Михаил Николаев

Профессионалы

© Михаил Павлович Николаев, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Все персонажи и события являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Делай, что должен, и свершится, что суждено.

Марк Аврелий

Часть 1. Чёрные полковники

Колонну возглавлял «Леопард 2А6NL». «Вживую» Павел видел его впервые. Сейчас, жадно заглатывая шоссе тусклыми лентами стальных гусениц, тяжёлый шестидесятитрёхтонный танк выглядел не массивным, как на фотографиях, а упруго скользящим стремительным хищником, полностью соответствующим своему звериному имени. Навскидку скорость приближающегося танка не превышала пятидесяти километров в час, поэтому при стрельбе с опушки протянувшегося вдоль широкой обочины лесного массива требовалось не слишком большое упреждение – для попадания в тюнер башни нужно было целиться в основание ствола. Павел снял защитный колпачок с наконечника тандемного боеприпаса и, привстав из-за камня, положил ствол гранатомёта на ветку стоящей на опушке невысокой берёзы – хоть какой-то упор, позволяющий уравновесить тяжесть удлинённой гранаты. Да и от наблюдателей, а их в колонне просто не может не быть, берёза хоть немножко прикроет.

Выиграть в противостоянии с одним из самых совершенных в мире танков он мог, но только сразу выведя «Леопарда» из строя. Второй попытки тот бы ему просто не дал. А для этого требовалось загнать гранату в единственное гарантированно уязвимое для неё место – борт башни, причём, желательно не в обитаемый отсек, а в снарядную укладку. Павел читал, что благодаря заднему вышибному листу даже это может не оказаться для «Леопарда» смертельным, но в Сирии башни срывало успешно, почему бы и тут не свезло? Там, правда, использовали «Фаготы», да и «Леопарды» были не шестой модификации, а четвёртой, но РПГ-7 тоже не фунт изюму, а тандемная кумулятивная граната «Резюме», выпущенная почти в упор, просто обязана наделать недетского шороха. Только вот тяжёлая, зараза. Без упора не очень-то постреляешь.

Улучив момент, когда танк оказался прямо против него и расстояние сократилось до сорока метров, Павел отжал предохранитель и аккуратно надавил на спусковой крючок.

Позиция была демаскирована дымом от стартового выхлопа, поэтому Павел сразу после выстрела рванул назад и вправо. Взрывная волна (попал!) достала его уже в прыжке, развернув и нехило приложив спиной о ствол сосны (хорошо, что на сучок не напоролся, иначе на этом для него всё и закончилось бы). Экспрессивно помянув матушку сосны, так некстати прервавшей его полёт, Павел пробежал по лесу ещё несколько десятков метров и вновь приблизился к обочине. Он заранее устроил там вторую лёжку и припас несколько необычных выстрелов к РПГ.

Раздвинув ветки, Павел осторожно выглянул на шоссе. Башня, сорванная с «Леопарда», смяла две БМП SV90, надёжно перегородив проезжую часть. Движение колонны застопорилось. Два «Леопарда» четвёртой модификации и больше десятка БМП сбились в кучу. А из-за перегиба шоссе продолжали выкатываться всё новые и новые машины. Ситуацию нужно было срочно усугубить, и Павел одну за другой запустил прямо в гущу бронетехники все три термобарические гранаты. По идее, для противопульной брони боевых машин пехоты с запасом хватило бы и обычных кумулятивных гранат, но Павел понимал, что сделать больше нескольких выстрелов подряд абсолютно нереально – одна прицельная очередь из сорокамиллиметровой автоматической пушки, и с ним будет гарантированно покончено. А несколько продырявленных БМП – это эффективно, но явно недостаточно эффектно. Павлу нужно было вызвать панику, и три взрыва объёмно-детонирующей смеси управились с этой задачей наилучшим способом. Шоссе заволокло дымом от горящих машин, и можно было на какое-то время забыть о прицельной стрельбе. Но с опушки нужно убираться, причём, срочно. Сначала по ней будут стрелять из всего подряд, а потом там будет не протолкнуться от егерей, десантировавшихся из уцелевшей бронетехники. И Павел, прихватив горячую трубу РПГ-7, побежал в глубину леса, опять-таки забирая немного к западу, чтобы сместиться ближе к хвосту колонны.

* * *

Ближняя ретроспектива (за 8 часов до боя)

Начало сентября 2019 года выдалось на удивление тёплым, но в эту ночь хлестал затяжной ливень, извергший на лес бесчисленные тонны воды, поэтому Павел утром не пошёл, как планировал с вечера, за грибами, а остался на садовом участке. Нужно было убрать в погреб картошку, разложенную на просушку в гараже, который был устроен в цоколе дома, чем они и занялись с женой с самого утра. Павел ссыпал картофель в ящики и подавал их в люк, а Лена, в юности занимавшаяся баскетболом и до сих пор не растерявшая форму, принимала их и составляла на стеллажи.

Не то что бы без этой картошки они голодали – полковничья пенсия была немаленькой, да и периодические привлечения в качестве консультанта денег в семейный бюджет подкидывали вполне ощутимо, но они с Леной уже привыкли летом питаться с огорода, да и на осень запасать некоторое количество. Своя картошка всяко вкуснее и полезнее магазинной.

Подав вниз очередной ящик, Павел осторожно распрямил спину: пятьдесят восемь лет – это ещё не старость, но поднимать тяжести внаклонку уже противопоказано. Подойдя к приоткрытой створке ворот, он прислушался. Издалека слышались раскаты грома. Только вот что-то в этих звуках ему не нравилось. Какая-то необычность. Может и не гром, а взрывы? Но у взрывов звук короче, отрывистей.

Неожиданно погас свет. В грозу это иногда случалось, но сейчас не ощущалось даже малейших порывов ветра. Небо было плотно затянуто белыми перистыми облаками, подсвечиваемыми с востока зарницами молний. Молний ли?! Понимание происходящего уже прямо-таки стучалось в сознание, но рассудок сопротивлялся, оттягивая неизбежное. Наконец, картинка в голове сложилась. Это, действительно, были взрывы. Вот только не обычные взрывы, а термоядерные…

Захлопнув створку гаражных ворот, Павел задвинул тяжёлый засов, ссыпался в люк погреба и захлопнул за собой крышку.

– Ты чего? – удивилась жена, – сначала свет пропал, а потом ты скачешь как молоденький козлик! Грозы испугался?

– Подожди, – Павел на ощупь нашёл на стеллаже электрический фонарик, включил его и, опрокинув на пол прислонённую к бетонной стене спинку, оставшуюся от старого дивана, потащил Лену к ней.

– Садись. Это не гроза, а война.

– Какая ещё война?!

– Третья мировая. Питер бомбят.

– Да не может такого быть! Ты просто меня пугаешь, – Лена попыталась встать, но Павел удержал её.

В этот момент в щели по периметру люка вспыхнул ослепительный свет.

– Открой рот и не закрывай, что бы ни случилось, – приказным тоном потребовал Павел, – все вопросы потом.

Будучи офицерской женой, Лена знала, что в некоторых ситуациях нужно просто выполнять указания мужа и помалкивать. Что сейчас именно такой случай, она по его тону поняла мгновенно, поэтому послушно открыла рот. В этот момент пол резко ударил по ногам и начал раскачиваться. Если бы Павел не держал жену за плечи, плотно прижимая к себе, она бы упала. А потом по ушам приложило настолько мощным гулом, что только открытые рты спасли обоих от разрыва барабанных перепонок.

– Что это было? – спросила Лена в наступившей тишине.

– По ракетчикам ударили. Тактическим боеприпасом. Тут километров семь по прямой.

– А тактический боеприпас это много?

– Ну, примерно, как сбросили на Хиросиму. Может быть, вдвое побольше. А может, и втрое.

– И что теперь делать?

– Полезли наверх, посмотрим, что там с домом и машиной.

Дом, разумеется, уцелел. Разве что стёкла все до одного вышибло, мебель повалило, да с трубы сорвало жестяную покрышку. А что ему будет, если цоколь бетонный, стены кирпичные, а кровля покрыта профнастилом? Старым ещё, который делали из оцинкованного железа, а не из жести. А вот, что ворота в гараже устояли, и с машиной ничего не случилось – это было, действительно, удивительно. От теплицы остались одни воспоминания, яблони частично поломало и обтрусило, да пара вывороченных с корнем берёз легла на забор. Ну и «домик неизвестного архитектора» (в просторечии – сортир) повалился на бок. Вот и все разрушения.

Соседям повезло меньше. Удачно вышло, что никого из них в это утро не было в садоводстве. Щитовые домики снесло напрочь. От них остались лишь фундаменты. На коттедже, сложенном из аккуратных цилиндрованных брёвнышек, весело пылала ондулиновая кровля. Судя по активности, с которой пламя набирало силу, тушить коттедж было уже бесполезно. Хорошо, что лес за ночь промок качественно. Иначе вокруг уже была бы зона сплошного пожара. А так от крон только валил пар.

Облака разметало, и на юго-востоке чётко просматривалась упирающаяся прямо в небо гигантская ядерная поганка, шляпка которой продолжала пухнуть и расплываться в стороны. Павел не ошибся в своих предположениях – это прилетело ракетчикам. Пожалуй, килотонн пятьдесят, не меньше. Там, в радиусе нескольких километров, теперь зона сплошных разрушений. И никого не осталось в живых. А совсем рядом полигон строителей. Хорошо, что уже сентябрь и они все в городе. Все ли? И что сейчас творится в Питере? Гремело там изрядно, и сейчас горизонт с той стороны представляет собой сплошную чёрную кляксу.

Павел решил: с тем, что происходит в городе, да и в стране в целом, можно будет определиться потом, а сейчас следует решать сиюминутные задачи. И первое, о чём следует позаботиться, это питьевая вода. Но прежде всего надо было озадачить жену, чтобы ей всякие мысли не лезли в голову.

– Лена, выметай битые стёкла, а я пока на родник за водой съезжу. Да, возьми в верхнем ящике комода стамеску и вытащи штапики. Только не выбрасывай. Я потом ими поликарбонат закреплю, который мы приготовили для новой теплицы. Стёкла теперь, подозреваю, ещё очень долго будут в большом дефиците.

Павел собрал все пластиковые канистры, в которых возил воду из города (колодезная была скорее технической – слишком много железа), пятилитровые бутылки из-под бутилированной воды, подумав, взял ещё и большую сорокалитровую канистру, которую всё не доходили руки выбросить. Покидал всё в салон и багажник. Совсем уже собрался выезжать, но вернулся за бензопилой – на дороге, скорее всего, имеются поваленные деревья.

Теперь одеться. Спортивные штаны можно оставить. Их не жалко, есть в запасе ещё несколько.

Сверху – флотскую тёмно-синюю полушерстяную курточку (вот раньше форму шили – сколько лет прошло, а ей сносу нет). На ноги резиновые сапоги, на голову – кепи. Ну и, на всякий случай, ещё плащ-накидку – приближающееся облако может осыпать радиоактивным пеплом. Камуфляжную армейскую плащ-накидку ему подарил старый знакомый, вышедший в запас несколько лет назад. Ему на вещевом складе выдали пятый рост, вместо второго. Других просто не было в наличии. Павлу, рост которого составлял сто девяносто сантиметров, она оказалась как раз впору.

На пути к роднику действительно пришлось трижды останавливаться и пилить лежащие поперёк дороги деревья. А вот родник журчал так мирно и по-домашнему, как будто в мире совсем ничего не изменилось. И вода из пластиковой трубы пока ещё бежала чистая…

Павел наполнял третью канистру, когда услышал звук автомобильного мотора…

Из подъехавшей серебристой «Хонды» неторопливо выбрался коренастый широкоплечий мужчина лет пятидесяти с коротким ёжиком тронутых сединой волос. Павел видел его пару раз раньше, но так до сих пор и не познакомился.

– Кто последний за водой? – вежливо осведомился крепыш.

– За мной занимайте, – поддержал шутку Павел.

– Северный флот, подводник? – поинтересовался мужчина, с первого взгляда отметивший курточку и выглядывавший из-под неё треугольник чёрно-белой тельняшки.

– Северный флот. В прошлом, естественно. Но не подводник, а строитель. А вы плавсостав? – уточнил Павел, также отметивший тёмно-синие полосы на тельняшке своего визави.

– Нет. Морская пехота. Это из старых запасов тельняшка. Сейчас у нас тоже с чёрными полосами. Разрешите представиться? Полковник запаса Олег Михайлов. Последняя должность – начальник штаба 810-й отдельной бригады морской пехоты. Черноморский флот. Уволен в запас в 2011 году по сокращению штатов.

– Полковник запаса Павел Смирнов, – отрекомендовался Павел. – На Северном флоте занимался спецобъектами, а потом, уже здесь, руководил отделом в Научно-исследовательском центре. Уволен в запас также в 2011-м. И по той же статье. Да, мощно Сердюков тогда российское офицерство прополол. Как вам, кстати, довелось сегодня уцелеть?

– Давай на ты! В парилке с женой пересидели. От дома остался один цоколь, а баньке хоть бы хны.

– А мы в погребе. Какие планы?

– В Питер сейчас соваться нечего. – Олег на несколько секунд задумался, сделав небольшую паузу. – Военкомата там, скорее всего, уже нет, да и не нужны мы в городе никому. Пока тут планирую остаться. Надо срочно обзаводиться оружием. Скоро мародёры полезут отовсюду. Нет по этому поводу никаких соображений? Я тут человек новый – участок только в прошлом году купил, поэтому «рыбных» мест пока не знаю.

– Как не быть? Есть соображения. На полигоне строителей есть оружейка. Но она расположена менее чем в двух километрах от эпицентра взрыва, которым приложили ракетчиков.

– Да, там сейчас жарковато. А не снесло её к чёртовой бабушке?

– Не должно. Её оборудовали в старом бетонном каземате, который остался ещё от форта Ино. Как раз в расчёте на подобный случай. Так что, скорее всего, там всё в целости и сохранности. Но я на своём «Акценте» туда точно не сунусь. Это ведь зона сплошных разрушений, а он у меня не танк. Да и на твоей машине не проехать.

– А знаешь, танк под рукой как раз есть. У моего соседа в гараже стоит «Тойота Тундра». Не совсем танк, конечно, но по проходимости ему мало уступает. И увезти на ней можно чёрта.

– Это меняет дело. А сосед возражать не будет?

– Ему уже всё равно. Он во дворе был в момент взрыва. Надо будет похоронить мужика.

– Похороним. Давай тогда, набирай воду и подъезжай ко мне на «Тойоте». Вон моя крыша блестит, видишь? Только оденься соответственно, и не торопись особо. Всё равно, раньше чем через три часа после взрыва туда лезть не следует – слишком много короткоживущих изотопов. Подождём, пока распадётся большая часть. Хорошо бы, вообще, пару дней подождать, но боюсь, что тогда уже будет поздно. Я ведь не один знаю про эту оружейку.

– Хорошо, подъеду через часик.

Жена встретила Павла вопросом:

– Слушай, Паша, у меня мобильник сеть вообще не показывает, можно я позвоню с твоего? Надо ведь узнать, как там дети.

– Лена, очнись, сети больше нет. Вообще нет. Так что выключи свой мобильник, может, потом, как фонарик его используешь. Никакой другой пользы от твоего смартфона больше не будет. Вот мой «Дискавери» можно ещё использовать как рацию. Если найти другой такой же. Ну, или в качестве кастета. А с детьми нормально всё. Что им сделается на хуторе под Самарой в гостях у свёкра? Нет там целей для ядерных зарядов. Так что не волнуйся за них. Давай сделаем йодную профилактику и будем закрывать оконные проёмы. Как бы нам в дом не насыпало радиоактивного пепла. А потом я с товарищем отъеду на пару часов. У нас неожиданно образовалось срочное дело.

Ничего объяснять не пришлось. Что для предотвращения попадания в организм радиоактивного йода следует самостоятельно добавить туда обычного, Лена знала. Но вот предложенный ей пероральный способ его введения (накапать в стакан воды) Павел забраковал категорически. И порекомендовал изыскать ватные палочки и нанести ими сетки на предплечьях и голенях. Через кожу йод впитается не менее эффективно, но медленнее, без кумулятивного удара по внутренним органам.

Окна, предварительно очищенные Леной, они заделали быстро. Отмеряли и резали поликарбонат, вставляли на место и крепили старыми штапиками. Не потребовалось ни одного нового гвоздя.

К тому моменту, когда Олег заехал за Павлом, радиоактивное облако, медленно смещавшееся в восточном направлении, уже исчезло из поля зрения. Но откуда-то с северо-запада наползало ещё одно. Пройдёт оно мимо или заденет краем садоводство, пока было не ясно.

В поношенном общевойсковом защитном комплекте невысокий коренастый Олег ещё более округлился и выглядел сказочным грибком-боровичком. Познакомив напарника с женой, Павел начал переодеваться в дорогу. В его гардеробе подобной «роскоши», как ОЗК, никогда не водилось (не рыбак), поэтому ему пришлось ограничиться сапогами-болотниками и армейской плащ-накидкой. Зато у него в хозяйстве имелось несколько респираторов, одним из которых он поделился с компаньоном. А заодно и хозяйственные резиновые перчатки не забыл прихватить. Они, хоть и потоньше, чем штатные перчатки ОЗК, но от альфа- и бетаизлучений должны защитить. Вот только сразу натягивать не стал – больно уж сильно в них руки потеют.

Когда он в таком виде предстал перед Леной, та расхохоталась:

– Ребята, вы знаете, как сейчас выглядите? Дон Кихот с Санчо Пансой, которые собрались ловить лягушек в пруду!

– Ну, хорошо хоть, что не Дуремаром назвала, – пошутил Павел и сам рассмеялся, поняв по глазам и мимике жены, что второе сравнение является куда более точным.

Продолжив сборы, Павел прихватил и бензопилу, предварительно дозаправив её из стоящей в гараже пятилитровой канистры, сваренной из нержавеющей стали. Прикинул по весу, что в ней осталось ещё немножко больше половины. Как бы не пришлось вскоре переходить на двуручную пилу! Погрузив инструменты (фомка тоже пригодится) в «Тундру», он забрался на широкое переднее сиденье и захлопнул за собой дверь.

На Приморское шоссе выбрались достаточно быстро – всего дважды останавливались для того, чтобы убрать с дороги упавшие деревья. Выехав на шоссе, Олег переключил тумблер вентилятора на замкнутый цикл – им предстояло проехать вблизи эпицентра, и прибавил газу. Вскоре они выехали на оплавленное асфальтовое покрытие, топорщащееся застывшими пузырями. Лишённые листвы и хвои деревья полегли кронами к дороге с правой стороны и вывороченными корнями – с левой, но проезд не затруднили – обочина была достаточно широкой.

Остановив машину перед закрытыми воротами КПП, Олег вопросительно посмотрел на Павла.

– Сейчас открою, – ответил тот на невысказанный вопрос, надевая респиратор и натягивая перчатки. Подойдя к воротам, Павел размотал цепь и, просунув руку через решётку, отодвинул задвижку. С натугой распахнув створки ворот, он не полез обратно в салон, а зашёл в помещение пропускного пункта. Назад он вышел с двумя противогазными сумками в руках. Затворив ворота после въехавшей в них машины, Павел забрался в салон и протянул одну из сумок Олегу.

– Надевай прямо сейчас. Альфа-частицы являются наименее опасными для человека только до тех пор, пока бомбардируют его снаружи, через одежду. Но если радиоактивную пыль вдохнуть в лёгкие, то они обеспечат такую дозу облучения, что мама не горюй.

– Я в курсе, нам рассказывали.

– Вам рассказывали, а я это всё на собственной шкуре испытал. Есть в губе Андреева флотский радиоактивный могильник, так мы там работали без противогазов. А потом у всех были проблемы. Так что надевай прямо сейчас и не выпендривайся.

Дальше ехали медленно. Павел осуществлял стратегическое руководство (показывая, где и куда поворачивать), а Олег взял на себя тактические вопросы (как именно перебраться через конкретный завал). Добравшись до полузасыпанного землёй бетонного сооружения, они остановили машину, и вышли наружу. Дверь была самой обычной, деревянной и достаточно старой. А вот навесной замок не имел ничего общего со старыми амбарными чудовищами, которые можно было открыть изогнутым гвоздём. Он был вполне современным, в противовандальном исполнении. Олег повернулся к Павлу и развёл руками, мол, что будем делать? Тот пробурчал в ответ:

– Смотри и учись, пока я жив.

Вставив фомку в дужку замка, Павел повернул её в сторону, навалился всем телом. Изогнувшиеся петли немножко выдвинулись наружу, но дальше не пошли.

– Сейчас, – прервал бесполезное занятие Павел, – подожди немножко, надо нарастить фомку. Я где-то тут видел кусок трубы.

Полутораметровый отрезок трубы, надетый на фомку, быстро решил проблему. Рычаг, он и в Африке рычаг. Петли послушно вылезли наружу, и дверь распахнулась настежь.

– Ну, что встал, пошли, – поторопил Павел напарника и, включив электрический фонарик, шагнул в подземелье. Олег буркнул под противогазом что-то неразборчивое и двинулся следом. Длинный коридор уходил глубоко в недра холма. По правой стороне располагались проёмы, ведущие в хранилища. Отойдя подальше от двери, они сняли противогазы. Освещение, естественно, не работало, фонарика Олег с собой не захватил, поэтому вынужден был повсюду следовать за Павлом, который последовательно обходил помещения, нигде не задерживаясь более чем на минуту. У Олега создалось впечатление, что Смирнов уже бывал тут раньше и теперь просто демонстрирует ему наличие вооружения.

Ближнее к входу помещение, по-видимому, предназначалось для чистки и смазки оружия. Там стояло несколько столов, окружённых табуретами, ящики с ветошью, шкаф с маслёнками. У торцевой стены был смонтирован пулеуловитель. А вот дальше… Чего там только не было! Металлические шкафы с автоматами и ручными пулемётами разных систем. Стеллажи с ящиками патронов, длинные ящики-футляры с ручными гранатомётами, огромный выбор гранат. В отдельном хранилище стояли пирамиды с винтовками и целый стеллаж с патронами для них. Единственное, чего так и не смог обнаружить Олег, это пистолеты. Видимо они хранились где-то в другом месте. А вот противогазы (современные, без хобота) были. И несколько комплектов ОЗК.

– Ну как? – обратился Павел к коллеге, когда первоначальный осмотр был закончен. – Что будем брать?

– Я, честно говоря, всё бы забрал, только вот где хранить потом?

– Всё мы не увезём. По крайней мере, за один раз. Давай сегодня сделаем пару ходок и засыплем вход – лопаты тут тоже имеются. А потом, при необходимости, съездим ещё раз. Устраивает такой расклад?

– Годится. Давай снесём на столы то, что будем забирать сразу, снимем с пары стволов консервационную смазку, а потом будем носить в машину.

– Давай так и сделаем. Ты что брать будешь?

– На сегодня – АКС, в машине с ним удобнее, и штуки четыре АКМ-74 с собой. И побольше патронов. Да, ещё гранаты не помешают.

– А я, для разнообразия, возьму что-нибудь помощнее. Вон там стоят РПК-203. Надёжные пулемёты. Причём 7,62, а не эти современные пукалки. На всякий случай, я возьму два. Пусть будет запасной. И один АКМ-74 для жены. А ещё СВД надо взять парочку. Это винтовка на все случаи жизни. Да, противогазы и ОЗК грузим все. Скоро без них вообще никуда не выйдешь.

– Слушай, Паша, места в машине ещё много останется, давай сразу захватим и парочку РПГ-7. И гранат к ним несколько ящиков. Вдруг пригодятся?

– Не вопрос, берём.

Загрузившись, прикрыли дверь, решив для себя, что сегодня к хранилищу вряд ли кто пожалует, для этого надо быть отмороженным на всю голову. И поехали домой. По дороге сделали небольшой крюк, заехав к разрушенному продовольственному складу, и загрузили в машину несколько ящиков тушёнки, две коробки с сахаром и мешок муки.

Назад они ехали усталые, но довольные. Вот только сразу же, как Павел закрыл ворота КПП за выехавшей из них «Тундрой», пруха закончилась. Он ещё не успел сесть в машину, как на площадку у ворот с двух сторон выехали чёрная, поблёскивающая полировкой «BMW» одной из последних моделей и древняя, давно немытая дребезжащая «Дэу Нексия». Абсолютно не сочетаемая ещё вчера парочка. Эти машины существовали в разных мирах, которые никогда не пересекались. А сейчас они действовали вполне согласованно. «BMW» резко крутнулась в полицейском развороте и замерла на месте, перегородив въездную дорогу. «Дэу», в её теперешнем состоянии такие пируэты даже не снились, поэтому она без всяких изысков раскорячилась поперёк выездной.

Дверцы «Бомбы» распахнулись, и на асфальт выскочили два молодых парня в джинсах, кожаных курточках с заклёпками и бейсболках, надетых козырьками назад. Один из них сжимал в руке пистолет (скорее всего травматический), а второй поигрывал бейсбольной битой. Не шпана, мажоры. Из «Дэу» не торопясь вылез сутулый мужчина неопределённого возраста в длинном чёрном плаще и надвинутой на глаза чёрной же кепке. В руках он держал охотничью двустволку. Уверенно так держал. Видно было, что человек не просто умеет ей пользоваться, но и в ход может пустить не задумываясь.

– Эй, слоники, – крикнул, неторопливо приближаясь, мажор с битой, – вылазьте из машины и руки на капот. Мы вас сейчас досматривать будем.

Парень скалился, очень довольный собственной остроумностью, но улыбка быстро сползла с его лица, когда он заметил, что Павел вытаскивает из машины ручной пулемёт с болтающимися у конца ствола сошками.

Вот только мажоры Павла в этот момент не интересовали, так как всё его внимание было привлечено к мужчине с двустволкой. Тот подобрался, но не выглядел испуганным. Теперь, стоя напротив, Павел заметил синие метки на пальцах рук, одна из которых поддерживала ружьё за цевьё, а вторая медленно перебиралась к куркам. Урка. Этот не отступит. Павел, не глядя, щёлкнул предохранителем и, держа пулемёт на уровне пояса, направил его в грудь уголовнику.

– Мужики, прощения просим, погорячились, зла на нас не держите, сейчас уедем, – негромким слегка надтреснутым голосом доверительно бормотал урка, маленькими шажками пятясь к машине. Вот только голос его и доброжелательное выражение лица резко диссонировали с поведением рук, уверенно сжимавших ружьё. Частично скрывшись за капотом «Дэу», мужчина одним неуловимо быстрым движением вскинул ружьё к плечу, но нажать на курок не успел. Короткая злая очередь пулемёта Калашникова пришлась ему в середину груди (Павел стрелял от пояса). Ружьё полетело в сторону, загремев по асфальту, а тело, отброшенное сразу несколькими тяжёлыми пулями калибра 7,62, плашмя рухнуло на спину.

Мажоры, не сговариваясь, попрыгали в «BMW». Машина рванула с места и понеслась к выезду на шоссе. Павел обошёл «Тундру», опёр сошки пулемёта на капот, немного пригнулся, выцеливая удаляющуюся машину и всадил совсем короткую (буквально в три патрона) очередь в район левого заднего стоп сигнала. Взрыв полупустого бензобака спровоцировал водителя резко вывернуть руль, и переднее колесо наскочило на придорожный валун. Тяжёлую машину подбросило в воздух. «Бомба» несколько раз перевернулась, упала на крышу, ещё немножко проехала, слегка поворачиваясь вокруг своей оси, и замерла, уткнувшись в ствол дерева на обочине.

Павел повернул ствол и, переключив пулемёт на одиночный огонь, выстрелил в бензобак Дэу. Машина взорвалась и окуталась пламенем.

– Ну, кому стоим? – обратился он к Олегу, устроившись на сидении. – Поехали!

– Чем ты стрелял? – спросил Олег, поворачивая на шоссе.

– Вот этими, – стянув противогаз, Павел отщёлкнул от пулемёта секторный магазин и начал доснаряжать его патронами с чёрным кончиком, окружённым красным ободком, – я другие не признаю!

– Только бронебойно-зажигательными пользуешься? Почему, они ведь дороже обычных?

– Потому что они обладают максимальной эффективностью. По бронебойности эти пули раза в три сильнее обычных, зажигательная способность – ну, ты сам видел – на бензобак потребовался всего один патрон. А сколько бы ты пулял своими, со стальным сердечником? Что касается цены, то она имеет значение только для больших партий, если тебе роту, например, или батальон вооружить надо.

– Это понятно, а где ты, строитель, так стрелять наблатыкался? Или воевал? – Олег тоже стянул с лица противогазную маску.

– Нет, воевать пока не довелось. А строители – они не только строят. Я, например, очень много пулезащитой занимался. И не только пулезащитой. А отстреливали образцы мы в основном сами. Так что с РПГ-7 тоже управлюсь.

– Повезло. А я стрелял из РПГ-7 в последний раз, будучи старшим лейтенантом. Ещё когда Советский Союз был. Больше не довелось.

– Так у вас их что, не было в морской пехоте? – спросил Павел, втыкая снаряженный магазин на место. – Ты, кстати, ОЗК расстегни, тут пока чисто. И выкидывай противогаз – там фильтр, наверно, уже светится.

– Были, конечно. На складе. На занятия получали, личному составу показывали. В классе. А стрелять – ни-ни!

– Слушай, – обратился Павел к напарнику, когда они уже ехали по садоводству. – Давай сейчас у меня разгрузимся, поезжай за женой, бери всё самое необходимое, и вези её к нам. Дом пустой стоит, как-нибудь разместимся вчетвером. Нечего вам в баньке куковать. Да и безопаснее вместе.

– Спасибо за приглашение. Так и сделаем.

Оксана, жена Олега, оказалась ещё достаточно молодой (сорок пять – разве это годы для следящей за собой женщины), привлекательной и сразу располагала к себе. Невысокая, крепкая, но не полная фигура, очень хорошо сочеталась с живым и непосредственным поведением. Этакая черноглазая и черноволосая абсолютно домашняя хлопотунья, которая и пирожков с яблоками напечёт, и украинский борщ из топора сварганит. С Леной, являющейся почти полной её противоположностью (высокая, стройная, сероглазая и обстоятельная), они очень быстро нашли общий язык, ну ещё бы – офицерские жёны как-никак. И обед в четыре руки спроворили оперативно.

Заморив червячка, напарники вышли на крыльцо. Воздух пах гарью. С северо-запада надвигалась широкая полоса чёрного дыма.

– Нефтехимия какая-то горит? – принюхался Олег.

– Похоже. И сдаётся мне, что это обыкновенная солярка. Причём в смеси с прочими горюче-смазочными материалами.

– Там что, автобаза какая-нибудь?

– Хуже. Примерно там расквартирована 138-я ОМСбр.

– Каменка?

– Она самая. И ребята, похоже, остались без запасов горючки. А на одной заправке много не наездишь.

– Так должно ведь рассредоточение быть, резервирование.

– Бригада и рассредоточена. Всю сразу её не могли накрыть. А вот склад ГСМ у них централизованный. Всё до кучи на одном месте. Вместе с заправщиками. Бывал я там, видел.

– Печальный расклад. С другой стороны, десант янки на Карельский перешеек весьма маловероятен. Не до того им сейчас. Мы ведь им тоже наверняка нехило приложили. А вот на том берегу Финского залива вполне могут появиться. Те, что в Польше и Прибалтике расквартированы.

– Это вряд ли.

Павел покачал головой.

– На том берегу ЛАЭС была. Две очереди. Не думаю, что в ближайшее время туда кто-нибудь сунется.

– Ты думаешь, что прилетело и туда?

– Не думаю, а уверен. Это же янки, а не китайцы. Им наша территория не нужна. Поэтому гадить они будут никак не меньше, чем англичанка. Ты же видишь, даже тут взрыв наземный был, а не воздушный. Мне чуть пятки через пол не отбило. А потом пришла волна Рэлея. Ладно, хватит болтать, поехали во второй рейс. Надо ещё кое-что захватить, да и продуктами затариться поосновательнее.

Из оружия с собой взяли только автомат и пулемёт. Ну и фонарик Олег прихватил, чтобы не ходить больше за Павлом, как привязанный. А ещё оба взяли с собой мобильные телефоны. У Олега был такой же «Дискавери» и теперь они могли связываться между собой на расстоянии до пяти километров. Не сейчас, разумеется, а когда атмосфера немножко успокоится. Перед отъездом Олег долго крутил настройки автомобильной магнитолы, пытаясь отыскать хоть одну радиостанцию. Но в динамиках только трещало.

Когда выезжали на шоссе, Павел попросил напарника остановить машину, опустил стекло и прислушался. Нет, ему не показалось. Издалека отчётливо доносились звуки канонады. Олег вышел из машины, некоторое время послушал и уверенно заявил:

– Это танки, Паша. И очень серьёзные танки. Как бы не сто двадцать миллиметров бухает. Что у нас там? – показал он рукой в северо-западном направлении.

– Там у нас Выборг, Олег. А немножко левее – Приморск.

– И откуда там натовцы? – не на шутку удивился Олег. – Из Прибалтики им сюда физически не успеть. Да и мало их там, для серьёзного десанта.

– А это, скорее всего, и не НАТО вовсе, а финны.

– Так они же нейтралы!

– Были нейтралы, поэтому по ним никто и не ударил. А Карелию вообще и Карельский перешеек в частности они всегда рассматривали как свою исконную территорию, временно оккупированную нами. Вот сейчас, под шумок, видимо, и решили прихватить обратно. Посчитали, что момент подходящий. У нас ведь на всю границу всего три общевойсковые бригады было. Ну и бригада морской пехоты в Печенге. Но это всё – с учётом Севера. А тут, поблизости, только одна 138-я. Вернее, то, что от неё осталось после ядерного удара. Погранцов я вообще не считаю. Нечего им выставить против танков.

– А разве у финнов серьёзная армия есть? И новые танки? Я слышал, что у них в основном наше старьё.

– Тут вот какая петрушка. Страны НАТО в последнее время активно разоружались, снимая танки с вооружения. А Финляндия, будучи формально нейтральной страной, наоборот, в спешно порядке вооружалась. Только за последние четыре года они завезли из Нидерландов сотню «Леопардов» предпоследней (шестой) модификации. И четвёрок у них под сотню. Если не ошибаюсь, то сейчас девяносто один в строю. Итого: почти двести современных танков только в одной бронетанковой бригаде. И столько же боевых машин пехоты с бронетранспортёрами. Причём всё это новые машины. Практически все на ходу. А бригада – она только на бумаге бригадой считается. А по сути – кадрированная бронетанковая дивизия с полным штатом техники. И ещё там четыре егерские бригады имеются, с которыми всё аналогичным образом обстоит. Одна из них, кстати, совсем близко от Выборга расквартирована. Час езды, буквально. Да и бронетанковая бригада до него свободно за пару часов доберётся. Ну, за три, если моторы не насиловать.

– Ты считаешь, что это они?

– А больше просто некому.

– Тогда давай весь расклад: пункты перехода, дороги.

– У нас в Ленинградской области три пограничных перехода: Торфяновка, Брусничное и Светлогорск. И три в Карелии. Есть ещё парочка в Мурманской области, но их можно не считать – очень далеко, и прикрыто там всё неплохо. Из карельских переходов тоже можно только один учитывать, Вяртсиля – от него шоссе А121 вдоль Ладожского озера идёт. Через Сортавалу. Часть войск скорее всего по нему двинет. А наши все три на А181 выходят. Это трасса «Скандинавия». Дальше три маршрута просматриваются: собственно «Скандинавия», Средневыборгское шоссе (это практически через расположение бригады) и Приморское шоссе, на котором мы сейчас стоим. Первые два остатки 138-й бригады перекроют, а сюда им физически не успеть. Проскочат финны.

– Как это проскочат? А мы с тобой на что? Сколько их там будет, батальон максимум?

– Как бы не два. Давай попробуем. Перебить не перебьём, разумеется, но остановить надо. Поехали на склад, остальное по дороге обсудим!

– Где ты предлагаешь их тормознуть? – спросил Олег, когда машина тронулась с места.

– Пожалуй, имеется только одно удобное место. Там, где дорога от Песков на подъём идёт. Он затяжной, не меньше километра. Большая часть колонны втянуться успеет. А дальше, перед самым верхом, подъём становится пологим и образуется точка перегиба – снизу не видно, что происходит наверху. Вот тут мы их и тормознём. Таким образом, наверху нам придётся иметь дело всего с десятком машин. А все остальные в это время будут находиться в неведении и ничем не смогут помочь.

– Убедил. Давай именно из такого расклада и исходить, затариваясь оружием. А потом детализируем замысел боя на местности. Хватит нам времени на рекогносцировку?

– Впритык. Им от Приморска сюда не меньше часа добираться.

– Так быстро?

– Это современные машины. Они по шоссе километров семьдесят в час могут держать.

– Тогда и мы поднажмём, – сказал Олег, притапливая педаль газа.

На складе они, первым делом, прихватили два гранатомёта, а потом пошли за гранатами.

– Нет, эти не бери, – остановил Павел напарника, когда тот ухватился за ящик с кумулятивными гранатами. – Они «Леопарду», что слону дробина. Не прошибёшь. Против него вот эти надо, – он указал на более длинный ящик. – Это тандемные выстрелы. Первый заряд сметает динамическую защиту и навесные элементы, а второй жжёт броню. Да и то, нужно в борт башни стрелять. А против легкобронированной техники лучше использовать термобарические боеприпасы.

– Осколочные будем брать?

– Зачем? Они слабенькие совсем, да и попасть такой гранатой точно в цель весьма проблематично. Пулемёт лучше!

– Уговорил. Только я ПКМ возьму. Чтобы патроны были взаимозаменяемые. Да и общаться мне с ним чаще приходилось.

– А я СВД. И патронов с пулей Б-32.

– Ты постоянен в своих предпочтениях. Опять бронебойно-зажигательные. А почему снайперские с бронебойной пулей не хочешь? У них кучность почти в два раза лучше, а проникающее действие почти аналогичное.

– Знаешь, я не наёмный убийца и не собираюсь стрелять на километр. Мне надо, чтобы пуля, гарантированно прошивая броню БМП и БТР, давала прикурить экипажу.

– А она пробивает?

– На коротких дистанциях при стрельбе из СВД она пробивает 18 миллиметров броневой стали. Ладно, хватит трепаться. Время идёт, пора выдвигаться на исходную позицию. Разгрузку не забудь – вон они висят.

Павел надел разгрузку поверх плащ накидки – иначе потом замучаешься что-либо вынимать, и начал сноровисто набивать секторные магазины, запихивая снаряжённые в специальные кармашки. Рассовал в другие отделения несколько лимонок и сигнальных ракет. Потом занялся магазинами к СВД – в бою будет не до этого. И оптический прицел установил на винтовку сразу.

Надев противогазы, напарники сноровисто загрузили машину. Олег, сверх оговорённого, захватил на всякий случай два ящика обычных кумулятивных гранат к РПГ-7. На мелкого зверя. Предварительно подперев дверь в хранилище крупными камнями, они обрушили сверху куба полтора мелочи, чтобы завал казался старым и естественным. Спустя десять минут напарники уже мчались по Приморскому шоссе.

В самом начале спуска к Пескам Павел указал Олегу на просёлочную дорогу, уходящую под прямым углом вправо от шоссе:

– Сворачивай сюда, там метров через сто будет хорошее место для парковки. Можно заехать прямо в лес.

Противогазы они уже сняли, но выкидывать не стали – послужат ещё. Загнав «Тундру» под кроны деревьев и заглушив мотор, компаньоны вылезли наружу. Канонада сместилась вправо и стала заметно менее активной. Скорее всего, прорыва там не получилось и стороны перешли к позиционной фазе боевых действий. А впереди было тихо.

– Куда ведёт эта дорога? – спросил Олег, указав глазами на просёлок.

– К озеру. Там несколько лет назад построили коттеджный посёлок для богатеньких буратин. Дома из цилиндрованных брёвен, канализация в полный рост, КПП на въезде.

– А с шоссе туда другим путём можно добраться? В смысле, не обойдут нас тут?

– Можно, в объезд озера, но не быстро. Там дорога совсем разбитая и сейчас по ней почти никто не ездит, но раньше, когда вот этой дороги не было, я доезжал минут за двадцать.

– БТРу на качество дороги чихать. И подробные карты у противника наверняка имеются. Так что давай сразу учитывать возможность обхода с правого фланга. Других дорог нет?

– Нет. Эта единственная. Все остальные съезды с шоссе тупиковые. А если поедут через посёлок, то мы услышим. Ладно, пошли смотреть, где ты их собираешься остановить.

Пройдя к тому месту, где на профиле шоссе имелся перегиб (дальше уклон резко возрастал), Олег неторопливо осмотрелся и сделал вывод:

– Да, место шикарное. Будь у меня хоть взвод, мы бы тут локальный Армагеддон устроили. А вдвоём придётся тяжеловато. Нас на раз вычислят и мелко нашинкуют.

– Значит, надо не дать им такой возможности. Предлагаю разделиться. Я устроюсь справа от шоссе вон за теми камешками, а ты – слева. И не сидим на месте, а быстро перемещаемся, давая с одной точки не более нескольких выстрелов.

– Разумно, – согласился Олег. – Причём вступать в бой станем не одновременно, а по очереди, чтобы обстрел казался непрерывным и происходящим со всех сторон одновременно. Так нас дольше не засекут.

– Давай я первым начну, – предложил Павел. – У меня, как ни странно это звучит, больше опыта работы с гранатомётом. Моя задача застопорить колонну. Потом я побегу запечатывать её снизу, а ты смотри, чтобы кто-нибудь не обошёл затор по обочинам. Дальше – по обстоятельствам. Связь у нас имеется.

– Принято, – согласился Олег. – Готовим позиции.

– Подожди, – Павел остановил уже тронувшегося с места Олега. – Мне с этого места будет не видно, что происходит внизу. Кто первый идёт? Какой вообще расклад? Давай ты первую позицию займёшь повыше, чтобы обзор был, и сообщишь мне по рации про состав колонны и порядок следования техники.

– Договорились. А теперь давай готовить нашим гостям тёплую встречу.

– Я их не приглашал, вообще-то.

– Значит незваным гостям, которые, по определению, хуже татар.

* * *

Приморское шоссе, час «Ч»

Их восемь, нас двое – расклад перед боем

Не наш, но мы будем играть.

Сережа, держись, нам не светит с тобою,

Но козыри надо равнять.

Слова из песни Высоцкого всплыли в голове у Олега по ассоциации. Всё очень похоже, но их вовсе даже не восемь, а никак не меньше батальона. Хорошо хоть, что танков немного. Три в голове колонны, причём только один из них 2А6NL, остальные два – более старой модификации 2А4, что тоже не подарок. Ещё три «Леопарда» в тыловом охранении. Модификацию отсюда не разглядеть – слишком далеко, видны только силуэты. Вся остальная колонна составлена из колёсных бронетранспортёров и боевых машин пехоты, передвигающихся на гусеницах. Пересчитывать их Олег не стал. Много – это больше трёх, а тут, пожалуй, очень много. Гранат на всех однозначно не хватит, а ПКМ, неосмотрительно прихваченный им на складе, не тянул даже против такой чисто символической брони.

Но были и положительные моменты. В центральной части колонны двигалось несколько бензовозов с горючкой. Вот это подарок! Получилось как на заказ. Если их запереть в верхней части подъёма да запалить…

Олег включил рацию, быстро сообщил Павлу состав колонны заранее оговоренным кодом и, на всякий случай, выключил телефон: кто его знает, какая у финнов имеется аппаратура. Вдруг запеленгуют? Да и аккумулятор надо поберечь – заряжать теперь негде.

Повиснув на ветке, ранее задействованной его седалищем в качестве опорно-наблюдательного пункта, он спрыгнул на землю. Облюбованная им боевая позиция располагалась немного ниже, и с неё не просматривалась та часть шоссе, которая находилась за точкой перегиба, где резко уменьшался уклон. С другой стороны, и его оттуда было не видно.

Зарядив РПГ-7 тандемной гранатой – в первую очередь надо было разобраться с танками, Олег постарался расслабиться. Начинать бой выпало не ему, так что пока можно некоторое время оставаться в роли зрителя.

Первый выстрел прозвучал неожиданно даже для него. Да и не слышно его было почти: так, тихий хлопок, почти неразличимый на фоне лязга гусениц, да небольшое облачко дыма от вышибного заряда, быстро растворившееся в кронах деревьев. А вот последствия этого хлопка оказались поистине потрясающими. И это было не преувеличением, а точной констатацией факта. Почти мгновенная детонация нескольких десятков стодвадцатимиллиметровых снарядов – это вам не кот чихнул. Башню «Леопарда» подкинуло высоко в воздух, откуда она рухнула, вращаясь вокруг своей оси, и смачно вмяла в асфальт сразу две стоящие впритирку не успевшие вовремя оттормозиться БМП.

Голова бронированной змеи замерла на месте, но сегментированное туловище продолжало струиться, вытекая из-за перегиба шоссе. Скорость была достаточно велика, и боевые машины сноровисто сбивались в кучу. Некоторые из них сталкивались, другие замирали практически вплотную к тем, что остановились перед ними. Неожиданно в самой гуще свалки один за другим образовались три купола оранжево-красного пламени, порождённые взрывами термобарических гранат. Шоссе заволокло чёрным удушливым дымом горящей резины. Где-то там внутри рвались боеприпасы. Откуда именно стрелял Павел, скорее всего никто не заметил, поэтому сейчас стрелки БТР и БМП остервенело лупили в обе стороны от дороги. Пули выкашивали подлесок, снаряды автоматических пушек расщепляли деревья. Не сдёрни Павел сразу после того как закончил стрельбу, его бы уже наверняка посекло.

Теперь пришла очередь Олега. Выцелив в дыму башню сползающего с обочины «Леопарда 2А4», которого пламя лишь слегка опалило, он нажал на спуск. Граната попала в цель, но танк продолжал двигаться. Пришлось стрелять ещё раз, теперь уже в двигательный отсек. «Леопард» замер на месте и окутался дымом.

Олег сноровисто перебежал на новое место. Сомнительно, что в кутерьме, образовавшейся на шоссе, его могли заметить, но лучше перестраховаться. Гадство – третьего танка нигде не было видно. Олег до рези в глазах всматривался в клубы дыма, но видел только силуэты БМП и БТР.

– Кис-кис-кис, – приговаривал отставной морпех себе под нос, вновь и вновь сканируя взглядом обочины. – Куда же ты спрятался, поганец?

В конце концов, он обнаружил искомое. «Леопард» спустился в противоположный кювет и затаился там, в ивняке. Видна была только средняя часть башни. Олег встал на одно колено, тщательно прицелился и запустил в цель тандемную гранату. Вспышка на броне, и к небу потянулась струйка чёрного дыма. Теперь можно было заняться более мелкой дичью. Но очень разборчиво – гранат оставалось мало.

* * *

Влетев на пригорок, Павел остановился, чтобы перевести дух. Стар он уже для беготни с утяжелениями. Хотя сейчас и молодой далеко не всякий сможет не сбить дыхание, проскакав, как горный козёл, полкилометра по пересечённой местности, особенно если на нём навешано столько железа. А раньше бегали, и ничего. Биатлонисты, кстати, и сейчас справляются, но им-то, в огромном большинстве, нет и сорока.

Павел прислушался. Выстрелы теперь гремели поодаль, а тут, вблизи, только моторы гудели, да голоса кое-где звучали. Причём особой тревоги в этих голосах пока не ощущалось.

Обойдя бугор, Павел на четвереньках пролез через густую поросль кустарников на свою третью лёжку. Отсюда, с высоты, просматривался почти весь подъём, плотно забитый бронетехникой. С двухсот метров с гаком видимость была не чёткой (сказывались прогрессирующая близорукость и приближающиеся сумерки), поэтому пришлось воспользоваться оптическим прицелом СВД. Оценив расположение заправщиков, взобравшихся уже почти на самый верх и вплотную приблизившихся к точке перегиба, Павел отложил в сторону винтовку и придвинул к себе ручной пулемёт. На таком расстоянии бронебойно-зажигательные пули РПК-203 дырявят до семи миллиметров броневой стали, а цистерны заправщиков вряд ли выполнены из броняшки. Взорвать полные цистерны Павел не рассчитывал – это вам не полупустые бензобаки автомобилей. Он намеревался превратить каждую из них в дуршлаг и поджечь выливающееся на дорогу топливо.

Высадив по заправщикам весь магазин, он вставил второй и, расстреляв его, некоторое время наблюдал за потоками разливающегося по асфальту и кюветам жидкого пламени. Решив, что полученного эффекта вполне достаточно для создания тотальной паники, он переместился на другую позицию, чтобы запечатать шоссе снизу. Теперь в дело пошла снайперская винтовка. Павел стрелял по самым дальним бронетранспортёрам и боевым машинам пехоты, всаживая в каждую из них по полмагазина. Вначале у него всё получалось – пробка образовалась качественная. Но потом, оторвавшись в очередной раз от прицела, он заметил то, на что раньше не обращал внимания. А может, и просто не видел в сгущающихся сумерках. Все три танка, ранее дисциплинированно стоявшие в арьергарде колонны, уже перелезли через кювет и теперь пробирались вверх, подминая подлесок на опушке.

Павел вытащил свой «Дискавери» и попытался связаться с Олегом по рации, но телефон абонента был выключен. Достав из кармана разгрузки сигнальную ракету, Павел свинтил колпачок и, целясь поверх шоссе, потянул за шнур. Ракета с шипением ушла вверх и высоко в небе раскрылись три зелёных огня.

– На связи, – глухо прозвучало в трубке.

– Приготовься, – закричал Павел, – к тебе идут три шестые коробочки. Их надо остановить.

– Принято – с трудом разобрал он голос Олега в треске, доносящемся из динамика. – Но у меня осталось только две больших хлопушки.

В разговор неожиданно ворвался звонкий молодой голос:

– Мужики, помощь нужна? И кто вы вообще такие?

– Полковник Смирнов, – представился Павел. – Отряд местной обороны специального назначения. Помощь нужна обязательно. С кем имею честь.

– Капитан Потёмкин, разведрота сто тридцать восьмой бригады. Я на шоссе в районе двадцать первого километра. Кратко доложите обстановку.

– Противник силами свыше мотострелкового батальона заперт нами на подъёме шоссе. Авангардные коробочки мы уничтожили, но сейчас попытаются пойти на прорыв три дикие кошки из арьергарда. Все три – шестой модификации.

А у нас хлопушки на исходе.

– Принято. Сможете помочь скорректировать огонь «Акации»?

– Попробую. Но из меня корректировщик, как из говна пуля. Откуда самоходка будет стрелять?

– Поляны.

– А достанет?

– На пределе.

– Вот пусть тогда на пределе и начинает пристрелку. Я нахожусь как раз на линии огня, и первый же недолёт будет моим.

– Принято. И срочно убирайте своих людей. Пусть ко мне выходят.

– Олег, ты всё понял?

– Да, уже ретируюсь.

Стопятидесятидвухмиллиметровый осколочный «чемодан» просвистел высоко над головой и рванул за поворотом шоссе с перелётом почти в полкилометра.

– Пятьсот метров перелёт и триста левее – доложил Павел в трубку.

– Вас понял. Это будет голова или хвост?

– Хвост.

Второй снаряд разорвался точно позади крайнего бронетранспортёра, подбросив его в воздух.

– Крайняя жестянка поражена, – доложил Павел.

Третий взрыв взметнул в воздух землю в голове колонны, уже после точки перегиба.

– Это голова, – отреагировал Павел, – но сюда больше кидать не нужно, мы тут сами хорошо поработали.

– Спасибо за помощь, – прозвучало из динамика. – Быстро сматывайтесь, у вас в распоряжении три минуты.

Догадавшись, что теперь полетят спецбоеприпасы, Павел схватил СВД и бегом бросился прочь от шоссе. Пулемёт и гранатомёт остались на позиции. Жалко, разумеется, но себя жальче. Две килотонны – это совсем не шутка, а на километровый участок шоссе их, с учётом рассеивания, потребуется не меньше трёх.

К тому моменту, когда над головой зашелестел первый снаряд, Павел, уже отмахавший полкилометра, перемахнул лесную дорогу и стремительно лавировал среди деревьев, почти не обращая внимания на бьющие по лицу ветки: жить захочешь – ещё не так побежишь. Плашмя упав на дно старой воронки, оставшейся ещё с прошлой войны, Павел набросил на голову капюшон плащ-накидки, плотно зажмурился и широко открыл рот…

К двадцать первому километру Павел вышел через сорок минут после окончания обстрела, встретив по дороге Олега, который тоже побросал всё, кроме пулемёта Калашникова. За это время уже совсем стемнело, и только окружающие шоссе сосны слегка выделялись на фоне чуть более светлого неба.

– Стой, кто идёт! – прозвучало в темноте откуда-то сбоку. Повернувшись, Павел с трудом рассмотрел на обочине тёмный силуэт БРДМ-2А, слегка подсвеченный пламенем далёкого пожара.

– Стоим, – отозвался Павел, замерев напротив разведывательно-дозорной машины. – Ваш корректировщик, полковник запаса Смирнов. Со мной мой начальник штаба, полковник запаса Михайлов.

– Стреляем, – пошутил капитан Потёмкин, шагая навстречу. – А где ваш личный состав, товарищи полковники? – спросил он, когда офицеры обменялись рукопожатиями.

– Личным составом мы пока ещё не успели обзавестись, – вступил в разговор Олег. – Сами познакомились лишь сегодня утром.

– Подождите, так вы что, вдвоём почти полчаса батальон удерживали?! – поразился капитан. – Ну, мужики, даёте!

– А что нам ещё оставалось делать, если вы только к шапочному разбору появились? – ответил Павел, тяжело привалившись спиной к корпусу БРДМ.

– Да что ж это я? – хлопнул себя по лбу Потёмкин. – Вы же устали как черти! Залезайте в машину, садитесь.

– Признавайтесь, где вы умудрились оружие раздобыть? – спросил разведчик, когда офицеры расселись в тёплом нутре боевой машины.

– Места надо грибные знать, – отшутился Павел. – Вы лучше расскажите, что в мире делается?

– У самих очень мало информации. Космической связи нет вообще, спецсвязь работает через пень-колоду, интернет умер. От Константской бригады связи и командования шестой армии здоровенная воронка осталась. Похоже, что янки не мелочились и не меньше чем полумегатонный заряд уронили. Хорошо ещё, что наша техника пашет.

Капитан мотнул головой в сторону сержанта-контрактника, сидящего у консоли с аппаратурой.

– Знаю лишь, что общее командование откуда-то из Москвы осуществляет Шойгу, зачастую связываясь напрямую с командованием бригад. Там, где оно осталось. Били прямо по штабам.

– Значит, Москва стоит? – уточнил Павел.

– Москва – очень большой город. Замучаются бомбить. Да и кольцо ПРО там мощнейшее, в несколько уровней. Почти всё посбивали.

Олег вскинулся.

– Почти?! У меня сын там!

– Я подробностей не знаю, – немного подумав и, видимо, внутренне на что-то решившись, продолжил разведчик, – но слышал, что в центре мало что уцелело. По крайней мере, ни Думы, ни Совета Федерации больше нет. Да и от Кремля почти ничего не осталось. А вся остальная площадь практически не затронута. Но фонит там сильно.

– Если не секрет, где командир разведроты это всё мог услышать? – поинтересовался Павел.

– По своим каналам, – Капитан улыбнулся. – Наш-то Центр уцелел.

– А Питер как? – тихо спросил Павел.

– Плохо с Питером. Эти уроды что-то очень крупное в Маркизову лужу кинули. Прибрежные районы как языком слизнуло, дамбы тоже больше нет, в метро Нева плещется. По Ваське и Петроградке тоже всерьёз приложили, как и по спальным районам. Старались, гады, бить туда, где застройка гуще. Всего наши двенадцать взрывов насчитали.

– А ЛАЭС? – продолжил расспросы Павел.

– Там вообще мрак! Чернобыль можно смело на десять умножать. И ветром потащило радиоактивные облака аккурат на Прибалтику.

– А кто это всё начал? – задал Павел вопрос, который волновал его никак не меньше остальных.

– Да кто ж теперь определит? – ответил капитан вопросом на вопрос. – Прошла информация, что ночью какая-то подлодка, чья она – так и не выяснили, нанесла из Атлантики ядерный удар по городу Брюнсюм в Нидерландах.

– Так это ведь чистейшей воды провокация! – воскликнул Олег. – Там штаб-квартира НАТО, но ночью все кабинеты пустуют. На местах лишь дежурная смена и технические сотрудники.

– Именно так в ООН наши представители и заявили. А наглы сразу обвинили во всём нас. Доказательств, как обычно, никаких, но повод к ответным действиям железобетонный. И утром вместе с США нанесли по нашей территории глобальный ядерный удар. Заодно прилетело и Китаю. Чтобы два раза не ходить. Наши летуны успели поднять в воздух стратегическую авиацию и ответили так, что мама не горюй. Заодно вломили и по натовским базам в Европе. Потом подключился Китай. Его янки успели допечь изрядно, вот он и отработал по всем американским базам, до которых мог дотянуться. В том числе и в Европе. А поскольку точностью его ракеты никогда не отличались… Индия с Пакистаном, кстати, тоже под шумок обменялись ядерными ударами. От кого прилетело Израилю, пока не ясно, но больше этой страны не существует. Да, последняя информация, что проскочила в новостях, касалась пробуждения вулкана Йеллоустоун. Потом спутники кончились, и никому не известно, что сейчас происходит на той стороне шарика.

– А что финны? – спросил Павел.

– Финны решили под шумок отжать Карелию. Похоже, что долго готовились. Ломанулись сразу четырьмя бригадами – бронетанковой и тремя егерскими. Мы их встретили уже после Выборга. И дали прикурить. Но больно уж их было много. А у нас после бомбёжки оставалось в строю меньше половины личного состава. И соляра лишь та, что в баках. Так что остановить мы их остановили, но назад отбрасывать нечем. Будем ждать подмогу…

– Может, чайку? – предложил Потёмкин.

– А покрепче ничего нет, а то голова раскалывается? – уточнил Павел.

– Как не быть!

Капитан поставил на упор откидную крышку столика, сгрузил на него из ящика фляжку, пластиковую бутылку воды и три стакана. – Разливайте. Закуски, к сожалению, нет, но мы конфету на троих порежем.

– Это он? – задал риторический вопрос Олег, набулькал на треть в стакан и потянулся за бутылкой с водой.

– Он это, он, – Павел остановил руку напарника и обратился к капитану:

– Спичечный коробок есть? А то, похоже, что черноморцев разводить спирт вообще не учат…

– У меня зажигалка.

Разведчик полез в карман.

– Нет, именно коробок нужен.

Спички нашлись у сержанта.

– Смотрите и учитесь, как это делается! – Павел поставил коробок около стакана и налил воды на его высоту. Опрокинул коробок на бок рядом со вторым стаканом и нацедил в него спирта из фляжки, опять же в уровень с верхом лежащего на боку коробка. Потом аккуратно (по стеночке) перелил спирт в воду и плотно закрыл стакан ладонью. Подержал немножко. – Всё, можно пить. Ничего не нагрелось и ровно сорок градусов, как в водке. Менделеев – он не дурак был. Целую диссертацию на эту тему защитил. А Периодическая система – это так, мелочи.

После того как остальные повторили его действия, офицеры чокнулись стаканами и выпили за победу. Занюхали мануфактурой, предусмотрительно оставив конфету для второго захода.

– Хорошо пошла, – Олег потянулся за фляжкой. – Ну что – повторим?

В это время Павел прикрыл рот рукой и стремглав бросился наружу. Почти сразу послышались соответствующие звуки – Павла рвало.

– Крючница спирт делала, – завил он, возникнув через некоторое время в дверном проёме.

– Спирт нормальный, технический. Исключительно для протирки визирных осей используется. Это ты большую дозу радиации хватанул.

Капитан полез в ящик за инъектором. – Сейчас мы тебя не больно уколем и полегче станет. А вообще, тебе, по-хорошему, пару дней надо отлежаться.

Инъектор пшикнул, впрыснув в бедро Павла порцию какого-то лекарства.

– Давай и мне, за компанию, – попросил Олег, выпрастываясь из ОЗК. Получив свою дозу, он застегнулся и, вновь пристраиваясь на лавку, продолжил:

– Слушай, Потёмкин, ты нас до садоводства не подбросишь? А то наша машина уже всё, наверно. Если после прохождения воздушной ударной волны и уцелела, в чём я лично сомневаюсь, то вся электроника точно выгорела.

– Подвезём. Тут всё равно уже ловить некого. Показывайте дорогу.

– А тут просто всё. На первом съезде направо, дальше прямо, до самого переезда, потом, никуда не сворачивая, по просёлку. Дальше я покажу.

БРДМ добежала до садоводства за пятнадцать минут, которые офицеры использовали, чтобы о многом договориться. А заодно и получить во временное пользование полевую рацию.

Когда разведывательно-дозорная машина замерла у ворот, осветив участок фарами, мужчины увидели Лену, выглядывающую из-за угла с автоматом Калашникова наперевес.

– Свои! – крикнул Павел, приоткрыв дверь машины. Покачнувшись, он неуклюже опёрся прикладом СВД о землю.

– Ты ранен?! Жена кинулась к нему. Подхватила под руку, втянула носом воздух. – Напился?

– Не ранен он, просто получил большую дозу радиации, – прояснил ситуацию Олег. – А выпили мы по граммульке буквально, радиацию выводили. Его положить надо, пусть отлежится.

Он забрал у Павла винтовку, закинул его руку к себе на плечо и повёл к дому.

* * *

В течение ночи и двух последующих дней Павла усиленно лечили. У людей, которые загодя готовятся к ядерной войне, в бункере наверняка имеется специальная противорадиционная аптечка, доверху набитая всевозможными препаратами. Павел к таковым никогда не относился, и в аптечке у него из радиоротекторов имелся только йод, защищающий организм от поглощения радиоактивного изотопа йод-131. Ну и пара бутылок водки, которые жена решила пока не задействовать в процессе. Пригодятся ещё. Считается, что этиловый спирт связывает свободные радикалы, с которых, собственно, и развивается радиационное поражение тканей. Лена не знала, сколько этого ценного продукта Павел успел поглотить за время своего отсутствия, но здраво рассудила, что на сегодня ему уже достаточно.

Первым делом с Павла стянули всю одежду и амуницию. На его слабые протесты, что всё это надо помыть, а винтовку ещё и почистить изнутри, ответ был один – успеется. Единственное послабление – разрешили помыть руки. Причём в приказном порядке. И сразу загнали на лежанку качественно протопленной печи. Потей, мол, и не выступай. И начали ударно поить. Сначала бульон – холодильник не работал с самого утра, так что курицу уже давно сварили и даже частично съели. Потом горячий чай, в который Лена щедро плеснула спиртовой настойки родиолы розовой, мотивируя это тем, что организму нужен иммунитет, и тогда он сам разберётся с любой гадостью. Не совсем логично, после исключения из рациона водки, но когда женщины были особенно сильны в логике? Нет, логика у них, безусловно, присутствует, но своя, женская. Которая непоколебимо утверждает: лекарство, это вовсе не выпивка, а выпивка – совсем не лекарство.

Когда Павел попытался воззвать к разуму жены, заявив, что лошадиная доза настойки может довести его до инфаркта, он получил ответ:

– Разбавляй до нужной концентрации прямо в себе, – сопровождающийся второй кружкой с чаем.

Чтобы не пришлось через каждые полчаса бегать на улицу, рядом с печью поставили пустое ведро. Разумеется, ночью оно не раз пригодилось.

Утром Павел почувствовал себя значительно лучше и захотел поесть, причём не просто заморить бурчащего в животе червячка, а наесться от пуза. Лена посчитала это хорошим признаком, плотно накормила, но выпускать на улицу отказалась категорически. К неудовольствию Павла, Олег с Оксаной её горячо поддержали. Лежи, мол, и никуда не дёргайся. Организм ослаблен, так что набирайся сил. Тем более что на улице ощутимо похолодало и идёт дождь. Радиоактивный он или самый обычный, понять невозможно, поэтому лучше зря не рисковать.

Ближе к полудню, когда на улице немножко развиднелось, низко над лесом с гулом прошли, одно за другим два звена ударных вертолётов Ми-35М. Вялая канонада на северо-западе сменилась частыми очередями неуправляемых ракет и редкими, но более громкими взрывами управляемых противотанковых ракет. «Крокодилы» утюжили финские позиции, выборочно отстреливая бронетехнику и мешая с землёй успевших окопаться егерей.

Ничего этого Павел, разумеется, не видел. Он делал выводы, основываясь исключительно на кратких комментариях Олега, который, стоя в дверном проёме, оценивал происходящее на слух. Через некоторое время вертолёты пролетели в обратном направлении, а стрельба начала ослабевать и удаляться. Финнов оттесняли к границе.

Позже, когда дождь на некоторое время прекратился, Олег с Оксаной похоронили своего соседа и семейную пару, проживавшую на противоположном конце садоводства. Может быть, это были не все погибшие, но больше они пока никого не нашли.

Вечером Олег связался с Потёмкиным и прояснил обстановку. Большую часть финнов перебили, остальных уже отбросили к границе. Всю бронетехнику сожгли. Переходить государственную границу не стали.

Шойгу каким-то образом связался с президентом Финляндии и популярно объяснил ему, что следующая попытка ревизии территориальных положений мирного договора 1947 года станет лично для него последней, а для инфраструктуры Финляндии – фатальной. Тот проникся и клятвенно пообещал, что ни одна нога финского военнослужащего больше никогда не переступит российской границы. О том, что некоторое количество этих ног пока ещё находится на нашей территории, высокие договаривающие стороны предпочли не упоминать. Как и о том, что через границу в самое ближайшее время могут наведаться группы охотников и контрабандистов, не имеющие явного отношения к вооружённым силам Финляндии. Мир изменился, и к его новым особенностям придётся приспосабливаться ещё очень долго.

Потёмкин предупредил Олега, что некоторое пока не установленное количество егерей ещё осталось на нашей территории. По его прикидкам, не более двух-трёх десятков. Без бронетехники и тяжёлых вооружений. Часть в последний раз видели на болотах в районе озера Большое Раковое, другую потеряли вблизи Приозёрска. С третьей, самой малочисленной группой, контакт был потерян в районе Дятлово, откуда она отступила в направлении озера Пионерское. Это примерно в тридцати километрах от вас. Так что, на всякий случай, будьте наготове. И людей предупредите. Егеря сейчас вне закона, а значит, способны на всё.

Где находится озеро Пионерское, Павел в общих чертах представлял. Там рядом располагался посёлок Красная Долина, куда ходил четыреста двадцатый автобус. Он как-то даже подъезжал на нём до двадцать первого километра. А ещё именно там проходила железная дорога на Приморск, до которой от садоводства было не более трехсот метров.

Если пойдут вдоль неё, то уже послезавтра могут сюда добраться. Надо будет с утра сходить в Местерьярви и предупредить жителей. Он решил обсудить этот вопрос с Олегом, но не успел. Пол под ногами вздрогнул, поехал в сторону, и Павел не удержался бы на ногах, не схватись в последний момент за стол. Так, вместе со столом, и отъехал в угол комнаты.

– Что это было? – вопросил Павел, когда всё успокоилось. – Земля натолкнулась на Небесную Ось?

– Какую ещё ось?

Лена вбежала в комнату чуть позже и услышала только окончание фразы.

– Не обращай внимания, это я фигурально. Просто не понимаю, что именно произошло. Вспышки и воздушной ударной волны нет, значит, это не термоядерный взрыв. Но что-то не менее, а скорее всего, даже более мощное. Причём очень далеко. Иначе мы бы услышали хоть какие-то раскаты. Такое впечатление, что вздрогнула вся Земля. Похожее бывает при землетрясениях, но там всё иначе, да и невозможны у нас тут серьёзные землетрясения. Не сейсмичный район. Так что, по всей видимости, это глобальная катастрофа. Огромный метеорит, диаметром в несколько километров шлёпнулся, или супервулкан рванул. В любом случае это событие планетарного масштаба.

– Йеллоустоун, – заявил Олег, войдя в комнату. – Потёмкин говорил вчера, что он зашевелился.

– И что теперь будет? – тихо спросила Лена.

– Пролив имени Сталина будет. На канадско-мексиканской границе.

Павел немножко подумал и продолжил:

– А ещё мощнейшее цунами, смывающее целые страны. И вулканическая зима.

– Но ведь «Ядерная зима» и так должна была произойти? – спросила Оксана, появившаяся в дверях вслед за своим мужем.

– Нет. Это один из мифов, запущенных американцами в восьмидесятые годы для ядерного разоружения Советского Союза, а Горбачёв им тогда подыграл, – Павел сделал паузу, пытаясь облечь свою мысль в более простые формулировки.

– Даже если одновременно взорвать все накопленные человечеством ядерные арсеналы, то ядерной зимы не случится. Не тот масштаб. Для ядерной зимы нужно примерно на два порядка больше. А вот взрыв супервулкана вполне способен привести к вулканической зиме. Я встречал, в том числе и такие оценки, в соответствии с которыми в атмосферу на высоту более пятидесяти километров будет выброшено порядка десяти тысяч кубических километров пепла и золы. Вот этого для существенного похолодания уже может хватить. Так что если это то, о чём мы подумали – надо заготавливать дрова. И продукты. Лета в будущем году, скорее всего, не будет.

– Почему миф? – Не согласился Олег. – Я помню, нам даже показывали на эту тему научно-популярный фильм. Лесные пожары, горящие нефтепромыслы, огненные штормы в городах. Всю атмосферу сажей забьёт, ночь наступит, а потом и «Ядерная зима».

– Потому что такому количеству сажи взяться просто неоткуда. Его в расчётах на порядки завысили. Лесные пожары у нас постоянно идут. Много сажи в атмосфере? Когда нефть горит, там дым, в основном. А огненный шторм в современном каменном городе нереален. Так что, большие количества сажи могут выделиться только при горении торфа и автомобильных покрышек. Но специально бить по торфяникам никто не будет. И покрышки в одну кучу никто собирать не станет. Поэтому возможны только локальные затемнения атмосферы, которые не изменят ничего всерьёз в планетарном масштабе.

– А цунами нас тут не достанет? – спросила Лена.

– Думаю, что нет. Мы слишком далеко, на пути узкие проливы на Балтике, да и высота тут полста метров над уровнем моря. Вот Питеру может не поздоровиться во второй раз. Но не сильно. А больше всего достанется Испании, Франции и Великобритании. Японии тоже, конечно, ну, ей не привыкать. Они хорошо знакомы с цунами. Сейчас оно просто будет намного мощнее. У нас, я думаю, очень серьёзно приложит Курилы и Алеутские острова. Смоет почти все островные государства. Центральной Америке тоже достанется.

– Ты так спокойно об этом рассуждаешь! – возмутилась Оксана. – Там ведь люди живут. Миллионы людей!

– Боюсь, что тут счёт пойдёт на многие сотни миллионов. Но не я это всё затеял. Не надо было начинать войну! И лично для нас сейчас намного опаснее не то, что происходит на другой стороне планеты, оно потом аукнется, а егеря в тридцати километрах. Олег, нужно будет завтра с утра прогуляться в Местерьярви и предупредить людей. А заодно и в коттеджный посёлок наведаться.

– Ты давай завтра лечись ещё. Сам схожу. Может, кого и мобилизовать получится.

– Хорошо. Возьми с собой сигнальные ракеты. Раздай там наиболее ответственным товарищам. Чтобы предупредили, если что. Сами-то они вряд ли какое-либо сопротивление смогут оказать. Так что пусть при опасности уходят в лес. А я завтра залезу на чердак и разгребу хлам. У меня там где-то бытовой дозиметр валялся. Сейчас радиация – это самое опасное для нас. Съешь что-нибудь радиоактивное, и амба. Изнутри альфа-частицы доконают очень быстро.

– А внешний фон что, не опасен? – удивился Олег.

– Вблизи от эпицентра взрыва будет опасен ещё долго. И ещё там, где облако просыпалось. Эти места нужно просто отметить и задерживаться там как можно меньше. Лучше всего бегом преодолевать. Доза напрямую зависит от времени. А здесь относительно чисто. По крайней мере, жить можно. Если, конечно, не попадать под радиоактивные осадки. И не дышать пылью.

– Как ты думаешь, в Москве сейчас фон очень высокий? – Олег постарался не выдать своего волнения, и ему это удалось. Павел ничего не заметил.

– В центре – да. В спальных районах, скорее всего умеренный. И с каждым днём будет уменьшаться. А вот из Питера тем, кто уцелел, лучше на некоторое время переселяться в область. Пока зима не началась. Надо будет озаботиться, где у нас в садоводстве можно разместить переселенцев. А заодно посмотреть, не уцелело ли в разрушенных домах чего-нибудь полезного.

На улице к этому времени уже стемнело, и Лена зажгла свечи. Спать пока никому не хотелось – слишком перевозбудились от последних событий. Женщины, не сговариваясь, насели на Павла, с просьбой рассказать о том, что сейчас, по его мнению, происходит в Америке. Правда ли, что она может расколоться на две части? Какой высоты можно ожидать цунами? Долго ли продлится вулканическая зима?

– Насчёт пролива имени Сталина, это шутка, разумеется. – Начал Павел с самого простого, по его мнению, вопроса: – Не расколоть Северную Америку поперёк. Это могло бы произойти, находись супервулкан на побережье. Если океан хлынет в глубину магмы, может произойти всё что угодно. Но Йеллоустоун находится в глубине территории. Площадь кальдеры около четырёх тысяч квадратных километров. Это в полтора раза больше площади Москвы. Под ней на глубине всего восемь километров находится огромный пузырь магмы с температурой свыше восьмисот градусов Цельсия. Этот пузырь снизу соединён вертикальным магмовым столбом (плюмом), проходящим сквозь Североамериканскую континентальную плиту, с расположенной под ней магмой, нагретой примерно до тысячи шестисот градусов. В кальдере имеется озеро, площадью триста пятьдесят квадратных километров. Это примерно пятнадцать кубических километров воды. Если вся эта вода одномоментно провалится вниз и, достигнув пузыря с магмой, превратится в пар, то восьмикилометровую перемычку выбьет вверх, как пробку из бутылки с шампанским. И ничем не сдерживаемая магма рванёт к поверхности. Всё. Дальше обычное извержение, правда, из необычайной ширины жерла, площадью горизонтального сечения в тысячи квадратных километров. В обычных вулканах это всего сотни, редко тысячи квадратных метров. А тут тысячи квадратных километров. Разница на порядки. Но ни о каком разломе плиты пополам даже речи не идёт. Это будет просто очень большая круглая дырка. А вот Калифорния при этом, скорее всего, отколется и сползёт в океан. Там очень неприятный разлом имеется, который уже давно на ладан дышит.

– А сколько вулкан в этом случае может выбросить пепла? – уточнила Лена.

– Сложно сказать. Этот супервулкан уже трижды взрывался. Промежутки между извержениями составляли примерно по шестьсот с небольшим тысяч лет. В первый раз он выбросил около трёх с половиной тысяч кубических километров. Это, кстати, называют одной из возможных причин вымирания динозавров.

Тут Павел немного погрешил против истины. Динозавры вымерли примерно за сто шестьдесят миллионов лет до первого извержения Йеллоустоуна, но полковник был очень далёк от палеонтологии.

– Остальные два извержения были пожиже. Но в прогнозах на это я встречал цифры вплоть до десяти тысяч кубокилометров, что, скорее всего, перебор. Тем не менее, все пишут, что оно будет не слабее, чем первое.

Теперь про цунами. Какой высоты будет волна, я не имею ни малейшего представления. Взрыв Кракатау, произошедший в 1883 году, поднял волну высотой в тридцать метров. Тут, скорее всего, будет ещё больше. А на какую высоту она поднимется перед обрушением на побережье, будет зависеть от того, насколько быстро там поднимается шельф. Тут всё индивидуально. Да, на Японию, скорее всего, придётся аж две волны. Сначала та, что порождена взрывом супервулкана, а следом – вызванная обрушением Калифорнии. И ещё неизвестно, какая из них будет больше.

И последнее. Про вулканическую зиму. Вот не знаю я, сколько она может продлиться. Смотря на какую высоту вулкан зашвырнёт пепел, и сколько его будет. Вулканический пепел – это очень мелкие пористые частички. Они могут подниматься высоко в атмосферу и парить там месяцами. Пепел Кракатау, например, был выброшен на высоту восемьдесят километров и облетел земной шар много раз. Самые мелкие из этих частиц, относящиеся к нанометровому диапазону размеров, могут висеть в воздухе почти бесконечно. По крайней мере, годы. При этом, по расчётам учёных, Йеллоустоун может выбросить в двести раз больше пепла, чем Кракатау, и зашвырнуть его ещё выше.

– А насколько быстро его переносит ветром? – уточнил Олег.

– Когда как. Пепел Кракатау обогнул земной шар примерно за месяц. А вот пепел Везувия осуществил кругосветное путешествие за две недели. Вулкан Пуйеуэ в Чили вообще в 2011 году поставил своеобразный рекорд. Выброшенный им пепел обогнул земной шар всего за несколько дней. Всё зависит от высоты подъёма и преобладающих там ветров. Таким образом, вулканическая зима может продолжаться от нескольких месяцев (тогда температуры упадут всего на несколько градусов) до нескольких лет. В последнем случае речь идёт уже о десятках градусов.

– Так чего ждать нам? – не выдержала Оксана.

– Ну, не знаю я, девочки! Давайте изначально рассчитывать на один год. Если зима будет короче, так нам же лучше. А затянется – приспособимся как-нибудь. А сейчас давайте ложиться спать. Утро вечера мудренее. Ну, или мудрёнее. Раз на раз не приходится.

* * *

Утром Олег пешком отправился в Местерьярви, а Павел с Леной и Оксаной прошлись по садоводству. Дождя не было, как и дождевых туч, но небо оставалось серым и солнце так ни разу и не проглянуло. Павел подумал, что в верхних слоях стратосферы уже полно пепла. А дальше его количество станет только расти. И с каждым днём будет становиться темнее.

Полностью целыми, в которые хоть сейчас можно заселяться, если, разумеется, застеклить окна, они признали только два дома. Ещё три нуждались в небольшом ремонте – подновить крышу, отремонтировать оконные фрамуги и т. п. Все остальные представляли собой плачевное зрелище. Тут требовался капитальный ремонт. Проще было на скорую руку построить что-нибудь новое, чем пытаться восстановить эти развалины.

Собрали некоторое количество инструментов, несколько пачек гвоздей и шурупов. В одном месте нашли штабель досок и бруса – видимо, хозяин собрался строиться. Обнаружили один рабочий генератор и двадцатилитровую канистру бензина к нему. Больше всего Павел был рад находке теплогенераторной печи «Индигирка». Он давно собирался приобрести такую, но так до сих пор и не сподобился. Переносить её самостоятельно он не решился – пятьдесят четыре килограмма для одного многовато. Решил, что позже перетащит вдвоём с Олегом. Теперь хоть можно будет аккумуляторы заряжать.

Собственно, печь у него была, причём очень приличная: двухколпаковая, с лежанкой и большой варочной плитой. Но она только грела, а электричества не давала совсем. И грела, по-хорошему, только одну комнату. Теперь можно было поставить в другой комнате «Индигирку» и включать свет. Лампочки на двенадцать вольт можно снять с машин. Их теперь много бесхозных.

Женщинам он дал команду обратить первостепенное внимание на зимние вещи. У него на участке только старая фуфайка валялась да пара свитеров, а Олег с Оксаной на участке вообще не держали ничего тёплого. Поиск был успешен: обнаружили несколько тёплых курток, два пледа, шерстяные шапки, шарфы, ушанку и даже один меховой тулуп. Рукавицы нашли лишь хозяйственные, но зато обнаружили несколько мотков шерсти, и Лена пообещала связать всем тёплые шерстяные.

Олег вернулся только после полудня. И не пришёл, а приехал. Очень довольный. Сначала он зашёл в Местерьярви. Молодёжи там вообще не обнаружил. Одни бабульки с дедушками весьма преклонных годов. Зато там был фельдшерский пункт, которым заведовала очень толковая бабушка. Она поделилась с Олегом пузырьком таблеток йодида калия, порекомендовав ежедневно принимать по сто двадцать пять миллиграммов. Сигнальную ракету он оставил полностью седому, но ещё крепкому дедушке, заверившему, что умеет такими пользоваться, так как служил в своё время в армии. Дед попросил оставить ему хоть какое-нибудь оружие – мол, есть ещё порох в пороховницах и ягоды в ягодицах. Олег пообещал в следующее посещение занести ему автомат Калашникова. Особых проблем в деревеньке не было, единственное, бабульки попросили завезти им зерна по возможности – кур нужно будет зимой чем-то кормить. Обещали расплатиться яйцами. Олег обещал поспособствовать.

Потом он заглянул в посёлок Октябрьское и обнаружил там целую бригаду белорусских строителей. Белорусы работу уже несколько дней как закончили – сложили большой бревенчатый дом, но расчёта так и не получили – хозяин больше не появлялся. А потом начались непонятки, и они решили пока никуда не дёргаться. Сейчас маялись бездельем и готовы были на любую работу. А ещё у них наличествовала грузовая «Газель» с полным баком. Олег быстро сориентировался и предложил ребятам совместную поездку за продуктами, пообещав не только «рыбное» место показать, но и охранять в дороге. Проинструктировав бригадира, Олег оставил ему сигнальную ракету и, дождавшись, пока водитель облачится в комбинезон, плащ и сапоги-болотники, забрался в кабину, чтобы показать дорогу к уже известному ему по первой поездке на полигон продуктовому складу. Ехали они через коттеджный посёлок (другой дороги теперь не было). Пообщавшись с охраной, набранной из молодых парней, недавно отслуживших в армии, договорился о взаимодействии и, оставив им сигнальную ракету, поехал дальше. Этих тоже желательно было обеспечить оружием, но показывать оружейку человеку, с которым он познакомился всего пятнадцать минут назад, Олег не рискнул. Решил, что лучше потом съездит с Павлом на своей машине. Поэтому в этот раз грузились только продуктами. Взяли все оставшиеся консервы, соль, сахар, почти полтонны пшена, два сорокалитровых бидона с подсолнечным маслом и несколько мешков муки. Дрожжей не было, но Павел рассчитывал, что сможет разжиться ими в деревне. В общем, склад вычистили почти под метёлку. Осталась только картошка и несколько бочек с квашеной капустой. Две, кстати, Олег умудрился засунуть в машину, несмотря на сопротивление водителя, утверждавшего, что рессоры такого насилия просто не выдержат.

– Машину нужно вести аккуратнее, не гонять, тогда и проблем не будет.

В результате водитель всю дорогу ехал на второй передаче, аккуратно огибая каждую колдобину. Рессоры выдержали.

Подъехав к участку, они выгрузили одну из бочек с квашеной капустой, бидон подсолнечного масла, половину консервов, а также большую часть соли, сахара и муки. Олег прихватил с собой два автомата Калашникова (плюс к своему, с которым не расставался) и несколько пачек патронов. Запрыгнув обратно в кабину, он крикнул, что назад вернётся пешком ближе к вечеру.

После того как «Газель» уехала, Павел решил прогуляться на старый финский хутор, расположенный в полукилометре от садоводства по другую сторону от железной дороги. Карельские хутора сильно отличались от тех, которые в былые времена располагались близ Диканьки и были описаны Гоголем. Как правило, на них проживало только по одной семье, и весь хутор состоял из большого дома с окружающими двор хозяйственными постройками, огорода и выпаса для скотины. А этот ещё и захирел в последнее время: старики умерли, молодёжь перебралась в город.

Пошёл он туда, скорее, для очистки совести, в глубине души понимая, что живых не встретит. Всё-таки хутор был существенно ближе к эпицентру взрыва, уничтожившего полигон ракетчиков. Но вдруг кому-то повезло и ему нужна помощь? К сожалению, хозяин хутора, в последнее время живший бобылём, свой лимит везения уже исчерпал. Он лежал во дворе, вцепившись обожжёнными руками в землю. Видимо, полз из последних сил к крыльцу, но умер раньше, чем успел до него добраться. Волосы на голове обгорели, куртка из кожзаменителя полопалась в нескольких местах и сморщилась. Пёс – восточноевропейская овчарка – лежал рядом, подогнув под себя лапы и уткнувшись носом в бок хозяина. Он тоже был уже давно мёртв.

Павел немножко постоял, сдерживая слёзы, и пошёл к сараю за лопатой. Он давно знал этого человека, в последние годы живущего бобылём, и, честно говоря, до самого конца надеялся, что его в тот день не оказалось дома. Спустя час, когда он уходил со двора, справа от крыльца осталось два небольших холмика, бок о бок. Один из них был немного длиннее.

* * *

Лейтенанту Эйно Карьялайнену повезло трижды. Сначала его разведывательно-диверсионную группу включили в экипаж бронетранспортёра ХА-200, входящего в состав сводного ударного корпуса прорыва. Основной задачей корпуса, о которой до дня «Д» следовало помалкивать, было стремительное выдвижение на временно оккупированную русскими территорию Карелии с выходом на линию Старой границы, где следовало закрепиться. Военное руководство трезво оценивало свои силы, понимая, что при дележе шкуры русского медведя особенно наглеть не целесообразно. Большим куском можно и подавиться, а вот забрать обратно своё – это святое. Слишком долго финский народ ждал этой возможности. Дед, согнанный со своей земли ещё в 1939 году, так и не дождался. Но на смертном одре заставил маленького Эйно поклясться, что тот захоронит его прах на хуторе, принадлежащем их семье. То, что сначала эту землю надо будет отбить у русских, подразумевалось.

Эйно вырос в высокого широкоплечего рыжего парня, число розеток в петлицах достигло двух, на плече привычно повисла штурмовая винтовка Valmet Rk 76 ТР с магазином на тридцать натовских патронов «пять пятьдесят шесть на сорок пять», а большие дяди из-за океана всё не начинали. Но Эйно умел ждать и, в конце концов, дождался. Сбор был объявлен накануне дня «Д».

Второй раз лейтенанту повезло, когда неуправляемая авиационная ракета русского «крокодила» воткнулась прямо в двигатель прыгающего по бездорожью бронетранспортёра, в десантном отсеке которого он болтался как горошина в колеблющемся на ветру стручке, плотно пристёгнутый ремнём к боковому сиденью.

Экипаж колёсной боевой машины погиб мгновенно. Егеря кинулись к задней двери, предназначенной для штатного десантирования, но её заклинило. К счастью, верхний аварийный люк поддался, и разведывательно-диверсионная группа успела вырваться из превратившегося в стальную клетку десантного отсека до того, как в БТРе начали рваться боеприпасы.

В третий раз ему и двум егерям из его группы повезло буквально спустя полминуты. «Крокодил» не стал гоняться за прыснувшими в стороны егерями, ограничившись одной длинной очередью, скосившей всего троих.

Эйно был ошеломлён и основательно выбит из колеи, но быстро сориентировался на местности и смог увести остатки группы в лес, до того как русские мотострелки вышли на дистанцию эффективного поражения.

Дальше пошли в ход наработанные навыки. В лесу егеря как дома. Там они дождались ночи и, пользуясь темнотой, просочились через населённый пункт и вышли к однопутной железнодорожной ветке.

Карьялайнен хорошо знал эти места. Он ещё дома заблаговременно изучил их по гугловской карте, просчитал, на всякий случай, разные варианты и сейчас буквально дрожал, ощущая, что до заветной цели оставалось меньше тридцати километров. О том, чтобы повернуть к границе, он даже не задумывался. Вперёд и только вперёд. Егеря шли по шпалам почти до полуночи и, лишь полностью вымотавшись, свернули в лес на ночлег.

* * *

Утром, едва немного развиднелось, Эйно разбудил своих подчинённых и заявил, что пора двигаться дальше. Еды у них с собой не было вовсе (сухпайки остались в бронетранспортёре), воды во фляжках оставалось на самом дне, у всех троих гудели головы – наверно, вчера контузило.

Пришлось выдвигаться натощак, без завтрака. Но везение лейтенанта пока ещё не кончилось. Буквально через полчаса егеря вышли к урочищу Тарасовскому. Железнодорожная насыпь пошла по дамбе, пересекающей озеро Белянское. Вдоволь напившись холодной, ломящей зубы воды, все трое умылись и наполнили про запас фляги. А следом и завтрак прибежал. Здоровенный, откормившийся за лето заяц выскочил на опушку и на секунду замер, уставившись на егерей чёрными глазёнками. Этой секунды ефрейтору Юхо Халонену с лихвой хватило для выстрела навскидку. Разумеется, опытный охотник, практически еженедельно тратящий по полсотни евро на стрельбу по тарелочкам, просто не мог промахнуться с несчастных пятнадцати метров по такой крупной неподвижной мишени.

Эйно торопился, но у него самого уже сводило живот от голода, поэтому скрепя сердце он выделил полтора часа для того чтобы наскоро перекусить. Они свернули в лес и быстренько организовали небольшой костерок. Юхо, сноровисто освежевав и разделав зайца, пристроил куски тушки над пламенем. Лейтенант, глядя на его точные, выверенные действия, испытал чувство гордости за своего расторопного подчинённого. Сам он, в отличие от сухопарого и подвижного ефрейтора, охотой не увлекался и соответствующих навыков не имел. Да и стрелял, честно говоря, посредственно. Его стихией были лыжи. Встав на них ещё в трёхлетнем возрасте, он старался не упускать ни единой возможности для хотя бы короткой двух- или трёхчасовой пробежки, а мог провести в зимнем лесу и весь выходной день. Неудивительно, что из всей егерской бригады «Карелия» конкурировать с ним на соревнованиях могли всего трое.

Слегка подгоревшее на огне костерка заячье мясо оказалось чудовищно жёстким, но егерей это ничуть не смутило. Молодым организмам срочно требовалась хоть какая-нибудь пища, поэтому обжигающе горячая зайчатина была поглощена в рекордно короткие сроки. И сорока минут не прошло. Обсосав последнюю косточку, Юхо сытно рыгнул и рискнул всё-таки задать давно тревожащий его вопрос:

– Господин лейтенант, а куда мы сейчас направляемся? Граница ведь находится в противоположном направлении.

– Наша группа выполняет специальное задание командования, – не моргнув глазом соврал Эйно. Сейчас мы продвигаемся вдоль железнодорожного пути – так выйдет быстрее. Последующую задачу я доведу до вас своевременно. Всё, тушите костёр, и выдвигаемся.

Идти по неравномерно присыпанным крупным щебнем железобетонным шпалам не слишком удобно. Даже длинноногому Карьялайнену приходилось делать чересчур большие шаги для того чтобы наступать на шпалы через одну. Для низкорослых ефрейторов эта задача вообще являлась непосильной, и они были вынуждены семенить, последовательно ставя ноги на соседние шпалы. В тех местах, где щебня было насыпано с избытком, все трое переходили на нормальный шаг, но это случалось не слишком часто. А идти им предстояло ещё очень долго. Хорошо, если к вечеру доберутся.

* * *

После возвращения Олега (на этот раз он пришёл пешком) полковники решили связаться с Потёмкиным и узнать всё-таки, что именно вчера произошло. Выяснилось, что их предположения подтвердились. Это действительно взорвался Йеллоустоун. Извержение восьмой (самой высокой) категории. Последствия взрыва оказались несравнимо чудовищнее тех, что были причинены в XIX веке извержениями Кракатау и Тамбора. Кракатау унёс жизни тридцати шести тысяч человек, Тамбора – не менее семидесяти одной тысячи, а сейчас, по всей видимости, счёт пошёл уже на миллионы. Рёв взрыва слышали жители Аляски и Панамы, а воздействие гигантской волны цунами ощутили жители прибрежных районов всех без исключения континентов. Больше всех досталось островным государствам, включая, разумеется, Великобританию, Западную Европу, Японию и нашу Камчатку. Последним даже дважды, так как Калифорния, отколовшаяся от Северной Америки, породила ещё одну волну цунами сравнимой высоты, но ограниченную в основном Тихим океаном. Внутренние моря цунами затронули незначительно. В Средиземном море волна ещё ощущалась, но до Мраморного и Чёрного морей вообще не дошла. Немножко прогулялась по Северному морю, порушив несколько датских портов, но быстро ослабла и в Балтийское море пришла уже на излёте, растеряв в проливах почти всю свою разрушительную силу. В Финском заливе она уже не отличалась от нагонной: залила Кронштадт и, перевалившись через остатки дамбы, растеклась по дельте Невы, практически не затронув Санкт-Петербург. На Дальнем Востоке основной удар цунами приняли на себя Японские острова, Курилы, Камчатский полуостров и Алеутские острова. Они раздробили волну, ослабили её действие и спасли от тотального разрушения почти всю портовую инфраструктуру на побережьях Жёлтого, Японского, Охотского и Берингова морей.

При этом цунами были далеко не единственной пакостью, которую вызвал разбуженный супервулкан. Всю срединную часть североамериканского континента засыпало вулканическим пеплом. На границах с Канадой и Мексикой высота слоя уже доходила до метра, а о том, что творится на территории США, можно было только догадываться – там клубилась непроглядная тьма. Создавалось впечатление, что объём выброшенного супервулканом пепла существенно превысил прогнозируемые десять тысяч кубокилометров. Чудовищный объем пепла был заброшен в стратосферу вплоть до границы с мезосферой и сейчас разносился бушующими там ветрами по всему миру. Самолёты больше не летали – пепел забивал воздухоприёмники, оседал на лопатках турбин и быстро выводил их из строя. По этой же причине встал на прикол почти весь наземный транспорт. Мельчайшие частицы пепла не просто напрочь забивали воздушные фильтры, но проникали и в газораспределительные механизмы, блокировали форсунки. В России, расположенной на противоположной стороне земного шара, пока ещё можно было пользоваться двигателями внутреннего сгорания, поэтому уцелевшая в термоядерной бойне бронетехника спешно рассредоточивалась вдоль сухопутных границ. Остатки сто тридцать восьмой бригады брали под контроль государственную границу на участке от Приморска до Светлогорска. Дальше располагалась зона ответственности восьмидесятой мотострелковой бригады, а ещё севернее границу держали двухсотая мотострелковая бригада и шестьдесят первая бригада морской пехоты. Этих сил, разумеется, было мало для обороны такой огромной территории, но на данных участках боевых столкновений больше не происходило и в ближайшее время не предвиделось.

На линии Ивангород – Псков – Себеж вчера случились две локальные попытки прорыва, но обе натовские группировки были оперативно помножены на ноль, и дальнейшая активность не ожидалась.

В Калининградской области дела обстояли намного хуже. Вялотекущие бои продолжались, и существовал риск потери анклава.

О том, что происходит на южных и восточных рубежах, Потёмкин либо сам не имел представления, либо просто не посчитал нужным озвучивать эту информацию. Зато предупредил о возможном появлении уголовников, частично разбежавшихся из Выборгского СИЗО во время боевых действий. Что интересно, в побег рванулись далеко не все. Некоторые, наоборот, поддержали немногочисленных росгвардейцев, пытавшихся организовать оборону города. Большая же часть заняла выжидательную позицию и сейчас активно используется на восстановительных работах.

Заодно разведчик поинтересовался потенциальным количеством мест для размещения переселенцев из Санкт-Петербурга и посоветовал вплотную заняться подготовкой к зиме.

Павел доложил, что в населённых пунктах, находящихся в зоне ответственности его отряда, на данный момент можно разместить на зимовку не более ста человек. Но если утеплить уцелевшие дома и срочно построить несколько бараков, то это число можно было утроить. Работники у него есть, леса вокруг хватает, но стекла и кровельных материалов нет совсем. Да и вопрос кормёжки скоро обострится.

Потёмкин пообещал содействие командования бригады и отключился.

В момент, когда над лесом взлетели три зелёных огня сигнальной ракеты, мужчины стояли на крыльце и обсуждали свои планы на ближнюю перспективу.

– О, три зелёных свистка, – первым отреагировал Олег. – Финны пожаловали.

– Через Местерьярви идут, – констатировал Павел. – Быстро добрались, я их только завтра ждал. Давай вооружаться и будем занимать оборону. Тут всего два километра, через полчаса будут.

– Где расположимся? – спросил Олег.

– Давай разделимся: ты оседлаешь тропу, по которой сегодня ходил, а я расположусь на чердаке хозяйского дома, на хуторе. Оттуда железная дорога неплохо просматривается, да и вообще обзор лучше. Дальше действуем по обстоятельствам: либо ты с фланга зайдёшь, либо я.

– Устраивает. Слушай, а ты по-фински хоть что-нибудь знаешь?

– Знаю одно слово: «Йо!» Для беседы этого вполне достаточно.

– И что оно означает? – спросил не на шутку удивлённый Олег.

– Да почти всё. Как «Ку» в «Кин-дза-дза». В зависимости от контекста и интонации это может звучать как возглас одобрения, удивления, недоумения или восхищения. В общем, можно минут десять разговор поддерживать.

– Н-да, для ведения допроса маловато.

– А зачем нам их вообще допрашивать? Узнать, кто их командир и из какой они части? Меня это вообще не интересует. Документы потом соберём да в бригаду передадим.

– Значит, пленных не берём?

– И что мы потом с ними делать будем? Погоним пешком в штаб бригады или зиндан выкопаем? Нет уж, давай сразу стрелять на поражение.

Выбирая оружие, Павел остановился на СВД. Пулемёт вещь хорошая, конечно, но тут явно другой случай. Целей будет не много и, скорее всего, одиночные. А на длинной дистанции снайперская винтовка сподручнее.

В последний момент Павла что-то торкнуло, и он решил прихватить нож. Холодняка у него было много. Тесаки, которыми он работал на участке и брал с собой в лес, отправляясь за грибами, тут не годились. Слишком здоровые и толстые. Чтобы таким пробить верхнюю одежду, нужно иметь бицепсы, как у штангиста. Кортик, оставшийся со службы на флоте, – другое дело. Пробьёт что угодно. Но им можно только колоть. А вот НР-2 (нож разведчика), пожалуй, будет в самый раз. Им одинаково удобно колоть и резать. Плюс длина небольшая, и в руке при любом хвате сидит как влитой. НР-2 у Павла был не совсем настоящий. Завод – тот же самый, Златоустовский. Сталь булатная, особенной ковки. Только гарда отсутствовала, и клинок был немножко короче. Официально, этот нож считался разделочным, лишь конструктивно сходным с холодным оружием. Чего люди только не придумают, чтобы обойти запреты?

Мягкие кожаные ножны также отличались от штатных, предназначенных для резки проволоки. Поэтому Павел не стал крепить их к ноге, а просто повесил на пояс под плащ-накидку.

Выйдя на крыльцо, он нисколько не удивился, обнаружив там Олега с АКС на ремне. В данной ситуации каждый из них выбрал именно то оружие, к которому привык.

Предупредив женщин, чтобы сидели дома тихо как мышки и не высовывались, что бы ни случилось, напарники разошлись по заранее оговоренным местам.

* * *

Сигнальная ракета со свистом рассекла воздух за спинами егерей и вспыхнула в небе тремя зелёными огнями.

– Нас обнаружили! – вскрикнул Юхо, крутнувшись на месте. – Стреляли вон оттуда.

Ефрейтор показал стволом автоматической винтовки на крышу домика, приткнувшегося справа от железнодорожной насыпи. – Зачистить?

– Нет! – рявкнул лейтенант, не колебавшийся ни секунды. – Быстро уходим в лес. Нас слишком мало, чтобы отвлекаться на сигнальщика.

Спустившись с левого края насыпи, егеря углубились в лесной массив и почти сразу уткнулись в болото. Под ногами зачавкало.

– Идём вдоль кромки болота параллельно железной дороге, – принял решение лейтенант. – И смотрите мне, чтоб ни одна ветка не хрустнула!

Болото подступало почти к самой опушке, и егерям пришлось пробираться сквозь густые заросли ивняка. Скорость передвижения резко уменьшилась, но звуков погони не было, и напряжение постепенно сошло на нет.

* * *

Забравшись на чердак, Павел подошёл к окну и осмотрелся. Обзор был действительно очень хорошим, но состояние чердачных конструкций оставляло желать лучшего. Доски давно прогнили и не могли оказать ни малейшей защиты от пуль. Как это всё не снесло воздушной ударной волной? Планы приходилось менять на ходу. Отсюда можно было сделать только один выстрел и сразу же ретироваться под прикрытие стен. Старые, давно высохшие брёвна почти полуметрового диаметра обеспечивали надёжное укрытие. Но сектора обстрела из окон не выдерживали никакой критики. Окна выходили во двор. Их можно было использовать для обороны самого дома, но никак не хутора в целом.

Выйдя во двор, Павел провёл рекогносцировку. Приличная позиция обнаружилась за бывшим коровником. С неё хорошо просматривались опушка леса и выгон, растянувшийся вдоль железнодорожной насыпи почти на двести метров. Требовалось всего лишь перетащить пару брёвнышек и чуть проредить кустарник. С этим Павел справился за несколько минут. Теперь можно было снова подниматься на чердак и приступать к наблюдению.

Почти двадцать минут ничего не происходило. А потом в лесу, протянувшемся за железнодорожной насыпью, раскричались потревоженные кем-то птицы. Павел передёрнул затвор и приник к прицелу. Три фигуры в камуфляже возникли над краем насыпи почти одновременно. Поймав в прицел крайнюю, он задержал дыхание и медленно потянул на себя спусковой крючок.

Зафиксировав попадание, Павел бросился к лестнице и в ускоренном темпе ссыпался по ступенькам. Пули уже гудели наверху потревоженными осами, оттуда сыпалась труха, и разлетались во все стороны острые щепки.

* * *

Ведя группу вдоль железнодорожного полотна, Эйно не забывал поглядывать вправо. Насыпь тут была совсем невысокой. За ней, на противоположной стороне, пока ещё тянулся лес. Но вскоре он кончился, и над кустарниками показалась крыша какого-то дома. Вокруг просматривались другие, более низкие постройки.

«Дошли! Вот он, дедов хутор!»

– Внимание! – скомандовал он остановившимся вслед за ним егерям. – Сейчас быстро перебегаем железнодорожную насыпь и скрытно пробираемся вон к тем строениям. Вперёд!

Егеря одновременно взлетели на насыпь. Под крышей дома что-то блеснуло. Ефрейтор, бежавший справа от Карьялайнена, взмахнул руками и, уронив на рельсы автоматическую винтовку, опрокинулся на спину. Вслед за этим донёсся звук одиночного выстрела.

Лейтенант спрыгнул с насыпи и, упав на колено, начал поливать чердак щедрыми очередями. Через секунду к нему присоединился Халонен. Расстреляв магазины, они прислушались. Ответных выстрелов не было.

– Похоже, что мы его зацепили, – удовлетворённо отметил Карьялайнен. – Выдвигайся справа, от опушки, а я обойду с тыла.

– Будет сделано, господин лейтенант, – отрапортовал ефрейтор и ужом скользнул в заросли кустарника.

* * *

Со стороны железной дороги донёсся хлёсткий звук выстрела.

– «Плётка», – Олег узнал СВД по звуку, и её неофициальное прозвище само слетело с его губ.

– А это, скорее всего, финские автоматические винтовки, – продолжил он комментировать себе под нос звуки выстрелов. – Похоже, что финнов двое осталось. А Павел больше не стреляет. Надо выручать мужика!

Морпех уже бежал через лес, когда от железной дороги прозвучал ещё один хлёсткий выстрел, действительно напоминающий удар плётки.

* * *

Павел стряхнул с плащ-накидки насыпавшийся сверху мусор, перебежал за коровник на заранее подготовленную позицию. Плюхнувшись на землю, он дозарядил магазин и осмотрелся. Стрельба уже прекратилась, вспугнутые птицы ещё кричали, беспорядочно носясь над лесом, но егерей не было ни видно, ни слышно. Словно растворились в кустарнике.

Ан нет – вон куст шевельнулся, а следом ещё один. Через кусты кто-то полз. Бесшумно, но периодическое колыхание отдельных веток выдавало движение. Павел пристроил на бревно ствол винтовки и приник к оптике. Сквозь пожелтевшую буквально накануне листву проглядывало что-то тёмно-зелёное. Темные, почти коричневые пятна чередовались с тёмно-зелёными, которые, в свою очередь, переходили в светлые, салатные. В летнем лесу такой камуфляж идеален, но сейчас, на фоне жёлтой листвы, он отчётливо выделялся.

Слегка довернув ствол, Павел наконец обнаружил лицо, принадлежавшее молодому парню. Цвет глаз на таком расстоянии было не различить даже в оптику, но крупная бородавка на носу виднелась вполне отчётливо. Павел прицелился точно между глаз и мягко нажал на спуск.

* * *

Услышав выстрел, Эйно, уже успевший пробраться во двор, сориентировался и, стараясь ступать как можно тише, двинулся мимо длинного почерневшего от времени сарая. Выглянув за угол, он увидел стрелка, лежащего к нему спиной всего в нескольких метрах.

Прицелившись в середину спины, лейтенант надавил на спусковой крючок, но выстрела не произошло. Торопясь зайти с тыла, он забыл перезарядить магазин. Сейчас это было делать уже поздно.

Выскочив из-за угла, Эйно приготовился ударить прикладом, но стрелок что-то почувствовал и успел крутнуться через плечо и выставить вперёд приклад собственного оружия.

Винтовка русского оказалась длиннее. Деревянный приклад воткнулся в ногу всего в нескольких сантиметрах от паха. Это сбило лейтенанту прыжок; удар, нацеленный русскому в голову, пришёлся на землю. Эйно не удержался на ногах и рухнул ничком.

* * *

Павел ничего не услышал, но что-то почувствовал. Резко крутнувшись, он, не выпуская из рук винтовки, перевернулся на спину. На него летел здоровенный финн. Развернуть винтовку Павел уже не успевал.

Время растянулось. Финн медленно набегал на него, замахиваясь какой-то необычной фиговиной, отдалённо похожей на автомат Калашникова. Как если бы к нему сзади костыль приспособили. Приклад СВД поднимался навстречу, нацеливаясь финну между ног. Немножко не попал, но поспособствовал промаху противника. Трубчатый приклад финского автомата воткнулся в землю в десяти сантиметрах от лица. Следом обрушился сам финн.

Теперь время устремилось вскачь. Павел выпустил из рук придавленную финном винтовку и запрыгнул ему на спину. Попытался заломить руку. Ничего не вышло. Тот упруго вывернулся и сам навалился сверху.

Павел успел сунуть руку под плащ-накидку и нашарить рукоятку ножа, но вытащить назад уже не смог. Бугай был одного с ним роста, но в полтора раза шире в плечах. И вдвое моложе. Придавив Павла к земле, финн уперся ему локтем в подбородок, пытаясь отжать его от груди и передавить горло.

Отчаявшись освободить руку, Павел повернул кисть и надавил снизу сквозь плащ-накидку. Тонкое лезвие легко проткнуло несколько слоёв ткани и, больше ничем не сдерживаемое, пошло дальше.

Финн дёрнулся, замер на секунду, что-то неразборчиво простонал, выпуская из груди воздух, и расслабился.

Сбросив с себя обмякшее тело, Павел жадно вдохнул воздух и попытался сесть. Руки дрожали и подгибались.

– Ты как?! – крикнул, выбежавший из-за коровника Олег. – Не ранен?

– Нет, это не моя кровь.

Павел наконец смог сесть.

– Это последний? – спросил Олег, покосившись на неподвижное тело.

– Последний. Их всего трое было. Второй вон там лежит, а самый первый на рельсах. Будь другом, подтащи их сюда и оружие заодно прихвати. Мне отдышаться надо.

– Сиди уж, отдыхай. Сам управлюсь. Вот, автомат посторожи.

* * *

Спустя полчаса все трое егерей лежали рядком за коровником, а Павел с Олегом копали для них общую могилу. Автоматические винтовки и амуниция были сложены под навесом. Документы Олег сунул во внутренний карман, чтобы потом передать в штаб бригады.

– Слушай, – сказал Олег, когда могила была засыпана. – Тут у одного из них в кармане была фляжка. Видишь, узенькая какая? И не пустая. Давай, выпьем за помин души. Они ведь, мальчишки ещё, в сущности. А их в бой погнали.

– Давай помянем, – легко согласился Павел. Чего уж теперь.

Олег отвинтил колпачок и наклонил над ним фляжку, но вместо коньяка из горлышка посыпался серый порошок.

– Что это за дрянь? – дёрнулся морпех. – Спайс какой-нибудь?

– Дай сюда.

Павел осторожно понюхал порошок, растёр щепотку между пальцами.

– Знаешь, похоже, что это прах. Причём очень старый.

– Чей прах?

– Человеческий, разумеется.

– И что с ним теперь делать?

– Да высыпь прямо тут, – Павел вытряхнул колпачок на землю. – А фляжку отмой хорошенько. В хозяйстве пригодится.

– Пожалуй, так я и сделаю. Давай колпачок.

Олег высыпал порошок на землю, завернул колпачок и убрал фляжку в карман.

* * *

Когда напарники вернулись домой, Олег связался с Потёмкиным и доложил об уничтожении группы егерей. Тот поблагодарил полковников и попросил ускорить работы по подготовке к зиме. Она, мол, уже не за горами, да и первые временные переселенцы из Питера должны появиться буквально со дня на день. Машины со строительными материалами он обещал сопроводить в садоводство к середине завтрашнего дня.

Ночью выпал снег. Было его немного, серый, неприглядный. Потом растаял, конечно, но как-то неуверенно. Температура воздуха держалась в районе плюс двух и к середине дня почти не потеплело. Перистые облака сгустились в единый плотный ковёр и потемнели. Солнце сегодня так и не выглянуло. Павел вспомнил, что за два предшествующих дня тоже ни разу его не видел. Листва, пожелтевшая буквально за несколько суток, активно опадала, усыпая пока ещё зелёную траву.

Олег с самого утра направился в Октябрьское за белорусами. После обеда в садоводство въехала колонна из трёх подержанных иномарок с белорусскими номерами, возглавляемая «Газелью». После размещения строителей в одном из уцелевших домов, Павел поставил каждому из них индивидуальную задачу.

Цемент практически отсутствовал, поэтому о бетонных фундаментах можно было забыть. Но ставить нижний венец прямо на грунт нельзя. Выход нашёлся – бутобетон: кладка из валунов и крупных камней, соединённых в единое целое тощим раствором. Дёшево и сердито. В данном случае учитывалась, естественно, не дешевизна (деньги теперь ничего не стоили, а с новым эквивалентом пока не определились), а наличие материала. Камней вокруг садоводства было в избытке. Ледник в своё время их притащил очень много. Песка тоже хватало: углубись под дёрн на один штык лопаты – и вот тебе песок. Пусть он не самый лучший, с органикой, но для бутового фундамента покатит. Как говорится: «За неимением гербовой, пишем на простой». А если копнуть на пару метров поглубже, то можно встретить очень приличную глину. Не кембрийскую, разумеется, но вполне пригодную для печей. В этом Павел давно убедился на собственном опыте. Свою печку он клал сам, используя для приготовления раствора местные материалы.

Временно взяв на себя функции лесника, Павел показал, какие деревья можно валить, где и как складировать ветки. Озадачив людей, он вместе с бригадиром выбрал места для строительства бараков. Два строителя быстро нашли общий язык и принципиально определились с конструкцией фундаментов и стен зданий. Остановились на сплошном бутовом фундаменте, заглубленном в грунт на полметра, и длинном одноэтажном срубе из расположенных продольно клеток шесть на шесть метров. В каждой клетке решили ставить отдельную печь. Если удастся раздобыть побольше кирпича – с лежанкой. В противном случае – обычную, варочную. Размер топливника решили планировать с учётом чугунной фурнитуры, которую обещал подвезти Потёмкин. Лучше бы на две конфорки. Тогда можно будет использовать более длинные дрова.

С проектированием крыши и кровли решили повременить до прихода транспорта с материалами. В данном случае, конструкцию крыши следовало принимать, отталкиваясь от материала кровли, а не наоборот, как обычно.

Три бортовых тентованных армейских КамАЗа со строительными материалами, сопровождаемые БРДМ-2А, прибыли ближе к вечеру. Последний КамАЗ тащил на прицепе армейскую полевую кухню. Одна из машин была доверху загружена досками (толщиной в пятьдесят миллиметров и дюймовкой), вторая – кирпичом, цементом и известью в мешках. Сверху высилась гора упаковок минеральной ваты. В третьей разместились два ящика стекла, десяток дверных блоков, несколько толстых пачек кровельного профнастила, чугунная печная фурнитура, крепёж, а также лежали рулоны рубероида и полимерной плёнки, предназначенной для пароизоляции, и два десятка застеклённых оконных блоков. Маленьких, скорее всего предназначенных для бань.

– Вы что, Рощинскую строительную базу обнесли? – спросил Павел, после того как обозрел всё доставленное богатство.

– Почему обнесли? – Потёмкин изобразил на лице обиду. – Мы расписку оставили.

– А, ну тогда совсем другое дело, – поддержал его Павел. Это ведь уже, получается, совсем не грабёж, а нормальная экспроприация.

– Нет, – отпарировал мгновенно сделавшийся серьёзным Потёмкин. – Это реквизиция. Неужели не чувствуешь разницы?

– Не чувствую, – продолжал балагурить Павел. – А она есть?

– Точно не знаю, – улыбнулся в ответ разведчик, – но я занимался именно реквизицией. Как и ты, кстати, с оружием. Покажешь своё «грибное место»?

– Конечно, покажу. Сейчас машины разгрузят, возьмём один КамАЗ и вместе смотаемся. Всё равно там это дальше оставлять нельзя. Радиация спадает, так что может кто-нибудь сунуться. А нам, тут в округе, бесконтрольные стволы без надобности. Так что забирайте всё, что осталось. Но и я ещё несколько автоматов прихвачу. И патронов. Мне людей вооружить надо. Сам же говорил, что могут пожаловать уголовники.

– Прихватишь. А оружие, небось, из форта Ино?

– Оттуда же ещё? Мне там раньше часто приходилось бывать по служебной необходимости. Только я, в отличие от тебя, расписку не оставил.

– Мне напишешь. И, заодно, составим акт о списании утраченного. Оружие, оно любит учёт.

– Что, может быть, и номера будем переписывать?

– Только у того, что у вашего отряда на руках. А списываемое – просто количеством пропишем. Ты ведь всё равно номеров не знаешь.

– Я думал, что уже покончено с бюрократией.

– Бюрократия вечна, она нас переживёт, – задумчиво проговорил Потёмкин. – Но некоторые послабления мы просто обязаны сделать. Так что не тушуйся. А сейчас бери своего начштаба и пошли ко мне в машину. Я вам самого главного руководителя местной власти привёз. Обсудите с ним, куда, когда и сколько будете принимать временных переселенцев.

Павел подозвал Олега, помогавшего разгружать доски, и напарники вслед за Потёмкиным залезли в дверь разведывательной машины. Узнав с первого взгляда сидевшего за откидным столиком поджарого пожилого мужчину с твёрдыми, словно вырубленными из камня чертами выбритого до синевы лица и плотно прижатыми к черепу ушами профессионального борца, Павел поздоровался:

– Здравствуйте, Магомед Мурадханович, а я тут гадаю, что это за представитель власти по наши души приехал? Это вы тут теперь самый главный?

– Ну, здравствуй, Паша, – приподнялся навстречу мужчина, тоже узнавший своего визави. – Ты ведь тогда вроде майором был, а сейчас, говорят, целый полковник. Давненько мы с тобой не виделись. Вот, приехал узнать, кто тут командует на моей земле.

– Земля эта, положим, уже почти четверть века как не ваша, – ответил Павел, поздоровавшись за руку со старым знакомцем. – Да и я уже давно в запасе. А вы так до сих пор и председательствуете в Полянах?

– Куда ж я оттуда денусь! Вот, сейчас разведка меня к вам подбросила, чтобы осмотреться и прикинуть, сколько переселенцев тут можно будет определить на жительство.

Павел пристроился на скамью, потёр руки и сказал:

– Давайте определяться. Но сначала познакомьтесь: мой начальник штаба Олег Михайлов; председатель совхоза Поляны Магомед Рабаданов.

После того как мужчины пожали друг другу руки, Олег приступил к докладу:

– Начну с Октябрьского. Там, по состоянию на сегодняшний день, можно разместить не больше восьмидесяти человек.

– Не нужно про Октябрьское, – оборвал его председатель совхоза. – Это мои земли, там я сам разберусь. Ты мне про коттеджный посёлок и ваше садоводство расскажи.

– Магомед Мурадханович, сбавьте обороты, – Павел произносил слова, практически не повышая голоса, но они звучали предельно жёстко. – Вы когда последний раз были в этом посёлке?

– Ну, месяца полтора назад.

– А Олег три часа как оттуда. Давайте послушаем человека, который этот вопрос уже проработал. А потом можете съездить сами и проверить. Да, раз уж вы там хозяин, думайте, как с белорусской бригадой расплачиваться будем. В дом, который они там построили, можно хоть завтра не меньше трёх семей определять.

– Извини, дорогой. – Рабаданов хлопнул Олега по плечу. – И не обижайся на меня. Нервы. Столько всего навалилось. Продолжай, пожалуйста.

Олег кратко обрисовал обстановку в посёлке Октябрьское, Местерьярви и коттеджном посёлке. Потом подключился Павел. Рассказал о планах по строительству трёх бараков и утеплению летних домиков. Поинтересовался организацией питания переселенцев. Мол, полевая кухня – это очень хорошо, но туда нужно что-то закладывать.

– Мясо, молочные продукты, картошку мы обеспечим, – председатель совхоза на минуту задумался. – Вот с хлебом и крупами тяжелее, но решим как-нибудь по бартеру.

– А что у вас ещё есть? – уточнил Павел.

– Ещё у нас есть навоз. Много!

– Спасибо, добрый человек! – рассмеялся Олег. – Давай мы его до весны у вас оставим. Если она будет, конечно.

– Погоди, – остановил его Павел. – Человек дело говорит. Тёплые грядки как раз с осени закладывать нужно. Возьмём мы навоз. И много возьмём. Но попозже. Когда переселенцев примем. Они грядками и займутся. Будет весна или нет, я не знаю, но витамины людям потребуются в любом случае.

Пару минут все помолчали. Каждый думал о своём.

– Слушай, – обратился Павел к Потёмкину, – а на твоей базе ещё что-нибудь осталось?

– А чего тебе не хватает? – удивился разведчик. – Мы вроде всё взяли.

– Половая доска нужна. Кубов двадцать. Кирпич. Можно любой, кроме силикатного – мы его на столбики под лаги пустим. Профнастила вы очень мало привезли. Его и на две кровли не хватит. И ещё кое-что по мелочам. Я тебе списочек напишу.

Председатель совхоза задал сильно волновавший его вопрос об уровне радиации. В Приветненском, где раньше располагалась часть совхозного стада, он был пока ещё очень высок, да и центральную усадьбу в Полянах основательно зацепило краем радиоактивного следа проходящего мимо облака.

Потёмкин успокоил его, сообщив, что сейчас тут почти чисто (всего около восьмидесяти микрорентген в час). Это в два раза больше предельной нормы для гражданского населения, но для здоровья практически безопасно. Поэтому и принято решение вывозить людей из Санкт-Петербурга именно в такие места, которые не затронуты следами прохождения облаков, несущих продукты деления и распада. Подобных участков в Ленинградской области осталось немного. Чуть дальше на север (в Карелии) вообще чисто, за исключением некоторых районов, но там и инфраструктуры никакой нет. А в чистое поле неподготовленных людей зимовать не повезёшь. Не выживут они в этих медвежьих углах в условиях тотального бездорожья. Вот и приходится максимально уплотнять населённые пункты Карельского перешейка. Начали с санаториев, домов отдыха, детских оздоровительных лагерей и турбаз. Сейчас пришла очередь садоводств и коттеджных посёлков. Куда расселять остальных – пока вообще не ясно. Всего из Санкт-Петербурга надо эвакуировать почти миллион человек.

Капитан замолчал. Остальные тоже не подавали голоса, ошарашенные прозвучавшей цифрой. Они знали, что до начала военных действий население города превышало пять миллионов человек.

* * *

Смеркалось теперь рано, поэтому на полигон поехали уже по-тёмному. Перед этим Потёмкин переписал номера оружия и реквизировал один из двух оставшихся гранатомётов. Хотел забрать оба, но Павел убедил его, что времена стоят смутные, поэтому пусть железяка пока полежит у него в погребе. Будем, мол, надеяться, что не пригодится, но бережённого бог бережёт.

Зато оружейный склад Потёмкин выгреб под метёлку. Забрал даже ветошь. Столы и табуретки Павел попросил завезти в садоводство. Люди ведь приедут вообще без мебели, и им пригодится даже такая неказистая.

* * *

На следующее утро, выдавшееся необычайно холодным (температура упала до нуля), в садоводстве закипела работа. Павел не понаслышке знал поговорку о том, что два солдата из стройбата заменяют экскаватор, но видеть белорусов на земляных работах ему ранее не доводилось. В стройбаты в основном набирали представителей Средней Азии. Тут же он был приятно поражён. Белорусы могли заменить небольшой экскаватор в одиночку. Траншеи были отрыты уже к обеду. Наскоро перекусив, половина бригады приступила к кладке бутобетонных фундаментов. Остальные валили лес.

Берёзы уже почти все стояли голые, без листвы. На рябинах, пока ещё сохранивших покрасневшие листья, горели огнём гроздья спелых ягод. Ветер безостановочно гнал над головой сонмы тяжёлых туч. Пока с них ничего не сыпалось, но чувствовалось, что до этого уже осталось совсем недолго. Поэтому подгонять не требовалось никого. Все понимали, что осень в этом году будет очень короткой и совсем скоро наступит необычайно холодная зима. А до этого надо успеть закончить строительство.

Проект бараков Павел обсуждал с бригадиром прямо по ходу их строительства. Иногда они сразу приходили к приемлемому для обоих решению, в других случаях спорили до хрипоты.

Один раз Павел «немножко» поспорил с бригадиром насчёт уклона крыш. Тот настаивал на большом уклоне, мотивируя это тем, что снег должен сползать с крыши самостоятельно, на что Павел возражал:

– Пусть лежит, так в бараках теплее будет. Да и расход материалов окажется существенно меньше.

– Как это меньше? – горячился бригадир. – Снеговая нагрузка увеличится!

– Зато ветровая нагрузка уменьшится. А снеговую мы изначально учтём в расчётах. Тем более что она вся придётся на мауэрлаты. По СНИП в нашем районе снеговая нагрузка может достигать двухсот сорока килограммов на квадратный метр, но эта зима будет не в пример жёстче, поэтому сразу заложим в расчёт полтонны, как в Якутии.

– При маленьком уклоне вода во время ливня будет затекать через стыки!

– Мы будем использовать профнастил, а не черепицу. Там нахлёст листов значительно больше. И по нормам разрешается уменьшать угол наклона до восьми градусов. Но мы с тобой будем действовать без фанатизма и примем уклон в пятнадцать градусов. В этом случае отсутствие протечек гарантировано.

– Но ведь тогда нам придётся делать сплошную обрешётку!

– Естественно. У нас ведь чердачного перекрытия вообще не будет.

– Как это не будет? А утеплитель мы что, в воздухе подвесим?

– Нам дюймовки хватит на что-то одно. Либо чердачное перекрытие, либо обрешётка. Поэтому делаем сплошную обрешётку и подвешиваем к ней снизу минераловатные плиты в «чехле» из пароизоляционной плёнки.

– Провиснет всё!

– А ты подложи снизу под плёнку обрезки от досок в шахматном порядке, да притяни их к обрешётке проволочными скрутками.

В процессе получасовой «дискуссии» Павел чуть не сорвал голос, но, в конце концов, сумел убедить упрямого белоруса.

В течение последующей недели в садоводство ещё дважды подвозили доски, но на обрешётку третьего барака их всё равно не хватило. Пришлось разбирать частично разрушенные домики. При кладке бревенчатых стен вместо пакли использовали мох. Им же закладывали припуски на усадку над дверными и оконными коробками.

* * *

Первая колонна побитых жизнью автобусов (ранее использовавшихся в качестве маршруток) с эвакуируемыми из Санкт-Петербурга временными переселенцами въехала в садоводство, когда было закончено строительство лишь двух бараков из трёх. Люди были ослаблены навалившимися невзгодами, но не сломлены. Более крепкие включились в строительные работы уже на следующий день после прибытия. Те, кто были послабее, занялись заготовкой дров и хвороста, а также устройством «тёплых» грядок. Но были и такие, кто уже практически не мог двигаться. За ними ухаживали чуть более крепкие, получившие меньшую дозу облучения.

Общими стараниями был в рекордные сроки достроен третий барак и утеплены оставленные напоследок летние домики. Павел, осуществлявший общее руководство строительством (Олег взял на себя размещение прибывающих и заготовку дров, а женщины – организацию кормёжки), за последние дни вымотался предельно. Поэтому, ощутив в полной мере, что ему больше никуда не нужно бежать, что-то согласовывать, запрещать или, наоборот, разрешать, впервые завалился спать ещё с вечера и продрых без задних ног почти до одиннадцати утра. Разбудила его тишина. Никто не кричал и не стучал на улице, не было слышно детских голосов.

Одевшись, Павел подошёл к единственному застеклённому окну. Во всех остальных так и остался установленный в первый день поликарбонат. Свет он пропускал неплохо, тепло держал даже лучше силикатного стекла, но вот рассмотреть через него хоть что-нибудь происходящее снаружи было сложно.

На улице валил снег. Он уже укрыл толстым слоем землю, засыпал крыши бараков, поленницы, пригнул лапы уцелевших елей. И продолжал падать крупными серыми хлопьями. На Карельский перешеек пришла зима.

Часть 2. Седой маршал

Накануне дня «Д» он ещё не был седым. Да и маршалом тоже не был. Большая, на всю ширину погона, звезда тогда соответствовала званию генерал армии. Седеть, правда, уже понемножку начал. Но лёгкая, почти незаметная примесь благородного серебра придавала его чёрным, всё ещё упругим, как сталистая проволока, волосам некоторый шарм и ничуть не старила. Седым как лунь он стал уже потом, когда один за другим начали меркнуть экраны в оперативном зале.

Министр обороны до вступления в эту должность никогда не служил в армии. Нет, он числился после института лейтенантом запаса, потом даже старшим лейтенантом, но к армейской службе это никакого отношения не имело. В качестве строителя он прошёл путь от прораба до руководителя треста, командовал корпусом спасателей, Государственным комитетом по чрезвычайным ситуациям. Со временем комитет взял под себя гражданскую оборону и ликвидацию стихийных бедствий, потом был преобразован в министерство. Всё это время он был, по сути, гражданским человеком. Первое действительное воинское звание – генерал-майор ему было присвоено по должности. Как министру МЧС. Спустя буквально полгода он стал генерал-лейтенантом. Со временем ему было присвоено звание генерала армии. Министерство было военизированным, часть его сотрудников носила форму и погоны, но к воинской службе это по-прежнему никакого отношения не имело.

И вот, его назначили Министром обороны. Тогда, после предыдущего назначенца, являвшегося широко известным в узких кругах специалистом по торговле мебелью и налоговым сборам, это считалось вполне приличным выбором. Но действительность превзошла ожидания.

За неполные семь лет он успел многое. Армия возрождалась на глазах. Вырос в разы набор в военные училища и академии, в войска пошла новая техника, пусть пока единичные экземпляры, но хоть не надувные, как при его предшественнике. Резко выросли денежные содержания офицеров и контрактников, что способствовало повышению престижа военной службы. Войска регулярно принимали участие в учениях, которые с каждым годом становились всё более массовыми и масштабными. Лётчики проходили «обкатку» в Сирии. Разрабатывались и испытывались образцы перспективных вооружений. К сожалению, времени не хватило. Образцы так и остались образцами.

Ночью его разбудил звонок от оперативного дежурного. Узнав о ядерном ударе неизвестной (знаем мы этих неизвестных) подводной лодки по Штаб-квартире НАТО, он созвонился с президентом. Оба понимали, чем это может закончиться, но президент до последнего надеялся на политическое решение и поручил ему согласовать официальные заявления с Лавровым. А к десяти утра велел обоим быть в Кремле на Совете безопасности.

Приняв решение сразу же ехать в Национальный центр управления обороной, Шойгу вызвал машину. Потом созвонился с Лавровым и предложил, для экономии времени, заехать за ним. Так можно было обсудить линию поведения ещё по дороге в Москву. Немножко подумав, разбудил жену, вкратце объяснил ей ситуацию и велел, предупредив дочерей, срочно уезжать подальше от Москвы. На её закономерный вопрос:

– Куда именно ехать?

Министр не сдержавшись, рявкнул:

– Это не принципиально! Скажи водителю, чтобы выезжал на федеральную трассу М-1 и топил в сторону Смоленска. Я потом перезвоню, скажу, куда ехать дальше. И смотри мне, языком не трепи. Если посеешь панику – меня снимут. И дочек предупреди, чтобы помалкивали. Особо можешь не спешить, несколько часов у нас ещё наверняка есть, но и слишком долго не собирайся. Возьми только самое необходимое. Да, тёплые вещи прихвати.

– Зачем тёплые вещи?!

– Долго объяснять. Просто возьми с собой. Всё, я уехал в Москву.

Лавров был не только хорошим дипломатом, но и ситуацию умел просчитывать быстро. Поэтому, сев в машину, сразу сказал, что заявления, в том числе и в Совете безопасности ООН, сделать, разумеется, нужно. Но это уже ничего не изменит. Надо готовиться к войне. Все нужные распоряжения он отдал прямо из машины.

Они уже въехали в Москву и неслись по практически пустым улицам, когда оперативный дежурный позвонил вторично и доложил о том, что радиоэлектронная разведка зафиксировала интенсивный радиообмен между военными базами США, расположенными практически по всему миру, а средства оптико-электронной разведки отмечают массированное движение на военных аэродромах. Закончив доклад, он испросил разрешения на вскрытие конверта.

– Действуйте! – разрешил министр. – Я уже подъезжаю.

Кортеж мчался по Ленинскому проспекту. Идущая впереди машина военной автоинспекции бросала по сторонам яркие всполохи света от красного проблескового маячка.

– Что за конверт? – спросил Лавров.

– Долго объяснять, – второй раз за ночь ответил Шойгу, сообразив в последний момент, что начинает повторяться. – Поехали со мной, сам всё увидишь. Боюсь, что до Кремля мы с тобой сегодня не доберёмся. Похоже, что уже начинается.

В огромном зале Центра управления обороной какой-либо суеты не наблюдалось. Шёл нормальный рабочий процесс. Единственное, что отличало обстановку от привычной – это некоторая резкость голосов. На панорамном экране, занимающем почти весь периметр круглого зала, сменялись интерьеры служебных помещений, отдалённых от Москвы на сотни и тысячи километров. Звук шёл только на наушники дежурной смены операторов, поэтому создавалось впечатление, что офицеры и генералы, изображения которых сменялись в прямоугольных секторах экрана, просто открывают рты.

«Всё правильно, – подумал министр иностранных дел. – В противном случае тут бы такой гвалт стоял, что никто вообще ничего не понял бы».

К министру обороны подбежал с докладом генерал-полковник, являющийся руководителем Национального центра.

– Товарищ генерал армии, идёт отработка приведения Вооружённых Сил в готовность номер один. Приказ доведён до всех начальников вплоть до уровня отдельных бригад. Сейчас поступают доклады от командующих армий.

Министр бросил взгляд на экраны.

– Командующие армиями и флотами докладывают лично?

– Никак нет. Докладывают оперативные дежурные. Всех командующих уже оповестили. По прибытии в штабы они выйдут на связь лично. На настоящий момент доступен только командующий Северным флотом.

– Хорошо, соедини меня с ним. Потом сразу Балтфлот подключишь. Кого там найдут старшего, того и давай.

Министр обороны устроился за пультом и надел наушники с микрофоном.

– Здравия желаю, товарищ министр!

– Здравствуйте, Николай Анатольевич! Срочно грузите полный комплект спецбоеприпасов и отправляйте все корабли в море. Средства ПВО и ПРО выводите на позиции. Это не учения!

– Приказ Верховного главнокомандующего имеется?

– Прямого пока нет. Он собирает Совет безопасности. Действуйте под мою ответственность.

– Есть, действовать под вашу ответственность! Коды?

– Коды получите своевременно. Действуйте, адмирал, времени у нас мало.

– Есть, понял.

Командующий Северным флотом отключился.

В этот момент в зал буквально ворвался начальник Генштаба.

– Здравствуйте, Сергей Кожугетович, что тут у нас?

– У нас нормально, это у них нездоровые шевеления. По всем признакам получается, что вот-вот начнётся.

– А что президент?

– Собирает в Кремле Совет безопасности.

– Поздно уже совещаться, – пробормотал себе под нос генерал армии Герасимов, который, в отличие от Шойгу, тянул армейскую лямку с шестнадцати лет. Около минуты он молча просматривал данные, выводимые на экран пульта. Руки сноровисто порхали над клавишами, а лицо буквально закаменело. Потом оторвал взгляд от экрана и посмотрел на министров.

– Да, уже поздно. По всем признакам НАТО нанесёт удар в течение часа. Что вы успели, Сергей Кожугетович?

– Северный флот. Сейчас собирался связаться с Калининградом.

– Отлично, продолжайте. Потом берите на себя Тихоокеанский флот. А я буду ставить на уши воздушные армии и ракетчиков. Погнали!

К этому времени в штабе Балтийского флота в Калининграде уже появился вице-адмирал Носатов. Связисты были предупреждены и сразу соединили его с министром обороны. Выслушав доклад о приведении флота в готовность номер один, министр, не тратя времени на порожние разговоры, сразу приступил к делу:

– Александр Михайлович, это не учения, срочно приводите в боевую готовность все комплексы ПВО-ПРО. Полётное время до вас – минуты, поэтому любой воздушный объект, направляющийся в сторону государственной границы, пусть по умолчанию считают приоритетной целью. Момента пересечения границы не ждать. Сбивать сразу. Провокация уже была, для начала боевых действий её вполне достаточно. Новые не требуются. Далее, войск у вас много, сосредоточенность у них чрезвычайно высокая. Выводите всех кого можно за пределы городской черты. А корабли – в море. На всё про всё у вас полчаса. Выполняйте!

– Есть выполнять.

Потом, переговорив с Владивостоком, министр попытался связаться с Верховным главнокомандующим. Его долго не соединяли, мотивируя тем, что президент занят. Абонент разговаривал по другому телефону.

Чтобы заполнить вынужденную паузу, министр связался с начальником ГРУ. Тот сообщил, что в США объявлена готовность номер 1. На авиабазах Барксдейл, Майнот, Уайтмэн, Дайс и Элсворт, расположенных на континентальной части США, а также Фэрфорд (Великобритания), Диего-Гарсия (архипелаг Чагос) и Андерсен (остров Гуам) наблюдается массовый взлёт стратегических бомбардировщиков В-52Н, В-1В и В-2А. На момент доклада в воздухе уже находилось более восьмидесяти машин.

В этот момент на связь вышел президент:

– Что вы там волну гоните? Я сейчас говорил с Трампом. Он считает, что в инциденте со штаб-квартирой НАТО надо разобраться, сформировать трёхстороннюю комиссию. В ООН они, конечно, нас пожурят, как без этого, и Госдеп введёт какие-нибудь санкции, но затевать войну никто не собирается.

– Владимир Владимирович, они прямо сейчас поднимают в воздух стратегические бомбардировщики на восьми базах одновременно!

– Сколько бомбардировщиков в воздухе?

– Уже больше восьмидесяти!

– Это много. А пусков ракет не зафиксировано?

– Пока нет.

– Вот и не бегите впереди паровоза. Стратегическую авиацию в воздух поднять разрешаю. Но не более. Можете даже подготовку к ответному удару начать. Но скрытно. Даже если война начнётся, мы не должны выглядеть её зачинщиками. И никаких громких заявлений! Герасимова тоже предупредите. Он уже дважды преждевременно озвучивал своё мнение. Что говорит Лавров?

– Говорит, что шансов уже нет.

– А нужно, чтобы были! Передай ему, чтобы сделал всё возможное, а если потребуется, то и невозможное. Я сейчас выезжаю в Кремль, там и поговорим. Всё, работайте.

Министр вытер вспотевший лоб. Президент никогда не торопился с принятием решений. И с их озвучиванием. Обычно вначале это вызывало неодобрение, но в дальнейшем почти всегда положительно сказывалось на его имидже. Сейчас был не тот случай, когда можно тянуть с принятием решения, но настаивать министр не рискнул.

– Ну, что он? – спросил начальник Генштаба. – Даст коды?

– Про коды я даже не спрашивал. Он переговорил с Трампом и считает, что всё само рассосётся. Просил передать, чтобы ты интервью не давал. А вам, Сергей Викторович, президент приказал сделать по своей линии всё возможное и невозможное, чтобы война не началась. Садитесь вон за тот пульт, офицер вам поможет связаться с вашим министерством и посольствами. Да, он разрешил поднять в воздух стратегическую авиацию.

– Ну, хоть что-то.

Начальник генштаба надел на голову наушники и бешено застучал по клавишам.

– Началось! – выкрикнул через некоторое время начальник Центра, содрав с головы наушники. – Зафиксирован массовый пуск Минитменов в штатах Вайоминг, Монтана и Северная Дакота. Отмечаются подводные пуски ракет в акваториях Тихого, Атлантического и Индийского океанов.

– Соедините меня с Верховным главнокомандующим, – потребовал министр обороны.

На этот раз соединение было установлено сразу.

– Что там ещё у вас? – прозвучало в наушниках. Президент явно был недоволен.

– Владимир Владимирович, зафиксирован массовый пуск ракет с территории Соединённых Штатов и из акваторий Тихого, Атлантического и Индийского океанов. Нужны коды.

– Ошибки быть не может? – всё ещё сомневался президент.

– Никак нет, информация поступает из нескольких источников, – Шойгу скосил глаза на экран. – Количество пусков ракет шахтного базирования уже перевалило за двести, подводных стартов пока двадцать восемь, но они продолжаются. Уже сорок два!

– Сейчас, подожди немножко, нам остановиться надо. Каперанг в другой машине.

В наушниках что-то шуршало, доносились неразборчивые голоса. Министр жестом подозвал незаметно стоявшего в сторонке морского офицера.

Положив прямо на пульт толстый чёрный «дипломат», прикованный к руке моряка стальной цепочкой, он прижал палец к опознавателю и набрал на панели длинную последовательность символов. Крышка чемоданчика открылась.

– Приступаем, – прозвучал в наушниках голос президента.

Спустя полминуты Шойгу захлопнул крышку чемоданчика и отдал его офицеру. Больше от него ничего не зависело. Коды для разблокировки термоядерных зарядов ушли по назначению.

– Где вы находитесь? – спросил он президента.

– Въезжаем в Москву. Через полчаса буду в Кремле.

– «Минитмены» как раз за полчаса и долетят. А первые «Трайденты» будут тут уже минут через пятнадцать.

– Так сбивайте их! Поднимите в воздух истребители, задействуйте эс пятисотые. Работайте! И пусть они там все сдохнут!

Президент отключился.

– Он не успеет, – заявил начальник Генштаба, когда Шойгу передал ему содержание разговора. – Ладно, это сейчас не наша забота. Пусть этим служба охраны занимается. Давай, подключай систему гражданской обороны. Уже можно. Это в любом случае уменьшит число жертв. И гражданские самолёты пусть сажают по возможности. А я сейчас супостатам буду тёмную устраивать. Пускай попробуют наводиться без GPS.

– Задействовать все комплексы «Нудоль» и «Тирада-2С», – скомандовал он в микрофон. – Гасите все спутники подряд, кроме наших, естественно. И МКС не трогать!

Несколько минут оба генерала армии напряжённо работали. Свои основные функции они уже выполнили, сейчас решения принимались на более низких уровнях. Но им хотелось успеть ещё хоть немного.

Подняв в очередной раз глаза на панорамный экран, министр обороны отметил, что светятся уже далеко не все изображения. Вот, мигнула и свернулась в точку картинка, транслируемая из кабинета командующего Балтфлотом. Следом за ней исчезли ещё две.

– Как думаешь, отобьёмся? – спросил он у начальника Генштаба.

– Не знаю. Но дальше рисковать всем считаю бессмысленным. Забирай Лаврова, всех, кто не входит в состав дежурной смены, и спускайтесь вниз. Там персонал уже заступил на боевое дежурство.

– А ты?

– Я здесь останусь. Тут моё место по боевому расписанию.

Генералы армии обнялись, молча попрощались взглядами. Герасимов отдал команду на эвакуацию всех, кроме офицеров и генералов дежурной смены, повернулся к пульту и снова с головой ушёл в работу.

Уже находясь в скользящем вниз лифте, министр обороны вспомнил, что так и не перезвонил жене.

«Ничего страшного, водитель сам разберётся. Вот смогли ли они уехать достаточно далеко, чтобы не попасть под удар?»

Министры успели буквально в последний момент. Страшный удар сотряс бункер спустя несколько секунд после того, как за ними закрылась толстая защитная дверь.

* * *

Удар, нанесённый моноблочной боевой частью ракеты «Минитмен» по комплексу зданий Министерства обороны на Фрунзенской набережной, был страшен. Боеголовка Mk.21 содержала термоядерный заряд W87 мощностью четыреста семьдесят пять килотонн. Это примерно в тридцать раз больше, чем было сброшено на Хиросиму. При такой мощности заряда попадать точно в цель не обязательно. Точно она и не попала. Эпицентр взрыва пришёлся на тир ЦСКА, расположенный на Комсомольском проспекте. Но это было уже не принципиально. Часть зданий зацепило краем воронки. От них не осталось ничего кроме мелких обломков. Все, что уцелело от остальных зданий комплекса, было погребено под валом выброшенной из воронки земли.

Теоретически эта ракета вообще не должна была долететь до цели. Как и две её «напарницы» по эскадрону, рванувшие в Александровском саду и на Арбате. Но три эскадрона баллистических ракет на Москву и ещё два, нацеленные на пригороды – это очень много. При таких цифрах вступает в действие Госпожа Статистика.

Стратеги из Пентагона понимали, что уничтожить Россию при помощи одного глобального ядерного удара они не смогут физически. Для этого число боеголовок должно быть как минимум на порядок больше. А немалую часть ведь ещё нужно выделить для Китая. И Иран с Северной Кореей не обделить. Поэтому основной задачей первого удара было обезглавливание страны и нанесение её инфраструктуре максимально возможного ущерба. Кроме Москвы, основными целями были крупные города, атомные электростанции, плотины и, разумеется, все без исключения военные объекты. Ударам подверглись места базирования кораблей, ракетные шахты, большая часть из которых к этому моменту уже пустовала, штабы частей, соединений и объединений, координаты которых находились в открытом доступе.

Для снижения неизбежных потерь в межконтинентальных ракетах при прорыве рубежей обороны удар крылатыми ракетами по расположениям средств ПРО и радарам был нанесён в той же самой волне, но с небольшим опережением. Потом в дело должны были вступить бомбардировщики. Чтобы окончательно доломать инфраструктуру и вбомбить страну в каменный век.

А зачисткой радиоактивных развалин пусть занимаются европейцы и азиатские дикари. Штатам не нужна эта территория. Им нужно расправиться с конкурентами. Желательно, всеми тремя одновременно. Россия, Китай, Европейский Союз. Первых двух следует уничтожить самостоятельно, а третьего конкурента обескровят противники. И Штаты тут ни при чём. Разве это они ответственны за то, что там везде понатыканы американские базы? Никого ведь не неволили. Все сами на них согласились. Некоторые ещё и упрашивали.

Россия официально придерживалась концепции ответного удара. Но трактовать её можно было по-разному. Причём вариантов было несколько. От встречного удара, нанесённого в тот момент, когда ракеты противника будут ещё в воздухе, до «Мёртвой руки» – смертельного ответа уже после поражения. Последнее выглядело очень красиво на словах, но было практически нереализуемо технически. Часть шахт и подводных лодок, несомненно, уцелеет в процессе глобального удара. И ответит. Но «ответка» окажется во много раз слабее первого удара. И направлена она будет против развёрнутой и готовой к встрече системы ПРО. Даже если несколько ракет её преодолеют, это не будет критичным.

Встречный удар во много раз эффективней. Но при обычных условиях (если рассматривать только ущерб от действия ракет) тоже не смертелен. Во-первых, ракет не так много, и какой-то их процент (отнюдь не маленький) будет сбит системой ПРО. Тем более что далеко не все ракеты придутся на континентальную часть США. Во-вторых, множество американских баз разбросано по всему миру, флот в разы превосходит российский, имеется союзник (Великобритания), которого тоже нельзя оставить без внимания. Да и в остальных странах НАТО имеются немаленькие воинские контингенты. В общем, ракет для создания неприемлемого ущерба явно недостаточно.

Тем не менее, выход есть. Континентальная часть США расположена достаточно компактно и существенно меньше России по площади. Почти в центре территории имеется супервулкан, представляющий собой пороховую бочку с тлеющим фитилём. Кроме этого, на территории страны находится несколько активных разломов. Если всю эту тектоническую механику немножко подтолкнуть, пойдут такие процессы, что Соединённым Штатам будет уже точно не до продолжения войны. Вариант практически идеальный, но как его реализовать? Во-первых, это антигуманно. Тектоническое оружие действует неизбирательно, поражая кроме военнослужащих, не только некомбатантов, но и всё население страны. В открытую на такое не пойдёшь. Да и втайне решится не каждый. Только если совсем припечёт и другого выхода просто не будет.

Во-вторых, крупные термоядерные заряды надо доставить в глубину территории противника, что тоже очень непросто. Особенно, если противник значительно сильнее экономически, находится на другом континенте и имеет многоуровневую систему ПРО.

Решение было найдено, но его реализация потребовала беспрецедентной «дымовой» завесы. Над новейшей разработкой гиперзвуковой ракеты «Кинжал» не смеялся только ленивый. О каком противокорабельном оружии, щёлкающем авианосцы как семечки, может идти речь, если его носитель МиГ-31 в принципе не способен добраться туда, где ходят авианосцы, а сама гиперзвуковая ракета не видит манёвров подвижной цели? О чём только не кричали: пропагандистский ход, пыль в глаза, «распил» бюджета.

На самом деле, ни о какой противокорабельной ракете никто и не помышлял. И никто не планировал вешать её на МиГ-31, который мог с ней взлететь, но летал медленно, недалеко и сильно рисковал при посадке. Ракета изначально была предназначена для поражения крупной наземной цели, а в качестве её носителя выступал Ту-160. Но об этом знали единицы. Бомбовые отсеки двух «Белых Лебедей» 22-й гвардейской тяжёлой бомбардировочной дивизии были негласно переоборудованы. Теперь вместо двенадцати крылатых ракет Х-55 в каждом размещались четыре аэробаллистические ракеты Х-47М2 с боеголовками по триста килотонн.

На взлёт оба самолёта пошли с аэродрома Энгельса вместе со всеми, но потом отделились от остальных и довернули на север. Дозаправившись в воздухе над Новой Землёй, «Белые Лебеди» надолго растворились в бескрайних небесах высоких арктических широт. На радарах комплекса НОРАД они могли бы появиться спустя много часов уже над Канадой. Но те были уже разрушены и больше ничего не отслеживали.

Набрав максимальную скорость и высоту, тяжёлые стратегические бомбардировщики поочерёдно выпустили ракеты, совершили разворот и ушли обратно в Арктику. Их никто не преследовал. А ракеты преследовать и не смогли бы, так как они сразу ушли на баллистическую траекторию. Примерно через пять минут, черкнув в небе огненными метеорами, четыре ракеты одна за другой спикировали в кальдеру Йеллоустоуна, последовательно взорвавшись на поверхности расположенного в ней озера.

Термоядерные взрывы, расплескав по сторонам и частично испарив воду, вырвали в дне озера гигантскую воронку. Следом, прямо в эту воронку спикировала вторая четвёрка. Четыре термоядерных взрыва произошли с разницей в несколько десятков секунд. Воронка стала ещё глубже. Нет, до магмы она, разумеется, не достала. Не дошла до неё и зона растрескавшегося скального грунта. Но ударные волны, многократно отражавшиеся от стен кальдеры, сформировали откольную воронку в своде магмового пузыря и изрядно взбаламутили его содержимое. И разжижили. Магма, подпираемая снизу огромным давлением, устремилась вверх, расплавляя утоньшившуюся пробку. А навстречу ей стекали по трещинам в породе воды озера. Встретились они спустя почти сутки.

* * *

Противоатомный бункер, построенный глубоко под комплексом зданий Министерства обороны ещё в шестидесятые годы, был сделан на совесть. В дальнейшем его несколько модернизировали, но изменения коснулись только электронной начинки и систем связи. Защитные конструкции, системы амортизации и вентиляция перестройке не подвергались, и поскольку они изначально были рассчитаны на существенно больший наряд средств поражения, уверено выдержали близкий взрыв почти полумегатонной боеголовки. Помотало, конечно, изрядно. Но колебания подвески быстро успокоились.

Этот бункер, в отличие от Национального центра управления обороной, имел совсем другое назначение. Он входил в систему сооружений, заточенных под управление страной не во время скоротечного обмена ядерными ударами, а после него, в период, когда обычная инфраструктура разрушена, отсутствует нормальная связь и наверху свирепствует не совместимая с жизнью радиация. Он имел, разумеется, собственный радиоцентр, снабжённый дублированной сетью приёмно-передающих антенн, но основной упор, по старинке, был сделан на телефонную связь.

В бытность командования Корпусом спасателей Шойгу много поездил по стране, и его неоднократно выручала армейская «оперативная связь», позволяющая с помощью нескольких последовательных «живых» соединений, вручную осуществляемых военными телефонистками, дозвониться через всю страну до любого московского руководителя. При этом качество связи было таким, как будто телефон абонента стоял в соседней комнате. В дальнейшем, с появлением сотовой связи и мобильных телефонов, надобность в этом отпала, но «оперативка», оказывается, сохранилась. Просто изменилась немножко. Цифровые системы пришли на смену аналоговым. Увеличилась пропускная способность. Добавились шифровка и дешифровка сигнала. Но провода остались.

Сейчас в комнате, соседствующей с центром управления, сидела молоденькая стройная девушка с собранными в «хвост» белокурыми волосами, облачённая в приталенный китель с лейтенантскими погонами, короткую форменную юбку с небольшим разрезом, подчёркивающую стройность ножек, обутых в туфельки на каблуках. Тем, какие именно действия она осуществляла и что за оборудование при этом использовала, министр обороны не заморачивался. Ему было вполне достаточно того, что соединение с нужным абонентом устанавливалось практически сразу, после того, как он давал соответствующее указание. Или не устанавливалось вообще. И таких случаев было много. Молчали штабы армий, дивизий, подавляющего большинства отдельных бригад. В частности, из всех подразделений шестой общевойсковой армии Западного военного округа, размещённой под Санкт-Петербургом, удалось связаться напрямую только со сто тридцать вторым разведцентром. В дальнейшем связь с уцелевшими подразделениями этой армии и кораблями Балтийского флота осуществлялась через него.

Зато сразу удалось соединиться с девятисотым командным пунктом системы ПРО в Софрино, входящим в состав девятой дивизии, которая управляла противоракетной обороны Москвы, и получить оперативную информацию по количеству, ориентировочной мощности и эпицентрам термоядерных взрывов, прогремевших в столице и Московской области. Присутствующий в зале полковник Оперативного управления Генштаба тут же отображал информацию на карте. Всмотревшись в расположение наносимых им окружностей, описывающих ориентировочный размер зоны сплошных разрушений, Шойгу непроизвольно вздохнул. Здания Государственной Думы, Совета Федерации и Правительства Москвы были расположены внутри одной из окружностей. В другую помещался почти весь Кремль. В Подмосковье некоторые окружности накладывались одна на другую: Одинцово, Баковка, Голицыно, Калининец, Внуково, Кубинка, Наро-Фоминск, Коломна, Солнечногорск, Долгопрудный. Две окружности почти соприкасались на Рублёвском шоссе.

Не дождавшись, пока полковник дорисует остальные окружности, Шойгу попросил соединить его с бункером, расположенным под Кремлём. Трубку взял полковник из Федеральной службы охраны. По его словам президенту не хватило буквально нескольких минут. Боеголовка взорвалась в Александровском саду, когда кортеж уже въезжал в Боровицкие ворота. Премьер министр вместе с главами ФСБ, МВД и Росгвардии дожидались его в зале совещаний.

– Кто из руководства сейчас находится в бункере? – уточнил министр обороны.

– Никого. Только технический персонал и офицеры службы охраны.

– Молодцы! Охраняйте теперь технический персонал. – Шойгу в сердцах бросил трубку.

«Подумать только, премьер, директор ФСБ, министр внутренних дел, главнокомандующий Росгвардии. Тупо сидели и ждали. Неужели у них в такой момент не было вообще никаких срочных задач? А эти засранцы из охраны не могли настоять, чтобы они в бункер спустились. Да, субординация. Но не до такой же степени! Чтобы вообще своего мнения не иметь. Надо срочно избавляться от этого подхалимажа, в прямом смысле слова доводящего всё до абсурда».

В этот момент на связь вышел начальник ГРУ. Это был первый звонок, инициированный снаружи.

– Здравствуйте, Игорь Олегович, – поздоровался Шойгу, узнавший вице-адмирала по голосу. – Чем порадуете?

– Если коротко, то от первой волны отбились, сейчас добиваем вторую.

– Термоядерные взрывы в центре обеих столиц, гибель президента, премьера и почти всего руководства страны, разрушенное Подмосковье – это, по-твоему, отбились?!

– Если бы не отбились, сейчас некому было бы вам докладывать. И не о чём. А стратегические бомбардировщики НАТО утюжили бы немногочисленных уцелевших. Я могу продолжить доклад?

– Извините, Игорь Олегович, сорвался. Я сейчас с охранником из ФСО общался. В бункере только техперсонал и эти обалдуи. Продолжайте доклад.

«Коротко» вышло почти на полчаса. Потери и разрушения были такие, что хотелось завыть. Больше всего досталось западным, северо-западным и северным (исключая Кольский полуостров) регионам страны. Были разрушены каскад гидроэлектростанций на Волге, Курейский каскад в Красноярском крае, Колымский каскад в Магаданской области. Выведены из строя Ленинградская, Нововоронежская, Курская, Смоленская, Ростовская и Билибинская атомные электростанции. Подверглись нападению штабы армий, дивизий и отдельных бригад. Повреждено множество аэродромов, газо- и нефтепроводов. Разрушены линии электропередачи. Мосты. Сбиты почти все спутники.

Услышав про Смоленскую АЭС, Шойгу вспомнил про жену, которая сейчас должна была находиться где-то под Смоленском, и уточнил:

– Что конкретно по АЭС?

– Уточняем. Нештатный останов реакторов произошёл на всех перечисленных станциях. ЛАЭС разрушена полностью, все четыре энергоблока. Степень повреждения остальных пока не ясна.

– Флот?

– Флот, как и в Отечественную войну, почти без потерь. Черноморцы отбились сами и прикрыли Крым. На Балтике потеряли два больших десантных корабля в Балтийске (их не успели вывести в море), а также плавмастерскую, плавкран, две несамоходные баржи и несколько катеров в Кронштадте. Северный флот прикрыл Кольский полуостров. Потерь не имеет. На Тихом океане тоже без потерь. Камчатку и Владивосток они прикрыли, а вот на Чукотку и Магаданский округ сил не хватило. Там сейчас всё горит.

– Что по спутникам?

– Потери почти стопроцентные. Запустили три новых, но их, скорее всего, тоже собьют.

Потом начальник ГРУ кратко доложил о том, что творится за пределами России. Поражены большинство целей на территории Европы и Японии, около тридцати процентов в США. Уничтожен один авианосец и два серьёзно повреждены. Ещё один авианосец утопили китайцы. Сбили большую часть стратегических бомбардировщиков, остальные отогнали. С сейсмостанций сообщают о большом количестве взрывов на территориях Китая, Индии, Пакистана, Японии, Северной Кореи, Ирана, Саудовской Аравии и, как ни странно, Либерии и Израиля.

– С Либерией как раз понятно, – снова прервал докладчика министр обороны. – Или ты не в курсе, что там американцы строили укрытия для своей верхушки на случай извержения Йеллоустоуна? Знать и китайцы о том проведали. А вот насчёт Израиля тяжело будет выяснить. Кто угодно мог. Сильно хоть им досталось?

– Зафиксировано семь взрывов: два мощностью в мегатонну; один – четыреста семьдесят пять килотонн; два по восемьдесят килотонн и ещё два по двенадцать килотонн.

– У кого там такие заряды имеются?

Начальник ГРУ немножко подумал.

– Мегатонные – только у Китая. По четыреста семьдесят пять килотонн есть на подлодках у США и Великобритании – ракета «Трайдент-2». Двенадцать килотонн точно есть у Индии и, скорее всего у Пакистана. А восемьдесят килотонн – это что-то нестандартное. Для ядерного заряда слишком много, для термоядерного – маловато.

– Неужели Ын расстарался?

– Скорее всего. По крайней мере, по филиппинской базе Кларк он тоже отстрелялся ракетами с боеголовками сходного калибра.

– Попал хоть?

– Одна ракета точно попала. А остальные, скорее всего, посбивали.

– Китай кого долбил?

– Американцев и европейцев примерно поровну, и немножко по Японии. В основном по американским базам, но точность у их ракет…

– Можете не продолжать. В страну попали, и ладно.

– В Европе не всеми ракетами…

– Ладно, как обстоят дела у подводников?

– Пока докладов не было. Идёт охота.

– Хорошо. Как только появятся новые данные, выходите на связь самостоятельно. И последнее. У меня жена сейчас где-то под Смоленском. Можно навести справки?

– Выясню.

Дальше доклады следовали один за другим. Генштабист не успевал делать пометки на картах, и ему в помощь выделили ещё одного офицера. У Шойгу постепенно начала вырисовываться общая картина по стране в целом. Он поймал себя на мысли, что оценивает её не как министр обороны, а как эмчеэсник. Война ещё продолжалась: натовцы обстреливали города Калининградской области, Белоруссии, Псков, Кингисепп, начались нездоровые шевеления на финской границе, где-то рыскали американские подводные лодки и разворачивались авианосные соединения. А министр обороны думал о гигантской зоне отчуждения, которую придётся создать вокруг ЛАЭС, разрушенных плотинах, вызвавших невиданные наводнения. О почти повсеместно отключённом электричестве, переставших работать системах водоснабжения и канализации.

Выйдя в туалетную комнату, он сделал свои дела и, подходя к зеркалу, потянулся за расчёской. Рука повисла в воздухе. В первый момент он не узнал человека, отразившегося в зеркале. Седой как лунь, бессильно сутулящийся старик с опустившимися под неподъёмным грузом плечами и потухшим взглядом. Красные пятна на лице, набрякшие под глазами мешки, седая щетина на щеках.

«Нет! Так нельзя! Необходимо встряхнуться и взять себя в руки. На меня ведь люди смотрят!»

Шойгу побрился, умылся, растёр лицо жёстким вафельным полотенцем, причесал волосы. Теперь из зеркала на него смотрел совсем другой человек. Пропала сутулость, расправились плечи, на лице появилась привычная уверенность. Седина осталась. Ну и что? Сейчас казалось, что она его нисколько не портит. Даже импозантность какая-то появилась.

Проходя в зал, Шойгу мазнул глазами по связистке и невольно остановился. Девушка тоже была другой. Видимо, за время его отсутствия произошла смена. А может быть, это случилось раньше, и он просто не обратил внимания. Зато увидел сейчас. Девушка была одета в точно такую же лейтенантскую форму и сидела в той же позе, что и предыдущая. Но отличалась от своей предшественницы как небо от земли. Чёрные как смоль подстриженные под каре волосы мягко охватывали смуглое, слегка продолговатое лицо, чуть загибаясь к шее. Уверенный взгляд выразительных чёрных же глаз, сверкнувших на министра из-под пушистых, никогда не знавших туши ресниц. Маленький аккуратный носик с тонкими крыльями ноздрей. Светлая обворожительная улыбка нежных, чуть припухлых губ. На лице девушки не было ни грамма косметики, но она в ней и не нуждалась.

Заправив обратно отпавшую челюсть, министр подмигнул девушке и уверенно проследовал к своему месту.

Примерно через час на связь снова вышел начальник ГРУ.

– Сергей Кожугетович, мы нашли вашу жену. Она в Красном Бору в ЗКП у зенитчиков. Это подразделение первой танковой армии.

– Спасибо, я помню. Как там у них с фоном?

– Не слишком хорошо. Около двухсот микрорентген в час. Оба блока Смоленской станции серьёзно повреждены, произошёл множественный разрыв каналов. Теплового взрыва не было, но выход радиоактивности весьма значителен. И будет продолжаться.

– Какие ещё у вас новости?

– Лебеди возвращаются.

– Получилось?

– Скоро узнаем. Активность объекта возрастает.

– Что ещё?

– Финны силами до четырёх бригад (одна бронетанковая и три егерские) в трёх местах перешли границу. Им навстречу из Каменки выдвигается сто тридцать восьмая мотострелковая бригада.

– На северо-западе есть войска, способные им помочь?

– В данный момент это сделать некому. Уцелевшие подразделения шестой армии стянуты под Псков и Лугу. А восьмидесятой бригаде из Алакуртти туда физически не успеть. Прошу разрешения на использование спецбоеприпасов.

– На своей территории? После всего, что нам американцы накидали? Очень нежелательно. Разрешаю, но только в самом крайнем случае. У бригады большие потери?

– Примерно тридцать процентов личного состава. И все запасы ГСМ.

– Пусть постараются сделать невозможное. И ищите любую возможность для огневой поддержки мотострелков.

– Ещё один вопрос, товарищ маршал.

– Какой ещё маршал?! Что вы себе позволяете, адмирал?

– Единственный маршал. Мы тут посоветовались в генштабе и приняли решение, что вы должны возглавить руководство страны. Ваш опыт работы в чрезвычайных ситуациях, авторитет в армии, уважение населения – всё это немаловажные слагаемые будущего успеха. А самое главное – мы вам доверяем.

– Но почему маршал?

– Победе нужно знамя. Народ не пойдёт воевать за олигархов, продажных чиновников, воров в законе. А за маршалом он пойдёт. Согласитесь, что маршал Шойгу звучит существенно лучше, чем полковник Каддафи, например. Да и погоны вам перешивать не придётся. Других генералов армии не осталось, а для новых вернём потом погон с четырьмя звёздами.

– Так вы что, предлагаете военную диктатуру?

– Естественно! А вы видите какой-нибудь другой выход в сложившейся ситуации? Мы вам, кстати, и замполита уже присмотрели.

– И кого же?

– Сергея Викторовича, естественно. Это единственный кроме вас министр, который пользуется уважением и доверием простого народа. А ещё он вполне легитимен за рубежом. Вместе вы просто обязаны справиться.

– Ладно, уговорили. Даю согласие. Можете объявлять. Но вы должны мне пообещать, что это будет последним самостоятельным решением Генштаба. Диктатура, она диктатура для всех.

– Разумеется, товарищ маршал. Коней на переправе не меняют. Можете в нашу сторону не оглядываться. Генштаб – это совещательный и исполнительный орган. И не более.

Закончив разговор, Шойгу уединился с Лавровым в своём кабинете, куда до этого не удосужился за весь день зайти ни одного раза, и ввёл его в курс дела.

– Стар я уже для таких перипетий, – было первыми словами Лаврова. – Но с подводной лодки никуда не денешься. Придётся впрягаться. Тем более что я оказался в очень неплохой компании.

Лавров настороженно оглянулся по сторонам и доверительно прошептал, склонившись к самому уху Шойгу:

– Знаете, как уже достали дебилы?

– И не говорите!

Невесело посмеявшись, бывшие министры перешли к делу и примерно в течение получаса обменивались конфиденциальной информацией, которой ранее даже не подумали бы поделиться друг с другом.

По окончании импровизированного совещания они вышли в зал. Шойгу кратко проинформировал присутствующих об изменениях, произошедших в руководстве страной, а Лавров сразу пристроился у телефона и попросил организовать ему тет-а-тет с китайским лидером.

* * *

До начала боевых действий Китай был крупнейшей экономикой мира, имел наибольшее население (почти полтора миллиарда) и самую большую по численности армию (свыше двух миллионов человек). На этом, в принципе, превосходные степени и заканчивались, плавно переходя в третьестепенные. По площади территории страна занимала третье место в мире, ядерный потенциал также был третьим, как и реальные возможности самой многочисленной армии. Производственные мощности впечатляли только на первый взгляд. Потому как продукция чрезвычайно редко была конкурентоспособной, обладая, как правило, весьма посредственным качеством. Автомобилей Китай выпускал больше, чем США и Япония вместе взятые, но они совершенно не котировались, так как не могли похвастаться надёжностью. Цемента он производил в восемьдесят раз больше США, но в основном низкокачественного. Текстиль, одежда, обувь, детские игрушки, электроника – всего этого было чудовищно много, но по качеству, безопасности и привлекательности большая часть безнадёжно проигрывала европейской и американской продукции. Тренды «китайские товары» и «швейцарские товары» являлись полярными.

Тем не менее, для США Китай всё равно оставался главным конкурентом. С Россией США конкурировали в военном и политическом планах, а с Китаем в сфере экономики. И экономический фактор оказался определяющим. Китай имел меньшую территорию, более слабую противоракетную оборону, большую плотность населения. При этом количество термоядерных боеголовок, выпущенных американцами по Китаю, было почти таким же, как и затраченных на Россию. И эти боеголовки натворили дел. В Китае было более ста городов миллионников. В большую часть из них угодили сразу по нескольку боеголовок. Из семнадцати атомных электростанций были необратимо разрушены пятнадцать. Подверглись атаке все четыре космодрома, большинство морских портов и крупных аэропортов. Учитывая территориальное расположение Китая, прикрытого Россией от континентальной части США, в качестве средств доставки, в основном были использованы атомные подводные лодки и бомбардировщики.

Китай не остался в долгу, отработав по базам США в Тихом и Индийском океанах, Южной Азии, на Ближнем Востоке и в Европе, зацепив «ненароком» Швейцарию, Молдавию и Украину, утопил авианосец «Карл Винсон». Бил он, разумеется, и по материковой части США, но практически безрезультатно – почти все ракеты были перехвачены.

* * *

Соединиться с председателем Си Цзиньпином оказалось весьма непросто. Связь была установлена только глубокой ночью. Разговор вёлся на английском языке, которым оба политика владели на профессиональном уровне.

Поздоровавшись и произнеся все традиционные формулы приветствия и соболезнования, Лавров перешёл к делу:

– Уважаемый председатель, минувший день показал, что наши страны находятся по одну сторону баррикады и делают общее дело. Поэтому сейчас, в сложившейся непростой ситуации, я предлагаю вам объединить наши усилия и согласовать действия.

– Не могли бы вы пояснить, уважаемый Сергей Викторович, в каком качестве вы сейчас пребываете и от имени кого говорите? У вас ведь, насколько мне известно, произошли некоторые изменения в руководстве.

– Изменения произошли кардинальные. Но не по нашей вине. Так уж сложились обстоятельства. Сейчас Россией руководит новый Верховный главнокомандующий маршал Шойгу, а я, являясь вторым лицом дуумвирата, занимаюсь вопросами внешних сношений. Вы удовлетворены?

– Вполне. Продолжайте.

– У нас с маршалом имеется к вам предложение. Для того чтобы предотвратить новые удары по нашим странам, нужно согласовать совместные действия и разделить зоны ответственности. Мы предлагаем вам нанести массированный термоядерный удар по пяти базам США: «Андерсен» и «Апра-Харбор» на Гуаме; «Кадена» на Окинаве; «Диего-Гарсиа» (архипелаг Чалос); Перл-Харбор на Гавайях. А мы возьмём на себя континентальную часть США и Европу. Подводными лодками вы займётесь в Индийском океане, а мы в Тихом и Атлантическом океанах. В этом случае будут исключены любые потери от «дружественного огня».

– Это толковое предложение, но оно несколько запоздало. Мы сегодня уже наносили удары по этим базам.

– Уважаемый председатель, я, наверно, не очень точно сформулировал свою мысль. Требуется не просто удар, а массированный, который полностью исключит возможность использовать эти базы на протяжении ближайших месяцев. И его нужно осуществить в самое ближайшее время.

– У нас почти не осталось тяжёлых зарядов, а война может продлиться ещё долго.

– По данным, имеющимся в распоряжении нашего Генштаба, война долго не продлится. Мы с маршалом гарантируем, что наша страна не имеет никаких планов по нападению на Китайскую народную республику, мы вам не конкуренты и вполне сможем мирно ужиться в изменившемся мире. Более того, вместе нам будет значительно проще. Нам выгодно мирное сотрудничество. Но сейчас нельзя сохранять статус-кво с англосаксами. Они не остановятся. Нужны срочные и кардинальные меры.

– Я услышал ваши слова. Мы посоветуемся и обязательно примем правильное решение.

На этом разговор закончился.

– Как товарищ Си отреагировал на нашу просьбу? – спросил Шойгу, после того как Лавров положил трубку.

– Обещал посоветоваться и принять правильное решение. Китайцы никогда сразу не говорят ни да, ни нет.

– Ладно, пошли спать, я уже с трудом на ногах держусь.

Уходя, маршал заглянул в комнату связи, но так понравившейся ему девушки там уже не было. За пультом снова сидела белокурая связистка с конским хвостом.

Черноволосую смуглянку он увидел только утром. И посчитал это хорошим предзнаменованием. А услышав доклад начальника ГРУ, уверился в том, что она, действительно, принесла ему удачу.

Китайцы думали не слишком долго и под утро нанесли-таки термоядерный удар по американским базам. В Апра-Харбор были выведены из строя ПЛАРБ «Пенсильвания» и две многоцелевые АПЛ типа «Лос-Анжелес», зашедшие туда для пополнения боеприпаса. На базе «Андерсон» было уничтожено шесть В-52 и большая часть самолётов тридцать шестого авиакрыла. В Перл-Харборе попало под удар неустановленное количество АПЛ типа «Лос-Анджелес» и обе лодки типа «Вирджиния». Большое количество военных самолётов разных типов, хранилища с боеприпасами и склады ГСМ были уничтожены на авиабазах «Кадена» и «Диего Гарсиа».

Появились хорошие новости и по России. На Карельском перешейке были остановлены и частично уничтожены финские войска. В докладе командования 138-й бригады утверждалось, что один из финских моторизованных батальонов был остановлен на Приморском шоссе двумя отставными офицерами. Шойгу попросил уточнить информацию и выяснить фамилии этих офицеров. И помочь, в конце концов, бригаде хоть чем-нибудь. Если там уже до отставников дело дошло, то больше тянуть нельзя. Нет свободной бронетехники на театре, так хоть вертолёты пошлите!

Вторжение двух бригад НАТО из Прибалтики в направлениях на Псков (канадский и латвийский батальоны) и на Сланцы (английский и эстонский батальоны), скорее всего, имело отвлекающий характер и было оперативно нейтрализовано уже к утру.

В Калининградской области обстановка оказалась значительно серьёзней. Этот регион для Европы был своего рода бельмом на глазу и шилом в заднице одновременно. Поэтому силы тут были скоплены значительные и намерения выглядели нешуточными. НАТО вцепилось в Калининградскую область с трёх сторон. Со стороны Литвы в направлении на город Нестеров наступала механизированная бригада, включающая немецкий и литовский батальоны. С моря Балтийск был атакован польским флотом. Если, конечно, данное соединение кораблей можно назвать таким громким словом. К утру все три ракетных катера и сторожевик «Кашуб» уже были благополучно утоплены, а фрегаты «Казимир Пулавский» и «Генерал Тадеуш Костюшко», вступившие в дуэль с эсминцем «Настойчивый», должны были к ним в ближайшее время присоединиться.

Третье направление (на Калининград со стороны Польши) было основным. В бой были брошены две дивизии: 12-я Щецинская механизированная имени Болеслава Кривоустого (усиленная американским батальоном в 900 человек на 67 колёсных бронемашинах «Stryker») и Датская мотопехотная, а также третья бронетанковая бригадная группа четвёртой пехотной дивизии США, включающая около четырёх тысяч человек. В составе американской бронетанковой группы было 90 танков М1 «Абрамс», 144 БМП М2 «Bradley», 112 БТР М-113 и 18 самоходных гаубиц «Paladin».

Серьёзная группировка, но это была только первая волна. По железным дорогам к Польше приближались эшелоны с войсками первой и десятой танковых дивизий из Германии, восемьдесят первой механизированной бригады из Румынии, тринадцатой и сорок третьей механизированных бригад из Нидерландов. Из Северного моря в Балтийское направлялись девять фрегатов (два типа «Бремен», четыре типа «Бранденбург» и три типа «Саксония»), пять корветов типа «Брауншвейг» и два десантных корабля типа «Барби». Предположительно на борту корабельной группировки могло находиться до четырёх полков первой дивизии морской пехоты.

На последнюю новость маршал отреагировал предельно жёстко:

– Поднимайте в воздух двадцать вторую дивизию. Брать только спецбоеприпасы. И в прикрытие всех, кого найдёте. Эшелоны бить на территории Германии и Румынии, флот – в проливах. Если он войдёт в Балтийское море и успеет рассредоточиться… В общем, вы меня поняли. Выполняйте.

Когда разговор был закончен, Лавров не удержался от вопроса:

– Сергей Кожугетович, а откуда там столько войск оказалось? Разве мы не наносили ударов по базам НАТО в Прибалтике и Польше?

– Наносили, разумеется. В Латвии по Адажи и авиабазе Лиелварде, в Эстонии по Тапе и авиабазе Эмари, в Литве по Казау-Руда и авиабазе в Зокняе. В Польше по Щецину, Бранево, Жагани, Свентошуву, Торуни, Сквежине и Болеславцу, авиабазам Мальборк, Повидз и Ласк, базам ПРО в Редзиково и Моронге, артиллерийской базе в Венгожево. Но войск в момент удара там уже практически не было. Они скрытно перемещались к нашим границам.

– Но ведь это всё невозможно было спланировать и организовать за несколько часов!

– Разумеется. Удар из-под воды по штаб-квартире НАТО был нанесён в тот момент, когда все были готовы к действиям. Это спланированная провокация.

* * *

Отдать приказ просто. Выполнить его иногда стократно сложнее. Но выполнять надо. «Белые Лебеди» не предназначены для охоты за военными эшелонами. Это категорически не их задача. Эти самолёты могут уничтожить практически любой стационарный объект, находящийся в любой точке земного шара. При удачном стечении обстоятельств они способны разгромить авианосное ударное соединение и вывести из строя авианосец. Вот, пожалуй, и всё. Но гоняться над чужой территорией, насыщенной средствами ПВО за воинскими эшелонами?! Простите, но это работа фронтовой авиации! Вблизи от линии фронта. А в глубине территории? Извините, но только стационарные объекты с известными координатами. Можно, разумеется, нанести удар по железнодорожным узлам. Это на время решит проблему, но ненадолго. Танки пойдут своим ходом. Лови их потом в Польше по одному.

Но приказ-то есть. И выполнять его надо.

Крылатые ракеты для такой работы не годятся. Их наверняка собьют. Аэробаллистические большой дальности тоже не выручат: цель сначала нужно высмотреть, а уже потом вводить её координаты, курс и скорость в инерциальные системы управления ракет. А спутники держатся на низкой орбите не более двух-трёх витков. Потом их сбивают.

Значит, придётся лезть в глубину территории и отрабатывать по целям аэробаллистическими ракетами короткого радиуса действия. При наборе высоты в двадцать два километра горизонт отступает на полтысячи километров. Но поезд на горизонте не разглядеть даже в хорошую оптику. Да и ракеты Х-15 на такое расстояние не летают. Им бы поближе, километров сто пятьдесят максимум. Но даже в этом случае всё не просто. Базовая модель Х-15 несёт термоядерную боеголовку в триста килотонн, но может поражать только стационарные объекты. Модификация Х-15С способна поражать движущиеся (в частности, авианосцы), но имеет боевую часть проникающего действия с обычным (фугасным) зарядом. Казалось бы, выхода нет, но, на самом деле, он имеется. Буквально в последние годы была разработана и поступила на вооружение новая модификация ракеты Х-15СМ, большинство характеристик которой оставалось такими же, как у старого противокорабельного варианта, но боевая часть стала термоядерной. И такие ракеты на складе в Энгельсе были. Боевая загрузка Ту-160 составляла 24 ракеты.

Пока на авиабазе Энгельса готовилось к вылету шесть «Белых Лебедей», в воздух ушла первая волна других самолётов двадцать второй дивизии. С авиабазы «Шайковцы» взлетели все шестнадцать оставшихся в строю Ту-22М3 пятьдесят второго тяжёлого бомбардировочного полка. Каждый из них тащил на внешней подвеске по две крылатые ракеты Х-32. Пройдя над Краснодарским краем, авиаполк рассредоточился над акваторией Чёрного моря и выпустил ракеты, предназначенные для уничтожения ПВО и баз флота Румынии. Стая крылатых ракет на сверхзвуке ушла в стратосферу и спикировала оттуда на цели почти вертикально.

Практически одновременно с пятьдесят вторым полком с авиабазы «Сольцы» под Новгородом взлетели восемнадцать Ту-22М3 восемьсот сорокового полка тяжёлых бомбардировщиков, перед которыми стояла аналогичная задача на Балтике. Срезав путь над Латвией и Литвой, чья противовоздушная оборона к этому времени уже была надёжно выведена из строя, бомбардировщики вышли к Балтийскому морю и нанесли удары по военным аэродромам и батареям ПВО в прибрежной полосе Швеции и Дании. Формально Швеция в НАТО не входила, но только на бумаге. И если уж она в мирное время поднимала в воздух свои истребители для перехвата российских стратегических бомбардировщиков, то в военное время такие действия стали бы безальтернативными. Как и предоставление НАТО своих аэродромов и баз для размещения техники и воинских контингентов.

Вот теперь наступила очередь «Белых Лебедей». Эти тяжёлые стратегические бомбардировщики являлись своего рода воздушными крейсерами, поэтому каждый из них имел собственное имя. «Валентин Близнюк» и «Игорь Сикорский» ушли в сторону Чёрного моря. Их задачей было уничтожение эшелонов с техникой восемьдесят первой механизированной бригады, следующих из Румынии в Польшу, скоплений бронетехники на румынско-молдавской границе и любых крупных подразделений на марше. Остальные четыре бомбардировщика повернули к Балтийскому морю. Там они поднялись на предельную высоту в двадцать два километра и разделились: «Алексей Плохов» и «Валерий Чкалов» повернули налево к Шецинскому заливу на поиск движущихся со стороны Германии воинских эшелонов, а «Николай Кузнецов» и «Василий Сенько» полетели дальше к проливам. На самом деле ничего особо искать не требовалось. Разведкой были заранее выявлены места погрузки и маршруты движения эшелонов. Поэтому штурманам требовалось всего лишь определить места фактического нахождения поездов, идентифицировать их как воинские и грубо прикинуть скорость движения. При этом желательно было не входить в зону действия немецкой ПВО.

Задача третьей пары была ещё проще. Немецкие корабли могли проникнуть в Балтийское море только одним путём – пройдя по системе проливов между датскими островами и полуостровами. Единственное, что могло помешать их своевременному обнаружению, это облачность. Но в облаках имелись просветы, и в них периодически проглядывали сине-серые участки акватории и камуфляжная расцветка берегов, представляющаяся с двадцатикилометровой высоты сплошной мозаикой зелёных и бежевых мазков разной степени насыщенности. Корабли с такой высоты выглядели серыми точками, которые вообще не были бы видны на фоне морской поверхности, если бы их не выдавали белые запятые кильватерных следов. Отличить военные корабли от сухогрузов, например, с двадцати двух километров можно было только при помощи оптики.

Штурман «Николая Кузнецова» обнаружил немецкий флот в проливе Большой Бельт. Кораблей оказалось больше, чем ожидалось. По-видимому, к немецкому флоту присоединилась эскадра из трёх датских фрегатов. Ну что ж, по крайней мере, два раза летать не потребуется. Идентифицировав корабли, самолёты скрылись за облаками и улетели мористее. Скорее всего, их тоже обнаружили, но это уже не могло ничего изменить. Распределив между собой цели, штурманы ввели их координаты, курс и скорость в память ракет. Наряд средств составил две ракеты на один корабль. Обычно этого недостаточно, но только не для Х-15СМ. Цели, пикирующие из зенита отвесно, вообще поразить значительно труднее любых прочих, а если они ещё и приближаются на пяти Махах…

После окончания загрузки в боеголовки ракет полётных заданий створки грузовых отсеков разошлись в стороны, барабаны пусковых установок пришли в движение и ракеты ушли к целям. Не сразу, разумеется, а после набора высоты в сорок километров и выхода в точку над целью. А дальше – стремительное падение вниз. На последнем этапе головка самонаведения, работающая в миллиметровом диапазоне, захватывает цель, рули чуть-чуть смещаются, корректируя направление полёта и… Дальше возможны всего два варианта. В худшем случае ракету сбивают, и она, покувыркавшись в воздухе, бессильно падает в море. При удачном стечении обстоятельств ракета пробивает палубу и взрывается уже внутри корабля. Промахнуться мимо такой крупной цели она не может физически.

Триста килотонн это очень много. Вспухающий изнутри корабля огненный шар поглощает стотридцатиметровый фрегат целиком. Когда светящаяся область уходит вверх, на поверхности моря не остаётся даже обломков.

А «Белые Лебеди» в это время уходят прочь на форсаже, причём со снижением. Воздушные ударные волны термоядерных взрывов одна за другой бьют самолёты сзади, но, ослабленные расстоянием в десятки километров, уже не способны их повредить.

Сделав круг, бомбардировщики возвращаются. Но в сам пролив, небо над которым заполнено десятками ядерных «поганок», не суются, идут над берегом. Облака постепенно сносит на юг в сторону Германии, и взорам открывается вид на акваторию. С высоты хорошо видно, как под поверхностью моря расплывается девятнадцать тёмных пятен взбаламученного ила. Кильватерных следов нет. Радары тоже ничего не фиксируют. Вот теперь можно лететь домой.

* * *

Авианосная ударная группа, возглавляемая авианосцем «Гарри Трумэн», вышла из Норфолка за трое суток до дня «Д» и всё это время неторопливо продвигалась через Атлантику к Средиземному морю. А потом, сразу после окончания обмена ядерными ударами, АУГ резко повернула на север и, увеличив скорость до тридцати узлов, направилась в Норвежское море. В прошлом году авианосная группа «Гарри Трумэна» уже побывала в этих широтах, но тогда её прогнал шторм. По крайней мере, так писали в американских газетах: десятиметровые волны и всё такое. Русские что-то знали и открыто смеялись.

Теперь американцы возвращались практически в том же составе. На левом траверзе авианосца резал морскую гладь острым форштевнем мателот – ракетный крейсер «Нормандия». Справа строем уступа шли четыре ракетных эсминца: «Арли Берк», «Форест Шерман», «Балкли», «Фаррагут». Сверху в небе над АУГ накручивал восьмёрки самолёт дальнего радиолокационного обнаружения и управления Е-2С «Хокай», а внизу по флангам, немного опережая авианосец, бороздили океанские глубины две многоцелевые атомные подводные лодки типа «Лос-Анджелес»: «Хартфорд», получившая известность после столкновения с десантно-вертолётным транспорт-доком в Ормузском проливе, и «Толедо», столкнувшаяся в Баренцевом море с «Курском». АПЛ «Хартфорд» в прошлом году уже побывала в Арктике, умудрившись застрять там во льду. По-видимому, одного раза ей показалось мало. «Толедо» тоже явно искушала судьбу пытаясь опровергнуть фундаментальный закон парности.

Авианосец «Гарри Трумэн» в процессе строительства носил другое имя – «Соединённые Штаты». В этом был некий символизм: Соединённые Штаты шли наказать Россию. А конкретно – разгромить Северный флот русских, умудрившийся выстоять при ударе американских стратегических бомбардировщиков. В том, что задача будет выполнена, кэптен Крейг Клаппертон, стоящий на ходовом мостике авианосца, не сомневался ни минуты. Русский авианосец на ремонте, а без него тяжёлый ракетный крейсер «Пётр Великий» ни при каких условиях не сможет приблизиться к ударной авианосной группе на расстояние досягаемости своих ракет. Если, разумеется, опять шторм не разыграется. Остальную мелочь можно вообще в расчёты не принимать. Есть там, правда, несколько подводных лодок, но вероятность встретить их в бескрайнем океане стремится к нулю. Русские спутники уже все сбиты, а без них лодки на АУГ навести некому. Скорее всего, русские Иваны сейчас даже не подозревают, что из Атлантики неумолимо надвигается их погибель.

Стальной плавучий остров длиной в треть километра и площадью почти в два гектара имел собственный экипаж в три тысячи двести человек и ещё почти две с половиной тысячи человек персонала, обслуживающего первое авиакрыло палубной авиации. По сути это был целый город с полноценной инфраструктурой. На лётной палубе и в ангарах авианосца имелось пятьдесят четыре самолёта и шесть вертолётов. В том числе сорок восемь истребителей-бомбардировщиков F/A-18 «Хорнет» и F/A-18E/F «Супер-Хорнет». Противолодочных самолётов в составе авиакрыла не было. Их заменили противолодочные вертолёты SH-60F «СиВи Хело», два из которых в данный момент лениво нарезали круги над авианосной группой. Замена противолодочных самолётов на вертолёты привела к сокращению рубежа противолодочной обороны с шестисот километров до ста, но это никого особенно не беспокоило: у русских осталось слишком мало подводных лодок, и встретить хоть одну из них никто всерьёз не рассчитывал. Вертолётчики просто отрабатывали обязательную программу.

В Ла-Манш американцы не пошли – тесновато там, маяки, суда всякие болтаются. Даже если ни с кем не столкнёшься, найдётся кто-нибудь шустрый и сообщит русским. А те разбегутся. Лови их потом по всему океану! Нет, подойти к Кольскому полуострову надо скрытно. Поэтому придётся сделать небольшой крюк и обойти Англию с севера. Там между Исландией и Фарерскими островами больше четырехсот миль. Должны вписаться.

Американцы предусмотрели всё. Кроме всеми забытой Международной космической станции, до сих пор болтающейся на орбите. Не было к этому времени на Земле уже ни Хьюстона, ни Королёва, ни Оберпфаффенхофена. Космический центр Танэгасима тоже лежал в руинах. А станция, вовремя сменившая орбиту, уцелела.

* * *

Многоцелевая атомная подводная лодка «Северодвинск» в день «Д» находилась на дежурстве в акватории Баренцева моря. Выйдя в очередной раз на связь со штабом Северного флота, командир лодки капитан первого ранга Митин узнал о начале войны и получил новый приказ. Сменив район патрулирования, «Северодвинск» выдвинулся к Фарерским островам. В базу лодка с тех пор не заходила, поэтому имела на борту всего два изделия в специальном исполнении. Остальные ракеты 3М-55 «Оникс» и все восемь взятых дополнительно к ним 3М-54К «Калибр» были обычные (не ядерные).

На следующий день «Северодвинск», оставаясь в подводном положении, выпустил радиобуй и вновь связался со штабом Северного флота. Соединение осуществлялось по системе дальней оперативной связи на коротких волнах через самолёт-ретранслятор, роль которого сыграл А-50У – самолёт дальнего радиолокационного обнаружения и управления. Так «Северодвинск» получил данные о местонахождении и курсе АУГ.

Разумеется, самостоятельно обнаружить ударную авианосную группу А-50У был не способен физически – его предел для крупноразмерной морской цели составлял всего четыреста километров. Информация явно была получена из другого источника. Но коротковолновую связь А-50У мог устойчиво поддерживать на дистанции до двух тысяч километров. Теперь, при отсутствии спутников, это осталось единственной возможностью для обмена информацией между штабом Северного флота и кораблями, находящимися в море на большом удалении от баз. Но воспользоваться ей можно было не часто. В России оставалось всего несколько таких самолётов, а в распоряжении Северного флота имелся всего один.

«Северодвинск» был особой лодкой, единственной на сегодняшний день в своём классе. Она не имела специальной «заточки» в качестве «убийцы авианосцев», как ПЛАРК проекта 949А (Антей), или «охотника-убийцы», как американская SSN «Вирджиния», специализирующаяся на охоте за нашими АПЛ. Но могла, ввиду особенностей своей конструкции, решать обе эти принципиально различные задачи. И делать много чего другого. Например, гасить боевиков в Сирии, находясь при этом в акватории Белого моря.

Строили лодку не просто долго, а очень долго – целых двадцать лет. И вложили в неё очень много новых разработок. Ну и старых, конечно, долго лежащих про запас, а теперь вытащенных на белый свет и оперативно модернизированных. В результате получилась конфетка. Маленькая такая конфетка, подводным водоизмещением в 13 800 тонн (почти в полтора раза больше, чем у американского ракетного крейсера «Нормандия», мчащегося тридцатиузловым ходом ей навстречу).

ПЛАРК – это тоже ракетный крейсер, но только подводный и атомный. Причём очень хорошо вооружённый. В наклонных пусковых установках, расположенных по бортам атомохода, ждут своего часа тридцать две тяжёлые противокорабельные крылатых ракеты. Обычно их двадцать четыре. Но в этот раз, в связи с осложнением международной обстановки, командование распорядилось загрузить полный боекомплект (по четыре в каждую шахту). Десять торпедных аппаратов способны выпустить не только торпеды, но и «Калибры» в противолодочном исполнении. Не менее грозным оружием являются самые совершенные в мире торпеды «Физик-2», запас которых может достигать тридцати штук.

Находясь в подводном положении, крейсер почти ничего не видит вокруг, но очень хорошо слышит. Всю носовую часть корпуса «Северодвинска» занимает антенна гидроакустического комплекса «Иртыш-Амфора-Ясень», позволяющая услышать шумы винтов авианосца и сопровождающих его скоростных кораблей за двести сорок километров. При спокойном море, разумеется. С подводными лодками, обладающими на два порядка меньшей шумностью, дело обстоит куда сложнее, но даже малошумную «Вирджинию» при удачном стечении обстоятельств «Северодвинск» может запеленговать за девятнадцать километров.

Просто засечь корабль или подводную лодку недостаточно. Надо ещё и идентифицировать противника. Для этого у «Северодвинска» имеется электронная библиотека акустических данных «Аякс-М».

Выйдя в район позиционирования, подводный крейсер завис на сорокаметровой глубине, чутко вслушиваясь в океан. Близко к поверхности, конечно. Раньше, когда в авиакрылья авианосцев входили противолодочные самолёты, капитан первого ранга Митин точно не решился бы на подобное. Но теперь риск был оправдан. На такой глубине лучше слышно всё, что происходит на поверхности. Ниже, под слоем воды с другой степенью солёности, играющим роль отражателя звуковых волн, зона «обзора» у гидроакустиков станет существенно меньше, и лодка может не заметить проходящую мимо неё авианосную группу.

Ожидание продлилось несколько часов. Только к вечеру из БЧ-7 поступил доклад:

– С направления на юго-юго-восток слышны множественные шумы надводных кораблей. Дистанция девятьсот кабельтовых, пеленг меняется незначительно.

– Доклад принят, молодцы, жду идентификацию целей.

– Боевая тревога, – скомандовал Митин по общекорабельной связи. Старпом включил непрерывный сигнал ревуна.

Подводный крейсер не шелохнулся, но весь его экипаж мгновенно пришёл в движение. Подводники взлетали и скатывались вниз по межпалубным лестницам, ужами проскальзывали в люки, задраивали их, поворачивая ручки кремальер, докладывали о готовности. Каждый занимал своё место по боевому расписанию.

Дождавшись последнего доклада, каперанг вызвал в центральный пост командиров БЧ-2 и БЧ-3 (ракетчика и торпедиста).

– Товарищи офицеры, – обратился он к присутствующим в центральном посту, когда все расселись. – Установлен акустический контакт с ударной авианосной группой противника. Численный состав предположительно авианосец и пять надводных кораблей сопровождения. По идее, их должны сопровождать не менее двух многоцелевых АПЛ, но конкретными данными об этом я пока не располагаю. Ждём доклада БЧ-7.

– Не услышат их акустики на таком расстоянии, – подал голос старпом.

– Это и ежу понятно, – отреагировал Митин. – Будем исходить из предположения, что они есть. Слушаю ваши предложения.

Традиционно, первым высказался младший – капитан-лейтенант Фёдоров, под началом которого находилась ракетно-артиллерийская часть:

– Предлагаю не отвлекаться на подводные лодки и, пользуясь фактором внезапности, атаковать авианосец ракетами. Старт групповой. Весь боезапас крылатых ракет в одном залпе. Задачу группе поставлю стандартную: первоочередная цель – авианосец, дальше корабли сопровождения по степени значимости. У меня в наличии двадцать четыре «Оникса», из них два со спецзарядами, и восемь противокорабельных «Калибров». Один из «Ониксов» отправляем вверх, но не сразу, пусть отойдёт на пару десятков миль, чтобы не выдать наше местоположение. Все остальные, включая оба в специальном исполнении, пойдут низом. Потом сразу ныряем метров на четыреста, потихоньку идём на сближение и слушаем.

– Поддерживаю, – принял эстафету командир БЧ-3 капитан третьего ранга Чернега. – Но полным залпом мы ещё никогда не стреляли. Могут возникнуть проблемы. Считаю, что залп надо поделить как минимум на две части, чтобы мы успели отдифферентоваться. Иначе нас на поверхность выкинет. Нужна пауза хотя бы секунд в тридцать. А ещё лучше по восемь стрелять. Так привычнее.

– Старпом? – обратился Митин к капитану второго ранга Малолетневу.

– Нырять надо сразу на шестьсот метров. Там наверху вертолёты. На четырехстах метрах они нас выпасут. И ждать. Когда наверху успокоится, если всё нормально – займёмся поиском АПЛ. Если нет – добиваем авианосец торпедами. А дифферентовку при шестнадцати ракетах в залпе я обеспечу. Лишь бы системщики не подкачали.

– Системщиков я беру на себя, – расцвёл Фёдоров.

Очень уж капитан-лейтенанту хотелось хоть раз опробовать своё хозяйство в полном объёме. Шестнадцать ракет в залпе! Да об этом можно будет потом при каждом удобном случае рассказывать. И все будут слушать с открытыми ртами. В то, что ему разрешат выпустить в одном залпе весь боекомплект, он не верил с самого начала и сейчас был страшно доволен поддержкой старпома.

В этот момент поступил новый доклад от акустиков:

– Ордер идентифицирован. Лидер – авианосец «Гарри Трумэн». Сопровождение: один крейсер типа «Тикондерога» и четыре эсминца типа «Арли Берк». АПЛ пока не слышим. Дистанция – восемьсот кабельтовых, скорость – тридцать узлов, пеленг…

– Доклад принят.

– Слушай боевой приказ, – обратился Митин к офицерам. – Все три предложения принимаются. Мы уже в зоне поражения, поэтому вводите полётные задания и проводите предстартовую подготовку. Старт по готовности всех ракет. В первом полузалпе по восемь ракет с каждого борта, во втором – все остальные. Потом сразу уходим на глубину в шестьсот метров. Командиру БЧ-2 подготовить к пуску первый, второй, шестой и седьмой торпедные аппараты. Вопросы? Вопросов нет. Всё, ребята, по местам. Да, Фёдоров, сделаешь расчёт времени – предупреди БЧ-7 о взрыве спецбоеприпасов. Нам их уши потом очень сильно понадобятся.

Подводный групповой старт противокорабельных ракет – очень редкое и эффектное зрелище, но наблюдать его было некому: ударная авианосная группировка располагалась далеко за горизонтом, а самолёт ДРЛО и У «Хокай» находился в этот момент по другую сторону от авианосца, и его лётчики тоже ничего не заметили.

Сначала на поверхность моря с секундными интервалами вынырнули в облаках газов от вышибных зарядов шестнадцать серых восьмиметровых тупоголовых цилиндров. Крышки головных обтекателей полетели в сторону, обнажив сужающиеся кпереди усечённые конусы воздухозаборников, из которых выглядывали хищные острия головных частей. По бокам цилиндров выдвинулись треугольные крылья. Сделав небольшую «горку», ракеты опустились к самой поверхности воды и помчались в десяти метрах над ней на сверхзвуковой скорости к далёкому горизонту.

Прямоточный маршевый двигатель позволяет ракете преодолеть основную часть пути на двух Махах (вдвое быстрее скорости звука).

Спустя полминуты над поверхностью воды появляются ещё шестнадцать ракет и действо повторяется. Сделав «горку», вторая группа устремляется вслед за первой.

«Ониксы» и «Калибры» охотятся стаей. Пролетев полпути до цели, одна из ракет отделяется от стаи и по крутой дуге уходит в стратосферу. Головка самонаведения захватывает цель примерно за пятьдесят километров, оценивает расположение кораблей, ранжирует их, выделяя те, которые надо поразить в первую очередь, и выдает команды товаркам. Когда ракету сбивают, вместо неё вверх устремляется вторая. Если собьют и её, то командование переходит к третьей. Все остальные в это время идут над самой водой, невидимые для противника, и постепенно охватывают авианосную группу с разных сторон.

«Хокай» зафиксировал взлёт «Оникса», когда тот был на середине подъема. Спустя полминуты с «Нормандии» взлетели наперехват два зенитных «Стандарта». Ещё три противолодочные ракеты RUR-5 «АСРОК» с глубинными ядерными боеголовками по двадцать килотонн устремились к месту, от которого начался подъём «Оникса».

Перехват оказался успешным, но практически сразу в двадцати километрах от АУГ вверх устремился ещё один «Оникс». До атаки стаи оставалось всего пятнадцать секунд.

«Ониксы» и «Калибры» бросились на авианосную группу с разных сторон почти одновременно, предварительно разогнавшись до трёх с половиной Махов. Встречный зенитный огонь был страшен, но малоэффективен. Американцы смогли сбить только шесть ракет, включая две командные и один из двух «Ониксов», несущих термоядерный заряд. Ещё шесть ракет растворились в термоядерной вспышке, окутавшей корму авианосца. Восемь были смяты и отброшены в стороны воздушной ударной волной. Но каждая из уцелевших ракет нашла свою цель. «Нормандию» поразили три ракеты. Фрегатам досталось по две. Ракеты были снабжены трёхсоткилограммовыми боевыми частями проникающего типа и фугасного действия.

Что именно произошло с авианосцем, после того как в одном из ангаров под его полётной палубой взорвалась термоядерная боеголовка мощностью в 300 килотонн, никто не видел. Это невозможно было увидеть, так как всё пространство вокруг залил ослепительно белый свет, выжигающий не только сетчатку глаз, но и любую цифровую технику. Тем не менее, сопоставив размеры и массу авианосца с параметрами термоядерного взрыва, можно сделать достаточно правдоподобные предположения. Масса корпуса авианосца вместе со всем его содержимым, включая десятки самолётов, горючее и боеприпасы для них, больше пяти с половиной тысяч человек, бары, магазины, прачечные и спортивный инвентарь, была чуть-чуть меньше 100 000 тонн. Тротиловый эквивалент взрыва составил 300 000 тонн. Таким образом, на каждую тонну «Гарри Трумэна» пришлась энергия, выделяющаяся при взрыве трёх тонн тротила. Это не просто очень много. Это чудовищно много. Такая концентрация энергии разносит вещество даже не в пыль, а буквально на отдельные атомы.

Светящаяся область, начавшая формироваться на корме авианосца, за несколько миллисекунд выросла до шара километрового диаметра, поглотив весь корабль. В центре этого шара температура достигала многих миллионов градусов. В этой зоне любое вещество мгновенно испарялось, превращаясь в плазму. Ближе к краям светящейся области было «немножко» прохладнее. Там температура исчислялась многими тысячами и десятками тысяч градусов. В этой зоне толстые металлические предметы оплавлялись с поверхности, а всё остальное мгновенно сгорало.

Какая именно доля авианосца испарилась – можно только предположить. Никто и никогда подобных экспериментов не ставил. Скорее всего, от трети до половины. Всё остальное было плотно скомкано, спрессовано и частично расплавлено. Образовавшийся комок горелого металла отбросило далеко в сторону. Упав в океан, он сразу затонул. Когда медленно тускнеющая светящаяся область поднялась вверх, на поверхности воды не осталось вообще ничего.

«Арли Берк» разорвало пополам. Видимо, сдетонировали «Томагавки». Обе половинки нырнули почти одновременно и больше на поверхности не показывались. Из экипажа не выжил ни один человек. «Форесту Шерману» оторвало корму по самую надстройку. Тонул он долго. Вода медленно просачивалась в отсеки, дифферент увеличивался, бак задирался вверх. Уцелевшая часть команды успела спустить на воду обе надувные лодки и несколько плотиков.

«Балкли» вырвало огромную дыру в днище в районе мидельшпангоута. Он быстро заглатывал воду, погружаясь практически на ровном киле. Спасшихся с него было не больше десятка. Им хватило одной надувной лодки.

«Фаррагуту» не повезло: одна из ракет взорвалась аккурат в погребе боезапаса. Взрывом корабль практически вывернуло наизнанку. Весь экипаж погиб мгновенно.

Ракетный крейсер «Нормандия» был существенно длиннее эсминцев, но почти не отличался от них по водоизмещению. Три тяжёлые противокорабельных ракеты, по идее, должны были гарантированно отправить его на дно, но лишь сильно повредили и обездвижили. Корабль остался на плаву. Добил «Нормандию» невезучий «Хартфорд», всплывавший на перископную глубину точно перед форштевнем движущегося по инерции крейсера и немножко перестаравшийся с продувкой главной балластной цистерны. В результате острый форштевень крейсера прорезал корпус подводного атомохода перед самой рубкой и намертво застрял в образовавшейся прорехе. Ослабленный предшествующими взрывами силовой набор крейсера не выдержал очередного надругательства. Обшивка лопнула и разошлась сразу в нескольких местах, вода устремилась в трюм. Прочно сцепившиеся корабли ушли ко дну, спустя буквально несколько минут после столкновения. Команда крейсера успела спустить на воду три шлюпки и выбросить за борт десяток спасательных плотиков.

Один из противолодочных вертолётов смахнуло воздушной ударной волной термоядерного взрыва. Второй, успевший к этому времени улететь на значительное расстояние, уцелел и занялся выполнением своих прямых обязанностей – поиском подводной лодки. Через двадцать минут он обнаружил «Толедо» и начал старательно обрабатывать атомоход глубинными бомбами. Не попал, разумеется, но нервы её экипажу попортил капитально. Командир лодки, в конце концов, плюнул на идиота, дал команду продуть гальюны и уходить самым малым. О том, чтобы всплыть и оказать помощь своим терпящим бедствие соотечественникам, он даже не подумал. Вертолётчики с упоением отбомбились по всплывающим пузырям и, с чувством выполненного долга, покинули место сражения. Взглянуть на указатель расхода горючего пилот вертолёта удосужился лишь спустя пять или шесть минут после окончания бомбёжки. Топлива в баках оставалось ещё минут на пятнадцать. А до ближайшей земли (острова Исландия) было почти двести миль.

Акустики «Северодвинска», неподвижно зависшего на четырехсотметровой глубине в двадцати километрах севернее, помирали со смеху. Половина БЧ «болела» за подводников, а вторая за вертолётчиков. Командир БЧ-7, временами переходя на фальцет, комментировал развитие событий Митину, а из командного поста трансляция шла по общекорабельной связи – экипажу нужно было снять напряжение, а здоровый смех подходит для этого значительно лучше, чем что-либо другое.

После того как американец сумел оторваться, Митин прекратил трансляцию и, соединившись с БЧ-3, потребовал у дежурного по отсеку позвать к телефону капитана третьего ранга Чернегу.

– Первый аппарат – пли!

– Есть, первый аппарат пли!

Капитан третьего ранга повесил трубку на рычаг и отрепетовал команду.

Универсальная глубоководная самонаводящаяся модернизированная торпеда «Физик-2» покинула торпедный аппарат и ушла к цели. Турбинный двигатель внутреннего сгорания 19ДТ мощностью восемьсот киловатт быстро разогнал семиметровое чудовище до маршевой скорости. В двух с половиной километрах от американской лодки головка самонаведения захватила цель, торпеда немножко подрулила и устремилась в погоню.

– Всё, – заявил Митин старпому после доклада командира БЧ-3 о захвате цели боеголовкой торпеды. – Пошли домой, тут нам больше делать нечего.

* * *

– Полный вперёд, отстрелить имитатор, – скомандовал командир «Толедо», выслушав доклад акустика. – На тридцати пяти узлах мы легко уйдём от русской торпеды. Она будет медленно догонять нас, пока не сдохнет.

Но торпеда догоняла атомоход на удивление быстро. И сдыхать совершенно не собиралась. Имитатор её тоже не соблазнил. «Физик-2» имел скорость шестьдесят узлов, дальность хода в пятьдесят километров и наводился не только по шумам, но и по кильватерному следу. Его боевая часть несла заряд в триста килограммов морской смеси.

Взрыв оторвал «Толедо» винт, пробил здоровенную дыру в кормовом отсеке, контузил экипаж и сорвал с фундамента ядерный реактор. Лишившаяся какого бы то ни было управления лодка, быстро замедляла движение. Вода заполнила турбинный отсек буквально за несколько секунд и теперь медленно просачивалась в реакторный.

Придя в себя после чудовищного удара, командир лодки понял, что лежит в центральном посту на полу, который перекосился почти на тридцать градусов. Тускло краснели лампы аварийного освещения. Дифферент в корму постепенно увеличивался. В установившейся тишине были отчётливо слышны потрескивания корпуса. Окончательно придя в себя, кэптен поднялся на ноги и, ухватившись за стеллаж, бросил взгляд на глубиномер. Стрелка медленно приближалась к красной черте за отметкой в четыреста пятьдесят метров.

Экипаж самолета ДРЛО и А «Хокай», состоящий из пяти человек: двух пилотов и трёх операторов, наблюдал разгром АУГ со стороны, поэтому уцелел. Когда всё закончилось, самолёт снизился и, аккуратно обойдя стороной ножку ядерного гриба, осмотрел морскую поверхность. Обнаружив лодки и спасательные плотики, он развернулся и полетел в Исландию на базу «Кефлавик». Уже на подлёте к острову самолёт сильно тряхнуло, но экипаж не придал этому значения, приписав случившееся попаданию в особенно глубокую воздушную яму.

Связаться с базой так и не удалось, да и сесть на ней не получилось – на месте аэродрома красовалась огромная воронка, частично поглотившая обе полосы. Остальная часть аэродрома была засыпана выброшенной из воронки землёй. От складских построек и ангаров остались одни фундаменты.

Пришлось тянуть до аэропорта Рейкьявика, благо он находился неподалёку, и садиться там на последних литрах горючего. Информацию о терпящих бедствие американцах второй пилот успел передать Береговой охране ещё до того как «Хокай» пошёл на посадку и теперь видел, как один за другим в небо поднимаются два вертолёта AS365 «Dauphin» морской спасательной службы.

Спускаясь по откидной лесенке на твёрдую землю, американцы перешучивались: для них пятерых всё закончилось благополучно. Занятые обсуждением событий, которые совсем недавно произошли на их глазах, лётчики не сразу заметили, что на них никто не обращает внимания. Все, кто в этот момент находился на лётном поле, молча смотрели в одну сторону – на юго-запад. Оттуда, вырастая на глазах, к острову стремительно приближалась мутная тёмно-зелёная стена встающего на дыбы океана. Бежать было некуда, да и незачем. Аэропорт Рейкьявика располагался на площадке, возвышавшейся над поверхностью моря всего лишь на четырнадцать метров, а пенная вершина волны уже достигала, по меньшей мере, стометровой высоты. Летчики, операторы, техники – все, кто в этот момент находился на лётном поле, зачарованно смотрели, как гребень набегающей волны загибается вниз и закрывает небо. А потом волна нахлынула и для них всё закончилось.

* * *

Это сентябрьское утро на МКС началось как обычно: подъём, санитарно-гигиенические процедуры, завтрак. Командир шестьдесят первой экспедиции полковник ВВС Александр Александрович Скворцов так никогда и не понял, почему его, опытного космонавта, уже в третий раз прилетевшего на МКС, вдруг неудержимо потянуло в американский сегмент станции: предчувствие, обострившаяся интуиция или что-то иное. Желание посетить обзорный модуль «Купол» было настолько острым, что космонавт не стал противиться ему и, привычно перехватываясь руками, полетел к американцам. Оказавшись в отсеке, Скворцов понял всё буквально в первые секунды. С высоты в четыреста семь километров были отчётливо видны ярчайшие вспышки, буквально испятнавшие земную поверхность. Увиденное имело только одно объяснение: началась Третья мировая война.

Скворцов, будучи военным человеком, не привык долго раздумывать, и сейчас решение было принято им практически мгновенно. Нужно нейтрализовать Моргана – американского астронавта, прилетевшего на станцию вместе с ним. Потомственный военный, рейнджер, боевой пловец, парашютист, неоднократно принимавший участие в боевых действиях, был неимоверно опасен. Официально майор Эндрю Ричард Морган до прихода в НАСА был военврачом, но словосочетания «военная разведка» и «отдел специальных операций» были, разве что, на лбу у него не написаны. Американский астронавт был на десять лет младше пятидесятидвухлетнего полковника и находился в прекрасной физической форме. Александр был однозначно не способен сладить с ним в рукопашной и не считал возможным договориться. Все остальные были вменяемыми людьми, но этот…

Медлить было нельзя ни минуты. Достав из кармана миниатюрный цилиндрик пневмошприца с быстродействующим снотворным, полковник спрятал его в кулаке и полетел разыскивать американца. Поиск закончился, не успев даже начаться. Морган уже находился в американском жилом модуле «Транквилити» и даже успел пристегнуться над беговой дорожкой. Это упрощало ситуацию.

Поприветствовав американца и попросив выключить на минутку тренажёр, Александр воспользовался моментом и, подлетев к нему сзади, ткнул в шею пневмошприцем. Оттолкнувшись ногами, полковник перелетел в другой конец модуля и подождал, пока снотворное подействует и американец обвиснет на ремнях.

Теперь можно было беседовать с остальными. «Союз» на Землю пока не ушёл и на станции, кроме него и американского майора, находилось ещё три человека: космонавт Европейского космического агентства Лука Сильво Пармитано – бортинженер из его экипажа; командир предыдущей, шестидесятой, экспедиции Олег Иванович Скрипочка и его бортинженер Кристина Хэммок Кох – астронавт НАСА.

Кристину и Луку полковник обнаружил в «Коламбусе» – европейском лабораторном модуле, где теперь помещалась оранжерея. Поздоровавшись, он позвал обоих в «Звезду» – российский модуль с системами управления и жизнеобеспечения, объяснив, что нужно срочно посовещаться по неотложному вопросу. Заинтригованная американка – не лишённая обаяния тридцатидевятилетняя белая незамужняя шатенка с густой копной длинных волос, доставляющих ей в невесомости немало проблем, – полетела впереди. Она впервые оказалась в космосе, и каждое новое событие воспринимала с воодушевлением. Для неё – электротехника по специальности, успевшей до прихода в НАСА поработать океанологом, – было интересно буквально всё. Мужчины направились следом. Лука, безотносительно к русскому имени, был чистокровным итальянцем. В свои сорок два года он уже полностью облысел, но ничуть этого не стеснялся. Он, как и Морган, был кадровым военным, но не врачом, а лётчиком-истребителем, успевшим дослужиться до подполковника. И при этом являлся чрезвычайно разносторонним человеком: изучал политологию, плавал с аквалангом, профессионально лазил по горам, летал на параплане. Это был его второй полёт в космос. Первый оказался не слишком удачным – во время выхода в открытый космос Пармитано чудом не захлебнулся водой в собственном скафандре, поэтому сейчас он планировал реализовать ранее упущенные возможности и полетать не только внутри станции, но и снаружи.

Скрипочку искать не пришлось – он был в «Звезде» – пытался связаться с Центром в Королёве. В армии сорокадевятилетний инженер-механик никогда не служил. После окончания физико-математической школы он успел немного поработать техником в НПО «Энергия». Закончив Баумановку, Скрипочка вернулся в «Энергию», где несколько лет занимался разработкой разгонных блоков ракет и проектированием наземного оборудования. Потом, более двадцати лет назад, он вступил в отряд космонавтов. Этот полёт был у него уже третьим.

– Нет связи, – обратился он к Скворцову. – Надо антенну проверить.

– Не нужно её проверять, – ответил полковник по-русски. – Антенна исправна. Проблемы на Земле.

– Леди энд джентльмены, – перейдя на английский, обратился он к остальным. – Я собрал вас здесь, чтобы сообщить пренеприятное известие.

– Дырка в вашем корабле? – пошутила Кристина. – Это не ко мне с Лукой, про дырку у Эндрю спрашивайте, где он, кстати?

– Эндрю отдыхает. И никакой дырки в Союзе нет. Всё значительно хуже. На Земле началась война.

– А там войны когда-нибудь заканчивались? – до Кристины ещё не дошло, что в данном случае лучше бы немножко помолчать. – И кто с кем воюет?

– Практически все со всеми. В частности, Россия с Соединёнными Штатами. Там началась Третья мировая война. Сейчас на Земле рвутся термоядерные бомбы.

– Саша! – Кристина отодвинулась в угол отсека. – Вы убили Эндрю? И сейчас будете убивать меня?

– Успокойтесь! – повысил голос Скворцов. – Пока я командую станцией, никто здесь никого убивать не будет. Спит ваш Эндрю. Я ему снотворное вколол. Давайте все успокоимся и вместе подумаем, что нам теперь делать.

– Надо орбиту сменить, вырубить трансляцию и передачу телеметрических данных, – предложил Скрипочка. – Бережёного Бог бережёт. И подождать, посмотреть, чем там всё закончится. Потом оставить тут пару человек и спускаться.

– Орбиту сменим обязательно. Но не из этих соображений. Если нас сразу не сбили, то вряд ли тронут. Да и не поможет это. Нас с Земли невооружённым глазом видно. Просто потом станцию наверх выталкивать будет некому. И она, в конце концов, сверзится вниз. Так что когда обо всём договоримся, подтолкнём её вверх километров на пятнадцать. А потом дождёмся, пока внизу стабилизируется обстановка, согласуем спуск со всеми сторонами и будем отправлять вниз «Союз».

– И я там у вас в России буду в качестве военнопленной? – Вновь не удержалась Кристина.

– Девочка моя!

Скворцов сделал паузу, пытаясь подобрать более доступные слова.

– Ты что, в армии служишь? Или с оружием на нашу страну напала? Никто тебя даже пальцем не тронет. У нас космонавтов уважают, героями считают. А ты ещё и специалист классный!

– А я служу в армии, – подключился к разговору Пармитано. – И Италия – член НАТО. Что со мной будет?

– Лука, во-первых, ты мой бортинженер. Я своих подчинённых никогда не сдавал, и в дальнейшем изменять этому принципу не собираюсь. Во-вторых, мы с тобой друг с другом не воюем. Если бы я тебя в небе за штурвалом истребителя встретил – всяко могло обернуться, а тут мы общее дело делаем. И не только для своих стран, а для всего человечества в целом. Космос – он экстерриториален. Общий он. И ещё, Италия член НАТО, разумеется. Причём достаточно активный. Но я очень сильно сомневаюсь, что она сейчас включилась в войну с Россией на стороне США. Не нужно ей это абсолютно. И Россия на неё нападать точно не будет.

– Что, и по американским базам не ударит?

– По базам ударит, разумеется. Но бомбить города однозначно не будет. Зачем ей врага наживать? В последнее время у наших политиков были очень хорошие отношения с вашим руководством. И война с США вряд ли что-то серьёзно поменяет.

– Ладно, убедил, – итальянец на секунду задумался. – Станцию жалко. Надо кому-то остаться. А остальным спускаться вниз. Но не сразу. Вы сначала свяжитесь со своим командованием, иначе собьют нас и не поморщатся.

– Не кому-то, – тут же возразил Скворцов. – Я останусь. А вы все спускайтесь. И это не обсуждается. У нас в России принято, что капитан покидает свой корабль последним. А это сейчас мой корабль.

– Один ты со станцией не сладишь, – не согласился Скрипочка. – Скоро мусор полетит, может зацепить и поломать что-нибудь. Как ты наружу выйдешь? Вдвоём останемся.

– Тебе нельзя, Олег. Во-первых, ты уже полгода тут сидишь и облучаешься, а смены в ближайшее время точно не будет. Во-вторых, тебя там жена ждёт, сын, дочка. В-третьих, сам подумай, как их всех внизу без тебя встретят?

– Но и тебе одному нельзя оставаться!

– Саша, Олег, не ссорьтесь! – вмешался в спор итальянец. – Вторым буду я. В конце концов, это моя вахта. И дома меня никто не ждёт.

– Это твоё право, Лука, – отозвался Скворцов. – И спасибо тебе.

– Тогда и я останусь! – выкрикнула Кристина.

– Нет, Кристи, – не согласился с её решением Сорокин. – Ты в любом случае полетишь на Землю. И не потому, что нам с Лукой не нравится твоё общество. Просто ты свой срок на орбите уже отработала и сполна облучилась за это время. А тебе ещё детей рожать надо. Да и воздуха нам на двоих хватит в полтора раза дольше, чем на троих.

– Ладно, уговорили. Воздух – это определяющее. А насчёт детей…

Американка подмигнула Луке:

– Это хорошая идея! Пойдём, подполковник, постараемся сделать так, чтобы тебе было к кому возвращаться на Землю.

– Я буду очень стараться, – не растерялся итальянец.

– Мы заберём Эндрю в «Союз», пусть там полежит, – заявил Скворцов вслед удаляющейся парочке. Занятые собой, они на его слова не отреагировали.

Перетащив Моргана в «Союз», космонавты пристегнули его к ложементу, тщательно зафиксировав руки и ноги. Потом отключили трансляцию с видеокамер и передачу на землю телеметрических данных. Теперь можно было заняться изменением орбиты. Обычно эта операция производилась двигателями транспортного корабля, и данный случай не стал исключением. Единственным отличием было то, что в этот раз они дали более мощный импульс. Надо было увести станцию из зоны, в которой наиболее вероятно столкновение с обломками спутников, и заодно немножко снизить сопротивление воздуха, приводящее к постепенной потере скорости.

Закончив корректировку орбиты, они, не сговариваясь, направились в «Купол»: посмотреть, что происходит на Земле.

Станция пролетала над Калифорнией. Вспышек больше не наблюдалось, но чёрные кляксы радиоактивных облаков просматривались отчётливо, поскольку резко контрастировали с белизной естественного облачного покрова.

– Похоже, что всё закончилось, – констатировал Скрипочка.

– Нет, Олег, это ещё не всё. Посмотри вон туда, северо-восточнее. – В направлении, указанном Скворцовым, с интервалом в полминуты просматривались вспышки термоядерных взрывов.

– Что там находится? – спросил Скрипочка.

– Точно не знаю. Горы там, национальный парк. Вроде бы никаких серьёзных объектов в этом месте быть не может. Погоди! – полковник что-то вспомнил и на некоторое время замолчал, собираясь с мыслями. – Примерно там расположен Йеллоустоун. Запомни! Мы с тобой ничего сейчас не видели, и этого разговора между нами не было.

– Понятно, – задумчиво проговорил инженер. – Я ничего и не видел. Но ты в дальнейшем всё же посматривай в эту сторону.

После возвращения в модуль «Звезда» Скворцов зашифровал короткое сообщение, подписал его своим позывным «Утёс» и, дождавшись момента, когда станция будет пролетать над Россией, отправил его по УКВ-связи «Восход-М» с внешней антенны модуля.

Ответ пришёл только через три витка: «Ждите, в настоящее время отсутствует возможность организовать встречу «Союза». Просим взять под постоянное наблюдение Северную Америку и Атлантику. И немедленно сообщать обо всех необычных явлениях, обнаруженных на земной поверхности. Дальнейшая связь на частоте …МГц. Исключите возможность несанкционированного использования передатчиков станции. ГРУ».

– Что сообщает Земля? – спросил Скрипочка.

– Предлагают подождать. Пока они не в состоянии обеспечить возвращение Союза.

– Это нам и так было понятно. Спускаемый аппарат должен трижды пройти над США и Китаем. Без согласования пролёта у него не будет ни одного шанса. Что ещё?

– Понаблюдать за Северной Америкой и Атлантикой. И сообщать обо всём необычном. Да, передатчик коллег мы сможем заблокировать? Так, чтобы они не поняли, в чём дело.

– Не вопрос. Сейчас организую. А с наблюдением всё не так просто. Сам знаешь, где именно мы пролетаем. Центральную часть Атлантики хорошо видно на любом витке, а всё, что севернее – лишь иногда. При этом большую часть времени земная поверхность наглухо закрыта облаками.

– Составь расписание таких пролётов на ближайшую пару дней, и будем смотреть по очереди. В облаках бывают просветы. Что-нибудь да увидим. А что касается Северной Америки, так облака нам, скорее всего, не помешают.

Американскую авианосную группу Скворцов увидел вечером этого же дня. Не визуально, разумеется, так как с высоты четыреста с лишним километров невозможно увидеть не только сам авианосец, но и его кильватерный след. А вот разрешение специальной поисковой камеры позволяло не только увидеть корабли в виде маленьких чёрточек, увенчивающих белые полоски пены, но и определить, что один из них существенно превышает остальные по размерам. Возможно, Скрипочка, узрев расположение этих чёрточек, не сделал бы никаких выводов – идут, мол, какие-то корабли через Атлантику, скорее всего в Великобританию направляются. Бывший военный лётчик, в отличие от инженера, с первого взгляда понял, что наблюдает ордер, а сопоставив соотношение размеров кораблей, сделал вывод о том, что Атлантику бороздит именно авианосная группа. И не в Великобританию она направляется, а существенно севернее. На следующем витке ему удалось ещё пару минут понаблюдать за авианосной группой (очень мешали облака). Теперь, сопоставив положение двух точек, он знал не только курс кораблей, но и их примерную скорость. Можно было докладывать на Землю.

Утром космонавты посетили Моргана. Тот уже проснулся, но лежал спокойно, не пытаясь освободиться.

– Что случилось? – спросил американец у влетевших в корабль русских космонавтов. – И что всё это означает?

– На Земле началась война, – ответил Скворцов. – Третья мировая. Ты не обижайся, Эндрю, ничего личного, простая мера предосторожности. Ты ведь на нашем месте поступил бы так же?

– Я не на вашем месте. И уже давно хочу в туалет.

– Не вопрос, сейчас мы тебя туда переправим. Только не дёргайся.

Покончив с гигиеническими процедурами, что не представляло особых трудностей, даже руки не пришлось развязывать, американца доставили обратно в Союз и тщательно принайтовали к ложементу.

– Завтракать будешь? – спросил Скрипочка.

– Разумеется, буду. А что хоть на Земле происходит, кто начал и чья взяла?

– Начали, естественно, ваши, – ответил Скворцов. Наши и китайцы ответили. Потом подключились почти все остальные. Чья взяла – не имею ни малейшего представления. Да и не кончилось ещё ничего.

– Ладно, спасибо, что в космос не выбросили. А где Кристина и Лука? Вы их тоже связали?

– В «Транквилити», наверно. А может, в «Коламбусе». Мы за ними не следим. И не связывали, естественно. Как только Земля даст добро, Кристина вместе с тобой и Олегом полетит вниз, а мы с Лукой тут останемся.

– Вот, значит, как… У вас есть связь с Королёвым?

– Нет. Хьюстон, кстати, тоже молчит. И европейцы. Я со своими связался.

– Понятно. Кристину можешь позвать? Хочу пообщаться с ней.

– Пообщайся. Но только в моём присутствии.

На следующий день сплошной облачный покров затянул почти всю Атлантику, полностью скрыв от космонавтов водную поверхность. Один раз что-то сверкнуло немного севернее Великобритании, ярко подсветив облака снизу. Это произошло практически на пределе видимости, поэтому Скрипочка так и не смог понять, что именно он увидел: загоризонтный термоядерный взрыв или сполох от особенно мощной молнии, ударившей значительно ближе.

А потом начался более серьёзный процесс, увидеть который уже не могли помешать никакие облака. В США в районе штата Вайоминг рвануло что-то очень серьёзное. Зарево осветило полконтинента (часть Северной Америки ещё находилась в земной тени). Облака разметало в стороны, и высоко над ними поднялся гигантский «гриб» со светящейся жёлтым цветом ножкой и бело-серой шляпкой, вознесшейся, по крайней мере, на сорокакилометровую высоту. Зарево пульсировало, то наливаясь ярко-жёлтым цветом, то остывая до тускло-красного. В «Куполе» собрался весь персонал станции, исключая, разумеется, Моргана. Помещение было рассчитано на два рабочих места, но туда умудрились впихнуться четверо. Ничего, разместились. Все были потрясены масштабом разыгравшегося действа. Ничего подобного никто из них не только не видел раньше, но даже не мог себе вообразить. Все голливудские страшилки бледнели перед разыгравшейся катастрофой. Версию о том, что началось извержение Йеллоустоуна, первой озвучила Кристина. Скрипочка с ней согласился, пояснив, что извержения вулканов он уже не раз наблюдал с орбиты. То, что он видел сейчас, было похоже на них. Если увеличить масштаб извержения в сто, а скорее в тысячу раз. Может быть даже больше. Инженеру было тяжело судить. Оба летчики согласились с тем, что это извержение вулкана, но не могли оценить его масштаб. А Кристина вообще не задумывалась о цифрах. Даже близко не являясь специалистом, она женским нутром чувствовала, что наблюдает последние часы своего государства. Нет, кто-то, безусловно, уцелеет в разыгравшемся катаклизме. Возможно даже не единицы, а миллионы. Но на всесильной супердержаве можно было ставить жирный крест. Женщина молчала, но слёзы, медленно скатывающиеся по её щекам, были красноречивее слов.

Потом, когда зарево скрылось из глаз и станция пролетала над Европой, они увидели обрушение на континент гигантской цунами. Саму волну с такой высоты невооружённым глазом было не разглядеть. Но когда цвет Португалии, Испании и значительной части Франции на глазах меняется с буро-зелёного на грязно-синий, это однозначно свидетельствует в пользу гигантской волны. Что именно произошло с Великобританией, увидеть не получилось – она вся была скрыта под облаками. Но всем и так было понятно, что последствия для неё тоже были катастрофическими.

На следующем витке они не сразу узнали североамериканский континент: на месте Калифорнии остался лишь короткий обрубок. Вся остальная часть полуострова сползла в океан. А извержение продолжалось. И даже не думало затихать. Гигантское жерло площадью свыше трёх тысяч квадратных километров всё так же плевалось огнём и раскалёнными камнями на сорокакилометровую высоту. Над Атлантическим океаном расплывалось, медленно приближаясь к берегам Европы, огромное грязно-серое облако, площадь которого уже была сопоставима с североамериканским материком. И оно продолжало увеличиваться.

Скворцов передал на Землю подробный отчёт об увиденном космонавтами. Ответ пришёл ночью. Возвращение «Союза» необходимо организовать на следующий день. Вот только расчёты космонавтам придётся произвести самим. И сообщить на Землю о времени расстыковки и ориентировочном месте приземления не менее чем за один виток до её осуществления. Тогда на Земле их встретят.

* * *

Бункер ощутимо качнуло в сторону, потом в другую. Незакреплённые предметы попадали на пол. Удержаться на ногах, если ты в этот момент не сидел, можно было только в одном случае – если успел крепко ухватиться за что-нибудь. Система амортизации быстро погасила колебания, и всё успокоилось. Потом, в течение ближайших минут, было ещё несколько рывков, но уже значительно меньшей амплитуды.

– Что это было? – спросил Лавров. – Снова ударили по Москве?

– Не похоже.

Маршал некоторое время раздумывал, причём не о том, что именно ответить, а как подать информацию, чтобы не сказать лишнего. Дело в том, что он уже почти сутки ждал этого толчка, но открыто заявлять об этом в его планы не входило.

– Скорее всего, это землетрясение. У взрыва не бывает афтершоков.

– Но в Москве ведь не бывает землетрясений!

– Москва не может быть центром землетрясения. Но те, которые происходят в других местах, могут краешком зацепить и её. В прошлом веке такое было трижды. Да и в 2013 году, когда в Охотском море было восьмибалльное землетрясение, Москву ощутимо тряхнуло. Балла три примерно. Сейчас – явно намного больше. Подождём сообщений.

Спустя час позвонил начальник ГРУ и сообщил, что с МКС поступило сообщение об извержении Йеллоустоуна. Масштаб извержения беспрецедентен, это катастрофа не континентального, а общемирового масштаба. Удару необычайно мощной цунами подверглось побережье Западной Европы и Африки. Не менее мощная волна ожидается и на Дальнем Востоке. Предупреждение на Камчатку и Курилы было отправлено сразу, но надежда на то, что там успеют подготовиться или просто оповестить население, невелика. Цунами движется очень быстро.

– А Владивосток, Хабаровск и остров Сахалин не зацепит? – уточнил маршал.

– Как без этого? Но там последствия будут значительно менее драматичными – всё-таки Япония основной удар волны возьмёт на себя. Командование Тихоокеанского флота предупреждено, и все корабли, которые оставались в базах, сейчас выходят в море.

– Какой прогноз по США?

– В ближайшее время военные действия с их стороны прекратятся. Извержению уже присвоена последняя, восьмая категория. Это означает сплошные разрушения капитальных зданий и сооружений, обрушение мостов и плотин, множественные повреждения железнодорожных и автодорожных насыпей, оползни. Уже сейчас вокруг вулкана бушуют пожары, а потом всё будет засыпано вулканическим пеплом. Там уже сейчас не могут летать самолёты, а скоро придёт черёд и автомобильного транспорта. В общем – полный локаут. Единственное, что у них осталось – флот. Причём авианосцы очень скоро из основной силы превратятся в обузу. Но подводные лодки останутся грозным оружием. Они потеряли почти все базы и расстреляли большую часть ракет, но их торпедное вооружение никуда не делось. АПЛ у США много, мы смогли уничтожить только малую часть, и оставшиеся всё ещё очень опасны. А выбивать их нам практически нечем.

– Извержение восьмой категории, а землетрясение там какой силы? Сколько в баллах?

– Извините, товарищ маршал, это не вполне корректный вопрос. Ответ зависит от того, что вы имеете в виду под словом «там». Извержение спровоцировало на американском континенте целую серию землетрясений, которые произошли в разных местах. Максимальная магнитуда у некоторых из них составила 9 баллов (больше просто невозможно), но были и шестибальные.

– Я не совсем понял: извержение восемь баллов, а землетрясения девять. Землетрясения сильнее, чем извержение?

– Нет. Это не так. Сила землетрясения оценивается по его интенсивности (магнитуде) – там шкала до девяти баллов, и последствиям – шкала до двенадцати баллов. А у извержений оценка комплексная, в неё входит и выделившаяся энергия и последствия. Восьмая категория – это максимум. Такие события имеют уже не региональный, а планетарный масштаб. И случаются чрезвычайно редко.

– Ладно, понятно, что ничего не понятно. Потом приготовьте мне справочку с более подробными разъяснениями, чтобы я в этих баллах не путался. Что на европейском театре?

– Большую часть подкреплений мы уничтожили при посадке в эшелоны и на маршрутах их движения. Железнодорожные пути и мосты разрушены. Румыния из войны практически выведена. Отдельные механизированные подразделения НАТО сейчас врассыпную пересекают германско-польскую границу. Навстречу мы выдвигаем соединения первой танковой армии. Будем бить врага на польской территории и в Прибалтике. Генштаб планирует полную зачистку воинских контингентов во всех трёх прибалтийских лимитрофах и Польше. Финские войска, перешедшие на нашу территорию, уничтожены полностью, но если произойдёт ещё одна попытка прорыва, то отбивать её будет уже некем.

– Не произойдёт. Этот вопрос я беру на себя. Думаю, что тут будет вполне достаточно хорошенько пугнуть, и они присмиреют.

– Что на юге?

– Грузины опять сунулись в Южную Осетию. Мы их встретили, переколошматили, сейчас механизированная бригада идёт на Тбилиси. Сопротивления почти не встречает. Все разбегаются с её пути. Турки пока выжидают. Объявили о перекрытии проливов. Азербайджанцы вторглись в Нагорный Карабах. Армяне сопротивляются, но быстро сдают позиции. Мы пока не вмешиваемся.

– Украина?

– ВСУ попытались под шумок организовать широкомасштабное вторжение в Донецкую и Луганскую республики. Мы использовали системы «Град», «Ураган», фронтовую авиацию и уничтожили там всю боевую технику прямо на позициях. Подчистую. Сейчас республиканцы самостоятельно освобождают территорию в старых границах Луганской и Донецкой областей. Помощь не требуется. Да, товарищ маршал, необходимо ваше содействие в возвращении на Землю корабля «Союз» с МКС. Пусть Лавров предупредит китайцев, чтобы они не сбили его. Операцию будем проводить завтра. Дальше тянуть нельзя – синоптики предупреждают, что через сутки пепел Йеллоустоуна уже будет в нашем небе.

– Он помешает кораблю приземлиться?

– Нет, конечно. Он помешает своевременно отыскать спускаемый аппарат и эвакуировать космонавтов. Боюсь, что послезавтра уже придётся запретить полёты на всей территории.

– Надолго?

– Этого не знает никто. Случай беспрецедентный, и извержение продолжается. Может дойти до того, что и наземную технику придётся ставить на прикол.

– А американцы или французы какие-нибудь его не собьют?

– Американцам завтра будет уже не до того, а французам на такой высоте сбивать нечем. Да они, похоже, воевать особо и не стремятся. Как и итальянцы. А китайцы сбить могут. Профилактически.

– Понятно. С китайцами Сергей Викторович сейчас свяжется. А я финнов одёрну. Кто остаётся на станции?

– Полковник Скворцов и итальянский космонавт Лука Пармитано.

– Лука – наш, что ли?

– Нет, итальянец, просто имя такое. Скворцов за него ручается.

– Хорошо, пусть остаётся. О результатах бесед с китайцами и финнами я вас извещу.

Закончив разговор, маршал довёл его содержание до Лаврова и штабных офицеров. И приказал немедленно соединить его с Саули Ниинистё – президентом Финляндии.

Немедленно не получилось, но через тридцать минут соединение было установлено. Саули знал русский язык. Пусть не в совершенстве, но для того, чтобы понять общий смысл слов Шойгу – вполне достаточно. Остальное маршала не волновало. Не разберётся во фразеологических оборотах – ему переведут. Разговор финны наверняка записывают. Здороваться он тоже не стал – обойдётся. Убедившись, что на проводе именно президент Финляндии, он начал с места в карьер:

– С вами говорит Шойгу. Вы, будучи в нейтральном статусе, посмели напасть на нашу страну. Подло, без объявления войны. В гробу я видел такой нейтралитет! Войска, пересекшие нашу границу, уничтожены. По поводу размера и порядка выплаты компенсации с вами позже свяжется Лавров. А я предупреждаю: ещё один чих вблизи границы и все ваши крупные города, включая Хельсинки, получат по термоядерному «гостинцу». Вы меня поняли?

– Извините, я не настолько хорошо знаю русский язык…

– А меня это не волнует. Попросите – переведут. Я не китаец и два раза предупреждать не буду. Это первое и последнее предупреждение: один чих – и от ваших городов останутся радиоактивные развалины.

– Ну, как я его? – спросил маршал, бросив трубку на рычаг.

Лавров молча поднял вверх оба больших пальца. А потом пояснил:

– У Ниинистё просто невероятное чувство самосохранения. В Таиланде он, спасаясь от цунами, умудрился залезть на телеграфный столб. Так что сейчас будет дуть на воду. За Финляндию можете больше не беспокоиться. А размер компенсации мы им влупим по самое не горюй.

Разговор Лаврова с китайским председателем состоялся позже и был значительно более содержателен. Вначале Лавров рассказал председателю об извержении Йеллоустоуна и прогнозе последствий. Потом сообщил о завтрашнем возвращении космического корабля с МКС и попросил взять под контроль системы ПРО. Мол, прохождение спускаемого аппарата через плотные слои атмосферы напоминает полёт боеголовки. И проходить оно будет вблизи китайской границы. Возможно, даже часть пути непосредственно над территорией Китая. Председатель поблагодарил за предупреждение и пообещал лично обеспечить беспрепятственный пролёт спускаемого аппарата. А потом буквально ошарашил привычного казалось бы ко всему дипломата. Начал он издалека:

– Вы понимаете, что в связи со сходом с дистанции основного игрока война скоро закончится и нам нужно будет подумать о дальнейшем мироустройстве?

– Разумеется, понимаю, – осторожно отреагировал Лавров.

– Так случилось, что большая часть нашей территории, пригодной для проживания людей и ведения сельского хозяйства, оказалась загрязнена осколками деления и продуктами ядерного распада.

«Так, начинается, сейчас зондаж насчёт Сибири последует» – подумал Лавров. И, наверное, впервые, не угадал.

– Мы посовещались и решили обратить свой взор в сторону Австралии.

Лавров незаметно выдохнул.

– Территория там большая, почти не заселённая, – продолжал китаец, – несколько термоядерных ударов для неё, это, как у вас говорят, семечки. Мы хотим заселить эту территорию. Как вы к этому отнесётесь?

Лавров выдержал небольшую паузу. Идея ему очень нравилась. Во-первых, такое решение сразу снимало пограничную напряжённость. Во-вторых, австралийцы в последнее время вели себя вызывающе, и щелкнуть их по носу было необходимо. В-третьих, поддержка России в таком вопросе сразу сделает Китай ей серьёзно обязанным. Под это очень много можно будет подвести. Всё это молнией пронеслось в мозгу старого дипломата. Ответил он осторожно, чтобы не спугнуть удачу:

– Лично мне эта идея нравится. Полагаю, что смогу убедить маршала в её целесообразности. Давайте сделаем так: мы посоветуемся и я, при следующем разговоре, сообщу наше общее решение. Нам с вами теперь придётся часто общаться: нужно придумать что-нибудь вместо ООН, определиться с контрибуциями с проигравшей стороны, новой международной валютой – доллары, евро и фунты теперь превратились в фантики.

– Согласен, нам о многом нужно будет договариваться. Я буду ждать вашего звонка, Сергей Викторович.

– Что он хотел? – спросил Шойгу после окончания разговора, – Кемскую волость?

– Ты не поверишь, Австралию!

– А у него губа не дура, – рассмеялся маршал. – Дадим?

– Конечно, дадим! Для нас это идеальный расклад. Сразу несколько зайцев убьём. Но не просто так согласимся, а в обмен на Прибалтику и признание Новороссии.

– Ты хотел сказать Донецкой и Луганской республик?

– Я сказал именно то, что хотел сказать. Там через месяц, максимум два, всё посыплется. И начнётся парад суверенитетов. Так что, готовься к образованию на наших границах крупного доброжелательно настроенного государства. А по первому вопросу возражений нет? Насчёт Прибалтики?

– Ни малейших. Русскоязычное население оставляем там. Если, конечно, радиоактивный фон позволит. В крайнем случае, на время отселим. Всех остальных отправляем на ликвидацию последствий боевых действий. В Москве и Санкт-Петербурге нужно радиоактивные развалины разгребать, вокруг разрушенных атомных электростанций местность дезактивировать и саркофаги строить.

– Погоди, всех? С женщинами и детьми?

– Нет, конечно, только мужчин трудоспособного возраста. Остальных – на поселение.

– И поляков?

– А этих – в первую очередь!

– Да, – маршал улыбнулся, – похоже, что мы очень хорошо сработаемся.

* * *

На следующий день появились свежие новости с МКС, да и радиоразведка внесла свою весьма немалую толику данных, позволивших более полно оценить обстановку. Атлантическая волна полностью смыла Рейкьявик и ещё несколько населённых пунктов на территории Исландии, но дальше не пошла, разбившись о скальные отроги.

Более мощный удар волны приняла на себя не прикрытая Гренландией Ирландия. Её волна не цепляла краешком, как Исландию, а ударила фронтально. Были практически целиком смыты такие прибрежные города, как Белмаллет, Алим, Балликрой, Кломор, Килладун, Клифден, Карна, Барна, Голуэй, Болливаан, Лисдунварна, Спаниш-Пойнт, Килки, Баллибунен, Баллихейг, Трали, Дингл, Каерсивен, Баллингскеллигс, Аллихис, Голин. На острове Инишмор, расположенном в устье залива Голуэй, волна как языком слизнула все шесть современных поселений, но бессильно разбилась об основание каменного форта Дун-Энгус, построенного ещё до нашей эры (друиды умели грамотно выбирать место под строительство). Музейные работники оказались единственными, кто уцелел на острове. Прорвавшись по долинам и низменностям, цунами практически полностью затопила провинции Коннахт и Манстер, занимающие почти половину территории страны.

Волна прокатилась по территории Уэльса и Юго-Западной Англии, залив большую часть графств. Смыла города, расположенные на побережье Ирландского моря, Бристольского залива и пролива Ла-Манш: Абердарон, Аберистуит, Хаверфордуэст, Милфорд-Хейвен, Лланели, Суонси, Бридгент, Кардифф, Ньюпорт, Бристоль, Майнхэд, Барнстейпл, Бидефорд, Ньюквей, Сент-Остел, Плимут, Пейнтон, Торки, Уэймут, Борнмут, Портсмут, Брайтон.

Во Франции волной были смыты Брест, Лорьян, Ла-Рошель и Бордо, залиты Нормандия, Бретань, Земли Луары, Новая Аквитания.

Фактически Великобритания и Ирландия, приняв на себя основную часть удара, спасли побережье Северного моря, где волна, прорвавшаяся через узость Ла-Манша, растеклась по широкому фронту. Снеся гидротехнические сооружения нескольких датских портов, она окончательно выдохлась в проливах и в Балтийское море пришла уже обессиленной. В Финском заливе волна фактически не отличалась от нагонной и вызвала всего-лишь небольшое наводнение в Санкт-Петербурге.

В Испании волна смыла Бильбао, Овьедо, Ла-Корунью, Виго и Кадис, залила всю территорию, расположенную на побережье Бискайского залива и перед входом в Гибралтар.

Хуже всего пришлось Португалии. Там уцелели только те города, которые были расположены высоко над уровнем моря: Визеу, Ковильян, Гуарда, Каштелу-Бранку, Эвора, Мора, Бежа. Прибрежным городам не повезло: Лиссабон смыло полностью, Порту – большей частью. Волной накрыло почти половину страны, уничтожив практически всю инфраструктуру.

В Африке основной удар цунами пришёлся на Марокко. Волна прокатилась почти до Атласских гор. Информация по Западной Сахаре отсутствовала, скорее всего, потому что никого не интересовала, а южнее воздействие волны было существенно более слабым и всерьёз сказывалось только в портовых городах. Волна всё ещё оставалась огромной, но была уже не запредельно чудовищной. Она легко сносила хижины, но почти не разрушала каменные здания.

На Тихом океане развернулись не менее трагические события. Цунами была выше и мощнее. А вслед за первой волной, с небольшим интервалом пошла вторая, вызванная обрушением в океан Калифорнии. Одна волна наносила первичные повреждения, а вторая доламывала уцелевшее.

Удары волн по Камчатке были страшными. Корабли успели покинуть Авачинскую бухту и почти не пострадали. Жители Петропавловска-Камчатского и Вилючинска ушли в сопки. Города смыло. Причальный фронт был уничтожен полностью.

Обе волны легко перепрыгнули Курильскую гряду, но потеряли напор и замедлились, поэтому к Сахалину подошли ослабленными. А в Татарском проливе волны-убийцы выродились уже в просто очень большие волны и Советскую Гавань почти не разрушили. Магадану, который такой защиты не имел, досталось сильно, но не критично. К Владивостоку волны подошли уже на последнем издыхании и даже не разрушили мосты над проливом Восточный Босфор и бухтой Золотой Рог.

У Японских островов защиты не было вообще. И находились они прямо напротив фронта волны. Токио, Иокогама, Нагоя, Осака, Кагосима – от этих городов не осталось камня на камне. Они доломали реакторы «Фукусимы», порвав и разметав по территории миллионы мешков с радиоактивной землёй, разнесли «холодные» реакторы АЭС «Онагава». Но это ещё были «семечки». Удар волны по трём «горячим» реакторам (двум на АЭС «Такакхама» и одному на АЭС «Иката») привел к их взрыву (не ядерному) и мощнейшему радиоактивному загрязнению огромных территорий. На подходе к Нагасаки волны существенно ослабели, но и там натворили дел. Корейскому Пусану тоже досталось на орехи.

Архипелаг Рюкю находился в таких же условиях, как и остальные японские острова, но крупных гор на поверхности его островов не имелось. Высота горы Йонаха – наивысшей точки острова Окинава – составляла пятьсот метров. Вставшие на дыбы цунами легко перехлестнули острова архипелага, слизнув с их поверхности все постройки. Уцелело лишь несколько человек, которые поднялись на гору по канатной дороге перед обрушением на Окинаву первой из двух волн.

На Тайване цунами смыли города, находящиеся на восточном побережье острова, в том числе столичный Тайбэй, опрокинули полукилометровый небоскрёб Тайбэй 101. Разработчики небоскрёба утверждали, что он выдержит любое землетрясение и порывы ветра до шестидесяти метров в секунду, но ничего не говорили про цунами. В результате небоскрёб, считавшийся одним из самых устойчивых сооружений в мире, опрокинулся навзничь, проиграв соревнование с каменным фортом друидов, построенным ими, по меньшей мере, на пару тысячелетий раньше.

На Филиппинах разрушения были не менее катастрофическими, но затронули только восточное побережье. Острова, которые находились западнее, пострадали в значительно меньшей степени. Малайзия и Индонезия получили не слишком значительные разрушения, в основном касающиеся построек, находящихся на урезе воды и в примыкающей к нему акватории.

Цунами основательно разрушили инфраструктуру восточной части острова Новая Гвинея, но были остановлены горными массивами Бисмарка и Маоке. Большую часть Соломоновых островов (за исключением Гуадалканала, естественно) волны перехлестнули. Пострадав от цунами сами, Новая Гвинея и Соломоновы острова защитили Австралию. Волны добрались к её побережью обессиленными и особенно сильных разрушений не вызвали.

Уже на излёте цунами добрались до Антарктиды и откололи от её кромки огромное количество айсбергов.

Закончив перечисление последствий цунами, начальник ГРУ в самом конце своего доклада сообщил последнюю информацию с МКС. К утру тучи пепла накрыли почти всю территорию Северной Америки и большую часть Европы. А извержение продолжалось: область над вулканом вспыхивала красным, потом свечение ослабевало но через некоторое время вновь полыхало с не меньшей силой.

Космический корабль «Союз» отстыковался от МКС и начал снижение. Перед входом в плотные слои атмосферы ему надо было сделать два оборота.

Обсудив и «переварив» информацию, Шойгу с Лавровым почувствовали необходимость подкрепиться. Вместе с присоединившимся к ним полковником Генштаба они прошли в столовую, расположенную на другом этаже бункера. Обнаружив там приглянувшуюся ему черноволосую связистку, Шойгу внутренне обрадовался и, испросив разрешения, пристроился за её столик. Лавров и генштабист последовали его примеру. Обед в присутствии дамы даже в том случае, когда она носит на плечах офицерские погоны, обычно не располагает к обсуждению служебных вопросов. Хочется отвлечься и поговорить на постороннюю тему. Например, о политике и деньгах, ибо погода была для них в этот момент не очень актуальна. Начавшись с обсуждения будущего мироустройства, разговор плавно съехал на деньги. Во время войны деньги не настолько важны как патроны, но после её завершения они обязательно понадобятся опять. Собеседники пока не думали о том, где их взять. Больший интерес представлял другой вопрос: какими они будут?

Доллар теперь можно было однозначно сбрасывать со счётов. После глобальной катастрофы в США, сбросившей эту страну с постамента, он превратился в обыкновенную резаную бумагу и представлял интерес только для коллекционеров. Ничем не подкреплённое евро тоже можно было в дальнейшие расчёты не принимать. Фунты стерлингов могли представлять некоторый интерес сугубо для англичан. Примерно как рубли для населения России или юани для китайцев. Быть выдвинутой в качестве общемировой ни одна из этих валют шансов не имела.

Лавров отметил, что сначала надо определиться с обеспечением мировой валюты и только потом можно будет думать о её воплощении в жизнь. Нефть, как показала практика, в данном случае не вполне эффективна, золото… да кому оно в первое послевоенное время вообще будет нужно?

– А что если принять в качестве общемировой валюты энергетическую единицу, например, киловатт-час? – пискнула связистка.

Все замолчали. Шойгу посмотрел на девушку другими глазами. Раньше он видел в ней только красивое личико и ладную фигурку, но сейчас осознал, что в небольшой головке, эффектно обрамлённой иссиня-чёрными волосами, скрываются мозги, способные на нестандартное решение.

– Как вас зовут, красавица?

– Лейтенант Волкова, товарищ маршал!

Девушка подскочила и попыталась принять стойку «смирно», но маршал жестом остановил её.

– Сидите. Что лейтенант, я и сам по погонам вижу. Как вас по имени зовут?

– Ирина.

– Так вот, Ирина, идея у вас, безусловно, интересная. Что можете сказать в её обоснование?

– Во-первых, энергия будет нужна после окончания войны, да и прямо сейчас, практически всем, исключая лишь каких-нибудь папуасов.

– Папуасов можете не учитывать, – прервал её маршал, – после сегодняшних цунами не факт, что кто-то из них вообще остался. Продолжайте.

– Во-вторых, – уже смелее продолжила девушка, – к электроэнергии можно легко привязать любое топливо, золото, сталь, пшеницу. И это будет динамичная привязка: меняются технологии – автоматически корректируется стоимость. Вводится новая АЭС – можно провести эмиссию национальной валюты. В-третьих, абсолютная прозрачность и вещественность энергетической денежной единицы. Это не резаная бумага, не фантики, а нечто конкретное, вполне ощутимое!

– Молодец! – остановил Шойгу девушку, собирающуюся продолжить своё экспрессивное выступление. – Не знаю, как остальных, но меня вы убедили. Как вы считаете, Виктор Сергеевич, хорошая идея?

– Мне кажется, что идея великолепная. Ирочка, вы уверены, что связь – это ваше? Может быть, бросите эти ваши штекеры и пойдёте ко мне в советники?

– Ух, какой шустрый, – усмехнулся Шойгу, – почему именно к вам, а не ко мне? Ладно, Ирина, это всё шутки, конечно. Доедайте и продолжайте работать. А в свободное время подготовьте мне небольшой меморандум, в котором письменно изложите свои соображения. А мы пойдём работать.

– Что вы думаете по поводу киловатт-часа? – спросил Шойгу у полковника, когда они поднимались по лестнице.

– Умненькая девочка, начитанная. Это сейчас редко встречается.

– При чём тут начитанная?!

– Дело в том, что Артур Кларк предсказал: в 2016 году киловатт-час будет введён в качестве мировой валюты.

– Это точно?

– Точнее не бывает. Просто большинство об этом давно забыло. Капитализм как-то не способствует.

– Ну, ни мы, ни китайцы восстанавливать капитализм не планируем. Артур Кларк – гений! А то, что он на три года ошибся – это допустимая погрешность. Спасибо, вы мне дали неубиваемый аргумент.

* * *

На самом деле рассчитать возвращение на Землю космического аппарата не так уж сложно. Оно уже выполнялось не единожды, и каждая операция была многократно выверена. Главным тут было при выходе на контрольную точку снизить скорость до определённой величины. А дальше в работу вступали гравитация, сопротивление воздуха и специальная программа – посадка осуществлялась в автоматическом режиме.

После торможения двигателями на высоте сто сорок километров произошло разделение корабля на три части: приборно-агрегатный и бытовой отсеки должны были сгореть в атмосфере, а спускаемый аппарат – развернуться и войти в плотные слои атмосферы под строго определённым углом.

Все операции прошли штатно. Появилась тяжесть. Сначала слабенькая, еле ощутимая. А потом она начала быстро расти, и превратилась в подавляющую, заставляющую тело растекаться по креслу. Четыре g – это много. На Земле во время тренировок они испытывали и вдвое большие перегрузки, но сейчас организмы, привыкшие к невесомости, воспринимали тяжесть как чрезмерную. Трудно было даже вдохнуть воздух. За кварцевым стеклом иллюминатора плясали языки пламени. К счастью, это продолжалось не долго. На высоте в десять с половиной километров спускаемый аппарат дёрнуло – раскрылся тормозной парашют. Капсулу раскрутило: в иллюминаторе мелькали клочья пролетающих мимо облаков, на доли мгновения вспыхивало солнце. Вскоре тормозной парашют был отстрелен и раскрылся купол основного. А потом несильный толчок снизу от включившегося двигателя мягкой посадки и почти нечувствительное приземление. Всё. Спускаемый аппарат немножко покачался, как будто устраиваясь поудобнее, и замер, слегка наклонившись набок.

Скрипочка отстегнулся и медленно встал с кресла.

– Подожди, – обратился он к Кристине, – сейчас я люк открою.

Когда он занялся люком, к Кристине склонился Морган и тихонько шепнул ей прямо в ухо:

– Вон там, в сумке комплект выживания. Открой её, достань нож и перережь мне ремень на руках. Это приказ.

Кристина не посмела ослушаться. О том, что Морган имеет специальные полномочия, её в своё время предупредили. Пока Скрипочка возился с люком, американка тихонько отстегнула сумку с комплектом выживания, достала нож и аккуратно перерезала ремень, стягивающий руки американца.

Дальше Морган действовал сам. Отстегнув привязные ремни, он вырвал у Кристины сумку и вытащил из неё пистолет.

Услышав щелчок передёргиваемого затвора, Скрипочка повернулся. Ствол пистолета смотрел ему прямо в лицо.

– Не убивай его! – крикнула вжавшаяся в кресло Кристина.

– Не убью, если будет слушаться.

– Зачем тебе это надо? – спросил Скрипочка.

– Тебе не понять, давай, открывай люк.

– Не открывается он. Пригорел, наверно.

– Ничего, ты инженер – справишься. И поторопись. Я не собираюсь тут задерживаться.

Через некоторое время люк поддался и выпал наружу. Пахнуло свежестью и холодом. Скрипочка выглянул наружу. Аппарат стоял на самом краю луга, заросшего высокой слегка пожелтевшей травой, тут и там испятнанной изморозью. А вокруг простиралась тайга.

«Это мы удачно плюхнулись» – было последней мыслью космонавта. А потом где-то в голове ударил колокол, и всё поглотила тьма.

– Ты ведь обещал не убивать! – крикнула Кристина.

– Я и не убивал. Просто оглушил. Через пару часов очухается. Помоги лучше его оттащить. Тяжёлый гад.

Вдвоём они пристроили русского в кресло. Голова бессильно откинулась на подголовник, на котором почти сразу появилось тёмное пятно.

– Ты что, череп ему проломил?!

– Нет, просто кожу рассёк. Живой он. Видишь, жилка на виске дёргается. Давай смотреть, что тут у нас есть. Фонарик, компас, спички, аптечка – это всё берём. Сигнальные ракеты выкинь, они нам не понадобятся. Сапоги переобуй, тут, похоже, холодно. И шапку надень.

– Где мы находимся?

– А я откуда знаю? Судя по тому, что вокруг не степь, а лес – это не Казахстан. И холодно. Похоже на Восточную Сибирь. Пошли в лес. Там спрячемся и подождём.

– Зачем? Ты хочешь сдаться?

– Я хочу захватить вертолёт. Не ногами же нам по тайге топать.

«Он может», – подумала Кристина, наблюдая, как Морган деловито пересчитывает патроны. Лука был, конечно, очень неплох, но этот самец выглядел предпочтительнее.

– Давай, подсажу, – пихнул Морган задумавшуюся женщину. Забравшись с помощью коллеги на обечайку люка, американка спрыгнула вниз. Земля больно ударила по ногам. Рядом, болезненно охнув, приземлился Морган. Он слетал в космос впервые и плохо себе представлял, насколько в невесомости атрофируются мышцы. Слышал, конечно, но большого значения этому не придавал. Прихрамывая, они медленно зашагали к лесу.

Мотивировка у Моргана была простая: рассказать своим, что русские захватили МКС и шпионят оттуда за всеми действиями американцев. Плена и последующих допросов он не боялся. Инструкторы, которые с ним работали, объяснили, что рассказывать можно практически обо всём, так как с помощью современной химии даже из запирающегося человека можно вытянуть почти всю информацию. А он и так не знает почти ничего, что могло бы понадобиться русским, которые уже воюют. Но для своего командования его сведения были важны прямо сейчас. И он считал необходимым донести до них эту информацию любым способом.

О положении, сложившемся в мире к этому моменту, он имел крайне поверхностное представление, которое совершенно не соответствовало действительности. Морган знал, что идёт война. Америка, по его мнению, не могла проиграть эту войну ни при каких обстоятельствах и встреча с американским десантом – всего лишь вопрос времени. Он слышал об извержении, но не имел ни малейшего представления о его масштабах. Ну, взорвался вулкан где-то в Иллинойсе, вызвал цунами, и что? Неприятно, конечно, но всесильную Америку не сможет остановить ни один вулкан в мире!

Первоначально он рассчитывал оказаться в Казахстане. Убедившись, что попал в Россию, немножко откорректировал план. Очень уж не хотелось ему, ослабленному полётом, пробираться по тайге пешком. Какой-нибудь населённый пункт он бы рано или поздно нашёл в любом случае. Рейнджер и в тайге не пропадёт. А там можно переодеться и достать транспорт. Всё упиралось в цейтнот по времени. Информацию до командования нужно было донести как можно быстрее. Вот он и решил дождаться вертолёта. В том, что сможет его захватить, Морган не сомневался ни минуты.

Шум вертолётных винтов донёсся до американцев примерно через час. Надежды на захват воздушного транспорта не оправдались. Дело в том, что вертолётов оказалось два. Ярко раскрашенный транспортник сразу пошёл на посадку, а пятнистый военный «Крокодил» завис над лугом, медленно поворачиваясь по кругу.

Резкий запах нашатыря привёл Скрипочку в сознание. Он полусидел, прислонившись спиной к внешней стенке капсулы. Голова раскалывалась, к горлу подкатывалась тошнота.

– Где американцы, Олег Иванович? – спросил моложавый короткостриженый подполковник с пронзительными серыми глазами, склонившийся к самому лицу космонавта.

– После приземления, пока я возился с люком, Морган развязался и завладел оружием. Потом вырубил меня.

– А почему просто не убил?

– Кристина его попросила.

– И он послушался? Не слишком похоже на него, судя по ориентировке. Сколько у него патронов?

– Две полные обоймы к ПМ.

– Понятно, – пробурчал себе под нос подполковник, – скорее всего они никуда не ушли и сейчас прячутся где-то поблизости.

– Будете брать? Он чрезвычайно опасен, может многих положить.

– Нет, брать не будем. Мы проще поступим.

Подполковник включил гарнитуру.

– Марченко, покрутись немножко, где-то поблизости две цели притаились.

– А чего крутиться, товарищ подполковник, они давно уже у меня на тепловизоре. Высокую лиственницу в ста метрах на северо-северо-запад видите? Вот под ней и пристроились.

– Бей нурсами.

– Предупреждать не будем?

– Нет, они свой выбор уже сделали.

Из-под крыла вертолёта сорвались две дымные струи, сопровождавшие полёт реактивных неуправляемых ракет, и уткнулись в подножие высокого дерева. Два разрыва слились в один. Заскрипев, дерево накренилось и медленно, цепляясь «лапами» за ветви соседних, тяжело повалилось на землю.

– Пошлите группу проверить.

С «Крокодила» упали на траву два троса. По ним скользнули вниз две камуфлированные фигуры с короткими автоматами за плечами и, страхуя друг друга, скрылись в лесу. Через минуту поступил доклад:

– Двухсотый и трёхсотая!

– Тащите трёхсотую сюда. И поаккуратней там, черти! Носилки возьмите!

– Олег Иванович, – обратился подполковник к космонавту, – вы сами идти сможете?

– Попробую.

Скрипочка встал самостоятельно, но сразу же тяжело опёрся о плечо подполковника – сильно кружилась голова. Офицер закинул руку космонавта себе на спину и, придерживая за талию, повёл его к вертолёту.

Кристине повезло дважды. Сначала ствол лиственницы прикрыл женщину от осколков (посекло только ноги), а потом её не придавило падающим деревом. Контузило, разумеется, но не очень сильно. По крайней мере, кровь из ушей не потекла, а значит, барабанные перепонки, скорее всего, уцелели.

В вертолёте Скрипочка спросил её:

– Зачем тебе это всё понадобилось?

Вопрос она не услышала – прочитала по губам.

– Потому что дура! – честно ответила женщина.

* * *

К вечеру облако вулканического пепла добралось до Урала. Над Европой сгустилась ночь. Воздух был насыщен мельчайшими серыми частицами, которые припорашивали все горизонтальные поверхности и просачивались в любую щель. Самолёты больше не летали, автомобильный транспорт двигался с большой осторожностью, так как видимость сократилась до нескольких десятков метров.

Четыре Ту-160, два военно-транспортных Ил-76 МФ и летающий радар А-50У успели перелететь в Венесуэлу в аэропорт имени Симона Боливара в Майкетии. Незадолго до этого там же сели три Ил-62 с охраной и техническими специалистами. Вблизи экватора пепла в воздухе пока было не много, а в южном полушарии вообще не вводили ограничений на полёты. Имелась вероятность, что со временем пепел распространится и туда, но его количество не должно было стать критичным.

Тушки в Каракасе бывали и раньше, а Ил-76 тут появились впервые, сильно удивив всех, кто хоть немного понимал в самолётах.

– Как вы сюда добрались из России? – спрашивали местные.

– Как обычно, каком кверху, – отшучивались русские пилоты. Не говорить же, что добирались с дозаправкой в Египте и дополнительными баками в брюхе. Беседа велась через переводчика, поэтому цимус шутки до венесуэльцев так и не дошёл. Переводчик объяснил, что прозвучало идиоматическое русское выражение, и его общий смысл заключается в том, что русские всегда летают не так, как другие.

Зато теперь под контролем России оказалась вся Южная Атлантика. И Панамский канал, в качестве бонуса. Разумеется, два звена «Белых Лебедей» не смогли бы самостоятельно противостоять достаточно многочисленным остаткам американского флота. Но из-под поверхности воды им помогали новейший многоцелевой атомоход «Казань» проекта 885 и более старая, но модернизированная и не менее грозная АПЛ «Орёл» проекта 949 А. Обе лодки имели на вооружении противокорабельные ракеты «Оникс» и «Калибр».

В сложившейся ситуации Венесуэла являлась для США поистине лакомым кусочком. Сюда можно было эвакуировать большую часть уцелевшего населения, предварительно разгромив немногочисленную армию южноамериканской страны. Четыре пехотные дивизии и одна танковая – это достаточно для сдерживания соседей, но слишком мало против второй по величине армии мира, даже при учёте её изрядной потрёпанности в ядерном конфликте.

Флот Венесуэлы – десяток фрегатов, эсминец и четыре корвета – был для уцелевшей части флота США буквально на один зуб.

В первую очередь жители США рванули в Канаду и Мексику. В Канаде их принимали настороженно, в Мексике – с пренебрежением и отторжением. Особо наглых и агрессивных сразу прикапывали. Это всё относилось к простым американцам. Элита из своих персональных укрытий никуда самостоятельно не дёргалась. Её должны были вывезти централизованно.

Для размещения эвакуируемой элиты Венесуэла считалась наиболее предпочтительной. На северном побережье Южной Америки условия, мягко говоря, не комфортные: жара в сочетании с высокой влажностью, обилие насекомых и земноводных. Побывать в такой «бане» на экскурсии и то согласится не каждый, а жить там постоянно…

Зато в предгорьях Анд, километром или двумя выше, климат замечательный. Средняя температура двадцать два градуса, причём, что характерно, и для июля и для января. Место, разумеется, уже занято, но когда в штатах это кого-нибудь заботило? Так получилось, что оно оказалось в сфере жизненных интересов США. В этом случае аборигенам обычно не остаётся ничего другого, кроме как потесниться. Но в данном случае у них оказалось своё собственное мнение. Свободолюбивый народ не захотел повторить судьбу североамериканских индейцев и обратился за помощью к русским.

Николас Мадуро был давно и хорошо знаком с Лавровым. Это позволило им не юлить, а называть вещи своими именами и соответственно быстро обо всём договориться. Россия взяла на себя обязательства помочь в обороне страны, в стратегическом аспекте, разумеется, а Венесуэла – оказать ей продовольственную помощь. На первый взгляд – очень странная договорённость. Дело в том, что Венесуэла сама импортировала продовольствие. Но это происходило вовсе не потому, что она не имела возможности его производить. Ей это было не особенно-то и нужно. Венесуэла продавала нефть. В основном – сырую. И много. Поэтому могла не заморачиваться особо с сельским хозяйством, просто покупая продовольствие. Животноводство в Венесуэле было развито неплохо. Мясом она полностью обеспечивала свои потребности, да и поделиться имела возможность. Сахар, рис, кофе и бананы Венесуэла тоже предложила собственные. Могла, кстати, ещё поставлять кукурузу, но она России особо не требовалась. А всё остальное Венесуэла обычно закупала у соседей. Сейчас можно было просто закупать больше, но Лавров предложил другой вариант, с помощью которого можно было убить не двух, а, как минимум, полдюжины зайцев. Россия направит в длительную командировку (на время эвакуирует) часть собственных сельскохозяйственных работников из регионов, подвергнутых сильному радиационному загрязнению. И даст сельскохозяйственную технику. Чтобы командированные самостоятельно вырастили несколько урожаев. А заодно и местных подучили. Тамошний климат позволял снимать два урожая в год, и грех было в сложившихся условиях этим не воспользоваться.

Между тем в Европе набирала обороты «странная» война, как почти сразу окрестили её натовцы. Всё пошло совсем не так, как изложено в учебниках. Планы кампании начали сбоить уже в первые часы, а через сутки после начала боевых действий вообще накрылись медным тазом. Русских не удалось опрокинуть с первого удара. Их оборона поддалась, но быстро выпрямилась обратно. И бои переместились на территорию Прибалтики и Польши. Сейчас абсолютно ничего не напоминало югославские события. Противник оказался, по меньшей мере, равным по силам. И очень быстро реагировал на любые действия. Причём зачастую «ответка» прилетала несоизмеримо более мощная, чем требовалось. Зачем, например, уничтожать воинский эшелон термоядерным боеприпасом в три сотни килотонн? Это не по правилам!

А тут ещё не работает GPS, солнца не видно, с неба сыпется пепел – как в таких условиях воевать?! Без авиаподдержки, без артподготовки, без обеда! Как можно воевать без обеда?!

Русские танкисты – сумасшедшие! Выскакивают вдвоем, а иногда и в одиночку против колонны как чёртики из табакерки, бьют почти в упор и тут же скрываются за пеленой пепла. А самоходчики – вообще смертники. Они, по всем правилам, должны стрелять с закрытых позиций. А тут вылезают на прямую наводку и, игнорируя ответный огонь, громят колонну до полного её уничтожения или обращения в бегство. Причём огонь ведут не только из 152-мм орудия, но и длинными (до истощения ленты) очередями из крупнокалиберного 12,7-мм пулемёта НСВТ «Утёс», тяжёлые пятидесятипятиграммовые пули которого легко прошивают броню боевых машин пехоты и бронетранспортёров.

Немцам, датчанам и канадцам было не понять, что у русских просто не было другого выхода. В 25-й отдельной гвардейской Севастопольской краснознамённой мотострелковой бригаде имени Латышских стрелков наличествовало всего сорок танков и тридцать шесть самоходных гаубиц «Мста-СМ». Причём до термоядерной атаки на её расположение.

Бригада выбила противника с территории России, как раскалённый нож через масло прошла сквозь Латвию и Литву, деблокировала Калининградскую область и вышла на территорию Польши на рубеже Эльблонг – Сувалки. С юга от Гродно её поддержала 6-я гвардейская механизированная Киевско-Берлинская бригада республики Беларусь. А на помощь бригадам уже двигались соединения первой танковой армии.

Россия бросила на западный фронт почти всё, что у неё на этот момент имелось. Из боеспособных соединений в резерве осталась только Тульская воздушно-десантная дивизия и две мотострелковые дивизии (3-я и 144-я) 20-й общевойсковой армии. На базе отдельных бригад уже началось формирование ещё нескольких дивизий, но до окончания их комплектования и слаживания должно было пройти много времени. А оно-то как раз и отсутствовало. Действовать требовалось незамедлительно.

Бригада железнодорожных войск за сутки восстановила железнодорожные пути между Москвой и Псковом. Электроснабжение путевого хозяйства так быстро было не восстановить, поэтому тянуть составы пришлось тепловозам. Поступали предложения о расконсервации паровозов, но с этим решили повременить. Специальных платформ, предназначенных для перевозки техники, не хватало, и вместо них в некоторых случаях ставили обычные. Вагоны, вообще, шли в ход первые, которые попадались под руку. Работники Октябрьской железной дороги на скорую руку комплектовали эшелоны и, один за другим направляли их под погрузку к местам базирования соединений первой танковой армии. График движения был очень жёстким, но, как ни странно, выполнялся.

На железнодорожной станции Печоры-Псковские разгружались эшелоны второй гвардейской мотострелковой Таманской дивизии, а на станции Пыталово – четвёртой гвардейской Кантемировской дивизии.

Обе прославленные дивизии были серьёзно потрёпаны термоядерной бомбардировкой, имели далеко не полный состав, но оставались боеспособными. Небольшое количество новой техники компенсировалось выучкой и слаженностью экипажей, а также изрядным количеством спецбоеприпасов в боекомплектах 152-мм гаубиц – чикаться с натовцами никто не собирался.

От границы четыре полка Таманской дивизии (1-й и 15-й мотострелковые, 1-й танковый и 147-й самоходно-артиллерийский) своим ходом шли через Ригу и Шауляй, мимо Калининграда на Гданьск и Щецин.

Кантемировская дивизия (12-й и 13-й танковые полки, 423-й мотострелковый полк и 275-й самоходно-артиллерийский полк) двигалась через Даугавпилс и Вильнюс на Сувалки и далее через Белосток на Варшаву. Разведывательные батальоны обеих дивизий, усиленные десантниками 104-го полка 76-й гвардейской десантно-штурмовой Псковской дивизии, наводили шороху на флангах.

Основная часть 76-й десантно-штурмовой дивизии (в составе 234-го десантно-штурмового полка, 1140-го артиллерийского полка, инженерно-сапёрного и разведывательного батальонов) пересекла Белоруссию по железной дороге и высадилась в Бресте. Оттуда своим ходом через Люблин и Вроцлав дивизия двинулась к германской границе. Её продвижение было настолько стремительным, что Дрезден был захвачен десантниками без единого выстрела.

* * *

Следующий день Шойгу начал с того, что затребовал данные по мобилизации. Фактические. Его интересовали не общие цифры, которые в любом случае являлись предварительными и имели скорее оценочный характер, а принципиальный подход: возрасты, распределение.

Выяснилось, что вмешательства с его стороны тут не требуется. Генштаб, применительно к сложившейся ситуации, поступил вполне логично. «Под ружьё» призывались все военнообязанные мужчины с девятнадцати до сорока пяти лет. Причём непосредственно в армию – только уже отслужившие в войсках и офицеры запаса. Тех, кто не умел держать в руках автомат, обучать было некогда, да, по сути, и незачем, так как война была скоротечной. Всех необученных военнообязанных направляли в МЧС. Это было правильно. Новой военной техники в войсках и так не хватало, а числящееся на складах старьё зачастую было уже ни к чему не пригодно. С другой стороны, восстанавливать разрушенное и строить заново надо было невообразимо много. И тут волшебный пендель был просто физически необходим. Дело в том, что людей под эти работы хватало, а вот руководить ими было практически некому. Военные строители ни в армии, ни в МЧС штатом предусмотрены не были. От слова «вообще». Единственный оставшийся в стране военный инженерно-технический институт готовил специалистов для всех силовых министерств за исключением армии. Она, по-видимому, должна была в условиях войны приглашать иностранных специалистов. Ну, или, в крайнем случае, кастинги какие-нибудь устраивать.

Пришлось хорошенько настучать по головам. Гражданские инженеры могут рассчитать и спроектировать почти любое сооружение. Они способны обеспечить его строительство или реконструкцию в соответствии с требованиями государственных стандартов. В мирное время, разумеется. Когда есть возможность не торопясь выбрать нужную технику, в срок получить заблаговременно заказанные материалы и конструкции, иметь полный комплект чертежей и достаточное количество квалифицированных рабочих. Но если бросить такого специалиста в чистое поле, поставить ему нерешаемую задачу и не дать ничего для её выполнения – он сдуется и разведёт руками.

А для военного строителя, наоборот, это стандартная рабочая ситуация. У них есть поговорка: «С техникой, людьми и материалами даже дурак построит. А ты попробуй справиться, когда нет ничего!» И, что характерно, обычно справлялись. Наверное, потому что не боялись самостоятельно принимать решения и в дальнейшем отвечать за них. Ну и способность к нестандартному мышлению тоже не последнее дело.

Шойгу, успевший в начале свой карьеры поработать мастером и прорабом, знал эти тонкости очень хорошо. И действовал стремительно.

– Записывай, – приказал он по телефону начальнику главного организационно-мобилизационного управления Генштаба. – Первое – организовать в военном инженерно-строительном институте ускоренный выпуск старшекурсников. Пятый и шестой курс. Дайте им лейтенантские погоны и лично распределите по важнейшим объектам. Назначьте их начальниками отдельных участков, с правами заместителей главных инженеров. Дипломы потом получат, когда вернутся доучиться. Второе – перевести ввуз на ускоренный курс обучения, чтобы через полгода можно было сделать ещё один выпуск. Третье – обеспечь прямое подчинение института вашему управлению. И штат им дайте соответствующий, чтобы набор смогли утроить. Нам полстраны восстанавливать надо!

– Может быть, их лучше МЧС подчинить?

– Ни в коем случае! Спасатели нам тоже нужны, причём прямо сейчас, но строители будут жизненно необходимы несколько лет подряд. И задачи у них отличаются принципиально. Да, кстати, во всех вузах МЧС тоже провести ускоренный выпуск. Но перед этим пусть прослушают курс радиационной безопасности. Потом дадите каждому в помощь гражданского инженера, чтобы глупостей не натворили, и ставьте их старшими на разбор завалов, ликвидацию последствий аварий на АЭС и химических производствах. В качестве неквалифицированной рабочей силы пусть используют перемещённых лиц из Польши, и Прибалтики, а также пленных, доставленных из Европы. Дайте соответствующие указания.

– Охрану на себя брать?

– Зачем?! Внутренние войска у нас для чего, по-вашему? Это целиком их сфера ответственности. Да, что у нас с властью на местах происходит?

– Плохо с местной властью. Вертикаль нарушилась, и все пытаются тянуть одеяло на себя. Мэры с губернаторами, местные советы депутатов всех уровней, полиция, ФСБ, охранные предприятия, братки, финансовые воротилы со своей личной охраной, директора крупных предприятий, председатели совхозов. Там, где имеются войска – командиры частей хоть как-то умудряются наводить порядок. Во всех остальных местах преобладает анархия. Преступный элемент сбивается в банды.

– Надо с этим кончать. Сломалась одна вертикаль – будем строить другую. Но без лишних звеньев и паразитов. Назначьте комендантов в каждый населённый пункт, начиная с уровня района или волости и заканчивая крупными городами и областями. Оперативно подчините им полицию, ФСБ, внутренние войска. Пусть опираются на директоров совхозов, крупных градообразующих промышленных предприятий, АЭС, ГЭС – у них имеется реальное влияние на людей. Все ЧОПы, кроме тех, что напрямую завязаны на охрану этих предприятий – разоружить. Банды – ликвидировать.

– Что делать с олигархическими структурами?

– К ногтю. Хватит поддерживать паразитов. Подключите к этому ФСБ, у них наверняка есть полный расклад. Олигархи и их ставленники – это, по сути, легализовавшиеся воры и бандиты. Свяжитесь с новым директором ФСБ и согласуйте с ним все эти вопросы. Да, пусть военные коменданты возьмут под контроль эвакуацию населения из очагов радиоактивного загрязнения и распределение продовольствия из стратегических запасов. Но не шиковать – по прогнозу специалистов нас ждут не менее двух голодных лет.

– И ещё, – продолжил Шойгу после небольшой паузы. Пусть военные коменданты на местах срочно наладят плотные контакты с председателями совхозов и объединениями фермеров. И всех предупредят, чтобы ни в коем случае не забивали скот. Нечем кормить – помогите с заготовкой кормов. Выкосить всё, что можно и повсеместно. Зима будет долгой, весна – поздней и холодной, лета во многих местах может вообще не быть. И последнее. Необходимо срочно наладить производство простейших бытовых дозиметров и распространить их среди населения. Всё, действуйте!

* * *

Прошло два дня. Народ на сборные пункты шёл валом. Специально ни за кем не бегали – это ещё было впереди. Анекдот о том, что русские предпочитают ездить в Европу на танках, стал в эти дни необычайно популярен. Танков было много. Старых, ещё советских. Большинство оказались разукомплектованными, часть требовала ремонта. Это никого не смущало. На то, что им выкатят из бокса новенькую «Армату», никто изначально не рассчитывал. Поплевав на руки, собирали из трёх один. Снарядов и патронов в арсеналах имелось достаточно. Тоже старых. Их оперативно сортировали и дефектовали, заново испытывая каждую партию.

С боевыми машинами пехоты дело обстояло несколько лучше. БМП-3 были относительно новые и, как правило, полностью укомплектованные. Кроме этого имелось некоторое количество совершенно новых БМП Курганец-25, серийный выпуск которых начался буквально в прошлом году. Их было пока немного, но вполне хватало для комплектования нескольких мотострелковых батальонов.

Новых БТР-82А и модернизированных БТР-80 (БТР-82-АМ) на складах в совокупности скопилось более пятисот машин, что позволяло оснастить не менее двенадцати свежесформированных мотострелковых батальонов.

Подвижный состав, освободившийся после завершения перевозки первой танковой армии, подавался под погрузку соединений 20-й общевойсковой армии. До Бреста 3-я мотострелковая Висленская и 144-я гвардейская Ельнинская мотострелковые дивизии, 1-я отдельная гвардейская Уральско-Львовская танковая и 448-я ракетная Оршанская орденов Суворова и Кутузова бригады добирались по железной дороге, а дальше следовали своим ходом. Польские автомагистрали пришли к этому времени не в полную негодность, конечно, но остались практически без асфальтового покрытия. Русских танкистов и мотострелков это не особенно сильно волновало. В России зачастую под термином «дорога» имелось в виду скорее направление. А если серьёзно, то многие дороги вообще не имели покрытий как таковых. Танки пройдут и ладно. Русские танки грязи не боятся.

86-я дивизия проскочила Польшу с наскока, почти не ввязываясь в боевые действия. Но когда по её следам от Бреста начала выдвигаться 20-я общевойсковая армия, ей на перехват в район Люблина отважно устремились целых две польские бригады, составляющие костяк 18-й механизированной дивизии (1-я танковая, расквартированная в городах Хелм и Замосць, и 21-я горно-пехотная из Жешува). Ясновельможные паны не сразу поняли, насколько необдуманным был их поступок, а когда разобрались, отыгрывать назад было уже поздно. Никто не собирался вступать с ними в танковую дуэль или артиллерийскую перестрелку. 448-я ракетная бригада имела в своём составе два трёхбатарейных дивизиона установок 9К79–1 «Точка-У» с дальностью стрельбы от пятнадцати до ста двадцати километров. Осколочно-фугасных боевых частей ракетчики с собой в Европу не взяли принципиально. Только специальные с ядерными зарядами типа АА-86 мощностью в 200 килотонн.

Разведчики на БРДМках обнаружили приближение поляков заблаговременно. Считается, что современная боевая техника способна мчаться по шоссе со скоростью шестьдесят километров в час и более. В теории. И только в одиночку. Колонны двигаются значительно медленнее. Не более пятнадцати километров в час. Пишут, что у европейцев норматив тридцать. Ну, норматив, может быть. Возможно даже, что на учениях в него когда-то и укладывались. А в реальных условиях это не осуществимо. Бригада четырёхбатальонного состава – это очень большая колонна. И движется она медленно.

В отражении нападения был задействован только один из дивизионов 448-й бригады. Шесть пусковых установок съехали с шоссе, легко перекатились через кювет (три ведущих оси и клиренс 400 мм) и, отодвинувшись от шоссе метров на тридцать, остановились. Движение на шоссе замерло. Прозвучала команда:

– Приготовиться к вспышкам слева!

Личный состав разместился внутри боевых машин, люки закрылись.

Сначала отстрелялись три установки. Две ракеты поразили танковую бригаду (она выдвигалась к Люблину с восточного и юго-восточного направлений по дорогам от Хелма и Замосца). Третья – горно-пехотную бригаду, заходившую с юга от Жешува. Над линией горизонта почти одновременно вспыхнули три ослепительно белых «солнца», залив палящими лучами всё свободное пространство под плотными низкими облаками. Земля ударила снизу по колёсам и гусеницам, заставив боевые машины покачнуться. Потом их вторично поколебала ослабленная расстоянием воздушная ударная волна.

Вторым залпом остальные установки стёрли с лица Земли все три города. При этом ракетчиков не слишком волновало, что поселения в районе Хелма появились ещё во времена палеолита, ренессансный центр города Замосць относится к всемирному наследию Юнеско, а Жешув построен поляками на месте древнерусского Ряшева. Печально, конечно, но Москву и Санкт-Петербург им было определённо жальче.

Вспышка последнего из термоядерных взрывов озарила горизонт через сто тридцать шесть секунд после пуска (по Жешуву установка стреляла на максимальную дальность).

Через двадцать минут после залпа все шесть установок были заряжены новыми ракетами и дивизион продолжил путь.

Каким именно путём по Польше разлеталась информация – история умалчивает. Возможно, это было особенно быстрое «сарафанное радио», может быть – коротковолновая связь или даже УКВ. А скорее всего, всё это вместе взятое плюс телефон. В любом случае, факт остаётся фактом: больше на протяжении всего пути через Польшу до самой германской границы на русских никто даже чихнуть не пытался.

* * *

Почти одновременно с этим подразделения Таманской мотострелковой дивизии обогнули по шоссе Е 28 огромную воронку, оставшуюся от Бранево, практически не задерживаясь, миновали Эльблонг, повязав там не оказавших сопротивление штабных офицеров дивизии Северо-Запад, полк ПВО и два ремонтных батальона (ремонтники являлись наиболее ценными пленными) и вошли в Гданьск – морскую столицу Польши.

Павел Адамович, который уже два десятка лет являлся бессменным мэром Гданьска, был, наверное, самым адекватным из польских политиков. Он очень хорошо помнил о последствиях штурма города в марте 1945 года, когда было разрушено почти семьдесят процентов зданий, и сделал всё, чтобы это не повторилось. В результате мотострелки заняли почти полумиллионный город практически без единого выстрела. Совсем без жертв, разумеется, не обошлось – в последнее время количество идиотов увеличивается не по дням, а по часам, а на родине «Солидарности» их и раньше хватало. Так что желающие пострелять из окон нашлись. Но с ними оперативно разбиралась польская полиция, которую русские даже не стали разоружать.

Выставив караулы около ратуши, в порту, аэропорту, на вокзалах, возле крупнейших банков, воинских складов и других наиболее важных объектов, войска проследовали дальше. Два полка: 1-й мотострелковый и 1-й танковый – вдоль побережья по шоссе Е 28, а 15-й мотострелковый и 147-й самоходно-артиллерийский – через Хойнице и Гожув-Велькопольский, с выходом у воронки на месте Щецина и пока ещё целого Костишен-на-Одере на германскую границу. Тут пришлось немного пострелять, и к девятнадцати огромным воронкам, которые к этому времени уже имелись на территории Польши, добавился десяток поменьше – от двухкилотонных тактических боеприпасов.

С наибольшими трудностями столкнулась Кантемировская дивизия, наступавшая от Сувалок через Белосток на Варшаву. Не сразу, конечно. Сначала её путь пролегал через Подляское воеводство, в котором компактно проживало очень большое количество белорусов. В некоторых гминах их было до восьмидесяти процентов. Огромное большинство из них имело родственников в Белоруссии. Поездки в обе стороны были регулярными и зачастую продолжительными. Это позволило белорусскому КГБ использовать в воеводстве практически неограниченное количество агентов влияния.

Сразу же после начала военных действий на территории воеводства «растворилась» 5-я отдельная бригада специального назначения Республики Беларусь. А непосредственно перед прохождением через воеводство Кантемировской дивизии «проявилась» в нужных местах, капитально усиленная местными добровольцами, кровно заинтересованными в том, чтобы их дома, школы и детские сады остались неповреждёнными. Так что до самого Замбрува дивизия двигалась в тепличных условиях.

А вот дальше начались проблемы. Первые выстрелы раздались во время прохождения подразделений дивизии через Острув-Мазовецка. В ответ на каждый гремела очередь из 30-мм автоматической пушки, разносившая комнату, или рявкала танковая пушка, снося здание целиком.

В Вышкове перед мостами через Западный Буг дивизия встретила первый серьёзный рубеж сопротивления: около сотни танков «Леопард 2А» четвёртой и пятой модификации и два батальона пехотинцев. Танковой дуэли не произошло и тут. Самоходчики 275-го полка провели короткую артподготовку, выпустив с закрытых позиций два десятка спецбоеприпасов. На этом, по сути, всё и закончилось. Поскольку пристрелки не производилось, часть снарядов перелетели реку и разорвались в самом городе. Другие обрушили оба моста (автомобильный и железнодорожный). Неприятно, конечно, но не принципиально. Варшава большая, и с какой именно стороны в неё входить – русским было без разницы. Дальше колонна перестроилась, рассредоточилась по фронту и в глубину, после чего дивизия двинулась на Радзымин, где во время Великой Отечественной войны (1 августа 1944 года) произошло встречное танковое сражение между второй танковой армией и пятью немецкими танковыми дивизиями.

Общеизвестно, что история идёт по спирали. При этом если на первом витке происходит трагедия, то на последующем она сменяется фарсом. В этот раз поляки решили «сыграть» за немцев, но не преуспели. А жителям Варшавы опять не повезло.

Польская армия в последнее время выдавалась за сильнейшую в Европе. Глупости, разумеется – сила армии определяется не количеством танков и солдат, а боевой подготовкой, слаженностью, боевым духом, а главное – готовностью выполнить поставленную задачу любой ценой, невзирая ни на что.

Изначально (на момент начала войны) число польских танков доходило почти до тысячи, а боевых машин различных типов до двух с половиной тысяч. Современных танков («Леопардов 2А» четвёртой и пятой модификации) среди них была едва ли треть. И большая их часть к этому времени уже оказалась выбита. Почти всё что осталось: двести шесть РТ-91 (Тварды), представляли собой переделку из советского Т-72; и почти четыре сотни Т-72М1, изготовленных поляками самостоятельно по лицензии в 1980-е годы, было собрано под Варшавой. Плюс к этому там скопилось до восьмисот старых советских БМП-1 и пара десятков современных «Росомах» (все остальные новые БМП были уничтожены под Калининградом, Люблином и Вышковом).

Кроме этого, на оборонительных рубежах вокруг польской столицы было рассредоточено полторы сотни советских 122-мм самоходок 2С1 «Гвоздика», сорок шесть чехословацких 152-мм самоходных гаубицы M-77 «Dana», а также четыре дивизиона реактивных установок залпового огня (тридцать шесть советских установок БМ-21 «Град» и по восемнадцать чехословацких RM-70 и польских WR-40 «Langusta»).

Польский генштаб понимал, что вся эта боевая техника уже давно морально устарела, но пребывал в непоколебимой уверенности, что её за глаза хватит, чтобы числом задавить единственную русскую танковую дивизию. Именно так и было доложено начальником Генерального штаба генералом Раймундом Анджейчаком польскому президенту Анджею Дуде, заблаговременно разместившемуся в подземном командном пункте под зданием Министерства национальной обороны на улице Клонова, дом 1 вместе с министром национальной обороны Мариушем Блащаком.

– А что будет, если русские применят тактические ракеты с ядерными боевыми частями, как они это сделали под Люблином? – спросил осторожный Дуда.

– Не применят, – успокоил его Анджейчак. – Установки «Точка-У» есть только в 448-й ракетной бригаде. А она уже на подходе к границе с Германией.

– А если они будут стрелять ядерными снарядами? – не унимался президент.

– Не волнуйтесь, мы просто не подпустим их к Варшаве на такое расстояние. Русская «Мста-С» бьет на двадцать четыре километра. Я вам гарантирую, что за Вислу не перелетит ни один снаряд.

– А до Вислы?

Начальник Генштаба только плечами пожал:

– Ну, это ведь война, а на войне всегда бывают жертвы. Варшава большая. Не будут же они её всю разрушать?

Начальник польского Генштаба был хорошо информирован, но даже он не знал, что на вооружении 275-го самоходно-артиллерийского полка Кантемировской дивизии уже полгода стояли самоходки 2С35 «Коалиция-СВ», стреляющие на сорок километров.

* * *

Практически в это же самое время на вершине холма в пяти километрах от Радзымина состоялся другой разговор. Командир Кантемировской дивизии генерал-майор Забарский инструктировал командира самоходчиков. Оба танковых полка (12-й и 13-й) расположились в линию за железнодорожной насыпью на участке между станциями Непорент и Круше (примерно двадцать километров по фронту). Находившийся во втором эшелоне 423-й мотострелковый полк перекрыл рокадные дороги на флангах и в тылу дивизии. Установки «Коалиция-СВ» 275-го самоходно-артиллерийского полка расположились подивизионно в распадках у подножия холма, обратный скат которого был выбран Забарским для размещения штаба дивизии. Дивизионы «Ураганов» были распределены в тылу танкистов побатарейно.

Корректировщики огня оккупировали вершину холма, костёл в Радзымине и башенку отеля в Непоренте. Толку от них, конечно, было не много. Против серой пелены, плотно затянувшей небо над Варшавой, была бессильна любая оптика. Ближайшие сёла просматриваются – и то хлеб. Но разведбат дивизии, усиленный группой офицеров ГРУ, времени не терял. Разведчики уже установили радиосвязь с «челноками» совершенно случайно поселившимися на верхних этажах отелей Мариотт, Интерконтиненталь и Миллениум Плаза.

– Итак, – обратился генерал-майор к артиллерийскому полковнику. – Давай пройдёмся по «сценарию» ещё раз. Пристрелку по боевым порядкам осколочно-фугасными снарядами начинает первый дивизион. Добившись попаданий, сразу переходит на 3БВ3. Делает по три-четыре выстрела на установку со смещением по фронту метров на пятьсот в ту и другую стороны. Потом пауза. Если наступление продолжается, пусть добавят ещё по паре снарядов на установку. Если всё, а скорее всего так и будет, – отбой. Да, всех предупреди, чтобы перед выстрелом спецбоеприпасом обязательно пускали красную ракету. «Ураганы» используешь только в случае попыток прорыва. Идём дальше. Действия второго дивизиона?

– Первая батарея ждёт вашего сигнала, вторая и третья – контрбатарейная борьба по моему усмотрению. Принцип тот же, что у первого дивизиона: пристрелка осколочно-фугасными снарядами, потом спецбоеприпас. Предполагаю, что будет достаточно одной таблетки.

– Ну, ещё бы, при двух-то килотоннах. Давай лучше помаракуем над действиями первой батареи. Вот карта Варшавы. Дуда сидит в бункере вот тут. Куда бы ты засадил в первую очередь?

* * *

Министр национальной обороны Польши был гражданским человеком. Будучи историком по образованию, он всю жизнь занимался менеджментом и управлением. Последнее время – на министерском уровне, успев сменить несколько кресел в разных кабинетах. На то, чтобы спешно перебросить к столице войска, расквартированные ранее вблизи немецкой (!) границы, его соображения хватило, но управлять этим разнородным скопищем (упорядоченностью польская армия и в мирное время никогда не отличалась) был решительно неспособен. Таким образом, из трёх высших военных руководителей, собравшихся в бункере, разбирался в военном деле только один – начальник Генерального штаба генерал Раймунд Анджейчак.

Генерал совсем недавно разменял шестой десяток и был самым молодым в истории руководителем польского генштаба. Он имел боевой опыт, полученный в Ираке и Афганистане, был неплохим командиром механизированной дивизии, но и только. Стратегическим мышлением не обладал и с действительно сильным противником никогда не сталкивался. Поэтому в сложившихся условиях действовал шаблонно. У него, по меньшей мере, двукратное преимущество в технике, русские остановились и не предпринимают попыток штурма города. Значит, их слишком мало и они ждут подкреплений. Что делать в этом случае? Разумеется, наступать, как это сделали немцы в 1944-м. Именно такое решение он и принял.

* * *

О том, что наступательные действия обычно начинаются с артподготовки, известно всем. Правда, перед этим целесообразно выявить цели, распределить их, рассчитать наряд средств в залпе. Много чего надо сделать. Под Варшавой было собрано огромное количество разномастной артиллерии, три вида реактивных систем РСЗО. По-хорошему это всё нужно было распределить по системам и пристрелять по отдельности. Но для этого необходимо единое командование. Вменяемое. А вот с этим у поляков была напряжёнка. Поэтому указания оказались на уровне: «Русские – вон там, стрелять залпами». Они и стреляли. Плотность огня была очень высока.

Дивизионы РСЗО успели сделать по одному залпу, превратив в «лунный ландшафт» несколько гектаров на территории Радзымина и Непорента, а также почти половину Тлуща. Залп дальнобойных установок WR-40 пошёл с перелётом и пришёлся на Вышкув, спалив компактно расположенный городок почти полностью. На перезарядку установки залпового огня по нормативу полагается две минуты. При наличии под рукой заряжающей машины и тренированном расчёте. И не под огнём, естественно.

В реальности события развивались по следующей схеме. Первый взрыв 152-мм снаряда, происходивший на некотором удалении от батареи почти сразу после окончания двадцатисекундного залпа, не наносил ущерба, лишь заставляя бойцов вздрагивать или приседать. Второй снаряд прилетал примерно через минуту, взрываясь тоже на приличном расстоянии, но уже с другой стороны. А потом всё мгновенно заканчивалось. Без боли, испуга, каких-либо мыслей или сожалений. Ядерная реакция продолжается меньше микросекунды, и человек, находящийся вблизи центра взрыва, просто не успевает ничего почувствовать (нервные импульсы распространяются на много порядков медленнее). А спустя секунду огненный шар, имеющий диаметр около двухсот метров, уже гаснет, оставляя после себя пятно выжженной земли с огромной воронкой в центре.

Танкам, укрывшимся за железнодорожным полотном, удар реактивных снарядов не нанёс почти никаких повреждений. На некоторых машинах обгорела краска и были выведены из строя внешние приборы. Кое-где сработала активная защита. Мотострелкам досталось больше: три бронетранспортёра, получившие прямые попадания, сгорели, ещё нескольким требовался ремонт. Гаубичный огонь имел, скорее, беспокоящий характер, так как орудия разных систем так и не смогли нормально пристреляться, а когда на их позициях начали рваться ядерные заряды, вообще прекратили стрельбу. На этом, в принципе, артподготовка и закончилась.

Теперь пришла очередь танковой армады, но танкисты не спешили бросаться очертя голову в самоубийственную атаку. Старшие офицеры собрались около импровизированного командного пункта, роль которого играли несколько съехавшихся на одну площадку штабных машин, и втихомолку о чём-то переговаривались.

Двадцать минут прошло в относительной тишине. А потом со стороны русских бухнула гаубица, и снаряд со свистом унёсся куда-то в сторону Варшавы. Разрыва никто не услышал.

– Не ядерный, – сделали вывод поляки.

Через пару минут гаубица выстрелила ещё раз. С тем же результатом. Опять двухминутная пауза и третий выстрел. На этот раз над горизонтом сверкнуло, а через минуту донеслись и раскаты мощного взрыва.

– Двадцать километров, – уверенно заявил один из польских офицеров.

– Больше, – возразил ему второй, – ударная волна сверхзвуковая и только ослабев с расстоянием вырождается в звуковую. Километров тридцать, не меньше. Похоже, что это аэропорт.

Гаубица выстрелила в четвёртый раз. Вспышки не было. Пятый – опять без вспышки. После шестого выстрела над горизонтом полыхнуло ещё раз. Ярче. Теперь секунды считали все.

– Ближе и правее. Центральный вокзал?

– Что будем делать? – вопросил один из старших офицеров. – Они нам так весь город разнесут. Причём выборочно. Там какая-то сволочь огонь корректирует.

– Надо сдаваться, – глухо прозвучало откуда-то из-за спин.

Гаубица выстрелила ещё раз.

– Поддерживаю, – заявил командир танковой бригады. – Атаковать русских бессмысленно, они нас пожгут ещё на подходе.

– Рокош, – буркнул себе под нос один из штабных офицеров.

– Да, рокош! – рявкнул командир мотострелковой дивизии. – Вы как хотите, а я сейчас свяжусь с офицерами в бункере, пусть арестовывают этих засранцев. Все согласны?

– Все! – хором прокричали офицеры. – Рокош!

Гаубица снова выстрелила.

– А как мы остановим русских? – задал резонный вопрос артиллерийский полковник.

– Я сделаю! – крикнул давешний командир танковой бригады. – Срочно белую простыню сюда!

Он бегом бросился в расположение свой бригады и через минуту вернулся, сидя на броне ремонтно-эвакуационной «Росомахи WRT».

– Вяжите простыню к манипулятору и предупредите всех, чтобы не стреляли! – крикнул танкист, забираясь в люк.

Над горизонтом блеснула третья вспышка.

– Рокош! – передавал солдатский телеграф от одной боевой машины к другой. – Не стрелять по парламентёру!

Как только простыню закрепили, «Росомаха» рванула с места в карьер и понеслась, подпрыгивая на ухабах, в сторону железнодорожной насыпи прямо по полям, испятнанным чёрными проплешинами, оставшимися после ядерных взрывов. Манипулятор с импровизированным белым флагом она поднимала уже на ходу.

* * *

– Парламентёр мчится! – доложили с наблюдательного пункта.

– Вовремя успел, – удовлетворённо заметил генерал-майор Забарский, повернувшись к командиру самоходно-артиллерийского полка. – Долбани разок осколочно-фугасным по вилле и на этом шабашим.

– Пропустить парламентёра! – скомандовал он в гарнитуру.

– Пан генерал, я вас умоляю, прекратите стрелять, у нас рокош! – прокричал польский танкист, выбираясь из люка «Росомахи».

– Я вас поздравляю, полковник, но какая связь между вашим рокошем и нашей стрельбой?

– Мы выходим из войны!

– Лично вы? Правильно, очень разумное решение.

– Пан генерал, вы не поняли. Польская армия объявила рокош. Она больше не подчиняется приказам президента и прекращает боевые действия.

– Тоже разумно. Но нам требуется не рокош, а безоговорочная капитуляция и разоружение. Кто будет подписывать капитуляцию?

– Пан генерал, мы этот вопрос ещё не обсуждали.

– Так сделайте это прямо сейчас. У вас ведь имеется связь в машине?

– Связь есть. А какие будут условия капитуляции?

– Полковник, вы плохо понимаете русский язык? Я же сказал: безоговорочная капитуляция.

– Извините, пан генерал. Я всё понял.

* * *

Стены бункера вздрогнули, с потолка посыпалась побелка.

– Что это?! – воскликнул президент Польши, являющийся одновременно ещё и её Верховным главнокомандующим.

– Что-то большое взорвалось, сейчас выясню, – ответил начальник генштаба.

Переговорив с кем-то по телефону, он слегка побледнел, но быстро взял себя в руки и чётко доложил:

– Русский ядерный снаряд взорвался в аэропорту имени Фредерика Шопена. Здание аэропорта разрушено, горят самолёты и хранилища топлива. На ВПП огромная воронка. Количество жертв уточняется, но их не много – аэропорт уже два дня как закрыт.

– Подожди, но ведь аэропорт на этом берегу Вислы и значительно дальше нас от русских?

– На пять километров дальше, пан президент.

– И как туда попал русский снаряд?

– Не имею понятия. Скорее всего, у русских появилась на вооружении какая-то новая дальнобойная система.

– И они могут попасть прямо сюда?

– Сомневаюсь, пан президент. Они и в аэропорт, скорее всего, случайно попали.

В этот момент стены вздрогнули опять, на этот раз ощутимо сильнее. С вентиляционного короба сорвалась заслонка и, пролетев в полуметре от плеча министра обороны, задребезжала по полу.

– Ещё один русский случайный снаряд? – едко поинтересовался Дуда, стряхивая с плеч побелку.

– Так точно, – доложил начальник генштаба спустя минуту. – На этот раз русские разнесли железнодорожный вокзал Варшава-Центральная и обрушили тоннели метро. Вокзал был временно закрыт, но в метро находились люди. Да и вокруг жилые кварталы. Там ни одного целого стекла не осталось. Это в трёх километрах от нас.

– Случайно попали?

– Не похоже. Кто-то корректирует их стрельбу.

– И куда теперь упадёт следующий снаряд? – включился в разговор министр обороны. – Нам на голову?

– Не думаю, – ответил начальник генштаба. – Они, похоже, бьют по стратегическим…

Закончить фразу начальник генштаба не успел, так как бункер потряс удар невообразимой силы. Погас свет. Людей сбросило на пол, с потолка на них обрушились вентиляционные короба и светильники.

Спустя несколько секунд тускло засветились красным лампы аварийного освещения. Поднявшись с пола, начальник генштаба снял трубку чудом уцелевшего телефона и, морщась, некоторое время вслушивался в раздающиеся из неё истерические крики. Потом аккуратно положил трубку. Генерал, казалось, постарел сразу лет на десять. Его губы дрожали. Как и руки, которые он спрятал за спину.

– Ну, что там? – не выдержал президент. – Это они в нас попали?

– Нет, это пока ещё не в нас. В Бельведерский дворец на другой стороне улицы. Там сейчас кучи камня и земли. От здания вообще ничего не осталось.

– А что со зданием министерства обороны над нами?

– Стоит пока. Повыбивало все стёкла, порвало коммуникации. Оборвало железо с крыши. Все компьютеры накрылись. Там глухие сейчас все.

Опять тряхнуло. На этот раз не сильно.

Начальник генштаба поднял телефонную трубку. Вопросов не задавал. Просто слушал.

– Что на этот раз? – сварливо осведомился министр обороны. – Где-то далеко?

– Нет, – ответил ему начальник генштаба. – Наоборот, рядом. Это был осколочно-фугасный 152-мм снаряд русской гаубицы.

– Во дворе рвануло? – уточнил Дуда.

– Нет, не во дворе. Снаряд точнёхонько вошёл в крышу виллы Пилсудского и развалил здание как перезревший арбуз.

– Это намёк?

– Кто бы сомневался!

– Надо валить отсюда!

– Попробуем, – ответил начальник генштаба, направляясь к двери. Но открыть её не успел. Она сама распахнулась настежь ему навстречу, и в комнату ввалились автоматчики в форме военной полиции.

– Паны, вы арестованы. Руки в гору и по одному на выход.

* * *

Забарский не повёл дивизию напрямик, через фонящие после ядерных взрывов северные пригороды Варшавы. При наличии другого пути лучше не облучать понапрасну вверенный тебе личный состав. Вернувшись к Вышкуву, дивизия повернула на восток и двигалась до Лухова. Оттуда повернула на юг. Потом у Миньск-Мазовецкого свернула на шоссе Е 30 и уже по нему вошла в Варшаву с востока.

Смеркалось, но свет в городе почти нигде не горел. Было выключено уличное освещение и подсветка зданий, не светились витрины. Лишь в отдельных окнах теплились огоньки свечей и самодельных светильников. Причиной этого была отнюдь не светомаскировка. Крупнейшая ТЭС Польши – Белхатувская – была снесена термоядерным взрывом китайской боеголовки ещё в первый день войны. Большинство крупных линий электропередачи повреждено. Совсем без электричества Варшава не осталась, в частности, метро действовало до самого последнего дня. Но в жилые дома и магазины электроэнергия не подавалась уже несколько дней. Вода тоже появлялась с перебоями.

«Пусть привыкают, – мстительно подумал комдив, глядя на тёмные массивы проплывающих по сторонам зданий. – Это они ещё легко отделались. Хотя после качественного потрошения им и так небо с овчинку покажется. Ладно, это уже не моё дело. Сейчас капитуляцию приму по-быстрому, дождусь сменщиков и вперёд на Германию. Немцы – это не поляки. Там всё может быть очень серьёзно. Так что надо поторапливаться».

Генерал знал, что кроме немецких военнослужащих в Германии были размещены десятки тысяч американских военных. А также техника: танки «Абрамс», БМП «Брэдли», самоходные гаубицы М109 «Паладин» общим количеством примерно в три тысячи единиц. Он понимал: сейчас их осталось намного меньше, так как по территории Германии Россия и Китай отработали ядерными боеголовками не менее плотно, чем по Великобритании. А что прикажете делать, если количество тамошних американских баз превышало полторы сотни. Сколько из них уцелело, доподлинно было никому неизвестно. Могла и какая-то часть ядерных боеприпасов сохраниться.

* * *

Двух армий (первой танковой и двадцатой общевойсковой), усиленных Псковской дивизией ВДВ, для того чтобы оперативно поставить на уши всю Европу, было, мягко говоря недостаточно, а быстро сформировать ещё одно полноценное объединение не получалось. Техники у России хватало, обученных бойцов и офицеров было мобилизовано из запаса уже много, но проблему это не решало. Нельзя просто посадить личный состав на боевую технику, даже если он с ней знаком, и получить на выходе войско. В лучшем случае получится неорганизованная толпа.

Можно «накачать» людьми и техникой бригаду и переформировать её в дивизию. Но это уже предел. Армию таким способом не создать. А ещё одна полноценная танковая армия требовалась срочно. И Шойгу пошёл на беспрецедентное решение. Он созвонился с белорусским президентом и договорился о создании на территории Белоруссии 2-й танковой армии, дивизии которой будут сформированы на основе российских и белорусских бригад, бывших когда-то (в другой жизни) дивизиями и корпусами. Вооружение, боеприпасы, 3-ю танковую дивизию полного штата (образованную на базе 6-й отдельной танковой гвардейской Ченстоховской бригады), 2-ю отдельную бригаду специального назначения (ГРУ) и 137-й Рязанский полк 106-й дивизии ВДВ предоставляла Россия.

Белоруссия брала на себя формирование двух танковых дивизий. 6-я гвардейская Киевско-Берлинская отдельная механизированная бригада Республики Беларусь, уже побывавшая в боевых действиях, после пополнения «подросла» до танковой дивизии, вернув себе качество, в котором она пребывала до 1992 года, и, сохранив номер и, естественно, наименование. 11-я гвардейская Прикарпатско-Берлинская механизированная бригада, также была пополнена личным составом и прибывшей из России техникой и преобразована в 11-ю танковую дивизию.

Командующим второй танковой армии был назначен генерал-полковник Шаманов. Он же, как старший по воинскому званию, боевому опыту и авторитету, взял на себя руководство формируемым на основе трёх армий и Псковской дивизии ВДВ Западным фронтом.

После назначения Шаманов был проинструктирован по телефону сначала Шойгу, потом Лавровым и получил полномочия на ведение на европейском театре военных действий переговоров на высшем уровне и приём капитуляций от стран НАТО. В процессе инструктажа было оговорено, что Франция, Италия и Греция, не принимавшие участия в боевых действиях, заслуживают более мягкого обращения. Там, при добровольном содействии в ликвидации американских баз и выдаче американских и английских военнослужащих, можно будет ограничиться мерами воспитательного характера. Австрия, Венгрия, Чехия, Словакия, Молдавия и Сербия, вообще, могут рассматриваться в качестве нейтралов. Особо была оговорена позиция по Украине, заключающаяся как раз в отсутствии каких-либо действий. Пусть, мол, определяются в сложившейся ситуации и сами между собой разбираются. А с остальными можно поступать по законам военного времени.

Основной задачей Западного фронта был вовсе не захват столиц европейских государств и принятие от их руководства безоговорочных капитуляций. Это подразумевалось, но отнюдь не являлось первостепенным. Как и разгром воинских контингентов – боеспособных соединений там уже не осталось (они были выбиты на более ранней стадии), а отдельные бригады серьёзной опасности не представляли. Их, разумеется, следовало разоружить или зачистить, но это тоже было второстепенной задачей. Главной задачей Западного фронта была очистка континента от американского присутствия.

При этом основную опасность представляли даже не многие десятки тысяч военнослужащих, а техника, заблаговременно завезённая на территорию Европы в количестве почти в шесть тысяч единиц, и боеприпасы, которых в одной только Норвегии было запасено порядка семи тысяч тонн.

Американцы, готовясь к большой войне в Евразии, на самих европейцев особенно не рассчитывали. Это было «пушечное мясо», основным предназначением которого было принять на себя первый удар уцелевших в ядерном огне русских и китайцев, связав их в бесперспективных затяжных сражениях. Не разбить, а именно связать и обескровить. И, тем самым, обеспечить условия для высадки следующих «налегке» американских десантов. Для которых на территории Европы было выполнено заблаговременное складирование мобилизационных запасов передового базирования. Примерно четверть запасов была размещена в Норвегии, ещё одна четверть – в Голландии, а добрая половина – на территории Германии. Кроме этого, именно в Германии находились запасы тактического ядерного оружия. Это и было основной причиной стремительного продвижения на Запад русских дивизий. Нельзя было предоставлять возможность для расползания этого оружия по Европе. Молниеносная ядерная война способна очень сильно проредить человеческую цивилизацию, но затяжная и тотальная опасней многократно, так как, с большой долей вероятности, приведёт к её полному уничтожению.

Разумеется, большинство американских и английских военных баз, расположенных на территории Германии, были обработаны термоядерными зарядами ещё в первый день войны. При этом были уничтожены аэродромы, казарменные городки, топливохранилища, в общем, большая часть поверхностной инфраструктуры. В некоторых местах этого оказалось достаточно, но далеко не во всех. За 70 лет американцы успели капитально закопаться в землю, обустроив огромное количество подземных объектов.

Как выглядит на спутниковых фотографиях типичная американская база? Аэродром, полигон, жилые и служебные здания и сооружения. И разветвлённая сеть железных и автомобильных дорог, большая часть из которых заканчивается тупиками. Только вот тупики ли это? В большинстве случаев – нет. Дальше дороги продолжаются уже под землёй, либо (под маскировочными сетями) в лесу. И сколько потом на них может быть развилок и поворотов, вычислить практически невозможно. Поэтому для окончательного завершения дела требовалось лезть под землю. А сначала – добраться на противоположный конец Германии. Основное количество американских баз располагалось на юго-западе страны, поблизости к французской границе. Земли Баден-Вюртемберг и Рейнланд-Пфальц были ими буквально напичканы. Примерно там же располагались три из семи действующих АЭС Германии: Филлиппсбург, Неккарвестхайм и Гундремминген. Специально по ним никто, разумеется, не стрелял, но ударные волны и электромагнитные импульсы могут распространяться достаточно далеко от эпицентров термоядерных взрывов. Поэтому, что там сейчас творится – решительно непонятно.

* * *

На германской границе войска Западного фронта разделились. Первая танковая армия (Таманская и Кантемировская дивизии) взяла на себя северный коридор по фронту от Иккермюнде до Лёкница. Разгромив под Нойбранденбургом 41-ю мотопехотную бригаду первой танковой дивизии, прикрывавшую Берлин с севера, армия, практически не встречая сопротивления, двигалась на Росток, Любек и Гамбург.

Двадцатая общевойсковая армия (3-я и 11-я мотострелковые дивизии, 1-я танковая и 448-я ракетная бригады) блокировала Берлин на рубеже от Пренцлау на севере до Лейпцига на юге, оседлав все три ведущих к нему крупных шоссе (Е251, Е30 и Е55).

Вторая танковая армия (3-я, 6-я и 11-я танковые дивизии, 2-я бригада специального назначения и 137-й полк 106-й дивизии ВДВ), соединившись в Дрездене с 76-й дивизией ВДВ, двинулась вдоль чешской границы на юг, нацеливаясь на небольшой городок Графенвёр, располагавшийся в Баварии немного восточнее идущего на Нюрнберг шоссе Е51. В качестве средств усиления армии был придан один дивизион 448-й ракетной бригады, позаимствованный в 20-й армии, и 12-я гвардейская отдельная инженерная бригада, догнавшая её во время перехода через Польшу.

Самого городка, население которого составляло шесть тысяч человек, к этому времени уже не существовало. Две термоядерные боеголовки, выпущенные по одноимённой танковой базе США, на которой находилось около пятнадцати тысяч американских военнослужащих и хранилась почти треть мобилизационных запасов, оставили от нее мокрое место. Мокрое – в буквальном смысле этого слова. Выброс грунта одной из воронок перегородил русло реки Кройсен-Бах. За прошедшие несколько дней река разлилась, подтопив окрестности, и большая часть «Абрамсов» оказалась в ловушке. Эти танки могут нормально передвигаться только по дорогам. А самостоятельно вылезти из жидкой грязи они не способны в принципе. Особенно, если её слегка прихватывает утренний морозец. Ситуация сложилась патовая: техники с избытком – выбирай – не хочу; боеприпасов – вообще не меряно; экипажи обученные имеются (больше половины американцев уцелело); но воды в капонирах – вам по пояс будет. И она прибывает. Ледяная. Радиоактивная. Более того, она и в подземные штольни начинает просачиваться.

БМП «Брэдли» наводнение жизнь особенно не испортило. Эти зверюги могли и из болота вылезти. САУ «Паладинам» было сложнее, но они тоже почти все сумели выбраться на сухое место. А вот «Абрамсов» смогли вытащить всего пару десятков.

На помощь американцам выдвинулись две немецкие бригады, входившие в состав 10-й дивизии. Одна из них – 12-я танковая, расквартированная в находящемся по соседству Амберге, уже подошла. А 23-я горно-пехотная бригада из Бад-Рейнхалля пока ещё находилась в пути.

С точки зрения американцев, при таком раскладе силы с двух сторон были если не равными, то, по крайней мере, сравнимыми. Тактическое ядерное оружие имелось у обеих сторон, а недостаточное количество боеготовых «Абрамсов» было компенсировано немецкими «Леопардами» последней (седьмой) модификации.

Генерал-полковник Шаманов, не имевший к этому моменту информации о попавших в ловушку «Абрамсах», придерживался противоположного мнения. Он считал скопление американской и немецкой бронетехники, преградившее путь 2-й танковой армии, всего лишь досадным недоразумением, на устранение которого придётся затратить так нужное сейчас время.

Тем не менее, он не стал с ходу бросать войска в бой, остановив продвижение на рубеже Химмелькрон – Марктредвиц – Вальдзассен, не пересекая шоссе Е48. Нужно было доразведать обстановку. Этим немедленно занялись 2-я бригада специального назначения и разведбаты дивизий.

* * *

В Германии, славившейся в былые времена своим бундесвером, генштабом и ордунгом (порядком), в XXI веке наступили тяжёлые времена. А попросту – бардак. Причём сразу во всех смыслах. Начать можно с того, что президент не только не принимал на себя в военное время функции верховного главнокомандующего, а вообще оказывался оттёртым в сторону. Эти функции, в соответствии с конституцией Германии, в военное время возлагались на канцлера. Фрау Меркель, успевшая на должности канцлера не только состариться и полностью растерять весь когда-то имевшийся авторитет, в военных делах не разбиралась. Что не мешало ей принимать решения и отдавать команды.

Кроме верховного главнокомандующего в Германии имелся министр обороны – ещё одна фрау, успевшая получить прозвище «Министерша войны», гинеколог по образованию, доктор-плагиатор и, по совместительству, мать семерых детей, в соответствии с широко распространённым в узких кругах мнением, являлась специалистом ни в чём. Нет, рожать детей у неё получалось очень даже неплохо, а вот всё остальное…

Не удивительно, что эти две фрау сначала полностью дискредитировали армию в мирное время, договорившись до того, что следует набирать в неё мигрантов (свои служить не собирались), а потом умудрились угробить почти все её остатки ещё до того момента, когда нога первого русского солдата ступила на немецкую землю. Но даже это их ничему не научило – фрау всё ещё грозились наказать русских.

Генерального штаба в Германии не было уже давно. С некоторых пор не стало и главного штаба. Тем не менее, в Берлине в здании на Штауффенберг штрасе, 18 обитали два инспектора, худо-бедно понимавших всю абсурдность сложившейся ситуации. Оба имели на плечах погоны генерал-лейтенантов, а за плечами – немалый опыт руководства бригадами и дивизиями. Старший из них – главный инспектор сухопутных войск Йорг Фолльмер – три года назад разменял седьмой десяток. Младший – генеральный инспектор бундесвера Эберхард Цорн, пересёк шестидесятилетний рубеж в прошлом году. Тот факт, что младший по возрасту был старше по должности, ничего не менял. Генералы понимали друг друга не просто с полуслова, а фактически с полужеста, поэтому, когда Йорг повёл бровью в сторону окна, Эберхард очень натурально зевнул, заявил, что кофе совсем уже не действует, и предложил выйти прогуляться на улицу. Йорг поддержал его, и генералы, неторопливо спустившись по ступенькам, направились в сторону парка Глайсдрайек.

В Берлине война почти не ощущалась. В городе было электричество, и никто не соблюдал светомаскировку. Работали почти все службы, ходил городской транспорт. Машин на улицах стало значительно меньше, людей в форме – больше, туристов сменили беженцы, не работали телевизоры и смартфоны, закрылись многие магазины и кафе, но в глаза эти все перемены особенно не бросались. Обывателям казалось, что война идёт где-то далеко, перебои со связью – это дело временное, раннее похолодание – случайность. Сообщениям о том, что русские уже перешли границу и даже захватили Дрезден, большинство не верило.

Серое низкое небо куксилось, грозясь разродиться дождём или мокрым снегом. По-осеннему холодный ветер обрывал с деревьев стремительно пожелтевшие листья. В парке играла музыка, но было непривычно безлюдно. Подстелив газету, генералы присели на присыпанную мелким пеплом скамейку. Пепел теперь был везде: на скамейках, дорожках, пожухлой траве; ветер подхватывал крохотные серые частички, кружил их в воздухе и, наигравшись, вновь высыпал на землю.

Некоторое время инспекторы молчали, незаметно поглядывая по сторонам.

– Что ты хотел? – спросил младший, убедившись, что вокруг не вертится никого подозрительного.

– Фрау довели страну до ручки!

– Да, и уже давно. Что изменилось?

– Дно видно! Полстраны уже превратилось в радиоактивную помойку, а сейчас русские сцепятся с американцами и будут драться до последнего немца. Ядерных зарядов у них предостаточно.

– Что ты предлагаешь?

– Брать власть в свои руки и договариваться с русскими.

– А что мы им предложим?

– Разобраться с американцами, естественно!

– Логично. С чего начнём?

– Слушай, кто из нас командовал дивизией спецопераций? Ты же всех знаешь, тебе верят. Вызывай своих и, в первую очередь, очищайте наше здание от американцев и их технических систем. Достала уже эта прослушка! Потом можно будет арестовать обеих фрау, посадить под домашний арест президента и распустить бундестаг.

– Путч?

– Нет, не путч! Восстание против американской оккупации.

– Чтобы сразу же броситься под русскую?

– Слушай, Эберхард, ты думаешь, что мы так уж нужны русским?

– Не нужны мы им, – согласился генеральный инспектор. – Это они нам нужны. Зима уже на носу. Без помощи русских мы её не переживём. Ладно, ты меня убедил. Но сделаем немного иначе. Сейчас я дам тебе несколько человек. Поезжай с ними к президенту. Убеди его поддержать наши действия. Объясни, что власть у него забираем лишь на время чрезвычайного положения. А потом вернём. Он мужик умный, должен понять и поддержать. Пусть официально распускает бундестаг и отстраняет канцлера. Он, по конституции, имеет такое право. А потом передаёт власть в стране бундесверу. Временно. И никакого домашнего ареста! Наоборот, выделишь ему охрану. А я тем временем разберусь с янки.

Последняя фраза генерального инспектора сработала в качестве спускового крючка: серая коробочка, притаившаяся за спинкой скамейки, испустила короткий радиосигнал со спрессованным информационным пакетом; мультикоптер, укрывшийся за кроной дерева, втянул направленный микрофон и полетел в направлении Парижской площади; две молодые мамы, что-то оживлённо обсуждающие неподалеку, покатили свои коляски к выходу из парка.

Генералы настолько сосредоточились на обуревавших их мыслях, что не замечали очевидного: ну, нечего было делать в совершенно безлюдном парке двум молодым женщинам с младенцами. Тем более что никаких младенцев в колясках не было. В одной находилась записывающая аппаратура, а во второй уютно устроились два короткоствольных пистолета-пулемёта «Хеклер» и «Кох МР7». Военная контрразведка не только писала, но и охраняла своих генералов.

Получив запись разговора и сообщение о замеченном «мамочками» мультикоптере, президент МАД Ульрих Биркенхаер дважды прослушал текст, хмыкнул и по закрытой линии связался с Бруно Каль – своим коллегой, руководившим БНД. Поздоровавшись, он спросил у президента Федеральной разведывательной службы, не получал ли тот интересную запись из парка.

– Не только получил, но и уже прослушал, – ответил Каль. – У нас подобную информацию сразу докладывают.

– А ты пока наверх не сообщал?

– Ни наверх, ни вбок. Решил, знаешь ли, с Томасом посоветоваться. Это всё-таки больше его профиль. Он, кстати, уже у меня сидит.

– Это правильно. А вот вбок доложи. Дело в том, что янки и так в курсе. Мои девочки их дрон видели. Заодно успокой их, скажи, что мы заговорщиков уже арестовали. А потом подъезжайте оба ко мне. Пообщаемся с генералами.

– В Кельн?!

– Нет, я в Берлине, на Штауффенберг-штрасе. Проходите прямо в музей.

– В музей немецкого сопротивления? Символично!

* * *

На входе в здание министерства обороны вокруг генералов молча сомкнулась группа молодых подтянутых мужчин в штатском, возглавляемая президентом военной контрразведки.

– Пройдёмте, господа инспекторы, – заявил Биркенхайер, но, к удивлению генералов, направился не в подвал, а во внутренний двор. Пройдя по двору мимо мемориального комплекса, они вошли в музей немецкого сопротивления, расположенный на первом этаже Бендлерблока. В мемориальный кабинет Штауффенберга они зашли втроём.

– Присаживайтесь, – Биркенхайер кивнул в сторону стола, выложил на него плоский приборчик, напоминающий мобильный телефон, предварительно сдвинув в сторону рычажок на его боковой грани. Индикатор на крышке приборчика засветился зелёным.

– Вроде бы взрослые уже, седьмой десяток обоим пошёл, а ведёте себя как дети. Чего вас в парк понесло? Трудно было попросить у меня вот такой прибор?

– Наш разговор кто-то подслушал? – спросил Фолльмер.

– Кто-то?! Да вас, похоже, половина Берлина слушала!

– Кто конкретно? – жёстко отреагировал генеральный инспектор.

– Мы, БНД, БФФ, американцы – это только те, о ком я знаю.

– И что ты теперь будешь делать? – Фолльмер уставился на контрразведчика – Выведешь нас во двор и расстреляешь, как Штауффенберга, или предложишь самим застрелиться, как Беку?

– Не юродствуй, – одёрнул его генеральный инспектор. – Сдаётся мне, что в этой ситуации возможно и третье решение.

– Возможно, – поддержал его контрразведчик. – Сейчас остальные подъедут и определимся.

– А кого мы ждём? – спросил у Биркенхайера Эберхард Цорн.

– Бруно Каля из БНД, вы его знаете, и Томаса Хальденванга, с которым вам обоим пришло время познакомиться. Он уже полгода руководит БФФ – федеральной службой по охране конституции. И всё происходящее в первую очередь касается его ведомства.

Ожидание не затянулось. Когда руководители спецслужб разместились за столом, слово взял Хальденванг – невысокий коротко стриженный мужчина лет шестидесяти.

– Господа, я считаю предложения, высказанные генералами, своевременными, Канцлер-акт себя исчерпал и должен быть дезавуирован. Власть в стране на это время, действительно, следует передать военным, и сделать это должен именно президент. Но предложенный генералами план никуда не годится. Американцы не будут отстранённо наблюдать за нашими действиями. Сейчас, после разрушения русскими ракетами их разведцентров, управление их контингентами, расположенными на нашей территории, сосредоточено в руках SCS – специальной службы сбора данных, офис и оборудование которой размещено на двух верхних этажах посольства США. Приёмные и передающие антенны выведены на крышу посольства. Доступа к этому оборудованию мы не имеем. Можно отключить электричество, но у американцев есть резервные генераторы. А если мы попробуем вторгнуться на территорию посольства, это сразу будет расценено как объявление войны. И в Берлин прилетит что-нибудь термоядерное.

– Проблему с антеннами на крыше посольства мы решим, – подключился к разговору Цорн. – У меня есть диверсионная группа, которая всё сделает чисто. Чем ещё плох наш план?

– Тем, что до вступления операции в активную фазу вы с Йоргом будете сидеть в этом кабинете. Бруно доложил куратору из АНБ, что вы арестованы.

– А мы действительно арестованы? – опять влез в разговор Фолльмер.

Все сидевшие за столом покосились на генерала, при этом на их лицах можно было увидеть целую гамму эмоций: от явного осуждения до недоумения, мол, и этому человеку мы собрались доверить власть над страной?

– Нет, Йорг, вы с Эберхардом не арестованы, – нарушил повисшее в комнате молчание Хальденванг. – На самом деле мы вынуждены поддержать придуманный вами заговор. Но не потому, что его план так уж хорош. Извините, но уровень изначально дилетантский. К сожалению, сейчас уже поздно организовывать новый, поэтому будем работать с тем, что есть. К президенту вы, разумеется, не пойдёте. Этим займусь я. И Эберхард не будет зачищать здания министерства обороны от американцев и их оборудования. Этим займётся военная контрразведка. А фрау и бундестагом – БНД. Обеих гроссмуттер отправим на пенсию, а бундестаг распустим на бессрочные каникулы. Ваша же задача – обеспечить лояльность армии и помочь Эберхарду в организации диверсии в американском посольстве. Да, ни у кого нет возражений против того, что официально власть в стране возьмут военные, а руководить ими будет Эберхард Цорн?

Возражений не было ни у кого, но Фолльмер не смог удержаться от очередного вопроса:

– А неофициально?

На этот раз присутствующие улыбнулись.

– Неофициально мы все ему поможем, – на полном серьёзе заявил Хальденванг. – Да, до часа «Ч» все ваши контакты с внешним миром будут идти через президента военной контрразведки. Во сколько у нас час «Ч»?

– Традиционно, в четыре часа утра, – настолько же серьёзно ответил генеральный инспектор бундесвера. – Быстрее мы просто не успеем всё подготовить, а позже… Позже может оказаться уже поздно. «Час волка» – лучшее время для диверсий.

* * *

После ухода руководителей БНД и БФФ глава военной контрразведки спросил у генерального инспектора, что ему требуется для организации диверсии в посольстве США.

– Принесите сюда крупномасштабный план Парижской площади и вызовите обер-лейтенантов Ганса Крюгера и Гельмута Вольфа. Да, надо подобрать для них цивильную одежду и сделать обоим полицейские удостоверения. Подождите. Офицерам нужно незаметно шепнуть, что они потребовались мне, а не вам. Иначе могут возникнуть нежелательные накладки. А заодно подумайте, куда будете эвакуировать посольство и что станете делать с оказавшимися на улице сотрудниками SCS и АНБ, а также морскими пехотинцами из охраны посольства.

Спустя час в кабинете Штауффенберга проходил инструктаж лучшей диверсионной группы дивизии спецопераций.

– Вот это посольство США, – карандаш Цорна уткнулся в небольшой прямоугольник на плане. – Рядом Академия художеств. Вот это слева – Бранденбургские ворота. А вот тут на другой стороне площади девятиэтажное здание с плоской крышей. От него до посольства примерно сто пятьдесят метров. Из «флэшки» достанете?

– Легко!

– Смотрите, чтобы Академию художеств не зацепили!

– Господин генерал-лейтенант, я хоть раз промахивался?

– А в Ираке не ты оскандалился?

– Но задачу-то выполнил!

– Тут надо не только выполнить задачу, но и сделать всё максимально чисто. Уяснили? Всё должно выглядеть обычной техногенной аварией.

– Мы прониклись. Всё будет как в аптеке.

* * *

Час волка – время с четырёх до пяти утра, когда происходит истощение большинства защитных нейромедиаторных систем человеческого мозга. Человек ощущает заторможенность, им овладевает усталость и снижение энергии. В это время глаза часовых начинают интенсивно слипаться, голова опускается на грудь. Некоторые засыпают на посту, другие утрачивают бдительность. Час волка – идеальное время для проведения спецопераций. Это известно всем: тем, кто проводит спецоперации, и тем, против кого они осуществляются. Считается, что кто предупреждён – тот вооружён. Но когда долго ничего не случается, настороженность развеивается, и человек опять начинает «клевать носом».

В час волка оживают кошмары, в ночи господствуют призраки и демоны. Так произошло и на этот раз. В подъезд девятиэтажного здания, примыкающего с северной стороны к Парижской площади, под покровом ночи уверенно вошли два бравых полицейских с большими чёрными сумками. А несколько минут спустя на крышу выскользнула парочка размытых бесформенных теней, казалось бы, сотканных из сгустившейся тьмы. Тени перетекли к парапету и, чуть приподнявшись над ним, некоторое время осматривали почти неосвещённую площадь, красиво подсвеченные снизу Бранденбургские ворота и тёмный прямоугольник крыши расположенного по другую сторону от них четырёхугольного здания.

Тихо вжикнула молния, и из одной из сумок появилось некое устройство, выполненное в форме призмы с зализанными торцами, одна из граней которой была снабжена двумя рукоятками. Меньше всего этот предмет напоминал оружие. И при этом не просто являлся оным, а был одним из самых опасных пехотных вооружений. Тень держала в руках реактивный пехотный огнемёт М202А2 «FLASH», позволяющий вести прицельную стрельбу по точечным целям на расстоянии до двухсот метров.

Сухо щелкнув, откинулись две торцевые крышки, отогнулся в сторону кронштейн с коллиматорным прицелом. Кассета из четырёх алюминиевых труб, извлечённая из другой сумки, стыкуется с огнемётом сзади. Обычно в комплект входит три кассеты, но в этот раз диверсанты ограничились двумя.

Негромкий хлопок, языки пламени, на миг осветившие крышу за спиной стрелка, но невидимые снизу, и четыре полуметровых цилиндра, совершив бесшумный полёт над площадью, приземляются на крышу американского посольства. Огненные кляксы самовоспламеняющейся огневой смеси на основе триэтилалюминия с добавкой полиизобутилена разбрызгиваются на двадцать метров в стороны, но не вылетают при этом за брандмауэр. Спустя несколько секунд в ход идёт вторая кассета. Восемь ракет – это примерно пять литров смеси, при горении которой выделяется большое количество теплоты и температура поднимается до 1200 градусов Цельсия.

К тому моменту, когда диверсанты захлопнули за собой чердачный люк, на крыше посольства США уже вовсю полыхало жаркое пламя. От активно занявшегося гидроизоляционного ковра валили клубы удушливого чёрного дыма, проникающего внутрь здания по вентиляционным системам.

К зданию посольства отовсюду съезжались пожарные машины. Одна из них, оборудованная мощным водомётом, выпустила струю воды прямо на крышу. Процессу горения это ничуть не помешало, пламя только усилилось, при этом всё вокруг заволокло паром.

Пожарные толпой рванули внутрь, оттеснив в сторону морских пехотинцев. Свет отключился, в окнах мелькали огни налобных фонарей. Часть пожарных тащила в здание брезентовые рукава брандспойтов и огнетушители, остальные выводили на улицу дипломатических работников, технический персонал и отдыхающую смену морских пехотинцев. По лестницам стекали потоки воды. Несколько расчётов, вскарабкавшись по выдвижным лестницам на крышу Академии художеств, поливали её, чтобы не дать пламени распространиться на соседнее здание. Хорошо срежиссированный спектакль разыгрывался как по нотам. Через пятнадцать минут в здании не осталось ни одного американца, а ещё через полчаса пожар был погашен. Но возвращаться в промокший и пропахший гарью особняк было нереально, поэтому дипломатических работников перевезли в гостиницу, мягко и ненавязчиво отделив их от технических работников, агентов SCS и АНБ, а также морских пехотинцев, которых незаметно разоружили и изолировали.

* * *

Ровно в четыре часа утра, когда на крышу посольства США ещё летели первые зажигательные ракеты, к воротам Бендлерблока подошёл высокий представительный мужчина в длинном чёрном плаще и щеголеватой шляпе. Представившись подполковником Ивановым из ГРУ России, он вежливо, но настойчиво попросил дежурного проводить его к Ульриху Беркенхайеру.

Когда президенту военной контрразведки доложили о прибытии русского офицера связи, он стоическим усилием сумел без помощи рук удержать челюсть на месте. Генералы же даже не пытались скрыть изумление.

– Гутен морген, – поздоровался русский, войдя в кабинет Штауффенберга. Оглядевшись по сторонам, он ещё раз представился, а потом обратился к Цорну:

– Генерал, может быть, уже можно перебраться в ваш собственный кабинет? Там попросторнее, аппаратура связи под рукой, да и вы будете себя там чувствовать значительно увереннее.

Цорн покосился на Беркенхайера.

– Уже можно, – дал разрешение контрразведчик. Мои люди там всё почистили.

– Так уж и всё? – подполковник выжидающе уставился на президента военной контрразведки.

– Ну, одно устройство мои люди оставили, – неохотно ответил тот.

– Пусть снимут. Мы будем разговаривать о слишком серьёзных вещах.

Оказавшись в собственном кабинете, Цорн приободрился (привычная обстановка действительно успокаивает) и попытался взять инициативу в разговоре на себя. Но не преуспел в этом. Русского совершенно не интересовали детали нового политического устройства Германии. И на предложение о том, чтобы привлечь к разговору Томаса Хальденванга, тоже не согласился. Мол, капитуляцию Германии завтра будет в Рейхстаге принимать генерал-полковник Шаманов, вот туда пусть Хальденванг и подходит. Вместе с со Штайнмайером. А сейчас присутствующим надо сделать всё, чтобы боевые действия на территории Германии как можно быстрее прекратились и, главное, чтобы тактическое ядерное оружие, имеющееся на её территории, больше не взрывалось. А заниматься этим должна армия. Он уполномочен заявить, что от оперативности и слаженности этих действия будет напрямую зависеть размер репараций, да и, собственно, дальнейшая судьба немецкой армии.

– А что конкретно от нас нужно в первую очередь? – спросил Цорн.

– Не от вас, а вам. Это у вас на территории находится воинский контингент заокеанского государства, развязавшего войну с использованием термоядерного оружия. И это оружие в настоящий момент находится в руках этого контингента. Мы с таким положением мириться не собираемся. Всё ядерное оружие, находящееся на территории Германии, должно быть ликвидировано, американские военнослужащие разоружены и интернированы. Мы в состоянии сделать это собственными силами, превратив Баварию в радиоактивную пустыню. Дивизион «Точек-М» готов с рассветом начать обстрел окрестностей базы Графенвёр тактическими термоядерными зарядами по двести килотонн. По нашим расчётам, двух залпов дивизиона будет достаточно для того, чтобы там гарантированно не осталось ни одного американца. Потом, когда короткоживущие изотопы распадутся, можно будет под защитой брони послать туда сапёров для окончательной ликвидации всего подземного хозяйства. А вторая танковая армия переместится на запад в район Кайзерслаутена, Манейма, баз Рамштайн и Бюхель и повторит эту процедуру на территории порядка двухсот квадратных километров. Чтобы потом не отлавливать по всей Германии бронетехнику, перевозящую тактические ядерные боеголовки. Я подозреваю, что американцы будут брать в заложники наиболее крупные немецкие города. У вас другое мнение?

– Скорее всего, они именно так и поступят, – согласился генерал-лейтенант. – Что мы можем этому противопоставить?

– В районе Графенвёра сейчас находятся две ваши бригады: 12-я танковая и 23-я горно-пехотная. Собираются поддержать американцев. Поверните эти бригады против янки прямо сейчас. Задача минимум – сжечь все «Паладины», лишив американцев возможности использовать спецбоеприпасы. С остальной бронетехникой мы справимся обычными средствами. Задача максимум – уничтожить или захватить всю бронетехнику. Пленных можете не брать, но если возьмёте – передадите нам. У нас есть возможность их трудоустроить. В России много разрушенных городов, их нужно расчищать от завалов и восстанавливать.

– Второй вариант мне нравится больше. Йорг, садись вон за тот телефон. Свяжись с командованием бригад, сообщи о смене власти и приоритетов, после чего ставь им задачу. Будет недопонимание – передашь трубку мне или Ульриху. Мы им мозги быстро вправим.

– Продолжим, – Цорн вновь повернулся к русскому подполковнику. – Что можно оперативно сделать на западе?

– Генерал, – улыбнулся Иванов. – Можно подумать, что вы не имеете представления о том, что чуть западнее базы Рамштайн в Сааруисе расквартирована 26-я воздушно-десантная бригада «Саарланд», совсем недавно бывшая в вашем непосредственном подчинении. Командуйте!

– Они сами не справятся! Там американцев почти тридцать пять тысяч. И бронетехники в их распоряжении свыше тысячи двухсот единиц.

– Во-первых, американцев там едва ли не половина осталась. Мы эти базы трошки побомбили. Во-вторых, вы прекрасно знаете, что танкистов и артиллеристов там почти нет. Лётчики, авиатехники, прочая обслуга. Серьёзное сопротивление может оказать только охрана подземных объектов. Задача бригады – запереть её под землёй и не дать ядерному оружию расползтись по сторонам. А потом мы подключимся. Сейчас в районе Харсдорфа накапливается Псковская дивизия ВДВ. Если ваша военная полиция обеспечит ей сопровождение и почистит дороги на пути следования, то завтра к обеду дивизия уже будет в Кайзерслаутене. Вашей бригаде потребуется всего полдня продержаться.

– Пусть выдвигаются по шоссе Е48, их встретят и сопроводят, – Цорн ткнул кнопку на пульте и потребовал соединить его с управлением военной полиции. Обговорив все вопросы, связанные с обеспечением скоростного передвижения колонны, он связался со штабом 26-й бригады. Этот разговор тоже занял немного времени. Фолльмер положил свою трубку почти одновременно с генеральным инспектором и сразу же доложил ему, что справился самостоятельно.

– Всё, можете сообщать своим, чтобы выдвигались, – обратился Цорн к русскому подполковнику.

– Они уже в курсе, – ответил Иванов, доброжелательно улыбаясь. – Спасибо, генерал, вы сработали оперативно и наилучшим образом, подтвердив на практике, что с вами можно вести дела. Командование это обязательно учтёт. А дивизия уже выдвинулась и сейчас проезжает через Турнау.

– Как вы это делаете?! – воскликнул поражённый Биркенхайер, нервно теребя в руках свой приборчик с ровно горящим зелёным индикатором.

– Вы про это? – кивнул русский на глушилку. – Пусть работает, он мне не мешает. Мы используем другие частоты.

* * *

Бои в окрестностях базы Графенвер начались ещё до рассвета. Американцы такого вопиющего вероломства от законопослушных и безропотных немцев не ожидали в принципе, поэтому не сразу разобрались в ситуации. Это позволило немцам захватить практически без боя большую часть «Паладинов». Но потом янки прочухались и сумели, если не перехватить инициативу, то, по крайней мере, оказать немцам достойное сопротивление. «Абрамс» и «Леопард» седьмой модификации стоили друг друга. Тяжёлые танки бились на близких дистанциях, безжалостно калеча друг друга, иногда сходились почти в упор. «Абрамсов» было меньше, чем Леопардов, но тяжёлые боевые машины пехоты «Бредли» крыли немецких «Мародёров» как бог черепаху и успевали при этом аккуратно отстреливать «Леопардов».

Силы были примерно равны, и сражение могло бы закончиться полным взаимным истреблением, но на рассвете из леса появились русские Т-90 и быстро поставили жирную точку, оперативно перестреляв всю оставшуюся на ходу американскую бронетехнику.

После этого спецназ и сапёры занялись подземными хранилищами. Выкурить оттуда охрану больших затруднений не доставило. А вот быстро инвентаризировать «добычу» было абсолютно не реально. В результате боеприпасы, например, считали не в тоннах, а в кубических метрах. Вывозить всё это хозяйство никто не планировал изначально. Забрать можно было консервированные и сублимированные продукты, амуницию, горюче-смазочные материалы. Но боеприпасы НАТО русских не интересовали абсолютно, и передачу их немцам они тоже не считали целесообразной. Как и оставлять им американскую бронетехнику. Автотранспорт и инженерную технику ещё можно было забрать самим, в хозяйстве не помешает, а всё остальное следовало быстро привести в состояние металлолома, который нельзя будет в дальнейшем использовать по назначению. Для этой цели очень хорошо подошли американские противотанковые мины М15 и М19, запасы которых на складах поражали воображение. Плоская десятикилограммовая упаковка композитного взрывчатого вещества, представляющего собой смесь тротила с гексогеном и малой толикой воска, с тротиловым эквивалентом 1,35, очень удобна для приведения тяжёлой бронетехники в неработоспособное состояние. Несколько мин М15 внутрь или стопочка М19 на крыше в качестве накладного заряда (они имеют пластмассовый корпус, почти не дающий осколков), ещё одна М19, закреплённая на стволе снаружи, плюс штатный боезапас – вполне достаточно для превращения «Абрамса» в неподлежащий восстановлению металлолом.

Более сотни ядерных снарядов, которые были обнаружены в «Паладинах», тоже решили уничтожить прямо на базе, но так, чтобы не подвергнуть местность дополнительному радиоактивному загрязнению. Их сложили в аккуратную кучку в наиболее крупном из подземных хранилищ боеприпасов, подготовили один из них к взрыву и вывели провода электродетонатора наружу. После этого к работе подключились немецкие строители. Самоуплотняющуюся бетонную смесь возили сразу с нескольких заводов и с помощью бетононасосов закачивали в пространство между внешними и внутренними защитными воротами. Таким образом, создавались бетонные «пробки» длиной в несколько десятков метров, которыми тщательно законопачивались все выходы (их было несколько). Параллельно тампонировались этой же смесью шахты воздуховодов.

Обычно при взрывах на арсеналах там остаётся большое количество неразорвавшихся снарядов. Ядерный взрыв позволил произвести гарантированную детонацию абсолютно всех свезённых в хранилище боеприпасов. Произвели его спустя двое суток после окончания бетонирования, когда высокопрочный бетон набрал не менее половины от проектной прочности. Земля ощутимо содрогнулась, качественно ударив по ногам даже тех, кто находился в нескольких километрах от хранилища. Часть деревьев, растущих на холме, под которым располагались подземные выработки, повалилась на землю. В воздух взлетела огромная туча пепла, который уже много дней оседал на склонах холма. Но прорыва радиоактивных газов наружу не произошло. Это был первый ядерный взрыв на территории Германии, который не добавил ей радиоактивного загрязнения. Первый, но не последний. В подземных сооружениях Кайзерслаутена и Мангейма, а также на авиабазах Рамштайн и Бюхель имелись не только ядерные снаряды, но и термоядерные бомбы В61. Их оставалось не так уж и много, всего несколько десятков. Большая часть была уничтожена на аэродромах во время первого встречного удара и в небе над Польшей. Бомбы, оставшиеся в хранилищах, подлежали уничтожению. Вместе с хранилищами.

Подземных объектов на территории земель Баден-Вюртемберг и Рейнланд-Пфальц было не просто много, а бессчётно много. Американцы там зарывались в землю, начиная с пятидесятых годов прошлого века. Наиболее крупными из баз, имеющих подземные объекты, были: Рамштайн (штаб-квартира ВВС и тактическое ядерное оружие); Кайзерслаутерн (каждый второй житель одноимённого города – американец); Мангейм (там хранилась большая часть американского комплекта вооружений для действий в Европе, составляющая порядка 1200 единиц бронетехники, в том числе 250 танков); Бюхель (тактическое ядерное оружие и очень большое количество авиационных боеприпасов в обычном снаряжении). Захватить всё это огромное хозяйство одна немецкая бригада, разумеется, была не способна в принципе. Но с задачей хорошенько шугануть американцев и связать их боем справилась. А потом подоспела Псковская дивизия ВДВ, усиленная 2-й бригадой специального назначения и сапёрным батальоном 12-й гвардейской отдельной инженерной бригады.

Десантники добрались до Кайзерслаутена первыми, поставив очередной рекорд скоростного передвижения воинской колонны по европейским дорогам. БМД-4 – очень шустрые машины, да и сопровождение военной полиции весьма способствует. Почти весь путь десантники поддерживали среднюю скорость 50 км/ч. Для гусеничной бронетехники это очень много. Так может двигаться одиночная боевая машина. Ну, максимум взвод. Но никак не дивизия. И не на дистанции в несколько сотен километров. Но десантники успели вовремя и с ходу ввязались в бой, сразу переломив ситуацию в свою пользу. Американцы начали сдаваться в плен целыми подразделениями. Немецкий спецназ – это очень мало хорошего (для того, кто встал у него на пути), а когда к нему присоединяются русские десантники…

Тут можно сразу гасить свет. Не лечится. Такое даже в кошмарном сне не увидишь.

Вторая бригада спецназа немного задержалась в Штутгарте. Хорошенько пошарив в его окрестностях, спецназовцы отловили целого четырёхзвёздного генерала – Кертиса Скапаротти, да не одного, а со всем штабом европейского командования Вооружённых сил США. Скапаротти совмещал одновременно две должности: верховного главнокомандующего Объединённых вооружённых сил НАТО в Европе и командующего европейским командованием Вооружённых сил США. Это был матёрый зубр, хорошо известный в штатах, Азии и Африке под прозвищем «Майк». Застрелиться четырёхзвёздный генерал не успел, и теперь его ждал трибунал. На самом деле этот арест имел главенствующее значение для всей Европы, так как положил конец военным действиям в этой части света. Оставались ещё американские контингенты и военные базы в Нидерландах, Бельгии, Греции, Италии и Турции, 7000 тонн боеприпасов НАТО в Норвегии (арсеналы в посёлках Кальве, Хаммеркаммен и Хаммеррнесодден), не всё было закончено с Румынией (туда российские войска просто ещё не добрались, не считая это первоочередной задачей). Но, лишившись центрального руководства, ни один из этих контингентов больше не представлял собой серьёзной угрозы, а их разоружение и интернирование становилось рутинной задачей. Как и окончательная зачистка Польши и Прибалтики. Это будут теперь уже не военные, а, скорее, полицейские действия.

Сапёры подъехали самыми последними. Не тот случай, когда им требовалось идти первыми. Это было ещё впереди. И не одну сотню раз. В этих землях им предстояло очень много работы. Не та у них профессия, чтобы спешить. Торопиться можно, конечно, но не спеша. Говорят, что сапёр ошибается только один раз. Врут. Хороший сапёр не ошибается никогда. Не имеет права.

* * *

Практически в это самое время в Берлине (в зале заседаний Рейхстага) генерал-полковник Шаманов принимал безоговорочную капитуляцию от президента Германии. Вместе с Франком-Вальтером Штайнмайером акт о капитуляции подписывал нынешний руководитель Германии генерал-лейтенант Эберхард Цорн.

После завершения подписания акта Цорну был выдан для ознакомления список требуемых от Германии репараций. В нём не было ни одной позиции, касающейся каких-либо денег, драгметаллов или драгоценностей. Россия не собиралась вывозить музейные ценности, частные коллекции и предметы роскоши. Её интересовали вполне прозаические и приземлённые вещи: грузовой автотранспорт, морские суда, строительная техника, различные производства и заводское оборудование самого разнообразного назначения, инструмент, ну и, разумеется, тёплая одежда, обувь и продовольствие. В списке было несколько сотен позиций – создавалось впечатление, что его составляла целая команда специалистов, великолепно разбирающихся не только в ассортименте, но и в его наличии (напротив большинства позиций указывались ещё и конкретные адреса, по которым находилось запрашиваемое).

Свежеиспечённый руководитель Германии был очень далёк от экономики, но даже ему стало понятно, что страну собираются качественно выпотрошить, забрав большую часть представляющего реальную значимость для восстановления порушенного хозяйства.

– Вы ведь нас как липку обдираете! – вспомнил он русское выражение. – А впереди зима, у нас почти полстраны разрушено, либо загрязнено радиацией, пепел повсюду.

Шаманов ничего не ответил на эту тираду. Лишь что-то неразборчиво пробурчал себе под нос. Переводчику показалось, что генерал-полковник помянул шерифа и проблемы индейцев. Переводить это он, разумеется, не стал. Генерал-лейтенант по-русски знал только отдельные слова, некоторые поговорки и идиоматические выражения, поэтому смысл бурчания не уловил и продолжил:

– Ваш представитель обещал мне, что наши действия скажутся на размере репараций!

– Так они и сказались. Вас никто не грабит, не забирает последнее. Вон, даже весь американский металлолом вам оставляем. Больше того, у вашей армии не только личное оружие не забрали, но даже бронетехнику. Вы о таком когда-нибудь слышали? Вы лично и все ваши бойцы, принимавшие участие в сегодняшних боях, полностью реабилитированы. Но не забывайте, что ваши самолёты летали бомбить Москву. В том, что они туда не добрались, вашей заслуги нет. Ваши танки в нескольких местах пересекли границы России. И в том, что им не удалось выйти на оперативный простор, тоже нет вашей заслуги. За все эти действия Германия должна ответить. Это справедливо. Вы говорите, что на носу зима. Да, уже на носу. Но мы не бомбили ваши АЭС целенаправленно. А что Филиппсбург зацепили ненароком, так нечего было её рядом с американской базой Мангейм строить. Неужели не понимали, что это первоочередная цель? А трубопроводы вы сами вместе со своими союзниками разрушили. В общем, так, если хотите иметь этой зимой газ – восстанавливайте «Северный поток» своими силами. В том числе и на нашей территории.

– А по какой цене вы будете продавать нам газ? – влез в разговор Штайнмайер.

– Продавать мы вам первое время ничего не будем. Пока с новой валютой не определимся. А за газ можете рассчитаться по бартеру. Нам нужны океанские сухогрузы и рефрижераторы. В большом количестве. Верфи у вас есть, стройте. Я думаю, это будет взаимовыгодный проект. А на будущее запомните: чем лучше будет взаимопонимание между нашими странами, тем крепче окажутся и экономические связи.

* * *

На МКС медленно тянулся очередной «День Сурка». Космонавты в точности как вчера, позавчера и третьего дня принимали пищу, занимались регламентным обслуживанием, профилактически облетали модули, осматривая их на предмет возможной утечки воздуха, проводили некоторое время на тренажёрах. Маленькое разнообразие вносили лишь короткие ежедневные сеансы связи с Землёй. В «Куполе» оба, не сговариваясь, проводили большую часть свободного времени, но наблюдениями почти не занимались, а играли в шахматы или просто беседовали, лишь иногда поглядывая на Землю. Смотреть было почти не на что и наблюдать незачем. Если раньше облака закрывали примерно половину от всей видимой поверхности материков и мирового океана, то теперь они скрывали сплошной пеленой почти всё Северное полушарие. В Южном полушарии, пока появилась только лёгкая дымка, вызванная мельчайшими частицами пепла в стратосфере. Наблюдать земную поверхность она ещё не сильно мешала, но постепенно загустевала, и её проницаемость с каждым днём уменьшалась. В низких широтах и вблизи экватора этот процесс шёл интенсивнее.

Извержение, продолжавшееся восемь дней, уже закончилось, но облака рассеиваться не собирались. Несколько раз облачность над Европой озарялась снизу вспышками термоядерных взрывов, но в последние дни и они прекратились.

С Земли передали, что Германия капитулировала, и просили, по возможности, приглядывать за акваторией Тихого и Атлантического океанов в районе Центральной Америки. К сожалению, такая возможность появлялась у космонавтов не часто, так как кроме пепла в атмосфере периодически присутствовала и обычная облачность. В последние дни облаков было на редкость много, и космонавты вообще не вели наблюдений, но сегодня им повезло: даже полуостров Флорида на некоторое время показался. А правее и ниже него в оптику можно было разглядеть большое количество коротких белых чёрточек с серыми точками на концах. Их было более сотни, и все они оказались направлены строго на юг. Американский флот шёл в Каракас.

Скворцов немедленно связался с Землёй и передал «горячую» информацию. Станция ушла в тень, но космонавты остались в «Куполе», чтобы посмотреть на следующем витке, как будут развиваться события. В том, что будет интересно, Скворцов не сомневался ни минуты. Но очень боялся, что разрыв в облаках закроется и со станции ничего нельзя будет рассмотреть. Космонавтам повезло вторично: разрыв не закрылся, и они смогли воочию увидеть крупнейшее в новейшей истории морское сражение. Если, конечно, так можно было назвать жестокое избиение, в которое вылился последний акт агрессии угасающего на глазах монструозного государства.

* * *

Флот США был всё ещё грозен. Но не настолько, как раньше. Далеко не все корабли в армаде были военными. Основное ядро составляли пассажирские лайнеры, частные яхты, почти не уступающие им по размерам, огромные балкеры, сидящие в воде ниже ватерлинии, контейнеровозы, специальные суда командования морских перевозок, плавучие базы и суда-склады. Из Северной Америки, бросив погибающий под завалами вулканического пепла народ, позорно драпала элита США. Негласные вершители судеб миллиардов людей.

Миллиардеры, руководители и функционеры спецслужб, сенаторы и конгрессмены с семьями, топ менеджеры, элитные проститутки обоих полов и прочая обслуга «небожителей».

Военных кораблей было всего двадцать два. Всё, что осталось от второго и четвёртого атлантических флотов и шестого средиземноморского: оба авианосца («Теодор Рузвельт» и «Джордж Вашингтон»); два ракетных крейсера типа «Тикондерога» («Матерей» и «Анцио»); восемь эсминцев типа «Арли Бёрк» («Ремедж», «Тракстон», «Стаут», «Лабун», «Митчер», «Гонсалес», «Мэжэн», «Салливан»); три фрегата типа «Оливер Перри» («Элрод», «Кауффман», «Самуэль Робертс»). Остатки корпуса морской пехоты были размещены на семи десантных вертолётоносцах: типа «Уосп» («Уосп», «Батаан», «Иво Джима», «Кирсардж»); типа «Сан Антонио»: («Сан Антонио», «Меса Верде»); типа «Америка» («Америка»). Каждый из десантных кораблей типов «Уосп» и «Америка» (водоизмещение 40 тысяч тонн и 45 тысяч тонн соответственно) имел на борту экспедиционный батальон морской пехоты (1900 человек) и средства высадки. Десантные корабли «Сан Антонио» и «Меса Верде» были существенно меньше (25 тысяч тонн), поэтому взяли на борт по 800 морских пехотинцев и 14 боевых машин пехоты.

Пройдя между Кубой и Гаити, конвой протиснулся в Карибское море. Побоище (именно так в дальнейшем были охарактеризованы историками последующие события) началось, когда армада находилась на траверзе Ямайки. Первой по американцам отстрелялась АПЛ «Казань» проекта 885М «Ясень-М», младшая, более продвинутая «сестра» «Северодвинска». В каждой из восьми установок ракетного комплекса «Калибр-ПЛ», размещённого по бортам АПЛ, ждали своего часа по пять противокорабельных ракет 3М-54К с термоядерными боевыми частями.

«Казань» стреляла из-под воды, находясь по другую сторону от острова, Ямайка. В этот раз американцы смогли перехватить восемь ракет. Тридцать две нашли свои цели. Перед ракетами не стоял выбор между военными кораблями и судами-нонкомбатантами. Они были ориентированы на самые крупные корабли в ордере: круизные лайнеры «Гармония морей», «Оазис морей», «Nieuw Statendam», «Koningsdam», «Nieuw Amsterdam», «Eurodam», «Noordam», «Westerdam», «Oosterdam», «Zuiderdam», «Amsterdam»; авианосцы и десантные вертолётоносцы; такие контейнеровозы, как «Бенджамин Франклин» и «Пилилау»; балкеры «Federal Elbe» и «MG Explorer»; яхты «Octopus» и «Eclipse». Последняя – с Романом Абрамовичем на борту.

Потом пришёл черёд АПЛ «Орёл». К армаде устремились двадцать четыре ракеты П-800 «Оникс», также имевшие специальные боевые части. В конвое ещё оставалось достаточное для его обороны количество боевых кораблей, но большая часть электроники уже была выведена из строя, система «Иджис» не функционировала, зенитчики были ослеплены многочисленными вспышками. Поэтому все двадцать четыре ракеты уверено нашли свои цели. Теперь выбивались крейсера, эсминцы, плавбазы «Эмори С. Ленд» и «Фрэнк Кейбл», транспорты-сухогрузы Т-АК3002 «Джеймс Андерсон», Т-АК3008 «Джон П. Бобо», транспорты-контейнеровозы T-AKR3015 «Гарри Л. Мартин», T-AKR3016 «Рой М. Уит», командный корабль «Mount Whitney», на борту которого находились командующий операцией четырёхзвёздный адмирал Филипп Скотт Дэвидсон (прозвище «Фил») и президент Соединённых Штатов.

Когда возможности ПВО армады были практически сведены к нулю, настала очередь четвёрки «Белых Лебедей», поднявшихся в воздух с ВПП аэропорта имени Симона Боливара. Пепла над Центральной Америкой было немного, и лётчики почти не рисковали. Четыре Ту-160 нарезали над Карибским морем широкие круги, выборочно отстреливая всё, что даже теоретически могло представлять опасность для немногочисленного флота Венесуэлы: фрегаты, сторожевые корабли береговой охраны класса «Legend», две всплывшие на поверхность многоцелевые АПЛ типа «Лос-Анджелес». Армаду сопровождало пять лодок этого типа. Две из них получили критические повреждения от близких термоядерных взрывов и пошли ко дну, ещё две, подобно оглушённым рыбам, всплыли на поверхность, а пятая во все лопатки удирала от выпущенной «Казанью» торпеды «Физик-2». АПЛ не имела ни одного шанса, но её экипаж об этом ещё не догадывался.

К уцелевшим в термоядерной бойне судам от далёкого южноамериканского берега уже спешили десять венесуэльских фрегатов с призовыми партиями на борту.

Побоище при Ямайке оказалось последним эпохальным событием Третьей мировой войны. Впереди ещё оставались высадки десантов в Норвегии, Дании и Великобритании, разоружение американских контингентов в Средиземноморье. Но термоядерная фаза войны на этом закончилась. Все последующие взрывы термоядерных боеприпасов были исключительно подземными и обходились без человеческих жертв.

Часть 3. Старый дипломат

Лавров не просто считался очень хорошим, профессиональным дипломатом, имевшим бесценный опыт по защите интересов страны не только в министерском кресле, но и представляя её в ООН. Он был ещё и необычайно работоспособен, многие десятилетия таскал на себе воз неподъёмных проблем и умудрялся находить выход из патовых ситуаций. Сейчас, на пороге семидесятилетия, ему стало особенно тяжело, так как количество задач росло как снежный ком, а помощников явно недоставало. А тут ещё и проблемы со связью. Пока шли боевые действия и он в основном держался за спиной Шойгу, беря на себя инициативу только в крайних случаях, с этим ещё можно было мириться. Но сейчас, когда бои заканчивались, пушки смолкали и вновь начинали скрипеть перья, его роль стремительно выдвигалась на первый план. Телефонные переговоры не могли полностью заменить живое общение. И проекты многостраничных международных договоров тоже очень трудно было править «на слух». Из бункера нужно было срочно выбираться.

С новой столицей они с Шойгу уже давно определились. Не затронутый термоядерными бомбардировками Новосибирск подходил для этой роли как нельзя лучше. Полуторамиллионник с хорошо развитой инфраструктурой, расположенный почти в самом центре Евразийского континента, обладал вполне достаточным для стольного града потенциалом практически во всех аспектах, и, главное, в отличие от перезрелой Москвы, ему было куда развиваться. В плюс учитывался и здоровый континентальный климат – солнца в Новосибирске на четверть больше чем в Москве, зимой по-настоящему холодно, а летом жарко. Ну, а про логистику перевозок и говорить нечего. Как и про выправление демографического и культурного дисбаланса. Всё это было важно, но меркло перед основной причиной – возможностью вырваться наконец из тухлого предельно забюрократизированного болота, избавиться хоть на время от армии паразитов, со всех сторон присосавшихся к государственной кормушке. Вдохнуть полной грудью чистый сибирский воздух и начинать строить здоровое общество. Те из помощников Лаврова, которые пользовались его безусловным доверием, были уже там, готовили почву, подбирали помещения. Пора было и самому ехать в Новосибирск, но сначала надо было выбраться из бункера, входы в который были смяты и заплавлены звёздными давлениями и температурами термоядерного взрыва. Сейчас единственной связью с земной поверхностью была тоненькая ниточка телефонного кабеля.

Метростроевцы, работая в четыре смены, уже били в известняке штольню, но до завершения работы оставалось ещё несколько дней.

С Марин Ле Пен, недавно сменившей Макрона на посту президента Франции, Лавров обо всём договорился ещё в первые дни. Франция не участвовала в нападении на Россию и Китай, не имела американских баз на своей территории, да и вообще вела себя (после смены власти) вполне вменяемо. Поэтому ни Китай, ни Россия не нанесли по её территории ни одного удара. США тоже не производили по территории Франции ядерных ударов, до последнего рассчитывая, что Ле Пен одумается и поддержит силы НАТО. Дело в том, что краеугольным камнем ядерной доктрины Франции было следующее положение: французские ядерные силы должны быть элементом общей системы ядерного сдерживания НАТО, однако Франция обязана принимать все решения самостоятельно и ее ядерный потенциал должен быть совершенно независимым. Если бы на месте Ле Пен был Макрон, привыкший лизать задницу заокеанскому сюзерену, Франция, ни минуты не сомневаясь, ударила бы по России и Китаю. И, кто знает, возможно, этой отнюдь не маленькой соломинки, хватило бы, чтобы переломить спину верблюду. Но, в отличие от Макрона, Ле Пен шла курсом де Голля: в первую очередь думала о Франции, а уже во вторую о заклятых «союзничках» – США и Великобритании. Поэтому она проявила сдержанность и не позволила нажать на ядерную кнопку. И не прогадала.

На территорию Франции упала всего одна термоядерная боеголовка. И прилетела она не с востока, а с запада. Полумегатонный заряд стёр с лица Земли Лион, унеся полмиллиона жизней. Французы крепко задумались ещё после атаки неизвестной подводной лодки на штаб-квартиру НАТО в Бельгии. А теперь, сложив два и два, они с пронзительной ясностью поняли, кто именно, под шумок, решил свести старые счёты. И ответили в полном соответствии с четвёртым пунктом своей стратегической концепции «Сдерживания по всем азимутам», заключающимся в нанесении непоправимого ущерба любому агрессору. ПЛАРБ «Виджилант» из акватории Северной Атлантики выпустила по городам Великобритании все шестнадцать ракет М51.2, каждая из которых несла шесть боеголовок по 150 килотонн, имеющих индивидуальное наведение. В сочетании с несколькими мегатонными боеголовками, прилетевшими из Китая, и полусотней российских по 150 килотонн (а что вы хотели?), этого с гарантией хватило для того, чтобы отбросить Великобританию если не в каменный век, то, по крайней мере, в девятнадцатый. Причём теперь там не было ни королевы, ни парламента, ни Лондона (китайцы компенсировали недостаточную точность своих ракет повышенной мощностью их боеголовок).

Таким образом, на планете осталось всего шесть ядерных держав, и три основные из них уже успели между собой договориться. В Северной Корее у Китая было всё схвачено и проблем с Ыном не планировалось. Оставались ещё Индия и Пакистан, но они, скорее всего, уже потратили друг на друга большую часть своих боеголовок. Теперь следовало замирить эти две страны, но тут Лавров не торопился, разумно дожидаясь, пока «клиенты дозреют».

А вот с остальными бывшими членами НАТО следовало разбираться как можно быстрее. И желательно мирным путём. Именно этим Лавров и занялся, коротая время до вызволения из бункера.

Он хорошо помнил три золотых правила дипломатии сверхдержав, сформулированных Андреем Андреевичем Громыко:

1. Требуйте то, что вам никогда не принадлежало.

2. Предъявляйте ультиматумы, а как выход из создавшегося положения предлагайте переговоры. Всегда найдутся люди, которые клюнут на это.

3. Начав переговоры, не уступайте ни на шаг. Они сами предложат вам часть того, что вы просили. Но и тогда не соглашайтесь, а выжимайте большее. Они пойдут на это. Вот когда получите половину или две трети того, чего у вас не было, тогда можете считать себя дипломатом.

В последние десятилетия у Лаврова не было возможности воспользоваться ни одним из этих правил, но сейчас время пришло. Он не просто мог, а должен был разговаривать с позиции силы, а его контрагенты, чувствовавшие за собой вину и понимавшие, что так или иначе всё равно будут наказаны, занимали заранее проигрышную позицию. Немного подумав об очерёдности разговоров, Лавров решил не заморачиваться и обзванивать глав государств по алфавиту. Соответственно первой на очереди оказалась Албания.

С президентом республики Илиром Мета его соединили быстро. Албания была очень бедной страной, и брать с неё, по-хорошему, было нечего. Кроме территории, естественно. Именно территориальные претензии Лавров и предъявил, причём сразу, как только представился.

– От вас требуется в десятидневный срок вернуть Сербии Косово, освободить от своих граждан все незаконно захваченные там земельные участки и строения, распустить и разоружить все воинские и военизированные организации. В первую очередь те, которые находятся на территории Косово. А потом и у себя. Стрелковое оружие разрешаю сохранить только полиции. Да, чуть не забыл, медную и никелевую руду будете с этого момента реализовывать только в Россию. Морем. Транспорт мы предоставим сами. Вопросы?

– Мы не можем выполнить ваши требования, тем более в такой короткий срок. Да и вообще, Косово – это наша земля, там девяносто пять процентов населения – албанцы.

– Похоже, что вы меня не поняли. Вам предоставлено десять дней для того, чтобы вы сделали всё самостоятельно. Если не уложитесь в срок, к вам явится из Германии генерал-полковник Шаманов (его там больше ничто не задерживает) с парочкой дивизий очень злых десантников и сделает всё сам. Но боюсь, что он не станет разбираться, кто из албанцев проживает в Косово давно и законно, а кто нет, и просто депортирует всех подряд. Принудительно. То же и с разоружением. Да, вам ведь эти дивизии ещё и кормить придётся. А территория, заселённая тихой сапой путём геноцида местных жителей и принудительного отбора у них земли, от этого своей не становится. Франция и Германия уже отозвали своё согласие на признание Косова вашей вотчиной, а Россия никогда и не признавала. Это сербская земля исторически, Сербии она и будет принадлежать.

– Нам нужно двадцать дней.

– Даю две недели. Ровно. И смотрите, если хоть что-нибудь будет не исполнено – пеняйте на себя.

Следующей по списку шла Бельгия. Она была богатой страной и не сильно пострадала в результате боевых действий. Одна английская ракета по штаб-квартире НАТО, две русские по авиабазам Кляйн-Брогель и Флоренн, да китайская, ударившая по нефтяным терминалам Антверпена.

С королём Филиппом Лавров лично встречался еще в бытность того принцем и очень хорошо знал его папу. Разговор с королём он вёл вежливо, но настойчиво. Тут нужды в ультиматумах не было, так как имелась возможность договориться о добровольной передаче американских термоядерных бомб и интернированных военнослужащих по-хорошему. В качестве контрибуции было предложено рассматривать оперативную одноразовую поставку большой партии лекарственных препаратов и регулярную отправку морских транспортов с цементом (с таким расчётом, чтобы в течение календарного года перевезти 4 миллиона тонн).

Потом состоялась беседа с президентом Болгарии Руменом Радевым, в которой Лавров посетовал бывшему военному лётчику, что Россия уже в который раз выручает «братушек», а те, «в благодарность», только гадости делают. Генерал-майор, не так давно закончивший военно-воздушную академию в США, мгновенно сориентировался, почуяв направление ветра, и сам предложил России любую возможную помощь со стороны Болгарии. Лавров тут же надиктовал ему список продовольственных товаров, которые необходимо срочно доставить в Севастополь и Ростов-на Дону, и озвучил требования по объёмам и срокам поставок. Радев, не ожидавший такой прыти, вынужден был не просто согласиться, но даже постарался убедить Лаврова, что лично всё проконтролирует.

«Конечно, проконтролируешь, – подумал дипломат, положив трубку. – Умеете вы нос по ветру держать. И задницы лижете самозабвенно».

Великобританию он пропустил. Не с кем там сейчас разговаривать, да и незачем. Пусть десантники на месте всё порешают. Надо, кстати, договориться с Ле Пен о совместной операции.

Потом были венгры, греки, датчане, исландцы, испанцы, итальянцы. Там всё прошло легко. А вот с генерал-губернатором Канады Жюли Пейетт пришлось повозиться. Пугать капитана ВВС, дважды летавшую в космос, бесполезно. Убеждать – практически невозможно. Но Лавров слова «невозможно» не знал. И убедил, в конце концов. Но чего это ему стоило…

Потом Ирина полчаса отпаивала его чаем, убеждая, что надо прерваться хотя бы до утра, иначе где-нибудь на Хорватии его точно хватит кондратий. Поразмыслив, он согласился с черноглазой связисткой и ушёл спать. Но выспаться нормально так и не смог. Во сне за ним полночи гонялась летающая на метле канадская астронавтка (неглиже и с растрёпанными волосами), а в голове крутился припев из песни Андрея Алексина:

Ну что ж ты страшная такая?

Ты такая страшная!

Ты ненакрашенная страшная

И накрашенная.

* * *

Проходчики пробивали штрек буровзрывным способом, сменяясь через каждые шесть часов. Плотные девонские известняки имели коэффициент крепости восемь. Поменьше, чем у гранита, но тоже весьма прилично. Кальцит считается мягким минералом, всего троечка по Моосу, но тут, на большой глубине он имел аж шестую категорию по буримости. Расход взрывчатки составлял никак не меньше полкилограмма на кубический метр породы.

Небольшое сечение штрека (полтора метра шириной и метр восемьдесят в высоту) не позволяло воспользоваться бурильными машинами, поэтому шпуры, как и семьдесят лет назад, проделывались с помощью ручных перфораторов с пневмоподдержками. Два проходчика в респираторах и очках для подводного плавания на сухую обуривали забой практического очертания (большему количеству в узком штреке просто не поместиться). Сначала наклонные врубовые шпуры, потом откольный ряд и в самом конце оконтуривающие. Третий, расположившись за их спинами, подавал буровые штанги и менял коронки, четвёртый передвигал воздуховод приточной вентиляции и прожектор. Белая известняковая мука кружилась в воздухе. Некоторое количество пыли, весело искрящейся в лучах прожектора, уносилось исходящим потоком воздуха, но большая часть оседала на стенах, полу и брезентовых робах проходчиков, превращая их в снеговиков.

После окончания бурильных работ проходчики покидали забой, прихватив с собой перфораторы, а навстречу уже протискивались двое взрывников. Сноровисто зарядив шпуры (три замедления – это не много), они собирали взрывную сеть и выходили в штольню, унося прожектор и разматывая магистральные провода. Уже в штольне взрывник подсоединял провода к конденсаторной подрывной машинке, раскручивал ручку и, предупредив всех, кто находился в штольне, чтобы открыли рты, нажимал на кнопку. В штреке гремел взрыв.

Электрик включал вентилятор на полную мощность, чтобы поскорее выдуть из забоя облако взрывных газов. Проветривание занимало всего несколько минут. Как только оно заканчивалось, электрик восстанавливал освещение, и проходчики устремлялись в забой. По старинке, с совковыми лопатами и тачками. А также ломиком для оборки разрушенного камня со лба забоя. Пять кубических метров раздробленного взрывом камня – это не так уж много. Тридцать минут – и забой девственно чист. А в штольню уже спускается смена.

Вот так, по полтора погонных метра за смену, и набиралось шесть метров в сутки. Хотелось бы быстрее, да никак. Проходчики не знали, куда именно ведёт штрек. Но догадывались, что явно не в библиотеку Ивана Грозного. А с учётом того, что маркшейдер, периодически проверявший направление и пройденное расстояние, имел воинское звание подполковника, сделали вывод о нецелесообразности любых вопросов. Как говорится: меньше знаешь – спокойнее спишь.

Когда после одной из отпалок буровая штанга, не пройдя и полметра, вдруг рывком провалилась в глубину, проходчиков поблагодарили и выгнали из забоя. Оставшийся целик военные разбирали самостоятельно. С помощью кирок, ломов и какой-то матери.

* * *

На следующий день Лавров продолжил обзвон руководства стран, входивших в НАТО. Латвию, Литву и Эстонию он пропустил – с ними уже плотно работали, и его вмешательство не требовалось. С монархом Люксембурга великим герцогом Анри переговорил совсем коротко:

– К вам завтра подъедут от Шаманова, загрузите им четыре тонны золота, и армия переходить границу не будет.

– Откуда четыре? У нас весь золотой запас страны чуть больше двух тонн.

– Меня абсолютно не волнует размер вашего золотого запаса. Контрибуция составляет четыре тонны. Не хватает – доложите своего или соберите с подданных. Чай, не обеднеют. Нам страну восстанавливать надо, а овёс нынче дорог.

Прежде чем звонить королю Нидерландов Виллему-Александру, Лавров решил посоветоваться с Шойгу:

– Послушай, я сейчас буду звонить в Нидерланды и хочу предварительно согласовать наши действия. Когда туда Шаманов заходить планирует?

– Первая армия уже на границе. Так что как вы всё согласуете, так сразу. Воевать не хотелось бы. Страна богатая, а мы там будем как слон в посудной лавке. Можем что-нибудь полезное разнести ненароком.

– Хорошо, насчёт полицейского сопровождения колонн я договорюсь. Слышал, что там находятся многочисленные хранилища мобилизационных запасов НАТО.

– Да, на военной базе Эйгельсховен. Это недалеко от Керкраде. Там только бронетехники свыше тысячи шестисот единиц.

– Нам из этого что-нибудь нужно?

– Нет. Возьмём только амуницию и провиант. Хотя погоди, вспомнил. У них там имеется много бронированных ремонтно-эвакуационных машин М88А2 «Геркулес». Вот их все заберём. Причём прямо с экипажами. И с ЗИПом. Я на них поглядывал с завистью, еще когда руководил МЧС. Сейчас они нам ой как понадобятся. А всё остальное будем приводить в состояние металлолома прямо по месту.

– «Геркулес» – что это за зверь такой? Ремонтно-эвакуационные машины, это ведь что-то вроде техпомощи для танков?

– Именно. Эта штука способна не только утащить битый «Абрамс» с поля боя, но и отремонтировать ходовую прямо на месте. Или движок, например, поменять.

– А зачем они нам? Наши танки таскать?

– Нет, разбирать завалы в условиях высокого уровня радиации. Броня там тонкая, всего пятьдесят миллиметров, но для защиты от излучений и этого хватит. Не на сто процентов, разумеется, но ослабит прилично. Ты японский трактор «Камацу» видел?

– Видел, конечно. Ещё тот зверюга. Пятьдесят тонн японской техники в одном корпусе – это просто не с чем сравнивать!

– Вот. «Геркулес» – это то же самое, но в броне и с крановой грузовой стрелой. Он может буксировать или подтаскивать на лебёдке до семидесяти тонн, а поднимать пятьдесят пять тонн. И бульдозерный отвал на нём уже установлен.

– Понятно. А много их там?

– Разведка утверждает, что больше двухсот. Их по хранилищам ещё не распределяли, все тут сгрузили.

– Это мы удачно зашли, – пошутил Лавров. – Есть соображения о том, что ещё тут стоит экспроприировать?

– Грузовики они хорошие делают. Марки «DAF». Ну и чтобы порожняком не гонять, загрузить их продуктами.

– Спасибо, дальше я сам. Есть у меня некоторые соображения.

С королём Нидерландов Лаврова соединили почти сразу. Как будто тот ждал звонка. Начало разговора показало, что это действительно так. Новости в современном мире распространяются очень быстро, и король успел подготовиться к разговору.

– Мы понимаем, что Россия сейчас находится в сложном положении и готовы, в случае если войска не будут заходить на нашу территорию, поделиться своим золотым запасом, чтобы хоть как-то компенсировать ей причинённые НАТО неудобства, – заявил король сразу после того, как они поздоровались.

– Конечно, поделитесь, – согласился Лавров. – Золота мы заберём половину. Распорядитесь, чтобы подготовили к отправке триста тонн. Но заходить всё равно придётся. Вы ведь знаете, что именно хранится на базе Эйгельсховен. И кто охраняет это добро. Но вы можете минимизировать ущерб, если выделите для военных колонн полицейское сопровождение и расчистите дороги. Рекомендую вам отдать соответствующие распоряжения сразу после окончания нашего разговора. Да, постарайтесь за время, пока войска добираются до Керкраде, самостоятельно нейтрализовать охрану. Наши ведь церемониться не будут, могут там всю округу разнести.

– Вы будете забирать американскую технику и амуницию? – уточнил король.

– Частично, – не стал отказываться Лавров. – А остальное превратим в состояние металлолома, чтобы вы могли переплавить. Нам понадобится много кораблей – сухогрузов и рефрижераторов, и у вас может элементарно не хватить металла. Для вашей электронной промышленности тоже будет заказ. Нам нужно около пятидесяти миллионов качественных дозиметров. В полевом исполнении, разумеется. А ещё мы заберём грузовики. Марка DAF нас вполне устраивает. Нужно будет загрузить их продуктами.

– У нас очень хорошая картошка, – ввернул король.

– Я знаю, – согласился с ним Лавров. Но картошку вы отправите морем. Как и комбикорм. Нам и того и другого потребуется очень много. А грузовики надо будет загрузить консервированными и сублимированными продуктами. Список вам передадут вместе с перечнем медицинской техники. Всё. Если нам ещё что-нибудь срочно понадобится, то с вами свяжутся.

– А как вы будете расплачиваться за корабли и дозиметры? – спросил король.

– Вы так и не поняли? – удивился Лавров. – А зачем я, по-вашему, оставляю тут половину вашего золотого запаса? Золото, оно тяжёлое. Зачем его возить туда-сюда?

– Но это же беспредел?!

– Беспредел – это то, что вы назвали неудобствами, – поставил жирную точку Лавров. – А то, что мы требуем – это всего лишь воздаяние по заслугам.

Следующей была Норвегия. Богатая северная страна с очень высоким уровнем жизни.

– Здравствуйте, Харальд, – вежливо поздоровался Лавров. – Как ваше здоровье?

– Не дождётесь! – буркнул восьмидесятидвухлетний король. – Чего звонишь, требовать что-то будешь?

– Не буду.

– А что так? У всех требуешь, а у меня не будешь? Может, тогда попросить что хочешь?

– Не требую, потому что не имею к тому оснований. Членство в НАТО таковым не является. Зачем что-то требовать с добропорядочного соседа, когда с ним можно и так обо всём договориться?

– И о чём ты планируешь со мной договориться?

– О том, что корабли Северного флота зайдут на некоторое время в ваши территориальные воды, а вы эвакуируете на этот период всё население с нескольких островов.

– Чего ради я должен на это соглашаться? – удивился король.

– Ради дальнейшего поддержания добрососедских отношений.

– Что вам нужно на этих островах?

– Вам такие названия населённых пунктов, как Кальва, Хаммеркаммен и Хаммернесодден, ничего не говорят?

– Ах, вы об этом, – король сморщился, как будто лимон раскусил. – Грешен, не смог устоять перед напором американцев. Дал согласие на размещение этих дурацких арсеналов. Сколько они туда навезли?

– Семь тысяч тонн одних только обычных боеприпасов.

– А есть и необычные?

– Послушайте, Харальд, откуда я могу знать, что ещё они к вам туда натащили? Вскроем хранилища – разберёмся.

– Взрывать будете?

– Ну, не топить же!

– Ладно, ради такого дела разрешаю. Людей эвакуируем. Там острова-то хоть останутся?

– Вот тут ничего не могу гарантировать. Семь килотонн это не так уж и много, а вот если в хранилищах имеются и спецбоеприпасы, то всё может быть.

– Тогда давай так сделаем, – король на несколько секунд задумался. – Если там всё-таки есть эта термоядерная гадость, которую я запретил им туда привозить, уничтожать будем совместно и не на островах. Есть у нас одна шахта в континентальной части.

– Разумно, – согласился Лавров.

– А вообще, сосед, может, вам действительно нужна какая-нибудь помощь? – смягчился Харальд V.

– Спасибо, сосед. Как-нибудь справимся.

Звонить в Польшу Лавров, разумеется, не стал. Там сейчас работала армия. И в Португалию не стал. Но по другой причине. Португалия, принявшая на себя основной удар цунами, сама нуждалась в помощи. Но эту проблему Лавров к российским не относил. Помогают обычно друзьям, а не абсолютно чужим людям. В особенности, если они «дружат» против.

Настал черёд Румынии. Активного члена НАТО, регулярно ведущего мощнейшую антироссийскую риторику. Страна уже успела лишиться военного флота, системы ПВО и большей части регулярной армии. Теперь наступал второй раунд. Соединившись с президентом Румынии Клаусом Йоханнисом, Лавров потребовал от него сто тонн золота, ликвидации ВВС, а также признания Молдавии и Приднестровья в качестве суверенных государств. И всё это в десятидневный срок. В ответ на слова Йоханниса о том, что это уже второй золотой запас, который Россия забирает у Румынии, Лавров ответил:

– Значит, судьба у вас такая. В следующий раз будете думать, прежде чем что-либо делать. И учтите: если русские заберут у вас золотой запас в третий раз, это уже будет тенденция. Да, если за десять дней не успеете, Шаманов, возвращаясь из Германии, заглянет к вам на огонёк. Что, нет пока никакого огонька? Ничего, если в Румынию придут наши войска, огонёк обязательно появится.

С президентами Словакии, Словении, Чехии Хорватии и Черногории разговоры вышли короткими: контрибуций, мол, с вас брать не будем, помогите сельскохозяйственной продукцией, и вам это в дальнейшем зачтётся. Объёмы не квотируются, сами определите.

В Соединённые Штаты Лавров, разумеется, не звонил. Во-первых, связь отсутствует, во-вторых, не с кем там договариваться, а в-третьих, нет больше такой страны. Появятся преемники – будем общаться, а пока – извините.

С Эрдоганом разговаривали долго. Он не пытался быковать, был адекватен и предупредителен. Договорились, что Россия примет участие в ликвидации американских военных баз и заберёт интернированных американцев. Турция не будет вмешиваться во внутренние дела Сирии и Армении. Расчёт за предоставляемые Турцией производственные товары осуществится газом по бартеру, но не сразу, а после восстановления трубопровода «Турецкий поток».

На этом общение с руководителями стран, ранее входивших в блок НАТО, было закончено. А с остальными можно было поговорить и из Новосибирска. Охрана сообщила, что проход наружу уже проделан, можно собирать вещи и выбираться из бункера. Вагон в литерном поезде уже подготовлен.

Вещей у Лаврова не было, только пальто и портфель, который он прихватил с собой, выходя из дома. Но оставалось одно дело, которое требовалось завершить. Подойдя к Шойгу, он задал вопрос о дальнейшей судьбе Ирины – черноглазой связистки, с которой они оба умудрились если не подружиться, то, по крайней мере, наладить очень тесную взаимосвязь. Причём, без каких бы то ни было подтекстов.

– С собой забираем, – заявил Шойгу. Дадим ей досрочно звание капитана, и пусть работает референтом.

– У кого из нас? – уточнил Лавров.

– Общим. В аппарате дуумвирата. У нас же с тобой дуумвират?

– Естественно, – согласился Лавров. – По одному нам не справиться.

* * *

Снаружи была зима. Ветер гнал по небу тёмные тучи, швырялся в лицо снежной крупой. По непривычно пустым улицам, очищенным бульдозерами от автометаллолома и крупных обломков, мела позёмка. Снег никто не вывозил – его просто сгребали с проезжей части на тротуары. Скелеты домов угрюмо смотрели на проезжающую мимо них колонну бронированных машин пустыми глазницами выбитых окон и тёмными провалами отсутствующих дверей. Покинутый жителями город практически вымер. С картиной сорванных крыш и полуразрушенных зданий откровенно диссонировал гордо торчащий ввысь шпиль сталинской высотки. Умели же люди строить. От небоскребов Москва-Сити одни пеньки остались, а этот ветеран стоит себе и в ус не дует.

Водитель рассказал, что в некоторых районах на окраинах (Люберцы, Химки, Одинцово, Бутово), где сохранились коммуникации, люди всё ещё жили. Там во многих домах имелось паровое отопление, была вода, по утрам и вечерам включали электричество. Население Москвы теперь составляло менее полумиллиона человек. Все остальные выжившие в термоядерном апокалипсисе были эвакуированы или переселились в садоводства. Метро в основном было заброшено, так как большинство тоннелей в пределах кольцевой линии оказались завалены и залиты водой. Её пока не откачивали. Не до того было. Станции, которые остались сухими, заселять не стали из-за проблем с вентиляцией и канализацией. Но полностью забросить эти сооружения ни у кого рука не поднялась, поэтому их в основном использовали в качестве продовольственных складов.

Вокзалы на Комсомольской площади, лишённые крыш, шпилей и башенок, выглядели кургузыми, но были очищены от снега и функционировали. Людей вывезли ещё в первые дни. Сейчас эвакуировали заводское оборудование и складские припасы.

Литерный поезд оказался совсем коротким: мощный тепловоз, купейный вагон с охраной, ещё один с генштабистами и сотрудниками МИД, вагон-ресторан, вагон-салон с оборудованием спецсвязи, вагон повышенной комфортности для высшего руководства, ещё один купейный с охраной и открытая платформа, на которой пристроились две боевые машины десанта. Железнодорожники обещали домчать до Новосибирска за двое суток. Возможности локомотива позволяли двигаться и быстрее, но пути в некоторых местах были собраны на живую нитку, и особенно ускоряться не рекомендовалось.

* * *

Эскадра Северного флота во главе с большим противолодочным кораблём «Адмирал Левченко», включающая два больших десантных корабля: «Оленегорский горняк» и «Кондопога», войдя в территориальные воды Норвегии, сблизилась с норвежским фрегатом «Отто Свердруп» и легла в дрейф, чуть подрабатывая машинами. Приняв лоцманов (соваться без них в норвежские шхеры было бы самоубийством), оба БДК углубились в пролив между островами.

«Адмирал Левченко» и «Отто Свердруп» остались мористее, чутко прослушивая сонарами морские глубины. Подкильная поисковая гидроакустическая станция кругового обзора и целеуказания «Полином», установленная на БПК «Адмирал Левченко», теоретически была способна засечь американские и британские АПЛ на расстоянии до 25 миль. ГАС «Сферион» MRS 2000 норвежского фрегата «Отто Свердруп» обладала почти такой же чувствительностью. Чтобы перекрыть большую площадь и не мешать друг другу, корабли недавних противников разошлись в стороны.

Пройдя по извилистому фарватеру между скалистыми островами, местами поросшими низкорослыми напоминающими кустарник деревцами, «Оленегорский горняк» и «Кондопога» встали к плавпричалам Кальва. Мелкие, но злые волны бились о металл понтонов. Вода из-за скудости освещения казалась чёрной. Такой же цвет имела и широкая полоса камней вдоль уреза воды. А выше лежал грязно-серый снег. Началась выгрузка морских пехотинцев, сапёров, тыловиков. На берегу их уже ждали норвежские военные. Немного в стороне под охраной автоматчиков толпились американские военные и технические специалисты, подлежащие интернированию. В ближайшие дни всем им предстояло ударно поработать. Во мнении, что к погрузочно-разгрузочным работам следует в обязательном порядке привлечь американцев, русские и норвежцы были единодушны.

* * *

В дороге Шойгу и Лавров наконец-то смогли немножко расслабиться и не торопясь обсудить ряд первостепенных вопросов. Нужно было налаживать мирную жизнь в стране, но для этого следовало сначала нормализовать ситуацию за её пределами. Восстанавливать насквозь прогнившую ООН, выродившуюся с годами в обыкновенную говорильню, они не собирались в принципе. Вместо неё надо было создавать новый международный орган, причём не совещательный, а именно рабочий, который сможет оперативно принимать безоговорочно выполняющиеся решения. А для этого, на первое время, следовало иметь не только систему сдержек и противовесов, но и определённый инструментарий, обеспечивающий меры воздействия.

Лавров предложил создать новую структуру не по национальному, а по суверенному территориальному принципу. Не организацию, объединяющую нации, а совет стран. Совещательный орган, в который входят все страны, и при нём принимающее решения ядро, состоящее из нескольких наиболее сильных и технологически развитых государств. Этот орган можно назвать Советом Земли, а ядро, например, Малым Советом. Много стран в него включать не нужно, вполне достаточно трёх: Китай, Россия и Франция. В сумме это будет составлять несколько меньше половины населения планеты, но в плане технологического, экономического и военного могущества – квалифицированное большинство. Особенно с учётом наработанных и апробированных космических технологий. При этом число стран, имеющих на вооружении ядерное и термоядерное оружие, также следовало ограничить этими тремя. Совсем его уничтожать, наверное, не надо. Мало ли, вдруг астероид потребуется отклонить или от инопланетян отбиться. Пусть дубинка под рукой лежит. Но гулять по Земле и являться пугалом она не должна. С этим пора завязывать.

Лавров рассуждал следующим образом. США как государство уже перестало существовать. Остатки ядерного арсенала этой страны необходимо было срочно локализовать и уничтожить. То же и с Великобританией. Две Кореи имело смысл объединить в одну. После этого Ыну ядерное оружие окажется уже без надобности, и его можно будет демонтировать. Индия и Пакистан уже успели пустить в дело всё, что имели. Пусть на этом и остановятся. Ираку после ликвидации США ядерное оружие тоже уже не нужно. С саудитами он уже и без него разобрался. Израиль? Ядерного оружия там уже точно нет, неизвестные доброхоты постарались, а сохранится ли страна – одному Аллаху известно. В смысле, от палестинцев зависит. В конце концов, это их земля. Можно, конечно, вмешаться и убедить палестинцев, что пусть Израиль как государство сохранится, но только на тех землях, где евреи жили и раньше. Ну и на тех, что были осушены ими, естественно. Пожалуй, именно так и нужно сделать. Пусть там будет два равноправных государства.

Выработав согласованное решение, дуумвират совсем уже решился довести его до остальных членов «Большой Тройки», как Шойгу вспомнил, что они так и не определились с тем, где именно будет собираться Совет Земли. Территории стран – членов Тройки – предлагать не желательно. Отрицательный опыт уже имеется: поместили ООН в США и получили в результате орган, практически подконтрольный мировому жандарму. Второй раз наступать на эти грабли не следовало. Нужна была одновременно стабильная, независимая и достаточно богатая страна, которая «потянет» размещение двух сотен делегаций, да ещё и расположенная при этом не за тридевять земель. Самолёты полетят ещё не скоро, а морской путь долог. Некоторое время оба думали. Потом Шойгу внимательно посмотрел на хитро улыбающегося Лаврова и воскликнул:

– Но там же холодно! Негры откажутся!

– А почему мы должны под них подлаживаться? – искренне удивился Лавров. Пусть теплее одеваются. И поменьше нос на улицу высовывают.

– Действительно, – согласился маршал. – Проблемы индейцев…

– Вот ещё что, давай, когда я буду договариваться с Си и Марин, заодно предложу им подумать насчёт новой мировой валюты, – предложил Лавров. – Вы с её привязкой к золоту определились?

– Конечно. Один киловатт-час первое время будет соответствовать двум миллиграммам золота. А мегаватт-час – соответственно двум граммам. Потом, когда появятся термоядерные реакторы, это соотношение можно будет подкорректировать.

– Отлично! Пойдём в вагон-салон и прямо сейчас с китайцами свяжемся. Оттуда получится?

Будучи гуманитарием по образованию, Лавров в вопросах загоризонтной радиосвязи являлся профаном. Но знал, что сейчас нет спутников, не работает сотовая связь, поезд не только не подключен к кабелю, но даже токопроводящих проводов не касается. Поэтому на Шойгу смотрел не просто заинтересованно, но и с надеждой.

Шойгу, несмотря на когда-то законченный инженерный вуз, понимал в этих вопросах не намного больше. Но, в отличие от Лаврова, сразу после отправления поезда поинтересовался возможностями аппаратуры, установленной в вагоне-салоне. Впрочем, объяснить принцип её работы он бы не смог. Поэтому ответил легко и непринуждённо:

– Ира утверждает, что без проблем.

С соединением действительно никаких проблем не было (российские военные связисты в последнее время освоили много новых технологий). Да и разговор поначалу шёл вполне конструктивно. Председатель Си ничего не имел против Совета Земли и участия Китая в решающей Тройке. О предложении киловатт-часа в качестве новой мировой валюты Си уже знал. Он успел обсудить это предложение на политбюро, и там его признали вполне приемлемым. Разумеется, юань для Китая был бы предпочтительнее, но Си понимал, что все остальные на это никогда не согласятся. Аналогично дело обстояло и с выбором страны для размещения Совета. У себя как-то удобнее. Но в континентальном Китае в последнее время стало грязновато, а Австралия, скорее всего, устроит только ближних соседей. Поэтому на выбранный русскими вариант можно было соглашаться. Но китайцы не были бы китайцами, если бы вот так сразу дали хоть на что-нибудь своё согласие. Естественно, нигде не возразив по существу, Си взял время на обдумывание. Надо, мол, посоветоваться.

С Марин было проще. Выгоду для своей страны от приглашения в Тройку она просекла сразу. В прошлый раз Франции удалось на голом везении проскочить в Совет безопасности, чисто символически поучаствовав в разгроме Германии. Благодаря Сталину. Он хотел немного разбавить англосаксов, введя в число стран-основателей ООН некий противовес Великобритании. Сейчас Марин, всего лишь не нажав на Большую Красную Кнопку и дистанцировавшись тем самым от агрессоров, а потом, в порыве гнева, врезав со всей дури по старому врагу, умудрилась не только включить Францию в тройку победителей, но и сделать её одной из трёх стран, принимающих решения в Совете Земли. Чего ещё можно желать? Да за одно это она навсегда впишет своё имя в историю. Станет равной де Голлю. Всё остальное на фоне этого казалось не существенным. Энергетическая валюта? А какая, собственно, разница? Связь с нефтью у неё всё равно останется. Сейчас, положим, у Франции с электрическими мощностями, мягко говоря, кисло. Но у соседей-то ничем не лучше. От ядерных бомбардировок и цунами досталось почти всем. А перспектив по быстрому наращиванию потенциала у остальных, в отличие от Франции, почти нет. Ей-то надо всего лишь восстановить разрушенное цунами. И изобретать велосипед для этого вовсе не обязательно. Технологии давно отработаны. Строительство новых АЭС больших сложностей для страны не представляет.

Совет Земли будет собираться не в Париже. А зачем Франции такой геморрой? Пусть организационными вопросами занимается другая страна. Расположенная, кстати, совсем недалеко. Так даже удобнее!

Поэтому Марин своё согласие дала сразу. И тут же выплеснула на Лаврова целый ушат собственных предложений. Организовать в ближайшие дни совместную экспедицию двух флотов в Великобританию для утилизации остатков её термоядерных боеприпасов, находящихся в хранилищах, зачистки аэродромов и химических лабораторий. Потом, когда немного развеются тучи пепла над Северной Америкой, провести аналогичную операцию в США. Разбить Атлантику и Средиземноморье на зоны ответственности, чтобы, не мешая друг другу, выследить и уничтожить уцелевшие АПЛ США и Великобритании.

Самостоятельно согласовать все эти вопросы Лавров, разумеется, не мог, поэтому ему пришлось пригласить к разговору Шойгу. Вдвоём они смогли быстро урегулировать все вопросы и согласовать последовательность совместных действий. Напоследок Лавров попросил Ле Пен поучаствовать в совместной работе по уточнению формулировок уставных документов Совета Земли и Малого Совета, проекты которых он ей выслал по телетайпу.

Теперь, определившись с глобальными вопросами, можно было заняться местными. Военные коменданты уже работали, по регулярно уточняемым спискам распределялись продовольствие и предметы первой необходимости, восстанавливалось производство на заводах, по временным схемам запускались электроснабжение и водоснабжение, разбирались завалы и ремонтировались дороги. Из черноморских портов уже ушло несколько туристических лайнеров с эвакуируемыми в Венесуэлу сельхозработниками. Пока, в режиме чрезвычайной ситуации, военное управление действовало, но долго так продолжаться не могло. Надо было налаживать нормальную жизнь, а как это делать – дуумвирату было непонятно. Нет, в общих чертах они могли себе представить структуру, которую требовалось создать, но когда дело доходило до конкретики…

– Слушай, давай третьим Глазьева позовём, – предложил Лавров.

– А потянет он? – усомнился Шойгу.

– В любом случае убережёт нас от грубых ошибок. А если не потянет, так ещё пару толковых экономистов привлечём ему в помощь. По самой кандидатуре возражений нет?

– Да вроде мужик толковый. Давай попробуем. Хуже действительно не будет.

– Тогда дай команду прямо сейчас, чтобы его нашли и срочно доставили в Новосибирск. Только не под конвоем! И ему пусть скажут, что его приглашают для работы в правительстве. Пусть не просто так едет, а ещё и думает в нужном направлении.

О том, что никого из тех, кто раньше работал в правительстве и околовластных структурах, они привлекать к работе не будут, Лавров договорился с Шойгу ещё в первые дни. Они даже «чёрные» списки подготовили. Не на арест, конечно, а для недопущения ни под каким видом во вновь формируемые властные структуры. В принципе, Глазьев официально считался консультантом предыдущего президента, но члены дуумвирата отлично знали, что ни одно из его предложений тем принято не было. Наоборот, принимались решения, прямо противоположные этим предложениям, и к чему они приводили, оба видели. И независимо друг от друга сделали вывод, что предложения были вполне разумными. В той обстановке. Сейчас она изменилась кардинально, и сможет ли Глазьев переработать свои идеи под неё, они не знали. Надо было пробовать.

Экономику требовалось организовывать заново. Какой именно она будет – Лавров и Шойгу пока не очень себе представляли. Интуитивно чувствовали, что какую-нибудь структуру вроде Госплана придётся создать обязательно. С учётом частников, естественно. Многоукладную. Но плановую при этом. Сложно это совместить. Придётся попотеть Глазьеву. Но должен справиться.

Заодно и язык нужно почистить. Никаких менеджеров. Управленцы будут, но только пришедшие из специалистов в тех областях, которыми они будут управлять. А тех, которые пытаются управлять, вообще не разбираясь в процессах, гнать поганой метлой. Вместо бизнеса будет дело, вместо клининга – уборка мусора. Нечего людям головы всякой ерундой засорять.

Ещё один комплекс вопросов, который тоже надо было решать незамедлительно, касался Академии наук. Её тоже желательно было переместить в Новосибирск, но по этому вопросу мнения у них разделились. Началось с того, что Шойгу предложил сначала переформировать её, вернув старое разделение на три самостоятельные академии. Собственно Академию наук, Академию медицинских наук и Сельхозакадемию. И только потом определяться с их передислокацией. Саму РАН в Новосибирск перевозить нужно в любом случае, а вот касательно остальных лучше не торопиться. Пусть сами решение принимают. Сельскохозяйственную академию, например, лучше разместить где-нибудь южнее. В Ростове или Волгограде. Но навязывать её членам ничего не нужно. Как и медикам.

Вопросов на повестке дня стояло много. Разных. За некоторые из них даже браться было страшновато. Только вот спрятать голову в песок не получится. Если делать вид, что проблемы не существует, то она сама не рассосётся. Только усугубится. И может привести к катастрофе. Но и скакать на танки с шашкой наголо тоже не следует. Спешка, она только при ловле блох нужна. И ещё в одном случае. Поэтому сейчас, в дороге, Лавров и Шойгу прорабатывали вопросы только в первом приближении, намечая общую канву их решения. А всерьёз впрягаться рассчитывали уже по прибытии в Новосибирск. И не вдвоём.

* * *

Харальду Пятому Лавров позвонил уже из Новосибирска. Выслушав предложение, король спросил, в чём будет выражаться интерес Норвегии.

– Взносы, связи, контакты, рабочие места, возможности для развития инфраструктуры, уважение, – начал перечислять Лавров.

– Достаточно, – остановил его король. – Заманчиво. От таких предложений не отказываются. А в чём минусы?

– Вопросы безопасности первых лиц и протокола. Возможность транспортного коллапса в дни заседаний Совета Земли. Террористическая опасность.

– Думаю, что это всё решаемо. Вы ведь поможете с организацией безопасности?

– Разумеется, это в наших интересах.

– А каковы будут взносы?

– Я считаю, что вы сами должны с этим определиться. Вы ведь принимающая сторона. Пусть ваши советники посчитают, но без фанатизма, конечно. Наверно, нужно отдельно посчитать вступительный взнос с учётом затрат на развитие инфраструктуры, годовые взносы на текущие расходы и разовые сборы за размещение и кормёжку делегаций, напрямую зависящие от их количественного состава.

– А в какой валюте считать? Доллар накрылся, евро сейчас тоже никому не нужны.

– Мы вместе с Китаем и Францией будем вводить новую мировую валюту. Энергетическую. А пока можете прикинуть в золоте. Там, в любом случае, будет привязка к нему.

Закончив разговор, Лавров прошёлся по кабинету. На ходу ему лучше думалось, да и врачи советовали больше двигаться. Остановившись у окна, он посмотрел на улицу. Хороший город. Прямые широкие проспекты, невысокая застройка. В основном – пятиэтажки. Есть, разумеется, и высокие здания, но их не много, они равномерно распределены и хорошо вписаны в архитектурную среду. В новых районах значительно больше 12- и 16-этажных зданий, но и там они картину не портят. Надо будет проследить, чтобы приезжие архитекторы не нарушили в ближайшие годы всё это благолепие. А так, картина вполне мирная. Общественный транспорт ходит, легковушки снуют туда-сюда. Снег убирают. Как будто и не было войны. Единственное, тучи сверху давят тяжёлые. Из-за них даже в полдень сумерки.

«Надо срочно сюда жену и дочку выдёргивать», – молнией пронеслось в мозгу. Мысли о жене его посещали и раньше. Но он отгонял их, не до того было. А теперь вдруг понял, что пора. Нельзя больше откладывать.

Самому организовывать поиск – долго получится. Пошёл к Шойгу, озадачил его. Тот поддержал. Сказал, что всё сделает, а заодно и перевозку собственной жены организует. Её искать не надо, место давно известно. А потом спросил: кого ещё надо разыскать и доставить в Новосибирск. Не обязательно из родственников. Тех, кто по работе нужен будет, без кого не справиться. Чтобы не нескольких женщин везти, а сразу набрать народу на полтора десятка вагонов. Лавров согласился и сел за составление списка. Потом вызвал помощников и посадил рядом: одна голова хорошо, а три лучше. Спустя час списки были готовы, и Лавров отдал их Шойгу.

* * *

Армия возвращалась из Европы. По разбитым в хлам дорогам шла бронетехника вперемешку с колоннами конфискованных грузовиков. Могучие «Геркулесы» тащили на жёсткой сцепке трейлеры со строительной техникой и крупногабаритным оборудованием. Залитые под завязку бензовозы везли солярку и бензин. По обочинам плелись колонны с пленными и интернированными американцами. Их было не так уж много. Менее двадцати тысяч. Поляков и прибалтов взяли в плен в разы больше, но их уже всех переправили в Россию. А этим до границ Белоруссии предстояло добираться пешком: железные дороги разрушены, а грузовой транспорт и без этого загружен под завязку. Не всем, конечно, и не всю дорогу. С запада Германии из Нидерландов и Бельгии их часть пути везли на автобусах. А через Польшу (в дальнейшем) почти всех. Но это было уже позже, когда похолодало всерьёз.

Американцам приходилось не сладко: зима ещё окончательно не вступила в свои права, но обочины уже были припорошены и снег на них больше не таял; ночевать приходилось в палатках; их кормили всего три раза в день, причём кашами и этим ужасным русским борщом. Не было гамбургеров, кофе. Даже пипифакса не было! Вместо него выдавали старые газеты. По одной на четверых. На немецком языке. Это какое-то дикое варварство!

Русские торопились, понимая, что когда всерьёз повалит снег, движение вообще застопорится. Бронетехника выйдет в любом случае, ей не привыкать, не боятся русские танки ни грязи, ни, тем более, снега, а вот половину грузов придётся бросить. Армии выходили по разным дорогам, дивизии старались не скучиваться и по возможности не выбиваться из графика, но скорость движения всё равно не превышала десяти-двенадцати километров в час. В сутки удавалось пройти не более ста пятидесяти километров.

В маленьких патриархальных городках немцы выстраивались у окон и стояли так часами, провожая взглядами движение бесконечных колонн. Прошлую войну почти никто из них уже не помнил – слишком много времени прошло с тех пор. В страшные орды русских, кочующие где-то далеко на востоке, обыватели не верили, считая рассказы о них пропагандистскими страшилками. Ну, есть там, допустим, какая-то бедная полудикая страна. Газ ещё, кажется, оттуда качают. Или с Украины? Впрочем, это не важно. Говорят, что люди там совсем отсталые, даже толерантности не знают. Ходят слухи, что там нарушают права геев и не регистрируют однополые браки, но это, скорее всего, уже явное преувеличение. А ещё они постоянно что-то у соседей отнимают: то Крым у Молдавии, то Кавказ у Грузии. Госпожа канцлер как их только не увещевала, а они ни в какую. Ни её не слушают, ни заокеанскую Цитадель Демократии.

Когда началась война, все считали, что это ненадолго. Сейчас американцы хорошенько выбомбят Россию, потом доблестные немецкие танкисты зачистят там всё, и снова будет мир и благодать. Но обернулось совсем иначе. Сначала от русских прилетели гостинцы. Много. И все термоядерные. А хвалёные американские «Пэтриоты» не сбили ни одного из них. Потом разбили самих американцев и сейчас ведут нестройными колоннами. На их бронетехнику, которая совсем недавно беспардонно разъезжала по улицам немецких городов, русские, по слухам, вообще не позарились, обозвав старым ни на что не годным металлоломом. Погнули и выбросили. А с немецкой армией даже воевать не стали. Буквально на ходу приняли капитуляцию и двинулись дальше. Ни тебе оккупации нормальной, ни погромов. И вот, теперь уходят. Никого за всё время не изнасиловав, не разорвав танками на части, не ограбив даже. Рассказывают, правда, что русские не мелочились и ограбили всю Германию целиком. Вон, одних только грузовиков сколько едет. Причём основную часть товаров и оборудования, говорят, морем вывозят. А колонна всё не кончается и не кончается. Да сколько же этих русских?!

* * *

Северный флот, в отличие от возвращающейся армии, ещё только выдвигался в поход. Корабли медленно вытягивались из Кольского залива и выстраивались в походный ордер уже на продуваемых всеми ветрами просторах Баренцева моря. «Кузнецов» всё ещё находился на ремонте, поэтому роль лидера взял на себя тяжёлый атомный ракетный крейсер «Пётр Великий». Кораблей в этот раз собралось необычайно много: большие противолодочные и большие десантные корабли, эсминец «Адмирал Ушаков» и фрегат «Адмирал флота Советского Союза Горшков», малые противолодочные и малые ракетные корабли, тральщики. Из-под воды корабельную группировку прикрывали АПЛ «Северодвинск», «Воронеж», «Смоленск», «Орёл», а также все три оставшихся на ходу АПЛ «Кошачьей серии» («Пантера», «Тигр», «Гепард»), традиционно специализирующиеся на выслеживании и нейтрализации лодок-убийц типов «Сивульф» и «Вирджиния».

Из Баренцева моря флот направлялся в Норвежское, потом, обогнув Скандинавский полуостров, в Северное. Там (не доходя до пролива Ла-Манш) планировалось рандеву с корабельной группировкой французского флота, после чего должна была последовать высадка совместных десантов в Великобритании. Островному королевству уже немало досталось от термоядерных ударов трёх противников, а также от цунами. Теперь десантникам 61-й бригады морской пехоты Северного флота России и трём отрядам «командос марин» французских ВМС предстояло добить гидру в логове, выдрав у неё атомное жало и ядовитые железы. Ну и отловить для доставки в трибунал хоть кого-нибудь из верховного руководства. Но не подряд, а только тех, кто непосредственно отдавал приказы. Специалистов по «экстренному потрошению» с собой взяли вполне достаточно для задуманного, поэтому первичную селекцию вполне можно будет осуществить на месте.

Тотально грабить поверженного льва никто не планировал. Золотой запас, разумеется, нужно было забрать, ядерное оружие ликвидировать прямо в местах обнаружения, предприятия ядерной индустрии и химические лаборатории специальной направленности – сровнять с землёй. Нечего с отравляющими веществами баловаться. Ну и, естественно, требовалось зачистить остатки ВВС и военно-морского флота. В особенности подводного. Больше Британия не будет править морями. Дисквалифицирована. И ядерные технологии для неё отныне под запретом. Вот и всё, в принципе. А народ пусть живёт на Британских островах, как и раньше. К народу никаких претензий нет, и никто его специально геноцидить не собирается. Могут даже, при желании, себе новую королеву выбрать. Если, конечно, старую не откопают. По идее, её должны были заблаговременно эвакуировать, но успели это сделать или нет, пока было неизвестно. Радиоразведка подобными данными не располагала. Но это, опять же, внутреннее дело самих англичан. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы другим жить не мешало.

В США пока решили не вторгаться. Как минимум до весны. Там уже почти на всей территории воцарилась зима, непрерывно дующие с океанов ветры активно перемешивали тысячи кубокилометров пепла с десятками тысяч кубокилометров снега, да и уровень радиации зашкаливал. О том, что даже после окончания извержения гигантское пятно медленно остывающей лавы ещё некоторое время будет затягивать влажный океанский воздух к центру континента, кардинально изменив привычную розу ветров, ранее никто не задумывался. Ну, не было ещё катаклизмов подобного масштаба в описываемой истории. Поэтому на первое время ограничились морской блокадой побережья, осуществляемой подводными лодками. Русские взяли на себя атлантическое побережье, а китайцы – тихоокеанское. С заселением Аляски тоже решили обождать до весны, справедливо полагая, что к этому времени её американское население должно уменьшиться.

* * *

Лавров писал речь для Пекинского трибунала. Суд над разжигателями Третьей мировой войны державы-победительницы решили провести именно там. Большая часть четвёртого по величине города планеты была разрушена, но уцелевшей инфраструктуры вполне хватало для организации и проведения международного трибунала. Уровень радиации, разумеется, превышал норму, но в меньшей степени, чем в Москве, например. Выбор Китая в качестве места для проведения трибунала был обусловлен, в первую очередь, его законодательством, допускающим смертную казнь в качестве исключительной меры наказания. Не последнюю роль сыграло и то, что ущерб, нанесённый Китаю, был выше, чем всем остальным вместе взятым странам-победительницам и, соответственно, он имел первоочередное право на сатисфакцию.

Слушания решено было провести открытыми, с максимальным допуском на заседания представителей прессы. Выступать в качестве одного из обвинителей Лавров собирался лично, не передоверяя эту историческую миссию никому из своих помощников. И сейчас, прежде чем изложить на бумаге окончательный вариант обвинения, ему нужно было хорошенько подумать. Сосредоточиваться Лавров умел как никто. Ему не мешали ни песни советских композиторов, доносившиеся с улицы через приоткрытую форточку, ни лёгкая пикировка Шойгу с Ириной во время уже третьего за сегодняшний день чаепития, происходившего в их общей приёмной, ни мерное тиканье часов на стене. Истинному профессионалу подобные вещи никогда не мешают.

Часть 4. Генерал Мороз

Наст держал хорошо, благо лыжи были не спортивные, а широкие, более приспособленные для ходьбы по зимнему лесу. Когда торишь лыжню по целине – обычно не до бега. В лучшем случае – немножко проезжаешь на каждом шаге. Сейчас это получалось. Лыжи врезались в снег неглубоко, и шаг получался широкий. Большего, кстати, и не требовалось. Догнать волка в лесу – это даже для биатлониста не реально. А Павел биатлоном никогда не занимался. Лыжи любил, стрелять умел неплохо, но как-то не совмещал. И на волков раньше никогда не охотился. А тут пришлось иметь дело с целой стаей. Олега он в этот раз с собой не взял. Аховый из него был лыжник. Никакой попросту. Да и откуда взяться таким навыкам у черноморского морпеха? По накатанной лыжне его ещё можно было отпустить одного в Октябрьское. Или в коттеджный посёлок, например. Будучи крепким выносливым мужиком, он пёр по лыжне как трактор. Но торить лыжню в лесу…

Среди эвакуированных из Санкт-Петербурга было несколько человек, уверенно чувствующих себя на лыжне, но никого из них выпустить даже против одного волка Павел бы никогда не согласился. Волк – это вам не собака. И охотник, который этого не воспринимает, легко может сам превратиться в дичь. А белорусы, двое из которых имели немалый охотничий опыт, уже уехали домой. С оказией. Роль оказии сыграл военный транспорт из 138-й бригады. За работу с белорусами расплатились натурой. Тушёнки выдали, рыбных консервов, сахара, кое-какого обмундирования с армейского склада. Не бог весть что, конечно, но всяко лучше, чем ничего. Зато доставка за армейский счёт почти до самого дома.

Вот так и получилось, что когда окрестности начала терроризировать волчья стая, пришедшая, по всей видимости, из Финляндии, выбирать оказалось не из кого. Ещё повезло, что это произошло не осенью, когда перемешанный с пеплом снег валил почти без перерывов, и не в разгар необычайно суровой для этих мест зимы с морозами под тридцать и почти нулевой видимостью, а только сейчас, в конце марта. Нет, зима ещё не закончилась, по ночам температура опускалась ниже минус пятнадцати, но днём уже было ощутимо теплее и, главное, намного светлее.

А вначале было очень тяжело. Эвакуированных из Санкт-Петербурга было много. Почти батальон, если по армейским меркам. В Октябрьском, как и прикидывал изначально Олег, смогли разместить на зимовку всего восемьдесят человек. В коттеджном посёлке – почти двести. Там домики были побогаче, из цилиндрованных брёвен, с отделкой и утеплением. Окна перестеклить заново и можно зимовать. В бараки, построенные белорусами в садоводстве, приняли ещё двести человек. Сначала часть людей пытались разместить в уцелевших летних домиках, которые белорусы слегка подшаманили, кое-как утеплив хотя бы по одной комнате. Но когда ударили серьёзные морозы, все обитатели этих домиков перебрались в бараки, где к этому времени уже освободилась часть мест. Ещё восемнадцать человек разместили в Местерьярви.

Таким образом, набрался батальон некомбатантов. В основном пенсионеры, женщины и дети. Людей трудоспособного возраста было очень мало: учителя, искусствоведы, работники сельхозакадемии. Был даже один экономист. Почти все с некритичными дозами облучений и без сильных ожогов. Всех, кто получил сильные радиационные поражения, эвакуировали в санатории, где им могли оказать медицинскую помощь и организовать хоть какое-нибудь лечение.

Состояние у большинства было подавленное, некоторые находились буквально на грани нервного срыва. Немалую роль в этом играло и отсутствие у многих предметов первой необходимости. С собой они могли взять только то, что в состоянии были унести сами: один-два чемодана или пара сумок на человека. А некоторые, застигнутые бомбардировкой вдали от дома, не имели и этого.

Чтобы отвлечь людей от депрессивных мыслей, их нужно было занять какой-нибудь работой. Причём не из-под палки, а так, чтобы они сами проявили заинтересованность. Совместный труд сплачивает намного быстрее, чем праздное сосуществование. Появляется чувство локтя, общие интересы.

Именно этим Павел с Олегом и занялись уже на следующий день после прибытия первой партии эвакуированных жителей Санкт-Петербурга. От женщин на строительной площадке толку не много. По-хорошему, их, вообще, лучше туда не допускать, ибо на ненужные объяснения будет затрачено очень много времени и сил, а отдача окажется маленькой. Это не относится, разумеется, к женщинам-строителям. Те иногда могут легко и непринуждённо справиться с работой, которая поставит в тупик немалое количество представителей сильного пола. Речь о женщинах, которые от строительства весьма далеки, но уверены, что имеют полное и непременное право указывать мужчинам, что, как и в какой последовательности те должны делать. А вот на обустройстве готового жилища такие женщины незаменимы. Они отлично знают, как можно создать уют, практически из ничего. Кроме этого их можно задействовать в приготовлении пищи, сортировке и складировании продуктов, накрытии столов и даже мытье посуды. Женщина может очень многое сделать для максимального освобождения мужчин от несвойственных им занятий, чтобы те могли максимально выложиться на работе. Если, конечно, грамотно направить женскую энергию в мирное русло.

А вот на строительстве можно использовать детей. Не слишком маленьких, разумеется. Тем лучше держаться от стройки подальше. Дети бывают разные. Великовозрастные лбы семнадцати лет от роду – это тоже дети. Зачастую они не умеют даже держать в руках молоток, не говоря уже о плотницком топоре, но редко когда откажутся научиться. И подержать или помочь подтянуть бревно они смогут ничем не хуже взрослых. Не так ловко и сноровисто, конечно. Но только в первое время. Через пару дней они превращаются в полноценных помощников, а если руки растут из нужного места, то и подмастерьев. И их уже за уши от стройки не оттянуть.

Четырнадцатилетних можно, конечно, использовать в классическом функционале: «подай-принеси», но это не слишком эффективно. Ребята в таком возрасте уже всё понимают и способны правильно держать инструмент (просто ещё не подозревают об этом). Поэтому им можно поручать самостоятельные задания. Поначалу простые действия, под наблюдением и, ни в коем случае, не с топором. Для топора у них руки ещё слабоваты. Нет, рубить дрова они уже вполне способны. А вот тесать или вырубать «лапу» им ещё рано.

Более мелкие подростки, начиная примерно с семилетнего возраста, уже могут работать в качестве подаванов. При грамотном подходе наставника почти каждый из них может, со временем, подняться в строительной иерархии до старшего подавана, который подаёт нужный инструмент или гвоздь требуемого размера ещё до того, как наставник сообразит, что именно ему нужно в данный момент. О том, что производительность труда при таком подходе к работе, по меньшей мере, удваивается, наверно, можно было бы и не упоминать.

Работников сельхозакадемии, эвакуированных из Санкт-Петербурга, полковники решили использовать на полную катушку: ну кто ещё кроме маститых профессионалов сможет правильно организовать закладку «тёплых» грядок? Сначала их надо было разметить, потом сколотить ограждение по периметру из обломков разрушенных ударной волной летних домиков. И только потом должно было последовать самое главное. Натуральный продукт, обещанный председателем совхоза, имел жидкую консистенцию, ядрёный запах и очень высокую концентрацию.

Пенсионерам тоже нашлась работа. С большим топором им уже тяжеловато управляться, а сучкоруб – самое то. На строительство бараков пошли только стволы деревьев. Все ветки пока сложили в большие кучи. А ветки там разные. Есть с руку толщиной, а есть и с ногу. Те, которые были потолще, уже покрошили бензопилами на чурбачки, а более тонкие – так оставили. Они, пока не высохли, и топориком неплохо шинкуются. Зима будет долгой, поэтому дров надо заготовить много.

Разумеется, этих дров на всю зиму не хватило. Но в первые месяцы они были хорошим подспорьем. Сейчас, вспоминая те суматошные дни, Павел удивлялся, как они успели всё это проделать до того как ударили морозы. Очень всё своевременно получилось. Сотрудников сельхозакадемии забрали меньше чем через месяц. С очередным продовольственным транспортом из штаба бригады приехал какой-то новый майор (Павел раньше его не видел) и рассказал, что набирает добровольцев для длительной командировки в Венесуэлу. Поступило, мол, указание: организовать на этом высокогорном южноамериканском курорте масштабное производство сельскохозяйственной продукции. Местные там совсем уже обленились – продукты за границей за деньги покупают. Вот, решили показать им, как их можно самим выращивать. А заодно и половину России прокормить. Сманил, естественно. Кто бы сомневался. Хорошо ещё, что работницу с хлебозавода они с Олегом сумели отговорить от того, чтобы с ними уехать. Иначе пришлось бы всю зиму полусырыми лепёшками питаться. А так настоящий ржаной хлеб теперь едят. Свежий. Да ещё и в коттеджный посёлок через день на санках возят. Точнее возили. Пока волки не появились. Хорошо ещё, что у мальчишек автомат с собой был. Сумели живыми назад вернуться. Без санок, разумеется. Пришлось тогда вдвоём с Олегом за ними ходить. Один тащит, а второй на подстраховке. Вот тогда у него и родилась мысль разобраться с обнаглевшей стаей. Явились, понимаешь, на чужую землю аки захватчики и пытаются свои порядки внедрять. Наивные. Мы с «Леопардами» справились, финских егерей положили, а тут какие-то недособаки.

На то, что со стаей удастся разделаться в первый день, Павел даже не надеялся. Сначала надо обнаружить логово, возможно, кстати, оно не одно, посмотреть на тропы, найти захоронки. В принципе, лес тут не так уж и велик. Вряд ли волки издалека приходят, скорее всего, где-то прямо тут расположились.

Автомат он решил не брать. Шуму много, а толку в лесу чуть. Ветки и стволы изменяют траектории пуль, поэтому очереди, как таковой, не получается. И оптики нет. А близко волки не подпустят. Поэтому взял привычную СВД. Только патроны заменил на обычные. Бронебойно-зажигательные пули тут без надобности. А на случай массовой атаки взял ПМ. Плечевую кобуру надел поверх куртки. Чтобы можно было выхватить пистолет одним движением. Ну и, на самый крайняк, нож разведчика на правую голень. Разумеется, ножом от волков не отмахаешься, но один на один хоть какие-то шансы будут. Тогда, осенью, против финна нож выручил, пусть и теперь побудет для страховки. Благо он не тяжёлый.

И вот теперь Павел уже третий час подряд накручивал по лесу петли, распутывая волчьи следы. Определить, сколько именно волков тут пробежало, он так и не смог. Наст под их лапами не проваливался, поэтому отпечатки были не глубокие. Волки бежали цепочкой, но не след в след. Отпечатки наслаивались, перекрывали друг друга. Что больше трёх – точно, но вряд ли свыше десятка. Иначе тропа была бы более плотной. А вот зачем они круги накручивают? Метров по двести-триста в диаметре. Леший водит или по собственной инициативе? Волчья душа – потёмки. Слишком далеко нас эволюция развела. И очень давно это было.

В одном месте, где стая сделала целых три круга, Павлу в былые времена тоже приходилось кружить, несколько раз проходя по собственным следам. Он тогда это на полном серьёзе списывал на проделки лешего. Ну, не может же взрослый мужик, очень даже неплохо ориентирующийся на местности, просто так блуждать в трёх соснах даже при недостаточной видимости. Но в других местах видимость даже сейчас была хорошая. Чего там волкам по прямой линии не бежалось?

Иногда следы уходили в густой ельник, обильно присыпанный снегом. На лапах невысоких (до трёх метров высотой) ёлок лежали целые подушки нетронутого рассыпчатого снега, срывающиеся вниз при самом лёгком прикосновении. Как стая умудрялась там протискиваться, почти ничего не осыпав, для Павла оставалось загадкой. Сам он повторить волчий трюк даже не пытался, обходя густые заросли по дуге и выходя на след стаи с другой стороны. Во-первых, просто не хотелось потом отряхиваться и вытаскивать снег из-за шиворота, а во-вторых, – было элементарно страшно. Вдруг они его там поджидают? В густом ельнике, да ещё и на лыжах, человек почти беспомощен. А волк, наоборот, очень легко между стволов протискивается. И иглы ему в глаза не лезут. Если сзади внезапно прыгнет на спину – винтовка не поможет, да и за пистолетом уже поздно будет тянуться.

Наконец петли кончились, и цепочка следов потянулась на восток – к шоссе. Следы пересекли дорогу, ведущую от Приморского шоссе к коттеджному посёлку, которую можно было угадать только по сглаженным сугробам вдоль кюветов и воткнутым в их вершины вешкам с пучками хвороста на верхних концах. Шнека не было уже больше месяца, а колею от бронетранспортёра заметало напрочь буквально за несколько дней.

Пискнул дозиметр, закреплённый к кармашку на правом плече. Остановившись, Павел достал прибор. Почти сто микрорентген. Ерунда. Это против довоенного фона десятикратное превышение, а сейчас даже в садоводстве было не меньше пятидесяти. Если судить по современным российским меркам – оазис. А по сути, чистейшим оазисом на карте Ленинградской области был весь Карельский перешеек. Подумаешь, десяток тактических зарядов на пятнадцать тысяч квадратных километров. И ЛАЭС далеко, аж на противоположном берегу Финского залива. Считай и не бомбили. В Выборге, Приморске и Приозерске фонило изрядно. Но до них было далеко. А поблизости – только полигон ракетчиков и затяжной подъём на Приморском шоссе, к которому стая, похоже и направлялась. У Павла не было ни малейшего желания близко подходить к воронкам от ядерных снарядов, но пока уровень радиации позволял ему двигаться дальше.

Дозиметр у Павла был знатный. Настоящий полевой прибор, уместившийся в пластиковый корпус, лишь немного превышающий по размерам кнопочный сотовый телефон. Какими они были в конце девяностых годов. Из Европы привезли. Говорят, что Маршал самолично их заказал в Нидерландах. В счёт контрибуции. В ближайшей округе таких аппаратов всего два – второй у Олега. А простенькие бытовые дозиметры есть почти у всех. Сейчас без них никуда. Но те просто сигнализируют об опасности. А тут не только уровень радиации высвечивается, но можно и расклад по видам излучений посмотреть. Сейчас прибор показывал только гамма-лучи. Ну, правильно, снега больше метра насыпало. Всё остальное сквозь него не пробивает. С одной стороны – хорошо. А с другой плохо. От гамма-лучей верхняя одежда не защитит. Так что поаккуратней надо.

Прибор пискнул дважды. Двести микрорентген. Уже многовато. Но если быстро обернуться, то не страшно. Вон, отвал воронки уже виден. Здоровенный снежный бугор. А следы прямо туда тянутся. Да, волки умные зверюги, но не настолько как крысы. Радиацию не чуют.

На шоссе Павел не пошёл. Там после того осеннего боя почти ничего не изменилось: три огромные воронки, слегка оплавленные «Леопарды», мятые жестянки БМП и БТР, поваленный ударной волной лес. Военные решили, что пусть так до весны стоит. За это время уровень радиации должен уменьшиться, и можно будет восстановить шоссе, не особенно облучаясь при этом. Павел слышал, что из Европы пригнали несколько сотен американских «Геркулесов». Хорошая машина: в радиоактивную зону зайдёт и «Леопарда» оттуда на жёсткой сцепке вытащит. Да ещё потом сама на железнодорожную платформу поставит. И с обратной засыпкой воронок справится. Но это всё будет только после того, как снег сойдёт. А его тут больше метра навалило. Так что машинам пока этот участок Приморского шоссе приходится объезжать по широкой дуге. Павел тоже обогнул его по дуге, но куда более узкой. Свернув вправо, он прошёл к возвышенности, с которой стрелял тогда осенью. Подниматься пришлось «лесенкой». Вроде и не круто, на открытом участке он, может быть, и «елочкой» бы забрался, но тут между деревьев…

Наверху он упёр лыжные палки под мышки и некоторое время отдыхал, наслаждаясь тишиной и чистым морозным воздухом. Возраст всё-таки. Отсюда просматривался большой участок бывшего шоссе, сейчас напоминающий лунную поверхность: кратеры, какие-то непонятные приплюснутые бугры. А волчьих следов отсюда не видно. Невооружённым взглядом.

Павел повернул висевшую за спиной винтовку на грудь, положил ствол на горизонтальную сосновую ветку и приступил к инструментальному осмотру. При четырёхкратном увеличении. Теперь цепочка волчьих следов была видна отчётливо. Немножко поплутав по шоссе, она заканчивалась возле одного из наиболее крупных бугров.

«Понятно, под «Леопардом» устроились, – подумал Павел. – В принципе, они уже не жильцы. Одной днёвки под бешено излучающей железякой вполне достаточно для получения нескольких летальных доз. Марганец, железо, никель, хром – целый букет разнообразных излучателей. Но радиация их убьёт не сразу. И, скорее всего, сделает ещё более опасными. Дичь им будет уже не догнать, но голод – не тётка. Вот и полезут к людям».

Павел ещё раз осмотрел пространство вокруг «Леопарда» в поисках других следов и обнаружил-таки ещё одну еле заметную цепочку.

«Ага, вот и «часовой, – Павел заметил серые уши, торчащие из-за присыпанной снегом елочки за противоположной обочиной. – Бдит. Ну, что ж, пусть будет минус один».

Павел медленно, чтобы не звякнуть затвором, дослал патрон и вновь приник к прицелу. Взяв чуть ниже настороженно подёргивающихся ушей, он плавно нажал на спусковой крючок.

Резкий как удар плётки выстрел расколол тишину. Эхо несколько раз отразилось от леса, с каждым разом ослабевая, и затихло, растворившись между деревьями. Уши пропали, а снег за ёлкой окрасился красными брызгами, которые на глазах бледнели, погружаясь в белую пелену. С деревьев осыпался снег. Минус один. Павел подождал ещё несколько минут, но из-под снежного бугра так никто и не появился.

Отсоединив магазин, он передёрнул затвор и, поймав вылетевший патрон, вставил его обратно в обойму. Достав из кармана ещё один, вдавил следом и его, после чего прищёлкнул магазин обратно и закинул винтовку за спину. На сегодня охота закончилась.

Обратно Павел решил возвращаться через коттеджный посёлок. Так было ближе. Да и людей надо было предупредить. Он уже подходил к воротам, когда за его спиной разорвал тишину протяжный волчий вой.

Ещё до войны коттеджный посёлок был окружён нехилым забором, который как-то умудрился уцелеть. Люди тут жили небедные и строились на совесть. Сейчас это оказалось очень на руку поселенцам. В других местах волки легко могли попасть на территорию населённых пунктов, а тут им оставалось только бессильно выть за забором. Листы профнастила им было не оторвать, снизу (благодаря бетонному фундаменту) не подрыть. Этот забор один раз уже выручил жителей посёлка. Это было ещё осенью, когда к посёлку вышла банда уголовников, пробирающихся к городу со стороны Петрозаводска. Жители были наготове и смогли отразить первый приступ. А второго не случилось. Тревожная группа 138-й бригады, прикатившая сразу на трёх БРДМ буквально спустя пятнадцать минут после начала стрельбы, выкосила банду в ноль. Павел с Олегом добрались до посёлка на полчаса позже, когда всё уже закончилось. Им даже в прочёсывании леса поучаствовать не пришлось.

Трупы уголовников мотострелки увезли с собой – их должен был идентифицировать следователь из Росгвардии, а четверых погибших в перестрелке жителей посёлка объединёнными усилиями похоронили на взгорке, метрах в ста от посёлка. За зиму на этом импровизированном кладбище добавилось ещё пять могил. Все пятеро тихо умерли своей смертью. Может быть, радиация наложилась на старые хронические болячки или организм сдался, не выдержав непривычных условий. Люди-то в большинстве были отнюдь не молоденькие. А вот от травм, простудных заболеваний и недоедания умерших не было вообще. И не только здесь, в коттеджном посёлке, но и на всей территории, за которую отвечали Павел с Олегом. Всё-таки на пятьсот человек набралось аж семь медработников, не считая фельдшера из Местерьярви. Хирург, стоматолог, два терапевта и три медсестры. Почти все пенсионного возраста, но разве для настоящего врача это минус? Так что с медициной всё обстояло совсем неплохо. Как, в принципе, и с охраной.

Сейчас Павла окликнули ещё метров за тридцать до ворот. В лицо его тут все знали, но в условиях недостаточной видимости лучше подстраховаться.

Предупредив охрану о смертельной опасности любых одиночных выходов за периметр и успокоив, мол, хлеб завтра доставят, он не стал задерживаться – несмотря на календарную весну, темнело ещё рано. Так что быстренько заглянул в Октябрьское, расположенное буквально в нескольких сотнях метров. Предупредил там охрану о возможности нападения волчьей стаи и со спокойной совестью направился домой. До садоводства, часто оглядываясь по сторонам, он добрался меньше чем за час. Успел ещё засветло. И никто его не преследовал. Волки пришли ночью.

Вернувшись в садоводство, Павел предупредил всех, что ночью возможно появление волков. Поэтому не должно быть никаких самостоятельных хождений по территории. Если приспичило – идти с вооружённым сопровождением. А если услышат вой или стрельбу – вообще запереться в бараках и носа наружу не высовывать.

Потом сразу пообедал и поужинал – аппетит после лыжного похода был зверский. Питались они вчетвером из общего котла. Ещё в первые дни решили, что обе семьи могут и дальше жить в доме Павла и Лены, тут уравниловка не требуется, а питание для всех должно быть одинаковым. Разве что, у детей порции поменьше. Так что поставили в сарайчике три полевые кухни и готовили сразу на всю ораву. Миски и кружки из нержавейки подогнали военные. Дали несколько больших кастрюль и сковородок. Ложек тоже хватало. Так что переходить на деревянные не потребовалось. Продукты с оказиями доставляли военные. Ни один грузовик по давно не чищеным дорогам не добрался бы, поэтому обычно приходил дежурный БТР или БРДМ из разведроты. Привозили овощи, крупы, муку и консервы. Иногда – пакет конфет для детей.

Сейчас Павла дожидалась миска с борщом, оставшимся от обеда, и гречневая каша с тушёнкой, составляющая ужин. А также хлеб и чай, разумеется. Разносолов уже давно не было – всё запасы подъели в ноль ещё осенью, но не голодали. Иногда, когда из совхоза привозили мясо, даже котлеты жарили.

Смолотив всё, что ему оставили, он, не откладывая это дело на утро, почистил винтовку и, параллельно, обговорил с Олегом планы на завтра. Хлеб в коттеджный посёлок надо было доставить обязательно, но везти его вдвоём – вряд ли целесообразно. Надо взять с собой пару юношей, пусть тащат сани по очереди. А Павел с Олегом пойдут налегке и прикроют их, если что. Потом можно будет оставить парней там и вдвоём прогуляться к шоссе – посмотреть на реакцию стаи. Вдруг сама ушла. С этой мыслью Павел и уснул, напрочь позабыв о том, что лучший способ рассмешить бога – это заранее рассказать ему о своих планах.

Разумеется, стая никуда не ушла. Наоборот, она сама заявилась ночью в садоводство. Протяжный многоголосый вой разбудил всех в третьем часу ночи.

Общего забора в садоводстве не было. Да и вокруг участков обычно ставили что-нибудь легкое, сетку там или штакетник. Весь штакетник, само собой, уже ушёл на дрова. Сетка кое-где осталась, но сплошной преграды давно собой не представляла. Поэтому стая бродила по территории свободно. Никакой серьёзной опасности она не представляла: в барак волку при всём желании не забраться, в дом – тем более. Народ предупреждён, на улицу не сунется. Можно было и так всё оставить до утра. Но вой раздражал. Так что волей-неволей пришлось подниматься и натягивать верхнюю одежду. Олег взял «Калашников», Павел – СВД и фонарь. Фонарь у него был особенный «Мегаватт». И светил тонким лучом аж на четыреста восемнадцать метров. Так, по крайней мере, гонконгские китайцы написали в инструкции. Правда это или вымысел Павел за всю зиму проверить так и не удосужился. До леса в любую сторону добивает – и достаточно. Аккумулятор там серьёзный, его почти на сутки непрерывной работы хватало. И заряжал его Павел от генератора печи «Индигирка» регулярно, так как обычно использовал в другом режиме – в качестве настольной лампы. Была у него и такая функция. Но сейчас требовался именно луч.

Выходить на улицу, тем более вдвоём, Павел не боялся. Волк против умелого автоматчика вообще не пляшет. Даже ночью. Спустившись с крыльца, они остановились, чтобы глаза адаптировались к недостаточному освещению. Полной темноты зимой не бывает. Даже если небо затянуто тучами и луны не видно. На самом деле она там за облаками присутствует и небо с той стороны чуть светлее. Но главное даже не в луне. Звёзды на небе есть всегда. И их свет в какой-то части спектра проникает через облака. А дальше в дело вступает снег. Мельчайшие кристаллики льда многократно отражают и преломляют свет, позволяя неплохо ориентироваться. По крайней мере на открытой местности. Небо всегда чуть светлее леса. На его фоне отчётливо выделяются силуэты отдельных деревьев, домов и сараев. Укрытая снеговым покровом земля ещё светлее, чем небо. Но волка, особенно на приличном расстоянии, в таких условиях не увидеть. Светящиеся красным волчьи глаза – это сказки. Они могут отражать отблески костра, но сами по себе не светятся.

Сориентировавшись на местности, Олег передёрнул затвор автомата. Павел, наоборот, закинул винтовку за спину (одновременно светить и стрелять можно только с подствольным фонариком), щёлкнул тумблером и медленно повёл узким лучом слева направо. В пятне света, пробегающем вдоль опушки, на миг проявился волчий силуэт и почти одновременно воздух разорвала короткая (в три патрона) автоматная очередь. К сожалению, «почти» не считается. Волк оказался быстрее. Пули прошили воздух в том месте, где он находился за секунду до этого. Ну, может быть, в непосредственной близости – всё-таки, Олег стрелял не с упора. Только это ничего не меняло. Волк пропал. Суматошные движения светового луча так и не смогли зацепить его ещё раз.

Павел раз за разом сканировал световым лучом территорию, но долго не мог ничего обнаружить. Наконец, ему вновь удалось поймать движущийся силуэт. Олег дал ещё одну очередь, но в последний момент Павел успел подбить ему руки снизу, и пули ушли в небо.

– Ты чего?! – обернулся к нему возмущённый напарник. – Я бы попал!

– Смотри, куда ты попал бы, – ответил Павел, осветив стену барака. – Совсем нюх потерял?

– Извини, увлёкся, – потупился Олег. – Сам не понимаю, как ориентиры попутал.

– Бывает, – успокоил его Павел. – Хорошо, что обошлось. Давай на этом и заканчивать. Волки наверняка разбежались и больше в ближайшее время сюда не сунутся. Пойдём в дом.

– Как успехи, много настреляли? – спросила Лена, когда мужчины вернулись с улицы.

– Ни одного, больно уж шустрые зверюги, мы их только попугали немного, – не стал подставлять друга Павел. – Поутру сходим – разберёмся. Надеюсь, что больше они тут не появятся.

Легли спать, но сон как назло не шёл. Адреналин, вспрыснутый в кровь во время ночной вылазки, но так и не израсходованный до конца, не давал нормально расслабиться.

Волки ушли за железную дорогу к хутору и выли где-то там. Но теперь их вой не леденил душу, а звучал как-то очень тоскливо и жалобно. Павел некоторое время вслушивался в его переливы и незаметно уснул.

Олег разбудил всех, едва только развиднелось:

– Пойдём вдвоём, отгоним их подальше, а потом уже хлеб повезём.

«Вдвоём так вдвоём. Медленнее, конечно, получится. Но если Олег хочет поучаствовать – пусть немножко попотеет», – подумал Павел и воздержался от возражений. Так что, быстренько навернув по куску хлеба и выхлебав чай (кофе уже давно закончился), напарники встали на лыжи и двинулись по волчьим следам.

Павел неторопливо торил лыжню, а Олег шёл следом, практически не отставая. Железная дорога на этом участке проходила в выемке.

Съезжая с крутого склона, Павел чуть подогнул ноги в коленях и сразу, воспользовавшись инерцией, взлетел до половины высоты на более пологий противоположный склон. Оставшийся участок подъёма он, не снижая скорости, преодолел ёлочкой, помогая себе палками. Остановившись наверху, опёрся под мышками на палки и приготовился созерцать картину Сурикова «Переход Суворова через Альпы». Всё закончилось вполне предсказуемо. Олег начал спуск на корточках, повесив автомат на грудь, а закончил уже на пятой точке, едва не получив собственным оружием по физиономии. С трудом поднялся на ноги, опираясь на палки, и полез наверх лесенкой, глубоко проваливаясь в снег при каждом движении и иногда сползая обратно. Спустя несколько минут, когда Олег, весь взмыленный и вывалянный в снегу, наконец, преодолел четырёхметровый подъём, Павел задумчиво поинтересовался:

– Может, ну их, этих волков, и сразу назад вернуться?

Олег посмотрел вниз, перевёл взгляд на противоположный более крутой склон, почесал с глубокомысленным видом лыжной палкой затылок, сделал многозначительную паузу и, не выдержав, рассмеялся:

– Нет уж, взялся за гуж, не говори, что не по Сеньке шапка. Пошли дальше.

Первого волка они нашли на хуторе. Он лежал, уткнувшись мордой в лужу собственной блевотины. И уже не дышал. Шерсть свалялась, в ней образовались проплешины, в центре которых проглядывали язвы.

– На обратном пути надо будет закопать, – предложил Олег, когда они тронулись дальше.

– Вот ещё, – фыркнул Павел, – делать нам больше нечего, мёрзлую землю долбить. Пусть птички кормятся.

– А не отравятся они с такой кормёжки?

– Нет, он же не ел железяки, а просто тёрся о них. А наведённая радиация только от нейтронов образуется. Так что он практически чистый. Ну, если пыли не наглотался, конечно. Так что пусть тут лежит. Как всё растает, костяк в лес забросим. Если его раньше лисы не растащат.

Дальше след не петлял. Ровной ниткой тянулся до шоссе, пересекал его и спускался вниз к заливу. На берегу они обнаружили ещё один труп. А по льду медленно удалялись четыре серых пятнышка. Павел посмотрел в оптику. Волчица шла на север в сторону Финляндии. Медленно шла, с трудом переставляя лапы. За ней трусили трое волчат.

«Не дойдут», – подумал Павел, опуская винтовку.

– Почему ты не стрелял? – спросил Олег, когда они отошли от берега метров на двести. – Слишком далеко было?

– Нет, я из СВД их и в километре снял бы. Просто жалко стало. Волчица уводит их отсюда. Сама не дойдёт, старая уже. Из последних сил бредёт. А эти молодые, может и выкарабкаются.

Назад они вернулись почти к обеду. Павел, несмотря на возражения Олега, оставил его в садоводстве, а сам, вместе с двумя мальчишками, повёз хлеб в коттеджный посёлок.

* * *

На протяжении всей короткой осени напарники раздумывали над тем, чем занять людей с наступлением зимы, когда мороз загонит их под крышу. Разумеется, нужно будет заготавливать дрова и лучины, топить печи, готовить еду, стирать одежду. Но ведь этим будут заняты далеко не все и не постоянно, у большинства останется масса свободного времени. Чем можно заниматься зимой, сидя в четырёх стенах? Раньше таких проблем не существовало. Можно было смотреть телевизор, играть в компьютерные игры, трещать по смартфону. Можно было сходить в гости, в театр, организовать шопинг по магазинам. Некоторые даже книги читали. Прошли эти времена. Нет, книги как раз были. Павел большую часть своих книг держал именно на садовом участке. Дома-то складывать некуда. А тут благодать – отгрохал из строганых досок стеллаж во всю стену и жди, пока наберётся. Закончится место – можно ещё один сколотить. Собраний сочинений он, конечно, на участке не держал. Те почивали дома в шкафах. А тут хранились детективы, фантастика, даже немного фэнтези – среди этого жанра тоже интересные книги попадаются. Так что беллетристикой Павел мог обеспечить на зиму всех желающих. Но читать при лучине – это гарантированно посадить глаза. Света от небольших окон тоже маловато.

Имелась пара керосиновых ламп, но самого керосина во всём садоводстве нашли всего несколько литров. В коттеджном посёлке таких раритетов вообще не обнаружилось. Зато в посёлках Октябрьское и Местерьярви было найдено аж по три керосиновые лампы. На пятьсот эвакуированных и несколько десятков местных это капля в море.

Ещё было четыре бензиновых генератора: два в коттеджном посёлке и по одному в Октябрьском и садоводстве. Хорошие аппараты, но бензина жрут в среднем по литру в час. А где его брать? Военные сами на голодном пайке – на всю область ни одного НПЗ не осталось. Привозили, конечно. Когда канистру, а когда и две. Поэтому включали эти генераторы только по вечерам, часа на два максимум.

Всё остальное время народ обходился лучинами. Конструкция очень простая: вилка с раздвинутыми в стороны зубцами вставляется в горлышко заполненной песком бутылки, а та ставится в миску с водой (чтобы пожар не устроить). Наколоть из берёзового полена лучин – дело нехитрое. Этому даже мальчишки быстро наловчились. А вот всё время дежурить у импровизированного светильника, поддерживая огонь – не слишком удобно. Да и гарь скапливается в помещении. Но ничего, привыкли.

Короче, пока мужчины раздумывали, женщины нашли выход сами. Они просто занялись тем, в чём являлись профессионалами. Обычно учителя выходят на работу в конце августа, а первого сентября в школах уже начинаются занятия. А тут уже октябрь на носу, а школы нет. И дети вокруг не пристроенные бегают. Раз школы нет, значит, надо сделать так, чтобы была. Нет учебников, учебных пособий, тетрадей? А разве это главное? Неужели опытный учитель не сможет рассказать своими словами? Сорганизовались, прикинули, кто и какие предметы может вести, поделили детей школьного возраста, а таких было большинство, на четыре возрастные группы: младшего школьного возраста; четвёртый-шестой класс; седьмой-девятый классы и старшеклассники. В среднем получилось человек по пятнадцать. Охватить все предметы не получилось, но лиха беда начало – задействовали искусствоведов, экономиста, двух пенсионеров-математиков и одного физика. Ну, нет у них опыта преподавательской работы. Это что-то меняет? У медиков, допустим, его тоже не много, но и они решили поучаствовать. Глядя на это, и Павел с Олегом подключились. Военное дело и безопасность жизнедеятельности детвора, после недолгих теоретических пояснений, осваивала непосредственно на практике.

Под классы для занятий в бараках освобождали на половину дня несколько помещений. Парт не было. Вместо них сколотили из досок обычные лавки. Писали, подкладывая на колени короткий отрезок строганой доски. Тетрадок не было совсем, но вместо них из совхоза привезли не заполненные конторские книги. По одной на каждого из учеников. Роль доски играла снятая с петель дверь, вместо мела использовался уголёк.

Задействованными в проведении занятий в той или иной степени оказались почти все. Некоторые, как, например, физик, оба математика, и учительница литературы, вели уроки ежедневно, другие – через день и не у всех. Павел с Олегом – раз или два в неделю. Но они вели и другие занятия. Павел занимался с детворой лыжной подготовкой. Небольшими группами, так как лыж на всех не хватало. И не в учебное время, а, как правило, во второй половине дня. Олег вёл занятия по боевым единоборствам, обучая мальчишек и некоторых девчонок основам боевого самбо, каратэ, джиу-джитсу. Лена учила девочек вязать. К середине зимы уже практически все щеголяли в вязаных носках и перчатках, что было совершенно не лишним – морозы стояли серьёзные, до минус тридцати. Для Карельского перешейка, расположенного между двух водных пространств, зимой являющихся своеобразными печками, а летом – холодильниками, это было очень много.

Были и такие, кто проводил всего одно или два занятия и на этом сдувался. Ну, не его это было, не получалось контакта с детьми. Спустя время они пробовали ещё раз. Иногда получалось. В общем, от каждого по возможностям. И результаты от такого подхода оказались неожиданно высокими. Выходя из тесных рамок предельно формализованных уроков, просто объясняя непонятные вещи своими словами, учителя переходили на совсем другой уровень. Дети буквально впитывали информацию. Спустя несколько месяцев это отметили даже профессиональные педагоги. А Павел с Олегом обратили внимание ещё и на другое. В поселении образовался коллектив. По вечерам, когда включалось электричество, взрослые собирались вместе в тех же самых классах, слушали радио, обсуждали происходящие в стране и в мире события. А их происходило много, непривычных, из ряда вон выходящих. В Европу пришла Зима. Именно так, с заглавной буквы. Страшная, холодная и голодная. Трескучие морозы доходили до минус сорока градусов. Котельные не справлялись, тут и там выходя из строя. Замёрзшая вода рвала магистральные трубы, стояки, радиаторы парового отопления. Соответственно не работала и канализация. В крупных городах ещё было полегче, но они задыхались от наплыва беженцев. Лишившиеся пособий эмигранты образовывали банды, терроризирующие законопослушное население. Полиция не справлялась. С толерантностью было покончено ещё в начале зимы, полицейские, не задумываясь, применяли оружие на поражение, зачастую получая в ответ очереди из автоматических винтовок. Городской транспорт стоял из-за отсутствия бензина. НПЗ – из-за отсутствия нефти. Трубопроводы, идущие из России, были разрушены в самом начале боевых действий, а танкеров, приходящих из Ирана, Венесуэлы и Норвегии, категорически не хватало. Газ из уцелевших хранилищ был израсходован уже давно, а новых поступлений не было. Русские предложили европейцам самим восстановить хотя бы одну ветку «Северного потока», но те зря потратили бесценное время на бюрократическую возню с согласованиями и до начала морозов почти ничего не успели сделать.

Восстанавливать трубопроводы, идущие через Украину, русские отказались наотрез. Там творился форменный бардак. Граничащие с Россией области одна за другой откалывались от центра, объявляя независимость. Первой, ещё в начале октября, в состав Новороссии влилась Харьковская область. Сразу вслед за ней Запорожская и Херсонская. За ними последовали Сумская и Полтавская области. В Новороссии был российский газ, электричество от запорожских АЭС, донбасский уголь. Николаевская и Одесская области объединились, основав Причерноморскую республику, решившую выживать самостоятельно. Определённые шансы у неё были. В основном благодаря судостроительной промышленности (которую ещё надо было восстанавливать) и рыболовству. Вся остальная часть Украины пока была под Киевом, но всё шло к отделению западных областей.

Единственными островками стабильности на территории Европы остались Франция и скандинавские страны. Франции, существенно пострадавшей от цунами, было тяжело, но она держалась. С некоторой натяжкой к спокойной зоне можно было отнести Италию и Швейцарию. Все остальные мёрзли и голодали.

Прослушав вечерний выпуск новостей, люди обсуждали события, делились друг с другом прогнозами, высказывали предложения. Кто-то соглашался, другие высказывали свои мнения. Иногда возникали споры, но они не пересекали некой невидимой грани, когда спорщики озлобляются и вдруг начинают переходить на личности. Каждый понимал, когда нужно остановиться. Неизвестно что явилось причиной. Может быть, общая цель, более высокая, чем просто выжить, а может, предупредительность друг к другу, постоянное чувство локтя, ощущение своей нужности, или всё это вместе взятое, но факт оставался фактом. В садоводстве за эту зиму никто не умер.

В других местах люди тоже в той или иной степени сплотились, но там они жили в отдельных домах, имели меньшее количество точек пересечений, и их объединение представляло собой скорее некий потребительский кооператив, члены которого вынуждены терпеть соседей и выполняют свои задачи, скорее по обязанности, чем по велению души. Там умирали. Не многие, конечно. По пять-шесть человек на поселение. А в садоводстве за это время не было ни одной смерти.

С учётом этого Павел посчитал нужным не просто продолжить это начинание в следующем году, но и распространить его на все четыре поселения. Нет, организовывать школу в каждом из них никакого смысла не было. Детвора может и прогуляться. Два-три километра это и не расстояние вовсе. С желающими поучаствовать в педагогическом процессе нужно будет разбираться индивидуально. Кого-то можно и переселить. А школа должна быть одна, и не импровизированная, как прошлый раз, а более или менее капитальная. Короче, надо строить четвёртый барак. И что-нибудь типа клуба. Телевидения пока в стране нет. Оборудование для аналогового сигнала почти везде успели демонтировать, а цифровое телевидение накрылось медным тазом вместе с сетями. Так что новостную нишу прочно заняло радио, а развлекательную – кино. Но не катушки, разумеется, (кинопередвижки по городам и весям не ездили), а уцелевшие магнитные записи на сохранившихся гаджетах. Именно так: уцелевшие на сохранившихся. Дело в том, что большинство гаджетов, попавших в зону распространения электромагнитного импульса, вышли из строя окончательно и бесповоротно. В них наводками были сожжены микросхемы. Другим устройствам досталось меньше: они полностью или частично размагнитились. В результате записанная на них информация оказалась повреждённой. Зато вторую жизнь обрели CD и DVD диски, которые электромагнитный импульс вообще не затронул.

Ну, а проекторы, позволяющие демонстрировать изображение на любой белой поверхности, вне зависимости от её назначения (лист гипсокартона ни в чём не уступал интерактивной доске), приобрели не меньшую значимость, чем «Синематограф» братьев Люмьер в конце XIX века.

Полноценный кинотеатр садоводству не требовался. Достаточно было просторного обогреваемого помещения мест на пятьдесят. Где можно не только кино посмотреть, но и поговорить. Самого проектора, ноутбука и генератора под это дело в садоводстве пока не было. Но их стоимость по сравнению с затратами на строительство здания составляла сущие копейки. И Павел не сомневался, что при наличии помещения ему предоставят необходимое для его оснащения оборудование. А значит, надо было уже сейчас прикинуть основные параметры проекта, чтобы подать заявку на материалы. Ну, а потом, в зависимости от того, что именно и в каком количестве привезут, проект можно будет оперативно доработать.

Но это всё в планах на следующий год. А сейчас актуальным было лишь радио. Приёмников в садоводстве было несколько даже без учёта автомобильных магнитол. А радиостанция, которую все они беспрепятственно ловили – только одна. «Сибирь». Иногда можно было поймать и другие станции. «Голосов» в эфире больше не было, но Париж и Берлин и Рим периодически можно было услышать. Если бы ещё и языки знать настолько хорошо, чтобы не слишком разборчивую речь понимать. Большинство ведь учили английский, который теперь ещё очень не скоро вновь станет актуальным. Кому он нужен при отсутствии на картах США, откатившейся в средневековье Англии и ускоренно изучающей китайский Австралии?

Жителям садоводства в этом плане повезло: Олег очень прилично шпрехал по-немецки, а большинство искусствоведов знали французский и итальянский. Поэтому с переводом сложностей не возникало. Они были в основном с качеством приёма. Антенна, заброшенная на самую верхушку вековой ели, почти не способствовала его улучшению. Скорее всего, что-то присутствовало в атмосфере.

А вот «Сибирь» слышно было хорошо. Вечерний выпуск новостей начинался словами: «Говорит и показывает Новосибирск». Очень может быть, что в Новосибирске телевизоры действительно показывали. Там изначально кучковался технически развитый контингент. А сейчас ещё и Академия наук туда переехала. На остальной же территории страны выпуски новостей слушали. Причём очень внимательно. У приёмников в этот час собиралась большая часть взрослого населения. Потому что экстраординарных новостей, дающих массу пищи для размышлений, было очень много.

Сначала всех будоражили новости из Пекинского трибунала. Их освещали достаточно подробно, перечисляя «заслуги» каждого из подсудимых. Американцев до суда дожило не много – только те, кого отловили в Европе. Главный из них – четырёхзвёздный генерал Кертис Скапаротти, совмещавший одновременно две должности: верховного главнокомандующего Объединённых вооружённых сил НАТО в Европе и командующего европейским командованием Вооружённых сил США, был приговорён к высшей мере, остальные – к большим срокам заключения.

Среди доставленных в трибунал англичан не оказалось ни членов королевской семьи, ни премьер-министра. Никого из них при прочёсывании бывшей Великобритании так и не обнаружили. Зато хватало непосредственных разработчиков тайных операций, приведших к развязыванию Третьей мировой войны, и тех, кто отдавал приказы. Перед трибуналом предстали: Гэвин Уильямсон, министр обороны, который в своё время советовал России «отойти в сторону и заткнуться»; Эндрю Паркер, генеральный директор Ми5 (контрразведка), организовавший «отравление» Скрипалей и неоднократно бездоказательно обвинявший Россию в нарушениях международного законодательства; Алекс Янгер, генеральный директор Ми6 (секретная разведывательная служба), лично отдававший приказы командиру «таинственной» АПЛ, отстрелявшейся по штаб-квартире НАТО, Лиону и Тель-Авиву. Не удивительно, что всех троих трибунал приговорил к высшей мере наказания. Деятели более низкого уровня получили тюремные сроки.

Президент Польши Анджей Дуда, начальник её генерального штаба генерал Раймунд Анджейчак и министр национальной обороны Мариуш Блащак также были приговорены к смертной казни. Эта же участь ожидала и высшее военное руководство прибалтийских лимитрофов. А политическое руководство – большие сроки тюремного заключения.

Юсси Нийинистё, министр обороны Финляндии, добровольно приехавший на заседание трибунала, получил пятилетний срок заключения и запрет до конца жизни занимать какие бы ни было государственные должности.

Немецких фрау в трибунал вообще не вызывали. Старушкам место на пенсии, а не на высших государственных должностях. Накосипорили они, конечно, изрядно, но что их теперь, расстреливать за это?

А ещё по итогам конференции стран победителей, предшествующей трибуналу, существенно изменилась политическая карта мира. На месте большей части материковой части США теперь располагалась серая зона. Штат Миссисипи, почти не затронутый извержением, подал заявку в Совет Земли в качестве суверенного государства, не являющегося правопреемником США. Штат Аляска отошёл к России. Штат Гавайи, население которого было почти полностью смыто цунами, был поделен между Россией и Китаем поровну: к России отошёл самый крупный остров архипелага; к Китаю – остальные более мелкие острова.

Кроме этого в китайскую территорию превратилась Австралия. А в российскую – архипелаг Рюкю, также лишившийся почти всех своих жителей. Фолклендские острова, Южную Георгию и Южные Сандвичевы острова вернули Аргентине, Гибралтар – Испании. Бермуды, острова Святой Елены, Вознесения и Тристан-да-Кунья, а также остров Питкэрн забрала себе Франция. Каймановы острова передали Кубе.

В Европе тоже произошёл ряд изменений. Территории прибалтийских стран-лимитрофов, а также Поморское и Варминско-Мазурское воеводства Польши вошли в состав России. Подляшское воеводство – в состав Белоруссии. Остальная часть Польши, представляла, по сути, почти такую же серую зону, как США, только без вулканического пепла. Нет, он присутствовал, разумеется, как почти везде в Европе, но в достаточно скромных количествах. А вот от термоядерных взрывов эта территория, за исключением части Мазовецкого воеводства, пострадала весьма существенно и сейчас была малопригодна для жизни. Как, кстати, и большая часть территорий прибалтийских лимитрофов, которая дополнительно к воздействиям от термоядерных взрывов, получила ещё и радиоактивный след облака, распространявшегося от разрушенных энергоблоков ЛАЭС.

Новороссия, Причерноморская республика, Приднестровье, Абхазия и Южная Осетия были признаны суверенными государствами. Косово – частью Сербии.

Известия о новых российских приобретениях спровоцировали в садоводстве многочисленные дискуссии. Наиболее жаркие споры вызвал вопрос об Аляске. Один из пенсионеров, невысокий лысый, как коленка, подвижный живчик, вызывающий ассоциации с шариком ртути, чуть ли не напрыгивал на Павла:

– Вот объясните мне: а зачем вообще России Аляска? Особенно после ядерной войны и в самый разгар вулканической зимы? Средства некуда зарыть? Может, её лучше оставить как есть? Раньше она могла иметь военное значение, ещё там были запасы нефти, золота. А сейчас на Аляске осталось хоть что-то практически нужное в составе страны, кроме собак, медведей, староверов и особо упертых американцев?

– Ух, как много вопросов, – Павел, защищаясь, выставил перед собой руки ладонями вперёд, успокаивая шебутного дедушку. – Давайте я буду отвечать по порядку. Начнём с того, что Аляска – это наша российская земля. Как и Крым. Поэтому вопрос стоит иначе: не нужно ли её возвращать, а когда это лучше сделать. Сейчас, после того как вулкан похоронил под толстым слоем пепла почти всю континентальную часть США, это сделать наиболее удобно. Идём дальше. Золота там изначально было немного, а вот нефти и газа как было очень много, так и осталось. Нефти там больше, чем у нас в Сибири. Почему мы должны дарить кому-то это богатство? Эти месторождения как минимум надо застолбить, а как максимум – разрабатывать. И военное значение никуда не делось. А ещё там нужно метеостанции поставить. Да, жить там постоянно вовсе не обязательно. Можно работать вахтовым способом. Но я думаю, что наверняка найдутся и экстремалы, которые непременно захотят там обосноваться. Будь я немножко моложе – тоже поехал бы. Там есть очень красивые места, климат ничуть не холоднее, чем у нас на Крайнем Севере и, главное, нет никакой радиации.

– А что с местными будем делать? – не унимался вошедший в раж дед.

– Ничего не будем делать. Потесним немножко (уплотним) и пусть живут себе, как и раньше жили. Постепенно ассимилируем. Их там всего полмиллиона.

– Ладно, – согласился дед, – так уж и быть, пусть Аляска будет нашей. А вот расскажи, зачем нам Гавайи?

– Скажите, вам на каких курортах доводилось отдыхать? – вопросом на вопрос ответил Павел.

– В Сочи был, в Севастополе, ещё в молодости в Пицунду ездил. Но там холодно, не понравилось мне. Дочка в Турцию и в Египет летала. А я не захотел: дорого, да и не понимаю я по-тамошнему.

– А на острова в тропики куда-нибудь, где тепло и все по-русски разговаривают, нет желания слетать?

– Да где же такое место есть на Земле?!

– Пока нигде нет. Но будет на Гавайях. Это тот самый остров, где аборигены съели Кука. Ну, не съели, конечно, но убили точно. Сейчас это остров курортов и десятков отелей с шикарными пляжами. Даже действующий вулкан имеется. На острове одиннадцать климатических зон, так что можно выполнить практически любые пожелания.

– А как на этом острове с радиацией дело обстоит? – продолжал допытываться дедушка. – Там ведь вроде база американская была. Как же её? О, вспомнил, Перл-Харбор. Её ведь бомбили наверняка!

– Конечно, бомбили. И мы и китайцы. Но она на другом острове – Оаху. Он китайцам достался. До него от острова Гавайи больше трехсот километров. Так что нет там никакой радиации.

– А аэропорт есть?

– Целых два. Хило и Кона.

– Как думаешь, соглашаться? – повернулся дедушка к своей жене, вместе с другими женщинами с любопытством прислушивающейся к обсуждению нужности новых российских приобретений.

– Соглашайся, – ответила мудрая женщина. – Если доживём до времён, когда самолёты снова начнут летать, свозишь меня туда на курорт.

На этом разговор мог бы закончиться, но, воспользовавшись паузой, в него вступила одна из женщин. Лет сорока, немножко полноватая, рассудительная. И вопрос у неё был посложнее:

– Со штатами разобрались и ладно, но для чего мы в Европу попёрлись? Зачем нам Прибалтика, кусок Польши? Опять на старые грабли наступаем? Прибалты ведь перед войной именно об этом и верещали – что Россия их захватит. Это что же получается, они правы были?

– Подождите, Кристина, – Павел в последний момент вспомнил имя женщины. – Давайте разберёмся. О чём именно вопили прибалты?

– Что мы нападём на них и захватим!

– И кто на кого напал?

– Ну, получается, что они на нас. Но мы ведь всё равно их захватили!

– Потому что захватчики и оккупанты?

– Нет, конечно! Они на нас напали, и мы были вынуждены защищаться. А потом погнали их и остановились, как обычно, уже в Германии.

– Вот видите, Кристина, как вы сами всё хорошо объяснили.

– Так это же всем понятно! Но ведь потом можно было уйти с их территории. Из Германии мы ведь ушли!

– Так германские земли никогда нашими и не были. А Прибалтика – чья только не была. Они там под всех ложились. Давайте считать. Что там было до включения их в Советский Союз? Отсталые аграрные лимитрофы с небольшими портовыми городками. Рыбу ловили, немецких хозяев боготворили. Задворки Европы, причём задрипанные. Во времена Советского Союза они превратились в индустриальные и культурные центры, обзавелись современной портовой инфраструктурой, рыболовным и торговым флотом. Уровень жизни на этих территориях стал выше, чем в любом другом регионе Союза. Потом они отделились и начали рулить сами. С этого момента экономика покатилась вниз, наука вообще умерла. За последнюю четверть века они спустили в унитаз почти всё. А потом сами ввязались в войну. Внаглую. Ну и получили по полной. Сейчас большая часть территории Прибалтики загрязнена радиацией, но не на вечные же времена. Постепенно уровень снизится, и эти земли снова можно будет заселять, а инфраструктуру восстанавливать и развивать. Но уже не кем попало и не как попало.

– А кем именно планируется заселять эти земли? – продолжила расспросы Кристина.

– Официальную точку зрения до меня никто не доводил, но, если вас интересует моё мнение, то я бы предложил в первую очередь вернуть туда русскоязычных местных жителей, в последнее время находившихся в этих странах на положении людей второго сорта. Во вторую очередь тех, кто вынужден был уехать оттуда в Россию под давлением государственной политики вытеснения русских. Потом ещё можно дополнительно переселить туда желающих переехать из числа потерявших жильё в России в связи с бомбардировками НАТО.

– А что с остальными аборигенами делать? С коренными прибалтами?

– Я считаю, что тут нужен индивидуальный подход. Среди них есть немало абсолютно нормальных людей, с которыми мы бок о бок жили в Советском Союзе. После отделения они не скурвились, не расплевались с соседями, продолжали общаться со своими старыми знакомыми, ездили к ним в гости. Какие у нас могут быть к ним претензии? Но были там и другие. Участвовавшие в маршах эсэсовцев, осквернявшие могилы на кладбищах, те, кого прямо-таки корёжило от ненависти к стране, давшей им бесплатное образование, позволившей выбрать любую желаемую профессию, достичь в ней определённых высот. Вот таких граждан нам в России не нужно. Будь моя воля, я бы их всех депортировал в их любимую Европу. Но, что интересно, они и там никому не нужны. Не возьмут. Так что придётся, наверно, отправлять их куда-нибудь на Чукотку на поселение. Или селить вдоль границы с Китаем и Монголией. Там очень много свободного места. Но не сосредоточенно, чтобы анклавы не возникали.

– Хорошо, с Прибалтикой понятно, а польские земли? Они же чужие!

– Не совсем так. Польша долгое время входила в состав Российской империи. После её освобождения от фашистов мы помогали полякам восстанавливать страну. В том числе портовые сооружения и судостроительные мощности в Гданьске. Сейчас местные пропустили туда наши войска, не оказывая сопротивления, и в городе ничего не разрушено, никто не погиб. Аналогичная ситуация в Подляшском воеводстве, где компактно проживало большое количество белорусов. В остальной части Польши сейчас очень несладко. Радиация, разруха, отсутствие вменяемой власти. Там армия взбунтовалась, взяла власть в свои руки, но что с ней делать, абсолютно себе не представляет. В результате в стране анархия, экономика полностью легла, население массово эмигрирует. И вы предлагаете бросить в этот котёл три уцелевших воеводства, большая часть населения которых хорошо говорит на русском языке и ещё не забыла о том, жила в социалистической Польше? Я считаю, что присоединение к России для них в теперешних условиях будет предпочтительнее любой альтернативы. Да и нам Гданьск сейчас жизненно необходим. Почти все балтийские порты разрушены или сильно загрязнены радиоактивными продуктами распада. В нынешнем состоянии их эксплуатация невозможна или чрезвычайно затруднена. Так что Гданьск это сейчас практически единственный доступный для нас крупный порт на Балтике. Да, там ещё и неплохие судостроительные мощности имеются. А поляков ведь никто ассимилировать не собирается. Просто в составе России добавится новая область. Гданьская. Я, по крайней мере, это именно так себе представляю. Кстати, в Санкт-Петербурге есть Гданьская улица.

– Я живу на ней! – вскинулась одна из женщин. – А рядом там ещё есть Дрезденская…

– Нет, – немножко подумав, рассмеялся Павел. – Дрезденская область – это уже перебор. Тем более, в эту войну Дрезден, говорят, уцелел. И немцы в последний момент сумели реабилитироваться. Пусть и дальше остаётся городом-побратимом.

Подобные обсуждения на протяжении долгой зимы происходили регулярно. Говорят: сколько людей, столько и мнений. На самом деле мнений обычно существенно больше, чем людей, так как, получив дополнительную информацию, они зачастую меняют свою точку зрения. Не все, конечно. Бывают настолько упёртые, что их не сдвинешь ни на миллиметр и бульдозером. К счастью, народ в садоводстве подобрался вполне адекватный, и обсуждения, иногда переходящие в споры, до открытых конфликтов не доходили.

В коммуне (а как ещё иначе можно было назвать эту новую общность людей, ведущих совместное хозяйство?) отношения складывались доброжелательные. От войны досталось практически каждому, пусть и в разной степени. Все это понимали и старались по возможности не срывать зло друг на друге. А после нервных срывов, которые всё же иногда случались, не чурались извиниться и как-то загладить свою вину.

Обсуждали не только новости, но и перспективы. В этих вопросах неоценимую помощь Павлу оказал один из физиков, который до выхода на пенсию был начальником лаборатории в Радиевом институте. Павел ядерную физику никогда специально не изучал. По работе ему приходилось часто сталкиваться с радиоактивными отходами, вопросами их долговременного хранения и захоронения, но в теории он откровенно плавал. А тут под рукой оказался специалист. Пётр Владимирович Попик был кандидатом физико-математических наук старой формации и мог, в отличие от его более молодых коллег, по памяти нарисовать большую часть известных цепочек распада осколков деления. И соответственно рассчитать скорость снижения уровня излучений. Поэтому когда поднимались вопросы о сроках возможного возвращения в Санкт-Петербург, Павел сразу переадресовывал их к Петру Владимировичу, мол, специалист вам лучше растолкует.

Тот объяснял, что большая часть короткоживущих осколков деления там уже распалась, но остались среднеживущие продукты их распада, интенсивность излучения которых будет медленно снижаться десятки лет, и долгоживущие, излучения от которых останутся навсегда. Последних, правда, можно не бояться, они дадут лишь небольшое увеличение фона. Поэтому сейчас надо ориентироваться на среднеживущие изотопы, такие как цезий-137 и стронций-90 с периодом полураспада около тридцати лет.

– А что это за период такой? – спросила одна из женщин.

– Это значит, что через тридцать лет половина этих изотопов распадётся и их станет в два раза меньше. Ещё через тридцать лет в четыре раза меньше. И так далее. Таким образом, через триста лет активность упадёт в тысячу раз, а это уже вполне приемлемый уровень.

– Так что, нам теперь триста лет ждать? – всполошились женщины.

– Нет, триста лет ждать не надо. Возможно, даже десять не понадобится. Дело в том, что цезий и стронций растворяются в воде. И текущая вода их уносит. Сейчас в Санкт-Петербурге всё засыпано снегом. А весной снег растает и всё потечёт в канализацию.

– А весна-то будет?

– Будет, конечно. Просто позже. Может быть даже летом. Но растает всё точно. А дальше всё зависит от МЧС. Если регулярно поливать улицы и тротуары, то они быстро очистятся. Если нет – процесс замедлится, но всё равно будет идти. Поэтому точную дату я вам не назову, но, по моим прикидкам, через несколько лет многим уже можно будет возвращаться.

– Не всем?

– Да, не всем. Тут ещё многое будет зависеть от того, в каком доме вы жили. Если в кирпичном – можно будет, а если в железобетонном, то ещё подождать придётся.

– Почему?

– Потому, что в стенах и перекрытиях железобетонных домов проложена стальная арматура. Есть ведь ещё и наведённая радиация. Когда нейтроны проходят через металлы, в некоторых из них появляются радиоактивные изотопы. Во всём объёме. Изотопы марганца распадаются быстро, их уже и нет, почитай. Хром-51 имеет период полураспада месяц. Изотопы железа – от полутора месяцев до трёх лет. А вот у никеля-63 период полураспада целых сто лет. Но вы не волнуйтесь, в арматуре никеля практически нет. Да и излучение у него достаточно мягкое.

– А можно как-нибудь ускорить эти процессы, – спросила другая женщина, – нагревать там или водой поливать?

– Бесполезно. Период полураспада – величина постоянная. Он в международной системе единиц используется в качестве эталона времени.

– Так, когда всё-таки можно будет наведаться домой? – в очередной раз попробовала допытаться первая женщина.

– Если просто заглянуть, чтобы забрать что-нибудь или, допустим, окна вставить, так, я думаю, уже этим летом можно будет. А вот чтобы жить – тут у всех будет по-разному. Но несколько лет всем без исключения надо подождать.

– А почему тогда в Чернобыле до сих пор дома не заселяют? – задал каверзный вопрос один из пенсионеров.

– Наверно потому, что там никто не занимался ни консервацией зданий, ни очисткой и отмывкой городских улиц. В результате там всё буквально пропитано радиацией. Пыль – она ведь везде забивается. Именно она через некоторое время становится главным источником радиации. Тут ещё и в объёмах дело. От разрушенной АЭС продуктов загрязнения получится на несколько порядков больше, чем от бомбы, сброшенной на Хиросиму. Там в реакторах десятки тонн урана и продуктов его деления.

Кстати, в Хиросиме уже давно живут люди.

И в лагуне атолла Бикини, где американцы испытывали водородные бомбы, сейчас водится вполне съедобная рыба.

* * *

Теплеть начало в конце апреля. Понемногу, почти незаметно. Но днём уже всё чаще температуры смещались в плюсовую зону, да и ночью редко когда опускались до откровенных минусов. Снег темнел, покрывался коркой, но таять особо не собирался.

Однажды, перед самыми первомайскими праздниками, Павла разбудил заполошный крик жены с улицы:

– Паша, бегом во двор!

Запрыгнув в брюки, он сунул ноги в валенки, подхватил винтовку, куртку и выскочил на крыльцо.

Винтовку он взял с собой зря. А может, и нет, это как посмотреть.

Смотреть, кстати, было почти невозможно. Всё плыло перед зажмуренными глазами. С неба через прореху в тучах било солнце! Его лучи отражались от триллионов ледяных кристалликов и буквально слепили отвыкшие от яркого света глаза. Детвора выбегала на улицу и визжала от восторга. Лена, вся в слезах, кинулась Павлу на шею. Он подхватил её на руки, закружил.

Поставив жену на землю, он протёр слезящиеся глаза, передёрнул затвор и высадил в небеса всю обойму. Спустя полминуты ответные выстрелы прозвучали со стороны коттеджного посёлка. Олег, чуть позже присоединившийся к столпившимся во дворе людям, тоже не удержался и дал вверх короткую очередь. Женщины плакали от счастья. Дети бесились.

Люди не видели солнца более полугода, истосковались по нему, не знали, увидят ли ещё когда-нибудь.

На Севере с Павлом бывало подобное. Там полярная ночь тоже длинная. Но тогда он точно знал, когда появится солнце. Заранее просчитывал.

И в этот день незадолго до полудня поднимался на самую высокую сопку, залезал там на что-нибудь, чтобы быть ещё хоть на полметра повыше, и ждал. Если туч не было, то он видел краешек солнца, на несколько минут поднявшийся над горизонтом. В случае если горизонт закрывали тучи – приходил на следующий день. А потом гордо рассказывал, что уже видел в этом году солнце. На несколько дней раньше остальных жителей городка.

Теперешняя радость была несравнимо, многократно большей. Говорят, что разделённая радость увеличивается. Это если на двоих или на троих. А когда двести человек?! Это было что-то невообразимое. Прореха в тучах уже давно закрылась, но люди продолжали радоваться, твёрдо зная, что теперь увидят солнце ещё. Не раз и не два – много раз. Как мало надо человеку для полного всеобъемлющего счастья. Всего лишь знать, что жизнь продолжается. Ты не один. И никогда уже не будешь один. Что впереди ждёт светлое будущее. Зима кончится, снег растает, на пригорках вылезет зелёная травка, и с неба будет светить солнце…

Весь день у людей было отличное настроение. А ближе к вечеру на связь вышел Потёмкин. И сообщил ещё одну огорошивающую новость. Павла с Олегом вызывали в Новосибирск. Распоряжение подписано лично Маршалом. Потёмкину поручено обеспечить доставку на вокзал. Выезжать нужно будет завтра днём.

– А зачем вызывают? – тупанул растерявшийся Павел.

– Я подозреваю, что не для того, чтобы арестовать, – отшутился капитан. – Пораскинь мозгами, вспомни финнов.

– Награждать, что ли, собираются? А откуда Маршал узнал про это всё?

– Так мы и доложили. Сразу. Потом мне из ГРУ перезванивали, уточняли всё по его распоряжению. Ещё когда он в бункере сидел. Второй звонок совсем недавно был. Из Новосибирска. Просили характеристики на вас обоих. Так что собирайтесь.

– Слушай, мне и надеть-то нечего. В город можно будет заехать?

– Так мы через город и поедем. Так что не волнуйся, заскочим к тебе на квартиру. Если там что-то осталось, конечно.

– Заодно и проверим. И к Олегу надо будет заехать.

– Хорошо, к часу дня будьте готовы.

Сообщив новости домочадцам, Павел нацепил лыжи и побежал в коттеджный посёлок. Надо было сообщить, что они с Олегом уезжают как минимум на две недели, назначить и озадачить старших. Они, в принципе и так были, но решали только мелкие вопросы, касавшиеся отдельных поселений. А тут требовалось отвечать за всех. Две недели – большой срок, всякое может произойти.

Вернулся, когда уже темнело. Но Олег с женщинами за стол не садились – ждали. Всё-таки последний совместный ужин перед дорогой. В садоводстве офицеры за старших оставили своих жён. На Лену с Оксаной в этом плане можно было положиться. Офицерским жёнам не привыкать – мужья вечно по командировкам, поэтому все без исключения вопросы нужно уметь решать самим. Инструктаж был обоюдным. Жёны объясняли, что нужно взять дома, где что лежит. Ну и, естественно, что привезти из Новосибирска. Как будто мужики сами не разберутся. Спать легли поздно. Ничего, в поезде можно будет выспаться.

* * *

Санкт-Петербург офицеров встретил неласково. С залива дул холодный промозглый ветер. Над головой проносились тёмные тучи. На въезде в город отсутствовала уже ставшая привычной «кукурузина» Лахта-Центра. Что именно вызвало её падение: воздушная ударная волна или волна рукотворного цунами, вызванного термоядерным взрывом в Маркизовой луже, Павел уточнять не стал – какая теперь разница? На месте сетевых магазинов громоздились кучи строительного мусора, от деревянных домишек в Ольгино вообще ничего не осталось, а вот новостройки, поставленные на намывных территориях по правую сторону от Приморского шоссе, в большинстве уцелели, но напрочь лишились крыш и остекления.

На пустых улицах не было ни машин, ни людей – фон оставался слишком высоким. Но снег почти везде убран. И сосулек нигде не видно (на холодной кровле лёд не образуется). БРДМ-2 вкатилась на Литейный мост (один из трёх уцелевших мостов через Неву), и Павел, сидящий в боевом отделении на месте наблюдателя, увидел через перископы ТПН-Б лишённый купола Исаакиевский собор, полуободранные крыши домов и практически неповреждённую Петропавловскую крепость.

– А кто в городе снег убирает, – спросил он у Потёмкина. – Вроде так чисто и до войны не было.

– Американцы.

– Как это американцы? Под конвоем?

– Зачем под конвоем? – удивился Потёмкин. – Это в основном авиатехники и механики-водители. Выдали им ОЗК, противогазы, свинцовые накидки, чтобы тестикулы не облучать, технику выделили. Обозначили задачу – они и работают. У каждого дозиметр-накопитель. Сотню бэр набрал – получи месячный отпуск для поправки здоровья и перевод на более чистую работу.

– И не мародёрствуют?

– В самом начале был случай: оставили технику и давай по квартирам шарить.

– И что?

– А ничего. Расстреляли обоих перед строем. Теперь шёлковые. Им за ударную работу обещан выезд в Миссисипи по осени. Вот и вкалывают.

– Действительно отпустят?

– Конечно. А зачем они нам тут нужны?

– А жульничать никто не пытался? Дозиметр ведь можно подложить на время куда-нибудь, где фонит хорошенько, а потом забрать.

– Можно. Но тогда появится разница в показаниях с другим дозиметром, негласно установленным в кабине. Таким образом аж троих «шибко умных» вычислили.

За разговорами незаметно доехали до места. Дом стоял, как будто войны и не было. Без стёкол, водосточных труб, вывесок. А что ему будет, сложенному из клинкерного кирпича в конце девятнадцатого века? В прошедшую войну он тоже лишился почти всего остекления. И ничего.

Дворы, в отличие от улиц, никто не убирал. Пришлось возвращаться к БРДМ за лопатой – откопать дверь подъезда. Домофон, разумеется, не работал. Как и лифт. Поднявшись по лестнице на четвёртый этаж, Павел подошёл к двери своей квартиры. Замок открылся почти без усилия. Дверная коробка немножко разбухла, но, хорошенько дёрнув за ручку, Павел смог распахнуть дверь. Вошёл в квартиру. Паркет вздулся – придётся менять. Под ногами хрустели битые стёкла. Обои тоже отсырели, но ещё держались. А так, в принципе, если застеклить окна, да включить отопление – вроде и ничего. Почти не фонит. Надо будет по возвращении договориться насчёт окон. Наверняка ведь появились уже организации, которые берут такие заказы. Чем только расплачиваться?

«Ладно, – Подумал Павел. – Будем решать проблемы по мере их образования. А сейчас надо собрать вещи и ехать к дому Олега».

Мебель, собранная из древесноволокнистых плит дышала на ладан. Всю придётся выносить на помойку. А старый ещё бабушкин шкаф стоял как ни в чём не бывало. Лена его, помнится, выбросить хотела. Не современный мол.

«Ещё меня переживёт» – подумал Павел.

Открыл скрипнувшую дверь и достал парадку. Старую, советскую ещё. Ничего, отставникам разрешается носить форму старого образца. Влажная немножко, но без плесени. Хорошая ткань, ноская. Белой форменной рубашки, разумеется, не было. Столько не живут. Ничего, вместо неё современная сорочка подойдёт. Под тужуркой незаметно. Туфли тоже можно гражданские взять. Главное, что они чёрные. А фасон – это уже мелочи. Кто-нибудь помнит, какой тогда фасон был? Фуражка тоже старая с шитым крабом, на заказ в ателье на Невском проспекте пошитая. Был там когда-то мастер – Михаил Абрамович. Двадцать пять рублей за фуражку брал. Без квитанции, естественно. Но его фуражки были узнаваемы.

Теперь куртку ещё взять – чтобы в поезде людей не пугать. И спортивный костюм. Вот и всё, наверно. Да, кортик, ещё. Теперь всё. Аккуратно сложив вещи в большую дорожную сумку и пройдясь ещё раз по комнатам, Павел закрыл за собой дверь квартиры.

* * *

Московский вокзал снаружи почти не изменился. А вот внутри всё стало намного скромнее. Но работало кафе. Причём не коммерческое, как раньше, а служебное, обслуживающее исключительно командированных и работников вокзала. Впрочем, других на вокзале и не было – фон пока ещё оставался высоким. Перекусив, офицеры вышли на перрон. «Красная стрела». Так ностальгией повеяло. Всё как раньше. Титаны топятся. А вот таблички новые: «Санкт-Петербург – Новосибирск». Седьмой вагон – купейный. Места девять и десять. Капитан передал Павла с Олегом старшему по вагону – моложавому подполковнику в лётной форме, попрощался и ушёл – ему ещё до бригады по-тёмному добираться. Соседями по купе оказались два капитана первого ранга. В парадной форме. На вид – лет сорок пять, не больше. Но один лысый как коленка, а второй седой. Поезд тронулся, как всегда, в двадцать три пятьдесят пять. Офицеры, не сговариваясь, встали. На перроне звучал гимн.

* * *

Каперанги были необычайно колоритны. Лица вроде бы обычные, но имелось в них что-то такое, незаметное на первый взгляд, но проступающее, если присмотреться, свидетельствующее не просто о внутреннем стержне, но и о недюжинной силе характера. И харизма была, естественно. У обоих знаки «За дальний поход» и «Командир корабля», но разные. У лысого с силуэтом крейсера, а у седого – с подводной лодкой. Всё, как обычно и бывает: лысина, она, как правило, не от радиации, а от фуражки, которая плотно прилегает к потной макушке и протирает плешь. Подводники большую часть времени носят пилотки и значительно чаще сохраняют шевелюру до выхода в запас. Ну, если, конечно, на лодке серьёзной аварии не случится.

Познакомились. Лысый – капитан первого ранга Александр Васильев был с Балтфлота. Командовал лидером флота эсминцем «Настойчивый». В первый день войны эсминец уничтожил два польских фрегата, а потом прикрывал Калининград и Балтийск с моря от атак с берега. После гибели штаба Балтфлота и его командующего Васильев принял на себя командование флотом. И действовал настолько успешно, что Калининград и Балтийск так и не были захвачены превосходящими силами НАТО.

– А как вы умудрились всё командование потерять? – удивился Павел. – У вас ведь есть запасной командный пункт в подземном бункере. Что, не успели туда перебраться?

– Успели. Но американцы влепили в ЗКП два «Минитмена» подряд. Два прямых попадания боеголовок по 475 килотонн оказалось много даже для подземного бункера.

– Тогда понятно. На двойное воздействие сооружения такого класса не рассчитывают.

Седой – капитан первого ранга Сергей Митин приехал с Северного флота. Командовал АПЛ «Северодвинск». Его лодка в одиночку уничтожила авианосную группу: авианосец «Гарри Трумэн», крейсер, четыре эсминца и две АПЛ типа «Лос-Анджелес».

Белые парадные кители каперангов с воротниками-стоечками смотрелись на фоне замызганных свитеров Павла и Олега примерно как «Ягуары» среди «Запорожцев».

– А вы, мужики, где отличились? – спросил Митин. – Партизанили?

– Нет, – не обижаясь, ответил Павел. – Партизанят на территории, которая захвачена врагом. А мы свою захватить не дали. Остановили усиленный бронетанковый батальон финнов на Карельском перешейке.

– Вдвоём?!

– Да, а что тут такого?

– У вас там, в кустах, «Точка-У» стояла?

– Нет, хватило парочки гранатомётов РПГ-7.

– И что, эти пукалки могут нанести хоть какой-нибудь урон современному танку?

– Если засадить сбоку в башню тандемным боеприпасом – вполне получается. При попадании в снарядную укладку танку напрочь сносит башню. А против БМП очень хорошо себя зарекомендовали боеприпасы с объёмно-детонирующей смесью. Ну, а супротив бензовоза нет ничего лучше бронебойно-зажигательных пуль РПК-203.

– Ладно, небольшую колонну так можно остановить, но усиленный батальон? Там же до сотни машин!

– А мы их на затяжном подъеме перехватили. Там лес вокруг.

– Ну, ладно, тормознули вы их, а дальше что?

– Дальше уже совсем просто было. Командир разведроты мотострелковой бригады на БРДМ-2 приехал.

– И разметал финский батальон из крупнокалиберного пулемёта? – пошутил Васильев.

– Нет, до этого не дошло. Просто у него связь с бригадой была. Вот мы и скорректировали пристрелку «Акации».

– Спецбоеприпасы?

– Они самые. На батальон хватило трёх. Чтобы с гарантией.

– Ну и как работает ядерный фугас? Если вблизи?

– Сногсшибательно работает, – пошутил Олег. – И ошеломительно. Мы двое суток Пашу в чувство приводили.

– Много хватанул? – с пониманием спросил Сергей.

– У меня дозиметра с собой не было, – ответил Павел. – Судя по ощущениям, порядка двухсот БЭР единовременно. Плащ-накидка на спине обуглилась. Я был меньше чем в километре от эпицентра. Хорошо ещё, что старая воронка в последний момент под ноги подвернулась.

– Это очень много, – помрачнел подводник. – И как тебя вытащили?

– Спирт, настойка «Золотого корня», горячий чай и лежанка на хорошо протопленной печи.

– Повезло. Спирт при большой дозе – это первое средство. А потом много пить и потеть. Кстати, мужики, у меня есть с собой граммулька, – Сергей тряхнул фляжкой. – Давайте накатим за знакомство. Саша, метнись к проводнице за стаканами!

Временно исполняющий обязанности командующего Балтфлотом не заставил себя долго упрашивать и пулей сгонял за стаканами и пластиковой бутылкой с водой. Как говорится: одна нога тут, а вторая уже здесь.

Развели спирт прямо в стаканах и выпили по единой за флот, который нигде не пропадёт.

– А сколько бронетехники вы вдвоём грохнули? – спросил Васильев.

– Три «Леопарда», полтора десятка БМП SV90 и два бензовоза, – ответил Павел. – Это то, что наверняка. А сколько БМП потом полыхнуло, когда горящий бензин потёк по шоссе под уклон, мы уже не считали. Там всё дымом заволокло.

– Молодцы, никогда не думал, что такое возможно, – подвёл итог Митин. – Хотя на войне, похоже, может произойти всё что угодно. Скажи мне кто раньше, что моя лодка, имея всего две ракеты в специсполнении, сможет уничтожить всю авианосную группу – никогда бы не поверил. Давайте ещё по одной за нас и пойдём в вагон-ресторан – надо что-нибудь в желудок бросить.

– Товарищи каперанги, – обратился Павел к соседям по купе, опрокинув в рот вторую порцию разведённого спирта, – подождите в коридоре, пока мы переоденемся. А то неудобно – вы все в белом, а мы – ни два, ни полтора. Надо вас чёрным разбавить.

Спустя несколько минут дверь купе откатилась в сторону и в коридор вышли отставники. Черные тужурки с золотом уголков орнамента и якорей на лацканах, белые вузовские поплавки и медали на груди: один ряд у Павла и два у Олега. Слегка расклёшенные (до тонкой грани, отличающей явный «неуставняк» от предельного норматива) чёрные же брюки у Павла и узкие, заправленные в берцы у Олега. Морпех ещё и чёрный берет нацепил – ну, куда же без него. У обоих по три звезды на золотых с двумя красными просветами погонах. Кортики, закреплённые чёрными же с золотыми пряжками подвесками к брючному ремню, висят параллельно земле на десять сантиметров ниже обреза тужурок.

Так вчетвером: два капитана первого ранга в белом и два чёрных полковника, они и пошли по узкому коридору в сторону вагона-ресторана.

Вместо эпилога

Длинная шеренга военных в разномастной парадной форме занимала всю ширину зала приёмов в правительстве Новосибирской области (перебравшись в Новосибирск, Шойгу и Лавров уплотнили местных чиновников, заняв весь комплекс правительственных зданий на Красном проспекте). Генералы и адмиралы, полковники и подполковники, капитаны всех рангов, армейские майоры и капитаны с лейтенантами, а также несколько сержантов и старшин, все стояли в одном строю. Морская форма чередовалась с лётной и армейской, туфли с берцами.

Шойгу вручал золотые звёзды Героев России лично. Вызвав очередного награждаемого на середину зала, он зачитывал краткую характеристику подвига, являющуюся основанием для награждения, вручал коробочку с медалью и жал руку.

Формулировки были разные: за уничтожение авианосной группы во главе с авианосцем «Гарри Трумэн»; за личное уничтожение четырёх стратегических бомбардировщиков, последнего тараном; за уничтожение германского флота (награды получили двое, причём лётчики). За взятие Варшавы тоже наградили двоих: командира Кантемировской дивизии генерал-майора Забарского и наводчика установки «Коалиция-СВ» старшего сержанта Ивлева. Боец невидимого фронта подполковник Иванов получил Героя России за обеспечение оперативного перехода вооружённых сил Германии на сторону России. Ещё двух лётчиков наградили с совсем уже туманной формулировкой – за неоценимый вклад в победу над США. Павел примерно догадывался, о чём может идти речь, но держал свои догадки при себе. Его с Олегом тоже вызвали вместе. И наградили за уничтожение бронетанкового батальона Финляндии. Без подробностей.

А через два дня, 9 мая 2020 года в Новосибирске состоялся военный парад. Шойгу с Лавровым не собирались объединять две победы вместе. Официальная дата окончания Третьей мировой войны пока еще не была назначена. И, с большой долей вероятности, она придётся на другой день. Да и не до праздников сейчас, по большому счёту. Разруха, столько народу погибло. Точных цифр пока нет, не всех посчитать успели, перепись населения ещё не закончена, но уже понятно, что больше трети. А ведь есть ещё раненые, облучённые и обожжённые. Но в семидесятипятилетие победы в Великой Отечественной войне в любом случае надо было провести парад. Так почему бы не совместить два этих мероприятия. Один раз. А в последующие годы проводить их в разные дни.

Зато сейчас можно вывести на парад не курсантов, как обычно, и не просто продемонстрировать на нем новые образцы техники, а дать пройти торжественным маршем тем, кто принёс стране новую победу, и показать людям обеспечившие её вооружения.

Таким образом, с датой и составом военного парада определились. Сложнее было выбрать место для него. Проблема заключалась в том, что в Новосибирске не было ничего даже отдалённо похожего на Красную площадь в Москве и Дворцовую в Санкт-Петербурге. Его центральные площади были круглыми, а для военного парада требовался хотя бы небольшой прямой участок. Технику можно провести и по дуге практически с любым радиусом поворота, а вот парадные «коробки» могут сохранять строй и держать одинаковые интервалы, только двигаясь по прямой линии.

Слегка покумекав, Шойгу остановился на площади Карла Маркса, расположенной на Левобережье у конечной станции Ленинской линии метрополитена. Не лучший, конечно, вариант. Прямой участок у памятника Покрышкину, перед которым можно поставить основную трибуну, всего около ста метров. Зато к нему примыкают два длинных прямых участка, первый из них начинается от улицы Покрышкина, а второй на пересечении с ней заканчивается. На них можно поставить трибуны для населения, которые, в совокупности, смогут вместить сотни тысяч человек. Таким образом, колонна подойдёт к площади по улице Сибиряков-гвардейцев, а покинет её по улице Титова, с которой имеется выход на Омский тракт.

Первый ряд на центральной трибуне был занят Лавровым и приглашёнными руководителями государств-победителей: Китая, Франции и Белоруссии. Место рядом с Лавровым было зарезервировано под Шойгу, который принимал парад. Второй ряд, в котором размещались военноначальники, был заполнен едва ли наполовину – все остальные, включая и командовавшего парадом Шаманова, должны были подняться на трибуну после прохождения. В третьем и четвёртом ряду сидели ветераны ВОВ, а в пятом – герои России, получившие свои награды за участие в Третьей мировой войне. По бокам от центральной трибуны находились две гостевые, на правой из которых расположились главы Казахстана, Узбекистана, Таджикистана, Монголии, Новороссии, Абхазии, Южной Осетии, Приднестровской и Причерноморской республик. Остальные места были заняты членами прибывших с ними делегаций. На левой трибуне были выделены места для президента Германии Штайнмайера, которому уже были возвращены его полномочия, президента Италии Маттарелла, короля Норвегии Харальда Пятого, прибывшего на бронепоезде председателя Ына и ещё нескольких глав европейских и азиатских государств.

По ночам в Новосибирске было ещё холодно, но днём температуры уже уверенно выходили в плюсовую область. Остатки снега с площади Карла Маркса и прилегающих к ней улиц были убраны, асфальт высушен тёплым воздухом и выметен. Парадные «коробки» и бронетехника выстроились вдоль улицы Сибиряков-гвардейцев. Каждая дивизия и отдельная бригада были представлены сводными батальонами, в состав которых входило до десяти единиц техники.

Машина с командующим парадом генерал-полковником Шамановым выехала на площадь Карла Маркса с улицы Сибиряков-гвардейцев. Ей навстречу с улицы Титова на площадь выехала машина принимавшего парад маршала Шойгу. Машины катились медленно, почти неслышно шурша по асфальту, и, встретившись напротив центральной трибуны, остановились таким образом, чтобы стоящие в них Шойгу и Шаманов оказались на одной линии, проходящей через центр трибуны.

Оркестр, выстроенный на площади напротив трибун, смолк. В тишине отчётливо прозвучали слова доклада. Вновь заиграл оркестр. Машина Шаманова проехалась немножко вперёд, развернулась и пристроилась справа от той, которая везла Шойгу, с отставанием на полкорпуса. Так строем уступа они и двинулись в сторону улицы Сибиряков-гвардейцев. Напротив каждого батальона машины останавливались, оркестр смолкал, Шойгу здоровался с бойцами и поздравлял их с семидесятипятилетием победы в Великой Отечественной войне и победой в Третьей мировой. Проехав вдоль всего строя, машины развернулись и возвратились на площадь. Шойгу сразу прошёл на трибуну, а Шаманов остановился около микрофона и скомандовал:

– К торжественному маршу (пауза), направо (пауза), на одного линейного дистанция (пауза), шагом марш! – и, приложив ладонь к козырьку фуражки, отодвинулся на шаг в сторону, освобождая место у микрофона диктору, который будет объявлять проходящие соединения.

Первым на площадь вступил сводный батальон береговых соединений Балтийского флота, принявших на себя первый удар НАТО. Там выживших осталось настолько мало, что из морских пехотинцев, мотострелков и ракетчиков удалось сформировать только один батальон. Следом шли батальоны 138-й отдельной гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознамённой бригады, оборонявшей Карельский перешеек от финнов и 25-й отдельной гвардейской мотострелковой Севастопольской Краснознамённой бригады имени Латышских стрелков, оборонявшей Псков.

Потом через площадь прошли сводные батальоны 1-й танковой армии: 2-й гвардейской мотострелковой Таманской ордена Октябрьской Революции, Краснознамённой ордена Суворова дивизии имени Калинина и 4-й гвардейской танковой Кантемировской ордена Ленина Краснознамённой дивизии имени Андропова, а также 76-й гвардейской десантно-штурмовой Черниговской Краснознамённой, ордена Суворова дивизии.

Следом за ними на площадь выдвигались сводные батальоны соединений 20-й общевойсковой армии: 3-й мотострелковой Висленской Краснознамённой, орденов Суворова и Кутузова дивизии, 144-й гвардейской мотострелковой Ельнинской Краснознамённой, ордена Суворова дивизии, 1-й отдельной гвардейской Уральско-Львовской танковой и 448-й гвардейской ракетной Оршанской орденов Суворова и Кутузова бригад.

За ними на площадь выходили сводные батальоны дивизий 2-й танковой армии: 3-й гвардейской танковой Ченстоховской, 6-й гвардейской Киевско-Берлинской танковой республики Беларусь, 11-й гвардейской Прикарпатско-Берлинской танковой республики Беларусь, 106-й гвардейской воздушно-десантной Тульской Краснознамённой ордена Кутузова. И двух отдельных бригад: 2-й специального назначения ГРУ и 12-й гвардейской Краснознаменной инженерной Кёнигсбергско-Городокской.

Следом печатали шаг «Белые медведи» – сводный батальон 61-й отдельной Киркенесской Краснознамённой бригады морской пехоты, прославившейся при десантировании в Англию.

Авиапарад в этом году было провести невозможно – в воздухе ещё оставалось слишком много пепла, поэтому лётчики сводных авиаполков восьмой, двадцать первой, двадцать второй и сто пятой авиадивизий в этот раз прошли по площади в пешем строю.

Обь входила в число величайших рек мира, но организация на ней морского парада представлялась абсолютно нереальной, поэтому вслед за авиаторами на площадь вступили четыре сводных батальона моряков – по одному от каждого из флотов.

Следом на площадь въехали ракетчики. Диктор не стал называть номера соединений, в составе которых состояли проезжавшие по площади пусковые установки, озвучивая только открытые названия ракет: Искандер, Тополь, Ярс. Россия ненавязчиво продемонстрировала, что кое-что грозное и неудержимое в её закромах сохранилось и, в случае необходимости, может быть использовано по своему прямому назначению.

Но военный парад на этом не закончился. На площадь вступили ещё два сводных батальона: китайский и французский.

После их прохождения на проезжую часть вышел военный оркестр. Он уходил с площади, исполняя музыку к знакомой каждому песне:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой.

Хора не было. Сначала, встав, запели ветераны Великой Отечественной войны на центральной трибуне, потом песню в едином порыве подхватили люди с других трибун:

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идёт война народная,

Священная война!

Октябрь 2018 года – март 2019 года.

Content

Михаил Николаев
Профессионалы

Часть 1. Чёрные полковники

Часть 2. Седой маршал

Часть 3. Старый дипломат

Часть 4. Генерал Мороз

Вместо эпилога