Наталия Антонова

Не девичья память. [роман]

Действующие лица и события романа вымышлены, их сходство с реальными лицами и событиями абсолютно случайно…

От автора

Пролог

День сменяет ночь. Ночь сменяет день. А бывает так, что в жизни человека нет ни дня, ни ночи, а только серые, густые и унылые сумерки…

И не важно, что за окном светит солнце, идет дождь или мерцает луна, человек, попавший в сумерки, не замечает ничего. А чтобы сердце не разорвалось от боли, чтобы не помутился разум, где-то в глубине подсознания срабатывает нечто и человек погружается в оцепенение. Это как раз тот случай, когда «воля или неволя — все равно»…

Елена Павловна Коршунова точно окаменела, после того как узнала о гибели своего единственного сына. Ни одной слезинки не пролилось из ее пронзительно-синих глаз, словно там, в глубине души, все ее невыплаканные слезы превратились в лед. И только вмиг поседевшие волосы и осунувшееся лицо выдавали ее страдание, говоря о том, какая внутренняя боль терзает душу женщины.

Следователь сухо сообщил ей, что ее сын был жестоко изнасилован и умер скорее всего во время процесса…

Насильницы, а это были именно женщины и скорее всего не одна, экспертиза обнаружила три генетических материала, даже не посчитали нужным развязать его.

Олегу было всего двадцать пять лет. Жил он отдельно от матери, один на съемной квартире. Его обнаружила хозяйка квартиры, которая долго звонила в дверь, а потом открыла ее своим ключом, увидев бездыханное тело, насмерть перепуганная женщина вызвала полицию.

Приехавшая полиция осмотрела квартиру. Оперативники, следователь и эксперты были, мягко говоря, обескуражены. Еще ни разу в истории города Н-ска подобных преступлений не происходило.

Понятых было двое — пожилые супруги, хозяева одной из соседних квартир, оказавшиеся дома.

Женщина все время прижимала пальцы правой руки ко рту, точно боялась закричать или заплакать. А мужчина постоянно вздыхал и приговаривал уже в который раз: «Вот до чего доводит эмансипация!»

Следователь попросил супругов на время следствия не распространяться об увиденном. Они закивали в знак согласия.

Первоначальная информация о потерпевшем была весьма скудной. Проживал он в доме не так давно, с соседями никаких отношений не поддерживал…

Хозяйка квартиры тоже мало знала о своем квартиранте, кроме того, что у него есть мать, которая иногда наведывалась к сыну. Ну, и соседи жаловались ей порой, что у парня иногда бывает шумно допоздна. Хозяйка все никак не решалась сделать ему замечание, так как платил он исправно и вовремя.

В паспорте потерпевшего, обнаруженном в одном из ящиков шкафа, был указан адрес прописки, по которому и отправился оперуполномоченный Максим Карелин.

Оперативник обрадовался, что добираться было недалеко, всего-то полтора квартала, к тому же нестерпимая жара оставила город и пришедшая ей на смену легкая свежесть действовала животворно и на природу, и на людей.

Дом, где прошло детство Олега Коршунова, находился в старом дворе, где росли липы и березы, которым было не менее пятидесяти лет, а на газонах полыхали яркими кострами любимые многими поколениями горожан золотые шары цветов. Сам Максим вырос примерно в таком же дворе, в таком же доме старой постройки.

Карелин был молод, в полиции работал недавно и не успел еще привыкнуть ко всему, с чем приходилось сталкиваться по долгу службы. Возможно, именно поэтому его сердце неожиданно защемило от тоски.

Максим постоял несколько минут возле подъезда, потом набрал по домофону номер первой попавшейся квартиры и на вопрос: «Кто?» — ответил: «Откройте, полиция».

Замок тотчас щелкнул.

Карелин поднялся по лестнице, долго и упорно звонил в нужную ему квартиру, но дверь так никто и не открыл. Соседей тоже не было дома, что неудивительно — будний день, многие на работе.

«Однако должен же быть хоть кто-то дома», — думал Максим, поднимаясь на следующий этаж.

Ему повезло, дверь квартиры, находящейся над квартирой матери потерпевшего, распахнулась почти мгновенно.

На пороге стояла невысокая женщина лет семидесяти…

Максим не удержался от замечания:

— Вы бы сначала спросили, кто там?

— А зачем? — искренне удивилась пожилая женщина.

— В наше время открывать дверь незнакомцам — опасно, — укоризненно заметил молодой опер.

— Брать у меня нечего, — отмахнулась та, — а вы сами кто будете? Продаете чего? Так я не покупаю.

Максим представился и объяснил цель своего визита.

— Олежку убили? — взмахнула руками соседка: — Господи, как жалко Леночку. Да вы проходите, чего на пороге-то стоять.

Максим покорно прошел за хозяйкой по узкому коридору на кухню.

— Вас как зовут? — спросил он, постаравшись придать голосу как можно больше уважительных интонаций.

— Маргарита Степановна я, Васнецова.

— Маргарита Степановна, а какую Леночку вы упомянули?

— Так мать же Олега. Она теперь, конечно, Елена Павловна, но я ее еще девчонкой помню, так что по привычке Леночкой и зову. Она ничего, не обижается.

— Значит, вы и Олега знали?

— Конечно, с рождения.

— И как давно он не живет с матерью?

— Да с восемнадцати лет. У Леночки свой аптечный бизнес, так что средства позволяли ей снимать для сына квартиру. Хотя не дело это, когда парень без присмотра с таких ранних лет живет.

— Олег сам не захотел жить с матерью?

— А то кто же, не Леночка же?!

Максим подумал о том, что, имей он возможность, сам бы с удовольствием стал жить отдельно от родителей. Но, увы, жить приходится не только с родителями, но и с семьей старшего брата, состоящей из собственно брата Владимира, его жены Зиночки и двух неугомонных племянников Сашки и Макара.

Хорошо еще, что хоть квартира большая, четырехкомнатная, доставшаяся им всем от деда с бабушкой.

По идее, квартиру можно было бы разменять, но старшее поколение не хотело покидать обжитой район.

Брата с женой устраивало то, что дети под присмотром дедушки и бабушки.

Характер у матери был не скандальный, она не имела привычки поучать сноху и вообще вмешиваться в отношения старшего сына с женой, поэтому Зиночка называла ее «мамой» и не рвалась покинуть родительское гнездышко мужа.

Максим не раз намекал отцу, что хорошо бы всем разъехаться. Но в мужской разговор тотчас вклинивалась мать, заявляя, что вот когда подрастут дети Володи, а сам Максим женится, тогда можно будет и поговорить о размене квартиры.

Сам Максим жениться пока не собирался, а Сашке и Макару еще расти и расти.

И хотя большая дружная семья Максима не напрягала, а мать с отцом заботились о его быте, стремление Олега жить отдельно от матери он все-таки хорошо понимал.

— Я сейчас чайку поставлю, — сказала Маргарита Степановна, собирая на стол нехитрое угощение — хлеб, сахар, варенье, печенье.

Максим хотел было отказаться, но потом решил не обижать разговорчивую старушку и был вознагражден за свое уважение к старшим.

Маргарита Степановна поведала ему, что Олег никогда не был тихим мальчиком, наоборот, озорником. Учился он неважно, Леночку часто в школу вызывали. Нелегко ей было растить мальчика одной, сама Леночка росла с бабушкой, кто отец Олега — неизвестно.

Максим спросил, были ли друзья у Олега, и узнал, что Павел Семакин — один из его дружков — так и живет в их дворе в доме напротив, а Виталий Ромашов куда-то переехал.

Но, судя по тому, что Маргарита Степановна видела их не так давно всех троих в уличном кафе на соседней улице, троица осталась неразлучной.

«Ну, что ж, — подумал Максим, — уже и это неплохо».

На всякий случай он записал адрес Павла Семакина и спросил, в какой именно школе учились приятели.

Не удержавшись, он задал вопрос, который мучил его подспудно с самого начала, почему Елена Павловна, имея преуспевающий бизнес, продолжает жить в таком старом доме.

— Так что тут удивительного, — отмахнулась Маргарита Степановна, — Леночка живет одна, дома бывает редко, люди у нас в доме живут приличные, почти все друг друга знают, так что ежели и подсобить, и за квартирой присмотреть, то всегда пожалуйста. Зачем ей куда-то переезжать? Новый большой дом у нее есть за городом, там она отдыхает и встречает друзей. А сюда если и приходят, то только самые близкие ей люди.

— То есть родственники у Елены Павловны все-таки имеются?

— Про родственников никогда не слыхала, врать не буду, — ответила Маргарита Степановна.

— Вы сказали, что сюда приходят самые близкие…

— Ну, да, Трофимовы. Чаще отец, но иногда и сын.

— А кем они ей приходятся? — спросил Максим, по-мальчишески слизывая с ложки клубничное варенье.

— Юра, ну, то есть Юрий Евгеньевич знаком с Леночкой со школы. Он тогда ухаживал за ней. Теперь в Леночкиной фирме заместителем работает. А Богдан — сын Юрочки и крестник Леночки.

— А жена Юрия Евгеньевича здесь бывает?

— Нет, она ни разу здесь не была… Юрочка — давно вдовец. Тоже один сына растил. Как Юлечки не стало, так он и не женился никогда больше. А с Леночкой они никогда дружить не переставали.

— То есть отношения у них чисто дружеские, и вступить в брак, например, они не собираются?

— Чего не знаю, того не знаю. Думаю, Юрочка Леночку и сейчас любит. Но она как-то к замужеству не расположена…

Максим допил чай, покрутил чашку в руках и поставил ее на клеенку, расписанную экзотическими цветами и птицами.

— Может, еще чайку налить? — заботливо спросила Маргарита Степановна.

— Нет, большое спасибо. — Оперативник улыбнулся открытой улыбкой. Поднялся из-за стола, неторопливо направился к двери и уже на пороге спросил: — А как Богдан Трофимов относится к Елене Павловне?

— Хорошо относится, ведь она его крестная мать, собственно, никакой другой у него и не было. Родной не стало, когда он только на свет появился.

— А с Олегом они дружили?

— С Олегом?

— Да.

— Нет, чего не было, того не было. Очень уж они разные были…

— В смысле?

— Богдан отца старался не расстраивать, берег его, учился хорошо, не хулиганил, да и потом быстро вверх пошел. Бизнес у него свой был, и теперь он не последний человек в городе. А Олег никогда не охранял материнский покой… Жил, как ему самому хотелось.

— Понятно.

Поблагодарив еще раз словоохотливую старушку за чай, Максим отбыл восвояси.

Глава 1

После гибели Олега прошло два месяца, следствие не сдвинулось с места, можно сказать, ни на шаг, и у Елены Павловны не было никакой надежды, что убийц ее сына найдут и покарают по закону.

Потеряв сына, Елена Павловна утратила смысл своего дальнейшего существования, она хотела только одного — добиться справедливости. Но как ее добиться-то?

Женщина стояла, скрестив руки на груди, и смотрела в окно на пестрые листья тополей и совсем еще зеленую траву… В полураскрытое окно врывалась приятная прохлада посвежевшего осеннего воздуха.

Солнечные лучи разбрасывали блики, похожие на трепещущие крылья золотисто-перламутровых бабочек… Октябрь все еще одаривал теплом, и от клумбы, расположенной рядом с офисом, доносился пряный аромат цветов — бархотцев. Как будто кто-то неведомый старался уверить всех потерявших надежду в том, что земной мир прекрасен. Что он прочнее и надежнее, чем представляют себе люди…

Коршунова подавила тяжелый вздох, готовый вырваться из ее груди. Любое проявление красоты ей теперь казалось кощунственным. Как так, Олега нет, а красота осталась. И кто-то радуется ей, наслаждаясь жизнью. Разве это справедливо?

«Господи, — подумала она, — что же такое со мной творится? Прости меня! Но за что, за что ты отнял у меня сына?! Моего единственного сыночка, мою кровиночку…»

За ее спиной раздалось тихое покашливание.

Елена Павловна нехотя обернулась.

Юрий Евгеньевич Трофимов, ее заместитель и давний друг, подошел к ней, ласково погладил холодную безжизненную руку, так может гладить только очень близкий человек:

— Ты все изводишь себя, Леночка, — не спросил, скорее констатировал он.

Она ничего не ответила, только вздохнула.

Все дела фирмы теперь практически лежали на ее заместителе, и она была ему очень признательна.

— Знаешь что, Лена, — сказал Юрий Евгеньевич, — я тут подумал, почему бы нам не нанять частного детектива?

Елена Павловна отмахнулась:

— Скажешь тоже. Полиция ничего сделать не может, а какой-то частный детектив… По-моему, ты слишком много читаешь книжек.

— Не скажи.

— Выбирать советуешь методом тыка по газете? — грустно усмехнулась Коршунова.

— Нет, ничего такого я тебе не советую. Но ты знаешь, я поговорил с Богданом, и у него есть хороший знакомый следователь из столицы губернии.

Елена Павловна на минуту задумалась.

Богдан был сыном Юрия Евгеньевича и ее крестником. Он занимал высокий пост в администрации города, а до этого руководил частной компанией по изготовлению строительных материалов.

Иногда Елена Павловна ловила себя на мысли, что искренне сожалеет о том, что Богдан не ее сын. А ведь мог бы… быть им…

Юрий Евгеньевич ухаживал за ней еще со школы. Они вместе бегали на танцы в городской парк, целовались на последних сеансах в кино, читали одни и те же книги.

Едва им исполнилось восемнадцать лет, как Трофимов сделал ей предложение. Но она и слышать не хотела о замужестве, ей хотелось учиться, строить карьеру, а он был настроен на тихую семейную жизнь. И так получилось, что впоследствии личная жизнь у обоих не заладилась…

Юра долго ждал ее и терпеливо ухаживал, но в двадцать девять лет как-то неожиданно женился на своей сослуживице, милой простой девушке Юлечке. Она не была красавицей, но в ней было столько тепла и обаяния, что он надеялся обрести с ней тихое семейное счастье.

Поначалу все у них складывалось хорошо. Они даже на родину Юли съездили в небольшой городок на Алтае. Трофимов познакомился с родителями и старшим, уже семейным, братом Юли и пришелся всей родне по вкусу. Но ровно через год после скромной свадьбы жена оставила его с младенцем на руках, скончавшись при родах.

Родственники Юли предложили взять мальчика к себе, родители обещали заботиться о нем и растить его, как собственного сына.

Трофимов отказался, стараясь при этом не ранить чувств бабушки и дедушки, и без того сломленных свалившимся на них горем, не преминув заявить, что всегда будет рад видеть их у себя.

Лена помогала ему выходить младенца, стала крестной матерью Богдана, но замуж выйти за Юру категорически отказалась. А в тридцать пять лет родила Олега. Никому не сказав, кто его настоящий отец.

Трофимов был ошеломлен, но допытываться о том, кого она предпочла ему, не стал. И Елена была ему за это благодарна.

Богдану в то время было пять лет, и он охотно возился с маленьким Олегом, нянчил его, возил на коляске, потом играл с ним в песочнице и катал на дворовых качелях. Но стоило мальчикам подрасти, как они отдалились друг от друга, к огорчению и Елены Павловны, и Юрия Евгеньевича. Но ни тот, ни другая не стали принуждать детей к общению.

И, вот Богдан жив-здоров, радует своими жизненными успехами отца, а ее Олежка…

— Ну, что, Леночка, ты согласна? — донесся до нее, точно сквозь туман, голос Трофимова.

— Неужели ты думаешь, Юрочка, что следователь из губернской столицы станет заниматься Олежкиным делом. Да им и не положено… Там же своя субординация в этих следственных органах.

— Я и не говорю, что следователь сам будет искать преступников. Богдан говорит, что у этого следователя друг работает частным детективом.

— Но частного детектива никто не допустит…

— Не беспокойся, ты же знаешь, где работает Богдан.

— Ну да. — Коршунова задумалась, и Трофимов ее не торопил.

— Я… Я даже не знаю. — Елена Павловна стиснула пальцы правой руки левой.

— Лена, мы не должны упускать такой возможности, — проникновенно произнес Юрий Евгеньевич, осторожно коснувшись ее плеча.

— Я согласна, — кивнула Елена Павловна, — я готова заплатить более, чем хорошо, — неожиданно горячо вырвалось у нее, — только…

— Не беспокойся, Богдан все сам уладит.

Коршунова кивнула и снова отвернулась к окну, где осенний день продолжал писать дивные картины из листьев, цветов и лучей, а Юрий Евгеньевич вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

Если бы Шура был магом и волшебником, он немедленно сделал бы так, чтобы в родном полицейском отделении воцарились тишина и порядок.

— Но черта с два! — выругался Наполеонов.

То и дело звонили телефоны, раздавались торопливые шаги, хлопали двери, стучали чашки, из которых постоянно пили чай или кофе, кто-то безумолку стрекотал за стеной, а из туалета валил столбом сигаретный дым.

— Содом и Гоморра, — сердито проворчал Шура.

На его столе снова затрезвонил телефон.

— Наполеонов слушает.

— Здравствуйте, Шура! Или лучше Александр Романович? — пророкотал из трубки бархатный голос.

— Здрасте. Смотря, кто беспокоит…

— Вас беспокоит Богдан Трофимов из Н-ска, надеюсь, вы меня не забыли?

— Нет, конечно, рад слышать. И для тебя я — Шура.

— Спасибо. Я, в общем-то, звоню по делу.

— Жаль, так ты не у нас в городе?

Богдан вспомнил, что они с Шурой в прошлый раз перешли на «ты», чертыхнулся про себя и ответил:

— У вас. Мне очень нужно с тобой поговорить, я, собственно, для этого и приехал. Где и когда мы могли бы встретиться?

— А ты где сейчас? — спросил Шура.

— Недалеко от речного порта.

— Как я понимаю, ты на машине?

— Да.

— Тогда подъезжай… — Шура назвал улицу недалеко от своего местопребывания, — там есть кафе «Ветерок». Буду ждать тебя на открытой веранде в двенадцать часов.

— Спасибо, Шура.

— Пока не за что.

Через некоторое время Наполеонов убрал в сейф дело, над которым работал, и вышел на улицу.

Погода радовала. Солнце, висевшее в синем небе, казалось по-летнему золотым. Только свет, лившийся с небес, был не ослепительным, а мягким.

— «Есть в осени первоначальной, короткая, но дивная пора. — Весь день стоит как бы хрустальный…», — вдохновенно продекламировал Шура вслух строки Тютчева и, заметив улыбки прохожих, улыбнулся им в ответ.

Лениво плывшие облака настроили следователя на еще более лирический лад, напоминая взбитые сливки для его любимых пирожных…

Шура двигался пешком в сторону кафе «Ветерок», мысленно он представлял загородный дом своей подруги детства Мирославы Волгиной и Мориса Миндаугаса, колдующего на кухне…

Хотя Морис вовсе не был поваром, юрист по образованию, занесенный каким-то таинственным ветром из Литвы в российский город на Волге, он работал в детективном агентстве Мирославы. Непревзойденным кулинаром Миндаугас был по призванию и занимался любимым делом в свободное от работы время.

Так, пребывая в мечтах, незаметно для себя Шура дошел до «Ветерка» и сел за один из столиков, благо в будни в середине дня почти все они были свободны.

И тут он вспомнил, что ему надо еще съездить по одному из дел, которые он вел.

Хлопнув себя по лбу, Наполеонов достал сотовый и набрал номер одного из оперативников Аветика Григоряна и, когда абонент отозвался, быстро проговорил:

— Аветик, я в «Ветерке», не в службу, а в дружбу пригони мою «Ладушку».

— Сию минуту, господин следователь, — хмыкнул Григорян и отключился.

Наполеонов увидел подъехавший серебристый «Опель». Из него вышел Богдан Трофимов и быстрым шагом направился к кафе. Они встретились глазами, и Трофимов уже через минуту сидел с Шурой за столиком.

— Что тебе заказать? — спросил Наполеонов.

— Только кофе.

Наполеонов пожал плечами:

— Кофе у них неплохой, а пирожные — просто изумительные.

Богдан невольно улыбнулся, он уже знал о Шуриной слабости к сладкому.

В это время в кафе вошел стройный брюнет, неторопливо окинул посетителей влажным взглядом насмешливо сияющих черных глаз, все так же не спеша, прошел к столику, за которым сидели Шура и Богдан, положил перед Наполеоновым на стол ключи от автомобиля и молча удалился.

— Спасибо, Аветик.

— Не за что, — бросил тот, улыбнувшись.

— Кто это? — зачарованно спросил Богдан.

— Оперативник наш. «Ладу Калину» мою пригнал, я из-за хорошей погоды стал рассеянным, забыл, что мне отсюда еще по делу одному заехать надо.

— А…

Когда кофе и пирожное были уже на столе, Трофимов приступил к делу:

— Шура, у моей крестной убили сына.

— Сочувствую.

— Вернее, даже замучили.

Шура молчал, но Трофимову показалось, что во взгляде Наполеонова промелькнула заинтересованность, и он продолжил:

— Его нашли в съемной квартире абсолютно голым, связанным в постели. Притом веревки были не только на руках и ногах… Ну, ты, понимаешь…

— Не совсем.

— Его изнасиловали, следствие предполагает, что преступница была не одна, и он скончался от сердечного приступа. Короче, его замучили.

— Редкий вид преступления. Мне с таким сталкиваться не приходилось.

— Шура, мне нужна твоя помощь.

— Извини, но у вас своя полиция…

— Да, это так. Но Н-ская полиция топчется на месте. Они тоже неустанно твердят, что случай неординарный, и только разводят руками. А тетя Лена, мать Олега, она, как в воду опущенная, ходит. Сама скоро, то и гляди, за сыном отправится.

— Я сочувствую. Но вмешиваться в работу полиции вашего города я не могу. У меня нет таких прав.

— Я не прошу тебя вмешиваться. Прошу помочь. Ты как-то говорил, что твоя близкая подруга — частный детектив. И при том хороший детектив.

— Да, говорил…

— Попроси ее, чтобы она взялась за это дело. Оплата будет более чем достойной.

Шура задумался.

— Ты же говорил, что у нее много раскрытых убийств, что это ее профиль, — проговорил более настойчиво Трофимов.

— Да, опыт у Мирославы имеется, но я не уверен…

— Шура, я тебя умоляю!

— Только не это! — воскликнул Наполеонов.

— Что не это?! — подскочил от неожиданности Трофимов.

— Умалять не надо! У меня и так рост метр шестьдесят.

— Извини, я же в другом смысле.

— А ты уверен, что у ваших местных оперативников нет никаких зацепок?

— В том-то и дело, что ничего нет.

Шура махнул рукой:

— Ладно, я поговорю с ней, но ничего пока не обещаю. К тому же как отнесутся ваши власти к ее появлению? Городок у вас небольшой…

— Ты забыл, что я сам во власти, можно сказать, некоторым образом. И с местным полицейским начальством уже поговорил. Никаких препятствий частному детективу чинить они не будут. И даже, в случае чего, обещали посодействовать.

— Ничего я не забыл, — проворчал Шура.

— Можно сказать, что твоя подруга — наша единственная надежда.

— Не преувеличивай. В вашей полиции тоже не дураки сидят.

— Не дураки, — согласился Трофимов, — но дело, как ты и сам сказал, очень уж необычное, запутались ребята.

— Ты где остановился? — спросил Шура.

— Пока нигде, хотя у меня есть здесь знакомые, я предпочитаю останавливаться в гостинице.

— Хорошо, как только с Мирославой поговорю, сразу тебе позвоню.

На этой ноте, которую Трофимов счел оптимистичной, они и расстались.

Шура завел свою белую «Ладу Калину», посмотрел в зеркало — «Опель» Трофимова развернулся на стоянке и двинулся в противоположную сторону.

«Что ж, — подумал Шура, — надо думать, что гонорар Мирославе они заплатят более чем высокий, — он знал, что отец Трофимова работает в какой-то небедной фирме, — да и дело весьма интересное. Вот только заинтересует ли оно Волгину».

Решив не откладывать дело в долгий ящик, Наполеонов набрал номер Мирославы.

Длинные гудки были ему ответом.

Вздохнув, он набрал номер стационарного телефона детективного агентства.

Морис Миндаугас оторвался от монитора компьютера и посмотрел в окно — осень медленно заливала яркими красками их большой сад… Время от времени было слышно, как шуршат опадающие листья. Осенью Морису всегда было слегка грустно и при этом светло.

Но этой осенью он скучал о родном городе, о родителях и думал о том, правильно ли он поступил, оставшись в России…

Хотя, положив руку на сердце, он признался бы, что уехать сейчас ни за что не согласился бы. И причиной тому была Мирослава Волгина…

Он познакомился с ней на вечеринке, приехав ненадолго погостить к русскому другу, живущему в этом мегаполисе на Волге.

Сама река Волга не произвела на него такого впечатления, как он ожидал, зато девушка — детектив так его поразила, что он потерял голову и напросился к ней на работу.

К изумлению его друга, Мирослава взяла литовца к себе секретарем и даже поселила его в своем коттедже, объяснив это тем, что детективное агентство находится здесь же.

В итоге Морису не пришлось мучиться в огромных пробках, добираясь до службы, не нужно было и платить за съемную квартиру.

Мориса же это предложение устраивало еще и тем, что Мирослава всегда была в пределах досягаемости… Или не всегда? По крайней мере они жили под одной крышей…

И ему удалось завоевать авторитет у работодательницы тем, что он прекрасно управлялся с компьютером, умел расположить клиентов и плюс к этому еще великолепно готовил. Своими кулинарными способностями он довольно быстро покорил и друга детства Мирославы, следователя Шуру Наполеонова, который просто обожал хорошо поесть. Хотя изначально Шура почему-то воспринял его в штыки.

Зато тетка Мирославы Виктория отнеслась к нему сразу весьма благосклонно. Как, собственно, и ее супруг. Да и вторая тетя Зоя не имела ничего против него.

У тети Зои, или Заи, как звали ее и Виктория, и Мирослава, был сын, двоюродный брат Мирославы Виктор Романенко, но Морис с ним еще ни разу не встречался, так как тот по роду своей деятельности работал в горячих точках… Шура как-то мимолетно обронил, что Виктор служит в спецназе.

Еще Морису «посчастливилось» познакомиться с Люсей — подругой Мирославы. Вернее, Мирослава, Виктор, Шура и Люся дружили с детства, жили в одном дворе, учились в одном классе.

Кто из них старше, кто моложе, Морис пока не разобрался, да и зачем, если разница в возрасте исчислялась одним-двумя месяцами или даже неделями.

Морис невольно вспомнил о том, как Мирослава в первый раз осторожно заговорила с ним о своей подруге:

— Морис! Я хотела предупредить тебя, ко мне придет подруга.

Он вопросительно посмотрел на нее и пожал плечами, — мол, мне-то какое дело?

— Видишь ли, у нее свой автосервис.

Морис все еще не понимал.

— И я вложила в ее проект часть своих денег.

— Это того стоило? — спросил он машинально.

— Думаю, что да. И потом, мне интересен сам проект по себе. Даже если я не получу прибыли.

— Вот как? — удивился он.

— В ее автосервисе работают в основном женщины.

— Но это дискриминация! — едва заметно усмехнулся он.

— Разве? — удивилась Мирослава. — И тем не менее. Механики у нее женщины, администратор, служащие кафе.

— Там и кафе есть?

— Да, и комната отдыха.

— Интересно…

— Вот только папа у нее мужчина.

— Надеюсь, — хмыкнул Миндаугас.

— Они вместе все это создали.

Он кивнул.

— Морис! Я хотела попросить тебя…

— О чем? — живо заинтересовался он.

— Ты… не обращай внимания на ее… странности.

— Да?

— В общем, не пугайся.

— Мне кажется, что, живя в России с вами, я привык ко всему, и меня уже ничем не испугать.

— Ну, это ты еще нашу Людмилу не видел…

Как он ошибался, уверяя ее в своей храбрости… Люся произвела на него ошеломляющее впечатление и даже теперь, когда ему уже несколько раз приходилось с ней общаться, он невольно вздрагивал при сообщении Мирославы, что придет Люся…

Так, встретившись с ним второй раз, она мимоходом спросила:

— Ты как предпочитаешь — снизу или сверху?

Увидев же изумленный взгляд Мориса, весело расхохоталась и беспардонно потрепала его по щеке. Он на автопилоте схватил ее руку и отбросил.

— Какие мы щепетильные, — притворно вздохнула Люся и удалилась.

Когда Морис попытался осторожно спросить о Люсе у Наполеонова, тот фыркнул:

— Успела достать? Не обращай внимания.

И с тех пор Миндаугас изо всех сил старался не обращать…

Погрузившись в свои мысли, он и не услышал, как открылась дверь, и очнулся только тогда, когда черный пушистый кот запрыгнул к нему на колени, поставил передние лапы на грудь и уткнулся мокрым холодным носом в лицо.

— Дон. — Морис провел ладонью по шелковистой шерсти, и кот тотчас замурчал.

С Доном Морис подружился довольно быстро, и кот даже стал уделять ему больше внимания, чем хозяйке. Слава богу, Мирослава не ревновала.

Зазвонил телефон, Миндаугас снял трубку:

— Детективное агентство «Мирослава» слушает.

— Привет, викинг, — раздался в трубке голос Наполеонова, — я тут вечером собираюсь к вам подъехать.

— Хорошо.

— Звонил Мирославе на сотовый, она что-то не отзывается…

— Ее сотовый сегодня утром я видел в гамаке под яблоней…

— Даже так?

— Мы недавно завершили очередное дело, и она решила отдохнуть. Вчера до полуночи, точно ундина, раскачивалась в гамаке, залитом лунным сиянием, и рассказывала про звезды.

— Тебе?

— Нет, не мне, а Дону, а мне милостиво было разрешено присутствовать…

— Интересно вы проводите время…

— А сейчас Мирослава у себя наверху, кажется, с книгой. Так что переключить разговор на кабинет не могу, но могу отыскать Мирославу. Она либо в спальне, либо в библиотеке.

— Не стоит, просто будь другом, скажи ей, что я приеду часов в девять вечера.

— Хорошо.

Шура отключился.

Морис не стал разыскивать Мирославу немедленно, решив, что скажет ей о намечающемся визите Наполеонова за обедом. Он посмотрел на часы и решил, что может еще спокойно поработать часа два.

Когда он вошел на кухню, Мирослава уже была там. Она старательно разрезала на кусочки отваренную печенку для Дона, а кот терся о ее ноги и пытался поймать взгляд хозяйки.

— Сейчас, сейчас, мое сокровище, — проворковала Мирослава и выложила еду в кошачью тарелку.

Да, именно в кошачью тарелку.

Морис в первый раз еще удивился, что кот ел из точно такой же тарелки, что были предназначены для самой хозяйки и ее гостей. Правда, это была личная тарелка Дона и находилась в полном распоряжении кота.

— Морис, как хорошо, что ты пришел, — а то я уже проголодалась, не меньше Дона.

— Догадываюсь, — улыбнулся Морис и невольно залюбовался русыми волосами девушки, рассыпавшимися по плечам и спине. От них исходил тонкий аромат лаванды.

Пока Морис доставал из духовки запеченное филе индюшки и залитую яйцами цветную капусту, Мирослава поставила на огонь чайник и расставила на столе тарелки.

Морис с первого взгляда полюбил уютную кухню в коттедже Мирославы, к тому же все трапезы на ней получались по-семейному теплыми, а беседы и наедине, и с гостями — задушевными.

— Знаешь, я уже начала скучать по работе, — проговорила Мирослава.

— Но вы же собирались отдохнуть недельки две.

— Собиралась, — нехотя согласилась Волгина.

Ее серо-зеленые глаза с яркими черными зрачками встретились с голубыми глазами Мориса, которые могли быть и светлыми, и темными, в зависимости от душевного состояния их хозяина.

— Почему бы нам не съездить в лес, пока погода теплая? — спросил Миндаугас.

— Можно… Только я в грибах не разбираюсь.

— Зато я разбираюсь. Хотя грибы собирать не обязательно, можно просто погулять.

— Можно погулять, — отозвалась она со вздохом и добавила: — Птичек уже не слышно.

— Как это не слышно, синички в саду посвистывают весь день. А в лесу и другие птицы остались.

— Я соловьев люблю, иволгу…

Морис улыбнулся:

— Дроздов, пеночек, сизоворонок.

— Сизоворонки у нас не водятся, — вздохнула она.

— Неужели?! Ну, ладно, ладно, — добавил он примирительно, — если хочется птичек, то можно послушать старую пластинку или пение по Интернету.

— Так я хочу живых послушать! — возмутилась девушка вполне искренне.

— Тогда придется подождать весны.

Она кивнула.

— Кстати, — заговорил Морис, — звонил Шура и просил передать, что подъедет часов в девять.

— Хорошо.

— В какой-то мере пение соловья пока может наш Шура заменить, — невинно обронил Миндаугас.

Наполеонов неплохо играл на гитаре, сочинял песни и сам их напевал. Морису нравилось.

А Мирослава, как догадывался Миндаугас, от исполнения Шуры была в восторге.

Мирослава рассмеялась:

— Значит, лес отменяется?

— Ничего подобного, в лес мы поедем гулять и любоваться красками осени.

— Звучит романтично… — Легкая ирония, прозвучавшая в ее голосе, задела Мориса за живое.

— Свой внутренний мир нужно обязательно подпитывать красотой, — заметил он серьезно, — иначе он поблекнет и жизнь станет пресной.

— Это открыли английские ученые?

— Нет, это открыл я.

— Ну, если ты, то я согласна сходить в лес, — улыбнулась Мирослава.

Шура прибыл ровно в девять вечера, завел машину во двор и, войдя в дом, сразу направился на кухню. Втянул острым носом воздух:

— Вкусно пахнет! Что у нас сегодня на ужин?

— Запеченная с овощами камбала, жареный картофель, салат из фруктов, пирог с яблоками и твой любимый чай.

— Тогда я по-быстрому умоюсь, вы без меня не начинайте!

Мирослава фыркнула, а Морис отвернулся на миг, пряча улыбку.

Шура, благоухающий лавандовым мылом, явился через десять минут, поправил свои коротко остриженные волосы с рыжеватым оттенком, и на полном серьезе заявил:

— Я готов.

Они уселись за стол и, пока ели, мило болтали ни о чем. После чая Шура посмотрел на Мирославу своими зеленовато-коричневыми глазами мудрого лиса, и сообщил:

— Я вообще-то сегодня по делу.

Мирослава ответила ему вопросительным взглядом.

— В общем, один мой хороший знакомый попросил помочь, и я, Слава, рассчитываю на тебя.

— На меня?!

— Я сейчас все по порядку расскажу.

— Рассказывай…

Но рассказывать Шуре особо было нечего. Он изложил все, что услышал от Трофимова, упомянул о хорошем гонораре, о том, что про крестную Богдана ему ничего не известно, но Трофимовы — люди небедные.

— Дело и впрямь меня заинтересовало, — ответила Мирослава задумчиво, — но, как я понимаю, раскрывать его придется в Н-ске?

— Увы, — развел руками Шура, заметив краем глаза, как тень недовольства скользнула по лицу Мориса.

«Ничего, не маленький, переживет, — подумал Шура, — можно подумать, Мирослава в первый раз из города уезжает».

Мирослава тем временем взяла на руки тершегося о ее ноги Дона и уткнулась носом в его пушистую, мягкую шерсть.

— Тебе надо подумать? — осторожно спросил Шура.

— Секундочку…

Наполеонов кивнул и взял с тарелки еще один кусок пирога.

Морис долил чай в его чашку.

— Пожалуй, я возьмусь за это дело.

— Ну, вот и ладушки, — обрадовался Шура.

— А этот Н-ск далеко от нас? — печально спросил Морис.

— Нет, недалеко, — ответил Шура, — на машине часа два, на электричке еще быстрее.

— И никому не известно, насколько расследование затянется, — проговорил Морис.

— Это никогда не известно, — согласился Шура, — но ты, викинг, не вешай нос. Соскучишься, съездишь в гости к своей ненаглядной работодательнице.

Морис молнией метнул в Шуру свой ставший стальным взгляд.

— Убил! — Шура притворно схватился руками за левую сторону груди и стал сползать со стула.

— Шура, — произнесла укоризненно Мирослава.

— Мне теперь может помочь только кусочек торта «Наполеон», — жалобно проговорил Наполеонов.

— Нет его.

— Как это нет?! — возмутился Шура, подпрыгнув на стуле и изображая Карлсона, лишенного последней банки варенья, чем вызвал недовольство Дона, начавшего постукивать своим роскошным хвостом.

Мирослава ласково погладила кота:

— Ну, не сердись, ты же знаешь, наш Шура любит дурачиться.

Наполеонов вздохнул:

— Никакого сочувствия к трудящимся. Между прочим, у меня рабочий день ненормированный…

— Трудящийся, звони своему приятелю, пусть подъедет, нужно все обговорить.

Наполеонов вытащил из кармана телефон и набрал номер Трофимова. Назначил ему встречу с Мирославой на десять утра и объяснил, как добраться до ее дома.

Мирослава распахнула окно, прохладный воздух полился на кухню.

— Даже не верится, что уже октябрь, — произнесла она, — ночи еще не холодные, а какие огромные в небе звезды, точно яблоки.

От яблок и звезд на Мирославу повеяло Украиной, и она загрустила, вспомнив о брате Викторе.

Когда-то в детстве они часто ездили летом к его украинской бабушке под Полтаву… И там были такие яблоки и такие звезды!

— Ты чего? — встревожился Шура.

— Ничего, просто задумалась…

— А мы в лес собирались… — проговорил Морис.

— За грибами? — оживился Шура.

— Почему сразу за грибами? Просто погулять. Красиво ведь…

— Да, ты прав, красиво. Мы, горожане, теперь почти и не бываем на природе. Хорошо, что вы, ребята, в коттедже живете, сад у вас, озеро. Я хотя бы здесь свежим воздухом дышу. А то все один смог да выхлопные газы.

— Шура, спой, пожалуйста, — попросила Мирослава.

— Про грибы?

— Про что хочешь. — Она вышла из кухни и через несколько минут вернулась с гитарой.

Шура взял в руки инструмент, пробежал пальцами по струнам и объявил:

— Песня про грибы. В некотором роде…

Через минуту Шура запел приятным баритоном:

— Ах, если бы, да кабы,

Все ходили по грибы…

Я вот тоже в лес ходил,

И в лесу том наследил,

Я в лесу том заблудился,

В жену лешего влюбился,

Ночь провел наедине.

И так стало тошно мне!

А на днях в окошко глянул,

Думал, показалось спьяну! —

Светит над окном луна!

Под окном стоит Она!

В волосах ее листва,

А в руках младенцы. Два!

И сказала мне: «Твои».

И на память о любви,

Без упреков, без затей

Мне оставила детей.

Жить мне стало интересней,

И теперь пою я песни.

Только в лес я ни ногой!

Вреден запах мне грибной!

Когда Шура перестал петь, Мирослава поднялась, обняла его за плечи и чмокнула в макушку:

— Нет числа твоим талантам, мой дорогой Шурочка.

— Спасибо, сестренка. — Шура погладил ее руку.

— Оставайся ночевать, уже поздно.

— Ага, только маме позвоню.

— Не забудь Софье Марковне передать привет.

— Не забуду…

Шура вышел из кухни, Морис стал убирать со стола, и Мирослава принялась ему помогать.

Она не могла не заметить, что Миндаугас огорчен ее предстоящим отъездом.

— Морис, — она дотронулась до его плеча, — ты чего приуныл?

Он не ответил.

— У нас работа такая, сам знаешь. К тому же не на год я уезжаю, будем перезваниваться.

Морис кивнул:

— Конечно. Я все понимаю.

— Ну, вот и хорошо. Я рада, что ты теперь со мной работаешь, мне есть на кого оставить агентство, а самое главное — Дона. Раньше приходилось отвозить его к тете Вике… А он не любит жить вне дома. И потом у тети есть Луи. А Дон с Луи не очень ладят…

Морис не мог не согласиться, что рыжий кот тети Виктории Луи выглядит роскошно, но очень ревниво относится к своей хозяйке.

Нет, он не ревновал ее к людям, но стоило только Виктории приласкать какое-либо другое животное, как ее кот презрительно фыркал и всем своим видом демонстрировал, какое неслыханное оскорбление нанесено его гордости. Он забирался на шкаф и, свесив длинный пушистый хвост, мог лежать там целые сутки, не реагируя ни на какие уговоры.

Так что, Дону, естественно, было лучше в собственном доме.

Солнце уже начало заходить, и его огненный шар медленно скользил вниз по горизонту, рассыпая на своем пути затейливые линии и легкие искры. Было слышно, как за окном шуршит ветер, медовый аромат алиссума немного ослабел, но тем не менее был все еще ощутим.

Мирослава была неравнодушна к этим цветам, и поэтому большой участок газона перед домом был покрыт бело-розовой пеной этих цветов.

— Как я понимаю, Шура уже лег спать, — вздохнула Мирослава, немного прикрыла окно. — Пойдем и мы. Уже поздно.

Морис кивнул.

Ночевкам Шуры в доме Мирославы Морис уже давно не удивлялся. У Шуры была в коттедже своя комната. Она так и называлась — Шурина. Друг детства был холост. Жил вдвоем со своей мамой, которая преподавала музыку на дому, и охотно оставался ночевать в доме Мирославы.

Трофимов не опоздал ни на минуту. Ровно в десять ноль-ноль он нажал на кнопку звонка у ворот. Ему ответил приятный мужской голос с почти неуловимым прибалтийским акцентом. Ворота распахнулись, и машина плавно въехала во двор.

Когда Богдан выбрался из автомобиля, с крыльца уже спускался высокий широкоплечий блондин в джинсах и белой рубашке. Следом за ним с грацией восточного принца по лестнице спускался черный кот.

— Морис, — представился блондин и, окинув посетителя мгновенным, как вспышка фотоаппарата, взглядом, протянул ему руку.

— Богдан. — Трофимов решительно пожал руку Миндаугаса.

На миг у него было такое ощущение, что кот тоже назовет свое имя, но тот спрыгнул с последней ступеньки и грациозно отправился в сторону лужайки.

— Проходите в дом, — улыбнулся Морис, наслаждаясь эффектом, произведенным Доном, — Мирослава вас ждет.

— Спасибо.

Мирослава действительно ожидала их в гостиной.

— Чаю? — предложила она после краткого обмена любезностями.

— Нет, спасибо, я уже позавтракал. Вам нужно собраться?

— Я уже собралась. Мы можем ехать. А суть дела изложите в машине.

Трофимов одобрительно кивнул, ему понравился такой подход.

— Я бы не хотела брать свою машину…

— Да, конечно. Автомобиль мы вам предоставим на месте с шофером. Вы же еще не были в Н-ске?

— Нет, не была.

— Ну вот, значит, город не знаете. А наш шофер — ас в своем деле, и доставит вас в любое место.

— Хорошо. — Мирослава взяла сумку, бросила ободряющий взгляд на Мориса и ласковый на Дона, успевшего вернуться в дом и усесться возле ног Миндаугаса.

«Точно маленькая собачка», — подумала Мирослава с нежностью.

Они вышли во двор, Трофимов уложил ее сумку в багажник и открыл для Мирославы заднюю дверь, но она покачала головой:

— Я сяду рядом с вами, так нам удобнее будет разговаривать.

— Хорошо, — с легкостью согласился он.

Мирослава еще не составила полного представления о заказчике. Его внешний вид вполне ее удовлетворял. Хорошего роста, ухоженный, не красавец, но весьма симпатичен. Молод, не старше тридцати — тридцати двух лет, но ведет себя уверенно, хотя и не нагло.

Едва они выехали за ворота, Трофимов начал вводить ее в курс дела:

— Жертва Олег Коршунов — двадцатипятилетний сын моей крестной Елены Павловны Коршуновой. Вообще-то у нас довольно запутанные отношения с этой семьей. Мой отец и крестная знакомы еще со школьной скамьи, папа долгое время ухаживал за Еленой Павловной, но она отвергала все его чувства. Мой отец очень хотел детей и в конце концов женился на моей маме, они вместе работали. Но, увы, моя мама скончалась при родах. Елена Павловна стала моей крестной матерью и в какой-то мере заменила мне родную, так как мой отец больше так и не женился. Думаю, что папа по-прежнему хотел связать свою судьбу с Еленой Павловной, но она через пять лет родила Олега. Кто его отец, никому не известно. Маленький он был такой смешной, и я с удовольствием с ним возился. Но потом наши пути разошлись. Я, видите ли, книжный мальчик, зубрила. — Богдан иронично улыбнулся.

— Для меня главное было хорошо учиться, получить образование и… не огорчать отца. А Олег… — Трофимов замолчал, подбирая нужное слово.

— В общем, он не боялся огорчать мать, учился средне, порой доставал учителей. Елена Павловна открыла свой бизнес и пригласила на службу к себе моего отца. С тех пор они вместе работают много лет. Олега она устроила в институт, но он ушел со второго курса, долгое время нигде не работал. Потом устроился в магазин, продающий строительные материалы. — Он замялся.

Мирослава догадалась, что устроиться на работу Коршунову помог его отец или он сам.

— И, вот два месяца назад его обнаружила хозяйка съемной квартиры… Связанным, нагим на смятых грязных простынях. Причина смерти — остановка сердца. Но экспертиза установила, что Олега насиловали в течение нескольких часов. Вы можете себе такое представить?!

— Сложно ответить…

— Я даже не предполагал, что женщины способны на такое зверство! Это же уму непостижимо!

— Женщины сильно изменились, к сожалению, это по большей части своей далеко не слабые, хрупкие создания.

— Вы правы. Но почему?!

— Что почему?

— Почему они стали такими? Впрочем, я задаю глупый вопрос. Скорее всего тургеневских девушек больше никогда не будет, и в этом виноваты сами мужчины.

— Отчасти…

Трофимов достал из кармана белоснежный платок и вытер пот со лба.

Мирослава была не уверена, что стало причиной столь бурных переживаний Богдана, гибель Олега Коршунова или возросший процент женщин, способных на насилие. Скорее все-таки второе…

— Видите ли, Богдан, — начала она осторожно, — думаю, что женщины, по сути своей, никогда не были ангелами…

— Да? Но мировая литература…

— Творцы мировой литературы по большей части — мужчины, и они идеализировали женщин, описывали их такими, какими сами хотели бы видеть.

— И реалисты?

— И реалисты тоже… Долгое время в рамках патриархата существовала такая система воспитания, которая и формировала женщин, соответствующих представлениям мужчин. Но со временем все большее количество женщин не желало мириться с отведенной им ролью Галатеи. Они послали куда подальше своих Пигмалионов и стали сами формироваться как личности.

— Результат не утешает, — усмехнулся Трофимов, — вы не находите?

Мирослава пожала плечами:

— Все дело в том, что нравственное воспитание по-прежнему необходимо и не только девочкам. Мальчикам тоже. Но, увы, не многим везет с воспитателями…

— Наверное, вы правы.

Несколько минут они ехали молча, затем Мирослава спросила:

— А за квартиру Олегу платила мать?

— Да, Елена Павловна хорошо зарабатывает, она могла бы и купить Олегу квартиру, но поставила условие, чтобы он женился.

— У него была невеста?

— Нет, невесты у него не было, он предпочитал менять девушек…

— Так, может быть, ему отомстила одна из брошенных подружек?

— Может быть, но полиция так не думает.

— Надеюсь, вы понимаете, что я не маг и не волшебница, и мое расследование будет небыстрым и не факт, что результат будет положительным.

— Я все понимаю, но я хочу, чтобы вы приложили максимум усилий. К тому же, наняв частного детектива, я буду знать, что сделал все, чтобы помочь Елене Павловне.

Мирослава кивнула в знак согласия.

— Вы отвезете меня в гостиницу? — спросила она минуту спустя.

— Да бог с вами! — воскликнул Богдан, чуть ли не испуганно.

— Где же я остановлюсь? На частной квартире?

— Нет, вы остановитесь в моем коттедже.

— Это удобно? — удивилась Мирослава.

— Удобно, удобно. У меня просторный дом, и никто не будет стеснять вас. Я пока живу один. Но ко мне часто приходит моя невеста.

— Вы уверены, что ей понравится ваша идея поселить меня в вашем доме?

— Уверен. Я уже поговорил с ней. Моя Лиза адекватная девушка с хорошей самооценкой и полностью мне доверяет.

— Вам повезло.

— Да, несомненно, — ответил Богдан серьезно, — я вас познакомлю и уверен, что вы понравитесь друг другу.

Мирослава невольно улыбнулась.

Трофимов мельком взглянул на нее, и на его губах тоже промелькнула улыбка.

Мирослава Волгина ему понравилась, чуть ли не с первого взгляда он уверовал в ее высокий профессионализм и, судя по всему, человеком она была хорошим… И это несмотря на то что Богдан никогда не был доверчивым простачком.

— А чем занимается ваша невеста? — спросила Мирослава.

— О! Она преподает музыку.

— Как интересно, мама Шуры Наполеонова тоже преподает музыку.

— Да, он мне рассказывал. — И, посмотрев в боковое зеркало, Трофимов добавил: — Вот, видите, как у нас много общего.

— Звучит многообещающе, — пошутила Мирослава.

— Да, я уверен, что люди притягиваются друг к другу каким-то определенным образом.

Мирослава не имела склонности к какой бы то ни было мистике, и в ответ только пожала плечами.

— Шура говорил, что вы давно знакомы.

— Да, с раннего детства.

— Это хорошо.

Мирослава не была уверена, что их давнее знакомство с Шурой может как-то сказаться на предстоящем расследовании, но возражать не стала. Богдан почему-то сбавил скорость…

И Мирослава с удовольствием стала рассматривать пейзаж за окном.

Ярко светило солнце, освещая рыжеющие листики старых берез и радуя взгляд упоительно-голубыми просветами. Потом потянулся кленовый лес, несколько сумрачный в своей глубине…

Три могучих дуба, еще не успевших пожелтеть, безмолвными исполинами застыли на внезапно открывшейся поляне. Яркие бересклеты прекрасно вписывались в эту насыщенную симфонию осенних красок и долгожданной прохлады после утомительно жаркого лета.

— Красиво тут у вас, — тихо обронила Мирослава.

— Да, — согласился Богдан, — я сам люблю эти места, и всякий раз, когда здесь проезжаю, невольно снижаю скорость. Мы минут через десять въедем в город. Хотя, собственно, наш Н-ск, слава богу, все еще остается довольно тихим и уютным.

— Я думала, что бизнесменам нравятся шумные и большие города, — улыбнулась Мирослава.

— Ну, это смотря какой бизнес, — не согласился Богдан. — И еще… — произнес он полминуты спустя.

— Что еще?

— Как бы это помягче выразиться… Дело еще в алчности.

— Вот как?

— Ага. Некоторым все время мало своих богатств, помните, как в сказке о «Золотой антилопе»? Конечно, помню. Моя соседка в старом доме говорила проще: «Чем богаче, тем жаднее».

— Верно. Но не все. Иначе не было бы в мире доброты, благотворительности. Вы согласны с этим?

— В какой-то мере, да. Но относится ли это к нашим новым богачам? Как-то прочитала у Наполеона: «В наше время богатство есть плод кражи или грабежа»… Стало ужасно грустно, точно он говорит про наше время.

Трофимов кивнул.

Много позже Мирослава узнает, что, занимаясь в свое время бизнесом, Богдан на свои средства построил в Н-ске ТЮЗ, маленький, но уютный театр для детей с местными талантливыми актерами, которым нравилось жить на своей малой родине и играть для детей. Короче, чудеса случаются и в наши дни, особенно если их творят своими руками сами люди, которым не безразлично, в каком мире жить.

Въехав в город, Богдан затормозил и прижался к обочине.

— Что случилось? — спросила Мирослава.

— Да вот, думаю, в какое кафе нам заехать, чтобы перекусить, — он виновато улыбнулся, — у меня дома сейчас шаром покати.

— Можно и в кафе, но, думаю, будет лучше, если мы заедем в какой-нибудь магазин и купим продукты.

Богдан кивнул, тронулся с места, чтобы минут через десять остановиться возле небольшого строения зеленого цвета.

— Зайдем в «Теремок»? Здесь всегда продукты хорошие.

Мирослава выбралась из машины, Богдан распахнул перед ней двери магазина. Она сделала пару шагов и оказалась в уютном небольшом зале. Выбор продуктов был не такой огромный, как в супермаркетах ее родного города, но и не маленький.

Они купили сыр, ветчину, масло, хлеб, зефир, пачку хорошего чая. Богдан хотел еще продуктов прикупить, но Мирослава сказала, что этого, пожалуй, достаточно. Потом подумала и предложила взять еще курицу.

Увидев растерянное лицо Трофимова, она добавила, что собирается просто отварить ее.

— Я и сам отварю, — буркнул он, бросив курицу в корзину, — мне не повариха нужна, а частный детектив.

Мирослава рассмеялась и успокоила его, сообщив, что повариха из нее никакая.

К полудню они прибыли в коттеджный поселок, в котором жил Трофимов.

Здесь не было вызывающе огромных особняков с навороченными башнями, но зато почти все дома утопали в цветущих садах.

— Здорово, — сказала Мирослава.

Она выбралась из автомобиля и с удовольствием осматривала усадьбу Трофимова.

— А почему между соседним и вашим домами нет забора? — спросила она.

— Потому, что это дом моего отца, и нам так удобнее.

Мирослава согласно кивнула. Сорвала с ветки яблоко и надкусила. Кисло-сладкий сок зрелого плода приятно охладил рот, утоляя жажду. Маленькую бутылку минеральной воды она выпила, пока они ехали в автомобиле, а чай еще нужно было заварить.

В доме было чисто и уютно, Богдан показал Волгиной ее комнату, которая вполне удовлетворила Мирославу.

— В доме два компьютера, подключенных к Интернету, один в моем кабинете, один в гостиной, можете пользоваться любым.

— Хорошо. Я думаю, что мне будет удобнее использовать тот, что в гостиной.

— Как вам угодно, — отозвался он.

Расследование было решено начать завтра.

Пока Мирослава умывалась и переодевалась, Трофимов заварил чай и сделал бутерброды. Купленная курица сиротливо лежала на подоконнике.

— Слушайте, — сказала Мирослава, — а у вас есть большая жаровня или гусятница?

— Ну, есть… Наверное.

— Тогда доставайте ее.

Богдан открыл шкаф и снял с полки массивную жаровню.

— Замечательно, — сказала Мирослава.

Она вымыла курицу, уложила ее в сполоснутую жаровню, добавила специи, на дно — немного подсолнечного масла, и уже через несколько минут Богдан поставил ее в духовку.

— Ну, вот и пусть себе тушится… — сказали они хором и рассмеялись.

— А кто вам обычно готовит? — спросила Мирослава.

— Чаще всего сам что-то на скорую руку. Лиза, моя невеста, готовит, когда бывает у меня. Очень вкусно. Но она приедет только послезавтра. Уехала на музыкальный фестиваль в столицу губернии.

— Понятно.

— Вы, наверное, хотите отдохнуть?

— Можно я в саду погуляю?

— Конечно, гуляйте, где хотите. А я на работу, если позволите…

Мирослава кивнула, решив, что так даже будет лучше. Она обдумает ситуацию спокойно наедине с собой.

После отъезда хозяина она обошла дом, ведь ей разрешили гулять везде, где она захочет.

Дом ей понравился. Потом она прогулялась в саду, на скамейке под липами обнаружила огромного толстого кота тигровой масти. Взяла увальня на руки и, возвратившись к крыльцу, усадила его рядом с собой.

— Меня зовут Мирослава, — сказала она. — Твое имя мы выясним позже у хозяина, а пока будем дружить так. Ты согласен?

Кот жмурил глаза от косых лучей заходящего солнца и мурлыкал от удовольствия, подставляя для поглаживания то спину, то лобастую голову, то живот. В общем, они подружились, а Мирослава составила план действий на завтра…

Основных версий у нее было две.

Первая — Олегу отомстила таким изуверским способом одна из брошенных пассий. И вторая — им были вызваны девочки для развлечения, и игра зашла слишком далеко. Клиент скончался, ночные бабочки испугались и упорхнули…

Богдан вернулся поздно, поэтому курицу первым попробовал кот. Волгина же решила подождать хозяина и поужинать вместе с ним.

Глава 2

На следующее утро Мирослава встала пораньше, умылась, оделась и поспешила на кухню, думая, что бы такое неприхотливое соорудить на завтрак. Но, оказывается, об этом уже подумал сам хозяин. На столе стоял салат из овощей, на плите скворчала яичница.

— О! — сказала Мирослава, — как вы, однако, угадали.

— У меня все было наготове, а как только услышал ваши шаги, сковороду поставил на огонь. — Богдан смущенно улыбнулся: — Я, кажется, плохо продумал процесс питания. Сам привык утром перехватывать что-то на скорую руку. А вас предполагал кормить в кафе…

— Все нормально, — отмахнулась Мирослава и заметила развалившегося на угловом диване кота.

— Хотела спросить у вас, как зовут это чудо природы. — Она кивнула в сторону рыжего.

— Ваську-то?

— Значит, кота зовут Василием…

— А как еще могут звать этого разбойника с большой дороги?!

— Почему разбойника?

— Ну, во‐первых, он приблудный. Залез на веранду к отцу как раз в день, когда к нему должны были прийти друзья. И первым делом попробовал все, что было на столе. Папа входит с бутылкой коньяка, предвкушая чудесный вечер, и кого он видит?!

Мирослава фыркнула, представив лицо вошедшего хозяина.

— Правильно, наглого кота, пожирающего деликатесы.

— И что ваш отец? — улыбнулась девушка.

— Ничего, пригрел наглеца. А вскоре Василий, освоив территорию, прибрал к лапам и мой дом.

— Думаю, что вы не сильно этому огорчились.

— Нет, конечно. А Лиза так вообще в нем души не чает.

Мирослава подозвала кота и вручила ему ломтик колбасы, выковыряв его из яичницы, которую поставил перед ней Богдан.

Кот сначала понюхал колбасу и только потом с достоинством стал жевать угощение.

— Не думайте, что он голодный, накормлен раньше нас, — небрежно заметил Трофимов. — Кстати, завтра должна приехать Лиза. Думаю, что вы понравитесь друг другу.

Мирослава согласно кивнула.

— А пока, — сказала она, — я хотела бы поговорить с матерью Олега.

— А надо? — встревожился Богдан. — Не думаю, что она сообщит вам что-то новое.

Мирослава пристально посмотрела в лицо мужчины:

— Без разговора с Еленой Павловной мне не обойтись.

— Да, конечно, вы правы, я веду себя как мальчишка. Просто крестной уже и так досталось, и мне хочется оградить ее от какой-либо боли.

Мирослава молчала, вполне понимая чувства Трофимова, но тем не менее не собиралась отступать от намеченных действий.

— Я договорюсь с Еленой Павловной и отвезу вас на встречу с ней, — вздохнул он.

— Замечательно. Только не затягивайте. И для вас, и для меня будет лучше, если мы не будем откладывать дела в долгий ящик.

Трофимов кивнул и, немного подумав, добавил:

— А пока, если вы не возражаете, наш шофер отвезет вас в квартиру, где жил Олег. С квартирной хозяйкой я уже договорился. Она знает, что вы частный детектив.

— Ну, что ж…

Трофимов вызвал машину, и она прибыла буквально через полчаса.

Шофер был довольно молодым улыбчивым парнем, звали его Семеном, и он абсолютно ничего не имел против того, чтобы возить по городу любого человека, необходимого Трофимову.

Мирослава ни о чем не спрашивала шофера, который был с ней предупредителен и весьма вежлив.

По мере того как они продвигались по улицам, он рассказывал ей о достопримечательностях своего родного города. Речь Семена была исполнена энтузиазма. По-видимому, парень искренне любил свой город.

Волгина слушала вполуха, больше думая о предстоящем разговоре с квартирной хозяйкой покойного Олега. Она не сомневалась, что женщина постарается быть откровенной, скорее всего ей неплохо заплатили за разговор с частным детективом…

Волгина не ошиблась.

Хозяйка открыла дверь, едва она поднялась по лестнице и дотронулась до кнопки звонка.

— Здравствуйте, я…

— Ой, я все знаю, — не дала ей договорить высокая седовласая женщина, открывшая дверь. — Меня зовут Мария Петровна Лемешева.

— Очень приятно, Мирослава Волгина, — произнесла Волгина положенную в таких случаях фразу.

— Проходите, пожалуйста, на кухню, я уже и чай поставила.

— Спасибо. — Мирослава прошла за хозяйкой и села за стол, застеленный клеенкой с выбитыми на ней замысловатыми букетами сирени и фиалок.

На столе уже стояли не так давно испеченные ватрушки с творогом и две вазочки: с конфетами-карамелью и вишневым вареньем.

— Угощайтесь. — Мария Петровна поставила перед Волгиной чашку с хорошо заваренным чаем и пододвинула поближе к гостье ватрушки.

— Спасибо, — Мирослава надкусила ватрушку, — очень вкусно.

— А то! — обрадовалась Мария Петровна. — Это еще рецепт моей прабабушки.

Волгина съела ватрушку, выпила полчашки чая и, поблагодарив хозяйку, приступила к разговору:

— Мария Петровна, я хотела узнать у вас, как именно вы обнаружили тело Олега Коршунова.

Лемешева тяжело вздохнула:

— Тут такое дело, квартиру эту я сдавала полгода, сама жила у дочери.

— А как именно вы сдали Олегу квартиру? Вы давали объявление в газету или через знакомых?

— Да, Нюра Фролова мне его сосватала! Соседка моя с первого этажа. Она уборщицей в фирме матери Олега работает. Начальницу свою очень хвалила, мол, и справедливая, и щедрая, и к работникам хорошо относится. Например, Нюра простая уборщица, а хозяйка ее по имени-отчеству величает Анной Григорьевной, ко всяким праздникам там подарки, а в позапрошлом году у Нюры ноги разболелись. Так хозяйка ее за счет фирмы в санаторий на месяц отправила. Ну, видано ли это в наше-то время?! Так что, когда Нюра узнала, что сыну хозяйки квартира понадобилась, она и подсуетилась.

— А с Олегом Анна Григорьевна была знакома?

— Ну, какое там, знакома, — отмахнулась Лемешева, — так, видела его несколько раз, когда он к матери приходил. С виду он ей показался приличным парнем.

— Таким он и вам показался?

— Я ничего плохого об Олеге сказать не могу. Платил вовремя и щедро. Квартире моей урону никакого не наносил. Соседи иногда жаловались, что шумно у него до часу ночи бывает и до двух. Но не так, чтобы часто. Да и дело-то молодое…

— Вы не знаете, как часто к нему приходили гости?

— Нет, не знаю. — Лемешева замолчала и через секунду нерешительно добавила: — Если очень нужно, то можно поспрашивать моих соседей по лестничной площадке…

— Хорошо, я, пожалуй, так и поступлю, — согласилась Мирослава.

— А теперь расскажите мне все подробно о том дне, когда вы его обнаружили.

— Да. Так вот. — Было заметно, что женщина сильно волнуется.

Мирослава, понимая это, не торопила хозяйку.

— Я ведь и не собиралась в тот день-то приезжать. Да мне Геннадий Тимофеевич, его квартира находится под моей, позвонил с утра пораньше. Кричит, что из моей квартиры, значит, к нему вода капает.

— Я ему говорю, подниметесь к Олегу и разберитесь. А он кричит, что звонил в дверь, но никто дверь не открывает. Так что пришлось мне приехать. Сначала попыталась до Олега по телефону дозвониться, но, увы. Короче, я приехала и стала звонить в квартиру. У нас уговор был, что я без предупреждения дверь не буду открывать. А потом пришлось, Геннадий Тимофеевич за моей спиной топчется и уже дурным голосом ругается. Открыла я квартиру. Сосед сразу в ванну побежал, а у меня там кран длинный, его можно перевести из ванной на раковину в умывальнике, так его не довели до раковины, и плохо закрыли, он по капле мимо капает, вот к соседу и протекло. Кран мы закрыли, и сосед ушел, а я сначала воду тряпкой собрала, потом уж зашла в комнату, до нее по коридору нужно идти, а видели вы, какой он у меня длинный.

— Вас не встревожило то, что Коршунов не открыл вам дверь и потом не вышел навстречу?

— Нет, — покачала головой Лемешева, — он мог уйти на работу, а мог и вообще не ночевать ночью дома. Девушки, друзья, мама, понимаете?

Мирослава кивнула.

— Ну вот, зашла я, значит, в комнату, а он там, сердешный, лежит. — Мария Петровна прижала руку к груди и всхлипнула. — Перепугалась я сильно, закричала, а потом уже звонить бросилась в «Скорую» и в милицию.

— В полицию, — поправила Мирослава машинально.

— Ну да, в нее самую.

— Опишите, пожалуйста, что вы увидели, это очень важно.

— Лежит он голый, ну, то есть Олег. И связанный весь, руки, ноги и… — Лемешева замялась, — там, ну, внизу у него тоже веревочкой все затянуто было… Как же это можно было до такого изуверства дойти? Над молодым парнем так издеваться. Доктор потом сказал, что у Олега сердце не выдержало. И как земля таких носит?! — произнесла она осуждающе.

Мирослава вздохнула и тихо спросила:

— Больше вам ничего в глаза не бросилось?

— Вроде, нет. Но я ведь тогда не в себе была. Олегу-то «Скорая» не понадобилась, а мне два укола сделали, так мне плохо было.

— Я понимаю, — проговорила Волгина.

Они немного помолчали.

— Мария Петровна! А вы не заметили чего-нибудь, каких-либо вещей, которые не принадлежали ни вам, ни Олегу?

— Так я его вещей-то всех и не знаю.

— Ну, наверное, кто-то из родственников забрал потом вещи Коршунова?

Лемешева кивнула.

— Елена Павловна мне позвонила, потом пришли Трофимовы отец с сыном и все забрали.

— И из оставшихся вещей ничего не было чужого, вам не принадлежащего?

— Нет, ничего не было. В тот день на столе стояли стаканы. Но они мои. Бутылка была уже выпитая… Еще закуска на моих же тарелках.

— Понятно, вы проводите меня к вашим соседям?

— Провожу.

Но из разговоров с соседями Мирослава ничего нового не узнала. Они жаловались на то, что квартирант Лемешевой довольно часто приводил друзей, женщин, и было у него шумно до глубокой ночи. В ответ на замечания и просьбы он дерзил и насмехался.

Описать же толком соседи никого не смогли, не приглядывались, мол. Соседка из квартиры напротив вспомнила, что, когда выбрасывала мусор еще весной, вместе с Олегом по лестнице поднимался парень, которого Олег называл Пашей.

Поблагодарив Марию Петровну и ее соседей, Мирослава спустилась вниз и села в машину.

— Теперь-то куда? — спросил Семен.

— Пока к Богдану в коттедж.

Высадив Мирославу у ворот, машина умчалась.

Мирослава вошла во двор, поднялась на крыльцо и с изумлением обнаружила, что дверь открыта. Но она точно ее закрывала! Неужели Трофимов пришел домой с работы среди бела дня… Маловероятно.

И тут зазвонил ее сотовый.

— Как у вас дела? — раздался голос Трофимова.

— Пока никак. Вы на работе?

— Естественно.

— Но…

Тут дверь распахнулась, и на пороге показалась симпатичная рыжеволосая девушка. Ее нос и щеки были усыпаны веснушками, что придавало ее лицу весьма задорный вид.

— О! Это вы?!

— Я… — Мирослава удивленно кивнула.

— Я имею в виду вы — частный детектив?

— Алло-алло, — тем временем вибрировал голос в сотовом, — куда вы пропали?!

— Я не пропала.

— Что случилось?!

— Кажется, это Богдан надрывается?! Скажите ему, что я приехала! Я Лиза.

— Очень приятно, Мирослава.

— Что?! — изумилась трубка.

— Ничего. Я знакомлюсь с вашей невестой.

— Лиза приехала?! А мне не позвонила! Ну, Пеппи — Длинный Чулок, ну, погоди!

— Это вы кому? — удивленно спросила Мирослава.

— Лизе, естественно, ладно, вы пока знакомьтесь, а я потом перезвоню.

Услышав гудки, Мирослава убрала сотовый и поинтересовалась:

— Скажите, а как вас называет жених в минуты, э… нежности?

Лиза весело сощурила зеленоватые глаза и засмеялась:

— Он что, уже проболтался?

— Ну…

— Признаюсь, — Лиза прижала руку к груди и поклонилась, — я у Бони ни рыбка, ни птичка, ни кисонька, а Пеппи — Длинный Чулок.

— А Боня, это Богдан?

— Угу.

— Ну, хорошо, разобрались, — перевела дух Мирослава.

— А как вас зовут родственники и любимый человек? — поинтересовалась Лиза.

«Да, непосредственная девушка», — подумала Мирослава про себя, а вслух сказала:

— Никаких экзотических имен не имею. Так и зовут Мирослава или Слава.

— Ага, здорово, но я так понимаю, что вы предпочитаете, чтобы вас называли Мирослава.

— Правильно понимаете, — улыбнулась девушка.

— Но признайтесь, — хитро сморщила носик Лиза, — вас, наверно, в детстве, дразнили Волгой?

— Нет, — ответила Мирослава.

— Почему? — разочарованно протянула девушка.

— Потому что я дралась, применяя милицейские приемы, которым научилась у сослуживцев деда.

— А ваш дед служил в милиции?

— Да, начальником убойного, в отставку полковником ушел.

— С вами все понятно…

— Надеюсь, — усмехнулась Волгина.

— Вы, наверное, проголодались, а я тут болтаю невесть что и держу вас на пороге.

— Да нет, я не голодна, меня уже накормили ватрушками.

— О! Надеюсь, не фрекен Бок?

— Нет, всего лишь свидетельница по делу.

— Вы едите спагетти с овощами и сыром?

— Я ем почти все.

— Отлично, я тоже. Вообще в отношении еды мне с семьей повезло, — и, поймав удивленный взгляд Мирославы, весело пояснила: — Богдан и его папа тоже всеядны. У нас в семье один гурман, — она кивнула в сторону скамейки, — это Василий.

Елизавета рассмеялась, и ее естественный задорный смех пришелся Мирославе по душе.

Пообедав, девушки расположились в гостиной, естественно, в компании Василия.

За обедом Елизавета успела рассказать Мирославе с красочными подробностями о музыкальном фестивале, на который она ездила, и теперь продемонстрировала привезенные фотографии.

— А вы знали Олега? — осторожно спросила Волгина.

— Знала, — кивнула Елизавета, — но не очень близко. Мы не общались…

— Почему? Олег здесь не бывал?

— Здесь нет. Мы познакомились на Дне ангела Елены Павловны. Мне пришлось пойти, как уже вполне официальной невесте Богдана. Да и самой мне хотелось познакомиться с родственниками и близкими Богдана. Хотя не знаю, крестную можно назвать родственницей?

Мирослава пожала плечами, она сама была не сильна в этом вопросе, впрочем, как и во всем, что хоть как-то было связано с религиозными или родственными ритуалами.

— На самом деле Богдан относится к Елене Павловне почти что как родной сын. Он ведь, наверное, вам уже рассказал о непростых отношениях в их семье? — вздохнула Лиза.

— Да.

— Ну, вот, а между Олегом и Богданом братских отношений не было. Разве что в раннем детстве.

— Почему, как вы думаете?

— Мой Богдан — пахарь, трудяга, он всю жизнь всего добивался сам. Папа его поддерживал морально и всегда поощрял инициативу. А Олег вырос на всем готовом. Вы, конечно, извините, но мне показалось, что Елена Павловна при Олеге играла роль золотой рыбки…

— То есть?

— Все, что Олег хотел, он получал на блюдечке с голубой каемочкой. Ему не надо было напрягаться. И деньги у него всегда были.

— Тоже мамины?

— По большей части, думаю, да. Хотя он и устроился на работу…

Елизавета быстро поднялась, приставила стул к шкафу и что-то достала сверху.

— Фу, — произнесла она, — опять пыль налетела.

Мирослава увидела у нее в руках старый фотоальбом, обтянутый фиолетовым плюшем.

Лиза шлепнула по альбому рукой и от души чихнула, разгоняя рукой небольшое облачко пыли.

— Вот, посмотрите, это старые снимки. На них Богдан и Олег запечатлены еще детьми, а Елена Павловна и Юрий Евгеньевич такие молодые. Даже не верится…

Мирослава с интересом принялась рассматривать фотографии.

Елена Павловна оказалась красивой женщиной с правильными чертами лица, большими глазами и чувственными губами.

«Жаль, что фотографии не цветные», — подумала она, гадая, какого цвета глаза красавицы, запечатленной на старом фото.

Елизавета точно угадала ее мысли:

— Глаза у Елены Павловны пронзительно-голубые. Волосы были русые, когда я увидела ее в первый раз. А сейчас она практически совсем седая…

Мирослава посмотрела на фото Юрия Евгеньевича.

Статный, можно сказать, представительный, он внушал доверие, его можно было смело отнести к тому типу мужчины, на плечо которого смело могла бы опереться любимая женщина. Они смотрелись рядом гармоничной парой, и было непонятно, почему Елена Павловна видела в Трофимове-старшем только друга.

Особенно понравился Мирославе снимок, где еще юные Лена и Юра сидели на качелях. Оба счастливо улыбаются. Волосы девушки и ее юбка разлетаются от движения, и, может быть, от ветра.

— Это в нашем городском парке, — подсказала Лиза, — и не поверите, на этих качелях все еще качаются. — Девушка погрустнела.

— Что с вами, Лиза? — спросила озадаченная Мирослава.

— Я просто о времени подумала…

— Вы куда-то должны идти?

— Да, нет, я в глобальном смысле, — и тут губы Лизы тронула улыбка, — я, кажется, такая дурочка.

— Непохоже, — заверила Мирослава, не сумев скрыть улыбки.

— Знаете, отчего мне взгрустнулось?

— Ну…

— Не угадаете! Я вдруг представила, что пролетели годы, и я, как Елена Павловна, стала вся седая и смотрю на свои фотки, где я юная и счастливая.

— Рано или поздно это случается со всеми, кому повезет, — заметила Мирослава.

— Что значит повезет? — неподдельно удивилась Лиза.

— Повезет дожить до седин и старости. А счастливой можно быть и в старости.

— Наверное…

— Кажется, мы с вами ударились в философию. Еще немного и будем рассуждать о смысле жизни.

Лиза рассмеялась:

— Вы правы, умею я отвлечь от дела глупостями.

— Заметьте, я ничего такого не говорила. — Мирослава перевернула еще несколько страниц, вглядываясь в лица девушки и юноши, молодого мужчины и молодой женщины… Потом пошли детские фотографии сначала Богдана, потом и Олега.

Мирослава бегло просмотрела следующие страницы, пока взгляд ее не наткнулся на повзрослевших мальчиков.

Богдан был сильно похож на отца. Фотографий его матери в альбоме почти не было.

Мирослава отыскала всего две. На них была изображена грустная женщина с маловыразительным лицом, казалось, что сын не унаследовал от матери ни единой черточки…

Олег тоже был не похож на свою мать. В отличие от Елены Павловны волосы у него были темные…

— Олег был брюнетом? — спросила Мирослава.

— Я бы так не сказала, — откликнулась Лиза, — у него были волосы цвета полировки, ну, как мебель в советские времена…

— Ближе к коричневому?

— Да. Глаза карие. Я сейчас достану новые альбомы, но Олега там почти нет. Его фотографии есть у Елены Павловны…

— Хорошо. А об отце Олега совсем ничего не известно?

— Нет, — Елизавета покачала головой, — Богдан как-то обмолвился, что Елена Павловна ездила куда-то отдыхать, кажется, в Румынию или на Карпаты… Я не помню точно. И спустя девять месяцев после поездки у нее родился Олег…

— Вы не знаете, почему Елена Павловна не вышла замуж?

— По-моему, она принципиально избегала замужества. Вроде бы у нее было достаточно ухажеров, но она всем отказывала. Только с Юрием Евгеньевичем почти все эти годы поддерживала отношения, но дальше дружбы, насколько мне известно, они не заходили.

Мирослава отложила последний из просмотренных альбомов и погладила Василия, который умудрился протиснуться между двумя девушками и, прикрыв глаза, сладко мурлыкал.

— Славный кот, — сказала Лиза и тоже погладила кота, — когда бывает прохладно, я его вместо грелки использую, он не возражает. Джентльмен! — проговорила она с воодушевлением.

— Ну да, — раздалось у них за спиной, — он такой же джентльмен, как я английский денди. Наглый, чисто русский дворняга.

Кот поднял голову и одарил говорящего взглядом, полным презрения.

— Ой, — воскликнула Лиза, — ты чего так рано? И не позвонил! Это нечестно! И прокрался, как вор.

— Ну, допустим, я просто тихо вошел в свой собственный дом. Мне было интересно, чем вы тут без меня занимаетесь.

— Я показывала Мирославе фотографии.

— Вижу.

— Я сейчас тебя накормлю, — подхватилась Елизавета, — да и мы с Мирославой закусим.

— Нет, Лиза, извини. Закусывать ты будешь одна, вернее, вместе с Василием, — усмехнулся Богдан, — а мы с Мирославой сейчас поедем посидим в кафе.

— И как это понимать?! — Лиза округлила глаза.

— Понимать это так, что в кафе нас будет ждать следователь, который вел дело, поэтому посторонних быть не должно.

— В таком случае ты тоже будешь там посторонним, — парировала Лиза.

— Скорее всего, хотя я родственник…

— Родственник он!

— Лиза, не злись.

— Ладно. Езжайте, мы с Василием прекрасно и без вас поедим.

— Насчет Василия я не сомневаюсь, — фыркнул Богдан, чмокнул Лизу в щеку и обратился к Мирославе, — нам надо бы поторопиться…

— Я через семь минут буду готова.

Ровно через семь минут она действительно вышла во двор и села в машину Трофимова.

— Следователь легко согласился со мной побеседовать? — спросила детектив.

— Ну, что вы! В общем, мне пришлось нажать на некоторые рычаги…

— Понятно…

— Следователя зовут Рябинкин Сергей Викторович. Добросовестный, надо сказать, служака. Ни в каких темных делах замешан не был. Слегка зануден… Но, думаю, вы справитесь.

Сергей Викторович Рябинкин, мягко говоря, совсем не был настроен на разговоры с каким-то там заезжим частным детективом. Однако ему намекнули, что поговорить надо… И он скрепя сердце все-таки согласился, искренне надеясь свести общение с детективом к минимуму.

По пути он заехал в магазин игрушек «Одуванчик» и выбрал огромного косолапого медведя для своего четырехлетнего сына Ильи. Ему именно сегодня исполнялось четыре года, и они надеялись отметить это событие в тесном семейном кругу. Когда Рябинкин укладывал медведя в багажник, тот так громко зарычал, что Сергей Викторович едва не выронил косолапого из рук.

— Надо же, — обрадовался он минуту спустя, — рычит, как настоящий.

Медведь и приглянулся ему именно тем, что был похож на настоящего. К сожалению, таких игрушек в магазинах не так уж много. Все эти розовые, голубые и серо-буро-малиновые зверюшки, которые мало чем походили на натуральных животных, раздражали Сергея Викторовича. Он недоумевал, где их отцы-производители могли встретить таких уродцев. Сам он был уверен, что сконструировать такую нелепицу можно только на сильно нетрезвую голову.

«О, времена, о нравы…» — пробормотал он себе под нос, усаживаясь за руль автомобиля, и невольно улыбнулся, вспомнив незатейливые, но такие милые сердцу игрушки собственного детства.

К кафе он подъехал на десять минут раньше назначенного срока, но из своей «Лады» выбрался только тогда, когда из подъехавшего «Опеля» вышли Богдан Трофимов и высокая русоволосая девушка.

— Сергей Викторович, здравствуйте, — Богдан приблизился к следователю пружинистым шагом и пожал ему руку, — знакомьтесь, Мирослава Игоревна Волгина, детектив, о котором я вам говорил.

— А это Сергей Викторович, следователь по нашему делу.

— Хорошо, — следователь бросил на Мирославу придирчивый взгляд, — где говорить будем?

— В кафе, конечно, я заказал столики на втором этаже, там почти никого нет. Следовательно, нам никто не помешает, — быстро ответил Трофимов.

Они втроем поднялись на второй этаж в небольшой уютный зал, где преобладали бежевые и терракотовые краски и где, кроме них, не было ни одной живой души.

Едва они устроились за столиком, как тотчас перед ними возник официант, точно материализовался из воздуха.

Трофимов поинтересовался, что кому заказать, велел официанту принести блюда и напитки и попросил пока больше их не тревожить.

— Как вы уже знаете, я хотела бы поговорить с вами, Сергей Викторович, о деле Олега Коршунова, — сказала Мирослава.

Следователь пожал плечами:

— Дело приостановлено. В нем нет никаких зацепок, которые могли бы привести вас к преступнику.

«Вас», — подумала Волгина про себя, взвешивая оговорку следователя на внутренних весах, а вслух произнесла миролюбиво:

— Хорошо, пусть будет так. Просто ответьте мне, что вы сами думаете об этом деле?

— Честно?

— Конечно.

— Я прорабатывал версию, что это была обычная пьяная вечеринка в стиле садо-мазо. И участники не рассчитали…

— Интересная версия…

— Только тупиковая. Город, как вы заметили, у нас небольшой, и имеется всего один приличный массажный салон «Милый друг».

Мирослава невольно усмехнулась.

— Да, да, город у нас романтичный… Так вот владелица «Милого друга» — бывшая фотомодель регионального уровня Людмила Константиновна Ветрова. Мы переговорили и с хозяйкой, и с девочками, но результат нулевой.

— А что говорят друзья Коршунова? Ведь у него двое близких друзей?

— Ничего не говорят… Вернее, утверждают, что не видели Коршунова несколько дней.

— А что они делали именно в этот день?

— На этот день у них алиби. Один играл с друзьями в карты, другой был с девушкой.

— Вам не кажется, Сергей Викторович, что алиби с девушкой не очень убедительно?

— Да нет, там все чисто, соседи видели, как они пришли рано утром из магазина. Еще там были двое старичков — больших любителей поспорить о политике на свежем воздухе. Они сидели на скамейке до одиннадцати часов вечера. Парочка из дома не выходила.

— Неутешительно…

— И я о том же.

— С девушкой Олега вы, конечно, тоже переговорили?

— С девушками. Он часто их менял.

Мирослава расслышала в голосе следователя неприязнь.

«Понятно, — подумала она, — Коршунов следователю Рябинкину, мягко говоря, не понравился… Хотя следователь и не имеет права быть пристрастным, но нельзя упускать из виду, что он тоже всего-навсего человек. Вероятно, сам Сергей Викторович не только хороший работник, но и примерный семьянин…»

— Значит, девушек потерпевший часто менял?

— Как перчатки, — обронил следователь.

— Может быть, кто-то из них затаил на него злобу?

— Последняя и предпоследняя девушки — настоящие истерички, но на мстительниц они не похожи, к тому же обе уже утешились и встречаются с другими парнями.

— Вы мне дадите адреса этих девушек?

— Да, за ради бога! — Сергей Викторович вырвал из записной книжки листок и записал оба адреса.

— А отпечатки пальцев в квартире? — спросила Мирослава, с благодарностью приняв адреса.

— Там их тьма! Видно, что Коршунов был человеком гостеприимным…

— А на бутылке и тарелках с закусками?

Рябинкин бросил на детектива красноречивый взгляд, побарабанил пальцами по столу и процедил сквозь зубы:

— На этих предметах отпечатков не обнаружено.

— Стерты?

Следователь пожал плечами.

— А те отпечатки, что обнаружены, вы, конечно, сверили со своей картотекой?

— Как вы догадливы, — съязвил следователь.

— Ну, что ж, спасибо, что согласились встретиться, — поблагодарила Мирослава, не обращая внимания на его иронию.

— Не за что…

Трофимов, все это время не вмешивавшийся в разговор, так же поблагодарил следователя и отвез Мирославу обратно в свой коттедж.

Когда они приехали, Елизавета занималась прополкой и поливкой цветов. Мирослава присоединилась к ней, решив продолжить расследование завтра.

Василий развалился на скамейке, которая стояла недалеко от цветника рядом с ручейком, обложенным цветными камнями и впадающим в небольшой водоем с белыми и розовыми лилиями, тростником по краю и прибрежными ирисами.

Вероятно, по каким-то своим кошачьим соображениям, Василий считал своим долгом приглядывать за обеими девушками.

Одна из них была его будущей законной хозяйкой, а другая умела так искусно поглаживать лоб, живот и под шеей, что Василий просто млел… Короче, он совсем не возражал против того, чтобы она осталась навсегда и гладила Васю на протяжении всей его кошачьей жизни.

Что бы на все на это ответил Дон, если бы знал…

Утром Мирослава заехала в местный отдел внутренних дел. Оперативника Максима Карелина предупредили, что с ним хочет поговорить частный детектив.

Сначала Максим несказанно удивился, но потом решил с начальством не спорить, потому как себе дороже, и пообщаться с детективом, тем более что ему сказали, что это молодая женщина.

Заинтригованный Карелин ждал свою гостью в своем небольшом кабинете, подоконник которого он умудрился уставить горшками с сенполиями.

Кто знает, может быть, именно благодаря цветущим фиалкам Мирослава прониклась симпатией к молодому оперативнику…

Сразу после обмена любезностями она спросила:

— Вы разводите цветы?

— Вообще-то моя мама, — ответил Максим, смутившись, — но я ей помогаю и вот часть принес сюда.

— Красиво, — одобрила Мирослава. — Моя бабушка тоже когда-то разводила.

— А теперь?

— Увы, ее больше нет.

— Простите.

— Ничего страшного, она была уже старенькой, когда ее не стало. Но я хотела расспросить вас о деле Коршунова. Мне очень нужна ваша помощь.

После этих слов сердце Максима чуть ли совсем не растаяло.

— Конечно, я помогу всем, чем смогу.

Мирослава не стала говорить ему, что это она поможет местной полиции, если раскроет дело, просто мягко улыбнулась:

— Тогда поговорим?

Он только кивнул в ответ и, налив себе воды из графина, выпил залпом весь стакан.

На Мирославу Максим произвел благоприятное впечатление не только своей мускулистой фигурой, ростом выше среднего и глубоким взглядом карих глаз, но и своей непосредственной реакцией, если так можно выразиться. Она решила, что оперативного опыта у Карелина пока немного, но это дело наживное, главное, иметь острый, на лету схватывающий ум и развивать свою интуицию.

— Только, — заговорил Максим, — дело это приостановлено…

— Я знаю.

— Тогда спрашивайте, что бы вы хотели узнать.

— Я хотела бы узнать более подробно о вашем первом впечатлении на месте совершения преступления. И вы, конечно, допрашивали друзей, знакомых Коршунова, общались с представителями древнейшей, которых когда-либо приглашал к себе Олег?

Максим добросовестно стал излагать Мирославе свои впечатления и скромные факты, которые никак не помогали в раскрытии дела.

— А вам ничего не показалось странным?

— В общем-то, нет… Я много думал об этом деле, и хоть бы одна зацепка появилась!

— А какая у вас изначальная была версия?

— Сначала я подумал, что Коршунов с друзьями устроили вакханалию, а там по пьянке у них что-то не так пошло, он скончался, а компания впопыхах разбежалась.

Мирослава кивнула.

— Но у друзей его алиби, девушки, которых они нередко вызывали иногда из «Милого друга», не практикуют жесткий секс.

— Вот как?

Максим невольно покраснел:

— Да, там все весьма пристойно, если можно так сказать о подобном заведении.

— Я думала, что в подобных местах идут навстречу пожеланиям клиентов, — осторожно бросила Мирослава пробный камешек.

— Может быть, где-то это и так, но не у нас…

— Ага. Понятно. А какое впечатление на вас произвела последняя девушка Коршунова?

— Аховое! — вырвалось у Максима невольно.

— То есть?

— Крашеная блондинка, трудно сказать, какое у нее настоящее лицо, вся разрисованная, и верещит, как кошка, которой в трамвае прищемили дверью хвост.

— Почему в трамвае? — улыбнулась Мирослава.

— Потому что, кажется, что она свесилась с трамвая вниз головой, зацепившись хвостом, и ничего не соображает. Короче, безголовая девица.

— Интересный психотип вы мне нарисовали. А не могла она, находясь в таком подвешенном состоянии, столь жестоко отомстить бросившему ее любовнику?

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что, судя по всему, Коршунов у нее не первый и далеко не последний. Я видел ее с новым, так сказать, кавалером. Судя по всему, его тоже ненадолго хватит. К тому же у нее на этот день алиби есть. Они с новым парнем были на юбилее его босса, и их видело огромное количество людей.

— А его предпоследняя девушка?

— Она собирается замуж в конце этого месяца.

— Но это может ничего не значить…

— Может, — заверил ее Максим. — Впрочем, если хотите, сами с ними можете поговорить.

Вернувшись домой, Мирослава села за компьютер, естественно, предварительно погладив Василия, и решила систематизировать все, что ей удалось узнать.

Итак, Олег Александрович Коршунов, двадцати пяти лет, обнаружен квартирной хозяйкой связанным в постели в девять часов утра. А по заключению судмедэксперта, смерть наступила в час ночи. Врачи констатировали, что скончался он от остановки сердца. И скорее всего во время изнасилования. У Олега имелась мать, которая, судя по всему, души в нем не чаяла. Отец неизвестен, хотя отчество имеется…

У Коршунова было два достаточно близких друга, которых он знал с детства. Но они не виделись несколько дней. Постоянной девушки на момент совершения убийства не было. Версия о мести пока не подтверждается.

Вакханалия по заявке клиента маловероятна. Какому же парню в здравом уме придет в голову просить, чтобы ему туго стянули не только руки и ноги, но и мужское достоинство? Следовательно, несчастный случай можно исключить, хотя с хозяйкой «Милого друга» и его работницами поговорить стоит.

А что, если это было запланированное убийство? Но во‐первых, должен был быть мотив, а во‐вторых, зачем такие сложности? От Коршунова можно было избавиться более тривиальным способом…

А если кто-то выбрал именно этот способ, значит, должны быть на то причины. Но какие причины могут быть, кроме мести и ревности? Может быть, стоит поглубже копнуть прошлое Коршунова? Из этого всего следует, что нужно поехать к матери Олега Коршунова.

«Елена Павловна сейчас на работе, — подумала Мирослава, — вот и славно».

Волгина позвонила Семену, и он уже через двадцать минут прибыл к коттеджу Трофимова.

— Куда едем на этот раз? — спросил водитель.

— К дому, где проживает мать Олега Коршунова.

— Тю! — Семен озадаченно посмотрел на Мирославу. — Так Елена Павловна на работе!

— Мы едем пока не к Елене Павловне, а к дому, где она проживает.

— Это не одно и то же?

— Нет. — Мирослава покачала головой.

— Понял.

Как и надеялась Мирослава, возле дома Коршуновой старичок и старушка выгуливали собак, молодая мама сидела на краю песочницы и смотрела за девочкой, съезжающей раз за разом с горки. На лавочке сидели две весьма пожилые женщины и о чем-то оживленно беседовали.

Мирослава вышла из машины, подошла к подъезду и набрала код квартиры Коршуновых. Естественно, ей никто не ответил.

— Вы к кому? — не выдержала одна из беседующих женщин.

— К Коршуновым. — Мирослава сразу обернулась и посмотрела на спрашивающую приветливым взглядом.

— Так Елены Павловны дома нет. Она часам к шести придет, не раньше.

— Как жаль… Я по делу об убийстве ее сына.

— Ой! Так дело не закрыли?! — оживилась вторая собеседница. — А что вы хотели от Леночки?

— Я хотела поподробнее узнать об Олеге. Каким он был в юности, в детстве, — Мирослава сделала вид, что замялась, — хотя, может быть, вы мне поможете?

— Конечно, мы поможем милиции, — заявила подошедшая старушка с пуделем, — это наш гражданский долг.

Мирослава не стала поправлять старушку, относительно того, что теперь милиции нет… И не стала сообщать, что сама она вовсе не из полиции. Вместо этого она присела на лавочку, чем расположила к себе всех собравшихся.

— А что именно, доченька, ты хотела бы узнать? — спросила самая старшая из присутствующих.

— Какая она тебе, Марковна, доченька! — осуждающе оборвала ее та, что помоложе и, обратившись к Мирославе, добавила: — Вы, товарищ следователь, спрашивайте.

— Вы, наверное, знали Олега с детства?

Женщины дружно закивали.

— Каким он вам запомнился?

— В детстве он был сорванцом. Вот, Марковна на первом этаже живет, так вечно мячом ей в окно попадал.

— Он не один был. У них тут целая компания была. Особенно он с Пашкой и Виталькой хороводился. Да, они и теперь дружат.

— В детстве все они похулиганить любили. Моему Мурзику однажды банку из-под шпрот к хвосту привязали. Я матерям жаловаться не стала, а всех прутом настегала. Так они мне один раз к двери крысу дохлую привязали. Вот супостаты!

— А как учился Олег?

— Учился неважно… В институт его Леночка пристроила, так он все равно бросил его.

— А конфликты с кем-нибудь у него были во дворе?

— Нет, ничего особенного, только то, что мы рассказали.

— А в какой школе Олег учился?

— Да вон она за углом так и стоит.

— Школа работает?

— Конечно, куда же детишкам ходить?!

— А когда Олег повзрослел, он изменился?

— Изменился. Вежливый стал.

— Да, ничего плохого за ним опосля не замечали, — кивнула Марковна.

— Только работать парень не любил, — встрял в разговор подошедший владелец мопса.

— Не он один, — отмахнулась одна из старушек, — тем более и нужды у него особой не было.

— Вот именно, — не унимался старичок, — сидел на шее у матери, на ее денежки шиковал.

— Но потом он все-таки работать устроился.

— Работа — не бей лежачего! Трофимовы его на теплое место и пристроили.

— Ты этого, Степаныч, не знаешь, — заметила Марковна.

— И так понятно. Квартиру ему мать оплачивала, машину Олегу опять же Лена купила, да и деньжат постоянно подкидывала.

— А вы откуда это знаете? — спросила Мирослава заинтересованно.

— Как, то есть откуда?! Я живу на одной площадке с Пашкой, дружком его. А Пашка к моей Ирке, это внучка моя, клеился. Ирка же ему и говорит, вот если бы ты такой же деловой был, как Олег. Пашка обиделся и выложил, что Олегу все мать покупает, и он на полном ее содержании.

Мопс и пудель мирно сидели рядом, и, казалось, внимательно прислушивались к разговорам людей.

Мирослава невольно улыбнулась, взглянув на их симпатичные мордашки.

— Спасибо, вы мне очень помогли, — тепло поблагодарила Волгина словоохотливых пенсионеров и отправилась в школу, где учился Олег.

Плюсом было то, что Мирослава застала учителей, преподававших в классе, где учился Коршунов, в полном составе.

Отнеслись они к детективу доброжелательно. Практически все, по крайней мере на словах, сочувствовали Елене Павловне и жалели Олега.

Минусом было то, что ничего нового Волгина не узнала. Да, мальчик не был отличником, озорничал, но был, собственно, не хуже и не лучше многих других учеников этой школы.

Мирослава не заметила фальши, но подозревала, что на оценку учителей мог повлиять небезызвестный тезис: «О мертвых либо хорошо, либо никак»…

И еще ее настораживало застывшее лицо директора и какой-то немигающий взгляд этой уже немолодой женщины. Может быть, в школе все-таки была какая-то некрасивая история, которую замяли…

Вечером Мирослава позвонила Морису и по неровному дыханию в трубке догадалась, что он ждал ее звонка.

— Как ваши дела? — спросил Миндаугас, хотя хотел задать другой вопрос: «Когда вы вернетесь?»

— Знаешь, пока особых достижений нет. Прорабатываю две версии, но больше склоняюсь к одной.

— Не буду спрашивать по телефону, к какой именно…

— Умница.

— Дон скучает по вам…

— А ты? — шутя спросила Мирослава.

— И я…

Морис позвал к трубке Дона и тот старательно пыхтел в нее и несколько раз мяукнул, вероятно, так выражая свое неудовольствие отсутствием хозяйки. А когда услышал, как она ласково произносит его имя, кот замурлыкал так громко, что у Мирославы было такое ощущение, что он находится рядом с ней.

Потом она услышала голос Мориса:

— Мы надеемся, что вы тоже скучаете по нам всем.

— Есть немного… Кстати, у Трофимова тоже есть кот. Здоровенный лоб. Зовут Василием.

— Ну вот, вы уже нам замену нашли, — произнес Морис со вздохом.

Мирослава рассмеялась:

— Нет, у кота есть хозяин, даже два, — отец и сын Трофимовы. А скоро и официальная хозяйка появится. Трофимов-младший вот-вот женится на Пеппи — Длинном Чулке.

— На ком?! — изумился Морис.

— Это он так ласково кличет свою невесту Лизу. — Ты бы как меня называл, будь я твоей невестой? — засмеялась Мирослава.

— Моей невестой? — переспросил Морис хриплым голосом.

— Ты что так перепугался? Я же пошутила.

— Я бы называл вас снежным барсом!

— Значит, кисой…

— Какая вы киса! — вырвалось у него.

— Хорошая, мягкая, пушистая.

— Ну-ну, — отозвался Морис уже спокойней.

Мирослава вспомнила о своей приходящей помощнице по дому:

— Морис! Клавдия Ивановна придет, пусть яблоки соберет и возьмет себе или отдаст кому-то.

Яблок в этом году в саду уродилось огромное количество, осенние еще не все сняли с веток, и выбрасывать их было до слез больно.

— Хорошо. А вчера приезжал Шура, и мы собрали два ведра яблок. Я варенье собираюсь варить…

— Морис! Тебе цены нет.

Миндаугас засмеялся:

— Наполеонов тоже так вчера сказал и еще поинтересовался, умею ли я делать заготовки для пирогов на зиму.

— А ты?

— Умею…

— А мармелад из яблок ты делать умеешь?

— Умею.

— Как ты сказал будешь называть меня, если я стану твоей невестой? Кажется, кисой…

— Снежным барсом!

— Какой ты, однако, непреклонный.

— Какой уж есть…

— Ладно, Морис, спокойной ночи. Погладь за меня Дона.

— Спокойной ночи. Надеюсь, вы скоро раскроете дело и вернетесь домой, чтобы самой гладить свое лохматое сокровище.

— Надеюсь. Пока.

Глава 3

Всю ночь шел дождь.

Мирослава, просыпаясь несколько раз, прислушивалась к тихому убаюкивающему шепоту дождя в листве и снова засыпала.

А утром на востоке среди облаков появилось окошечко, похожее на светлое зеркальце зеленовато-голубого цвета. Оно быстро увеличивалось в размерах, пока не очистилось все небо. Потом, вероятно, в зеркальце посмотрела утренняя заря, потому что оно окрасилось сначала нежно-розовыми, а минуты три спустя уже алыми оттенками, и, наконец, выплыло и засияло солнце.

Когда Мирослава зашла на кухню, то не застала там никого, кроме кота Василия, который сидел рядом со столом и пытался унюхать, что же на нем есть вкусного.

Вскоре появилась умытая, расчесанная, но без макияжа Елизавета и заявила, что завтракать они будут вдвоем, посмотрела на кота, вернее, втроем, так как Богдан ни свет ни заря умчался по своим делам.

Первым делом, конечно, накормили кота. Сами женщины поели довольно быстро, и та и другая торопились приступить к своей работе.

Мирослава решила, что сегодня навестит друзей Коршунова.

Сначала Павла Семакина. Накануне старушки у подъезда Коршуновой рассказали ей, что он работает охранником и даже график работы сообщили, так что, по подсчетам Волгиной, он был сегодня дома. А вот Виталий Ромашов…

Мирослава потянулась к телефону и набрала номер оперуполномоченного Максима Карелина, а когда он ответил на ее звонок, проговорила в трубку:

— Добрый день, Максим! Это Мирослава. Не могли бы вы мне помочь?

— Здравствуйте, — отозвался Карелин, — всегда пожалуйста. А что именно вы хотели?

— Мне нужен домашний адрес, номер сотового и адрес места работы Виталия Ромашова.

— А, вы по делу Коршунова…

— Да. Вы мне поможете?

— Конечно, нет проблем. Кстати, мы могли бы сегодня часиков в двенадцать встретиться в кафе «Маргаритка», и я передам вам информацию.

Мирослава улыбнулась и согласилась. Она расспросила, где находится «Маргаритка», и получила подробное описание маршрута.

Хотя это ей, в общем-то, скорее всего не требовалось. Ехать она собиралась с Семеном, а он город знал, как свои пять пальцев.

Следующий ее звонок был именно водителю. Он обещал приехать как можно скорее.

Через сорок минут они уже были во дворе, где когда-то прошло детство трех друзей.

Мирослава позвонила в квартиру Семакиных, объяснила, кто она и зачем хочет видеть Павла.

Он был дома один и особой радости от предстоящего общения с детективом не выказал. Дверь открыл неохотно и еще в дверях предупредил, что делает это только ради Елены Павловны.

Мирослава пожала плечами, ее абсолютно не волновала причина его согласия на разговор, главное, что поговорить Павел согласился.

Они прошли в гостиную, довольно скромно обставленную комнату, сели на диван, обитый зеленым плюшем.

Павел хмуро посмотрел на детектива и заявил:

— Я ведь все уже милиции, пардон, полиции рассказал. И к следователю меня несколько раз вызывали. У меня алиби, и я вообще тут ни при чем.

Мирославе показалось странным, что Семакин так нервничает.

Она спокойно вглядывалась в его широкоскулое лицо и мечущиеся карие глаза, в которых то вспыхивали непонятные искры раздражения, то набегали тени страха. Создавалось такое впечатление, что в глубине этих глаз некто в темной одежде перемешивает кочергой угли…

— Я ни в чем вас не обвиняю, — спокойно сказала Мирослава, — следователь не сомневается в вашем алиби. Но вы знаете, что убийца вашего друга не найден. Разве вас не волнует этот факт?

— Волнует, конечно, волнует, — Павел чуть ли не подпрыгнул на диване, — просто, понимаете, я ведь ничего не знаю! Все, что знал, уже рассказал.

— Я бы хотела понять характер вашего друга. Нередко беды, которые происходят с человеком, обусловлены чертами его характера.

— Ни фига себе! — искренне возмутился Павел. — Вы считаете, что Олег с кем-то поссорился, и из-за этого его убили таким изуверским способом?!

— Может быть…

— Ну, у меня нет слов!

— Вы думаете, что такое невозможно?

— Нет, ну, если бы Олежку застрелили, зарезали или хотя бы голову ему проломили, можно было бы предположить ссору с кем-то. Но такое, что с ним сотворили!

— Возможно, он поссорился с женщиной?

— Ха! Да, они гроздьями на него висли! Сами подумайте, парень — что надо, и деньги у него водятся, так что от женщин у Олега отбоя не было. Это у меня карманы пустые и привести мне девушку некуда, живу с родителями и с сестрой.

— И вы приводили женщин в комнату Олега?

— С чего вы взяли?! — вспылил он слишком быстро.

— Так поступают многие, — произнесла Мирослава примирительно.

— Ну, бывало, конечно, — нехотя признался Павел.

— Паша! Я хочу задать вам один вопрос и заранее прошу вас на меня не обижаться. Мне нужно знать это вовсе не из любопытства и не из-за желания как-то вас скомпрометировать.

— Интересно, чего такого вы хотите узнать? — хмыкнул Павел. — Ладно, спрашивайте.

— Вы часто приглашали на квартиру Олега девочек по вызову?

— Еще чего! — вспыхнул Павел.

— Я ведь просила вас…

Семакин посмотрел исподлобья на детектива:

— Ну, бывало, — признал он хмуро.

— Было ли во время этих… встреч нечто экзотическое?

— Что вы имеете в виду?!

— Наручники, плетки, кожаные лифчики…

Семакин усмехнулся:

— Нет, вынужден вас разочаровать, среди моих друзей не было последователей маркиза де Сада или Леопольда фон Захер-Мазоха, если вас это интересует…

— Меня интересует именно это, — подтвердила Мирослава, слегка удивившись тому, что Семакин так хорошо помнит имена отцов садизма и мазохизма.

— Я вас, кажется, удивил, — проявил догадливость Павел, — но не все у нас тут в городе лаптем щи хлебают.

— Я действительно слегка удивлена.

— Да ладно, — смягчился Павел.

Ему понравилось, что девушка не стала юлить и изворачиваться. Он внимательно посмотрел на нее:

— Вообще-то я вспомнил одну историю. Но она давняя…

— Расскажите, может быть, это важно.

Семакин пожал плечами:

— Короче, это было года два назад. У нас в одном ресторанчике был стриптиз. Там одна смазливая девчонка раздевалась под музыку до полного неглиже. И у Олега были с ней короткие отношения. Но потом она ему надоела, и он ее бросил. Ресторанчик вскоре закрыли, девчонка куда-то исчезла. И вдруг на одной из вечеринок она появилась в роли жены приезжего бизнесмена. Олег к тому времени был уже сильно пьян и окликнул ее. Она сделала вид, что видит его в первый раз. Тут вмешалась охрана ее мужа. Начался скандал. Но мужик, бизнесмен, не дурак оказался. Он поговорил с Олегом тет-а-тет, и они все утрясли. Олег обещал молчать и слово свое сдержал.

— А его друзья?

— Знали только я и Виталик, и мы не дураки болтать.

— А этот бизнесмен уехал?

— В том-то и дело, что нет. Остался в Н-ске, но никакого криминала.

— Значит, вы исключаете месть с его стороны?

— Исключаю.

— А со стороны его жены?

— Я не знаю, где она сейчас. Они с бизнесменом тем вскоре развелись, и она куда-то уехала.

— Интересно.

Павел снова пожал плечами.

— А как звали девушку?

— Рая.

— Фамилию бывшего мужа знаете?

— Илья Ладашинский.

— А с кем-нибудь из девушек у Олега были серьезные отношения?

— Что вы подразумеваете под серьезными отношениями?

— Собирался ли он на ком-нибудь жениться?

— Олег? — Павел расхохотался. — Нет, конечно.

— Но почему?

— Рано, не нагулялся еще…

— А кто-то из девушек мог думать, что Коршунов собирается на ней жениться?

— Этого я не знаю. Многие хотели его подловить. Но он никому ничего не обещал. А что они себе навыдумывали, надо спросить у них.

— Он со многими встречался?

— В общем, да. Но в основном недолго. Только с Людой и Анькой месяца по три-четыре. Не знаю, чем они его зацепили…

— А вы знаете их фамилии?

— Люда Митрохина и Аня Шаповалова.

— Спасибо, вы мне очень помогли.

— Да я что. — Павел поднялся, чтобы проводить гостью до двери, и Мирослава успела заметить на его лице промелькнувшее облегчение.

Мирослава спустилась по лестнице и набрала номер Карелина.

Он тотчас отозвался:

— Вы собираетесь отменить встречу? — спросил он.

— Нет, я собираюсь выцыганить у вас еще два адреса.

— Чьи же?

— Раисы и Ильи Ладашинского.

— Знакомые все имена, — усмехнулся Максим.

— Надеюсь…

— Это все?

— Пока да.

— Ладно, в том же месте и в тот же час. — Он быстро отключился, и Мирослава догадалась, что позвонила не вовремя, Карелин был либо у начальства, либо на выезде.

Волгина вышла из подъезда и посмотрела на часы. Большая стрелка подбиралась к одиннадцати часам.

Мирослава подошла к автомобилю, открыла дверцу, села рядом с шофером:

— Сема, вы сегодня никуда не торопитесь?

— Да куда ж я могу торопиться, — искренне удивился он, — я отдан Богданом Юрьевичем в ваше полное распоряжение.

Мирослава невольно улыбнулась.

— А здесь есть поблизости какое-нибудь уютное местечко?

— Что вы имеете в виду?

— Сквер, фонтан, может быть, чтобы лавочки были.

— Понятно. Сразу за углом городской парк. Там и скамеечки, и фонтанчики, и все такое прочее.

— Замечательно. Заедем?

Семен пожал плечами, мол, хозяин — барин, и тронул автомобиль с места.

Он оставил машину на стоянке, и они вошли в парк.

Удивительно, но в парке еще вовсю пересвистывались какие-то птички, пахло влажной листвой и… грибами.

— Мне кажется, что я чувствую грибной запах, — невольно вырвалось у Мирославы.

— А то, — согласился Семен, — здесь не только белки грибы собирают, но и пенсионеры.

— Правда?

— Ей-богу.

Мирослава улыбнулась и, заметив лавочку у фонтана, направилась к ней. Фонтан работал, несмотря на наступившую осень его еще не отключили. На зеркальной поверхности воды плавали кленовые листья…

— Здесь в «Домушке» пирожки вкусные с повидлом продают, — мечтательно произнес Семен.

— В «Домушке»?

— Ну да, киоск так называется.

— Вообще-то у нас с тобой впереди обед в «Маргаритке»…

— Одно другому не мешает! — убежденно воскликнул Семен.

— Ну, ладно, тогда и мне купи пару пирожков.

— Вот это дело, — обрадовался Семен и скрылся из вида, чтобы вскоре появиться с пирожками.

Пирожки действительно были вкусными.

Мирослава смотрела на фонтан и вспоминала детство… Когда они с бабушкой, дедушкой, двумя тетками и братом ездили гулять в Старый город, то покупали там прямо на улице примерно такие же пирожки. Нередко на такие прогулки прихватывали также Шуру, и реже с ними ездила Люся.

Как же они тогда все были беззаботны и счастливы. Жизнь казалась безоблачной, как летнее небо над головой. И не было сомнения в том, что бабушка и дедушка будут всегда…

— Вам не понравились пирожки? — услышала она неожиданно тревожный голос Семена.

— С чего ты взял?! Пирожки — просто объеденье.

— Просто у вас взгляд такой грустный стал… Извините.

— Ну что вы, вспомнила детство…

— Бывает…

Мирослава вытерла руки бумажной салфеткой, выбросила ее в сетчатую голубую урну и подошла ближе к фонтану.

Взлетающие ввысь струи воды казались молочными, а брызги, падающие вниз, переливались всеми цветами радуги. По краю чаши, выложенной разноцветной плиткой, важно ходили голуби.

— Ну что, Семен, пожалуй, нам пора в «Маргаритку».

Семен, разнежившийся на осеннем солнышке и сидевший на лавочке, вытянув длинные ноги, тотчас поднялся.

— А «Маргаритка» — приличное кафе? — спросила Мирослава, когда они выехали на шоссе.

— Да, вполне.

— У меня там деловая встреча, заодно и пообедаем.

Шофер согласно кивнул.

Они подъехали без десяти двенадцать.

Карелин уже стоял на крыльце и крутил в руках брелок с ключами.

— Надеюсь, я не опоздала? — спросила Мирослава, подходя к нему.

— Нет, это я освободился раньше. Вы на машине?

— Да, Трофимов-младший выделил мне машину с водителем. Вы не будете возражать, если я усажу Семена где-нибудь в уголке и накормлю.

Максим молча кивнул.

Они вошли в кафе. Мирослава усадила водителя за столик у колонны, а сама расположилась у окна с Максимом.

Народу почти не было.

Максим, как и Семен, заказал рагу из баранины и картофельную запеканку, а на десерт булочки с корицей. Мирослава обошлась овощным салатом и яблочным пирогом.

Карелин молча пододвинул к ней листок бумаги. На нем было все, о чем она просила.

— Спасибо.

— Я могу спросить, зачем вам понадобился Ладашинский Илья?

— Можете спросить. С его бывшей женой Раей когда-то встречался Олег, потом они расстались. Но, встретив Раису, Олег вспомнил прошлое…

— Понятно. Но Илья, они развелись с Раисой. А у Ладашинского компьютерный бизнес. В криминале не был замечен…

— Спасибо. Буду иметь в виду.

Мирослава замолчала, а потом все-таки спросила:

— Вы не думаете, что Ладашинские расстались из-за Коршунова?

— В смысле?!

— Ну, я думаю, что большинству мужчин не очень приятно узнавать, что жена в пору юности была стриптизершей в не вполне приличном месте.

Карелин в ответ только хмыкнул, а потом спросил:

— Вы настроены встретиться с ним?

— Пока нет. Вы ведь не советуете?

— Вам видней. Но, по-моему, Илья и Раиса тут ни при чем.

— Скорее всего.

— Вы узнали что-то новое? — безразличным тоном спросил Карелин.

Но Мирослава догадывалась, что на самом деле опера очень волнует любая новая информация, пусть и по приостановленному делу.

— Пока ничего особенного. Так, общие сведения. Беседовала с соседями Коршунова и с его другом Павлом Семакиным.

— А с Виталием Ромашовым вы где собираетесь беседовать?

— Пока не решила. А вы что посоветуете?

— Думаю, лучше вечером подъехать к нему домой. Он живет один. Квартира ему досталась от тетки. На работе вам с ним побеседовать не удастся…

— И кем же у нас работает Виталий Ромашов?

— Бухгалтером в строительной фирме. Собственного кабинета у него нет.

— Понятно… Честно говоря, не думала, что он бухгалтер…

— Ну, почему же. Кстати, он один из всей троицы своих друзей прилично зарабатывает.

Подошел официант, и Мирослава полезла за деньгами.

— Нет, уж, — возмутился Максим, — я же вас сюда пригласил.

— У нас деловое свидание, и мои расходы оплачивает клиент. Максим, ну же!

Он нехотя уступил, не сомневаясь в том, что Волгина хорошо осведомлена о заработках оперативников… Они посидели еще несколько минут, разговаривая ни о чем…

— А вы давно работаете детективом? — спросил Максим.

— Да как вам сказать. Не так, чтобы… После юридического год проработала следователем. Но субординация и прочее — не для меня. Вот я и подалась в свободное плавание.

— Не жалеете?

— Нет.

— А я бы так не смог.

— Как?

— Ну, когда за спиной никого нет. И корочки отсутствуют.

Мирослава рассмеялась.

— Поначалу, конечно, нелегко, но потом быстро привыкаешь. К тому же я сотрудничаю с органами, и у меня есть друзья, знакомые…

— Понимаю. — Он взмахнул длинными густыми ресницами, от которых не отказалась бы любая красавица.

— Макс Фактор…

— Что?! — Брови Максима взлетели вверх.

— Ресницы у вас шикарные, засмотрелась, — улыбнулась Мирослава.

Карелин смутился, щеки его вспыхнули, а глаза потупились. Но когда его ресницы снова взлетели вверх, Мирослава увидела, что глаза оперативника сияют.

В общественном сознании почему-то укоренилась мысль, что женщины любят ушами. На самом деле мужской слух впитывает добрые слова быстрее губки.

— Я так благодарна вам, что вы мне помогаете.

— Но вы мне тоже в какой-то мере помогаете, — отозвался он с искренней улыбкой.

Расстались они добрыми друзьями, вполне довольные друг другом.

Мирослава решила не терять время и навестить Митрохину и Шаповалову, адреса которых дал ей Рябинкин. Она позвонила обеим по телефону.

Телефон Людмилы оказался выключенным, а Анна отозвалась и согласилась поговорить с детективом.

Жила Шаповалова в элитном районе в недавно построенном доме. Консьержка, прежде чем пропустить Мирославу, позвонила в квартиру и, получив от хозяйки разрешение, сказала:

— Проходите.

Поднявшись по лестнице, выстланной ковром, Мирослава собралась нажать на звонок, но не успела, дверь распахнулась. На пороге стояла крашеная блондинка, можно даже сказать, классическая блондинка…

Она распахнула голубые глаза и спросила:

— Так это вы детектив?

— Я. — Мирослава достала и показала свое удостоверение.

— А, — отмахнулась Шаповалова, — проходите.

Мирослава сбросила в прихожей туфли по старой привычке, да и не хотелось топтать белоснежный ковер в коридоре. Хозяйка провела ее в гостиную, которая поражала дороговизной отделки и мебели, но была какой-то ненастоящей, а кукольной…

Анна усадила гостью на диван и спросила:

— Хотите кофе?

— Если можно, чай.

— Чай, так чай. — Блондинка позвонила в колокольчик, и через миг в комнату вплыла осанистая матрона в черном платье, белом фартуке и с кружевной наколкой в волосах.

— Сабина, принеси чашку кофе, чай, ну, и печенье, конфеты.

Вскоре все было расставлено на столике перед диваном.

— Так вы расследуете дело об убийстве Олега? — с нескрываемым любопытством спросила Шаповалова.

Мирослава кивнула.

— Так я и знала, что менты ничего не раскопают! — злорадно воскликнула Анна.

— А есть что раскапывать? — осторожно спросила Мирослава.

— А то! Такую сволочь, как Олежка, еще поискать! — Голубые глаза девушки зло сверкнули.

— Он был так плох?

— Если бы вы знали хотя бы одну сотую его биографии, вы бы не спрашивали.

— Вот я и хотела бы узнать. Вы мне поможете?

— С удовольствием!

И Шаповалова с таким изуверским наслаждением принялась перетряхивать грязное белье погибшего Коршунова перед детективом, что Волгиной стало тошно. Но Мирослава терпеливо слушала, тщетно пытаясь отыскать хоть крупицу полезной информации.

Примерно через полчаса Шаповалова сказала:

— Я сама не понимаю, как я могла связаться с этим типом!

— Может быть, в нем все-таки было что-то привлекательное…

Анна хмыкнула:

— Ну, жеребец, признаюсь вам, он еще тот был и деньгами сорил. Это уже потом я узнала, что денежки маменькины были. А между прочим этот гад обещал на мне жениться!

— А я слышала, что женитьба не входила в планы Коршунова.

— Это вам небось его дружки наболтали? — спросила она подозрительно.

Мирослава не стала ее разубеждать.

— Так вот, врут они все. Очень даже собирался! Я приличная девушка, и не стала бы с ним запросто так столько времени таскаться.

— А почему вы расстались?

— Ха! Почему! Он в Аленку Саранцеву влюбился. Запал на нее, как очумелый. Меня выставил. Да, только Аленушка его отшила.

— Почему?

— Ха! Почему! Да потому, что она у нас вся из себя правильная. Ей такие парни, как Олег, не нравятся. Она встречается исключительно с ботаниками.

— И кто ее избранник?

— Ой! Избранник! Не могу! Держите меня семеро! — расхохоталась Анна.

— И все-таки?

— Федька Самсонов ее избранник! Аспирант нищий! Наукой он занимается. Аленушка уверена, что ее ботаник гениальные открытия начнет делать одно за другим и Нобелевку загребет.

— Это вы от Саранцевой узнали?

— Ну, что вы, Алена с такими девушками, как я, не знается. Она у нас сеет разумное и доброе.

— То есть?

— В школе в начальных классах преподает.

— А вы не знаете адрес Алены?

— Так вы что, думаете Олежку Саранцева изнасиловала?! — Анна округлила глаза и снова расхохоталась. — Ой, не могу я с вами! — Она стряхнула с ресниц выступившие от смеха слезы. — Сейчас еще макияж испорчу.

— Конечно, ничего такого про Алену я не думаю. Но, возможно, Олег был навязчив, угрожал ей?

— Нет, он ей не угрожал. Это точно. Он Федьке рыло начистил, и все. Велел ему от Саранцевой отстать. А тот упертый оказался. Не отстал.

— И Коршунов смирился?

— По-моему, нет. Но тут эта история случилась, и Олег не успел Федькой конкретно заняться…

— Вот видите, как интересно…

— А ведь и впрямь! Аленка над Федором своим буквально трясется, как наседка над цыпленком! Она и могла девчонок из «Милого друга» подвигнуть! Точно! Говорят, что ей недавно наследство от бабушки досталось! Как это мне самой в голову не пришло!

— Действительно…

— А у вас голова варит, — уважительно произнесла Шаповалова, — записывайте. Алена живет на проспекте Велосипедистов, дом два, квартира одиннадцать.

— Большое вам спасибо, Анна.

— Да чего там, просто Аня. Мне вообще башковитые девки нравятся. А то обидно за нас, баб. Пусть не я, так хоть кто-то парням нос утрет. А то менты приходили, все из себя. На меня смотрели, как на полную дуру! Пусть у меня ай-кью не зашкаливает. Но я не дура. Просто хочу устроиться в жизни и понимаю, что сделать это могу, только удачно выйдя замуж.

— Не отчаивайтесь. Удача вам улыбнется, — сказала Мирослава, прощаясь.

— Надеюсь, что Саня не уплывет из моих рук.

Мирослава кивнула и вышла на лестничную площадку.

А Анна еще несколько минут стояла в дверях и смотрела вслед детективу. Ей хотелось окликнуть Мирославу, сказать, чтобы она заходила в гости. Но, даже имея небольшой ай-кью, Шаповалова понимала, что они слишком разные и дружить с ней девушка-детектив точно не станет. А жаль… Впрочем, им и говорить особо не о чем…

Семен читал глянцевый журнал, который назывался «Изыски сладкоежек».

— Что это ты читаешь? — спросила Мирослава.

— Да, вот купил со скуки.

Мирослава перелистала несколько страниц:

— Ой, какая красота!

Семен хмыкнул.

— В смысле чудесный подарок для моего близкого друга. Какие изумительные фото тортов и пирожных. Семен! Сознавайся, где купил! Мне нужен такой же.

— Возьмите этот.

— А тебе?

— Я уже нагляделся до тошнотворности.

— Ну, спасибо.

— Да не за что. Я вообще сладкое не очень люблю. Думал, что это про советские мультики…

— Почему?

— Да, гляньте, на первой странице колобок нарисован! Мультяшный!

— Действительно…

— Так и вводят народ в заблуждение.

— А ты мультики любишь?

— Люблю, — вздохнув, сознался Семен, — для отвода глаз я на просмотры вожу с собой племяшек, ну, и диски покупаю, дома тоже с ними смотрю. Вроде я за детьми приглядываю.

— А мой дед любил кататься на каруселях…

— А при чем тут карусели?! — искренне удивился Семен.

— Притом! Дед был военный и возраст солидный. Вот он и катался на каруселях с внуками. И овцы целы, и волки сыты. Стратегия!

— Ой! Понял. Значит, не один я такой.

— Конечно, нет, Сеня. Но, по-моему, не стоит стесняться своих милых слабостей. Хотя это и слабостями трудно назвать. Каждый человек имеет право делать то, что ему нравится, если это не причиняет вред окружающим.

— Вы, конечно правы, но ведь засмеют…

— Да ладно, у каждого есть своя изюминка.

— Только не из каждой булочки ее удается выковырять, — философски заметил Семен.

И Мирослава весело рассмеялась. Потом достала сотовый и попыталась снова дозвониться до Людмилы Митрохиной. На этот раз ей повезло…

Абонент отозвался, но мужским голосом:

— Алло!

— Добрый день, я хотела бы поговорить с Людмилой Митрохиной.

— Разделяю ваше желание.

— В смысле?!

— Я бы тоже хотел с ней поговорить.

— Она оставила сотовый дома? — догадалась Мирослава.

— Именно, — недовольно отозвался голос, — а вы кто будете?

— Мирослава Волгина, но мое имя ничего вам не скажет. Мне очень важно поговорить с Людмилой по важному делу. А кто вы?

— Я ее жених. Василий Игнатьевич Ферапонтов.

— Очень приятно. Вы не могли бы мне подсказать, когда я могу застать Людмилу дома?

— Знаете что, Мирослава Волгина, давайте сначала вы поговорите со мной.

— С вами? — удивилась Мирослава.

— А почему нет? Я не кусаюсь. И человек я серьезный.

— Интересно…

— Так да или нет?

— Почему бы и нет. Хорошо, давайте поговорим. Где и когда?

— Если вечером, то в ресторане, а если сейчас, то в квартире у Людмилы.

— Меня устроит второе.

— Тогда приезжайте сейчас. Адрес знаете?

— Да.

— Жду.

— Сень. — Мирослава посмотрела на водителя, ты, случайно, не знаешь, кто такой Василий Игнатьевич Ферапонтов?

— Как же, — усмехнулся Семен, — фигура в Н-ске известная. Начинал с криминала в далекой юности, а сейчас белый и пушистый. Бизнес у него в столице. А на малой родине он отдыхает.

— Ты хочешь сказать, что он немолод?

— Я хочу сказать, что он стар.

— То есть?

— Ну, лет шестьдесят ему есть.

— Он представился женихом Людмилы Митрофановой. Девушке двадцать три года.

— Вас это удивляет?

Мирослава вздохнула.

— Да ладно вам. Сейчас девушки называют таких папиками и выходят за них из-за денежек. Впрочем, ничто не ново под луной.

— Увы, ты прав.

— Куда едем?

— На проспект Велосипедистов, беседовать с женихом.

Людмила Митрофанова жила в старом двухэтажном доме с деревянными скрипучими лестницами, хотя недавно и покрытыми, судя по всему, новой краской.

— Странно, — подумала Мирослава, — что жених не купил невесте новые апартаменты…

Она позвонила в квартиру на втором этаже, и дверь через минуту открылась. На пороге стоял лысоватый коренастый мужчина в дорогом костюме, который сидел на нем, как на цирковом медведе английский фрак…

— Здравствуйте, я Мирослава Волгина.

— Ферапонтов. Проходите.

Мирослава прошла за хозяином в небольшую чистую комнату, уставленную советской мебелью, и осторожно опустилась на старый стул с вишневой обивкой.

— Так вот, Мирослава, — произнес Василий Игнатьевич, — изучая лицо гостьи, — я человек прямой, так что давайте начистоту.

Мирослава, в свою очередь, рассматривала лицо мужчины с широкими скулами, жестким ртом и цепкими глубоко посаженными глазами.

— На чистоту, так на чистоту, — спокойно отозвалась она. — Я детектив, частный.

— Знаю.

— Вот как, — не особо удивилась Мирослава.

— Расследую дело об убийстве Олега Коршунова.

— А при чем здесь Людмила?

— Думаю, для вас не секрет, что они встречались.

— Встречались, — усмехнулся Ферапонтов, и, возвысив голос, произнес: — Этот гад поматросил девку и бросил.

— Современные отношения между мужчиной и женщиной в наше время в подобные рамки не вписываются.

— Рамки?! Еще прокрустово ложе вспомните!

— Людмила сильно переживала разрыв с Олегом? — догадалась Мирослава.

— Не то слово! Эта дуреха наглоталась таблеток! Хорошо, что ее сеструха простыла и отпросилась с работы пораньше. Иначе Людки уже не было бы на этом свете. Ее еле откачали в больнице.

— Понятно. Простите.

— Не за что.

— А вы с ней после этого познакомились?

— Мы с ней в больнице познакомились. У меня там родня лежала, седьмая вода на киселе. Но я всех своих родственников, по мере возможности, поддерживаю. А эта, тем более, одинокая старуха. Пришел к ней, а на койке рядом Люда. Короче, родственница меня просветила. Ну, я сначала просто фрукты девушке приносить стал. А потом… влюбился.

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете! Думаете, вот дурак старый!

Мирослава промолчала.

— И конечно, успели покопаться в моем прошлом?

— Кое-что я о вас знаю. Но специально не копала. Без надобности мне ваше прошлое.

— Ясно. Короче, все, что хотите узнать об этом уроде, спрашивайте у меня. Не надо Люду лишний раз травмировать.

— Хорошо. Тогда скажите, вам не приходила в голову идея разделаться с Коршуновым?

Ферапонтов рассмеялся:

— Круто! И вы думаете, я признаюсь в этом?

— Думаю, да…

— Приходила такая мысль. Но я быстро остыл. У меня теперь другая жизнь и пачкать руки не захотелось.

— Думаю, что так и было. А вы, случайно, не знаете, враги у Коршунова были?

— У вашего потерпевшего был весьма гадский нрав. Но таких врагов, чтобы так расправиться, — он сделал акцент на слове «так», — я не предполагаю…

— И все-таки с ним расправились именно так.

— Во всяком случае Людмила на это точно не способна. Она слишком… беззащитна, доверчива.

— А кто ее родители?

— С ее отцом мать давно разошлась. Потом занялась устройством своей личной жизни, живет на Алтае. А девочки много лет живут одни. Сестра старше Людмилы на пять лет, и она с тринадцати лет как бы под ее присмотром.

— Однако…

— Да уж, с родителями девчонкам не повезло. И вот результат.

— А где сейчас Людмила?

— Должна была съездить к своей старой подруге и пригласить ее свидетельницей на нашу свадьбу.

— Не боитесь, что подруга отговорит ее от замужества? — не удержалась Мирослава.

— Не боюсь, — отразил он спокойно ее вопрос, — понимаю, о чем вы думаете — не красив, не молод, и девушку интересуют только деньги. Вы ошибаетесь, потому что не знаете Людмилу. У нас с ней по-настоящему теплые и доверительные отношения. Конечно, с ее стороны нет ко мне страстной любви. Но я уверен, что любовь придет. Она оценит мои чувства к ней.

— Ну что ж, пусть ваши надежды сбудутся.

— Спасибо. Значит, я смею надеяться, что вы не будете встречаться с Людмилой?

— Думаю, что нет. А она часто забывает дома телефон? — неожиданно спросила Мирослава.

— Увы, — как-то по-отцовски смущенно ответил Ферапонтов, — никак не привыкнет к тому, что он у нее есть.

Мирослава кивнула, поднялась и направилась к выходу.

Уже на пороге Ферапонтов произнес:

— Если появятся какие-то вопросы, то я к вашим услугам, вот мой номер телефона. — И он назвал ряд цифр.

— Ну, что ж, возможно, я воспользуюсь вашим позволением…

Семен терпеливо ждал Мирославу в машине, он ни о чем не спросил ее, но Волгина догадалась, что парень сгорает от нетерпения.

— Знаешь, этот Ферапонтов не выглядит акулой…

Сеня пожал плечами.

— Он производит впечатление вполне адекватного человека.

— Говорят, это несчастье на него так повлияло.

— Какое несчастье?

— Ну, он развелся с женой, когда дети еще маленькие были. Детей господин Ферапонтов отсудил себе. Еще бы при таких деньгах не отсудить. — В голосе Семена прозвучали нотки неприкрытого осуждения.

— И что дальше?

— У него двойняшки были. Он в них души не чаял, баловал всячески. Поговаривали, что они и наркотики попробовали, но никто точно не знает. Им было восемнадцать лет. Они ехали с вечеринки в два часа ночи. Оба нетрезвые. Короче, машина в лепешку.

— Печально.

Шофер согласно кивнул:

— Да, какие-никакие, а люди. Вот с тех пор Ферапонтов круто изменился. Отыскал всех своих родственников, всем стал помогать и благотворительностью занялся.

— В таком случае надеюсь, что у них с Людмилой все сложится хорошо.

Семен пожал плечами:

— О ней я ничего не знаю. Если она не охотница за деньгами, то, может, и сложится.

Они только начали трогаться с места, как Мирослава заметила пожилую женщину, вышедшую из подъезда.

— Сема, давай за этой дамой, я хочу с ней поговорить.

— Можно прямо здесь.

— Нельзя.

— Почему?!

— Потому что я не хочу, чтобы господин Ферапонтов знал, что я еще с кем-то разговаривала о его Людмиле.

— О! — Семен хлопнул себя по лбу. — Вот я балда!

— В смысле мудрый человек? — засмеялась Мирослава.

Семен улыбнулся в ответ, он оценил, что Мирослава с пониманием отнеслась к его промаху.

Женщина зашла в магазин за углом, и Мирослава, выбравшись из салона автомобиля, скользнула за ней.

Войдя в магазин, она сразу заметила ту, за которой следила. Пожилая дама медленно переходила от полки к полке, внимательно рассматривая товары и цены на них. Вскоре Мирослава оказалась рядом с ней, она взяла точно такой же пакет молока и пачку творога, как пожилая женщина, и, улыбаясь, спросила:

— А вы не подскажете, этот творог вкусный?

— Очень, — кивнула женщина, — я его всегда беру.

— Ой! — воскликнула Мирослава. — А я вас знаю, вернее, уже видела.

Женщина растерянно посмотрела на Мирославу.

— Вы же соседка Люды Митрохиной, а я ее знакомая.

— Правда? Так вы были у Людочки?

— Была, но не застала. Простите, а как вас зовут?

— Мария Никитична.

— Очень приятно. — Мирослава обезоруживающе улыбнулась, — пообщалась вот с Василием Игнатьевичем, женихом Люды…

— Василий Игнатьевич хороший человек! — с жаром отозвалась Мария Никитична. — Подъезд нам отремонтировал, двор благоустроил, тротуар новый проложил.

— Но…

— Вы думаете, что, мол, старый он для Людочки, — не дала Мирославе вставить и слово Мария Никитична, — так ведь ей такой и нужен, чтобы, как отец, о ней пекся и в обиду не давал.

Мирослава сочла за благо кивнуть в знак согласия.

— А вы близко знакомы с Людой? — спросила соседка.

— Не так, чтобы очень, просто…

— Значит, вы не знаете, как Люду звали в детстве, — всплеснула руками Мария Никитична.

— Нет…

— Божьей коровкой ее звали!

— Да что вы говорите?!

— Уж вы поверьте мне. Я тут всех знаю, а Люду вообще с тех пор, как ее из роддома принесли. Она всю жизнь была безответная и, если бы не старшая сестра, заклевали бы ее давно. Но Свете надо свою жизнь устраивать. Она тоже замуж собралась. Так что Василий Игнатьевич просто богом Людочке послан.

Мария Никитична вздохнула и осторожно поинтересовалась:

— Вы ведь знаете, какое до этого с ней несчастье случилось?

— Да, — тихо отозвалась Мирослава.

— Но бог шельму метит!

— Что вы имеете в виду?

— Света мне рассказала, что негодяя убили.

— Ах, это…

— И как убили!

— Видать, не одну он нашу Людочку обидел.

— Вероятно.

— А бог-то все видит!

Мирослава догадалась, что Мария Никитична — женщина набожная, и спорить не стала. Возле кассы она ненавязчиво расплатилась за свои покупки и за покупки Марии Никитичны, от чего та растрогалась до слез.

Тепло попрощавшись с соседкой Людмилы, Мирослава, выйдя из магазина, пошла по тротуару вдоль дороги.

Семен мгновенно сообразил, что к чему, и тихо поехал параллельно тротуару, за углом он остановил автомобиль, и Мирослава села в салон.

— Хотите творог? — спросила она.

— Хочу, — отозвался водитель.

По очереди откусывая от пачки мягкий творог с изюмом и ванилью, они доехали до дома Трофимова.

— На сегодня вы мне больше не понадобитесь, — сказала Мирослава Семену.

Он кивнул, высадил детектива и, попрощавшись, уехал.

Василий встречал Мирославу на крыльце.

— Скучаешь? — спросила она.

Кот мяукнул и потерся о ее ноги.

— Тогда пойдем молоко пить.

На кухне она налила полную миску молока Василию и себе большой бокал. Отрезала ломоть мягкого хлеба местной пекарни, кусочек мякиша положила перед носом Василия. Но кот хлебом не заинтересовался.

— Не хочешь, как хочешь, — сказала Мирослава и, запивая хлеб молоком, принялась анализировать полученную за сегодня информацию.

Уже поздно вечером она решила, что неплохо было бы успокоить свою совесть насчет Ферапонтова, и она набрала номер Карелина.

— Слушаю, — отозвался Максим без особого энтузиазма.

— Это Мирослава, извините, что беспокою так поздно.

— Ничего…

— Вы что-нибудь знаете о Ферапонтове Василии Игнатьевиче? Бизнесмене…

— Да, известная личность в Н-ске, хотя бизнес у него давно в столице. Начинал, как и большинство, с не совсем прозрачных дел. Но криминала за ним давно не водится.

— Спасибо.

— Подождите! А каким образом вы связали его с Коршуновым?

— Ферапонтов собирается жениться на бывшей девушке Олега.

— На Шаповаловой?!

— Нет, на Митрохиной.

— Интересно.

— Почему?

— Она ему в дочери годится.

— Ах, это…

— И не только. Она… как бы это поточнее высказаться?

— Божья коровка?

— Вот-вот! Такую ударишь, а она другую щеку подставит. Короче, мямля.

— Я так понимаю, девушка не в вашем вкусе, — усмехнулась Мирослава.

— Да уж. Не пойму, почему с ней встречался Коршунов…

— А у него не было садистских наклонностей?

— Кто ж его знает… Но знакомые ничего такого не замечали. Вы и у Ферапонтова такие наклонности подозреваете?

— Нет, Ферапонтов другое дело. Он себе дочку ищет…

— Вообще-то, если Василий Игнатьевич на ней женится, можно считать, что девчонке повезло.

— Я тоже так думаю.

— Еще вопросы имеются?

— Нет, Максим. Спасибо. Вы мне очень помогли. Просто я сначала предположила, что Ферапонтов обозлился и решил наказать Коршунова. Но потом, узнав о нем побольше, поняла, что навряд ли…

— Да, человек он серьезный и после ряда обстоятельств верующий.

— Спокойной ночи.

— Спасибо, — усмехнулся Максим, — у меня сегодня дежурство.

— Тогда тем более — желаю спокойной ночи…

Мирослава отключилась и подумала о том, что жизнь — странная штука… И наверное, тем, кто верует в вечную жизнь, комфортнее в жизни земной и проще жить по справедливости, чем тем, кто ощущает жизнь летящим мигом между рождением и смертью, шансом познать все наслаждения любой ценой, чтобы потом рухнуть в бездну.

Она и не заметила, как за окном совсем стемнело.

В серебристой паутине лунных лучей каплями ночной росы мерцали звезды. Ветер доносил из темноты пряный аромат осенних цветов. Внезапно тишину нарушил резкий звонок стационарного телефона.

Мирослава подняла трубку:

— Да?

— Добрый вечер, — раздался голос Трофимова, — я сегодня поздно приеду, не волнуйтесь.

— Я собственно…

— А Лиза сегодня на юбилее у подруги.

— Хорошо.

— Я хотел вас попросить накормить Ваську. Продукты я сегодня с утра в холодильник загрузил.

— Не волнуйтесь, Богдан, умереть коту с голоду я не дам.

— Спасибо.

Мирослава решила немного почитать перед сном, она просмотрела полки трофимовской библиотеки, и глаз ее зацепился за «Клеопатру». В толстой книге под тисненной золотом обложкой оказалось сразу три романа о египетской царице — Генри Хоуссэя, Георга Эберса и Генри Хаггарда.

— Интересно, интересно, — пробормотала Мирослава и, прихватив книгу, отправилась к себе.

Прилегла на кровать, укрылась пушистым клетчатым пледом и раскрыла первую страницу… Заснула она на пятидесятой, довольная автором и сладко мурлыкавшим Василием, пристроившимся у нее в ногах.

Много позже сквозь сон она расслышала звук подъехавшего автомобиля, но не проснулась до конца. И только спрыгнувший кот встретил припозднившегося хозяина, потерся о его ноги и снова вернулся на нагретое место к Волгиной.

Глава 4

Мирослава с вечера забыла зашторить окно, и утром ее разбудило ярко сияющее солнце. Она приподнялась на постели, сладко по-кошачьи потянулась и подумала: «Вот и хорошо. Пожалуй, сегодня погуляю по городу, приведу в порядок свои мысли, а вечером нагряну к Виталию Ромашову».

Волгина позвонила водителю выделенной ей Трофимовым машины.

— Слушаю, — бодрым голосом откликнулся Семен.

— Это Мирослава. Сема, как вы относитесь к тому, чтобы провести день со мной и показать мне город?

— С энтузиазмом!

— Тогда приезжайте через часик.

— Приеду.

Мирослава отправилась на кухню и первым делом принялась потчевать кота. Но Василий явно был сыт.

«Богдан постарался», — подумала Мирослава и принялась за оставленные ей на завтрак еще теплые сырники.

— Вась, — позвала она кота, — а Лиза сегодня здесь ночевала или это хозяин с утра напек?

Кот сладко потянулся, посмотрел на Мирославу своими ярко-зелеными прищуренными глазами и принялся старательно умываться.

— Не хочешь, не отвечай, но я подозреваю, что все-таки Лиза…

Волгина закончила завтрак, вымыла за собой посуду, взяла свою любимую сумку «чумадан» на длинном ремешке и вышла во двор.

Через пару минут подъехал Семен, выбрался из машины и широко улыбнулся Мирославе, дав ей полюбоваться своими крепкими белыми зубами.

— Вы завтракали? — спросила Волгина.

— Я пока с родителями живу.

— Понятно. Не напрягает?

— Нет, скорее наоборот.

Волгина кивнула.

— А вы живете одна? — проявил любопытство Семен.

— С котом и секретарем, — отозвалась Мирослава и, увидев изумленный взгляд Семена, рассмеялась и пояснила. — У меня коттедж. В нем я живу и там же расположено мое детективное агентство.

— А родители?

— Они погибли, когда мне было два года.

— Простите.

— Ничего. Меня вырастили дедушка и бабушка, но их уже тоже нет.

Семен так искренне ей сочувствовал, что она поспешила его успокоить:

— Но у меня есть две тети, двоюродный брат и очень близкий друг.

— Секретарь?

— Нет, — улыбнулась Мирослава, — следователь. Мы с ним дружим с раннего детства. А секретарь у меня не так давно. Раньше я не могла позволить себе такой роскоши и работала одна.

— Ой, — спохватился Семен, — простите, я, кажется, слишком много спрашиваю.

— Ничего страшного. Это даже лучше, что мы узнаем друг друга поближе.

— А что именно в нашем городе вы хотели бы посмотреть? — перевел Семен разговор на другую, более безопасную тему.

— Любые достопримечательности Н-ска. Все, что вы захотите мне показать.

— Вам для дела или для души?

— Для души, — улыбнулась Мирослава.

— Тогда я поведу вас в музей. Хотите?

— С удовольствием.

Музей находился в двухэтажном здании с башенками, построенном в середине XIX века и выкрашенном уже в веке нынешнем в зеленый и коричневый цвета. На первом этаже находился зал современной живописи. А на втором — администрация музея и небольшой зал, где висели полотна живописцев прошлых времен.

Мирославу очаровали полотна местной художницы Марии Белкиной — узкие улочки со старинными домиками, увитыми диким виноградом, палисадники, лиловеющие сиренью или пылающие желтыми золотыми шарами, сады с наливными яблоками и спелыми грушами, поля подсолнухов и живописные виды местной речушки. Понравился и автопортрет художницы — рыжие волосы, задорная челка, курносый, слегка вздернутый нос и сверкающие живым блеском карие глаза.

Мирославе показалось, что художница и впрямь напоминала сказочную белочку. Она никак не могла оторваться от картин, занимающих целую стену.

— Нравится? — тихо спросил Семен.

— Очень!

— Наша местная знаменитость, — произнес он гордо.

— А вы не знаете, Семен, можно ли приобрести одну или две ее картины?

— Думаю, что да. Пойдемте, спросим у директора музея адрес и рекомендацию.

— Так просто? — улыбнулась Мирослава.

— А чего же сложного? Капитолина Сергеевна с удовольствием нам поможет.

— Так вы знаете директора музея? — удивилась Мирослава.

— Эка невидаль, — отозвался Семен, — кто же в Н-ске не знает Капитолину Сергеевну Бахметьеву?!

— Ну…

— Она же у нас главный просветитель! Сама по школам ходит. Лекции об искусстве читает. Для детей каждый вторник бесплатный вход в музей. Кстати, для пенсионеров тоже. Молодым художникам она — вообще мать родная.

Взглянув на озадаченное лицо Мирославы, он воскликнул:

— Идемте, идемте, не сомневайтесь! — И в порыве энтузиазма схватил ее за руку и, тут же опомнившись, отпустил. — Ой, простите.

— За что же? — улыбнулась она и протянула ему свою руку: — Ведите!

Они поднялись на второй этаж.

— А старинных художников осматривать будем? — почему-то шепотом спросил Семен.

— Пойдемте, осмотрим, — улыбнулась Мирослава.

Картин на втором этаже было мало.

В основном это полотна также местных живописцев, но XVIII, XIX и начала XX века.

Когда они вышли из зала, Семен уверенно повел Мирославу к кабинету директора и дважды постучал в дверь.

— Да, да, — послышалось из-за двери.

Семен приоткрыл дверь и просунул голову:

— Капитолина Сергеевна! Можно к вам?

— Заходите, пожалуйста.

Семен пропустил Мирославу вперед и сам зашел следом.

В зеленом плюшевом кресле сидела ухоженная дама лет шестидесяти.

— Здравствуйте, проходите, молодые люди.

— Спасибо, Капитолина Сергеевна! А мы к вам по делу. Вот, Мирослава Волгина — гостья нашего города.

— Очень приятно. — Директор музея протянула Мирославе руку, и та почтительно пожала ее.

— Мирослава просто запала на нашу Марию Белкину и хотела бы приобрести ее картины, — продолжал Семен.

— Ну, что ж, я очень рада, — кивнула Капитолина Сергеевна.

— Я была бы вам очень признательна за содействие, — произнесла Мирослава.

— Капитолина Сергеевна! Рекомендуйте нас! — встрял Семен.

— А вас, молодой человек, я, кажется, знаю…

— Конечно, знаете, я у Трофимова-младшего шофером служу, — важно ответил Семен.

— То-то мне ваше лицо знакомо! — обрадовалась Бахметьева, — конечно, я прозвоню Машеньке, и она с удовольствием покажет вам свои работы. А теперь давайте пить чай!

Мирослава хотела отказаться, но Семен незаметно для директора музея покачал головой, и Волгиной пришлось смириться.

Впрочем, она не пожалела об этом. Чай был вкусный, к чаю — конфеты «Мишка на Севере» и «Красная шапочка». Но главное не это, а то, что Капитолина Сергеевна оказалась великолепным рассказчиком и за короткий срок в увлекательной форме поведала гостям всю историю музея с самого его начала и заканчивая сегодняшним днем.

Через час хозяйка кабинета и гости тепло попрощались и расстались довольные друг другом. Перед этим Капитолина Сергеевна позвонила Белкиной, и та согласилась принять их немедленно.

«Как здорово!» — подумала Мирослава.

Про себя она уже решила, что непременно купит что-то из картин Марии Белкиной.

Художница жила в доме, построенном, вероятно, в 50-х годах прошлого века.

Мария сразу же отозвалась по домофону и открыла им дверь. Они поднялись по широкой лестнице и увидели Белкину, стоящую на пороге.

— Заходите, я вас жду, — весело сказала художница. — Капитолина Сергеевна сказала, что вас заинтересовали мои картины.

— Да, — подтвердила Мирослава.

Гости прошли по длинному коридору, и Мирослава догадалась, что квартира Белкиной занимает весь этаж.

— Вы хотите сразу пройти в мастерскую? — спросила хозяйка.

— Если вы не возражаете…

— Нет, конечно, с чего бы мне возражать.

Мастерская Белкиной была довольно большой. В одной половине художница работала, а в другой располагались уже готовые ее работы, к которым она сразу и подвела гостей.

Мирослава снова была приятно поражена талантом молодой художницы, яркими красками и почти что домашним уютом уголков Н-ска, изображенных на картинах.

Она не удержалась и выбрала пару картин для себя, одну в подарок Шуре и по одной картине для обеих своих теток. Мирослава долго думала, купить ли картину для брата, который уже долго отсутствовал и по которому она сильно скучала.

Ее внимание привлек старый пруд, окруженный не менее старыми ветлами и заросший тростником. Недалеко от берега белели кувшинки, и на одном из темно-зеленых листьев этого растения сидела изумрудная лягушка и смотрела на Мирославу таким проникновенным взглядом, что она решила непременно подарить это полотно брату Виктору.

Цена за все картины оказалась меньше той, что ожидала услышать Мирослава, поэтому она согласилась, не торгуясь.

Деньги она собиралась снять в местном отделении банка по карточке и завтра же расплатиться с художницей. Договорились, что Мария к завтрашнему дню упакует картины, и Семен их заберет.

Мирослава уже собиралась покинуть Марию, как взгляд ее невольно задержался на портрете молодой девушки с льняными волосами и строгими серыми глазами. Девушка стояла, прислонившись спиной к березе, и держала в руке книгу.

Мирославу поразила не только красота девушки, хотя та действительно обладала какой-то несовременной аристократической красотой позапрошлого века. Сама картина чем-то отдаленно напоминала икону…

— Нравится? — спросила Мария.

— Да, интересная девушка, — задумчиво отозвалась Мирослава.

— Только этот портрет не продается…

— Почему?

— Я написала его для души…

— А кто это?

— Это учительница моего сына, Алена Саранцева.

— Алена Саранцева? — удивленно переспросила Мирослава.

— Да, — кивнула Белкина, — понимаете, она, что называется учитель в высшем понимании этого слова, от бога. В наши дни это невероятная редкость.

— Мне кажется, что истинный учитель всегда был редкостью.

— Возможно. Но если бы вы видели Алену! Она буквально творит чудеса! Представляете, к ней в класс переводят двоечника, отпетого хулигана, и он буквально через пару месяцев становится примерным учеником.

— Это действительно чудо, — согласилась Мирослава.

— Да, взять хотя бы моего Ваньку, это мой сын. Он, конечно, не лодырь и учился нормально, но с неохотой, просто потому, что так надо. Но стоило ему перейти в класс к Алене, как его стало невозможно от книг оторвать, как раньше от компьютера. И почти по всем предметам теперь одни пятерки.

Семен стоял, прислонившись спиной к двери, и не вмешивался в разговор.

Мирослава же, встретившись с переливчатым карим взором художницы, решила не лукавить и попросить ее о помощи.

— Мария, мы могли бы поговорить?

— А разве мы не говорим? — удивилась та искренне.

— Не о картинах… Об Алене.

— Ну, я не знаю.

— Выслушайте меня.

— Хорошо, пойдемте тогда в гостиную, чаю заодно попьем.

Вскоре они втроем расположились за дубовым столом с угловым диваном в гостиной, и хозяйка расставила на столе бутерброды, чай, варенье… Семен полностью сосредоточился на бутербродах и чае.

А Мирослава, не торопясь, стала рассказывать о том, что она детектив, ее пригласили расследовать гибель Олега Коршунова, произошедшую при загадочных обстоятельствах, и что ей случайно стало известно, что Коршунов проявлял к Алене Саранцевой настойчивый интерес и агрессивно относился к жениху Алены Федору Самсонову.

Мария молча кивала.

— Мне очень нужно поговорить с Аленой, — сказала Мирослава, — но, вполне возможно, что она не захочет вести задушевные разговоры с посторонним для нее человеком, коим я и являюсь.

— А что же вы хотите от меня?

— Чтобы вы помогли мне, позвонили Алене и попросили ее уделить мне время.

— Я даже не знаю, — растерялась художница.

— Но ведь вы хорошо знакомы с ней, не так ли?

— Да, конечно, просто…

— Просто, если не раскрыть это убийство, то и на Алену или ее жениха может упасть тень подозрения…

— Да, что вы! — всплеснула руками Белкина, — вы просто не знаете Алену, а тем более Федора! Он вообще мухи не способен обидеть!

— Я верю вам, но, надеюсь, что Алена может дать мне какую-либо зацепку.

— Хорошо, — сдалась Белкина, — я позвоню ей и поговорю о вас.

— Может быть, вы сделаете это прямо сейчас? — вежливо, но настойчиво попросила Мирослава.

— Сейчас?! — Но тут художница вспомнила, сколько картин и, главное, на какую сумму собирается купить у нее Мирослава, и согласилась: — Хорошо, я позвоню ей сейчас, но из другой комнаты.

— Как вам удобнее.

Белкина порывисто встала с места и быстро вышла из гостиной.

Семен подмигнул Мирославе и показал большой палец.

Она пожала плечами, давая понять, что пока неизвестно, согласится ли Алена поговорить с ней и что даст ей эта беседа. Но Семен был уверен в успехе.

Белкиной не было достаточно долго, вернулась она спустя минут двадцать. Семен к этому времени успел съесть все бутерброды и перешел на печенье.

Художница вошла в гостиную так же порывисто, как вышла из нее. Она села рядом с Мирославой, взяла конфету, быстро сняла с нее фантик и скатала его пальцами.

— Алена согласилась с вами поговорить, — сказала она.

— Спасибо.

— Не за что. Она ждет вас в здании школы через два часа. Вернее, она встретит вас прямо при входе. Надеюсь, вы ее узнаете.

Мирослава кивнула.

Мария назвала адрес школы, и Мирослава поняла, что это та же самая школа, в которой когда-то учился Олег Коршунов и все его друзья.

— Я очень благодарна вам, — сказала Мирослава.

Художница пожала плечами и проводила гостей до двери. Уже стоя на пороге, они договорились, что созвонятся и решат, когда Семен приедет с деньгами за картинами.

— По-моему, она не очень рада, — обронила Мирослава.

— Ерунда, — оптимистично ответил Семен, — просто слегка растерялась.

— Вы думаете?

— Уверен.

— По-моему, там недалеко от школы есть кафе?

— Есть. Но я уже, честно говоря, объелся, — виновато вздохнул водитель.

— Мы можем заказать только кофе или чай и мороженое.

— И правда! — обрадовался Семен. — У них фирменное мороженое с орешками и киви. Я его обожаю!

— Ну, вот видите. Надеюсь, для него еще найдется место в вашем животе? — пошутила Мирослава.

— И даже для двух порций, — серьезно заверил ее Семен.

Кафе оказалось почти пустым, а мороженое понравилось даже Мирославе, которая была довольно равнодушна к сладкому. Она пила чай с жасмином медленными глотками и пыталась в уме набросать схему предстоящего разговора с Саранцевой. Семен ел уже третью порцию мороженого и не отвлекал Мирославу от ее мыслей.

Когда до встречи оставалось полчаса, они позвали официанта, расплатились и направились в сторону школы.

Машину Семен оставил на стоянке и решил подождать Волгину во дворе школы, хотя она и предлагала ему остаться в автомобиле. Но особо настаивать на своем предложении не стала.

Если Семен решил стать еще и ее телохранителем, пусть будет… Почему не доставить парню удовольствие и не поднять его самооценку.

В здание школы Мирослава вошла за пять минут до назначенного срока. Алена уже ждала ее.

Мирослава сразу узнала девушку и подошла:

— Здравствуйте, я Мирослава Волгина.

— Алена Саранцева.

— Где мы можем поговорить?

— Идемте за мной.

Саранцева поднялась на второй этаж и провела Мирославу в пустой класс. На стенах висели портреты классиков литературы.

Мирослава невольно догадалась, что некоторые из них написаны Белкиной.

— Школа купила портреты у Марии?

— Ну что вы, — улыбнулась Алена. — Мария их нам подарила. Вообще-то я веду начальные классы, и сын Марии Ваня учится во втором. Но Белкина не только написала портреты для этого кабинета, ее картины висят в фойе и в актовом зале, а также в кабинете физики и химии.

— Хороший у вас меценат, — улыбнулась Мирослава.

— Да, не жалуемся. Мы стараемся не собирать с родителей деньги. Просто каждый из них помогает школе, как может. Естественно, по желанию.

— И много желающих?

— Конечно!

— Как это?!

— Кто-то помогает делать ремонт, кто-то возит детей на экскурсии, кто-то привозит фрукты для столовой из своего сада, кто-то ведет кружки. В общем, все у нас принимают посильное участие. Город небольшой, в районе почти все друг друга знают и стараются помочь. Тем более что у нас очень хорошая школа, и педагоги, и классы, и отношение к ученикам.

Мирослава не перебивала Алену.

— Многие наши ученики заканчивают школу с отличием и потом поступают в высшие учебные заведения не только в вузы столицы губернии, но в высшие учебные заведения Москвы.

— Наверное, вашей школе повезло с педагогами.

— О да! Вы знаете, наши местные предприниматели — «отцы города» совместными усилиями предложили хорошую зарплату учителям, и сейчас у нас много молодых преподавателей.

— А вы тоже учились в этой школе?

— Нет, — покачала головой Саранцева. — Мы жили в другом районе, и я ходила в школу за углом. Зато в этой школе преподавала моя мама.

— А сейчас?

— А сейчас она в Норвегии.

— На экскурсии?

— Нет, — Алена покачала головой, — она теперь там живет. Мой отец умер, и мама во время одной из своих поездок в Питер познакомилась с норвежским ученым, вышла за него замуж и теперь живет в Осло.

— А вы решили остаться?

— Да, — Алена упрямо тряхнула своими льняными волосами, — я не хочу уезжать из России, и мне нравится мой город.

— Мне тоже понравился Н-ск, хотя я здесь впервые. У вас так уютно и… ощущается уверенность в том, что так будет всегда.

— Вы правы, у нас просто замечательный город, — обрадованно заключила Алена и, пристально посмотрев на Мирославу, проговорила: — Мария сказала, что вы — детектив и расследуете дело об убийстве Коршунова.

— Да.

— Спрашивайте, что вас интересует.

— Мне сказали, что Олег ухаживал за вами.

— Кто сказал?

— Одна из свидетельниц.

— Она ввела вас в заблуждение. — Алена сжала губы.

Мирослава бросила на нее озадаченный взгляд.

— Да, да, — быстро проговорила Саранцева, — он не ухаживал за мной, он меня домогался!

— Простите…

— Ничего. Он быстро понял, что ему ничего не обломится, но решил отомстить мне и отыграться на Феде. Федя — это мой жених, — пояснила Саранцева.

— Он хотел расстроить ваши отношения?

Алена кивнула:

— Он надеялся запугать Федю, угрожал ему и однажды даже избил.

— Вы обращались в полицию?

— Нет, Федя не захотел, он сказал, что сам разберется.

— У него была такая возможность?

Алена снова покачала головой.

— Но я непременно придумала бы, как отвадить Коршунова от нас, — сказала она, — но тут вот…

— Разрешилось все само собой.

— Да, к счастью. Простите, но я уверена, что никто об Олеге не печалится, кроме его матери.

— А его друзья?

— Друзья? — скептически переспросила Алена. — Я думаю, им все равно.

— Но они же дружили с раннего детства.

— Ну и что. — Саранцева пожала плечами и произнесла с нескрываемым презрением: — Друзья такие.

Мирослава помолчала, потом тихо сказала:

— Спасибо вам за то, что нашли время поговорить со мной.

— Я не могла отказать Маше.

— Я понимаю, что в глубине души вы… благодарны тем, кто разделался с Коршуновым.

— Неправда!

— К сожалению или к счастью, это правда. Не мне вас судить. И тем не менее, спасибо.

Алена вздохнула:

— Если бы вы знали Коршунова!

— То, возможно, сама бы пристрелила его? — усмехнулась Мирослава.

Саранцева не ответила.

— Во всяком случае, если вы что-то вспомните, то позвоните мне, пожалуйста, — Мирослава протянула девушке свою визитку, — я буду вам очень благодарна.

— Если вспомню, позвоню, — пообещала та.

— Ну, что? — спросил Семен.

— Даже и не знаю, что вам сказать…

— Значит, ничего нового, — констатировал он.

— Можно и так сказать, Сема.

Обижать любопытного водителя Мирославе не хотелось, но и обсуждать ход расследования, тем более.

Какое-то время они молча ехали по улицам Н-ска.

За деревянными заборами виднелись сады. Фруктовые деревья: яблони, груши, вишни, ранетка, слива… Пахло опавшей листвой и кострами.

Мирослава думала об Алене Саранцевой и об Олеге Коршунове. Что же он был за монстр, если даже девушка, которую Мария Белкина изобразила чуть ли не святой, рада его гибели.

— Еще покатаемся или домой поедем? — нарушил ее размышления Семен.

— Давай, Сема, домой.

Он кивнул, посмотрел на нее в зеркало и по простоте душевной решил приободрить.

— А я уверен, что у вас все получится, — сказал Семен и лучезарно улыбнулся.

— Спасибо, Сема, я тоже так думаю. — Мирослава дотронулась до его плеча и тихонько его сжала.

— Ну, вот и приехали, — все тем же оптимистичным тоном заявил водитель.

Высадив детектива возле дома Трофимова, он озорно посигналил коту, вышедшему посмотреть, кто же там приехал, и умчался.

Василию шутка Семена пришлась не по вкусу, он сердито фыркнул.

— Не обращай внимания, Вася, — сказала ему Мирослава и пошла в дом.

На кухне она разогрела вчерашние котлеты, щедро поделившись с котом. После трапезы Василий подошел к ней, заглянул в глаза и потряс хвостом.

— Я тоже, Васенька, тебя люблю, — отозвалась она, погладила выгнутую спинку и отправилась в гостиную к компьютеру.

По электронной почте Мирослава послала Морису фотографии Н-ска, которые успела нащелкать, путешествуя по городу с Семеном. А в ответ минут через двадцать она получила длинное письмо с изысканным описанием собственного осеннего сада… Особенно ей понравились «цветочки и листики, похожие на бабочек».

— Просто Тургенев, — улыбнулась она.

Посмотрела приложенные к письму фото своего сада и поняла, что соскучилась и по дому, и по Морису, и по Дону и Шуре, и даже по Люсе. А сильнее всего, наверное, по брату Виктору, от которого давно не получала никаких известий.

Морис же тем временем оторвался от компьютера и вышел в сад, куда его позвала Клавдия Ивановна Рукавишникова — приходящая домработница.

Сегодня Клавдия Ивановна была с внучкой Ксенией. Они стояли на залитом солнцем пятачке с зеленой травкой, возле их ног стояли большие плетеные корзины.

— Морис, — обратилась женщина к Миндаугасу, — хотела спросить, где нам можно собирать яблоки?

— Да где хотите, — улыбнулся Морис.

Пятнадцатилетняя Ксюша зарумянилась и потупила глаза.

Морис Миндаугас казался ей сказочным принцем, античным божеством. Нет, она не была в него влюблена. Разве можно влюбляться в того, кто недосягаем? Он на Олимпе, а она тут, у подножия заоблачной горы. Но вот обожать его и любоваться им никто запретить ей не мог.

Морис же, встречая внучку Рукавишниковой, не раз думал, что из этой девчушки, постоянно заливающейся под его взглядом румянцем во всю щеку, скоро вырастет настоящая русская красавица. Толстенная русая коса до пояса, серые глаза с поволокой, густущие ресницы в полщеки, чуть вздернутый задорно носик и пухлые, как бутончик распускающейся розы, губы.

«Интересно, кому достанется это сокровище в будущем?» — подумал он и ушел в дом.

Часа через полтора Мориса снова окликнула Рукавишникова, сообщив, что они уходят.

— Клавдия Ивановна, вы бы еще пришли, — ответил Миндаугас, разглядывая ветки яблонь поздних сортов, яблок на них еще было достаточно, — а то жалко, если замерзнут.

Женщина кивнула:

— Да, первые морозы не за горами. Ничего, если мы завтра с утра придем?

— Приходите, когда хотите, — поймав восхищенный взгляд Ксюши, он подмигнул ей и спросил, — как дела в школе, красавица?

— Хорошо, — ответила она, зарумянившись еще больше, и первая выскользнула за ворота.

— Ксюша учится хорошо, — с гордостью проговорила бабушка девочки, — только дичится иногда.

— Это пройдет, — сказал Морис и закрыл ворота за Рукавишниковыми.

Глава 5

Перед тем как отправиться в свой дом, Богдан Трофимов зашел к отцу.

Юрий Евгеньевич сидел в кресле перед разожженным камином с чашкой какао в руках и смотрел на огонь.

— Это ты, Богдан? — обернулся он к сыну.

— Да вот решил зайти, посмотреть, как ты тут.

— Нормально, чего нам, старикам, сделается.

— Это ты-то старик, — хохотнул сын, — батя, прошу тебя, не прибедняйся.

— Я и не прибедняюсь. Хочешь какао?

— Нет, я на минуточку. Вот запасся продуктами. А то как бы дорогого детектива не уморить голодом.

— Кстати, как продвигается расследование? — спросил Трофимов-старший.

— Ты слишком спешишь, отец. Такие дела скоро не делаются.

Юрий Евгеньевич покивал в ответ.

— Как дела у Елены Павловны?

— Неважно, как все это время.

— Мирослава хочет с ней поговорить.

— Это обязательно? — встревожился отец.

— Я не знаю, наверное, профессионалу виднее. Мы же не абы кого с улицы пригласили.

— Она такая молодая, — вздохнул Юрий Евгеньевич, — у нее точно есть удачно раскрытые дела?

— Точно-точно, отец, не переживай. Вот увидишь, раскрутит она это дело.

— Дай-то бог. — Трофимов-старший допил какао и поставил чашку на зеркальный столик.

— Как Васька-то там? — спросил он. — Что-то не заходит ко мне давно, бродяга.

— Васька катается, как сыр в масле. Чего ему к тебе заходить? Ты дома редко бываешь. А там его постоянно дамы балуют.

— Что за дамы? — удивился Юрий Евгеньевич.

— То Лиза, то Мирослава.

— Ну, какие ж они, сынку, дамы, — засмеялся он, — они еще барышни. Ладно, иди, корми своего аса детективного дела, а я подремлю тут с журналом, вот и спать лягу.

Он прислушался к удаляющимся шагам сына, подержался за сердце, тихонько вздохнул и раскрыл лежащий здесь же на столике журнал.

Мирославу Богдан Трофимов застал в гостиной. Она что-то печатала на компьютере, но едва он вошел, девушка подняла голову.

— Добрый вечер, не помешаю? — вежливо спросил Богдан.

— Добрый, не помешаете, я уже заканчиваю, одну минуточку.

Через минуту она действительно выключила компьютер.

— Лиза еще не приходила? — спросил он, нащупывая тропинку для начала разговора.

— Еще нет, — улыбнулась она, разгадав его маневр.

— Звонить ей пока не буду, — скрывая досаду от проницательности детектива, продолжил развивать домашнюю тему Богдан, — она, наверное, еще вся в делах.

— Наверное, — продолжала улыбаться Мирослава.

— Ой, — он вскочил со стула, на который только что присел, — я же там еду принес, надо разобрать, а то Васька учует и все растормошит.

— Давайте я вам помогу, — сказала Мирослава, тоже поднимаясь.

Они разобрались с продуктами, поставили воду для пельменей на медленный огонь, надеясь, что Лиза вот-вот подойдет. А пока пили чай с нарезанными на скорую руку бутербродами.

— Как у вас прошел день? — спросил Богдан, не в силах более удерживать желание войти в курс дела.

— День прошел насыщенно, — вздохнула Мирослава и коротко рассказала клиенту о том, что произошло, пропустив большую часть подробностей.

— Но выводы делать пока рано? — уточнил Трофимов.

— Выводы делать пока не из чего. Я вот хотела вас спросить, не знаете ли вы чего-нибудь об аспиранте Федоре Самсонове?

— Как не знать, знаю, только Анна Шаповалова ввела вас в заблуждение.

— Вот как?!

Он кивнул:

— Федор уже не аспирант. Аспирантуру он закончил и защитил кандидатскую диссертацию, так что теперь Федя — кандидат биологических наук.

Мирослава присвистнула.

— И чем же он теперь собирается заниматься?

— А вот сие мне неведомо, — развел руками Трофимов-младший, — может, преподавать будет в местном вузе, может быть, в столицу укатит или здесь наукой займется.

— А это правда, что Алена Саранцева наследство получила?

Богдан кивнул.

— Выходит, она теперь богатая невеста?

— Средняя, — серьезно ответил Трофимов.

За окном послышался шум автомобиля, потом каблучки зацокали по ступеням, на кухню вихрем ворвалась Лиза.

— Привет, — на бегу бросила она Мирославе и повисла на шее Богдана.

— Вы едите! — воскликнула она притворно-негодующе. — А я тут с голоду помираю!

— Надо домой пораньше приходить, — сказал Богдан и прибавил газ под закипающей кастрюлей.

Вскоре горячие пельмени были разложены по тарелкам. Кот, яростно вопя, требовал свою долю, не реагируя на увещевания:

— Подожди, Вася, они горячие.

После ужина и мытья посуды, влюбленная парочка отправилась гулять по саду, Василий счел своим долгом присматривать за ними, а Мирослава, сославшись на дела, отправилась в свою комнату, где, собственно, и погрузилась в чтение книги о Клеопатре…

А кто сказал, что чтение — это не дело?

Время пролетело незаметно, и после одиннадцати Мирослава улеглась спать.

Разбудил ее зазвеневший сотовый, Мирослава дернула за шнурок светильника. Полпервого ночи.

— Да, — отозвалась она на ночной звонок.

— Простите, — услышала она голос учительницы Алены Саранцевой, — я знаю, что уже поздно.

— Ничего страшного, Алена, вы что-то вспомнили?

— Да, я долго думала, волновалась за нас с Федей и неожиданно вспомнила разговор своих родителей о той неприятной истории в школе…

— Да, да, я вас внимательно слушаю.

— Мама тогда упомянула, что разговор подслушал сторож. — Саранцева тяжело дышала в трубку.

— И что?

— Его тут же затащили в кабинет к директору, и там провели с ним профилактическую беседу.

— Он жив?

— Да. Теперь он старый дед. Живет на даче. Сын пропил квартиру. Но я не помню его фамилию. И не знаю, где именно находится его дача.

— Алена, большое вам спасибо! Остальное я узнаю сама.

— Но вы ведь верите, что мы с Федей никакого касательства к этой истории не имеем?

— Верю.

— Честное слово?

— Честное слово, — улыбнулась Мирослава непосредственности и доверчивости педагога и отключилась.

Утром она поднялась чуть свет, чтобы поговорить с Богданом до того, как он уедет на службу.

— Вы уже проснулись? — удивился Трофимов-младший, отрываясь от чашки кофе: — Вам налить?

— Нет, с вашего позволения я заварю себе чай.

— Как хотите. Так что же вас подняло в такую рань?

— Богдан, вы что-нибудь слышали о стороже школы, в которой учился Олег Коршунов.

— О стороже? — изумился он, поняв по ее взгляду, что не ослышался. Спросил: — А что с ним не так?

— Мне нужно знать имя, отчество, фамилию этого сторожа и где он теперь обитает.

— Наверное, в своей городской квартире по месту жительства…

— А вот и нет, по моим оперативным данным, городскую квартиру сторожа пропил его сын, и ему приходится теперь ютиться на даче.

Богдан хмыкнул:

— Когда вы успели навербовать у нас агентов, которые и по ночам трудятся не покладая рук?

— Работа у меня такая, — загадочно отозвалась Мирослава, не собираясь раскрывать свой источник информации.

— Хорошо, задание понял, — отчеканил он, поднимаясь со стула, — вечером все доложу, разрешите отбыть на службу?

— Отбывайте, — махнула она рукой.

В дверях он обернулся:

— Надеюсь, вы мне потом объясните, зачем вам понадобился этот сторож?

— Всенепременно.

И вскоре серебристый «Опель» выехал со двора.

На запах яичницы с колбасой, которую решила пожарить на завтрак Мирослава, первым прибежал Василий и тотчас получил свою долю. Пока он крутился возле горячего куска колбасы, появилась и Лиза.

— Ой, Мирослава, прости меня! Я проспала!

— Знамо дело, — подмигнула та, — после ночи любви спится сладко.

— Да ладно, — отмахнулась слегка покрасневшая девушка, — это совсем не то, что ты подумала.

Мирослава не выдержала и захохотала, Лиза посмотрела на детектива и тоже рассмеялась. Наевшийся Василий махнул хвостом и удалился, вероятно, подумав: «Ох уж, эти женщины»…

— Ладно, ты можешь смеяться сколько тебе угодно, — сказала Лиза, наморщив усыпанный веснушками нос, — но я обещаю, что, начиная с завтрашнего дня, буду добросовестно кормить тебя завтраками и ужинами. А на обед буду оставлять еду, которую легко разогреть.

— Спасибо, Лизочка, — улыбнулась Мирослава, — но это не является обязательным условием.

— Знаю, знаю, ты великодушна, а мы с Богданом — два поросенка. — Она прижала указательный палец к своему и без того курносому носику и забавно захрюкала: «Хрю-хрю».

Мирослава прыснула:

— Тебе идет.

Позавтракав, они разбежались по своим делам, оставив домовничать Василия.

Семен, распахнувший перед детективом дверь в салон автомобиля, был сражен наповал ее фразой:

— Сема, сегодня мы с вами едем в бордель.

— Куда, куда? — ошарашенно переспросил он, хлопая глазами, как сова на солнце.

— В «Милый друг», у вас это заведение, кажется, называется массажным салоном.

— Ах, это, — несколько успокоился Семен и догадался, — вы хотите узнать, не вызывал ли Коршунов девиц оттуда в день своей гибели?

Мирослава кивнула, и Семен приосанился от осознания того, что оказался на высоте.

Владелица «Милого друга» — бывшая фотомодель регионального уровня Людмила Константиновна Ветрова, узнав, что к ней приехали гости, сама вышла им навстречу.

Она уже знала от своих осведомителей, что в город приехал частный детектив, нанятый самими Трофимовыми, и была уверена в том, что рано или поздно Волгина появится на ее пороге. Так что никаких неожиданностей…

Детектив и хозяйка «Милого друга» оценили друг друга в одно мгновение, и, как ни странно, обе остались этой оценкой довольны.

— Людмила Константиновна Ветрова, для вас просто Людмила, — улыбнулась бывшая фотомодель.

— Мирослава Игоревна Волгина, можно просто Мирослава, — в тон ей ответила детектив.

— Прошу вас в мой личный кабинет, там нам никто не помешает.

— Я, пожалуй, подожду в машине, — произнес Семен, о котором, казалось, все забыли.

— Зачем же в машине! — всплеснула руками Ветрова. — Пройдите с Катенькой, девочки вас накормят и напоят.

— Я при исполнении, — строго оборвал ее Семен.

— Я же не сказала, что спать уложат, — мягко рассмеялась Людмила Константиновна, — а только накормят и напоят, так что честь вашего водительского и охранного мундира не пострадает. За свою мужскую честь тоже можете не беспокоиться, — подмигнула она Семену, — девочки у меня смирные.

Сема обменялся быстрыми взглядами с Мирославой и, поняв, что предложение можно принять, произнес:

— Что ж, от чаепития я не откажусь.

— Ну, вот и хорошо, Катенька, обслужи клиента.

Семен одарил хозяйку «Милого друга» таким испепеляющим взглядом, что, если бы взгляды могли поджигать, Ветрова уже горела бы, как факел.

Расположившись в удобном кресле в кабинете госпожи Ветровой, Мирослава сразу приступила к делу, не обращая внимания на круглый столик, буквально ломившийся от выставленных в ее честь яств и напитков:

— Вы уж, наверное, знаете, зачем я к вам приехала.

— Догадываюсь.

— Скажите, Олег Коршунов пользовался услугами, — Мирослава на миг запнулась, — вашего массажного салона?

— Было дело, к чему скрывать, — улыбнулась Людмила.

— И как часто он вызывал девочек? — Мирослава решила обходиться без сантиментов.

— Как правило, раза два-три в месяц.

— Платил?

— У меня все платят, — заверила ее Ветрова.

— Когда был последний вызов?

— За три дня до того, как его затрахали, — сорвалось с ее губ прежде, чем она опомнилась, — извините.

— Ничего. Какой секс предпочитал Коршунов?

— Обычный, — пожала плечами Людмила, — были, конечно, какие-то капризы, но ничего такого экзотического не было, никаких наручников, плеток, кожаных лифчиков…

— Вы уверены?

— На все сто, я всегда выясняю, что и кто из клиентов предпочитает, и, соответственно, их пристрастиям, подбираю девочек.

— А жалоб от девушек на побои не было?

— Нет, у меня здесь не привокзальный бордель, и девочек моих никому обижать не позволено! — рыкнула Ветрова и вдруг насторожилась: — Вы, куда это клоните?

— Возможно, Коршунов нарушил ваши правила и обидел ваших массажисток?

— Вы что же думаете, что это я так ему отомстила? — неожиданно расхохоталась Людмила. — Нет, мы бы, конечно, строго с ним поговорили, но уверяю вас, дело могло бы закончиться парой сломанных ребер, не более того, а уж трахать его бесплатно никто бы не стал. Можете не сомневаться!

— Я не сомневаюсь в другом, — сказала Мирослава.

— В чем же?

— В том, что от своего последнего в жизни так называемого траха, Коршунов удовольствия не получил.

— Не смею с вами спорить, — почему-то усмехнулась владелица «Милого друга».

— Значит, вы свою причастность к убийству Коршунова отрицаете?

— Категорически!

— Ну, и где посоветуете искать заказчика и исполнителей? — небрежно спросила Волгина.

— Так вы, что же, думаете, что это заказное убийство? — удивилась Ветрова.

Мирослава кивнула.

— Обалдеть! Раньше стреляли, резали, душили, топили и прочее, но чтобы так расправиться! Ни разу не слышала.

— Все когда-то случается впервые, — философски заметила детектив.

— А вы не думаете, что его просто хотели напугать? Наказать? Но не убивать.

— Думаю.

— Тогда это месть чистой воды!

— Поэтому я и спросила, не обижал ли Коршунов ваших девочек.

— Клянусь, нет! Вы мне не верите, что ли?!

— Верю, или, вернее сказать, почти верю.

— И на этом спасибо, — усмехнулась владелица массажного салона.

Ни гостья, ни хозяйка не притронулись к выставленному на столе угощению. И когда Мирослава стала прощаться с Ветровой, та взмахом руки указала на стол:

— Вы и не попробовали ничего, зря мои девочки старались…

— Как-нибудь в другой раз, — ответила Волгина.

— Ах, Мирослава Игоревна, сомневаюсь я, что у нас будет другой раз, — проговорила Ветрова.

— Кто знает…

Зато Семен, уже ждавший Мирославу на улице, выглядел сытым и довольным.

— Как тебя накормили, Сема? — спросила Мирослава, когда машина тронулась с места.

— До пуза, — отозвался он, — а вы узнали что-нибудь полезное?

— Не думаю.

— Значит, зря прокатились? — огорчился Семен.

— Знаешь, как говорят в правоохранительных органах?

— Как?

— Отрицательный результат — это тоже результат.

— А, это, — протянул он так разочарованно, что Мирослава не сумела скрыть улыбки.

— Куда теперь поедем, — спросил водитель, — в кафе?

— Ты уже проголодался?! — удивилась Мирослава.

— Нет, я просто так спросил, — смутился Семен.

— Отвезите меня, Сема, домой.

— Есть домой, — жизнерадостно отозвался он.

Густые дымчатые облака наплывали на пронзительно-голубое небо. В это время года хочется покоя… умиротворения… Грезятся прогулки по аллеям, засыпанным разноцветной листвой, чтение классики у камина или тихие вечерние беседы за дружеским столом.

— Кажется, тихая провинция уже начала оказывать на меня свое магическое воздействие, — тихо проговорила Мирослава.

— Что? — переспросил озадаченный Семен.

— Говорю, хорошо у вас тут, спокойно…

— Это да, — охотно согласился он, — а вы переезжайте к нам насовсем.

— Спасибо, Семен, — улыбнулась Мирослава, — но я люблю свой город, свой дом, своих родных и близких.

— Да уж, — опять не менее охотно согласился он, — не зря в народе говорят: «Где родился, там и пригодился».

Мирослава стояла в саду с чашкой зеленого жасминового чая, прихлебывала ароматную жидкость маленькими глоточками и пыталась систематизировать все то, что узнала по данному делу. Неожиданно зазвонил ее сотовый.

— Да, — отозвалась она.

— Подруга! Ты куда пропала? — завопила трубка голосом Люси.

— Я в Н-ске. По делу…

— Да знаю я!

— Чего ж тогда спрашиваешь?

— Для проформы.

Мирослава молчала, и Люся продолжила:

— Заходила к твоему Морису.

После паузы:

— Ты чего молчишь?

— Слушаю…

— Пыталась его соблазнить. Но ничего не вышло.

— Сочувствую.

— Как же, сочувствует она, — хмыкнула Люся. — Какой, однако, экземпляр! Просто суперсамец!

— Тебе никогда не приходило в голову, что мужчины — тоже люди? — поинтересовалась Мирослава.

— Ты имеешь в виду Шуру и Витю?

— Нет, вообще мужчин.

— Ну, это ты хватила. Кстати, как проводишь время?

— Сегодня посещала массажный салон…

— В смысле бордель?!

— Типа того…

— Ну, ты даешь! И как они?

— Кто?

— Мальчики их?

— Я была там по работе и общалась с хозяйкой заведения.

— Фи! Неужели она никого тебе не предложила, хотя бы в знак уважения?

— Ты же знаешь, я не интересуюсь товарно-денежным сексом.

— Но она этого не знала.

— Догадалась.

— А я бы не упустила представившейся возможности, — мечтательно произнесла Люся.

— Да, ты у нас никогда ничего не упускаешь, — хмыкнула Мирослава, знавшая подругу, как свои пять пальцев.

— Я живу по формуле: «Жизнь коротка, искусство вечно».

— При чем здесь искусство?! — удивилась Волгина.

— Так хороший секс — это и есть великое искусство!

— Ты чего звонишь? — спросила Мирослава.

— Вот ты всегда так, — обиделась на минутку Люся, — соскучилась я. Ты когда приедешь?

— Пока не знаю.

— А я вечеринку задумала закатить.

— В честь чего?

— Просто собрать друзей, повеселиться. Не слышно, когда Витька объявится?

— Пока нет… — грустно ответила Мирослава.

— Ты чего, — встревожилась Люся, — я опять не то ляпнула?

— Да нет, просто писем от него давно нет…

— Наверное, скоро вернется.

— Надеюсь.

— А у тебя какие планы на Мориса? — вернулась Люся к излюбленной теме.

— Никаких…

— Не понимаю я тебя.

— Мы вместе работаем.

— Но это никак не мешает вам вместе спать.

— Люся, ты меня утомила!

— Ах, какие мы нервные. Ну ладно, я хотела тебе сказать, что скучаю, люблю и возвращайся поскорей.

— Выполню работу и вернусь.

— Очень уж ты правильная, Славочка. Ну ладно, жду, целую. Пока.

— Пока, Люся.

Мирослава подержала какое-то время в руке сотовый, тихо вздохнула, убрала его в карман. Она смотрела на сад Трофимова…

Задумчивый ветер неторопливо перебирал листву деревьев, расцвеченную в разные тона от кружевного золота до торжественного пурпура. И вспоминала свой сад…

А еще ей отчего-то вспомнился ее последний роман…

— Завтра у моего друга день рождения, — сказал Андрей.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Встретимся в конце недели.

— Разве ты не хочешь пойти вместе со мной?

— Исключено. — Она нежно коснулась пальцами его щеки.

— Но почему?! — отстранился он.

— Мы же с тобой договаривались с самого начала, — мягко укорила она.

— Договаривались! Но все меняется. Мы встречаемся четыре месяца! И точно подпольщики! Я хочу знать почему?!

— Может быть, обойдемся без выяснения отношений? — улыбнулась она ласково и снова потянулась к нему, но он насупился и не отвечал на ее прикосновения.

— Хорошо, — сказала она, — если у тебя нет настроения…

К ее огромному удивлению, он с силой притянул ее к себе и посмотрел в глаза.

— Я так больше не хочу! — заорал он.

— Ну, что ж, я не собираюсь тебя неволить, — произнесла она холодно, сбросила его руки и поднялась.

Он вскочил на ноги:

— Ты, как нищему, бросаешь мне жалкие крохи своего времени, — в его голосе была нескрываемая обида, — почему мы не можем встречаться, как все нормальные люди?!

— Мне кажется, что я с самого начала сказала тебе — никаких возвышенных чувств. Только постель. Ты со мной согласился.

— Я думал, что это обычное женское кокетство…

Она искренне рассмеялась.

Он хотел сказать что-то негодующее и резкое, но она быстро произнесла:

— Мне пора. Извини.

— Подожди!

Однако она уже выскользнула за дверь. Когда он выбежал следом за ней, то, лишь стоя на крыльце, увидел, как она садится в такси.

«Ну вот, — подумала Мирослава, — придется заводить новый роман… Черт! Почему мужчины так непостоянны?..»

На Полевой она выбралась из такси, спустилась на набережную.

Волга как будто дремала под лучами заходящего солнца, нехотя отражая малиновые облака. Молча довольно долго Мирослава смотрела на незаметное течение реки. Потом достала сотовый, который, в отличие от рабочего, предназначался исключительно для звонков брошенного Андрея, и, почти не размахиваясь, швырнула его в реку. На месте падения взвился сноп брызг, точно Волга подняла руку и поймала грустный дар отвергнутой любви…

Мирослава еще несколько минут постояла на берегу и отправилась на стоянку такси. Она надеялась провести вечер с удовольствием, а получилась пустая трата времени.

И еще Морис…

Она заметила, как он хмурится в те вечера, когда она поздно возвращается домой. Хотя какое ему дело?! Морис Миндаугас вел себя как-то странно…

И еще она ловила себя на мысли, что думает о нем чаще, чем следовало бы. Хотя заводить с ним роман, с точки зрения Мирославы, было неразумно. Нельзя смешивать работу и удовольствие…

Незаметно пролетела суббота. А в воскресное утро Мирослава проснулась поздно. Ее разбудили вкусные ароматы, долетевшие и до ее комнаты.

Она встала, раздвинула шторы, распахнула слегка приоткрытое окно. Стояло теплое, прозрачное утро, одно из тех утр, что бывают порой не только в начале, но и в середине осени.

В дверь тихо постучали.

— Да, — отозвалась Мирослава.

— Вы уже проснулись? — спросила Елизавета, не открывая двери.

— Да, только что.

— Ну, вот и здорово, присоединяйтесь поскорее к нам. Мы сидим на кухне. Голодные! — добавила она шутливо-грозным тоном.

— Я сейчас, — отозвалась Мирослава.

Она приняла душ, оделась и через двадцать минут вошла в уютную кухню трофимовского дома. Все понятно, Лиза выполнила свою угрозу заботиться о ее питании…

— Как у вас тут хорошо, — невольно вырвалось у детектива.

— Будем завтракать, — весело отозвалась Лиза.

Богдан внимательно посмотрел на Мирославу, но ни о чем не спросил.

Волгина понимала, что Трофимова интересует, есть ли в деле подвижки, но торопить события не стала, с удовольствием уплетая блинчики, испеченные Лизой.

Василию сегодня досталась увесистая порция гусиного паштета. Кот не смог съесть всю ее сразу, но и отходить далеко от миски не входило в его планы. Он дремал, растянувшись поблизости. Время от времени кот приоткрывал то один, то другой глаз, наблюдая за окружающей обстановкой…

— Мирослава, а вы знаете, о чем я подумала, — неожиданно проговорила Лиза, доливая в чашку Волгиной ароматный горячий чай.

— О чем?

— А вдруг это маньяк?

— Кто маньяк? — слегка растерялась Мирослава.

— Ну, на Коршунова маньяк напал.

— Это были женщины… Эксперт не может так ошибаться.

— Ну и что, что женщины?! Я же и не говорю, что мужчины!

— Женщин-маньяков не существует, — заметил Богдан.

— Почему это?! — воскликнула Лиза.

— Ну…

— Просто они неизвестны криминалистике, — не сдавалась Елизавета, — может быть, раньше их и не было. А теперь эмансипация!

— Что ты хочешь этим сказать?! — чуть не подавился чаем Богдан.

— А то! У женщин те же потребности и наклонности, что и у мужчин. Просто многие века они были в подавленном состоянии по ряду разных причин, в основном из-за патриархальных устоев общества.

— Лиза! — воскликнул Трофимов: — Ты меня пугаешь!

— Нисколечко, просто нужно смотреть в глаза современным реалиям.

— Глаза бы мои на них не смотрели! — воскликнул Трофимов-младший вполне искренне.

— Но если закрывать глаза, реалии не исчезнут, — резонно заявила девушка и обратилась к детективу: — А что вы думаете по этому поводу, Мирослава?!

— Версия, конечно, интересная, и, наверное, имеет право на существование, — вздохнула Волгина, — но если это так, то, боюсь, мы имеем дело с целой группой маньяков…

— А почему бы нет?!

— Маньяки в группы не объединяются! — не выдержал Богдан.

— А если допустить?! — не сдавалась разрумянившаяся Лиза.

— Если допустить, — улыбнулась Мирослава, — то, боюсь, ловить их придется долго. И вырисовывается перспектива моего переселения к вам на год, два… Вы как на это смотрите?

Лиза понимала, что Волгина шутит, но ответила:

— Мужчины, в лице Василия и Богдана, явно не против. Да, и я не возражаю. По вам видно, что чужого вы не трогаете. — Она бросила собственнический взгляд на Богдана.

— Да уж, — рассмеялась Мирослава, — имею такую вредную привычку.

— Это из-за специфики вашей работы, — буркнул Богдан и покосился на невесту.

— Наверное…

— Значит, вам моя версия не понравилась, — вздохнула Елизавета.

— Почему же, понравилась, она подошла бы для сценария какого-нибудь лихо закрученного фильма, — отозвалась Мирослава и, заметив погрустневший взгляд Лизы, быстро добавила: — Не огорчайтесь, Лиза. Лучше давайте порадуемся, что о женщинах-маньяках миру пока неизвестно.

Лиза кивнула, а Мирослава переменила тему:

— Вы так вкусно готовите, и, если я буду есть так каждый день, то разленюсь, как Василий.

И все трое, не сговариваясь, посмотрели на кота, который снова принялся за паштет.

А Мирослава тем временем абсолютно некстати снова вспомнила Мориса, его голубые глаза, красивый голос с почти неуловимым акцентом и его кулинарные шедевры.

«Если бы Морис был женщиной, — пришла ей в голову шальная мысль, — то у нее появился бы серьезный соперник в лице Шуры Наполеонова, обожающего есть все, что готовит Морис. Кстати, как там Шурочка поживает…»

После завтрака она вышла в сад, присела на скамейку и набрала номер Наполеонова.

— Слава! — завопила трубка радостно.

— Да, что ты так кричишь?

— Радуюсь!

— Привет!

— Привет!

— Ты где?

— Не скажу.

— Почему?!

— Ревновать начнешь…

— Ясно, у меня дома жируешь на харчах Мориса.

— Не угадала, подружка! — Шура громко расхохотался.

— Шурка! Не зли меня!

— Ладно, мы в лесу.

— С Морисом?

— Да, они изволят грибы собирать.

— А ты?

— А я ленюсь. Имею право. Вчера притащился в полночь. А сегодня с утра пораньше Миндаугас меня в лес потащил.

— Шура! Я очень прошу тебя, ты там поаккуратнее…

— В смысле? — спросил он удивленно.

— В смысле жены лешего!

— А, это. Понравилась моя песенка?

— Еще бы.

— А как твои дела?

— Пока топчусь на месте…

— Да ладно?!

— Почти. Но по телефону я тебе ничего рассказывать не буду.

— Знамо дело, — отозвался Шура с сожалением.

— Ну, ладно, Шура, поговорила с тобой, порадовалась и надо за дело приниматься.

— Выходной… — обронил он.

— Ты знаешь, что в нашей работе выходных не бывает.

— Если бы я, Славка, так не любил тебя, сказал бы — типун тебе на язык.

— Не надо, Шурочка, лучше продолжай любить меня.

— Куда же я денусь?

— Пока.

— Пока, дорогая сестричка.

Влюбленной парочке, сидевшей «на крылечке вдвоем», Мирослава сказала, что хочет прогуляться по городу.

— Вы не заблудитесь? — спросил Богдан.

— Нет, не беспокойтесь.

На самом деле Волгина решила пообщаться с Ильей Ладашинским.

Дергать Семена в воскресный день ей не хотелось, поэтому она поймала такси и назвала имеющийся у нее адрес.

Выйдя недалеко от дома бизнесмена, она позвонила ему на сотовый и представилась, объяснила, что хотела бы поговорить с ним.

— Если я откажусь, — хмыкнул он в трубку, — то вы задействуете полицию с помощью Трофимовых?

— Я надеюсь, что вы согласитесь, — тихо сказала Мирослава.

— Так я и думал, — удовлетворенно констатировал он.

И после короткой паузы спросил:

— Где вы сейчас находитесь?

— Недалеко от вашего дома.

— А точнее?!

— Здесь маленькое кафе «Звездочка», напротив какой-то сквер.

— Не какой-то, — поправил он, — а имени героя Гражданской войны товарища Буденного.

— Извините, я не знала.

— Товарища Буденного? — насмешливо поинтересовался он.

— Нет, что это сквер его имени.

— Теперь знайте. Вы на машине?

— Нет, я приехала на такси.

— Неужели Трофимов даже машину вам не выделил?! Вот жила!

— Автомобиль с личным водителем мне предоставлен, но вас я решила навестить на такси.

— Понятненько. Я сейчас приеду. — И он отключился.

Мирослава не стала заморачиваться насчет того, как же господин Ладашинский собирается ее узнать.

Через пятнадцать минут возле «Звездочки» остановился белый «Мерседес» и из него выбрался вальяжный мужчина лет тридцати пяти.

«Сноб», — усмехнулась она и не сдвинулась с места.

Недалеко от нее ворковали две юные подружки, ближе к скверу катила коляску с двойняшками молодая мама, на скамейке читала книгу старушка, из-за угла вывернула дама весьма эмансипированного вида, чиркнула зажигалкой и закурила тонкую ментоловую сигарету.

Ладашинский тут же направился к ней. Неизвестно, что именно бизнесмен сказал даме, но она ударила его кулачком в грудь и закричала на всю улицу:

— Нахал!

Мирослава увидела, как Илья попятился, бормоча какие-то извинения.

— Ошибся он, как же! — кричала дама вслед поспешно ретировавшемуся Ладашинскому.

Он вернулся к своей машине и вынул сотовый. Через несколько секунд завибрировал сотовый Мирославы.

— Где вы, черт возьми, — зашипел он, — у нас не романтическое свидание, поэтому нечего опаздывать!

— С чего вы взяли, что я опаздываю? — улыбнулась Мирослава.

— Но я вас не вижу! — Тут он поднял глаза и увидел девушку, разговаривавшую с ним по телефону.

— Теперь видите? — Она едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

— Теперь вижу.

Он отключился и направился к ней.

— Значит, стояли и смотрели…

— Ну да, интересно вы ее кадрили.

— Куда уж интереснее! Не могли меня окликнуть, — проговорил он укоризненно.

— Но вы же не поинтересовались, как я выгляжу.

— Просто я изначально представил солидную даму.

— Где мы можем поговорить? — перешла Мирослава к делу.

— В моей машине. Пойдет?

— В машине так в машине.

Они сели в автомобиль, и Ладашинский заехал на стоянку возле сквера.

— Илья Григорьевич…

— Просто Илья.

— Хорошо. Илья, вы были знакомы с Олегом Коршуновым?

— Едва ли это можно назвать знакомством, — усмехнулся он, — тем более приятным.

— И тем не менее?

— Да, я знал его. Конечно, не так хорошо, как моя бывшая жена.

— Расскажите.

— Рассказывать особо нечего. Столкнувшись с ним в клубе, я узнал, что моя Рая не только с ним путалась, но и танцевала стриптиз.

— Мало ли что у кого бывает до брака.

— Может быть. Но жена Цезаря должна быть вне подозрений.

— А Цезарь — это вы? — усмехнулась Мирослава.

— В переносном смысле.

И видя, что она продолжает улыбаться, взорвался:

— Да вы понимаете, что такое вести бизнес и на каждом шагу встречаться с теми, с кем моя жена ходила в баню?!

— Нет, не представляю. У меня, как вы догадываетесь, жены нет.

— Издеваетесь? — мрачно спросил он.

— Ни в коем случае, просто пытаюсь выяснить, могли ли вы быть причастны к убийству Олега Коршунова.

— На кой он мне сдался?!

— Вы могли устранить его из-за жены, чтобы заставить замолчать.

— Так мне надо тогда полгорода перебить, — невесело усмехнулся он.

— Даже так?

Он кивнул:

— Поэтому я развелся с Райкой, и она укатила из города.

— А вы не могли уехать вместе?

— У меня здесь бизнес.

— И ничего личного…

— В смысле?

— В смысле, как вам удалось уговорить жену дать вам развод?

— Как, как, — передразнил он и добавил угрюмо: — Откупился я от нее! Так что развод мне влетел в копеечку.

— А у вас нет предположений, кто мог убить Коршунова?

— Так ведь его затрахали, — ухмыльнулся он.

— Думаете, что это был несчастный случай?

— Ну, если он не был мазохистом, то его заказали.

— Кто же, по вашему мнению, это мог быть?

— Баба, вестимо, кто ж еще может мужику такую подлянку устроить! А уж имя, фамилию сами выясняйте, на то вы и детектив.

— Спасибо, Илья, что согласились со мной побеседовать.

— А у меня был выбор? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Не было, — честно призналась она, — но все равно спасибо.

Мирослава уже выбралась из салона, но дверь еще держала открытой и спросила:

— А в этом сквере есть бюст Буденному?

— Почему бюст, памятник есть во весь рост.

— Не покажете?

— Покажу. — Он вышел из автомобиля и поставил его на сигнализацию.

— А цветы здесь где-нибудь поблизости продают?

— Зачем вам?! — Он подозрительно оглядел ее с ног до головы.

Проигнорировав его взгляд, Мирослава простодушно улыбнулась:

— Так неудобно идти к маршалу без цветов.

— На пятачке за стоянкой продают.

Волгина направилась по указанному адресу, Ладашинский поспешил за ней. Она выбрала букет из алых и оранжевых гладиолусов, расплатилась и повернулась к Илье:

— Ведите, я готова.

Он усмехнулся и протянул ей руку:

— Прошу.

Они вошли в сквер и по главной аллее дошли до небольшой площадки, обсаженной голубыми елями.

Мирослава подошла к памятнику, минуты две вглядывалась в него, потом наклонилась и положила к его подножию цветы.

— О чем вы думаете? — тихо спросил он спустя некоторое время.

— О том, как изменчивы у нашей страны идеалы…

Он кивнул:

— Пожалуй…

— Помните Булата Окуджаву «Сентиментальный марш»: «Я все равно паду на той, на той единственной Гражданской, и комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной»?

— Помню, но пали не все.

— Не все, — согласилась она. — И тут уместно другое изречение…

— Какое? — Ему на самом деле стало интересно, что же скажет эта удивительная в своем роде девушка-детектив.

— Как сказал перед казнью то ли знаменитый деятель Великой Французской революции Жорж Жак Дантон, то ли лидер жирондистов Пьер Верньо: «Революция подобна Сатурну: она пожирает своих детей».

— Это вы к чему?

— Мой прапрадед был героем Гражданской войны. В одном из городов есть памятник ему.

— Он погиб тогда?

— Нет. Он остался жив и стал большим человеком.

— А потом?

— А потом тридцать седьмой год. Десять лет без права переписки. И все!

— Его расстреляли?

— Да. Потом, впрочем, реабилитировали.

— Надеюсь.

— Он не был бедным. Он хотел, чтобы все перестали жить в бедности.

Она развернулась и пошла к выходу.

Когда они почти дошли до машины, он спросил ее:

— Можно я задам вам глупый вопрос?

— Именно глупый? — улыбнулась она.

— Да, — решительно ответил он, удивляясь самому себе.

— А вы за белых или за красных?

Она не рассмеялась, как он ожидал, а ответила серьезно:

— Ни за тех, ни за других. Я за тех, кто честно трудится, не важно, в какой именно области, и честно зарабатывает себе на хлеб и на все другое. До свидания.

— Подождите!

Она обернулась.

— Мирослава, садитесь в машину. Куда вас довести?

— Если не трудно до улицы, на которой дом Трофимова. Вы знаете, где это?

— Знаю.

Он довез ее не просто до улицы, а до ворот.

— Спасибо.

— Пожалуйста. И вам спасибо, — улыбнулся он.

— За что?

— За то, что я узнал, что детективы бывают разными.

— Ах, это, — улыбнулась она в ответ, — тогда на здоровье.

— Вас никак сам Ладашинский привез, — удивленно присвистнул Богдан, открывая ей ворота.

— Он самый.

— Приятно провели время?

— Ох, уж эти мужчины, им бы только глупости болтать, — возникла за плечом Трофимова Лиза, — человек небось проголодался.

— Так я в том смысле, есть ли полезная информация! — обиделся Богдан.

— Ты сначала накорми, напои.

— В баньке попарь, — поддразнил невесту Трофимов.

Но Лиза только махнула на него рукой и пошла накрывать на стол. Моментально сообразив, в чем дело, за ней рысью помчался Василий.

Мирослава сжалилась над Трофимовым и еще до ужина сказала ему, что ничего нового Ладашинский ей не сообщил.

— Прямо заколдованный круг какой-то, — огорченно пробормотал Богдан.

— Не совсем круг, — успокоила его Волгина, — обязательно найдется ниточка и выведет на нужную дорожку.

— Вы уверены?

— Если бы я постоянно трепыхалась в сомнениях и не была настроена на удачу, то давно бы оставила детективное дело и стала выращивать кабачки.

— Насколько мне помнится, — невинно заметил Богдан, — Пуаро недолго продержался на садоводстве и огородничестве.

— Увы, увы…

Мирослава никак не могла заснуть. Легче всего бессонницу было свалить на луну, которая с любопытством заглядывала в комнату и пыталась залить ярким светом каждый укромный уголок…

Можно было зашторить окно. Но Мирослава знала, что луна тут ни при чем. Ее сияние никогда не мешало ей спать. Если она зашторит окно, то останется в одиночестве. А ей этого сейчас не хотелось. Василий не пришел… Так что пусть уж будет луна.

Она потянулась к столу и нащупала телефон, собираясь позвонить Морису. Потом вспомнила, что уже два часа ночи. Морис спит.

Девушка перевернулась на другой бок и при свете луны стала рассматривать узор обоев. Но это почему-то не успокаивало…

Мирослава приподнялась и все-таки взяла телефон.

— «Позвоню, — решила она, — если на три звонка не откликнется, то отключусь»…

Морис отозвался после первого гудка.

— Ты не спишь? — прошептала она.

— Нет, а почему шепотом? Вы не одна?

— Ну, как тебе сказать…

— Можете не говорить, — поспешно проговорил он.

— Нас двое — я и луна…

— Понятно… — В его голосе ей послышалось заметное облегчение.

— Морис! Ты почему не спишь?

— Вы позвонили, чтобы спросить меня об этом? — Она догадалась, что он улыбается.

— Нет, я позвонила, потому что сама не могу уснуть.

— Мешают мысли или луна?

— Пожалуй, мысли…

— Понятно. Вы нашли разгадку?

— Приближаюсь к ней. Новостей в агентстве нет?

— Вы имеете в виду новых клиентов?

— Ну…

— Приходили двое, но я им отказал.

— Почему?!

— Во-первых, вы отсутствуете. Во-вторых, насколько я уяснил, мы не ищем сбежавших жен и мужей.

— В принципе, это так…

— Правда, я взялся за розыски собаки…

— Кого?!

— Собаки. Приходила интеллигентная старушка и очень убивалась, у нее пропал шпиц.

— Ты шутишь?!

— Нисколько!

— И что дальше?

— При помощи Ксюши организовал местных мальчишек.

— Шерлока Холмса начитался.

— Все может быть. Но собачка нашлась. Старушка счастлива. И даже оплатила поиски.

— И не стыдно тебе обирать бедных старушек? — усмехнулась Мирослава.

— Стыдно, но она настаивала и утверждала, что она не нищая, хотя, живет только на пенсию. Короче, я взял с нее двести рублей. Сказал, что это вознаграждение нашедшему собачку.

— А сколько стоили поиски на самом деле?

— Пять тысяч семьсот пятьдесят восемь рублей.

— У нас есть специальный фонд для таких случаев.

— Я знаю…

— Откуда?

— Шура проинформировал.

— Ну что ж, спиши эту сумму на него.

— На Шуру?! — изумился Морис неподдельно.

— На фонд, — рассмеялась Мирослава.

— Фух! — выдохнул Морис, — а то я уж испугался…

— Да, если бы нам пришло такое в голову, Шура явно провел бы у нас под окнами акцию протеста и потребовал бы моральную компенсацию в виде кормления его «наполеонами» ежедневно в течение месяца.

— Он вчера забегал на чай. Ночевать не остался. Одну шарлотку съел здесь, другую прихватил для голодающего коллектива. У него было как раз ночное дежурство.

Поговорив еще минут десять с Морисом на отвлеченные темы, Мирослава почувствовала, что абсолютно успокоилась, и ей захотелось спать.

Кстати, и голос Мориса стал звучать сонно…

Распрощавшись с Миндаугасом, Мирослава тотчас заснула и даже не почувствовала, как Василий пробрался в комнату и устроился у нее в ногах.

Глава 6

Они уже позавтракали. Богдан крутил в руках чашку, на дне которой плескалась золотистая жидкость…

Мирослава решила прервать задумчивость хозяина.

— Вы сегодня никуда не спешите? — спросила она.

— Спешу, — ответил он, не поднимаясь с места.

— У моей бабушки когда-то была знакомая, которая прелестно гадала по чаинкам, оставшимся на дне чашки.

— Что? — Богдан вздрогнул, точно очнувшись от сна.

— Ничего… Говорю, что гадание в вопросах следствия — вещь занимательная, но мало полезная…

— Наверное…

Мирослава решила не спрашивать Трофимова, что там у него приключилось то ли на работе, то ли с Лизой. Это, собственно, ее не касается. Но вывести из оцепенения Трофимова не мешало бы.

— Помните, я рассказывала вам, что мы с Семеном были в музее?

— Конечно, помню.

— Я упомянула о полотнах Марии Белкиной, которые меня просто очаровали. Вы, конечно, о ней слышали?

Он усмехнулся, подозревая, что она заходит издалека, но пока не понял, что это значит и ответил:

— О Маше? Конечно, я не раз встречался с ней. Она не только художник бесподобный, но и человек прекрасный.

Мирослава, к своему облегчению, заметила, что Трофимов оживился.

Он между тем продолжал:

— Мария активно участвует в благотворительности. Она продала несколько своих картин, и все деньги пожертвовала в Фонд помощи больным детям и на другие благие цели.

— А у вас есть ее картины?

— Конечно! В моем кабинете висит «Сосновый бор», хотите посмотреть?

Мирослава для поддержания разговора, согласилась.

В кабинет хозяина дома она ни разу не заходила, хотя он и предлагал ей пользоваться его компьютером, но ей удобнее было располагаться за тем, что стоял в гостиной.

Сложив посуду в мойку, они поднялись на второй этаж и вошли в кабинет Богдана.

Мягкий полумрак и прохлада кабинета, наверное, в дополнение к картине, висевшей на стене, создавали атмосферу соснового бора…

Трофимов раздвинул портьеры, и Мирослава смогла лучше разглядеть картину…

Художнице удалось так осветить темные сосны лучами восходящего солнца, что от картины веяло светом и неиссякаемым оптимизмом. А глядя на россыпи солнечных зайчиков, весело прыгающих возле корней старых деревьев и на рыжеющей траве, зритель начинал невольно улыбаться.

Несколько минут Мирослава не могла оторвать взгляда от картины. Потом услышала голос Трофимова:

— А в спальне висят Машенькины анемоны. Хотите посмотреть?

— В другой раз, — уклончиво ответила Мирослава, не собираясь в принципе заходить в их с Лизой общую спальню.

Трофимов кивнул.

— Я тоже купила несколько картин для себя и для друзей.

— Вот как? Вы близко познакомились с Машей?

— Да, мне дали ее адрес в музее.

Трофимов хотел что-то спросить, но передумал.

— Богдан! Мне нужно поговорить с вами. Но та информация, которую вы сейчас услышите, должна остаться сугубо между нами.

— Да, если так надо.

— Помните, я говорила вам об Алене Саранцевой.

— Да, но интересовались вы больше ее женихом, — улыбнулся он.

Мирослава кивнула:

— Было такое. Хотя, меня, конечно, интересовала сама Алена, как девушка, за которой пытался ухаживать Олег.

— Пытался?

— Ну да, она же не ответила на его ухаживания.

— И вы думали, по какой же это причине? — спросил Трофимов.

— Да, я потом узнала, что, во‐первых, у Алены есть жених, некий Федор Самсонов. А во‐вторых, Алена кое-что рассказала мне об Олеге, вернее, о том, что произошло когда-то в школе. Но это уж было после нашей встречи.

— То есть? — не понял Богдан.

— Она ночью позвонила мне по телефону.

И Мирослава пересказала Трофимову на этот раз все, что услышала от Саранцевой:

— Именно поэтому я попросила вас отыскать сторожа…

— Я нашел его адрес, собирался как раз вам сообщить.

— Вам Олег никогда ничего не рассказывал об этом случае?

— Шутите?

— Нет, может, случайно обмолвился?

— Нет, мы вообще с ним мало общались.

— Елена Павловна, конечно, тоже не рассказывала…

— Вот именно.

— Но уж Юрий Евгеньевич не мог не знать об этой истории.

— Отец?! — Брови Трофимова взлетели вверх.

— Они же близкие друзья, и кто, как не ваш отец, мог помочь выпутаться сыну любимой женщины из неприятной истории.

— Вы хотите сказать грязной истории.

Мирослава пожала плечами.

— Я уверен, что отец этого не делал.

— Мы можем с ним поговорить? Разумеется, конфиденциально, я не хочу, чтобы он проинформировал Елену Павловну.

— Я думаю, что это можно устроить. Например, сегодня вечером, когда отец приедет домой.

— Хорошо…

— А на день у вас есть какие-либо планы?

— Есть, спасибо вам за адрес, хочу навестить этого сторожа, случайно подслушавшего разговор директора, Елены Павловны и предположительно следователя, который вел это дело…

— Вы хотите сказать, что было заведено дело?

— Да, Саранцева уверена, что сестра потерпевшей подавала заявление в милицию, но дело, как я думаю, бесследно исчезло.

— И вы надеетесь узнать у сторожа подробности?

— Да, насколько я понимаю, он живет на даче в нескольких километрах от города?

— Я поеду с вами, — решительно заявил Трофимов.

— Хорошо.

— Я только сделаю один звонок, вы не возражаете?

— С чего бы мне возражать, — пожала плечами Мирослава и вышла из кабинета.

Пока она шла по коридору, до нее донеслось:

— Пеппи, родная, не сердись. Я был не прав, но я осознал и исправлюсь.

Мирослава улыбнулась и стала спускаться по лестнице. Сердце подсказывало ей, что Пеппи простит своего Бодю…

Через полчаса они уже выехали из ворот и направились в сторону старых дач.

Приблизившись к месту назначения, Мирослава увидела, что дачи действительно были старыми, по-видимому, обитали здесь пенсионеры, которым они были выделены еще в советские времена. А возможно, что эти дачи были приобретены еще их родителями…

Они нашли нужную им улицу и теперь вглядывались в номера домов.

Дача, которую они искали, умещалась на шести сотках, была обнесена старым деревянным забором, сквозь щели которого был виден нехитрый огород, небольшой старый дом и сад, теснившийся позади него.

Едва они приблизились к калитке, как невесть откуда с той стороны к ней примчалась дворняга с густой шерстью соломенного цвета и залилась яростным лаем.

— Молодец, — сказал Трофимов, — честно свой хлеб отрабатываешь, не то, что мой Васька.

Мирослава невольно улыбнулась.

— Хозяин! — закричал Богдан. — Есть кто в доме?! — Трофимов забарабанил кулаком по калитке так, что она затряслась, как ветхий домик одного из поросят.

— Иду я, иду, — донеслось до них, — эко, нетерпеливый народ стал, — послышались шаркающие шаги.

Собака продолжала заливаться лаем. Наконец на тропинке показался старичок лет семидесяти пяти или более. Он подошел к калитке, потрепал собаку по загривку:

— Ладно тебе, Ермолай, люди небось по делу пришли.

Как ни странно, собака сразу успокоилась, завиляла хвостом и, подпрыгнув, облизала лицо хозяина.

— Ну, вечно ты со своими нежностями и на людях, — ласково проворчал старик.

Ермолай сделал вид, что засмущался, вильнул хвостом и улыбнулся во всю пасть.

— Нам бы Анисима Петровича Маркелова повидать, — сказал Трофимов.

— Так я перед вами. Глядите.

— Здравствуйте, — сказала Волгина, — меня зовут Мирослава, а это Богдан. Нам очень нужно с вами поговорить.

— О чем? — спросил старик, открыв калитку.

— Об одном давнем случае. Мы могли бы пройти в дом или хотя бы на веранду?

— Проходите.

Мирослава и Богдан последовали за хозяином, замыкал шествие Ермолай.

Вскоре они все расположились на небольшой, но уютной веранде, густо обвитой диким виноградом и плющом. Желтые и красные листья растений уже начали облетать и щедро усыпали подоконники.

Старик засуетился и достал из старинного буфета две вазочки из голубоватого стекла, на которые горкой выложил яблоки и груши.

— Свои, угощайтесь, — гордо заявил он.

— Спасибо, — Мирослава взяла спелую желтую грушу и надкусила ее, — какая вкусная!

Старик улыбнулся.

Трофимов нехотя последовал примеру Мирославы и тоже начал жевать грушу.

— Анисим Петрович, мы хотели бы поговорить с вами об одной истории, которая произошла, когда вы работали в школе.

— Вот как? — Старик насторожился.

— Мы понимаем, что вас просили сохранить ее в тайне, но обстоятельства с тех пор изменились. Не так давно был убит один из главных участников того инцидента — Олег Коршунов.

— И что же с ним приключилось? — спросил Маркелов равнодушно.

— Видите ли… — проговорил Трофимов, — Олега жестоко убили.

— Почему вы думаете, что это как-то может быть связано со школой?

— Его изнасиловали, — проговорила Мирослава твердо.

— Что с ним сделали?! — искренне изумился старик.

— Изнасиловали. У него от мучений остановилось сердце.

— Вот она, демократия, — проворчал Анисим Петрович, — в наше время мужеложство преследовалось по закону и каралось.

— Его изнасиловали женщины.

— Вы шутите?!

— Ничуть.

— Да, но…

— Мы предполагаем, что это могло быть местью.

— Но каким образом? Та девочка…

— Расскажите нам все, что вы слышали тогда?

— Даже не знаю. А вы из милиции?

— Нет, мы не из полиции. Я частный детектив, а Богдан — родственник погибшего. Но полиция в курсе. Это могут вам подтвердить оперуполномоченный Максим Карелин и следователь Рябинкин Сергей Викторович. Я назову вам их телефоны, и вы можете им позвонить и удостовериться.

Маркелов отмахнулся:

— Я вам верю.

Он посмотрел на Мирославу:

— Вас нанял этот родственник? — Он указал на Богдана.

— Да, по просьбе Елены Павловны Коршуновой — матери погибшего.

— Значит, она в курсе?

— Конечно.

Мирославе не хотелось, чтобы Маркелов звонил Коршуновой, но, если он решит это сделать, она решила не препятствовать ему.

— Поздно эта дамочка опомнилась, — вздохнул Анисим Петрович, — но я вам расскажу все, что слышал.

Богдан напрягся, Мирослава приготовилась внимательно слушать.

— В тот день дежурил мой напарник, а ночью была моя смена, — заговорил Маркелов. — Я пришел в этот вечер немного позже, у нас с напарником на этот счет была договоренность. В это время в школе уже никого нет, и я не сомневался, что все ушли. Закрыл входную дверь и пошел проверять вверенное мне хозяйство. Так было заведено, что вечером сторож проверял все кабинеты. И вот, я обхожу их один за другим и вдруг слышу, в кабинете директора кто-то есть. Я удивился и прислушался. От их разговора у меня волосы встали дыбом! — Он замолчал на пару секунд: — Вероятно, я не слишком осторожничал и, как на грех, наступил на половицу в коридоре, которая вечно громко скрипела.

— Но когда эта дамочка выскочила из кабинета, я остолбенел! Тут меня затащили к директору и стали убеждать не ломать судьбу парней, да, и девочку позорить не стоит. И даже намекнули, что ее сестра взяла деньги.

— Вы поверили?

— И да, и нет. — Он вздохнул.

— Вам тоже за молчание предложили деньги?

— Предложили, но я, как на духу, деньги те взял, только опасаясь неприятностей. Притронуться я к ним так и не смог, а потом их нашел сын, и простите, пропил.

— А вы не помните имени потерпевшей?

— Как не помнить, — проговорил Анисим Петрович, — это была Анна Полянская. Можно сказать, сирота…

— То есть?

— Родителей у девчушки не было. Опекала ее сестра Полянская Вероника Сергеевна.

— Вы так хорошо помните их имена?

— Помню, как видите. И рад бы забыть, да не забывается…

— Спасибо вам, Анисим Петрович, — поблагодарила Волгина, — а вы, случайно, не знаете, как сложилась в дальнейшем судьба девочки?

— Чего не знаю, того не знаю, — развел руками сторож.

Они простились с хозяином и вышли за калитку.

Некоторое время они ехали молча, потом Богдан тихо спросил:

— Вы думаете, эта история как-то связана с гибелью Олега? Ведь столько лет прошло.

— Может, да, а может быть, нет.

— Что вы собираетесь делать?

— Узнать, что стало с этой девочкой.

— Вы думаете, она могла совершить это преступление?

— Не знаю, Богдан, но сделаю все, чтобы выяснить это.

На следующее утро Мирослава позвонила Виталию Ромашову и представилась.

Он страшно разволновался, сказал, что на работе и разговаривать с ней сейчас не может.

— А когда сможете? — настойчиво уточнила она.

— Приезжайте ко мне домой вечером после семи, — нехотя проговорил он.

— Договорились.

Мирослава слышала, как он тяжело вздохнул, прежде чем отключиться.

В дверь постучали.

— Да, да, — отозвалась Мирослава, продолжая сидеть на диване с телефоном в руках.

— Простите, я не вовремя? — Трофимов заглянул в комнату.

— Ну что вы, Богдан!

Он вошел и сел рядом. Вздохнул, вытянул длинные ноги и сказал:

— Я вчера говорил с отцом.

— Ну и?

— Он ничего не знал.

Увидев недоверие в глазах детектива, быстро добавил:

— Можете не сомневаться! Зная, что мой отец человек честный и, без преувеличения, благородный, Елена Павловна просто не решилась втягивать его в эту историю.

— Даже так?

— Даже так! — несколько запальчиво воскликнул Богдан. — Папа, конечно, любит ее без ума всю жизнь, но у него есть принципы, и он бы уперся рогом со своим кредо, что каждый обязан сам расплачиваться за свои дурные поступки.

— А как с хорошими поступками?

— Что?!

— Что сказано в кредо вашего отца о хороших поступках?

— А, о хороших. За них кто-нибудь да вознаградит.

— Кто же, интересно? — не отставала Мирослава.

— Да что вы, прямо как маленькая?! — начал раздражаться Богдан: — Люди, судьба, бог, в конце концов!

— Вот, конца концов как-то дожидаться не хочется.

— Не хочется, — покладисто согласился он и, подумав, добавил: — Тяжело с вами, с женщинами.

Мирослава улыбнулась и сказала:

— Все-таки я хочу получить внятный ответ.

— Вы верите в то, что мой отец, — он замялся, подыскивая цензурное слово наконец, как ему показалось, нашел, — не замешан в это грязное дело?

— Сдалась вам всем моя вера, — отмахнулась Мирослава.

— Во-первых, кому это всем? А во‐вторых, без веры жить невозможно.

— Отвечаю по порядку: во‐первых, Алене, во‐вторых, смотря во что верить.

— Например, в человека.

— Опять же, смотря в какого человека.

— Не увиливайте! — рассердился Трофимов-младший.

— Хорошо, я верю, что ваш отец мог не знать.

— Ладно, пусть будет хотя бы так, верите, что мог не знать.

Ей надоело с ним препираться, и Волгина ничего не ответила.

Видя, что она молчит, он спросил сам:

— На сегодня есть какие-нибудь планы?

— Есть. Вечером встречаюсь с Виталием Ромашовым.

— Поезжайте с Семой. Автомобиль вам для работы и предоставлен.

— Хорошо, поеду с Семой.

— Ладно, вижу, что успел надоесть вам хуже горькой редьки, пойду я. Но, ради бога, не сердитесь. Когда дело касается отца или Лизы, я готов на все, лишь бы их защитить, оградить от бед. Понимаете? — спросил он с надеждой.

— Вполне.

— Значит, не сердитесь на меня за горячность?

— Нет, но только больше не писайте возле меня кипятком.

Он ошарашенно посмотрел на нее, но через секунду, прочувствовав сказанное ей, громко рассмеялся. И даже когда он закрыл за собой дверь, она все еще слышала его смех.

Мирослава позвонила Семену и сообщила ему, чтобы он приезжал часам к шести вечера.

— А днем? — удивился он.

— Днем у тебя выходной.

— Выходной? — недоверчиво переспросил водитель.

— Выходной, не сомневайся, делай свои дела.

— Спасибо, босс! — воскликнул он радостно и дал отбой.

— Вась, — позвала Мирослава и прислушалась.

Через некоторое время кот появился в дверях.

— Как ты думаешь, — серьезно спросила его Мирослава, — чем нам с тобой лучше заняться — поваляться с книжкой или пожарить рыбу?

— Р-р-р, — проскрипел Василий, как раскачивающаяся на несмазанных петлях дверь.

— Понятно, жарить рыбу? — уточнила она.

Кот повторил те же звуки.

— Тогда нужно быстренько сгонять на рынок.

Василий подошел к ней и боднул ее головой, словно подталкивал к двери.

— Уже бегу, Васенька.

Рынок был в тридцати минутах ходьбы, поэтому Мирослава решила не вызывать такси.

Через полтора часа она вернулась с карасями, а еще через час они валялись на постели сытые и читали книгу. Вернее, читала Мирослава, но вслух, а Василий внимательно слушал, время от времени приоткрывая то один, то другой глаз. И наверное, думал: «Ну что мужчины находили в этой Клеопатре, если она даже рыбу им не жарила…»

— Сема, останови, пожалуйста, здесь, — попросила Мирослава, когда до арки оставалось метров десять.

— А чего так?

— Не хочу, чтобы Ромашов засек эту машину. Вдруг нам понадобится проследить за ним.

Семен кивнул.

Виталий Ромашов открыл дверь сразу, Мирослава еще и руку не успела убрать с кнопки звонка.

«Не иначе, как парень сторожил меня возле двери», — подумала детектив.

— Проходите, пожалуйста, — пригласил он и только потом спросил: — Вы ведь Мирослава Волгина?

— Она самая. Вообще-то спрашивать нужно прежде, чем пускать через порог.

Мирослава протянула ему свое удостоверение, но он отмахнулся:

— Я так перенервничал, ожидая вас.

— Разве у вас есть повод для беспокойства?

— А вы думаете, что нет? — Он заботливо пододвинул ей старое, но добротное кресло, обитое вишневым плюшем.

— Вам виднее, — отозвалась она, усаживаясь в кресло.

Волгина обвела взглядом гостиную, в которую он ее привел, — остальная мебель тоже была весьма старомодной.

— Это мне от тети досталось, — пояснил Виталий, поймав ее взгляд.

— Уютно…

— Да. — Он не садился и топтался прямо перед ней.

Мирослава с интересом рассматривала его — худощавое телосложение, ростом он был не выше ста семидесяти семи — семидесяти восьми сантиметров. Лицо напоминало вытянутый треугольник. Светлые брови. Глаза цвета только-только начинающей золотиться ореховой скорлупы. Волосы тоже светлые, собраны в конский хвост на затылке.

— Отойди и не загораживай мне солнце, — улыбнулась Мирослава.

— Что вы сказали? — испуганно переспросил он.

— Это не я, а Диоген Синопский сказал Александру Македонскому.

— Я не понимаю, — продолжал он переступать с ноги на ногу.

— Чего же здесь непонятного, сядьте напротив меня, так нам удобнее будет разговаривать.

— Ах да, простите. — Виталий осторожно опустился на краешек кресла напротив.

— Я могу называть вас по имени? — спросила Мирослава.

Он быстро закивал в ответ, напоминая всем своим видом китайского болванчика.

— Виталий, вы знаете, что случилось с вашим другом Олегом Коршуновым?

В ответ снова частые кивки.

— Знаете вы и о том, что ведется следствие по делу?

Один не слишком уверенный кивок.

«Уж не лишился ли он дара речи», — озадаченно подумала Мирослава, которую кивания Ромашова уже стали напрягать.

— Представитель матери вашего друга нанял меня в помощь полиции, — и, не выдержав, добавила: — Виталий, перестаньте кивать и ответьте — вы меня слышите или нет?

Он облизал пересохшие губы и выдавил из себя:

— Да, слышу.

— Прекрасно, двигаемся дальше. Вы можете мне что-нибудь сообщить об этом деле?

— Нет, — слишком быстро ответил он, — я же там не был!

— Вы хотите сказать, — уточнила она, — что никогда не были в съемной квартире Олега Коршунова?

— Нет, в съемной квартире Олега я был много раз. Я хотел сказать, что не был тогда, когда… — Ромашов замялся и с трудом договорил. — Когда все это происходило.

— А с вами самим ничего подобного не случилось? — спросила Мирослава, не сводя глаз с его лица, залившегося краской.

— Нет, никогда, — ответил он так же поспешно.

— Может быть, вам угрожали? Например, по телефону?

— Нет.

— А у вас есть предположения, кто мог проникнуть в квартиру к Олегу и сотворить с ним подобное?

— Какие у меня могут быть предположения?! Я ничего не знаю! — В его голосе Мирославе послышалось отчаяние.

«С чего бы это, — подумала она, — напуган или что-то скрывает?»

Она не сводила с него пристального взгляда.

— Я правда-правда, ничего не знаю, — заверил ее он горячо.

— А в вашем прошлом ничего не было такого, что могло бы навлечь эту беду?

— В моем?!

— Я имею в виду в вашем совместном прошлом. Вы же были неразлучными друзьями с Олегом?

— Да, я, Олег и Паша вместе росли и в одну школу ходили.

— И вот в школе не было никаких происшествий?

— Были, как у всех, — добавил он, — мелкие драки, иногда уроки пропускали и тому подобное.

Волгина посмотрела на его сцепленные в замок и прижатые к груди руки.

— Мне искренне жаль, — сказала она, поднимаясь, — что вы не захотели мне помочь.

— Да, я с удовольствием, если бы только мог. — Виталий явно обрадовался ее предстоящему уходу.

— Ну что ж, я оставлю вам свою визитку, если что-то вспомните, позвоните.

— Оставляйте, конечно.

Ромашов проводил ее до двери, пожелал удачи и защелкал несколькими замками, точно отгораживаясь от всех вопросов детектива, и, может быть, вообще от всего остального мира.

Мирослава сделала шаг, второй и затаила дыхание, она отчетливо расслышала чье-то осторожное покашливание за дверью напротив, а потом крадущиеся шаги.

— Ясно, кто-то подглядывал и подслушивал. Из этого можно попытаться извлечь пользу…

Она не торопясь спустилась по лестнице и не спеша направилась к арке.

Мирослава ни разу не оглянулась, так как была уверена в том, что Ромашов смотрит ей вслед в окно.

— Сема, он сильно нервничает. Неспроста это. Давай намного подождем, — проговорила она, садясь в машину.

Через несколько минут из подъезда выбежал Ромашов. Он посмотрел по сторонам и помчался дальше.

— Давай за ним потихоньку.

Виталий подбежал к телефону-автомату и снял трубку. Снова боязливо огляделся, но, не заметив ничего подозрительного, стал крутить диск.

— Да, номер нам не рассмотреть, — вздохнула Мирослава, — а разговор, по-видимому, важный, иначе он бы с сотового позвонил.

— Как вы думаете, кому он звонит?

— Тому, кто напрямую связан с этим делом. Предупреждает обо мне.

— Не может же он насильницам звонить?! — вырвалось у водителя.

Мирослава пожала плечами.

— Нет! Это нелогично! — не мог успокоиться Семен.

— Знаете, Сема, у психологов есть такой термин — синдром жертвы. И обозначает он взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и преступником.

— Нет, ни за что я не поверю, что мужик может до этого опуститься. И не уговаривайте меня!

— Разве я уговариваю тебя, Сема? — усмехнулась Мирослава: — Просто объясняю, как это бывает.

Ромашов тем временем повесил трубку и вернулся в свой подъезд. Теперь он уже не торопился и не озирался по сторонам.

— Дело, по-видимому, сделано, — задумчиво произнесла Мирослава.

— И не скажет ведь гад эдакий, кому он звонил, — выругался Семен.

— Не скажет… — согласилась Мирослава, — но знаешь, кто лучший осведомитель детективов?

— Кто? — Водитель всем корпусом повернулся к детективу.

— Любопытные соседи, точнее, соседки, мающиеся от безделья.

— И где мы их возьмем?

— Подозреваю, что именно такая дамочка живет в квартире напротив Ромашова.

— Вы уверены?

— Есть у меня такое предположение, но сейчас мы это уточним.

— Как?

— Где у них тут, интересно, домоуправление?

— Да вон в том доме.

— Езжайте туда.

Когда Семен остановил машину, Волгина вышла из салона и скрылась за дверью подъезда. Вернулась Мирослава через полчаса с довольной улыбкой на лице.

— Ну как? — спросил Семен.

— Порядок. Проживает там некая Екатерина Ивановна Тимагина. Шестидесяти двух лет от роду, пенсионерка.

— Как вам это удалось? — Семен бросил на Волгину восхищенный взгляд.

— Я показала свое удостоверение детектива.

— И они так легко раскрыли секреты частному детективу? — недоверчиво спросил Семен.

— Скорее всего раньше им не доводилось общаться с частными детективами, — загадочно улыбнулась она.

— Понял, они решили, что вы из полиции, а вы не стали их переубеждать?

— Примерно так оно и было, — улыбнулась Мирослава, — Сема, вы мне поможете?

— Еще спрашиваете!

— Вы могли бы устроить небольшую аварию?

Семен с сомнением почесал подбородок:

— Мог бы, конечно, но боюсь, что Богдан Юрьевич будет против…

— Богдана Юрьевича я возьму на себя.

— Ну, ежели так…

— Авария мне нужна завтра. Вы должны будете тихонечко помять вон тот автомобиль. — Она заставила его въехать в арку и указала ему на синюю «десятку». — Это автомобиль Ромашова.

— Вы уверены?

— Я это точно знаю. Вы подрежете его, как только он вечером отъедет на квартал от места своей работы, и постараетесь затянуть разбирательство как можно дольше. Когда же Ромашов поедет домой, вы позвоните на мой сотовый.

— Понял. Не волнуйтесь. Сделаю все в лучшем виде. А что будете делать вы?

— Пойду очаровывать его соседку.

Семен посмотрел на нее с таким недоверием, что Мирослава улыбнулась:

— Сомневаешься в моих способностях?

— Вы сказали, что она женщина…

— Так и есть. А в чем дело?

— Женщину сподручнее очаровывать мужчине, — со знанием дела произнес он.

— Ничего, Сема, на этот раз справимся без мужчины.

— Вам, конечно, виднее, — вздохнул он.

— Это точно подмечено. — Мирослава озорно подмигнула парню, слегка растерявшемуся от такой вольности детектива.

Вечер приблизился незаметно. Осенние сумерки чем-то были похожи на хвост огромной дымчатой кошки, который она небрежно опустила с облаков на город.

Лизе удалось вырваться с работы немного пораньше, и она приготовила классический ужин с борщом, воздушной рисовой кашей с тыквой на второе, а на десерт испекла пирог с яблоками из сада жениха.

Мирослава сказала, что ей столько ни за что не съесть. Но Лиза уверила ее, что полпорции того, полпорции другого в нее вполне уместится, а уж не попробовать ее фирменный пирог — вообще неслыханное кощунство.

Мирослава расхохоталась и уступила уговорам настойчивой хозяйки.

После пирога с чаем они перебрались в гостиную, где Мирослава сказала Трофимову, что ей необходимо побеседовать с руководителем фирмы, в которой работает Ромашов.

— Хорошо, я позвоню Серафиму Львовичу, и он уделит вам внимание, — тотчас отозвался Богдан.

— Вы так хорошо его знаете?

— Вы забываете, где я работаю, — обронил он небрежно.

— Ах да, — улыбнулась она.

Позднее Лиза принесла в библиотеку свежий чай с мятой и аккуратные кусочки пирога на круглом блюде. Но, увы, ей не удалось запихнуть больше ни крошки ни в жениха, ни в детектива, хотя чай они выпили.

Не выдержав причитаний Лизы, Мирослава заметила:

— Пирог можно съесть на завтрак и Семена угостить.

Богдан тотчас поддержал предложение Мирославы и Лиза, вздохнув, лишь кивнула.

На следующий день Семен приехал около четырех часов дня.

Дома были только Мирослава и Василий. Они вдвоем сопроводили его на кухню, где Волгина напоила водителя чаем с яблочным пирогом, извинившись за то, что он вчерашний.

— А я люблю пироги любой давности, — утешил ее Сема.

Потом они обсудили предстоящий план действий. Семен довез детектива до дома Ромашова и отправился к месту его работы.

Водитель, ни разу до этого не имевший дела с дорожной полицией, сильно переживал. Он не знал, что Мирослава согласовала на всякий случай план действий со следователем Рябинкиным и поставила в известность лейтенанта Максима Карелина.

Сергей Викторович что-то недовольно пробурчал, но потом дал «добро». Карелин же просто принял к сведению.

Ромашов, спокойно проехавший квартал и не ожидавший в этот вечер никаких неприятностей на дороге, после того, как Семен боднул его в бампер, сначала испугался, а потом пришел в отчаяние.

Сотрудники ГИБДД примчались почти мгновенно и заранее предупрежденные следователем, начали тянуть время.

Ромашов пытался убедить их, что претензий к оппоненту не имеет. Но не тут-то было!

Семен, каясь, чуть ли не лбом бился об асфальт, а молодые парни из ГИБДД охотно ему подыгрывали.

Мирослава тем временем сначала позвонила в дверь Ромашова, потом стучала и, наконец, подперла ее, уставившись в потолок.

Возле ног ее расположилась огромная сумка. Она отчетливо слышала, как за дверью напротив кто-то шаркает тапочками и пыхтит.

Волгина продолжала разыгрывать девушку, которую продинамил любовник.

В результате ее терпение было вознаграждено — дверь соседки медленно приоткрылась, сначала это была крохотная щелочка, потом она увеличилась, и, наконец, женский голос спросил:

— Чего это вы тут настукиваете?

— Ой, здравствуйте! Я Виталика жду. Он велел прийти к полшестому, я вот полную сумку продуктов набрала, пришла, а его нет. — И добавила жалобно: — Уже целый час его жду.

— Вообще-то к этому времени он уже приходит, — сказала ей выглянувшая женская голова.

Мирослава тяжело вздохнула.

Дверь открылась полностью и Волгина увидела хозяйку квартиры. Приземистая, хорошо упитанная дама, на вид лет шестидесяти пяти, с короткой шеей, круглым лицом, любопытными темно-серыми глазами навыкате и осветленными коротко остриженными волосами.

— Меня Мирославой зовут, — вздохнула девушка.

— А меня Екатерина Ивановна. Что в сумке-то у тебя? — Тимагина кивнула на стоящий возле ног Мирославы баул.

— Да, вот, — притворно вздохнула Мирослава, — хотела Виталика подкормить, — вы ведь видели, какой он тощий.

— Конституция у него такая, — хмыкнула пенсионерка.

— Конституция у нас у всех одна, — решила пошутить Мирослава, — да, мы вот с вами в теле.

Тимагина, польщенная тем, что Мирослава поставила ее и свою фигуру в один ряд, гостеприимно распахнула дверь во всю ширь и сказала:

— Заходи, неча дверь-то подпирать, заходи, у меня подождешь своего прынца. — Она рассмеялась, довольная собой.

— Ой, а вдруг я не услышу, как Виталик придет, — проявила беспокойство Мирослава.

— Услышишь, у меня всегда слышно, как его дверь хлопает.

— И утруждать вас неудобно.

— Никакого утруждения нет, заходи!

Мирослава больше не заставила себя упрашивать, подняла свою тяжеленную сумку и зашла в квартиру соседки.

— Пошли на кухню, — сказала Екатерина Ивановна, — кухня у меня большая, места много, да и слышно оттуда, как приходит Виталий, лучше.

Усадив Мирославу на табуретку, Тимагина поставила чайник.

— Без чая какой разговор, — сказала она.

Мирослава полезла в свою сумку и стала выгружать на стол деликатесы — икру, балык, нарезку полукопченой колбасы, сыр, шоколадные конфеты, торт.

— Дурак твой прынц, — сказала Екатерина Ивановна, села напротив гостьи и подперла подбородок сжатыми кулаками. Потом спросила: — Чего ж ты ему так ничего и не оставишь?

— Нет, — качнула головой Мирослава и вздохнула, — продинамил он меня.

— Это точно, — согласилась Тимагина и, протянув руку через стол, дотронулась до руки Мирославы. — Я вижу, ты девка серьезная и душевная. Поэтому скажу тебе, как есть — наплюй на Витальку. Он твоей пятки не стоит. Ишь ты, нос он воротит, недомерок хренов.

— Спасибо вам, — снова вздохнула Мирослава, — я воспользуюсь вашим советом.

— Вот, это правильно, — похвалила Екатерина Ивановна и встала, чтобы разлить чай, — к тому же не буду таиться, ходит тут к нему одна.

— Неужели, правда?! — Волгина всплеснула руками.

— Вот тебе крест! — подтвердила Тимагина. — И если бы еще видная из себя была, а так, тьфу!

— Маленькая ростом? — спросила Мирослава.

— Нет, рост, у нее как раз лошадиный, но лицо неприятное, и сама вся из себя мужичка мужичкой.

— Видно, правда, что сердцу не прикажешь, — запечалилась Мирослава.

— Да уж, народная мудрость, как и дурость, отовсюду прет.

Что именно хотела сказать хозяйка, Волгина уточнять не стала…

— Екатерина Ивановна, а вы не знаете, к Виталику много женщин ходит?

— Да кому он нужен-то больно! Вот только одну эту лошадь и видала. Ну, и рожа я тебе скажу, — поморщилась соседка, — отвернувшись не насмотришься.

Мирослава потупилась:

— Он мне рассказывал, что к нему сразу три женщины приходили…

— Три?! — присвистнула пенсионерка, не хуже разбойницы. — Тоже мне, маленький гигант большого секса, — хмыкнула она.

— Значит, прихвастнул.

— Скорее всего. Хотя есть у него дружок, даже два, но заводилой был один. Угрохали его. — Она наклонилась к Мирославе, и прошептала ей на ухо пикантные подробности гибели Коршунова.

— Неужели это правда? — испуганно воскликнула Мирослава.

— Правда. Вот когда он живой был, они могли и оргии устраивать, но опять же в квартире Коршунова. А Виталик у меня под колпаком. Вот только однажды, — Тимагина задумалась, — мне кто-то залепил глазок жвачкой, я услыхала шум на площадке, хотела поглядеть, а ничего не видно. Дверь открывать я побоялась, поздно уж было.

— А когда это случилось?

— В июне. Точно в июне, ночи были короткие.

Мирослава чуть не воскликнула:

«А Коршунова и убили в начале июня. — Так что потом, — подумала она, — могли и к Ромашову прийти».

— Может, эта женщина и заклеила вам глазок, что к Виталику ходит?

— Нет, эта стала ходить месяца через полтора после того случая.

— Понятно, — понурилась Мирослава.

— А я ведь тебя видала, — сказала Тимагина, с удовольствием прихлебывая чай из огромной чашки.

— Где?

— Так ты вчера от Витальки выходила.

— Выходила…

— И расстались вы, по-моему, не очень…

— Поссорились мы, — призналась Мирослава.

— Так чего же ты тогда хочешь?

— Помириться хотела…

— Я тебе от всего сердца советую — наплюй.

— Наплюю, — чуть ли не клятвенно пообещала Мирослава.

— Вот и молодец, — похвалила Тимагина, — а ко мне захаживай, я завсегда хорошему человеку рада. — Она с довольным видом оглядела доставшиеся ей продукты.

— Ну, ладно, я пойду, спасибо вам, — сказала Мирослава.

— И тебе, милая, спасибо, захаживай, не забывай старуху.

Волгина вылетела из подъезда и перевела дух. Она дошла до первого попавшегося на ее пути скверика, и присела на лавочку. Набрала номер сотового Семена.

— Алло.

— Сем, это я, Мирослава, тебе удобно говорить?

— Удобно.

— Закругляйся там. Я на лавочке в скверике за квартал от дома Ромашова.

— Понял.

Семен приехал через полчаса.

— Ну, как все прошло? — спросила она.

— Все тип-топ, — весело ответил он, — ребята из ГИБДД попались понимающие, можно сказать, душевные. И клиент претензий не имеет. Обрадовался, как дитя, когда я закончил после вашего звонка бодягу разводить.

Мирослава не стала объяснять водителю причину душевности полицейских. Пусть думает, что это целиком его заслуга.

— А как у вас, — спросил Семен, — очаровали соседку?

— Можно сказать, что да, — улыбнулась она, — только боюсь, что основную роль сыграло не мое обаяние, а сумка с продуктами.

Они оба весело рассмеялись.

У Мирославы зазвенел телефон.

— Да?

Звонил Рябинкин.

«Не утерпел», — подумала Мирослава и произнесла в трубку:

— Я вам, Сергей Викторович, через полчасика перезвоню.

Он сразу отключился, догадавшись, что она не одна.

Позднее, оказавшись в своей комнате, Мирослава выполнила свое обещание, хотя снова была не одна. Но на этот раз тот, кто слышал их разговор, посторонним ничего не расскажет. Потому что это был Василий, которого Мирослава почесывала за ухом.

Мурлыкал он так сильно, что Рябинкин осторожно спросил:

— Что это за прибор у вас там работает?

— Этот прибор называется кот, — засмеялась Мирослава.

— Хорошо. Спасибо, что рассказали о разговоре с Тимагиной.

— Так вы мне тоже помогли, Сергей Викторович, так что мы квиты.

— Приятно иметь дело с детективом, играющим по правилам, — хмыкнул Рябинкин, — спокойной ночи.

Мирослава не успела ответить, как раздались короткие гудки.

— Вась, — обратилась она к коту, — как ты думаешь, чем мне заняться завтра?

— Мррр, — протянул он.

— Правильно, отправлюсь я с утра к Серафиму Львовичу. Интересно, что думает о Виталии Ромашове его начальство.

Серафим Львович, предупрежденный Богданом Трофимовым, принял Мирославу сразу. Узнав, в чем дело, он развел руками:

— К сожалению, от меня вам не будет никакого толку, я всех своих сотрудников знаю постольку-поскольку.

— И что вы мне посоветуете? — спросила Мирослава.

— Вам лучше всего поговорить с главным бухгалтером, сейчас я его приглашу.

Он снял трубку и попросил секретаря пригласить главного бухгалтера.

Скоро в дверь кабинета постучали.

— Да, да.

В помещение решительным шагом вошла далеко не юная дама.

— Вызывали, Серафим Львович?

— Да, знакомьтесь, это наша Тамара Сергеевна, а это детектив Мирослава Игоревна.

— Ямпольская. — Тамара Сергеевна помужски протянула энергичную руку.

— Волгина, — пришлось ответить Мирославе.

— Вы, девочки, можете уединиться в шестом офисе, там сейчас пусто.

Детектив поблагодарила начальника и последовала за Ямпольской, которая уже взяла ключи у секретаря и вышла в коридор.

— Итак, чем могу служить? — спросила главный бухгалтер, усаживаясь на кожаный диван.

— Тамара Сергеевна, я буду вам бесконечно благодарна, если вы расскажете мне о вашем сотруднике Виталии Ромашове.

— О Витальке? — удивилась Ямпольская. — Что о нем рассказывать-то. Обычный парень, хотя работник хороший, аккуратный, обязательный.

— Виталий пользуется успехом у женщин?

Вместо ответа Ямпольская фыркнула.

— Значит, нет, — констатировала Мирослава.

— Значит, нет. Хотя должна признать, что в последнее время у нашего Виталика кто-то появился.

— Почему вы так решили? — заинтересовалась Волгина.

— Женское чутье. Устроит вас такой ответ?

— Вполне, — улыбнулась Мирослава, — но хотелось бы еще чего-нибудь более реального.

— Реального, говорите, — обволокла ее внимательным взглядом Тамара Сергеевна, — ну, что ж, раньше Виталию время от времени звонили его дружки, и он спокойно отвечал им, не поднимаясь со стула, а теперь на каждый звонок, как ошпаренный, выбегает в коридор.

— А в прошлом месяце иду я из дамской комнаты, а он на лестнице с кем-то по сотовому треплется, и все ей: «Душечка, душечка», — а как увидел меня, так и замер.

— Значит, он называл ее душечкой?

— Называл.

— Оригинально…

— Вот именно, — хмыкнула Ямпольская.

— А видели ли вы подругу Виталия хоть раз?

— Ни разу. Он прячет ото всех свое сокровище. Даже на корпоратив не приводил, так и сидел, как всегда, в углу один бобылем.

— То есть вы хотите сказать, что до появления этой душечки у Ромашова никого не было?

— Уверена, что не было. Подозреваю, что наш Виталик ей девственником достался.

— А вы не знаете, где Виталий мог познакомиться со своей девушкой?

— Ума не приложу, — призналась Ямпольская с явным сожалением, — у нас весь отдел строит предположения.

— И есть версии, заслуживающие внимания?

— Увы, нет. Весь маршрут Виталия — дом, работа — работа, дом. Особенно после гибели одного из его друзей.

— Так, может быть, он познакомился с ней у своих друзей?

— В том-то и дело, что пассия у него появилась после того трагического случая.

— А как скоро?

— Может, через месяц, может, через полтора.

— Спасибо вам, Тамара Сергеевна, — сказала Мирослава, собираясь уйти.

— Не за что. Серафим Львович просил вам помочь. Так что я просьбу начальства выполняла, которая, как известно, в некотором роде является приказом.

— Так уж и приказом, — улыбнулась Мирослава.

— Завуалированным, конечно, — хмыкнула в ответ Ямпольская.

Ближе к вечеру Мирослава навестила оперативника Максима Карелина, чтобы поблагодарить и его за помощь в спектакле, разыгранном Семеном.

Максим был польщен, он не ожидал благодарности от детектива.

И так как его рабочий день на сегодня закончился, он пригласил Мирославу поужинать в кафе. После чего уже она пригласила его на концерт русского романса. Так получилось, что домой в этот вечер она вернулась довольно поздно.

Войдя в дом, Мирослава услышала, что в гостиной работает телевизор. Богдан и Лиза сидели рядышком и смотрели местные новости. На ковре возле их ног развалился Василий.

— Я не помешаю? — спросила Мирослава.

— Нет, — ответили они в один голос, — только тихо.

Волгина перевела взгляд на экран. Там мелькала реклама какого-то крема, обещавшего за пару дней превратить любую бабу-ягу в Василису Прекрасную.

Мирослава присела на диван и как раз вовремя. Начались криминальные новости.

Сосредоточенный ведущий сообщил, что сегодня утром на заброшенной стройке обнаружена женщина, которую столкнули с четвертого этажа. На месте преступления остались следы двух пар обуви. Ведется следствие.

Глава 7

Мирослава со вчерашнего вечера думала о том, что неплохо было бы навестить Рябинкина. Она сама не понимала, почему ее так разволновала гибель неизвестной женщины на стройке. Разве мало совершается преступлений в этом городе?

В конце концов это мог быть и несчастный случай. Ей нужно заниматься тем делом, которое ей поручил клиент. Но мысли ее невольно снова и снова переносились к кадрам вчерашних криминальных новостей.

«Если я приду к Рябинкину с расспросами об этом происшествии, то он меня вежливо пошлет, и формально будет прав, — думала Мирослава, — разве что обратиться к Максиму»…

Зазвонил сотовый.

— Да.

— Павел Симаков выбросился из окна, — донесся до нее приглушенный шепот Карелина.

— Спасибо за информацию, — отозвалась она.

И тут же помчалась на место преступления.

Следователь Рябинкин был уже там, он бросил на нее сердитый взгляд, но ничего не сказал. И она осталась.

Лишь позже он спросил:

— Как вы узнали?

— Сорока на хвосте принесла, — беззаботно отозвалась Мирослава.

— Знаю я эту сороку, — пробурчал следователь, — не мешало бы ей перья-то из хвоста повыдергивать.

— Зачем же так сурово?

— А чтоб не трепалась с кем ни попадя.

— Сергей Викторович, — сказала Мирослава, проникновенно глядя ему в глаза, — я хочу вам кое-что сказать по секрету.

— Ну?

Она прижала губы почти к самому его уху и прошептала:

— Мы с тобой одной крови.

Он хмыкнул и махнул рукой.

Осмотр квартиры был в самом разгаре.

Мирослава увидела понятых, местного участкового, экспертов…

Глядя на пожилого подтянутого фотографа, она совсем не к месту вспомнила Валерьяна Легкоступова и вечные жалобы Наполеонова на то, что вместо рабочих снимков тот разводит художественную галерею.

Мирослава обвела квартиру внимательным взглядом, ей показалось, что со времени ее посещения ничего не изменилось. И было непонятно, что могло заставить выброситься из окна здорового молодого парня.

«Если только шантаж, — предположила Мирослава, — или угрозы».

Но свои предположения до поры до времени она решила придержать при себе.

Увидев, что Рябинкин включил компьютер Семакина, она направилась к нему.

— Ничего особенного здесь нет, — сказал следователь, поворачивая к ней голову.

— А вы почту смотрели? — поинтересовалась она.

— Пароль нужен.

— Если у него почта на мэйлру, то, возможно, он, как и многие пользователи, оставлял галочку на «запомнить пароль».

Рябинкин нажал на значок Интернета, Мирослава оказалась права, ему удалось легко войти в почту Павла.

Другое дело, что ничего интересного в этой почте не обнаружилось.

— Вы хорошо разбираетесь в компьютере? — спросил следователь.

— На уровне пользователя, — честно призналась она.

— Вот и я также, — вздохнул он.

— Мой помощник хорошо разбирается, — сказала Мирослава.

— Но вы его с собой не привезли, — почему-то улыбнулся Рябинкин.

Компьютер решено было изъять и отдать специалистам, авось что-нибудь да обнаружат.

— Возможно, ему кто-то звонил? — спросила Мирослава.

— Возможно, сотовый изъяли.

— Звонили скорее всего на стационарный.

— Почему вы так думаете?

— Потому что о том, что можно проверить сотовый, знают сейчас даже малые дети.

— Ничего, и стационарный проверим.

— Сергей Викторович, а писем ему обычных не было?

— Среди бумаг ничего не обнаружено.

Она поискала глазами Максима, но не нашла его.

— Карелина ищете? — догадался следователь: — Он обходит квартиры с другими оперативниками.

— Спасибо, — отозвалась Мирослава и поспешила на лестничную площадку.

Топот и голоса она услышала этажом ниже. Именно там, спустившись, она нашла Карелина и еще одного опера, представившегося Сашей.

Мирослава поняла по взглядам, которыми обменялись оперативники, что Саша в курсе, кто она такая и почему здесь.

— Ну, как? — спросила она.

— Да никак, — отмахнулся Максим.

— Ага, — добавил Саша, — моя хата с краю, ничего не знаю. А как петух жареный в одно место клюнет, бегут со всех ног в полицию. Помогите! Спасите! Защитите! Что за люди! — И он пробурчал себе под нос какое-то крепкое словцо.

Вскоре Мирослава сама убедилась, что на стандартные вопросы те из соседей, которые оказались дома, отвечали односложно: «Не видел, не слышал и знать ничего не хочу».

Когда они уже возвращались в квартиру Семакиных, их догнал шустрый пьяненький мужичонка, как говорится, под градусом, и завопил:

— Чего весь проход заняли! Посторонись! Жилец пройти желает! Тоже мне блюстители!

Оперативники невольно расступились.

— Вы с ним говорили? — спросила Мирослава.

Карелин качнул головой.

— Товарищ, жилец, — догнала мужичка Волгина, — не могли бы вы нам помочь?

Он обвел ее мутноватым взглядом и растянул в улыбке щербатый рот:

— Дамам завсегда, пожалуйста.

— Вы в какой квартире живете?

— Вот в этой. — Он ткнул в дверь напротив семакинской.

— Так вы и есть наш самый ценный свидетель!

— А чего я свидетель-то? Если вы думаете, что я видел, как Пашка из окна кувыркнулся, то ничего я не видел.

— А откуда же знаете?

— Так бабки во дворе успели просветить.

— Простите, а как вас зовут?

— Эдуард Савельевич Парамонов, — гордо представился мужичок.

— А я Мирослава Игоревна Волгина, частный детектив.

Опера не спешили подниматься на площадку, они стояли на лестнице и улыбались.

— А вообще вы, Эдуард Савельевич, хорошо знаете Павла Семакина?

— Да, как облупленного, — ответил Парамонов, польщенный обращением к нему детектива по имени-отчеству.

— Скажите, а какой он вел образ жизни?

— Пашка-то? — хитро улыбнулся мужичонка.

Мирослава не сводила с него взгляда, делая вид, что ловит каждое его слово.

— Аморальный! — выдал Савельев.

Оба оперативника закашлялись, то ли от неожиданности, то ли пытаясь не расхохотаться. Но обернувшийся к ним Эдуард Савельевич, по-видимому, решил, что их продуло на сквозняке, и посоветовал поставить на ночь горчичники и выпить молока с медом и сливочным маслом.

— Они все поставят и все выпьют, — поспешила заверить Парамонова Мирослава. — Эдуард Савельевич, объясните, пожалуйста, что значит аморальный образ?

— Ну, молодежь! — всплеснул мужичонка руками.

По нему было видно, как он горд тем, что находится в центре внимания:

— Вы «Кавказскую пленницу» смотрели? — продолжал он производить впечатление на молодых полицейских.

— Не переживай, отец, смотрели, — сказал Саша, — ты давай ближе к делу.

— Самец перепелки — тебе отец, — рассердился Парамонов, — так вот, возвращаясь к вопросу аморальности и к «Кавказской пленнице», там сказано, что «вирус ящура особенно бурно развивается в организмах, ослабленных никотином, алкоголем и… излишествами нехорошими…»

— При чем здесь вирус ящера? — буркнул Саша.

— Притом, — огрызнулся мужичок, — суп тебе со слоном.

— С котом, — машинально поправил Максим.

— Со слоном! — Парамонов аж ногой притопнул.

— Почему со слоном-то?! Это же не чай, а суп!

— Слон больше, — спокойно проговорил сосед Семакина.

— Так, тихо, — прекратила их перепалку Мирослава, — давайте, Эдуард Савельевич, уточним, вы хотите сказать, что Павел Семакин пил, курил, водил женщин?

— Вот! А об чем я вам толкую уже битый час! В полиции работаете, соображалку надо иметь хорошую, — произнес он.

— А где вы работаете? — хмуро спросил оперативник Саша.

— Лектором работал, теперь по состоянию здоровья на пенсии.

— Понятно, — хмыкнул Максим. — «Три звездочки, четыре, а лучше, когда пять звездочек». И не важно, есть ли жизнь на Марсе.

— Но, но, — погрозил ему пальцем Парамонов, — попрошу не задевать мою профессиональную честь!

На этот раз хмыкнули оба оперативника.

Не улыбались только Мирослава Волгина и мужичонка. Как избушка Бабы-яги к лесу, повернулся к операм задом, все внимание сосредоточив на Мирославе.

— А этой весной уже ночь была, меня бессонница мучила, и я то на балкон, то на кухню бегал. И тут слышу, кто-то к Пашке звонит. Пошел поглядеть в глазок, думал, дружки его приперлись. Ан нет. — Он заговорщицки подмигнул Мирославе.

Она буквально затаила дыхание, моля небеса, чтобы опера на время онемели.

— И кто же к Паше пришел, Эдуард Савельевич? — спросила она осторожно.

— Бабы! — выпалил он.

— Эко диво, — тихо проговорил Саша.

— Диво дивное, я вам скажу, — согласился с ним Парамонов.

— Чем они вас удивили?

— Так праздника чертей еще не было!

— Каких чертей?! — изумился Максим.

— Да у тебя, парень, я вижу, тыква на плечах вместо головы!

— Вы имеете в виду Хеллоуин? — поспешила вмешаться Мирослава.

— Вот! Его еще не было.

— А что было?

— А были три бабы в масках.

— Вы уверены, что три женщины были и в масках?

— Я в ту ночь трезвый был, — обиделся Парамонов.

— Паша им открыл?

— Поспрашивал, кто там, и открыл.

— А они что ответили на его вопрос?

— Сказали, что родственники из мамкиной деревни. — Парамонов хмыкнул: — Знаем мы этих родственников из деревни «Милый друг».

— Вы хотите сказать, что это были шлюхи? — спросил Саша.

— Массажистки, — на полном серьезе поправил его Парамонов.

— А друзья Пашины были в это время у него в квартире?

— Скорее всего, — пожал плечами сосед, — но сам я, как они приходили, не видел, так что врать не стану.

— Спасибо вам, Эдуард Савельевич, за помощь следствию, — поблагодарила Мирослава.

Парамонов приосанился и с достоинством ответил:

— Выполнил, так сказать, свой гражданский долг.

Когда он скрылся за дверью, оперативники и детектив вошли в квартиру Семакина.

— Что накопали, орлы? — спросил их следователь.

Максим пожал плечами, а Саша хмыкнул:

— Орлы пустые, а орлица кое-что в клювике принесла.

— Вот как, — Рябинкин посмотрел на Волгину, — и что ж накопали, госпожа сыщица?

— Откапывали мы вместе с ребятами, — Мирослава кивнула на оперативников, — но сами знаете, Сергей Викторович, что времена прошли, когда все обо всех знали. Теперь соседи почти не интересуются жизнью друг друга.

Он кивнул.

Волгина продолжила:

— Но вот сосед Семакина из квартиры напротив утверждает, что весной видел, как ночью в квартиру Павла звонили три девушки в масках.

— Грабительницы, что ли?

— Думаю, насильницы, Сергей Викторович.

— Почему же он им открыл?

— Думаю, что Паша решил, что это ему друзья сюрприз устроили.

— В смысле? — приподнял брови следователь.

— В том смысле, что вызвали ему на дом девочек из «Милого друга».

— Да, такое вполне возможно, — согласился Калинкин, — но если произошло это весной, то почему из окна он сиганул только сейчас?

— Не знаю… Может, его стали запугивать…

— Шантажировать?

— Может быть, и так.

— А я насчет соседа сомневаюсь, — встрял Саша.

— Неадекватный, что ли? — спросил следователь.

— По нему видно, что пьет. Поэтому все, что он сказал, я бы разделил пополам.

— Навряд ли Парамонову могли привидеться три девушки в масках. Сколько ж для этого выпить нужно?

— Может, он и выпил столько, сколько нужно? — улыбнулся Саша.

— А я склонен ему верить, хоть мужичок, конечно, и забавный, — сказал Максим.

— Я тоже склоняюсь к тому, что это были все-таки реальные девушки, а не видения. — Рябинкин подмигнул Мирославе, и она решила, что он таким способом поблагодарил ее.

— Семакин умер сразу, — спросила Мирослава, — ничего не успел сказать?

— С чего вы взяли, Мирослава Игоревна, что Паша умер? — Рябинкин покосился на Карелина и проговорил хитро: — Видимо, ваша сорока не была с вами до конца откровенна.

Максим побагровел и крепко сжал губы.

— Значит, он жив? — встрепенулась Мирослава.

— Семакин в тяжелом состоянии в больнице, — вздохнул следователь, — и ничего он не сказал. Нам остается только всем молиться, чтобы он выжил.

— А что сказали врачи?

— Что они говорят в таких случаях, — пробормотал Калинкин, — ничего.

— Тем не менее у нас есть надежда, — попыталась утешить его Мирослава.

— Надежда у нас есть всегда, — грустно улыбнулся следователь, — вот и живем ею, родимой.

Мирослава распрощалась и вышла на улицу.

Она не успела пройти и пяти метров, как ее догнал Максим.

— Вы сейчас куда? — спросил он.

— Пока не решила. А вы?

— Надо бы в отделение. Но не устроить ли нам небольшой перерывчик?

— Неплохая идея, — улыбнулась Мирослава.

Они присели за столик первого попавшегося уличного кафе. Заказали бутерброды с сыром и ветчиной. Карелин предпочел запивать их кофе, Мирослава — чаем.

О деле они не говорили, просто ели и смотрели на нахальных воробьев, которые пили-ели прямо из тарелок и стаканов, оставленных уже ушедшими посетителями.

— Скоро зима, — сказал Карелин.

— Но пока еще золотая осень, — улыбнулась Мирослава.

— А вы любите осень? — спросил он, вглядываясь в ее лицо.

— Нет, не особо. Я люблю, когда тепло и день длинный.

— Значит, любите лето?

— И весну… Ну, и сентябрь, если он хороший.

— Как в этом году?

Она кивнула.

— А за грибами вы любите ходить?

Она покачала головой:

— Я ничего в них не понимаю. Люблю просто гулять в лесу.

— А у нас в семье все грибники. — Максим повертел в руках опустевший стакан.

— Только не говорите, что хотите пригласить меня на тихую охоту, — пошутила она.

— На охоту не приглашу, а вот на пирог с грибами могу пригласить.

— Спасибо, Максим, но у меня негостевое настроение.

— Понял.

— Не обижайтесь, — она дотронулась до его руки, — просто я сейчас вся сосредоточена на деле…

— Так я вроде тоже не на безделье.

— Согласна. Но у меня немного другая ситуация. Вы работаете в полиции. Вас много. А я волк-одиночка и должна сама добывать пропитание.

— Значит, вы все-таки волк, — неожиданно развеселился он.

— Вообще-то я, конечно, кошка, — рассмеялась она, радуясь, что он перестал дуться.

— Которая ходит сама по себе, — подхватил Максим.

— Вот-вот, и ловит мышек.

— Только, боюсь, что у нас тут завелись не мышки, — проговорил он, став серьезным, — а здоровые серые крысы.

— Да, скорее всего вы правы. Но как ни страшен этот зверь, ловить его все равно придется.

Они не выдержали и, соблазнившись, заказали себе по кусочку рулета с маком.

Потом, распрощавшись, отправились в разные стороны.

Мирослава остановила такси и попросила отвезти ее на бульвар Сиреневых акаций.

Там она расплатилась и, выйдя из машины, отправилась пешком в сторону дома Виталия Ромашова.

А на улице было хорошо и как-то по-домашнему уютно. Наверное, такое ощущение возможно только в маленьких провинциальных городках.

«Как хорошо!» — подумала Мирослава.

Примерно через полчаса она дошла до дома Виталия. В его окнах горел свет.

— Пожалуй, самое время напроситься в гости, — усмехнулась Мирослава.

Она почему-то была уверена, что Ромашов дома один. Не спеша поднялась по лестнице и нажала на кнопку звонка.

Но первой распахнула дверь Тимагина.

— Не утерпела все-таки? — спросила она детектива с укором.

— Тсс… — Мирослава приложила палец к губам и помахала соседке, чтобы она закрыла дверь.

— Поняла, поняла, — закивала та, прикрывая дверь, — не буду мешать, но потом заходи, покалякаем.

Мирослава кивнула.

— Кто там? — спросил Ромашов.

— Волгина.

Он открыл дверь.

Взглянув на него, Мирослава чуть не замерла на пороге. Побледневшее лицо напоминало застывшую маску, покрасневшие веки говорили о том, что хозяин квартиры недавно плакал.

Ромашов повернулся и пошел в глубь квартиры, предоставив ей самой закрывать дверь.

Войдя в гостиную, она обнаружила Виталия сидящим на софе, до подбородка был натянут плед.

— Вы заболели? — спросила она.

Он покачал головой и тихо всхлипнул.

— Что же случилось?

Он посмотрел на нее тоскливыми умоляющими глазами:

— Паша из окна вывалился.

— Не вывалился, а выпрыгнул, — поправила она.

— Не может быть!

Ромашов побледнел еще больше, капли пота выступили у него на лбу.

— Паша не мог, — прошептал он.

— Значит, что-то его заставило. Именно об этом я и пришла с вами поговорить.

— Но я ничего, ничего не знаю! — Он сорвался с софы, пронесся по комнате, схватил сигарету, закурил.

Мирослава поморщилась. Она терпеть не могла запаха табачного дыма, но ничего не сказала.

— Я ничего не знаю, — повторил он глухим испуганным голосом, — понимаете, ничего.

— Сядьте.

Он сел и нервно стряхнул пепел в пепельницу.

— Вы не могли бы не курить? — проговорила она тихо.

— Что?

— Курение сокращает жизнь.

Он подскочил и чуть не свалился с софы:

— Что, что вы хотите этим сказать?!

— Только то, что курить вредно.

— Я, я брошу, — пробормотал он.

— Вы ведь недавно начали курить?

Ромашов машинально кивнул.

— Обычно эта привычка приклеивается в подростковом возрасте.

— Нет, я тогда не хотел…

— Странная штука любовь, — проговорила Мирослава.

— Что?

— Я говорю, что любовь может научить как хорошему, так и плохому.

— Я, я не понимаю.

— Да чего же проще-то, вот народ сетует: «Любовь зла, полюбишь и козла».

— Как, какого козла?! — Он уставился на нее, не мигая.

— В вашем случае козу, а точнее, козлиху.

Ромашов покраснел:

— Я… я вас не понимаю!

— Что же тут не понимать? Только козлиха может научить своего любовника курить.

— Какого любовника?!

— Вас, Ромашов. Ведь это любимая женщина приучила вас к сигарете?

— Нет, она меня не заставляла!

— Вы сами захотели ей угодить. Она курит после секса или непрерывно, как паровоз? — спросила Мирослава небрежно.

— Почему, почему вы об этом спрашиваете?

— Вы давно познакомились?

— С кем?

— Со своей возлюбленной?

— У меня нет никакой возлюбленной! Вы все придумали!

— Ну как же нет? Сначала она заглянула к вам на огонек с двумя подружками…

Он застыл в неподвижности.

— Кстати, как вы тогда развлеклись? — продолжила Волгина, не обращая внимания на его потрясенный вид.

Наконец Ромашов с грехом пополам овладел своими эмоциями:

— Ко мне никто не приходил. Вы ошибаетесь.

— Вы, Виталий, по-видимому, легко отделались. А вот Олег умер. Неизвестно, выживет ли Паша.

— Что вы хотите от меня?! — закричал он, снова срываясь.

— Правды.

— Какой еще правды?! Это вам Екатерина Ивановна наплела? Так она не только вынюхивает, но еще и сочиняет!

— Виталий, может, ваша пассия горбатая? — невинно поинтересовалась Мирослава.

— Почему это горбатая?! — неосторожно возмутился он.

— Потому что красивыми возлюбленными мужчины обычно хвастают, а не прячут их ото всех.

Он молча кусал губы.

— Или она замужем?

— Это вас не касается.

— Ага. А возможно, она предупредила вас, чтобы вы держали язык за зубами?

— Да нет у меня никакой возлюбленной! Вы что, русского языка не понимаете?!

— И вам не жаль своих друзей?

— Они сами виноваты! — вырвалось у него невольно.

— А вы?

— Что я?

— Разве вы не были с ними тогда?

— Когда?

— Когда случилось то, за что вы расплачиваетесь теперь.

— Я ни в чем не виноват! Я вообще вас не понимаю!

— Вы не боитесь быть следующим?

— Нет, — уверенно ответил он.

— Ну, что ж, счастливо оставаться. — Мирослава поднялась и направилась к выходу.

У двери прислушалась. Виталий не спешил закрывать за ней дверь, поэтому она просто захлопнула ее.

— Дело ясное, что дело темное, — пробормотала она сама себе, выходя из подъезда.

На крыльце Мирослава нос к носу столкнулась со следователем.

— Добрый день, Мирослава Игоревна, — усмехнулся Рябинкин.

— Неужто добрый? Впрочем, здравствуйте, Сергей Викторович.

— Вы от Ромашова?

— От него. А вы к нему?

Он кивнул.

— Желаю удачи!

Но Рябинкин не вошел в подъезд, а спустился вместе с ней на тротуар.

— Куда направили стопы? — спросил он.

— Куда глаза глядят.

— Я, пожалуй, составлю вам компанию.

— С чего бы это?

— Ну, после вас идти к Ромашову не имеет смысла, так что я бы с удовольствием послушал, какие выводы вы сделали, поговорив с ним?

Мирослава посмотрела на следователя, подумала минуту и кивнула:

— Хорошо, но разговаривать с вами на ходу я не стану. Нужно найти какой-нибудь скверик…

— Я как раз знаю одно такое местечко, — он подхватил ее под руку, — там уютно, и в это время безлюдно.

Они молча прошли быстрым шагом два квартала.

«Интересно, куда это он меня тащит, не в Тридесятое ли королевство», — подумала Мирослава.

Наконец они свернули за угол и оказались в небольшом скверике, густо заросшем деревьями и кустарниками.

Отпустив ее руку, Рябинкин пошел по узкой тропинке. Мирослава последовала за ним, гадая, куда это ее притащил местный Сусанин.

— Ну, вот мы и пришли, — раздался голос следователя.

Перед глазами Мирославы предстала старинная беседка, построенная не позднее XIX века и вся увитая красными листьями девичьего винограда.

— Что это? — спросила она.

— Это местная достопримечательность, — ответил Рябинкин, — так называемая беседка влюбленных.

— В таком случае, — хмыкнула Мирослава, — нам она точно подойдет.

— Зря иронизируете, — обиделся следователь, — нам здесь никто не помешает.

— В вашем городе перевелись влюбленные? — не смогла удержать улыбки Мирослава.

— Никуда они не перевелись, — парировал Рябинкин, — просто наши влюбленные днем в будни учатся и работают, а не бьют баклуши, как там во всяких губернских столицах.

— Ладно, — примирительно сказала Волгина, — я не хотела вас обидеть.

— Вы и не обидели. Я вообще по натуре человек не обидчивый. Может, слыхали, что на обиженных воду возят?

— Как же не слыхать, слыхала, — улыбнулась Мирослава.

— Я понимаю, — проговорил Рябинкин, — вы девушка молодая, красивая и, наверное, предпочли бы кафе?

— На работе я, Сергей Викторович, не девушка, а детектив.

— Ну, вот и ладно, — сказал он, входя в беседку и стряхивая со скамьи нападавшие листья.

Мирослава села рядом с ним и почувствовала, что атмосфера старинной беседки, тихий шум листвы и пряный аромат действуют на нее умиротворяюще.

— А теперь расскажите мне, что вам удалось узнать от Ромашова, — тихо попросил следователь, точно опасаясь разрушить хрупкую гармонию.

— Начать, наверное, надо с речи соседа Семакина. Он сказал, что видел трех девиц, звонивших в квартиру Павла.

— Но это было несколько месяцев назад.

— Да и именно тогда скончался Коршунов по известным вам причинам.

— Значит, вы думаете, что они и Семакина того?

— И Семакина, и Ромашова, — кивнула Мирослава.

— Но Ромашов жив и здоров, а Семакин не умер в постели, а выбросился из окна.

— Возможно, его начали запугивать, и он не выдержал психологического прессинга.

— А Ромашов?

— Именно тогда у Виталика появилась таинственная возлюбленная. И при этом он тщательно скрывает сам факт своей любовной связи.

— Вы что ж, думаете, — глаза Рябинкина полезли на лоб, — что он встречается с одной из тех?!

— Я в этом почти уверена.

— Но простите! Это невероятно!

— Сергей Викторович, сколько, должно быть, в вашей практике было невероятного.

— Хорошо, допустим. Но не ясно, с чего началась вся эта история. Может быть, ниточка все-таки ведет к «Милому другу»?

— Нет, скорее всего заведение госпожи Ветровой не имеет к этому делу никакого отношения.

— Вы что-то знаете?

— Когда Олег, Паша и Виталий еще учились в школе, они оказались замешаны в групповом изнасиловании некой Анны Полянской.

— Было заведено дело?

— Не знаю. Если и было, то его уничтожили, спрятав концы в воду.

— То есть?

— То есть мать Олега Елена Павловна Коршунова заплатила всем, кому надо, отмазав сына, а заодно и его приятелей.

— Откуда у вас эти сведения? — нахмурился следователь.

— Источники информации я вам, Сергей Викторович, не назову.

— Черт возьми!

— Довольствуйтесь тем, что я вам сказала или ищите сами.

— И поищем, — проворчал он. — А теперь расскажите, что вам поведал Ромашов.

— А, вот Ромашов мне как раз ничего не поведал. Он утверждает, что никакой любовницы у него нет, никакая троица к нему весенней ночью не врывалась и насилия над ним не учиняла.

— Вероятно, мне придется его допросить более пристрастно.

— Не утруждайтесь, Сергей Викторович.

— Это еще почему?

— Любовь у Виталия. И он будет стоять насмерть.

— Но любовь любовью, а…

— Вам этого не понять.

— Это еще почему? У меня что, любви не было, что ли?

— В том-то и дело, что была и, может быть, даже не одна и не две, — усмехнулась Мирослава.

— Что-то я вас не пойму…

— Там получилось по жизни, что у Ромашова до этого случая любви не было ни одной, и он уверен, что больше и не будет.

— Но почему?

— Вероятно, что-то с потенцией, — пожала плечами Мирослава.

— А как же с этой?

— Ей как-то удалось его расшевелить, и именно поэтому он по-собачьи ей предан.

— Занимательный случай…

— Весьма, — согласилась Мирослава.

— Вы всерьез думаете, что по прошествии стольких лет повзрослевшая Анна Полянская заказала своих обидчиков? — задумчиво проговорил следователь.

Мирослава пожала плечами:

— Не знаю. Пока я могу только предполагать.

Рябинкин поднялся со скамьи:

— Расстанемся?

— Надеюсь, не на веки, — усмехнулась Мирослава.

— Да, уж, как видно, какое-то время нам не жить друг без друга, — не стал спорить следователь.

Но, выйдя из сквера, они разбежались в разные стороны.

Глава 8

Мирослава решила, что пришло время наведаться к матери Олега Коршунова. Предварительно позвонив по телефону, детектив договорилась о встрече.

Длинные розовые облака, похожие на перья фламинго, были разбросаны по небу…

Семен привез Волгину в знакомый двор. На этот раз он показался Мирославе печальным и пустым. И все-таки в глубине души она радовалась, что на лавочке не было ни одного человека, и даже собачники запропастились неведомо куда.

Сема пожелал детективу ни пуха ни пера и достал книжку, настроившись на долгое ожидание, а Мирослава вошла в подъезд. Медленно поднявшись по лестнице, нажала на кнопку звонка квартиры Коршуновых.

А потом внимательно рассмотрела открывшую ей дверь хозяйку дома.

Первое, что бросалось в глаза — пронзительно-синие глаза, потом — плотно сжатые губы. Не закрашенная седина не портила красоты женщины, и волосы казались просто припорошенными снегом. Но сама красота была какой-то слишком сухой и не то, чтобы отстраненной, а как бы отстраняющей от себя весь мир, ставящей преграду между собой и всем остальным.

Елена Павловна встретила детектива с плохо скрываемым раздражением.

— Что вы хотите от меня? — спросила она, едва поздоровавшись.

— Поговорить…

— О чем?!

— Может быть, мы пройдем в комнату или вы предпочитает разговаривать на пороге? — вопросом на вопрос ответила Мирослава.

— Ах да, — произнесла Коршунова с сарказмом, — проходите, пожалуйста.

Волгина, не обращая внимания на неприязнь хозяйки, прошла в гостиную и удобно расположилась в большом кресле, укрытом накидкой горчичного цвета.

Такие же накидки были и на другом кресле, и на диване.

Желтые портьеры с коричневатым рисунком из тонких пересеченных линий, желтоватая скатерть на массивном столе в центре, на самом столе в керамической вазе искусственные цветы подсолнухи и однотонные обои цвета топленого молока довершали интерьер.

«Как-то слишком скучно, несмотря на присутствие желтого цвета», — про себя подвела итог увиденному Мирослава.

— Я вас слушаю, — прозвучал голос хозяйки дома.

— Елена Павловна! А вы давали согласие на то, чтобы я занялась расследованием?

— Я согласилась, что Богдан наймет частного детектива, — ответила Коршунова и добавила: — У вас были хорошие рекомендации.

— Да, — едва заметно улыбнулась Мирослава, — и откуда же вы их получили?

— Откуда мне знать?! — начала снова раздражаться Коршунова.

— Вообще-то, нанимая детектива, неплохо поговорить с теми, на кого этот детектив уже работал…

— Вы что, пришли читать мне лекцию? — ощетинилась женщина.

— Нет, конечно. Просто между детективом и клиентом для успешного расследования желательны доверительные отношения. А у нас с вами, того и гляди, дело дойдет до рукопашной, — мягко сказала Мирослава.

Коршунова фыркнула:

— Ценю ваше чувство юмора, но вас нанял Богдан.

— Однако сына убили не у Богдана, а у вас, — ровным голосом произнесла Мирослава.

Хозяйка дома дернулась, как от удара:

— Как вы смете? Что вы хотите этим сказать?!

— То, что именно вы должны быть заинтересованы в сотрудничестве.

— Спрашивайте, что вам нужно, и уходите.

— Вы часто видели своего сына в последнее время?

— Редко. Я много работаю. А у Олега своя жизнь. Была… — добавила она и переплела пальцы рук.

— Вы хорошо знали друзей своего сына?

— Вы имеете в виду Пашу и Виталия?

— Да.

— Их, конечно, знаю хорошо. Они с Олегом дружили с детства.

— И что вы можете о них сказать?

— Паша — обычный парень, звезд с неба не хватает, в меру ленив… — Коршунова задумалась, — а Виталий рос нерешительным мальчиком, всегда, как хвостик, тянулся за Олегом и Пашей. Но потом получил профессию, неожиданно устроился на хорошую работу. С квартирой ему тоже повезло, тетя оставила.

— Как я понимаю, главным в их троице был Олег.

— Да, Олежка был у меня лидером. — В голосе Коршуновой прозвучала невольная гордость за сына.

— То есть все идеи принадлежали именно ему?

— Какие идеи? — насторожилась Коршунова.

— Как развлекаться компании в свободное время.

— Понятно, собрали сплетни, я слышала, что вы и Ветрову навещали?

— Навещала, — не стала отрицать Мирослава.

— Так они молодые, неженатые, имели право.

— Возможно, — не стала спорить Мирослава, — скажите, а у вашего сына возникали когда-нибудь проблемы с законом?

— В каком смысле?

— В прямом.

— Нет, мой сын был законопослушным.

— А фамилия Полянская ни о чем вам не говорит?

— Ни о чем! — резко ответила Коршунова и с вызовом посмотрела на Мирославу.

— Жаль…

— Жаль, что ни о чем не говорит?!

— Жаль, что вы тогда поступили именно так, как поступили.

— Вы говорите загадками!

— Для вас они таковыми не являются. Все отгадки у вас имеются.

— Не понимаю.

— Ну, что ж, спасибо за то, что согласились поговорить.

Мирослава без сожаления покинула негостеприимный дом. Она не надеялась, что Коршунова расскажет ей что-то полезное о своем сыне или тем более покается в его грехах.

Мирославе просто хотелось посмотреть на мать погибшего, чтобы понять, по каким ступеням он шел к своему концу. По всему выходило, что дорожку на эти ступени далеко не скатертью стелила сама Елена Павловна. Несомненно, с ее точки зрения, она желала сыну только добра и делала все, чтобы защитить его.

Но не от того, от чего надо, защищала она своего сына. Видно, именно о таких случаях слепой любви и говорится: «Благими намерениями выстлан путь в ад». И самое печальное было в том, что Елена Павловна так и не поняла своих трагических ошибок.

Семен, увидев Мирославу, оторвался от книги.

— Куда поедем? — спросил он, когда она села в салон автомобиля.

— Наверное, домой…

— А может, сначала в кафе заедем, поедим? — спросил он с надеждой.

Мирослава оторвалась от своих мыслей, взглянула на водителя и лукаво улыбаясь, спросила:

— Сема, тебя дома не кормят?

— Ну, почему сразу не кормят, — хмыкнул он, — просто среди дня можно и в кафе пообедать.

— Ладно, — согласилась Волгина, — в кафе так в кафе.

Настроение Семена сразу резко поднялось, сначала он мурлыкал себе под нос какую-то бравурную мелодию, а потом неожиданно спросил:

— А вам нравится быть детективом?

— Да.

— А что главное в работе детектива?

Мирослава задумалась:

— Пожалуй, уметь слушать, интересоваться другими людьми, попытаться влезть в их шкуру…

— Так просто? — простодушно спросил Семен.

— Да нет, не все так просто. На самом деле люди редко вникают в то, что говорит им собеседник… А встать на место собеседника тем более нелегко…

Мирослава снова мысленно вернулась к беседе с Коршуновой.

«Самое печальное, — подумала она, — что таких матерей, как Елена Павловна, пруд пруди. Еще Чехов в рассказе «Супруга» писал: «…безумно любящая свою дочь и во всем помогающая ей; если бы дочь душила человека, то мать не сказала бы ей ни слова и только заслонила бы ее своим подолом».

Мирослава тихо вздохнула.

Семен, уже останавливающий автомобиль на стоянке перед кафе, только покосился на детектива, но вопросов решил не задавать.

Мирослава открыла глаза, посмотрела на тусклый свет, несмело просачивающийся в узкую щель между портьерой и окном. Поднялась с постели и отодвинула портьеры в сторону. За окном был туман… И сквозь него виднелось серебряное мерцание не до конца проснувшегося солнца…

Казалось, оно моргало лучами-ресницами, пытаясь рассеять рыхлое волокно тумана… А поверх все наплывали и наплывали густые облака.

Звонок сотового телефона вывел Мирославу из полудремотного состояния.

— Да, — произнесла она.

И услышала возбужденный голос Максима Карелина:

— Семакин пришел в себя.

— Спасибо! Лечу!

— Рябинкин уж оповещен, но, кажется, Фортуна на вашей стороне.

— Почему?!

— Сергей Викторович вчера вечером в область уехал и еще не вернулся, — ответил он на ее вопрос и отключился.

Мирослава моментально умылась, оделась и бросилась к спальне хозяина дома.

— Богдан, — постучала она в дверь, — пожалуйста, проснитесь.

— Что случилось? — спросил он из-за двери сонным голосом.

— Вставайте! Семакин пришел в себя. Следователь задерживается в области. Летим в больницу.

— Вы позвонили Семе?

— Нет! Мне нужны вы. Если в больницу меня одну не пропустят, то вы будете моим тараном.

Она услышала, как он хмыкнул за дверью и ответил уже бодрым голосом:

— Через десять минут буду внизу.

Богдан появился, как и обещал, ровно через десять минут:

— Идемте? — спросил он.

— Да.

Следом за ними выбежала растрепанная Лиза.

— Чего тебе не спится? — спросил ее жених.

— Вот. — Она сунула в руки Мирославы сверток и термос.

— Что это?

— Вчерашние пирожки и горячий чай, поедите, пока в дороге будете.

— Как я буду есть? — проворчал Богдан. — Я же за рулем буду.

— Ничего, — сказала Лиза, — за руль ты будешь держаться не зубами, а руками.

— А пирожки в рот буду класть хвостом, которого у меня нет, — поддразнил он ее, уже усаживаясь в машину.

— Мирослава будет тебе их подносить ко рту, а откусить как-нибудь сумеешь.

Волгина рассмеялась, но пообещала не оставить Трофимова голодным.

Зайдя в вестибюль больницы, детектив убедилась, насколько была права, взяв с собой Богдана. Поначалу их вообще не хотели пускать, но перед представителем власти вскоре капитулировали и пропустили в реанимацию обоих.

Павел, такой же бледный, как простыня, на которой он лежал, весь был опутан какими-то проводами. В его вену непрерывно поступала розоватая жидкость.

Богдан замер на пороге, и Мирослава тихонечко толкнула его.

— Здравствуйте, Паша, — тихо сказала она.

И Семакин неожиданно улыбнулся ей в ответ потрескавшимися губами. Хотя назвать это слабое подергивание губ полноценной улыбкой, конечно, было большим преувеличением, но все-таки…

— Паша, вы только не волнуйтесь, все будет хорошо. — Она подошла к нему поближе.

— Да, мне уже хорошо. — Он явно был рад тому, что остался жив.

— Вам трудно говорить? — спросил Богдан.

— Нет, не очень.

— Пожалуйста, скажите нам, зачем вы выбросились из окна.

— От отчаяния, — признался он.

— Расскажите, — попросила она осторожно, стараясь не спугнуть его откровение.

— Я думал, что все уж для меня позади и даже поздравил себя с тем, что легко отделался, — заговорил Павел, делая частые паузы.

— Вас изнасиловали?

— Да.

— Они объяснили, за что?

— Показали фото Ани… Эта девочка…

— Я знаю. Рассказывайте дальше.

— А тут она позвонила и велела приготовить деньги или со мной будет то же самое, что с Олегом. Денег у меня нет, вот я и сиганул.

— Кто она?

— Предводительница их.

— Сколько их было?

— Трое. Как и нас тогда, — добавил он, кусая губы.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Смеетесь, да?

— Да нет, какой уж тут смех. — Немного помолчав, Мирослава снова спросила: — Вы ничего не запомнили тогда, в первый раз?

— На них были маски. Но голоса я запомнил.

— И все?

— Еще наколки.

— Какие наколки?

— На теле одной из них было их много.

— Описать можете?

— Я лучше нарисую. Они мне постоянно в страшных снах снятся, а после того, как не стало Олега…

— Вам, наверное, нельзя шевелиться.

— Одной рукой можно. Там на столике есть блокнот и карандаш.

Богдан дошел до столика и положил возле подушки Павла то, что он просил.

Рисовал Семакин довольно долго. В палату уже заглянула сестра, потом врач.

Было ясно, что посетителей вот-вот попросят уйти. Наконец Павел протянул Мирославе то, что ему удалось изобразить.

— А что вы можете сказать о двух других?

— Они не снимали блузок.

— А низ? Что было на них, брюки?

— Да. Но мне там не было видно. Я лежал связанный на спине, а они скакали на мне по очереди.

— Какие у них были волосы?

— Обе коротко стриженные блондинки, а та, что с наколками, — брюнетка, вернее даже, ее волосы были слегка коричневатые.

В палату снова заглянул сердитый доктор.

— Все-все, мы уходим, — сказала Мирослава. И, обращаясь к Павлу, добавила: — Выздоравливайте.

— Спасибо, — грустно он отозвался.

Богдан за все время пребывания в палате не проронил ни единого слова.

— Значит, все-таки Анна Полянская, — проговорила Мирослава, когда они сели в автомобиль.

— Она умерла, — вздохнул Богдан.

— Кто?!

— Аня.

— Когда?

Он пожал плечами:

— Вот адрес, где она жила с сестрой.

— Давно узнали?

— Вчера. Но когда я вернулся домой, вы спали, решил, что утром отдам.

— Получается, что сама Аня отомстить за себя не могла.

— Получается, — согласился он и вдруг попросил, — дайте, пожалуйста, пирожки, что вам Лиза сунула.

— Ах да! — Мирослава взяла с сиденья сверток и развернула его.

Они совсем забыли и о пирожках, и о чае. Хорошо, что он был в термосе и не остыл, а пирожки были с удовольствием съедены и холодными.

— Лизе не будем говорить, что мы их не сразу съели, — предупредил Богдан.

Мирослава кивнула.

— Вам не кажется странным, что они не закрыли волосы.

— Женщины, — пожал плечами Богдан.

— А, по-моему, их сгубила самоуверенность, вернее, уверенность в своей безнаказанности.

— Пока еще не сгубила, — нехотя заметил он.

Мирослава ничего не ответила, думая о чем-то своем.

— Вас куда отвезти?

— Высадите, где вам удобно, а я позвоню Семе.

— Довезу вас до его дома, позвоните ему сейчас, пусть через двадцать минут ждет внизу.

Когда они подъехали, Семен, уже бодрый и подтянутый, ждал их возле автомобиля.

— Ты просто супермен, — улыбнулся Трофимов вместо приветствия и пожал водителю руку.

— Стараемся, Богдан Юрьевич, — раскраснелся тот от удовольствия.

Трофимов кивнул Мирославе и уехал.

— А вы сегодня ранняя пташка, однако, — улыбнулся детективу Семен.

— Извини, наверное, разбудили тебя, но так сегодня получилось.

— Не волнуйтесь, — отозвался водитель, — я привык рано вставать. Куда едем?

Волгина назвала адрес, который недавно получила от Богдана.

Спустя некоторое время они оказались в старом дворике, заросшем кленами, ясенями и акацией. Во дворе было четыре дома, один из них, правда, стоял торцом.

Мирослава поняла, что дворик находится совсем недалеко от школы, в которой учился Коршунов с приятелями, и от дома, где по-прежнему жила его мать.

Выйдя из машины, детектив вошла в подъезд и поднялась на этаж, где проживали Полянские, позвонила в квартиру.

Дверь вскоре открыла молодая женщина в розовом халатике, усеянном желтыми и вишневыми цветочками.

С одного взгляда Мирослава догадалась, что перед ней кормящая мать. По-видимому, хозяйка квартиры кого-то ждала.

— Ой, я думала, что это мама, — проговорила она, подтвердив предположение Мирославы.

— Извините, что разочаровала вас, — улыбнулась Волгина, — я ищу Полянских.

— А кто это? — простодушно спросила женщина.

— В этой квартире жили две сестры — Полянские Вероника и Анна. Я надеялась, что они и теперь проживают здесь же.

— Ой нет, — молодая мама прикрыла правую щеку ладошкой, — здесь живем мы, Лавровы — я, мой муж и наши близнецы. А днем ко мне приходит мама помогать, — женщина виновато поглядела на Мирославу, — а то я одна не справляюсь.

Из глубины квартиры донесся тихий писк, похожий на мяуканье котят.

— Ой, кажется, Саня с Ваней проснулись, заходите. — Женщина сделала шаг в сторону, а потом и вовсе припустила бегом.

Мирослава вошла в прихожую, закрыла дверь и пошла на звуки, доносящиеся из комнаты.

Вскоре она обнаружила в уютной детской молодую маму и двух крепких младенцев.

— Меня зовут Рината, — сказала женщина.

— Мирослава, — представилась детектив.

— Вообще-то они спокойные, — сказала женщина, — просто проголодались. Ничего, что я их покормлю?

— Конечно, конечно, — закивала Мирослава, — не хотела вам мешать.

— А вы нам и не мешаете, — улыбнулась Рината, пристраивая одного из младенцев к груди, — я даже рада, что вы пришли, одной бывает скучно, хотя с малышами вроде и некогда скучать.

— Рината, а вы давно живете в этой квартире?

— Третий год.

— Вы не помните фамилию тех, кто жил здесь до вас?

— Помню, Ладынины, старушка и старичок. Мы купили у них квартиру, а они укатили к детям в Канаду.

— В Канаду — это плохо, — невольно вырвалось у детектива.

— Почему плохо? — удивилась Рината. — Наоборот, им здесь одним плохо было, а там дети и внуки.

— Для них хорошо, — согласилась Мирослава, — для меня не очень…

— Почему?

— Поговорить с ними не смогу.

— Ах да, вы же ищете каких-то Полянских. Но я ни разу о них не слышала, — вздохнула Рината, укладывая накормленного и сладко сопящего младенца и пристраивая к груди другого, тихо хныкающего.

— Скажите, Рината, а вы общаетесь с соседями по подъезду?

— Конечно, общаемся. Моя мама так вообще, по-моему, со всеми перезнакомилась.

Раздался звонок в дверь.

— А вот и она! — воскликнула Рината. — Откройте, пожалуйста, а то мне Ваньку неохота от груди отрывать.

Мирослава внимательно осмотрела в глазок стоящую на площадке женщину с увесистой сумкой в одной руке. Она была точной копией Ринаты, только постарше. И открыла дверь. Голоса и манеры матери и дочери тоже оказались похожими.

— Ой, — воскликнула женщина, — вы подруга Ринаты?

— Нет, — невольно улыбнулась Мирослава.

— А кто же? — озадачилась мама Ринаты и приложила свободную руку к щеке.

— Я зашла, чтобы расспросить о Полянских.

— А кто это?

— Люди, которые когда-то жили в этой квартире.

— Вообще-то здесь до нас жили пожилые супруги Ладынины. Они уехали к детям в Канаду.

— Да, ваша дочь мне объяснила. А кто жил до них, вы не знаете? — спросила Мирослава, пропуская женщину в квартиру и закрывая за ней дверь.

— Понятия не имею, — отозвалась та.

— Вот и мамочка пришла, — обрадовалась ей Рината, — это моя мама Людмила Макаровна, а это Мирослава, — представила их друг другу молодая мама.

— Людмила Макаровна, ваша дочь успела мне рассказать, что вы перезнакомились со всеми жильцами в подъезде. Может быть, вы сумеете мне помочь?

— Да, пожалуйста, если смогу. Но Полянских среди них точно нет.

— А кто в вашем подъезде является старожилами?

— Маргарита Осиповна Валинштейн из квартиры номер один живет здесь с момента заселения дома первыми жильцами, она сама мне об этом рассказывала. Сначала они жили вшестером. Она, муж, свекор со свекровью и двое детей. Муж у нее еще в восьмидесятых годах прошлого века с новой женой в Израиль удрал, старики умерли, а дети переженились и живут своими семьями.

Мирослава черкнула в блокноте и спросила:

— А еще кто?

— Овечкины из шестой. Мать с сыном. Марии Павловне уже восемьдесят четыре, но память у нее отнюдь не девичья, все помнит. Сыну Игорьку шестой десятой, старый холостяк, служит в маленькой книжной лавке по перепродаже старых книг. Опять же Кондрашовы из двенадцатой, вернее, Марина Анатольевна с детства здесь живет. А муж ее Степан Дмитриевич с тех пор, как женился на ней. — Людмила Макаровна задумалась. — Кажись, летом у них тридцать два года было со дня свадьбы. И Алла Евгеньевна из шестнадцатой. Но с ней мы не так часто разговариваем. Знаю, что она работает в магазине «Ткани», кажется, директором.

— Большое вам спасибо, — сердечно поблагодарила Мирослава обеих женщин. Пожелала близнецам расти здоровыми, умными и красивыми, чем привела в восторг и молодую маму, и бабушку.

Не теряя время зря, Мирослава решила обзвонить квартиры соседей.

В шестнадцатой квартире дверь ей не открыли, скорее всего хозяйка была на работе. В двенадцатой тоже никого не оказалось.

Зато дверь квартиры номер шесть распахнулась сразу. Дородная пожилая дама с осанкой княгини из старых фильмов стояла на пороге и рассматривала Мирославу.

— Здравствуйте, Мария Павловна, — приветливо поздоровалась Мирослава.

— Здравствуйте, — царственно кивнула дама и спросила: — Я должна вас знать, милая барышня?

— Нет, не должны, — вежливо улыбнулась Мирослава, — я разыскиваю семью Полянских, и мама Ринаты Людмила Макаровна посоветовала мне обратиться к вам.

— Она вам правильно посоветовала, заходите. — Дама отплыла в сторону, пропуская детектива в квартиру.

Волгина подождала, пока хозяйка закроет дверь и величественно двинется в глубь квартиры.

Проследовав за Марией Павловной, Мирослава оказалась в большой гостиной, которая была уставлена антикварной мебелью. На стенах висели картины в солидных рамах. В двух из них детектив узнала произведения кисти художницы Белкиной. Вероятно, остальные картины тоже были подлинники, написанные местными художниками разных веков.

Старинный книжный шкаф был заполнен книгами, по которым было видно, что их читало и перечитывало не одно поколение семьи. В старинной горке мягко сияла красивая посуда, судя по ее оформлению, тоже далеко не современная.

— Садитесь, — пригласила хозяйка, и первая села на диван, обитый бархатом.

«Я бы не смогла жить среди музейной обстановки», — подумала Мирослава, осторожно присаживаясь на диван, неизвестно какого века.

— Так, значит, вас интересует семья Полянских?

Мирослава кивнула.

— Как вас зовут?

— Мирослава.

— Вы юрист?

— Да.

— И кто ж оставил Вероничке наследство?

— Почему только Вероничке? — ответила вопросом на вопрос детектив.

— Потому что Анечки давно нет. — Мария Павловна перекрестилась и прочитала какую-то молитву.

— И вы знаете, где живет Вероника Полянская?

— Она вышла замуж.

— Понятно, вышла замуж и взяла фамилию мужа?

— Нет, оставила свою.

— Мария Павловна, вы не ответили на мой вопрос, вы знаете новый адрес Полянской?

— Вы, милая барышня, тоже не ответили на мой вопрос, — улыбнулась Овечкина.

— На какой же?

— Кто оставил Веронике наследство?

— Никто.

— И тем не менее вы ее ищете?

— Это связано с ее сестрой Анной. Я частный детектив.

Мария Павловна едва кивнула:

— Значит, те подлецы в новую историю вляпались?

— Можно сказать и так.

— Не зря в народе говорят: «Сколько веревочке ни виться»…

— Мария Павловна, а о той истории многие знали?

— В подъезде знали практически все.

— И почему ж Вероника не довела тогда дело до суда?

— Не дали ей, — Мария Павловна умолкла, и Мирослава поняла, что больше ничего нового не услышит от пожилой дамы.

— Нового адреса Вероники вы не знаете, я правильно вас поняла, Мария Павловна?

— Не знаю, но знаю, кто его знает.

— Кто же?

— Алла Евгеньевна Матвейчук из шестнадцатой квартиры. Они близкие подруги. Аллочка была у Вероники свидетельницей на свадьбе и, насколько мне известно, они и по сию пору поддерживают близкие отношения. Но сейчас Аллочка на работе. Приходите вечером или загляните в магазин «Ткани» на Георгиевской, тридцать восемь. Алла там директором работает.

— Благодарю вас, Мария Павловна.

— Если увидите Аллу, скажите, что это я посоветовала вам к ней обратиться.

— Непременно скажу, — пообещала Мирослава и покинула квартиру гранд-дамы и ее сына-букиниста.

— «Интересно, как выглядит ее сын?» — промелькнуло в голове детектива.

Спускаясь по лестнице, Волгина думала о том, заглянуть ли ей к Маргарите Осиповне Валинштейн, сможет ли она что-нибудь добавить к рассказу Марии Павловны.

Дойдя до первой квартиры, она решила, что вреда от разговора с Маргаритой Осиповной точно не будет, и нажала на кнопку звонка.

— Кто там? — спросил слегка приглушенный голос.

— Детектив Мирослава Волгина, — Мирослава приблизила к глазку удостоверение, — я по поводу Вероники Полянской. Мне рекомендовали обратиться к вам за помощью.

Дверь открылась, полная женщина с широкими бедрами, большой грудью, зоркими карими глазами и слегка подсиненными седыми волосами сказала:

— Деточка, уберите свой документ, никто здесь не собирается напрягать зрение.

— Извините, — улыбнулась Мирослава.

— Заходите сюда и говорите по делу.

Хозяйка провела детектива на кухню.

— Вы, конечно, любите булочки с корицей и топленым молоком?

Мирослава ни разу не пробовала их в таком виде, поэтому сказала просто:

— Если угостите, то не откажусь.

— Вот, теперь вижу, что наш человек, — одобрила Маргарита Осиповна, — а то суете, понимаете ли, под нос какое-то там удостоверение. Да, мой внук Лева вам их на принтере за час тысячу штук сделает.

— Он такой способный? — улыбнулась Мирослава.

— Кто, Лева? И вы еще спрашиваете, — покачала головой хозяйка и поставила на стол блюдо с булочками и две чашки топленого молока.

Мирослава заглянула в ту, что предназначалась ей.

— Пейте, не бойтесь, молоко настоящее, не из-под крана, а из-под коровы.

— И где вы ее скрываете? — пошутила Мирослава.

— В соседнем подъезде живет Рая, так ее сестра Кира в частном доме держит корову. С рогами. Настоящую.

Мирослава опять не удержалась от улыбки.

— Смейтесь, смейтесь, — добродушно проворчала Маргарита Осиповна, — когда у меня не отекают ноги, я сама хожу к Кире за молоком. И, знаете ли, просто попадаю в иной мир. У Киры до сих пор в доме настоящая русская печь. Так что молоко от настоящей коровы и томилось в настоящей русской печи. Бесценный, можно сказать, по нынешним временам продукт. Деликатес.

Мирослава попробовала молоко, оно и впрямь было очень вкусным.

— Просто волшебно! — сказала она.

— Вы, деточка, застали в живых Аркадия Исааковича?

— Кого?!

— Народного артиста СССР Аркадия Райкина, — снисходительно пояснила хозяйка.

— Немного…

— И вы, конечно, не знаете, что родился он в Риге, а его отец Исаак Давидович работал лесным брокером в Рижском морском порту?

— Увы, — призналась Мирослава.

— Но, может быть, вы помните, его миниатюру «Дефицит»?

— Смутно…

— Герой этой сценки рассказывает о том, что советскому человеку все нужно было доставать через кого-то, по блату. Вы молоды и слова такого, как «блат», наверное, и не знаете. И там он сказал: «Пусть все будет, но пусть чего-нибудь не хватает». Так это как раз о молоке, которое вы пьете.

— Да, наверное.

— Не наверное, деточка, а точно. Берите еще булочку. Я сама испекла.

— Спасибо, очень вкусно. Но в меня больше не влезет.

— Ну, хорошо, тогда будем играть в вопросы и ответы.

— Во что?

— Если я, деточка, не ослышалась, а Лева говорит, что у меня уши, как у того серого волка из сказки про глупую Красную Шапочку, вы пришли задавать мне вопросы.

— А почему она глупая? — рассмеялась Мирослава.

— А вы что, будете мне говорить, что у умной девочки может быть такой болтливый язык?!

— Нет, не буду.

— Ну, то-то же, теперь я, деточка, слушаю вас во все свои уши.

— Скажите, Маргарита Осиповна, вы хорошо знали Веронику и Анну Полянских?

— Да, я хорошо знала этих девочек. Они обе были умницами и красавицами. Вероника после гибели родителей не сдала сестру в детский дом. Хотя Анечка была ей сводной сестрой. Веронике и самой, наверное, хотелось погулять, а она все домом, сестрой занималась и работала. Жили они тогда не слишком богато, но дружно и весело. Пока беда не подкралась.

— Расскажите об этом.

— Да, здесь и рассказывать особо нечего. Над Аней надругались мальчишки, которые с ней же и учились. Это надломило девочку, и вся жизнь ее пошла наперекосяк. А потом она не выдержала и ушла из жизни.

— Что произошло с этими мальчиками?

— Тогда ничего, — повела полными плечами Маргарита Осиповна, — Веронике не удалось добиться справедливости. А что с ними сейчас, я не знаю, но надеюсь, что всевышний их накажет.

— А что стало с Вероникой?

— После гибели Ани она сильно горевала, потом вышла замуж, переехала к мужу, родила двух детей.

— А где они живут?

— На улице Оранжерейной, недалеко от Центральной площади, там дом новый из красного кирпича, а вот номер квартиры не знаю. Вам нужно поговорить с Аллой Матвейчук из шестнадцатой квартиры. Они с Аней близкие подруги.

— Спасибо, Маргарита Осиповна.

— Деточка, съешьте еще булочку.

— А можно я возьму ее с собой?

— Вас на улице ждет сердечный друг?

— Нет, — засмеялась Мирослава, — меня ждет водитель, которого мне предоставили в помощь. Его зовут Сема, и он очень любит поесть.

— Почему ж вы не привели Сему сюда?! — всплеснула руками Маргарита Осиповна.

— Не положено.

— Кем это не положено, что вы мне такое говорите? — продолжала возмущаться хозяйка.

— У каждого свое дело. Кому машину водить, кому ходить вопросы задавать и булочками лакомиться, — лукаво добавила Мирослава.

— Вы прямо, как мой Лева! На все у вас ответ найдется. Но Сему мы без булочек не оставим.

Маргарита Осиповна засуетилась на кухне, и вскоре в ее руках уже был увесистый пакет.

— Идемте, — сказала она.

— Куда? — удивилась Мирослава.

— Я хочу посмотреть на Сему, и сама вручу ему мой гостинец.

— Идемте, что же с вами делать, — улыбнулась Мирослава.

— Со мной ничего не нужно делать, деточка. Бабушка Марго, как зовет меня мой Левочка, сама с кем угодно и что угодно сделает.

Сказать, что Семен был до крайности удивлен эскортом Мирославы, значило бы не сказать ничего.

— Познакомьтесь. Это Сема, а это Маргарита Осиповна.

— Очень приятно, — пробормотал растерянный водитель.

— А как мне приятно, Семочка. Но будет еще приятнее, если вы скушаете эти булочки и выпьете бутылочку молочка. — Она протянула ему пакет.

— Спасибо большое. — Семен принял гостинец и прижал его к груди, как младенца.

— Кушайте, Семочка, и поправляйтесь. Мужчина должен быть большим и крепким, хоть мой Левочка говорит, что в наше время достоянием человека являются его мозги.

— Какой он у вас умный, — сказал Семен, который часто слышал по телевизору, что народным достоянием является Газпром.

Про мозги в рекламе ничего не говорилось… Оно и понятно, всякий имеющий мозги, услышав этот ролик, лишь печально усмехнется.

— Да, очень умный, — охотно согласилась Маргарита Осиповна и с умилением поглядела на водителя, который уж залез в пакет, достал булочку и стал с удовольствием ее жевать, не забывая восхищаться. Даже набитый рот не мешал его излияниям.

Мирослава, недолго думая, сама села за руль.

— Я сам, — забеспокоился Семен.

— Поешь и поменяемся.

— А она мне нравится, — пробормотал водитель, запивая последнюю булочку молоком.

— Булочка?

— Нет, Маргарита Осиповна. А булочки, само собой, просто шик.

— А молоко?

— Вкус, как у деревенского.

— Оно, наверное, такое и есть.

— Надо мне переквалифицироваться в детективы.

— Зачем?!

— Чтобы есть каждый день такие вкусные булочки, — философски заметил Семен.

— Детективов, Сема, не всегда булочками угощают.

— А чем еще? — живо заинтересовался водитель.

— Пулями, например…

— Нет, этого добра мне не надо.

— Или бранью.

— Полегче, но тоже не хочу.

— Так что оставайся шофером.

— Уговорили, — вздохнул он.

— Куда теперь?

— Знаешь, где у вас находится магазин «Ткани»?

— Знаю, есть большой магазин на Олимпийской.

— Нам нужен тот, что на Георгиевской, тридцать восемь.

— А, знаю. Едем?

— Едем.

Огромный магазин «Ткани» представлял собой трехэтажное здание, украшенное барельефами и разноцветными витражами.

— Богато живете, — заметила Мирослава.

— Не все ж губернским и прочим столицам форсить, — отозвался Семен с явными нотками гордости в голосе.

— Ладно, пойду узнаю, кто у них директор.

— А я почитаю. — Водитель достал книгу.

На первом этаже магазина располагался большой вестибюль, уставленный кадками с фикусами и розанами.

Мирославе этот интерьер напомнил детство, и она ностальгически улыбнулась. Улыбка получилась немного грустной.

По широкой лестнице она поднялась на второй этаж, вошла в зал и спросила у первого попавшегося на ее пути продавца, как ей найти директора магазина Аллу Евгеньевну Матвейчук.

— Вам нужно подняться на третий этаж и свернуть по коридору налево, там на двери будет табличка.

— Спасибо.

В приемной на месте секретаря сидела ни длинноногая большегрудая дива, а скромно одетый парень в очках. Таких часто называют ботаниками.

— Вам кого? — вежливо спросил он.

— Могу ли я видеть Аллу Евгеньевну Матвейчук?

— Думаю, что можете. А как о вас доложить?

— Детектив Мирослава Волгина. — Она протянула ему удостоверение, которое он внимательно прочитал.

— Присядьте на минуточку, я сейчас спрошу у Аллы Евгеньевны. — И он исчез за дверью кабинета.

Вернулся снова быстрее, чем через минуту:

— Проходите, Алла Евгеньевна вас примет.

Мирослава постучала и вошла.

Навстречу из-за стола ей поднялась стройная блондинка лет тридцати пяти.

— Чем обязана вашему визиту? — спросила она, поздоровавшись.

— Я хотела поговорить об Анне Полянской.

— Об Ане? — удивилась Матвейчук. — Но Ани больше нет.

— Да, я знаю…

— Тогда я не совсем вас понимаю.

— Вы знаете о том, что с ней произошло?

— Конечно, знаю, присядьте.

Мирослава села напротив хозяйки кабинета.

— Как вы думаете, — спросила она, — Вероника Полянская пришла хоть немного в себя после потери сестры?

— Это только говорят, что время лечит, — вздохнула Алла Евгеньевна.

— А на самом деле?

— На самом деле нет, — ответила Матвейчук, не глядя на детектива. — Конечно, боль немного притупилась, тем более что у Вероники трое детей.

— Я слышала, двое.

— Весной родился третий. И я его крестная, — добавила она гордо.

— Вы давно знаете семью Полянских?

Матвейчук кивнула.

— Значит, вся история происходила на ваших глазах?

— Да.

Алла Евгеньевна помолчала, постучала карандашом по столу и продолжила:

— Тем мерзавцам ничего не было. Вероника не находила себе места. Сначала металась, и я с ней заодно. Но все попусту. Потом Вероника вся переключилась на здоровье сестры. Старалась поддержать ее, помочь забыть этот кошмар и начать жизнь заново. Но, увы, ничего у нас не получилось. Аня сломалась и ушла…

Алла Евгеньевна прижала ладони к вискам и помассировала их подушечками пальцев.

— Извините, когда я вспоминаю эту историю, у меня начинает невыносимо болеть голова.

— Понимаю.

— Хотите, я отвезу вас на кладбище на могилу Ани. Вероника там бывает несколько раз в год. А скоро годовщина.

— Хочу.

— Тогда поехали прямо сейчас.

Они вышли из кабинета, Матвейчук что-то сказала «ботанику», он понимающе покивал, и они спустились вниз.

Семен, внимательно следивший за выходом из магазина, увидел, как Мирослава вышла с какой-то симпатичной блондинкой, и обе сели в белую «Ауди».

Когда автомобиль тронулся с места, Семен поехал за ним. Он предположил, что женщины решили уединиться для беседы в каком-нибудь кафе.

Когда автомобиль выехал за город, Семен пожал плечами, пытаясь угадать, куда же они направляются. Может, на дачу Матвейчук? И каково же было его удивление, когда «Ауди» остановилась возле ворот кладбища.

Женщины вышли из машины и пошли по центральной аллее. При входе они купили живые розы и искусственные лилии.

Семен колебался не больше минуты. Нет, он не должен оставлять детектива без прикрытия. Хотя ни детектив, ни Трофимов ничего подобного ему не поручали.

Поставив автомобиль на сигнализацию, водитель двинулся следом, стараясь держаться на расстоянии.

Минут через десять Волгина и Матвейчук свернули направо и, прежде чем остановиться, прошли еще несколько метров.

Семен спрятался за разросшимся кустом парковых роз, который еще не уронил наземь всей листвы.

— Вот и наша Анечка, — тихо сказала Алла Евгеньевна и смахнула слезу.

Мирослава молча всматривалась в лик худенькой светловолосой девушки. Особенно ее поразила застывшая в глазах безысходность.

— Она очень страдала при жизни, — проговорила Алла Евгеньевна, — и вот отмучилась, хоть самоубийство и грех…

— Вероника показывала сестру специалистам?

— Вы имеете в виду психологов?

Волгина кивнула.

— Да, водила, даже к светилам психологии. Но никто из них не помог восстановить душевное спокойствие девочки.

Мирослава наклонилась и поставила розы в стеклянную банку с водой. А Матвейчук аккуратно уложила рядом лилии.

Волгина повернулась так неожиданно, что Семен едва успел присесть за розовым кустом.

Алла Евгеньевна какое-то время оставалась возле могилы одна, потом и она вышла на аллею вслед за детективом.

Сема ломанулся напрямик через кусты, чтобы оказаться в машине раньше, чем женщины выйдут из ворот. К счастью, ему это удалось и, отдышавшись, он стал счищать с себя осеннюю паутину и вынимать из шевелюры запутавшиеся в ней листья.

— Я прямо, как еж, получаюсь, — пробормотал он, посмотрев на себя в зеркало, — только нормальные ежи грибы, ягоды таскают, а я, как ненормальный, сухие листья.

Увидев, что «Ауди» поехала в направлении города, Семен успокоился.

В салоне женщины некоторое время молчали, потом Мирослава тихо спросила:

— А вы часто видитесь с Вероникой Сергеевной?

Матвейчук пожала плечами:

— Да как вам сказать…

— Наверное, так, как есть, — тихо ответила Мирослава.

— Сначала виделись часто, особенно когда жили в одном подъезде, почти каждый день. Потом Вероника вышла замуж, переехала к мужу, квартиру она очень быстро продала, хотя многие не советовали ей этого делать.

— Почему?

— Почему продала или почему не советовали?

— Почему так торопилась продать?

— Думаю, что эта квартира напоминала ей обо всем плохом, что произошло…

— После ее переезда вы стали видеться реже?

Матвейчук кивнула:

— Конечно, мужу требуется внимание. Потом пошли дети. И мы стали в основном перезваниваться. А после рождения третьего ребенка и на звонки времени Веронике стало не хватать.

— А когда вы виделись последний раз?

— Я заезжала к ней в начале сентября.

— У нее все было нормально?

— Вроде бы… Только она, наверное, сильно устает.

— Почему вы так решили?

— Осунулась она, нервная стала. Володя предлагал в помощь ей нанять няню. Но Вероника не хочет.

— Володя — муж Вероники?

— Да.

— А как его фамилия?

— Филатов.

— Красивая.

— Да, неплохая.

— Почему же Вероника не взяла фамилию мужа?

Этот вопрос в интересах дела задать было необходимо. Но сама Волгина ни за что на свете не согласилась бы поменять фамилию. Даже ради мужчины, у которого семь пядей во лбу.

— Этого я не знаю, — ответила Алла Евгеньевна, — знаю только, что Вероника сильно любила отца. И потом менять у нас фамилию проблематично. Одни бумажки замучаешься переделывать.

— То есть?

— Ну, как же! Паспорт, диплом, трудовую книжку, свидетельство на недвижимость, полюс, все имеющиеся договора и прочее, прочее. А если, не дай бог, разведешься, чтобы вернуть девичью фамилию, надо все заново начинать. Так что оставлять после регистрации брака свою и спокойней, и надежней, как говорится: «Не болит голова у дятла».

Мирослава с ней согласилась.

— А тех парней, что обидели ее сестру, Вероника хорошо знала?

— Да, она их знала хорошо, — ответила Алла Евгеньевна резко и крепко стиснула зубы.

— После того как Аня ушла из школы, Вероника их встречала?

— Долгое время бог миловал, а года полтора назад Вероника столкнулась с одним из них.

— С кем именно?

— С Олегом Коршуновым. Он и был инициатором всего случившегося, а потом его мамочка, — Алла запнулась, — ну, вы, наверное, знаете.

Мирослава кивнула, пощадив чувства Аллы. Она не собиралась заставлять ее пересказывать нехорошую историю заново.

— Она его узнала.

— Да.

— А он ее?

— И он ее узнал.

— Что-то произошло?

Матвейчук кивнула:

— Да, Вероника не выдержала и набросилась на этого мерзавца, сказала, что он погубил ее сестру. Рассказала, что Аня ушла из жизни…

— А он?

— Если вы думаете, что он раскаялся, то глубоко ошибаетесь. — Матвейчук зло рассмеялась. — Вместо того чтобы попросить прощения, выразить сочувствие, этот гад посмеялся над Вероникой. Когда она звонила мне, то была просто в истерике.

— Это было полтора года назад?

— Да.

— Не позднее?

— Нет. У Вероники тогда еще не было третьего малыша.

— А потом Вероника вспоминала об этой встрече?

— Нет, никогда, — уверенно ответила Алла Евгеньевна.

— Анна могла еще кому-то рассказать?

— Сомневаюсь…

— А вы знаете, что Коршунова весной убили?

— Неужели? — Лицо Матвейчук прояснилось. — Нет, я не знала. Надо Веронике позвонить, порадовать ее.

— Позднее позвоните, — сказала Мирослава, увидев, что Алла достает мобильник. — Но я на вашем месте совсем не стала бы ей сообщать об этом. Зачем лишний раз травмировать?

— Нет, что вы! Веронике это принесет облегчение. Вот увидите, она обрадуется.

Волгина больше ничего не сказала, попросила остановить машину возле первого попавшегося на их пути сквера, попрощалась и вышла.

Когда «Ауди» скрылась из вида, возле сквера остановил машину Семен и тихо посигналил.

— Ну, мы и покатались сегодня, — сказал он, когда Мирослава села в салон.

— Да, Сема, покатались, но, думаю, не зря.

— Но вы мне ничего не расскажете, — вздохнул он, — тайна следствия, понимаю, не тупой.

— Вот и умница, — улыбнулась Мирослава и вытащила из его волос желтый листочек, потом еще один, — вы собирали осенние листья?

— Нет, я сначала за вами крался, а потом бежал напролом, — гордо заявил он.

— Зачем? — удивилась Мирослава.

— Крался, чтобы не оставить вас наедине с этой дамочкой. Кто ее знает, что у нее на уме. Неспроста она вас на кладбище потащила, — проговорил Семен рассудительно.

— Она показала мне могилу Анны Полянской.

— Это я потом понял, когда прочитал имя на памятнике.

— А зачем бежал через кусты?

— Ну, как же?! — удивился он непонятливости детектива. — Я же должен был вас опередить.

— Спасибо тебе, Семен! — горячо произнесла Мирослава.

— За что?!

— За то, что ты беспокоился обо мне.

— А как же иначе, — ответил он скромно, но на самом деле был до глубины души тронут ее благодарностью.

— Сема, а у тебя есть сейчас какое-нибудь желание? — спросила Мирослава, точно зная, что он ей ответит.

И не ошиблась.

— Поесть бы, — вздохнул Семен и преданно взглянул в ее глаза.

— Ты просто, как Шура, — весело рассмеялась Волгина.

— А кто это Шура? — осторожно спросил Семен.

— Это мой близкий друг, очень хороший.

— Но я ведь тоже теперь ваш друг? — спросил он простодушно.

— Конечно. — Не стала Мирослава огорчать шофера.

Он широко улыбнулся, удовлетворенный ее ответом.

— Кафе на твой выбор, — сказала Волгина.

Он кивнул и уверенно повел машину туда, куда известно было только ему.

Позднее Мирослава оказалась довольна его выбором. Кафе оказалось довольно скромным, но готовили в нем великолепно.

Видя восторг в ее глазах, Семен придвинулся к ней поближе и шепнул:

— У них шеф-повар итальянец. У него в Риме свой шикарный ресторан.

— А что же он делает здесь?!

— Хочет поближе изучить жизнь российской провинции.

— Зачем?!

— А кто их поймет этих иностранцев, — беззаботно отозвался Семен.

Глава 9

— Эх, Вася, и почему поблизости нет Бабы-яги?

Кот посмотрел на детектива озадаченно… Мирослава, истолковав его взгляд по-своему, объяснила:

— Понимаешь, Василий, во всех сказках Иван Царевич приходит к Бабе-яге, она дает ему клубок, нитка разматывается и указывает верное направление, в смысле — правильной дорогой идете, товарищи!

Василий зевнул и свалился на бок.

— Да, ты, конечно, прав, нечего попусту мечтать, нужно самой клубок разматывать…

Звонок от Карелина, несмотря на то что она его ждала, застал Мирославу врасплох.

— Да, Максим, — сразу отозвалась она.

— Да в смысле? — не смог удержаться он.

— В том смысле, что я очень внимательно вас слушаю.

— Личность погибшей на стройке установлена. Табачникова Ирина Федоровна. Кличка Ира-Мореходка. Три ходки. Мечтала о мореходном училище. Работала матросом на барже.

— Как с наркотиками?

— В крови не обнаружено. Но, вроде бы, раньше ими баловалась.

— А что с отпечатками обуви на стройке?

— Женские. Туфли на каблуке тридцать девятого размера.

— У меня для вас есть сюрприз.

— Какой?

— Можно к вам приехать?

— Жду.

Добравшись до отделения, Мирослава нашла Карелина в кабинете одного. Он быстро разлил в чашки чай и придвинул ей пакет с бубликами.

Мирослава улыбнулась и пригубила чай. Зеленый с жасмином и качественный.

Она была тронута, что он запомнил ее пристрастия, и послала ему благодарный взгляд. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— У вас есть фото Табачниковой без одежды?

Он молча раскинул на столе перед ней веером несколько снимков.

Мирослава выбрала те, на которых можно было хотя бы приблизительно рассмотреть наколки.

— Так, — кивнула она будучи почти полностью уверенной в том, что одна из трех ночных фурий, посетивших Павла Семакина, именно погибшая Табачникова Ирина Федоровна.

— Что так? — не выдержал Карелин.

Вместо ответа Мирослава спросила:

— Вы были в больнице у Павла Семакина?

Максим кивнул:

— А как же.

— Ну?

— Что ну?! Молчит, как партизан.

— То есть?! Он не сказал, почему выбросился из окна.

— Сказал, депрессия у него. Все слишком умные стали, — сердито ответил Карелин.

— А что он сказал следователю?

— С Рябинкиным сами разговаривайте. Мне он не докладывает.

— Понятно. Тогда слушайте, когда мы с Богданом Трофимовым были у Семакина, он рассказал, что был изнасилован тремя женщинами в масках. Он запомнил голоса и наколки на теле одной из них. И не просто запомнил, но и нарисовал их.

— Нарисовал?!

— Да, смотрите. — Она положила перед оперативником рисунки Семакина.

Максим присвистнул, внимательно их рассмотрел, после чего открыл файл на компьютере, увеличил и сравнил изображения.

— Одно и то же, — кивнул он, — как вам удалось разговорить Семакина?

— Честно говоря, не знаю. Я и усилий особых не прикладывала.

— Значит, вы везучая.

Мирослава едва заметно улыбнулась.

— Меня только одно смущает, — проговорил Карелин задумчиво, — почему Паша прыгать надумал именно сейчас. Неужели и впрямь депрессия?

— Не совсем. Его начали шантажировать, вымогая деньги и угрожая тем, что, если не заплатит, с ним будет то же, что с Коршуновым. Денег у Паши не было. И тогда он попытался решить вопрос кардинально.

— Почему же он не обратился в полицию?

— Я спрашивала у него об этом…

— И что?

— Он упомянул об истории с Полянской и не решился идти с этим в полицию. Кстати, перед процессом отмщения ему показали фотографию Анны Полянской.

— Но ведь девочки нет в живых.

— Нет, — согласилась Мирослава, — но тем не менее.

— Значит, некто все-таки мстит за Анну. Но почему через столько лет? Может, у нее имелся возлюбленный?

Мирослава пожала плечами.

— Неплохо было бы предъявить фотографии Табачниковой те, что со стройки, Виталию Ромашову, — сказала она.

— Вы думаете, что его тоже насиловали?

— Уверена.

— Только почему фотографии именно со стройки? Можно прижизненные…

— Нет, нужны именно те. Он должен испытать потрясение, иначе Виталий не заговорит.

— Вы думаете, он так сильно обрадуется?

— Нет, я думаю, что он придет в отчаяние. И так как ему будет больше нечего терять, он заговорит.

— Хорошо, берите фото. Вам легче добиться его признания.

— Я тоже так думаю…

Мирослава вышла из отделения полиции и сразу отправилась к Ромашову.

Косые лучи солнца золотили и без того позолоченные осенью вершины деревьев и создавалось ощущение, что уходящее солнце зажигает свечи…

Виталий, открывший дверь, смотрел на детектива далеко не приветливым взглядом.

— Нам нужно поговорить, — сказала Мирослава.

— Опять? — спросил не торопившийся приглашать ее в квартиру Ромашов.

— Я думаю, что сегодняшний разговор поставит все точки над «i».

— И?

— И я оставлю вас в покое.

— Заходите, — буркнул он.

Они прошли все в ту же комнату, сели напротив друг друга.

Мирослава успела заметить, как Ромашов бросил тревожный взгляд на телефон, вероятно, опасаясь, что кто-то, о ком детективу знать не надо, может позвонить, пока Волгина у него.

— Она не позвонит, — тихо сказала Мирослава.

— Что? — испуганно вскинулся он.

— Я говорю, что она не позвонит.

— Кто она?

Мирослава молча, как совсем недавно перед ней Карелин, разложила снимки на столе.

Ромашов бросил на них небрежный взгляд и вдруг замер, казалось, что фотографии буквально притянули его.

— Нет, — сказал он, — нет. — И вдруг с грохотом рухнул на пол.

Мирослава, не ожидавшая именно такого развития событий, бросилась к нему, расстегнула воротник, потом всю рубашку, сбегала на кухню, налила в стакан холодной воды и сбрызнула ей лицо Ромашова.

Он приоткрыл глаза и едва слышно жалобно прошептал:

— Пожалуйста, скажите, что это неправда?

Мирослава молчала.

Он закрыл глаза и лежал так минут пять. Но Мирослава точно знала, что Виталий Ромашов в сознании. Когда он слабо зашевелился, она помогла ему подняться и сесть.

Потом сходила на кухню, заварила чай покрепче, положила две ложки сахара и заставила Ромашова выпить. Пил он с трудом, проливая часть себе на грудь. Но все-таки через несколько минут его щеки оживил румянец.

— Кто это сделал? — спросил он.

— Пока неизвестно, но, если вы нам поможете, убийца будет задержан.

— Как я могу вам помочь?

— Расскажите все с самого начала.

— С начала? — Он задумался.

— С того места, как однажды ночью в вашу дверь позвонили.

— Ах, отсюда, — он облизал губы, — они пришли и сказали, что соцработники к моей тетке, а я сказал, что ее уже год, как нет. Тогда они ответили, что я должен написать заявление, ну, я и пустил их.

— Виталий! — не удержавшись, воскликнула Мирослава. — Какие соцработники ночью?

— Не знаю… Я почему-то растерялся, — вздохнул он.

— Вы рассмотрели их в глазок?

Ромашов покачал головой и продолжил:

— Их было трое. Они вошли. И тут началось. Я даже не успел их рассмотреть. Меня оглушили, когда я открыл глаза, на них были маски.

Они сказали, что, если я не буду сопротивляться, то обойдутся со мной по-божески. Так и случилось. Мне было больно, но не очень, все быстро закончилось, они велели сидеть мне тихо, и я сидел.

— Тогда с Аней, — добавил он печально, — у меня ничего не получилось, понимаете, я не смог. Но не мешал Олегу и Павлу.

— Они сразу ушли?

— Нет. Потом со мной была только Ира…

— Она представилась?

— Нет, имя ее я узнал позже, а тогда я не знал, как ее зовут. Но…

Он замолчал, уткнувшись носом в ладонь.

— Вы влюбились? — тихо спросила Мирослава.

— Вы не понимаете… Она была так нежна со мной и не позволила второй раз трогать меня другим девушкам, — он улыбнулся робко и застенчиво, — с ней у меня так все замечательно получилось! Я забыл о том, что мы не одни. И что вообще происходит…

— Я смотрел на ее грудь, руки и видел наколки — якорь, русалка… И мне так захотелось видеть ее лицо!

Он снова замолчал.

— И что же?

— Вы не поверите! Я сам потом удивлялся, откуда во мне взялась такая отчаянная решимость, но я поцеловал ее в губы, а потом потянул вниз зубами маску, и она на миг сползла. Этого мига мне хватило, чтобы рассмотреть каждую ее черточку. Испугался я только тогда, когда увидел, как потемнели ее глаза. Я даже подумал, что она убьет меня. Но Ира даже не ударила меня, только поправила маску и развязала меня. Я сидел ни жив, ни мертв. Вскоре они ушли. А я еще долго не мог прийти в себя. На следующий день я думал только о ней, я хотел видеть ее. Я готов был перетерпеть любую боль, лишь бы снова соединиться с ней. И я стал искать ее. Просто ходил по улицам, магазинам, кафе и другим людным местам. Я верил, что рано или поздно встречу ее. И однажды мне действительно повезло, я увидел ее в магазине и пошел за ней.

Хотел узнать, где она живет, она вошла в подъезд, уже было поздно и темно, не горело ни одной лампочки. Я шагнул за ней, и вдруг кто-то обхватил меня за шею и приставил к горлу нож. А потом я услышал разъяренное шипенье:

— Зачем за мной шпионишь — и слово ругательное.

Я даже не успел испугаться, сообразил, что это она и, еле ворочая языком, признался, что люблю ее.

— А она?

Он глупо улыбнулся:

— Она спросила: «Потрахаться еще хочешь?»

— Я признался, что очень хочу, но только с ней одной. Она рассмеялась и, нащупав в темноте молнию у меня на брюках потянула ее вниз и стала трогать меня там, понимаете? — Его щеки стали пунцовыми.

— Вполне, но подробности можете опустить, — сказала Мирослава как можно мягче, стараясь не спугнуть его откровенную исповедь.

Виталий обиженно захлопал ресницами:

— Если без подробностей, то у нас там все и произошло. А потом она потрепала меня по щеке и сказала, что если я буду за ней шпионить, то она прирежет меня, как молодого глупого барашка. Хотела вытолкнуть меня из подъезда прямо без штанов, но я упросил ее разрешить мне одеться.

— Разрешила?

— Да, она на самом деле добрая! — горячо воскликнул Виталий и, вспомнив все, добавил тихо. — Была…

— Вы вышли из подъезда, и?

— Полетел домой, как на крыльях! — снова вдохновился он. — Ведь я успел оставить ей свой телефон! Я буквально всунул ей в руку свою визитку.

— И она позвонила?

— Да!!! Но не сразу. Я ждал, волновался, почти потерял надежду. Хотел снова бродить по городу и искать ее. И вдруг случилось чудо! Она позвонила и сказала, что придет. Я чуть с ума не сошел от счастья! Купил шампанское, фрукты, мороженое, зажарил курицу и наготовил еще разных салатов. А главное, много роз и свечей. У нас была такая ночь любви! Как в кино или в книгах! Я был так счастлив! И я верил, нет, я чувствовал, что Ире хорошо со мной. Она сказала, что у нее ни разу в жизни не было такого чистого парня, как я.

— Табачникова просила у вас когда-нибудь деньги?

— Деньги? — вздрогнул он и грустно покачал головой. — Никогда. Я бы отдал ей любые деньги.

— Как долго вы встречались?

— С конца июня и до вашего прихода ко мне.

— Вы позвонили ей из телефона-автомата?

— Откуда вы знаете? — растерялся он.

— Работа у меня такая…

— Как вы узнали о том, что она погибла?

— Из криминальной хроники.

— А я никогда не смотрю эту хронику, у меня нежные нервы, и я ничего не знал. Я ждал, когда Ира мне позвонит.

Мирослава дотронулась до его руки:

— Вы кого-нибудь подозреваете?

Он вздрогнул, как неожиданно разбуженная птица:

— Конкретно никого. Я же не знаю, кто это может быть…

— Виталий, вы связывали свое изнасилование и изнасилование своих друзей с Анной Полянской?

— Сначала нет. Ведь столько времени прошло. А потом мне пришла в голову мысль, что это могла быть Аня…

— Они не показывали вам ее фотографию?

Он покачал головой.

— Вы не знали, что Анны Полянской нет в живых?

— Не знал.

— Но хоть смутно мысль о Полянской всплывала в вашем сознании.

— Да, пару раз, хотя сам не знаю почему.

— Вы говорили своей подруге о своих догадках?

— Один раз я ее напрямую спросил…

— А она?

— Загадочно улыбнулась и дала понять, что не хочет разговаривать на эту тему.

— О чем вы говорили в вашу последнюю встречу?

— Последний разговор был по телефону. — Две крупные слезинки скатились по его щеке, Виталий вытер их тыльной стороной ладони и, улыбнувшись сквозь слезы, продолжил. — Она сказала: «Мой зайчик, скоро мы с тобой поедем в Турцию, а хочешь, в Дубай?» Я сказал, что хочу, тем более и деньги у меня были. А потом она больше не звонила…

И он, не стесняясь больше присутствия Мирославы, заплакал, как ребенок.

Она не стала утешать его, просто встала и направилась к выходу.

А он выдохнул ей вслед с мечтательной отрешенной улыбкой на припухших губах:

— У меня никогда больше не будет такой любви! Никогда…

Мирослава вышла из подъезда. Она решила не вызывать Семена и дойти до дома пешком.

Стемнело. На выцветшем небе слабо мерцал осколок луны.

Она достала сотовый и набрала номер Карелина:

— Максим, я только вышла от Ромашова. Завтра поговорим…

— А если сейчас? — быстро перебил он.

— Ну, если вам не терпится…

— Не терпится.

— Сейчас я подъеду.

— Нет, лучше ждите меня возле дома Ромашова, я сейчас примчусь сам.

— Хорошо.

Мирослава огляделась вокруг, выбрала лавочку под кустом рябины, ветви которой буквально провисли от тяжести ягод, собранных в крупные налитые кисти.

Максим приехал почти мгновенно.

— Вы так быстро ехали?!

— Мы медленно летели, — отшутился он, — садитесь в салон.

Карелин привез ее в небольшое кафе, расположенное чуть ли не на самом краю города и называлось оно соответственно «На краю».

— Милое название, — проговорила она.

— Не говорите, его хозяин — большой чудак, бывший геолог. Но кормят здесь отлично, и уединиться можно.

Вскоре они уже сидели в небольшом уютном кабинетике и ели вкусное жаркое и салат из свежих овощей. После десерта, состоящего из вишневого пирога и чая, Мирослава рассказала оперативнику все, что узнала от Ромашова.

— Как странно иногда складывается та или иная судьба.

Мирослава была вполне согласна с ним.

— У Табачниковой есть родители или другие родственники? — спросила она.

— У нее имеется муж.

— Муж?!

— А чего вы так удивляетесь? — усмехнулся он.

— Гражданский?

— Нет, официальный и ребенок.

— Вот даже как, — проговорила она задумчиво. — Ну, что ж, нужно завтра с утра ехать к мужу.

— Нужно.

— Составите компанию?

— С превеликим удовольствием! Вам не влетит?

— Мне? — Карелин сделал удивленное лицо: — Так было же негласное распоряжение свыше во всем содействовать заезжему детективу.

Мирослава усмехнулась:

— Ну, если только было распоряжение свыше.

Они решили расстаться до утра.

Максим довез ее до ворот трофимовской усадьбы и умчался в ночь.

…Но едва лишь рассвет коснулся зыбкими перстами вершин деревьев, роняющих последнюю листву, Карелин был у ворот, и Мирослава услышала, как он посигналил.

Не обращая внимания на неодобрительное пыхтение Василия, она выскользнула на улицу.

Кот, помахав хвостом и убедившись, что никто не видит его демонстрации протеста, удалился в дом доглядывать прерванный утренний сон.

— Я не слишком рано?

— И это спрашивает опер? — улыбнулась Волгина.

— Опер — тоже человек, — повел он плечом.

— Несомненно, но наша с вами работа мало считается с такими временны́ми понятиями, как рано или поздно.

— Это правда.

На углу они взяли еще двух оперативников и дальше ехали молча до самого дома Табачниковой.

Двое оперативников поднялись на шестой этаж на лифте. Мирослава с Максимом одолели лестницу пешком.

На долгие и упорные звонки никто не откликался. После того как оперативники стали стучать в дверь, высунулась соседка из соседней квартиры и пригрозила вызвать полицию.

— Не надо, мы уже здесь, — сказал Карелин и протянул ей удостоверение.

Женщина вытащила из кармана халата очки и внимательно изучила документ.

Возвращая его Карелину, она сказала:

— Матвей, наверное, пьяный, — она вздохнула, — после гибели жены спивается он. Хорошо, что Сережу тетка забрала.

— Сережа — это кто? — спросила Мирослава.

— Сынишка их. Мальчонке всего пять лет.

Срочно был вызван участковый и слесарь. Благо дверь была деревянной, вскрыли ее довольно быстро. Прямо с порога в лицо оперативникам ударил спертый воздух, везде были раскиданы бутылки из-под водки, пива, вина.

Делягин Матвей Самсонович — муж Ирины Табачниковой был обнаружен на полу на кухне. Поначалу все подумали, что он мертв. Но Делягин был жив, хотя дышал с трудом.

— Мертвецки пьян, — подвел итог пожилой участковый.

Карелин вызвал «Скорую». Остальные тем временем начали осмотр квартиры.

Мирослава вышла на лестничную площадку и набрала номер телефона Трофимова.

— Богдан, — произнесла она, услышав его голос, — мы сейчас в квартире Табачниковой, той самой обладательницы наколки, которую нам изобразил Семакин.

— И что? — нетерпеливо перебил ее Трофимов.

— В квартире ее муж. Нам нужно поговорить с ним, но он в невменяемом состоянии. Нужен хороший нарколог, который сможет быстро привести его в чувство.

— Диктуйте адрес.

Она продиктовала и оглянулась на дверь, из-за которой уже выглянул Максим.

— Я потерял вас, — сказал он, — кому вы звонили?

— Трофимову, он сейчас привезет нарколога.

Карелин посмотрел на нее неодобрительно:

— Я вызвал «Скорую».

— И вы думаете, что врач «Скорой» сможет быстро привезти Делягина в чувство? — усмехнулась она.

— Не знаю, — буркнул опер.

— А нарколог Трофимова скорее всего сможет.

— Поглядим, — не слишком дружелюбно отозвался Карелин и скрылся за дверью, прикрыв ее за собой.

«Хорошо, что еще не захлопнул», — подумала Мирослава.

Хотя отлично понимала чувства оперативника и не злилась на него.

— Максим, мы ведь делаем одно дело, — сказала она тихо, отыскав его в одной из комнат.

Он примирительно кивнул:

— Я тоже погорячился. Вы ничего не сказали и исчезли.

— Извините. Мир?

— Мир.

Врач «Скорой» осмотрел Делягина и предложил его госпитализировать.

— Подождите минуточку, — попросила Мирослава, услышав шум подъезжавшего к дому автомобиля.

Она выглянула в окно. Это была машина частной «Скорой», а следом во двор въехал автомобиль Трофимова.

Волгина высунулась из окна и окликнула Богдана.

— Мы уже идем! — ответил он и в сопровождении трех врачей вошел в подъезд.

Двое из них несли какую-то аппаратуру.

Трофимов распорядился отпустить «Скорую». Карелин повел плечами и подчинился.

После чего врачи, приехавшие с Богданом, после короткого совещания перенесли Делягина в комнату, выставили из нее оперативников, детектива и самого Трофимова. Все безропотно подчинились и уселись ждать в другой комнате, которая, по-видимому, служила семье гостиной.

Карелин успел шепнуть Мирославе, что осмотр ничего не дал — наркотики, оружие, подозрительные фотографии и бумаги не обнаружены.

Впрочем, заранее было известно, что Матвей Делягин судим не был, наркотики не принимал. Жену пытался отучить, но не получилось. Однако позднее Табачникова сама от них отказалась, вероятно, действительно просто баловалась время от времени, но не подсела на них. Может, повезло с устойчивостью организма.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец появился один из прибывших с Трофимовым медиков и сказал, что через полчаса клиент будет как огурчик.

Богдан взглянул на часы:

— Я больше ждать не могу, — сказал он так тихо, что слышать его могла только Мирослава, — поговорим потом.

Она кивнула.

— Слава тебе богу, отчалил, — пробормотал Карелин.

— Не любите вы Трофимова, — улыбнулась Мирослава.

— А кто же любит начальство? — улыбнулся ей в ответ Максим.

— Он вам не начальник…

— Это вы так думаете. А тот, кто работает в администрации, всегда имеет возможность нажать на рычаги.

— Грустно.

— Еще как, — согласился он.

— Только непонятно, почему рычаги не были задействованы, когда случилась беда с Коршуновым?

— Почему же не были, — отозвался Карелин, — были, просто сработали вхолостую.

— Понятно…

Наконец, Карелину и Волгиной разрешили войти к Делягину.

Матвей полулежал на диване. Лицо его было бледным, но взгляд стал осмысленным.

— Вы можете говорить? — спросил Карелин, представившись.

— Могу. А кто с вами?

— Детектив Мирослава Волгина.

Делягин удовлетворился его ответом, и Максим не стал объяснять ему, что Волгина — частный детектив. Вместо этого он произнес с укором:

— Что же вы, Матвей Самсонович, доводите себя до такого состояния? Ведь так и умереть можно.

— Иры больше нет, — выдохнул тот с надрывом.

— Зато у вас есть сын, которого растить надо, — продолжил наставлять Делягина оперативник.

— О Сергее Ирина тетка позаботится.

— И не стыдно вам, здоровому лбу, свой отцовский долг перекладывать на хрупкие плечи пожилой родственницы?!

— Что вы заладили, стыдно, не стыдно! Говорю же вам, тошно мне без Ирки! Может, я ее любил!

— Если вы ее любили, — встряла Мирослава, — то почему же позволили ей устраивать сексуальный террор?

— Какой такой террор?! — искренне возмутился Делягин. — У нас с Ирой секретов не было. И это был обыкновенный акт справедливого возмездия.

— Значит, справедливого?

Он уверенно кивнул.

— И тем не менее как же вы позволили своей жене спать с другими? — не выдержал Максим.

— Так это же не по любви, а работа за деньги, — простодушно отозвался Делягин.

— Вы подозреваете, кто мог расправиться с вашей женой?

Матвей помотал головой.

— Вы знаете, кто был заказчиком этой так называемой акции справедливого возмездия?

— Имя, отчество, фамилию не знаю. Знаю только, что это была женщина.

— Почему вы так решили?

— Ира говорила о ней в женском роде.

— У вашей жены был любовник?

— Зачем? — искренне изумился Делягин.

— Ну, не знаю, ведь заводят же замужние женщины любовников, причины могут быть разными.

— Заводят, если муж не удовлетворяет, — уверенно ответил Делягин.

— Ну, так вот… — заговорил Максим.

— Я удовлетворял свою жену на все сто! — рявкнул, перебив его, Делягин.

— Хорошо, — сказала Мирослава, — значит, вы не знали… о близком друге своей жены.

— Вы что, издеваетесь, что ли?! — взвился Делягин.

— Вы бы о сыне так беспокоились, — не выдержал Карелин.

Делягин смерил его уничтожающим взглядом.

— Есть ли у вашей жены родственники? — спросила Мирослава.

— Так вот тетка, — буркнул Матвей, не глядя на нее.

— Как зовут тетку вашей жены?

— Вера Семеновна Филатова.

— Где она живет?

Делягин нехотя назвал адрес.

— Это такая красная высотка?

— Да, — протянул он удивленно и впервые за все время разговора встретился с ней глазами, хотел о чем-то спросить, но, видимо, передумал и снова уставился в пространство.

— Были ли у вашей жены подруги?

— А как же! — воскликнул он насмешливо: — Три девицы под окном. Тьфу!

— Имена, фамилии?

— Попова Лия Сергеевна и Астахова Марина Павловна.

— Адреса.

Делягин вопреки ожиданиям детективов не стал говорить, что понятия не имеет о месте их прописки. Вместо этого он назвал точные адреса обеих женщин.

— Они давно были знакомы?

— С Ирой, что ли?

Мирослава кивнула.

— С тюрьмы.

— Матвей, можно я задам вам некорректный вопрос?

— Попробуйте, — усмехнулся он горько.

— Нам известно, что сами вы законопослушный гражданин, почему вы выбрали Ирину?

— Да как вам сказать, — он уставился на нее, не мигая, — может, слыхали, есть такая штука, как любовь?

Она кивнула.

— Вот я и влюбился. Принимается такой ответ? Другого у меня все равно нет.

— Принимается.

— Мы уходим, — сказал Карелин, — а вы, гражданин Делягин, как законопослушный гражданин, не превращайте себя в алкаша. Лучше помогайте следствию.

— Уж не хотите ли вы сказать, господин полицейский, что отыщете убийцу моей жены? — спросил он насмешливо.

— Отыщем, — отозвался уверенно Карелин, — можете не сомневаться.

Когда оперативник вышел, Мирослава задержалась у двери, прижалась к ней спиной:

— Матвей!

— Что еще?

— Вы сказали, что сильно любили Иру?

— Ну?!

— Я уверена, что для нее очень важно даже будучи там. — Она кивнула на потолок.

— Не туда киваете, — хмыкнул он и указал пальцем на пол.

— Пусть там, — согласилась Мирослава, — но я уверена, что для нее очень важно, как будет жить ее сын и кем он станет.

— Да понял я, не дурак. И вы тоже поймите, сорвался я!

— Понимаю.

— Но все, обещаю, больше ни рюмки. Приду в себя и заберу Серого домой.

— Ну, вот и хорошо.

— Эх, Ирка, Ирка, что же ты натворила, — всхлипнул Делягин, когда дверь за полицией закрылась.

Он забыл, что в доме еще оставались врачи, и поэтому вздрогнул, когда дверь снова открылась, и вошел один из них.

Доктор, привезенный Трофимовым, был не только опытным наркологом, он был еще и хорошим психологом, поэтому проповедей читать не стал, а сухо объяснил пациенту, как и что он должен делать дальше для поддержания себя в норме.

Делягин поблагодарил, сполз с дивана и полез в шкаф, где хранились его сбережения.

— Если вы за деньгами, — остановил его доктор, — то уже все оплачено.

— Кем, полицией? — удивился Матвей.

— Нет, Трофимовым Богданом Юрьевичем.

— Каким Трофимовым?

— Тем, что работает в администрации.

Матвей присвистнул и спросил:

— И куда же Ирка ввязалась?

— Понятия не имею, — равнодушно отозвался доктор, — закройте за нами дверь. Да, вот моя визитка. Если понадобится консультация, позвоните.

— Премного благодарен, — хмыкнул Матвей, — но денег платить за ваши консультации у меня нет.

— Я проконсультирую вас без денег.

— На основе благотворительности?

— Можете считать, что именно так.

После того как врачи вслед за полицией покинули его дом, Матвей подошел к зеркалу и долго смотрел на себя, потом вздохнул и сказал своему отражению:

— Да, опустился ты, брат. Помнится мне, что барон Мюнхгаузен утверждал, что сам себя вытащил из болота за волосы. Придется и мне самому себя тянуть из болота, в котором я увяз по самое не хочу. Мент или коп, не разберешь, кто он теперь, но суть в том, что он прав, мне Серого поднимать надо. Не хочу я, чтобы мой пацан родного отца стыдился. — Матвей уронил голову на грудь.

Потом встряхнулся весь, как молодой жеребец, выпущенный на волю, и начал методично наводить порядок в своем запущенном жилище.

— Максим, — сказала Мирослава Карелину в машине, — тебе не показалось странным, что Полянская с семьей живет в том же доме, что и тетка Табачниковой?

— Да, я обратил на это внимание…

— Высади меня возле скверика на углу.

— Куда вы теперь?

— Вызову Семена и поеду к Филатовой.

Он кивнул:

— Надеюсь, потом поделитесь со мной информацией?

— Вы сомневаетесь? — улыбнулась она.

— Не то чтобы… просто уточняю.

Вера Семеновна Филатова оказалась дома и не особо удивилась приходу детектива, вероятно, решив, что за уточнениями пришли из полиции.

На кухне, куда ее провела хозяйка, Мирослава увидела белобрысого худенького мальчика. Она догадалась, что это сын Табачниковой и Делягина.

— Сережа, ты иди, пока погуляй во дворе, но далеко не уходи.

— Хорошо, баба Вера, — покладисто согласился ребенок, взял с подоконника игрушечный самосвал и выскользнул из кухни.

— Это сын вашей племянницы? — решила уточнить Мирослава.

— Да, и Матвея. Матюша запил, как на грех, не вовремя, поэтому Сереженька пока у меня.

— А Делягин часто выпивает?

— Нет, господь с вами! — взмахнула обеими руками Филатова. — Это из-за Ирки он. Любил ее сильно. Племянница она мне, но что скрывать, непутевая была, царство ей небесное. — Вера Семеновна перекрестилась. И продолжила: — А Матвей все терпел, прощал ей. Он парень хороший. Даст бог, успокоится и найдет женщину по себе и, чтоб Сереженьку она не обижала. Но пока я жива, всегда за ним приглядывать буду.

— А вы ладили со своей племянницей?

— Конечно, ведь родная кровь. Хоть и ругала я ее постоянно, уговаривала образумиться и жить нормально.

— Ирина часто вас навещала?

— Несколько раз в месяц.

— Вера Семеновна, а деньги Ира у вас занимала?

— Бывало, — грустно улыбнулась Филатова, — но я, как узнала, что эта шалопайка в казино повадилась шастать, так давать ей перестала.

— Ирина играла в казино?

— Играла… и проигрывала там немало.

— А муж ее об этом знал?

— Догадывался, должно быть.

— Наверное, она и из дома уносила какие-то вещи?

— Нет, знаю точно, что из дома Ирка ничего не таскала. А вот где брала деньги, не знаю.

— Вы не в курсе, Ира изменяла мужу?

— Нет, гулять от Матвея она не гуляла, правда, до поры до времени. Не так давно у нее хахаль молодой появился.

— Откуда вы об этом узнали?

— Она сама не так давно проговорилась. Пришла ко мне навеселе, я ее бранить стала, говорю: «Матвею надоест терпеть твои загулы, и он выставит тебя из дома». А она говорит: «Не страшно, у меня теперь другой есть молодой, не бедный».

— Ира в самом деле хотела уйти от мужа?

— Нет, какой там, — отмахнулась Филатова, — кобенилась только. Я на нее тогда коршуном накинулась, все пыталась ей мозги вправить. Но она, когда выпивши, ей море по колено.

— Как и всем в таком состоянии.

Филатова в ответ только вздохнула.

— Вера Семеновна, а, может быть, деньги на казино Ире давал этот ее молодой любовник?

— Нет, Ирка гордая была, она от мужика бы денег не взяла.

— Но где-то она их все-таки брала.

Филатова снова вздохнула и вытерла глаза тыльной стороной руки:

— Боюсь я, что она за старое взялась…

— То есть?

— Она за кражи сидела, квартиры они с товарками чистили. Вот, наверное, и опять…

— Скажите, а вы хорошо знакомы с Вероникой Полянской?

— С Вероникой? — искренне удивилась неожиданному для нее вопросу Филатова. — Да, знакомы, она моя соседка.

— А была ли знакома с ней ваша племянница?

— Нет, я Иру с Вероникой не знакомила.

— Но, может быть, она видела ее у вас?

Филатова задумалась:

— Не припомню, что-то… Хотя да, один раз, когда Ира была у меня, и мы с ней сильно поссорились, заглянула Вероника. Помню, спросила меня, кто это, я и ляпнула, что это родственница-рецидивистка. Наверное, я ее этим сильно напугала или смутила, так как она тут же выбежала от меня, извинилась, сказала, что зайдет позже. И чуть ли не бегом припустилась.

— Вас это не удивило?

— Чему тут удивляться, — пожала плечами Вера Семеновна, — кому доставит удовольствие общение с соседями, имеющими родственников-рецидивистов?

— Но ведь Полянская не перестала с вами общаться?

— Не перестала, — согласилась Филатова.

— Как вы думаете почему?

— Вероника — женщина интеллигентная, взяла себя в руки, поняла, что я-то ни в чем не виновата, так что и сторониться меня не стоит.

— Возможно, — согласилась Мирослава.

— А как вы можете охарактеризовать саму Полянскую?

— Я что-то не пойму, к чему вы клоните, — недоуменно проговорила Филатова, — вы ведь пришли из-за Иры?

— Совершенно верно, — кивнула Мирослава.

— Так при чем тут Вероника?

— Может, и ни при чем, — уклончиво отозвалась Мирослава.

— Ну, что ж, правоохранительным органам видней, — вздохнула Вера Семеновна, — о Веронике могу сказать только хорошее. Она добрая, отзывчивая, всегда готова на помощь прийти. Семья у них хорошая. Муж в ней души не чает. Да и она очень любит его. Трое деток у них. Все ухоженные, веселые.

— А сама Полянская всегда в хорошем настроении?

— Ну, это вы уже хватили! — воскликнула Филатова. — Все же живые люди! А постоянно в хорошем настроении пребывают только психи и распространители хренорезок!

— Распространители чего?

— Те, что шляются по домам и уговаривают простофиль купить у них какую-нибудь гадость.

— Поняла. Но все-таки хотелось бы уточнить, Полянская не выглядела унылой?

— Нет, не выглядела. Сильно не в себе я вообще видела ее только один раз.

— Давно это было?

— Честно, не помню, — Филатова прижала руку к сердцу, — рада бы сказать, но не буду вводить в заблуждение.

— Значит, это было несколько месяцев назад?

— Да, наверное, около года прошло или больше.

— Вера Семеновна, спасибо вам, вы очень нам помогли.

— Не за что, вы лучше скажите, того, кто мою Ирку убил, найдут?

— Почти уверена, что да.

— Спасибо хоть за это, — вздохнула Филатова, закрывая дверь за детективом.

Мирослава, как обещала, позвонила Карелину.

— Мы сейчас едем к Поповой, потом к Астаховой, вы с нами?

— Куда подъехать?

— К отделению. Пересядете ко мне в машину и тогда расскажете, что узнали у Филатовой.

— Мчусь!

Возле отделения Мирослава отпустила Сему, которому очень не хотелось уезжать. А хотелось ему, как он сам выражался, «поучаствовать в этой заварушке», но опять же, по убеждению самого Семы, — против начальства не попрешь. Поэтому, высадив Мирославу, он уехал, в надежде, что скоро опять ей понадобится.

Волгина, пересев в машину Карелина, рассказала ему все, что удалось узнать от Филатовой.

— Значит, вероятность того, что Полянская и Табачникова были знакомы, существует? — уточнил он.

— Я почти уверена, что Полянская мгновенно покинула квартиру Филатовой, узнав о том, кем является ее родственница, вовсе не потому, что была шокирована или напугана, а потому, что ей нужно было во что бы то ни стало догнать Табачникову.

Карелин задумчиво кивнул и потер подбородок.

Глава 10

Дверь квартиры, в которой была прописана Попова Лия Сергеевна, открыла взлохмаченная особа в помятом спортивном костюме, от которой так разило смесью алкоголя и табака, что оперативники пожалели о том, что им не положены противогазы.

— Полиция? — безошибочно угадала женщина и хмыкнула. — Заходите, раз приперлись.

Жилище, в которое их провели, было под стать хозяйке — всюду валялись грязное белье, старые газеты, грязная посуда с объедками.

— Попова Лия Сергеевна? — спросил Карелин представившись.

— Она самая. Че надо?

— Вам знакома Табачникова Ирина Федоровна?

— Знаю я, убили Ирку! Убили подруженьку. — Попова залилась пьяными слезами.

— Вы о ком плачете? — тихо спросила Мирослава.

— Как это о ком? — неожиданно распалилась та. — Для вас, если сидела, то не человек, шваль?

— Я не к тому, Лия Сергеевна…

— А к чему же? — невольно заинтересовалась та.

— К тому, что плакать вам сейчас надо о себе. Или о вас есть, кому поплакать?

— Чего вы несете-то, чего городите?!

— То, что первой была Табачникова Ирина Федоровна. Кто будет следующей: вы или Астахова Марина Павловна?

— Ирку убили из-за долгов! Проигралась она в пух и прах! А мы тут с Маринкой при чем?

— Ой, ли.

— Что вы тут заойликались-то?! — воскликнула Попова.

— Скорее всего причиной убийства вашей подруги были вовсе не ее проигрыши в казино.

— За что же тогда Ирку пришили?!

— Это могла быть месть за то, что вы сотворили с Коршуновым.

— С каким таким Коршуновым?!

— А еще были Павел Семакин и Виталий Ромашов.

— Чего вы несете?! Я в первый раз слышу о таких!

— Ну, что ж, если вы сами можете позаботиться о сохранности своей жизни, то нам здесь делать нечего, правда, ребята, — обратилась Мирослава к оперативникам, которые уже успели открыть все окна и распахнуть балкон, чтобы не задохнуться от несусветной вони.

— Конечно, — радостно согласились парни и направились к выходу.

— Эй! Куда вы, стойте! — бросилась им наперерез Попова. — Вы это, того!

— Что того? — лениво спросил Карелин.

— Вы меня беречь должны! Моя милиция меня бережет!

— Вспомнила тоже, — усмехнулся один из оперов, — мы теперь не милиция.

— Все одно! — Попова заслонила своим телом дверь, как солдат амбразуру пулемета.

— Если меня убьют, вы отвечать будете! — пригрозила она.

— Лия Сергеевна, у нас мало времени, — заговорила Мирослава, — если вы готовы рассказать нам о заказчике, то мы с удовольствием вас выслушаем и защитим вас.

— Да не знаю я, кто заказчик! Вот те крест! — Попова размашисто перекрестилась. — С ней дело имела только Ирка.

— Значит, заказала женщина?

— Да, Ирка говорила — она.

— За что вам заплатили деньги, за убийство Коршунова?

— Нет! Мы не хотели его убивать. Это было что-то типа игры.

— Хороша игра, — хмыкнул один из оперативников.

— Так он слишком много возникать стал. Грозил, что найдет нас и мало нам тогда не покажется. Ирка просто озверела и сказала, что мало не покажется ему. Ну и… В общем, мы хотели только наказать его. Никто не думал, что такой молодой и здоровый под бабой коньки откинет.

— Что вы сделали, когда поняли, что он мертв?

— Ясное дело, испугались. Замели следы и смотались оттуда поскорее.

— Однако вы решили довести дело до конца и навестили Семакина и Ромашова.

— Ирка сказала, что деньги мы получили за троих и должны их отработать.

— Табачникова сильно нуждалась в деньгах?

— Да, она много играла в казино. Крутую из себя строила, в общем, деньги у нее летели.

— Посещали ли вы повторно Семакина или Ромашова?

— Нет. Зачем? С заказчицей у Ирки такого уговора не было. Мы свою работу выполнили чисто.

— Куда уж чище, — сказал кто-то.

— Ошибки у всех случаются.

— Еще скажи, что не ошибается тот, кто ничего не делает.

— Я уже сказала, что мы не нарочно.

— Под кем он умер?

— Под Иркой.

— Лия Сергеевна, а вы, случайно, не звонили Семакину?

— С какого перепугу я ему стала бы звонить?

— Вы знали, что Табачникова встречалась позднее с Ромашовым.

Попова хмыкнула:

— Ну, хвастала Ирка, мол, запал парень на нее. Трахались они, но уже исключительно по его доброй воле.

— Ромашов не мог убить Табачникову?

— Вы с дуба упали, что ли?!

— Обоснуйте.

— Так разве непонятно, парень влюбился, бегал за Иркой, как собачонок. Зачем ему ее убивать?

— Может, он притворялся влюбленным, а сам хотел отомстить?

— Нет. Такие, как он, не мстят.

— Почему вы так решили?

— Жидковат он для этого дела.

— Понятно. Значит, так, гражданка Попова, пить прекращайте, приберитесь тут, — Карелин обвел рукой царящий вокруг бардак, — и не высовывайтесь из дома, пока я вам не позвоню.

— А вдруг они ко мне вломятся и убьют меня? — закричала Попова.

— Не вломятся. Ваша квартира до завершения дела будет находиться под постоянным наблюдением.

— Точно?

— Абсолютно.

Послушав, как лязгнули замки закрывшейся за ними двери, оперативники спустились вниз.

Карелин, приметив древнего деда, прогуливающегося с догом, направился к нему, представившись, спросил:

— С кем имею честь беседовать?

— Филипп Макарович Сотников.

— Филипп Макарович, вы ветеран?

— Конечно.

— Могу ли я поручить вам важное дело?

— Поручайте.

— Вам известна гражданка Попова Лия Сергеевна?

— Так точно. Тунеядка, алкоголичка и бандитка.

— Вы не могли бы присмотреть за ее квартирой?

— С удовольствием.

— Вот мой телефон, если кто-то к ней придет, или она решит отлучиться из дома, вы позвоните мне. Договорились?

— Договорились, товарищ милиционер.

Поправлять Сотникова Карелин не стал и, несмотря на то что был в штатском, отдал ветерану честь.

— Это и есть ваше постоянное наблюдение? — усмехнулась Мирослава, наблюдавшая за разговором оперативника с ветераном с расстояния двух метров.

— Ну, чем богаты, тем и рады, — пожал плечами Максим. — В одном уверен точно — ветеран не подведет.

Когда группа прибыла к дому Астаховой, на ярко-красных волнах заката уже мерцали оранжевые всполохи.

На газоне возле самого подъезда яркое золото бархатцев источало умопомрачительный аромат.

Поймав взгляд Мирославы, брошенный на цветы, Карелин тихо шепнул:

— Сорвать?

— Нет, что вы! — испуганно ответила она.

— Я пошутил. Но букет за мной.

Она едва заметно улыбнулась в ответ.

Лифта в доме Астаховой не было, поэтому всем скопом поднялись по лестнице и быстро рассредоточились так, чтобы в глазок владелица квартиры могла видеть одного Карелина. Он и надавил на звонок.

— Кто там? — спросил настороженный голос.

— Астахова Марина Павловна?

— Она самая, — отозвались недружелюбно.

— Поговорить надо. — Карелин развернул перед глазком свое удостоверение.

Послышалось топтание на месте, потом шаги, затем стали долетать обрывки телефонного разговора.

— Бдительная особа, — хмыкнул Карелин, — в отделение звонит, сверяется.

Еще минут через пять раздалось щелканье замков. Дверь им открыла сухопарая особа лет тридцати семи с длинным острым носом и не менее острым взглядом небольших карих глаз.

Волосы мышино-серого цвета были стянуты на затылке в конский хвост, вернее, в мышиный хвост.

— Проходите, — процедила она нехотя сквозь зубы и провела их в небольшую комнату, убранную скромно, но опрятно и, судя по всему, служившую хозяйке и спальней, и гостиной для приема гостей.

— Ну, — прошипела она вместо обычного приветствия.

— Мы хотели поговорить с вами о Табачниковой Ирине Федоровне.

— А чего о ней говорить? — буркнула Астахова. — Умерла Ирка.

— Она не умерла, — осторожно поправила Мирослава, — ее убили.

Коричневые глаза хозяйки дома сверкнули недобрым огнем:

— Вот и ищите убивца, ко мне-то зачем пожаловали?

— Чтобы найти того, кто ее убил, нужно побольше узнать о самой жертве.

— Это Ирка-то жертва? — усмехнулась Астахова. — Ну-ну.

— Насколько нам известно, вы долго дружили с Табачниковой?

— Да, мы были товарками.

— И у нее не было от вас секретов?

— Ну?

— Или были?

— Чего вам надо-то?

— Кто был заказчиком изнасилования Коршунова, Семакина, Ромашова?

По перекосившемуся в гневе лицу Астаховой можно было предположить, что она все начнет отрицать, но неожиданно женщина махнула рукой и сказала:

— Не знаю я, кто был заказчиком. — И добавила: — И Лийка не знает. Зря вы ее пытали. Она и так со страха не просыхает с тех пор, как новости поглядела.

— Какие новости?

— Криминальные, — усмехнулась Астахова, — где Ирку показали.

— Как давно вам позвонила Лия Сергеевна?

— Недавно, перед вашим приходом.

— А вообще Попова алкоголик?

— Не думаю. Она редко пьет по несколько дней, только, если с катушек слетает.

— А вы?

— Что я?

— Часто пьете?

— Практически вообще не пью. Это только тупые думают, что, если сидела, то значит, стала запойной пьяницей.

— Спасибо за комплимент.

— Это я не вам, — усмехнулась Астахова, — а вообще.

— А Табачникова алкоголем увлекалась?

Попова покачала головой:

— Нет, она по другой части была…

— По какой же?

— Играть любила. Как попадет в казино, так про все забывала.

— У нее были долги?

— Были, — кивнула Попова.

— И где же она доставала деньги?

— Понятия не имею.

— Значит, она делилась с вами не всем.

— Не придирайтесь к словам.

— А какие отношения были у Табачниковой с мужем?

— С Матюшкой, что ли? Жили они душа в душу, вечно ворковали, как два голубка.

— И при этом Табачникова берет деньги за грязное дело…

— Никакое оно не грязное, — фыркнула Астахова, — парни были, как на подбор. И потом это не измена, а работа.

— А молодой любовник Табачниковой — тоже не измена любимому мужу Матвею Делягину?

— Пронюхали, — констатировала Астахова.

— Так что же это было?

— Увлеклась она. Парень трогательный, как щенок. Ну, и так вот у них вышло.

— Делягин знал об этом?

— Вы что же, думаете, что Матюшка мог Ирку убить? — искренне удивилась женщина.

— Марина Павловна, мы рассматриваем все версии.

— Ну, так вот эту свою версию можете засунуть себе в одно место. Матюха этого не делал. Он бы скорее сам с того дома спрыгнул, чем Ирку толкнул.

— Почему вы так уверены?

— Потому, что знаю их обоих, как облупленных.

— Как вы думаете, заказчиком того дела был мужчина или женщина?

— Баба, конечно, — ни секунды не раздумывая, ответила Астахова.

— Почему вы так думаете?

— А вы сами раскиньте мозгами, разве мужик до такого додумается?

— Ну…

— Вот именно — ну, лапти гну.

— Вы не боитесь быть следующей?

— Я никуда очередь не занимала, — отрезала Астахова.

— Значит, вы не верите, что Табачниковой отомстили за смерть Коршунова.

— Нет.

— Но ваша подруга Лия Сергеевна Попова…

— Лийка — дура.

— Какие же версии у вас?

— Версии должны быть у вас. Вы в полиции работаете. А я за вас надрываться не собираюсь.

— Разве вы не хотите помочь найти убийцу вашей подруги?

— Я думаю, что Ирка сама нарвалась.

— Вот как?

— Так, так, а больше я ничего не знаю, так что освобождайте помещение.

— Вы не знаете, кого именно могла шантажировать Ирина Федоровна? — спросила Мирослава.

От неожиданности Астахова замерла на месте, а потом сорвалась и завертелась по комнате, как юла:

— Я ничего такого не говорила!

— Но намекнули.

— Нечего делать из меня Эзопа!

— Кого? — спросил молодой оперативник.

— Я тебе потом объясню, — буркнул Карелин.

— Какой у нас народ образованный по тюрьмам сидит, — вздохнула Мирослава.

— Я не всю жизнь по тюрьмам сидела! — взвилась Астахова. — Я, между прочим, педагогический заканчивала и два года в детском саду проработала!

— Ужас, — вырвалось у того же юного оперативника.

— С кражами я завязала!

— Но теперь вам светит срок за групповое изнасилование и убийство.

— Вы сначала докажите!

— Докажем, Марина Павловна.

Когда они сели в машину, уже было темно.

— Она что-то знает, — проговорил Карелин.

Мирослава покачала головой:

— Не думаю, скорее догадывается…

— И вы тоже? — скосил он на нее глаза.

— У меня есть предположения…

— Поделитесь?

— Немного позже. Хотя я думаю, что вы тоже движетесь в том же направлении.

— Вместе двигаться сподручнее, — усмехнулся он.

— Когда как, — не согласилась она, — а вам сейчас прежде всего нужно двигаться к следователю.

— Ну уж нет, ночью я звонить Рябинкину не стану.

— Да какая же сейчас ночь? — удивилась Мирослава.

— Тем не менее девятый час. У меня рабочий день закончился.

— Он у нас с вами ненормированный, — напомнила Мирослава.

— Тем не менее возможности организма не беспредельны. И я свой собираюсь поберечь. Вас куда отвезти?

— К дому Трофимова, вестимо.

Рано утром Мирослава, воспользовавшись автобусом, добралась до дома, в котором когда-то жила Ирина Табачникова. Вошла в подъезд и позвонила в квартиру.

— Вы?! — изумился, открывший ей дверь Делягин.

— Можно войти?

— Заходите, если пришли.

Делягин тоже, в свою очередь, удивил детектива наведенным в квартире порядком.

Заметив, с какой оторопью она оглядывается по сторонам, он довольно хмыкнул и спросил:

— Ну, как?

— Отлично, — честно призналась она.

— Теперь, надеюсь, расскажете, зачем пришли?

— Да, только, пожалуйста, возьмите себя в руки и выслушайте меня спокойно.

— Хорошо.

— И еще, Матвей, я очень надеюсь на вашу помощь.

— Если она будет разумной…

— Вполне, хотя и риск будет.

Они сели рядом на диван, Матвей поставил на низкий столик рядом две чашки горячего чая и тосты с сыром.

— Матвей, вы знаете, что ваша жена замешана в истории со смертью Коршунова?

Он спокойно кивнул:

— Только не говорите мне, что мою жену убила мадам Коршунова.

— Не буду, — согласилась Мирослава, — хотя про себя подумала, что дело могло бы принять непредсказуемый оборот, узнай Елена Павловна о том, кто замучил ее сына раньше детективов.

— Вы знали также об игромании вашей жены?

— Знал, — не стал отрицать Матвей.

— И, как ни странно, у нее находились деньги…

Он задумчиво посмотрел на детектива:

— Хотите сказать, что Ира и ее подружки снова начали промышлять квартирными кражами.

— Нет, я так не думаю.

— Тогда что же?

— Ваша жена занялась шантажом.

— Занялась чем?!

— Шантажом.

— Чтобы кого-то шантажировать, нужно знать о нем что-то. — Он взмахнул руками.

— Что-то, что испортит его репутацию или карается законом.

— Примерно так.

— Мне известно только, что ваша жена шантажировала Павла Семакина.

— Разоблачением того, что расскажет, что сама же участвовала в групповом изнасиловании? Это несерьезно, — отмахнулся Делягин.

— Нет, она обещала, мягко говоря, навестить его повторно, если он не достанет деньги.

— И он испугался?

— Как ни странно, да. Но денег у него не было и, чтобы избежать повторения неприятных для него процедур, он выбросился из окна.

— Он умер? — испугался Матвей.

— Нет, ему повезло, он выжил.

— Значит, деньги давал не он…

— Не он. Я предполагаю, что ваша жена шантажировала заказчицу.

— Но это не профессионально! — искренне возмутился Делягин, точно жена его была не преступницей, а ассом в каком-то полезном деле.

— И тем не менее.

— Вы знаете, кто это?

— Догадываюсь…

— И как собираетесь доказать?

— С вашей помощью.

— С моей? — удивился он. — Но я же не знаю, кто это.

— Я вам скажу.

И Мирослава рассказала все, что знала об истории, случившейся с Анной Полянской, о ее трагически закончившейся судьбе, о случайной и, как оказалось, роковой встрече Вероники с Коршуновым и о том, как, по ее виденью, развивались события дальше.

Делягин внимательно выслушал детектива, ни разу не перебив ее.

— Лишь потом спросил:

— А почему я должен помогать вам?

— Потому что вы хотите найти убийцу своей жены.

— Хорошо. Что я должен делать?

— Вы позвоните Веронике Полянской и скажете, что знаете о ее договоре с вашей женой и о том, что позднее Ира ее шантажировала. Добавите, что у жены тайн от вас не было, и в тот день накануне свидания на стройке она вам все подробно рассказала. И теперь вы хотите получить деньги. Хорошие деньги. — Мирослава назвала сумму.

Матвей присвистнул и спросил:

— Вы думаете, у нее они есть?

— Надеюсь, что нет.

— Тогда зачем же? А, вы думаете, она постарается их найти? — высказал он догадку.

— Нет, я думаю, что она постарается от вас избавиться.

— Как это?!

— Убить вас.

— Но постойте! У меня ребенок!

— Я буду рядом.

— Это меня не успокаивает.

— Я буду действовать не одна. В квартире будут работники полиции и убить вас не дадут.

— Вы уверены? — спросил он с сомнением в голосе.

— Абсолютно, — заверила она.

Он задумался.

— Если Вероника Полянская не будет арестована, то ваша жизнь будет постоянно подвергаться опасности.

— Почему?

— Потому что Полянской в любую минуту может прийти в голову, что вы в курсе дел своей жены и следовательно…

— Меня надо прикончить, — вздохнул он.

— Ну, типа того.

— Хорошо. Я согласен. Но учтите, только ради Серого! — Он поднял вверх указательный палец.

— Конечно, я все понимаю.

— Где я назначу ей встречу?

— У вас дома! Скажете, что вы больны, лежите с высокой температурой и сил выйти из дома у вас нет.

— Это, чтобы притупить ее бдительность?

— Да.

— Она будет думать, что меня можно взять голыми руками?

Мирослава кивнула, хотя была уверена, что убивать Делягина Вероника будет не голыми руками…

Волгина позвонила Карелину, проинформировав его, затем она набрала номер сотового Рябинкина и рассказала следователю, что уговорила мужа Табачниковой, сославшись на полный объем знаний о делах своей жены и отсутствие денег, назначить встречу Веронике в своей квартире, по причине слабости здоровья.

— Вы авантюристка, — хмыкнул Рябинкин, но операцию одобрил и подключил оперативников.

Обеспечив таким образом тыл, Мирослава занялась подробным инструктажем Делягина.

После каждой фразы она спрашивала его:

— Вы все поняли?

Он успокаивающе хмыкал:

— Уверяю вас, я не идиот.

Когда дело дошло до звонка Полянской, Матвей показал себя прирожденным артистом и так виртуозно сыграл свою роль, что Мирослава мысленно ему зааплодировала.

— Ну, как? — спросил он, положив трубку.

— Великолепно, — искренне ответила она и предупредила, — но расслабляться рано. Почивать на лаврах мы с вами сможем только после задержания Полянской на месте преступления.

— А вам не жалко ее? — неожиданно спросил Матвей.

— Жалко, — призналась Мирослава, — но выбора у нас с вами нет…

— Да? А я слышал, что выбор есть всегда.

— Отчасти это верно, — вздохнула она. — Ваш выбор лежит между задержанием Полянской и возможностью растить сына или жизнью в постоянном напряжении.

— А ваш? — спросил он, не сводя пристального взгляда с ее лица.

— Мой полегче…

— Так в чем же он? — нетерпеливо настаивал Делягин.

— Мне выбирать между жалостью и профессиональным долгом.

— А долг превыше всего? — усмехнулся он невесело.

Она кивнула, переплела пальцы и положила на них подбородок. Так они и сидели несколько минут рядом, притихшие и печальные.

Им казалось, что они думают каждый о своем. Но, в сущности, думали они об одном и том же, разве что формы мышления отличались слегка…

Вероника после разговора с Матвеем металась по квартире, как угорелая, все сшибая на своем пути. До звонка Делягина она была уверена, что решила все свои проблемы раз и навсегда.

За Анечку расплатилась по полной, да и Табачникова теперь не сможет ни шантажировать ее, ни даже свидетельствовать против нее.

Вероника была уверена, что больше об их договоре не знает никто. И вдруг эта гадина, уже будучи раздавленной, наносит ей удар в спину.

Как можно было предполагать, что зэчка откровенничает с мужем?! Это было немыслимо! Она бы и теперь не поверила, если бы Делягин не описал ей некоторые детали, о которых мог узнать только со слов жены.

О существовании Мирославы она не подозревала и не знала, что та, сложив обрывки скупой информации, домыслила картину в целом и вложила ее изложение в уста мужа Табачниковой.

Она не встревожилась и после того, как ей позвонила Алла и рассказала о посещении ее полицией.

Вероника знала, что Коршунова благодаря дружбе с Трофимовым будет постоянно дергать полицию, и та станет делать вид, что ищет виновных в гибели ее сынка. Но никогда не найдет ни исполнителей, ни тем более заказчицу, особенно после смерти Табачниковой. И вот, оказывается, в курсе дела муж зэчки.

«Что ж, — подумала Вероника, — выбора у меня нет, — Делягин должен замолчать».

Она стала мысленно перебирать детали разговора. Выходило, что Табачникова полностью ей не доверяла и, идя навстречу с ней для страховки, прихватила мужа.

Он говорил, что видел, как на стройке она столкнула Иру, и теперь требует денег за молчание. Денег! Опять денег! Ну, что ж, она расплатится и с ним.

Веронику успокаивало и то, что Делягин нездоров. Это даже хорошо, что идти куда-то он не может, в его квартире она может не опасаться невольных свидетелей. Делягин тоже не заинтересован в свидетелях…

В то, что назначенная встреча может быть ловушкой, Веронике в голову не пришло. Она считала, что муж зэчки — такой же бандит, как и жена. А разве преступники обращаются за помощью в полицию, тем более если на кону стоит большой куш? Предполагать подобное было бы не только нелепо, но и смешно.

Уверовав в то, что он и впрямь немощен, Вероника решила, что разделается с ним без особого труда. Отправляясь на встречу с ним, она положила в сумочку тяжелый старинный подсвечник, подарок свекрови, который она всегда тихо ненавидела, но избавиться от которого не решалась. И вот случай подвернулся…

К дому Табачниковой она приехала заранее и около часа сидела в машине, глядя на вход в подъезд.

День выдался ветреным и холодным, ни ребятни, ни пенсионеров во дворе не было, даже собачники не показывали носа.

Когда до назначенного срока оставалось пять минут, она вышла из машины и быстрым шагом, не оглядываясь, направилась к подъезду, поднялась по лестнице, нажала на кнопку звонка и прислушалась.

За дверью было тихо и лишь спустя несколько минут, когда Вероника уже начала нервничать и терять терпение, послышались шаркающие шаги, потом хриплый голос спросил:

— Кто там?

— Я, — отозвалась она, — мы с вами договаривались.

— Да, да.

Он открыл дверь.

Веронике показалось, что мужчина еле держится на ногах.

— Простите, — сказал он, — я что-то совсем расклеился, вы не закроете дверь сами?

Она кивнула, но дверь запирать вовсе не собиралась, и, когда он повернулся к ней спиной, и с трудом волоча ноги, сделал пару шагов по направлению комнаты, она вытащила тяжелый подсвечник и размахнулась. Но Делягин с не свойственной больному прытью увернулся, а двери шкафа и ванной распахнулись, и, к ужасу Вероники, из них высыпали мужчины в форме и без оной.

На ее запястьях звякнули наручники.

Неулыбчивый человек, представившийся следователем Рябинкиным, объявил ей бесстрастным голосом о задержании.

— Вы не имеете права! — выдохнула она минуту спустя.

— Еще как имеем, — отозвался он устало.

Когда все уехали, Мирослава ненадолго осталась с Делягиным.

Он держался молодцом, но она видела, как он сжал пальцы в кулаки, а потом спрятал их в карман, чтобы никто не заметил, что они дрожат.

— Я сейчас сварю кофе, — сказала Волгина и скрылась на кухне.

Сама она кофе не любила, но успела заметить, что Делягин предпочитает именно этот напиток.

Он, как привязанный, приплелся следом за ней, сел на табурет, а когда она поставила на стол кофе и тосты, спросил:

— Что же это вы с ними не уехали? Ведь это ваши лавры.

— Предположим, что лавры общие. И ваши они не в меньшей степени, может, даже в большей.

— Да ладно, — отмахнулся он.

— Вот и я так подумала, — поддержала его Мирослава, — пусть их пожинают правоохранительные органы. А мы с вами добились того, чего хотели.

Он кивнул и выдохнул:

— Тяжко мне.

— Я понимаю, — Мирослава осторожно дотронулась до его руки, — но помочь больше ничем не могу.

— И никто не может. — Он уронил голову на руки, и Мирослава ощутила на своей руке тяжесть его головы и… тяжесть, которая была у него на душе.

— Может, — тихо сказала она.

— И кто же?

Как только он поднял голову, она сунула ему в руки чашку:

— Пейте.

— Я спросил.

— Я слышала и отвечаю, вы сами можете себе помочь и самое верное лекарство у вас сейчас — Сережа.

— И то верно. Что это я разнюнился, как баба! — Он грохнул по столу кулаком. Но тотчас опомнился: — Простите меня.

— Не за что мне вас прощать, Матвей. Сейчас за мной машина приедет, и мы вас отвезем.

— Куда? — удивился он.

— Как это куда?! К Сереже. Вы ему нужны. Да, и Вере Семеновне вы нужны. Вспомните, что она уже не девочка. Так что основные заботы и о материальном положении, и о сыне лягут на ваши плечи.

— Да, я знаю. Завтра же на работу выйду. Начальство в курсе того, что произошло… В общем, пошли навстречу.

Волгина, как и обещала, отвезла Делягина на квартиру к Филатовой и, по его настоянию, поднялась вместе с ним, увидела, как обрадованный ребенок со счастливым криком повис на шее отца, как разгладились тени на лице Веры Семеновны.

— Ну, я пойду, — сказала она и, видя, что отец и сын ее не слышат, чуть ли не на цыпочках отправилась в прихожую.

Проводившая ее до двери Филатова, вытерла уголки глаз платком и шепнула:

— Спасибо вам за Матюшу. Сереженька так тосковал об отце.

— Надеюсь, что все у вас наладится, Вера Семеновна, — сказала Мирослава, — по крайней мере, я очень этого вам желаю.

— И вам дай бог счастья, — отозвалась хозяйка квартиры, прежде чем они распрощались навсегда.

Вероника Полянская чувствовала себя ужасно, никогда она не предполагала, что может оказаться в камере. Ее мучила тревога о детях, как они там, и главное, как муж объяснит им отсутствие мамы.

Невольно вспомнился тот далекий поздний вечер, вернее, уже ночь. Часы пробили час ночи, а Ани все не было. Никогда ее сестренка не позволяла себе такого. Сначала Вероника металась по квартире, а потом стала обзванивать больницы. Анечки нигде не было. И она тихо умирала от ужаса, завладевшего всем ее существом.

Лишь под утро раздался долгожданный звонок, но когда Вероника распахнула дверь, легче ей не стало…

Она увидела стоящую на пороге Анну в разорванном платье и с синяком на скуле. К тому же сестра была пьяна и едва держалась на ногах. С большим трудом Веронике удалось буквально вытрясти из Анны рассказ о том, что с ней случилось.

Олег Коршунов — одноклассник пригласил девочку в кино, Аня обрадовалась, еще бы — Олег был предметом воздыхания большинства девчонок из их класса и не только. Они посмотрели двухсерийный трогательный фильм «Есения». Во время сеанса Олег нежно пожимал руку девушки и один раз даже чмокнул ее в щеку. У Ани сердце сжималось от счастья.

Потом они вышли на улицу и говорили о фильме, о превратностях любви и любовались луной.

Уже пройдя половину пути до дома Анны, Олег сказал, что может дать ей почитать книгу «Мастер и Маргарита», книгу, которая тогда была невероятно популярна и люди брали ее у знакомых хотя бы на одну ночь. И Аня, не ожидая подвоха, легко согласилась зайти к нему домой за книгой, хотя и было уже поздно. Но она надеялась, что только возьмет книгу и сразу побежит домой, и сестра не станет ее ругать.

Однако все случилось совсем иначе. Мамы Олега дома не было, зато были их одноклассники Виталий и Павел.

Они сидели в гостиной и, судя по их виду, уже прилично выпили.

— Ты чего так долго? — недовольно спросил Павел. — Ведь договорились же!

— Смотрите, кого я привел, — оборвал его Олег.

— Привет, — вяло приветствовал ее Виталий и тут же переключился на Олега, — зачем ты притащил девчонку?

— А ты не знаешь, зачем притаскивают девчонок? — развязно засмеялся Коршунов.

Потом началось что-то невообразимое, Олег начал стаскивать с нее одежду, а когда она стала сопротивляться, больно ударил ее несколько раз.

Все дальнейшее было сущим кошмаром, ее повалили на диван. Олег был первым, потом Павел, у Виталия, к счастью, ничего не получилось, и он постоянно ныл, что Аню надо отпустить.

Но Коршунов еще не наигрался со своей жертвой, он принялся силой вливать в рот девушки водку, а потом снова навалился на нее.

В конце концов абсолютно пьяные парни вытолкнули ее из квартиры, предупредив, что убьют, если она кому-то расскажет о случившемся.

Вероника отвезла сестру в милицию, подала заявление, которое долго и упорно не хотели принимать, ссылаясь на то, что сестра ее пьяна. Но Вероника была настойчива, сестру напоили насильно, и она до этого была девственницей.

После прохождения всех унизительных процедур Аня была на грани нервного срыва и, привезя домой сестру, Вероника вызвала знакомого врача. Девочку накачали успокоительными, и она забылась тяжелым сном.

Сначала делу был дан ход, но потом его закрыли, следователь в приватной беседе заметил, что Веронике лучше всего смириться для ее собственного блага и блага сестры, потому как задействованы связи влиятельных людей, и ничего у нее не получится, кроме новых неприятностей.

Из школы Аня ушла, вроде бы по болезни, и никто ничего не узнал, кроме директора и завуча школы.

Вероника изо всех сил старалась восстановить психическое здоровье сестры, она даже возила ее на лечение в столицу губернии.

Но все улучшения были временными. Аню мучила депрессия, а спустя два года она начала пить. И в конце концов ее не стало, она свела счеты с жизнью, перерезав себе вены, когда сестры не было дома.

Первое время Вероника чуть сама не сошла с ума от горя, она начала винить во всем, что случилось с сестрой, себя. Если бы не Алла Матвейчук, добрые соседи и сослуживцы, Вероника не перенесла бы свалившегося на нее горя.

Но время шло. Кровоточащие раны хоть с большим трудом, но все-таки затягивались.

Полянская встретила человека, которого искренне полюбила. Вероника вышла замуж, родила детей, но память об Ане по-прежнему постоянно преследовала ее. И надо же было такому случиться, однажды она случайно встретила Олега и обрушилась на него с обвинениями, он же, нисколько не стушевавшись, жестоко высмеял ее, вволю покуражившись, и тогда вне себя от ярости Вероника стала обдумывать план мести.

Тут-то, как никогда, кстати, она застала у соседки племянницу.

От разгоряченной ссорой Веры Семеновны Вероника узнала о прошлом Табачниковой.

План созрел в ее голове мгновенно. Она догнала Ирину, и та, нисколько не удивившись, выслушала запыхавшуюся от бега Веронику и согласилась ей помочь… За хорошие деньги, разумеется.

Уговора убивать Коршунова не было. Но случилось то, что случилось. Нельзя сказать, что его смерть огорчила Веронику. Нет, нисколько, она считала, что негодяй получил по заслугам.

То, что завели дело, и началась разыскная работа, Полянскую не беспокоило. Она была уверена, что ее никогда не найдут, никогда… Но в чем-то Вероника ошиблась…

Вернее, в ком-то. Филатова не упомянула, что ее племянница плюс ко всему еще и страстный игрок, которому постоянно требуются деньги. И через какое-то время Табачникова стала шантажировать Полянскую, требуя денег снова и снова.

Вероника пришла к выводу, что единственный способ освободиться от шантажистки, это убить ее. Она продумала план, назначила Табачниковой встречу на стройке ранним утром, естественно, в это время там никого не было.

Они поднялись на четвертый этаж. А дальше все произошло как бы само собой. Вероника поспешила покинуть место преступления. Ей казалось, что все прошло идеально.

Рябинкин готовился к допросу, одновременно мрачно поглядывая на Мирославу, находящуюся в его кабинете.

— Я буду молчать, — сказала Волгина.

Рябинкин недовольно хмыкнул и нехотя процедил:

— Ладно, оставайтесь.

Мирослава примостилась на стуле в углу между окном и сейфом.

Ввели Полянскую Веронику Сергеевну. Усадив ее напротив себя, Рябинкин долго молчал, разглядывая осунувшееся лицо женщины, растрепанные волосы и плотно сомкнутые губы.

— Зачем вы убили Табачникову? — спросил он наконец.

— Я пальцем ее не трогала, — бесстрастно отозвалась Вероника.

— Вы говорили с ней по телефону и назначили ей свидание на стройке.

— Не было этого.

— Но как же, — неожиданно как для следователя, так и для подследственной подала голос Мирослава, — вас же видели там.

— Не может этого быть! — вырвалось у Полянской. — Там не было ни одной живой ду…

Она испуганно прикрыла рот ладонью.

Следователь бросил на Мирославу насмешливый взгляд: «в смысле, что же вы, коллега, обещали не вмешиваться»…

И тут же обратился к подследственной:

— Так зачем вы убили Табачникову?

— Она шантажировала меня, ей нужны были деньги, и я поняла, что этому не будет конца.

— По этой же причине вы решили убить Делягина?

Полянская кивнула и облизала пересохшие губы.

— Вы не подумали, что у Матвея Делягина останется сиротой маленький сын?

— Я должна была спасти себя, — ответила она тихо.

— Но о своих детях вы тоже, Вероника Сергеевна, не подумали.

— Мои дети не пропадут! — выкрикнула она запальчиво. — Зато я отомстила за Анечку! Теперь она может спать спокойно.

Не выдержав, Вероника зарыдала.

Рябинкин велел отвести ее в камеру и вызвать врача.

После ее ухода разговор зашел о сообщницах Табачниковой, Поповой и Астаховой.

— Преднамеренное обеим? — спросил в пустоту Рябинкин.

— Навряд ли, — остудила пыл следователя Мирослава, — адвокат что-то придумает…

Рябинкин сердито фыркнул, точь-в-точь, как кот Василий, когда кто-то не шел у него на поводу.

— Да ладно вам, Сергей Викторович, — примирительно проговорила Мирослава, — они были уверены в своей неуязвимости — жаловаться на изнасилование у наших мужчин не принято. Кто же думал, что у молодого парня откажет сердце…

— Зато Полянской светит далеко не светлое будущее. — И добавил: — Детей ее жалко. Без матери расти будут.

Волгина пожала плечами:

— Если муж Вероники наймет ей хорошего адвоката, то и ей дадут не очень-то много. А там и досрочное освобождение за примерное поведение возможно. А если будет суд присяжных, то и вообще оправдать могут.

— Прямо оправдать! — возмутился следователь.

— Не забывайте, Сергей Викторович, что Олег Коршунов был далеко не ангелом. Если бы они все это над девственником учинили…

— У нас перед законом все равны! — перебил он ее.

— Ага, все равны. Но кто-то все-таки равнее. Ведь парни в свое время не понесли наказание, и дело вообще прикрыли.

Рябинкин ничего не ответил. Долго смотрел через ее голову за окно. Потом сухо поблагодарил за оказанную следствию помощь, и они распрощались, пожелав друг другу всех благ.

Глава 11

Мирославе нисколько не было жаль рыдающую перед ней женщину — мало того, что она вырастила монстра, она еще и покрывала все его так называемые шалости, не жалея денег на подкупы, а связей — на запугивание свидетелей. И ее сын в конце концов получил то, что он заслужил.

— Я вижу, что вы осуждаете меня, — тихо вздохнула Елена Павловна, — но я мать…

— Вы правы, матери есть у всех тварей, но орден за это не полагается.

— У вас жестокое сердце.

— Адекватное.

— Хорошо, я расскажу вам то, что никогда никому не рассказывала.

— Я думаю, что не стоит, вы можете об этом потом пожалеть, — попыталась остановить ее Мирослава.

— Я научилась разбираться в людях, — снова тяжело вздохнула Елена Павловна, — и знаю, что вы никому и никогда не раскроете моей тайны.

Мирослава повела плечами. Но Елена Павловна, словно не заметив ее движения, заговорила:

— Мне было тридцать четыре года, и я впервые поехала отдыхать за рубеж. Какая же я была счастливая! Я не буду вам называть страну, но скажу, что блондинка в стране брюнетов пользуется бешеным успехом. Я и на родине привыкла, что на меня мужчины обращают внимание, но там! Признаюсь, от внимания местных красавчиков у меня закружилась голова. И я утратила осторожность. Кончилось все это тем, что однажды вечером меня подпоили и увезли в горы. Я не помню, сколько их было. Меня насиловали почти до рассвета, а потом бросили у подножия горы, даже не сняв повязку с глаз.

Я не помню, как я добралась до гостиницы, как прожила оставшиеся дни, никуда не выходя из отеля, как села в самолет, как приземлилась в аэропорту. Очнулась я лишь дома, в своей квартире, когда встретивший меня в аэропорту и привезший домой Юрий Трофимов стал меня тормошить и спрашивать, что со мной приключилось.

Тогда меня прорвало, и я зарыдала, мои рыдания перешли в истерику. Не знаю, как Юре удалось меня успокоить. Но я ничего ему так и не рассказала…

А через девять месяцев у меня родился ребенок, мой сыночек Олеженька.

Юра позднее решил, что со мной случилась безответная любовь.

Волгина молчала.

Елена Павловна посмотрела на Мирославу:

— Вы считаете, что мне нужно было сделать аборт? Избавиться от плода насильника?

Мирослава не проронила ни звука.

Елена Павловна кивнула и продолжила:

— Но я оставила его и старалась искупить перед ним свою вину.

Детективу было неясно, в чем заключалась вина Елены Павловны перед новорожденным, но у нее не было ни малейшего желания вести дискуссию с Коршуновой, поэтому она снова промолчала.

— Я делала все, чтобы он рос, не зная лишений, старалась предвосхищать все его желания.

«И до предвосхищалась», — промелькнуло в голове Мирославы.

— Олежек рос непоседливым мальчиком, он был не таким, как все. А вот случилась эта история с Аней Полянской…

И тут Мирослава не выдержала:

— Как же вы, Елена Павловна, сама жертва насилия встали на сторону насильников?

— Вы не понимаете, я мать! — снова выкрикнула Коршунова.

— А у Ани Полянской матери не было…

— Вы жестокая!

— Ну и ну, — горько усмехнулась Мирослава, — если бы ваш сын понес тогда заслуженное наказание, сейчас он, возможно, был бы жив.

По глазам Коршуновой детектив догадалась, что подобная мысль до этого ни разу не приходила ей в голову.

Елена Павловна смотрела на Мирославу широко открытыми глазами, но взгляд ее был направлен не на детектива, а в прошлое, которое никому не дано было изменить.

— Прощайте, — сказала Мирослава и, не оглядываясь, направилась к выходу.

Она чувствовала, что больше ни минуты не может оставаться наедине с этой женщиной.

Мирослава посмотрела на часы и собралась набрать номер Виталия Ромашова. Ее беспокоила судьба этого незадачливого парня. Но телефон неожиданно зазвонил в ее руках.

Это звонил Максим Карелин.

— Это я, — сказал он, — здравствуйте!

— Здравствуйте, Максим!

— Собираетесь домой? — Ей показалось, что в его голосе промелькнула нотка грусти.

— Вроде того, — улыбнулась Мирослава.

— А у меня к вам предложение.

— Какое?! — притворно испугалась Мирослава, только не говорите, что мне отыскалось местечко в полиции Н-ска.

— Увы, увы, — рассмеялся он. — Просто хочу отметить завершение дела и устроить проводы, так сказать.

— В отделении?

— Нет, что вы! — возмутился он искренне. — Я приглашаю вас в ресторан. Вы согласны?

— Согласна, — улыбнулась Мирослава.

— Вот и здорово, — выдохнул он облегченно, — тогда я на завтра на вечер закажу столик. Хорошо?

— Хорошо.

— Ну, я тогда пошел?

— Идите…

— До свидания.

— До свидания.

Потому как он не отключался, Мирослава сама нажала на кнопку.

После чего она все-таки позвонила Ромашову и осторожно поинтересовалась, как его самочувствие и дела. Он ответил, что постарался успокоиться и собирается жить дальше.

— Вы правильно решили, Виталий, — приободрила его Мирослава, — я думаю, что судьба улыбнется вам, и вы встретите свое счастье.

— Вы правда так думаете? — спросил он ее с трогательной почти детской наивностью.

— Я уверена в этом, — ответила Волгина, постаравшись вложить в голос как можно больше уверенности.

— Спасибо, — прошептал он тихо, — и до свидания.

— До свидания, — ответила она, — хотя разумнее было бы сказать, прощайте.

— Куда это вы собрались? — осторожно спросил Трофимов.

— В ресторан.

— О!

С кем именно она идет в ресторан, Богдан не спросил. Они последнее время почти с ним не разговаривали. Он рано уходил из дома и поздно приходил.

Лиза сокрушенно вздыхала и все повторяла, что Богдан страшно потрясен и сильно переживает. Мирослава была согласна с ней и не пыталась навязать Трофимову разговор.

Обычно они сидели вдвоем с Лизой на диване и в четыре руки гладили жмурившего от удовольствия свои зеленые глаза Василия.

Мирослава дожидалась, когда следствие задаст ей все необходимые вопросы, и она сможет уехать домой. Каждый день она разговаривала по телефону с Морисом и слушала тихое печальное мяуканье Дона, когда Миндаугас и ему давал поговорить с хозяйкой.

— Я скоро приеду, — шептала она нежно и слышала, как кот в ответ тяжело вздыхает.

Когда она появилась в ресторане, Максим уже ждал ее.

— Я не опоздала? — на всякий случай спросила она.

— Нет, — улыбнулся Карелин, — прибыли минута в минуту.

Вечер прошел замечательно. Они ели вкусные блюда, танцевали, разговаривали.

А почти в самом конце их встречи он спросил нарочито небрежно:

— Мирослава, у вас есть парень?

Мирослава не была уверена в том, что у нее был парень именно в том смысле, в каком ее спрашивал Карелин. Но роман с молодым оперативником из Н-ска, несмотря на его обаяние, не входил в планы детектива, и поэтому она ответила:

— Есть…

— Жаль… И разбегаться вы с ним не собираетесь? — В его голосе прозвучала надежда.

— Нет. У нас все хорошо.

— Ну, тогда ладно, давайте выпьем за вас! — Он поднял бокал.

— Давайте, — согласилась она, — но только я, чур, пью за вас!

Он рассмеялся:

— Что ж запретить этого я вам не могу.

— А надо? — Ее губы тронула улыбка.

Он покачал головой, обволакивая ее взглядом так, словно собрался навсегда отпечатать ее образ в своей памяти.

На следующее утро Волгина столкнулась на кухне с Богданом Трофимовым. Лиза, вероятно, уже уехала на работу.

— Отец и крестная решили пожениться, — сказал он, не глядя на нее.

— Передайте им мои поздравления, — сухо отозвалась Волгина.

— Искренние? — неожиданно спросил Трофимов.

— Официальные, — не стала кривить душой Мирослава.

Он понимающе кивнул.

Наконец все дела были решены, и Волгина с чистой совестью могла ехать домой.

За Мирославой приехали Наполеонов и Морис. Накануне отъезда они втроем сидели в гостиной и пили чай.

— Шура, ты готов пойти за мной на край света? — спросила Мирослава друга детства.

— Само собой, — кивнул он, дожевывая кусок яблочного пирога и примериваясь взглядом ко второму.

— Босиком?

— Что босиком? — очнулся он.

— Пойти за мной на край света босиком ты готов?

— Ну, почему сразу босиком, — обиделся Шура, — тебе не жаль моих маленьких ножек? Я лучше обуюсь и тогда уже пойду.

Мирослава не выдержала и расхохоталась.

— Я готов пойти за вами на край света босиком, — неожиданно сказал Морис.

— О! — выдохнула Мирослава невольно.

— Рыцарь, подумай хорошенько и надень кроссовки, — сказал, подмигивая ему Наполеонов, — или, на крайний случай, мокасины.

— Рыцари носили сапоги, — сказал Морис.

— Надевай сапоги, — покладисто согласился Шура, — чего ноги зря бить по бездорожью.

— Практичный ты наш, — сказала Мирослава и чмокнула Шуру в макушку.

Наполеонов заурчал от удовольствия, точь-в-точь, как это делал Дон.

Любимый кот Мирославы остался дома под присмотром Клавдии Ивановны Рукавишниковой. Хотя, если начать разбираться, то неизвестно, кто за кем присматривал… По крайней мере Дон был уверен, что именно он хозяин дома наравне с Мирославой. И если положить лапу на сердце, то можно честно признаться — Дон не одобрял продолжительных отлучек хозяйки из дома.

А если уж и Морис куда-то подевался, то это из лап вон плохо. Фирменное безобразие. Без этих двоих никто не погладит, не приласкает, не проведет теплой ладонью по спинке, не уткнется лицом в густую шелковистую шерсть и вовсе не потому, что нет желающих. Вот девочка Ксюша с удовольствием бы с ним пообнималась, но Дон не любит чужих прикосновений, отпрыгивает в сторону и смотрит в упор янтарными глазами. А что в них, в этих глазах, непосвященный не поймет…

После дождя пронзительно пахло опавшей осенней листвой.

— Ну, вот и все, — сказала Мирослава, глядя в глаза Богдана Трофимова.

Он печально кивнул и тихонько пожал ее руку. Они не сказали друг другу ни до свидания, ни прощай.

Мирослава просто повернулась и пошла, не оглядываясь к машине, в которой ее ждали Шура и Морис. Она забралась в салон, закрыла дверцу, и автомобиль, сорвавшись с места, умчался прочь.

А Богдан стоял и смотрел ему вслед до тех пор, пока за ворота не вышла Лиза и не положила голову ему на плечо. Он машинально погладил ее и тихо спросил:

— Вот и все?

— Ну, почему ж все, — улыбнулась Лиза, наклонившись, подхватила на руки трущегося возле них Василия, — я думаю, что у нас с тобой все только начинается.

Он посмотрел на нее удивленно, как человек, только что вышедший из глубокого летаргического сна. И вдруг почти физически ощутил, как с его плеч упал тяжелый груз печальных событий недавнего времени.

— А ведь ты права, — улыбнулся Богдан, — у нас все еще только начинается. И он крепко прижал к себе невесту и вездесущего кота.

Content

Наталия Антонова
Не девичья память.

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11