значить, если никто об этом не узнает. Затем мы сели в самолет до Лондона, я посмотрела в иллюминатор и не поняла, почему не отказалась лететь. Меня затрясло, начался приступ паники, мне стало плохо, но самолет уже взлетел, и обратной дороги не было…

Потом я открыла глаза и поняла, что мы уже на месте. А дальше все завертелось.

Конкурс проводился в крупном спортивном комплексе. Мы прошли регистрацию, получили бейджи и притащили сумки в специально отведенный сектор в огромном помещении с высокими потолками и просторными окнами. Это был обычный спортивный зал с деревянным полом, и зоны всех участников располагались по кругу: каждый должен был собирать свой проект на виду у остальных, а судьи наблюдали за происходящим из центра круга.

Стартовал конкурс в полдень, на сборку и доведение до ума давалось ровно шесть часов, поэтому мы не стали медлить и сразу приступили к работе. По регламенту нельзя было осуществлять сборку больше чем в две руки, поэтому Рома с Настей ушли подыскивать для нас всех номер в каком-нибудь отеле на ночь. Пока Женька доставал из сумок все детали и прибамбасы, я сходила на разведку, осмотрела весь комплекс, умылась в местном туалете и собрала волосы в хвост.

Как оказалось, многие участники приехали целыми делегациями: они сменяли друг друга в процессе сборки, держали связь через наушники и рации, тут же бегали в магазин, если недоставало каких-то деталей, и носили друг другу пирожки из столовки. Я решила не сообщать Жене, что у них тут все так серьезно, чтобы он, не дай бог, не расстроился.

Взяла чай в буфете (от кофе уже тошнило), две пиццы, салфетки и жевательную резинку и прошлась кругом мимо всех наших соперников, чтобы знать, к чему готовиться, и немного огорчилась, поскольку среди них было слишком много явных претендентов на победу. Видно было, что ребята готовились целый год, а не одну ночь, как мы. Они даже посматривали на меня с недоверием: вдруг сопру одну из их гениальных идей, но я все равно всем улыбалась в ответ, ведь наше безумное путешествие я уже считала особенным, захватывающим событием. А победим мы или нет, было неважно.

Поправочка: мне неважно. А Женька явно напрягся, осознав в мое отсутствие, какой уровень конкуренции и какие соперники подобрались в этом году.

– Еще не поздно свалить, – сказал он тихо, когда я подошла.

Взяв чай с пиццей, Женя уселся прямо на пол.

– Почему? – Я села рядом в позе лотоса. – Ты не хочешь испытать свои силы?

– Хочу, но посмотри вокруг.

– Посмотрела, – ответила я, сканируя его внимательным взглядом. – Да, здесь много крутых ребят. У них интересные проекты, сложные схемы, мудреные детали, элементы робототехники. Но ты же не знаешь, как это все будет выглядеть и работать, когда они закончат.

– Ты права, но…

– А еще я внимательно прочла положение о конкурсе. Знаешь, на чем там поставлен акцент?

– На чем?

– Инсталляции должны состоять из простейших деталей и предметов обихода. Не из сложных заумных штуковин, а обыкновенных вещей. И только путем их последовательного взаимодействия должно достигаться конечное действие.

– И? – Женя поправил очки.

– Мы не хуже других, понимаешь? – улыбнулась я. – Поэтому давай выпьем горячего чая, соберемся с мыслями и потратим ближайшие шесть часов на то, чтобы собрать самую сумасшедшую, самую потрясающую в своем безумии машину! Как тебе такой план?

Парень долго молчал, глядя на меня и не говоря ни слова. Я уже начала беспокоиться, все ли с ним в порядке, как он пристально посмотрел на меня.

– Спасибо, что поддержала. Ты даже не представляешь, как это важно для меня. – Женя тяжело выдохнул. – И здорово, что ты рядом в такой день.

Я шутливо отмахнулась:

– Да брось! Разве я могла пропустить такую крутую вечеринку? Две сотни ботаников собрались в огромном зале, чтобы собрать из старого барахла, ненужной ерунды и хлама какую-то громоздкую рухлядь. Это же потрясающе интересное мероприятие! Разве можно было не поучаствовать? – Я заметила, как Женька опустил взгляд, смеясь, и обернулась. Наши соседи по зоне смотрели на меня с недоумением. – Простите, пацаны! Только без обид, ладно? Мы понимаем, что делаем что-то очень странное, разве нет? И мне кажется, это круто, когда двести человек соревнуются друг с другом, кто из них более безумен в своих изобретениях.

Ботаники даже не улыбнулись. Я пожала плечами и отвернулась. Зато Женя в этот момент давился от смеха. Друг друга мы понимали, а большего нам и не было нужно.

Через пару минут отсчет был дан, и время пошло. Мы расставляли узлы своего проекта согласно схеме. Я подносила нужные детали, а Женя сверялся с чертежами и старался подогнать детали, чтобы в итоге все сработало по принципу домино. У нас не было возможности проверить, как пойдет дело и на каком этапе могут возникнуть сложности. Мы руководствовались лишь интуицией и логикой.

Мы не имели права на ошибку. Мы были собранны, сосредоточенны и внимательны. Над залом стоял гул голосов, стук инструментов и грохот металла. Все что-то мастерили, торопясь к назначенному сроку. Мы с Женей были настолько увлечены процессом, что не отвлекались, даже когда судьи кружили вокруг нас и что-то отмечали в своих ведомостях. Нам было абсолютно не до этого.

– Мячик, труба, весы, – требовал Исаев, протягивая руку.

И я подносила нужные детали будущего проекта. Затем он устанавливал их в общую схему, примерял, подгонял, что-то высчитывал с линейкой и калькулятором и ворчал себе под нос.

– Как дела? – спросил подошедший Рома.

– Тс-с! – предупредила я. – Мегамозг занят вычислениями!

И указала на Женю, застывшего перед лабиринтом с шариками.

– Понятно, – протянул брат.

– Ты погуляй пока, – попросила я, – не будем давать судьям шанс думать, что мы тут пользуемся помощью третьих лиц.

– Хорошо! – Он пошел к выходу.

– А, Рома! – остановила я его.

– Что? – он обернулся.

– Вода! Нам нужна вода! Литра два. Принесешь?

– Конечно.

Через два часа мы уже вливали эту воду в специальный сосуд и прикидывали, как она потом польется в стаканы.

– Не под тем углом, – ворчал Исаев, утирая пот со лба.

– Потому что она должна литься прямо из бутылки, а не из этого тазика, – спорила я. – Вот смотри!

Во время проведения эксперимента около пол-литра воды пролилось на пол, зато Женя все-таки согласился с моим замечанием. Схема была подредактирована, времени оставалось ничтожно мало. Мы продолжали лихорадочно строить последний этап, переговариваясь шепотом и бросая беспокойные взгляды на цифровое табло, показывающее обратный отсчет.

У меня во рту пересохло, и ужасно хотелось отпить прямо из той злосчастной бутылки, но я этого не делала, потому что понимала: каждая капля теперь на счету. Не хватит буквально десять миллилитров – и все может пойти еноту под хвост.

– Ставь это сюда! – командовал Женя. – А это сюда!

И я – как его верный помощник – старалась ничего не напутать. Подавала остатки деталей, поддерживала, помогала подгонять их, ползала по полу на коленях в поисках укатившихся винтиков и передавала их Жене. Было сложно, адски трудно, но я чувствовала, что мы – команда, мы понимали друг друга с полувзгляда. И это заставляло мое сердце трепетать от радости.

– Изоленту.

– Я же говорила, что она пригодится, – прошептала я, доставая из кармана синий моток.

Машина почти была собрана, и у меня захватывало дух от этого зрелища: неказистая, не самая симпатичная, да что уж там – дико ненормальная массивная установка сумасшедше пестрых оттенков. Немного кособокая и пугающе сложная, но она привлекала внимание всех соперников и зрителей.

– Супер! – произнес одними губами брат, приподнимаясь со зрительской трибуны и держа большой палец вверх.

Настя сделала то же самое, и я мысленно поблагодарила их за поддержку. Каждый, кто проходил мимо, одобрительно присвистывал или желал нам удачи. Мне казалось, что это настоящий успех, но Женя по-прежнему кружил вокруг установки с очень напряженным лицом.

– Что такое? – спросила я. – Ты в чем-то не уверен?

– Не знаю! – Исаев нахмурился. – Какое-то предчувствие, что ли…

– Давай еще раз проверим все слабые места, а там уж будь что будет.

Что мне еще оставалось сказать? Как истинный перфекционист, парень просто себя накручивал.

– Внимание! – Голос из динамиков заставил всех замереть на месте. – Уважаемые участники, у вас осталось ровно сто двадцать секунд. Приведите инсталляции в порядок. После сигнала прикасаться к конкурсным работам будет запрещено.

– Ну, что такое? – Заметив, как Женя лихорадочно треплет себя за волосы, я развернула его к себе. – Скажи, в чем ты не уверен?

– Вот в чем, – глухо произнес он, глядя округлившимися глазами на узел, который соединяла широкая резинка сантиметров пятьдесят длиной.

Та, словно заслышав его слова, затрещала и… оборвалась. Прямо на наших глазах. Катапульта, которую должен был привести в действие этот механизм, беспомощно повисла.

– Блин!

– Я чувствовал, что она трухлявая, буквально в руках рассыпалась! Но, как назло, в приюте ничего подходящего больше не нашлось.

Я бросила взгляд на часы:

– Да ерунда, сейчас завяжем.

Мы присели на колени и принялись копаться с резинкой. Женька отвязывал концы, а я пыталась связать узлом середину. Вредная лента только сильнее рвалась в моих руках, она рассыпалась, точно древняя мумия, которую только вынули из гробницы.

– Где ты вообще ее нарыл? – проворчала я.

– Отрезал от старого матраса в кладовке. Ширина была подходящая, длина – тоже.

– Надо было полагать, что ей лет двадцать, не меньше!

Очередная попытка перевязать между собой концы привела к тому, что резинка распалась на мелкую труху прямо в моих руках.

– Брось! Все! Все кончено, Лена! – Женя тронул меня за плечо.

– Фигушки! – Я стащила с волос резинку и примеряла ее по длине. – Я уже однажды сдалась, и посмотри, в кого чуть не превратилась. Ну уж нет! Мы дошли почти до конца, я этого так не оставлю.

– Лена, сорок секунд, – хрипло проговорил он.

– А ну помоги! – Я бросила затею с резинкой для волос, встала и повернулась к парню спиной.

– Что ты собралась делать?

– Прикрой меня. – Я сунула руки под футболку и расстегнула лифчик.

– Ты что… собралась раздеваться? – обалдел Женя. Его щеки налились краской.

– Ты можешь постоять спокойно хоть пару секунд? – прошипела я.

Вытащила руки из рукавов, спустила бюстгальтер сначала с одного плеча, затем со второго, потом достала его через ворот, вдела руки обратно в рукава футболки и ткнула Женьку в бок:

– Чего стоишь? Помоги присобачить!

Исаев несколько раз недоумевающе хлопнул ресницами, обвел меня смущенным взглядом и приоткрыл от удивления рот.

– Так и будешь стоять или поможешь? – не выдержала я.

Метнулась к катапульте и начала привязывать к ней один конец лифчика.

– Это безумие! – бросившись помогать мне, пробормотал Женя.

– А я безумная, ты не знал? – усмехнулась я, продолжая примастыривать нижнее белье к инсталляции.

– Догадывался…

Он привязал второй конец и дернул за бюстгальтер пальцами, проверяя на прочность.

– Фирма веников не вяжет! – гордо сказала я, поднимаясь на ноги. – Держится? Вот видишь!

– Держится, – прошептал он и нервно сглотнул.

Еще раз для верности провел пальцами по белоснежному кружеву.

– Красиво? – Мне нравилось смущать его.

Женя бросил на меня многозначительный взгляд и покраснел еще сильнее. Мне тоже стало ужасно жарко под его взглядом.

– Три, два, один! – раздалось из динамиков. – Просим всех участников отойти от своих инсталляций.

Кто-то из наших соперников ругнулся, другие, думая, что не заметят, бросились поправлять пирамидки из кубиков.

– В ближайший час жюри отсмотрит все работы и удалится на совещание.

Мы с Женей обнялись, и я прижалась щекой к его плечу. Неважно, как все закончится, главное – мы сделали это. И сделали вместе. Мы смогли!

Ждать нам пришлось еще добрых сорок минут, пока судейская команда, отсмотрев несколько работ, добралась до нашей. Инсталляции всех участников транслировали на большом экране, и едва запускался механизм, как зрительский зал начинал восторженно аплодировать, орать и хлопать в ладоши. Каждый пройденный этап оглашался их одобрительными криками. Никто еще не облажался по полной, мы могли стать первыми и поэтому ужасно волновались.

– Хм! – Один из судей, седоватый мужчина в брюках с подтяжками, поправил очки и замер, разглядывая лифчико-катапульту. – Весьма… интересное решение, – произнес он.

Второй судья кашлянул, третий сдавленно хихикнул.

– Ну что ж, испытаем конструкцию в деле? В случае успеха у вас есть все шансы запатентовать ваше изобретение, – улыбнулся он мне.

– Давай ты! – шепнул Женя, подталкивая меня вперед.

– Что? Я? – У меня мурашки побежали по спине. – Это же дело всей твоей жизни! Ну ладно, не жизни, но все же…

– Иди! – Подтолкнул меня Исаев и подарил самую обаятельную из своих улыбок. – У тебя счастливая рука, будешь моей удачей.

30

Женя

Я положил маленький шарик в ее ладонь и накрыл своей рукой.

– А если ничего не выйдет? – спросила Лена.

– Выйдет! – прошептал я. Повернулся и, следуя маминому завету, перекрестил нашу чудо-машину. – А если не выйдет, то ничего страшного. Значит, так надо.

Лена сжала шарик в руке и кивнула мне. Она повернулась лицом к стартовому этапу, что-то шепнула в кулак, в котором был зажат шарик, затем протянула руку и медленно разжала пальцы.

Дзынь! Время будто замерло. Я прокручивал в голове всю эту схему, мысленно проходил ее десятки и сотни раз, и даже во сне, но теперь все происходило в реальной жизни, и мое сердце от волнения грохотало уже где-то в ушах, заглушая и крики толпы, и звон металла.

Тррр! Косточки домино сложились с треском, одна за другой – как и было задумано. Хлоп! Мячик покатился по трубе. Дальше – как по накатанной: весы, воронка, лабиринт. Хоккейная клюшка ударила по шайбе, та толкнула молоток, он ударил по полочке, с которой на веревке вниз полетела банка. Все ахнули, когда это показали крупным планом на экране, но обошлось: банка застыла в сантиметре над землей. Она качнулась, грузик перевесил, и по рельсе покатился мяч.

Шлеп – аккуратно в баскетбольное кольцо. Упал, и друг за другом взорвались хлопушки. Зал взорвался аплодисментами, и Лена крепко сжала мою руку. Далее, следуя цепной реакции, сработали автомобильные дворники: они смахнули шарик в ведро, ведро упало, вниз покатилось колесо, оно включило вентилятор, тот подул в зонт, толкнул пластмассовый грузовичок, который столкнул вниз линейку, та повернула вешалку – дзынь-дзынь-дзынь-дзынь!

Звонко зазвенели ложки по стаканам. Мяч покатился дальше, упал на детское пианино, один за другим попадали стулья, они столкнули с эстакады шары, те ударили по специальным кнопкам, поднялись разноцветные флаги, благодаря им сработала катапульта, и ядро попало аккуратно в большое картонное сердце. Пыщ! Оно разорвалось, и оттуда посыпались бусины. Когда их стало достаточно много, вниз опрокинулась бутылка, из нее вода полилась в стаканы, оттуда в большой таз… Бдыщ! И большая деревянная фигурка енота склонилась над тазом и принялась ударять в него лапами, создавая ощущение, будто зверек полощет в нем те самые бусины.

– Ура! У нас получилось! – бросилась мне на шею Лена.

А я до сих пор не верил. Одна волна мурашек сменяла другую, а обрушившаяся на нас волна аплодисментов и криков и вовсе выбила из меня дух.

– Ты – молодец! Я знала, я знала! – Лена крепко обнимала меня.

– Нет, это ты молодец, – возразил я, прижимая ее к себе. – Ты – молодец!

А потом мы долго стояли обнявшись и смотрели на презентации соперников, радуясь их успехам и сочувствуя их неудачам. Все было неважным, кроме одного момента, когда мы были с ней вдвоем посреди этого зала.

– Если я выиграю деньги, то отдам их приюту, – сказал я в перерыве перед оглашением результатов.

– Отличная идея, – улыбнулась Лена.

Мы сидели на трибуне и жевали бутерброды, которые принесла нам Настя. Я перекинул руку через Ленино плечо и сплел ее пальцы с моими.

– Шикарная катапульта! – выкрикнул какой-то парень, проходя мимо нас.

– Спасибо! – рассмеялась Лена.

– О, у тебя появились поклонники, – произнес я, прижимая ее к себе крепче.

– У меня даже родилась идея по этому поводу, – хихикнула девушка. – Думаю, рогатка с использованием стрингов со стразами могла бы произвести фурор на будущих соревнованиях!

Я поцеловал ее в шею и, улучив момент, жадно вдохнул нежный запах ее кожи. Удивительно, но Лена была не просто красивой и умной, она постоянно заставляла меня смеяться и восхищаться ею еще больше. Она вдохновляла меня.

– Не хочу, чтобы твое нижнее белье видели посторонние, – прошептал я и нежно прикоснулся губами к ее щеке.

Лена повернулась и посмотрела на меня с интересом, даже оценивающе:

– Тогда тебе придется тщательнее готовить инвентарь для соревнований, мой дорогой Исаев, чтобы не получилось, как с резинкой сегодня.

– Ради такого случая я готов постараться.

Мы смотрели друг другу в глаза и улыбались. Кажется, мое тело мне больше не подчинялось. Я чувствовал что-то такое, что не получалось контролировать. И если бы Лена не прекратила меня провоцировать ласковым мурлыканьем на ушко, то очень скоро мог бы произойти серьезный конфуз…

– Так, оторвитесь-ка друг от друга, голубки! – прервал наш безмолвный диалог Рома. – Сейчас объявят победителя.

Мы сели поудобнее, выпрямились и принялись ждать. Торжественные речи, восхваления спонсоров – чем ближе подходил миг оглашения результатов, тем сильнее дрожали у меня руки.

Сначала объявили обладателя третьего места, затем второго, Лена сжала мою ладонь, все замерли… но нам не суждено было выйти за кубком и денежным призом. На весь зал громко прозвучали чужие имена.

– Жалко, брат! – хлопнул меня по плечу Рома. – У вас был нереально крутой проект, не расстраивайся.

– Может, в следующий раз повезет! – Настя постаралась скрыть разочарование.

Внутри меня словно лопнул пузырь напряжения. Все позади. Ничего страшного, попробую еще раз в следующем году. Я обнял Лену и выдохнул. Повернул ее лицом к себе, чтобы проверить, не расстроилась ли она, но девушка улыбалась. Мы крепко обнялись и уже поднялись, чтобы уйти, когда ведущий попросил всех задержаться.

– Также в этом году мы решили выделить особенный приз – приз зрительских симпатий. Мы хотим вручить его талантливым и смелым ребятам за их кропотливый труд, за упорство и изобретательность. Думаю, все с нами согласятся, что безусловным победителем в этой номинации стала… – Он опустил взгляд в свою папку. – …Команда Евгения Исаева и Елены Гаевской! Приглашаем вас получить свой приз!

А дальше все как в тумане: люди, скандирующие наши имена, дружеские рукопожатия, вспышки камер, аплодисменты, крики, общие фото с организаторами и участниками, овации, музыка, смех.

– Ах да, мы не сказали, – спохватился ведущий, протягивая нам какой-то документ в рамочке, – наши мечтатели-изобретатели за свой творческий и такой жизненный проект получают путевки на Байкал!

После этого я не помнил почти ничего. Только как Лена запрыгнула на меня, а я кружил ее под одобрительные крики толпы. А потом мы вместе закидывали в сумки и тащили к машине кучу ненужной рухляди, принесшей нам эту победу. Рома с Настей без умолку говорили о том, как круто все сработало в нашей машине, а мы молчали и смотрели с Леной друг на друга. Так, будто наглядеться не могли.

Наш отель оказался базой, состоящей из маленьких домиков, расположенных на берегу реки. Бросив сумки в просторной общей комнате, мы побежали гулять вчетвером на пляж. Пока солнце окончательно не село за горизонт, мы играли в волейбол, визжали, смеялись, дурачились и кидались друг в друга мячом.

Потом мы разожгли костер, пожарили сосиски и долго сидели на веранде, слушая тихий шелест прибоя и болтая с ребятами обо всем на свете. Вскоре похолодало, ветер нес мелкую морось с реки, но нам не хотелось уходить. Мы закутались в пледы и, полулежа на скамейке, продолжали смотреть на звездное небо.

– Что это? – спросила Лена, прижимаясь к моему плечу, когда я включил плеер и вставил один наушник ей в ухо, а другой – себе.

– Это музыка, в которой использовано пение китов. Она расслабляет.

– Они разговаривают друг с другом?

– Да. Слушай, вот один зовет другого: «Му-у-у!»

– По-моему, это корова, которая пришла домой, стоит у калитки и просится, чтобы ее пустили, – рассмеялась Лена.

– Да ну тебя! – Я толкнул ее в бок.

– Нет, правда, похоже, – продолжала хохотать она, пока я не остановил ее поцелуем.

Она отвечала робко и нежно, а маленькая штанга в ее языке словно дразнила меня, и мне хотелось все большего. Того большего, чего мы пока не могли позволить. Я целовал девушку горячо и страстно, и ее губы растворялись в моих. И даже наши сердца теперь бились в унисон: предельно громко и очень быстро.

Совсем скоро мне стало не хватать одних лишь поцелуев, и мои руки, осмелев, начали пробираться под теплый плед и осторожно поглаживать ее тело. Я трогал ее горячую кожу, касался мягких округлостей под одеждой, постепенно заходил все дальше и дальше, и это было так сумасшедше захватывающе, что напрочь выбивало мысли о том, что нам не стоило бы спешить.

К счастью, здравый смысл вовремя проснулся у Лены.

– Подожди! – Она положила ладони на мое лицо и, тяжело дыша, посмотрела в мои глаза. – Мы все еще на пляже, Исаев. И не одни. И вообще…

– Прости! – Я перехватил ее руки и поцеловал их. – Не нужно спешить, ты права.

Я переживал, что обидел ее, но девушка улыбалась.

– В такие моменты я почему-то опять вспоминаю о твоем строгом отце, – серьезно сказала она.

Я не смог ответить ей ничего вразумительного, потому что мы одновременно расхохотались.

– Это последнее, что мне хотелось услышать от своей девушки, – с трудом выдавил я, немного успокоившись.

– Твоей девушки? – тихо повторила она.

– Да, знаешь… – Я взял ее ладонь и провел по ней пальцем. – Совсем недавно я даже мечтать не мог, о том, что мы будем вместе. А теперь ты сидишь рядом, и я рисую на твоей коже созвездие Южной Короны, которое так похоже на тебя.

– Покажешь мне его? – Она запрокинула голову и уставилась на небо.

– Сейчас не самое лучшее время, чтобы наблюдать его: не тот сезон, не те широты. Другое дело в июле, но… если присмотреться… – Разве мог я упустить шанс придвинуться к ней ближе? – Вот там, смотри…

Неудивительно, что поиски звезд на ночном небе опять закончились нашими поцелуями.

– Можно я пойду в дом? – фоном прозвучал чей-то голос. – Это все-таки моя сестра. Ненормально, что я смотрю, как она целуется со своим парнем.

– Но они такие милые.

– И все равно. Странно, что я наблюдаю, как она засовывает свой язык в его рот.

– Как будто мы этого не делаем.

– А он ей. Фу…

– Нет, это красиво… Ром. Ром! Рома, прекрати, ха-ха-ха!

Лена

– Который час? – Пробуждение оказалось тяжелым.

Весь накопившийся недосып стал разрушительной силой, вырубившей нас с Исаевым на целых… двенадцать часов? Что?! Именно об этом говорили сейчас мне стрелки настенных часов.

– Доброе утро, – отозвался Женя.

Мы лежали с ним в обнимку на кровати прямо в одежде. Я всю ночь спала на его руке, и у меня затекла шея.

– Уже не утро, уже полдень! – хрипло констатировала я, приподнимаясь на локтях.

– Да? – Женя взял с тумбочки очки и нацепил на нос. Одного взгляда на часы ему хватило, чтобы ошеломленно присвистнуть. – Почему нас никто не разбудил?

Он сел и принялся растирать затекшее плечо.

– Потому, что вам нужно было выспаться, – ответил появившийся на пороге Рома. – Умывайтесь, приходите завтракать, а потом поедем домой.

Я упала обратно на подушку и застонала. Почему сказке суждено было кончиться? Может, мне не хотелось вставать, приводить себя в порядок и уезжать отсюда? Может, я хотела вечно любоваться Женькиным сонным лицом и нежиться рядом с ним в постели?

– Не выспалась? – улыбнулся Исаев.

Приподнял очки на макушку, потер лицо ладонями, затем вернул очки на место.

– Может, забьем на все и останемся здесь еще на денек?

– У тебя завтра экзамен у Ливенской. Забыла?

– О… – застонала я, поворачиваясь и утыкаясь носом в подушку. – Ты мастер портить настроение!

– Еще нужно подготовиться, – сказал он, проводя пальцами по моей шее вниз до ключиц.

– Точно! – Я даже подскочила. Села, потрясла головой, потерла виски. – Это ведь уже завтра утром… Полдня мы проведем в дороге, потом у меня останется всего ночь, чтобы выучить билеты… – Я растерянно посмотрела на Женю. – Ничего не выйдет. Стервелла сожрет меня с потрохами!

– Да все будет нормально. – Он сжал мою руку.

– Нет. Я, конечно, читала учебник, но на экзамене будет двадцать пять билетов, один коварнее другого!

– Успокойся. – Исаев сгреб меня в охапку и прижал к себе. – Я знаю, что делать. Доверься мне.

– Я тоже знаю, что делать – притвориться мертвой.

– У одного моего друга есть особая методика. Всего несколько часов, и ты хотя бы половину билетов, но будешь знать назубок.

– А дальше повезет или не повезет? – усмехнулась я.

– А дальше как Бог даст. Но нельзя же не попытаться выучить, верно?

– Верно.

Завтрак прошел в дружеской болтовне и шутках. Если честно, я впервые за долгое время нормально общалась с братом. Даже почти забыла, что он вредный, гадкий тип, который вечно причинял мне кучу неприятностей и задирал на каждом шагу. Женя и Настя словно выстроили между нами мостик, по которому мы снова могли пройти, чтобы обрести друг друга. Наверное, это именно то, что мне было так необходимо, ведь я заново обретала и себя.

Когда мы собирали вещи, я проверила телефон: куча пропущенных звонков и сообщений от подруг, несколько посланий от Харитона с предложением встретиться. Отвечать не стала, просто закрыла их, но Женя точно заметил, как я задумалась и застыла в нерешительности, размышляя, отвечать или нет. Он ничего не сказал и ничем не выдал своего интереса, но мне предстояло как-то решать этот вопрос.

Если с Харитоном все просто: отказать или послать подальше, то с Жанной и Окс сложнее. Мне предстояло все объяснить им. И ничего уже не могло быть таким, как прежде, ведь так? Но как сказать подругам, что их затея обернулась тем, что я влюбилась в этого парня? И должна ли я вообще была оправдываться перед ними? Может, стоило поставить их в известность и смириться с тем, что они больше не захотят со мной общаться?

А они не захотят. Это точно. Вспомнить хотя бы, как они говорили про Настю, когда Рома стал с ней встречаться: «не нашего круга», «ботаничка», «нищенка»… Вряд ли они поймут мое желание общаться с такими, как Женя, с его друзьями. Вряд ли мы с девочками продолжим дружить. Но буду ли я горевать об этом? И что скажут остальные, узнав, что я встречаюсь с… эм… с простым парнем?

В общем, я отложила муки выбора на завтра. Нам предстояло несколько часов пути, которые я предпочла провести, наслаждаясь обществом Жени. В машине мы слушали музыку, пели, с удовольствием любовались природой и много разговаривали. Мне было удивительно хорошо и спокойно, а вечером, когда мы уже были в нашем городе, Исаев привел меня в какое-то общежитие и провел на верхний этаж.

– Вы опоздали на две минуты, – строго сказала девушка в очках, открывая дверь одной из комнат.

– Привет, – нерешительно пробормотала я и покосилась на Женю.

– Знакомься, это Марина – наш сэнсей. – Исаев подтолкнул меня вперед. – Именно о ней я и говорил тебе. Она заведует клубом гениальных богинь, сокращенно «КГБ», и девочки – члены клуба любезно согласились подготовить тебя к завтрашнему экзамену по своей особой системе.

КГБ? Серьезно?

Я вошла в комнату и увидела сидящих на полу Настю (она тоже уже была здесь и успела переодеться) и другую девушку, которую я часто видела вместе с Ежовой.

– Оля, – представилась она.

– Очень приятно, – робко улыбнулась я и посмотрела на Женю через плечо.

– До завтра! – махнул он мне рукой, и дверь захлопнулась.

Похоже, бежать было некуда.

– Ну что ж, – выдохнула Марина, щелкая костяшками пальцев. Она оглядела комнату с серьезным видом и указала мне на свободное место на полу. – Садись! Пожалуй, девушки, начнем с инициации нового члена клуба.

Я не знала, чего ожидать, поэтому просто села и уставилась на них. Оля начала раскладывать перед нами конспекты и билеты, а Настя положила свою ладонь на мою руку и тихо сказала:

– Не переживай, все будет хорошо.

И я расслабилась. А дальше были странные ритуалы, маски из голубой глины, печенье с молоком, много смеха и научной болтовни. Мы тянули билеты, готовились, выступали друг перед другом, спорили и бесконечно много хохотали.

Я будто оказалась центральным персонажем «Теории Большого взрыва»: вокруг меня собрались гениальные безумцы с кучей тараканов в голове. И с каждым из этих тараканов мне приходилось знакомиться лично, каждому жать лапу и каждого дергать за усы. Это было прикольно и потрясающе интересно. И даже стало жаль, что ни разу за все время учебы в университете я даже на секунду представить не могла, что у этих ребят за неприметным фасадом таятся широкие души и горячие сердца, что все они могут весело общаться, как остальные, да еще и шутят похлеще многих.

Неудивительно, что Стервелле на следующий день пришлось ставить мне «отлично». Я едва не опоздала на экзамен: бежала сломя голову, но зашла в аудиторию буквально за несколько секунд до назначенного времени. Ей было не к чему придраться. К тому же мне попался билет, который накануне объясняла нам Марина. Когда я рассказывала материал, перед глазами стояла отчаянно жестикулирующая Савина, ее жаркие доказательства собственной правоты и жизненные примеры, которые она приводила.

Я пересказала их чуть не слово в слово и даже сумела ответить на каверзный вопрос по поводу целесообразности сокращения расходов предприятия. Жанна с Окс сидели на последнем ряду и смотрели на меня с недоумением и раздражением. Они постоянно шептались и переглядывались, пока я говорила. А когда Стервелла поставила мне «отлично» в зачетку и отпустила, у меня даже не хватило духу взглянуть на них: было неловко и стыдно, что мы не пообщались перед экзаменом, а впереди нас ждал еще и трудный разговор.

Я выпорхнула из аудитории и с легким сердцем помчалась в библиотеку. Но Жени там не оказалось. Подождала немного и пошла в столовку: он сидел там. Как раз только опустился за стол, поставил перед собой коробку с соком и круассан и достал тетрадь с конспектом, чтобы повторить материал перед зачетом.

Я подкралась к нему сзади и положила ладони на его веки.

– Хм, дай угадаю. – Сказал он. – Юля, Кристина, Полина?

– Нет! – Мое сердце рухнуло.

– А кто тогда? – усмехнулся он.

– Балбес! – Я убрала руки, наклонилась и обняла его сзади.

– Думаешь, я мог спутать твои руки с чьими-то еще? – спросил Женя, целуя мои ладони.

– Я чуть было не поверила в это.

Отпустила руки и плюхнулась на стул рядом.

– Ну как? Сдала? – ему не терпелось узнать.

– На «отлично». – Я не могла сдержать довольную улыбку.

– Я же говорил! – Женя наклонился и обнял меня. – Умница!

– Все благодаря тебе. Твои девчонки и их КГБ – просто супер! – призналась я. – Лучше вечеринки у меня в жизни не было!

– Я не удивлен.

– Вот посмотри! – Я достала из сумки блокнот и протянула ему. – Проснулась утром пораньше и сочинила текст объявлений. Вот такие посты мы разместим в соцсетях. – Указала пальцем. – Вот это для «Инстаграма». Нужно будет сделать несколько хороших фотографий…

– Ой, привет! – проворковал кто-то над моим ухом. – Какие люди!

Я медленно обернулась. Жанна и Окс обошли стол и остановились прямо перед нами. По их лицам было видно, что они чем-то сильно были недовольны, даже почти взбешены. Наверное, Ливенская не поставила им долгожданные трояки – такое кого угодно разозлит.

– Привет, девочки! – выпрямилась я. Мой голос прозвучал неуверенно. – Знакомьтесь, это Женя. – Я смутилась под их взглядами. – Мы с ним вчера ездили на соревнования, поэтому я не видела, что вы звонили. Только сегодня обнаружила пропущенные звонки.

– Да мы уж заметили, что ты вся расстаралась, пытаясь выжать из этого олуха по максимуму, – брезгливо бросила Жанна. – За ручку с ним шаталась по торговому центру. Мы видели, да. Чуть не прослезились. – Она взглянула на Женю свысока и снова посмотрела на меня. – Сидеть в обнимку на глазах у нормальных людей вот с этим… лузером? Ты серьезно? Думаю, это слишком большая жертва даже для тебя, Лена.

У меня похолодели конечности. Как она могла сказать такое при Жене?! В душе немедленно поднялось такой силы возмущение, что даже вздохнуть получилось с трудом. Я открыла рот, но так и застыла, не в силах произнести ни слова.

– В наше время, когда все продается и покупается, так заморачиваться из-за учебы? – фыркнула Жанна. – Заплатила бы ему, да и все.

– Посмотри на него, – не выдержав, вякнула Окс, – ты портишь свою репутацию!

– Девочки, замолчите, – надтреснутым голосом попросила я. – Перестаньте, пожалуйста!

Я перевела взгляд на Женю. Тот продолжал сидеть с невозмутимым видом.

– Ну же! Чего ты сидишь? – Жанна понизила голос. – Скажи этому лоху, что он может быть свободен. Ты ведь уже половину экзаменов сдала, на черта он тебе сейчас нужен?

Исаев перехватил мой взгляд и нахмурился.

– Да, хватит позориться, – тявкнула Окс.

Я соскочила со стула.

– Скажи, скажи ему! – требовала Жанна, подходя ближе.

– Что сказать? Девочки, что вы несете?

– Скажи этому стремному чуваку, зачем ты на самом деле к нему подкатила, – скривив лицо, поддакнула Окс. – А то сидит, возомнил о себе черт знает что! Пусть знает, что все было ради чертовых курсовых, ну!

– Короче, он сам уже все понял! – Жанна протянула мне руку. – Идем отсюда, Лена!

Я отшатнулась назад. У меня задрожали руки, закружилась голова.

– Пошли! – задрав подбородок, позвала и Окс.

– Женя, все не так, – тихо проговорила я, повернувшись к нему. – Точнее, не совсем так. Послушай меня…

Исаев молча поднялся со стула, медленно сложил вещи в рюкзак, закинул его на плечо и протиснулся мимо меня к выходу.

– Женя! – крикнула я.

Но парень не слушал, он уходил все дальше.

– Пусть валит! – холодно сказала Жанна.

– Вали-вали! – поддержала ее Окс.

Дыхание застряло у меня в горле, слезы горячей волной навернулись на глаза. Я почти физически чувствовала, как рушится мой мир. Это было так больно, что не высказать словами.

– Зачем? – Я обернулась к девочкам. – Зачем?!

Жанна ядовито улыбнулась:

– Ты позоришь не только себя, но и нас, Гаевская. Посмотри на себя: как выглядишь, с кем тусуешься. Ужас!

– Да вы… вы же последние ничтожества… – всхлипнув, выпалила я. – Вы и мизинца его не стоите!

– Это ты нас не стоишь, дура набитая! – воскликнула Окс.

– Уверена, ты пожалеешь, что променяла дружбу с нами на какого-то ботаника. Идем отсюда, Окси! – Жанна победоносно улыбнулась.

– Единственное, о чем я жалею, что связалась с такими эгоистичными тупыми курицами, как вы, – пробормотала я.

Но вряд ли они услышали.

Конечно, я сама была виновата. Не поговорила с ними сразу, избегала их, да что там – избегала саму себя и своих чувств. Я постоянно оправдывала подруг. Ждала, что они станут другими. Но это как пытаться выжать лимон и ждать, что из него пойдет томатный сок. Как же я раньше не понимала, что нам с ними совсем не по пути?

А теперь все пропало. Представляю, как Жене больно и неприятно! Нужно скорее найти его и все объяснить!

Я схватила сумку и понеслась прочь из столовой.

– Полоумная! – бросила Жанка, когда я задела ее плечом, обгоняя.

– Сумасшедшая! – не промолчала и Окс.

Но мне было все равно, что они подумают или скажут. Теперь мне было абсолютно все равно. Только один человек имел значение для меня в целом мире. И он шел к лестнице, печально опустив голову.

– Женя! – Я дернула его за рюкзак и развернула к себе.

Исаев спустился на ступеньку ниже и внимательно посмотрел мне в глаза. Теперь он казался таким высоким и далеким, как никогда.

– Жень, выслушай меня, пожалуйста! – Я оглянулась по сторонам и понизила голос, чтобы нас не услышали проходящие мимо студенты. – Жень, все, что они сказали, это неважно. Понимаешь? Я так не думаю, поверь. Да, сначала все было ради учебы. Но это только сначала. Ты мне нравился, иначе бы я никогда к тебе не подошла, и… и…

Я схватила его руку. Она была прохладной и не откликалась на мои попытки ее сжать.

– Жень, прости меня, пожалуйста. Давай все забудем, я больше не такая, какой была с ними. Ты сделал меня другой. Женя… Жень…

Парень медленно вдохнул, так же медленно выдохнул и освободил свою руку. Затем он наклонился и положил свои ладони на мое лицо.

– Лена, ты сама еще не решила, чего хочешь, – сказал он прямо мне в губы.

Кончики его пальцев били меня самым настоящим током.

– Решила, – дрожащим голосом ответила я.

Женя улыбнулся – так мудро и печально, с щемящей добротой в глазах.

– Нет, – он качнул головой, – не решила.

Я хотела, чтобы он поцеловал меня, крепко обнял и больше не отпускал. Но Исаев просто разорвал меня на части своим разочарованным взглядом, тяжело опустил руки, развернулся и ушел.

– Женя! Женя! – звала я.

Но он ушел, так ни разу и не обернувшись.

31

Женя

– Что? Что ты мне принес? – спросил я, не открывая глаз.

Уже несколько часов я лежал на кровати, не реагируя на внешние раздражители. Судя по звукам, Федя добрался до сумок с деталями машины Голдберга, открыл их и теперь гремел запчастями, разбирал остатки инсталляции и стаскивал понравившийся хлам в свое гнездо. У меня не было никаких сил противодействовать ему. Пусть делает, что хочет. Пусть хоть всю мою жизнь разберет на мелкие частички, от нее и так, кажется, ничего уже не осталось.

Лена врала мне. Все это время, пока я думал, что нам хорошо вместе, она всего лишь притворялась. Когда смотрела мне в глаза, обнимала, целовала – врала, врала, врала. Ради чего? Неужели какие-то оценки в зачетке стоили этого? Как можно было так искусно изображать симпатию? Ей самой от себя теперь не противно?

– Ну что? – От очередного тычка в плечо я открыл глаза.

Федор Степаныч, суетясь, забрался на постель.

– Что ты принес? – Мне пришлось сесть.

Енот подобрался ближе и положил передо мной кружевной бюстгальтер, который, видимо, собственноручно отвязал от катапульты.

– Можешь оставить себе, – безучастно проговорил я.

Зверек подвинул вещь ко мне.

– Я не ношу женское белье.

Федор Степаныч не поленился: подхватил бюстгальтер, подлез ближе и положил его на мою ладонь.

– Первый раз вижу, что ты делишься своими находками, дружок.

Енот, дернув мордочкой, вдруг почти по-собачьи завыл.

– Ох, – вздохнул я, – скучаешь по ней?

Федя замер и взглянул мне в глаза.

– Похоже, парень, ей с нами не по пути, – печально сказал я. Взял нижнее белье в руку и протянул ему. – Можешь оставить себе.

Зверек, будто не желая соглашаться со мной, начал суетливо крутиться на месте.

– Я тоже скучаю по ней. И что теперь? Что мне делать?

Но его было не унять. Федя закружился волчком, спустился на пол и начал поднимать и швырять в разные стороны детали проекта.

– Ладно! – Я шумно выдохнул и улегся обратно. – Выпусти пар! Только не могу не предупредить: это не помогает.

На следующее утро мы согласовали с Лирой тексты объявлений, сделали фотографии и связались с типографией по поводу изготовления листовок. В обед я приехал в общежитие, чтобы встретиться с Антохой и с Марли. Вместе с парнями мы разместили объявления в Интернете, организовали массовые рассылки и запустили вирусные ролики.

– Ты ей звонил? – спросил Майкин, когда я засобирался домой.

– Нет.

– А она? Пыталась с тобой связаться?

– Нет! – Я собрал вещи в рюкзак, закинул его на плечи и посмотрел другу в глаза: – А зачем?

– Затем, что вы не безразличны друг другу.

Марли, чтобы не встревать в разговор, надел наушники, лег на постель, закинул ногу на ногу и закрыл глаза.

– Я не хочу быть парнем, которого она стесняется и с которым встречается только тогда, когда никто не видит, ясно? Она и сама это понимает. И тоже не хочет.

Антоха запустил пальцы в рыжую шевелюру и почесал затылок.

– Ты не стремный, бро, – он развел руками, – ты умный, ты прикольный и ты секси.

– О, простите, что помешала, – скривившись, сказала Савина, распахнувшая дверь не в самый лучший момент. – Продолжайте, пожалуйста, сделаю вид, что ничего не слышала.

Но девушка и не собиралась уходить. Она сложила руки в замок и уставилась на Антоху.

– Да, он секси, – повторил Майкин, – и я на месте Лены не стал бы долго раздумывать. Женька закончит универ, изобретет что-нибудь гениальное или откроет фирму по производству какой-нибудь нужной фигни, разбогатеет, а она будет кусать локти. А стремный… стремный знаешь кто? Этот идиот, который тужится на весь экран в рекламе средства от запора! Если она выберет его, то, значит, это ее уровень.

– Сегодня утром я видела, как Кошкин лапал девчонок в фойе, – говоря это, Марина брезгливо поморщилась, – пытался подкатить ко мне, очевидно, из-за экзамена, но я посоветовала ему есть чернослив, авось прорвет плотину. И что? Он ведь даже ничего не понял. Он реально гордится этими съемками и считает себя звездой. Наша Лена никогда не выберет такого.

– Он к тебе подкатывал? – выпятил грудь Антон.

– Ну, я, вообще-то, симпатичная, ко мне многие подкатывают, – без ложной скромности заявила Савина.

– Он к тебе прикасался? Только скажи, что прикасался, и я его…

– Ребят, я, пожалуй, пойду, – тихо сказал я и вышел, оставив их наедине.

Сейчас он ее поцелует, она ему вкатит, но он не отступится. Не самый подходящий для меня момент наблюдать счастливых и влюбленных сумасшедших.

– Да, он положил мне руку вот сюда, а затем сюда, – донеслось из комнаты, прежде чем я закрыл дверь.

– Сюда?! – приглушенно.

Я покачал головой и пошел прочь.

Вечерние улицы дышали летней прохладой, а звезды казались такими близкими и такими яркими, что захватывало дух.

Велосипедные шины с тихим шелестом облизывали асфальт, а я все сильнее и быстрее крутил педали. Мне казалось, что я задыхаюсь, лечу в никуда и не вижу выхода. Мне хотелось повернуть голову и увидеть, как она едет со мной рядом. Но вокруг не было ни души. А мне продолжало казаться, что в скрипе колес, в шуме машин, в стрекоте сверчков я слышу ее голос.

На следующий день я сдавал экзамен. Никак не мог выкинуть из головы тот факт, что Лена тоже должна была сдавать сегодня зачет. Я пытался не думать о том, что она сейчас находится этажом ниже, но мысли упорно возвращались к ней.

Спуститься и посмотреть хоть одним глазком? Дождаться нужного часа и застыть у окна, наблюдая, как она спешит домой? Сделать вид, что мне нужно в деканат, и пройти мимо? Случайно столкнуться на лестнице? Сесть на свое любимое место в библиотеке и ждать, что она придет? Да хотя бы перестать проверять свой долбаный телефон каждые пять минут!

– Исаев! – позвал меня преподаватель.

Я вышел, ответил по билету, отдал листок с решеными заданиями, получил свое «отлично» и на автомате вышел из аудитории. Побрел вниз по лестнице, постукивая зачеткой о ладонь. И замер, увидев Лену, беседующую с Харитоном возле аудитории.

Она стояла, обнимая руками учебники. Такая маленькая по сравнению с ним, хрупкая, светлая. Она слушала, хлопая ресницами и кивая в ответ. И улыбалась. А он привычно захватил пространство вокруг нее: уперся локтем о стену, выпятил грудь и, поигрывая бицепсами, неприлично громко хохотал над своими же (уверен, что дебильными) шутками.

Мгновение – и Лена взглянула на меня, она сразу застыла. Кошкин что-то продолжал говорить ей, но она уже не слушала. Смотрела на меня напряженно и, кажется, даже не дышала. Может, наш контакт глазами длился секунду, а, может, целую жизнь, не знаю. Но это было так больно, так остро, будто меня проворачивали через мясорубку.

Раз – и все. Я прошел мимо. И словно не было ничего. Да, наверное, и не было. Так, просто показалось.

Двое молодых людей из разных кругов на короткий миг позволили этому миру думать, что у них может быть что-то общее. Что у них может быть что-то большее, чем просто мимолетный зрительный контакт в университетском коридоре. А теперь… теперь все встало на свои места.

Не знаю зачем, но я пришел после экзамена домой. Наверное, мне нужны были родительские нравоучения, которыми они меня с удовольствием пичкали при любом удобном случае.

Вероятно, я хотел, чтобы под аккомпанемент причитаний и наставлений мне удалось забыться от тяжких дум и тоски. Или просто снова хотел вспомнить, кто я и откуда. Окунуться в привычную атмосферу и не думать больше о Лене.

Но вместо отповеди вдруг получил нечто совершенно иное.

Родители молчали. И это понимающее, сочувственное, многозначительное молчание было важнее тысячи слов. Впервые в жизни мать и отец не лезли мне в душу и не пытались учить. Они словно поняли, что мне и без этого сейчас плохо, и не стали задавать никаких вопросов. Я даже не помню, чтобы мама что-то говорила мне. Кажется, она молча поставила передо мной тарелку и погладила по спине. А пока я ел, папа болтал с младшими обо всяких глупостях и потом просто на прощание похлопал меня по плечу.

Честно, я не знал, что они могут быть такими – поддерживающими без слов, тактичными, мягкими. В юности глаза слепит категоричность: либо все черное, либо белое. И третьего не дано. Потому я видел свою семью именно такой, какой хотел видеть. Хотя сам был бессовестным упертым максималистом, бесконечно уверенным в своей правоте. И теперь мне было стыдно, что я так относился к ним прежде, за то, как вел себя и как изводил их своим показным бунтарством.

Я не знал, как мне жить дальше. Не знал, чего ждать и во что верить. Я знал лишь одно: я все еще любил Лену. И не представлял, что однажды смогу забыть ее и полюбить кого-то еще.

Лена

– Что ты делаешь?

Рома застыл в дверях моей комнаты в тот самый момент, когда я яростно выгребала из шкафа последнюю партию одежды, чтобы распихать потом по пакетам и спустить в мусорный бак.

– Японский метод очищения жизни, – запыхавшись, произнесла я. – Смысл в том, что ты перебираешь все свои вещи, и если они не приносят тебе счастья, то выкидываешь их без сожаления.

Брат сунул руки в карманы джинсов:

– И как? Помогает?

– Конечно! – Я выпрямилась и убрала со лба прилипшие пряди волос. – Будильник, туфли, платья, косметика, весы, журналы. Одна проблема. – Взглянула в зеркало: – Как выбросить свое собственное лицо?

– Знакомые чувства! – Гаевский откашлялся и сел на мою кровать. – Тебе стыдно?

– Ужасно, – выдохнула я.

– Так иди и скажи ему об этом.

– О чем? Что я сама себя ненавижу?

Брат улыбнулся:

– Уверен, он поймет.

– И зачем ему такая, как я?

Рома лишь пожал плечами:

– Не знаю.

– Вот видишь. – Я шмыгнула носом и вернулась к сдиранию одежды с вешалок.

– Но он-то тебе нужен?

Мне пришлось остановиться и взглянуть на него.

– Да, – вот сейчас я произнесла самое сложное слово на свете.

И сердце так больно сжалось, что я не могла дышать.

– И ты его любишь?

Горло сжало, будто тисками.

– А как ты понял, что любишь Настю? – прошептала я. В глазах защипало.

Брат задумался. Он облизнул губы, пожал плечами. Я уже думала, что никогда не ответит, как он вдруг произнес:

– Я понял, что все станет бессмысленным, если у меня не будет ее.

Глаза зажгло от слез. Вот оно! Да! То самое чувство!

– Я не знаю, как все исправить, Ромка. Не знаю. Мне так стыдно, и я боюсь, что он не простит.

Брат встал и обнял меня:

– Все ты знаешь. Хватит бояться саму себя!

Ромка вышел из моей комнаты в футболке, обильно смоченной моими слезами. Закрыв за ним дверь, я бросилась к компьютеру. Кажется, теперь я знала, что мне делать. Открыла файл, набрала текст, отправила его, а затем взяла телефон:

– Тим? Привет. Мне нужна твоя помощь.

Женя

– Исаев, очнись ты уже! – ворчал Майкин, собирая учебники со стола и закидывая их в ящик. – Недельная кома, куда это годится?

– Это не кома. Я просто сдавал сессию.

– Да ты пропал с радаров, трубки не берешь, скоро у тебя борода отрастет, как у попа!

– У меня было много дел, – отстраненно пробормотал я, вцепляясь в книгу.

– Что? Что ты там читаешь? – Майкин все-таки рывком выхватил книгу из моих рук. – Теория звездной эволюции? Вот зачем тебе это?

– Не знаю, – признался я, – просто хотелось что-нибудь почитать.

– Почитал бы лучше статью в городской газете, все только о ней и говорят.

– Что за статья?

– Про приют. Лена твоя написала.

– Ясно. – Я снял очки и принялся протирать их специальной салфеткой. – Но мне что-то неинтересно.

– Она скучает по тебе! – Майкин достал из рюкзака газету и протянул мне.

– Ты где это, между строк, что ли, вычитал? – усмехнулся я. – Все, я забыл ее и живу дальше. И тебе предлагаю забыть эту историю. Хорошо? Все эти теории – полная чушь. Если тратить на них свое время, ничего хорошего не выходит.

– Да работает твоя теория! Работает! Это я пытаюсь тебе сказать. Читай!

Федор Степаныч замер возле моих ног и, жалобно глядя на газетку, протянул свои мягкие, бархатистые лапки: «Дай, дай, дай!»

– Хочешь, чтобы я прочел? Ладно.

– На первой странице, – подсказал Антоха.

Я развернул свежий выпуск городских «Вестей» и замер. В груди заныло при виде фотографий, на которых был изображен приют, Федька и Лира в окружении питомцев. «Доброе дело может быть маленьким» – гласил заголовок.

И я начал читать.

«Не в каждом доме должна быть собака или кошка, но у каждой собаки и кошки должен быть дом» – так начиналась ее статья. В ней Лена рассказывала о бездомных животных, о волонтерах и о том, как осуществляет свою работу наш приют.

Она подробно рассказала и о проблемах, и о возможных путях их решения, и о том, как каждый может внести посильный вклад. В конце рассказывалось об акции по сбору средств, которую она организовала. Далее шли реквизиты приюта и адреса магазинов, в которых были установлены урны для пожертвований.

– Она здорово потрудилась, – улыбнулся я.

– Теперь сбор средств пойдет быстрее. – Майкин плюхнулся на стул. – Говорят, Гаевская нашла и несколько постоянных спонсоров. Так что приюту теперь будет на что кормить своих постояльцев.

– Но я не понимаю, с чего ты решил, что она скучает по мне.

Друг достал мобильный телефон, нашел нужную вкладку, открыл и развернул ко мне экран:

– Точно такая же статья вышла на сайте универа. Лена организовывает вечеринку в честь окончания сессии в клубе Idol. Все полученные средства будут направлены в приют.

– При чем здесь я?

– А при том, что статья оканчивается вот так… Тебе прочитать?

– Я сам.

Взял из его рук смартфон, пробежал глазами вниз, до конца статьи и до боли закусил губу.

«И вообще. Вы знаете… Мой парень устроился сторожем в этот приют. Если заведение закроют, он тоже пострадает – потеряет работу, поэтому я вдвойне заинтересованное лицо. Жду всех на вечеринке! С окончанием сессии, ребята!»

– Ну что? – нетерпеливо поинтересовался друг.

– Что «что»?

– Ты придешь? – уставился он на меня.

– Я?

– Да, ты. – Майкин закатил глаза. – Только дурак бы не понял, что это приглашение в первую очередь для тебя!

– Думаешь?

– О боже… – вздохнул он. – Где так ты мегамозг, а где-то не замечаешь очевидного!

– И что мне делать?

– Что-что, одеваться, чувак! И это… Прими-ка душ, ладно?

32

Лена

– А если он не придет? – Меня потряхивало от волнения.

Настя застегнула молнию на моем платье и заботливо одернула подол:

– Мы попросили Майкина сходить к нему. Вряд ли Исаев не видел твоей статьи, но надо было перестраховаться.

– Нет, он не захочет прийти. – Я облизнула пересохшие губы и посмотрела в зеркало.

– А я уверена, что придет.

– Неделю назад после экзамена он видел, как я разговаривала с Кошкиным в коридоре. Тот просто попросил у меня шпоры, но Женя так на нас посмотрел. Чуть не размазал меня по стенке одним только взглядом! Думаю, он ненавидит меня.

– Перестань! – Настя помогла мне застегнуть цепочку. – Исаев не способен ненавидеть кого-то. Он сказал тебе, что ты должна решить, значит, ждет, когда ты решишь.

– И поэтому не отвечает на звонки?

– Да он вообще отключил телефон. Это нормально, ему нужно было время, чтобы побыть наедине с собой и обдумать все хорошенько.

– А если у меня ничего не выйдет?

– Ты прямо как Женька! Он вечно задумает что-то практически фантастическое, а затем носится со своим «А вдруг не выйдет?». – Она поправила мои локоны. – Красивые вы, Гаевские, но жутко замороченные. Ромка тоже – пока шишек не набьет, до него не доходит.

Я улыбнулась.

– Ты готова? – спросил брат, заглядывая в комнату.

– Готова, – кивнула я.

Мы спустились в гостиную.

– Как я выгляжу? – Я покружилась.

Мама молча смахнула слезинку, а папа встал с дивана и хрипло произнес:

– Ему понравится.

– Спасибо. – Я поцеловала его, затем подошла и обняла маму. – Спасибо вам обоим.

Мне стало намного уютнее, когда родители помирились. Теперь отец жил дома, а Жан-Пьер лишь робко кивал ему со своего крыльца. Француз больше не заходил к нам домой на чашечку кофе, и мама о нем, кажется, даже не вспоминала. У них с папой начался новый медовый месяц. Иначе как объяснить, что они постоянно зажимались по углам и хихикали, как нашкодившие подростки?

И, кстати, это было маминой идеей разместить урны для пожертвований в магазинах. Теперь те, кто не очень ладит с Интернетом, тоже могли принять участие в сборе средств. И именно с папиной помощью мы смогли осуществить такое большое и важное дело: это его фирма изготовила и установила ящики по всему городу. Сегодня утром он даже получил от Лиры благодарственное письмо, в котором сообщалось, что нужная сумма уже собрана.

Но мы могли собрать больше и помочь большему количеству животных, поэтому было решено не отменять вечеринку. Огромное пасибо Тиму: он согласился предоставить помещение клуба бесплатно, а также выделил средства на ежемесячную спонсорскую помощь на оплату услуг ветеринаров в приюте. И его девушка Марта лично организовала наше мероприятие и обеспечила ему информационную поддержку.

– Идем? – Брат открыл входную дверь.

– Подожди! – Я остановилась.

Открыла сумочку, в которой пиликнул телефон. Это было послание с незнакомого номера. «Привет! Только что увидела твое сообщение в директе. Лена, ты не представляешь, как я рада, что ты мне написала! Невероятно соскучилась! Встретимся? Зоя».

Я улыбнулась.

Позвоню ей, когда не буду так сильно волноваться. А сейчас мне нужно разобраться с Исаевым.

– Вот теперь идем, – сказала я, убрав телефон в сумочку.

Мы вышли на улицу, и Рома усадил нас в машину.

Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Сердце колотилось, как сумасшедшее, руки сильно дрожали. Мне нужно было еще раз повторить все, что я собиралась сказать Жене, но, как назло, на ум ничего не приходило. В голове было пусто.

Я не знала, как описать то, что ощущала.

До нашего поцелуя я еще могла сопротивляться чувствам, которые поселились в моем сердце. А после… После у меня не было совершенно никаких шансов.

Думаю, дело даже не в поцелуях. Хотя они важны. Потому что во время поцелуя соприкасаются души влюбленных.

Женя

Сердце билось где-то в горле, ноги ступали нетвердо. Мы вошли в шумное помещение клуба, и я остановился. Моя душа не находила себе места. Здесь, в полутьме и мелькающих огнях светомузыки, среди сотен знакомых и незнакомых лиц, я должен был встретиться с девушкой, которая еще недавно была моей недостижимой мечтой.

Я не знал, что ей скажу. Не представлял, что скажет мне она. И скажет ли что-то? Единственное, что понимал: я не смогу отпустить ее, если прикоснусь.

Мгновение тянулось мучительно долго. Я сделал несколько шагов и заметил стоящих неподалеку Марину, Настю, Рому, Кирилла, Олю. Даже Марли был здесь: с отсутствующим видом крутился на высоком барном стуле. Помахал им рукой, и тут по спине побежали мурашки.

Еще даже не сделав шаг, я уже знал, кого увижу перед собой. Почувствовал, ведь ожидание встречи уже билось пульсом в моих висках.

– Привет, – сказала Лена, отделяясь от толпы и приближаясь ко мне.

Она подошла почти вплотную. Очень близко. Опасно близко.

– Эта твоя вечеринка лучше предыдущей, – улыбнулся я, окунаясь в нежный запах ее волос.

Как мне нравилось на нее смотреть! Распущенные светлые волосы, струящиеся по тонким плечам, большие голубые глаза, красивые до невозможности, мягкие пухлые губы, которые так приятно было целовать, что от желания сейчас сводило руки и ноги. Лена выглядела потрясающе и стояла так близко, что я почти прижимался к ее телу – такому горячему, такому родному.

– Да. Я расту над собой, – ответила, улыбнувшись, Лена.

От ее улыбки мое сердце забилось так сильно, что я подумал: оно просто выскочит сейчас из груди.

Мы молчали. Просто стояли посреди толпы, смотрели друг на друга и молчали. Ее локоны шевелились от моего частого дыхания, и мне было так хорошо от ее близости, что даже делалось страшно.

Кто-то из нас должен был хоть что-то сказать. Возможно, слова бы помогли в этой странной ситуации. Но вместо этого Лена просто встала на носочки, потянулась и поцеловала меня. Очень нежно коснулась губами и замерла. Я чувствовал, как ее пальцы дрожат на моей груди. Робко и несмело она еще раз поцеловала меня. И еще – теперь уже смелее и с языком. От знакомого ощущения касания горячего пирсинга о мой язык у меня перехватило дух.

Я закрыл глаза и приготовился отвечать на ее поцелуй со всем желанием и страстью, которые накопились во мне во время разлуки. Но… девушка вдруг отстранилась.

– Прости… – пробормотала она, отходя на шаг и качая головой. – Не хотела, просто… соскользнуло.

Она дерзко улыбнулась мне, развернулась и пошла прочь.

Ну уж нет!

Я догнал ее в два шага, взял за руку, развернул к себе и поцеловал так горячо, что в зале совершенно точно не осталось ни одного человека, который мог бы усомниться в том, что мы любим друг друга по-настоящему.

Эпилог

Лена

– He looks cute… – бормочет иностранец, отодвигаясь подальше от клетки с енотом, – but he’s evil.

Я смеюсь. Джастин попал в точку! Наш Федька хоть и выглядит мило, но в душе настоящий дьяволеныш!

– В Сан-Диего много енотов, они сбиваются в стаи и совершают дерзкие нападения на дома и помойки, – поясняет Зоя. – Воруют все, что плохо лежит. Сестра Джастина на днях присылала фотографии с этими бравыми ребятами в масках, окружившими ночью мусорные баки. Десять пар горящих глаз – это, я вам скажу, не для слабонервных.

Улыбаюсь и смотрю на Степаныча:

– Он бывает вредным, но по большей части наш Федька милый и добрый.

– Я бы поспорил, – отзывается Женька, – еноты – слабые и беззащитные существа, от которых невозможно спастись. С тех пор как Лена забрала его себе домой, жить там стало невыносимо. Даже Рома нашел квартиру и съехался с Настей.

– Опять ты наговариваешь на Федора!

Мы в дороге уже почти семь часов. Судя по всему, подъезжаем к поселку Хужир. Самолет прилетел в Иркутск ночью, поэтому нам пришлось ждать утра, чтобы найти автомобиль. Путь до поселка кажется бесконечным, но местные красоты с лихвой компенсируют долгое ожидание.

– Как ты решилась взять с собой енота? – не устает удивляться Зоя. – Февраль, зима, Байкал.

– Великое сибирское озеро, – с придыханием и мягким калифорнийским акцентом говорит Джастин.

Он очарован красотой за окнами машины, движущейся вдоль длинной снежной пустыни, окруженной горными хребтами.

– Даже твой американец не испугался холода, – говорю я, обнимая клетку, стоящую на коленях, – а у енота шубка. К тому же на улице всего +8 градусов, и Федьке нужны впечатления.

– У Лиры в приюте появилась енотиха, – поясняет Женя, оторвавшись от изучения местных красот. – Мы назвали ее Маргаритой Васильевной в честь Стервеллы. Такая же вредина. Хотели сосватать ей Федора, приехали знакомиться, но помолвка не состоялась – она отвергла его. И теперь бедному парню хоть как-то нужно развеяться.

– А если он потеряется? – спрашивает Зоя, оборачиваясь к нам с переднего сиденья.

– Надеюсь, что такого не случится. – Я провожу пальцами по прутикам клетки, и Федька тычется в них носом. – Осенью мама оставила дверь в сад открытой, и Степаныч сбежал. Нам его вернули и даже хотели приплатить за то, чтобы мы его скорее забрали, потому что он гонял собак на помойке и держал весь район в страхе…

– Долго еще? – не выдерживает Исаев, оглядываясь по сторонам.

– Нет, почти приехали, – отзывается водитель.

Федька начинает суетиться в клетке, словно чувствуя, что мы подъезжаем к пункту назначения. Вокруг нас настоящая зимняя сказка: чистейший прозрачный лед, пушистые сугробы и закованные в ледяной панцирь деревья и скалы.

Я хлопаю в ладоши, а Исаев изучает карту: он еще летом поставил себе цель побывать на острове Ольхон – самом крупном острове Байкала.

– Это красиво, – по-русски лепечет Джастин.

– Местные жители испокон веков верили, что Байкал связан с Северным Ледовитым океаном подземными течениями и является частью мирового подземного океана, – говорит Женя, убирая карту в карман, – и сейчас эта гипотеза имеет научные подтверждения.

– Я так и знала, что ты потащился сюда, чтобы разобраться с какой-то очередной теорией, – смеюсь я, прижимаясь лбом к его плечу.

– На самом деле я хотел посмотреть с тобой на звезды. – Исаев целует меня в лоб. – Говорят, что таких звезд, как на Байкале, нет нигде в мире. Из Иркутского планетария особенно хорошо можно наблюдать Сатурн, галактику Андромеду, а также пролетающую в четырехстах километрах над Землей МКС. А зимой особенно хорошо видны Сириус и туманность Ориона, так что нам несказанно повезло.

Я прижимаюсь к нему, гордая тем, что этот парень так много знает и столько всего мне может рассказать. С ним никогда не бывает скучно. Зоя ловит мой счастливый взгляд и подмигивает. Мы рады друг за друга.

Уже позже, когда заселяемся в домик, парни таскают вещи, а я надеваю на Федю шлейку, и мы идем прогуляться. Зоя догоняет нас.

– Я рада, что мы поехали вместе, – говорю я ей.

Снег под ногами хрустит. Енот не сразу понимает, почему вокруг так много белой земли. Он принюхивается, робко изучает поверхность, затем мнет лапками льдинки и роет ямки, что-то отыскивая в снегу.

– Это все Джастин. – Подруга кружится, раскинув руки. – Он балдеет от России. Погреться на пляже – это, конечно, здорово, но его больше привлекают трудности: горы, леса, реки, озера. С тех пор, как парень узнал, что «Особенности национальной охоты» не выдумка сценариста, он спокойно относится ко всем нашим причудам.

– It’s o’kay, – говорит американец, подхватывая Женькин рюкзак.

– Thank you, – кивает Исаев.

– И тебе не хворать! – расплывается в улыбке Джастин.

– Русский ему еще учить и учить, – хихикает Зоя.

– Главное, что вы понимаете друг друга, – смеюсь я, – остальное придет со временем.

Федька, воровато оглядываясь по сторонам, грызет снег.

– Я не могла и подумать, что моя вторая половинка найдется за океаном. – Зоя натягивает шапку на уши. – Теперь я свято верю, что люди, предназначенные друг другу, все равно встретятся и будут вместе, несмотря ни на что.

– А это что? – восклицаю я, когда она снимает варежку.

Подруга протягивает руку, давая мне возможность хорошо рассмотреть ярко сияющий камень.

– Джастин сделал мне предложение в новогоднюю ночь, и скоро я стану миссис Реннер.

– Поздравляю! – Я кидаюсь обнимать ее. – Как же я рада!

Мы прыгаем от счастья и визжим.

– А ты? – отпустив меня, спрашивает Зоя. – Вы с Исаевым не планируете съезжаться?

– Я не знаю, – честно признаюсь я, – он ведь… из семьи священника, а это накладывает определенные обязательства. Женька, конечно, бунтарь, и ему все равно, что его родители будут против, но мне самой не хочется огорчать их. Они обо мне заботятся.

– О твоей чести? – улыбается Зоя.

– Вроде того.

Я покашливаю.

– Ну, по идее, все правильно. Я их понимаю. – Она пожимает плечами. – Хотя времена сейчас другие. Нужно провести с человеком время, узнать его ближе, прежде чем на всю жизнь связывать себя отношениями. Вдруг вы… не подойдете друг другу в плане… короче, ты ведь сама все понимаешь?

– Да, но его родители очень хорошие, и я полюбила их. Они расстроятся, если их сын будет жить с кем-то до брака. Мужчина должен брать на себя ответственность.

Не знаю почему, но мы смеемся. Я еще ни с кем не обсуждала эту тему и в глубине души понимаю: мы с Исаевым созданы друг для друга, мы просто не можем не подойти друг другу. Он добрый, сильный и чуткий, и то время, которое мы провели вместе, стало лучшим в моей жизни.

– Значит, ты не станешь матушкой? – с огорчением говорит Зоя.

И мы хохочем. Я оборачиваюсь и смотрю на Женю. Он замирает в дверях и смотрит на меня. Не знаю, как все повернется. Не представляю, какой путь он выберет. Но, пожалуй, я поддержала бы его в любом выборе.

Женя

Мы гуляем вчетвером, много разговариваем, смеемся и спорим. Лед в озере кажется таким тонким, что на него больно ступить. Под ним, как под увеличительным стеклом, движется вода. Она живая, она дышит и шевелится. А ведь под ногами больше метра толщины! Завораживающее зрелище!

Гористые берега, высокие хребты и осыпанные снегом вершины красиво отражаются в синей воде. Периодически слышится треск льда. Звук громкий и глухой. От него становится не по себе, захватывает дух. Мы встаем на коньки и катимся по жидкому стеклу, переливающемуся в лучах солнечного света, точно хрусталь. Лед играет всеми оттенками голубого цвета, и на душе становится так светло и легко.

Дышится здесь чисто и свободно. Трещины под ногами складываются в замысловатые рисунки. Мы пытаемся читать их как карту, разгадывать как предсказания. Холодный ветер гонит нас обратно в домик. Мы возвращаемся. Даже простые бутерброды кажутся невероятно вкусными после веселых игр на свежем воздухе. Мы долго поем под гитару, пока солнце не соскальзывает за горизонт.

Уже полночь. Джастин рассматривает фотографии, которые снял на свою камеру. Зоя обнимает его сзади и, улыбаясь, трется щекой о его щеку. Идиллия.

Мы уходим в свою комнату. Лена переодевается в теплую пижаму и шерстяные носки. За окном завывает ветер, и в доме тоже не особо жарко, поэтому девушка прямо во всем этом забирается под толстое одеяло.

– Исаев, бросай свои энциклопедии и иди ко мне, – мурлычет она.

Я откладываю планшет, встаю со стула и иду к ней. Голоса в соседней комнате еще не стихли, а вот Федька, хапнувший за день впечатлений, уже спит без задних лап в своей переноске. Сняв обувь, я выключаю свет и пробираюсь под одеяло в объятия любимого человека.

Лена целует меня, гладит своими маленькими горячими ладонями мое лицо, прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как постепенно теряю контроль. Отвечаю ей все активнее, целую ее все с большей страстью и задыхаюсь от ощущений.

– Ты понимаешь, что сейчас делаешь? – шепчу ей, отрываясь.

– Я соблазняю сына священника, – говорит Лена, возвращая мою руку на свое тело.

– То есть ты уверена, что хочешь, чтобы твой первый раз был до свадьбы? – тоном отца Иоанна шутливо спрашиваю я.

– А ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? – смеясь, уточняет Лена.

– Если для того, чтобы стать ближе, мне придется сделать тебе предложение… – серьезно произношу я.

И она хохочет. Ее дыхание обжигает мне шею. Мы так близко, что комнату до краев заполняет наше сердцебиение.

– Нет, я не хочу, чтобы ты женился на мне ради этого, – бормочет девушка, падая на подушку.

– Я не говорил, что не хочу. – Я опускаюсь рядом и смотрю в ее глаза.

Они блестят в ярком свете звезд, льющемся на нас из окна.

– Я серьезно! – Лена плотно-плотно прижимается ко мне и мягко целует в губы. – Мы и так слишком долго ждали. Я больше не могу.

Мое сердце делает кульбит. Я кладу ладонь на ее талию и плавно скольжу вниз.

– Надеюсь, ты представляешь, как отреагирует мой отец, если узнает?

– Нет. – Девушка закидывает на меня ногу. – Но матушка Екатерина на прошлой неделе за ужином четко дала понять, что думает по этому поводу. Иносказательно, конечно, но осудила отношения до брака.

– И?

– Мы должны их послушаться?

Я вздыхаю.

– К сожалению или к счастью, я не живу одной только религией, как мой отец, но я живу совестью и уважаю родителей. – Я целую ее, прикусываю ее нижнюю губу и отпускаю. – Поэтому они ничего не узнают. Это наше личное дело, Лена. Мы любим друг друга и можем сами решить, как думаешь?

– Я мечтала сделать это с тем, кто будет надежным и честным. – Она тяжело дышит. – С тем, в ком буду уверена и кого полюблю. Это ты.

Когда же еще совершать ошибки, если не в молодости?

– Знаешь, что? – спрашиваю я. Моя грудь вздымается от частого дыхания. Кончики пальцев, касающиеся ее бархатной кожи, покалывает от тока.

– Что? – Лена замирает в моих объятиях.

– Хватит обсуждать это с такими серьезными лицами. Как только мы начинаем анализировать, уходит романтика. Давай просто жить, а?

Она кивает, и мы принимаем решение. И только россыпи звезд на бесконечном просторе неба, почти лежащего на поверхности озера, знают о том, какое именно. Но они никому не скажут.

Федор Степаныч,

князь хаоса и владыка беспорядка

Их голоса пробиваются сквозь пелену сна.

– Опять впал в спячку?

– Нет, но может и до пяти вечера продрыхнуть.

– Проверь, закрыта ли клетка. У этого парня две одержимости: клептомания и стирка. Если он доберется до наших вещей…

– Идем уже.

Я открываю глаза. Лена склоняется над моей клеткой:

– Если будешь хорошо себя вести, то вечером позвоним по видеосвязи твоей Маргарите.

Зеваю. Потягиваюсь. Какой странный сон.

Хлопает дверь.

Что? Что это? Где все? Так мне не приснилось? Они ушли? Как они могли оставить меня здесь?!

Я вскакиваю:

– Вы совершаете ошибку! Привезли меня на самое большое озеро и не дали прополоскать в нем хотя бы парочку вещей! Эй, вернитесь, эй!

Тишина. Хватаюсь за прутья клетки и трясу:

– А погулять? А поохотиться, как все порядочные еноты? Я добытчик, мне семью кормить надо!

Но никто не отзывается.

– У меня столько работы! – не сдаюсь я. – У меня единственного есть усы, значит, я старший. Откройте немедленно!

Но они не возвращаются. А значит, сами виноваты.

Расправляюсь с замком в два счета. Выбираюсь и разминаю затекшие после сна конечности. Бросаю взгляд в зеркало: ого, как устал! Аж темные круги видны под глазами!

Проверяю дверь – заперта. Ну и ладно – дома тоже полно работы. Для начала провожу тщательный досмотр личных вещей. Вскрываю сумки, достаю одежду, замачиваю ее в тазике. Все, что можно разобрать, разбираю. Хозяйка будет довольна. Она всегда радостно машет руками, когда видит результаты моей работы.

Перехожу к продуктам. «Что нам Сан-Диего? Нас и тут неплохо кормят!» Нахожу пачку рафинада. Тщательно промываю его в воде. До сих пор не могу сообразить, куда он так быстро исчезает, никак не удается его поймать. Но отчаиваться некогда, ведь на подоконнике обнаруживается початая банка сгущенки! Вываливаю на стол остатки содержимого, напевая под нос «Мама – анархия».

Пир в самом разгаре, но пора переходить к маленькому холодильнику. Нужно успеть все съесть. Или хотя бы надкусить. Проверяю продукты на наличие нитратов: это крайне ответственная работа. Нельзя, чтобы кто-то в моей семье отравился, поэтому с честью беру эту заботу на себя. Не благодарите!

Ставлю опыты. Проверяю припасы на вкус, прочность и растяжимость. Довольно сносно, а вот печеньки даже вкусные – съем их сам.

Обнаруживаю на верхней полке аптечку. Аккуратно, как опытная медицинская сестра, провожу обследование содержимого. Тщательно покрываю пол в помещении бинтами – дома должно быть тепло и уютно. Представляю, как они обрадуются, когда вернутся. Потираю лапки. Еще раз перестирываю все их вещи: вроде взрослые люди, а такие неряхи!

Я уморился…

Замираю от восторга, заметив на подушке планшет.

Это мой шанс!

Бросаюсь к нему и нежно провожу подушечками пальцев по экрану. Бросаю взгляд в зеркало. Как я выгляжу? Приглаживаю шерстку. Не кавалер, а загляденье.

Может, ну ее, женитьбу эту? Погуляю еще год-другой холостяком.

Но тут же в памяти всплывает ее насупленная мордочка. Ах, Марго, ты все равно будешь моей. Посмотри, как я стараюсь. Все для тебя. Посмотри, какой я хозяйственный.

Преисполняюсь важности, раздуваю щеки и нажимаю на «вызов». Сейчас она ответит, уже сейчас. Что я ей скажу? Вдруг опять начнет фыркать и сердиться? Но в этот момент мое сердечко замирает – на экране появляется она – моя кокетка. Блестящая шерстка, бездонные черные глаза и маленькие изящные лапки, сложенные на груди.

Она не произносит ни звука, и я начинаю нервничать. Не нравлюсь ей? Возможно. Но тогда зачем приняла вызов? Притом ответила сразу – значит, ждала моего звонка.

– Я старый енот и не знаю слов любви, – начинаю я хрипло, – но когда я впервые встретил тебя…

Она слушает внимательно, окидывает меня заинтересованным взглядом и хмыкает. Одних слов мало, и я решаю использовать секретное оружие: подношу лапку ко рту и посылаю ей воздушный поцелуй. Мм-уа!

Согласно моей теории, это лучший способ установить доброжелательные отношения и заявить о себе как о галантном мужчине, способном на красивые жесты.

Маргарита улыбается и хихикает. Есть контакт!

Я разворачиваю планшет, показывая ей, как красиво прибрался в доме. Пусть знает, что у ее будущего мужа большой потенциал. Вижу в ее взгляде восхищение.

– А у нас много общего, – смущаясь, говорит Маргоша. И вдруг замирает: – Прости, хозяйка возвращается, пора заканчивать разговор. Сейчас она будет так радоваться, так радоваться, когда увидит, что я навела порядок! Не хочу пропустить этот момент!

Я закрепляю эффект еще одним воздушным поцелуем и отключаюсь.

Падаю на кровать и радостно раскидываю в стороны лапы. Жизнь прекрасна, и мне так хорошо, что счастье хлещет через край. Наверное, схожу с ума, но мне хочется танцевать. И энергии столько, что хоть отбавляй.

Пойду уберу в ванной комнате: порядок должен быть везде!

Сноски

1

Тим Левицкий – герой книги Лены Сокол «Обаятельное чудовище». Как второстепенный персонаж он появляется впервые в «Нана», затем в «Разрешите влюбиться» и «С тобой? Никогда!».

2

Зоя Градова – героиня книги Лены Сокол «Любовь по обмену».

3

Черная метка – имеются в виду события, происходившие в книге Лены Сокол «Разрешите влюбиться».

Content

Лена Сокол
Теория поцелуя

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

Эпилог

Сноски