Надежда Черкасова

Да не судимы будете

«Стыд и честь — как платье: чем больше потрепаны, тем беспечнее к ним относишься».

Апулей

Глава 1. Милые бранятся — судьи тешатся…

Секретарша Леночка страстно мечтала о том, что когда-нибудь — в недалеком будущем — займет вожделенное кресло своей начальницы, судьи Никоновой. Леночка с нетерпением ждала удобного случая, который не пропустит ни за что на свете.

Она хоть и верила в свою звезду, зажженную для нее папенькой, но пыталась и сама приблизить сокровенную мечту: усердно училась и постигала все премудрости лукавой Фемиды. Секретарша твердо верила, что Фемиде непременно нужно подсказывать, в каком направлении двигаться, иначе своенравная богиня правосудия — и Леночка это знала не понаслышке, а видела воочию — могла и невинного ненароком засудить.

Вот только одна загвоздка: начальница, как назло, словно приросла к своему месту и никуда не собиралась уходить. Хоть бы уж ее повысили в должности или она куда-нибудь переехала! Леночка бы стала достойной преемницей, и даже лучше, так как старалась вести себя одинаково вежливо и предупредительно со всеми, особенно с посетителями.

Не то что начальница, которая смотрит на простых смертных как королева со своего трона, а презренных участников судебного процесса даже взглядом не желает одарить, так как уже заранее, без всяких судебных разбирательств, наметила их в жертвы. Но что самое ужасное, так это…

Праведные мысли секретарши прервал высокий элегантный молодой мужчина, стремительно ворвавшийся в приемную. Он окинул Леночку ощупывающим заинтересованным взглядом, отчего у той порозовели щеки.

Нет, Леночка этого щеголя-адвоката явно недолюбливала, иначе бы не чувствовала себя с ним так неловко.

— Сама-то у себя?

— У себя, но очень занята: готовится к процессу.

Взгляд адвоката стал масленым, и Леночка сдалась.

— Сейчас доложу, — бросила она и мигом скрылась за дверью.

При ее появлении судья даже не подняла голову, уткнувшись в документы. Опасаясь получить нагоняй за беспокойство, Леночка набрала в роскошную грудь побольше воздуха, отчего верхняя пуговица на кипенно-белой блузе расстегнулась, и выпалила:

— Алла Николаевна, к вам вездесущий Берков.

Никонова взглянула на секретаршу, хрупкую блондинку со смазливым личиком, в голову которой неизвестно как забрела шальная мысль стать судьей, и вот она уже работает у самой служительницы Фемиды, находясь почти на подступах к заветному креслу. Неужели это ее папочка, помощник и правая рука прокурора Энска, стал генератором столь безумной идеи?

Леночка хоть и старательная, но — если не лукавить — особым умом все же не блещет. Однако перспективы, несомненно, у нее есть. Как и у любого другого, кто обременен нужными в их кругах связями. Так что она смело и беспрепятственно может двигаться к своей цели.

Леночка терпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая вердикта задумавшейся начальницы, которой наверняка не хотелось встречаться с этим скользким типом.

— Если не примете, он все равно прорвется, — попыталась она взять начальницу на испуг. — Вы же его знаете: он способен просочиться даже сквозь щель, — угрожающе зашептала Леночка, сделав большие глаза в качестве последнего аргумента убеждения.

— Тогда зови! — вздохнула судья.

— А чего меня звать-то? Я всегда тут как тут, — заскочил в кабинет адвокат и подмигнул выходящей секретарше, скользнув взглядом по ее бюсту.

Берков по-хозяйски расположился за столиком для посетителей, раскладывая многочисленные документы, глядя на судью ясными голубыми глазами праведника и улыбаясь добродушной белозубой улыбкой. Густые русые волосы прядями спадали ему на лоб, и он взмахом головы пытался вернуть их на предназначенное соответствующей прической место. Хорошо выбрит, костюм с иголочки, ногти после маникюра. И когда он все успевает?

Может, потому и успевает, что не женат. И у него куча времени следить за собой, любимым. Как будто у женатых его меньше, и они за собой ухаживают не так старательно. Наоборот, еще и жену впрягут в столь почетную миссию.

— Чего тебе? У меня ни минуты свободной, сейчас заседание суда. Не до тебя мне!

— Ясное дело, что не до меня. Я просто хотел узнать, как наши дела?

— Мои — при мне, а со своими сам разбирайся.

— Что с Петровыми? — даже не обратил внимания на пренебрежительный тон Берков. — Никаких сюрпризов не предвидится?

— Я работаю без сюрпризов, разве тебе неизвестно?

— Раньше работала, — поправил Берков. — Раньше. А теперь все изменилось. Как появился твой Перепёлкин.

— Тон смени!

— Извини! Я хотел сказать — наш Перепёлкин. Ведь он не только твои выверенные дела под откос пускает, но и дела других судей. Сколько твоих опусов уже вернули на пересмотр?

— Не твое дело!

— Обижаешь, подруга. Мое тоже. Потому что у меня репутация человека честного и умеющего держать слово. И мне совсем неинтересно, когда меня, словно нашкодившего щенка, тычут носом в…

— Я же сказала тебе, что решу эту проблему, — перебила Никонова. — В ближайшее же время. Переговорю с ним.

— Это ты сейчас так пошутила? Тогда почему мне совсем не смешно?

— Денис, мне сейчас и вправду некогда. Уходи, пожалуйста! После поговорим.

— Ты в эти выходные на даче будешь? Может, там и встретимся?

— Не знаю, пока не думала. Давай сначала созвонимся.

Берков мгновенно смел со стола документы в дорогущий кейс из натуральной крокодиловой кожи и выпорхнул вон, не прощаясь. Это означало, что они сегодня еще не раз встретятся.

Неужели когда-то она его любила? Не может быть! Совсем немного времени прошло, а верится с трудом.

Им сейчас по тридцать пять. У обоих в личной жизни за последние десять лет ничего не изменилось. И вместе не остались, и порознь у каждого как-то не сложилось. А все потому, что себялюбие их не знает границ, и найти вторые половинки для самовлюбленных эго пока не представляется возможным.

Зато в карьере каждый спешит к своим целям семимильными шагами. Алла не сегодня завтра станет председателем городского суда, а Денис ныне единственный в городе адвокат-посредник, которому доверяют все — и судьи, и прокуратура, и полиция, и администрация города.

Она задумчиво перелистывала лежащие перед ней документы. Чем ближе время очередного отпуска, тем меньше думается о работе. Да еще это не умолкающее ни на секунду пение беспредельно счастливых птиц, сбивающее с делового настроя.

Алла вздохнула и посмотрела в приоткрытое окно, выходящее в небольшой сквер за зданием суда, — огороженную от посторонних зеленую зону, куда иногда могли выходить судейские. Кто покурить, кто подышать свежим воздухом, а кто и посудачить о том о сем.

Южный ветер ласково и нежно раскачивал кроны деревьев с набухшими почками и кое-где распустившимися маленькими и нежными зелеными листьями. Весна радостно вступала в свои права и уверенно шагала по обновленным первой зеленью улицам южного провинциального городка, насаждая в умах и душах местных жителей и приезжих необыкновенно яркое всепоглощающее чувство уверенности в завтрашнем дне, который непременно исполнит все их самые сокровенные желания.

До отпуска почти три месяца, но как Алла ни старается, судебных дел меньше не становится. Они растут словно снежный ком, и если не сосредоточиться целиком только на работе, оставив хотя бы один иск нерассмотренным, отпуска ей «не видать, как своей заветной цели». Так Алле объявил председатель суда, журя за проволочки в некоторых особо интересующих его делах.

Потому долой все отвлекающие мысли о лучезарном блистательном Средиземноморье, где продолжительность жизни гораздо выше среднестатистической по планете. Долой мечты о скромной, но обязательно с бассейном, вилле на золотом песчаном берегу с необыкновенно сказочным видом на теплые пенистые волны. Подождет также и сияющий всеми цветами радуги бесконечно прекрасный, но такой далекий и пока недоступный, как многие наши желания, горизонт.

За окнами продолжает ярко светить солнце, и воздух наполнен беззаботными, щемящими душу и радующими сердце трепетными ожиданиями любви, надеждами на счастье. Предчувствиями, что отныне все может быть и непременно будет только замечательно.

Невозможно представить хотя бы одного человека, который не испытывает этих весенних эмоций. А когда кому-то радостно, то кажется, что все кругом просто обязаны веселиться. Ведь счастливый человек всегда эгоистичен.

Алла поднялась и наглухо закрыла окно. Чтобы не отвлекаться. У нее нет причин чувствовать себя несчастной. Алла добилась почти всего, чего хотела: власти, денег, почитания. Ей ужасно нравилось, когда к ней обращались в суде: «Ваша честь!»

Что еще может так возвысить человека перед остальными, а главное — в собственных глазах? И чего еще можно пожелать себе? Ну разве что счастья в личной жизни! А с ее-то энергией и напором такая перспектива уже не за горами.

Судья с удовольствием оглядела просторный кабинет, в котором нет ни одной лишней отвлекающей взгляд посетителя вещи: все строго и лаконично, по-деловому. Но если внимательно приглядеться, то присутствует нечто, обращающее на себя внимание.

Это маленькие, еле заметные печати — оттиски креста, оставленные батюшкой на стенах после церковного обряда освящения кабинета. Такие же метки присутствуют во всех кабинетах здания городского суда. И почти во всех кабинетах на рабочих столах стоят маленькие церковные иконки.

Алла не совсем понимает, для чего все эти атрибуты. Чтобы очистить помещение от негатива, скапливающегося после судебных разбирательств? Или в качестве охраны от ненавидящих и злобных взоров, порчи — то есть какая-никакая, а все-таки защита? А может, просто дань моде?

Скорее всего, это доказательство того, что судьи — глубоко верующие люди и всегда поступают только праведно, по закону. Тогда Алла считает подобную постановку вопроса чудовищным кощунством, что не мешает ей следовать общепринятым правилам, ведь иконы в кабинетах создают ложное представление о хозяевах и служат неким показателем их честности, справедливости и верности.

Чему? То есть как это «чему»! Принципам беспристрастности и независимости согласно Кодексу чести, законности и неподкупности хозяев кабинетов.

А ведь это полнейшее заблуждение. «Крайняя несправедливость — казаться справедливыми, не будучи таковыми!» Нет, это не Алла придумала, а Платон. Но она, несомненно, с ним согласна…

Да ладно, неужели в их суде больше никто, кроме нее, не замарал честь мундира взятками? И Берков, хитрец этакий, хоть и признается ей постоянно в любви, а ведь ни об одном судье не проговорился. Может, потому ему доверяют все — и свои, заядлые игроки чужими судьбами, и инакомыслящие праведники, которые опасаются затевать подобные игрища?

Вот и хорошо. Значит, и о ней никто ничего не узнает. Выходит, как ни крути, надежные люди, подобные Беркову, нужны. Хотя тот, кто слишком много знает и отягощен чужими тайнами, обычно долго не живет.

А если иконки — это напоминание судьям о том, что сверху за ними наблюдают, и их ухищрения и беззакония в любом случае известны самому главному судье всего человечества? Поэтому все, преступившие заповеди, будут наказаны?

Разумеется, возмездие преследует всякого, кто бы сомневался. Вот только догоняет немногих. А для того, чтобы тебя не догнали, полезно научиться не только хорошо бегать, но и как следует изучить действующее законодательство. Это незнание закона не избавляет от ответственности. А вот знание его даже запросто может избавить.

Алла с трудом оторвала взгляд от манящего, залитого солнцем вида за окном и раскрыла очередную папку. Гражданское дело было простым и ясным. Как мыльный пузырь.

Сначала появляется некая субстанция, радующая глаз, создающая ощущение праздника и именуемая мужчиной. Субстанция переливается всеми цветами радуги обещаний, надежд и счастливых планов на дальнейшую совместную жизнь с тобой, единственной и неповторимой. Затем пузырь лопается, вызывая растерянность и недоумение, разочарование и пустоту.

Очередная женщина принимает очередной мыльный пузырь за суженого-ряженого, единственного и неповторимого, делает на него ставку, надеясь на крупный выигрыш в этой сложной и коварной игре под названием «Семейная жизнь» и, как это бывает сплошь и рядом, когда выбираешь суррогат вместо настоящего, проигрывает.

Мужчина оказывается совсем не тем, кем хотелось его видеть. Рассматривать же внимательнее до замужества — нет ни времени, ни желания. А потому налицо присутствие некоей легкомысленности — не понравится, так разведусь! — а главное, надежда на авось, что подводит большинство женщин. И ее семейная жизнь, слепленная из мечтаний, рушится.

Когда женщина обманывается в своих самых светлых чувствах и надеждах, то есть в духовном плане, она судорожно пытается сохранить хотя бы материальное, легковерно надеясь на справедливость закона, о котором вдруг вспоминает.

Но и тут она обманута, так как делает ставку не на разум, а на эмоциональные переживания, связанные с любовью и ненавистью, совестью и коварством, то есть понятия, которые вообще в законодательстве отсутствуют.

Тогда как же разрешается ее вопрос в суде — по закону или по совести? А уж это исходя из представлений о справедливости многоуважаемого судьи.

И женщина снова проигрывает, так как мужчина в облаках не витает, а твердо и уверенно передвигается по земле, предпринимая конкретные действия, чтобы выиграть дело.

Алла с теплотой в душе вспомнила сумму денежных знаков, которую получила от Петрова через Беркова за вынесение ошибочного — не по вине судьи, разумеется, а исключительно по рассеянности или злому умыслу участника процесса! — решения. И еще одну, точно такую же, — ведь ложь и правда ценятся одинаково дорого! — за второе, совершенно законное.

Как же легко бывает спрятать маленькую полуправду за огромной законной справедливостью!

Теперь Петров вытрясет из жены всю душу, опустошит сердце, а вдобавок отберет через суд даже принадлежащее ей, оставив с двумя малолетними детьми и матерью-старухой на улице.

Мыльный пузырь, который женщина сама создала для себя, лопнул, оставив чувство безысходности, тоски и разочарования в жизни — опять-таки понятия, не определяемые законодательством. Как там, в народе, говорят: «Про нужду закон не писан»? Так оно и есть.

А потому Алла к этому никакого отношения не имеет, и совесть ее чиста! Да и чего ей стыдиться-то? Все берут, даже самые честные — им, кстати, дают гораздо больше, чем явным взяточникам, для которых и малость деньги.

Сейчас все и обо всем догадываются — но и только, так как доказать сие практически невозможно, — однако никто уже ничему не удивляется. Возмущаются, конечно, некоторые проигравшие. Но, как говорится, «сколько душе угодно», потому что «Васька слушает, да ест». Поэтому никто ничего и не делает, ведь у самих рыльце в пушку.

Вот и получается, что у Фемиды то повязка с глаз спадает, то весы барахлят, то мечом так размашется, что только держись!

Судья вновь посмотрела на готовое решение. Сегодня появится еще одна неудачница, духовная калека. «Ты виновата лишь тем, что хочется мне виллу на Средиземноморье», — перефразировала Алла известное изречение небезызвестной басни.

Если вынести правильное решение, значит, обобрать себя, любимую. Но зачем так расточительно преступно отказываться от того, что само идет в руки? Фемида, конечно, хоть и слепа, но не глухая же и звон монет хорошо слышит.

А с появившимся гаденьким чувством обвалявшейся в грязи Алла, как обычно, справится. Съездит в путешествие куда-нибудь на лазурные берега Франции, где скоро поселится, приглядит достойное жилье, на которое у нее уже есть деньги, и останется только собраться с духом, чтобы оставить столь доходное хлебное место.

Шум волн, золотой песок под ногами и собственная дорогущая недвижимость быстро сотрут все воспоминания о том, откуда и каким образом у Аллы появились денежные средства на этот заграничный рай.

Прежде, после каждого прибыльного решения, когда на душе становилось неспокойно и мерзко, она ходила в церковь, ставила свечку за здравие, просила у Бога прощение за свои слабости. Однако вскоре заметила, что сколько-нибудь заметного облегчения эти действа не приносят, так как являются лишь фарсом с ее стороны, после чего она вновь вынуждена принимать выгодное для себя решение.

Не больший ли это грех — обращаться за помощью к Богу и Его же обманывать?

Но в церковь все же ходить не перестала. На всякий случай. А вдруг эти ее неискренние молитвы будут услышаны, хотя бы немного уменьшат вину и смягчат наказание, которое, несомненно, когда-нибудь наступит, но уже не будет таким суровым.

Не убийца же она, в конце-то концов! К тому же не ее вина, что практически любое решение можно подвести под действующее законодательство. Не зря говорят: «Закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло».

Но Алла все же осторожничает. Потому что можно и меж глаз ненароком получить той же оглоблей, которой вертишь куда тебе заблагорассудится.

Она снова взглянула на знаки очищения на стене, на стоящую возле перекидного календаря иконку. Странно, конечно, но эта атрибутика и в самом деле благотворно воздействует. На посетителей.

Как же наивны люди! Они уверены, что если на столе у чиновника иконка, он непременно верующий и поступает исключительно честно и справедливо. По закону не только мирскому, то есть гражданскому, но и Божескому.

А на самом деле голова судьи может быть украшена невидимым капюшоном насилия, истинное лицо спрятано под маской лицемерия, а из-под мантии кокетливо высовывается кисточка хвоста. Все это тоже символы, но отвратительных страстей.

Мы постоянно живем с символами и не можем от них избавиться, потому что в противном случае начнем жить некой идеалистической жизнью, которая в действительности оказывается утопической и ложной. Поэтому у Аллы на столе стоит и всегда будет стоять иконка. Может, она и в самом деле убережет ее от чего-то ужасного?

А что касается судебных ошибок, которые не исключены, так ведь судьи — тоже люди.

Она снова полистала папку. Это дело о разводе и разделе совместного имущества по иску Петровой В.Г. к мужу, Петрову С.Ф., начато семь месяцев тому назад, поэтому пора ставить в нем точку. Самое верное средство прикрыть нечто не совсем законное — спрятать его за надежную броню законности. Так она и поступит.

Пару месяцев назад Алла вынесла определение об утверждении мирового соглашения между Петровым С.Ф. и его сыном от первого брака Петровым В.С. о передаче тому за долги всего нажитого отцом имущества.

Так что Петрова В.Г., умудрившаяся не только выскочить замуж за мужчину с взрослым сыном, но и успевшая обзавестись в браке двумя детьми, остается теперь ни с чем. И сроки подачи жалобы уже пропущены. К тому же, чтобы достучаться до края, у истицы не хватит ни сил, ни средств, ни нужных связей.

И Алла здесь снова ни при чем. Она поступила строго по закону, на основании представленных суду документов. А если среди них «почему-то» не оказалось свидетельства о браке между Петровым С.Ф. и Петровой В.Г, значит, Петров С.Ф. не женат и права третьих лиц этим соглашением никак не нарушаются.

В обязанности судьи не входит истребование каких-либо документов от участников судебного процесса. Более того, судья не имеет права давать консультации.

Первое решение Алла выносила по одним документам, второе вынесет по другим. И будет по закону абсолютно права.

Она поднялась и принялась разглядывать себя во встроенном в дверце шкафа зеркале. Коротко стриженные под каре черные волосы с густой челкой, скрывающей чуть наметившиеся морщинки на лбу. Пристальный взгляд карих глаз, от которых ничто не укроется, яркая помада на губах, так ей идущая. Второй подбородок пытается обозначить свое существование, но если голова гордо вскинута, то пока его незаметно. Обтягивающая пестрая одежда только подчеркивает лишний жирок на животе и боках.

Ну и что? Алла усмехнулась. Вот уж она-то не станет осуждать себя и тем более ненавидеть за лишний съеденный кусок торта или плитку шоколада.

Алла не из тех, кто занимается самоедством, уничижая и портя себе жизнь, лишая маленьких радостей. Наоборот, считает, что немалый вес и внушительный вид просто необходимы уважающему себя судье. Как оперному певцу, чтобы держать диафрагму. А в худеньком теле просто и негде разместиться всему, чему положено.

К тому же судейская мантия и так скроет под складками предательское суетное и мирское, символизируя, что судья не должен быть подвержен своим человеческим страстям и эмоциям.

Этот символ — ну, ты глянь, кругом одни символы! — напомнит всем участникам судебного процесса об особом статусе судьи, а черный цвет — о его беспристрастности. Потому и не стоит себе хоть в чем-то отказывать.

Судья улыбнулась и принялась облачаться в мантию.

В здание суда вошел высокий импозантный мужчина лет пятидесяти с красивой проседью в густых темных волосах. Гордая посадка головы, уверенная походка и взгляд немного свысока должны были говорить окружающим: вот идет хозяин жизни, творец, вершитель судеб человеческих.

Все, кто встречался на его пути, расступались перед ним и уважительно смотрели вслед, осознавая, что им посчастливилось встретить очень важную и высокопоставленную особу.

И только на одного человека его появление не произвело никакого впечатления — на его жену, привлекательную, но с потухшим взглядом и словно выцветшую печальную женщину, сидящую на скамье возле зала судебного заседания.

Опущенные, словно под бременем жизни, плечи прибавляли к ее тридцати пяти почти с десяток лет. Она была сыта мужем по горло и хотела только одного — развода и раздела имущества.

Уже восьмой месяц, как она ходила в суд по повесткам, но рассмотрение иска все время откладывалось, так как ответчик по уважительным причинам на заседания не являлся.

Наконец с его появлением для нее проглянула хоть какая-то надежда. Сегодня закончатся ее мучения: их разведут, она получит право на свою законную часть супружеского имущества, состоящего из великолепного двухэтажного дома в престижном районе с огромным земельным участком, двух новых иномарок и четырехкомнатной квартиры в центре города.

Она знала, что на расторжение брака муж согласен, а нажитое в браке имущество по закону делится поровну. Неожиданностей не предвидится, главное — он здесь.

Именно сейчас все решится, и Вера его никогда больше не увидит. Она сотрет из памяти тот ад, в котором находилась десять лет и каким-то чудом уцелела, начнет жить заново, с чистого листа, но уже без него.

Вера так долго ждала этого момента, так волновалась, что у нее от страха заложило уши. И совсем неважно, что адвокат, обещавший ей золотые горы, сегодня вдруг не явился на заседание, позвонив Вере за пятнадцать минут до начала процесса с ошеломляющей вестью об отказе представлять ее интересы. Главное — Сергей соизволил появиться в суде.

Их пригласили в зал заседания, и после выполнения необходимых процедур судья Никонова предложила Вере указать причины, побудившие ее подать иск о расторжении брака.

— Ваша честь, — начала Вера, сжимая пальцы в замок, чтобы не тряслись руки. — Я считаю, что наш брак прекратился год назад, когда я вынуждена была уйти от мужа из-за его жестокого обращения со мной и моими близкими. Мы уже год не живем вместе, не ведем совместного хозяйства. Я считаю, что в данном случае о сохранении брака не может идти и речи. Мы разные люди, нас уже долгое время ничто не связывает. Я поддерживаю свои исковые требования как о разводе, так и о разделе совместно нажитого имущества. Все копии необходимых документов о праве собственности на имущество, оформленное на мужа, но приобретенное в браке, я суду предоставила… — От охватившей паники у нее перехватило дыхание, и она замолчала.

Вера смотрела на судью и понимала, что та совсем ее не слушает, а если и слушает, то слышит ли?

Никонова что-то искала в бумагах, думая о чем-то своем. Наверное, о том, что сегодня пятница, конец рабочей недели, а впереди долгожданные выходные с приятными сюрпризами.

Взглянув на мужа, его блуждающую по губам рассеянную ухмылку, Вера вдруг осознала, что перед ней разыгрывают спектакль.

— Ваша честь, — заговорил Сергей спокойно и уверенно, с легкой иронией и явным превосходством. — На расторжение брака я согласен. Хотя должен отметить, что за годы нашего брака я делал все возможное, чтобы моя жена и двое наших малолетних детей ни в чем не нуждались. Но раз жена совсем не ценит моих стараний и оказалась настолько неблагодарной, что даже подала на развод, считаю дальнейшее проживание с ней нецелесообразным.

Судья оторвалась от бумаг и с интересом слушала ответчика.

— Когда два года назад сестра Веры погибла в автокатастрофе, — продолжил Сергей, — я согласился на то, чтобы жена удочерила девочек, оставшихся сиротами после смерти матери, и я добросовестно делал все возможное, чтобы им в нашей семье было комфортно. Кроме того, я со временем осуществил перезахоронение, так как ее сестра проживала в другом городе, там же погибла и была похоронена. И все это лишь для того, чтобы жене и детям не ездить так далеко, посещая могилу на кладбище. Я изо всех сил старался, чтобы жене и детям жилось счастливо со мной, даже построил для нашей семьи дом.

Он замолчал и опустил голову, словно задумавшись. Дав полюбоваться собой и оценить его неоспоримые заслуги, Сергей снова взглянул на судью.

— Но вы видите, ваша честь, какой неблагодарной оказалась моя любимая жена. Она решила разрушить нашу семейную жизнь. Даже детей не пожалела. Однако все в жизни меняется. И я надеюсь, что жена когда-нибудь поймет, что не следует рушить то, что строилось целых десять лет. Особенно теперь, когда я потерял все имущество, которое мне пришлось передать за долги сыну, так как я не мог своевременно расплатиться с ним. Сейчас жена с детьми и со своей матерью проживают в моей квартире. Скоро и я к ним переберусь, так как сын потребовал освободить дом, потому что он уже нашел на него покупателя.

— На наш дом?! — не поверила Вера.

— Был наш, да за долги передан сыну. Ты разве забыла, на какие деньги он строился? Сама виновата. Если бы ты не решилась на этот никому не нужный развод, сын не стал бы обращаться в суд с иском о погашении долга по договору займа на строительство дома. Он бы подождал, пока я расплачусь с ним. Это ты виновата в том, что затеяла этот раздел имущества, и сын потерял надежду на то, что вернет свои деньги, которые изъял из бюджета семьи, заняв нам на строительство. Теперь ты понимаешь, что натворила?

Сергей полюбовался Верой, застывшей, как изваяние, и снова обратил взор на судью.

— Поэтому, что касается раздела совместно нажитого имущества, то делить-то, собственно говоря, и нечего, ведь никакого имущества больше нет. Оно передано за долги третьим лицам, решение суда по данному вопросу в деле имеется. Имущество — вот главная причина желания жены развестись со мной.

Он мельком глянул на Веру, словно воды в рот набравшую, и завершил пламенную речь трогательным предложением:

— А может, дорогая, ты все же передумаешь, и мы сохраним нашу семью? Я тебя уверяю: наше материальное положение постепенно наладится. Мы снова заживем обеспеченно и счастливо, — изгалялся изо всех сил Сергей, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Ты подумай хорошенько. Я буду работать, и лет этак, глядишь, через десять мы снова заживем богатенько, как ты к этому уже успела привыкнуть.

— Нет! Никогда!

Вере казалось, что она видит какой-то страшный сон. Но стоит ей только проснуться, весь этот ужас исчезнет, она снова вздохнет свободно. Вера прижала руки к груди, чувствуя, что ей не хватает воздуха и она вот-вот свалится в обморок прямо здесь, на истоптанный пол здания правосудия.

— Ваша честь, прошу вас удовлетворить мой иск и развести нас. Я и дня не намерена жить с этим человеком. Дети останутся со мной, так как по закону их матерью являюсь я, а он для них — как был чужим, таким и остался. Я одна удочерила девочек. Сергей от удочерения отказался, поэтому не имеет к ним никакого отношения.

— Имел на то полное право. И теперь осознаю, что поступил правильно. Потому что с женой можно развестись, а вот с детьми всегда какие-то сложности, которые мне совсем ни к чему.

— А где же вы жить собрались? И на какие средства? — спросила судья, с усмешкой глядя на женщину, которая собственными руками разрушает свою личную жизнь.

Не перевелись еще дуры на свете, а потому Алла всегда будет с прибылью.

— Пока я живу в нашей квартире. Благо что она не приватизирована, а потому и отобрать у меня ее никто не сможет, как это сделали с домом. Мы получили квартиру на всю семью, включая и мою мать, и детей. А деньги у меня есть.

— Вот, ваша честь, она и деньжат скопила, пока жила со мной. Ну что ж, раз ей так не терпится пожить без моей опеки, я не против развода. Только ты не забывай, дорогая, что в квартире зарегистрированы также мой сын с женой и их трое детей.

— Но я никогда не давала согласия на их регистрацию!

— Ты просто забыла. Это я к тому, что даже если ты и соберешься приватизировать квартиру, тебе и твоим родственникам достанется только малая ее часть.

Никонова имела полное право в любой момент прекратить перепалку между пока еще супругами, но она считала себя не только судьей, но и обычной обывательницей, для которой чужая жизнь представляла своеобразный интерес, особенно ее темная сторона. Поразительно, на какие только ухищрения не идут люди, лишь бы застраховаться от случайностей!

Вера видела, с каким уважением смотрит судья на Сергея — словно на героя, пытающегося спасти честь и достоинство своей семьи, и с легким пренебрежением, осуждающе — на нее, непутевую и избалованную любящим мужем бабенку, разрушающую на корню собственное счастье.

Судья Никонова зачитала заранее подготовленное решение: иск о разводе удовлетворить, в иске о разделе совместно нажитого имущества — отказать.

Вера почувствовала, как ее с головой накрывает волна безысходности, лишая способности мыслить, хоть как-то реагировать на происходящее. Раздавлена неправедностью закона, опустошена и духовно выпотрошена, унижена и уничтожена.

Ничего от нее не осталось. Лишь пустая оболочка, жалкая, обессиленная и ноющая, не только от душевной, но и от физической боли. Думать нет желания, двигаться нет сил, плакать нет слез: высохли от тупой обреченности.

Несправедливость, голая без прикрас, отвратительная по сути своей, больно отхлестала ее по щекам, горящим теперь как от физических шлепков. А удары по лицу унизительнее и всегда гораздо болезненнее как для души, так и для тела.

Они остаются с тобой на всю оставшуюся жизнь, порождая всевозможные фобии, начиная с неуверенности в себе и кончая стойкой нелюбовью, даже ненавистью. Так как если не получается поквитаться с обидчиком и наказать его, то человек обращает свой взор на самое слабое звено — себя самого. Вот уж где можно разгуляться: сам себе палач, сам себе и жертва.

Вера с трудом добралась до квартиры, вымученно улыбнулась матери и детям, не желая признаваться в свалившемся на их головы несчастье, и уединилась в своей комнате с уверенностью, что весь мир ополчился против нее. Где ты, справедливость — синоним правосудия?

Зоя Васильевна даже расспрашивать дочь ни о чем не стала. И так ясно: дело проиграно. «Неужели с тех, кому много дано, и спросить-то некому?» — думала она о неправедном судье, пустившем их семью по миру.

Глава 2. Дачный вопрос, оставшийся без ответа

То, что знают двое, рано или поздно узнает любая собака. Поэтому Алле следует быть крайне осторожной. Она почувствовала, как засосало под ложечкой, к горлу подступила тошнота. И так каждый раз, когда она начинала думать о Максе.

Но это же просто смехотворно! Тогда почему ей самой не до смеха? Еще немного, и Алла лишится работы, репутации, даже мечты, осуществление которой невозможно без судейской мантии, прикрывающей ее словно щитом, в то время как она размахивает мечом правосудия налево и направо, собирая дань с тех, кого защищает. Замкнутый круг какой-то.

А ведь совсем недавно все было так реально, осуществимо и рукой подать до нарисованного ею на берегу Средиземноморья безоблачного счастья. Это же надо до такого додуматься: бывший возлюбленный пытается перечеркнуть все мечты и достижения Аллы, ставит ей палки в колеса мчащейся ввысь карьеры!

Может, бывший и должен поступать именно так, и никак иначе? Как бы там ни было, а прошлое давно быльем поросло, и у каждого из них теперь своя дорога, да и сами они изменились, как поменялись их взгляды на жизнь.

Хотя нет. Как раз взгляды-то и остались прежними.

Алла как мечтала со студенческих лет о богатстве и независимости, так до сих пор и шагает вверх по карьерной лестнице, пытаясь переступить через ступеньку и не теряя из виду маячащие на горизонте материальные радости жизни. Она сметает на своем пути мешающих, слишком медлительных или тех, у кого голова забита размытыми понятиями, существующими только умозрительно, — честью, порядочностью, совестью.

Это всего лишь чьи-то застарелые комплексы. А уж о добре-зле и вовсе не приходится говорить. Все в мире относительно и зависит от колокольни, с которой судит каждый. В этой жизни выживает лишь сильнейший.

Вот только Макс так не думает. И на судебных процессах постоянно использует в своем лексиконе эти затертые до дыр понятия. Неужели он не понимает, что на практике в каждом конкретном случае именно судье предоставлено право решать, являются ли рассматриваемые сведения порочащими честь и достоинство участников процесса, и что именно понимать под определением «честь» и «достоинство»?

Однако он упорно апеллирует этими понятиями, словно жонглер на арене цирка, находя статьи в законодательстве и подводя прочный фундамент под доказательную базу невиновности своих подопечных.

И чего его принесло в их глухомань? Жила себе Алла спокойно, засуживала кого надо или отпускала на все четыре стороны, когда у оппонентов находились весомые аргументы в виде денежных знаков. Так нет же: свалился на голову, как ком с бугра!

В Москве ему, видите ли, не жилось, приехал тут порядки столичные наводить. И все сразу пошло наперекосяк. В суд из края уже несколько Аллиных дел вернули на пересмотр из-за жалоб и апелляций Перепёлкина, поэтому неудивительно, что она всерьез опасается за свою репутацию.

Макс так и не изменил своих взглядов на жизнь. Как был фантазером, мечтающим о справедливости исключительно для всех, так им и остался. Дожил почти до сорока, а ума так и не нажил. Хорошо, что они тогда расстались. Если уж по молодости не смогли найти общего языка, то теперь и подавно не найдут, так как стали врагами.

Хотя Макс совсем не считает Аллу своим врагом, и это ее бесит больше всего. Поскольку, даже не предполагая, что она берет взятки, — вот пентюх, по себе судит! — пытается ей сочувствовать, намекая на ее «махровый непрофессионализм».

При последней встрече так прямо и заявил: «Может, Алусик, тебе лучше уйти по-хорошему? Ведь твои ошибки видны невооруженным глазом даже простому смертному. Пойми: мы тут судьбы человеческие решаем, а не в бирюльки играем. Вот потешила эго, покрасовалась в судейском кресле, пофорсила в судейской мантии, с тебя и будет. Даже представить страшно, сколько людей уже пострадало из-за твоего непрофессионализма. Найди себе занятие по способностям. Может, ко мне в помощники пойдешь? Хоть людей научишься уважать».

Алла тогда с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить, промолчала. А про себя подумала, что им двоим в этом городе ни за что не ужиться: или он, или она. И останется именно она.

Макс, хоть и родился здесь, все равно за десять лет превратился в пришлого, чужого, да еще из столицы. Понаехали тут всякие, теперь будут нас уму-разуму учить — кому это понравится? А вот Алла своя, опутана по рукам и ногам полезными связями и входит в число негласных правителей коррумпированной клоаки.

Отвратительно, конечно, звучит, но перед собой-то она притворяться не станет. Потому что прекрасно понимает: вывалялась в грязи дальше некуда, и отступать уже поздно. Да она и не собирается, так как знает, за что рискует.

Ее провалы в последнее время стали так очевидны, что она уже получила от руководителя клоаки серьезное предложение помощи в избавлении от неугодного адвоката, подрывающего авторитет уважаемого судьи. Но Алла хорошо знает, чем может обернуться подобная помощь, а потому даже слышать о ней не хочет, обещая, что уладит дело сама.

Ведь стоит только согласиться, ее разговор и само действие по устранению Макса будут зафиксированы, сняты на пленку. И с этих пор повиснут над ней дамокловым мечом, а на мечтах можно ставить жирный крест, так как Алла себе принадлежать отныне не будет.

Какая уж тут свобода! Нет, с этими головорезами лучше не связываться. Взятки — это одно, а вот заказное убийство совсем не входит в ее планы. Здесь следует надеяться только на себя.

Как совершить преступление и не попасться — об этом мечтает любой потенциальный преступник. Однако если учесть, что идеальных преступлений не бывает, то рано или поздно Аллу все равно разоблачат.

Не факт! Уж кому, как не ей, знать, что раскрываются не все преступления. Но даже если у нее получится идеальное убийство, сможет ли она потом жить с этим? Не станет ли протестовать ее душа, которая, пытаясь избавиться от столь тяжкого груза, вынуждена будет всю оставшуюся жизнь терзать Аллу? До тех пор, пока та не сдастся и не явится с повинной?

Об этом даже подумать страшно, так как судья в тюрьме — нонсенс!

Алла чувствовала, что заболевает от преступных мыслей. Неужели нет другого выхода, неужели только физическое устранение способно остановить Макса? Видимо, да, так как он, похоже, не боится ничего и никого. Вот что значит пожить какое-то время в столице — уже кажется, весь мир у твоих ног и по плечу любое дело, в котором ты станешь победителем.

Или это просто пренебрежительное и высокомерное отношение к отсталой провинции, в которой нет и в принципе не может быть профессионалов?

Она тоже после института могла зацепиться в столице, но о том, чтобы пробраться в судьи там, не могло быть и речи без соответствующей поддержки. Поэтому решила вернуться в родной город: где родился, там и пригодился. И у нее получилось…

Если бы не этот столичный хлыщ, пытающийся превратить Аллу в пыль под своими башмаками от «Гуччи».

«Так что, Макс, не обессудь, если мне тебя придется смести со своего пути, словно неодолимую преграду. Ничего личного, всего лишь желание и дальше служить людям. Избранным, конечно, а не всем подряд. Тем, кто умеет быть благодарными, — размышляла Алла. — Вот только как к тебе подступиться, ведь ты совершенно неуправляемый и себе на уме? Что ж, на то и щука, чтобы карась не дремал. Женщина всегда перехитрит мужчину. На то она и женщина».

Это только поначалу страшно думать об убийстве. Но человек — существо, быстро привыкающее к чему угодно, даже к мысли о преступлении. А со своей совестью Алла как-нибудь договорится. Пока же следует быть особенно осторожной с Максом и постараться держать его подальше от своих судебных дел и поближе к себе.

Алла набрала номер.

— Макс? Добрый вечер! — произнесла она медовым голосом. — Чем занимаешься?

— Привет! Жду, когда ты мне позвонишь.

— Слушай, ты не мог бы меня выручить? — Алла изо всех сил сдержала раздражение по поводу его иронии. — Я с работы сразу на дачу приехала, а теперь чувствую, что мне нездоровится. Наверное, где-то просквозило. Температура высокая, горло болит. Может, по старой памяти будешь другом — привезешь мне аспирин? Что-то я совсем расклеилась. Извини, что беспокою, но почему-то ни до кого больше не могу дозвониться. Пятница, все куда-то поразбежались-поразъехались.

Ей казалось, что она слышит в трубке скрип его работающих в полную силу мозгов, оценивающих щекотливую для него ситуацию. Неужели обдумывает уважительную причину для отказа? «Ну же, Макс, это на тебя совсем не похоже! Ты же джентльмен и не оставишь женщину в беде».

— Хорошо, — сдался Макс без боя. — Может, еще что привезти, раз уж я все равно к тебе еду?

— О да! Ты меня ужасно выручишь, если купишь продукты. Оказывается, здесь у меня в холодильнике шаром покати. Представляешь, только одна бутылка вина.

— Представляю. Ладно, жди. Не умирай пока.

Какой же у него солдафонский юмор! Алла раздраженно положила трубку на рычаг и отправилась в кухню. Открыла дверцу битком набитого продуктами холодильника и улыбнулась: очень надо голодом себя морить! В жизни так мало настоящих радостей, и одна из них — вкусно и с удовольствием поесть.

Но торопиться с этими доступными удовольствиями она не станет, так как на переполненный желудок и думается плохо, и лень такая, что уже ничего не хочется. Алла съела бутерброд с красной икрой и кусок торта. Пожалуй, пока с нее довольно. Сначала дело.

Она прошла в гостиную и села в кресло, запрокинув ногу на ногу, отчего полы длинного шелкового халата разошлись, оголяя полные круглые колени.

Интересно, у него хоть какие-то чувства к ней остались? Неужели совсем нигде не екнет при виде белоснежного, нежного и пока еще упругого тела? Что за фантазии! Неужели она решила соблазнить Макса?

Сплошные вопросы, и ни одного ответа. И что она с ним собирается делать — уложить в постель? А если у него этого и в мыслях не будет, в каком же она положении окажется! Аллу даже в пот бросило. Она не любила находиться в смешной ситуации.

Поднявшись в гардеробную, переоделась. Розовый спортивный костюм, пожалуй, больше подойдет к роли приболевшей сотрудницы, чем излишне откровенный наряд. Вернулась в гостиную и снова принялась строить планы на предстоящий вечер.

Для начала его нужно опоить снотворным, а там, когда он окажется в полной ее власти, можно будет и дальше подумать. Во всяком случае, какое-то время на возможное отступление Алла себе предоставляет. Но если поймет, что все идет гладко, то, возможно, решится и на более серьезные действия.

А если Макс вино пить не станет? У него и уважительная причина для этого есть — он за рулем. Подобные занудливые крючкотворы правил не нарушают в принципе. Хорошо, но от кофе ему все равно не отвертеться.

Алла размельчила упаковку таблеток сильнодействующего снотворного и высыпала образовавшийся порошок в банку с молотым кофе, которого на донышке. Зачем-то понюхала, затем плотно закрыла и потрясла, перемешивая содержимое, снова вернула на полку.

Сама же она от вина ни в коем случае не откажется. Ее и в самом деле что-то знобит. Неужели от волнения? И чего Алла так боится? Ведь она же не собирается делать что-то ужасное, просто усыпит его.

Открыв бутылку, наполнила высокий хрустальный фужер и сделала глоток. Почувствовала, как по телу разлилось благодатное тепло, принося покой и умиротворение.

Может, не стоит ничего предпринимать? К такому важному делу готовятся задолго, заранее, взвешивая и обдумывая каждый шаг. Да, несомненно. Но так поступают мужчины. А она женщина, которая боится всего на свете, поэтому долго вынашивать в голове преступные планы не в состоянии. Чтобы заранее не надорваться. Уж лучше экспромтом, да и то, если получится. Если нет — всегда можно пойти на попятную.

Так она и поступит. Только проверит, удастся ли хотя бы отключить его.

Раздался мелодичный сигнал клаксона. Алла взглянула на экран домофона с видеонаблюдением. Узнав «Мерседес» — подобный необычный окрас авто она видела в их провинциальном городке только у Макса, — прошла в просторную кухню, где за тяжелой портьерой скрывалась потайная кнопка открытия ворот.

Дождавшись, пока машина въедет во двор, снова нажала кнопку, закрывая ворота, и поспешила на крыльцо встречать долгожданного гостя.

— А заезжать-то мне зачем? — спросил Макс, выходя из роскошного внедорожника и вытаскивая многочисленные пакеты с продуктами. — Надо было только калитку открыть. Я бы и пешком мог до дома пройтись. Все равно только на минутку.

— Твою машину не то что за минутку, за секунду разденут и разуют, а я потом буду виновата? Нет уж, так вернее. Здесь у нас хоть и приличные люди живут, — подошла Алла, внимательно разглядывая машину непривычного для легковушек матового цвета хаки, с затемненными окнами и более темной крышей, создающими удачный оригинальный контраст основному оттенку, но добавляющими агрессивности, — да и охрана есть. Только она в основном возле шлагбаума толчется. Лишь иногда проезжает мимо с контрольной проверкой. Красивая у тебя машина. Даже очень. Однако у меня она невольно ассоциируется с военной техникой.

— Согласен, цвет сложный. Но самый оригинальный и лучший для сильной половины человечества.

— Никак в войнушку не наиграешься?

— Охотой увлекся, вот и приходится маскироваться. Ты зачем вышла с температурой? — Макс прошел в дом, затем за Аллой в кухню. — Сама разберешь или помочь? — Он принялся раскладывать пакеты на круглом столе.

— Сама разберу. И на кого же ты охотишься — на крупную дичь или на мелкую?

— На ту, что в мои сети попадется. А какой она окажется — крупной или мелкой — не столь важно, интересен сам процесс ловли.

Алла ощутила неприятную горечь во рту, в висках забились встревоженные жилки, требуя внимания.

— Аспирин купил? Голова просто раскалывается.

— В первую очередь заехал в аптеку. Вот здесь еще что-то от простуды. — Макс вытащил из кармана пиджака небольшой аптекарский пакетик с лекарствами.

Алла приняла таблетку и направилась в гостиную.

— Ты не возражаешь, если я немного прилягу? А потом что-нибудь приготовлю.

— Я не голоден. Да мне и ехать пора.

— Обидеть хочешь? Такой гордый стал, столичный, что даже с нами, маленькими людьми, и общаться уже не желаешь?

Алла прилегла на диване, укрывшись пледом, Макс устроился в кресле.

— Как поживаешь? — спросила Алла, пристально вглядываясь в бывшего кавалера.

Совсем не изменился: такой же неказистый и щупленький. Хотя нет, немного раздался в плечах и возмужал. Наверное, в спортзал ходит, железо тягает, чтобы выглядеть посолидней. Но все равно с ней, Аллой, смотрелся бы как юноша. Они почти одинакового роста, но при ее привычке всегда ходить на высоких каблуках Макса и вовсе приняли бы за младшего брата.

Нет, не пара они, как ни крути. И хорошо, что когда-то расстались.

— Нормально поживаю, — усмехнулся Макс.

— Мне нужно серьезно с тобой поговорить. Обо мне. У меня такое ощущение, словно я попала в ловушку, из которой самостоятельно не выбраться. Меня заставляют делать то, на что я сама ни за что бы не решилась. Мною вертят, как марионеткой. Так страшно, что я бы и тебе не доверилась, но ты здесь чужой, поэтому они тебя вряд ли успели переманить на свою сторону. Ты единственный, к кому я могу обратиться за помощью.

— И в чем она будет выражаться?

— Я отдам тебе кое-какие документы. И если со мной что случится, ты отправишь их по назначению.

— Все действительно так плохо? А ты не преувеличиваешь опасность?

— Конечно, нет! Неужели я бы стала говорить с тобой о ерунде? — Алла еле сдерживала раздражение.

Макс всегда считал, что у нее слишком развитое воображение. И теперь Алла вынуждена с этим согласиться, поскольку большинство достоинств наверняка дорисовала ему сама. Потом еще и влюбилась без памяти, дура несчастная. А ведь он совсем не тот, за кого она его принимала.

Ох уж это пресловутое женское воображение! Каких только самовлюбленных эгоистов оно не заставляет принимать за эталон мужественности.

— Я так устала сопротивляться, что теперь вынуждена плыть по течению. Но я чувствую, что меня окончательно затягивает на дно. — Алла чувствовала, что вот-вот расплачется от жалости к себе. Она достала из кармана носовой платок, пытаясь промокнуть появившуюся в уголках глаз влагу, чтобы не растеклась тушь. — Мне так страшно, что жить не хочется.

— А если эти документы отослать куда следует, не дожидаясь, пока с тобой разделаются?

— Можно и сразу отослать, тоже вариант. Все равно ведь мне умирать. Так какая разница — позже или раньше? — Алла уже не могла говорить, поток жалости к себе хлынул из глаз, и она зарыдала, уткнувшись в плед.

Несомненно, сила женских слез не знает границ. И нет ни одного мужчины, который остался бы равнодушным к убивающейся от горя особи женского пола, так как в душе каждый и бесстрашный герой, и благородный защитник, и принципиальный суровый воин, не знающий пощады в борьбе за справедливость и честь женщины. Ну кому не польстит, что его принимают за такого вот бесстрашного рыцаря, рыдая ему в жилетку, вернее, кольчугу?

Макс поднялся с кресла, присел на краешек дивана рядом, и Алла оказалась в его объятиях, тая от трогательных воспоминаний.

— А вот плакать не стоит. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Они грозились убить меня, если я откажусь работать на них.

— Давай ты сначала перестанешь волноваться, а потом мы поговорим. Из любого даже самого безвыходного положения есть выход. А пока я что-нибудь приготовлю поесть. Не возражаешь?

— Ну что ты такое говоришь! Как я могу заставлять гостя готовить? Я сама сейчас встану. — Алла перестала плакать, собралась было подняться, но Макс мягко уложил ее на подушки, укрыл пледом.

— Не суетись. С температурой тебе нужно лежать. А пока лежишь и успокаиваешься, я немного похозяйничаю, — распорядился Макс и отправился на кухню.

Алла и не собиралась спорить, затихла, прикрыв глаза: все-таки у нее температура, а больные себя буйно не ведут. Она вдруг почувствовала, как же приятно, когда о тебе кто-то заботится.

Особенно Макс. Он единственный из всех бывших кавалеров мог угодить ей. Чего стоил один лишь взгляд, необыкновенно добрый и проникновенный. Ему даже говорить ничего не нужно, только посмотреть огромными серыми глазами, в которых отражается весь любящий мир, и она уже согласна на все.

Неужели в ней что-то еще теплится по отношению к нему? Ах, Макс, ну почему они расстались! Ведь им было так хорошо вместе.

А Макс в это время с недоумением стоял перед открытым холодильником и соображал, как ему умудриться запихнуть еще и те продукты, что он купил.

«Живет в спешке, — беззлобно думал он. — Куда-то мчится сломя голову, торопится, стремясь урвать от жизни как можно больше, вот и вляпалась. Чего она ждет от будущего, если так поганит настоящее? Неужели надеется, что ей все сойдет с рук?»

Ловко нарезав лук, немного обжарил на сковороде и добавил сочные куски мяса. По кухне распространились ароматные аппетитные запахи готовящейся еды. Посолил-поперчил, сбрызнул красным вином. Еще чуть, и покрытое восхитительной корочкой мясо готово. Немного зелени, и можно звать хозяйку.

— Прошу к столу! — Макс подошел к Алле, которая сладко потягивалась, словно только что проснулась. Он снисходительно улыбнулся на ее притворство. — Пойдем, мясо лучше есть горячим.

Он подал руку, помогая встать, и Алла последовала за ним. Глаза ее заблестели от восторга: на столе букет цветов, две горящие свечи, салат, фрукты, вино и большое блюдо необыкновенно вкусно пахнущего мяса. Сели друг против друга. Макс разлил по фужерам ярко-рубиновый напиток.

— Ты просто кудесник. За что выпьем?

— За нас. И за мир во всем мире.

— Ты это серьезно? Хотя что я спрашиваю, ведь это твой излюбленный тост. Ты совсем не изменился.

— Ты тоже. — Макс приблизил свой фужер, раздался чудный хрустальный перезвон. Он пригубил вино и, отставив фужер, принялся за мясо. — Обычай чокаться возник в те далекие времена, когда в кубки гостей за столом не считалось зазорным и яду подсыпать.

Алла закашлялась. Макс привстал и похлопал ее по спине.

— Ты это к чему?

— Рассказываю об обычае чокаться. Так вот, для того чтобы заверить гостей в своем миролюбии, хозяин не только наливал немного вина сначала в свой кубок и выпивал его, но все гости застолья неоднократно обменивались вином, а затем символически соединяли кубки — чокались. А по старинному франкскому обычаю, чокаясь, нужно было плеснуть несколько капель из своего кубка в кубок сотрапезника. Это служило доказательством того, что содержимое кубков не отравлено.

— Если перевести смысл сказанного, ты опасаешься, что я тебя хочу отравить? Ты меня обижаешь!

— Стоит ли обижаться на столь невинный рассказ об истории традиции? И потом, даже если это и так, то где гарантия, что и у меня нет таких же мыслей?

— Макс! Ты сошел с ума, что ты мелешь!

— Я просто шучу. Потому что ты слишком бурно отреагировала на мой невинный рассказ.

— А я считаю, что неприлично во время еды говорить об отравлениях. Хотя бы из чисто этических соображений.

— Извини. Я учту. Так о чем мы с тобой будем говорить?

— Ни о чем. Сначала спокойно поедим, молча. А уж потом, когда перейдем к десерту, можно будет и о серьезном вспомнить. Ты же, надеюсь, не торопишься?

— Теперь это уже не столь важно. Я обещал тебе помочь. Кстати, почему ты до сих пор не замужем?

— Такого, как ты, больше не встретила. А почему не женат ты?

— По той же самой причине: трудно отыскать подобную тебе.

Алла стиснула зубы, пытаясь не реагировать на его реплику.

— Зачем ты вернулся? Тебе плохо было в Москве?

— Как только уговорю маму уехать, ни дня здесь не задержусь. — Алла невольно вздохнула, что не укрылось от внимания Макса. — Ждете не дождетесь, пока я отсюда уберусь?

— Я не понимаю. Ты о ком?

— Обо всей вашей развеселой компании, которой я очень мешаю. Так вот, передай своему боссу, что я до тех пор не уеду отсюда, пока не разворошу ваше осиное гнездо. Знаешь, как Пушкин Александр Сергеевич писал о вашем брате? «Закон не должен быть пужалом из тряпицы, на коем, наконец, уже садятся птицы». И я с ним согласен. Тебе никогда не приходило в голову, что творящееся вокруг происходит в полном соответствии с третьим законом Ньютона: всякое действие вызывает противодействие, равное по величине и обратное по направлению?

— Макс, ты даже представить себе не можешь, с кем собираешься бороться. Они же убьют тебя! Ты не можешь противостоять целой организации. Ведешь себя словно мальчишка, который решил поиграть в супермена. Это не игра. Они же раздавят тебя как букашку. Подумай о матери. На кого ты ее собрался оставить? Тебе лучше уехать от греха подальше и забрать матушку с собой. Того, что здесь творится, не остановить никому. Я думала попросить помощи у тебя, но, похоже, тебе она самому скоро понадобится. Что-то мне даже плохо стало. Может, сваришь кофе сам? В шкафу на полках найдешь. А я пойду прилягу. Ты напугал меня до смерти, даже голова закружилась.

Алла доплелась до гостиной и улеглась на диван.

Сейчас все должно свершиться! Она не станет искушать судьбу, поторапливать ее. Пусть как идет, так и продолжает идти. Она теперь даже пальчиком лишний раз не пошевелит. За нее решает провидение, и она ему подчинится.

Макс принес на подносе кофейник и две чашки.

— Тебе налить?

— Чуть позже. Отдохну немного.

— А я выпью. — Макс с удовольствием сделал глоток черного обжигающего напитка. — Вкусный у тебя кофе. Дорогой.

— Я дешевый не пью. Это мой любимый.

— Помню-помню. Так тебе налить?

— Пусть немного остынет. Я не люблю очень горячий.

— Ну, как знаешь. А я еще чашечку выпью.

Алла чувствовала, как трепещут от волнения ноздри, но ничего не могла с собой поделать. Голова слегка кружилась. Неужели от предчувствия? Или Алла и в самом деле заболела? Нет, конечно, просто нервишки пошаливают. Может, следовало выпроводить Макса, чтобы он по дороге заснул за рулем и врезался во что-нибудь?

Так еще не факт, что врежется и погибнет. А если живым останется, то догадается, чьих рук это дело. Нет, пусть лучше это случится здесь, в ее доме. Всегда можно переиграть, если она передумает идти до конца.

Как же страшно-то! Сердце словно пытается вывалиться из груди.

— Ты почему такая бледная?

— Плохо мне что-то. Головокружение, слабость. Принесешь мне градусник? Там, в кухне, я его на столе оставила.

Алла в ожидании опустила голову на подушку: допритворялась до того, что и в самом деле заболела. Неужели просквозило в кабинете? Не должно бы, ведь на улице почти лето. И куда там Макс запропастился с градусником? Найти, что ли, не может? Вечно эти мужики такие безрукие. Нехотя поднялась и отправилась в кухню, но на пороге стала как вкопанная: Макс без движения лежал на полу, раскинув руки.

— Макс! — кинулась к нему Алла. — Макс! Что с тобой? Очнись же!

Она потрясла его за плечи, но тот даже не шелохнулся: глаза плотно закрыты, из уголка приоткрытого рта стекает тонкая струйка крови.

Алла в ужасе отскочила: кровь-то откуда? Нет, это уж слишком! Она до ужаса боялась одного только ее вида, а тут еще и труп в придачу. Почувствовав, как к горлу подкатил ком, помчалась в ванную. Опустошив содержимое желудка и напившись прямо из-под крана, присела на край ванны.

Неужели у него были проблемы с желудком, то-то он такой худой. А может, с печенью или с легкими? Да какая теперь разница, делать-то что? Умер он или еще жив? Что же она натворила!

Вернувшись, на цыпочках приблизилась к телу. Макс по-прежнему лежал без движения, в той же позе. Алла наклонилась и попыталась нащупать пульс на шее. Ей показалось, что под пальцами бьется еле ощутимая жилка: значит, жив!

Надо немедленно вызвать «Скорую», его еще можно спасти… И что она скажет врачам? Что пыталась убить человека, а потом передумала и вызвала их? Бред! Теперь ей придется идти до конца. А что это значит?

Добить Макса — и концы в воду. В какую еще воду! Тогда в землю. А лучше погрузить тело в его же машину, вывезти в лес и поджечь вместе с трупом. А как возвращаться обратно — пешком по лесной дороге? Нет уж!

Однако инстинкт самосохранения гнул свое, атакуя виски невыносимой болью: от тела нужно избавиться, немедленно! Ну, хорошо-хорошо, она согласна. А если он сейчас очнется? И поймет, в чем дело? Надо что-то решать. Главное — не видеть его лица и крови.

До Аллы вдруг дошла страшная правда: она собирается убить человека! Руки тряслись, как у дряхлой старушонки, ноги не желали двигаться. Но страх разоблачения, который сильнее страха убийства, уже толкал в спину.

Превозмогая ужас, Алла сбегала в гардеробную за ремнем от брюк, прихватила наволочку. Став на колени, накинула наволочку на голову Макса, чтобы не видеть его лица, но вдруг опомнилась: это же улика, указывающая на нее! Даже мурашки по коже побежали.

Нет, лучше использовать черный плотный пакет для мусора. Натянув его на голову Макса и накинув ремень на шею, с силой сдавила горло.

Внезапно рука тела ухватила ее за запястье. Алла вскрикнула и, высвободившись, сломя голову кинулась к выходу, сшибая на пути стулья и горшки с цветами. Но тело уже крепко держало ее за ногу.

Она рванулась, как безумная, выскочила в коридор и, перепрыгивая через ступени, ринулась вверх по лестнице, словно за ней гналась свора собак, а вернее, очнувшийся от беспамятства Макс. Споткнувшись, рухнула на колени, больно ударившись лбом о ребро ступени, и покатилась вниз, теряя сознание.

Неизвестно, сколько она так пролежала, а, придя в себя, оказалась в гнетущей тишине и полной темноте. Свет они не включали, так как на улице было еще светло, а две романтические свечи на столе в кухне успели догореть.

Алла с трудом поднялась, превозмогая боль во всем теле, и направилась в ванную комнату, зажигая по пути люстры. Кровавая рана на лбу, отразившаяся в зеркале, оптимизма не прибавила. Автоматически стала под душ, стараясь не думать ни о чем. Ледяная вода мгновенно взбодрила сознание, позволив уяснить происходящее.

Укутав голову полотенцем и надев махровый халат, обработала рану, залепила бактерицидным пластырем. Наверх не стала подниматься, легла в гостиной на диване, прислушалась. Мертвая тишина. Лишь где-то по соседству, наверное, дома через три подбрехивал сквозь чуткий сон пес, делая вид, что неусыпно сторожит хозяйское добро.

Чего она ждет? Что сейчас в гостиную войдет оживший Макс? Был бы жив, давно с ней расправился. А раз она цела, значит, что-то не в порядке с ним. Тогда зачем Алла тянет резину? Если что и решать, то срочно, так как завтра понаедут соседи по дачам, да еще с пронырливыми ребятишками, лезущими во все дыры. И соседки у Аллы слишком любопытные и словоохотливые, могут как бы невзначай заглянуть «на огонек». Хочешь не хочешь, а вставать придется.

Алла поднялась на второй этаж, порылась в богатом гардеробе. Темный спортивный костюм как раз кстати. Переодевшись, спустилась в кухню. Тяжелые шторы на окнах лучше задернуть.

Яркий свет хрустальной люстры озарил место преступления. И снова закружилась голова при виде недвижно лежащего тела с протянутой к выходу рукой. Словно Макс так и не оставил надежду ухватить свою обидчицу. Алла наклонилась и осторожно коснулась кисти. Это была рука мертвеца, холодная, со скрюченными пальцами.

Значит, Макс умер. И уже неважно, отчего: то ли благодаря большой дозе снотворного, то ли из-за удушения. С ним покончено, и она должна привыкнуть к этой мысли.

Алла на всякий случай дотронулась до запястья, проверяя пульс, но этого показалось мало. Ослабив удавку на шее, немного приоткрыла лицо трупа и поднесла к посиневшим губам небольшое зеркальце. Все говорило о том, что перед ней покойник.

Внезапно Алле, мельком скользнувшей взглядом по бледному заострившемуся подбородку Макса, на миг почудилось, что перед ней и не он вовсе, а какой-то незнакомец.

Нет, это просто шалят ее нервы, превратившиеся из-за трагических событий в лохмотья. Она прекрасно знает, что умершие никогда не похожи на живых. А когда-то в детстве, во время похорон отца, даже устроила матери истерику, обвиняя ее в том, что та положила в гроб какого-то незнакомого дядьку, чтобы скрыть правду об отце. Смерть наводит свой собственный макияж на лица умерших, до неузнаваемости меняя их и тем самым выражая свое милосердие: ведь так невыносимо тяжело расставаться с близким человеком, а чужой — он и есть чужой.

К тому же Алла наотрез отказывалась принимать реальность, блокируя сознание, невольно стирая те особенности лица Макса, которые хранила память. Так легче мириться с содеянным, если представить, что перед тобой неизвестный, к которому ты не имеешь никакого отношения.

«Это не он, и меня это не касается», — как мантру, мысленно повторяла она. Ей даже удалось немного себя убедить: волнение постепенно улеглось, к ней снова вернулись решительность и уверенность в себе. Да, она делает это для собственного спасения и по-другому поступить не имеет права.

Внезапно гнетущая тишина разбилась вдребезги от телефонного звонка, ворвавшегося в притихший и словно растерявшийся от случившейся беды дом.

Алла с ужасом смотрела на труп, из кармана пиджака которого раздавались трели, напоминающие перезвон колоколов, и, казалось, что он никогда не закончится. Какая-нибудь романтическая особа непременно бы решила в этот момент, что колокола звонят по ней. Но только не Алла.

Она наклонилась и, пошарив в кармане, вытащила мобильник. Звонила мать Макса. Если не принять меры, она снова будет названивать, а завтра примется за поиски сына. Но это будет завтра, а сегодня — если его матушка, конечно, не окажется умнее, — ей предстоит бессонная ночь.

Телефон снова ожил. «Вот ведь карга старая! — злилась Алла. — Да спи же уже, ночь глубокая на дворе! Сыну почти сорок, а ты его все пасешь, как маленького телка. Не подумала о том, что он может лежать в постели с женщиной? Голову же тоже надо иногда использовать, не только любящее сердце!»

И телефон замолк. Видимо, «карга старая» решила сделать послабление своему великовозрастному сыночку.

Может, нужно хотя бы СМС-сообщение послать от имени Марка? Ни в коем случае! Тогда будет легко установить место, откуда оно пришло. Даже отключить телефон пока невозможно, чтобы не засветить свой дом.

А если старуха и побежит в полицию из-за того, что ее сыночек не пришел ночевать и вовремя не отзвонился, то только утром. К тому же Алла прекрасно знает, как к этому отнесется полиция. Так что у нее есть хотя бы время до обеда, чтобы избавиться от телефона.

Порывшись в карманах, нашла паспорт Макса, банковскую карту, кожаный портмоне, связку ключей, видимо, от квартиры и гаража, сняла с руки дорогущие часы. А где же ключи от машины? Наверное, оставил в зажигании, чтобы сразу же уехать.

Что-то Алла все-таки не довела до ума. Ну, конечно же, нужен контрольный выстрел в голову, чтобы наверняка убедиться, что человек мертв! Так делают все киллеры. Наверное.

Она поднялась в спальню и достала из сейфа служебное оружие. Прежде ей стрелять в кого-то не приходилось. Не было надобности. Теперь надобность появилась. Алла вытащила из кобуры пистолет. Холодная сталь словно обожгла руки, и она засунула его обратно.

Откуда этот страх? Стрелять-то надо в уже мертвое тело. Если ужас берет сейчас, то как она собиралась палить в живого человека, если бы появилась нужда? Вот и следует потренироваться на трупе, пока есть возможность. Снова достала пистолет, сняла с предохранителя, взвела курок и направилась к телу. Ей казалось, что она что-то делает не так. Но сил не оставалось даже на выстрел, а не то что на разборку всевозможных правил пользования пистолетом.

Держа в вытянутой руке оружие и цепляясь другой за перила, осторожно сошла вниз, опасаясь споткнуться, упасть и случайно пристрелить себя. После удачного спуска осталось только поднести пистолет к голове трупа и выстрелить. Но как решиться?

По щекам потекли непрошеные слезы, заливая глаза и размывая видимость. Опустившись перед трупом на колени, ослабила ремень, на мгновение приоткрыла бледное осунувшееся лицо и тут же уперла дуло пистолета в лоб между глаз. Отвернувшись, зажмурилась и нажала на спусковой крючок.

Выстрел прозвучал так громко, что Алла выронила пистолет и опрометью кинулась наверх, в спальню. Упав на кровать, наконец дала волю слезам. Ее трясло словно в лихорадке, и она поняла, что если не примет меры, сердце ее не выдержит.

Достав из прикроватной тумбы таблетки, запихала несколько в рот и, давясь, запила водой. «Чтоб еще хоть раз… Чтоб еще когда-нибудь…» — вертелись в мозгу обрывки фраз, которые она не решалась закончить, и так все предельно ясно.

Постепенно пришло спокойствие и даже какое-то равнодушие. Алла словно задачу какую-то решала, но уже без эмоций и волнений. Потому что самое главное позади. Осталась ничтожная малость — избавиться от трупа, и она свободна. Вернее, пока свободна.

А вот когда тело исчезнет из ее дома навсегда, на первый план выйдут другие проблемы: как не попасться на какой-нибудь мелочи и как благополучно уйти от наказания. Но эти вопросы она будет решать по мере возникновения.

Алла открыла дверь черного хода и завезла в кухню тележку для мусора, которой пользовался садовник, приходивший к ней по средам. Придется его теперь рассчитать. Сняв с шеи ремень и закрепив, чтобы не сваливался, пакет на голове Макса скотчем, погрузила тело в тележку и покатила ее к выходу.

Сначала в дверной проем высунула голову, огляделась. Ночь вполне себе лунная, поэтому никаких трудностей с видимостью не возникнет.

Вышла на крыльцо и глубоко вздохнула, прикрыв глаза: хорошо-то как! А когда открыла, так и замерла на месте, не в силах перевести дух: машина Макса исчезла! Алла почувствовала, как страх ледяной змейкой ринулся вверх по позвоночнику.

Немного придя в себя, подошла к воротам: заперты. Как же так? Машину никак не могли угнать, не проникнув предварительно в дом и не нажав на нужную кнопку. Но кто мог к ней пробраться, пока Алла находилась в беспамятстве? Значит, этот кто-то видел и труп!

Еле переставляя непослушные немеющие от ужаса ноги, доплелась до порога, еще раз оглядела залитый лунным светом пустой двор, словно не веря собственным глазам, и зашла в дом. Закрылась на все запоры и без сил рухнула на диван в гостиной.

Неужели все ее чудовищные старания и страхи напрасны? Ну уж нет! Аллу так просто сломить не удастся никому. Не на ту напали, не ту для запугивания выбрали. Теперь ее сможет выручить только злость, которой ей не занимать и которая не раз вытаскивала Аллу из, казалось бы, самых безвыходных ситуаций. Именно злость — тот самый спасительный допинг, с которым ничто не сравнится по силе, лучшее лекарство от страха, необыкновенно действенное психическое оружие от любого нападения.

А пока на Аллу никто открыто не нападает, она продолжит свои старания по спасению себя, любимой, от надвигающейся в виде неизвестности беды.

Выкатив тележку через черный ход, добралась в конце участка до сарая, где хранится садовый инвентарь, и завезла тело внутрь. Оставлять его в доме было бы величайшей глупостью. Сна бы она наверняка лишилась. Но главное не это. Теперь, даже если недоброжелатели и попытаются обвинить Аллу в убийстве, она уверенно может сказать, что тело ей подкинули, чтобы дискредитировать ее незапятнанную репутацию праведного судьи. И кому тогда поверят? Конечно же, ей!

Заперев сарай на ключ, вернулась в дом, тщательно вымыла полы на первом этаже, посуду, избавилась от остатков отравленного кофе, поснимала с себя все до нитки и кинула в стиральную машину, не забыв про ремень. Стоя под душем, перебрала в памяти все, что случилось. Отныне никому не удастся доказать, что Макс в ее доме был. Да, заезжал ненадолго, чтобы передать лекарство, и тут же уехал.

Как никто другой, Алла знала все способы избавления от улик, главных свидетелей преступления. А со всем остальным она разберется завтра. Время пока на ее стороне. Даже если и есть свидетель произошедшего, то он пока сидит тихенько в свое норке и ждет своего звездного часа, чтобы потребовать выкуп за невольные знания.

Только так, и никак иначе. Потому что Алла не верит в бессребреников, ратующих за правду, которая обычно никому не нужна. Ее враг очень умен и хитер, потому и не бросился в полицию с ошеломляющей вестью об убийстве: знает, гаденыш, против кого затеял свою опасную игру.

И все-таки кто же он? Что ему известно о произошедшем здесь? И надолго ли этот немой дачный вопрос останется без ответа?

Глава 3. Страсти с покойником

Весеннее солнечное утро пытается сквозь плотно закрытые тяжелые шторы проникнуть в гостиную, но Алле не до общедоступных радостей, так как теперь жизнь ее словно разделилась надвое.

Еще вчера она могла позволить себе впустить в свою действительность и беспечный птичий гомон, и ленивые мысли о предстоящем отпуске, даже покапризничать по поводу и без повода. Теперь же все кажется призрачным, нереальным, безумно дорогим и ушедшим навсегда.

Если в прошлой жизни она иногда сомневалась в том, что действительно счастлива, здесь и сейчас, то теперь Алла твердо знает, что перечеркнула свою радостную, счастливую и свободную жизнь навсегда. Да еще этот странный сон…

Она видит себя на собственной белоснежной яхте в ярко-звездном сверкающем платье и красной шляпе. Выглядит Алла сногсшибательно: похудевшая и постройневшая, похорошевшая и загорелая, спокойная и счастливая. Она смотрит на берег с пальмами, среди которых расположилась ее удивительно прекрасная вилла, и сама себе завидует.

Но это же чудесно: она богата, здорова, выглядит, как куколка и вполне довольна своей более чем обеспеченной жизнью!.. Тогда почему у нее, черт возьми, лицо не человеческое, а кукольное?!

Аллу бросило в жар: неужели расплата за содеянное! Что-то уж очень скоро… Вот, дурочка, это же всего-навсего дурной сон, и ничего более! Какая ерунда! Все не так плохо, как кажется.

У нее просто не было иного выбора. Макс рано или поздно испортил бы ей и жизнь, и карьеру — весь тот оплот счастливого и беззаботного будущего, который она воздвигала много лет и на который надеялась, как на единственную возможность стать по-настоящему свободной.

Нет, она не станет раздирать на себе одежду, рвать волосы и посыпать голову пеплом, уподобляясь древним, выражающим крайнюю степень скорби или отчаяния. Но как можно скорее найдет для себя оправдание.

И незачем далеко ходить, если оно уже найдено: Алла защищала себя, свою жизнь, взгляды, мечты. Теперь ей нужно жить с этим дальше. Да, Макс умер, но она-то жива! И у нее нет повода прятаться в скорлупу от всего мира. Решено: долой все мрачные мысли. Жизнь, которая прекрасна и удивительна, продолжается!

А как же сон? Он требует правильного толкования, только и всего. Неужели она, судья, полезет сейчас в компьютер и начнет читать чьи-то бредни?.. Алла села за компьютер. Искала недолго, а найдя, только усмехнулась: было бы из-за чего волноваться.

«Стать куклой, — прочла она, — это опасность потерять недвижимое имущество». Всего-то? Так Алла себе скоро купит другое, гораздо лучше.

Интересно, а что снится Петровой? Ведь теперь у той ни кола ни двора, так как Петров со своими родственниками ее точно из квартиры выживет. А вот у Аллы никто и никогда даже копейки не сможет выцарапать. Не на ту напали.

Так что жизнь продолжается… несмотря на то, что в сарае ее ожидает тело. Но с ним она начнет разбираться, когда стемнеет. Надо еще свою машину из гаража забрать. Алла взглянула на часы: опаздывать в салон красоты лучше не стоит — это ее какое-никакое, а алиби — да и от телефона пора избавляться.

Через двадцать минут такси мчало ее на приятнейшие омолаживающие процедуры. Выйдя за квартал от салона, она прошла сквозь незнакомый двор и, вытащив из сотового симку и батарейку, избавилась от улик, покидав их в разные мусорные баки. Вот и все, Макс, теперь ни у кого не появится оснований искать тебя в это время в ее доме.

По субботам Алла не только никого у себя не принимала, но и сама в свет не выезжала. Об этом знали все знакомые, а потому никто не тревожил назойливыми приглашениями в гости или заманчивыми рассказами о пикнике где-нибудь за городом, на природе в веселой и проверенной временем компании равных.

Это время посвящалось любимому телу. Невообразимо чувственный праздник блаженства, после которого Алла словно заново рождалась, избавленная от стрессов, расслабленная и успокоенная, готовая бороться за отстаивание своих прав на счастье и дальше.

Пять часов ею занимались массажисты, косметологи, стилисты и диетологи, снабдили Аллу кучей чудодейственной косметики, нарядами от зарубежных дизайнеров, советами и рецептами на все случаи жизни. Как же мало человеку нужно, чтобы избавиться от дурных мыслей!

Алла возвращалась в загородный дом на своей машине, предвкушая блаженное одиночество и желание делать что только не заблагорассудится: читать, наслаждаться видео, наматывая круги перед холодильником, забитым всевозможными яствами и деликатесами, абсолютно без лживого чувства стыда за лишние наеденные граммы на боках.

Несмотря ни на что, пусть этот день для нее станет праздником тела, праздником живота и праздником души, свободной от угрызений совести. Да-да, она ни в чем себя не винит. Ее вынудили так поступить. Ведь даже законодательством предусмотрено послабление в наказании убийцы, совершившего преступление в состоянии аффекта, да к тому же защищающего свою жизнь. А у нее именно такое состояние, ведь она была смертельно напугана.

Да что Алла себя уговаривает? Любой на ее месте поступил бы так же. И на этом все! Сейчас она посмотрит любимую комедию, и настроение повысится до нормального предела. Случившееся с ней не так страшно, как кажется или как рисует слишком впечатлительное воображение.

Красный «Ниссан» плавно подкатил к воротам, Алла нажала на пульт. Пока ворота открывались, помахала улыбающимся соседям справа, дружелюбно поприветствовала соседей слева — не стоит нарушать привычных традиций, это всегда кому-то может показаться подозрительным — и, как обычно, осторожно въехала на участок задним ходом, запирая ворота.

Выгрузив тяжелые пакеты на скамью, присела в тени под тентом на садовые качели, наслаждаясь великолепной цветочной клумбой перед домом и чудной погодой. Но лень гнала ее прилечь на роскошный диван перед телевизором с большой тарелкой вкусностей на подносе, и Алла поднялась.

Занеся в дом покупки, заперлась на все замки и защелки. Теперь она в полной безопасности. Никто не сможет проникнуть в ее крепость с надежными запорами. Когда же она отсутствует, дом находится под наблюдением местных охранников, которые на территории поселения даже бездомной собаки не допустят, не то что неизвестных лиц.

Сегодня на дачи понаехала из города куча народу. Пришло время копать, сажать и сеять. Пока Алла ехала вдоль других участков, пришлось кивать через открытое окно всем подряд, здесь у них так принято. Благо рана на лбу под густой челкой почти не видна, а сквозь солнечные очки совсем не разглядеть чуть проступивших синяков под глазами. Свою травму она объяснила в салоне довольно просто: упала с лестницы, с кем не бывает? Даже врать не понадобилось.

Перешагнув порог кухни, Алла в недоумении остановилась: пол перед раскрытым холодильником походил на свалку отходов, продукты выпотрошены из упаковок и перемешаны в единую отвратительную кучу.

Пакеты выскользнули из ослабевших рук, яблоки и апельсины раскатились по полу. Неужели соседский кот, которого Алла не раз гоняла со своего участка, забрался в дом? Или чья-то собака? Ну да, через дымоходную трубу.

А земли-то кругом понасыпано, словно цветочные горшки перевернули… Ах да, это же она сама их опрокинула, когда в ужасе вырывалась из цепких рук мертвеца. Но Алла точно помнит, что убрала за собой, даже полы как следует вымыла.

Земляные следы привели ее к ванной комнате. Алла открыла дверь и вовсе растерялась. Сам собой возник вопрос: «А кто мылся в моей ванной?» Прямо как в сказке про Машеньку и трех медведей. Только на новый лад.

Алла бессильно опустилась на край ванны. И все же случившемуся есть какое-то объяснение, которое она постарается найти. Немного успокоившись, вышла в коридор и обнаружила земляные россыпи, тянущиеся до черного хода. Значит, кто-то пробрался в дом отсюда? Алла подошла к двери и толкнула ее, та оказалась незапертой. Но как такое могло случиться? Ведь она точно помнит, что закрывала дверь изнутри, а потому с внешней стороны в дом попасть невозможно.

Вышла в сад и направилась по бетонной дорожке, — которую ночью тщательно подмела, чтобы скрыть следы от тележки, — за земляным следом, приведшим ее к распахнутому настежь окну сарая. Отперев дверь, с опаской заглянула внутрь: Макс сидел в тележке в той же позе, в которой она его оставила. Вот только башмаки его от «Гуччи» заляпаны грязью.

Алла огляделась и, убедившись, что за ней никто не наблюдает — да и кому наблюдать-то через высокие двухметровые кирпичные заборы, — принялась уничтожать следы, разрыхляя их граблями по сыроватой еще земле и сметая метлой с дорожки.

Закончив уборку, вернулась в дом, закрылась на все запоры. Скинула с себя запачканные наряды, переоделась в простенькое платье, так как ей предстояло снова начисто перемыть весь первый этаж.

Она старалась пока не думать ни о чем, потому что, если начнет размышлять немедленно, сойдет с ума, не в силах объяснить происходящее. Или Аллу хватит удар от страха. Лучше не нагружать ум, а поработать физически, до изнеможения, чтобы даже желания рассуждать не появилось, и уж тем более страха или нервного расстройства.

Непривычная физическая работа настолько умучила ее, что она без сил свалилась на диван. Что теперь? Программу, которую она себе расписала на остаток дня и вечер, реализовать, по всей видимости, не удастся.

Если закрыть глаза на очевидное, проблемы возрастут настолько, что разрешить их будет крайне сложно, а может, и вовсе невозможно. Поэтому то, что случилось вчера и сегодня, она должна уяснить для себя немедленно, пока не поздно.

Или уже поздно? Тогда она оказалась бы за решеткой. Пока же Алла на воле и даже пытается продолжить прежний образ жизни, вкушая физические и чувственные удовольствия, так что возможность поправить дела, которые начинают превращаться в большие проблемы, у нее остается.

Нужно ответить на главные вопросы: кто угнал со двора машину Макса и кто пробрался к ней в дом второй раз, чтобы дать понять Алле, что ему известно об убийстве? Неужели это один и тот же человек? А если нет? Тогда об убийстве знают еще двое.

Но если они до сих пор не сдали Аллу полиции, значит, собираются выдвинуть ей какие-то условия. Вопрос с деньгами уладить проще всего. А если это идейные требования, которые выполнить невозможно? Чушь! Что может быть главнее денег!

Итак, кто мог видеть, что к Алле приехал Макс? Или этот кто-то из числа соседей, или за Максом уже следили. Может, Аллу собирались подстраховать, так как она обещала разобраться с Максом сама? Если так, ей почти ничего не угрожает, потому что она не только сама избавилась от помехи, но и избавила других. И все же шантажировать ее будут наверняка. Попытаются обобрать изрядно, чтобы она перестала смотреть в сторону заграницы.

Однако при чем здесь заграница? Алла ни с кем никогда своими тайнами не делилась. Хотя от клоаки вряд ли что возможно скрыть. Им известны даже сны подопечных, а не только кто чем дышит. Алла нужна им здесь. И теперь все заработанные деньги уйдут на откуп от шантажистов, кто бы ими ни оказался.

Может, это все-таки соседи? Хотя вчера, когда она ехала с работы на служебной машине по пустынной улице дачного поселения, не видела ни единого человечка. Большинство появилось только сегодня, во второй половине дня.

Но кто-то же забрался в дом? И накануне вечером, пока она лежала в обмороке, он мог видеть то, что не предназначалось ни для чьих глаз. А если все гораздо проще? Например, обычный среднестатистический вор? У него получилось залезть в дом, который мог оказаться незапертым, так как Алла совсем не помнит, чтобы закрывала двери на засов, когда встречала Макса, ведь предполагалось, что он пробудет недолго и скоро уедет. Но зачем вору забираться в дом, где наверняка присутствуют хозяева, ведь машина же во дворе!

Нет, здесь что-то не так. Вчера вечером в доме был не грабитель. Зачем ему угонять машину с места преступления, ведь он не мог не заметить в кухне труп, когда собирался нажать на кнопку, чтобы открыть ворота?

Если бы не эта злосчастная кнопка, кое-что можно объяснить. Ворота могли открыть и с помощью специального пульта. Но он всегда находится в машине, на которой Алла ездит редко. И еще: совсем незаметную для непосвященных кнопку кто попало не найдет при всем желании. Да и станет ли искать, обнаружив в кухне труп, а хозяйку — в бессознательном состоянии? Чушь!

Значит, этот кто-то хорошо знал, как открываются ворота.

И какой напрашивается вывод? Это был свой. Тот, кто не раз бывал в доме и видел, как она открывает ворота, чтобы запустить машину, а затем и выехать со двора. А кому она последний раз открывала ворота, кроме Макса?

У Аллы даже голова закружилась от предполагаемой догадки. Неужели этот неизвестный, затеявший с ней какие-то свои, понятные только ему и совсем неясные ей, жестокие игры, — Денис?! Ведь именно он месяц назад приезжал к ней и остался на ночь.

Она тогда немного выпила, была чем-то расстроена, а он оказался так кстати: поговорил, подсказал наиболее приемлемый выход из создавшегося положения, успокоил и приголубил. Алле даже на миг показалось, что можно вернуть былую страсть, обещающую перерасти в более серьезные отношения.

Но наутро стало предельно ясно, что пробежавшая между ними любовная искра погасла, оставив обоих в недоумении, от которого они до сих пор не оправились.

Неужели это Денис, увидев машину Макса, вообразил себя обманутым и ревнивым соперником, тайно пробрался в незапертый дом — хотя, впрочем, мог и постучаться, но ответа не получил, — увидел труп, Аллу, потерявшую сознание. И что — решил воспользоваться удобной ситуацией и отогнал куда-то машину Макса? Но зачем?! Не лучше ли было помочь упавшей с лестницы Алле?

А если предположить, что он пытался уничтожить следы пребывания Макса в доме? Тогда получается, что Денис спасал Аллу?

Спасибо, конечно, но к чему эти земляные следы в доме и на дорожке, ведущей к трупу? Напоминание о том, что ему известно об убийстве? Но он и так уже видел труп! Зачем лишний раз напоминать очевидное? И откуда злоумышленнику знать, где она его спрятала?

Алла снова почувствовала головокружение: Денис следил за ней! Она прижала руки к груди, словно защищаясь.

Или это мог быть кто-то другой? Тот, кто оставил земляные следы в доме. Но при чем здесь холодильник с продуктами? Он что же, так оголодал, что поедал продукты прямо возле холодильника?

Если только… кто-то не решил представить дело так, будто это сам Макс восстал из мертвых, превратившись в зомби, вылез через окно из сарая — оно открывалось только изнутри — и, пробравшись в дом, затоптал полы, поел прямо из холодильника, а затем, приняв душ, снова вернулся в тележку!

У Аллы от ужаса даже волосы на голове зашевелились. Или ей только показалось? Нет, она, конечно, смотрит иногда фильмы ужасов, но это же полнейшая чушь! Никогда мертвецы не выходят из своих могил. К чему эти глупые шутки? Она же взрослый человек, и ей чужды даже намеки на какие бы то ни было поверья о ходячих мертвецах и зомби…

Хотя в школах Америки на полном серьезе ввели уроки выживания в случае зомби-апокалипсиса. Теперь ученики знают обо всех разновидностях ходячих мертвецов, их слабых местах и способах борьбы с ними. Или это один из методов заставить детей учиться хоть чему-нибудь? Тогда учителя там большие оригиналы. А если они серьезно! Слава богу, Алла не в Америке…

Значит, там ходячие мертвецы имеют место быть, а у нас нет? Вот именно, у нас — нет! Потому что мы в это не верим! А если не верим, значит, этого на свете не существует. И точка. И хватит пороть чушь.

Она прошла в кухню, порылась в аптечке и выбрала валерьянку и пустырник. Чем проще успокаивающее средство, тем оно действеннее. Может, комедию посмотреть? Нет, никакому смешному фильму не пробить стену страха, которой она себя окружила. Может, бросить все и махнуть в город? А труп очнется и снова начнет гулять по ее дому?

О чем Алла только думает! У нее что-то не так с психикой после этой убийственной ночи. Немедленно прекратить себя пугать! Потому что ничто так не развивает больное воображение, как удручающая реальность. Алле нужно признать, что ее осознанно пытаются запугать.

Общеизвестный факт: если хочешь подчинить себе кого-либо, важно заставить его испытать страх. Сейчас век такой, что страх — самый продаваемый продукт, а также самый покупаемый. Вот некто и намеревается обогатиться на ее панике. Ждет, когда у Аллы сдадут нервы. Но его ожидания напрасны, так как сдаваться она не собирается.

Необходимо немедленно избавиться от трупа. Но так, чтобы никто его больше не смог отыскать. Никогда. Нет тела — нет и доказательств совершенного преступления. Это возможно лишь ночью, а до ночи еще нужно дожить. Пока-то ей чем заняться? Да и жутко одной в доме, зная, что покойник так близко. И все-таки лучше действовать, а не сидеть сиднем в ожидании очередной беды.

Алла набрала номер:

— Денис? Привет! В гости ко мне не собираешься?

— Всегда с удовольствием. Но у тебя же по субботам не приемный день, вот я и решил потерпеть до воскресенья. Чем занимаешься?

— Скучаю потихоньку, чем же еще-то.

— Что-то не похоже. Случайно увидел у тебя во дворе машину Макса. Он что же, в гости к тебе приезжал? Старый друг лучше новых двух?

— Не говори глупости. Ты тоже мой старый друг.

— Только «тоже»?

— Не цепляйся к словам. Просто мне нездоровилось, температура откуда-то появилась, и я попросила Макса привезти аспирин.

— У меня на даче целая аптека. Могла бы и мне позвонить.

— Хорошо, это был только предлог, чтобы встретиться с ним и переговорить. Я же обещала тебе уладить наши дела.

— И как — уладила?

— Если бы! Каждый остался при своем мнении. Так ни о чем и не договорились. Макс обещал подумать над моими словами, и только.

— Что-то не верится, что вы занимались одними лишь разговорами. Я видел, когда он уехал от тебя. Было уже за полночь.

— Ты видел, как он уезжал?! — Алла даже дыхание затаила. «Денис видел отъезжающую машину! С одной стороны, это алиби для меня, если Макса начнут разыскивать. С другой стороны, Денис мог видеть, что за рулем кто-то другой, а не Макс». — Ты что же, ждал, когда Макс уедет? Неужели ревнуешь? Вот и напрасно. Мог бы тогда обратить внимание на его недовольный вид, если мне не веришь. Ему совсем не понравилось, что я его выпроводила.

— Темно было. Я не кот, чтобы видеть в темноте… Так вы что же, поссорились?

— Нет, конечно. Разве с ним можно поссориться? Он всегда спустит любую ссору на тормозах. Просто договорились еще раз встретиться и продолжить начатый разговор. А ты надеялся, что у меня с первого раза получится с ним договориться? Тогда ты плохо знаешь Макса.

— И когда же вы снова встречаетесь?

— Может, завтра. Договорились созвониться. — Алла немного подумала и добавила: — Если он не уедет в срочную командировку. — Сказала и тут же пожалела, так как одна ложь непременно тянет за собой другую.

— Так он собирался в командировку? И куда же?

— Не знаю. Но я поняла так, что в Москву.

— Надо же! Что же это за командировка? У него и там остались клиенты?

— Понятия не имею… Так ты в гости-то ко мне собираешься?

— Можно прийти прямо сейчас? — Денис тут же забыл о Максе.

— Денис, ты же знаешь, я своих традиций не нарушаю. А впрочем… — Алла помолчала, давая ему возможность заглотить крючок как следует: рыбка не должна сорваться.

— Что?! Ты хочешь сказать, что могла бы нарушить традицию?

— Почему бы и нет? Должна же я себе хотя бы иногда делать какие-то маленькие поблажки. Через два часа я тебя жду.

— А почему не сейчас?

— Хочу накормить тебя чем-нибудь вкусненьким, а на готовку нужно время.

— И ты ради меня готова два часа стоять у плиты?! — не поверил Денис. — Тогда проси у меня сегодня все, что угодно, моя королева. Исполню любой твой каприз.

— Вот и договорились. — Алла не сомневалась, что всеми правдами и неправдами выведает у Дениса секреты, которые тот попытается от нее скрыть.

Его дача, двухэтажное строение с мраморными колоннами, находилась через дом на другой стороне улицы дачного поселения, а потому Денис с успехом мог со второго этажа наблюдать, как из ворот ее дачи выезжает машина Макса. А вот разглядеть в темноте лицо водителя вряд ли возможно. Так хорошо это или плохо?

Нет, все же хорошо, так как лучшего алиби того, что Макс уехал от нее живой и здоровый, просто и придумать невозможно. К тому же, как только Алла избавится от тела, будет уже не столь важно, кто сидел за рулем и в какие игры он с ней играет.

У Аллы на все про все совсем немного времени. Но она справится, так как впереди у нее — счастливая жизнь за границей, куда она отправится немедленно после окончания этой жуткой истории. Захватив с собой плотную черную непроницаемую пленку, в которую садовник упаковывал мусор на выброс, пробралась к сараю и огляделась.

Места здесь воистину замечательные и живописные, даже уезжать не хочется. Своего рода маленькая Швейцария с лесистыми взгорьями, кристально чистым и благоуханным воздухом, мягким и благодатным климатом, чудными озерками и родниками, а также веселой речушкой, огибающей городок.

В общем, провинциальный Энск — не что иное, как кусочек рая на земле. А дачное поселение для избранных, то есть очень богатых и влиятельных, охраняемое днем и ночью, — рай в раю. И попасть сюда можно только по специальному разрешению хозяев дач на въезд машин с определенными номерами.

От того, чтобы проверять документы гостей, все дружно отказались, так как в каждой семье нашлись скелеты в шкафах, которые нежелательно выставлять напоказ всему свету. К тому же охранники тоже люди, которые не лишены ни зависти, ни элементарного любопытства, порождающего впоследствии сплетни и пересуды о властях предержащих. Но, как оказалось, даже и здесь, при неусыпной охране, может случиться все, что угодно. Поэтому лучше убраться отсюда подобру-поздорову.

Расстелив на дощатом полу сарая пленку, Алла вывалила с тележки тело и, перекатывая с боку на бок, принялась паковать, накрепко обматывая скотчем. Теперь осталось лишь дождаться ночи и вывезти его с участка в глухое место.

Она постояла над образовавшимся тюком, размышляя и словно прощаясь, затем отправилась в дом готовить изысканный ужин для покорения сердца своего заклятого врага, в чем если и сомневалась, то совсем чуточку.

Приводя себя в порядок и ожидая гостя, Алла все больше склонялась к мысли, что именно Денис отважился вступить с ней в противоборство, забавляясь столь диким способом и подставляя ее под уголовную ответственность. Но для любого преступного действия нужен мотив. А какой мотив у него? Зачем понадобилось Денису, чтобы Аллу осудили?

Наоборот, они очень хорошо дополняют друг друга в общем деле. И если один из них выйдет из игры, другого такого же партнера найти непросто, даже невозможно. Потому что для этого нужны годы совместной работы, а уж о взаимном доверии, которое складывается по крупицам из больших и маленьких сделок, и речи не может быть.

Однако утвердительно назвать Дениса противником Алла пока не решалась. Вдруг она что-то упустила, не придала важности какой-то мелочи, которая имела огромное значение? А раз нет полного доверия, то и вести себя с Денисом теперь следует вдвойне осторожнее. Как ни крути, а в постель с ним лечь придется, иначе он что-то заподозрит. И вообще лучше делать вид, что ничего не произошло, и даже более того — не изменится и в дальнейшем. Да и ей так легче не выдать себя.

Итак, все в порядке. Не было никакого убийства, а потому нет и никакого трупа. Тем более что так и будет, как только Алла избавится от тюка в сарае.

Она накрыла на стол в гостиной, поставила две толстые свечи в серебряных подсвечниках. Избавившись от букета Макса — как скоро избавится и от него самого, — разместила в вазах садовые цветы. В высокой — белые и желтые махровые нарциссы с нежными ароматами юности, символом обманчивых надежд, желаний и эгоизма. В двух широких и низких вазах пристроила фиолетово-желтые, оранжевые и бело-синие виолы с утонченным благоуханием грез.

Заслышав звонок, глянула на экран домофона: у калитки, переминаясь с ноги на ногу, терпеливо топтался счастливый Денис. Не стоит его так долго мучить, и Алла нажала на заветную кнопку, затем с обворожительной улыбкой выпорхнула на крыльцо.

Довольный, обвешенный сумками с продуктами, Денис вошел в дом.

— Вот и я. Надеюсь, накормишь? Голодный как волк.

— Мой руки и садись за стол, волчара. Заслужил.

— А поцелуй?

— Лошадей-то попридержи, шустрый какой.

— Так соскучился же! Может, хватит держать меня на сухом пайке?

— Вот и поешь сначала, куда торопиться-то? Наш чудный вечер впереди.

— И вся ночь.

— Вот именно. Тем более не стоит торопиться. Иначе тебя на всю ночь не хватит.

— Мне нравятся твои аппетиты.

Она усадила гостя на диван перед заставленным всевозможными яствами столом. Пусть ему будет мягко, комфортно и усыпляюще, как в прямом, так и в переносном смысле. Сама устроилась напротив, на стуле. Так ей проще не расслабиться, ведь рядом потенциальный враг, скрывающийся за личиной добропорядочности.

Наблюдая за Денисом, она невольно сравнивала его с Максом. Уж кто-кто, а Денис своего точно не упустит. И не станет заморачиваться с моральной этикой и принципами. Он всегда отделяет свой ум от эмоций, взращивая собственное эго. Для него лишь то хорошо, что приносит прибыль. И чем больше денег, тем меньшее значение имеет система общепринятых убеждений.

Денис считал, что любое правило можно нарушить, любой закон можно обойти. Если знать способы. А он их знал, как никто другой. Законы Денис сравнивал с паутиной, в которую попадают как слабые, так и сильные особи. Слабые рано или поздно запутываются, а вот сильные паутину разрывают и оказываются победителями, то есть на свободе. Поэтому Денис предпочитал сильных клиентов с тяжеловесными кошельками, способных откупиться от любой проблемы.

Ох уж эти привилегии — заклятые враги права!

Нет, у Дениса не может быть причин топить ее. А у самой Аллы? Если он знает об убийстве, конечно, есть. Как определить, опасен для нее Денис или нет?

Ну почему все так сложно! И ни одного друга рядом. Да и о каких друзьях может идти речь, если Алла стремится к власти? Здесь не может быть друзей, только партнеры по общему делу. И редкие любовники, с помощью которых можно добиться даже большего, чем за деньги. Пороки зачастую ценятся дороже сомнительных добродетелей.

Маловероятно, что в постели Денис проговорится, а потому ей следует найти другой способ, чтобы узнать о его намерениях.

Вот уже и ужин заканчивается, и Денис смотрит на Аллу чувственным с поволокой взглядом. В другое время она бы отреагировала на него адекватно, но не теперь.

Денис говорит не умолкая. Ему не нужна собеседница, потому что он, словно самовлюбленный нарцисс, упивается собой, своей значимостью. Алла подвинула к Денису десерт, сдобренный приличной дозой снотворного:

— Ешь, дорогой. Пришло время пошалить.

— Для меня самый лучший десерт — ты.

— Вот и отлично. Но сначала попробуй этот. Чтобы было с чем сравнивать.

И Денис не отказался. Он любил полакомиться вкусненьким. Важно теперь успеть задать хотя бы один вопрос, проясняющий для нее ситуацию. Но какой? Если он вчера уехал на машине Макса, то вернуться сегодня должен был…

— Денис, когда ты последний раз пользовался услугами такси?

— При чем здесь такси? Ну, допустим, вчера и сегодня. Вчера я изрядно выпил. Из-за тебя, между прочим. Поэтому пришлось оставить машину на даче. Сегодня приехал снова на такси. И что с того? Я не понимаю: вместо того чтобы перейти к лирической части вечера…

Денис недоговорил, веки его смежились, и он мирно заснул, привалившись на мягкие диванные подушки.

Алла вздохнула: наверное, она снова переборщила со снотворным. Так это он уехал на машине Макса или не он? Ей ничего не удалось выяснить. Загадка не разрешилась. Вероятность того, что Денис мог быть причастен к неприятным событиям с внедорожником Макса и трупом, осталась.

Тем не менее он теперь не сможет помешать Алле избавиться от тела. Если, конечно, нет еще кого-то, кто сейчас за ней наблюдает.

Уже стемнело, поэтому не стоит терять времени даром. Теперь Денис — ее алиби на этот вечер.

Сменив гламурный наряд на удобный спортивный костюм, Алла подвезла на тележке тюк и затащила его в машину. Открытый багажник не позволит ни специально наблюдающему, ни случайному свидетелю из числа соседей увидеть, чем она загружает свой «Ниссан».

Вот и все: тело в машине, багажник заперт. Остается только проверить, не едет ли кто следом. А если едет? Там будет видно. Гонки, конечно, устраивать она не решится, так как машину водит хуже чем посредственно, но хоть удостоверится, что Денис здесь ни при чем.

Алла погасила в доме свет и замкнула входную дверь. Выехав с участка и закрыв ворота, медленно направилась по неширокой улице дачного поселения, время от времени бросая взгляд в зеркала, чтобы проверить, нет ли «хвоста». Ночная дорога как обычно пуста. Все дачники, насладившись физическим трудом — не столько по надобности, сколько для удовольствия, — уже отдыхали в кругу семьи, оставляя интересы к личной жизни соседей на дневное время.

Остановившись у сторожки, посигналила. Охранник выглянул в окно и, сверив разрешенный для проезда номер, поднял автоматический шлагбаум. Он не мог в темноте разглядеть лица водителя, а потому и не смог бы с уверенностью сказать, кто именно находился за рулем машины Макса накануне.

Алла направилась в противоположную сторону от города. Здесь случайным машинам делать нечего, так как дорога ведет или в дачное поселение, или дальше, в охотничье хозяйство, где чужих не жалуют, поэтому их там не может быть в принципе. Основная же трасса, которой в основном и пользуются местные дачники, проходит за полями, засеянными кукурузой и пшеницей.

Еще пара километров, и впереди показался неширокий мост через реку. Алла въехала на его середину и остановилась. Вышла, оглядываясь и чутко прислушиваясь, но ничего, кроме ночных птиц и шума речки, не услышала. Было бы странно здесь встретить кого-то ночью, если даже днем это место всегда безлюдно.

С трудом вытащив тюк из багажника, перекинула через перила моста и проследила, как тело уносит сильным течением в противоположную от города сторону. Засомневалась: может, стоило привязать к тюку груз, чтобы он сразу пошел ко дну? Нет, пусть его лучше унесет как можно дальше от города, где неопознанным утопленником займутся полицейские другого района: им тут и своих висяков хватает.

Прощай, Макс!

Сев в машину, Алла проехала немного дальше, где за мостом смогла развернуться. Предательские слезы жгли глаза, размывая видимость, и ей стоило большого труда, чтобы держаться середины дороги и не съехать на обочину или и вовсе в кювет.

Она не помнила, как добралась до дома. Еле открыла дверь трясущимися руками и, замкнувшись за все запоры, бросилась в ванную комнату и стала под горячий душ. Вмиг осознала, что еще жива, еще не умерла от ужаса. Алла чувствовала, как отступает бивший ее озноб, возвращая тело на грешную землю. Что до души, так здесь требовались совсем иные меры.

Прямо в халате, с мокрыми волосами прошла в гостиную и села за стол.

Как же она проголодалась! Целый вечер только и делала, что присматривалась к Денису и притворялась, что ест. Убрав со стола тарелки с потравленной снотворным едой, приступила к трапезе. Разогретая в микроволновке свиная корейка, приготовленная днем в духовке под апельсиновым соусом, да еще с картошечкой, была просто великолепна. Затем принялась за осетрину в горшочке, с зеленью и под сметанным соусом, после чего распробовала мясное и рыбное ассорти и всего остального понемногу, что только было выставлено на стол, запивая прекрасным марочным красным вином.

Честно призналась, что аппетитом ее бог не обидел, и тут же простила себя за столь изысканные излишества. Зачем тогда и жить, если нельзя вкусно поесть.

Насытившись, откинулась на спинку стула и уставилась плотоядным взглядом на похрапывающего на диване сном праведника Дениса, словно размышляя: расправиться с ним немедленно или оставить на потом — вдруг пригодится для чего-нибудь.

Вот он, заклятый враг, пытающийся вселить в Аллу тревогу и смятение, чтобы заставить поступать так, как нужно ему. Только у Дениса была возможность и машину Макса угнать — кстати, куда именно? — и заставить труп прогуляться по ее дому, оставляя жуткие следы и наводя на безумные мысли о ходячих мертвецах.

Но планы Дениса рухнули: главного свидетеля убийства — тела — больше нет, словно и не было вовсе. И никто теперь не сможет доказать, что в ее доме произошло убийство, ведь все следы, которые были и которых даже не было, Алла уничтожила. А нет тела — нет и дела. И мертвый Макс теперь уже даже для нее действительно умер.

Глава 4. Как поймать удачу на живца

Сергей так и не успел в суде до конца насладиться своим триумфом и полным поражением глупой женщины, которая посмела бросить его и даже подала на развод, что являлось неслыханным оскорблением. Эта серая мышь, бессловесная и безропотная, всегда довольствующаяся малым, такая удобная и уютная, живущая ради него.

Первый шаг к неповиновению Вера сделала, вбив себе в голову, что непременно должна удочерить сироток, оставшихся после смерти ее сестры. И тогда Сергей впервые услышал предложение расстаться. Если, конечно, не согласится на то, что дети теперь будут жить с ней, то есть в его доме! Он был крайне возмущен подобным заявлением, считая его шантажом в чистейшем виде. Но и потерять Веру он никак не мог, а потому пошел навстречу. И жена была ему так благодарна, что Сергей и в самом деле считал себя вполне счастливым человеком.

Но все резко изменилось, когда Вера сделала второй шаг к неповиновению, заявив, что беременна и собирается родить ребенка. Как, значит, на первый план должен выйти орущий день и ночь младенец, который совсем отвратит от него жену, перетянув на себя все ее внимание?! Нет, этого он допустить никак не мог. И срочно направился к сыну Виктору держать совет.

Эта его мелкая и гаденькая, как ни крути, привычка жаловаться на жену возникла у него непроизвольно, когда он однажды как-то нелестно отозвался о Вере при Алене, жене сына. Невероятно мстительная, упрямая и умеющая настоять на своем, даже если не права, Алена считала лишь собственное мнение непререкаемым и с первых же дней замужества превратилась в семейного диктатора, не терпящего инакомыслие.

Именно она, слыша постоянные жалобы свекра на свою молодую жену, решила воспользоваться предоставленным случаем посеять рознь между супругами. Ну как не пожалеть бедного и стареющего свекра, который вот-вот лишится внимания жены при появлении маленького ребенка? И Алена посочувствовала ему и предложила свою помощь, если когда-нибудь понадобится.

Для Сергея слова снохи оказались бальзамом на душу. Как же, оказывается, приятно, когда тебя понимают и сопереживают твоим жизненным неурядицам. И он открыл для себя заветную дверцу, которой с удовольствием пользовался при появлении необходимости кому-нибудь поплакаться.

Алена же восприняла его жалобы призывом к действию и взяла над свекром шефство. Теперь Сергей выполнял все ее советы и предписания. И как было игнорировать их, если они и в самом деле приносили ощутимые плоды. Например, Вера, беременность которой «неожиданно» прервалась, уже должна была задуматься о том, следует ли ей повторять свою неудавшуюся попытку.

Вот третьего шага неповиновения Веры Сергей простить уже не мог и вознамерился наказать жену на всю оставшуюся жизнь. Как могла она, имя которой Никто, Ничто и звать Никак, подать на развод?! И с кем — с уважаемым и известным всему городу бизнесменом! С тем, перед кем люди расступаются, давая дорогу и подобострастно заглядывая в рот, ловя каждое слово, лишь бы хоть как-то удостоверить свою почтительную покорность, которая будет им замечена и вознаграждена материально.

И снова незаменимая Алена предложила свою помощь. Ведь это она нашла пронырливого адвоката-посредника и даже оплатила его весьма оригинальные услуги, позволившие оставить Веру с детьми и матерью ни с чем.

Вера сама виновата, если не оценила благородства мужа и не пожелала окончательно превратиться для него в энергетического донора. Именно поэтому Сергею так подходила Вера. Ведь стоило ему немного потрясти жену эмоционально, он тут же чувствовал, как сам наполняется ее бросовой отрицательной энергией, становится мощнее.

Теперь жизненная силища так и перла из него, словно он напитался молодостью и бессмертием. Вера же, наоборот, после каждого искусственно разожженного мужем на пустом месте скандала, бледнела, худела, сникала, как проколотый воздушный шарик, превращаясь из молодой цветущей женщины в бледное подобие человеческой особи и тень своего мужа. А как она хотела? Раз вышла замуж за мужчину на пятнадцать лет старше, то и должна поделиться с ним цветущим видом и здоровьем.

Посоветовавшись с адвокатом и разжившись у него купленным за немалые деньги договором займа пятилетней давности между свекром и ее мужем на строительство дома, Алена предложила мужу затеять с отцом судебную тяжбу за завидное имущество. На победу она денег не жалела.

В итоге старания ее оправдались, и Виктор стал обладателем не только двухэтажного дома отца, но и бизнеса, и двух иномарок. Все-таки неплохой из Алены стратег, и она вполне собой довольна. Теперь следовало закрепить результат и оставить полученные богатства в своем единоличном владении. И не нужно никакого завещания от свекра, ведь отныне все и так принадлежит Виктору, то есть Алене. Узнать бы только, куда он спрятал деньги, которые поснимал со счетов, чтобы не делиться с женой. Но и с этим она скоро разберется.

Между тем Сергей, решив продолжить трагикомедию, чтобы от души насладиться заслуженным успехом, нагрянул на следующий день незваным гостем на квартиру. Однако дверь оказалась запертой на засов.

Другой бы на его месте уже оставил бедную женщину в покое, но только не он. Стоя возле недоступной квартиры и покручивая на пальце кольцо с бесполезными ключами, Сергей думал о том, что постоянное отсутствие Веры рядом приносит ему ощутимый дискомфорт. Привыкший к допингу организм отказывался служить ему верой и правдой без соответствующей подпитки. Сергею требовался хороший скандал, чтобы зарядить слабеющее тело.

Он спустился к машине и, поглядывая с усмешкой на окна квартиры, забрал из багажника необходимые инструменты и снова поднялся на свой этаж. Не обращая внимания на любопытствующих соседей, шныряющих мимо, хладнокровно принялся разбирать входную металлическую дверь, отвинчивая для начала деревянные планки верхнего покрытия. Работал медленно и основательно, всем своим существом впитывая энергию страха, исходящего из наглухо закрытой квартиры.

Он слышал, как плакали от ужаса девочки, его несостоявшиеся дочери, и со слезами умоляла оставить их наконец в покое бывшая уже теща. С удовлетворением ощущал, как сам наполняется чужой болью и страхами, преобразующимися его организмом в источник жизненных сил. Румянец покрывал его щеки, сердце билось сильнее от избытка энергии, но он намеревался довести до конца начатое дело по наказанию своей бывшей, а потому останавливаться не собирался.

Вера, прорыдавшая всю ночь от безысходности и еще не пришедшая в себя от осознания полного поражения, не выдержала нервного напряжения и на свою голову вызвала полицию. Дверь к этому моменту уже была разобрана, замки и задвижки сняты.

Сергей поведал нагрянувшим полицейским душещипательную историю о своем бедственном положении: мало того что у него вчера за долги отобрали дом, единственное его пристанище, так еще и бывшая жена не пускает в собственную квартиру, и ему приходится ночевать у знакомых. Сергей как бы нехотя предъявил участковому паспорт с регистрацией по этому адресу. Он же не многого просит — чтобы ему предоставили хотя бы угол в квартире.

Полицейские тут же стали на сторону обиженного и, грозно сверля Веру взглядами, объявили, что если та еще хоть раз позволит себе подобное хулиганство, будет оштрафована на крупную сумму, а то и арестована. Затем удалились с сознанием выполненного долга.

Вера стояла ни жива ни мертва, гордо глотая обиды и стойко снося оскорбления, упорно делала вид, что камень, брошенный в нее бывшим мужем, не только не убил ее насмерть, но даже пролетел мимо, не ранив и не задев никак.

Сергей походил по квартире, тщетно разыскивая какую-нибудь еду, но вредная старуха уже успела припрятать съестное в своей комнате. Наверняка это были ее фирменные вкуснейшие пирожки с картошкой и сыром, равно как и борщ, который она умела готовить как никто другой.

Но теперь эти кулинарные изыски уже недоступны для бывшего зятя, а потому Сергею ничего более не оставалось, как покинуть поле брани. Однако покинуть победителем, вытрясшим душу не только из своей бывшей, но и из ненавистной тещи и чужих для него детей, обещая завтра же вернуться с вещами и поселиться в квартире хозяином, коим он и являлся.

Пока Вера, очумелая от горя, сидела на кухне, схватившись за голову, Зоя Васильевна сбегала к соседу по площадке и попросила наладить раскуроченную входную дверь. И как только они снова оказались в безопасности — разумеется, относительной, — Вера наконец дала волю чувствам, оплакивая свою горькую судьбу. Чем она так провинилась перед Господом, что он отказался ее защитить? А дети-то малолетние, уже однажды потерявшие мать родную, чем не угодили?

Вера рыдала в голос, и Зое Васильевне даже пришлось включить телевизор погромче, чтобы избавить девчонок от свидетельства полной никчемности их нынешней матери, жизни без которой они себе уже не представляли.

«Что за дела, Господи! Чем я так прогневила тебя, что ты посылаешь мне столь непосильные испытания?» — вопрошала она Бога, не в силах справиться со своим разумом, отчаявшимся найти выход из создавшегося положения.

Вера прекрасно осознавала, что если обратит обвинение против себя самой, то ей больше ничего не останется, как расквитаться со своей проклятой жизнью, наказав себя так, чтобы душа больше не болела. Но решиться на самоубийство она никак не могла. Выходило, что этот способ для избавления от несчастий годился только для нее самой. А как же тогда дети и престарелая матушка?

Нет, себя обвинять Вера не имела права! Тогда кто повинен в ее бедах?

Она чувствовала, как из нее выползают какие-то мерзкие сущности, вселяющие в душу невыразимый ужас и заставляющие относиться к себе как к самой ничтожной твари, покинутой Богом. Неужели это и в самом деле так? Неужели изображать великодушие пристало лишь тем, кто страшится взять на себя ответственность за свою жизнь и опасается занять определенную позицию в жизни?

Несомненно, гораздо проще верить в свою добропорядочность, чем кому-то противоборствовать и отстаивать попранные права. Намного легче проглотить все самые жуткие несправедливости, принять уничижение от кого бы то ни было, чем набраться храбрости и вступить в борьбу с сильным и безжалостным противником.

А не Божья ли это кара, ниспосланная за то, что она принимает все происходящее с ней как должное? Так безропотно, словно и в самом деле заслужила, чтобы ей исковеркали жизнь. Неужели она наказана за то, что всегда считала себя чересчур хорошей, а потому и впала в грех гордыни?..

Может, уже хватит изображать из себя святую, оскорбляя тем самым Бога! Пора признать у себя наличие слабостей и пороков. А может, даже и заключить сделку с собственной совестью, если потребуется.

Довольно, чаша страданий и терпения уже переполнена, и Вера больше не намерена безропотно выносить чьи-то попустительства! Даже от Бога!..

А если Он привел ее к неизбежному затем, чтобы показать, что человек должен выбирать, а не принимать безропотно свою судьбу? В конце концов, может оказаться, что у добра и зла одно лицо. И все зависит лишь от того, когда они встречаются на пути у каждого человека. А потому и несчастье следует принимать не как наказание, а как испытание.

Значит, Он ее просто испытывает? Ничего себе испытание, после которого она с близкими не сегодня завтра окажется на улице!

С другой стороны, получается, что если неизбежное уже произошло, то страх его наступления лишается какого бы то ни было смысла. Раз она и так все потеряла, то ее страхи по этому поводу должны закончиться. И теперь Вере остается надеяться лишь на то, что она примет в дальнейшем верное решение.

А что, вполне возможно. Тем более что другого-то объяснения все равно нет. И следует не просто надеяться, но начать уже незамедлительно действовать. Хватит слезы-то лить! Они еще никому не помогали. Только силы зря отнимают.

Вот она возьмет и поменяется ролями со своим врагом. Перестанет строить из себя бедную золотую рыбку, запутавшуюся в сетях рыбака-браконьера, а сама станет рыбачкой-любительницей и попытается вытащить на берег рыбину-хищницу, оставившую ее семью без крова…

Да-а, уж чего-чего, а воображения ей не занимать. Вера уже второй день не вставала с постели, оплакивая несчастливую судьбу. Душившая обида ослабила тело и вымотала душу.

Зоя Васильевна не смела подойти к дочери, так как понимала, что никакие уговоры и убеждения сейчас не помогут. Да и чем она могла помочь? Рассказать, что не стоит ни при каких обстоятельствах падать духом? Так Вера и сама об этом знает, еще и мать научит, как следует вести себя в сложных обстоятельствах.

Но смотреть, как ее дочь тает на глазах, она тоже не собиралась. Вере сейчас может помочь только совет профессионала. Зоя Васильевна, строго-настрого наказав восьмилетней Оленьке и шестилетней Наточке вести себя хорошо и не беспокоить мать, отправилась к соседке, чтобы воспользоваться телефоном для розыска опытного адвоката. Совсем не нужно, чтобы об этом знала Вера.

Обзвонив знакомых, а также поговорив с адвокатами, которых те посоветовали, она сделала для себя неутешительный вывод: никто в городе не согласится помогать ее дочери после того, как судья Никонова «поставила на ней крест».

И все же один еще совсем юный служитель Фемиды, который только начинал свою карьеру, посоветовал обратиться к старейшему и опытнейшему адвокату их города, уже не практикующему, но могущему дать дельный совет, — Перепёлкиной Анастасии Львовне. Его самого она навела на такую мудрую подсказку, что он теперь считает ее светилом адвокатуры, ведь, несмотря на преклонные лета, «голова у нее работает лучше, чем у всех, вместе взятых, адвокатов города». Подобная лестная характеристика пришлась Зое Васильевне по душе, и она записала телефон и адрес адвоката.

Надежды на то, что Вера послушается мать и пойдет к Перепёлкиной, у Зои Васильевны не было никакой. А потому она решила сама обратиться к расхваленному в пух и прах специалисту по трудноразрешимым ситуациям. Зоя Васильевна твердо верила в то, что две матери всегда поймут друг друга, особенно, если дело касается их детей. Может, и Вера ей когда-нибудь пригодится, ведь она считается в городе лучшим аудитором, а хорошие аудиторы теперь на вес золота, потому как насквозь видят всю подноготную любого бизнеса.

Долго не собиралась. Тут же и отправилась навестить местную знаменитость, приготовив свои фирменные пирожки с картошкой и сыром.

Зоя Васильевна опасалась, что ей придется применять все свое умение уговаривать и убеждать кого угодно в чем угодно, но ошиблась. Анастасия Львовна пребывала в каком-то задумчиво-рассеянном состоянии и сначала, похоже, даже не поняла, кто и зачем к ней явился. Она, видимо, приняла Зою Васильевну за одну из соседок, потому что тут же усадила за стол и принялась угощать чаем. Но сама тем временем все поглядывала на часы и прислушивалась, словно ожидая кого-то.

— Извините меня, дорогая Анастасия Львовна, вы, видимо, ждете кого-то? А я тут нагрянула со своими проблемами.

— Да, действительно, — тут же откликнулась та, словно только и ждала, чтобы ее об этом спросили. — Вы представляете, происходит нечто странное, а я никак не могу понять, что именно. Мой сын, Максим, сначала совсем не отвечал на мои звонки, а потом и вовсе его сотовый оказался вне зоны действия Сети. Мне как-то тревожно на душе, словно с ним приключилась беда. Никак не могу привести свои мысли в порядок, все ужасы какие-то мерещатся. Я ведь его очень поздно родила, и кроме него у меня больше нет никого, вот и трясусь над ним до сих пор, как над маленьким. Если бы только я была помоложе, непременно что-то предприняла для его поисков. А теперь только заявление в полицию отнесла о его исчезновении — вчера еще, после того как телефон оказался вне зоны доступа, — да больницы обзвонила и еще всякие другие неприятные места. Но в первую очередь, конечно, всех знакомых порасспросила. Но они ничегошеньки о нем не знают. Лишь сейчас начала осознавать, какая же старость — не радость.

— А когда вы его видели в последний раз? — спросила Зоя Васильевна, прямо как заправский сыщик. Вот, оказывается, какие несчастья могут случаться с людьми, а они пекутся о каком-то имуществе.

— В пятницу вечером после шести. То есть получается, что уже позавчера. Он заехал, продукты завез, сказал, что едет по делам, и больше я его не видела. Сегодня воскресенье, а от него никаких вестей. Я чувствую, что с ним что-то случилось. Материнское сердце не обманешь.

— К сожалению, своих услуг я вам предложить не могу, да и двое детей несовершеннолетних у меня на руках. А вот дочь моя, Вера, женщина молодая, энергичная. Может, она вам чем поможет?

— Это правда?! — не поверила Анастасия Львовна. — Она и в самом деле мне согласится помочь?

— Думаю, что да. Вот только в толк не возьму, чем.

— Я знаю, чем. А когда она ко мне сможет прийти?

— Даже не знаю. Я сейчас домой пойду и с ней поговорю. А вам перезвоню.

— А вы-то ко мне зачем приходили? Извините, что сразу не спросила. Каждый прежде всего думает о своем горе.

— Мы об этом поговорим в следующий раз. Прежде надо решить, как найти вашего сына.

И Зоя Васильевна, преисполненная желания помочь ближнему, поспешила домой. Вера уже встала и что-то готовила на кухне. «Слава Тебе, Господи! — подумала Зоя Васильевна. — Пришла наконец в себя!» Она испытующе смотрела на дочь, не решаясь начать разговор. Неизвестно еще, как отнесется Вера к ее самодеятельности.

— Так и будешь сидеть молча? — спросила Вера, подозрительно глядя на мать. — Что еще придумала по спасению своей дочери от хандры?

— Ну что ты, Верочка, ничего я такого не придумала.

— А не такого? — настаивала та. — Колись уже, заговорщица. Я же вижу, у тебя что-то на уме.

— Я только что была у самого опытного и мудрого адвоката, какой есть в нашем городе…

— Я так и знала! — вспылила Вера, недовольно глядя на мать. — А я тебя просила? Один уже предал меня, так ты мне другого разыскала? Ну, спасибо тебе, мамочка дорогая! Ты, видимо, уже не знаешь, в какую дыру засунуть те небольшие деньги, что у нас остались? Совсем решила нас разорить?

— Верочка, да она сама в беде. И просит у тебя помощи, — выпалила Зоя Васильевна и приготовилась к еще более непредсказуемой реакции дочери.

— Ты о ком? Кто просит помощи?

— Так Перепёлкина же, лучший адвокат в городе. Правда, она уже не практикует, но совет, говорят, может дать очень дельный. Так вот, у нее пропал сын. Она его уже второй день найти не может. И она была бы рада, если бы ты ей помогла.

— Вот так история. Да чем же я-то могу помочь?

— Не знаю. Но Анастасия Львовна уверена, что сможешь. Она даже знает, чем.

— Мама, скажи: и что тебе дома-то не сидится, а? Зачем ты ищешь неприятностей на нашу голову? Тебе своих, что ли, мало? Нашла себе новую заботу? Вернее, мне!

— Но, Верочка, ты можешь и отказаться.

— Это после того, как ты пообещала ей мою помощь?! Ну, знаешь…

— Извини меня, пожалуйста! Хотела как лучше, а получилось как всегда. Пойду позвоню и извинюсь.

— Не нужно никуда звонить. И вообще это не телефонный разговор. Я лучше сама схожу к ней и разузнаю из первых рук. Может, она себе все напридумывала? Его нет всего вторые сутки, а она уже в панику ударилась.

— Если бы не могла до тебя дозвониться какие-нибудь два-три часа я, то тоже запаниковала. А она мучается в ожидании целых два дня. Я бы за это время уже с ума сошла. Она же молодец, держится.

Зоя Васильевна замолчала, чтобы снова не вызвать огонь на себя. Пусть сама решает, как ей следует поступить. Но, похоже, дочь отступать не намерена. Вот и славно, пусть отвлечется на время от своих проблем. Не зря говорят: если хочешь себе помочь, помоги тому, кому тяжелее… Или это она сама сейчас придумала?

Вера заглянула в зеркало. Первый раз за два дня. Глаза красные от слез, да и веки припухшие, но умело наложенная косметика поможет скрыть следы былой истерики. Спутанные неряшливые волосы также ничего не стоит привести в порядок. И Вера отправилась в душ. Хорошо, что появилась причина выйти из дома.

Она медленно брела через городской парк и вдыхала хрустально-чистый воздух с чудными запахами цветущих деревьев: березы, ивы, тополя, алычи, абрикосов. Буйства ароматов, и из них самый любимый — сирени, — кружили голову, навевая мысли о том, что никакие неприятности не смогут заслонить красоты живой природы. Ничто на Веру не действовало так благотворно, как солнечная погода.

Стоило лишь окунуться в весеннюю атмосферу, и вот уже несчастья не кажутся такими неодолимыми, а впереди маячит надежда с кучей вариантов разрешения еще вчера непосильных проблем. Даже находятся силы и желание помочь тем, кому намного хуже. Поэтому Вера непременно скажет свое веское слово этой нелегкой, но такой захватывающей жизни.

Интересно, если бы неприятности отсутствовали, как люди могли осознавать, что на самом деле счастливы?

Перепёлкина жила в собственном одноэтажном доме из пяти комнат, окруженном ухоженным цветущим плодовым садом. Вера нажала на кнопку звонка, в доме раздался заливистый перезвон. Анастасия Львовна уже спешила по тропинке сада, чтобы отворить для гостьи калитку.

— Анастасия Львовна, извините, что без предупреждения. Мама сказала, что я могу быть вам чем-то полезной. Я Вера, дочь Зои Васильевны, которая сегодня была у вас.

— Да-да, Верочка, проходите. Я очень рада вас видеть.

Перепёлкина давно разменяла восьмой десяток, но выглядела прекрасно: элегантно и по моде одета, при прическе, и даже туфли, пусть на небольшом, но все же каблучке, — истинная женщина. Вот только ухоженное лицо омрачала печаль. Да это и понятно, с такими-то предчувствиями. Она усадила Веру за стол и принялась угощать чаем с тортом:

— Да вы пейте чай-то, а потом поговорим.

Вера не стала обижать хозяйку, выпила чашку душистого напитка и съела кусочек торта, похоже, собственного приготовления, так как натуральный вкус его никак не мог принадлежать нашпигованному всякими непонятностями магазинному.

— Мама сказала, что вы беспокоитесь за сына, с которым, как вы предполагаете, могло что-то случиться. Я вам сочувствую. И если смогу чем-то помочь, я готова.

— Да, дорогая, думаю, что вы можете мне помочь. Но мне как-то неудобно перед вашей матушкой. Она, видимо, за каким-то делом ко мне приходила, а я отвлекла ее своими переживаниями. Так какая у вас проблема?.. Поверьте, мне тоже необходимо хотя бы на время отвлечься от своей, иначе, боюсь, меня хватит удар.

— Я подала в суд иск на развод и раздел имущества, — не стала ломаться Вера, просто жаждущая поделиться с кем-то своим горем. — Брак расторгли, а в разделе имущества отказали, так как делить оказалось нечего. Все наше имущество передано мужем по мировому соглашению сыну от первого брака, якобы в погашение долга по договору займа на строительство нашего дома.

— И кто судья, принявший подобное решение?

— Никонова.

— Что и требовалось доказать! У этой дамы что ни дело, то подвох для правосудия. Рядом с ней постоянно вертится Берков Денис, адвокат-посредник, работающий в связке адвокат — прокурор — судья. Как только она чувствует запах денег, тут же берет дело в свои шаловливые ручонки. Скольких людей Никонова уже обездолила и сколько слез из-за нее пролилось! Но вы, Верочка, не переживайте. Безвыходных ситуаций не существует… Если, конечно, человек еще жив. — И она снова загрустила.

— Анастасия Львовна, если уж мои дела не так плохи, то, может, не будем терять время зря и поговорим о вашем сыне Максиме?

— Вы его знаете?

— Пару раз встречались на совместных проверках в прокуратуре.

— Вы работаете на прокуратуру?

— Да, меня привлекают раз в месяц-два, если есть необходимость разобраться в бухгалтерских документах.

— Понятно. А вы в прокуратуру за помощью обращались?

— Пока нет. Я же не думала, что для меня все так плохо обернется. Уверена была, что у нас в городе суд праведный… Вы думаете, что в прокуратуре мне могли бы помочь?

— Вряд ли. Там у Никоновой тоже свои люди. Вам теперь сможет помочь лишь обращение в Верховный суд. Но вы не переживайте, этим вопросом я займусь сама. И все не так страшно, как иногда кажется.

— Скажите, а Максим раньше пропадал на день-два-три?

— Конечно. Он взрослый человек, и у него могут быть какие-то важные дела, которые не позволяют ему отчитываться передо мной каждую минуту. Да я никогда и не требовала этого от сына. Когда он не пришел ночевать, я попыталась ему позвонить, но подумала: а вдруг он с женщиной. Решила подождать до утра. Ближе к обеду снова начала его разыскивать. Только его телефон уже не отвечал. Раньше он писал мне СМС-сообщения, если не мог позвонить, так я была совершенно спокойна. А сейчас просто пропал. Аж сердце заходится от переживаний.

— Может, у Макса нет возможности позвонить? А как только появится, он и объявится.

— Может. Но если надеяться на авось, время будет потеряно безвозвратно. Когда пропадает человек, его лучше начинать искать сразу. Даже если речь идет о часе или двух. А я его жду вторые сутки. Представляете, сколько я уже времени потеряла!

— А он не собирался в этот день с кем-нибудь встретиться?

— Максим мне ничего об этом не говорил. Просто заехал, завез документы и снова уехал.

— Это было уже после работы?

— Да… Я кое-что вспомнила. Когда Макс ставил на стол пакеты с продуктами и наклонился, его пиджак немного оттопырился, и я заметила в его внутреннем кармане такой небольшой пакетик, в которые упаковывают лекарства в аптеках. Я даже спросила, не заболел ли он, но он ответил, что его попросили купить лекарство.

— Значит, он с кем-то должен был встретиться. Вряд ли он покупал для мужчины. Вот только если его об этом попросила женщина. А может, все просто — он у женщины? Максим с кем-нибудь встречается постоянно?

— Нет, не думаю. Иначе я бы знала. О постоянной пассии он бы мне точно рассказал. Я иногда пристаю к нему, чтобы он наконец снова женился. Пока не хочет. Макс после учебы в Москве остался, там жил и работал. Там же женился и развелся. А был ли кто у него после жены, мне неизвестно. За то время, что он здесь, кажется, никто пока не появился… Хотя есть одна бывшая, о которой и говорить-то тошно, — Анастасия Львовна недовольно махнула рукой. — Это Никонова. Они вместе учились в Москве. Потом она вернулась в Энск, а Макс остался в столице. С ними еще Берков учился. Они даже были какое-то время соперниками.

— Да, Никонова могла попросить его купить для нее лекарство. Почему бы и нет? Нужно сначала проверить эту версию, а уже потом браться за другие. Обычно то, что мы ищем, оказывается гораздо ближе, чем нам кажется. Я всегда, прежде чем что-то искать, сажусь и думаю, где это может находиться. Вспоминаю, когда и при каких обстоятельствах видела эту вещь в последний раз. И чаще всего мне даже искать не приходится. Я просто иду в определенное место и нахожу там то, что мне нужно. А если суечусь, могу и вовсе не найти.

— Неужели она его к себе заманила?

— Это куда же?

— Да на свою дачу.

— Тогда осталось только съездить туда и проверить. И если Макс окажется там, я представляю, как он меня встретит.

— Нет, Верочка. К Никоновой он бы не подошел и на пушечный выстрел. Он ее терпеть не мог и даже говорил мне, что собирается вывести эту пройдоху на чистую воду.

— Тогда тем более надо ехать на эту дачу и искать его там. Вот только… — запнулась Вера. — Она же знает меня. В качестве кого я к ней заявлюсь?

— Может, как друг?

— Тогда почему Максим даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне в моем деле?

— Действительно. Я как-то не подумала. А если представить дело так, будто проигрыш в суде был только ловушкой для судьи? А вы, Верочка, приманка, на которую попалась Никонова?

— Такое только в детективах бывает. Человеческая жизнь — не игрушка. К тому же Никонова ни за что в это не поверит.

— Жаль. А можно было бы еще и Беркова приплести, будто он тоже причастен к этой операции, — не слушала Анастасия Львовна, развивая понравившуюся ей сумасшедшую идею. — Кстати, дача Дениса тоже там, недалеко от дачи Никоновой.

— А откуда вы знаете об их дачах?

— Верочка, у нас такой маленький городок, что стоит только кому-то чихнуть, как об этом узнают все.

— Тогда почему никто не знает, где Макс?

— Я даже думать об этом боюсь, — прошептала Анастасия Львовна.

— Как Макс мог добраться до дачи Никоновой?

— На своей машине, как же еще-то?

— Значит, он пропал вместе с машиной?

— Машина как раз на месте. Стоит в гараже. И даже ключи в замке зажигания.

— Странно. Значит, выходит, что он все же уехал от Никоновой? Тогда зачем искать Макса у нее на даче?

— Затем, Верочка, что больше искать негде. Затем, что именно Никоновой он намекал на разоблачение. Он у меня такой честный и откровенный, что мог ей сказать об этом прямо в глаза. А ведь это самая настоящая угроза. И если она поверила…

Анастасия Львовна заплакала, но тут же принялась торопливо утирать платочком слезы, словно что-то вспомнила.

— Верочка, я же совсем забыла! Поздно ночью, с пятницы на субботу, мне показалось, что я слышала, как к дому подъехала машина Макса. Открылся гараж — он со стороны улицы, — и машина в него въехала. И я уже ждала, как в дом осторожно, чтобы меня не разбудить, войдет Макс… Но так и не дождалась. Подумала, что мне это только приснилось. На всякий случай позвонила ему, но он не ответил. Только утром обнаружила в гараже машину. Значит, он и в самом деле был ночью возле дома, но почему-то не зашел. Чтобы меня зря не тревожить? Так лучше бы потревожил.

— Если машина в гараже, то где же он сам? Маловероятно, что Макс направился на дачу к Никоновой без машины. Тогда где он может быть еще?

— Знаете, Верочка, я вот тут подумала и решила, что… не стоит вам в это ввязываться. Я не хочу, чтобы и с вами что случилось. Ведь это будет на моей совести. Вы не должны рисковать из-за чужого для вас человека. Никонова очень опасна, и с ней шутки плохи.

— А я и не собираюсь с ней шутить… Хотя почему бы и не пошутить, если у самой Никоновой появилась такая охота, что пуще неволи. Во всяком случае, попытаться-то можно?

— Верочка, вы меня пугаете! Вы это сейчас о чем говорите?

— Я возьму машину Макса и съезжу на дачу к Никоновой. Разумеется, когда стемнеет, чтобы неясно было, кто за рулем. Словно это Макс. И если наши соображения о том, что Никонова где-то удерживает Макса, верны, то она должна запаниковать и броситься туда, где удерживает Макса… Ну чтобы проверить, на месте ли он. То есть я и в самом деле стану для нее живой приманкой. Это называется «ловля на живца». Вы, например, в курсе, что хищные рыбы предпочитают поедать себе подобных? И чем, по-вашему, Никонова отличается от щуки?

Вера, прищурившись, задумчиво смотрела на испуганно моргавшую Анастасию Львовну, но, казалось, не видела ее.

— Разве что двумя ногами вместо хвоста? А сущность-то одна! И это значит, что поймать щуку на наживку из мелкой рыбешки — то есть на меня — действительно можно. Мне приходилось таким способом ловить рыбу, поэтому я и знаю… Правда, я ловила окуня, а теперь придется поймать щуку. Так что ловля на живца может стать даже очень результативной… Однако иметь в наличии живца еще недостаточно. Главное — сохранить его живым. А потому мне следует быть крайне осторожной и не светиться зря. Чтобы рыбка-наживка, то есть я, оставалась живой как можно дольше.

Анастасия Львовна с ужасом взирала на Веру, которая, казалось, полностью погрузилась в свои мысли и ничего не видела вокруг. Она уже была и не рада, что попросила ее о помощи. Женщину, которая сама попала в беду, а теперь и чужую пытается на себя примерить.

— Верочка, я не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось. У Никоновой такие связи, что она любого человека засудит ни за что. С вами это уже случилось. Может, мы лучше займемся вашим делом?

— Нет-нет, Анастасия Львовна, — усмехнулась Вера, — я уже от Никоновой так просто не отступлюсь. Она мой личный враг. И я все сделаю для того, чтобы она чувствовала то же, что чувствую я.

— Вы меня пугаете, Верочка. Я слушаю вас, а мне кажется, слышу Максима. Потому что вы оба хотите наказать Никонову за ее деяния. Но она сильнее вас!

— Кто это сказал? В первую очередь она такой же человек, как и мы с вами. Это только она сама воображает из себя пуп земли, хозяйку людских судеб. А потому ее следует опустить на нашу грешную землю и заставить жить по-людски, исполняя не только Божеские, но и мирские законы.

— Один праведник уже пропал. Я не могу допустить, чтобы пропали и вы.

— Я пропадать не собираюсь. И постоянно буду на связи с вами… Но если вдруг на связь не выйду, вы сможете обратиться в правоохранительные органы с заявлением о второй пропаже.

— Ах, Верочка, если бы в этом был толк! Я отнесла им заявление об исчезновении Макса, а они даже не пришли, хоть и обещали.

— Ничего, еще придут. Может, они надеются, что он нагуляется, а после выходных вернется. Дело-то молодое. Если нет, то в понедельник к вам и нагрянут. Только не надо терять надежду. Лучше думать, что Макс жив и с ним ничего плохого не случилось… И вот еще что. Если меня вдруг остановят гаишники, вам придется сказать, что это вы разрешили попользоваться машиной Макса, так как он якобы и сам частенько это делал. Иначе как бы полиция не обвинила в его похищении меня.

— Даже не знаю, Верочка, зачем вам машина Макса?.. Но если уж так необходимо, то, конечно, берите. Однако я настаиваю, чтобы вы отказались от своих намерений по отношению к Никоновой.

— Это уже дело принципа, а потому я не отступлюсь. Единственное, что меня волнует, — как отреагирует Макс на нашу с вами самодеятельность по его розыску, если окажется, что он вовсе никуда и не пропадал?

— Думаю, мы как-нибудь переживем его недовольство. Лишь бы он вернулся живым и здоровым.

— Тогда за дело. На чем мы остановились? Ах да, на ловле щуки на живца. Щука, увидев живую приманку, мгновенно кидается на нее. Она даже не задумывается, что это может быть ловушка.

— Кто не задумывается — щука? Но, Верочка, дорогая, Никонова ведь не щука!

— Она хуже щуки. Следовательно, и поймать ее проще. Потому что даже сытая никак не может утолить свой голод обогащения. Денег ведь никогда много не бывает. Наоборот, всегда не хватает. Кому-то на хлеб и картошку, кому-то на дом за границей. Ведь именно туда бросаются те, кто наворовал здесь кучу денег и опасается, что их отнимут, да еще к ответственности привлекут… Хотя не все такие трусливые. Многие и здесь приживаются, чувствуя себя комфортно. Но все равно поглядывают за бугор, где гораздо спокойнее. На их взгляд… Так вот, с другой стороны, вы даже представить себе не можете, какая щука хитрая, — продолжала развивать интересующую тему Вера.

Анастасия Львовна смотрела на гостью с тревогой, словно опасалась за ее психику, на которую повлияли горестные события последних дней.

— Она ни за что не позарится на мертвую рыбешку. Ведь та может оказаться или больной, или отравленной дурной экологией. Так что ее будет интересовать только живая. Лучшее время ловли на живца — на закате или на рассвете, то есть в полумраке. Именно тогда щука начинает охоту. Также важно выбрать правильное место для рыбалки. Ее лучше ловить со дна. Там и трава погуще, коряг и камней предостаточно. Как раз есть где спрятаться, чтобы незамеченной следить за рыбешкой. Так что знание мест обитания и привычек щуки — залог успешной рыбалки. Но живцу лучше не торчать на одном месте, а двигаться побольше, то всплывая, то опускаясь на дно. И тогда щука ни за что не оставит его без внимания. Вот только торопиться подсекать щуку не стоит. Нужно дождаться, чтобы она заглотила наживку.

— Верочка, чтобы ездить на чужой машине, нужна доверенность, — попыталась использовать последний аргумент Анастасия Львовна, дабы удержать Веру от опасных действий.

— Правильно, нужна. Но так как у меня ее нет, я буду ездить без доверенности.

Анастасия Львовна открыла было рот, чтобы снова возразить, но Вера опередила:

— А до того, как меня задержат правоохранительные органы, я уже успею посеять сомнения в душу Никоновой. Ну что вы так разволновались, Анастасия Львовна! Ведь со мной еще ничего не случилось. Вернее, случилось, конечно… Но сдаваться без боя я не собираюсь. И вообще, может, то, что мы с вами нафантазировали, так и останется нашими придумками. В любой момент может открыться дверь, на пороге появится ваш Максим и скажет: «Мама! А вот и я!»

Анастасия Львовна даже на дверь обернулась, так убедительно говорила Вера.

— Ах, Верочка, что бы я без вас делала? Ваши слова, да Богу в уши!

— Не переживайте, Анастасия Львовна. Если Он не услышит, я крикну громче.

На том и расстались. Домой Вера вернулась с ключами от гаража и машины Макса, договорившись с Анастасией Львовной, что может в любой момент, как только ей понадобится, забирать машину безо всяких дополнительных предупреждений.

Элегантный стильный «Мерседес», чем-то напоминающий своего хозяина, так и манил сесть за руль, прокатиться с ветерком, что Вера скоро и сделает. Да-да, она только немного покатается и вернет авто в гараж. Ничего криминального в этом нет. По крайней мере, в отношении Никоновой.

Интересно, а как отреагирует Макс, узнав, что на его дорогущей машине раскатывает незнакомка? Может, хоть это заставит его объявиться, если он вдруг от кого-то вынужден скрываться?

Глава 5. Приманка выходит на охоту

Как часто мы позволяем творить нашу судьбу кому-то, отгораживаемся от жизни дурными мыслями. И невольно притягиваем плохое. А стоит лишь начать правильно мыслить, настраиваясь исключительно на хорошее — не упуская, конечно, и плохое из виду, однако и не делая на нем акцента, — как становится ясно, что возможности наши безграничны.

Лучше заранее не говорить жизни «нет», чтобы не привлекать в свою жизнь уныние по упущенным возможностям. Никто не сможет написать за нас историю нашей жизни, а потому не следует мешать себе становиться счастливыми. И еще: рыбу ловят, когда она открывает рот. Отсюда совет: не зевай, старайся вовремя замечать приближающуюся угрозу. Тогда и благоприятный случай не за горами.

Выходит, что в последнее время Вера только и делала, что зевала, потому и осталась на бобах? А чем она собралась заняться теперь — проверить себя на прочность, убедиться, что ее возможности и в самом деле безграничны?.. Или она просто боится сегодня вечером ехать к Никоновой, поэтому затеяла все эти философские рассуждения, пытаясь приободрить себя?

Но в этом нет ничего предосудительного. Да, она ужасно боится! И что — спрятать голову в песок, и все проблемы исчезнут сами собой? Скорее, наоборот, погребут ее под обломками разрушенных надежд.

Как ни странно, но решимости Вере придал Сергей, который никак не хотел оставлять ее в покое и снова явился, чтобы потрепать нервы. После его вчерашнего визита Зоя Васильевна не расставалась с валидолом — что не помешало ей втянуть Веру в чужие проблемы, — а дети и вовсе вздрагивали от любого звонка или стука в дверь.

Сергей надеялся полюбоваться на горюющую бывшую и очень удивился, увидев ее не утопающую в слезах, а довольно бодрую и, похоже, совсем не собирающуюся унывать.

— Неплохо выглядишь, — разглядывал он Веру, задрав брови выше некуда.

— Тебе это, конечно, в диковинку? Так ты не удивляйся. Я словно жить заново начала, когда нас развели. Ты уже обобрал меня до нитки, а потому бояться мне больше нечего. Я-то без тебя проживу, а вот тебе придется поискать другого энергетического донора, так как на меня больше не рассчитывай. Теперь ты из меня и слезинки не выдавишь.

— А ты никогда не задумывалась о том, почему я был так жесток с тобой? Потому что чувствовал: ты меня не особенно-то и любишь. Если бы ты добровольно отдавала мне свою любовь, то не пришлось бы ее у тебя забирать силой.

— И ты еще говоришь о какой-то любви! Да ты понятия о ней не имеешь, ведь не веришь в то, что тебя можно любить. И никак не поймешь: любят не за что-то, а вопреки. Потому ты и не поверил мне. Потому и пытаешься все время заслужить любовь сына, снохи, внуков, задаривая их подарками. Тебе даже в голову не приходит, что они могут любить тебя просто за то, что ты их отец, свекор, дед.

— Какие мы стали умные! — Сергей сжал кулаки, но, видя, что Вера и бровью не повела, передумал скандалить.

Теперь она уже не жена ему, а потому прежние методы воздействия могут не сработать. Придется искать новые.

— Да, кстати, о подарках. Помнишь, я тебе из Германии привез золотые серьги? Ты мне их верни. Я теперь гол как сокол, а мне нужно отблагодарить Алену. За то, что ты теперь нищая. Как она тебе за меня отплатила! Молодец, Аленушка!

— Как не помнить: единственный твой подарок за десять лет совместной жизни. И очень хорошо, что единственный, потому что больше нас с тобой ничто не связывает. Надеюсь, Алена оценит твое подношение… Хотя вряд ли: серьги-то совсем дешевенькие. У тебя, наверное, руки тряслись от жадности, когда ты их для меня покупал. Алена эту бижутерию носить не станет.

— А вот это уже не твоя забота. Неси серьги!

Вера сходила в спальню и забрала из почти пустой шкатулки странной формы серьги, которые так ни разу и не надела и от которых теперь с удовольствием избавлялась.

— Ты не приходи сюда больше, — попросила она, отдавая серьги.

— Я буду приходить в собственную квартиру столько, сколько захочу, и тогда, когда захочу. Имею полное право. А будешь противиться, пожалуюсь на тебя участковому… Да, кстати, завтра вечером я заселяюсь в квартиру, так что жди с вещами. И освободи для меня самую большую комнату, приберись там, чтоб чисто было, — напоследок заявил Сергей и вышел, пнув дверь.

Он не получил того, за чем приходил, а потому решил поселиться рядом с такими привычными и удобными для него жертвами.

Вера немедленно села за ноутбук и принялась искать хозяев, желающих сдать квартиры. Выбор оказался так велик, что она без труда нашла двушку по своему карману. Уже завтра они могут ее занять.

С неумолимой скоростью приближается вечер, и Вера изо всех сил пытается приободрить себя, чтобы наконец осуществить задуманное. Она подбирает для опасной поездки все черное — джинсы, водолазку с закрытой горловиной, шарф, чтобы прикрыть голову и, если понадобится, лицо, надевает кожаную куртку, так как после захода солнца становится довольно прохладно.

Новой волной накатывают сомнения: а стоит ли связываться с сильными мира сего, не слишком ли много она решила взвалить на себя сгоряча, под воздействием мстительных мыслей, захлестнувших с головой? Но лучше сейчас не думать о всевозможных «если», готовых в любой момент хлынуть на нее, чтобы утопить с трудом пробивающуюся сквозь страх смелость.

А чтобы понять, получится ли, нужно сделать хотя бы шаг в неизвестность. И она его делает.

По воскресеньям Алла спала особенно долго, если не собиралась к кому-то в гости или сама не ждала гостей. Проснувшись ближе к полудню, вспомнила, что в гостиной на диване спит Денис. Неужели еще не проснулся?

Нехотя поднялась и спустилась вниз. Дениса и след простыл, а на диване ее ждала записка: «Извини, что заснул и не оправдал надежд. Неделя выдалась ужасно тяжелой, видимо, перетрудился. Да ты и сама знаешь, как это бывает. Если не против, встретимся сегодня вечером? Не пожалеешь! Денис».

Какая пошлость! Даже записку нормальную не в состоянии написать. А чего она от него ожидала, от своего врага? Чтобы он слал ей поцелуи, объяснялся в любви? Обычная деловая записка, сообщающая о том, что если будет на то ее воля, то переспать они смогут вечером. И все же не мешало бы немного романтики добавить, ведь она не колода какая бесчувственная.

Аллу собираются шантажировать, а она ожидает романтики? Очень смешно — романтичная судья! А то, что она просто женщина, уже никого не волнует? Даже ее саму? С каких это пор ей перестали быть нужны нежные отношения и состояние влюбленности? С тех самых, как она ринулась в погоню за деньгами, которые застили перед ней все остальное?

Ну и что? Вот добьется своей цели, тогда и займется обустройством личной жизни. А пока расслабляться и тратить энергию на всякие сантименты не стоит. Да и спутник подходящий пока отсутствует. Денис же для нее теперь не только враг, но и сомнительной порядочности партнер по бизнесу.

Алла прибрала со стола и помыла посуду, затем позавтракала на кухне за уютным круглым столом, отключив телефоны, чтобы ей не надоедали с приглашениями приятели и приятельницы ее круга. Решила отвлечься любимой комедией, чтобы хоть какое-то время ни о чем не думать. Но не тут-то было: она смотрела на экран и ничего не видела и не слышала, так как мысли о тайном враге не давали покоя. Старания представить недругом кого-то другого оказывались тщетными, перед глазами стоял Денис.

Удобно устроившись на мягких диванных подушках, Алла незаметно для себя заснула, не обращая внимания на телевизор. Даже наоборот, разыгрываемые в комедии шумные действия создавали иллюзию присутствия рядом других людей, с которыми ей спокойно и весело, и неожиданно превратились в фоновую среду для комфортного засыпания.

Проснулась только к вечеру, сладко потянулась, чувствуя, что наконец-то не только выспалась, но и полностью расслабилась, отстраняясь от испытанных накануне стрессов. Немного полежала, попереключала каналы телевизора и остановилась на музыкальном. Но неожиданно осознала, что ее беспокоит какое-то неразрешенное дело, которое она непременно должна была исполнить, но забыла.

Проверила сотовый: никаких пропущенных звонков. И вдруг вспомнила: она же до сих пор не избавилась от документов и вещей Макса! Опрометью кинулась наверх к сейфу, встроенному в стену гардеробной комнаты, да так и застыла на пороге: открытый нараспашку, тот зиял пустотой, крупная сумма в валюте исчезла бесследно.

Алла в бессилии опустилась в кресло. Как такое могло случиться? Неужели Денис посмел обокрасть ее, пока она спала? Но откуда он узнал код, чтобы открыть сейф? Невероятно! Однако опустошенный тайник говорил об обратном, ставя Аллу перед фактом.

А как же вещи Макса! А как же служебный пистолет, который она хранила там же и за хищение которого ее по головке уж точно не погладят! Перед глазами все закружилось, и Алла повалилась на пол, теряя сознание…

Словно откуда-то издалека до нее доносились звуки непрерывно звонящего телефона, не умолкающего ни на минуту и требующего к себе соответствующего внимания. Алла постепенно приходила в себя, не осознавая, где она и что с ней происходит.

Машинально достала из кармана роскошного шелкового халата вибрирующий и надрывающийся сотовый, поднесла к уху.

— Да, я слушаю! — произнесла хриплым голосом и закрыла глаза, так как головная боль словно вознамерилась доконать ее своей силой.

— Ты там что — еще спишь? — спросил Денис. Ни тебе «Здравствуй!», ни тебе «Привет, дорогая!». Никакого такта! Так ты сейчас быстро проснешься. — Я только что видел Макса, и он, по всей видимости, направляется к тебе на дачу. Значит, ты с ним на сегодняшний вечер, что ли, договорилась? А мы разве не встретимся? Почему ты молчишь? Алусик, ты меня слышишь?

Алла почувствовала, как внутри нее что-то обрывается и готово в любую минуту выплеснуться наружу. Она бросила телефон и ринулась в ванную комнату, крепко прижав руки ко рту. Опустошив желудок, ощутила некоторое облегчение и напилась из-под крана. Вернулась в гардеробную и подняла трубку, но телефон отключился.

Как ни пыталась Алла дозвониться, Денис был вне зоны доступа. Почему он не желает говорить с ней — обиделся и пытается таким детским способом наказать? Или здесь что-то другое? Например, кто может быть за рулем машины Макса, как не он сам, Денис! Все-таки решил продолжить свои таинственные игры?

Алла никогда ему не простит, что он забрал оружие. Что угодно, только не это! Хотя вещи Макса тоже не следовало трогать. Ну, ничего, Денис дорого заплатит за свои проделки! Переодевшись и устроившись у окна спальни, приготовилась ждать его на машине Макса.

Уже совсем стемнело, и на улице дачного поселения зажглись фонари. Соседи разбрелись по домам, собираясь раньше лечь спать, так как завтра придется вставать засветло, чтобы успеть на работу, а перед этим еще и детвору развезти по садикам и школам.

«Где же ты, Денис? Пора нам с тобой окончательно прояснить ситуацию. Теперь ты ответишь на все интересующие меня вопросы. А если не ответишь, придется натравить на тебя силы, против которых ты окажешься пустым местом!»

Наконец появилась машина Макса. Не узнать ее было невозможно: она не сияла под уличными фонарями глянцевыми боками и крышей, а почти сливалась с темнотой ночи, лишь изредка отражая блики света на лобовом стекле. «Мерседес» с выключенными фарами тенью проскользнул мимо ее участка до конца пустынной улицы, затем проследовал обратно.

Чего добивается Денис? Надеется, Алла решит, что это сам Макс или его призрак раскатывает перед ее окнами? Дурачок, да разве можно Аллу напугать такими небылицами! Но разозлить — в два счета.

Как только «Мерседес» появился в очередной раз, Алла больше не раздумывала. Выбежав во двор, села в машину и включила зажигание. Пультом открыла ворота и принялась ждать. Стоило машине Макса промелькнуть в проеме ворот, осторожно выехала со двора и надавила до отказа педаль газа.

«Мерседес» также ускорился, но, подъехав к шлагбауму, остановился, сигналя сторожу. Не успела Алла приблизиться и выйти из машины, чтобы проверить, кто сидит за рулем, как внедорожник рванул с места, чуть не задев поднимающуюся ось стрелы, и скрылся за поворотом, направляясь в сторону города.

Нет, Алла не помчится следом, ведь в планы Дениса не входит, чтобы она узнала его, а потому он и близко ее к себе не подпустит. Цель Дениса — запугать Аллу до смерти. Какой глупец! Плохо же он ее знает. А может, натравить на него полицейских? Сказать, что он ей угрожает и даже похитил служебное оружие? Полнейший бред! Об их разборках не должна знать ни единая душа.

Наказав охране вычеркнуть из ее гостевого списка «Мерседес» — его последующее появление, в чем Алла не сомневалась, будет означать только одно: именно Денис снова разрешил ему въезд на территорию, — Алла вернулась обратно. Закрыла ворота и заглянула в бардачок, собираясь оставить там пульт, так как во всем любила порядок и знала точно, что если всегда класть вещи на свои предназначенные для них места, то и искать их впоследствии не придется.

Рука замерла на весу: в бардачке лежал пистолет! Она повертела его в руках. Да, несомненно, это ее оружие. Но как оно оказалось здесь? А вдруг из него стреляли и потом снова подкинули, чтобы она оставила на пистолете свои отпечатки пальцев! Алла выронила оружие.

Да что она так паникует? Отпечатки всегда можно удалить. Однако баллистическая экспертиза все равно подтвердит, что стреляли именно из этого пистолета. Она же сама им однажды и воспользовалась. Но это было двое суток назад, поэтому не считается. А если из него кто-нибудь стрелял после нее?

Подняв пистолет, понюхала ствол. Бесспорным признаком недавнего выстрела является запах порохового дыма, который должен ощущаться у дульного среза. Этот запах нестойкий и может быстро исчезнуть, но при наличии благоприятных условий способен продержаться даже больше суток.

Как Алла ни принюхивалась, никаких запахов не обнаружила. Она немного успокоилась: вот и хорошо, значит, за прошедшие сутки из пистолета не стреляли. Она немедленно спрячет его в сейф от греха подальше. А Денис-то все-таки испугался и вернул табельное оружие.

Войдя в дом, немедленно убрала пистолет в сейф и сменила код на замке, впервые за пять лет. Что бы ни случилось, лучше постараться обходиться без оружия. Но если понадобится, то почему и не пострелять? Ведь она получила его именно для таких экстренных случаев. Более того, если Алла вынужденно использует его у себя дома, то это ни у кого не вызовет никаких подозрений. Всем будет ясно, что она пустила в ход оружие исключительно ради личной безопасности, на что имела полное право.

Алла снова позвонила Денису. На этот раз тот ответил:

— Уже соскучилась? А разве Макс тебя не развеселил? Я видел из окна его машину. Также в курсе, что ты поехала за ним. Именно для этого тебе сегодня понадобилась твоя машина? И как — хорошо развлеклись?

— Так ты сейчас на даче?! — поразилась Алла.

— А где же мне еще быть? Я думал, мы с тобой договорились. Надеялся, что вечером встретимся. И какой пассаж — ты уезжаешь на моих глазах с другим.

— Почему ты отключил телефон?

— Разозлился. Я к тебе с любовью, а ты трубку бросаешь. И немедленно поехал на дачу. Тебя, кажется, интересовало вчера, езжу ли я на такси? Так вот — езжу. И сейчас приехал на такси. Потому что свою машину отогнал в автомастерскую, на профилактику. Готова будет только завтра. Я достаточно подробно отчитываюсь? И вообще у меня такое ощущение, что ты занялась на дому каким-то расследованием. Записалась в сыщики-надомники? Или здесь что-то другое?

— Чушь! Просто я люблю ясность во всем.

— Тебе не мешает в первую очередь научиться любить людей, которые рядом с тобой и прекрасно к тебе относятся.

— Хорошо-хорошо! Извини! Зря ты меня в чем-то подозреваешь. Если ты видел машину Макса, то мог заметить, что она возле моего дома даже не остановилась.

— Поэтому ты помчалась следом за ним — не смогла простить пренебрежения?

— Я только убедилась, что он уехал из дачного поселения, и вернулась обратно.

— И зачем тебе это было нужно?

— Я против того, чтобы он приезжал ко мне, а потому вычеркнула его из списков своих гостей.

— Так вы поссорились?!

— Можно сказать и так.

— Вот это приятно слышать. Хотя, если хорошо подумать, не совсем профессионально. Как ты теперь собираешься уладить свои неприятности?

— Даже не знаю. Может, ты все-таки заглянешь, и мы поговорим?

Денис тут же примчался к Алле, да еще с букетом цветов, надеясь что-нибудь урвать для себя хоть в этот вечер, а если очень повезет, то и ночью. Никак ему нельзя ссориться с Аллой. Да и ей, похоже, не терпится помириться, а потому, если карты лягут как надо, им обоим будет вместе совсем даже неплохо.

Алла усадила Дениса за стол и принялась угощать деликатесами.

— Слушай, Алусь, а у тебя случайно нет простого борща? Ты только не обижайся. Ну вот где у меня все эти копчености, — провел он ребром ладони по горлу.

— Случайно есть.

— Не может быть! Вот не думал, что ты питаешься и простой едой.

— А ты решил, что в моем рационе только черная и красная икра? — спросила Алла и вытащила кастрюлю с борщом из холодильника. — И тебя накормлю нормальной пищей, и сама поем.

Они сидели друг против друга как заправские супруги и, казалось, наслаждались счастливым семейным уютом. Вот только мысли, витающие в их головах, далеки от брачной идиллии.

«Как притворяется, паршивец, даже глазом не моргнет. А может, это и вправду был не он? — думала Алла, чувствуя, как по спине дружно побежали мурашки, словно услышали выстрел из стартового пистолета. — Тогда кто?! Как же трудно переключиться на кого-то другого, если враг — вот он, сидит напротив и поедает мой борщ. А если я ошибаюсь? Если есть еще кто-то, кому выгодно меня вывести из себя?»

«Вот и ты сдавать начала, неприступная наша скала, — размышлял Денис. — Не всякому по плечу сия ноша — решение людских судеб. Мужика тебе хорошего не хватает, потому и бесишься». Однако он себя и представить не мог на месте того самого мужика, которого себе в мужья выберет Алла. Ох и бедный будет человек, почти подневольный. Нормальный-то с ней ни за какие коврижки не согласится жить. Да и стара она для Дениса. Ему молоденькую в жены подавай да желательно попроще, не такую замороченную.

Вот Леночка, секретарша Аллы, совсем другое дело. Правда, и она туда же — спит и видит, что восседает в кресле судьи. Однажды Денис случайно без стука заглянул к Алле в кабинет, не застав в приемной Леночки, и увидел, как секретарша примеряет перед зеркалом судейскую мантию начальницы. Он не стал смущать девушку, тихо вышел и после даже виду не подавал, что был свидетелем такого конфуза. И если Леночка не выбросит из головы подобные глупости, то Денис обратит свой взор на более подходящую для него кандидатуру. Благо молоденьких и не замороченных глупостями красавиц вокруг хоть пруд пруди.

И чего он с Аллой связался? Если бы не общее дело, на пушечный выстрел не подошел.

— Денис, мне нужна твоя помощь, — нарушила молчание Алла. — Думаю, у меня самой не получится договориться с Максом. Может, поможешь?

— Ну, не знаю! Ты же в курсе, какой он становится колючий, когда дело касается справедливости. В его понимании, конечно.

— Я тебя очень прошу! Ты же знаешь, я умею быть благодарной. — Алла томно взглянула на Дениса.

— Так и быть, золотая рыбка, я тебе помогу, — решился он и подумал: «Если бы ты только видела себя со стороны, ни за что не простила мне, что я видел то же самое! Но что ни сделаешь для урегулирования отношений в совместном бизнесе. Дорого же тебе обойдется моя помощь». — А если мне удастся договориться с ним об отступных, какую сумму я могу обозначить ему?

— Ты считаешь, что это возможно — подкупить Макса?! — поразилась Алла. «Ах ты хорек безмозглый! Решил меня на деньги развести? Мало тебе той суммы, что спер из сейфа?»

— Вдруг мне повезет больше, чем тебе. Всем известно, что если дело касается денег, то я — могила. Мне доверяют не только друзья, но и враги, потому что и те и другие для меня — коллеги по совместному бизнесу. И никто со мной старается не ссориться, так как все знают: и я когда-нибудь могу пригодиться, потому как от сумы да от тюрьмы и бегать не стоит, все равно догонят.

— Тебе и самому известно, кому и сколько предлагать. Для меня же сумма не имеет значения.

— Договорились.

— Так когда ты с ним встретишься?

— Я дела в долгий ящик не откладываю. Завтра же и поговорю. Вот только за благополучный исход не ручаюсь. Макс и для меня может оказаться слишком крепким орешком.

— На нет и суда нет.

— И что ты тогда будешь делать?

— Пока не знаю. Но что-нибудь придумаю. Чтобы я — и выхода из создавшегося положения не нашла? Да быть такого не может!

— Надеюсь, деловая часть ужина закончена? Можно переходить к фривольной?

— Попробуй.

Алла изогнулась, пытаясь изобразить большую ласковую кошку, и с чувством произнесла:

— С нетерпением жду тебя наверху, любимый, в нашей чудной спальне. Не задерживайся, дорогой!

Она улыбнулась многообещающей улыбкой, поднялась и, оглядываясь, направилась из кухни. Он смотрел ей вслед со смешанным чувством.

Это было возбуждение перед недосягаемой — для остальных смертных мужского рода — женщиной, так настойчиво пытающейся его соблазнить. Но одновременно Денис испытывал и легкое пренебрежение, даже жалость к ее уже не юному возрасту и пошловатым ужимкам.

Если он и дальше продолжит размышлять в таком же духе, то окончательно испортит себе аппетит на предстоящую ночь. Лучше не искушать судьбу и брать то, что само идет в руки. В конце концов, он делает доброе дело — выручает совсем не бедную, но одинокую женщину. Значит, поступает по-джентльменски.

Вера загнала машину в гараж, возле которого ее ожидала Анастасия Львовна, решившая во что бы то ни стало серьезно поговорить с рисковой помощницей. Она уговорила Веру зайти на чашечку чая.

— Верочка, вы меня извините, конечно, — начала свою предварительно заготовленную речь Анастасия Львовна, ставя перед Верой тарелку с котлетами и наливая в старинную чашку душистый чай, — но я понимаю так, что отступать вы не собираетесь?

— Ни в коем случае! — заявила Вера и принялась за удивительно вкусные котлеты, так как их запах у кого угодно мог пробудить аппетит и желание непременно угоститься.

— Поэтому я беру вас к себе на работу частным сыщиком. И даже не спорьте! Иначе мы с вами рассоримся, и я больше никогда не приму от вас никакой помощи. Поверьте, я женщина состоятельная и могу себе позволить нанимать кого угодно и за какие угодно деньги. Я считаю, что любая работа должна оплачиваться достойно. А тем более такая опасная. И никакой милостыньки от вас я не приму.

— Анастасия Львовна, я это делаю не только ради вас и Макса, но и ради себя.

— Верочка, по-моему, вы плохо себе представляете, с чем вам придется столкнуться. Даже если будете пользоваться машиной только по вечерам или ночью, бензин когда-нибудь закончится. А на какие деньги вы собираетесь заправлять машину? На те, что заберете у своих детей? Сами понимаете, я этого допустить никак не могу. А на чем вы собираетесь следить за Никоновой днем, если она куда поедет? Следом за ее машиной побежите? Кроме трат на такси и бензин, вам может понадобиться проникнуть туда, куда вас не пустят. Что тогда вы станете делать? Поверьте, деньгам по силам не только открыть почти любую дверь, но и людские языки развязать, без чего в деле сыщика никак не обойтись. Это называется — сбор информации, на что вы имеете полное право. Вышеперечисленное — лишь малая толика того, на что вам понадобятся деньги. Могут быть такие непредвиденные расходы, которые даже предположить невозможно. Вот, я тут приготовила определенную сумму. Половина — ваша заработная плата за две недели, а половина — командировочные расходы. Если я сейчас услышу от вас «нет», немедленно отказываюсь от помощи.

— Да, — сказала Вера и забрала со стола деньги.

У нее не было ни сил, ни желания с кем-либо спорить, усталость и напряжение прожитых в страхе часов вырисовывали сейчас только самое скромное желание: принять расслабляющую теплую ванну — и спать!

— И еще одно, Верочка, — продолжила Анастасия Львовна наставления. — Никонова уже знает вас в лицо, а потому вам следует время от времени менять свою внешность, чтобы не примелькаться. Ну, я не знаю, может, парики разные купите, одежды побольше, чтобы она не успевала вас запоминать. Надеюсь, вы правильно меня поняли и не обиделись, что я вас уму-разуму учу? Ах, если бы меня кто так в молодости учил, скольких бы я ошибок избежала! Но это, конечно, вам выбирать, прислушиваться к моим словам или нет. Главное — берегите себя! Я никогда себе не прощу, если с вами из-за моих проблем что-то случится.

Анастасия Львовна вызвала такси. По дороге Вера решила, что завтра же напишет заявление об отпуске. Днем ей нужно постоянно находиться в суде, то есть рядом с Никоновой. И причина у нее для этого вполне убедительная, так как она пытается отменить принятое судьей решение. Мало ли таких жалобщиков, как Вера, ходят по судам. К ним уже привыкли и почти не обращают на них внимания, так как уверены, что все их хождения по мукам ни к чему путному не приведут. Поэтому Вера с успехом затеряется среди подобных мучеников.

Неужели она и в самом деле верит, что Никонова удерживает у себя Макса? И рада бы ошибиться в предположениях, но пока нет достаточных оснований. Лучше идти по ложному следу, чем сидеть сложа руки и ждать, пока проблемы разрешатся сами собой. Обе — ее и Анастасии Львовны, — которые завязаны на судье Никоновой. Отныне Вера следует за ней, как хвост за собакой. И если существует хоть капля вины Никоновой в исчезновении Макса, Вера ее обнаружит.

А результат первой вылазки, конечно, впечатляет. Кто бы мог подумать, что Никонова помчится следом бездомной собакой, возомнившей себя хозяйкой улицы и провожающей вдогонку каждую проезжающую мимо машину? Рванула за ней как ненормальная, разве что не гавкала. Значит, причастна к исчезновению Макса…

А если Никонова просто хотела поговорить с Максом? Не рано ли Вера торжествует? Но главное сделано — она беспрепятственно проникла на территорию дачного поселения, то есть опустилась на самое дно, где обитает хищная рыбина, и вынудила щуку обратить внимание на юркого живца. Охрана не просто так пропустила машину Макса. Скорее всего, на ее счет у нее особые распоряжения. А если так, то именно эту машину они уже видели, раз приняли за свою. Значит, Макс все-таки был у Никоновой!

Итак, без излишней скромности можно сказать, что Вера добилась некоторых положительных результатов своей отчаянной выходки, которой теперь следовало дать другое наименование. Например, версия.

«Где же ты, Максим? Суждено ли мне тебя найти? Я буду ужасно счастлива, если ты вдруг объявишься. Даже не обижусь, если выяснится, что все это время ты провел в постели у какой-нибудь молодой красотки. Не расстроюсь, если ты отругаешь меня на чем свет стоит за то, что я раскатываю на твоей машине. Я также и слова тебе не скажу в ответ, если ты назовешь меня глупой бабой, которая, поддавшись искушению, принялась морочить голову твоей матушке. Ты только найдись, пожалуйста! Господи, сделай так, чтобы он оказался жив!»

А если Макс погиб? Тогда все ее старания напрасны? Ради чего эти страхи, душевные страдания, надежды?

«Я словно гоняюсь за призраком, в который не верю, — думала Вера, засыпая. — А если предположить, что призрак верит в меня? Тогда поиски Макса продолжить стоит наверняка!»

Глава 6. И нет покоя тому, кто не находит его в себе самом

Утром Алла, как и обещала, взяла любовника с собой до работы. Проезжая мимо шлагбаума, засомневалась: а если на машине Макса раскатывает кто-то другой? Слишком быстро Денис отогнал ее вчера куда-то и вернулся обратно на такси. Но эта мысль отнимала остатки душевных сил, поэтому Алла решила сначала разобраться до конца с Денисом, чтобы зря не тратить ни нервы, ни время.

С удовольствием вспомнила проведенную с ним ночь. Несомненно, он очень подходит ей в качестве мужа: ласков, хорош собой. И настолько, что с ним не стыдно и в люди выйти. Но главное — Денис покладист.

Алла не намерена жить с неуправляемым упрямцем. Неплохая из них сложится пара. Но сначала его следует вытащить на солнышко, как того кота из мешка, чтобы разглядеть попристальнее. Потому что не всякому желающему Алла доверит себя, любимую.

Единственное, что ее напрягало в супружеских отношениях, так это спать всю ночь с мужем в одной постели и слушать, как тот храпит. Вот уж чего Алла не сможет вытерпеть, так это чьего-то храпа или сопения под ухом.

Всю ночь напролет они занимались любовью, и Алла, несомненно, была безмерно счастлива, но надеялась все же хоть под утро немного вздремнуть. Однако мгновенно уснувший Денис устроил такой концерт с посвистыванием и похрюкиванием, что Алле было не до сна. Так и промучилась до утра.

Встала не выспавшейся, а значит, не с той ноги, и даже возможности не представилось, чтобы позлиться и как-то разрядиться, швыряя на пол тарелки или разбрасывая вещи, как иногда бывало. Потому что пришлось Дениса кормить завтраком и строить из себя счастливую до безумия женщину, считающую своего мужчину суперсексуальным суперменом и другими разнообразными «суперами», чтобы потешить его непомерное эго…

Фу, даже вспоминать тошно!

Везет этим мужикам: живут на всем готовом. У них одна забота — деньги зарабатывать. А остальное можно взвалить и на женские плечи. Даже не берут в расчет, что жена тоже зарабатывает, а то и больше, чем муж. Неужели выходить замуж только из-за постели?

Ах да, одна из священных обязанностей женщины — стать матерью. Но здесь-то как раз и не предвидится никаких проблем. Чтобы не отказывать себе в элементарных радостях жизни, таких как сон или отдых, можно и нянькой обзавестись… Ну да, как же, всенепременно! Помоложе да покрасивше. Чтобы мужу было кем заняться, не выходя из дома, когда жена на работе и приходится скучать.

Да-а, непростая судьба у женщины. Особенно у той, которая играет в мужские игры наравне с мужчинами, считающими почему-то, что им достался слишком слабый противник. Вот уж в этом они просчитались. Один, во всяком случае. Да и второй скоро поймет, что взялся за дело, которое ему не по плечу. А когда поймет, будет поздно.

И где это Дениса носит, за весь день ни разу даже не заглянул. Алла набрала номер:

— Денис, не забыл про свое обещание?

— Аллочка, память у меня пока при себе. Ты зря беспокоишься, дорогая. Я разыщу Макса, где бы он ни находился. Из-под земли его для тебя достану.

— Вот из-под земли не надо. Я не собираюсь иметь дело с покойником.

— А разве тебе не выгоднее, если его совсем не станет? Ну-ну, не злись! Я просто пошутил. Говорят, что он в командировку уехал, но вот-вот должен вернуться.

— «Вот-вот» — это когда?! Сегодня, завтра, послезавтра?

— Да что ты так психуешь, никак не пойму! Нервы лучше беречь. Сегодня он приедет. Сегодня. И, пожалуйста, не звони мне больше, у меня куча деловых встреч. Обещаю: до вечера его найду и поговорю о тебе. Давай, пока, а то меня люди уже заждались, — и Денис отключился.

Как же ей дожить до отпуска? Если бы не эта отвратительная история с Максом, удалось вполне. Алла чувствовала такую усталость, словно все тяжести мира сосредоточились на ней одной. А ведь трудовая неделя только началась.

Может, взять больничный, пока она совсем не посадила сердце, не дающее покоя с самой пятницы? Имеет полное право, так как ни разу в жизни не воспользовалась столь удобным способом, чтобы законно отлынивать от работы. Наоборот, приходила в кабинет, даже когда болела: нельзя было упустить ни одного выгодного дела, которое манило к себе большой денежной компенсацией.

Вот и сейчас перед ней на столе несколько судебных тяжб, которые так не хочется передавать другим судьям. А может, отдать и устроить себе роскошный отпуск, сославшись на ухудшившееся состояние здоровья?

Нет, иначе жаба потом задушит. Алла положила под язык валидол и задумалась. Неужели ей мало того, что она уже заработала? Как странно: чем больше денег появляется, тем быстрее растут материальные запросы. Неужели ни один богатый человек не довольствуется тем, что имеет? Глупость какая-то.

Однако Алла тоже втянулась в эту бесконечную гонку, хотя накоплений у нее больше чем достаточно. А если после покупки виллы ей захочется яхту, потом еще чего-нибудь? Не пора ли остановиться? Тут как бы накопленное не отобрали… Уже начали отщипывать, если судить по пустому сейфу. И этот бессовестный грабеж продолжается, так как Денис снова пытается обманом выудить у нее деньги.

Предупредив секретаршу и председателя суда, что заболела и уходит на больничный, Алла отправилась на служебной машине на дачу, куда и собиралась вызвать врача. Может, лучше остаться в квартире? Нет, в ее странном положении следует находиться подальше от людских глаз. А на даче в будние дни хорошо, народу почти нет.

Алла дождалась врача, который прибыл по первому зову, а проводив, поднялась в спальню, легла на роскошную мягкую кровать и тут же заснула. Но проспала недолго, так как даже во сне ее кто-то преследовал, гнался по пятам, и Алла, взмокшая не то от быстрого бега, не то от страха, в ужасе проснулась.

Выпила чаю с тортиком, чтобы успокоиться, и попыталась отвлечься чтением. Но буквы прыгали перед глазами, словно блохи на собаке, не позволяя сосредоточиться на приятном. Она отложила книгу и принялась наматывать круги по дому, не находя пристанища и чувствуя себя зверем, запертым в клетке. Голова кружилась от сомнений и осознания одиночества, к которому сама себя приговорила, не желая ни с кем делиться любовью.

Неужели за все эти годы ей не встретился мужчина, которому стоило поверить, как самой себе? Ни одного! Макс, конечно, мог претендовать на роль единственного и неповторимого. Но его патологическая честность ужасно раздражала Аллу.

«Главное — быть честным с самим собой!» — не раз повторял он, словно заповедь, приводя Аллу в негодование, так как она относила его слова к прямым намекам на свои не совсем праведные дела. Макс называл честность актом любви к себе. «Нашел наконец применение самому интимному избирательному чувству!» — раздраженно думала Алла.

Он не мог себе позволить даже какую-то мелочь унести с работы. Объявлял это пороком и говорил, что этим действом человек дает понять миру, что считает себя неспособным заработать на необходимое. А потому вольно или невольно соглашается на то, что будут обворовывать его самого.

Подобной ереси Алле слышать еще не приходилось.

И чего он добился своими философствованиями? Особых богатств за свою жизнь так и не заработал. Да, у него хорошая квартира в спальном районе столицы, прекрасная иномарка. Но и только! Ах да, еще любимая работа. А дальше-то что — довольствоваться тем, что у тебя есть?! В общем, звезд с неба не нахватал.

Да и зачем теперь вспоминать о нем, только тревожить его прах.

Кстати, о прахе. Алла интересовалась сводками полиции о происшествиях в городе и окрестностях, но за последние дни «обнаружение неопознанных тел не зафиксировано». Значит, злополучный труп уплыл далеко от города или вовсе затонул.

А что Денис? О, это совсем другое дело. Для него кража в любом ее проявлении стала образом жизни. Он обворовывал с помощью взяток не только своих клиентов, но и представителей власти, с которыми был тесно связан общими делами.

Тем не менее репутация его столь безупречна, что до сих пор в городе ни на одного чиновника, связанного с получением взяток, не упала даже тень подозрения, так ловко Денис управлялся со своими нуждающимися в помощи клиентами. А потому и на его крысятничество никто старался не обращать внимания, поскольку приносимую им пользу переоценить невозможно.

Алла также снисходительно относилась к его дурным привычкам, позволяя забирать из ее кабинета все, на что упадет его глаз. Она даже как-то помогла ему получить списанные компьютеры и мебель, когда после ремонта в суде меняли все, вплоть до бледных оттисков на стенах, оставленных батюшкой.

Сама Алла старалась никогда не унижать себя до подобной мелкой клептомании. Но иной раз и ей приходила в голову мысль, что если воруешь по-крупному, то украсть некую мелочь даже проступком нельзя назвать. Так, проверка ловкости рук, невинное упражнение для развития внимания, скорости мышления — ничего более. И как ни старалась себя сдерживать, желание что-нибудь прихватить невзначай иногда нет-нет да появлялось настолько сильно, что удовольствие кого-то оставить в дураках неизменно побеждало.

Однажды она даже вытащила из кармана пальто другого судьи удостоверение и сотовый телефон. И тут же их уничтожила. Это стало местью за неосторожно брошенную реплику о «ногах Никоновой, напоминающих букву «Х». Окно ее кабинета было приоткрыто, когда мужчины вышли на улицу, в садик за зданием суда, подышать свежим воздухом и покурить, — вот чушь несусветная: как можно курить и дышать свежим воздухом одновременно?! — и Алла слышала каждое слово.

Тогда она сделала для себя открытие: мужчины еще более невыносимые сплетники, чем женщины. И очень жестокие к тому же. Потому что если женщина пытается унизить другую, то в основном какой-то недостаток той просто утрирует или придумывает про нее небылицу. А вот мужчина бьет прямо в точку: говорит как есть на самом деле, но в таких обидных выражениях, что, кажется, лучше бы соврал по-бабьи.

Алла улыбнулась, вспоминая панику судьи, когда тот обнаружил пропажу. Входные двери здания суда немедленно наглухо позакрывали, а всех посетителей обыскали. Подозревать сотрудников ни у кого даже мысли не возникло…

Где же Денис? Сколько можно ждать, ведь уже вечер. Алла снова попыталась дозвониться, но тщетно: телефон вне зоны доступа. И чего она так переживает по поводу его отсутствия? Какой вести она от него ждет?

Что угодно, только не душещипательного рассказа о том, как Денис с огромным трудом разыскал Макса, с еще более невероятным трудом, используя все свое фантастическое красноречие, уговорил-таки его согласиться на взятку, а потому Алле беспокоиться не о чем, ведь отныне он ее больше не побеспокоит.

О подобном предательстве она даже и думать не решалась, так как это могло означать лишь одно: Денис знает об убийстве и напрямую ей об этом намекает, предлагая принять его условия в игре, им придуманной. То есть он соглашается молчать о преступлении, если Алла заплатит. И даже не потребуется ничего озвучивать, потому что и так ситуация предельно ясна.

Алла почувствовала, как закружилась голова, и оперлась ладонями о подоконник: неужели ее дела так плохи? Нет, вот только не надо себя понапрасну накручивать. Сейчас приедет Денис и выяснится, что не такой уж он и подлец, каким она его себе представляет.

Услышав шум проезжающей по улице машины, она мельком глянула в окно спальни и ахнула, так как узнала машину Макса. Изо всех сил удерживаясь на гнущихся от ужаса ногах, дождалась, пока «Мерседес» проедет обратно, и, с трудом добравшись до кровати, рухнула как подкошенная. Теперь Алла мельком успела заметить за рулем водителя в черном, но поднятый воротник, надвинутая на глаза шляпа, а главное, затемненные стекла машины не дали возможности хорошо разглядеть лицо.

Зазвонил сотовый. Алла схватила трубку и напряглась, ожидая худшего.

— Ну, радуйся, дорогая! — весело произнес Денис. — Звоню тебе с хорошими вестями. Однако это не телефонный разговор. Я только что приехал. Приму сначала душ, а потом сразу к тебе. Умоляю, приготовь что-нибудь поесть: умираю с голоду!

— Да, я приготовлю, — хриплым голосом произнесла Алла и поплелась на кухню.

Она совсем выбилась из сил от страха разоблачения и запуталась: что теперь для нее хорошие вести, а что — плохие?

Нет, нужно немедленно взять себя в руки! Макса сейчас разбирают на кусочки раки, так называемые «санитары речного дна». Алла помнит, как отец себе их даже под пиво не позволял и использовал мясо рака только как наживку для ловли рыбы.

Лучшее, что она может сделать, — выловить раков, символических, конечно, и отправиться на рыбалку. Теперь ее цель — ничего не подозревающий Денис, ослепленный возможностью за ее счет обогатиться и весьма уверенный в своей безопасности.

Через месяц у Веры планировалась сложная и длительная проверка, поэтому начальство безоговорочно подписало ей заявление об отпуске. Теперь она могла вплотную заняться не только поисками Макса, но и своим делом, которое почему-то отошло у нее на второй план. Не потому ли, что она совсем не надеялась вернуть себе хоть какую-то часть из совместно нажитого имущества? Или полностью положилась на мнение Анастасии Львовны, которая даже не сомневалась в успехе дела?

Как же вовремя она ее встретила — спасибо маме! — иначе бы, наверное, с ума сошла от переживаний. А пока Вера относительно свободна. Она навестила Анастасию Львовну, которая уже не только подготовила, но и сама отвезла в суд кассационную жалобу.

— Здесь, конечно, мы ничего не добьемся, но следует соблюдать субординацию и через голову не прыгать, иначе не выиграть. Отрицательный ответ — тоже ответ. Зато потом займемся обиванием порогов краевого суда.

— Вы думаете, в крае что-то получится?

— Не уверена. Но пройти надо все положенные круги ада, прежде чем попасть в самый главный. И мы справимся, даже не сомневайтесь. Вы пока занимайтесь домашними хлопотами, а я начну готовить следующие документы.

Вера отправилась домой, размышляя о том, что теперь встречи с Сергеем сократятся до минимума и будут происходить исключительно в здании суда по вопросу раздела имущества, дело о котором, как уверяла Анастасия Львовна, рано или поздно, а пересматривать судьям придется, или она «совсем не разбирается в законодательстве, а это нонсенс».

Весь день Вера паковала вещи, представляя, каким потрясением их отъезд станет для Сергея, так и не понявшего, что его желание постоянно воевать с ней проистекает лишь оттого, что он сам находится в состоянии войны с самим собой. На кого теперь он обратит свой взор? Но это уже не ее забота.

Никогда она не собиралась так быстро. Дети и матушка с воодушевлением помогали ей, от всей души надеясь, что на новом месте им не придется вздрагивать от каждого шороха, а жуткие сны о том, как кто-то ломится в их дверь, оставят их навсегда. И совсем неважно, что эта квартира лишь временное прибежище. Ничего, люди умудряются счастливо жить и на съемных квартирах.

А если их счастье только призрачное? Неужели право жить и быть счастливыми — лишь пустой звук для тех, у кого нет на это средств? Однако не стоит терять надежду выбраться из проблем, стараясь изо всех сил бороться со своей судьбой и заставляя Всевышнего обратить на себя внимание. Ни в коем случае не сдаваться, а идти вперед с уверенностью, что ты не только имеешь право быть счастливой, но и достойна счастья!

Это Вера сейчас о себе лично или чисто абстрактно? О себе, конечно. Что ж, тогда ее счастью ничего другого не остается, как пойти ей навстречу.

Переезд многие воспринимают как бедствие, но на самом деле хоть глаза и боятся, а рукам-то деваться некуда, вот они и претворяют в жизнь наши задумки. К тому же это самое верное средство избавиться от барахла, на которое раньше не хватало времени.

Итак, вещи перевезены, но еще не разложены по шкафам и полкам. Немного отдохнув, все дружно занялись благоустройством квартиры: мыли, чистили, разбирали мешки, коробки и привыкали к тесноте, которая слаще любого простора с обидами и оскорблениями.

Матушка и дети заняли большую комнату, Вере досталась маленькая, зато отдельная. Пока матушка готовила ужин, Вера стелила постели. Ужинать сели уже к ночи, дружно клюя в тарелки носами и засыпая на ходу, а Вера проводила инструктаж по безопасности: никого в дом не пускать, никому двери не открывать, если что — звонить в полицию.

Под «кем-то», конечно, подразумевался Сергей. Но Вера даже его имени не хотела произносить вслух, так как отныне он для нее больше не существовал. Ну разве если только в качестве кровного врага, с которым она начинает неравную борьбу.

Дело ее правое, так как она защищает и отстаивает не только свои личные интересы — а как хочется порой хлопнуть дверью и послать обидчика куда-нибудь очень далеко! — но и детей и матери, за которых она будет биться с кем угодно до последнего. А для этого нужно отбросить глупые мысли о хлопанье дверьми и запастись терпением, ведь битва предстоит долгая и упорная.

Она зашла в свою маленькую, напоминающую кладовку, комнатку и легла на кровать. Голова еще не успела коснуться подушки, а Вера уже спала.

Совсем стемнело, пока Алла дождалась Дениса. Готовя ужин, не раз прикладывалась к бутылке, стараясь успокоиться и не думать о предстоящем разговоре, словно копя для него силы. Денис уселся за стол и немедленно принялся за еду. Алла тоже поела, вдруг осознав, что, несмотря на долгое ожидание, сознательно тянет время, боясь услышать для себя что-то невообразимое.

Правильно говорят: чего опасаешься больше всего, то и получаешь.

— Ну, Аллочка, если ты меня после моих сегодняшних трудов на твое благо не вознаградишь, я буду очень разочарован.

— Выкладывай уже! Светишься, как новый медный пятак. А сообщать-то, наверное, особо и нечего.

— Не скажи, дорогая! Ты сейчас танцевать начнешь от моих вестей или напьешься со мной на пару от радости. Так вот, я нашел Макса!

Алла выронила нож, которым резала мясо в своей тарелке. Денис пристально посмотрел на нее, или ей только показалось?

— И где, ты думаешь? — радовался Денис словно ребенок, получивший новую игрушку. — Оказывается, он недавно снял дачу на другом конце города. Инкогнито. И найти мне Макса помогла твоя секретарша Леночка. Он только ей доверил свой секретный номер телефона. С условием, что та передаст его или мне, или тебе. Странно, правда? Видимо, рассчитывал лишь на нашу с тобой помощь. А это еще более невероятно, ты не находишь?

Алла даже не нашлась что ответить, возмущенно ковыряя вилкой в тарелке. Но Денис, похоже, не замечал ее испортившегося настроения. Или только делал вид?

— Но тем не менее я все же поехал к нему. Так вот, приезжаю, а он в грядках копается. Нацепил на себя какое-то рванье, которое и одеждой-то трудно назвать, и роется в своих могилах. А лицо у него до того землистого оттенка, ну прямо как у покойника. Будто только что сам встал из гроба…

— Денис, опомнись! Что ты мелешь? Ты что — пьян?! Какой еще покойник? В каких могилах?

— Так он выкопал две ямы в конце участка, похожие на могилы, и заявил, что они предназначены для компоста.

Алла почувствовала, как по спине пробежал холодок, словно от сквозняка. Она даже оглянулась, проверяя, закрыты ли окна.

— А то, что мы с ним выпили немного, так что ж тут зазорного? Про тебя вон тоже нельзя сказать, что у тебя ни в одном глазу.

— И ты хочешь уверить меня, что видел Макса? Да быть этого не может!

— Но почему, черт возьми?! Почему этого не может быть? — разозлился Денис. — Я что, не могу встретиться с Максом? А может, тебе странно, что он согласился общаться со мной? Так здесь нет ничего удивительного. Потому что ко мне тогда только и обращаются, когда петух в задницу клюнет. Вот и его, видимо, так долбанул, да как следует, что он начисто забыл о пренебрежении моим знакомством. Выходит, и я понадобился. Даже таким честным и незапятнанным порой нужна моя помощь. Так что с гордостью могу констатировать: без меня никто не может обойтись. В общем, поговорили мы с ним за рюмкой чая, и он мне рассказал о своей беде. Оказывается, Макс много должен какому-то местному авторитету, которого обещал, но не смог защитить в суде.

— Денис, скажи, ты и в самом деле считаешь меня идиоткой, что мелешь подобную чушь? Может, ответишь тогда, кто был за рулем машины Макса, которая совсем недавно два раза проехала мимо моего дома?

— А кто мог быть за рулем его машины, кроме него самого?

— Так ты хочешь сказать, что за рулем своей машины был сам Макс?!

— А то кто же еще-то, чудачка! Именно это я и хочу сказать. И не понимаю, к чему эта ирония или какая-то там другая ненужная теперь эмоция, которой ты пытаешься выразить свое недоверие ко мне. Так как мы выпили по случаю удачно совершенной сделки, не мог же я сесть за руль? Вот Макс и подвез меня. А свою машину я оставил у него на даче.

— Так он же тоже пил!

— Да, пил! Но Макс оказался более трезв, чем я.

Алла, пораженная наглостью Дениса, даже лишилась дара речи. И что теперь? Он так крепко уселся в созданную им ложь и лихо управляет ею, мчась во весь опор и пытаясь пробить недоверие Аллы, что она даже не знает, как реагировать: подыграть ему или начисто разгромить? Но тогда придется прямо в лоб заявить Денису об убийстве, на что Алла никак не может пойти. Даже если Денис подозревает ее, он все равно не уверен, так как не видел собственными глазами, что именно она убила Макса. Может, тот сам от чего-нибудь умер.

Она набрала номер домашнего телефона секретарши:

— Леночка, это Алла Николаевна.

— Да, Алла Николаевна, добрый вечер! Как вы себя чувствуете?

— Лечусь. Скажи, пожалуйста, ты давала номер телефона Перепёлкина Беркову?

— Да, давала.

— Откуда он у тебя?

— Так Максим Валерьевич сам дал, еще в пятницу. Сказал: если его начнут разыскивать — или вы, или Денис Евгеньевич, — отдать только вам и никому более. Про других Максим Валерьевич мне ничего не говорил.

— А сама ты ему звонила?

— Нет. Мне-то он без надобности.

— Скажи мне номер телефона, я сама ему перезвоню.

— Так у меня его больше нет. Я эту бумажку, на которой Максим Валерьевич собственноручно написал свой номер телефона, передала Беркову. Раз я выполнила его просьбу, то и бумажка эта мне больше ни к чему. Я что-то не так сделала?

— Почему ты его номер телефона сразу не передала мне?

— Так вы у меня и не просили. Даже, кажется, в Библии сказано, что не следует делать того, о чем тебя не просят. Вот я и не делаю. Что-то случилось?

— Нет, ничего. — Алла распрощалась с секретаршей и повернулась к Денису: — Я хочу знать его номер телефона.

— Один момент. — Денис принялся рыться в сотовом.

Алла на что угодно могла поспорить, что Денис ничего не найдет, и оказалась права.

— Странно! Я же не раз звонил ему, даже занес номер в память и симки, и телефона. Но теперь нигде не могу разыскать. Очень странно.

— А где листок с телефоном Макса?

— Этот на месте, в нагрудном кармане, — стал обыскивать себя Денис, но также безуспешно. — Не понимаю, что происходит, — хлопал он по пустым карманам. — Костюм у меня тот же, я только рубашку сменил. Алла, да к чему весь этот допрос? Я сделал для тебя доброе дело, так теперь ты пытаешься отчитать меня как мальчишку за какую-то мелочь. В чем дело-то?

— Сначала расскажи мне свою историю до конца. И до чего же вы с Максом договорились?

— Он согласен выкупить у тебя твое дальнейшее спокойствие. Сумма, конечно, очень велика, но оно того стоит. Зато ты остаешься на своем хлебном месте и возможность зарабатывать и дальше также при тебе. Получилось так, как ты хотела. Сама говорила, что за все нужно платить. Вот и заплатишь ему что положено. Или я чего-то не понимаю?

— А где сейчас Макс — на даче?

— Не знаю. Но думаю, там. Он ведь теперь от всех скрывается. Даже матери своей ничего не сообщил, потому она его и разыскивает везде. Похоже, даже в полицию заявила, что он пропал… Слушай, до меня только сейчас дошло, как же это серьезно! Неужели его мать и в самом деле обратилась в полицию! Вот идиот, хоть бы ее предупредил о своем местонахождении. Значит, этот авторитет действительно опасен, если даже Макс его боится.

— Ты запомнил, где находится дача?

— Конечно, а что тут помнить-то?.. Погоди-погоди! Так ты что же — решила поехать к нему и убедиться, что я говорю правду? Э-э нет, подруга, мы так не договаривались! Ты попросила за приличное вознаграждение разыскать Макса, подкупить, чтобы он оставил тебя в покое, а теперь ускользнуть от обещания и не заплатить мне за работу решила? Хитра, однако!

— Я хочу видеть Макса!

— И договориться с ним без меня? А больше ты ничего не хочешь?.. Вообще-то я предполагал подобный фортель, а потому готов к нему. Я не навязываюсь со своей помощью, ты сама о ней попросила. Мы с Максом обговорили и такой неожиданный поворот дела, когда ты не захочешь раскошелиться. Я на всякий случай предложил ему другого спонсора, которому очень скоро может понадобиться помощь хорошего адвоката. Решила пойти на попятную — твои проблемы, я и без тебя найду возможность выручить Макса.

— Мне нужно с ним переговорить.

— Неужели ты думаешь, что если бы он хотел с тобой встретиться, то проехал бы мимо твоего дома? Не обольщайся. Он обратился к тебе за помощью только потому, что у него на примете больше никого не было. А как только я предложил ему другой вариант, тут же согласился. Но я, желая спасти тебя, все же настоял на том, чтобы он принял именно твою помощь… Значит, ты считаешь, что я не заработал обещанных денег? Тогда поищи себе другого адвоката, помощника, а заодно посредника и друга. Потому что друзья подобным образом не поступают.

Алла поняла, что Дениса так просто не проведешь. И умен, и хитер. Предусмотрел все до мелочей. И если Алла начнет упрямиться, он действительно найдет другой источник обогащения, продав информацию о ее преступлении кому-то еще. Слишком много врагов вокруг Аллы, чтобы так рисковать.

— Ты меня неправильно понял, — примиряюще заявила она. — Наш договор остается в силе.

— Вот так-то лучше, — успокоился немного Денис. — Никогда не плюй в колодец, иначе потом сама загнешься от жажды. Жизнь — штука непредсказуемая. Я ведь в этом городе не только для тебя всемогущая палочка-выручалочка. И ты мою незапятнанную репутацию знаешь.

Действительно, если ему заплатить, болтать лишнего он не будет. Но надолго ли хватит терпения дикому желанию открыть кому бы то ни было чужую страшную тайну, даже если свои собственные при себе трудно удержать? Не будет же он выбегать в лес или безлюдное поле и там кричать, избавляясь от того, что прет из него как несдерживаемая тошнота: «Судья Никонова убила адвоката Перепёлкина! Судья Никонова убийца!»? И никогда Алла не будет до конца уверенной, что Денис кому-нибудь за выпивкой не проговорится.

А это означает только одно: избавляться от Дениса придется рано или поздно. И лучше раньше, пока он вольно или невольно ее не выдал…

Неужели она готова взять на себя еще одно убийство! Сам виноват. Не нужно было ввязываться в ее игру, а тем более шантажировать. Если не затягивать с устранением косвенного свидетеля, то и платить ему не придется. Уже экономия.

— Я согласна. И чем скорее ты ему заплатишь, тем быстрее с моих плеч свалится эта проблема.

— Давно бы так, — обрадовался Денис. — Предо мной снова расчетливая и умная Аллочка, которая держит слово.

— Ты хотя бы узнал, на какой счет ему лучше переводить деньги?

— Завтра узнаю, это не проблема. Я бы и сейчас этим занялся, но что-то не так с моим телефоном. Ты, главное, не переживай, Берков еще никого не подводил. Что-то я устал немного. Ты не обидишься, если сегодня у нас интима не будет?

— Иди уже, интимных игр мастер. Сначала дело, а потом все остальное.

— Ну, не скажи, подруга! Чаще полезнее совмещать приятное с полезным.

— Следующий раз непременно. Вот разрешишь мою сложную ситуацию, тогда и поговорим.

Алла выпроводила Дениса и легла спать пораньше. Хотя ей было не до сна. В голову лезли дурные мысли, и спасти от них могла только информация, которой у нее не было.

Если бы она могла знать, где скрывается Макс, немедленно поехала к нему… Выходит, она что же — поверила Денису! Макс уже давно на дне реки, а она собирается с ним встречаться?!. А если ему удалось выжить и выплыть?

Тогда Макс ни в коем случае не обращался бы за помощью к Алле. Неужели это уловка, чтобы заманить ее в капкан?

Нет, этого просто не может быть! Макс мертв, она же проверяла пульс… Алла что-то понимает в пульсах? Не очень. Но точно знает, что человек, получивший пулю меж глаз, на этом свете не жилец. А если жилец? Вдруг это только летаргический сон, мнимая смерть, когда отсутствуют все внешние признаки жизни? Подобное состояние может продлиться от нескольких часов до десятков лет.

В случаях подозрений на летаргический сон знающие люди рекомендуют поднести зеркало ко рту умершего, и при любых симптомах жизни оно должно запотеть. Но Алла так и сделала: зеркало не запотело!

Даже не всякому врачу под силу точно сказать, смерть это или летаргический сон. В Англии, например, до сих пор существует закон, по которому во всех холодильниках моргов должен висеть колокол с веревкой, чтобы оживший неожиданно покойник мог колокольным звоном позвать на помощь. В Словакии и вовсе в гроб с покойником кладут мобильный телефон.

Неужели Макс, как только окунулся в ледяную воду, ожил? Это с пулей-то в голове! А если и это возможно? Тогда зачем ему скрываться ото всех? Чтобы выудить из Аллы целое состояние в качестве компенсации за причиненный его организму вред? Не проще ли обратиться в полицию с заявлением на покушение в убийстве и упрятать Аллу за решетку. Может, Макс боится, что ему никто не поверит, и Алла снова выйдет сухой из воды?

Теперь-то уж он наверняка не простит ей своего поражения и будет бороться до тех пор, пока не засадит Аллу в тюрьму! И свидетель у него есть — Денис. А вдвоем они и в самом деле одолеют ее, какой бы всемогущей она ни была.

Сколько ошибок ею совершено! И если немедленно их не исправить, не довести начатое дело до конца, уже ничем себя не спасешь…

Никуда не годятся все ее домыслы! Если на машине ездит Макс, выходит, что он сам угнал свою машину с ее двора? Но этого же не может быть, так как он в это время лежал у нее в доме мертвый. Значит, Денис блефует. Он сам украл машину и теперь ездит перед окнами и пугает Аллу, так как хочет, чтобы она поверила в ожившего Макса.

А это говорит только об одном: Денис знает наверняка, что Алла убила Макса! И если она не согласится подыграть в его игре-шантаже, он сдаст Аллу властям или продаст ее тайну другому, еще более опасному противнику, стоит ему только усомниться в своей удаче.

Вот и хорошо, потому что теперь у Аллы только один явный и крайне опасный враг. Интересно, где же он прячет машину Макса? Может, в своих гаражах — в городе или на даче? Хотя это совсем неважно. Важно то, что когда тело Макса найдут и начнется следствие, в его машине останутся отпечатки пальцев Дениса. Он автоматически окажется в числе подозреваемых. А то и единственным подозреваемым в убийстве адвоката Перепёлкина.

«Если хорошо подумать, то все складывается не так уж и плохо, — пришла к выводу Алла, найдя ответы на свои вопросы и уже засыпая. — Осталось только придумать, как избавиться от Дениса».

Глава 7. Считаете вашу честь игрой, госпожа судья? Тогда поиграем!

Чем больше Вера думала об исчезновении Макса, тем меньше оставалось надежд на благополучное его возвращение. Анастасия Львовна с каждым днем становилась грустнее, но держалась, подбадривая и себя, и Веру. А Макс словно в воду канул.

Узнав в суде, что Никонова взяла больничный, Вера самонадеянно решила: теперь наблюдать за ней будет гораздо легче. Однако не учла, что на территорию дачного поселения абы кого не пускают. Можно, конечно, пробраться на машине Макса, но это только ночью. А как наблюдать за ней днем, если Никонова, можно сказать, ушла в глубокое подполье, опустилась на самое дно своего надежного омута?

Посоветовавшись с Анастасией Львовной, Вера снова убедилась, в каком же маленьком городке они проживают. У той нашлась знакомая, приезжающая в свой роскошный загородный дом в дачном поселении для особо избранных лишь на выходные дни и нуждающаяся в домработнице.

Вере ничего не оставалось, как согласиться на новую для себя должность. Теперь можно с уверенностью сказать, что она работает под прикрытием. Все как в лучших романах о сыщиках и шпионах.

Внешность свою она изменила до собственной неузнаваемости в зеркале, накупив париков, одежды и поменяв макияж на более яркий. И, как ни странно, очень себе понравилась. Наверное, так и должно быть, если собираешься в корне изменить неудавшуюся жизнь. Еще один шанс начать сначала вряд ли кому помешает.

Дом, в который ее определила Анастасия Львовна, находился на другой стороне улицы рядом с вычурным особняком адвоката Беркова и как раз напротив участка Никоновой — идеальнейшее место для наблюдения, особенно со второго этажа.

Вера немедленно подружилась с соседскими приходящими работниками — садовниками и домработницами. Сезон для проживания за городом пока не наступил. Особо нетерпеливые дачники наведывались лишь по выходным, поэтому дома срочно приводились в порядок.

Нет, самой Вере копать, белить и красить не пришлось, так как хозяева успели провести все необходимые работы и без нее. А вот на внутреннюю уборку комнат времени понадобилось потратить немало. Однако дом Никоновой Вера без внимания не оставляла ни на минуту, то и дело поглядывая в окна то из одной комнаты, то из другой.

Весь день Никонова никуда не выходила, а вот к вечеру к ней заглянул Берков. У Веры даже под ложечкой засосало от желания узнать, что же там происходит. Дождавшись, пока стемнеет, она вышла из дома и направилась через улицу, даже не представляя, как проберется внутрь. Да и возможно ли это? Неужели Вера взялась за работу, которая ей не по силам?

Только не поддаваться на провокационные мысли. Сыщики тоже люди и наверняка почти совсем обычные. И она такая же. Вот и стоит проверить.

Оглядевшись и никого не заметив на пустынной вечерней улице, Вера подошла к участку Никоновой и толкнула калитку ворот, которая оказалась запертой. А как же тогда прошел Берков? Позвонил в звонок, конечно, вот Никонова его и впустила.

Вера с сомнением посмотрела на кнопку звонка и камеру видеонаблюдения, вперившую в нее черный глаз-экран. Она что же, тоже станет звонить? Конечно, иначе как ей пробраться в дом? Вера протянула дрожащую руку к кнопке звонка и тут же отдернула. Страшно-то как! Лучше она заглянет попозже.

Провалявшись в постели весь день, Алла решила дать появившемуся вечером Денису последний шанс реабилитироваться. Пока тот ездил по своим неотложным делам, обещая навестить Макса и предстать перед Аллой победителем с уверениями о завершении операции по спасению любимой, она обдумала дальнейший план действий.

Алла не поверила ни единому слову Дениса, который чуть ли не с порога принялся рассказывать жалостливую историю о том, как Макс боится и носа высунуть со своей дачи, опасаясь нарваться на охотившихся за ним недругов. И только появление Дениса немного разрядило напряженную обстановку, вселяя в осунувшегося и похудевшего Макса надежду, что все образуется.

Слушая излишне говорливого и довольного собой Дениса, Алла ждала, когда же иссякнет лживый поток его повествований, но понимала, что только зря теряет время. Если дело касалось перечисления собственных заслуг, Дениса могло остановить лишь весьма неординарное сообщение.

— Денис, может, хватит клоуна из себя изображать? — прервала она его на полуслове. — Я ведь в курсе, что Макса уже нет в живых. И ты об этом знаешь не хуже меня.

Денис от такого заявления даже онемел, хватая ртом воздух и пытаясь что-то сказать, но не решаясь, словно боясь сделать неправильный вывод из слов Аллы. Мгновенно его лицо отразило массу эмоций: недоумение, страх, сомнение и снова недоумение.

— Ты вообще в своем уме?! — наконец выдавил он, осознавая, что шутка здесь уместна так же, как поздравление на похоронах. — Что с тобой? Ты себя хорошо чувствуешь? Тогда думай, когда говоришь! С чего это ты взяла, что Макса нет в живых?

— Потому что знаю точно: Макс мертв уже четверо суток. И ты никак не мог с ним видеться. Ведь так?

Денис побледнел и, выпучив глаза, которые и так у него чуть навыкате, не отрываясь, смотрел на Аллу. Он словно язык проглотил, не решаясь сказать хоть слово, пока не осмыслит услышанное. Неужели притворяется? Или и в самом деле не знает?

— Ты что, язык проглотил? Я тебе вопрос задала: видел ли ты Макса за последние четверо суток? Ответ может быть только один: «Нет, Аллочка, не видел. Я тебе наврал с три короба, чтобы заработать на твоей доверчивости». Так или нет?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — не сдавался Денис.

— Все ты прекрасно понимаешь. Только дурака валяешь. Не можешь придумать, как выкрутиться, чтобы своего не упустить? Ну же, колись, Денис! Или ты и в самом деле считаешь меня умственно отсталой, которая любую твою байку примет за правду?

— Что ты от меня хочешь, в конце концов?

— Только правды. И ничего, кроме правды. Неужели ты совсем не способен на честные отношения?

— Ты не знаешь, что такое честные отношения.

— Зато ты, я вижу, очень хорошо о них осведомлен. Так что — поговорим откровенно? Или ты и дальше будешь продолжать игру, которую уже проиграл?

— Ну отчего же, можно и поговорить. За спрос деньги не берут.

— Неужели тебя ничего, кроме денег, не интересует?

— Это единственная составляющая, которой можно доверять.

— Уж чего, а их ты теперь от меня точно не получишь. А раз гонорар потерял, тебе и бояться нечего. Так ты видел Макса?

— Нет. Я его не нашел. Никто не знает, куда он делся.

— А как же моя секретарша, у которой ты взял телефон Макса? Ты по этому номеру звонил?

— Звонил, но безрезультатно: абонент вне зоны доступа.

— Вот так-то лучше. — Алла с облегчением вздохнула. — Ну и подлец же ты! А я-то тебе доверяла.

— У каждого свой способ зарабатывать деньги. Ты ведь тоже не святая, хапаешь все, что к тебе в руки плывет. Потому не тебе меня судить. Да, кстати, раз уж разговор зашел… А с чего это ты взяла, что Макс мертв? Ты и в самом деле видела его… не живым? Где, когда, при каких обстоятельствах?

— Мне сказали об этом.

— Кто тебе мог сказать подобную чушь? Нет, здесь что-то не так. У тебя даже сомнений не вызывает, что его нет в живых. Ты даже точно знаешь время его смерти. Значит, ты сама видела его мертвым!.. Слушай, — вдруг пришла в голову Дениса дерзкая мысль, — а может, ты его и убила? В пятницу вечером или еще когда? Даже очень может быть. Вы поссорились, вот ты его и тюкнула чем-нибудь по башке.

— Бред! Я же говорю, что мне сообщили об этом по секрету.

— И кто же это у нас такой откровенный оказался? Неужто сам убийца?.. Так ты что же — заказала Макса?! Ну ты и сука!

— Никого я не заказывала! Думай, что говоришь! И хватит таращиться на меня. Я здесь совсем ни при чем. Просто случайно узнала о его гибели.

— И отчего же он умер? Ножевая рана, огнестрельная или что-то еще?

— Да понятия не имею!

Звонок в дверь заставил обоих вздрогнуть от неожиданности.

— Ты кого-то ждешь? — Денис подозрительно уставился на Аллу.

— Никого. Мне сейчас не до гостей. Забыл, что я на больничном? А это еще кто? — спросила Алла, разглядывая на экране домофона незнакомую женщину.

Она нажала клавишу:

— Вам кого?

— Алла Николаевна, извините, пожалуйста, за беспокойство. Это Вера, ваша соседка напротив. Вернее, домработница соседки из двадцать пятого дома, Сечкиной Анны Павловны. Она говорила, что вы ищете помощницу по хозяйству. А у меня как раз масса времени, и я могла бы помочь, пока вы кого-нибудь не найдете на постоянную работу.

— Ах да, я кому-то что-то такое говорила, — подумав, произнесла Алла. — Хорошо. Завтра приходите, часам к двум. Я пока не решила, понадобится ли мне помощница.

Отделавшись от нежданной визитерши, Алла вновь обратила взор на Дениса:

— Я хочу знать, что известно о смерти Макса тебе?

— А что мне может быть известно? Только то, что сообщила ты сама. То есть вообще ничего. И мне это не нравится. Если Макс мертв, то где его тело? Какое убийство без тела? Раз уж ты начала этот разговор, то скажи хотя бы, где ты видела убитого Макса?

— Я не говорила, что видела его убитым. Я сказала, что мне сообщили, что он мертв. И сообщил мне об этом сыщик, которого я наняла, чтобы следить за Максом. Сам понимаешь, тот в последнее время совсем распоясался, даже угрожать стал. Вот я и послала человечка, чтобы тот последил за ним. Он-то и увидел Макса мертвым. А что с тем приключилось, не знает. Может, по голове кто дал, может, задушил. Теперь хоть как гадай, только правду не узнать, пока его тело не найдут.

— А где он его видел — на улице, где-то в помещении или где?

— Говорит, что в городском парке. Шел за ним следом, потом потерял ненадолго, а когда снова увидел, тот уже мертвый сидел на скамейке.

— И с чего он взял, что тот был мертв? Пульс, что ли, проверял?

— Да мне-то откуда знать!

— А знаешь… я не верю ни единому твоему слову. Если бы дело обстояло так, как ты говоришь, тело бы обнаружила полиция, и уже всем стало известно, что его нет в живых. А пока мне ясны только две вещи: Макса разыскивает мать и полиция, а ты знаешь о том, что он мертв. Если не хочешь рассказывать, как все было на самом деле, так оставайся со своей тайной наедине. У меня своих забот хватает, чтобы я чужие проблемы на себя навешивал… Я, пожалуй, пойду. Пока ты и меня не прихлопнула, если я покажусь тебе вдруг опасным.

— Что ты мелешь!

— Я у себя один-единственный и неповторимый, а потому и должен беречься. Особенно от таких акул, как ты. Не нужно меня провожать, дорогая, я сам найду выход.

И бледный от страха Денис, не оглядываясь, быстро ретировался, пока цел.

Алла устроилась у окна второго этажа и наблюдала, как он заскочил в свой двор и, не заходя в дом, сел в машину и был таков. Как же его Алла напугала, что он даже побоялся остаться у нее на ночь!

И чего она добилась? Ничего. Как оставалась в неизвестности о том, знает ли Денис о причастности Аллы к смерти Макса, так и остается. А испуг и дикий ужас во взгляде всегда можно изобразить. Или нет?

В какой же трепет она его повергла, заставила содрогнуться от одной только мысли, что ему с ней угрожает опасность! Нет, такое не сыграешь даже за деньги. Как приятно, оказывается, видеть, что тебя боятся. Даже легче стало, и напряжение отпустило.

Вера решила, что отрицательный ответ — тоже ответ. С чего-то же надо начинать. Вернувшись в дом, поднялась на второй этаж и приникла к окну. Интересно, сколько у Никоновой пробудет Берков? И в каких они отношениях? И еще: что обоих может связывать с Максом, кроме того, что они учились вместе и даже дружили когда-то? Вернее, что их связывает с исчезновением Макса?

А если совсем ничего, и Вера идет по ложному следу? Поживем — увидим. Пока же следует претворять в жизнь идею ловли хищной рыбы на живца.

Проследив, как Берков вышел от Никоновой, и решив, что больше ничего интересного сегодня не произойдет, Вера вызвала такси и отправилась в город. Сначала заехала к своим и завезла продукты, затем из гаража забрала машину Макса и отправилась в дачное поселение.

Неожиданно она почувствовала, что ее что-то беспокоит, но так и не могла сосредоточиться на своих странных ощущениях. Всю дорогу мельком оглядывала салон машины, принюхивалась, и только бросив взгляд на датчик уровня топлива в баке, поняла, что если немедленно не заправит машину, непременно где-нибудь по дороге заглохнет.

Странно, а ведь позавчера вечером она заправила ее под завязку, чтобы не тратить времени на автозаправочных станциях и не привлекать к себе излишнее внимание. Как же так, куда девался бензин?

Ответ на лобовой вопрос не находился, поэтому Вера притормозила у заправки и снова залила полный бак, решив, что если подобное повторится, значит, или бензин кто-то слил, или это протечка, с которой придется обращаться в автомастерскую.

Вот потому-то она и не любила раньше ездить на машине, так как возиться с ней приходилось, как с малым дитем. То ли дело пешком или на общественном транспорте — и никому ничего не должна… Если, конечно, у тебя в обеих руках нет неподъемных сумок. А так — полный порядок: свежий воздух, полезные пешие прогулки. Хватит ехидничать, уже дом Никоновой за поворотом.

Вера была уверена, что в надвинутой на глаза черной шляпе, которую она на всякий случай прикупила, узнав от Анастасии Львовны о пристрастиях сына к стильным головным уборам, и закрывающем нижнюю часть лица шарфе узнать ее не только невозможно, но и определить, кто за рулем — мужчина или женщина — также не получится.

А вот и знакомый домик. Ловля на живца продолжается.

Правду говорят: сумеешь показать силу — обретешь и власть. Значит, Алла продемонстрировала перед Денисом свою мощь? Интересно, в чем же та проявилась?

Алла ясно дала понять, что способна даже уничтожить кого-то физически! Поверил Денис в то, что это она убила Макса или нет, но струхнул не на шутку… Может, не стоило его так сильно пугать? Ведь теперь и на пушечный выстрел к ней не приблизится.

Вот и хорошо. Значит, она от своего шантажиста отделалась. А будет под ногами путаться, отправится следом за Максом. Если с одним справилась, то со вторым это будет гораздо легче. И в обоих случаях у нее уважительная причина — она спасает себя!

Алла походила туда-сюда по большим и богато убранным комнатам, полюбовалась на обилие цветов, которые уже замучилась поливать, и вспомнила о женщине, предложившей ей свои услуги. Как кстати! Завтра же устроит капитальную уборку, перемоет все и перечистит. Словно камень с души свалился. И снова хочется жить.

Только вот Денис, сущий дурачок, предателем оказался. Придется снова кого-то искать для сердечных утех, ведь настоящая женщина не может обходиться без постоянного мужского внимания. Да и для здоровья полезнее, когда мужчинка рядом. Но уж этого-то добра вокруг Аллы хватает. И на этот раз она постарается не ошибиться.

Проходя мимо окна, она вдруг увидела промелькнувший мимо дома «Мерседес», услышала знакомый сигнал клаксона и тут же почувствовала, как ее бросило в жар, а тело покрылось испариной. Она приникла к стеклу и стала ждать.

Вот и машина. Но она не проехала мимо, как раньше, а остановилась возле калитки и принялась сигналить, словно вызывая Аллу из дома. Мало того что Денис снова обманул ее, так решил еще и поиздеваться! Ну уж этого она ему не простит ни за что!

Алла достала из сейфа служебное оружие и сунула в сумочку. Казалось, сердце сейчас остановится от напряжения. Выбежав из дома, заперла дверь и села в машину. На мгновение прикрыла глаза: на этот раз Денис от нее никуда не денется. И каждый, кто только осмелится угрожать ей, закончит так же, как Макс.

Заведя машину, Алла просигналила противнику. Услышав ответный сигнал, ударила по педали газа и рванула в погоню за удаляющимся внедорожником.

Теперь Вера направилась в противоположную сторону от города. Она мчалась на бешеной скорости, изредка наблюдая в зеркала заднего вида, следует ли за ней машина Никоновой. Убедившись, что та на крючке, улучила момент и за небольшим изгибом дороги, когда преследовательница ненадолго скрылась из видимости, свернула в просеку и выключила зажигание, погасив все сигнальные огни. Через какое-то время красный «Ниссан» вихрем пронесся мимо.

Дождавшись, пока Никонова отъедет подальше, Вера осторожно выбралась из зарослей, благодаря Бога за то, что избежала прокола колес, и направилась в сторону дачного поселения. Остановившись в паре-тройке километров от шлагбаума, высыпала на дорогу за машиной битое стекло из бумажного пакета и продолжила свой путь. Благополучно добравшись до места своей новой работы, загнала машину в пустой гараж, заперла его и отправилась к логову Никоновой. Вера должна успеть пробраться и обыскать дом, иначе все старания бессмысленны.

Она ловко перелезла через забор, не забыв похвалить себя, и подошла к дому с черного хода. Толкнула дверь и удивилась: та оказалась незапертой! Не может быть! Неужели Никонова так торопилась догнать машину Макса, что забыла о задней двери? О такой удаче Вера даже не мечтала. Тем более следует воспользоваться этим воистину счастливым случаем.

Она проникла внутрь, обошла все комнаты, проверила даже чердак и подвал: Макса не было нигде. Значит, все зря?

Вера присела на стул и огляделась. Что теперь? Как плохо, что она не составила плана действий, ей бы не пришлось сейчас растерянно озираться по сторонам, не зная, как поступить дальше. Макса здесь нет, да и был ли? Может, она напрасно подозревает Никонову, и та совсем не причастна к его исчезновению?

Нужно торопиться, ведь рано или поздно хозяйка дома вернется и встреча с ней нежелательна. Но уходить просто так Вере не хотелось. Она включила компьютер и порылась в нем, но, чтобы как следует разобраться с начинкой, времени требуется куда больше, чем его имеется у Веры.

И она сделала то, чего не сделать просто не могла — написала записку: «Я знаю — это ты меня убила! Я скоро приду за тобой! Жди меня каждую секунду!»

Текст, конечно, ужасно глупый, но другой в разгоряченную голову просто не мог прийти. Вера догадывалась, что это смахивает на угрозу, но успокаивало одно: Никонова вряд ли захочет кому бы то ни было показывать записку без пояснения ее смысла. Оставив творение растерянного ума на кухонном столе, она вышла через черный ход, захлопнув за собой дверь. Проверила, заперто ли, и с сознанием выполненного долга поплелась в свое временное прибежище.

А что еще она могла сделать? Если Никонова и в самом деле — не приведи господи! — убила Макса, то вряд ли она стала бы держать его в доме. Уже избавилась бы от тела, отвезла куда-нибудь, где его никто не найдет.

«Бедный Макс, неужели тебя и в самом деле нет в живых?!» — подумала Вера и расплакалась. От жалости к Максу, к Анастасии Львовне и к самой себе, такой несчастной и неустроенной в этой запутанной жизни.

Алла вернулась только под утро. Она гнала машину, надеясь поймать коварного Дениса, но того и след простыл. Долго искала его за мостом, вблизи егерского тупика, сигналила, требуя открыть ворота, но там, видимо, никого не было. И неизвестно, куда исчез «Мерседес»? Ну не растворился же он в тумане, на самом-то деле!

Уставшая и злая, готовая растерзать и выместить гнев на любом встречном-поперечном, несолоно хлебавши решила вернуться в дачное поселение. Но, не доехав нескольких километров, «Ниссан» занесло, и он сорвался в кювет. С трудом выбравшись наружу, Алла удостоверилась, что проколола колесо. Чертыхаясь и проклиная Дениса, отправилась в поселение пешком. Пока дошла до шлагбаума, стерев ноги до мозолей, пока организовала спасение своей дорогущей машины, ночь почти закончилась.

Измученная до изнеможения и отупевшая от боли, Алла наконец добралась до дома, цела и почти невредима, на собственной машине, за рулем которой сидел охранник, поменявший колесо и выехавший благополучно из кювета. Не раздеваясь, упала на кровать и провалилась в тревожное забытье.

Утром встала разбитая, с опухшими ногами, синяками по всему телу, помятым лицом и мешками под глазами. Ощущение такое, словно ее били, причем ногами. Долго отмокала в ванной, пытаясь расслабиться, и ей, в конце концов, это удалось.

Алла даже почувствовала зверский аппетит, что означало только одно — она жива, и ее прекрасная жизнь, несмотря ни на что, продолжается! Однако не успела спуститься на первый этаж, застыла в онемении на последней ступеньке, так как перед ее взором предстала удручающая картина: от черного хода через весь холл до самой кухни тянулись грязные земляные следы. Алла осторожно, пытаясь вдоль стены обойти очередные пакостные проделки Дениса, пробралась в кухню и увидела ожидаемое: дверь холодильника распахнута, продукты разбросаны по истоптанном полу.

Какой же все-таки свинтус этот Денис! А она еще строила на его счет какие-то планы. Ну никак, подлец, не угомонится. Неужели и в самом деле думает, что Аллу так просто напугать байками о ходячих мертвецах?

Она взглянула на стол и увидела записку. А это еще что за новость? От дурного предчувствия у Аллы подгибались колени, и она присела к столу. Записка трепетала в дрожащих руках, и Алла никак не могла сразу прочесть ее. Но прочтя, все равно не уловила сути написанного. Ей даже пришлось перечитать записку несколько раз, пока до нее дошло, что послание является прямой угрозой ее жизни.

По мере того как она осознавала намерение автора расправиться с ней, лицо Аллы бледнело, а глаза наливались кровью ненависти и решимости уничтожить Дениса, перешедшего все грани дозволенного. Одно дело — мошенничество и даже желание подвести Аллу под статью, но совсем другое — считать ее круглой идиоткой и пытаться навязать мысли о некой сверхъестественной потусторонней субстанции, способной мстить за безвинно загубленную душу.

Ну все, даже ангельскому терпению Аллы пришел конец! Ее охватила ярость сумасшедшего, вырвавшегося наконец из заточения.

На изгаженный пол полетела посуда, кастрюли, сковороды. Перебив все, что нашлось в кухне, Алла перешла в гостиную. Ее взгляд остановился на витрине шкафа, за стеклами которого сверкал парадным блеском антикварный фарфоровый сервиз музейной ценности, уникальный и высокохудожественный, расписанный вручную.

Она когда-то приобрела его на знаменитом аукционе за границей и берегла как зеницу ока, не пользуясь им даже по праздникам. Подобный шедевр в стиле барокко годился разве что для царских палат.

На пол летели тарелки, соусницы, скульптурные нереиды, супницы, кольца для салфеток, бонбоньерки, подставки для фруктов, графины и подсвечники, а также вазы для цветов и фарфоровые украшения для центра стола в виде человеческих фигурок, церкви, домиков и еще много всякой всячины. У Аллы была возможность разгуляться, ведь сервиз состоял из трехсот предметов. И каждый издавал свой неповторимый перезвон.

Эта чудесная фарфоровая симфония звучала до тех пор, пока оставался цел хоть один предмет из баснословно дорогущего сервиза. Грохот битой посуды отождествлялся Аллой с овацией для сумасшедшего и признанием его неповторимой игры. И стоило покончить с последней реликвией, как Алла почувствовала полное отпущение ситуации, после чего наступило долгожданное умиротворение.

Оглядев поле битвы, осталась довольна. Даже аппетит появился.

Не обращая внимания на чудовищный хаос, принялась готовить еду, которая теперь стала для нее единственным источником энергии и спокойствия. И чем больше разных вкусностей, тем лучше. Усмирив желудок, а заодно и нервы обильным застольем, поднялась в спальню, уцелевшую от нашествия вандала, и прилегла в ожидании незнакомки, что звонила вчера и предлагала свои услуги, так как справиться самостоятельно с уборкой этих авгиевых конюшен Алла даже не надеялась.

Вера прошла через грязный холл, удивляясь, когда это Никонова успела испачкать полы, но, увидев чудовищный бардак на кухне и в гостиной, так и осталась стоять на пороге в недоумении. Что здесь стряслось — разве что Мамай прошел?!

— Вера, вы только не удивляйтесь, — тяжело вздохнула Никонова. — Не знаю, как бомжи ухитрились влезть в дом с самыми современнейшими надежнейшими замками на дверях, но результат их посещения налицо.

«Ну да, те самые бомжи, которых ты оставила без крова, — невольно подумала Вера. — Сколько же у тебя врагов! Неужели ты совсем ослепла? Или надеешься спрятаться за судейской мантией?»

— Может, вам обратиться в полицию? Это же форменное безобразие. Да за такое нужно наказывать!

— Не спорю. Даже сажать. Но я и сама немного виновата, что оставила дверь черного хода незапертой. Впредь буду осторожнее. А в полицию уже обратилась: сказала, что видела на территории дачных участков подозрительных личностей. Они обязательно примут соответствующие меры. Надеюсь, вам по силам справиться с подобным глумлением над приличным жилищем? — Никонова с сомнением разглядывала слишком разговорившуюся помощницу, перед которой невольно пришлось оправдываться.

— Если только за соответствующее вознаграждение. — Вера почувствовала опасность и решила поиграть в жадность, которая наверняка Никоновой понравится больше, нежели любопытство. — Так как с подобным мне сталкиваться не приходилось.

— Думаю, что тысяча долларов — подходящая компенсация за разовую уборку?

— Вполне.

— В таком случае, чтобы вам не мешать, я еду в город. Вернусь только завтра, ближе к обеду. Успеете навести порядок?

— Конечно, не беспокойтесь.

— Да, кстати, машину тоже помойте. Я сегодня покатаюсь на такси.

И Никонова укатила в город, оставив Веру с ключами от дома, двумя тысячами долларов — одну за уборку, другую за молчание — и глубочайшими сомнениями, что той по плечу сей сизифов труд.

Не собирается же Вера и в самом деле возиться с этой жуткой грязью? Она набрала номер и пригласила нескольких уборщиков. Одну тысячу отложила, чтобы расплатиться с ними, другую оставила себе за сообразительность. А что до гласности, то уборщикам все равно никогда не узнать, у кого они работали, так как Вера точного адреса не указала и встретила их за шлагбаумом на машине Никоновой.

Работу закончили через пять часов. Дом сиял чистотой и благоухал дорогой химией. Вера щедро расплатилась с уборщиками и благополучно доставила трудяг за пределы дачного поселения к ожидающей их в поле «Газели». Обе стороны расстались, оставшись весьма довольными взаимовыгодным сотрудничеством.

Вера любовалась вычищенным до блеска домом Никоновой и обдумывала план дальнейших действий по поиску Макса. Она даже предполагать себе не позволяла, что того уже нет в живых, иначе все ее потуги не только бесполезны, но и способны навлечь на нее саму немало дополнительных бед, из которых она и так не может выбраться.

Минутная слабость, проявленная ночью, когда Вера оплакивала Макса и свою судьбу, исчезла со слезами и уже забыта. Раз тело Макса до сих пор не найдено, жизнь продолжается.

Итак, что же дальше? Какие поступки должны последовать за собственноручно написанной мертвецом запиской? Как убедить Никонову, что за ней охотится труп Макса или его призрак? Тетка она неглупая и провести ее так просто не удастся. На чем же сыграть? Разумеется, на нервах. Но для начала не мешает заглянуть в ее компьютер.

Вера устроилась за письменным столом Никоновой и принялась проверять файлы. Вот где кладезь судебных ошибок или осознанных нарушений законодательства! Весь перечень уловок и ухищрений для принятия угодных сильным мира сего решений.

Это и рассмотрение дел безо всяких разбирательств в самые краткие сроки, как получилось с утверждением мирового соглашения между Сергеем и его сыном — на следующий же день после подачи искового заявления Виктором о взыскании долга с отца по договору займа на строительство дома. А ведь никакого договора не существовало и в помине. Этот подложный документ составлен задним числом, но суд ведь не обязан проверять его подлинность, а потому здесь сгодится любая фальшивка.

Сюда входит и неизвещение лиц, участвующих в судебном разбирательстве. Тоже пример с незаконно утвержденным мировым соглашением, но здесь игра более тонкая. Вера вообще не вошла в число участников процесса, а ведь являлась третьим лицом, которое должно участвовать в деле на равных с истцом и ответчиком.

Она имела материально-правовую и процессуально-правовую заинтересованность в исходе дела. Однако интересы Веры в данном процессе не совпадали с интересами истца и ответчика, то есть Сергея и Виктора, поскольку решение суда, вынесенное по спору между ними, напрямую затрагивало только их права и интересы.

Потому-то Никонова даже не привлекла Веру к судебному процессу в качестве третьего лица. К тому же для этого, как оказалось, не было оснований, ведь Сергей не представил в суд свидетельства о браке с Верой, которое делало бы всех участников равноправными. А потому права и законные интересы Веры не только остались незащищенными, но и были грубо нарушены.

Веру средь бела дня обобрали до нитки на самых законных основаниях! Ай да Никонова, просто мастер своего дела.

А еще у судьи есть возможность или отказаться внести в протокол судебного заседания показания, имеющие большое значение для рассматриваемого спора, или — исключительно по рассеянности секретаря, разумеется! — вообще упустить их из виду.

Можно также вынести решение, противоречащее вынесенному ранее. И это приведет к конфликту исполнительных листов. И сколько еще подобных уловок!

Вера выключила компьютер. Настроение до того тягостное и безотрадное, что пропадает всякое желание бороться дальше. Все равно никакого толку. Никонова играет людскими судьбами, как мячиками для пинг-понга. Если ее не остановить, количество жертв персонального правосудия судьи Никоновой будет неизменно увеличиваться.

Теперь Вера хорошо понимала Макса, который осмелился пойти против Никоновой… И бесследно исчез. Если уж у того, кто знает законы как свои двадцать пальцев, ничего не получилось, то получится ли у Веры с ее шапочным знакомством с законодательством?..

Но ведь для того, чтобы подружиться с привидением, знаний гражданского законодательства не требуется? Все равно в потусторонние сущности никто не верит. Иными словами, Вера решила обратиться за помощью к призраку? Совсем, что ли, с ума сошла?

Нет, еще не совсем, но уже на полпути. Даже если Никонова не верит в мистику, то промысел Божий она наверняка допускает. Не зря же на своем рабочем столе держит иконку. И в каждой комнате загородного дома по иконе. Так, на всякий случай: а вдруг да есть на свете нечто необъяснимое, с чем все же считаться придется независимо от силы веры.

Никонова родилась в год Тельца, а те, если верить гороскопу, больше всех склонны ко всему мистическому… Куда Веру несет — какой еще гороскоп?!

Считается также, что призраки в большинстве случаев возвращаются ради мести. Поскольку негативные эмоции значительно сильнее, то призраками обычно управляет гнев. А потому и намерения у них далеко не мирные. Страх является доказательством негативной энергии.

Увидев призрак либо находясь рядом с ним, у человека вольно или невольно ползут мурашки по коже, становится не по себе, не говоря уже о начинающейся панике. И все это последствия негативной энергии, исходящей от призрака, находящегося поблизости.

К тому же ученые выяснили, что в мозгу человека существует-таки определенная зона, которая заставляет человека верить в привидения против его воли… Вот на этом-то факте Вера и сыграет с Никоновой свою игру в дурачка. Вернее, в дурочку.

Итак, Вера решила бороться с Никоновой, взяв в сообщники привидение, то есть ирреальную субстанцию? Наверное, она тронулась! Неужели ничего умнее нельзя придумать? По всей видимости, нельзя, так как против той власти, которой обладает Никонова, Вере предъявить пока нечего. Поэтому придется исходить из того, что имеется. Вернее, из того, во что большинство людей на земле верить категорически отказываются.

А когда у тебя на руках слабые карты, но дерзкое желание выиграть, выход один — блеф. И уже неважно, какие карты у противника. Главное — заставить его поверить, что у тебя все шансы выиграть. Есть только маленький нюанс: чтобы блеф получился, нужно сначала поверить в него самой.

Вот придумала! Значит, ей придется поверить в то, что призраки существуют?! Но это же черт знает что и с боку еще одно черт знает что! Людям свойственно верить в самые невероятные чудеса. Но то нормальным людям, а Никонова чистейший прагматик, опирающийся на здравый смысл. И внушить ей мысль о том, что привидения существуют, будет совсем не просто, если вообще возможно…

Может, оставить эти бредовые идеи? А как же Макс? Нет, Никонова просто обязана поверить в его дух, чтобы проконтролировать, на месте ли спрятанное ею тело!

Другими словами, Вера уже не верит в то, что Макс жив? Выходит, что так. И если она будет и дальше врать самой себе, правды ей не узнать никогда. Но даже если Макса уже нет в живых, Вера все равно должна отыскать его тело. Чтобы обличить Никонову, по которой давно плачет тюрьма.

Глава 8. Я не верю в призрак, но, может, он поверит в меня?

— Вера, мне нравится, как вы справились с заданием. Я предлагаю вам постоянную работу. А насчет оплаты — договоримся. Я стану платить вам гораздо больше, чем вы получали прежде от кого-либо еще.

— Спасибо за доверие, Алла Николаевна, но я вынуждена отказаться. У меня уже есть постоянная работа. К тому же я не привыкла подводить своих хозяев.

— Каждый человек ищет, где лучше, — поджала недовольно губы Никонова. — Вы, я вижу, из тех, кто довольствуется тем, что у них есть?

— Совершенно верно… Алла Николаевна, можно мне задать вам странный вопрос?

— Странный? Вы меня заинтриговали. Что ж, задавайте.

— Пока я убиралась в комнатах, мне постоянно казалось, что в доме есть кто-то еще. Я, конечно, понимаю, что дом огромный, а потому и звуков разных здесь больше, чем в маленьком или квартире. И все-таки должна признаться, мне было чуточку жутковато. Хотя прежде я подобных ощущений в других домах никогда не испытывала.

— Вы это о чем?

— Мне и сейчас кажется, что за нами кто-то наблюдает. Я с трудом дождалась вас, чтобы передать ключи и отправиться восвояси. Не могу назвать себя трусихой, но в вашем доме я испытала немало неприятных минут. Мне постоянно мерещилось, что кто-то ходит по второму этажу, когда я находилась на первом. А когда убиралась на втором, казалось, что я слышу шаги на первом. В общем, нельзя сказать, что я здесь чувствовала себя в безопасности. Причем шаги были очень четкие. Меня даже мурашки пробирали. А когда выходила во двор, чтобы вынести мусор, мне казалось, что кто-то наблюдает за мной из окон, укрывшись за портьерами. У меня от страха даже волосы на голове шевелились. И я изо всех сил делала вид, что не замечаю слежки. Это, конечно, не мое дело, но в вашем доме что-то происходит. Если, конечно, вы действительно кого-то не прячете. Но, повторяю, это меня совсем не касается.

— Что за чушь! В доме не может быть никого! Но хорошо, что предупредили. Мы сейчас же обойдем весь дом и проверим, не пробрался ли кто посторонний. Это могут быть воры или бомжи, которых развелось кругом как собак нерезаных. Они уже не раз устраивали у меня беспорядки.

— Извините, а вы не могли бы обойтись без меня? Да мне уже и пора.

— Ну уж нет, дорогая! Когда я вас оставляла в доме, здесь никого чужих не было и быть не могло. Откуда я знаю, может, это вы кого в дом привели?

— В таком случае нам и в самом деле нужно пойти вдвоем. Я хотя бы собственными глазами удостоверюсь, что здесь, кроме нас, никого больше нет.

Они отправились на второй этаж, обошли все комнаты, заглянули в кладовки, ванную, гардеробную. И собрались было спускаться по лестнице, как услышали какой-то шум на чердаке. Словно кто-то медленно и осторожно ступал по мягкому настилу, но ему под ноги попадались какие-то мелкие предметы, и приходилось их сдвигать в сторону, чтобы беспрепятственно идти дальше.

Вера почувствовала, как от страха у нее словно ком стал в горле. Ну вот, помянула привидение, а оно уже тут как тут!

— Что это? — прошептала она, с испугом глядя на Никонову.

— Не знаю, — так же шепотом ответила побледневшая Никонова. — Может, кошка?

— Которая гуляет сама по себе?

— Что-то вроде этого. Нужно подняться наверх и посмотреть, кто там.

— Только без меня. Я на чердак ни за что не пойду. Может, позовем кого-нибудь из соседей? — предложила Вера. — Вы как хотите, а я спускаюсь вниз. Мне страшно.

— А вот я поднимусь наверх, — нарочито громко произнесла Никонова. — Я у себя дома и никому не позволю расхаживать по моему чердаку, — крикнула она в сторону лестницы на чердак и ринулась вверх. — Стоит мне только позвонить, и здесь будет вся полиция города!

Никонова открыла дверь и шагнула внутрь. Веру трясло, словно в лихорадке. Она начала медленно спускаться по лестнице, прижимаясь спиной к стене и не сводя глаз с черноты проема чердака, словно боялась, что оттуда выскочит нечто и набросится на нее.

Но как только услышала невообразимый грохот, опрометью бросилась вниз и выбежала во двор. Вера увидела проходящего мимо соседа и помчалась к калитке, махая рукой и привлекая его внимание:

— Извините, пожалуйста, можно вас на минутку? — Тот остановился и уставился на Веру. — Я вас очень прошу! — Вера распахнула калитку, пытаясь усмирить дыхание, а внутри все клокотало от жути. — Не могли бы вы подняться со мной на чердак? Мне нужно кое-что взять, а я боюсь идти одна. Я вас очень прошу, помогите! Без мужчины мне просто не справиться.

— Да-да, конечно, — согласился тот и пошел следом. — Куда вы так спешите? Словно на пожар.

— Просто не хочу вас задерживать.

Вера чуть ни бегом поднялась на второй этаж и остановилась на площадке, не решаясь двинуться дальше. Дождалась, пока запыхавшийся сосед направился на чердак, откуда не доносилось ни звука, и исчез в проеме двери. И только после этого последовала за ним.

— И что вы хотели тут забрать? — спросил сосед и оглянулся на подошедшую Веру.

— Мы должны разыскать Аллу Николаевну, которая сюда зашла несколько минут назад.

— А чего ее искать? Вот она, в кресле сидит, — сосед указал рукой куда-то в ближний угол чердака, освещенного лишь небольшим слуховым окном. — Алла Николаевна, у вас все в порядке? — Сосед подошел ближе. — Кажется, она без сознания.

— Алла Николаевна, что с вами? — Вера склонилась над белой как мел Никоновой и слегка похлопала ту по щекам. — Алла Николаевна, вы меня слышите?

Никонова вздохнула и открыла глаза:

— Где я? Что со мной?

— Вы упали в обморок. Сможете идти? Мы вам поможем спуститься вниз.

— Кто вы? — Никонова испуганно уставилась на мужчину.

— Алла Николаевна! Да это же я, Петр Иванович, сосед ваш через два дома слева. Не признали?

— Это я пригласила Петра Ивановича. Пойдемте, мы вам поможем спуститься.

Они взяли Никонову под руки и осторожно повели к выходу. Казалось, что из нее вытекли все силы, потому что она еле передвигала ноги. Никонову довели до спальни и уложили на кровать. Сосед тут же распрощался и ушел.

— Что случилось? — спросила Вера. — Вам стало плохо? Может, вызвать врача?

— Нет, не надо никого вызывать.

— Вы кого-нибудь встретили на чердаке? — Никонова промолчала. — Хотите, я останусь? Немного побуду с вами?

— Нет, спасибо. Я очень устала, и мне хочется остаться одной. Вера, если что, я позвоню. А сейчас вам лучше уйти. Будете выходить, просто захлопните дверь.

Как ни странно, но теперь Вере покидать дом судьи не хотелось. Огромное желание остаться и узнать, что же приключилось с Никоновой на чердаке, не давало покоя.

— Вы себя неважно чувствуете. Может, я хотя бы обед вам приготовлю?

— Вы очень добры, Вера, но есть мне совсем не хочется. Я бы сейчас лучше поспала.

Навязываться и дальше было рискованно, поэтому Вера, не прощаясь, удалилась. На самом интересном месте. Все-таки не нужно было трусить, а отправляться на чердак вместе с Никоновой. Не вовремя она испугалась. И как наказание — неудовлетворенное любопытство.

Ну кого Никонова могла встретить на чердаке?! И куда этот кто-то, наделавший столько шуму, исчез? Сбежал по крыше? Но Вера бы услышала или увидела его. Хотя вряд ли, дом-то огромный, и некто — если он, конечно, имел место быть, — мог выскочить из дома со стороны сада… О чем это она! Жалеет, что не встретилась лицом к лицу с бомжом или грабителем, а то и с самим нечистым?!

Никонова явно что-то скрывает. Ведь и словом не обмолвилась о происшедшем с ней. И что теперь делать Вере? Ведь она хотела вечером снова прокатиться на машине Макса. Или на сегодняшний день с Никоновой довольно?

Ну уж нет! На войне как на войне!

И тут в ней шевельнулся червячок сомнений: а если Вера совершает что-то противозаконное? И что же именно, интересно узнать?

Катается на машине Макса по улице мимо дома Никоновой? Так все здесь ездят, на то и дорога. Удирает от нее на машине? Но не гонится же за ней на бешеной скорости! Это Никонову нужно привлечь за то, что та устраивает догонялки, нарушая все правила здравомыслия.

Что дальше? Рассыпала на дороге стекло? Спасалась от Никоновой, которая взяла моду ее преследовать. Проникла в дом? Да, грешна. Вошла в открытую дверь, хотела расспросить хозяев, не у них ли в гостях Макс. Но дома никого не оказалось. Зачем написала угрожающую записку? Но это просто злая шутка, ведь всем известно, что привидений не существует.

И что еще противозаконного совершила Вера? Залезла в чужой компьютер? Так просто хотела побродить по Интернету в ожидании хозяйки. Если там что ценное, так нормальные люди ставят пароли от любопытствующих… Слабый аргумент. Но раз никто ее не поймал за руку, значит, она этого не совершала… Подглядывает за Никоновой? Этим наверняка занимаются все соседи, в том числе и сама Никонова. На то и окна, чтобы в них глядеть.

А вот что касается мыслей и намерений Веры — извините, граждане дознаватели, отчитываться за них она не намерена ни перед кем!

Приняв душ и немного перекусив, снова устроила на втором этаже у окна наблюдательный пункт. Что она собиралась увидеть? Как Никонова сбегает из собственного дома? Нет, та оказалась на редкость крепким орешком и так просто не сдается. А потому и передышки ей Вера не предоставит. Заработала — пусть получает сполна!

Вера взглянула на часы: почти одиннадцать. Да и без часов видно, что уже достаточно стемнело и пора выдвигаться на охоту, вернее, на рыбалку. А то щука уже заждалась.

Собралась было отойти от окна, но заметила во дворе Никоновой какое-то движение. Вера пригляделась. Никонова села в машину и подогнала ее к входной двери вплотную к крыльцу, открыла багажник и зашла в дом. Ах, как интересно! И что же мы собираемся засунуть в багажник, а потом вывезти со двора? Ничего не видно.

Вера спустилась в гараж, приоткрыла двери и принялась ждать. Как только в проеме мелькнул пронесшийся мимо красный «Ниссан», осторожно выехала на дорогу. Главное теперь — не торопиться. Добравшись до поворота, заметила, как машина Никоновой, проехав шлагбаум, свернула налево, то есть в противоположную от города сторону.

Неужели придется миновать место, где Вера позапрошлой ночью рассыпала битое стекло? Но если Никонова не опасается снова проколоть колесо, значит, уверена, что дорога расчищена и никаких неожиданностей не предвидится. Поверить стоит.

Вера старалась держать приличную дистанцию, и все же не была уверена, что Никонова ее не заметит. Дорога совершенно пустынная, чужие здесь не ездят, и любая машина поневоле вызовет подозрение.

А почему, собственно говоря, она не должна ее заметить? Наоборот, надо немедленно дать понять Никоновой, что за ней неотступно следует машина Макса, который ни в коем случае не должен дать ей расслабиться, будь он живой или мертвый.

Вера заметила, как Никонова остановилась на середине моста, вышла и открыла багажник. Как же она увлечена своими действиями, что не замечает ничего вокруг! Может, ей посигналить? И Вера, усмехнувшись, нажала на клаксон: два полудлинных, теперь три коротких, пауза, четыре коротких и закончим двумя длинными. Неплохо получилось, прямо как мелодия. Или условный сигнал.

Никонова стоит как вкопанная, не зная, на что решиться. Но вот очухалась от шока, закрывает багажник — неужели передумала избавляться от таинственного груза? — и садится в машину. Щука заглотила наживку?

Еще как! Вот только не стоит ли теперь самому рыбачку сматывать удочки, пока не поздно? Вера с трудом развернулась на узкой дороге и поддала газу, так как «Ниссан» уже на «хвосте» и не отстает ни на метр.

Да, намерения у тетеньки более чем серьезные!

Вера жала на газ, машина подпрыгивала на ухабах, заставляя вцепиться в руль мертвой хваткой, чтобы не потерять управление. Прямо как в боевиках, адреналин аж зашкаливает. Но как бы там ни было, а Никонова не должна узнать, кто управляет «Мерседесом». Ни в коем случае! Иначе вся игра насмарку, а невероятные усилия Веры коту под хвост.

Обе машины пулями промчались мимо шлагбаума и ринулись в сторону города. Но туда с сумасшедшей на «хвосте» лучше не соваться. Да и представителей органов нервировать понапрасну тоже не стоит.

Вера резко свернула на накатанную высокопоставленными дачниками — любителями срезать пути — дорогу, идущую посередине поля. Лишь бы не сорваться с колеи, иначе завязнешь наглухо в сырой земле, вспаханной и засеянной кукурузой, всходы которой уже проклюнулись. Вера изредка посматривала в зеркала заднего вида и в какой-то момент поняла, что потеряла из виду машину Никоновой. Она выехала на трассу и притормозила, а затем и вовсе остановилась, так как за ней уже никто не гнался.

Никоновой повезло меньше, «Ниссан» буксовал посередине поля, издавая душераздирающий гневный визг, словно разъяренное животное. А может, эти звуки издавала сама Никонова?

Вера направилась в город. Теперь машину Макса следовало поставить в гараж, и какое-то время ею не пользоваться, так как после такого конфуза Никонова наверняка объявит «Мерседес» в розыск. Даже странно, что она не сделала этого до сих пор. Еще одно доказательство, что Никонова замешана в исчезновении Макса.

Обратно Вера добиралась на такси. Возле шлагбаума предъявила временный пропуск, заказанный для нее Анной Павловной, в загородном доме которой Вера временно поселилась. Эту ночь она проведет на даче, а завтра отправится в город навестить семью — соскучилась по своим так, словно не видела их целую вечность.

Вернувшись на дачу, Вера еще успела стать свидетелем возвращения судьи. За рулем ее машины снова сидел охранник. Загнав машину во двор, он распахнул дверцу и помог выйти Никоновой. Затем раскланялся и пешком отправился к шлагбауму. Неужели то, от чего Никонова не успела избавиться, находится еще в багажнике? Тогда нужно поторопиться, чтобы узнать наконец ее секрет. А для этого следует дождаться глубокой ночи.

Вера увидела, как Никонова загоняет машину в гараж. Жаль, туда проникнуть куда сложнее. Но не все так плохо, как кажется. Потому что пока та в доме, это таинственное нечто также будет оставаться рядом. Если Никонова не вздумает закопать его прямо на своем участке.

Алла лежала на кровати и смотрела в потолок. Так над ней еще никто не издевался. Это же надо придумать: поставить старинное антикварное во весь рост зеркало прямо напротив входа на чердак!

Не успела Алла войти, как уткнулась в него, приняв в полумраке саму себя за неизвестного, который шагнул ей навстречу. Ладно, хоть сразу в обморок не рухнула от страха. И реакция у нее — любой позавидует. Мгновенно сконцентрировалась и швырнула в силуэт стул, который оказался под рукой.

Грохот раздался неимоверный. Вот тут-то Аллу нервы и подвели, она таки потеряла сознание. Даже не помнит, как оказалась в садовом плетеном кресле от мебели, которой пользовалась только летом, вынося в беседку. А потом, наверное, снова отключилась, так как нервы совсем в последнее время стали ни к черту. Очнулась, когда домработница привела соседа.

До чего же трусливая баба, эта Вера! Вот и хорошо, иначе она стала бы свидетельницей дикого страха самой Аллы, а этого никак нельзя допустить. Потому что судьи — это не простые смертные, как думают некоторые. Это личности, которым неведомы ни страх, ни другие эмоции, только мешающие как в работе, так и в жизни.

Кто же установил зеркало в такое неподходящее место? Вспомнила: она сама и приказала рабочим, забирающим на чердаке какие-то стройматериалы, временно прислонить его к балке, пока не найдет для него стену. Но ремонт давно закончился, а она так и не решила, где его лучше разместить, везде оно было уже не к месту. Ну что ж, избавила себя от лишней головной боли. Ничего, конечно, хорошего в том, что зеркало разбилось, но и особенно плохого в этом она тоже не видит.

Какая чушь, что это к беде! Алла усмехнулась. Люди так суеверны. Им ужасно неинтересно жить спокойно и размеренно, вот они и выдумывают всякие небылицы да страшилки, лишь бы не умереть от скуки.

В общем, решив поскорее избавиться от осколков — мало ли что, а вдруг и в самом деле это грозит бедой, — Алла собрала их в большие бумажные кули и решила вывезти вон из дома. Закапывать в землю — возиться не хотелось, да и не на собственном же участке хоронить всякую дрянь? Вот и решила вывезти к речке и сбросить с моста…

Но то, что случилось после, просто в голове не укладывается! Откуда ни возьмись, появилась машина Макса и принялась подавать ей какие-то странные сигналы.

Алла просто впала в бешенство. Да как смеет Денис снова ее третировать! И она погналась за ним с намерениями более чем серьезными, ведь на всякий случай прихватила с собой пистолет.

Жаль, что не догнала! Слетела с колеи и забуксовала в глубокой сырой пашне, проклиная Дениса на чем свет стоит. Ну ничего, этого позора она ему не забудет никогда!

Да, кстати, что-то его не видно и не слышно. И не звонит, и глаз не кажет уже целые сутки. Исподтишка подстраивает всякие каверзы, а появиться боится, гаденыш. Как бы его выманить из норки?

Теперь он осторожничает, после того как Алла показала ему острые зубки. Даже отпала охота шантажировать. А вот от намерения взять ее на испуг отказываться пока не торопится. И на дачу не приезжает. Смелость проявляет, только когда под прикрытием находится, чтобы она его не узнала, то есть в машине Макса. Как же ей до него добраться?

А если поиграть с Денисом в те же игры, в которые он играет с ней? Интересно, понравится ли ему? Алла посмотрела на часы: второй час пополуночи — время для духов и нечистой силы. Как раз то, что нужно.

Она переоделась в темное и вышла из дома, прихватив ключи от дома Дениса, которые тот оставлял ей, когда они еще бегали друг к другу на тайные свидания. Потом он их, конечно, забрал назад, но Алла успела сделать дубликаты. На всякий пожарный.

Как же это было давно! Неужели они так сильно постарели, что игры в любовь им уже не кажутся захватывающими, и теперь их больше интересует игра в войнушку, для которой возраст не имеет значения, потому что ненависть не стареет никогда.

Прокравшись в дом Дениса, Алла огляделась. Яркий свет полной луны позволял ходить по комнатам, не включая света. Порядок у него в доме всегда был отменный: ни единой брошенной на пол или оставленной на диване или кровати вещи, все аккуратно разложено по полочкам, у каждой вещи свое законное место.

Она вспомнила, как его раздражало, когда Алла оставляла мокрое полотенце после душа где-нибудь в кресле или на роскошном из красного дерева столе. И все же он сдерживался, не показывал своего недовольства, сам убирал полотенце на сушилку, потому что любил Аллу и многое прощал из того, что ему не нравилось. И куда подевалась эта его трепетная и долготерпеливая любовь?

Алле тогда казалось, что так и должно быть, он просто обязан носиться с ней как с писаной торбой. И она совсем не ценила удивительно романтических с его стороны отношений. Пелена с глаз упала, только когда он вдруг перестал приглашать ее к себе ночевать, оправдываясь большим объемом работы и тем, что ему удобнее оставаться в городе, так как утром рано приходится вставать.

Дела его шли в гору, и Алла искренне радовалась успехам Дениса, упустив момент, когда нужно было уцепиться за него как следует и не отпускать от себя надолго. Денису, как оказалось, свобода приглянулась больше, да и девушек поблизости вертелось так много, что голова шла кругом.

Ему понравилось проводить время вне компании совсем не ценящей его искренних стараний Аллы. Нашлись другие представительницы слабого пола, которые считали за счастье, когда он обращал на них внимание. А уж если Денис кого-то особо выделял из всех, то благодарность получал такую, о которой даже не мечтал, ухаживая за Аллой. Вот и соскочил с ее крючка. Близок локоть, да не укусишь.

Но Алла и не собирается кусать себе локти. Вот еще, очень надо! Было бы из-за кого переживать, но только не из-за Дениса. Вот и чудесно, что они расстались. Хороша была бы парочка — каждый сам себе на уме. Но как партнеру по бизнесу, Денису все же, как ни крути, равных нет… Да, пожалуй, и как любовнику тоже.

Теперь же он решил быть подальше от Аллы, показавшейся ему слишком опасной. Однако он плохо ее знает, если думает улизнуть. Коварству женщин нет предела. Они для того и созданы, чтобы разбивать сердца и мечты мужчин, крушить их планы и опускать слишком высоко взлетевших обратно на грешную землю.

Вот и Денис никуда от Аллы не денется. А станет трепыхаться, так она живо укажет ему его законное место. И никогда никакому адвокатишке не справиться с Аллой. Ведь она надежно прикрыта броней неприкосновенности, согласно которой не может быть привлечена к уголовной ответственности иначе как в порядке, определяемом законодательством.

Она также обладает независимостью, освобождающей ее от обязанности отчитываться перед кем бы то ни было. А еще Алла защищена несменяемостью, позволяющей покинуть занимаемую должность только по своей доброй воле. Однако, несмотря на все эти охранные грамоты, и до нее можно добраться, если очень захотеть.

Только она ни одному смертному такой возможности не предоставит. И просто так отмахнуться от Аллы у Дениса не получится, потому что завяз, крысеныш, всеми четырьмя лапками в болоте коррупции по самые ушки. А откажется помогать, ей ничего не стоит двинуть пяткой по темечку, и он благополучно опустится на самое дно жизни.

Но Алла — дамочка справедливая и даже с некоторыми особями мужского пола жалостливая, а потому выберет для него наказание не такое суровое, на какое способна. И начнет с его вылизанного и вычищенного до сияющего блеска загородного дома. Потому что он дорожит им, как наградой за свой нелегкий и опасный труд на благо человечества.

Алла нашла в кладовке ведро, набрала с клумбы во дворе земли, заодно и все цветы — гордость Дениса — повытоптала, не опасаясь запачкаться, так как предусмотрительно надела резиновые сапоги, оставленные у нее когда-то Денисом. Не выбросила тогда, надеясь, что тот вернется. Вот и пригодились для тайного дела.

Ах, какое же это удовольствие разрушать то, что кто-то с любовью строил! Неприятель должен быть сражен наповал осквернением неприкосновенного и почти святого для него жилища.

Алла разбрасывала землю по всем комнатам, представляя, как сеет ужас и сомнения в душе Дениса, не пропустила даже кровать и столы с фруктами, которые тот почему-то не убрал в холодильник. Ванной комнатой, его святая святых, где так стерильно и благоуханно благодаря натуральным ароматическим маслам, занялась особо. Ведь у Дениса должно закрасться подозрение, что в его роскошной и девственно чистой ванне мылся некто, игнорирующий все возвышенное.

Затем пошвыряла на пол посуду, постельное белье, полотенца — в общем, что попалось под руку. Оказалось, удовольствие можно получать не только от битья собственной посуды, слаще — от уничтожения имущества кровного врага, в которого поневоле превратился Денис. Сам виноват!

После завершения акта безупречного вандализма, Алла задумалась: какой вывод должен сделать Денис из всего увиденного? Если решит, что это дело рук Аллы, значит, именно он испоганил дважды ее дом. И знает или догадывается о том, что никто другой, как именно Алла убила Макса.

Тогда зачем вся эта комедия? Лишь для того, чтобы отомстить? Слабоватый аргумент. Скорее всего, чтобы убедить Дениса, что Алла его совсем не подозревает, а думает, к ней и в самом деле приходил призрак Макса. Или сам Макс, восставший из мертвых и превратившийся в зомби.

Главное в этой игре — прикинуться дурой, которая знать ничего не знает о погроме в его доме, а также пожаловаться со слезами на глазах, что ее собственный дом оскверняли подобным образом уже не раз. И она думает, что это сделал Макс. Пусть попробует, опровергнет, и Алла окончательно убедится, что он ее подозревает. Тогда с Денисом будет покончено. Лишний свидетель ей ни к чему.

А если выяснится, что Денис никакого отношения к безобразиям в ее доме не имеет? Значит, это и в самом деле хулиганили бомжи… Но это же нонсенс! Откуда взяться бомжам в их элитном дачном поселении?

Тогда какой-то хитрый и опасный враг, который действует так осторожно, что еще ни разу не попался ей на глаза. И следует немедленно подключить полицию… Вот как раз этого делать не стоит. Совсем не нужно, чтобы полиция совала нос в секреты Аллы. Потому она и отказалась когда-то от сигнализации с видеонаблюдением, намереваясь держать всех любопытствующих подальше от своей личной жизни.

Значит, придется справляться самой, а это довольно проблематично без чьей-то помощи. Вот Денис, если окажется чист и бел, да еще летающим, пусть и помогает Алле. Пожалуй, не согласится. И сразу вызовет полицию, ведь у него-то никаких тайн нет, и скрывать ему от полиции нечего.

Ну да, конечно! Кроме своих дел о взятках, про которые он никогда никому не рассказывал и не расскажет, иначе жить ему останется не больше суток.

И третий вариант соображений Дениса: это был Макс. Или он сам, живой и невредимый, или его труп, расхаживающий по дому и разбрасывающий землю с намеками на то, что скоро заберет Дениса с собой… Вот где чушь-то несусветная! Так ведь Алла того и добивается.

Если Денис попытается убедить ее в нечто подобном, то теперь и у него появится подходящая возможность тронуться умом и поверить в невероятное. Он же не зря гоняется за Аллой на машине умершего Макса? Вот пусть теперь сам и нюхает свои скабрезные шуточки.

А если за рулем «Мерседеса» был вовсе не Денис?

Здесь Алла обычно ставила точку в своих размышлениях, так как у нее начинала болеть голова, поднималось давление, находились какие-то срочные дела, и она тут же благополучно забывала об этом риторическом вопросе. Так она поступит и на этот раз. Иначе голова лопнет от лишних мыслей, уже сдавливающих усталый мозг, который требует разрядки.

И вообще выдуманное ею может легко оказаться полнейшей чушью. На самом деле вдруг, откуда ни возьмись, появится совсем непредсказуемая действительность, которая окажется гораздо круче любой фантазии. А потому — будь что будет. На всякий чих не наздравствуешься, и под каждый куст, где придется упасть, соломки не напасешься.

Алла сняла сапоги, оказавшись в легких спортивных тапочках, уложила в пакет и, оставив открытым дом, — вдруг и в самом деле его посетят бомжи или воры, так она останется совсем ни при чем, — осторожно вышла за калитку, вдоль забора пробралась к себе и только тогда вздохнула, освобождаясь от излишней злости.

Ну и ночка сегодня выдалась! Задернула плотные шторы, включила везде свет и устроила пир горой, несмотря на то что было уже почти пять часов утра. Ничего, она отоспится днем. А потом позвонит Денису, чтобы обозначить окончательные границы своей проблемы.

Как только в доме Никоновой погас свет, Вера покинула свой пост. Увидела она достаточно, и теперь требовалось все разложить по полочкам.

Зачем Никонова пробралась в дом Беркова, ведь его не было дома? Как тайно вошла в него, так тайно и вышла. И если бы Вера не спускала глаз с калитки, то не заметила бы прошмыгнувшую Никонову, в полумраке больше похожую на тень призрака.

Какая, оказывается, занимательная жизнь у этих властей предержащих! Не спят по ночам, куда-то ездят по тайным делам, проникают незаметно в чужие дома для каких-то только им известных целей, а днем вершат чужие судьбы.

Как же Вере хотелось сходить и проверить, чем занималась Никонова в доме Беркова! Но элементарная осторожность удерживала от столь неразумного шага. А может, Вера снова перестраховывается и потом будет жалеть об этом? И все же не стоит так рисковать, тем более что кандидатуру Беркова они с Анастасией Львовной в связи с исчезновением Макса не рассматривали.

Не стоит заниматься самодеятельностью, пытаясь лишь удовлетворить чисто женское любопытство, вернее, в этом случае — бабское. Такой жесткий аргумент привел Веру в чувства, и она оставила в покое желание сунуть свой излишне любопытный нос в дела скандального адвоката, слухи о деяниях которого так и просочились в народ. Наверняка именно через его загребущие ручонки действовала и Алена, когда передавала для судьи взятку, чтобы выручить богатенького свекра. И все же пусть пока побегает на воле зайчик-попрыгайчик, сейчас не до него…

Это что же, у Веры хватает ума грозить самому известному и могущественному адвокату города? Не лишнего ли она на себя берет? Спокойно, она даже не смотрит в его сторону, а потому и ни к чему эти никому не нужные истерики.

Жаль, что с машиной Никоновой у Веры ничего не получилось. Ведь не зря же та ездила так далеко от дома, чтобы выбросить нечто из багажника. Значит, на участке закапывать не решилась, потому что опасно.

Никудышный сыщик оказался из Веры. Ни напугать как следует не смогла, ни выяснить, что хотела, не успела.

Ну почему же не успела-то? Как раз и выяснила, каким образом Никонова избавляется от компроматов. Уж чего проще — сбросила с моста в реку, а та сама дело до ума доведет, на дне у себя припрячет или унесет течением в неизведанную даль. Но если не в неизведанную, то хотя бы в какой-нибудь дальний район, и то хорошо. Потому что там уже это нечто будет числиться за тамошней полицией.

Другими словами, Вера считает, что если Никонова сбросила в речку тело Макса — спаси, сохрани и помилуй, Господи! — то оно будет выловлено в каком-то другом дальнем месте, и ответственность за нераскрытое убийство, то есть висяк, ляжет на полицейских того района?

А если те сочтут, что следов преступления не обнаружено, то и дело заводить зря не будут, потому что себе дороже: ну, подумаешь, бомж какой-то в речку свалился по пьяни и утонул, так как не умел плавать. И нет рядом прославленных писателями известных сыщиков, которые захотели бы взяться за распутывание этого дела. А из Веры сыщик, как из огородного пугала привидение…

Кстати, о привидениях. Жаль, что эта ночь для Никоновой заканчивается так спокойно. Может, снова покататься на машине Макса перед ее окнами?

Нет, Вера же уже решила, что это слишком опасно. Еще одна подобная выходка, и Никонова обратится в полицию. И тогда именно Вере придется отвечать за все, что на нее повесит Никонова. А повесит судья всех дохлых собак, каких только отыщет.

Нет, нет и нет! Не стоит так часто повторяться. Надо придумать что-нибудь новенькое. Но не сейчас. Вера так устала, что ног под собой не чует. Принять душ — и спать, на большее просто не осталось сил.

Она последний раз взглянула в окно. Вот и у Никоновой уже погас свет. На покой, наверное, отправилась, бедолага, намучилась за призраком по полям гоняться, решила хоть под утро прикорнуть, ведь неизвестно, что ей уготовит следующий день.

Вера собралась было отойти от окна, но ей почудился шум приближающейся машины. И кто это в такую не то позднюю, не то излишне раннюю пору решил навестить свою дачу? Пришлось задержаться у окна, так как никакая усталость не могла осилить любопытства, и как только машина выехала из-за поворота, освещая дорогу фарами, Вера приникла к стеклу…

Нет, этого просто не может быть! Мимо дома проехал матовый цвета хаки «Мерседес» Макса! Вера так растерялась, что даже не взглянула на того, кто был за рулем. Хотя это бесполезно, так как затемненные стекла хорошо скрывали лицо водителя. Сердце Веры стучало словно молот о железо, она даже могла сосчитать пульс, не касаясь запястья. Что происходит?

Проезжая мимо дома Никоновой, машина вдруг остановилась. Раздались длинные заунывные гудки, словно водитель призывал Никонову выйти наружу. Дом озарился ярким светом, и Вера увидела в окне судью. «Мерседес» рванул с места и умчался в другой конец улицы. Возвращаясь на большой скорости обратно, снова просигналил и наконец скрылся за поворотом. Никонова задернула шторы.

Вера отошла от окна и без сил повалилась на кровать. Как объяснить произошедшее? Кто, кроме нее, Веры, мог воспользоваться машиной Макса? Надо немедленно позвонить Анастасии Львовне. Да, совсем не время. Да, она побеспокоит старушку. Но нужно сию же минуту проверить, на месте ли «Мерседес».

— Анастасия Львовна! Ради бога, извините меня, пожалуйста, что разбудила! Но это очень важно!

— Да, Верочка, я вас внимательно слушаю, — послышался заспанный голос зевающей Анастасии Львовны. — Что-то случилось? — Сон ее словно рукой сняло, и она спросила взволнованно: — Вы узнали что-то о Максе?!

— Нет, Анастасия Львовна.

Вера почувствовала угрызения совести. Действительно, и зачем она звонит ни свет ни заря? Единственной уважительной причиной в данном случае могло стать лишь известие о том, что она нашла Макса. А раз это не так, никакие другие поводы не в состоянии оправдать ее панической выходки. Но раз уж позвонила, то почему не спросить?

— Мне очень важно знать, на месте ли сейчас машина Макса? Вы ее кому-нибудь давали попользоваться?

— Да что вы такое говорите, Верочка! Да как я могу кому-то доверить машину Макса?! Это я только вам разрешила на ней поездить. И то потому, что вы занялись розысками Макса… Постойте, а разве его машина не с вами?

— Так ее в гараже нет?!

— Вы меня совсем запутали. Машина с вами или нет?

— Нет. Я ее как поставила вчера в гараж, так больше и не брала.

— Значит, она на месте и стоит. Куда же ей деваться-то?

— Анастасия Львовна, я вас очень прошу прямо сейчас заглянуть в гараж и проверить.

— Не понимаю, Верочка, зачем вам это нужно, но я сделаю то, о чем вы просите. Значит, так надо. Я понимаю. Подождите, не вешайте трубку.

Вере казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Анастасия Львовна снова подошла к телефону.

— Фу, прямо запыхалась, как торопилась. Так вот, докладываю: «Мерседес» стоит в гараже.

— Он холодный или теплый?

— Вы имеете в виду, ездил ли кто на нем в ближайшие полчаса? Нет, никто не ездил. И вообще я сплю очень чутко и всегда знаю, когда вы берете машину. А вы вчера ее как поставили, так больше и не забирали. Ключи от гаража только у вас и у меня, от машины тоже. Еще есть какие-нибудь вопросы? Тогда я иду спать.

— Спокойной ночи, Анастасия Львовна.

— Верочка, утро уже! А вот вам поспать не мешает. Берегите себя, дорогая! — И Анастасия Львовна положила трубку.

Вера была в полной растерянности: но этого же не может быть! Все, или она наконец укладывается, или потихоньку сходит с ума… Нет-нет, уже идет спать.

«Мистика какая-то, — думала Вера, засыпая. — Ну в самом-то деле не привидение же мне подыгрывает?»

Глава 9. Тайны мадридского двора

Алла проснулась от трезвона, издаваемого дверным звонком. «Да кто там еще! — Сонно моргая, попыталась разглядеть стрелки на циферблате часов. — Кажется, два. Ночи или дня? Ах да, солнце светит. Значит, дня. Убью, если не что-то важное!»

Она нехотя поднялась и взглянула на экран домофона. Так это же Денис, собственной персоной! По-другому и быть не могло. Если гора не идет к Денису, то Денис сам приперся к горе. Давно бы так! Алла проснулась окончательно. Нажав кнопку, отперла калитку и направилась к выходу. Открыла дверь, заспанным взглядом уставилась на взъерошенного и весьма обеспокоенного Дениса:

— Что это с тобой? У тебя такой вид, словно тебя на чистую воду вывели.

— На себя посмотри, — огрызнулся Денис. — Словно Баба-Яга. Только ступы не хватает.

— Ну почему же сразу и не хватает? Вон она, в кладовке стоит, бензин закончился. Мне, между прочим, положено так выглядеть, потому как я на больничном. А вот ты чего икру мечешь? Случилось что?

— А то ты не знаешь!

— Слушай, хватит загадки загадывать. Мне так плохо, что я еле на ногах стою. Лежу уже вторые сутки, не вставая с постели, а у тебя даже ума не хватило навестить меня. Сволочь ты все-таки порядочная! Вот когда болел ты, то я возле тебя как мамка родная крутилась: Денис то, Денис се, чего изволишь?

— Извини, совсем закрутился.

Алла получила заслуженное извинение, а потому разговор теперь пойдет по ее руслу. Она прилегла на диван в гостиной и ненадолго прикрыла глаза, давая возможность Денису как следует ее разглядеть. Сверлит сейчас Аллу пытливым взглядом и гадает: она в его доме набедокурила или все же кто-то другой постарался? Налюбовался — и будет.

— Чего молчишь-то? За язык тебя тянуть? Что-то сверхъестественное случилось? Или рядовое? Если рядовое, то тебе лучше пойти с ним на все четыре стороны, потому что мне теперь не до тебя. Я ужасно себя чувствую, и мне не до чужих проблем. С сердцем что-то не так, да и нервишки барахлят. В отпуск мне пора, а до него как до горизонта.

— Не прибедняйся, ты можешь взять отпуск в любой момент.

— Нет, не в любой, а только в конце лета. Зачем мне отпуск сейчас?.. Что ты мне зубы заговариваешь? Или говори по делу, или уходи. И вообще я очень удивляюсь твоему приходу. Неужели уже перестал на меня обижаться?

— А чего мне на тебя обижаться? На обиженных верхом ездят. Особенно на тех, которые позволяют себе обижаться на такую важную персону, как ты.

— Рада это слышать. А то я уже подумала, что нам игрушки придется делить.

— Какие еще игрушки?

— Как это «какие»! Куклы, мячики, машинки. У детей же все просто: что есть, то и делят, когда рассорятся. Точно так же, как и у взрослых.

— Какую чушь ты мелешь!

— И совсем не чушь. У нас с тобой как-никак общий бизнес. А вот рассоримся, начнем его делить. Вернее, я у тебя заберу все до копеечки. И придется тебе искать другой удобный для проживания городок.

— Понятно. Так, значит, это ты решила со мной рассориться? Только у тебя ничего не выйдет. Я так просто не сдамся.

— Денис, да что с тобой! Я просто шучу. А заодно дивлюсь, что ты шуток не понимаешь. А это странно. Можешь толком объяснишь, что происходит?

— Если бы я знал! — наконец сдался Денис. — Сейчас вот приехал на дачу, а там черт ногу сломит: везде земля насыпана, вещи на полу в грязи валяются, посуда почти вся побита. Ужас какой-то! Ничего не понимаю!

— А чего тут понимать? Позавчера и на моей даче кто-то так же похозяйничал.

— Не может быть! — вытаращил глаза Денис, но тут же прищурился: — Ты врешь!

— Зачем мне врать? Я думала, у меня крыша поедет, так разозлилась. Узнаю, кто это сделал — убью!

— А почему в полицию не заявила?

— Потому же, почему и ты, — огласки не хочу. Пригласила домработницу, она мне все потихоньку убрала. Пришлось за молчание приплатить. Но дело того стоило.

— И кто это был? Хулиганы, воры или бомжи?

— Это в нашем-то элитном поселении, охраняемом день и ночь? Вряд ли. Денис, скажи, пожалуйста, ты когда-нибудь садился за руль машины Макса?

— А при чем здесь Макс? Ты же не думаешь, что это он испоганил наши жилища? Это как-то мелко для него… И потом, разве не ты говорила, что он умер?

— Не я. Его мертвым видел сыщик, которого я наняла. Но, похоже, он мне соврал, потому что тело Макса полиция не нашла. А ты не знаешь, где он может скрываться?

— А зачем ему скрываться?

— Ты же сам рассказывал, что он какому-то авторитету много должен, а потому и вынужден от него прятаться. Так ты мне врал или правду говорил?

— Ну, допустим, правду. И что дальше?

— Спрашиваю еще раз: ты водил когда-нибудь машину Макса?

— Да что ты с этой машиной ко мне привязалась? Нет, не водил! У меня своя есть. Да и не доверит он ее никому. Она у него жуть какая дорогая.

— Так вот, «Мерседес» Макса преследует меня уже несколько дней. Он появляется почти каждый день и проезжает мимо моего дома. Несколько раз останавливался, сигналил мне, а потом снова уезжал. Если ты считаешь, что Макс никому бы не доверил свою машину, значит, за рулем сидел он сам?

— А я-то откуда знаю? Может, и сам. Тогда к чему ему все эти разговоры о том, что он шифруется, если спокойно себе ездит на своей машине?

— Вот и я никак не пойму. Пару раз я пыталась пойти на контакт с ним, но он неизменно уезжал. И я даже подумала, что за рулем не Макс, а кто-то другой.

— Чушь! И кто же это?

— Ты! А кому же еще-то быть? Или у тебя есть другие кандидатуры?

— Совсем с ума сошла! Мне-то это за каким…

— Не смей ругаться в моем доме! — прикрикнула Алла на Дениса, с языка которого уже готовы были сорваться непотребные слова. — Вчера он тоже приезжал. Как ты думаешь, кто это мог быть? И зачем ему выводить меня из себя?

— А ты не выводись. И вообще у себя самой поинтересуйся: когда и кого обидела, что этот некто гоняется за тобой на чужой машине и, видимо, очень хочет, чтобы ты поверила, что тебя преследует сам Макс. А ты уверена, что он жив? Может, с ним и в самом деле кто-нибудь расправился? Уж слишком был честный. А такие долго не живут… Но хватит о Максе! Меня как-то не очень интересует его судьба. Со своей бы разобраться. Смущает то, что мы оба попали под чей-то прицел. Сначала напрягали с домом тебя, теперь взялись за меня. Я этого так не оставлю… Да, кстати, ты мне не дашь попользоваться твоей домработницей? Может, она и у меня порядок наведет? А я пока в город поеду, дел невпроворот.

— Конечно, какой разговор. Заплатишь ей пару тысяч долларов, и она наведет такую чистоту в доме, какой у тебя не было никогда. Только не жадничай, и ты не пожалеешь.

— Такая искусница?

— Да, руки у нее из нужного места растут… Вот только услуга за услугу.

— И что ты за нее попросишь? — напрягся Денис.

— Не бойся, дружок, обойдемся без постельных сцен, — усмехнулась Алла, Денис облегченно вздохнул. — Я тебя о деле хочу попросить. Заедешь в полицию к заместителю начальника. Вот тебе его визитка, без нее он с тобой и говорить не станет. Скажешь, что от меня. Попросишь его, чтобы объявил машину Макса в розыск.

— Надеешься поймать его с поличным? Ну-ну! Привет ему от меня передавай.

— А еще спроси, как продвигаются его поиски. Поподробнее.

— Ты считаешь, что тебе нужно светиться? Я бы не советовал. Вдруг Макса и в самом деле найдут мертвым? Тогда и твоя странная просьба вспомнится.

— К сожалению, ты прав, — задумалась Алла и тут же решила не спешить с расспросами. — Как же тогда узнать про машину?

— Да очень просто. Спросить у его матери: где Макс и где его «Мерседес»? Я на правах приятеля, с которым Макс учился, могу поинтересоваться.

— Буду тебе очень благодарна.

— Если можно, благодарность вперед. Итак, где мне найти твою домработницу?

— Ты иди к себе, а я ей сейчас позвоню.

«Так это ты был за рулем машины Макса или не ты?» — спрашивала мысленно Алла, глядя в спину уходящему Денису. Если беспорядки в ее доме устраивал Денис, то пятерка ему за актерское мастерство. Даже усомниться не пришлось, что он говорит правду. А если Денис и в самом деле ни при чем? Тогда кто при чем? Остается только тайный враг или призрак Макса.

Что касается призрака, так пусть враги Аллы выкинут эти мечты из своих тупых голов. А вот тайным врагом следует заняться незамедлительно. Жаль, что она раньше пренебрегла самым простым и действенным способом защиты — охраной. И Алла набрала номер телефона председателя суда.

Это просто невероятно! Любопытство Веры было сполна удовлетворено. Но за все в жизни, как известно, нужно платить.

Берков уехал в город, предоставив Вере полную свободу и возможность проявить свои недюжинные способности Золушки. Этот сюжет Вере уже известен, а потому, долго не думая, она снова пригласила теперь уже знакомых уборщиков. Вера предпочитала больше работать головой, а не руками, поэтому, хорошо поразмыслив, направилась к охранному посту со своим временным пропуском и рассказала невероятнейшую историю о том, что в доме, где она служит, случился потоп, и она вынуждена вызвать работников химчистки, чтобы те на дому привели в порядок залитые ковры.

Это было почти правдой, так как многочисленные напольные покрытия Беркова и в самом деле нуждались в капитальной чистке. Машину уборщиков пропустили беспрепятственно.

На наведение идеального порядка в доме Беркова ушло почти восемь часов. Больше всего хлопот доставили злополучные ковры. Но уборка в доме наконец-то закончена, ковры выстираны и высушены, а уцелевшие и приведенные в достойный вид вещи заняли свои привычные места. Вера заплатила уборщикам с учетом того, чтобы они были немы как рыбы, начисто забыв об увиденном, проводила их до шлагбаума и пешком вернулась обратно.

Может, заглянуть в компьютер Беркова, раз хозяин дома появится только поздним вечером? Вера удивилась, что на его компьютере, как и на компьютере Никоновой, пароль также отсутствовал. Они оба так уверены, что никто не посмеет и близко подойти к их жилищу, что пренебрегли даже элементарной защитой!

А если там ничего особо секретного и нет? Или Берков зачем-то осознанно не скрывает имеющуюся информацию? Но, похоже, все гораздо проще: не хочет возиться с паролем. Такое тоже возможно. Кто их разберет, этих служителей Фемиды.

Перелопатив кучу информации, Вера наткнулась на нечто ее заинтересовавшее и даже глазам не поверила: вот это удача! Целый файл, посвященный противозаконной деятельности Никоновой, других судей и высокопоставленных лиц со списком перечня уголовных и гражданских дел, рассмотренных с привлечением взяток, имена и координаты взяткодателей с указанием сумм, а также номера папок с подтверждающими документами, которые наверняка хранятся где-то в потайном месте.

Вера оглядела кабинет. Где Берков может прятать документы? Без них вся информация в компьютере лишь клевета на власти предержащие и ничего более. Она нашла даже дело об утверждении мирового соглашения между Петровым С.Ф. и Петровым В.С., взяткодателем по данному делу значилась Петрова А.Н., то есть Алена, сноха Сергея и жена Виктора.

Сумма, переданная Берковым Никоновой, — разумеется, с учетом вычета процентов за его посреднические услуги, — была столь высока, что у Веры даже руки опустились. Ее адвокат также получил взятку, чтобы в самый ответственный момент не явиться в суд, отказавшись от защиты Веры.

Стало так противно, что Вера выключила компьютер и расплакалась. Да что же это такое творится-то! Как добраться до истины в этом запутанном и опасном лабиринте коррупции? Неужели без денег ей правды не добиться?

Этот шок оказался куда сильнее, чем тот, что она испытала, когда просматривала файлы Никоновой. Теперь Вера знала цену, за которую продали и ее саму, и матушку, и детей.

Ах, Ваша Нечисть, госпожа Никонова, до чего же вы бесчестны! Тогда кто вы, господин Берков — Ваша Почисть? Сколько карманов вам удалось почистить, скольких людей обобрать и пустить по миру?

Как же Вере не повезло, что она вынуждена окунуться в самую непривлекательную часть правосудия — продажную! И как бы ей хотелось ничего этого не знать, быть как можно дальше от подлости. Это Сергей насильно швырнул ее в омут лжи и обмана. Как жестоко она в нем ошиблась!

Может, бросить все и бежать куда глаза глядят? От себя не убежишь. Да и бежать некуда. Особенно с детьми и матерью-пенсионеркой, которая дожила до седин, а спокойной без проблем жизни так и не видела. А потому Вере нужно продвигаться дальше, и только вперед, не оглядываясь. Кому-то же удается прошибить эту стену псевдоправосудия, так, может, и у Веры получится? Другого выхода все равно нет.

И снова слезы льются рекой, а бессилие пытается навязать дурные мысли. Только сердце-то — не камень и уже бьется с перебоями. Сколько же сил, энергии и здоровья нужно, чтобы нарушить планы врагов, пытающихся стереть Веру с лица земли! Но она пока трепыхается, делает вид, что сильная и может справиться с любыми невзгодами. А так ли это на самом деле?

Нет, с нее хватит! Завтра же возвращается к своим детям, к матушке. Она нужна им! Погоня за призраками прекращается. Всему когда-то приходит конец.

Сыщика из Веры не получилось, ну и ладно. Она сделала все возможное, и никто не посмеет упрекнуть ее в ошибках. Потому что редко кому удается без них прожить. Без ошибок и учиться не на чем.

Вера ударилась в философию, чтобы оправдать свое поражение? Или наоборот, ищет причину, чтобы продолжить поиски? И это только потому, что она обещала Анастасии Львовне? А раз обещания свои всегда старается выполнять, то считает неприемлемым отступать от намеченных целей? Но ведь Анастасия Львовна тоже обещала помочь Вере заняться ее делом и даже уверена, что они выиграют. Поэтому и Вере не стоит отчаиваться.

Итак, где же прячет Берков свои секретные документы? Вера утерла слезы и задумалась. Самое простое, что приходит на ум, — наличие сейфа в одной из комнат дома. Ну не может не быть тайника в таком огромном роскошном особняке!

Однако даже если и есть, неужели Берков доверит такие криминальные и взрывоопасные секреты какому-то там сейфу?! Нет, конечно. Вера бы не доверила. А где бы она припрятала самую дорогую для себя вещь? Поместила на самое видное место. То есть туда, где искать никому и в голову не придет.

Например, — и Вера огляделась, — кабинет для этих целей не годится. Обойдя все комнаты, она остановила выбор на спальне. Большая роскошная комната с камином в стиле барокко: лепнина, позолота, дизайнерские обои, эксклюзивный текстиль и мебель из дорогих пород дерева. Огромная широкая кровать с балдахином.

Самое, на взгляд Веры, удобное место для сейфа — за спинкой кровати под драпировкой из ткани такого же цвета, как покрывало, а потому и не бросающейся в глаза. Вера сняла обувь и прошла по мягкому ложу к изголовью, с трудом нащупала еле выступающий уголок рамки и, нажав, потянула на себя, распахивая задрапированную дверцу. Ее взору предстал сейф, встроенный в стену.

«Что же так примитивно-то, господин Берков! Нет, вы не так просты, как кажетесь. Этот сейф наверняка только ловушка для дураков». Но если учесть, что в доме — теоретически, конечно, — может случиться пожар, то самым надежным местом все же является… подвал, куда Вера и отправится. Даже если это и не так, проверить в любом случае стоит, раз уж она взялась за поиски.

Отметив, что до возвращения Беркова осталось почти два часа, подошла к приоткрытой двери в подвал и, отыскав замаскированный под обои щиток, включила свет. Спустившись вниз, поразилась: роскошные помещения подвала по комфортности и уюту не уступали верхним комнатам дома. Здесь располагались бильярдная, спортивный зал, бассейн и многочисленные кладовые с запасами консервированных продуктов, словно Берков готовился к газовой атаке или еще какому бедствию.

Первым делом Вера обратила внимание на напольные покрытия из гранита — идеальное место для тайника. Вот только пластины большого размера, и как их поднимать — непонятно. Если и есть меньше, то они, скорее всего, чем-нибудь заставлены.

В бассейне Веру привлекли вместительные кадки с пальмами. Отодвигая одну за другой, она и в самом деле заметила кусок гранита небольшого размера. Проведя по шероховатой поверхности пятнистого камня, нащупала небольшое отверстие. Встроенным в телефон фонариком осветила дыру и поняла, что это резьба. Значит, где-то поблизости должно находиться нечто вкручивающееся.

Вера присела в мягкое кресло и внимательно огляделась. Рядом стоял столик с бутылками минеральной воды и ваза с фруктами. А чем же открывать бутылки? И тут она заметила небольшой узкий ящичек в столике, выдвинув который обнаружила складную открывалку со штопором. Примерила штопор к резьбе, он подошел идеально. Осторожно потянула за образовавшуюся ручку.

Плитка поддалась, открыв перед Верой черноту проема тайника. Пошарив рукой в углублении, нащупала целую кипу папок и вытащила несколько самых верхних, под номерами с первого по пятый. Каким аккуратистом оказался господин Берков! Даже компромат у него разложен по порядку. Значит, под восьмым номером должна находиться папка с документами на Никонову, как указано в списке из компьютера.

Вера достала еще несколько папок. Действительно, вот и папка под восьмым номером. Эту папку во что бы то ни стало следует забрать с собой. А как же остальные? Неужели Вера допустит, что другие преступившие закон уйдут от возмездия?

Если Берков заподозрит Веру, точно оторвет голову. Так стоит ли рисковать? Но подобного удачного момента Вера вряд ли когда-нибудь дождется. И вообще лучше сделать что-то и жалеть, чем не сделать ничего и жалеть тоже.

Она забрала все папки, закрыла тайник и, положив штопор в ящик столика, вернула кадку с пальмой на прежнее место. Сбегала домой и сунула папки в свою спортивную сумку, затем вернулась в роскошное жилище предприимчивого и удачливого адвоката.

Скоро и сам Берков подъехал. Он остался в восторге от работы Веры. И тут же договорился с ней, что иногда будет приглашать ее для уборки. Однако докладывать Никоновой об этом не стоит, потому что «она дама ревнивая, и ей лучше не знать про их маленькую тайну».

Вера распрощалась с Берковым и отправилась к себе в комнату, устроившись возле окна и полагая, что адвокат непременно захочет навестить больную Никонову. И оказалась права. Минут через сорок он уже стоял с многочисленными пакетами возле ее калитки в ожидании, пока его впустят.

— Как ты себя чувствуешь? Я вот тебе тут лекарства принес, что ты заказывала, а также продуктов накупил.

— Спасибо. Пока изменений никаких. Лежу весь день. Завтра утром пришлют охрану.

— Вот и правильно. Жаль, что мне не положено, я бы тоже от охраны не отказался.

— Тебе-то зачем?

— Затем же, зачем и тебе! Или ты думаешь, мне моя жизнь не дорога? Так ошибаешься, даже очень дорога! Звонил я сегодня матери Макса. «Мерседес» в гараже под замком стоит. Анастасия Львовна клянется, что с тех пор, как уехал Макс, она никому ее не давала. Думаю, что врет.

— Ты считаешь, она кому-то могла доверить такую дорогущую машину? Но зачем? И в полицию заявление написала. Иначе бы они в суд не приходили с расспросами.

— Написала на всякий случай. А сама знает, где он. Мать все-таки. Да, кстати, а что ты думаешь насчет автомобиля, который раскатывает возле твоего дома?

— Тебе, наверное, очень хочется, чтобы я сделала вывод, что это дух Макса посещает меня на машине-фантоме? — посверлила взглядом Дениса Алла. — А почему не сам Макс? Потому что его уже нет в живых?

— Мне не нравится этот разговор, — недовольно поморщился Денис. — Меня больше устраивает мысль, что Макс жив и сам ездит на своем внедорожнике.

— И ты в это веришь?

— Я-то верю. А вот почему не веришь ты, просто теряюсь в догадках… Хотя нет, представляю. Ты не веришь, что он жив. Видимо, знаешь наверняка о его смерти. Потому так и бесишься, когда я говорю о Максе, как о живом.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Значит, говоришь, Макса нет в живых? Тогда с кем я сегодня днем по телефону говорил? Да-да, не смотри на меня как на сумасшедшего. Я говорил с Максом. И он просил меня, чтобы я держал в тайне этот звонок. А еще предложил организовать встречу с тобой. Сегодня вечером, как стемнеет. Ты как, не против? Почему ты молчишь?

Алла не знала, как реагировать на слова Дениса. Что он задумал? Решил предъявить ей привидение Макса? Чтобы окончательно добить ее своей глупой сказочкой?

— И что ему от меня нужно?

— Денег. И побольше. Тогда он оставит тебя в покое.

— Ты тоже будешь присутствовать при нашем с ним разговоре?

— Макс просил, чтобы я выступил в качестве посредника. Ты же не захотела мне заплатить за услуги, поэтому теперь я его представитель. И он обещал со мной расплатиться из тех денег, что получит от тебя.

— Он приедет на своей машине?

— Нет, я заеду за ним на дачу, и мы приедем вместе.

— А ты уверен, что он появится? Что-то мне подсказывает, что эта встреча не состоится. Он вдруг позвонит тебе и сообщит, что передумал. Или у тебя возникнут какие-то проблемы, и ты отменишь встречу. Ведь так? Зачем ты ломаешь эту комедию, Денис? Чего ты добиваешься? Вот я возьму и соглашусь. Что ты тогда будешь делать? Выдумывать причины, почему встреча не может состояться?

— Она не состоится только в том случае, если откажешься ты сама. Но я не думаю, что стоит совершать подобную глупость. Сейчас Максу нужна крупная сумма денег, и у тебя есть шанс сделать ему одолжение — ссудить эту сумму, и тогда он согласен навсегда оставить тебя в покое. Ведь ты мечтала об этом. Правильно делаешь, что боишься его. Он уже начал к тебе подбираться, и ты явно это почувствовала. Неужели сделаешь самую большую ошибку в своей жизни и откажешься от мировой с Максом? Хотя что я тебя уговариваю! — Денис посмотрел на часы. — Через пятнадцать минут Макс пришлет смс-сообщение о подтверждении встречи. Если я ему не отвечу, это будет означать, что встреча не состоится, потому что ты от нее отказалась. Так что окончательное решение за тобой.

— Допустим, встреча состоится. О какой сумме идет речь?

— Аллочка, хватит придуриваться. Об этой сумме мы с тобой уже имели честь беседовать.

— Но ты признался, что это была всего лишь шутка!

— Ты меня прошлый раз так напугала, что я был вынужден серьезный разговор превратить в шутку. Я ведь и в самом деле решил, что ты убила Макса. А когда поговорил с ним, живым и здоровым, понял, что тебя ввели в заблуждение. Твой доморощенный сыщик оказался очень жадным и решил вытянуть из тебя больше денег, потому и приврал. Удивляюсь, что ты, такая умная, повелась на его хитрость. А что касается нужной суммы, то еще есть время, чтобы ее добыть. Я могу свозить тебя в город, и ты заберешь деньги в банке.

«Ну да, а по дороге они вдруг бесследно исчезнут, будто их и вовсе не было. А я очнусь в своем доме с головной болью, тогда как ты будешь утверждать, что никуда со мной не ездил. Или еще какую-нибудь каверзу придумаешь и останешься ни при чем. Только денег уже будет не вернуть. Нет уж, Денис, тебе меня не провести».

— Ехать никуда не придется. У меня дома такая сумма имеется.

— Слушай, я такой голодный. Ты меня покормишь?

— Конечно. Пойдем на кухню, я и сама чего-нибудь перекушу. Яичницу с беконом будешь?

— А супчика нет?

— Я на больничном, забыл? А потому ничего не готовлю. Еды и так полно.

Алла выложила копченое мясо на разогретую сковороду, вбила яйца, и по кухне распространились чудесные запахи вкусностей. Несколько минут терпения, и она уже раскладывала яичницу по тарелкам.

— Ешь что дают. Капризничать будешь в ресторане.

— А чем ты собралась угощать Макса?

— Он сюда не есть приедет, а на переговоры. Выпивка будет, бутерброды с красной рыбой и копченым мясом сделаю. И хватит с вас… Только что-то мне подсказывает, что Макс приехать не сможет.

— Ты опять за свое! А вот и СМС-сообщение. — Денис заглянул в сотовый. — Да, он готов с тобой встретиться. Спрашивает, когда я за ним заеду. Отвечать?

— Конечно, отвечай! Не стоит заставлять его ждать, — отважно заявила Алла, наблюдая, как Денис набирает ответ.

— Все, отправил. Через час поеду за ним. Ты ведь не будешь против, если я у тебя на диванчике прилягу, устал сегодня.

— Приляг. Я пока бутерброды приготовлю.

Денис отправился в гостиную. Алла разложила на столе продукты и принялась готовить закуску для дорогого гостя.

«Интересно, кто явится на встречу — призрак или живой Макс? — думала она легкомысленно. — Ни тот, ни другой. Потому что первого не существует, а второй мертв. Тогда чего добивается Денис? Пытается меня запугать? Но это же глупо! Неужели вернется один и заявит, что Макса не оказалось на даче? Тогда к чему вся эта комедия? Ничего не понимаю! Какую игру ведет Денис? Попытается обманом выманить у меня деньги? Так я не собираюсь их перед ним выкладывать. Как же мне это надоело! Сначала машина Макса, неизвестно кем управляемая. Теперь вот и встреча якобы с ним самим. А если вместо него явится некто, очень на него похожий, что тогда? Но я не верю в существование двойников! Во всяком случае, любой пришедший — не Макс!»

В кухню вошел Денис и присел к столу. Съел пару бутербродов, выпил кофе, собрался было уходить, но Алла его остановила:

— Денис, зачем тебе это нужно?

— Ты о чем?

— О Максе. Если ты собираешься привезти ко мне человека, очень похожего на него, то даже не пытайся. Тебе не удастся меня обмануть.

— Алла, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

— Нет, не уверена! Я чувствую себя ужасно!

— Тогда давай отменим встречу! — разозлился потерявший терпение Денис.

— Нет! Ни за что! Хочу дойти с тобой до последней черты. Но знай: приведешь в дом чужого, тот будет немедленно арестован. Так что имей в виду: я не шучу. Ну как, страшно не стало?

— Чем скорее я привезу к тебе Макса, тем быстрее ты поверишь, что он живее всех живых. Я поехал. А по поводу того, зачем мне это нужно, могу сказать только одно: это моя работа — быть посредником, я таким способом зарабатываю деньги.

Алла проводила Дениса и закрылась на все запоры. Ни за что на свете она не пустит в дом незнакомца, которого собирается привезти к ней Денис. Она просто не откроет им дверь. Но посмотреть на него Алла все же не откажется. Из окон своего дома, а также на экране домофона.

Зачем она так беспечно согласилась на встречу? Надо было отказаться, что бы Денис ни говорил, какие бы выгоды ни сулил. Ведь бояться Макса уже не нужно, Алла это знала точно. И пусть Денис думает о ней как о ненормальной. Сам он сумасшедший, если надеется, что Алла поверит в его бредни. Поэтому стоит опасаться не мертвого Макса, а живого Дениса, который изо всех сил старается ее запугать, вывести из состояния равновесия… И, похоже, у него начинает получаться.

Алла зашла в ванную комнату и взглянула на себя в зеркало: бледное лицо, напряженный взгляд покрасневших глаз с расширенными зрачками. Она почувствовала, что ее знобит, и накинула на плечи шарф. Не хватало еще заработать нервный срыв. Приняв изрядную дозу успокоительного, прилегла на кровать.

Нужно немедленно позвонить Денису и отменить встречу.

Алла принялась набирать номер, но Денис сначала не брал трубку, а потом и вовсе отключил телефон. Да что происходит, в конце-то концов! Он что, издевается над ней?!

Внезапно затрезвонил городской телефон. А это еще что за новости? Алла хорошо помнит, что отключала его, чтобы ее никто не смел беспокоить. Она взяла трубку и молча слушала, как на другом конце провода кто-то дышит.

Алла положила трубку, но телефон зазвонил снова. Что за глупые шутки? Она со злостью выдернула вилку из розетки. И тут же услышала, как звонит сотовый. Номер звонившего ей неизвестен. Но это мог быть Денис, у которого вдруг перестал работать телефон. И Алла ответила, но снова услышала лишь чье-то дыхание. Пришлось отключить и сотовый.

Скорее бы наступил завтрашний день. Утром явится полицейский, и она будет под защитой. Почему Алла не сделала этого раньше? Какая преступная беспечность! Нужно было заказать охрану сразу же после убийства Макса. А может, вызвать полицию прямо сейчас?

И вдруг Алла услышала, как возле калитки остановилась машина. Она с трудом поднялась, так как ноги от слабости не повиновались, а тело словно задеревенело от дурного предчувствия, и выглянула в окно. Напротив ворот стоял «Мерседес».

Как только Алла увидела, что дверца его открывается и из внедорожника кто-то выходит, колени ее подогнулись, и она рухнула на пол, теряя сознание.

Глава 10. Приветы с того света

Алла постепенно приходила в себя, слушая длинные переливистые гудки клаксона. Может, это не ее пытаются выманить из дома, а кого-то другого? Тогда почему она так разволновалась?

Вставать не хотелось, да и не было сил, потому Алла продолжала лежать, моля только об одном — чтобы «Мерседес» поскорее убрался от ее дома. Наконец сигналы прекратились, послышался шум отъезжающей машины. Лучше ей все-таки подняться и перебраться на кровать.

Алла сначала встала на колени, затем, держась за подоконник, поднялась на ноги. Удостоверившись, что у ворот машины нет, добрела до кровати и упала навзничь. Хорошо бы горячего чаю выпить, но двигаться совсем не хотелось.

Скорее бы заснуть. А завтра начнется новый день, затмив прошедший и похоронив в прошлом проблемы, которые как можно скорее лучше забыть. И все у Аллы будет хорошо. Она молода, при должности, богата и вполне здорова. Вот только немного прихворнула, с кем не бывает? Лишь бы он поскорее наступил, этот завтрашний день. Хотя зачем ждать? Можно прямо сейчас вызвать охрану!

Алла включила сотовый, и он тут же зазвонил. Ну кто там еще!

— Аллочка, прости меня, пожалуйста. По дороге неожиданно колесо проколол, а запаска из багажника куда-то подевалась. Ничего не понимаю. Пока доехал до Макса, а его уже и след простыл. В общем, чушь полнейшая! Может, Макс не дождался меня и сам к тебе поехал? Скажи, он у тебя был?

— Да… Он и сейчас здесь. — Алле казалось, что с каждым словом все больше деревенеет ее голос, который она сама уже еле узнавала. — На такси приехал. Тебя вот дожидаемся. Но разговор не клеится. Видимо, без посредника нам не обойтись. Ты когда будешь?

— Так он уже у тебя! Прямо гора с плеч. А то я переволновался. Извини, неудобно как-то получилось. Наобещал с три короба и не выполнил. Выходит, что вроде как обманул. Ты простишь меня?

— Считай, уже простила. Ведь ты столько для меня сделал. Но тебе следует поторопиться, иначе мы и без тебя договоримся. Даже если нам для этого придется еще раз поссориться, а потом снова помириться.

— Уже лечу! Через двадцать минут буду.

— Да, кстати, ты не мог бы захватить бутылку мартини или коньяка? У меня, оказывается, уже все запасы спиртного на исходе.

— Без вопросов. Сейчас буду.

Алла поднялась. Нет, эта проклятая ночь никак не закончится. Может, и к лучшему? Нужно поставить точку в этой затянувшейся истории. Алла вытащила из сейфа оружие и прилегла на кровать. Что-то она совсем расклеилась. Как только нервы на пределе, тут же и непонятные болячки неизвестно откуда появляются.

Нужно держаться. Осталось совсем немного. Только устранить вновь появившееся препятствие. А если за ним появится новое? Она найдет силы и для следующего. Не может же этот кошмар длиться вечно!

Получается, что Алла пытается творить мир таким, каким хочет его видеть? Не признак ли это беспечной безнаказанности? Да и творец из нее не совсем адекватный, раз она оставляет за собой лишь жертвы ради исполнения желаемого. Видимо, по-другому никак нельзя, если устанавливаешь свои законы, противоречащие общепринятым.

Куда же Денис запропастился? Давно должен был появиться.

Алла зашла в ванную комнату, смежную со спальней, встретилась взглядом с отражением: в лице ни кровинки, краше в гроб кладут. Наверное, так выглядит сама смерть — бездонные черные ямы вместо глаз, острые скулы, обтянутые мертвенно бледной кожей, и торчащие черные волосы, словно нимб злого рока вокруг головы. Пожалуй, не стоит пугать жертву преждевременно.

Она переоделась в яркий спортивный костюм — гости должны учитывать, что она не великосветский прием устраивает, а всего лишь принимает друзей, пришедших навестить ее во время болезни, — расчесала волосы, подкрасила ресницы, подрумянилась, покрыла губы ярко-красной помадой и преобразилась настолько, что уже смотрела на себя в зеркало с симпатией и сочувствием.

Даже готова претендовать на внимание со стороны мужчин. Хотя Дениса теперь нельзя назвать просто мужчиной. Кто угодно — жертвенная овца, опасный свидетель, амбициозный любовник с видами на ее деньги, партнер по бизнесу, готовый в любой момент предать или навести на ее след полицию, — но только не мужчина в самом лучшем понимании этого слова.

Вера не помнила, сколько она уже сидит у окна в полной прострации, уставившись в одну точку. Усталая и безвольная, отупевшая от осознания того, что не может ни понять, ни объяснить происходящего, запутавшаяся окончательно в собственных вымыслах и суровой действительности, которая оказывается куда изобретательнее, чем можно себе даже представить.

То, что она увидела и услышала, не поддавалось никакому объяснению. После того как Берков вышел от Никоновой и куда-то умчался на своей машине, к ее дому подкатил «Мерседес» Макса и принялся отчаянно сигналить. Вера до боли в глазах всматривалась сквозь затемненные стекла машины, пытаясь разглядеть водителя, но в полумраке наступившей ночи это оказалось нереальным.

Звонить Анастасии Львовне не стала, так как ответ ей был известен. Может, выйти и посмотреть, кто за рулем? Нет, она точно сошла с ума! Потому что страшится увидеть Нечто, сверхъестественное, необъяснимое и ужасающее?

Разумеется, она же живой человек, и ей, как и всем, присуще чувство самосохранения. Сейчас это Нечто преследует Никонову, а если Вера попадется ему на глаза, возьмет и примется охотиться за ней?! Даже то, что она глазеет на него из окна, уже кажется недопустимым.

Тем временем дверца со стороны водителя распахнулась, и Вера, углядев лишь черную шляпу выходящего, в ужасе отпрянула от окна: только бы он ее не заметил! Она услышала, как «Мерседес», еще раз просигналив, направился в глубь дачного поселения, затем вернулся и на большой скорости промчался мимо дома к выезду.

Первый раз Вера не пожалела о том, что ее любопытство осталось неудовлетворенным. А может, то, что она увидела и услышала, ей только приснилось? Наяву, что ли? Тогда померещилась. Ну да, аж два раза!

Довела себя бессонными ночами до галлюцинаций, а теперь удивляется. Пугала Никонову, но напугана до смерти сама. Может, ну их всех, этих властей предержащих, — и отправиться спать?

Она бы и с радостью, да пока собиралась, вновь появился Берков и, не дождавшись, когда ему откроют, лезет к Никоновой через забор. Сегодняшняя ночь когда-нибудь закончится?

Алла спустилась вниз. Собралась было принять душ и даже пустила воду, но передумала, однако кран не закрыла. Затишье в доме такое, что даже жутко. Пусть хотя бы шум воды разбивает эту мертвенную тишину. Стояла и слушала, чувствуя, как успокаивается, приходит в себя.

Затем прошла в кухню, подбодрила себя чашечкой кофе и устроилась в кресле у окна. Отодвинув штору, выглянула во двор. И тут же встретилась взглядом с Денисом, приникшим к стеклу.

Алла вскрикнула, отпрянула от окна, отпустив штору, и без сил повалилась на спинку кресла. Сердце бешено колотилось, а тело от страха словно окаменело. Она даже пошевелиться не могла.

Между тем Денис стучал в окно, извиняясь, что напугал, и просил открыть ему дверь. Алла подняла руку и провела по лицу, словно снимая паутину. Она уже в состоянии двигаться.

Впустив Дениса и закрыв дверь на задвижки, прошла следом за ним в кухню.

— Ты чего калитку не открыла? Звонков, что ли, не слышала? Мне уже в голову всякое-разное начало приходить, вот я и махнул через забор. А где Макс? — Денис поставил бутылку коньяка на стол, накрытый на троих. — Это не он там плещется в душе? Никак, от тебя сбежал, бедолага?

Он открыл бутылку и разлил по широким хрустальным бокалам густой насыщенный напиток янтарно-золотистого цвета.

— И долго он там собирается прятаться? Давай пока без него выпьем. За нас с тобой! А он пусть сам за себя пьет. — Денис подал Алле бокал. Они чокнулись и выпили до дна. — Какой аромат, какой благородный утонченный вкус!.. А Максу не пора выходить?

— Вот пойди сам и поторопи его. Он сказал, что душ разгонит его желание спать. Придумывает что угодно, лишь бы не оставаться со мной наедине. Если бы ты не явился, мне пришлось бы попросить его удалиться… Странный он очень. Словно переболел недавно. И глаза какие-то дикие. Я даже пожалела, что впустила его. Сам теперь с ним разбирайся.

— Я тоже заметил, что с ним что-то не так. А все из-за твоих дурацких подозрений: мертвец, привидение! Я, конечно, далек от того, чтобы верить в потусторонние силы, но после разговоров с тобой и в черта лысого поверишь. Уж от кого, а от тебя никак не ожидал. Это из-за тебя я начал задумываться о том, что Макс мог превратиться в зомби.

— Ты просто ненормальный!

— А я решил, что это у тебя кукушка поехала. Да так, что уже не догонишь. Поэтому, как только Макс позвонил и предложил сделку, я тут же согласился. Чтобы ты сама убедилась в том, что он жив… Хотя о его здоровье можно поспорить.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что с ним и в самом деле не все в порядке. Я бы и внимания не обратил на его странности, но ты просто пальцем в них ткнула, заставив меня поверить в невероятное… Давай еще выпьем, опять за нас с тобой!

Они снова выпили. Денис принялся за бутерброды.

— Теперь ты и сама убедилась, что Макс хотя бы жив. А здоровье можно и поправить. Или я что-то не так понимаю?

— Совершенно верно, не так! Его здоровье поправить уже не удастся… Да трупу оно и не понадобится. Ему и так неплохо.

— Вот, ты опять начинаешь нести тот же бред! Тебе не надоело? Или коньяк в голову ударил? Никак пять звездочек! А может, ты неважно себя чувствуешь? Может, тебе принять лекарство и лечь в постель?

— А ты продолжишь общение с посвежевшим после душа трупом?

— Аллочка, что ты мелешь?! Ну хватит уже! Надоело! Сейчас Макс выйдет из душа, и ты сама увидишь, что он…

— …никакой не Макс, а его потрепанная оболочка, — продолжила Алла. — По простонародью — труп. Ходячий мертвец, не желающий спокойно лежать в своей могиле, потому что у него ее пока нет. Вот он и бродит в поисках своего убийцы, а заодно и последнего пристанища. И если его не закопать в землю, так и будет пугать других смертных, до ужаса суеверных и боящихся покойников.

— Почему Макс так долго не выходит из ванной? — Денис испуганно уставился на Аллу.

— А ты догадайся с первого раза.

— Неужели ты его все-таки убила!

— Так ты в этом еще и сомневаешься?

— Аллочка, дорогая, давай успокоимся! И не будем пороть горячку. Сейчас я пойду, потороплю Макса, и мы пойдем ко мне. Не выпроваживать же его на ночь глядя. А завтра, когда ты выспишься, отдохнешь, придешь в себя, мы снова встретимся. Если ты, конечно, не передумаешь.

— Нет, Денис, никто никуда не пойдет. Все решится здесь и сейчас. Немедленно. Ты мне только ответь на один вопрос: ты и в самом деле веришь в зомби?

— Если веришь ты, то верю и я. — Денис готов был согласиться с любым утверждением Аллы, лишь бы не перечить, усугубляя и без того неважное самочувствие подруги. — Так я пойду, потороплю Макса.

Денис вышел из кухни и направился к ванной комнате. Алла услышала стук в дверь.

— Макс, выходи! Сколько можно плескаться? Я уже пришел, так что можешь появиться, Аллочка тебя не съест, — прозвучал бодрый голос Дениса. — С тобой там все в порядке?

— Уже выхожу, — раздался глухой голос из ванной комнаты.

Алла дернулась, как от удара, и полезла в карман за пистолетом. Ей казалось, что ее голова сейчас взорвется от напряжения. Ах вот, значит, как! Решили вдвоем над ней поизмываться?!

— Слышала? Уже выходит, — сделал Денис шаг в кухню и обмер, увидев в вытянутых руках сидящей в кресле Аллы оружие.

— Жду не дождусь!

Выстрел прогремел оглушительно громко, даже уши заложило. Алла опустила пистолет.

Денис начал оседать, ухватившись за живот и с удивлением глядя на нее, словно спрашивая: «За что?»

Так он еще и спрашивает?! Алла снова подняла пистолет и принялась палить, испытывая при этом невыразимое наслаждение. Патроны кончились, но она упорно нажимала на спусковой крючок. Наконец выронила оружие на пол, чувствуя, как трясутся ослабевшие руки.

— Еще есть желающие? — крикнула Алла и прислушалась.

Оглохшая от выстрелов, сквозь звон в ушах расслышала, как хлопнула входная дверь. Вот и хорошо, все равно она не захватила запасную обойму. На подкашивающихся ногах доплелась до входной двери и заперлась на задвижки. Наверняка сообщник Дениса от страха уже далеко убежал и больше сюда не вернется.

Алла не задумывалась над тем, как ей поступить со вторым трупом, потому что руки автоматически делали знакомую работу — расстилали на полу заранее приготовленную черную пленку, чтобы упаковать еще одно тело. А второй-то раз не так уж и страшно. Главное — думать не надо, потому что все идет как по накатанной, когда работают только безусловные рефлексы.

Как ни странно, но даже в этом непредсказуемом деле нужен опыт, который у Аллы имеется. Теперь только бы не свалиться, довести дело до логического конца. Завтра утром она будет под присмотром и охраной полиции, и ее никто не посмеет тронуть.

Алла подогнала машину почти вплотную к входу и открыла багажник, с трудом запихнула в него упитанное и ужасно тяжелое тело Дениса и закрыла дверцу. Села сама, предусмотрительно сунув в бардачок пистолет с полной обоймой, чтобы был под рукой, и выехала со двора.

Она снова направлялась к мосту, однажды выручившему ее, и время от времени поглядывала в зеркала заднего вида. Дорога пуста, Аллу никто не преследует. Еще бы, не у каждого хватит духу добровольно сунуться под пули.

Однако впереди ее ожидало непредвиденное обстоятельство: на мосту стоял автомобиль с включенными фарами. Неприятная, конечно, встреча, но не возвращаться же назад с опасной поклажей. Сейчас машина съедет с моста и отправится в сторону города, идеальное место для сокрытия трупа снова освободится.

Метрах в пятидесяти от моста Алла остановилась и посигналила фарами глупцу-водителю, чтобы тот проследовал дальше, так как на узком мосту им не разъехаться. Но водитель машины, не переставая слепить Аллу светом дальних фар, неожиданно принялся нажимать на клаксон, словно категорически возражая уступить дорогу.

Она не могла не узнать знакомые сигналы внедорожника Макса. Ах вот даже как! Сообщник Дениса решил продолжить игру? Что ж, Алла принимает его вызов!

Достав пистолет из бардачка, сняла с предохранителя — где имеются два трупа, всегда найдется местечко третьему — и надавила на педаль газа. Однако «Мерседес» также медленно тронулся с места. И в тот момент, как они поравнялись, Алла подняла пистолет.

Нажимая на спусковой крючок, она успела разглядеть лицо водителя проезжающей мимо машины: костлявый череп с пустыми глазницами в такой знакомой ей надвинутой на лоб черной шляпе Макса!

Алла в ужасе закричала и выпустила в призрак всю обойму. При этом она бросила руль, и машину, потерявшую управление, немедленно занесло и сбросило с дороги в кювет. Но погруженная в глубокий обморок Алла этого даже не заметила.

Сколько она пролежала в забытьи — минуты, часы, — Алла не могла даже предположить, когда пришла в себя от сильной боли в плече. Направила на себя зеркало, разглядывая саднящую рану на виске ближе к середине лба. Бедная ее голова, снова ей досталось! Она где-то читала, что травмы — это результат гнева, обращенного на себя, или чувства вины.

Вот уж никогда с этой глупостью она не согласится. Какая чушь!

Алла и чувство вины — понятия несовместимые. Что касается гнева, то его она обращает исключительно на своих врагов, и никак иначе. Так что пусть трепещут, так как они уже покойники. Алла намерена биться до последнего!.. Свидетеля, что ли? Да хоть бы и так!

Выбравшись из машины, открыла багажник и, кое-как вытащив тюк, сбросила на землю. Немного передохнув, поволокла его к речке. Она и сама не могла бы объяснить, откуда в ней столько сил. Хотя догадаться нетрудно: это страх разоблачения, управляемый бешеной злобой!

Да, Алла надежно защищена статусом и мантией, но ей совсем не помешают дополнительные меры, навсегда избавляющие ее от лишних хлопот. Поэтому чем лучше она постарается сейчас, тем увереннее себя будет чувствовать впоследствии.

Алла с трудом подтащила тюк к реке и сбросила его в бурный поток, который тут же подхватил нежданную добычу и поволок за собой. Вот и все, она снова свободна! Теперь можно и на помощь кого-нибудь позвать.

Однако сил больше не осталось ни на что, а потому Алла забралась в машину и тут же заснула, кое-как устроившись на неудобных для сна сиденьях.

Рано утром ее обнаружил егерь, направляющийся к месту работы. Он отвез Аллу в дачное поселение и организовал доставку машины. Что ж, все закончилось вполне благополучно.

Ближе к девяти явился сотрудник на полицейской машине с рацией для личной охраны судьи Никоновой. Теперь можно считать, что все ее беды остались позади. Единственный вопрос, преследующий Аллу днем и ночью, мучил по-прежнему: кто сидел за рулем машины Макса?

Как бы там ни было, Алла отказывалась верить в зомби и ходячих мертвецов. Все, что угодно, только не это!

Появление полиции в доме Никоновой стало для Веры сигналом, что и ей пора увольняться с должности домработницы. Она вызвала такси и тут же, не забирая своих вещей, отправилась к шлагбауму, чтобы встретить машину за пределами дачного поселения, так как в любой момент охрана поста могла получить приказ от полицейских никого без их ведома не выпускать.

Может, Вера вообще ничего не понимает в сыскном деле и явно перестраховывается, но в таких неординарных случаях лучше ошибиться, чем попасть в точку.

Она не видела Беркова выходящим из дома Никоновой, и ей оставалось только догадываться, что там могло произойти. Полиция просто так не приезжает. Скорее всего, не поделили деньги. Другой причины ссоры между подельниками Вера даже представить себе не могла. Она также терялась в догадках, куда могла ночью ездить Никонова и зачем, но торопиться с выводами не стала. Скоро все само прояснится.

Вопреки радужным ожиданиям, присутствие полицейского сделало жизнь Аллы совершенно невыносимой. Теперь ей приходилось вспоминать о нем всякий раз, как только она выходила из спальни. Охранник как истукан сидел постоянно у входной двери и поневоле становился свидетелем малейших ее передвижений по дому. Каждый шаг Аллы отныне под наблюдением.

«Словно рыба в аквариуме», — думала она, еле сдерживаясь, чтобы не нагрубить полицейскому, оглядывающему и ее, и дом с нескрываемой завистью. Нет, выносить и дальше этот тотальный контроль она не намерена.

Промучившись сутки, позвонила председателю суда и отказалась от охраны, заверив беспокоящееся начальство, что ей более ничто не угрожает. И тут же об этом горько пожалела. Лишь остаток дня и ночь она провела в сладком одиночестве после избавления от надоевшего до смерти чужого человека в доме.

А наутро в воскресенье снова обнаружила в холле и на кухне грязные земляные следы, ведущие от черного хода к холодильнику, в ванную комнату и обратно.

Выйдя в сад, прошла по грязной дорожке до сарая. Стоя на пороге распахнутой настежь взломанной двери, растерянно взирала на тело Дениса в тележке. Дежавю какое-то, да и только!

Алла побрела домой и улеглась на диване в гостиной, так как подниматься наверх не было сил. Оказалось, нервное напряжение может подкосить гораздо сильнее, чем физическое. Теперь еще одно мертвое тело будет преследовать ее. А если Алле придется убить кого-нибудь третьего, то их будет уже трое.

Интересно, они сгруппируются или будут появляться по очереди? И стрелять в них уже бесполезно, ведь они и так мертвы. Ходячие мертвецы, не знающие покоя, пока не будут похоронены, как того требуют традиции. А если они еще и отомстить захотят? Тогда погребения будет явно недостаточно…

Может, попытаться с ними договориться?

Если уж с живыми не получилось, то получится ли с мертвыми? И где это видано, чтобы кто-то договаривался с трупами? Значит, Алла будет первой.

Не выходит у нее самостоятельно избавиться от проблем, остается только смириться или благополучно сойти с ума. И она уже на полпути к этому невозвратному путешествию. Если немедленно не остановится, Аллу уже ничто не спасет!

Значит, по накатанной колее? Навести порядок в доме, запаковать тело в пленку, вывезти из дома и сбросить с моста. Затем снова привычный путь для обеспечения собственной безопасности. Если, конечно, Денису не вздумается погоняться за ней на своей машине.

И так по замкнутому кругу. Пока у Аллы совсем не снесет крышу. Тогда за дело? Ее ждет труп и уборка дома.

Алла набрала номер телефона:

— Владимир Иванович, это Никонова. Я зря отпустила охрану. Мне ночью подкинули труп… неизвестного. И служебное оружие пропало. Последний раз я видела его больше недели назад. Оно хранилось в домашнем сейфе, куда я с тех пор не заглядывала. До сегодняшнего дня… Да, пусть приезжают. Жду.

Ну что, господа покойнички, не ожидали от нее такого рискованного действия? То ли еще будет!

Алла спрятала в сумочку револьвер и собрала ценные для себя вещи, готовясь к переезду в квартиру. Теперь этот роскошный, но изгаженный вандалами дом лучше продать, так как прошлое должно быть забыто навсегда, не напоминая о себе даже мелочами.

Панацеей от дурных воспоминаний для Аллы станет вилла, которую она скоро купит на Средиземноморском побережье. Тянуть дальше некуда, и чем скорее она отсюда уберется, тем лучше. Однако память о себе должна оставить только самую добрую, а потому придется дождаться окончания трагикомедии, которую сама на свою голову придумала.

Лучше бы сразу уехала, как только почувствовала, что Макс не оставляет ей никакого шанса. Но уже поздно сожалеть. Что сделано — то сделано. Теперь только бы новых ошибок не совершить. Пусть все думают, что она испугалась. Что еще можно ожидать от слабой женщины?

Даже если убийство в доме Аллы и станет достоянием гласности, в чем она очень сомневается, это лучше, чем сходить с ума от безысходности. В одиночку с такими проблемами не справиться. Пусть теперь полиция разбирается со всей этой чертовщиной, а с нее довольно.

Дождавшись полицейских, Алла передала им ключи от дома и иномарки, с которой также расстается без всяких сожалений, как с памятью о прошлом. В город она отправилась на служебной машине, предоставленной ей теперь в распоряжение круглосуточно. От общения с полицейскими судья наотрез отказалась, предоставив им право самим отвечать на свои вопросы.

Уже девятый день, как от Макса нет никаких известий. Хотя Вера его совсем не знает. Может, какая-то там неделя для него все равно что час, за который он может ни перед кем не отчитываться? Но если судить по состоянию Анастасии Львовны, то это исчезновение совсем не в его духе. Однако Вера сделала что могла. А если можно было больше? Даже думать об этом не хочется. Она так соскучилась по детям и матушке, словно распрощалась с ними давным-давно.

Нет, двойная жизнь не для нее. Вера взялась за непосильную ношу, возомнив себя суперменом в юбке, спасающим другого супермена, которого, может, и в живых-то уже нет. Она хотела как лучше, и не ее вина, что не получилось.

Вера очень старалась, но этого мало, чтобы спасти кого-то. Надо еще чуточку везения, которого у нее отродясь не было. Поэтому она добивалась в жизни лишь того, что сумела выцарапать из загребущих лап судьбы, которая «никогда не благоприятствует нам с подлинной искренностью», как когда-то заявил один древнеримский историк.

Сегодня же Вера окружена самыми дорогими на свете людьми. Она любовалась счастливыми лицами детей и матушки, сияла сама, понимая, что, несмотря ни на что, счастлива и у нее есть силы, чтобы защитить не только себя и своих близких, но и помочь оставшейся в одиночестве Анастасии Львовне.

За эти дни, когда она что-то пыталась сделать для ее сына, та невольно превратилась почти в родственницу, и теперь Вера возьмет над ней шефство, поддерживая и утешая.

Почти двое суток Вера отсыпалась. Потом сходила погулять с девчонками в парк, где уже и не помнит, когда была последний раз. Они покормили на живописном пруду прекрасных белых и черных лебедей, потолкались среди праздношатающихся, подышали свежим воздухом и насладились вкусностями довольно приличной кухни в парковой кафешке.

И Вера снова почувствовала вкус к жизни. Она и матушке предоставила возможность отдохнуть от бесконечных семейных хлопот, чтобы та сходила в парикмахерскую, встретилась с подругами.

Вера позвонила Анне Павловне и отчиталась о проделанной в доме работе, испросив несколько дней на отдых. Не стоит пока увольняться, ведь в доме остались скандальные документы. Она не решилась их забрать с собой, опасаясь, что ее могут задержать у поста и даже обыскать. А пока Вера в отпуске, у нее найдется время приходить убираться в доме, а заодно интересоваться у других наемных работников делами именитых соседей. Любопытно послушать — как органы ни старались, но слухи уже гуляли по городу, — их версии о таинственном убийстве адвоката Беркова, в то время как имя Никоновой нигде и никем даже не упоминалось.

Но свое расследование Вера пока откладывает на несколько дней, потому как должна же у сыщика быть хоть какая-то личная жизнь.

Вернувшись в квартиру, Алла немедленно обратилась за медицинской помощью. К ней поспешил явиться сам главврач клиники, обслуживающей служителей Фемиды. После задушевной беседы он предложил Алле отдохнуть недельку на больничной койке в палате для избранных, подлечиться и набраться сил.

И она согласилась, так как только там, под неусыпным вниманием врачей и спецохраны, могла чувствовать себя в полной безопасности. К тому же необходимо убедить всех и каждого, что она перенесла сильнейший стресс, — хотя так оно и было на самом деле, — чтобы у начальства на ее счет не осталось и тени сомнения: у судьи Никоновой Аллы Николаевны появились весьма веские основания, чтобы подать в отставку. Алла должна уйти тихо, не привлекая ничьего внимания.

Жаль, конечно, что она не доработала судьей до пятнадцати лет, могла бы получать приличную пенсию. Хотя зачем ей эти копейки, ведь и того, что уже накоплено, не истратить за всю жизнь. Ну разве что если очень постараться.

Но богатые, как известно, зря денег на ветер не бросают, потому богатыми и остаются. Главное — чтобы ни у кого не возникло желания у них эти богатства отобрать. А потому за границу лучше ехать без «хвостов»: завершив все дела на родине, раздав долги и простившись со всеми тихо и мирно, чтобы ни у кого вдруг не появилось желания разыскать проворовавшегося на родине иммигранта и предъявить ему неоплаченные по жизни счета.

Целую неделю с Аллой носились как с писаной торбой, охраняли денно и нощно как зеницу ока, не давая даже пылинке упасть, добросовестно лечили, деликатесами вкусными кормили, душещипательные беседы, доверенные самому лучшему психологу города, проводили.

В общем, окружили Аллу таким сердечным вниманием, какое ни один смертный более низшего сословия никогда в своей бренной жизни не удосужится. И вылечили! Могут ведь, когда захотят.

Алла выписалась из клиники с ощущением, словно побывала на курорте. Однако силы, которых теперь хоть отбавляй, решила понапрасну не тратить. Взяла себе для видимости совсем простенькое дело, чтобы не перенапрягаться. Достаточно продержаться на работе всего-то недельку, затем она подаст в отставку и, не ставя никого в известность, благополучно отправится на постоянное место жительства в райские места.

За время пребывания Аллы в клинике следствие по делу о трупе, найденном в ее доме, так и не сдвинулось с мертвой точки. Начальник полиции пространно намекнул председателю суда о том, что найдены некие улики, бросающие определенные подозрения на Никонову, но тот только отмахнулся от слишком добросовестного и дерзкого служаки, а потому намеки так намеками и остались.

К тому же главный служитель Фемиды дал понять неразумному предводителю следовательского состава, что негоже навлекать подозрение на безупречно честный государственный орган, осуществляющий правосудие, дабы не сеять в умах обывателей смуту. Не стоит отнимать последнюю надежду у страждущих, для которых суд — единственное место, оставшееся незапятнанным, куда они могут обраться за справедливостью.

Так дело об убийстве адвоката Беркова Дениса Евгеньевича было приостановлено производством «по причине неустановления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого». О пропаже служебного оружия Никоновой и вовсе не было зафиксировано ни в одном документе. Начальник полиции благоразумно предпочел забыть о нем, а также добровольно взять на свою душу висяк, нежели распроститься с работой.

И когда его перестанут бить по рукам? А не махнуть ли ему в столицу? Может, хоть там больше порядка? Лучше, конечно, здесь его навести, но уж очень неравные силы. Сколько ни ловят они преступников, только половина из них получает заслуженные наказания, остальные же продолжают разгуливать на свободе и посмеиваться, надеясь на ловких адвокатов.

Ладно, хоть Беркова теперь нет. Может, преступники станут посмирнее. Вот и выходит, что худа без добра не бывает. Не иначе как разборки между своими.

Алла без сожалений передала незавершенные дела другим судьям и уже видела перед собой горизонт безоблачного будущего, которое она, несомненно, заслужила. Всего семь дней отделяют ее от мечты.

Она посмотрела в окно. Прекрасный солнечный день навевал приятные эмоции. Алла видела себя на пляже с золотым песком. На ней роскошный купальник, широкополая шляпа, стильные очки вполлица, а рядом устроился загорелый и мускулистый…

— Я тебе точно говорю: это был Берков! — прервал лучезарные мысли о будущем голос за приоткрытым окном, вынуждая Аллу затаить дыхание, чтобы не пропустить ни слова.

— Но как такое может быть? Его же похоронили, уже неделя прошла!

— И все же я видел его собственными глазами, вот как тебя сейчас. Выходит, у нас по городу жмурик разгуливает?!

— Да не может быть! Жуть-то какая! Тебе просто померещилось. А ты его ни с кем не спутал?

— Мне уже и самому теперь кажется, что ошибся. Это было сегодня утром. Я шел через парк, еще туман не рассеялся. И тут при выходе я его и увидел, он в парк направлялся. Чего, спрашивается, ему там делать, в пустом парке? Как-то так получилось, что я автоматически с ним поздоровался, знакомые, как-никак. А он на меня даже не взглянул, будто и знать не знает. У меня даже мурашки по коже побежали. Я оглянулся, а он стоит, смотрит на меня и улыбается. Тут уж у меня волосы дыбом и встали. Не помню, как я ноги оттуда унес. До сих пор жутко вспоминать.

— Ты его определенно с кем-то спутал.

— Не знаю. Не думаю. Он один у нас в городе такой щеголь. Одет с иголочки и единственный, кто постоянно носит шляпу. И всегда улыбается.

— Тогда это точно он… Но такого же не может быть! А если его эксгумировали, и он оказался жив?

— Ну ты еще лучше придумал!

— Значит, это или его дух, или привидение.

— Да ну тебя! Я серьезно, а у тебя все шутки на уме.

— Я тоже серьезно. И если ты действительно видел Беркова, я скажу тебе вот что: с того света просто так не возвращаются. Убийцу он своего ищет, иначе бы лежал себе в могиле спокойно и не путался среди живых.

— И мне эта мысль в голову приходила. Просто я гнал ее от себя, потому что как-то стыдно признаваться, что веришь во всякую чертовщину.

— Ты можешь верить или не верить, но что-то такое в природе существует. У меня тоже есть что тебе рассказать. Никому не рассказывал, а с тобой посекретничаю. Помнишь, две с лишним недели назад адвокат Перепёлкин пропал? Его до сих пор не могут найти. Так вот, я думаю, что он тоже мертв. Кто-то потихоньку убирает со своего пути неугодных адвокатов… Мне даже кажется, я видел этого Перепёлкина дня три назад. Это было уже в сумерках, он выезжал на своей иномарке за пределы города. Я как раз возвращался с дачи. Правда, он быстро промелькнул, я его даже толком и не разглядел. Теща рядом, жена с детьми на заднем сиденье. Ну ты сам понимаешь, в этом шуме да гаме лучше не отвлекаться. Я тогда подумал, что мне только показалось, что я видел Перепёлкина. А теперь знаю точно: это был именно он! Вернее, оболочка то ли духа, то ли призрака, которая вернулась, чтобы также разыскать своего убийцу.

— Значит, теперь жмуриков уже двое?!

— Вот именно! И все это просто так не закончится… Так что караул, спасайся, кто может!

— Слушай, а давай и в самом деле по домам? Что-то мы сегодня перетрудились. Рабочий день уже полчаса как закончился.

Алле казалось, что ее сердце сейчас остановится от ужаса. Голоса поутихли, а потом и вовсе пропали, значит, мужчины вошли в здание суда.

Это что — какая-то шутка, предназначенная только для ее ушей? А может, голоса ей только послышались? Ну да, конечно, слуховая галлюцинация и ничего больше! С ней уже случилось все, что только могло случиться, а вот галлюцинаций пока не было. Выходит, они до кучи.

Судья нажала кнопку звонка. Секретарша Леночка впорхнула в кабинет с блокнотом в руках.

— Да, Алла Николаевна? Я вас слушаю… Ой, что это вы такая бледная? Вы хорошо себя чувствуете?

— Замечательно! Просто немного устала, — произнесла Алла охрипшим голосом и облизнула пересохшие губы. — Леночка, ты в курсе любых событий. Скажи, у нас в суде за последние часы ничего особенного не произошло?

— Тихо, как в могиле… Ой, извините, пожалуйста, Алла Николаевна! Просто один адвокат, большой шутник, только что анекдот смешной рассказал, про покойников. Все спокойно. Никаких происшествий. Ни обычных, ни из ряда вон выходящих. А что, я что-нибудь пропустила?

— Слышно что о Перепёлкине? Или об убийстве Беркова?

— Лично я ничего не слышала. Алла Николаевна, можно я уже пойду?

— Да, конечно.

Леночка попрощалась и мигом умчалась, пока засидевшаяся на работе начальница снова не нашла для нее какое-нибудь важное дело. Она, конечно, очень добросовестная секретарша, но и о личной жизни забывать не стоит. Чтобы не мыкаться одной по свету, как Никонова, без мужа и детей.

А если придется для создания семьи кинуть эту интересную работу, Леночка даже не задумается… На время, конечно, пока не удостоверится, что у нее надежные тылы и ее прекрасная жизнь не обделена никакими земными радостями. Теперь-то она знает, как жить не следует. Начальница своей никчемной жизнью преподала ей весьма полезный урок.

Алла проводила взглядом секретаршу и снова засомневалась: в самом ли деле она слышала чей-то разговор? Может, ей только померещилось? Мысли о Максе и Денисе не оставляли ни на минуту, и она с трудом отгоняла их, перестраиваясь на насущные проблемы.

Но стоило немного расслабиться, как они снова возвращались тяжкими воспоминаниями, дурными снами, а теперь вот и слуховыми галлюцинациями. Неужели ей так и мучиться со своим безрадостным прошлым?

И дома ее никто не ждет. Только бокал вина, который она разрешает себе выпить перед сном, чтобы хоть чуть забыться. Правда, вчера одного бокала оказалось мало, и она уговорила целую бутылку.

Только тогда почувствовала тепло в груди и состояние полного покоя, когда любые мысли отметаются мгновенно, так как им не вписаться в наступившее блаженство и довольство жизнью. И море по колено, и проблемы такие уничижительно мизерные, что их даже через лупу не разглядеть, а главное — ощущение необъяснимого счастья!

Лишь бы Аллу покойнички не беспокоили. А все эти россказни о том, что кто-то видел Макса и Дениса, лишь чья-то злая шутка, цель которой — вывести Аллу из себя, любимой.

Глава 11. Разбор полетов, или Заморский взгляд со стороны

Зоя Васильевна напекла своих фирменных пирожков, и Вера отправилась к Анастасии Львовне. Матушка не раз приглашала тоскующую старушку в гости, но Анастасия Львовна упорно отказывалась, ссылаясь на то, что каждую минуту ждет Макса и не может себе позволить оставить дом даже ненадолго.

Бедная Анастасия Львовна! Она еще верит, что сын жив, и не перестает ждать. Наверное, так и должно быть. Раз тело не нашли, то и оснований считать, что Макс умер, никаких. А то, что он по каким-то причинам не дает о себе знать, всегда можно объяснить, было бы желание.

Вера постоянно предупреждала Анастасию Львовну, что собирается к ней, и просила разрешения прийти, так как и сама не очень одобряла незваных гостей. Мало ли, может, хозяйка в каком разобранном состоянии, а тут еще гости нечаянные откуда ни возьмись. Так и вовсе настроение пропадет общаться с кем-то.

Любой женщине хочется как следует принять гостя, подготовиться к встрече, на стол собрать, себя в порядок привести и на приятное времяпрепровождение настроиться, особенно если проблем куча, а неприятностей невпроворот.

— Да-да, Верочка, обязательно приходи.

Как-то незаметно Анастасия Львовна перешла с ней на «ты», и Вера только радовалась этому, так как чувствовала, что непроизвольно стала для нее своей.

— Я тебя собираюсь познакомить с одним человеком, с которым сама только сегодня познакомилась. Он показался мне довольно занимательным и очень порядочным. И нам непременно нужно с ним побеседовать.

Неужели она получила весточку от Макса!

Вера летела как на крыльях, в надежде порадоваться вместе с Анастасией Львовной.

— Верочка, проходи к нам на кухню, — позвала Анастасия Львовна, когда Вера вошла в дом. — Мы здесь… Вот, знакомься.

Из-за стола поднялся высокий элегантный молодой мужчина и вежливо склонил голову — джентльмен, да и только!

— Это Берков Дмитрий Евгеньевич, родной брат адвоката Беркова Дениса Евгеньевича, который недавно погиб. Он приехал из Англии. А это Вера, моя родственница. Присаживайтесь за стол. В гостиную не приглашаю, у меня в духовке пирог, как бы не подгорел. Не правда ли, Верочка, Дмитрий очень похож на Дениса?

— Не уверена. Может, чуточку, если не приглядываться. Или смотреть издалека.

Вера разглядывала Дмитрия — безупречный господин, даже на положительного героя романа похож — и гадала, о чем Анастасия Львовна собирается поговорить в его присутствии. Неужели решила выдать их тайну?

— Верочка, я думаю, следует рассказать Дмитрию все, что нам известно о Денисе. Мы не должны его опасаться, так как он намерен выяснить, кто же все-таки убил его брата.

— А с чего вы взяли, что мы с Анастасией Львовной что-то можем знать о вашем брате? — осторожно поинтересовалась Вера. — Кто вас сюда послал?

— Никто не посылал. Я знал, что Макс и Денис учились вместе. Мы последние годы были в ссоре с Денисом. Я не одобрял его деятельности, и мы почти не общались. Потом я уехал в Англию. Меня с трудом отыскали общие знакомые, чтобы сообщить о смерти Дениса. Я даже на похороны не успел приехать… Сегодня был в суде и узнал, что за шесть дней до смерти Дениса пропал Макс. Получается, что меньше чем за неделю с двумя адвокатами города произошло нечто из ряда вон выходящее. Честный и неподкупный адвокат пропал без вести, а коррумпированного застрелили при странных обстоятельствах. Полиция расследование почти сразу прекратила, расписавшись в собственном бессилии. Ни в совпадения, ни в случайности я не верю. Считаю, что оба факта как-то взаимосвязаны. И намерен выяснить, кто убил моего брата. Взяточничество — это одно, а вот убийство — совсем другое. Больную голову гильотиной не лечат. А потому я намерен найти убийцу. И прошу вас, Вера, если вам известно хоть что-нибудь, даже самая малость, не скрывайте от меня ничего. Я думаю, что убийство Дениса и таинственное исчезновение Макса связаны между собой. Разыщу убийцу брата, значит, смогу объяснить, куда пропал Макс.

— Верочка, я тебя очень прошу, — сложила ладони, словно в молитве, Анастасия Львовна. — Что, в сущности, можем сделать мы, две слабые женщины, пытающиеся ввязаться в опасные мужские игры? Нам никак без мужчины не обойтись.

— Вера, я являюсь адвокатом высшего класса по международному праву, а потому в состоянии защитить ваши интересы не только в России, но и за рубежом. Если понадобится. Мне Анастасия Львовна поведала о вашей беде. И могу вас уверить: я смогу вернуть положеное вам по закону.

— Хорошо. Но, честно говоря, мне как-то неловко рассказывать о своих приключениях. Я действовала спонтанно, может быть, даже слишком эмоционально и глупо.

— А вы изложите только суть, без подробностей и эмоций. Лишь голые факты.

— Тогда рассказывать особо и нечего. Это случилось в позапрошлый четверг утром. Ваш брат пригласил меня убраться в его загородном доме. Кто-то устроил там чудовищный беспорядок.

— Словно что-то искали?

— Не знаю… По-моему, больше походило на хулиганство. Вечером, после уборки, когда домой вернулся Берков, я ушла наблюдать за домом Никоновой из окон второго этажа дачи, где работаю домработницей. Дело в том, что, когда почти три недели назад в пятницу пропал Макс, мы с Анастасией Львовной решили, что именно судья Никонова причастна к его исчезновению. Ведь Макс обвинил ее во взяточничестве и собирался разоблачить, если та не оставит свою должность. Так вот, в позапрошлый четверг вечером Денис зашел к Никоновой в дом, но из него уже не вышел. Однако Никонова на своей машине куда-то уезжала. Чуть свет ее машину привезли на буксире. А утром заявилась полиция, и я тут же вернулась в город.

— Вы считаете, что это Никонова убила Дениса?

— Может быть. А может, и нет… Но, кажется, больше некому. В ее дом, кроме Дениса, никто не входил.

Вера не стала рассказывать Дмитрию о странном появлении машины Макса, так как тот мог посчитать ее за сумасшедшую, и уж тем более о найденных в доме Беркова документах. Она даже от Анастасии Львовны это утаила.

И оказалась права, так как старушка вряд ли смогла бы адекватно отнестись к подобным вещам, а уж о сохранении в секрете существования тайных папок с компроматами не приходилось даже мечтать: несчастная Анастасия Львовна готова поверить первому встречному-поперечному, кто только заикнется о поисках Макса.

— А как вы собираетесь доказать, что именно Никонова убила Дениса? — поинтересовалась Вера. — Насколько мне известно, полиция дело закрыла.

— Расследование уголовного дела может возобновиться при появлении вновь открывшихся обстоятельств.

Анастасия Львовна достала из духовки рыбный пирог с аппетитной золотистой корочкой.

— Давайте-ка мы сделаем перерыв в беседе, — предложила она и принялась нарезать пирог большими кусками и класть на порционные тарелки. — Угощайтесь, любимый пирог Макса.

Анастасия Львовна еле сдерживала слезы, ставя перед гостями тарелки.

— Не обращайте внимания, что-то я немного расклеилась. Но я уверена: никаким врагам нас не одолеть! Если бы думала иначе, давно сдалась. Не дождутся!.. Что же вы замерли? Ешьте пирог-то, пока не остыл. Ешьте на здоровье!

Вера и Дмитрий принялись за угощение. Никогда в жизни Вера не ела такого вкусного рыбного пирога. Надо будет у Анастасии Львовны рецепт попросить. Когда-нибудь. Когда отыщется Макс… А отыщется ли?

Она взглянула на Дмитрия, которому сомневаться ни в чем не приходилось. Его брат похоронен, и теперь перед ним стоит задача — найти убийцу. Пойдет ли он до конца или смирится с неизбежным? Станет ли тратить свою жизнь, каждая минута которой исчисляется в фунтстерлинговом эквиваленте?

Интересно, он уже считает себя англичанином или еще нет? В любом случае лучше быть самим собой, чем рядиться в чужие одежды. Да уж, его учтивую дежурную улыбку никак не спутаешь с намеком на флирт. Такое ощущение, словно он пытается понравиться.

— Дмитрий, а вам нравится в Англии? Обратно не собираетесь возвращаться? — спросила Анастасия Львовна.

— Если бы не нравилось, давно вернулся, — улыбнулся Дмитрий, заработав еще одно очко в качестве доброжелательного и милого собеседника. — Анастасия Львовна, ваш рыбный пирог вне всяких похвал: никогда не ел ничего вкуснее! Спасибо вам большое!

— На здоровье, голубчик, на здоровье! — Анастасия Львовна заулыбалась в ответ. — Вы теперь ко мне запросто приходите. А вы надолго сюда приехали?

— Я намерен основательно разобраться с этим делом. Профессиональная гордость не позволит отступить. Постараюсь сделать все возможное и выяснить обстоятельства гибели брата, а также подвести виновных под наказание, — несколько пафосно заявил Дмитрий. — Если не учитывать вмешательство различных государственных и общественных организаций, которые вполне могут оказаться заодно с Никоновой, остается жалоба или заявление потерпевшего. В эту схему вписываюсь только я, как брат убитого.

— Вы собираетесь писать жалобы?! Сколько же времени вы готовы потратить на раскрытие убийства — месяцы, годы? Неужели вы думаете, что, пока вы ходите по инстанциям и ищете правду, Никонова будет сидеть на месте и ждать, чем все это для нее закончится? Она просто соберет чемоданы и исчезнет, даже не помахав вам ручкой. И не по-английски, не прощаясь, а по-французски, не оплатив по счетам, в ее варианте — оставшись в долгу перед правосудием.

— У вас, Вера, есть другое предложение?

— Как ни странно, но есть. Пусть оно не такое логичное и законное, как у вас, зато вполне в духе американских фильмов ужасов.

— Не понял! При чем здесь фильмы ужасов, да еще американские?

— А это дань моде на все американское. Стоит им только аукнуть, как у нас тут же откликнутся. Вы посмотрите телевизор — почти все шоу, что показывают, аналоги американских. Словно у самих ума не хватает придумать что-то свое. То же и с фильмами. Правда, у них про ходящих мертвецов, а у нас все больше про колдунов, магов и оборотней. Но суть-то одна — на страх сейчас спрос превеликий, потому что это товар как хорошо продаваемый, так и хорошо покупаемый. До того уже телезрителям заморочили головы темными силами, что те и в самом деле уверены, что все это правда. Потому что никто пока не доказал, что этого на свете не существует. Исходя из вышеизложенного, вопрос: почему бы и нам не воспользоваться потусторонними силами, существование которых под большим вопросом? Впрочем, так же, как и их отсутствие.

— Вера, надеюсь, вы шутите? — вытаращил глаза, — которые и так у него были немного навыкате, прямо как у Дениса, — Дмитрий, не веря собственным ушам. — Но это же полнейшая чушь! Как можно привлекать к раскрытию преступления потусторонние силы?

— Точно так же, как это делают в фильмах.

— Но это же просто жанр: фэнтези, фантастика, триллер, наконец. При чем здесь реальная жизнь? Это чистый вымысел. В крайнем случае, шутка.

— А американские учителя, которые на уроках рассказывают ученикам, как противостоять ходячим мертвецам, тоже, значит, шутят?

— Неудачный аргумент, чтобы относиться к вашим словам серьезно.

— Дмитрий, скажите, для вас имеет принципиальное значение, как вы раскроете преступление — законным путем или пошутив над кем-нибудь? — спросила Анастасия Львовна. — Шутка так шуткой и останется, если сильно не увлекаться. Это же не преступление. В крайнем случае, хулиганство. Никонова сначала тоже подшутила над вашим братом и рассыпала в его доме землю. А потом и вовсе убила хозяина дома, в котором похулиганила. Но мы-то так далеко заходить не будем.

— Почему вы решили, что в доме Дениса была Никонова?

— Я видела, как она заходила в его дом, — сказала Вера. — Это было накануне вечером. А утром Денис нанял меня убрать в его доме… Что вас смущает? Ну если не получается скоро решить вопрос законным путем, может, попытаться решить его каким-то неординарным способом? Только попытаться. Не выйдет — двинемся законным. Даже если у вас куча времени, то законный путь, конечно, хоть и весьма длинен, но не факт, что приведет к нужному разрешению вопроса — обнаружению убийцы вашего брата. Вернее, нахождению улик и мотива, почему Никонова убила Дениса. Другого подозреваемого нет и быть не может. Боюсь, законным путем доказать это невозможно. Если, конечно, Никонова сама не сознается. Вы сами-то верите, что это возможно?

— Не знаю… Скорее всего, нет.

— Тогда что мы теряем? Приобрести же можем реального преступника. А сколько времени сэкономим!

— Вы пытаетесь втянуть меня в какую-то авантюру?

— Я не согласна, — возразила Вера. — Это не рискованное и сомнительное предприятие, рассчитанное на случайный успех, а реальное суеверие, то есть религиозный предрассудок о сверхъестественных потусторонних силах.

— Вы и в самом деле считаете, что образованного человека можно заставить поверить в несуществующее?!

— Конечно!.. Особенно в экстремальных ситуациях. И я в это верю больше, чем в действие с Никоновой по закону. Можно с успехом и безо всякого сомнения остаться в проигрыше, учитывая то, что она сама — закон. И знает тысячу уловок, чтобы расправиться с вами, как только ей станет известно, что вы собираетесь докопаться до истины. У вас может быть даже миллион хитростей, но нет главного — власти. В вашем распоряжении одни только права, на которых далеко не уедешь. Человек может иметь сколько угодно прав, но если он не обладает возможностями их реализовать, то грош им цена!

— Вера, вы говорите страшные вещи.

— Не страшнее, чем сама жизнь. Или насильственная смерь близкого человека. Даже если вы не согласитесь помочь нам с Анастасией Львовной, мы продолжим нашу борьбу с Никоновой.

Вера вопросительно глянула на Анастасию Львовну, та утвердительно кивнула.

— Хорошо, я согласен, — сдался наконец Дмитрий. — И какова моя роль?

— Самая на сегодняшний день главная. Вы действительно чем-то похожи на своего брата. Будем исходить из того, что Никонова не знает о вашем существовании. Или забыла. Вы же много лет уже не общались с братом? И если были в ссоре, то вряд ли Денис говорил о вас Никоновой. Так вот, после исчезновения Макса я несколько раз брала его машину, чтобы неузнанной поездить мимо дома судьи. Признаться, мне удалось заставить Никонову понервничать. Я даже с гордостью могу отметить: она была на пределе от гневного возбуждения.

— Но не испугалась и не поверила в привидение? — усмехнулся Дмитрий.

— Спокойно. Еще не вечер. Уж не знаю, поверила она в то, что это был сам Макс, или нет, но несколько раз пыталась меня догнать на своей машине. Видимо, хотела выяснить, кто за рулем. А зачем ей это делать, если она не причастна к исчезновению Макса? Теперь на глаза ей будете попадаться вы. Желательно вне стен суда, так как вами обязательно кто-то заинтересуется из-за вашего сходства с Денисом. Только важно, чтобы она толком не смогла разглядеть вашего лица.

— Я не верю, что соглашаюсь на это безумство! — вздохнул Дмитрий.

— Нам с вами лучше оставаться в здравом рассудке. А Никоновой — как будет угодно. Главное — не терять убеждения, что у нас получится.

— А если я отказываюсь верить?

— Значит, будем верить за вас мы, — успокаивающим тоном произнесла Анастасия Львовна и ласково посмотрела на Дмитрия. — Вы, Дима, только не думайте, что мы с Верой сошли с ума. Это вынужденные меры противодействия Никоновой. И если нам удастся посеять в ее душе сомнение, может, она и в самом деле признается в убийстве? А если она невинна как младенец, то просто не обратит внимания на появление машины Дениса. Да мало ли кто ездит на ней после его смерти? Ей-то какое до этого дело? Не отреагирует — значит, к смерти его не причастна. Отреагирует — будем думать, что делать дальше.

— Хорошо. На первый взгляд здесь нет ничего противозаконного. Значит, в суд я пока не иду.

— Когда вы приехали, где остановились и в каких местах успели побывать? — не стала терять зря времени Анастасия Львовна. Лучше немедленно подключить Дмитрия к операции, пока тот не передумал. — В доме Дениса или у него в квартире были?

— Приехал вчера вечером, поселился в гостинице. В дом и квартиру не попал, они опечатаны. Сегодня утром заходил в контору Дениса, но там заперто. Минут пять-семь пробыл в суде, поговорил с работником архива, который обычно знает все и обо всех, расспросил о Денисе. Он же поведал мне и о Максе. Люди бывают очень разговорчивы, особенно за деньги. Затем получил свидетельство о смерти Дениса. Теперь нужно пройтись по нотариусам, поискать, нет ли завещания.

— А вы его единственный близкий родственник?

— Да, но я не уверен, что у Дениса за эти годы не нашлось еще более близкого. Потому я и здесь. Думал, вы мне хоть что-то подскажете.

— Город у нас маленький, и скрыть здесь чью-то личную жизнь очень проблематично. И можно с некоторой долей уверенности предположить, что ни официальной жены, ни детей у Дениса не было. Видимо, он считал, что еще молод для создания семьи. — Анастасия Львовна задумалась. — Дима, вы машину-то водите?

— Конечно. Но за руль без доверенности не сяду.

— Тогда как же собираетесь следить за Никоновой?

— Сначала найду нотариуса, узнаю, нет ли завещания или наследников первой очереди. Всякое ведь может быть. Затем соберу необходимые документы и приму наследство. Но это не так скоро, как кажется. Поэтому, если нужно будет, найму такси. Или, в крайнем случае, возьму машину напрокат.

— Что ж, тогда обсудим, кто и что будет делать завтра. — Анастасия Львовна окинула молодежь взглядом полководца, оценивающего, на что могут сгодиться сии наемные рекруты.

Слушая Анастасию Львовну, Вера поражалась, откуда в ней столько энергии. Хотя чему тут удивляться? Любая мать для своего ребенка горы свернет. Ведь пока тело ее сына не найдено, у нее есть надежда.

Дмитрий, слегка прислушиваясь к неадекватной от горя старушке, обдумывал свои планы, в которых не было пункта о разоблачении убийцы брата. Они никогда не ладили с Денисом, превратив свои жизни в некое состязание друг с другом.

Отъезд Дмитрия за границу и вовсе отдалил братьев, и те редкие случаи, когда он возвращался и встречался с Денисом, ясно говорили о том, что им не примириться никогда. Вечное соперничество словно пропасть разделяло их, амбициозных и горделивых, неспособных уступить первенство в любом предприятии. Потому и профессию выбрали одну, чтобы доказать, что они лучшие из лучших. Оставалось только перещеголять друг друга в количестве заработанных денег.

Года три назад, когда братья мельком встретились в Лондоне — Денис приезжал с какой-то делегацией в качестве переводчика и посредника при заключении выгодного для его клиента контракта, — тот обмолвился, что теперь его жизнь резко изменится, так как он нашел неиссякаемый источник дохода. И даже намекнул: скоро сможет купить дом в пригороде Лондона, чтобы дать понять брату, что держит первенство в накоплении состояния.

Видимо, Денису трудно было скрывать ото всех свои неизвестно откуда вызнанные секреты и ужасно хотелось с кем-то поделиться, потому он и приоткрыл их завесу перед Дмитрием, который находится слишком далеко, чтобы выдать его врагам или самому воспользоваться заветными тайнами мадридского двора.

Дмитрию не понравилось то, что он узнал.

Оказывается, Денис собирал компромат на самых влиятельных людей города и планировал нажиться на пороках ничего не подозревающих сливок общества, которые считали его безупречно честным, а потому доверяли чуть ли не так же, как самим себе. Он умолял брата оставить затеи с шантажом, опасаясь за его жизнь, — все их почти детские соревнования были ничто по сравнению с искренним беспокойством друг о друге, которое, как бы они ни ссорились, присутствовало и было вполне подлинным, — но Денис лишь самодовольно улыбался, гордясь, что заткнул брата за пояс.

Выходит, его погубило желание разбогатеть любыми способами. Другой причины убийства брата Дмитрий не видел.

И все же, где эти злополучные документы, которые теперь не дают покоя Дмитрию больше, чем извечный вопрос родственников — кому достанется состояние почившего?

Глава 12. «Нет, мертвые не умерли для нас!» (Иван Бунин, «Призраки»)

Вот и случилось то, чего больше всего опасалась Вера.

После обнаружения в соседнем районе прибитого к берегу и основательно упакованного неопознанного трупа, полиция оповестила другие близлежащие районы — ладно хоть смогли договориться между собой об элементарном обмене информацией! — с целью проверки сводок данных о без вести пропавших. Так Анастасия Львовна попала на процедуру опознания тела, в котором и признала сына, после чего ее с сердечным приступом увезли в больницу. Известила Веру медсестра, которая обнаружила в кармане пациентки ее адрес и телефон.

Вера помчалась в больницу, но к Анастасии Львовне не попала, так как та находилась в тяжелом состоянии.

Город бурлил, как кипящий котел, в котором жители переваривали известие о новом убийстве еще одного служителя Фемиды. Насильственная смерть двух адвокатов — это уж слишком! Особенно для такого небольшого провинциального городка, как Энск.

В любом случае это уже серия, от которой просто так не отмахнешься. И прокуратура в порядке надзора отменила прежнее решение по уголовному делу об убийстве адвоката Беркова, настояв на возобновлении расследования.

Как ни хранили правоохранительные органы обстоятельства смерти адвоката Перепёлкина за завесами тайны следствия, уже весь город был в курсе, что стреляли в него из того же оружия, из которого был убит и адвокат Берков. Значит, в их городе орудует серийный убийца, расправляющийся с неугодными служителями Фемиды.

Никто не сомневался в том, что Перепёлкин пострадал за правду. О деяниях же Беркова, как адвоката-посредника, улаживающего незаконные дела за деньги, юркие слухи все же просочились в народ. А так как у нас принято о покойниках говорить только хорошее или не говорить вовсе, но учитывая, что поговорить-то очень хочется, причислили его в одну компанию к безупречному Перепёлкину.

Так взяточник Берков превратился в Беркова-праведника.

Чего только не выдумали о покойниках! И что они работали сообща, чтобы выявить взяточников из числа служителей закона, причем Берков работал под прикрытием, чтобы втереться в доверие к тем, кто собирался решать свои вопросы нечестным путем или пытался уйти от ответственности за совершенные преступления. А еще он выявлял законников, которые не чурались ради собственного обогащения обойти закон, выручая преступников.

Поговаривали и о том, что раз оба учились в одном престижном университете, значит, были со студенческих лет друзьями, решившими покончить в их родном городе с коррупцией.

Как же всем хотелось верить в то, что не перевелись еще на свете герои, ратующие за справедливость простых граждан, не обремененных ни властью, ни большими деньгами, позволяющими подкупать эту самую власть и тут же ее продавать.

Вера лежала на кровати в своей крохотной комнатке, отвернувшись к стенке. Ей не хотелось ни двигаться, ни думать. Все ее планы после смерти Макса рухнули словно карточный домик, похоронив под собой надежды на избавление от проблем и несчастий. Остальное уже казалось мелочью по сравнению с горем, постигшим Анастасию Львовну.

Вот кому сейчас тяжелее всех. И Вера ни в коем случае не должна оставлять Анастасию Львовну без внимания, поддерживать всеми силами, чтобы у той не возникло мыслей о бесполезности существования. Потому что самое большое горе на свете — пережить своих детей.

Между тем Алла уже собирала чемоданы. В относительном смысле, конечно. Никаких чемоданов, чтобы скрыться, не требовалось. Да они ей только бы помешали. Достаточно просто купить билет на самолет, ведь все ее деньги уже давно в надежных заграничных банках. Лишь бы отсюда убраться, не привлекая к себе особого внимания.

Это совсем нетрудно. Стоит только сыграть роль испугавшейся женщины, которой больше не по силам облачение в судейскую мантию. И ни одна живая душа — Алла даже вздрогнула от промелькнувшей вдруг в сознании мысли о мертвых душах — не сможет осудить ее за это.

О служебном оружии она совсем не беспокоилась, так как избавилась от греха подальше, бросив пистолет с моста в реку. Без него ни у кого и мысли не возникнет, что стреляли именно из него, а стрелявшей была именно она.

Да если и возникнет, так думать можно сколько угодно, но без доказательств ей никто ничего не предъявит. Наоборот, Алла теперь жертва, ведь ее пытались подставить. А если не удалось, то не исключено, что предпримут попытку и физического устранения, как этих неугодных кому-то адвокатов.

Почти всегда тех, кто подвергается преследованию, считают правдоискателями, страдающими за правое дело. А раз их пытаются сделать без вины виноватыми, то они, как правило, пользуются симпатией у простого народа.

Глядишь, и Аллу — при жизни, конечно, — сделают, как Перепёлкина и Беркова, героиней, а то и вовсе причислят к лику святого и непорочного олицетворения правосудия… Может, тогда и уезжать не стоит?

Так она что же, передумала перебираться в свой придуманный рай?! Вот именно! Как бы он и в самом деле не оказался лишь восхитительной картинкой, нарисованной размечтавшимся воображением. Нет, она, наверное, спятила, если утаивает в себе хоть крошечную надежду на то, чтобы остаться!

Как странно, рвалась словно угорелая за границу, а когда пришло время билет покупать в один конец, испугалась чего-то. Вот дуреха! Да хуже, чем здесь, Алле уже нигде не будет. А если ее и там достанут? Да с чего она взяла, что ее вообще кто-то будет преследовать, ведь она чиста как стеклышко!..

Алла может обманывать кого угодно, только не себя. Ведь где-то в тайниках памяти она хранит на всякий случай давний разговор с Денисом, в котором тот мельком упомянул об имеющихся у него документах, способных заставить некоторых важных особ города выполнять все его требования.

Тогда Алла не стала заострять на этом внимание. Наоборот, сделала вид, что пропустила мимо ушей столь ценную информацию, но узелок на память завязала. И не зря, потому что чувствовала, что Денис как-то уж слишком пренебрежительно стал к ней относиться — не иначе как знал об Алле то, что ему знать не полагалось.

Вот и поплатился. Те, кто много знает, долго не живут.

Но Алле от этого не легче, так как документы рано или поздно кем-нибудь отыщутся и некоторые известные личности, в числе которых наверняка окажется и она, лишатся всех своих регалий и привилегий, а то и попрощаются со свободой, не говоря уже о деньгах.

Однако страдания других Аллу как-то не волновали. Она больше переживала за себя, опасаясь, что злополучные документы станут достоянием гласности. Вот тогда ей и в самом деле не спрятаться от правосудия.

В том, что информация в документах достаточно серьезная и, главное, достоверная, она не сомневалась. Зная Дениса, можно себе представить, какую бомбу он у себя хранил. И если ее сейчас не обнаружить и не обезвредить, она рванет так, что от Аллы и мокрого места не останется. И не поможет ей никакая беготня за границу. А потому она и должна подумать о своем спасении заранее, пока есть хоть какая-то возможность себя обезопасить.

Неужели она собирается отыскать эти документы? А кто ей помешает? Если Денис что и хранил особо важное и сокровенное, то только в загородном доме — ну не в квартире же прятать этакие-то ценности! — где наверняка еще при строительстве предусмотрел заветный тайник. И ключи от дома у Аллы есть.

Сейчас там никого, да и быть не может, так как дом опечатан. Вот ей и карты в руки, мешать некому. Она и в самом деле надеется разыскать тайник? Разумеется! Если один человек его засекретил, то другой может и рассекретить. Или хотя бы попытаться. Она же ничего не теряет.

И Алла собралась на дачу. Но прежде следовало навести там порядок. Недолго думая, позвонила Вере, которой однажды удалось очистить ее дом от посягательств неизвестных лиц. И никто до сих пор не узнал об этом вторжении. Значит, Вера умеет держать язык за зубами. А это в наше неспокойное время дорогого стоит.

До вечера оставалась куча времени, Алла вознамерилась немного поспать, ведь ей предстоит бессонная ночь. Но сначала она примет ванну, которая неизменно выручает, когда требуется забыть обо всем на свете, блаженствуя в приятно горячей, насыщенной благовониями и ароматическими маслами воде, усыпанной лепестками роз и орхидей.

Алла нанесла на лицо маску и погрузилась в ласковое нежное роскошество, объявшее ее негой и умиротворением. Закрыв глаза, представила себя на золотом песке. Рядом плещут пенистые морские волны, чудесная уютная вилла, полная солнца и света, радости и счастья, расположилась среди раскидистых пальм.

Она открыла глаза, словно хотела убедиться, что уже находится там, в своей мечте, и больше ничего для этого не нужно предпринимать, никаких рисковых мероприятий. Потому что все плохое осталось далеко позади, в ее небезупречном прошлом, которое ушло навсегда и забылось как страшный сон.

Взгляд уперся в мраморную стену, выложенную золотистой плиткой. Она любила этот натуральный камень. Могла сколько угодно любоваться его причудливыми узорами, похожими на звездные миры, вселенную с многочисленными галактиками, напоминающими вихри облаков со сверкающими звездами внутри, спирали, эллипсы, а то и нечто клочковатое и бесформенное, порождающее какие-то замысловатые интригующие фантастические образы и целые композиции.

В общем, развлекалась, насколько хватало воображения.

Но сегодня никаких галактик она почему-то не увидела. Со стен на нее взирали жуткие морды, искаженные до безобразия разинутыми и перекошенными от ужаса ртами, выпученными, словно от увиденного кошмара, глазами и стоящими чуть ли не дыбом волосами.

Алла вздрогнула и поежилась. Может, вода недостаточно теплая и следует добавить горячее? Она пустила маленькой струйкой горячую воду и ощутила согревающее тепло похолодевшего от дурных мыслей тела. Снова прикрыла глаза, пытаясь расслабиться. Это всего лишь нервы, и ничего более.

Расслабиться не удавалось. Услужливая память, сообразив, что Алла впустила в себя порцию страха, чем открыла путь для дальнейшего запугивания собственной персоны, тут же напомнила ей о недавней поездке в Норвегию, где она посетила всемирно известную Национальную галерею в Осло.

Именно там она впервые увидела картину Мунка «Крик», поразившую ее до глубины души: на фоне кроваво-красного неба изображена то ли фигура человека, то ли призрака, в отчаянии схватившегося за голову и вопившего что есть мочи от безумного страха, отчаяния и неизбежности, которые им овладели. И было совершенно очевидно, что у него нет ни единого шанса на спасение.

Картина показалась ей настолько негативной, что Алла явственно ощутила свое одиночество и неприкаянность, а также странную общность с этим напуганным до смерти существом. Словно их обоих подмял под себя окружающий мир, полный горя, опасностей и гибельных несчастий.

Алла вздохнула и открыла глаза. Какая чушь лезет в голову! Тогда у нее возникло ощущение, что ей самой хочется закрыть голову руками, чтобы защитить себя от этого крика, реального или вымышленного.

Она была поражена, что кто-то выкупил одну из версий картины за сто двадцать миллионов долларов! Несомненно, страх хорошо продается. И этот любитель искусства, наверное, очень уверенный в себе человек, раз не поверил, что картина, как о ней говорят, проклята и приносит несчастья. А может, наоборот, потому и приобрел. Это все равно что купить старинный замок с настоящим привидением.

Алла невольно глянула на мраморную стену и ахнула: теперь с плиток на нее таращились злобные и полные ненависти глаза монстров с раскрытыми уродливыми пастями, имитирующими безумный смех. Она вдруг ясно почувствовала охвативший ее панический ужас, так как сама начала превращаться в одного из сверлящих взглядами чудовищ, чтобы навсегда быть замурованной в мрамор.

Расплескивая воду, Алла выскочила из ванны, поскользнулась и, падая, больно ударилась об угол раковины головой. Прижимая ладонью рассеченный до крови лоб, держась за край ванны, поднялась с мокрого пола и, прихватив махровый халат и полотенце, поплелась в спальню.

Присела на пуфик, прижала к ране полотенце, не решаясь глянуть на себя в зеркало, и расплакалась, что бывало крайне редко. Что с ней происходит в последнее время? Куда подевались ее хваленое здравомыслие и хладнокровие удава?.. И где она теперь будет мыться?

Хорошо, что в загородном доме в ванной комнате плитка однотонная глянцевая, где при всем желании можно разглядеть лишь себя, любимую. Хотя и там Алла навсегда утратила чувство защищенности.

Нет, нужно как можно скорее завершать неотложные дела и сматывать удочки. Половила рыбку в мутной водице, и будет. Жадность еще никого до добра не доводила. Иначе чуть зазеваешься, и сама окажешься на крючке.

Звонок Никоновой не застал Веру врасплох. Она как раз добралась мыслями до предполагаемого — нет, все же очевидного — убийцы, которым являлась Никонова, сумевшая немало людей сделать несчастными.

«Что ж, — подумала Вера, — на ловца и зверь бежит». И приняла очередное предложение. Уборку необходимо завершить до вечера. Забрав у Никоновой ключи от дома, Вера не стала напрасно терять время и снова вызвала знакомую уже команду уборщиков, посетовав на то, что «эти бомжи совсем распоясались и не ведают, что творят». Те только сочувственно покивали, не проронив ни слова, и Вера поняла, что и на этот раз они будут немы как рыбы, ведь оплата за работу более чем щедрая.

Проводив уборщиков, которых она якобы вызывала в дом Анны Павловны, своей хозяйки, Вера дождалась приезда Никоновой. Она понимала, что та не просто так заявилась на ночь глядя в загородный дом. Наверняка снова что-то затевает. Вот неугомонная тетка!

Так как Анна Павловна еще не перебралась на дачу, дом снова оказался в полном распоряжении Веры. Потушив свет и привычно устроившись в кресле у окна на втором этаже, она приготовилась ждать час, два, да хоть всю ночь напролет, лишь бы не пропустить главного.

А что ей дали прежние наблюдения? Да, она знала наверняка, что убийцей Беркова могла быть только Никонова. И что? Пока толку от этой информации никакого.

Интересно, чем сейчас занимается Дмитрий? Вера поосторожничала рассказывать ему о предложении Никоновой, так как пока не видела, как это можно использовать. Да и стоит ли поднимать тревогу, пока ничего существенного не произошло? Телефон под рукой, в любой момент можно до него дозвониться. Нет, все же лучше заранее побеспокоиться о наличии помощника. И Вера набрала номер.

— Хорошо, что позвонили. Я был в больнице, но к Анастасии Львовне пока не пускают. А сегодня вечером встречаюсь с одним юристом, у которого здесь все схвачено. Хочу его в ресторан сводить. Он обещает за один день собрать необходимые для нотариуса документы. Без машины никак не обойтись. Иначе все наши планы рухнут. А чем занимаетесь вы?

— Смотрю из окна на дом Никоновой. Она уже здесь, но пока никуда не выходила. А вы сможете подъехать?

— Как вы это себе представляете? Я же должен буду назвать себя охранникам на пропускном пункте. А пока, как я понимаю, это тайна, что у Беркова отыскался брат. Меня на территорию вряд ли пустят без особого разрешения. Дом-то опечатан. И у меня нет на него прав. Так что сегодня вам придется обходиться без моей помощи. Мне очень жаль.

— А завтра у вас будет машина?

— Думаю, только послезавтра. Рассчитывать на меня вне города пока не стоит.

— Хорошо, но я все же позвоню, если что.

Какой законник! Без бумажки и шагу боится ступить.

Нет, не наш он уже человек. Совсем чужаком стал. И не понимает того, что дорога ложка к обеду. Может, когда он получит все разрешения, в его помощи и надобность отпадет. А был бы он нашим мужиком, обязательно что-нибудь придумал.

Вера оглядела улицу в обе стороны, насколько хватало обзора, и не заметила ни души. Здесь даже котенка не встретишь праздношатающегося, не то что бездомную собаку. Потому как главное в дачном поселении — тишина, спокойствие и обязательная видимость благопристойности.

Особенно перед соседями, чтобы у тех не появилось желания посплетничать. А что творится в самих домах, никого не должно волновать, потому что и своих скелетов в шкафах хватает. Еле успевают, наверное, двери прикрывать, чтобы те не повываливались.

Уже совсем стемнело, и в доме Никоновой погас свет. А может, она и не собирается никуда выходить? Да и куда ей идти-то?.. Ну разве что в дом к Беркову. Однажды она там уже похулиганила. Неужели в отместку за то, что тот надругался над ее жилищем? Теперь-то что ей там делать?

И тут Веру осенило: Никонова знает о компрометирующих документах или догадывается! А может, думает, чем поживиться, пока наследнички не нагрянули? Эта своего никогда не упустит.

Вера уже начала терять надежду на правильность нечаянной догадки, как увидела Никонову, вышедшую из калитки и мгновенно слившуюся с тенью забора. Она с трудом наблюдала за крадущимся в ночи силуэтом, который и заметить-то невозможно, если глянуть мельком. До боли в глазах следила за передвижениями Никоновой и убедилась, что та и в самом деле направляется к дому Беркова.

Посмотрела на часы: ровно полночь. Теперь нужно ждать, пока та двинется обратно. Вряд ли Никонова там что найдет, ведь самое ценное, хранимое Берковым как зеница ока, теперь находится у Веры и спрятано в ее спортивной сумке.

Вот только надежно ли, не следует ли перепрятать, а то и вовсе забрать с собой? И Вера принялась рыться в сумке.

Замирая от страха, Алла кралась вдоль забора, озираясь и прислушиваясь. Кругом стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь мелодичным стрекотанием сверчков, кажущимся ей оглушающим, и легким порханием ночных бабочек, которые в мифах считаются не то олицетворением душ, не то вестниками смерти… Зачем же себя пугать-то этими глупостями, ведь и так страшно! А раз страшно, сидела бы дома и не высовывалась.

Даже собак не слышно. Видимо, получили нагоняй от своих хозяев за пустобрехство и спят теперь со спокойной совестью без задних ног.

Вот и Алла бы спала, а не шастала по ночам, ища неприятностей на свою задницу. Что, совесть замучила, спать спокойно не дает? Ничего, Алла с ней как-нибудь разберется, договорится, откупится, наконец. Еще немного усилий и терпения — и духу ее здесь не будет. Заждалась уже Аллу вилла на роскошном побережье.

Но пока не время думать о ней, чтобы не расслабляться. Да и о каком расслаблении идет речь? Нервы как натянутые струны, того и гляди лопнут. Алла опять себя пугает! Неужели так легче справиться со страхом, по принципу «клин клином вышибают»? А не забивает ли она себе новые клинья?

Как же они громко стрекочут, эти проклятые сверчки! Раньше ей даже нравилось. Но не теперь, когда сердце пытается вырваться наружу, и сухость во рту, и голова кружится. Да еще эта сова не на шутку разлеталась, отвлекая внимание от главного. Надо попытаться сосредоточиться, а постороннее выбросить из головы.

Алла достала из кармана ключи.

Вера пошарила в сумке, затем вывалила вещи на пол. Лоб вмиг покрылся испариной: документы исчезли! Она в растерянности огляделась. Но кто мог их забрать? И когда, ведь хозяева сюда еще не приезжали?

Присев у окна, Вера почувствовала, как по щекам текут слезы бессилия. Как такое могло случиться? С огромным трудом найти ценные документы и так по-глупому их потерять! Ну почему она сразу не забрала их с собой? Теперь хоть плачь, хоть не плачь, а сделанного не воротишь. Вернее, несделанного. Сколько раз она убеждалась в том, что лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть тоже.

Только почему одно лучше другого? Что в лоб, что по лбу — результат один: документов, на которые она рассчитывала, как на крайний вариант, если ничто другое не окажется результативным, больше нет. Вера опять у разбитого корыта. И снова нужно начинать сначала.

А что начинать-то, когда уже все поздно? Макса не вернуть. Даже Беркова нет в живых. Осталась одна Никонова, избавившаяся от врагов и празднующая победу, так как вновь избежала наказания. Неужели ее ничем нельзя взять? Не может быть! Если хорошо подумать, то выход всегда найдется.

Это только Вера знала, что компромат существовал. Она не говорила о нем ни Анастасии Львовне, ни Дмитрию, так как папки не входили в их общий план по разоблачению Никоновой. Наверное, все же следовало рассказать о находке. И подвергнуть всех опасности? Как будто без этих документов их жизнь стала спокойнее.

Жаль, конечно, что они пропали. Значит, за ними охотились. И как только появилась возможность, изъяли. Или для того, чтобы уничтожить и положить конец собственным страхам разоблачения, или для того, чтобы шантажировать кого-то. Если последний вариант, то похититель, должно быть, очень влиятельный и могущественный человек, уверенный в том, что сам не окажется в смертельной опасности, если воспользуется компроматом.

Немного успокоившись, Вера умылась и снова присела у окна. Нет, только не раскисать. Что бы ни случилось, а сдаваться ни в коем случае нельзя. Да, Макс погиб. Но Никонова-то жива и продолжает свои противоправные деяния, поэтому ее следует как-то остановить.

Не слишком ли много Вера на себя берет, утверждая подобное? Что она может сделать против судьи?.. Разве что жалобу на нее написать. И это все, на что она способна?! Нет, конечно… А еще Вера может до смерти напугать Никонову, если больше ничего не в состоянии придумать. Хоть та и железная дама, но нервы-то у судьи по-любому бабские, значит, чувствительные.

Итак, что у Веры в арсенале?

Она задумалась. Вот сама бы Вера чего испугалась, не будь у нее ни детей, ни родственников? За свою жизнь, конечно. Значит, следует придумать для Никоновой какую-то смертельную угрозу. Надо, чтобы сама безносая с косой погрозила ей пальцем и отбила желание делать людям гадости… Это же какой-то «детский сад вторая группа», честное слово! Так, кажется, говорит Анастасия Львовна? А что, не миндальничать же с этой Никоновой?

Да ее пристрелить за Макса не жалко! А вот об этом Вера думать не имеет права. Потому что она законопослушная гражданка? Почему бы и нет? Но главное — смертный грех на душу брать не желает. И считает, что можно найти другое средство, которое остановит беззаконие. И какое же, чудо она в перьях?! Вот только без сарказма, пожалуйста.

Как ни силилась Вера что-либо придумать, ничего, кроме привлечения потусторонних сил, в голову не приходило. Жаль, что Дмитрий пока выпал из игры. Сейчас бы самый раз воспользоваться его сходством с Денисом. Как-то не выходит у него работать в команде.

Неужели Дмитрий ведет какую-то свою игру? По получению наследства, что ли? Так он в любом случае единственный наследник, так как ближе брата у Дениса никого не было. По крайней мере, так утверждает Анастасия Львовна… И как она, бедная, теперь будет обходиться без сына?

Вера снова расплакалась. Им обоим предстоит на днях заняться похоронами, после того как следствие закончит разбираться с телом. Даже для Веры это тяжкое испытание, а уж об Анастасии Львовне и говорить не приходится. И как она это выдержит?

Нет, Никонова не должна уйти от ответственности за содеянное.

Вера снова принялась ворошить память, словно пыталась вытянуть из сознания какую-то важную деталь, могущую пригодиться. И не зря. До нее наконец дошло, как лучше использовать возникшую ситуацию.

Калитка открылась, даже не скрипнув. Хорошим хозяином был Денис: и петли смазаны, и двери в дом открываются легко и плавно, а главное — бесшумно, и закрываются без единого звука, и полы натерты до блеска.

Алла переобулась в мягкие спортивные тапочки, чтобы не наследить, а туфли поставила в тумбу для обуви. Задернув тяжелые плотные шторы, включила фонарик, лучик которого тут же побежал по комнатам, ощупывая стены, заглядывая в шкафы, комоды, столы, проверяя кладовки.

Денис не был рабом вещей, а потому в доме просторно и уютно. Ни единой лишней вещи или ненужного предмета мебели — только самое необходимое для комфортного проживания. Везде безукоризненная чистота и порядок.

Алла бродила по комнатам, словно тень или привидение, не знающее покоя и ищущее доказательств прав на свое существование, вернее, наличие подтверждений собственных грехов, чтобы уничтожить их раз и навсегда. Не может быть, чтобы у Дениса в таком большом доме не было потайного места, сейфа, ведь прячет же он где-то свои ценные бумаги, хотя бы на дом, квартиру.

Она вдруг обратила внимание на то, что из дома исчезли все фотографии. Но они точно были, когда Алла прошлый раз устраивала здесь кавардак. Неужели после проникновения в дом чужого Денис вывез все самое ценное? Выходит, и документов здесь уже нет? Не может быть!

Компьютера тоже на месте нет. Прошлый раз она видела его на письменном столе в кабинете, но трогать пока не стала, надеясь, что тот ей еще пригодится. А впрочем, какая разница? Все равно ей нужны оригиналы документов, с живыми подписями и печатями, а не копии, которые могут оказаться обычной подделкой.

Послонявшись безрезультатно по дому, Алла, подсвечивая ступеньки лестницы фонариком, спустилась в подвал, который по отделке и убранству не уступал комнатам на этажах: роскошные мраморные полы, дорогая мебель и кадки с растениями, не доверяемыми никому и поливаемыми Денисом лично.

Два раза в месяц к нему приезжала из какого-то села «далеко дальняя родственница», как он ее называл, и тщательно убирала дом, вот, пожалуй, и все, кого он подпускал к себе ближе остальных. Лишь в этот раз, совершенно сбитый с толку и подавленный дикарством проникшего в его дом безумца, он решился на помощь постороннего.

Видимо, хотелось как можно скорее очистить свои неприступные владения от осквернения. А может, не желал, чтобы его родственница была свидетелем погрома.

Алла вошла в бильярдную, гордость Дениса. О ней он мог говорить бесконечно: «Ты только представь, что прежде игра в бильярд была доступна лишь для коронованных особ! А теперь и у меня, словно короля, своя бильярдная комната. Каждый предмет коллекции не просто функционален, его можно созерцать, находя все новые детали. Здесь даже дышится по-особенному легко». Дениса больше нет, а вещи по-прежнему на своих местах.

Лучик фонарика пробежался по изумрудной зелени столового сукна, осветил штангу со светильниками под такими же изумрудными плафонами, киевницу с киями и ухоженными бильярдными шарами, замершими в ожидании хозяина. Та же барная стойка с высокими табуретами, а в шкафу-витрине искрится бриллиантами хрусталь. Но хозяин уже не наполнит фужеры дорогим вином, так щедро расставленным на полках.

И только направив фонарь на другой край стола, Алла заметила стоящую на нем бутылку, а рядом — полупустой фужер. Но это же нонсенс!

Она в оцепенении уставилась на безобразие, которое никогда бы себе не позволил Денис: портить бесценное сукно стола! Наоборот, после каждой игры Денис тщательно чистил сукно от пыли, а затем покрывал бильярдный стол специальным чехлом.

Алла в изнеможении присела на резную скамью. Если не Денис поставил на сукно бутылку с фужером, то кто? Неужели после его смерти здесь побывал посторонний? От одной только мысли, что неизвестный может и сейчас находиться в доме, Аллу охватило ледяным холодом.

Она поежилась, оглядываясь, выключила фонарик и прислушалась. Нет, Алла просто пытается себя зачем-то напугать. Но врожденное чувство опасности вопило во все горло, заставляя оставить безумные намерения отыскать документы и поскорее убраться отсюда подобру-поздорову.

Если бы она чаще к нему прислушивалась, то сейчас лежала бы спокойно на золотом песке под раскидистыми пальмами, любуясь пенистыми волнами и собственной виллой в цветах… А также ждала с минуты на минуту, пока за ней придут, арестуют и сопроводят в наручниках обратно в Россию?

Где же документы? И тут Алла вспомнила, что Денис никогда не рассказывал ей о бассейне, лишь однажды обмолвился, что тот существует. Вот в сауне она была с ним несколько раз, но в бассейне, наверняка расположенном где-то рядом, никогда.

Она вышла в коридор и принялась заглядывать за каждую дверь. Так вот же он! Алла осторожно пробралась в незнакомое помещение, посветила лучом фонаря на стены, но окон не увидела. Значит, с улицы свет будет незаметен. Рядом с входом обнаружила панель с подсветкой. Наугад нажала на несколько поблескивающих кнопок и оглянулась.

Появляющийся попеременно тусклый мерцающий свет наслаивался один на другой, словно готовился к исполнению заданного ему интерьера, и наконец замер, выбрав идеальное решение. Алла даже рот открыла, поражаясь возникшей перед ней картиной.

Вода в бассейне словно вспыхнула и заиграла изнутри мягкими спокойными отблесками света. На высоком глянцевом потолке засияло бриллиантами звезд ночное небо с золотым месяцем. И все это роскошество отражалось в изумрудно-бирюзовой воде.

Даже стены, расписанные мозаикой с морскими пейзажами, словно ожили. И золотистый искрящийся песок, и бескрайний морской простор мерцающих вод, и покачивающаяся на легких волнах белая яхта, пришвартованная к причалу, выглядели почти реальными благодаря легкой подсветке.

Раскидистые пальмы в кадках с мозаичного берега простирались к мраморной лестнице, поднимающейся на террасу с бассейном. Белоснежные колонны обвивали желтые и белые живые розы, наполняющие воздух чудесными ароматами. Волшебный свет и создаваемые им в полумраке загадочные картины превращали окружающее в фантастическую реальность.

Алле казалось, что она даже дышать перестала. Неужели от зависти?

Она и представить раньше не могла, что может существовать подобная волшебная красота. И никуда не нужно ехать. Спустился в бассейн — и ты уже в собственном раю. Хотела бы она поплавать в этакой восхитительной обстановке.

Подойдя к краю бассейна, представила, как спускается по мраморной лестнице в приятно прохладную воду. А может, и в самом деле рискнуть и окунуться ненадолго в эту безумную роскошь? Вода словно манит, притягивая взор и порождая желание прикоснуться к зеркальной глади.

Но стоило Алле только взяться за поручни, как погас свет, и она очутилась в кромешной тьме. За доли секунды не осталось даже светящегося пятна панели выключателя.

Алла замерла, не в силах вздохнуть. Окутавший мрак мгновенно погрузил ее в вакуум, время исчезло. Она почувствовала ужасающую своей безысходностью незащищенность перед происходящим, проваливаясь в бездонную пустоту. Ее словно подвесили в пространстве, лишив ощущения ног, тела.

Мертвая тишина нарушалась лишь еле слышным шелестом пальмовых листьев, видимо, от сквозняка, и Алла немного успокоилась. Подумаешь, свет погас. Просто перегорели уставшие предохранители.

Алла перевела дыхание и вдруг услышала издалека приближающиеся шаги. Ей захотелось крикнуть, но спазм вцепился в горло, не давая даже вздохнуть, в ушах зазвенело, тело обмякло, готовое провалиться в пропасть небытия. Страх и отчаяние сковали душу.

Шаги тем временем приближались, тяжелая поступь идущего, гулом отражаясь от стен, звучала уже многократным эхом. Алла до боли в глазах вглядывалась в темноту, но разобрать хоть что-то в этом мраке невозможно. И чего она так испугалась? Может, это сторож. Обнаружил, что кто-то проник в дом, и теперь проверяет, все ли в порядке.

Отгоняя дурные мысли, Алла наконец решилась на отчаянный шаг и, набрав в легкие воздух, крикнула:

— Эй! На помощь! Кто-нибудь. Подойдите к бассейну, пожалуйста. Свет погас, я не могу отсюда выбраться. Я соседка, зашла проверить, все ли в порядке.

Слова ее, набегая друг на друга повторяющимся эхом, отскакивали от стен, разбивая зловещую тишину, и возвращались Алле ответами, пугая своей звучностью. Алла прислушалась.

Шаги смолкли, словно некто остановился и замер. Может, они ей только почудились? Алла подождала немного и снова крикнула, уже тише:

— Не могли бы вы включить свет в бассейне? Мне нужно выбраться наверх.

«А вдруг это грабитель?!» — осенило ее, и она пожалела, что так неосмотрительно обнаружила себя.

Нужно было подождать, пока некто уйдет, и уж тогда пытаться выбраться самой. Но теперь поздно сожалеть о случившемся. Раз выдала себя, придется идти до победного.

— Эй! Вы меня слышите?! — как можно увереннее снова крикнула она. — Помогите мне выбраться отсюда!

Алла уже не просила, но требовала. Если это охранник, то ей опасаться нечего, он и ее должен охранять. Алле вдруг показалось, что где-то совсем рядом послышалось чье-то дыхание. Она завертела головой, пытаясь выяснить, откуда исходит опасность, но темнота не поддавалась.

— Как хорошо, что ты сама пришла, — услышала она сдавленный шепот.

Алла метнулась в сторону, но тут же остановилась, боясь свалиться в бассейн.

— Я уже сам собирался идти за тобой.

Она чувствовала, как кровь стынет в жилах.

— Кто это? — еле выговорила Алла, горло снова охватил спазм.

— Ты пришла в мой дом — и спрашиваешь, кто я?!

— Что за неуместные шутки! — прорезался от злости голос у Аллы. — Лучше помогите мне выбраться отсюда, и тогда я сделаю вид, что ничего не случилось.

— Ничего? А как же убийство? Мое убийство! Ведь ты убила меня. И бросила в реку. А там так холодно. Я до смерти промерз. Может, в бассейне погреемся?

Что-то тяжелое сзади навалилось на Аллу, и она почувствовала, что летит куда-то вниз. Прохладная вода хлынула в горло, уши, но сплетенные вокруг ее тела руки не давали всплыть, увлекая на дно.

Дикий ужас, разрывающая боль в груди и чувство безысходности обессилили тело и разум, отняли последние крохи желания бороться, и Алла погрузилась в глубокое беспамятство, приносящее спокойствие и умиротворение.

Глава 13. Неужели реальность — лишь плод нашего воображения?

Алла открыла глаза, привыкая к тусклому свету, сфокусированный взгляд уперся в бортик бассейна. Как же холодно лежать на каменном полу в мокрой и прилипшей к дрожащему телу, словно вторая кожа, одежде. Зубы отбивали дробь, ноги занемели.

Внезапная боль в груди и тошнота мигом взметнули ее с роскошного мрамора, и она, держась за поручень, склонилась над кристально чистыми голубыми водами бассейна, опустошая в них содержимое желудка. Хорошо, что Денис уже мертв, иначе убил бы за такое кощунство.

Почувствовав облегчение, Алла снова прилегла на пол, собираясь с силами, чтобы подняться. Рука опустилась на что-то твердое и влажное. Она повернула голову и встретилась взглядом с немигающими бусинами голубых глаз, провалившихся в глазницы и вперившихся в нее словно при гипнозе. Восковое бледное лицо, скошенные в улыбке синие губы, открывающие ряд крепких зубов.

Алла пригляделась. Так это же он, Денис!

Она попыталась закричать, но к горлу подкатила горечь, и Алла только захрипела. Боясь пошевелиться, разглядывала окаменевшее лицо Дениса, ожидая от того какой-то реакции, но вдруг поняла, что тот мертв. Медленно став на колени и не спуская глаз с трупа, она отползла подальше, словно опасаясь, что тело потянется за ней. Может, Денис только притворяется, что не в состоянии двигаться?

Пятясь и не выпуская его из виду, приблизилась к креслу и, опираясь о подлокотники, поднялась на дрожащих ногах. Сделав шаг к выходу, не выдержала и побежала, не оглядываясь и каждую секунду ожидая, что мертвец схватит ее и снова затянет на дно бассейна.

Алла выскочила в освещенный коридор и застыла как изваяние, не веря глазам: ей навстречу медленно шел Денис! Но как же так, ведь он лежит мертвый возле бассейна? Она даже оглянулась, чтобы проверить, там ли тело. Да, несомненно, оно все еще там, на холодном полу.

Она затравленно всматривалась в направляющегося к ней Дениса, то ли призрака, то ли зомби. Потому что точно знала, что живым он никак не может оказаться, ведь она его убила! Потому что Алла собственными глазами видела, как его хоронили, даже горсть земли на гроб кинула. Значит, он восстал из могилы? Но этого же не может быть!

«Теперь я знаю, как чувствует себя кошка на раскаленной крыше, — промелькнула в голове дурацкая мысль. — Ни вперед, ни назад!»

Видя, как губы Дениса раскрываются в злобной усмешке, обнажая звериный оскал, Алла пыталась собрать в кучу обезумевшие и расползающиеся, словно змеи, мысли, мечущиеся в поисках выхода. Если она немедленно не предпримет меры, оба Дениса схватят ее!

И тут Алла вспомнила, как однажды читала об атаке свиньей, когда впереди клина, за которым идет основное войско, становится самый опытный воин, чтобы пробить цепь противника. А что за плечами у нее, Аллы? Ее бесценная жизнь, за которую она будет бороться до победного конца!

Но как превратить паническую атаку, охватившую все ее существо, в атаку свиньей? Только внезапным броском на противника!

Алла решительно опустила голову, глядя себе под ноги, слегка наклонилась, вытянув вперед прямые руки, и с громким криком «А-а-а!» кинулась на мужчину.

Тот в замешательстве прижался к стене, пропуская ничего не видящую Аллу, и она, словно вихрь, промчавшись мимо, устремилась вверх по лестнице, не переставая голосить. Он проводил ее взглядом, пока та не скрылась с глаз, и, недоуменно вскинув брови, уставился перед собой, не решаясь предположить хоть что-нибудь по поводу увиденного.

Однако изумление его увеличилось многократно, когда из помещения бассейна спиной вперед появилась Вера, с трудом волоча за шкирку тело, оставляющее за собой на полу мокрый след.

Словно почувствовав чье-то присутствие, она остановилась и, не выпуская из рук ношу, не подающую признаков жизни, оглянулась через плечо, но, узнав Дмитрия, только кивнула. Дотащила до него тело, бросила у ног и устало выпрямилась, переводя дыхание.

— Я хотела как лучше, но, кажется, переборщила с эффектами, — виновато произнесла она, разворачивая тело на спину. — Фу-у, тяжелый-то какой. С меня хватит. Я сегодня уже натаскалась. Теперь ваша очередь.

На побледневшего и изо всех сил борющегося с невольной паникой Дмитрия зловеще и безмолвно взирало не менее бледное лицо Дениса.

— Слушайте, а вы и в самом деле похожи. Поэтому Никонова так дико кричала? Вам все же удалось ее напугать.

— Кто это? — еле выговорил Дмитрий, показывая взглядом на тело.

— Денис, кто же еще-то?.. Вернее, его восковая копия. Один к одному. Даже вес тела, наверное, такой же. Еле дотянула. Вы мне поможете его обратно спрятать в кладовку? Или сами справитесь? Не нужно, чтобы его здесь кто-то увидел. Зачем людей зря пугать? Денис себя надежно хранил. Знал, наверное, какое впечатление кукла произведет на посторонних… Так я пойду? Ужасно устала! Считайте, что двух утопленников спасла — этого гаврика да Никонову. Теперь хочется только одного — добраться до кровати.

Вера ушла, а Дмитрий еще долго стоял над искусственным телом Дениса, не решаясь коснуться его.

Да, отвык он от суровой действительности родины с ее непредсказуемыми земляками и их нестандартными экстравагантными ситуациями. Скорее бы назад, где все ясно и по закону. А главное, нет никакой — ну разве что самую малость — уголовщины.

Алла мчалась по улице, слыша за спиной топот бегущих следом ног двух Денисов, в то время как третий спокойно лежал себе на кладбище. Или это первый захоронен? Она была на похоронах, чтобы собственными глазами убедиться в его действительной смерти. Хотя это не помогло, раз объявились еще двое. Эти-то на ее голову откуда взялись? И сколько их всего?

Бежать отсюда, бежать как можно скорее! Только взять паспорт, деньги, кое-какие вещи и, вызвав такси, ринуться без промедления в аэропорт. Потому что самолет — самый лучший вариант. А куда лететь — совсем неважно, лишь бы подальше отсюда.

Заскочив в дом, лихорадочно дрожащими руками позакрывала двери на замки и засовы и только после этого перевела дух. Но оказалось, что никто к ней не ломится, никто не требует впустить. Значит, ей только померещилось? И два Дениса? И они тоже!

Потому что, если она будет думать иначе, то сойдет с ума. А к этому Алла еще не готова, да и не собирается готовиться. У нее насчет себя совсем другие планы. Например, жить где-нибудь вдалеке от этих проклятых мест и радоваться своей богатой и обеспеченной жизни. Вот только бы добраться до нее поскорее. И этим она займется незамедлительно.

Алла поднялась на второй этаж, поставила на кровать небольшой раскрытый чемодан и прошла в гардеробную комнату. Переодевшись в сухое и забрав пару новых платьев и костюмов, которые так ни разу и не надела, вернулась в спальню и бросила вещи на спинку кресла.

И только тут заметила во втором кресле, что возле окна, человека, сидящего неподвижно в нахлобученной на глаза шляпе, как у Дениса. Казалось, нутро ее оборвалось от страха. Это что же — уже четвертый?! Так сколько же их всего-то? Или Аллу перегнал кто-то из тех двоих? Да и жив ли он?

Если бы Алла могла хоть сдвинуться с места, ее уже бы ветром сдуло, вот только ноги словно вросли в пол. Она стояла и терпеливо ждала, чем закончится кошмар наяву, изо всех сил стараясь не свалиться в обморок и не спуская глаз с незваного гостя. Убедив себя в том, что в кресле мертвец, — снова кто-то подкинул в надежде испугать ее! — она пошевелила пальцами рук и поняла, что способна двигаться.

Но лишь сделала шаг к выходу, собираясь скрыться, незнакомец поднял голову и взглянул на Аллу. Окаменевшее землистого цвета лицо, а в центре лба зияет пулевое отверстие с истекшей засохшей и почерневшей струйкой крови.

Да это же Макс! Алла узнала его лишь по глазам, вперившимся в нее и словно пригвоздившим к полу.

Силуэт сидящего в кресле вдруг начал расплываться, словно окутываемый туманом, и Алла почувствовала, что валится с ног, и еле успела присесть на краешек кровати. Она схватилась за голову, пытаясь справиться со слабостью и тошнотой, лишь одна паническая мысль билась в мозгу, как муха о стекло: «Я не хочу умирать!»

— Не ожидала? — произнес Макс глухим голосом, потирая рукой горло. — А я за тобой. — И он снова потер шею. — Слишком сильно ты меня тогда удавкой затянула, даже голос пропал. Ты, я вижу, в обморок собираешься свалиться? Не торопись, мы не договорили, — перешел он на шепот.

Но Алла уже ничего не слышала, медленно сползая на пол.

Макс поднялся, склонился над Аллой и ледяной ладонью похлопал ее по щекам.

— Погоди отключаться-то, тебе пока не время.

Алла почувствовала резкий удушающий запах нашатыря, вздрогнула и открыла глаза. Тут же снова закрыла, не желая возвращаться в чудовищную действительность.

— Поднимайся, нам пора идти. Я не могу подолгу оставаться наверху.

— Тело мне не подчиняется, — прошептала она, с трудом села и прислонилась к краю кровати. — У меня ноги отказали.

— Значит, я потащу тебя волоком.

— Что тебе нужно?

— Я пришел за тобой. Ведь ты уже не жилец на этом свете. Тебя мог забрать Денис, но преимущество у первой жертвы. Поэтому ты идешь со мной.

— Почему я не могу остаться?! — По щекам Аллы катились слезы, но не страха, а неистребимого инстинктивного желания жизни. — Что я должна сделать, чтобы остаться?

— Принять наказание как должное.

— Я согласна! Я немедленно позвоню в полицию и признаюсь в двух убийствах.

— Тебе лучше пойти со мной.

— Пожалуйста, Макс! Я знаю, что виновна, и раскаиваюсь в содеянном. Я заслужила наказание и приму его. Только не забирай меня. Я все осознала. И жалею о том, что натворила, — плакала Алла навзрыд, простирая к Максу руки. — Умоляю, ведь ты никогда не был жестокосердным! Дай мне шанс исправиться!

— Хорошо. Звони. И не глупи. Иначе мы снова встретимся.

Алла достала из кармана телефон и лихорадочно принялась набирать номер.:

— Алло, полиция? С вами говорит судья Никонова Алла Николаевна. Срочно приезжайте. Я готова подписать чистосердечное признание в двух убийствах. Это я убила и адвоката Беркова, и адвоката Перепёлкина… Да, немедленно. Я нахожусь в дачном поселении. — Алла назвала адрес и номер дома. — Да. Жду. — Она взглянула на Макса: — Что теперь? Ты тоже их будешь встречать?

— Они меня не увидят. Только убийца может видеть свои жертвы. Да и пора мне. Если сделаешь все правильно, у меня больше не будет основания возвращаться.

Как только Макс исчез за дверью, Алла расплакалась. Она только что избежала смерти. И это сейчас было главным.

Что будет после, поживем — увидим. А пока надо срочно взять самое необходимое и мчаться в аэропорт… Но как же данное Максу обещание? Как дала, так и обратно заберет! Не станет она разбрасываться ни своей жизнью, ни драгоценной свободой. Пусть Макс поищет себе более сговорчивую жертву.

Она прилегла на кровать, так как чувствовала, что силы совсем оставили ее. Стоит ли отправляться в дорогу в таком состоянии? Не только стоит, но и немедленно, сию же минуту!

Алла прислушалась к вою полицейской сирены. Как быстро они приехали. Только зря радуетесь, голубчики! Здесь вам ничего не светит. Ишь, размечтались, что им чистосердечное на блюдечке с голубой каемочкой поднесут и уже не нужно будет бегать, высунув языки, и самим искать убийцу.

Полицейские приехали во главе с самим начальником полиции — маленьким, лысеньким человечком, мечтающим поскорее отправиться на заслуженную пенсию. Леониду Петровичу Краскову совсем не нужны внезапные сюрпризы, а уж тем более эксцентричные выходки служительницы правосудия, которая наверняка оказалась в затруднительном положении, потому и вынуждена делать подобные заявления.

Беда с этими бабами, особенно высокопоставленными. Как дорвутся до власти, тут же палку начинают перегибать. В итоге получают такое сопротивление, такой отпор, с которым потом и справиться не в состоянии. Женщина у власти — это постоянные интриги, даже на пустом месте.

С этой же Никоновой и вовсе что-то странное творится.

То ей трупы подкидывают, то в доме безобразничают, хотя ничего не крадут, что исключает воров и бомжей. Сейчас вот и вовсе решила взять на себя два убийства. Неспроста это. Ох как неспроста! Видимо, крепко взяли судью за пятую точку, раз она на себя такой поклеп возводит.

А если не зря? Может, она и в самом деле их убила? Тело-то адвоката Беркова в ее доме нашли. Вернее, в сарае, что, впрочем, одно и то же — суть-то одна. К тому же труп в доме тоже успел побывать, как выяснилось при обследовании, — найдены частички земли с участка.

Да и в Перепёлкина стреляли из того же оружия, что и в Беркова. А служебный-то пистолет Никоновой так и не обнаружили, замяли дело с его утерей.

Хуже нет, когда имеешь дело с представителями власти, так как того и гляди, что сам в виновных окажешься. И начальство, скорее всего, вряд ли позволит, чтобы Никонову сначала вывели на чистую воду, а потом еще и осудили. Слишком большой резонанс может вызвать обнародование убийств адвокатов судьей, причем очень опасный и вредный для формирования общественного мнения.

Одно дело, когда резонанс превращают в искусственно созданный средствами массовой информации и используют как эффективный инструмент манипуляции общественным мнением. Тогда он выдается за проявление коллективной воли общества.

И совсем другое дело, если резонанс формируется на основании фактов о совершенных судьей убийствах. Публичное обсуждение тут же превращается в осуждение, когда эмоции зашкаливают, значительно искажая реальные масштабы того или иного события.

Хотя чего уж тут зашкаливать-то? Убийство — оно и есть убийство. И все же разница несоизмеримая, так как судья должен отличаться образцовым поведением и являть собой пример для других. Поэтому доверие граждан к судебной власти напрямую связано с судьей.

А если судьи начнут вести себя как преступники, тогда кому верить-то?

Поэтому абсолютно истинная информация может оказаться не принятой. Выгодной же для всех — от сильных мира сего до народа — окажется именно ложная. Она более приятная на слух и не такая разрушительная.

Простым людям лучше не знать всю подноготную преступлений властей предержащих, чтобы они не потеряли веру и не растратили понапрасну надежду на законы, писанные для всех без исключения.

— Алла Николаевна, меня уведомили, что вы собираетесь дать признательные показания. Я правильно понял?

— Неправильно. Мне не в чем сознаваться.

— У нас все поступающие звонки записываются. Я несколько раз прослушал ваше сообщение.

— Вы же умный человек, Леонид Петрович! И прекрасно понимаете, что такую вину взять на себя можно только под дулом пистолета.

— Вы хотите сказать, что нашлось ваше служебное оружие?

— Вы забываетесь, Леонид Петрович! Я хочу сказать, что меня заставили позвонить вам и нагородить всякую чушь. И если бы я этого не сделала, то сейчас вы расследовали бы убийство судьи в его собственном доме. Вам не кажется, что вашу работу нельзя считать удовлетворительной, если даже такие неприкасаемые личности, как я, подвергаются опасности?

— Значит, сказанное вами — не более чем признание, сделанное под чьим-то давлением?

— Выбирайте, пожалуйста, выражение! Это совсем не признание, а оговор.

— Извините! Итак, вы утверждаете, что неизвестные вам лица проникли в ваш дом и, угрожая оружием, заставили вас позвонить в полицию и признаться в двух убийствах?

— Да, это было именно так. Только не несколько лиц, а одно лицо.

— Которое вам известно.

— С чего вы взяли? Я этого не говорила. Мне оно неизвестно!

— Вы его хорошо разглядели? Фоторобот можете составить? — Красков буравил Никонову взглядом, примечая, как та то бледнеет, то покрывается красными пятнами: явно что-то скрывает.

— Нет, его лица я не видела. Он был в маске.

— Это был мужчина?

— Да, несомненно.

— Если он скрывал свое лицо, то, видимо, боялся, что вы его узнаете?

— Что за чушь! Я же сказала, что не знаю его. А лицо он скрывал, чтобы я не смогла составить фоторобот.

— Понятно. И что вы получили взамен за ваше признание?

— Жизнь, конечно!

— А по какой причине он грозился вас убить? Какими мотивами руководствовался?

— Он почему-то считал, что это я убила обоих адвокатов. И пригрозил, что, если не признаюсь, он заберет мою жизнь. Вот и пришлось нагородить по телефону всю эту чушь.

— Вы можете описать оружие, которым вам угрожали?

— Нет, конечно!

— Значит, вы никак не можете помочь следствию?

— Никак. Я думаю, что это был просто какой-то сумасшедший.

— Который был тесно связан как с Берковым, так и с Перепёлкиным? Может, он тоже адвокат? Согласитесь, что любой человек с улицы просто так не вломится в ваш дом, чтобы заставить именно вас ответить за убийства адвокатов. Для этого нужны очень веские побудительные причины. Почему он не пошел к какому-то другому судье?

— Леонид Петрович, я думаю, вы сами ответите на все интересующие вас вопросы. И очень надеюсь, что эта история закончится как можно скорее: я собираюсь ехать в отпуск, и немедленно. А вас прошу проводить меня до аэропорта. Чтобы у какого-нибудь другого ненормального не возникло желание снова меня задержать. В конце концов, я жива и здорова. И не желаю, чтобы мой отпуск срывался.

— Но я не могу так просто отпустить вас и закрыть дело. А как же оперативно-разыскные мероприятия? Совершено преступление — покушение на жизнь судьи и шантаж — и мой долг найти преступника. Вам необходима личная охрана, а также охрана вашего жилища и имущества. А еще вам должно быть выдано новое служебное оружие… Или оно у вас есть? Вы нашли свой пистолет? Может, есть необходимость поместить вас в более безопасное место?

— В тюрьму, что ли? Да вы с ума сошли!

— Но я совсем не это имел в виду!

— Мне все равно, что вы имели в виду. Вы еще предложите мне сменить документы и внешность.

— Зря вы так возмущаетесь. Если преступник узнает, что вы отказались от своих слов, он уже не станет угрожать вам снова. Просто расправится с вами, считая вас убийцей двух человек, а себя палачом.

— Значит, охраняйте меня как следует! Потому я и прошу вас проводить меня до аэропорта.

— Так вы надеетесь, что он не поедет следом за вами? Я, например, в этом не уверен.

— Понимаю! Вы — честный полицейский и не отступитесь, пока не выполните свой долг? В таком случае я утверждаю, что никуда не звонила и никаких заявлений не делала. Это была чья-то дурацкая шутка. А я здесь совсем ни при чем. Заявление от меня у вас есть? Нет. И не будет! А нет заявления — нет и дела, которое вы можете завести. И все, чем мы сейчас занимаемся, просто дружеская беседа на тему «Что было бы, если бы…», которую пора заканчивать, потому что я ужасно тороплюсь в аэропорт. Так вы проводите меня? Если нет, то я позвоню вашему начальству в край и попрошу другого сопровождающего.

— Я провожу вас до аэропорта. Но если вы вдруг что-то почувствуете или вам нечто покажется странным, пожалуйста, лучше вернитесь обратно. Здесь, в нашем городе, вы в большей безопасности, чем где-то, где вас никто не знает.

— Хорошо! Я вам обещаю, что шагу не сделаю, если замечу какую-нибудь опасность.

— Или странность.

— Да-да, или странность. Так мы едем? Иду собираться.

Алла поднялась на второй этаж. Прежде чем войти в спальню, сначала заглянула внутрь, приоткрыв дверь. Никого, как и должно быть. Осталось только взять кое-какую мелочь, закрыть чемодан и спуститься вниз.

Она присела на минуту. Вот и все: прощай, дом, прощай, ее прежняя жизнь! Алла постарается забыть вас как можно скорее, чтобы вы не являлись к ней в снах страшными кошмарами. Эту не очень счастливую страницу жизни она почти перелистнула и точно знает, что в дальнейшем ее ожидают лишь счастливые дни.

Осталось сесть в самолет и расслабиться окончательно. Да и до самолета ей уже бояться нечего, так как она под надежной охраной… А так ли это? Испугаются ли покойники полицейских?

Как бы там ни было, но напасть на нее они уже не посмеют, иначе им придется попытаться напугать не бедную женщину с расстроенной нервной системой, а вооруженных до зубов мужчин, которые не верят в ходячих мертвецов.

Вера не смогла уснуть, поэтому снова присела у окна, наблюдая за домом Никоновой. При первых же звуках сирены полицейской машины Дмитрий позвонил Вере, и та пригласила его к себе: совсем не нужно, чтобы в доме Дениса присутствовал хоть кто-то, на кого наверняка повесят все обвинения по поводу нападения на Никонову.

И вот они уже вдвоем следят за разворачивающимися событиями. Но полиция, похоже, в дом Дениса и не собирается. Через некоторое время они увидели, как Никонова уезжает вместе с полицейскими.

— И что сие означает? — спросила Вера. — Что она ничего им не рассказала? Иначе бы они точно пришли с обыском в дом Дениса. Интересно, куда она поехала?

— В более безопасное место. Вера, а когда ты убиралась в доме Дениса, не находила каких-нибудь документов?

Дмитрий вдруг перешел на «ты», видимо посчитал, что последние события сблизили их до почти дружеских отношений. Вера не возражала.

— Нет, не находила. Да и не искала. А с чего ты взял, что они там были?

— Я побывал в квартире Дениса. Порылся в его компьютере. И нашел информацию о том, что в доме, а конкретно — в помещении с бассейном, спрятано двенадцать папок с компроматами на двенадцать высокопоставленных особ. Я обнаружил тайник, но документов там не оказалось. Никто, кроме тебя и меня, в дом больше не приходил.

— А как же Никонова? Она ведь тоже заявилась туда среди ночи не за тем, чтобы в бассейне поплавать.

— Но мы же с тобой знаем, что документов она так и не нашла.

— И какой из этого вывод делаешь ты?

— Очень простой: документы нашла и припрятала ты, больше некому.

— У меня их нет… Вернее, я хотела сказать, что я их не находила.

— Я тебе почему-то не верю. Лучше сознайся.

— А тебе-то они зачем? Чтобы продолжить бизнес Дениса? Решил подзаработать на шантаже?

— Ну почему же сразу подзаработать? Уж скорее заработать, так как деньги очень большие. Денис не стал бы размениваться по мелочам. Я его прямой наследник. А потому и документы принадлежат мне. Итак, где ты их прячешь? Неужели в этом доме?

— У меня нет никаких документов. И быть не может. Я никогда даже понятия не имела, что они существуют. Впервые о них узнала от тебя.

— Значит, по-хорошему возвращать папки не хочешь?

— Но мне нечего возвращать!

— Тебя, наверное, память подводит. Так у меня есть хорошее средство освежить ее… Если ты, конечно, добровольно не признаешься.

— Ты мне угрожаешь?!

— Да, и не скрываю этого.

— Тебе лучше уйти, немедленно! — Вера подошла к двери и, распахнув ее настежь, застыла в немом ожидании.

— Уйду, как только найду документы. Ты прячешь их здесь, или мне обыскивать весь дом?

— Ты не имеешь права здесь находиться. Я прошу тебя по-хорошему: уходи! — потребовала Вера.

— Раз ты так настаиваешь… Доброй ночи!

Дмитрий направился к выходу, но, проходя мимо, неожиданно схватил ее за руку и, завернув за спину, прижал Веру к стене. Она почувствовала болезненный укол в бедро, ноги мгновенно ослабли и подкосились. Дмитрий не дал ей упасть, подхватил безвольное тело на руки и отнес на кровать.

Голова Веры кружилась, мысли плавно витали над сознанием, равнодушно наблюдая за происходящим.

— Вот теперь ты готова отвечать на все мои вопросы. Ведь так?

— Да, готова, — произнесла с охотой Вера, понимая, что ей очень хочется поговорить с Дмитрием и рассказать ему все, что ей известно.

Она прекрасно осознавала, что делать этого не следует, но желание пооткровенничать настолько сильное, что Вера уже с нетерпением ожидала его вопросов. Готовность высказаться, освободиться от ставших вдруг тягостными тайн мучила ее, и она решилась заговорить первой.

— Что ты хочешь от меня узнать?

— Какая ты стала сговорчивая. Так ты находила документы? Где?

— Находила. Они хранились в углублении тайника под кадкой с пальмой рядом с бассейном. Я на всякий случай забрала их, потому что не надеялась больше вернуться. Мне нужна была только папка на Никонову, потому что она вела мое дело. Я думала, что если не смогу добиться отмены решения, то воспользуюсь этими документами.

— Зачем взяла остальные?

— Не знаю. Просто взяла. Вдруг пригодятся.

— Какая запасливая. Тоже решила на них заработать?

— Нет. Я хотела отдать документы тому, кто смог бы их обнародовать.

— Понятно: ни себе, ни людям, как собака на сене. Так куда же ты их спрятала?

— Они лежали в этой комнате, в моей спортивной сумке. Но теперь их там нет. И я не знаю, кто их забрал.

— Может, ты сама перепрятала документы в более надежное место и забыла?

— Нет. Когда я уезжала домой, они оставались в сумке. А когда приехала в этот раз, их уже не было.

— Куда же они подевались?

— Я и сама очень расстроилась, что они пропали. В доме, кроме меня, больше никого не было. И хозяева еще ни разу не приезжали… Значит, их взял кто-то другой.

— И кто это мог быть?

— Не знаю. Я тоже хотела бы это знать.

— Очень жаль, что ты отказываешься говорить. Поэтому мне придется сделать тебе еще один укол. Но должен предупредить: от второго ты можешь не проснуться, а если и проснешься, то за твое психическое здоровье я не поручусь. Ты меня понимаешь? Ты станешь дурочкой! Если, конечно, выживешь.

— Понимаю. Но ничем помочь не могу. Я бы рада, но и в самом деле не знаю, где документы.

— А вот мне кажется, что ты притворяешься. Но это уже не имеет значения. Вторую дозу средства, развязывающего язык, ты все же получишь. — Дмитрий вытащил из кармана другой шприц. — Ну как, говорить не надумала?

— Но я не знаю, о чем говорить! Я бы с удовольствием…

— Тогда прощайся и с разумом, и с жизнью, дорогая. Упрямые люди долго не живут. Как и те, кто много знает.

Дмитрий склонился над Верой и уже поднес шприц к бедру, как почувствовал удар по затылку, от которого действительность взорвалась яркой вспышкой. Он потерял сознание, свалившись на Веру, безо всяких эмоций наблюдающую за происходящим, но, похоже, ничего не понимающую.

Она видела, как некто в низко надвинутой на глаза шляпе поднял Дмитрия и волоком потащил из комнаты. Вера смотрела им вслед, жалея о том, что больше не с кем поговорить, а ведь она могла так много еще порассказать всего. О чем знала, конечно.

Однако через некоторое время незнакомец вернулся. Он поднял безвольную Веру на руки и, перекинув через плечо, понес вниз по лестнице, но она уже ничего не видела и не слышала.

Красков благополучно довез Никонову до аэропорта. Слежки за ними он не обнаружил, а потому со всей уверенностью мог сказать, что его подопечная уедет безо всяких приключений.

Алла тоже осталась довольна, и не только профессиональным сопровождением, но и тем, что ей больше не надоедают ни глупыми расспросами, ни бесполезными советами. Ажиотажа возле кассы, как она опасалась, не было, так как сезон отпусков еще не начался. Она купила билет до Москвы, откуда намеревалась прямым рейсом отправиться в город своей мечты.

Решив, что проводит Никонову до самолета, Красков вознамерился проконтролировать безопасность при посадке, проверяя документы у подозрительных, на его взгляд, пассажиров. Так он сделает все от него зависящее, тогда его совесть будет чиста и спокойна.

Алла нетерпеливо поглядывала на стрелки часов, которые двигались так медленно, словно ждали и надеялись, что она передумает лететь и останется. Красков слонялся рядом, бдительно оглядывая пассажиров и прикидывая, кто из них мог бы оказаться потенциальным преступником. Но все пассажиры, как на заказ, выглядели довольно законопослушными и не вызывали никаких отрицательных эмоций.

Наконец объявили о начале регистрации.

Алла тут же направилась к нужной стойке. Красков подхватил небольшой чемодан и последовал за ней. До «хвоста» очереди оставалось несколько шагов, когда крайний мужчина в надвинутой на лоб шляпе оглянулся, словно ища кого-то глазами, и встретился с Аллой взглядом.

Она с ужасом узнала в нем Дениса и стала как вкопанная, словно перед ней внезапно появилась преграда. Почувствовав головокружение, Алла слегка качнулась в сторону, но Красков успел вовремя подхватить ее под руку.

— Алла Николаевна, вам плохо? Может, присядете?

— Да-да, мне лучше присесть, — пролепетала она слабым голосом.

Казалось, что язык ее заплетается при разговоре, и Красков даже напряг слух, чтобы разобрать, о чем она говорит.

— Проводите меня в дамскую комнату. Мне не очень хорошо. Я боюсь летать.

Держась за стенку, Алла медленно зашла внутрь. Ее вырвало, как только она оказалась в кабинке. Почувствовав облегчение, она умылась и взглянула на себя в зеркало — чистая мумия, краше в гроб кладут: глаза ввалились, кожа мертвенно бледная. Алле только показалось, или это и в самом деле был Денис?

Когда она вышла, Красков ее не узнал. Из цветущей женщины Никонова вдруг превратилась в старуху: глаза потухли, уголки губ опустились, обозначив незаметные прежде морщинки, добавившие ей лет двадцать, а то и более. Что с ней могло случиться за считаные минуты?

А может, она уже плохо себя чувствовала, но как-то держалась? И что так подкосило ее — неужели какая-то внутренняя болезнь, боль, наконец?

— Алла Николаевна, вам немедленно нужно обратиться к врачу. Вы не можете лететь в таком состоянии.

— Нет, не надо врача. Это у меня от страха.

— Тогда вам, может, лучше ехать поездом?

— А еще лучше идти пешком? Я же сказала: со мной все в порядке! — сквозь зубы прошипела Алла, мечтая поскорее избавиться от назойливого провожатого. — Пойдемте к стойке.

После регистрации и получения посадочного талона Красков, предъявив удостоверение, прошел вместе с Никоновой в зону паспортного контроля. Они устроились на свободных сиденьях, и Алла с опаской огляделась.

То, что она увидела, не поддавалось никакому логическому объяснению: на дальней скамье ближе к выходу на посадку сидели рядышком Денис и Макс в надвинутых на глаза одинаковых шляпах и мирно беседовали. Заметив, что Алла смотрит на них, Макс подмигнул ей и снова, как ни в чем не бывало, заговорил с Денисом. Тот только молча кивал, соглашаясь, и буравил Аллу пристальным взглядом.

Внезапно она почувствовала боль за грудиной. Это ее бедное сердце, которое больше не желало терпеть нагрузки, давало о себе знать. И если Алла немедленно не отреагирует на его теперь уже вопли, оно просто остановится.

Она повернулась к Краскову и с удивлением посмотрела на него.

— Что-то не так, Алла Николаевна?

— Все не так! Мне плохо. Я никуда не лечу. Вызывайте «Скорую»… если успеете, — прошептала она и откинулась на спинку сиденья.

Сквозь густой туман, окутавший сознание, и беспрерывное кружение, словно в вальсе, она чувствовала, что ее куда-то несут, покачивая на ходу. Затем свет погас, и наступила кромешная, но успокаивающая тьма и тишина, немая, но оглушающая, до звона в ушах.

«Ну и пусть. Зато сердце уже не болит», — успела подумать Алла и отключилась.

Глава 14. У кого поехала крыша, того вряд ли догонишь

— Что бы еще вам такое рассказать? Ах да! Литвинова в декрете. Ситникову ушли на пенсию. Хоть она и очень упиралась. А представляете, как нашему председателю суда не повезло! Вы же знаете, что Каминского Игоря Вениаминовича в край собирались забрать на высокую должность? Как же он рвался туда из нашего захолустья! Так вот, не исполнилась его мечта: помер от тромба… Или еще от чего-то такого. Я в медицине не очень разбираюсь. Потому и выбрала юриспруденцию, — тараторила без умолку Леночка, во все глаза таращась на безмолвную и ни на что не реагирующую начальницу, тупо уставившуюся в одну точку и словно не слушающую свою излишне говорливую секретаршу. — Так что работать совсем некому. Мы вас так ждем, Алла Николаевна! Так ждем… — произнесла Леночка и запнулась, мельком глянув на решетку окна палаты.

А не слишком ли она увлеклась, выдавая совсем не желаемое за действительность? Не найдя ответа, увлеченно продолжила:

— Столько дел накопилось, что весь коллектив работает не покладая рук. И никакого покоя. А с другой стороны посмотреть, что такое покой — маленькая смерть, что ли? Нет уж, лучше много работы. Я, например, очень много работаю. И высокое начальство на это уже обратило внимание.

Леночка вздохнула и мечтательно закатила васильковые глазки в облупленный потолок.

— Думаю, я скоро выйду на более высокий уровень. Заслужила, как-никак! — Она снова взглянула на начальницу. — Ой, что это я все о себе да о себе. Вы только не волнуйтесь, Алла Николаевна! Вот немного отлежитесь здесь — и снова на работу. Все уже соскучились по вам… — Леночка снова запнулась, понимая, что выдает за правду явную ложь.

На самом деле никто по Никоновой не скучал. Даже наоборот, ее уже списали со счетов и судачат, кому достанется освободившееся место. Но Леночка-то знает точно, что только ей, и больше никому! Потому что папенька обещал. А он никогда зря на ветер слов не бросает. И превратится простая секретарша Леночка в важную персону — судью Парамонову Елену Станиславовну.

Ах, поскорее бы! Уж она-то в отличие от Никоновой взяток не будет брать никогда. Верой и правдой станет служить закону, государству и отечеству.

Леночка даже хорошенькую головку выше подняла, чувствуя, какая на ней огромная ответственность, и вспомнила слова присяги судьи: «Торжественно клянусь честно и добросовестно исполнять свои обязанности, осуществлять правосудие, подчиняясь только закону, быть беспристрастной и справедливой, как велят мне долг судьи и моя совесть!»

Ах, как это здорово! Словно страшная клятва, которую она ни за что на свете не нарушит! И Леночка снова вздохнула, словно освобождаясь от всех человеческих страстей и эмоций, которые могут помешать ей исполнить присягу. Воистину наше чувство собственного достоинства протиснется в любую щель!

Неожиданно Леночка вспомнила слова папеньки: «Дорогая, вступая на столь сложный путь служения Фемиде, помни: коррупция хуже проституции. Если последняя подвергает опасности мораль какого-то отдельно взятого человека, то первая гораздо опаснее, так как определенно ставит под угрозу мораль всего общества. Даже всей страны!»

Папенька у нее очень умный и начитанный, а потому часто высказывает ей подобные заумности. И Леночка верит ему даже больше, чем себе. Когда-нибудь и она станет такой же мудрой.

Тогда зачем она врет начальнице? Не лучше ли Никоновой прямо в глаза сказать, что ее взяточничество уже всех достало, потому что бросает тень на других судей, даже самых честных? И люди уже заранее идут в их городской суд с взятками в зубах, понимая, что за любое решение — законное или незаконное — придется платить. А когда судьи с возмущением отвергают подношение, граждане еще и обижаются, полагая, что тех не устраивает сумма.

После гибели Беркова мостик между судьями и участниками процесса благополучно сгорел. Пока никто не решается занять освободившееся место адвоката-посредника, боясь повторить его судьбу. Вот и тыкаются граждане, как слепые котята, ищущие кошку-мать, чтобы не погибнуть, то к одному судье, то к другому, подвергая опасности и себя, и служителей правосудия.

Леночка критически и с опаской взглянула на Никонову, бледную, но далеко не постаревшую и не подурневшую, как надеялась секретарша.

«Еще бы, — думала она, разглядывая множество баночек на тумбе. — Такими дорогими кремами и лосьонами пользуется. Наверное, всю косметику с собой из дома прихватила, когда ей предложили немного подлечиться».

Секретарша снова посверлила взглядом начальницу, при тупом равнодушном взгляде все же не утратившую решимости, таящейся в уголках плотно сомкнутых губ. Да и злобные огоньки, вспыхивающие время от времени в ее глазах, также намекали на витающие в нездоровой голове затаенные дерзкие мысли. А вдруг Никонова и в самом деле решит, что она может и должна вернуться назад? Но самое ужасное — у нее это и в самом деле может получиться, при ее-то связях!

Нет-нет, Леночка этого никак не может допустить! Она набрала в легкие как можно больше воздуха и решительно выдохнула:

— А вообще-то, Алла Николаевна, вам лучше не торопиться отсюда на волю. Я сначала не хотела говорить, но считаю, что это не совсем честно по отношению к вам. Поверьте, ничего личного! Мне просто вас жаль. Напрасно потратите время, нервы и деньги, чтобы оказаться на воле. Потому что там вас ждет не очень приятный — я бы даже сказала, очень неприятный! — сюрприз, от которого вы вряд ли уже оправитесь.

Она заметила, как блеснули и тут же сощурились глаза начальницы. Значит, она не только слышит, но и понимает, о чем речь! Вот притворщица, каких поискать. Дуру из себя корчит, а сама на ус мотает всю информацию. Что ж, хитрюга, слушай да делай правильные выводы.

— Так вот, мне папенька рассказал, что в прокуратуру попали какие-то документы, которые вас способны не только скомпрометировать, но и в тюрьму засадить. А потому вам лучше не торопиться выбираться отсюда. Они только и ждут, пока вы выйдете. Даже хорошо, что вы здесь оказались. Иначе против вас завели бы уголовное дело. И еще неизвестно, чем бы оно закончилось. Уж лучше здесь отсидеться, подождать, пока все поуляжется, утрясется. Целее будете. Решать, конечно, вам, как поступать, но мой вам совет: не высовывайтесь, так как можно и вовсе без головы остаться! Поверьте, ничего личного.

— Пошла вон! — разлепила вдруг губы Никонова и уставилась на секретаршу таким пылающим ненавистью взглядом, что Леночка мгновенно скрылась за дверью палаты.

Послышался металлический лязг закрываемых засовов, и в палате снова воцарилась гробовая тишина, нарушаемая иногда лишь дикими выкриками буйных пациентов психиатрической лечебницы, которым в редкие просветления сознания вдруг приходило откровение, что отсюда им не выбраться никогда.

Леночка летела по коридору больницы, сопровождаемая рослой крепкой санитаркой, еле поспевающей за ней, и смахивала со щек невольные слезы. Вот и делай после этого добро людям! Только на грубость нарвалась. Должен же был хоть кто-то навестить Никонову, апельсинчиков принести, сока… просто посочувствовать?

Ни у кого почему-то такого желания не возникло. Все только обрадовались, что избавились от нее. И от Беркова тоже. Ну, ничего! Все нормально. Со стороны Леночки это обычное проявление человечности. Сердце же не камень!

Хотя как раз с сердцем и стоит быть осторожнее. Никонову вон еле откачали. А уж только потом, когда она начала чушь молоть о ходячих мертвецах, которые ее постоянно посещают, заперли под замок. Интересно, они перестали к ней захаживать или все еще являются?

Фу, какая гадость! Лучше не нарушать закон, чем так вот закончить свою великолепную карьеру. И чего Никоновой не хватало? Неужели и в самом деле, когда у человека есть все, ему непременно хочется чего-то еще? Ну да, такого вот экстрима! Что ж, за что боролась… Другим урок.

Или нет? Мало кто теперь учится на чужих ошибках, всем свои собственные подавай. Как хорошо, что у Леночки есть папенька. Хоть и строгий чересчур, зато справедливый. Уж он-то ей ни за что не даст свернуть с истинного пути.

Анастасия Львовна глядела на спящую Веру и горестно вздыхала. Это она виновата в том, что Вера оказалась на больничной койке. Именно она, и никто более. Не нужно было вовлекать Веру в эти опасные игры за справедливость.

А с другой стороны, кто как не простые граждане, проще сказать, обыватели, должны помогать правосудию, которое порой настолько слепо — Фемиде через повязку-то не разглядеть, как ни являйся залогом беспристрастности, — что позволяет творить бесчинства и несправедливости. И долг общественности, которой коррупция как кость в горле, — хотя бы намеки иногда делать на нарушения законности со стороны самих законников.

Ой, что-то она не на шутку расхрабрилась. Не потому ли, что у всей этой истории с ходячими мертвецами счастливый конец? Никонова, которая наверняка избежит наказания за убийство Беркова, все равно сейчас в изоляции. А если снова начнет рваться на свое хлебное место, то компрометирующие ее документы уже в прокуратуре… Правда, не все. Пришлось кое-что припрятать.

Но самое главное — теперь Максим может выйти из подполья и продолжить свою работу. Вот только не хочет он здесь оставаться, снова рвется в Москву. Ведь для хорошего пловца не бассейн с подогретой водой нужен, а целое море. И если здесь снова появятся дельцы вроде Никоновой или Беркова, он непременно вернется, чтобы навести порядок.

А Дмитрия Беркова Максим выпроводил из города. Однако сначала удостоверился, что средство, которое тот вколол Вере, безопасно для жизни и успешно выводится с помощью капельниц. Об этом его клятвенно заверили в больнице, куда он отвез Веру.

Да и нечего Дмитрию здесь болтаться, все равно Денис оставил имущество по завещанию не ему, а тетушке, что живет в селе. Хоть что-то умное и доброе в своей жизни сделал. Зато теперь четверо ее детей, да и внуки никогда не будут знать нужды.

— Верочка! — воскликнула радостно Анастасия Львовна и расплылась в счастливой улыбке, как только увидела, что та открыла глаза. — Я так рада, что ты наконец пришла в сознание! Извини, что впутала тебя в эту темную историю. Но должна признаться, ты мне очень помогла. Без тебя я бы так хорошо не справилась.

— Где я? Что со мной? — Вера озиралась, не в силах хоть что-то вспомнить.

— В больнице, дорогая. В отдельной палате. Теперь уже все позади. В тебя вкачали кучу лекарств, чтобы очистить кровь от той гадости, что вколол тебе Дмитрий Берков, этот потенциальный преступник.

— Его задержали?

— Нет. На то не было никакой нужды. К тому же доказать попытку убийства невозможно. Только если бы с тобой что случилось. А раз ты в полном порядке — слава Тебе Господи! — то самое лучшее, что можно было сделать, — отправить его восвояси.

— Но он может вернуться!

— Никогда! Макс этого не допустит. Он напугал Дмитрия до смерти, а потому тот навсегда теперь забудет дорогу в наш город. Да его здесь ничто и не удерживает. Документы, что он искал, в надежном месте. А наследство от него благополучно уплыло по завещанию к тетушке Дениса.

— Вы что-то сказали про Макса? Или мне послышалось?

Вера пристально смотрела на Анастасию Львовну, пытаясь понять, насколько та в здравом уме и рассудке. И как это она так быстро успела оправиться от болезни? И оправилась ли, если говорит о Максе как о живом?

— Нет, дорогая, ни в коем случае не послышалось. Макс жив и здоров!

— А разве вы не опознали его в морге?

— Опознала. Но меня об этом попросил Макс. Этот труп он задействовал в своей операции, как только заподозрил, что Никонова непременно попытается его убить. Ну не станет же Макс подставляться зря!

— Да как такое возможно! — Вера смотрела на Анастасию Львовну, словно на сумасшедшую, не веря ни единому слову.

— В жизни случается всякое. Макс обратился за помощью к знакомому патологоанатому, которого Никонова тоже когда-то неправедно засудила, и тот выдал ему — во временное пользование, конечно, — только что поступившее неопознанное тело. Мы, конечно, в полиции ничего не рассказали, что приключилось с трупом, а мне пришлось признаться, что я ошиблась. Исчезновение Макса — вынужденная мера. Чтобы на какое-то время он мог затаиться и найти способ вывести Никонову на чистую воду.

— И вы знали об этом!

— Конечно, знала! Максим никогда не позволил бы, чтобы я хоть минуту волновалась за его жизнь… Ты, Верочка, уж извини меня за то, что я скрывала от тебя правду. Но ты себе даже представить не можешь, сколько было наблюдателей за этой странной историей: и судейские, и полиция, и враги, и друзья. И если бы хоть кто-то из них усомнился в его исчезновении, у нас с тобой не получилось бы так хорошо помочь Максу разоблачить Никонову… Хотя разоблачения, как такового, не случилось, ведь она попала в сумасшедший дом. То ли действительно сошла с ума, то ли хорошо притворилась, чтобы уйти от наказания. И все же овчинка выделки стоила. А теперь мы соединим наши общие усилия и займемся твоим делом. Время пришло. Максим уже направил частную жалобу и соответствующие документы в Верховный суд. Так что будем ожидать ответа.

— А если ответ снова будет отрицательным?

— Ни в коем случае! Быть такого не может! Знаешь, почему люди не могут добиться правды? Потому что устают бороться за нее, считая, что той на свете не существует. А ведь это неправда. Ни за что не следует отступать, и идти надо всегда до победного конца. И дай Бог всем незаконно судимым не отчаяться и не растерять по дороге к правде остатки надежды!

В палату вошла медсестра и избавила Веру от капельницы.

— Что ж, дорогая, отдыхай. Я тебе тут вкусненького принесла. Твоя матушка и детки не знают, что ты в больнице. Зачем их зря беспокоить? Я им звонила и сказала, что у тебя все в порядке. Но ведь так оно и есть? Завтра придет Максим. Он же и домой тебя отвезет. Заодно поближе познакомитесь.

Как только за Анастасией Львовной закрылась дверь, Вера устало прикрыла глаза. Как странно все закончилось. И как счастливо, ведь Макс оказался жив! А остальное — только издержки. И состояние Веры тоже.

А что не так с ее состоянием? Руки-ноги целы, голова на плечах… Только на душе тяжесть невыносимая. Словно бежала за какой-то целью, даже нагнала ее, а та оказалась ложной. И Вера снова у разбитого корыта.

Надо немедленно заняться своей неустроенной жизнью, иначе Веру ожидает та же участь, что и Никонову. Жизнь разная, а итог — один. Было бы очень обидно.

Но вся эта хандра пройдет, как только Вера окажется дома, с детьми и матушкой. Как же мало она была с ними в последнее время! Словно между прошлой и настоящей жизнью пролегла целая пропасть. Долой маски и одежды ряженых, больше никаких перевоплощений! Пора научиться достойно жить своей собственной жизнью, пусть не такой кипучей и авантюрной, как выдуманная, и постараться сделать ее, единственную, счастливой.

Макс забрал ее из больницы на следующий день. Пока ехали, рассказал о том, что для Веры осталось тайной.

Оказалось, что в дом Сечкиной Макс попал не случайно. До устройства Веры домработницей он уже несколько дней жил на даче квартирантом, чтобы следить за Никоновой. Поэтому проникнуть в дом, забрать из сумки Веры документы и перепрятать их в более надежное место, а затем и появиться вовремя, чтобы спасти Веру, особого труда не составило.

Даже то, что Вере как-то раз удалось попасть в дом Никоновой, объяснилось легко: это Макс, опасаясь, что Вера предпримет что-нибудь излишне рискованное, оставил для нее дверь открытой.

Что касается Никоновой, то после ее падения с лестницы и потери сознания у Макса появилась возможность подложить вместо себя одетое в его одежду тело неизвестного, сделать слепки ключей и благополучно отогнать «Мерседес» в гараж. Теперь Макс мог беспрепятственно возвращаться в дом судьи. С помощью налепленного на кнопки скотча и оставшихся на нем отпечатков пальцев Никоновой легко удалось выяснить код ее сейфа, чтобы впоследствии опустошить его и кинуть тень подозрения на загостившегося Дениса.

А чтобы вернуть тело убитого Никоновой Дениса снова к ней в дом, пришлось помешать ей сбросить его с моста. Макс очень рисковал, когда ехал навстречу Никоновой, ведь та могла запросто пристрелить его. К тому же стреляла она очень метко: вся шляпная болванка вместе с маской черепа и шляпой на ней изрешечены пулями. Воспользовавшись тем, что Никонова потеряла сознание, съехав в кювет — то ли от страха, то ли от удара головой, — Макс заменил тело Дениса на заранее приготовленный упакованный в черную пленку ватный матрас, утяжеленный камнями.

Вера слушала Макса и поражалась: сколько же сил ими обоими потрачено, сколько правил нарушено, чтобы изловчиться и припереть к стенке зарвавшуюся служительницу Фемиды!

Время ожиданий закончилось. Через три недели Верховный суд поручил краевому разобраться с жалобой Петровой В.Г. на решение Энского суда, вынесенное с нарушениями действующего законодательства. Попробовал бы теперь край ослушаться вышестоящую инстанцию!

Вера даже расплакалась: значит, правды у нас добиться можно! И все не так плохо, как кажется. Решение об утверждении мирового соглашения было немедленно отменено, а дело возвращено в Энский суд и передано на рассмотрение другому судье.

Но битва за имущество только начиналась. Ни Сергей, ни его сын со снохой отступать не собирались. Однако Виктор после переселения в присвоенный незаконно дом настолько уверился в победе, что даже допустил оплошность — снял с регистрационного учета в квартире и себя, и жену, и детей, чем лишил Алену возможности шантажировать Веру.

И вот наступил долгожданный день заседания суда.

Задав Вере только один вопрос: «Вы не возражаете против того, что Петров С.Ф. признает за собой долг в размере таком-то?», и получив ответ: «Нет, не возражаю. Пусть хоть миллион долларов на себя повесит!» — судья огласила решение.

Его суть сводилась к следующему: так как истец и ответчик не отрицают факт займа денежных средств на строительство дома, а охраняемые права и интересы третьей стороны при этом никак не ущемляются и не противоречат закону, долг за Петровым С.Ф. в такой-то сумме признается. И теперь Петров С.Ф. должен выплатить Петрову В.С. соответствующую сумму долга в размере таком-то.

Подобного быстрого разбирательства дела не ожидал никто. Судья даже не стала принимать к производству подготовленные с обеих сторон документы, так как они оказались лишними. Все предельно ясно: ответчик должен истцу, истец полностью признает свой долг, а потому и берет его на себя. И никакой передачи всего имущества для этого совсем не требуется!

Вера выиграла. Но это была лишь небольшая передышка перед главным сражением за свои права. И все же начало положено, надежда на успех окрепла, даря Вере положительные эмоции и силы для дальнейшей борьбы.

Эту первую и совсем не маленькую победу, без которой невозможно двигаться дальше, нужно непременно отметить, а потому Вера, не раздумывая, приняла приглашение Макса сходить с ним в ресторан.

Ее первое свидание за много лет. Она уже и забыла, как это происходит.

Вера не могла притворяться в принципе, а потому и не старалась делать вид, что это только деловой ужин в честь обоюдовыгодного сотрудничества. Перед ней сидел интересный и отчаянно смелый мужчина, не сводивший с нее влюбленного взгляда огромных серых глаз. И спутать этот взгляд с дружеским участием невозможно.

Да, она нравилась ему и с удовольствием принимала его ухаживания, потому что чувства их были взаимными. И не нужно городить вокруг начинающихся романтических отношений огород из лживых домыслов или пошлостей. Но и от идеализации происходящего лучше благоразумно воздержаться.

Взаимоотношения, основанные на полном доверии и отсутствии страха, — возможны ли они? Однажды не сложилось. У обоих. А получится ли у Веры с другим мужчиной? Получится ли с Максом?

На столике горят свечи в медных подсвечниках, искрится красное вино сквозь хрусталь фужеров, рассыпаясь бриллиантовыми отблесками по белоснежной скатерти, приятная музыка вызывает радость, умиротворение и желание танцевать, чего Вера не испытывала уже много лет.

— Вы позволите вас пригласить? — предложил Макс, словно подслушав ее мысли, поднялся и, слегка поклонившись, подал руку.

Он уверенно и деликатно вел ее в танце. Вера ощущала его мягкие, теплые объятия и испытывала симпатию и необъяснимую привязанность, словно долго ждала его и наконец они встретились. Она чувствовала себя истинной королевой, танцующей с истинным королем.

Ах, если бы так же уверенно и деликатно он повел ее по жизни! Счастье переполняло Веру, словно танец стал их откровением, тайной любовной историей, которую они танцуют вдвоем. И пусть эта музыка не кончается никогда.

Весь вечер они не могли оторваться друг от друга, утопая в нежности взглядов и не желая расставаться, даже когда заканчивалась музыка. Им не нужны слова, так как глаза полностью выдают их чувства. Не разжимая объятий, с легкими улыбками на устах они с нетерпением ожидали следующей мелодии и снова танцевали.

Вот и закончился чудный вечер. Внезапно и бесповоротно. И нужно расставаться. Но зачем, ведь им так хорошо вдвоем! И Вере не стоит ханжить, а дать себе долгожданную свободу открыто проявить возникшие чувства, чтобы не спугнуть зарождающиеся между ними ростки прекрасного, готового превратиться в любовь. А может, и уже превратившегося.

Никто не в силах объяснить, откуда она появляется. Лишь психиатры берут на себя смелость утверждать, что любовь — всего лишь реакция в организме человека на попавшие из его мозга в кровь нейрохимические вещества. Отсюда и «эйфория, идиотская улыбка на лице и румянец на щеках, потные ладони и прерывистое дыхание».

Тогда выходит, что люди с нехваткой подобных веществ — их пациенты, которым стоит лишь ввести недостающее количество гормона любви — и они счастливы?! Как же, оказывается, просто сделать человека счастливым. И не нужно особо заморачиваться с чувствами, душевными муками, отношениями, которые не всегда складываются так, как хочется. Получил свою дозу любви и счастья — и живи себе, не мучая ни себя, ни других…

Интересно, а как там Никонова? Теперь ей всего хватает? Даже любви и счастья? Тогда она своего добилась. Как странно все сложилось: не было бы счастья, да несчастье вмешалось, вбило свой клин в судьбу Веры. Выходит, если бы не Никонова, Вера с Максом никогда бы не встретились?

Но пора уже забыть о неправедном судье как о страшном сне. Впереди интересная, наполненная любовью прекрасная жизнь, которую Вера не намерена тратить зря. Ни единой секундочки… Поэтому она принимает предложение Макса поехать с ним.

Если двое любят, то какая разница, чем она вызвана, их любовь. Лови момент, будь счастлив здесь и сейчас. Нельзя все наперед разложить по полочкам и ждать, что произойдет именно так, как задумано. И пусть их любовь не устрашится никаких препятствий, иначе это и не любовь вовсе.

Значит, все рассуждения побоку? Ну конечно же! Вера готова изменить свою судьбу немедленно. Она сдается на милость победителя и побеждает сама. Чувствуя, как ее захлестнула волна настоящего счастья, Вера ответила на поцелуй Макса.

Глава 15. Суд идет, а правосудие где-то задерживается

Праздник души и тела закончился. Пора приниматься за дело и вытаскивать семью из нужды, в которой Вера стоит уже обеими ногами, благодаря желаниям ненасытных родственников бывшего мужа захватить чужое добро. И это при том, что своего некуда девать. Неужели ворованное слаще?

И снова начались хождения по мукам.

От материальной помощи Макса она решительно отказывалась. Предложение руки и сердца также не принято, так как Вере казалось, что оно сделано из жалости. Гордость заковала Веру в броню неприступности, не позволяя расслабиться до тех пор, пока не разрешится ее вопрос в суде. Казалось, что они с Максом отдалились друг от друга. Свидания стали редкими, а скоро и вовсе прекратились.

Теперь они встречались только по делу, обговаривая возможные варианты противодействия ловкому адвокату Сергея, плодившему фиктивные документы в ужасающем количестве, на что Вере приходилось самой готовить обоснованные ответы, так как здесь требовались профессиональные бухгалтерские знания.

После каждого заседания суда Алена намекала Вере на наличие у нее деловых связей в криминальных кругах, где неразрешимые вопросы улаживались лишь силовыми методами. Вера делала вид, что не испугалась, но на всякий случай запретила своим лишний раз выходить из дома.

Макс отнесся к явным угрозам со всей серьезностью. Теперь он поминутно знал, где находится каждый из семьи Веры, постоянно названивая им на сотовые и помогая Зое Васильевне встречать и провожать детей в школу.

Как же быстро летит время! Вот уже и Новый год на носу. И как же долго тянется судебный процесс, дело по которому насчитывает уже с десяток томов. Неужели их и в самом деле кто-то читает? В конце концов, победит тот, у кого больше терпения. Или денег… Или есть тайный козырь в рукаве.

Так как надежды, что после истории с Никоновой в Энском суде хоть что-то поменяется в лучшую сторону, не оправдались, Максу пришлось открыть одну из секретных папок Беркова с компроматами и прозрачно намекнуть кое-кому на кое-какие факты.

Такой быстрой реакции не ожидал даже Макс.

На следующем же заседании, после очередного предоставления в суд кучи документов, которые никак не могли приблизить окончание процесса, а только добавили новый том в бесконечно долго рассматриваемое дело, судья вызвала к себе на беседу адвокатов обеих сторон.

Отчитав их как следует — истошные вопли судьи были слышны даже в коридоре, — и высказав все, что думает о них по поводу затягивания ими «совершенно простого дела», она предложила сторонам заключить мировое соглашение о разделе совместно нажитого имущества в равных долях, как и положено по закону. Наступил тот самый переломный момент, который мог поставить жирную точку в затянувшемся деле, вымотавшем обе стороны.

Адвокат Сергея пришел в замешательство, но решил не ссориться с разгневанной неизвестно по какому поводу служительницей Фемиды. Вдруг это и его каким-то образом коснется, так лучше сделать как велит судья. И адвокат принялся уговаривать своего клиента уступить.

— Сергей Федорович, я, конечно, понимаю ваше недовольство. Но вы сами видите, что судья не желает принимать ничью сторону. И это не случайно. Потому что выиграть в этом процессе невозможно. Единственно, чего вы добьетесь, так это затянуть дело на многие годы. Я со своей стороны сделал все, что только возможно. Даже если вы обратитесь к другому адвокату, он не сможет сделать для вас большего. Совместно нажитое имущество должно быть разделено поровну.

— Тогда почему судья сама не примет такого решения?

— Потому что обе стороны завалили ее доказательствами. На все наши документальные подтверждения у вашей бывшей жены находятся контраргументы. Поэтому судья вынуждена затягивать дело. А что ей остается? Но рано или поздно вам придется согласиться отдать жене половину имущества.

— Но я не могу согласиться на мировое, как вы не понимаете?! Сейчас я проживаю в квартире, а в моем доме живет сын с семьей. Они считают этот дом своим… До тех пор, пока я не выплачу им долг по договору займа.

— Но ведь он фиктивный!

— Зато решение суда о выплате долга настоящее! И сын требует, чтобы я вернул ему деньги. Потому что они уже слишком много потратили, чтобы выиграть суд.

Переговоры зашли в тупик. Стороны находились в суде с утра, но шел уже восьмой час вечера, а они так и не смогли договориться. Судья, настроенная решительно, заявила, что не отпустит их до тех пор, пока стороны не пойдут на мировое.

Все за день настолько вымотались, что уже никто ничего не соображал. Но именно в тот момент, когда казалось, что из здания суда они не выберутся никогда, адвокату Сергея, воспользовавшемуся отсутствием Алены, которая отъехала ненадолго, чтобы проведать детей, удалось совершить невозможное: он уговорил-таки Виктора написать расписку, что тот не имеет никаких денежных претензий к отцу.

И как только Сергей избавился от принудительного выполнения решения суда о выплате сыну несуществующего долга, немедленно подписал мировое соглашение, заранее подготовленное адвокатами.

Когда Алена вернулась в суд, решение об утверждении мирового соглашения уже огласили. Испытав шок, она, как сильная женщина, привыкшая добиваться своего, взяла себя в руки, намереваясь немедленно взыскать со свекра сумму, равную его части имущества. И никто не осмелился сказать ей правду.

Этот день Вера запомнит навсегда. Словно гора с плеч. Она летела домой как на крыльях. Теперь можно с легким сердцем встречать Новый год, оставив все несчастья в старом.

Энск тем временем активно готовился к праздникам. Главную площадь украшала высоченная елка, сверкающая гирляндами огней, разноцветными шарами, мишурой, обладающей магическим очарованием в мерцающем свете. От нее веяло особым волшебством и смолистым ароматом запаха хвои.

Надо обязательно прийти сюда завтра на веселую ярмарку. Ее семья заслужила праздника со всеми его радостями и вкусностями, подарками и весельем. Отныне можно не оглядываться на особые обстоятельства, которые развеяло как дым на ветру, и о них уже можно начать забывать.

— Ты так быстро умчалась, что я не успел пригласить тебя в ресторан. Может, отпразднуем? — Подошедший Макс стал рядом и, подняв голову, тоже любовался лесной красавицей.

— Сегодня не могу. Сил нет. Так устала, что на ногах еле держусь.

— Тебя подвезти?

— Нет. Мне лучше пешком. Надо в себя прийти. Заодно подышу свежим воздухом.

— Тогда я провожу тебя.

Вера взяла Макса под руку, и они ступили на скользкий, обледеневший к ночи тротуар.

— Между нами все кончено? — осторожно спросил он.

— Если ты так считаешь.

— Нет, я так не считаю. И мое предложение руки и сердца остается в силе. Ты только не торопись на этот раз говорить «нет», хорошо? Даю тебе еще один шанс стать счастливой.

— Спасибо тебе. За то, что закончились наконец все мои мучения.

— Может, на Новый год ты с детьми и мамой к нам в гости пожалуете? Места предостаточно. Веселье для детей я организую.

— Спасибо за приглашение. Я подумаю.

— Но первого января мы все равно отпразднуем вдвоем?

— Макс, не торопи меня, пожалуйста. Поживем — увидим.

Проводив Веру до подъезда, Макс простился, едва коснувшись губами ее щеки. На более смелый поцелуй благоразумно не решился. Теперь нужно быть очень осторожным, чтобы не спугнуть, кажется, вновь начинающиеся отношения.

На следующий день после работы Вера застала дома Сергея. Свой первый приход на съемную квартиру он решил обставить как гостевой, купив шампанское, фрукты, торт и коробку конфет, которые торжественно водрузил на стол. Щедрость просто неимоверная!

— Зачем ты здесь? Что тебе нужно?

— Может, Новый год вместе отметим? Помнишь, как прежде?

— Помню: ты всегда проводил его в семье сына, мы же для тебя словно не существовали.

— Но теперь все наоборот: я стану проводить время с вами, а не с ними.

— Об этом и речи не может быть! Зачем ты пришел? Мы все вопросы выяснили в суде.

— Решил поздравить тебя с победой. Ты ее заслужила. Лихо же ты все обставила! Я даже глазом не успел моргнуть, как ты облапошила меня и лишила половины имущества.

— Хватит кривляться! Мне досталось лишь то, что причитается по закону. Я не присвоила даже копейки. Кстати, у меня к тебе предложение. О продаже дома целиком, а не по отдельности.

— Вот еще! Зачем мне продавать свой дом?

— Ты собираешься в нем остаться? Тогда готовься к тому, что тебе придется жить с совершенно чужими людьми. Потому что я намерена свою половину продать.

— А почему бы нам не жить в нем вместе? Мы же можем снова сойтись. Нельзя же такой роскошный дом отдавать в чужие руки?

— Если ты так пошутил, то весьма глупо. Между нами уже не может быть ничего.

— Я так не думаю.

— Мне все равно, о чем ты думаешь. Этому не бывать никогда! Так что не трать понапрасну ни красноречия, ни времени. И забери свои подарки. Я с тобой праздновать не собираюсь. У нас теперь разные праздники.

— Если бы ты знала, какой вчера скандал разразился, когда Алена узнала о расписке Виктора, что тот не имеет ко мне претензий по долгу! — Сергей вдруг закрыл лицо руками и заплакал.

Вера даже не нашлась, что ответить. Она молча смотрела на крупного, с иголочки одетого и влюбленного в себя до беспамятства мужчину, заливающегося горькими слезами из-за деспотичной и властной снохи.

— Алена запретила мне отныне встречаться с внуками. До тех пор, пока я не верну им хотя бы свою половину дома. Я спросил Виктора: «А куда идти мне?» На что он цинично заявил: «Женись на какой-нибудь одинокой женщине и переезжай к ней!» Нет, ты представляешь?! И это мне выдал не кто-нибудь, а родной сын! Теперь у меня нет семьи.

— Не преувеличивай, пожалуйста! Ворон ворону глаз не выклюет. Еще помиритесь. Вот Алена отойдет немного, и снова заживете, как прежде.

— Уже не заживем, в том-то все и дело.

— Поэтому ты решил послушать сына и найти подходящую женщину, чтобы жить с ней? И этой подходящей женщиной, как ни странно, оказалась я. Ты долго думал, чтобы на такое решиться? Или тебя нужда заставила душой передо мной покривить? Неужели так боишься сына и сноху, что готов безропотно позволить им выгнать тебя из твоего же дома?

— Я действительно боюсь их обоих. Но особенно Алену. Ты же знаешь, я не из робкого десятка. Но когда смотрю на нее, у меня даже сердце заходится. От нее можно ждать чего угодно.

— Слушай, а ведь я поняла, в чем дело: это же они тебя ко мне подослали! Сначала ты им свою половину дома добровольно отдашь, якобы они у тебя ее отобрали, а потом и моей половиной им поможешь завладеть? Как вы это ловко все придумали! А не пошел бы ты лесом со своим предложением и родственниками!

— Что ты такое говоришь?! Да разве я посмею?

— Ну хватит вздор-то молоть! Один раз не удалось меня обобрать до нитки, так вы новый план придумали? Уходи! Видеть тебя не хочу! Нам больше не о чем говорить.

— Извини, ты не так поняла. Я пришел, чтобы посоветоваться с тобой, что нам делать дальше, а ты все восприняла в каком-то искаженном смысле. Например, что мы будем делать с квартирой?

— Я готовлю документы на приватизацию. Если хочешь, присоединяйся. Твоя доля в квартире по закону составляет одну пятую. Иначе останешься в квартире с чужими людьми, так как свою часть я тоже намерена продать. Устала жить на съемной квартире и платить за нее сумасшедшие деньги.

— А разве тебе твой любовник не помогает? — Сергей смерил Веру злобным взглядом, от слез и следа не осталось. — Почувствовал, что можно поживиться, вот и увивается за тобой? В надежде скоро прибрать к рукам твое имущество.

— Если ты сейчас же не уйдешь, я вызову полицию.

— Ты все же подумай о моем предложении. Второй раз ты от меня его не услышишь.

— Я очень на это надеюсь. А теперь уходи. И чтоб больше я тебя здесь не видела. Захочешь поговорить, звони, где-нибудь встретимся на нейтральной территории. Да, кстати, на дом я уже начинаю искать покупателя.

— Алену удар хватит, если она узнает, что мы дом собираемся продавать.

— Перебьется. Она женщина молодая, здоровая. А если не будет на чужой каравай рот разевать, то не только проживет долго и счастливо, но и нервы сохранит. Хотя они у нее наверняка железные, вот она их и не бережет. Надеется, наверное, что у меня нервы сдадут быстрее. Только зря. Мне чужого не надо, но и своего не отдам. Так и передай своей драгоценной сношке.

Выпроводив Сергея, Вера тут же забыла о нем и задумалась о Максе.

Подходят ли они друг другу? Он — воплощение настоящего героя, борющегося со злом, она — самая обыкновенная женщина, зацикленная на собственных комплексах и мечтающая о счастье для своей семьи. Годится ли она в жены герою? Похоже, что Макс достал из своего тайника секретные папки и собирается продолжить «охоту на ведьм». Надолго ли его хватит?

Ему удалось приструнить еще одну ведьму, и хорошо, если та не разболтает заинтересованным лицам по большому секрету про его излишнюю осведомленность о сильных мира сего. Иначе на этом свете Макс долго не задержится. А Вере нужен живой и здоровый муж, отец для ее дочерей и будущего ребенка, которого она когда-нибудь непременно родит. И чем скорее, тем лучше.

Как-то Анастасия Львовна рассказала Вере о своей матушке, которая во время Великой Отечественной войны помогала партизанам. И только когда уже совсем состарилась, по-настоящему испугалась того, что творила по молодости.

«Представляешь, Настюша, — делилась она с дочерью воспоминаниями, а у самой руки тряслись от запоздалого страха, — бросала тебя, годовалую, на четырехлетнего братика Степочку и бежала из дома, потому что нужно было выполнить задание: взорвать мост или железнодорожное полотно, чтобы пустить поезд с немцами под откос. И что у меня тогда было в голове?! Не понимаю! И ведь я не одна такая была… Кто знает, может, потому мы и победили!» И тут же делала вывод: «Не такие уж старики и мудрые, как это принято считать. Они просто осторожные».

Патриотическая у Макса была бабушка. Да и Анастасия Львовна не робкого десятка. Есть в кого уродиться Максу. А еще дед, который всю войну прошел. И отец у Макса был известным адвокатом, пока его не обнаружили двенадцать лет назад с простреленной грудью возле реки. Убийцу тогда не нашли.

Такая вот героическая семья. Куда уж Вере с ее трусливым характером в эту компанию соваться? Хотя, в связи с последними событиями, называть ее излишне пугливой как-то язык не поворачивается. Это она от отчаяния такая смелая, просто хотела Анастасии Львовне помочь. А потому бросила детей и ринулась подвиги совершать — спасать город от коррумпированного судьи?!

Ну кто-то же должен этим заниматься, так почему не она.

Вот поиграла в казаки-разбойники, навоевалась вдоволь — и будет с нее. А если бы что случилось? На кого Вера собралась детей оставлять — на престарелую матушку? Рисковать допустимо лишь тем, у кого семьи нет. Иначе и себя, и семью подвергнешь опасности.

А как же тогда полицейские? Ведь они тоже рискуют? Как же тогда те судьи, которые принимают решения, невзирая на чины и регалии, опираясь только на закон? Да и отец Макса наверняка из-за своей работы погиб. У них у всех должность такая. А у Веры совсем мирная.

Хотя нет, не совсем. Она тоже расследует преступления, но экономические. Бывает, что и в тюрьму провинившихся сажают после ее проверок. Да, несомненно, у нее тоже опасная профессия. И какой из этого вывод? А никакой! Не подходит ей Макс — вот и весь сказ.

Да, упрямства Вере не занимать. Уж если что втемяшит в голову, сколько трудов нужно приложить, чтобы выветрилось. Ну хоть Новый-то год она не станет портить ни себе, ни Максу? Хорошо, пусть праздники пройдут так, как решил он.

Утром позвонила Анастасия Львовна, не ждущая милостей от судьбы, а сама устраивающая ей заковыристые ситуации:

— Верочка, я вот тут подумала: а не отпраздновать ли нам Новый год вместе? Мы столько вместе пережили за этот год и непременно должны проводить его, собравшись одной дружной семьей. Макс поставил роскошную елку, грехом было бы не показать ее твоим девочкам, и еще большим грехом — не дать им возможности повеселиться вокруг нее. К тому же внук мой Костик, сын Макса, приехал из Москвы, он почти ровесник девочкам, и им будет очень весело вместе. Я уже такое пышное меню придумала, но опасаюсь, что одной мне осилить его не получится, а втроем, включая твою матушку, мы как раз и управимся. Так я вас завтра жду, — закончила свой монолог Анастасия Львовна, не дав Вере даже рта раскрыть, и повесила трубку.

Анастасия Львовна знала, как следует разговаривать с упертой женщиной, не позволяющей расслабиться не только себе, но и своим близким.

И Вере ничего не осталось, как мысленно согласиться с ее предложением. Хотя бы ради детей и матушки, которые и в самом деле в последнее время были лишены даже ее внимания, не говоря уже о каких-то удовольствиях, доступных другим людям, не обремененным долгими судебными разбирательствами.

На следующий день она с семейством отправилась к Анастасии Львовне. Это был их лучший Новый год. Праздничный стол ломился от яств: индейка с яблоками, запеченная свиная грудка, тушеный кролик с овощами, форель под чесночным соусом на картофельной подушке, красочное заливное из языка, всевозможные салаты, в том числе и — как же без них-то, родимых, — неизменная селедка под шубой и оливье.

Отдельно стоял сладкий стол с десертом из фруктов, роскошным тортом, пирожными, шоколадным суфле, конфетами, и дети кружили вокруг него, пробуя на зубок всего понемногу. И чтобы они не утратили аппетита на основные блюда перед грандиозным пиршеством, им разрешили открыть многочисленные подарки под елкой, чем те с удовольствием и занялись.

Оленька и Наточка сияли от счастья, ведь они наконец стали обладательницами ноутбуков. А под елкой лежала еще целая куча других подарков. Костик, худенький умненький мальчик восьми лет, так похожий на своего отца добротой и открытым характером, немедленно подружился с девочками и уже через пару часов никто бы не сказал, что они никогда прежде не знали друг друга.

— Верочка, — довольная улыбка не сходила с губ Зои Васильевны, — давно мне не было так хорошо с кем-то еще, кроме тебя и внучек. Анастасия Львовна призналась, что я стала для нее ближайшей подругой. Кстати, я поинтересовалась, почему Макс развелся с женой. Оказывается, та завела себе кавалера, а Макс так и не смог ей простить. Уже три года они в разводе, и Анастасия Львовна считает, что ему пора снова жениться. Это тебя не наводит ни на какие мысли?

— Наводит. Но только на одну: я начинаю жалеть, что приняла предложение праздновать в чужой семье.

— Поняла. Считай, что я тебе ничего не говорила.

Больше Зоя Васильевна подобных намеков себе не позволяла, боясь сглазить чуть зарождающуюся и такую зыбкую надежду на женское счастье для строптивой дочери.

Если бы она только знала, что именно ее неуклюжая попытка ускорить желаемое помешала Вере согласиться на празднование первого января наедине с Максом, то заранее пластырем залепила себе рот.

Но слово не воробей, гоняйся теперь за ним, как за ветром в поле. И снова Вера установила невидимую преграду между собой и Максом, разрушить которую способно лишь время, ведь только его терпеливость не знает границ.

После праздников к ней с визитом нагрянул Сергей, снова пытаясь склонить Веру к совместному проживанию. Вера даже говорить с ним не захотела, просто молча ждала, пока бывший выговорится и уберется вон. Но разговор неожиданно принял странный оборот.

— Знаешь, я чуть не погиб в праздники, — вдруг тихо произнес Сергей, пристально глядя на Веру. — Меня хотели убить! Тебе это ни о чем не говорит?

— А должно?

— Тебе, я вижу, все равно. С каких это пор ты стала такой жестокой?

— Зачем ты пришел? Чтобы узнать мое мнение о том, кто бы это мог на тебя покушаться? Так далеко ходить не надо. Скажи, кому это выгодно, и я скажу, кто твой враг.

— На что это ты намекаешь? Вернее, на кого?

— Ты правильно догадался. На твоих наследников: сына, сноху. Вряд ли ты еще кого-либо мог заинтересовать.

— А ты стерва!

— Спасибо, что сказал. Теперь буду знать. Ты, похоже, надеялся, что я сейчас удивленно вскину брови, выпучу в ужасе глаза, начну возмущаться и возьму тебя под свое крылышко? Извини, что разочаровала.

— Именно так нормальная женщина и должна поступить. Независимо от того, кто перед ней — настоящий или бывший муж, или другой какой человек.

— Я стала ненормальной уже давно. Когда согласилась выйти за тебя замуж.

— И ты даже не посочувствуешь?

— Если тебе от этого станет легче, то я сочувствую.

— И что мне теперь делать? Обратиться в полицию и донести на своего собственного сына?

— Не знаю… А с чего ты взял, что тебя хотели убить?

— Тормозной шланг перерезан. В первый же день, как я переехал в дом. Мне повезло, что я вовремя это обнаружил. Иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали. Я даже ночью не могу спать. Алена все время повторяет, что я ограбил ее детей.

— Будем надеяться, что продажа дома не займет слишком много времени. Во всяком случае, я могу снизить цену, если ты согласен.

— Разумеется, согласен. Устал ходить да оглядываться. Каждое утро радуюсь, что проснулся. А что еще можно предпринять?

— Перебирайся на квартиру. Целее будешь… Я, конечно, не думаю, что они и в самом деле пытаются от тебя избавиться, но все же, если ты в своих родственниках сомневаешься, будь от них подальше.

— Я знаю, что сделаю: напишу завещание на твое имя и доведу эту новость до сына.

— Ты сошел с ума! Не смей впутывать меня в свои взаимоотношения с твоими родственниками! А если это их не остановит, и они захотят мне отомстить? Тогда наверняка устроят тебе какую-нибудь каверзу, чтобы потом свалить всю вину на меня. Ведь только у меня будет мотив для убийства! Меня посадят в тюрьму, завещание признают недействительным, а они благополучно получат наследство. Я тебя очень прошу: оставь меня в покое! Ты уже столько мне несчастий принес, что мне до сих пор не верится, что я из них выбралась. Ну не усугубляй ты больше моего положения!

— Опять думаешь только о себе? А что прикажешь делать мне? Спокойно ждать, пока меня убьют? Если я напишу на тебя завещание, ты вынуждена будешь вернуться ко мне.

— Я никогда к тебе не вернусь!

— Вернешься! Никуда ты от меня теперь не денешься. — Сергей глянул на часы. — Как раз успею, пока нотариусы работают. Завтра встретимся и обговорим ситуацию. С сегодняшнего дня ты моя вечная должница и охранная грамота.

Вера смотрела ему вслед и с ужасом думала: «Только этого мне и не доставало! До кучи». Она даже расплакалась.

Ну почему у нее все так сложно! Не успела разобраться в отношениях с Максом, так теперь Сергей внес дополнительную сумятицу в ее и без того непростую жизнь. Теперь ведь по пятам примется ходить и напоминать, что она его наследница и обязана ему по гроб жизни.

Глава 16. Дураки живут по своим законам

Город завалило снегом, который здесь, на юге, всегда был желанным, особенно для детей. Вера не могла дозваться Оленьку и Наточку домой до глубокого вечера.

— Ну мамочка, мы еще немножечко, хорошо? — упрашивали они Веру, когда та вышла за ними на улицу.

Пришлось и ей подышать свежим морозным воздухом, отпустив Макса, добровольного охранника, домой. Через каких-нибудь дней пять обещали резкое потепление, и тогда снега придется ждать только к следующему Новому году. Дети об этом наслышаны, а потому катаются с горки на деревянных досках до посинения.

— Все, девчонки, домой!

Пока накормила, пока спать уложила, и ночь наступила.

Лежа в крошечной ванне, Вера представляла себе другую, большую и роскошную, в которой можно даже ноги вытянуть и погрузиться по самое горло. Но пока сгодится и эта. Лишь бы никто не мешал.

Сотовый зазвонил неожиданно и, как ей показалось, тревожно и слишком громко. Кто бы это мог быть среди ночи?

— Вера? К тебе вчера приходил Сергей Федорович? — узнала она голос Алены.

— Что тебе нужно?

— Я ищу Сергея Федоровича.

— Ты не по адресу обратилась. У меня его нет и быть не может!

— Он пропал вчера днем. И последней его видела и говорила с ним именно ты. Есть свидетели.

— Да с чего ты взяла, что он непременно пропал? Что за чушь!

— С того, что я не могу разыскать его со вчерашнего дня.

— Я-то здесь при чем?!

— При том, что завтра, если он не объявится, я обращусь в полицию.

— Обращайся куда хочешь. А меня оставь в покое! — Вера отключила телефон.

Почему эта чудовищная история никак не закончится? Где же сил-то взять, чтобы выдержать затянувшуюся неопределенность?

Она набрала номер Сергея. Без ответа. Позвонила на домашний телефон сначала в дом, затем на квартиру. Может, он уже туда успел перебраться? Длинные гудки. Или просто трубку не хочет брать?

И что ей теперь делать? Ложиться спать!

Вера вышла из ванной, чувствуя, что расслабиться перед сном не удалось. После такого тревожного сообщения ей наверняка предстоит бессонная ночь. Значит, нужно немедленно что-то предпринять. Неужели она вновь собирается во что-то ввязаться? Но ведь слово же себе дала!

— Макс, извини, что звоню так поздно. Мне нужна твоя помощь.

Через полчаса они уже были в квартире. Посреди комнаты стояли три не распакованных чемодана, а на столе красовалось завещание Сергея на имя Веры.

— Что это значит? — Макс удивленно уставился на Веру. — Ты с ним помирилась?!

— Все не так, как кажется, — только и смогла вымолвить Вера со слезами на глазах, мечтая лишь об одном — чтобы Сергей оказался жив. — Мне сейчас важно найти его. А еще важнее — найти живого! Потому что иначе у меня появится мотив для его убийства. Мне понадобится адвокат.

— Считай, что он у тебя уже есть. Ты ничего не знаешь о завещании, — сказал Макс и, свернув вчетверо, спрятал документ в нагрудный карман.

— А если его уже нет в живых?

— Значит, на момент его смерти тебе понадобится алиби. Если кто-либо начнет интересоваться тем, где ты была в какое-то определенное время, или говори, что со мной, или на вопрос не отвечай — пусть обращаются к твоему адвокату, то есть ко мне. Ты зря переживаешь. Он взрослый мужик и в состоянии о себе позаботиться. Сколько ему?

— В этом году исполнится пятьдесят один.

— Понятно, переходный возраст. А проще сказать — климакс. То-то он дурить начал, затеял весь этот осенний марафон. А силенок-то и не хватило. Вот и не надо ему мешать. Готов на радикальные перемены — флаг ему в руки. Пятьдесят лет — самое время для экспериментов. Он снова в поисках самого себя. Поверил в миф о второй молодости, так это его проблемы.

— По-моему, у него депрессия. Он ищет поддержки и опоры.

— У тебя?! После того, что он с тобой сотворил?!

— Но ему действительно очень плохо. Недаром же он — и это при его-то патологической жадности! — написал на меня завещание.

— Ну и что? Сначала написал на тебя, а потом зашел к другому нотариусу и оформил новое, на сына. А чтобы ты поверила, подбросил тебе первое, на твое имя.

— Ты считаешь, что это только игра? Да разве со смертью шутят?!

— Еще как шутят. Особенно мужчины. Но относятся к этой шутке весьма серьезно, как к самой увлекательной игре на свете. Вот только зачем втягивать в свои игры тебя? Неужели он снова что-то задумал?

— Отвези меня домой. Мне завтра рано вставать, — попросила Вера, давая понять, что больше говорить на эту тему не намерена.

«А то, что ты и твоя матушка втянули меня в свои игры с ходячими мертвецами? Чем та история отличается от истории с завещанием? В обеих — намеки на смертельный исход событий. И там, и тут я вольно или невольно подвергаюсь риску… Ах, как же мне хочется избавиться поскорее от недвижимости и уехать куда-нибудь подальше, чтобы начать все сначала! Чтобы даже воспоминаний об этих ужасах не осталось».

Макс заметил, что настроение Веры ухудшилось, но объяснил это для себя излишней эмоциональностью и усталостью. О том, что Веру мучают страхи и она на грани депрессии, ему и в голову не пришло, так как женщине с таким защитником, как он, бояться и волноваться совершенно не о чем.

О, мужчины! Как же вы бываете самонадеянны! И черт вам не брат, и море по колено, когда вы хотите выставить себя суперменами, героями, незаменимыми и непревзойденными во всех случаях жизни.

Наконец-то секретарша Леночка добралась до вожделенного кресла начальницы. И осталось сделать лишь маленький шажок, чтобы почувствовать себя на вершине Олимпа и надеть заслуженную корону правосудия, которая наверняка ей к лицу.

Все сходилось как нельзя лучше: и лет ей уже двадцать пять — минимальный возраст для судьи, — и образование у нее хоть и заочное, но высшее, и необходимый стаж наработан, и должность судьи практически свободна. Осталось только обратиться в экзаменационную комиссию при органе юстиции. И даже самое главное условие выполнено — она для всех была и остается своей, так как чужих в судьи не берут.

«Судебная система не должна себя копировать, — говорил ей папенька. — Поэтому твоя задача — перенять у Никоновой только лучшее и стать профессионалом. Ты ни в коем случае не должна быть копией с копии!»

Леночка и не собиралась слепо подражать начальнице. И в одежде, и в общении, и в поведении она придерживалась своей точки зрения. А что касается непосредственно работы, то считала своим долгом советоваться с умным папенькой, не одобряя принятых Никоновой решений, шитых белыми нитками судебных ошибок.

«Что ж, — говорил на это папенька, нисколько не осуждая Никонову, — это вполне нормальный процесс. Статистика утверждает, что у нас в стране отменяется около миллиона судебных решений в год! Но судьи же не святые и также имеют право на ошибки. Лишь бы ошибки эти не приводили к искажению законов и грубому нарушению прав участников процесса».

Леночка рассказала о деле Петровых. Она бы ни за что не приняла подобное решение, так как в нем явно нарушались права жены Петрова, которую лишили всего имущества и оставили практически под открытым небом. И папенька подтвердил, что это та самая ошибка, которая говорит о неспособности судьи Никоновой исполнять свои обязанности. Но если ошибка ординарная, то это считается нормальным. Если же ошибка повторяется многократно, судью надо гнать со своей должности поганой метлой.

Как только Леночка объявила о своем желании предстать перед экзаменационной комиссией, папенька немедленно охладил ее пыл:

— А ты не слишком торопишься, дочка? Никонову пока еще никто не лишал полномочий.

— Но она же сумасшедшая!

— Не факт. К тому же в Судейском перечне заболеваний, препятствующих назначению на должность судьи, не упоминаются психические болезни. Если не считать таковыми три разновидности склероза и две разновидности заболевания нервной системы. К тому же признать судью недееспособным может только суд. А это, как ты сама понимаешь, нонсенс.

— Значит, Никонова, когда выйдет из лечебницы, снова займет свое кресло?!

— Да, и вполне законное. Если срок ее нахождения в лечебнице не превысит десяти месяцев подряд.

— А прошло только около девяти. И она не сегодня, так завтра может появиться на работе?!

— Именно так. Вот и делай выводы.

И Леночка их сделала. Но вот соответствовали они желаниям ее папеньки или нет, она так и не узнала, потому что решила не посвящать его в свои грандиозные планы. Не ко всем советам стариков, — хотя папеньке немногим за пятьдесят, но он уже, по мнению Леночки, устарел со своим застрявшим в молодых годах и закаменевшим миропониманием, — следует прислушиваться, а тем более слепо их исполнять. У Леночки и своя хорошенькая и довольно умненькая головка на плечах. Вот она ею и воспользуется.

Давно уже Леночка не навещала Никонову. Пора наконец собраться к ней с визитом. Больше-то все равно некому. Отвадила от себя редких желающих бешеным нравом и гордой неприступностью. Даже немногочисленных родственников, пытавшихся предложить помощь, прогнала прочь, обвинив в том, что они ждут не дождутся, пока она окончательно свихнется, а еще лучше помрет, чтобы начать растаскивать ее добро.

Вот и выходит, что только верная секретарша осталась ей преданной, не осудила за грубость и вызывающее поведение, потому как понимала: неизвестно еще, как сама повела бы себя — не приведи Господи, конечно! — окажись на месте начальницы.

Купив на рынке самые дорогие и экзотические фрукты, чтобы хоть чем-то порадовать зимой непредсказуемую и грозную пока еще служительницу Фемиды, Леночка отправилась в психиатрическую лечебницу. С трудом преодолевая ужас от осознания того, что попасть сюда так же просто, как выпить утром чашечку кофе, она переступила порог палаты.

— Явилась не запылилась! — встретила Леночку Никонова, смерив высокомерным взглядом. — Уже готовишь свою пятую точку на мое еще не остывшее место? Зря стараешься! Я его никому не отдам. Не сегодня завтра выйду отсюда, и тогда поймете, что я все та же стерва и нисколько не изменилась.

— Ну что вы, Алла Николаевна! Мы вас очень ждем. Рады, что вы себя хорошо чувствуете. А я вам фруктов принесла, что вы любите.

— Надеюсь, не разорилась?

— Да я на все готова, лишь бы вы поскорее вышли отсюда, — чуть не прослезилась от избытка чувств Леночка. — Вы для меня словно гуру, без которого мне теперь так сложно. Вы для меня лучший пример профессионализма.

— Хватит дифирамбы-то петь! Все равно не верю ни единому твоему слову.

— Вот и напрасно, — обиделась Леночка. — Потому что на самом деле я единственная, кому небезразлична ваша судьба. И только я еще не потеряла надежду на то, что вы когда-нибудь выйдете отсюда. И готова помогать вам сколько будет моих сил.

— Ладно, не дуйся. Рассказывай: как там, на воле; как погода?

— На воле всегда лучше, чем взаперти. И вам уже пора выходить. Что врачи говорят?

— Да что — врачи! Они меня хоть сегодня выпустят. Думаешь, меня здесь насильно держат? Нет! Я сама не тороплюсь.

— Но почему?! Там-то в любом случае гораздо лучше, чем здесь!

— Много будешь знать, бессонница замучает.

— А вы не беспокойтесь о моем сне. Я сама о нем позабочусь.

— Даже так? Тогда слушай… Хотя нет, ты еще слишком маленькая и глупая про такие ужасы знать. Лучше я послушаю тебя. Ну?

— Все на своих местах, — принялась рассказывать Леночка, с удивлением рассматривая начальницу, подозрительно хорошо выглядящую для сумасшедшей, похудевшую и постройневшую на вынужденной диете из простой пищи. — Судья Панкратов женился на секретарше. Не понимаю, как они теперь буду делать карьеру?

— Легко и просто, — усмехнулась Никонова. — Нашла, о чем переживать. Она перейдет секретаршей к другому судье. Только женщине. Чтобы Панкратов не ревновал.

— Вроде бы все остальное без перемен. Даже Перепёлкин нашелся и вернулся на работу. Он такой язвительный и острый на язык, зато с ним никогда не попадешь впросак. Честнейший и справедливейший, как всегда. Мы прямо соскучились по нему… Ой, что это с вами, Алла Николаевна?! — Леночка испуганно наблюдала за бледнеющей начальницей, глаза которой постепенно закатывались, отражая в расширившихся зрачках окно в решетку. — Может, вызвать врача? — спросила Леночка, не трогаясь с места.

Да и зачем бежать, если Никонова уже погрузилась в беспамятство? Леночка неторопливо поднялась и в задумчивости покинула палату, плотно прикрыв за собой дверь, которую тут же запер санитар. Ей предстояло понять причину обморока.

Почему Никонова так эмоционально восприняла появление в суде адвоката Перепёлкина? Неужели все дело в нем? Не может быть! При чем здесь какой-то Перепёлкин? Никонова такая могущественная — была, по крайней мере, — что не боялась даже черта, когда решалась на какие-то ухищрения при рассмотрении судебных дел.

И все же какого плана эта причина — выражение радостного душевного подъема, оттого что пропавший адвокат оказался жив-здоров, или наоборот, внезапного потрясения, жуткого стресса? То-то врач, с которым Леночка беседовала перед встречей с Никоновой, предупредил ее, чтобы она была очень осторожна в словах.

«Дабы не спровоцировать у пациентки эмоционального шока, являющегося психическим расстройством, вызванным внезапным получением тяжелого известия. Так как после него возможно посттравматическое стрессовое состояние», — заливался врач соловьем перед внимательно слушающей его молоденькой и весьма привлекательной работницей городского суда. Как все же приятно, когда твою работу считают такой важной.

«Шок может быть настолько сильным, что пациент теряет сознание. Резко падает объем циркулирующей крови, тут же ухудшается снабжение кислородом мозга и других важных органов. И если срочно не восстановить кровообращение, эти органы могут необратимо пострадать. Подобное расстройство, наступающее после шока — если, конечно, пациент останется жив, — может вызвать повторные переживания стрессовой ситуации, а также депрессию, что помешает ему вернуться к обычной жизни. А если это клинический шок, то смертельный исход неизбежен».

Леночка даже зашла проститься с врачом, так интересно, а главное, познавательно поведавшем ей о психических расстройствах.

— Как там наша пациентка Никонова?

— Заснула. Просила не беспокоить. Я обещала ей завтра снова прийти. Вы позволите?

— Конечно, приходите. Однако будет лучше, если вы сначала позвоните. На нее иногда находит. В такие моменты ее лучше не беспокоить. Если завтра все будет относительно спокойно, я вас жду.

Как славно складываются обстоятельства. Пора выпускать джинна из бутылки. Но сначала неплохо бы встретиться с самим предметом нервного расстройства Никоновой — Перепёлкиным. Зачем? Леночка и сама не знала, но глянуть на него под другим углом ей все же не терпелось. И что такого страшного видела в нем Никонова? Ах, как же ей недостает этой важной информации, которая могла бы пролить свет на тайны начальницы и превратить Никонову в ручную. И тогда Леночка приблизит вожделенный миг исполнения своего страстного желания.

На следующее утро она нарочно попалась на глаза Перепёлкину, пригласила его к себе в приемную якобы для консультации по очень важному вопросу, а сама не спускала с него глаз, словно перед ней известный киноактер.

— Леночка, ты на мне взглядом скоро дыру протрешь. Что-то случилось?

— Нет, Максим Валерьевич, совершенно ничего.

— То-то ты с меня глаз не сводишь. Признавайся, или ты влюбились — но это очень неразумно, так как твои шансы равны нулю: у меня уже есть любимая женщина, — или произошли настолько удивительные для тебя события, что ты просто не можешь удержаться, чтобы мне о них не рассказать.

— Ой, Максим Валерьевич, как же вы хорошо меня знаете! Я и в самом деле не могу решить одну задачку.

— Тогда рассказывай условия. Может, у меня получится.

— Я просто уверена, что получится. Это касается моей начальницы, — заговорщически прошептала Леночка.

— А что с ней не так?

— Да все не так! Вместо того чтобы работать, она находится в психиатрической лечебнице!

— В жизни всякое может случиться. С кем угодно. Но ты зря переживаешь. Вот подлечат твою начальницу, и она скоро снова выйдет на работу.

— Не знаю, не знаю, — поджала губы Леночка. — Не уверена, что так скоро. Я вчера мельком упомянула ей о вас — сказала, что вы нашлись и приступили к работе, — так она даже сознание потеряла!

— Да что ты говоришь! Извини, что не потерял сознание я, когда узнал, что Никонова оказалась в психбольнице, хоть мы с ней и давно знакомы. И что же ты хочешь, чтобы я сделал? Извинился еще и перед ней?

— Конечно, нет! А вы не хотели бы с ней встретиться?

— Это она тебя надоумила, или ты сама приняла столь странное решение?.. Я, кажется, понял, чего ты добиваешься. Ай да Леночка! Вот не думал, что ты такая кровожадная! Тебе вдруг показалось, что Никонова именно при упоминании обо мне потеряла сознание, поэтому ты решили хладнокровно добить ее? Неужели таким способом ты собралась утрясти проблему с непредвиденной задержкой в карьерном росте? Ну да, твоя начальница скоропостижно протянет ноги, а ты благополучно займешь ее кресло. А ты далеко пойдешь, Леночка.

— Если меня никто не остановит? Вы это хотите сказать?

— Ну что ты! Это и в голову никому не придет. Наоборот, все кинутся помогать тебе в достижении заоблачных высот, ведь на вид ты такая белая и пушистая. И пойдешь ты по жизни, переступая через головы своих начальниц и начальников, а то и наступая на них. Смотри, Леночка, не потеряй себя!

— Думаю, что мне это не грозит. Ведь я не собираюсь нарушать закон.

— Вот и умница. Целее будешь.

— Так как, Максим Валерьевич?.. Может, завтра сходим к ней вместе?

— Нет. Меня совсем не радует мысль, что она отдаст концы при виде меня. Если ты считаешь, что Никонова неадекватно восприняла мое возвращение, то появление в больнице и вовсе может ухудшить ее состояние. Поэтому я тебе в этом не помощник.

— Ну и шутник вы, Максим Валерьевич. Да ничего с ней не случится! Она здоровее нас с вами.

— Пусть шутник, согласен. Но не убийца… Кстати, я и тебе не советую ходить к ней. Особенно со столь надуманными идеями. Не стоит забывать, что она несколько не в себе. Может, потому и меня теперь воспринимает неадекватно. Нельзя проникнуть в ее мысли и узнать намерения. Думаю, это не удается даже ее лечащему врачу. Не нужно торопиться, Леночка. Когда-нибудь и ты станешь судьей, как мечтаешь.

— А вот с этим я не согласна. Если бы не этот внезапный обморок, то Никонова такая же нормальная, как и мы с вами.

— Но мы не являемся пациентами психушки.

— Ну и что? Она сказала, что находится там по собственной воле и может, если пожелает, в любой момент выйти наружу.

— Только почему-то не торопится? Леночка, я могу ответить тебе только народной мудростью: «Не торопись, коза, в лес, все волки твои будут!» Не знаю, поймешь ты ее или нет, но в любом случае — не играй с огнем, детка. Потому что дороже всего нам обходится собственная глупость. Батюшке привет передавай. Я ему на днях позвоню.

Глава 17. Всему когда-нибудь приходит конец

Алла даже предположить не могла, что после ухода секретарши находилась лишь на волосок от смерти. По чистой случайности в палату заглянула санитарка Власовна, рослая крепкая пожилая женщина, свирепая на вид, но от всей души жалеющая «бедненьких дурачков». Но особенно сердечно она относилась к амбициозной брюнетке, которая так напоминала ей дочь. Даже имена у них были одинаковыми. Только ее Аллочка погибла в автокатастрофе пять лет назад.

Власовна старалась не оставлять свою подопечную без присмотра и находила всевозможные причины, чтобы чаще появляться в палате. Смертельная бледность любимицы и неестественная поза заставили санитарку поднять тревогу, и Аллу чудом спасли подоспевшие вовремя врачи.

Теперь она лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок и силилась вспомнить что-то очень важное для себя. Однако измученный и утомленный стрессом мозг не желал раскрывать Алле губительной тайны, да она и не сопротивлялась, понимая, что совсем скоро ей понадобятся силы. Вот только для чего?.. Нет, сию минуту вспомнить не получалось, а потому она и не будет себя зря терзать. Тем более что мозг ее стал таким капризным в последнее время: сам выбирает, когда ему бодрствовать, а когда отдыхать.

Алла закрыла глаза и постаралась уснуть, делая вид, что ей совсем неинтересна какая-то там тайна. Она помнила, как когда-то в детстве так поступала матушка, когда пыталась принудить ее к чему-то, от чего упрямая дочь наотрез отказывалась. Заставить Аллу сделать что-либо, даже самое необходимое, представлялось возможным лишь одним способом — запретом.

Например, Алла очень любила читать, и о том, чтобы отправить ее во время увлекательнейшего чтения какого-нибудь приключенческого романа насильно погулять, даже и мечтать не приходилось. И тогда матушка произносила волшебную фразу: «Сегодня ты гулять не идешь, так как до сих пор не убралась в своей комнате!» Алла тут же откладывала в сторону книгу и принималась собираться на улицу. И никто ее уже не смог бы остановить. Потому что она с детства делала только то, что хотела сама. По крайней мере, ей так казалось.

Вот и с неуступчивым мозгом она поступит так же: запретит ему раскрывать свою тайну, совсем для нее неинтересную. И пусть мучается от осознания того, что его тайна не нужна никому. Пусть сам обгладывает ее, как собака кость.

Для пущей важности и чтобы закрепить свои намерения, Алла объявила ему: «Я сейчас собираюсь хорошо выспаться, поэтому ты не тревожь меня всякими глупостями. Когда проснусь, тоже не лезь ко мне со своими откровениями, которые мне не только неинтересны, но и портят настроение. Сделай милость, оставь их при себе!»

Предоставив уму возможность поразмыслить над полученной информацией и самому решить, как лучше — утаить тайну от хозяйки и мучиться, оттого что не с кем поделиться, или выдать информацию и освободиться, оставаясь девственно чистым, — Алла погрузилась в крепкий глубокий сон.

Ей снились пенистые бушующие волны, золотой песок средиземноморского пляжа и пальмы. Она лежала в шезлонге, прикрываясь от палящего солнца широкополой шляпой, и, прищурившись, наблюдала, как вдоль берега к ней приближается человек. Он еще так далеко, что невозможно разглядеть его лица. Не дождавшись, пока тот подойдет, она поднимается и направляется ему навстречу. Это мужчина, крепкий, с голым загорелым торсом, в белых шортах и красной бейсболке, глаза его скрывают солнечные очки. Лишь оказавшись совсем близко, Алла узнает его. Она в ужасе кричит и… просыпается.

Алла открыла глаза и села в кровати. Так вот как коварный мозг выдал ей свою тайну: показал во сне человека, снова ставшего на ее пути. Это Макс, именно о нем упомянула Леночка, когда приходила к ней вчера. Но как такое может быть! Алла убила его дважды: сначала задушила ремнем, затем для верности пустила пулю в лоб. Он никак не мог остаться в живых. Да и матушка, болтали, его опознала. Нет, ну никак он не может оказаться в живых!

Тогда зачем Леночке напоминать о нем? Неужели она в курсе обстоятельств его смерти, потому и пытается что-то выгадать для себя? А что ей нужно? Место Аллы, разумеется, и об этом в суде знают все. Вот, дурочка, она решила, что Алла собирается вернуться назад! Да Алле бы только выбраться отсюда, она тут же купит билет на самолет и забудет этот проклятый город как наваждение, превратившее ее жизнь в кошмар. Ей бы только выбраться!.. Но как?!

Алла почувствовала, что щеки намокли от невольных слез, хлынувших потоком из прикрытых глаз. Она снова прилегла. И даже зажмурилась, чтобы не видеть ненавистных белых стен — символа безнадежности, окутывающей ее словно саваном. Самый отвратительный цвет, который она теперь будет избегать и в одежде, и в интерьере. Если когда-нибудь выберется из этого ада.

— Бедная моя девочка, — вдруг услышала Алла и открыла глаза. Над ней склонилась Власовна. Она сама ей представилась как-то одним отчеством, и теперь Алла называла ее именно так. — Пропадешь ты тут совсем.

— Нет, Власовна, ты ошибаешься, — прошептала Алла. — Сядь рядом со мной. — Санитарка присела на край кровати. — Я совсем не бедная. Я очень богатая. Ты даже представить себе не можешь, какая богатая! И я обязательно выберусь отсюда.

— Хорошо бы. Я за тебя молюсь день и ночь. Чтобы ты поскорее выздоровела и покинула этот горемычный приют для несчастливых.

— Но меня здесь никто насильно и не удерживает, — вызывающе громко произнесла Алла и с недовольством глянула на посмевшую спорить с ней старуху. — Ты слышишь?! Никто! Я могу хоть сейчас заявить врачу, что здорова, и немедленно покину лечебницу.

— Ах, если бы все было так просто, как ты для себя придумала!

— А разве это не так? — растерялась Алла.

— Нет, дорогая, совсем не так. Я случайно подслушала разговор нашего главврача и следователя из прокуратуры, который приходил недавно. Так вот, как только ты выйдешь отсюда, на тебя тут же заведут уголовное дело… Но и это еще не вся правда. Среди персонала прошел слух, что выпускать тебя отсюда невыгодно никому: ни своим, ни чужим.

— Я не понимаю.

— Я тоже не очень поняла, кто такие «свои», а кто — «чужие». Но выпускать тебя ни в ближайшее время, ни позже, похоже, никто не собирается. У тебя, наверное, на воле очень много врагов. А друзья, если они есть, также не жаждут встретиться с тобой. Ты почему-то мешаешь всем. Если бы я только могла тебе помочь, то с радостью сделала это.

— Правда? Тогда знай: если ты поможешь мне сбежать, я заберу тебя с собой за границу. У меня там много-много денег в банке. Целая куча!.. Ты мне веришь? Или нет?! — привстала Алла и напряженно уставилась на санитарку, готовая в любой миг наброситься и растерзать ее, если та скажет хоть слово поперек.

— Дорогая моя, ну конечно, верю.

— Нам обеим хватит на несколько жизней, — расслабилась Алла и снова прилегла на подушку. — Знаешь, как счастливо мы с тобой заживем!

— Я и без денег тебе готова помочь. Но чем?

— Ты иди пока, Власовна, иди. Мне нужно одной побыть и подумать. Ты иди пока, иди… — Алла повернулась к стенке и затихла.

Дождалась, пока санитарка покинет палату, и присела на край кровати, опустив ноги на холодный пол. Мысли путались, пытаясь увлечь ее куда-то в сторону от главной проблемы — как попасть на волю. Алле не должно быть никакого дела ни до продажной секретарши, ни до Макса, то ли живого, то ли мертвого. Все это неважно, потому что цель ее — добраться до своих денег за границей, что она припрятала на черный день.

И вот этот черный день наступил! Нельзя терять ни секунды и придумать способ, чтобы незаметно выбраться наружу… Из запертой комнаты с решетками на окнах? Так можно же взять в помощницы Власовну, которая хлопочет возле нее, словно мать возле детеныша.

Алла с нетерпением ждала ужина. Власовна всегда навещала ее перед сном, узнавала, не нужно ли чего, не помочь ли чем. Раньше Алла отворачивалась к стене от надоедливой санитарки, а сегодня прислушивалась к каждому шороху за дверью: не идет ли, потому что уникальный план побега разработан.

— Рада, что ты слезы понапрасну не льешь, — заулыбалась Власовна, как только вошла в палату. — Я тебе тут вкусненького перед сном принесла, — начала она раскладывать свою стряпню.

— Да погоди ты с вкусненьким! Слушай меня внимательно. Завтра утром ты позвонишь моей секретарше Леночке и скажешь, что у меня к ней серьезный разговор и я жду ее после работы. Ты хоть помнишь, как она выглядит?

— Ну, беленькая такая, молоденькая.

— Очень хорошо. Ты когда дежуришь? Сможешь на ночь остаться?

— Конечно, смогу. Меня уже просили об этом. И я согласилась.

— Как ты думаешь, если я надену светлый парик, я смогу — с твоей помощью, конечно, — вместо моей секретарши неузнанной выйти за пределы лечебницы?

— Ишь ты, чего удумала! Даже и не знаю, что сказать-то… А ведь ты права, как ни странно. Если в коридоре никто зря не будет слоняться, пожалуй, и получится неузнанной к выходу добраться. А дверь-то уж я открою.

— Вот и хорошо. Ты не забыла, что тебе предстоит сделать?

— Да помню, помню: позвонить секретарше и найти для тебя светлый парик… Так слушай-ка, если ты собираешься выглядеть как она, может, стоит и черный парик прикупить? Чтобы твоя секретарша выглядела как ты?

— Зачем?

— Ты же не собираешься брать ее с собой? Значит, она должна будет остаться вместо тебя в палате.

— Власовна! Ты меня просто поражаешь! Даже я до этого не додумалась.

— Это потому, что здесь обстановка такая. Даже умные люди начинают хуже соображать. А еще нам понадобится веревка.

— Нам?!.. Ты хочешь сказать, что не только поможешь мне выбраться, но и готова пуститься со мной во все тяжкие?! — поразилась Алла самоотверженности почти совсем незнакомой ей женщины.

— Я готова сделать все от меня зависящее, голуба моя, чтобы вызволить тебя отсюда.

— Тогда знай: если ты поможешь мне, то дороже тебя у меня не будет никого на свете!

Алла всю ночь проворочалась с боку на бок, но уснуть не смогла. Она воочию представляла себе, как в светлом парике и белом халате, накинутом на плечи, пробирается к выходу, но ни разу ей не удавалось завершить побег. Неожиданно неизвестно откуда выскакивали санитары и волоком тащили ее обратно в палату. Алла кричала, сопротивлялась, понимая, что проиграла.

Заснуть удалось только под утро. К завтраку она встала злая и раздраженная. Власовна за целый день так и не появилась. Зато после тихого часа к ней в палату допустили посетительницу.

Это была Леночка собственной персоной, которая весь день промучилась, гадая, какую же новость ей собирается сообщить начальница. Но прийти раньше не решилась, чтобы не отпрашиваться и не врать что-нибудь насчет посещения больной родственницы, ведь тогда все бы поняли, к кому она собралась. Ее посещения Никоновой должны оставаться в строгой секретности. Даже папенька не знает о подобных самовольных вылазках, предпринимаемых Леночкой на свой страх и риск, лишь бы добиться заветной цели.

— Алла Николаевна, вы вчера так неожиданно уснули, что я даже попрощаться с вами не успела, ушла по-английски, — изливалась она ложью, расточая по палате аромат дорогих духов.

— Ничего страшного, — произнесла Алла, с интересом разглядывая уже незнакомую для нее Леночку и пытаясь заглянуть в ее черную душонку.

Хотя тут и разглядывать-то особо нечего: девочка всеми правдами и неправдами рвется к власти. И ничего здесь нет удивительного. Даже возмутиться нет причин, ведь Алла сама когда-то дни считала, пока судья, у которой она работала секретарем, уберется наконец на пенсию. Однако Алла не была такой кровожадной, чтобы предпринимать какие-либо меры к насильственному устранению своей начальницы.

Леночка же позволила себе осознанно бросить ее в критическом положении, не позвав никого на помощь. Тут и к бабке не нужно ходить, чтобы понять: надеялась, что начальница раньше времени отдаст концы. Ушла незаметно, чтобы не помешать столь важному процессу. А ведь фактически почти убила ее! И Алла ей этого ни за что не простит.

— Извини, что я вчера так неожиданно заснула. Даже не дослушала тебя. Ты, кажется, говорила что-то о Максе?

— Да нет, ничего такого особенного, — замялась Леночка, не разглядев в глазах начальницы вчерашнего ужаса. — Просто упомянула, что он уже приступил к работе.

— Даже так?! А разве его как-то раз уже не похоронили? Или я что-то путаю?

— Нет, что вы! Это кого-то другого похоронили. Какого-то неизвестного, которого приняли за Перепёлкина. Ему даже пришлось аннулировать свидетельство о смерти, которое выдали его матери.

— Какая интересная история! А Берков, которого также похоронили, случайно не ожил? Может, тоже его с кем перепутали?

— Нет, этот точно умер. С этим чуда не случилось. Ему повезло меньше, чем Перепёлкину. Чего только на свете не происходит… Вы хотели мне что-то сказать?

Леночка с еле скрываемым любопытством смотрела на начальницу, сжав в замок побелевшие пальцы. Интересно, чего она ждет — счастливого известия о добровольной отставке начальницы или просто пытается скрыть животный страх перед сумасшедшей?

«Какая же ты глупая девочка, Леночка! — думала Алла. — Ведь папенька твой наверняка не знает, где ты сейчас находишься. А то снял бы с тебя штанишки и отхлестал по мягкому месту как сидорову козу за такую опасную для жизни самодеятельность».

Алла вдруг вспомнила, что по одной из версий выражение «сидорова коза» — это искажение арабского оборота «садар каза», означающего приговор шариатского судьи, содержащий в себе наказание осужденного в виде битья палками.

— Да, мне есть что сказать, — тянула время Алла, ожидая Власовну и разглядывая очередную жертву.

Безнаказанность и в самом деле сделала ее храброй и рисковой. Но на что только не пойдешь ради своей мечты! А уж тому, кто совершил преступление дважды, оно и вовсе кажется дозволенным. Вот как Алле, например. Даже если и поймают, она все равно уже в психушке, а потому и спрос с нее — никакой!

— Ты повесь на спинку кровати пальтишко-то свое норковое, чего в руках мнешь? Неужели боишься меня?

— Если бы боялась, не пришла, — расхрабрилась Леночка. Она неплохо держалась, только слегка подрагивающий подбородок время от времени выдавал ее волнение. — Да и что мне вас бояться, если я — ваш единственный и верный друг.

— Ну-ну! Скажи, а тебя всегда сюда беспрепятственно пропускают?

— Разумеется. Стоит лишь показать удостоверение, как передо мной открываются любые двери.

Так как пауза затянулась, Леночка принялась вытаскивать из пакета апельсины, бананы, сок и минеральную воду. Руки заметно тряслись, и она то и дело растирала ладони, словно спасаясь от холода.

— Что это ты так разнервничалась? Есть чего опасаться? Так тебя папенька защитит. А вот меня никто и никогда не защищал. Я даже не знаю, как это — когда о тебе заботятся, решают твои проблемы, подстраховывают… чтобы ты не натворила глупостей.

— Я уже большая девочка и ни в чьих советах не нуждаюсь.

— А я не о советах говорю, а о конкретной помощи. Хотя и от умного совета в свое время не отказалась бы. Не помню, чтобы когда-нибудь хоть кому-то было до меня дело.

— Но родители же у вас были, насколько мне известно?

— Были. Неграмотные. И совсем небогатые. Их советы и гроша ломаного не стоили. По крайней мере, для меня. Что путевого могли посоветовать родители, которые сами в жизни ничего не добились — как остаться на всю жизнь бедными, но честными? Поэтому я и уехала из дома, как только мне исполнилось восемнадцать. За эти годы добилась многого. Сама. Без чьей-либо поддержки. Вот и сейчас ни на кого не могу рассчитывать.

— Почему же? Вы всегда можете положиться на меня.

— Это пусть мужики на тебя ложатся.

— Извините, я не так выразилась. Я хотела сказать, что я ни за что вас не предам.

— Ну да, конечно. Как это сделала вчера.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Да все ты прекрасно понимаешь!

И в этот момент в палату ворвалась запыхавшаяся Власовна с пакетом в руках.

— Я не опоздала? — сверкнула она глазом на Леночку, тяжело дыша и присаживаясь на край кровати.

— Нет, в самый раз подоспела.

Алла поднялась с кровати, забрала из рук санитарки пакет и подошла к окну, проверяя содержимое.

— Ты, Власовна, пока отдышись. Я как раз приступила к главной части плана. — Она вытащила веревку, пряча ее за спиной и поворачиваясь к сидящим.

— Какого еще плана? — насторожилась Леночка.

— О котором и собираюсь поведать тебе. Ты же за этим пришла? Но прежде чем узнать о нем, скажи, пожалуйста, ты видела вчера, что мне стало плохо? Молчишь? А почему врача или медсестру не позвала? Тоже нечего сказать?

— Меня, кажется, здесь в чем-то подозревают? Тогда мне лучше уйти, — попыталась встать Леночка, но Власовна схватила ее за руку и снова усадила.

— Не торопись, дорогая, — подошла сзади вплотную к Леночке Алла и накинула на ее шею веревку, крепко стягивая. — Мы без тебя вряд ли справимся.

Леночка попыталась закричать, но Власовна подскочила и зажала ей рот. Дождавшись, пока секретарша перестанет дергаться в предсмертных судорогах, Алла отпустила веревку. Тело сползло на пол, ударившись головой о металлическую ножку кровати.

— Я не переборщила?

Алла равнодушно смотрела на неподвижное тело, словно разглядывала чужую дохлую кошку в своей квартире. Хотя, если бы это была ее собственная кошка, она бы смотрела так же: брезгливо, с желанием поскорее избавиться от трупа и, конечно же, безо всякого чувства жалости. Может, потому никогда и не заводила домашнюю живность?

— А не лучше ли было просто связать ее, а рот заткнуть кляпом?

— Нет, Аллочка, все так, как надо. Другого пути у нас не было. Ее нужно пока положить вместо тебя. Бери за ноги.

Они перетащили легкое, почти воздушное тело секретарши на кровать.

— Ты не стой зря-то, переодевайся. Я тебе кое-что из одежды принесла, под белым халатом все равно не видно, что это не ее. Да светлый парик на голову нацепи. И посмотри в ее сумочке косметику, тебе нужно обязательно подкраситься и щечки немного подрумянь. Но особенно губы ярче намалюй, как у нее.

Власовна наклонилась над Леночкой и тщательно стерла носовым платком помаду с губ:

— А вот ей эта красота уже без надобности.

Натянув на голову Леночки черный парик, повернула бездыханное тело лицом к стене, укрыв одеялом до самого подбородка.

— Вот и ладненько. Прямо как ты спишь. Если трясти не будут, до самого утра спокойно пролежит. А ты, дорогая, белый халат-то накинь на плечи да шубейку ее не забудь с сумочкой. Там небось документы. Совсем ни к чему, чтобы сразу определили, кто она такая.

Алла вглядывалась в зеркальце пудреницы, что нашла в сумочке убитой, поправляя парик и крася губы.

— Власовна, скажи честно: зачем ты мне помогаешь? Только из жалости?

— Нет, конечно. Ты очень напоминаешь мне мою бедную дочь Аллочку, погибшую трагически. И я не допущу, чтобы ты тоже погибла. Я сделаю все, чтобы тебя спасти. В память о моей дочери. Так что прими это как должное. Мне необходимо о ком-то заботиться. И я выбрала тебя. Хочешь ты этого или нет.

— Очень хочу. Никто и никогда обо мне не заботился. И помощь твою я принимаю.

— Тогда поторопись. Нам нужно как можно скорее выбраться отсюда.

Несколько минут они стояли у двери палаты, прислушиваясь. Власовна вышла первой. Дождавшись, пока опустел коридор, потянула за собой Аллу. Заперев дверь на ключ и защелку, они устремились в сторону выхода. Алла шла, не поднимая головы и глядя в пол, когда навстречу попадался кто-нибудь из медперсонала. Ей казалось, что сердце стучит так громко, словно пытается привлечь к себе чье-то внимание.

Они беспрепятственно прошли мимо охраны. Удостоверение секретаря-помощника судьи и в самом деле открывало любые двери. Даже в психушке. Выйдя из здания, оказались в небольшом парке территории лечебницы. Алла невольно замерла в восхищении.

Она пропустила лето и осень, попав из цветущей весны в сказочную зиму и царство пушистого искрящегося снега. Деревья серебрились жемчужным инеем, а на лицо, словно нехотя, опускались и тут же таяли прозрачные кружева снежинок. Морозный воздух свеж и чист — не надышишься. Даже небо, низкое, серое и тяжелое, символизировало для нее долгожданную свободу. А птицы словно с ума посходили, распевая свои зазывные для неумолимо приближающейся весны песни.

От ощущения счастья у Аллы закружилась голова. Она бы еще так стояла неизвестно сколько, но Власовна настойчиво тянула ее за руку, уводя как можно дальше от неотвратимо надвигающейся беды. Но есть ли оно у них еще в запасе, время-то, чтобы успеть укрыться в надежном месте? И существует ли оно, надежное?

Они благополучно выбрались из парка, и Власовна, стоя на обочине дороги, где снег почти растаял, пыталась поймать такси. Но машины, как назло, не желали останавливаться.

Пухлая белая туча, незаметно надвигаясь, заволокла со всех сторон горизонт. Но вдруг — о чудо! — краешек заходящего солнца вынырнул из лунки очистившегося неба, раскрасив его пурпурными красками. Даже остатки таящего снега приобрели нежный коралловый цвет.

— О господи, красота-то какая! — не удержалась Власовна, но, глянув на стоящую рядом Аллу, забеспокоилась: — Да что с тобой такое, Аллочка? На тебе же лица нет!

— Почему все такое красное? Как будто кровь под ногами. Это дурной знак. Мне страшно! — Алла с ужасом смотрела на полыхающий горизонт.

Рядом остановилось такси, и Власовна чуть не силком запихнула в машину застывшую от ужаса подопечную.

— Успокойся, дорогая. Это всего лишь закат. Через несколько минут солнце зайдет и природа утихомирится. Все хорошо. Поверь мне, я никому не дам тебя в обиду, — уговаривала она Аллу, обнимая за плечи.

Сначала они ненадолго заскочили в квартиру Аллы. Там царил беспорядок, словно кто-то искал нечто, но, не найдя, расшвырял от злости все вещи по полу. Запасные документы со всеми необходимыми визами, а также деньги в потайном сейфе, встроенном в стену за отодвигаемой специальным механизмом ванной, оказались на месте.

Переодевшись и наскоро покидав кое-какие вещи в спортивную сумку, они на той же машине отправились в аэропорт. Им оставалось только надеяться, что, пока сообразят о побеге сумасшедшей, пока догадаются известить полицию, а та обложит аэропорт и вокзалы, они будут уже в воздухе. К тому же по документам Алла значится теперь как Смирнова Мария Петровна.

И неважно, куда лететь, лишь бы поскорее оказаться подальше от места преступления. Но главное — успеть пересесть на любой самолет, вылетающий за границу.

Вера места себе не находила от переживаний.

Шли уже четвертые сутки, как Сергей словно в воду канул. Виктор на второй день исчезновения отца обратился в полицию с заявлением о без вести пропавшем, намекнув на то, что тот может быть убит кем-нибудь из недоброжелателей. И следственная машина заработала в полную силу: опросы, проверки, обыски на квартире и в доме.

На все вопросы, задаваемые Вере, отвечал Максим, ее адвокат.

Полиции ничего не стоило выяснить факт наличия завещания, написанного Сергеем в день его исчезновения. И теперь Вера оказалась единственной подозреваемой. Пока непонятно в чем, но был бы подозреваемый, а жертва найдется. Выходило так, что только Вере была выгодна смерть Сергея. И дело совсем за малым — найти его, будь он среди живых или среди мертвых. Но как раз с этим и возникали проблемы.

Проведя самым добросовестным образом весь комплекс поисковых и оперативно-разыскных мероприятий и не получив данных, указывающих на совершение в отношении Петрова С.Ф. преступления, в полиции завели разыскное дело. Виктор и Алена открыто заявили, что не надеются больше увидеть отца и свекра живым, а в убийстве подозревают Веру, сначала коварно обманувшую, а затем и расправившуюся с ненавистным бывшим мужем немедленно после оформления на нее обманным путем завещания. Они даже жалобу написали в прокуратуру на недобросовестных работников полиции, не желающих задерживать явную убийцу в лице Веры. И если бы не Макс, не избежать Вере ареста.

Однако вскоре выяснилось, что оплакивали Сергея преждевременно. Его эффектное появление — как черта из табакерки — вечером у Веры ее даже не обрадовало, наоборот, настолько возмутило, что в первые секунды она даже слова не могла произнести. Вера ошарашенно разглядывала радостное и счастливое лицо бывшего мужа, изрядно помятое и осунувшееся, и мечтала только об одном — чтобы его не видеть больше никогда.

— А вот и я! Вижу, вы тут землю роете, меня разыскивая? Вот и напрасно. Я еще жив и умирать не собираюсь.

— Ты где был?! — только и вымолвила Вера, готовая стукнуть его чем-нибудь тяжелым, вроде сковороды, по ухмыляющейся физиономии.

— Где был, там меня больше нет. Что — испугалась?! Так тебе и надо! Хорошо подумала, прежде чем отказываться возвращаться ко мне? Лучше меня тебе все равно не найти.

— Да когда же ты уже навсегда исчезнешь из моей жизни?! Видеть тебя не могу! — расплакалась Вера, а, немного успокоившись, позвонила Виктору, чтобы тот забрал отца.

Виктор и Алена примчались немедленно, и Сергею ничего не оставалось, как клятвенно обещать им, что он завтра же утром вместе с ними отправится к нотариусу, чтобы аннулировать свое легкомысленное и совершенно безответственное завещание. Более того, в честь перемирия и воссоединения с семьей он намерен передать все имущество по дарственной Виктору и Алене. Вера облегченно вздохнула: наконец-то ее несчастья закончились!

Однако через два дня позвонила Алена и сообщила, что свекр внезапно скончался от остановки сердца. Его уже кремировали, а прах предали земле. Сказать, что Вера пребывала в шоке от подобного известия, значит, не сказать ничего.

Никого в городе внезапная кончина какого-то там директора фирмы Петрова С.Ф. не встревожила, так как всю общественность будоражило убийство дочери помощника прокурора Парамонова С.С. — Парамоновой Е.С. Доброжелательную и вежливую Леночку любили все, кто знал, — а знал ее почти весь город, так как она была не только дочерью важной особы, но и секретарем в суде, к тому же крайне предупредительным и почтительным с каждым посетителем, — потому и жалели ее от всей души.

Правоохранительные органы подозревали в убийстве санитарку психиатрической лечебницы, проработавшую всего два месяца, неизвестно откуда явившуюся и неизвестно куда исчезнувшую. Обстоятельства смерти Леночки хранились в строжайшем секрете. Таинственности этому событию добавлял и тот факт, — который ну никак не удалось скрыть от пронырливых работников прессы, — что само убийство произошло в стенах психиатрической лечебницы.

На местное телевидение пригласили начальника полиции, который в прямом эфире заявил, что убийца в ближайшее же время будет арестован и, представ перед судом, сурово наказан.

О судье Никоновой, пропавшей вместе с санитаркой, никто даже не вспомнил. Впоследствии врачи уверяли, что она выписалась из лечебницы и уехала в неизвестном направлении.

Самолет в Лос-Анджелес прибыл с точностью до секунды.

Алла, утомленная перелетом и нервными перегрузками, еле держалась на ногах и, если бы не поддержка Власовны, давно сдалась и упала где-нибудь в зале ожидания на натертый до блеска пол и испустила дух.

— Аллочка, девочка моя! Держись, дорогая. Еще немного, и ты отдохнешь. Главное — мы как следует замели следы и находимся в безопасности. Здесь нас точно никто не станет искать. Сейчас поймаем такси, приедем в гостиницу, ты примешь ванну, выспишься, и тебе снова захочется жить, — как сквозь вату звучал ласковый голос Власовны, и Алла изо всех сил старалась ей верить. — Побудем с недельку в Лос-Анджелесе, а потом и дальше двинемся, в твое лучезарное будущее — к Средиземноморью.

Алла чувствовала, как ее усаживают в машину и везут куда-то, пыталась что-то разглядеть за окнами такси, но все плыло перед глазами. Наконец не выдержала и смирилась, погрузившись в небытие.

Пробуждение оказалось спокойным и довольно комфортным: ни боли, ни страха, ни дурного расположения духа, как обычно бывало в последние месяцы, а главное — никаких белых стен вокруг, от которых у нее тут же начиналась депрессия.

Ей снова приснился тот давний странный сон. Она на собственной белоснежной яхте в ярко-звездном сверкающем платье и красной шляпе. Выглядит сногсшибательно: похудевшая и постройневшая, похорошевшая и загорелая, а еще умиротворенная и счастливая. Алла смотрит на берег с пальмами, среди которых расположилась ее удивительно прекрасная вилла, и сама себе завидует… Вот только лицо у нее почему-то не человеческое, а кукольное… И что с того? Сон в прошлый раз все равно не сбылся. Денису же не удалось тогда обобрать Аллу как липку. А с Власовной она поделится сама.

Алла оглядывала роскошный лепной потолок апартаментов наверняка пятизвездочной гостиницы, дорогую мебель из красного дерева и накрытый столик с едой для истинных гурманов, стоящий рядом с широкой кроватью, на которой она возлежала, потому что просто лежать на тончайших золотистых простынях невозможно. И сама Алла разодета в нежнейшую дорогую кружевную сорочку. Может, это продолжение ее прекрасного сна, похожего на мечту?

— И все же зря ты с ней связалась, — послышался вдруг мужской голос из соседней комнаты. — Не следует забывать, что она сумасшедшая!

— Не будь таким занудой, сынок, — узнала Алла голос Власовны. Так значит, у нее есть сын? Но она никогда о нем не рассказывала. — Аллочка сумасшедшая не больше, чем мы с тобой. Пойдем к ней, она уже должна проснуться.

Алла привстала, опершись на локоть, желая как можно скорее увидеть говоривших. В комнату вошла элегантная статная женщина в дорогих одеждах, обвешенная бриллиантами. Только взгляд карих глаз с поволокой не изменился — такой же добрый и ласковый, по нему-то Алла хоть и с трудом, но узнала Власовну.

Приветливо ей улыбнувшись, Алла перевела взгляд на мужчину, ставшего рядом. Улыбка мгновенно превратилась в гримасу боли, зрачки расширились от ужаса: не иначе как это смерть к ней заявилась в образе Дениса! Стоило ли ехать в этакую даль, чтобы оказаться в мире ином… Глаза Аллы закатились, и она провалилась в глубокий обморок.

— Эта дурочка опять приняла меня за Дениса, — произнес Дмитрий. — Неужели мы с ним и вправду были так похожи?

— В общих чертах. Все-таки от одного отца рождены. Просто она уже забыла, как выглядел Денис. А раз при вашей первой встрече обозналась и приняла тебя за него, то так теперь и будет думать, что ты — это он. Тебя это как-то напрягает?

— Ничуть. Даже интересно. Потому что теперь она — игрушка в наших руках. Для тебя — живая кукла Аллочка, для меня — покладистая жена, которая скоро отпишет мне все свои миллионы.

— Вот видишь! И никаких проблем. Как я тебе и обещала. Однако время от времени я буду вводить ей лекарства, которые прихватила с собой из лечебницы. Чтобы она никогда не выходила из состояния зомби. Так будет удобней и нам, и ей. Не будем Аллочку зря травмировать. К тому же не каждому выпадает возможность постоянно и всецело пребывать в довольстве и абсолютном счастье.

— Но так ее надолго не хватит.

— Значит, найдем себе другую игрушку.

Эпилог

И снова наступила весна, вселяя в душу радость и уверенность в завтрашнем дне. Неприятные воспоминания о судебных процессах постепенно стерлись из памяти Веры, стаяли, как редкие в их южном городке снега. Она погрузилась в хлопоты по продаже своей половины дома и квартиры, удивляясь, как же много времени из ее жизни забирают ожидания.

Сначала Вера ждала окончания процессов, чтобы получить кусочек положенного ей спокойствия и счастья. Теперь ожидает продажи имущества и переезда на новое место жительства. Затем начнется ожидание, пока купит новое жилье, устроится на новую работу, привыкнет к незнакомому месту, встретит спутника жизни. И так до бесконечности.

Говорят, что ожидание счастья лучше самого счастья. Какая чушь! Так можно всю жизнь потратить на бесконечные и пустые иллюзии. Да к тому же — не приведи господи! — еще и попасть в зависимость от ожидания. Вот уж где вампиризм чистейшей воды. А когда жить-то, спрашивается, если все время ждать?

И Вера решила, что жить она будет здесь и сейчас, выведя собственную формулу счастья. Теперь счастье для нее — это тихое, непрерывное наслаждение мелочами, которых можно найти вокруг превеликое множество, а ведь из них в основном и состоит вся наша жизнь. Мелочи эти обладают удивительной способностью потихоньку забираться в душу и приносить радость.

Вот только Макса мелочью уж никак не назовешь. Лишь находясь рядом с ним, Вера поняла, что начала жить по-настоящему. И кто бы там что ни говорил, она теперь знает точно: влюбляться допустимо лишь в того, кто готов полюбить тебя, и жить надо исключительно с тем, кто тебя любит. Только так, и никак иначе. В любви же Макса Вера нисколько не сомневалась. Это именно тот мужчина, с которым ей хотелось остаться навсегда. А встречи с ним приносили истинные минуты радости. Так почему эти минуты не превратить в часы, дни, месяцы, годы?

И Вера приняла предложение Макса, осчастливив не только себя, но и детей, и матушку, и будущую свекровь, которая в ней души не чаяла. Но особенно Макса, за него радовалась даже больше, чем за себя, видя его сияющие беспредельным счастьем глаза. Как же приятно делать счастливыми близких для тебя людей! А стоит только начать, и уже не остановиться. Через год Вера родила мальчика, а еще через два — еще одного. Нужда куда-то отправляться в поисках счастья отпала сама собой.

Макс по-прежнему борется с ветряными мельницами, и довольно успешно. Чрезвычайно полезные папки покойного Беркова с чужими тайнами приносят свои ощутимые плоды, так как позволяют держать в узде зарвавшихся чиновников и служителей Фемиды, которая и в самом деле, похоже, слепа, если не видит, какие ей порой попадаются работнички.

Content

Надежда Черкасова
Да не судимы будете

Глава 1. Милые бранятся — судьи тешатся…

Глава 2. Дачный вопрос, оставшийся без ответа

Глава 3. Страсти с покойником

Глава 4. Как поймать удачу на живца

Глава 5. Приманка выходит на охоту

Глава 6. И нет покоя тому, кто не находит его в себе самом

Глава 7. Считаете вашу честь игрой, госпожа судья? Тогда поиграем!

Глава 8. Я не верю в призрак, но, может, он поверит в меня?

Глава 9. Тайны мадридского двора

Глава 10. Приветы с того света

Глава 11. Разбор полетов, или Заморский взгляд со стороны

Глава 12. «Нет, мертвые не умерли для нас!» (Иван Бунин, «Призраки»)

Глава 13. Неужели реальность — лишь плод нашего воображения?

Глава 14. У кого поехала крыша, того вряд ли догонишь

Глава 15. Суд идет, а правосудие где-то задерживается

Глава 16. Дураки живут по своим законам

Глава 17. Всему когда-нибудь приходит конец

Эпилог