Михаил Данилович Гельберт

Физиологические основы поведения и дрессировки собак

На первой странице обложки: двухфазный способ выработки условного рефлекса. К разделам «Мироощущение собаки», «Условный рефлекс».

Употребив с умом и толком те способности, которыми одарена собака, человек пользуется от нее значительными услугами.

П. М. Мачеварианов (1876)

Для того чтобы сделаться хорошим дрессировщиком, необходимо ясно и прочно усвоить основные понятия зоорефлексологии.

В. Л. Дуров (1933)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Собака как домашнее животное давно является спутником человека и участником его жизни. За длительный период совместного существования (30…40 тыс. лет) сфера использования собак все более расширялась — это охота, охрана, пастьба скота, специальные службы в армии, связь, транспорт, розыск, помощь в повседневной жизни, сценическое искусство. Собака давно стала для многих членом семьи, доставляя владельцам радость и сглаживая разные проявления душевного дискомфорта.

Целенаправленное использование собак — результат общего воспитания и специального тренинга. Осуществляется это путем направленного формирования их поведения, с учетом соответствующих врожденных способностей. Например, защитно-караульная служба основана на стремлении к охране собственной территории со всем, что на ней находится, разыскная — на способности к тонкому различению многих запахов, использование собак на охоте обусловлено их стремлением к добыванию корма.

В любом случае воспитание и тренинг заключаются в выработке, поощрении, развитии и закреплении желательного поведения и запрещении, подавлении и исправлении нежелательного. Под поведением принято понимать комплексную внешне видимую реакцию организма животного на внешние и внутренние воздействия. Различные способы управления поведением путем научения навыкам называются дрессировкой.

Собака служит примером идеального объекта дрессировки благодаря своим следующим природным особенностям:

— высокой социализации. Она в большей степени, чем другие домашние животные, ориентирована на человека. Сохранив от своих диких предков стайный уклад жизни, собака подчиняется более сильной особи, например человеку, если он проявил себя лидером по отношению к ней;

— отличной работе анализаторов. Тонкое проявление чувств собакой значительно облегчает общение с ней, в том числе дрессировку;

— достаточно высоко развитой нервной системе. Происходит относительно быстрое формирование связей между нервными центрами, задействованными в процессе дрессировки. Это проявляется, как правило, в адекватных восприятии и выполнении команд;

— длительному сохранению сформированных нервных связей при соблюдении благоприятных условий. Наличие хорошей памяти повышает эффективность дрессировки и упрощает общение. Но при этом необходимо учитывать, что неблагоприятные факторы тоже запоминаются, затрудняя контакт с собакой;

— достаточно эмоциональному поведению, которое может играть положительную и отрицательную роль в выработке и осуществлении навыков.

В основе природных особенностей собак лежат физиологические процессы, в том числе нервная деятельность. В адекватных условиях, т. е. соответствующих нормальному состоянию животного, эти процессы обеспечивают выработку желательного и препятствуют формированию нежелательного поведения и даже позволяют избавиться от последнего, если оно было приобретено ранее. Однако в неадекватных условиях, т. е. не соответствующих нормальному состоянию животного, физиологические процессы могут затруднять выработку желательного и способствовать формированию нежелательного поведения. И тогда усложняется общение с собакой, в том числе дрессировка, снижается ее эффективность. Кроме того, животное может подвергнуться нервному срыву и даже представлять опасность для других собак и людей. Поэтому для нормального общения с собакой и успешной дрессировки необходимо знание физиологических основ ее поведения.

В дисциплине «Физиологические основы поведения и дрессировки собак» рассматриваются физиологические процессы и условия, которые обусловливают желательное и нежелательное поведение, заболевания нервной системы и патологическое поведение собак, а также физиологические механизмы их предупреждения и устранения.

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

АОР — активнооборонительная реакция

АРД — акцептор результата действия

БР — безусловный рефлекс

БС — безусловный сигнал

ВНД — высшая нервная деятельность

ДЦ — двигательный центр

КГМ — кора головного мозга

НЦ — нервные центры

ОР — ориентированная реакция

ПОР — пассивнооборонительная реакция

ПРП — преобладающая реакция поведения

ПС — подкрепляющий сигнал

СЦ — слуховой центр

УР — условный рефлекс

УС — условный сигнал

ЦНС — центральная нервная система

ЦП — целенаправленное поведение

ЭРД — элементарная рассудочная деятельность

Глава 1

РОЛЬ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ В ПОВЕДЕНИИ И ДРЕССИРОВКЕ СОБАК

Нервная система, управляющая функциями организма, работает по принципу рефлекса, т. е. отражения. Под ним понимают ответ организма на раздражение с участием центральной нервной системы (ЦНС): головного и спинного мозга. Иными словами, рефлекс является функциональной единицей нервной деятельности с ее составляющими: возбуждением и торможением. Материальная основа рефлекса — рефлекторная дуга — путь прохождения нервного импульса (возбуждения), которая работает определенным образом. Чувствительное нервное окончание, или рецептор, воспринимает и преобразует раздражение в нервный импульс, который по центростремительному (афферентному) нерву передается в нервный центр (НЦ). В нем полученный сигнал преобразуется в сигнал-команду и по центробежному (эфферентному) нерву поступает в орган-исполнитель, например в мышцу. Собственные (проприо) рецепторы мышцы воспринимают ее новое состояние как результат ответа на поступившую команду и преобразуют сигналы этого нового состояния тоже в нервный импульс (возбуждение), который по нерву обратной связи приходит в НЦ, сообщая о выполнении его команды (обратная афферентация).

По способам и источникам формирования рефлексы бывают врожденными, или видовыми, и приобретенными, или индивидуальными, в результате обучения. Врожденные рефлексы называют безусловными (БР), приобретенные — условными (УР). Для формирования и выполнения БР достаточны низшие (внекорковые) отделы ЦНС, а для формирования и выполнения УР — высшие (корковые) отделы.

Условные рефлексы вырабатываются на основе безусловных следующим образом. Собаке подается обучающий условный сигнал-команда, он подкрепляется (подтверждается) безусловным сигналом-стимулом, ответ на который не требует обучения. Сначала условный сигнал, как и безусловный, вызывает только врожденный, ориентировочный рефлекс, для этого достаточно низших (внекорковых) отделов ЦНС. Например, в четверохолмии (средний мозг) формируются ориентировочные зрительные и слуховые рефлексы на световой и звуковой сигналы. Однако для выработки УР необходимы высшие (корковые) отделы ЦНС. Так что в коре головного мозга (КГМ) одновременно работают НЦ реакций на условный и на безусловный сигналы. По мере повторного сочетания этих сигналов между соответствующими НЦ формируется связь. В результате уже только условный сигнал вызывает такой же ответ, как и безусловный, хотя последний со временем не предъявляется. Примером может служить выработка у собаки УР хождения рядом с хозяином по команде «Рядом!». При подаче команды возбуждение распространяется от слуховых рецепторов к слуховому центру (СЦ) в височной зоне КГМ и от него к мышцам ушей и шеи, вызывая их поворот — ориентировочный рефлекс. При одновременном или последующем рывке за поводок возбуждение идет от тактильных рецепторов (в коже) и проприорецепторов (в мышцах и суставах) к двигательному центру (ДЦ) в теменной зоне КГМ и от него к мышцам туловища и конечностей. Причем в обоих направлениях — через спинной мозг. Сначала эти реакции не зависят друг от друга. Однако по мере повторных сочетаний обоих сигналов между слуховым и двигательными центрами в КГМ устанавливается связь. В результате возбуждение поступает в ДЦ не только от тактильных и проприорецепторов, но и от слуховых, а от ДЦ возбуждение идет только в одном направлении — к мышцам туловища и конечностей. Вследствие этого собака идет рядом только по команде, без рывка за поводок. Таким образом, центростремительные пути к ДЦ в рефлекторных дугах УР и БР разные — от слуховых рецепторов в первом случае, от тактильных и проприорецепторов — во втором, а центробежный путь один — от ДЦ к мышцам туловища и конечностей.

Любой раздражитель — сигнал, в том числе применяемый в дрессировке — команда, характеризуется тремя показателями действия: силой (пороговой, т. е. достаточной для формирования минимального ответа; она может быть до- и сверхпороговой), временем (полезным — при силе один порог, тоже достаточным для формирования минимального ответа; оно может быть менее или более продолжительным) и частотой (скоростью нарастания, способной или неспособной вызвать минимальный ответ). Реакция организма, в частности поведение собаки, зависит от того, насколько величины этих показателей сигнала соответствуют порогу чувствительности отдельных тканей и органов, а также общему состоянию организма (разные исходные уровни возбуждения и торможения, а также их соотношения). Соблюдение такого соответствия в конкретных условиях общения с собакой обусловливает его эффективность.

Отсюда следует, что любое воздействие на собаку (поощрение или запрещение и т. д.) должно, во-первых, нормально восприниматься ею и, во-вторых, стимулировать ее ответ в нужном для человека направлении.

Адекватное (желательное) поведение собаки во всех случаях обеспечивается нормальной работой нервной системы как совокупности рефлекторных дуг. Такая работа возможна только при целостности их элементов и полной реализации их функций. Как частный случай рассмотрим работу центральной части рефлекторной дуги, т. е. свойства нервных центров и соответственно рациональные действия человека в целенаправленном общении с собакой и их эффективность.

1. Проведение возбуждения в одном направлении: от рецептора к НЦ и от него к органу-исполнителю. Это связано с односторонней проводимостью синапсов.

2. Облегчение. После каждого прохождения возбуждения в НЦ облегчается прохождение последующего возбуждения. На этом свойстве основан любой тренинг: эффективность выполнения команды повышается при ее повторении.

3. Трансформация. Очень высокие сила и ритм пришедшего в НЦ возбуждения понижаются до уровня его собственных силы и ритма. Например, мышца, управляемая этим НЦ, тем самым предохраняется от перегрузки. Очень низкие сила и ритм пришедшего в НЦ возбуждения, наоборот, повышаются. Этим поддерживается тонус управляемой им мышцы, т. е. ее постоянное напряжение. В результате в обоих случаях формируются условия для проявления нормальных двигательных реакций.

4. Последействие. Это состояние сохранения возбуждения или торможения в НЦ после прекращения поступления вызвавших их сигналов и является одним из элементов памяти — основы любого обучения. Оно бывает внутринейронным и межнейронным (циркуляционным).

5. Конвергенция (схождение). Состояние, когда возбуждение по нескольким нервам поступает к одному НЦ. Например, в спинном мозгу центростремительных нервов больше, чем центробежных; или от зрительного и слухового НЦ и от чувствительной части двигательного НЦ к его моторной части. В результате облегчается и увеличивается возбуждение двигательного НЦ. Поэтому эффективность выработки какого-то навыка повышается при участии нескольких анализаторов, в частности зрительного, слухового и кожного.

6. Суммация возбуждений (пространственная как следствие конвергенции и временная). Возбуждения, приходящие к НЦ по нескольким нервам одновременно или по одному нерву последовательно, суммируются, вызывая усиленный ответ. Например, при подаче собаке одной и той же команды в визуальном, звуковом и тактильном вариантах ее эффективность увеличивается. При подаче одного и того же обучающего сигнала несколько раз последовательно его суммарный эффект тоже повышается.

7. Дивергенция (расхождение). Состояние, когда возбуждение по одному нерву поступает к нескольким НЦ. Например, как по зрительному, так и по слуховому нерву в четверохолмие (средний мозг) и в таламус (промежуточный мозг). Первая структура обеспечивает ориентировочные зрительный и слуховой рефлексы, вторая — грубую оценку их объекта. Оба действия составляют элемент любого обучения.

8. Окклюзия (запирание, затруднение). При одновременном поступлении двух сигналов в один нейрон с двух путей ответ будет один. Предположим, что по нерву А приходит возбуждение в нейроны № 1…3 первого НЦ и нейрон № 4 второго НЦ, а по нерву Б — в нейроны № 4…6 второго НЦ и № 3 первого НЦ. При поступлении сигналов одновременно в оба НЦ по нервам А и Б сигналы, пришедшие в нейроны № 3 и 4, объединяются. В результате на пришедшее возбуждение отвечают шесть нейронов: № 1…3 и 4…6. При неодновременном поступлении сигналов в те же НЦ по нервам А и Б на них отвечают восемь нейронов (№ 1…4 и 3…6), т. е. большее их число. Например, одновременная подача собаке команды «Сидеть!» и нажим на круп менее эффективны на начальном этапе выработки соответствующего навыка, чем при неодновременном их предъявлении, но, конечно, с таким интервалом, чтобы между слуховым и двигательным НЦ наиболее быстро образовалась связь.

9. Утомление. Состояние извращения и прекращения работоспособности в результате раздражения, неадекватного состоянию организма по силе, длительности и ритму. Внутренними причинами могут быть чрезмерный расход синаптических медиаторов, снижение или искажение чувствительности синаптических мембран, истощение запасов энергии и др. Внешне это выражается состоянием усталости в виде ослабления работы и отказа от нее, искаженных реакций, сонливости и стремления к отдыху. Это необходимо предвидеть и учитывать при любых условиях работы с собакой как на этапе отработки какого-то навыка, так и при его повседневном выполнении.

Работа отдельных НЦ в целостном организме осуществляется совместно. Поэтому упорядоченное, слаженное функционирование ЦНС как совокупности НЦ происходит путем координации элементов ее деятельности, т. е. процессов возбуждения и торможения. Различают следующие виды координации.

1. Торможение — способ ограничения или подавления возбуждения НЦ под влиянием сигналов из специальных тормозных нейронов. Последние стимулируются сигналами от другого НЦ, который управляет работающим в данный момент органом. В результате ослабляется или прекращается работа органа-антагониста, подконтрольного тормозимому НЦ.

По месту возникновения торможение бывает пресинаптическим и постсинаптическим. В первом случае оно развивается в пресинаптической области НЦ, управляющего органом, работа которого в данный момент не нужна. Во втором случае торможение развивается в постсинаптической области того же НЦ. По направлению движения сигналов из тормозных нейронов постсинаптическое торможение бывает поступательным и возвратным. Поступательное торможение развивается в НЦ, управляющем работой органа-антагониста. Возвратное торможение развивается в слишком сильно возбужденном НЦ с помощью обратно направленного от него же сигнала. В результате предотвращается чрезмерная работа подконтрольного органа. Примером пресинаптического и постсинаптического поступательных торможений может служить отсутствие сокращения у мышц-сгибателей при функционировании мышц-разгибателей в пределах одного сустава и наоборот.

2. Проторение — прохождения возбуждения от НЦ по несвойственному для него пути к одновременно возбужденному другому НЦ, работа которого наиболее важна в данный момент. В результате возбуждение последнего усиливается, как и управляемая им функция (см. Доминанта). Например, поедание корма или чесание собакой может активизироваться слабым световым, звуковым или тактильным сигналом.

3. Иррадиация — распространение возбуждения или торможения одной группы нейронов на другую в пределах одного НЦ или с одного НЦ на другие.

Пример иррадиации возбуждения в пределах одного центра: при выработке УР вначале ответ проявляется не только на основной (подкрепляемый, положительный) раздражитель, но и на близкие к нему посторонние, но не подкрепляемые (отрицательные) раздражители. Так, при отработке команды «Сидеть!» с механическим подкреплением собака может садиться в первое время и по команде «Лежать!», которую не подкрепляют. Это объясняется тем, что возбуждение из группы нейронов в слуховом центре, ответственных за восприятие команды «Сидеть!», иррадиирует (распространяется) на другую группу нейронов в том же слуховом центре, ответственных за восприятие команды «Лежать!», хотя она не подкрепляется. В результате возбуждение из обеих групп нейронов переходит в двигательный НЦ, ответственный за исполнение посадки. Пример иррадиации возбуждения с одного НЦ на другой: после сильного проявления злобы у собаки увеличивается голод (жадность поедания корма) (по И. П. Павлову, в том числе на условный сигнал) или после подкормки голодной собаки усиливается проявление злобы (по Л. В. Крушинскому). В первом случае возбуждение из НЦ, ответственного за активнооборонительную реакцию, иррадиирует на НЦ, ответственный за пищевую реакцию, во втором случае процесс идет в обратную сторону.

Пример иррадиации торможения: после предъявления болевого или хорошо усвоенного неподкрепляемого (отрицательного) раздражителя ослабляются первые ответы на следующий за ним подкрепляемый (положительный) раздражитель, например сигнал о предстоящей подкормке. Это объясняется распространением торможения из НЦ, ответственного за нереагирование на отрицательный раздражитель, на НЦ, ответственный за реагирование на положительный раздражитель. Интересно, что данное явление проявляется в меньшей степени в случаях ослабления неподкрепляемого раздражителя и усиления подкрепляемого раздражителя, а также при увеличении времени между предъявлением обоих раздражителей.

4. Концентрация — схождение возбуждения или торможения из нескольких групп нейронов к одной в пределах одного НЦ или из нескольких НЦ к одному. Этот процесс противоположен иррадиации.

Пример концентрации возбуждения: в процессе выработки УР постепенно ослабляются и прекращаются ответы на посторонние, даже близкие к основному, но не подкрепляемые (отрицательные) раздражители, и проявляется ответ только на основной (подкрепляемый, положительный) раздражитель. Это объясняется тем, что возбуждение к выполнению необходимого действия со временем все больше концентрируется в НЦ, к которому направлен основной (подкрепляемый) раздражитель, не распространяясь на НЦ, к которым направлены посторонние (неподкрепляемые) раздражители. Так, возбуждение постепенно накапливается в группе нейронов слухового центра, ответственных за восприятие подкрепляемой команды «Сидеть!», не распространяясь на другую группу нейронов в том же слуховом центре, ответственных за восприятие неподкрепляемой команды «Лежать!». В результате возбуждение в двигательный НЦ, ответственный за выполнение посадки, переходит только из первой группы нейронов.

Пример концентрации торможения: при многократном последовательном применении неподкрепляемого (отрицательного) и подкрепляемого (положительного) раздражителей ответ на положительный раздражитель ослабляется все в меньшей степени, и в конце концов положительный проявляется в полную силу. Это объясняется тем, что торможение все больше накапливается в НЦ, к которому направлен неподкрепляемый (отрицательный) раздражитель, освобождая НЦ, который возбуждается от подкрепляемого (положительного) раздражителя. Так, ответ на сигнал о предстоящей подкормке со временем проявляется нормально, хотя он продолжает предъявляться после неподкрепляемого сигнала.

5. Доминанта (преобладание) — временно господствующий в ЦНС очаг возбуждения или торможения, который подавляет возбуждение или торможение других НЦ и притягивает идущие к ним сигналы. В результате исходное состояние данного очага усиливается, а функция других НЦ ослабляется или не проявляется. Внешне это выражается в том, что поведение собаки, сформированное под влиянием наиболее важного в данный момент раздражителя, подавляет другие ее действия, которые должны были бы совершиться в ответ на менее важные раздражители. Причем эти другие раздражители могут усиливать доминирующее поведение (см. Проторение). Примером служит поведение собаки под влиянием сильных раздражителей (боль, половое влечение и др.) на фоне каких-то действий, которые должны были бы начаться или уже начались, но прекратились, поскольку оказались менее важными в данной ситуации.

6. Индукция (наведение) — усиление возбуждения после торможения (положительная) и усиление торможения после возбуждения (отрицательная). В первом случае вокруг заторможенного НЦ формируется возбуждение нейронов, во втором случае вокруг возбужденного НЦ формируется торможение нейронов. При иррадиации и концентрации процессов возбуждения и торможения они ограничивают и даже исключают друг друга. То же самое происходит при доминировании одних действий над другими. Однако данные процессы могут, наоборот, усиливать друг друга путем взаимоиндукции.

Пример положительной индукции: после предъявления отрицательного раздражителя усиливается ответ на положительный раздражитель. Так, после длительной выдержки (торможение) резко повышается двигательная активность (возбуждение). Используется при вялой работе собаки с целью ее активации. Однако необходимо учитывать, что после слишком слабого или слишком сильного торможения активирующий эффект не проявляется.

Пример отрицательной индукции: при обучении или выполнении какой-то работы посторонний раздражитель вызывает у собаки возбуждение соответствующего ему НЦ и, как следствие, торможение ранее работавшего НЦ. Это может привести к ослаблению, искажению или прекращению ответа на основной раздражитель (команду). Данное явление выражается в том, что вырабатываемое или заученное действие собаки заменяется ориентировочным рефлексом на посторонний раздражитель. Кроме того, при возбуждении центра дыхания тормозится центр глотания и наоборот, а при возбуждении центра вдоха тормозится центр выдоха и наоборот.

Таким образом, поведение собаки и, в частности, ее дрессировка и эффективная работа обусловлены упорядоченной деятельностью нервной системы. Работа НЦ оптимально проявляется, а значит, обеспечивает желательное поведение только в адекватных для собаки условиях. Поэтому создание и соблюдение таких условий должно быть при любом общении с ней.

Глава 2

МИРООЩУЩЕНИЕ СОБАКИ

И не познав всесторонне мироощущение собаки, нам не понять и характерных сторон ее поведения.

Ё. Бергман (1992)

Поведение собаки обусловливается ее мироощущением (восприятием окружающего мира), складывающимся из различных чувств. Чувство — это свойство организма через специализированные системы (анализаторы) отражать (воспринимать и ощущать) внутренний и внешний мир и обусловливать последующее индивидуальное переживание (эмоции). Следовательно, анализаторы составляют материальную основу чувств. Видовая физиологическая специфика анализаторов определяет свойственные собаке особенности восприятия окружающей среды — внешнего мира. Его составляющими являются, например, звуковые, визуальные, химические, тактильные, температурные, гравитационные и движительные сигналы, или раздражители. Их восприятие, ощущение и переживание осуществляются в виде соответствующих чувств (слуха, зрения, обоняния, вкуса, осязания, равновесия и движения) через соответствующие им анализаторы (слуховой, зрительный, обонятельный, вкусовой, кожный, вестибулярный и двигательный). Каждый из анализаторов состоит из трех частей:

воспринимающей — рецепторы в совокупности со вспомогательными элементами — ее называют орган чувств;

проводящей — нервные волокна, нервы, нервные ганглии (местные нервные центры);

центральной — спинной и головной мозг.

Принцип работы анализатора заключается в следующем. Разнообразные раздражители, сигналы (звуковые, визуальные, химические, тактильные и др.) улавливаются и преобразуются соответствующими рецепторами воспринимающего аппарата (органов чувств) в нервные импульсы, сигналы. Здесь же происходит первичный анализ свойств раздражителя, поскольку каждый рецептор в наибольшей степени улавливает отдельную, элементарную его характеристику. Образовавшиеся нервные сигналы отправляются сначала по раздельным нервным волокнам, связанным со своими рецепторами, до ганглия. Отсюда они идут по тем же волокнам, но уже в составе нерва до нервных центров. В нервных центрах в результате анализа и синтеза пришедших от каждого рецептора нервных сигналов создается образная копия раздражителя на определенном эмоциональном фоне. Она и формирует то или иное чувство. Причем в высших отделах ЦНС создается более точная образная копия раздражителя, а потому в результате формируется более тонкое и разнообразное чувство, которое проявляется более адекватно специфике раздражителя, сигнала. Здесь необходимо отметить два события, общих почти для всех анализаторов. Сигналы от органов чувств в кору головного мозга (КГМ) проходят через таламус (промежуточный мозг). В нем эти сигналы через специфические ядра переключаются на «свои» корковые центры (слуховой, зрительный и т. д.), а через неспецифические ядра, предварительно пройдя через сетчатую формацию ствола мозга, возбуждают всю КГМ диффузно. Кроме того, пришедшие в таламус сигналы переходят в лимбическую систему, в частности гипоталамус, где формируются эмоции, соответствующие воспринятым раздражениям (звуку, свету и т. д.). Исключение составляет обонятельный анализатор, сигналы в котором, не проходя через таламус, поступают сразу в лимбическую систему и кору головного мозга.

Хорошее развитие анализаторов у собак облегчает и рационализирует общение с ними. С другой стороны, видовая специфика анализаторов определяет свойственное собаке мироощущение в виде комплекса соответствующих чувств, которое обусловливает ее поведение. В целях успешной дрессировки необходимо учитывать разную степень восприятия собакой отдельных сигналов (раздражителей). Это позволяет правильно выбрать определенный анализатор как канал воздействия на нее, сообразуясь с конкретной обстановкой и индивидуальными особенностями.

В жизнедеятельности собаки в основном участвуют все анализаторы, и не всегда можно определить, который из них предпочтительнее. Правда, в отдельные моменты она может использовать какой-то один анализатор в большей степени, а в следующий момент, в новых условиях, другой анализатор или сразу несколько и т. д. И каждый из них, и все они вместе формируют соответствующие чувства и, как следствие, определенное поведение.

Необходимо особо отметить постоянную в любых условиях и даже относительно независимую от физического и психического состояний собаки взаимосвязь вестибулярного и двигательного анализаторов. Они всегда обеспечивают адекватное положение тела или его частей в пространстве путем формирования слаженной работы сопряженных мышц.

Тем не менее принято считать наиболее чутким и самым важным для собаки обонятельный анализатор, которым она пользуется всегда, поскольку живет в реальном мире разнообразных запахов. Однако тот же реальный мир собаки состоит из не менее разнообразных звуков, а слухом она пользуется тоже всегда. В этом нетрудно убедиться, наблюдая за движением ушей даже у дремлющей собаки, не говоря уж о бодрствующей. С другой стороны, любое общение с собакой, в том числе и такое целенаправленное, принудительное, как дрессировка, начинается с подачи звуковых и визуальных команд (сигналов). Да и сама собака обычно обнюхивает какой-то объект после того, как она его услышит, увидит. Поэтому целесообразно начинать изучение чувств собак со слуха и зрения, формирование которых обусловливается работой соответственно слухового и зрительного анализаторов.

У собак не отмечены какие-либо выдающиеся особенности проводящей и центральной частей анализаторов. Зато у них известны особенности некоторых чувств в целом, что обусловливается спецификой воспринимающего аппарата анализаторов (анатомо-физиологической, физико-химической), т. е. органов чувств и их роли в формировании характерного поведения. А оно служит основой, исходным материалом для правильного выбора, применения оптимальных приемов дрессировки при выработке необходимых навыков.

2.1. СЛУХ

Слух — это чувство, формируемое в процессе воздействия колебаний воздуха, т. е. звука, на слуховой аппарат (ухо). Звук обладает двумя физическими свойствами: частотой и силой (амплитудой). С ними связаны его психологические свойства: соответственно высота и громкость (Дж. Сомьен, 1975). Колебания непосредственно воспринявшей звук барабанной перепонки (наружное ухо) через систему слуховых косточек (среднее ухо) передаются на канал улитки (внутреннее ухо), где воспринимаются рецепторными клетками, имеющими разную чувствительность к колебаниям определенных частоты и силы. Возникшее в них возбуждение отправляется по волокнам слухового нерва во внекорковые и корковый слуховые центры головного мозга. Здесь нервные импульсы превращаются в ощущения звука определенных частоты и силы на эмоциональном фоне, а путем анализа и синтеза нервных сигналов формируется звуковой образ.

Материальной основой слуха служит слуховой анализатор, который состоит из трех частей:

— воспринимающей — волосковые (рецепторные) клетки, вспомогательные структуры и содержащие их органы;

— проводящей — нервные волокна, нервы и нервные ганглии;

— центральной — слуховое ядро (продолговатый мозг), четверохолмие средний мозг), внутреннее коленчатое тело в таламусе (промежуточный мозг), лимбическая система, слуховая зона коры головного мозга.

Каждое животное воспринимает звук в определенных пределах, например частот. Собаки способны воспринимать звуки с частотой от 20 Гц до 30 кГц, а по некоторым данным до 50…60 кГц. Однако даже в этом диапазоне не все звуки слышимы одинаково в связи с разным их биологическим значением. Для выделения наиболее значимых звуков у собаки в нижней части уха есть расширение, играющее роль резонатора и усилителя. С его помощью происходит частотная настройка слуха на область звуков, связанных с сородичами и опознанием более крупных жертв: от 700 Гц до 3,8 кГц [47]. Следовательно, зоной наилучшей слышимости собаки является частота звуков около 4 кГц [94]. По данным D. С. Coile (1999), этот диапазон достигает 8 кГц с пределом восприятия 41…47 кГц. В опыте на четырех собаках (чихуа-хуа, такса, пудель и сенбернар) установили, что мелкие особи воспринимают звук более высокой частоты, чем крупные. Правда, эта разница значительно меньше, чем можно было ожидать, исходя из разницы в ширине головы.

Громкость и высота звука взаимосвязаны. Так, высота тона меняется при постоянной частоте, если изменяется его интенсивность. И наоборот, громкость звуков, обладающих постоянной интенсивностью, воспринимается по-разному при изменении их частоты: чем ближе к точке наибольшей чувствительности частоты (у собак около 4 кГц), тем сильнее ощущения звуков [87]. Следовательно, порог слуховых ощущений, т. е. минимальная громкость воспринимаемого звука, зависит от его высоты. Этот порог оказался самым низким в диапазоне частот наилучшей слышимости. За пределами этого диапазона чувствительность слуха значительно понижается [2]. Кроме того, громкость звука зависит от удаленности его источника: наиболее близкий звук воспринимается как самый громкий [94]. Поэтому подаваемые собаке звуковые сигналы (голос, свистки, гудки, трещотки и т. д.) должны иметь соответствующие частоту, интенсивность и удаленность, чтобы быть максимально услышаны и реализованы.

В число характеристик слуха входит острота (чувствительность), включающая в себя способность различать сходно звучащие или близко расположенные объекты, а также воспринимать удаленные источники звука. У собак она достаточно велика. Вот несколько примеров. Собака способна обнаруживать разницу в звучании в 1/3 [94] или 1/4 [32] тона. После длительной тренировки слуховая чувствительность повышается до 1/16 тона [89]. Собака различает и близкие частоты метронома, например 100 и 104 удара в 1 мин. По мнению Г. И. Азимова, подобные различения, в частности 92 и 100 уд/мин, свидетельствуют о развитом у собак чувстве времени. И. П. Павлов (1912–1913) комплексно изучал остроту слуха путем выработки дифференцировочного слюноотделительного рефлекса. Оказалось, что собаки способны улавливать изменения звука на 1/8 тона: слюна выделялась при 800 Гц и не выделялась при 812 Гц, а на фоне использования метронома при 100 ударах в 1 мин слюна выделялась и при 96 и 104 не выделялась.

Острота слуха собак в сочетании с прекрасной памятью кажется еще более феноменальной, если учесть условия, при которых ее определяли. Так, между моментами звучания сигналов 800 и 812 Гц проходила неделя, а при совместном применении период между сигналами с указанными частотами метронома составлял всего лишь 1/43 с! Не менее удивительными были результаты опытов О. Kalischer [28]. Его собака не только хватала мясо при одном тоне (Fresston) и воздерживалась при другом (Gegenton), но и выделяла первый тон среди других звуков, и даже когда музыканты не могли его различить. В. Л. Дуров (1924) вырабатывал у собаки дифференцировочные рефлексы на высоту звука (музыкальные ноты) с небольшим количеством ошибок с ее стороны. Интересно, что на те же ноты, но наигрываемые другими исследователями, собака ошибалась чаще. Значительно позже Л. Ф. Уитни (1997) напишет, что можно научить собак подходить за едой к миске при звуке «соль», оставаться на месте — «ля», идти вперед на ноту «си».

Острота слуха проявляется и в определении расположения источника звука. Так, собака может различить два источника звука, отстоящие друг от друга на одну угловую минуту от морды [8]. Как уникальный описывается случай, когда собака могла за 503 м от нее различить два источника звука, расстояние между которыми составляло всего около 13 см [94]. В другом опыте проявилась не менее феноменальная способность: собака выделяла один из 32 источников звука, равномерно расставленных по окружности диаметром 3 м, стоя в центре ее. Человек делает такой выбор в лучшем случае из 16 источников звука [57]. На остроту слуха не влияют ни площадь барабанной перепонки (от 30 мм^2 у чихуа-хуа до 55 мм^2 у сенбернара), ни форма ушной раковины (висячая или стоячая). Оказалось, что у собак с висячими ушами при естественном положении ушной раковины и ее подъеме разница в громкости воспринимаемого звука составила лишь 3 дБ и только в высокочастотном диапазоне [108].

Однако точность в различении источников звука снижается с повышением его частоты [8]. Собаки способны слышать высокочастотные тоны и установить их источники, различающиеся лишь на 1 кГц, да и то в определенной последовательности: сначала 19 и 20 кГц, потом 29 и 30 кГц. Если же тоны в указанных диапазонах частот отличаются на 25…30 Гц, точность их различения снижается. Выше приводились данные о более точном различении тонов в диапазоне средних частот, наиболее благоприятных для слуха собак (около 4 кГц). Затем проверили зависимость точности различения тонов от их интенсивности. Оказалось, что собаки не различают тоны звука разной громкости, даже очень высокой, если их частота равнялась или превышала 35 кГц, т. е. различение тонов зависит от высоты, а не от интенсивности звука.

Однако в пределах хорошо воспринимаемых частот громкость (интенсивность) звука играет свою роль. Так, громкие звуки вызывают значительно более сильную реакцию, чем звуки той же частоты, но тихие. Этим пользуются, когда внимание собаки обращено на что-то иное [94], когда она не выполняет какое-то требование или совершает что-то недозволенное и т. д. Во всех подобных случаях нужна громкая команда или другой резкий сигнал (но не чрезмерный). Подтверждает сказанное рассказ одного каюра о завязавшейся общей драке перегоняемых ездовых собак, которая могла закончиться катастрофически для них и для людей. Но один громкий щелчок хорея (кнута) — и каждая пара противников прекратила сражение, так как собаки знали, что его удар причиняет боль.

Собаки обладают способностью адаптироваться к звуку. Это выражается в снижении восприятия звука при длительном его воздействии. И чем громче звук, тем это раньше наступает, сильнее проявляется и дольше держится. С данным свойством связано влияние шума. Под ним понимают сильное, длительное звучание какого-то тона или смесь тонов. В таких условиях чувствительность слуха снижается, звук слышится более слабым, приглушенным. Наоборот, в полной тишине слуховая чувствительность повышается, звук одной и той же интенсивности слышится громче, яснее, чем при длительном его слушании [2]. Понятно, что в условиях шума затрудняется любое общение с собакой, в частности снижается эффективность дрессировки. Поэтому если уж нельзя избежать неудобного звукового фона, то громкость команды всегда должна превышать громкость окружающего шума, иначе команда не будет услышана.

Однако шум не только причиняет неудобства в общении с собакой, но и обладает прямым повреждающим действием. Так, он превращает высокочувствительную собаку в невротика, не способного к научению (по Д. Фишеру, 1999). Например, во время кормления у собак при шуме с частотой 600 Гц и силой 30 дБ выделение слюны и желудочного сока существенно сокращается, а при шуме соответственно 2 кГц и 100 дБ значительно замедляется желудочная секреция. При 5 кГц у двух собак наблюдали понижение кислотности желудочного сока, у других — учащение дыхания и пульса, напряжение мышц. При этом поглощается намного больше кислорода и расходуется на 25 % больше энергии, даже в состоянии покоя. Поэтому следует избегать шума при любом общении с собакой.

У собаки очень хорошо развита способность определять направление звука. Так, она может определить направление источника звука с точностью до 5°, стоя в центре круга [94]. Способность определять направление звука обусловливается соотношением времени его улавливания каждым ухом. Если это происходит одновременно обоими ушами, то направление звука совпадает с осью головы, т. е. его источник находится на каком-то расстоянии посередине, впереди или сзади. Если же звук улавливается раньше, например, левым ухом, чем правым, значит, его источник находится слева.

И хотя разница во времени достижения звука левого и правого ушей составляет всего лишь 0,3 мс, этого достаточно для установления преимущества восприятия одной стороной звука перед другой относительно обоих ушей [94]. Точность определения направления звука выше у собак с большим межушным расстоянием [108]. Этому же способствует подвижность ушной раковины, позволяющая направить ее точно на его источник. Собака способна локализовать источник звука всего за 60 мс [12]. Причем на точность определения не влияет ни форма ушной раковины, ни даже односторонняя глухота собаки, поскольку она поворачивает оба уха на звук. Правда, в последнем случае затрудняется локализация в направлении право-лево [108]. Кроме того, звук воспринимается сильнее тем ухом, со стороны которого находится его источник. В результате определение направления звука обусловливается более ранней или более сильной сигнализацией мозгу от того уха, со стороны которого находится источник звука или более сильно звучащий объект. Для полноценного осуществления этого процесса необходима работа обоих полушарий мозга, которая обеспечивается нервными связями между ними. При повреждении этих связей, т. е. разъединении полушарий, «двуушный эффект» (бинауральный) пропадает и выработать дифференцировку на место источника звука не удается [2]. При глухоте у собаки ухудшается состояние слуховой зоны коры головного мозга [108], возможно, вследствие непоступления сигналов из-за дефекта слухового аппарата или слухового нерва.

Таким образом, слух — это часть мироощущения собаки. Соотношение физических свойств звука и специфики его восприятия позволяет собаке через формирование соответствующего поведения адекватно ориентироваться в мире звуков в стремлении к звуковому комфорту. Одним из его элементов является оптимальное звуковое общение между ней и человеком. Во время дрессировки необходимо использовать звуковые сигналы, включая команды, соответствующие по своим параметрам слуховым возможностям собаки.

2.2. ЗРЕНИЕ

Обмен сильного зрения в сумерках на низкую остроту зрения при ярком свете позволяет собакам занимать экологическую нишу, недоступную нам.

P. E. Miller, С. J. Murphy (1995)

Зрение — это чувство, формируемое в процессе воздействия света на зрительный аппарат (глаз). Оно заключается в восприятии света фоторецепторами с преобразованием его в электрические импульсы, передаче их по нервным волокнам в головной мозг, где посредством анализа и синтеза пришедших сигналов формируется образная копия визуального объекта на определенном эмоциональном фоне. Свет обладает двумя физическими свойствами: интенсивностью и частотой. Они обусловливают его соответствующие психологические свойства: степень освещенности (яркость) и цвет. Благодаря зрительному восприятию за счет воздействия света объекты обладают следующими характеристиками:

— расположение в пространстве;

— размер, форма и состав;

— подвижность или неподвижность.

Материальную основу зрения составляет зрительный анализатор, состоящий из трех частей:

— воспринимающей — оптические, фоторецепторные, нервные и другие элементы глаза;

— проводящей — нервные волокна, нервы и нервные ганглии;

— центральной — четверохолмие (средний мозг), наружное коленчатое тело в таламусе (промежуточный мозг), лимбическая система, зрительная зона коры головного мозга (КГМ).

Для лучшего понимания специфики зрения собаки[1] за основу возьмем зрение человека, как наиболее изученное, а также волка (ближайшего дикого родственника собаки) и кошки как ведущей сходный с собакой образ жизни в связи с человеком.

Способность животных определять (распознавать) различные визуальные характеристики объектов обусловливается свойствами зрения, связанными прежде всего с особенностями строения глаза. Глаз — орган, воспринимающий световые раздражения. Он имеет оптическую (преломляющую), воспринимающую и проводящую системы. Первую составляют роговица, хрусталик и стекловидное тело, вторую — фоторецепторы и элементы глазного дна, третью — нейроны (наиболее связаны с фоторецепторами — биполярные и ганглиозные) и нервные волокна, выходящие из глаза в виде зрительного нерва. Вторая и третья системы входят в состав сетчатки — светочувствительной оболочки.

Пространство между роговицей и радужкой со зрачком — передняя камера. Пространство от роговицы до узловой точки хрусталика и от нее до сетчатки — передний и задний отделы: через узловую точку в середине хрусталика свет проходит по оптической оси без преломления, не искажаясь.

Глаз человека имеет эллипсоидную форму, слегка вытянут в переднезаднем направлении. Роговица выпуклая с преломляющей силой 43 диоптрии (Д), с большой разницей толщины между центром и периферией, с неглубокой передней камерой (2,7…3,0 мм), с более длинным задним отделом (17 мм), чем передний (6,5…7,0 мм). Узловая точка хрусталика далеко отставлена от сетчатки. В сочетании с небольшим зрачком это обусловливает попадание неяркого света на большую площадь в центре сетчатки, где он улавливается сразу большим количеством фоторецепторов, с малым рассеиванием по периферии. Последнее минимизирует расплывчатость изображения (аберрацию), повышая его четкость. Хрусталик относительно плоский, с небольшой преломляющей силой (19,8 Д), но с большой способностью изменять кривизну. Это позволяет глазу одинаково хорошо воспринимать разноудаленные объекты.

Глаз у собаки имеет форму, близкую к шару. Роговица с незначительной разницей толщины в центре и на периферии имеет изменчивые величины преломления (от 36 до 45 Д, в среднем 40,2 Д) и кривизны (от почти сферической до почти плоской, например у добермана и колли). Глубокая передняя камера (в среднем 4,2 мм), почти равные и небольшие размеры переднего и заднего отделов (7…10 мм) при большом диаметре зрачка (до 6…7 мм) способствуют максимальному проникновению света в глаз [12, 44, 94], что обеспечивает видимость при низкой освещенности. Придвинутость узловой точки к сетчатке и малый объем стекловидного тела (преломляющей среды) способствуют созданию на ней уменьшенного и сильно освещенного изображения. Но при этом свет из маленького центрального участка сетчатки, где он улавливается небольшим числом фоторецепторов, расплывается по всей ее поверхности, снижая четкость изображения.

У собак хрусталик большой, выпуклый (переднезадняя ось 4,0…7,8 мм). Как и роговица, он обладает большой преломляющей силой: 40,2 (35…45) и 32 (25…54) Д соответственно [8, 44]. Это сочетается с его слабой способностью изменять кривизну (слабая аккомодация — не более 2…3 Д) и малым объемом стекловидного тела. В результате свет фокусируется, как правило, несколько дальше сетчатки. Поэтому большинство собак слегка дальнозорки (гипер-метропия: +0,5 Д), т. е. они могут различать мелкие предметы или их детали на расстоянии не ближе 50…33 см; все предметы, расположенные ближе, кажутся расплывчатыми, в кругах рассеивания. В результате усиливается нечеткость изображения на сетчатке. По данным P. Kaufman (1992), у девятилетнего ребенка аккомодация повышается до 14 Д, что позволяет сократить критическое расстояние ясного видения до 7 см.

Исследование 240 служебных собак подтвердило в среднем их небольшую дальнозоркость (+0,25 Д). Однако за этим близким к норме (эмметропии) показателем скрывались значительные индивидуальные колебания в виде сильной близорукости (миопии) и явной тенденции ее развития с возрастом. По другим наблюдениям, близорукими оказались 53 % немецких овчарок (-0,5 Д и больше) и 64 % ротвейлеров. В то же время из-за строгого отбора среди собак-поводырей близорукость обнаружили лишь у 15 % немецких овчарок (С. J. Murphy et al., 1992). О развитии с возрастом близорукости свидетельствует и В. П. Давыденко (2000): «Собака в 8 мес узнает человека с расстояния 100 м лишь по походке, в 2 года это расстояние сокращается до 40 м, а к 8 годам она различает только близко расположенные предметы, становясь почти слепой. Все это необходимо учитывать при предъявлении собаке каких-то зрительных сигналов, объектов, особенно состоящих из мелких деталей, выбирая расстояние до нее не ближе и не дальше оптимального».

Еще одним нарушением световой фокусировки является астигматизм. Это когда различные участки оптической системы глаза не могут фокусировать свет одинаково, т. е. в одной точке. В результате изображение получается расплывчатое (аберрация), например в результате региональных нарушений кривизны роговицы или хрусталика. Астигматизм наблюдали у небольшого числа собак (С. J. Murphy et al., 1992): из 240 собак обнаружили астигматизм (-0,5…+3,0 Д) лишь у 10 из них. Е. П. Копенкин и др. (1998) сообщили о физиологическом астигматизме (-1,75…+2,0 Д) у большинства обследованных (22 собак). Это указывает на необходимость обследования служебных собак, выполняющих задачи, основанные на зрении, особенно связанные с жизнью людей, с целью выявления нарушений аккомодации (близорукость, дальнозоркость, астигматизм).

Итак, оптическая система глаза определяет особенности зрения собаки: способность ясно видеть при слабом освещении в сочетании с некоторой нечеткостью изображения при ярком свете, различные нарушения аккомодации. Еще в большей степени специфика зрения обусловливается свойствами сетчатки. Детально исследовали ее морфологию у собак давно: М. Schultze (1866); S. Ramon и V. Cajal (1894), и даже сравнивали I. Zürn (1902) по этому признаку собак, охотящихся «по зрению и чутью». Оказалось, что сетчатка собак, схожая по структуре с таковой у других хищников, разделена горизонтально на две части: верхнюю — светлую, с сильной отражающей способностью и нижнюю — темную, наоборот, поглощающую свет.

Верхняя половина сетчатки покрыта отражающей структурой — тапетум (от гр. tapes — покрывало) (tapetum lucidum), а нижняя покрыта темным пигментом (tapetum nigrum). Верхняя половина сетчатки предназначена для восприятия слабого света, нижняя — для восприятия сильного света, который поглощается темным пигментом фусцином, предохраняя сетчатку от «засветки». Прошедший через фоторецепторы до отражающей мембраны свет возвращается, повторно проходя через них. Это позволяет собаке видеть не только при слабой освещенности, но и при разных ее уровнях. Правда, при этом отраженный свет, особенно сильный, рассеивается внутри глаза, снижая четкость изображения.

Работа обеих тапетальных частей сетчатки заключается в следующем. Начнем с верхней половины сетчатки. В физиологическом обиходе тапетумом принято называть только отражающую мембрану. Она имеет клеточную структуру [110], богата Zn и цистеином, содержит кристаллы гуанин-нуклеотидов в чистом виде [32] или в виде солей Са [44], окрашена в разные цвета от оранжевого через светло-желтый до ярко зеленого «яблочного». По мнению С. J. Murphy (1993), цвет тапетума скорее обусловлен взаимодействием света с его физической структурой, чем собственным спектральным составом, т. е. цветом его пигментов. Копенкин Е. П. и др. (1998) предполагают, что цвет тапетума от бледно-зеленого до оранжевого зависит от цвета радужной оболочки: у светлоглазых собак тапетум более светлый, у темноглазых — более темный. Также замечено, что у светломордых собак глаза, если их осветить фонариком, отражают слабый красноватый свет, а у темномордых — сильный зеленоватый свет [8]. Однако у представителей породы немецкая овчарка, ризеншнауцер и ротвейлер не отмечена прямая связь между цветом отсвета и окрасом морды (И. В. Егоренкова, 1999). Зато замечено, что переход отраженного из глаз света от красноватого к зеленому соответствует переходу темперамента от спокойного к возбудимому. Не воспринятый сетчаткой отраженный свет «выходит» из глаза в виде характерного свечения, отсвета [2, 12]. Причем он выходит точно в исходную точку вне глаза собаки, находящуюся в непосредственной угловой близости от глаза наблюдателя. В других направлениях этот свет глазом не отражается [8].

Цвет отсвета колеблется не только в зависимости от породы собак, но и внутри каждой из них [118]. Так, у грейхаундов и терьеров преобладает желто-зеленое отражение, у ирландских сеттеров добавляется оранжевое, которое у некоторых переходит в ярко оранжево-красное. В ряде пород, таких, как пойнтер, цвет отсвета сочетался с определенным волосяным окрасом, например, светло-оранжево-коричневый — с темно-коричневым окрасом. У одного трехцветного бульдога отражение света от тапетума было светло-голубо-серым с фиолетовым на периферии. Цвет тапетума желтый у евразиер и голубоватый у сибирской хаски, комбинированный желтый с зеленым краем у лабрадора и спаниеля, зеленый с голубым краем у цвергшнауцера, желто-оранжевый у чау-чау [110].

Существует мнение, что тапетум лучше развит у собак, преимущественно пользующихся зрением, и хуже — у мелких пород типа йоркширских терьеров и чихуа-хуа. Однако оно не всегда совпадает с данными по конкретным породам. Например, тапетум оказался плохо развит (занимал очень малую часть тапетального дна) у лхасо апсо, сибирской хаски и шелти (обе последние пользуются преимущественно зрением), хорошо развит у ретривера, сильно развит (занимает почти всю площадь тапетального дна) у австралийской черной трехцветной овчарки, лабрадора и пойнтера (две последние пользуются преимущественно чутьем).

Нижняя половина сетчатки, или нетапетальное дно глаза, насыщенного черно-коричневого цвета [118]. Однако этот цвет очень изменчив в зависимости от присутствующего пигмента и цвета радужной оболочки: темно-коричневый, серый или черный у евразиеров, сибирской хаски, но светло-коричневый, красно-коричневый и более красный у собак шоколадного или печеночного окраса со светло-коричневой или желтой радужной оболочкой, например у печеночных пойнтеров и английских спрингер-спаниелей, коричневого той-пуделя и шоколадного лабрадора. Слабопигментированное нетапетальное дно может иметь тигроидную окраску, например у шелти [110].

Казалось бы, такая ясная и упорядоченная морфологическая структура сетчатки у собак, по данным тех же исследователей, в действительности имеет отклонения. Отмечено [118], что тапетум на периферии и даже в центре не сплошной, а с вкраплениями темных участков нетапетального дна с ясными или размытыми краями. Возможны и другие варианты [110]: переход между тапетальной и нетапетальной зонами может быть постепенным (чаще у собак длинношерстных пород), а может быть резким, ясно очерченным (чаще у собак короткошерстных пород типа уиппет). Существуют и различные промежуточные формы. В некоторых случаях тапетум отсутствовал, например у шелти и австралийских овчарок — черной трехцветной и голубой мрамор (это у пастушьих собак, работающих по зрению!). Считается, что отсутствие или слабое развитие тапетума присуще «мраморным» породам: колли, шелти, бордер-колли, кардиган велш корги и арлекин. Известны случаи отсутствия не только тапетума, но и пигмента в нетапетальной зоне. В результате дно глаза красное (сосудистая сеть) — «рубиновый глаз», в частности у австралийской черной трехцветной овчарки и трехцветного бигля с бледно-желтой радужной оболочкой. Однако описанные виды морфологической структуры сетчатки нельзя считать специфически присущими собакам какой-то конкретной породы: могут быть самые разнообразные вариации. Например, у одних австралийских черных трехцветных овчарок отсутствовали тапетум и пигмент, у других отсутствовал только тапетум, а у третьих тапетум настолько сильно развит, что занимал практически всю площадь дна глаза.

Невольно возникает вопрос: имеют ли значение для реального зрения собак описанные отклонения от классической, морфологически ясной двухэтажной структуры сетчатки (сверху — светлая, внизу — темная) да и сама эта классическая структура? Ни B. Parry, ни G. H. R. R. Janssens не связали такие, казалось бы, естественные явления. Более того, по данным последнего, в «зрячих» породах по сравнению с «чутьистыми» тапетум оказался слабо развит или отсутствовал. Правда, в конце концов, он связал это с окрасом — мраморностью. P. E. Miller и С. J. Murphy (1995) приводят результаты электрофизиологических исследований М. S. Burns и др. (1988): оказывается, у биглей с наследственной дегенерацией тапетума светочувствительность мало отличалась от здоровых собак. У собак с отсутствием тапетума не обнаружены клинические изменения способности видеть в сумерках. Точно так же у животных с отсутствием пигмента в нетапетальной зоне, а потому с повышенным рассеиванием света внутри глаза клинически не проявилось значительное ослабление остроты зрения при ярком свете. Правда, по данным L. F. Rubin (1989), сильную светобоязнь наблюдали у австралийской овчарки в основном из-за внутриглазного рассеивания света в связи с полным альбинизмом (отсутствием светопоглощающих пигментов в глазу). Таким образом, по результатам исследований роль тапетума в зрении однозначно не определена.

Следующей структурой сетчатки, определяющей специфику и эффективность зрения собаки, служат фоторецепторы: колбочки и палочки. Они обладают разными свойствами, а потому по-своему формируют особенности зрения. У колбочек более выражено индивидуальное представительство в мозгу, чем у палочек. Это связано с тем, что отдельные нейроны сетчатки соединены с меньшим количеством колбочек, чем палочек. В результате каждое нервное волокно несет информацию в мозг от меньшего числа колбочек в сравнении с палочками [2, 87, 93], а значит, о более мелких деталях рассматриваемого объекта. Поэтому в палочковом поле уровень пространственной суммации выше, чем в колбочковом. Например, в сетчатке собак 1 колбочка или не менее 8…10 палочек соединяются с 1 биполярной клеткой, которых в 15…20 раз больше, чем ганглиозных. Кроме того, колбочковая активность после раздражения достигает «своей» ганглиозной клетки быстрее, чем палочковая [93], что тоже благоприятствует более детальному рассмотрению объекта. В то же время колбочки обладают низкой светочувствительностью в связи с медленным распадом их зрительного пигмента — йодопсина — на свету. Поэтому они могут работать только при повышенной освещенности. Отсюда понятно, что именно колбочки при высокой концентрации и достаточной освещенности обеспечивают остроту зрения — способность различать мелкие предметы или мелкие детали [2].

Палочки, наоборот, имеют высокую светочувствительность в связи с быстрым распадом на свету их зрительного пигмента — родопсина. Поэтому они могут длительно работать только при слабой освещенности. Но поскольку по одному нервному волокну поступают в мозг сигналы от многих палочек, то они не обусловливают остроту зрения. В результате предметы в сумерках воспринимаются расплывчатыми, хотя и могут быть видны далеко.

У человека сетчатка делится на две неравные части: маленькую центральную — центральную ямку, желтое пятно (fovea) и всю остальную, покрытую темным пигментом фусцином. Его назначение — поглощать свет, прошедший через фоторецепторы. Центральная ямка находится на пути прямого хода света, т. е. через узловую точку хрусталика, без преломления. В ней находятся только колбочки с очень высокой плотностью — 147 000 на 1 мм^2 (Е. П. Копенкин и др., 1998). Причем не только 1 колбочка соединена с 1 биполярной клеткой, но и 1 биполярная клетка соединена с 1 ганглиозной клеткой, т. е. отношение колбочки и ганглиозной клетки составляет 1:1. Таким образом, у приматов центральная ямка — место наилучшего видения. Однако уже в 10 мм в сторону это отношение увеличивается до 16: 1. Кроме того, по мере отхода от центра сетчатки каждая колбочка окружается сначала одним кольцом палочек, потом все большим с одновременным уменьшением плотности колбочек. Так что у края сетчатки сосредоточены только палочки. В результате снижается острота зрения, но повышается способность видеть в сумерках. Одновременно уменьшается и плотность нейронов от центра к периферии сетчатки. Тем не менее общее их число велико, чему соответствует большое количество волокон в зрительном нерве — 1,2 млн.

У собак, волков и кошек центральная ямка отсутствует, а фоторецепторы рассредоточены в пределах овальной полосы. Она расположена поперек сетчатки перед тапетумом. Такая позиция фоторецепторов обусловливает возможность видеть в сумерках, но снижает остроту зрения за счет рассеивания отраженного от тапетума света. В овальной полосе, более короткой к виску, чем к носу, морфологически максимально благоприятные условия для контакта света с фоторецепторами: малое количество сосудов крупнее капилляров, а нервные волокна проходят от рецепторов к нейронам искривленно, ближе к ее краям.

Эффективность зрения собак определяется распределением фоторецепторов в сетчатке. Этот вопрос изучается давно, но мнения по нему неоднозначные. Впервые I. Zürn (1902) сообщил о нахождении в центре сетчатки собак, охотящихся по зрению (немецкие беговые, русские псовые и т. д.), в отличие от охотящихся по чутью (некоторые терьеры), беспалочковой ячейки с повышенной плотностью колбочек. Однако G. L. Walls (1942) опроверг это с точки зрения целесообразности: животные с тапетумом не имеют такой ячейки, поскольку ее достоинства аннулируются рассеиванием отраженного тапетумом света. H. B. Parry подтвердил такое мнение в результате сравнения сетчатки у грейхаундов, охотящихся по зрению, и у сеттеров и ретриверов, охотящихся по чутью. Он не обнаружил центральную беспалочковую ячейку с высокой плотностью колбочек. Через некоторое время появилось сообщение о наличии на сетчатке центрального круглого пятна. Поскольку оно находится на оптической оси, то является местом наилучшего видения [2, 32]. Правда, авторы не указали, какие и сколько там фоторецепторов, хотя это обусловливает эффективность зрения. Через много лет после первого исследования фоторецепторов в сетчатке собак, охотящихся по зрению и по чутью (I. Zürn, 1902), S. A. Koch и L. F. Rubin (1972) изучили распределение колбочек в сетчатке у 10 аляскинских маламутов, которые, будучи ездовыми собаками, ориентируются, используя зрение. Подсчет велся на участках сетчатки диаметром 50 мкм, содержавших не менее 10 колбочек: центральной, промежуточной (по другую сторону от головки глазного нерва, слепого пятна) и периферической (у носового края) зонах. В этих участках среднее число колбочек составляло 5,09 ± 1,47; 4,62 ± 1,38 и 3,86 ± 1,30 соответственно (р<0,01). Тем не менее считается, что разница между ними очень мала (сформирована близкими минимумам и максимумами по зонам: 1…10, 1…8 и 1…8 соответственно), что означает широкое распространение колбочек по всей сетчатке. Доказательством служит сохранение световоспринимающей функции при расширенном зрачке у таких же маламутов с различными поражениями центральной части сетчатки, включая атрофию обоих видов фоторецепторов.

Обнаруженное у собак большее число колбочек в центре сетчатки по сравнению с периферией не противоречит мнениям об отсутствии в ней беспалочковой центральной зоны, «населенной» колбочками, и об овальной полосе как ложе фоторецепторов и нейронов. Исходя из определяющей роли колбочек для остроты зрения и снижения зрительной функции в периферической части сетчатки, вполне естественно уменьшение их числа с удалением от центра. В то же время само количество колбочек в той или иной зоне сетчатки не указывает на связь с ними эффективности зрения. Значительно более информативны их относительное количество, соотношение с палочками и ганглиозными клетками, а также связь с мозгом. По данным G. Schubert (1950), у собак отсутствует центральная зона, как у человека, в которой каждая отдельная колбочка имеет собственную центральную связь. P. E. Miller и С. J. Murphy (1995) предполагают, что в центре сетчатки у собаки их менее 10 %, т. е. большая часть фоторецепторов представлена палочками, а отношение колбочек и ганглиозных клеток примерно такое же, как у кошки: 4:1 в центре (значит, связь колбочек даже здесь с мозгом не индивидуальна) и 20:1 на периферии. Полагают, что собаки по этому признаку ближе к кошкам, чем к приматам. В центральной зоне (25°) находятся преимущественно палочки; во всей овальной зоне отмечена высокая концентрация их пигмента — родопсина. Все эти данные указывают на невозможность у собак острого зрения. Этому же способствует и малое число ганглиозных клеток в сетчатке, с чем связано малое количество волокон (167 тыс.) в зрительном нерве. Таким образом, у приматов в центральной ямке только колбочки, а в зрительном нерве 1,2 млн волокон. Кстати [44], наличие 12…15 % колбочек во всей овальной полосе собаки еще не указывает на низкую остроту зрения. У человека их во всей сетчатке 5,2 % [2], но у него есть беспалочковая зона, состоящая из колбочек, расположенная в месте наилучшего видения.

Палочки, будучи значительно более многочисленными и чувствительными в сравнении с колбочками, расположены тоже по всей длине овальной полосы, т. е. в месте наилучшего видения. Это обеспечивает не только сумеречное зрение, но и точное определение дистанции и дальность зрения, особенно в связи с различением движущихся и неподвижных объектов. Так, собаки могут распознать движущийся объект с дистанции 810…900 м, но тот же объект в неподвижном состоянии они различают не дальше чем с 585 м. Вот еще несколько примеров. Л. Ф. Уитни (1997), подтверждая мнение, что движущиеся объекты вызывают реакции, которые не вызывает неподвижный объект, отмечал: одна собака могла распознавать движущийся объект за 914 м, а две другие — почти за 823 м. В то же время в его питомнике всегда находились собаки, способные разглядеть незнакомого человека за 137…183 м. Ё. Бергман (1992) наблюдал, что летом на острове таксы без труда отличали летящих за 200…300 м от них ворон от паривших на том же расстоянии сизых чаек. Эта способность выработалась у них благодаря тому, что он регулярно подкармливал чаек, а ворон, напротив, отгонял прочь. По другим данным, граница видимости движущегося предмета находится в пределах 250…300 м. В отдельных опытах хорошо дрессированная собака замечает движущийся предмет за 500…700 м. Очень развитую чувствительность к движению необходимо учитывать при общении с собакой, поскольку она легко замечает малейшие движения рук и глаз, изменения позы человека [89]. О том же свидетельствуют данные Э. И. Шерешевского (1970): на расстоянии 10 м собака замечает малейшие движения рук и глаз охотника, следит за движущимися предметами на расстоянии нескольких сот метров.

Рассмотрим роль ганглиозных клеток в связи с фоторецепцией. Их плотность во всей овальной полосе у волков не только высокая, но и менее изменчивая (12 000…14 000 на 1 мм^2), чем у собак (6400…14 400 на 1 мм^2) (L. Peichl, 1992). Это объясняется постоянными условиями существования волков (естественный отбор по остроте зрения, способствующей выживанию) и отсутствием селекции (искусственный отбор) по зрению. У собак с выведением самых разнообразных пород этот признак невольно становится все более изменчивым. В результате собаки стали различаться по строению сетчатки. Например, у немецких овчарок овальная полоса ясно выражена, высокая плотность ганглиозных клеток на большей ее части (волкоподобна), а у биглей овальная полоса слабо выражена, низкая плотность ганглиозных клеток (и очень неоднородная по этому признаку). Но даже среди биглей были отмечены различия. У большинства собак одной линии овальная полоса слабее выражена по наличию ганглиозных клеток, а крупные сосуды радиально сходились со всех сторон к центру через всю ее поверхность (звезда). У большинства собак другой линии овальная полоса сильнее выражена по тому же признаку, а крупные сосуды сходились к центру только сверху, пересекая ее лишь в двух направлениях; тем самым уменьшается помеха ходу световых лучей. В целом изучили недостаточное количество собак для выявления разницы по морфологии сетчатки между породами для охоты по зрению и по чутью. Правда, обнаружение у большого числа биглей (охотящихся по чутью) ясно выраженной овальной полосы свидетельствует об отсутствии больших различий между обеими группами собак по данному признаку [115]. Было отмечено, что отсутствует связь между изменениями зрения собак и морфологией тапетальной и нетапетальной зон сетчатки. Похоже, что и различия в морфологии овальной полосы как места наилучшего видения не влияют на зрение. Конечно, подразумевается, что фоторецепторная и оптическая системы глаз подопытных собак работают нормально. Так что эффективность зрения в разных его проявлениях, скорее всего, определяется характером распространения колбочек и палочек в овальной полосе, особенно в ее центральной части, и слабой аккомодацией.

Проанализировав морфофизиологические свойства глаза собаки, рассмотрим, как они реализуются в виде различных проявлений ее зрения. Особенности строения глаз собаки позволяют ей видеть в широком диапазоне освещенности, в том числе очень слабой, в сумерках. Для примера: у кошки минимальный порог световой чувствительности в 6 раз ниже, чем у человека (R. Gunter, 1951). У собак его не измеряли, но считают его несколько выше. Тем не менее еще И. П. Павлов указывал, что у собак способность анализировать низкую интенсивность освещения настолько хорошо развита, что экспериментально трудно определить ее границы. Е. П. Копенкин (1998) и другие исследователи объясняют низкий порог темнового зрения у собак большим числом палочек в сравнении с человеком и их расположением не только на периферии, но и в центре сетчатки, т. е. в месте наилучшего видения. Это значительно расширяет возможности использования собаки в разнообразных световых условиях.

Наличие фоторецепторов по всей овальной полосе, расположенной на горизонтальной оси сетчатки, обусловливает панорамность зрения, т. е. одинаковую его возможность по центру и на периферии. Такая способность усиливается за счет расположения глаз у большинства собак по бокам головы [12]. Поэтому оптические оси глаз расходятся латерально от осевой линии головы в среднем на 20° (Duke-Elader S., 1958) или на 20…50° [20]. В результате общий горизонтальный обзор двумя глазами, т. е. суммарное монокулярное зрение, достигает 240…250° (S. M. Sherman, 1975), или 250…260° [44], или 280° [20], что значительно шире зрения по вертикали. Все это позволяет собаке следить за горизонтально движущимися объектами без быстрого движения за ними глаз [8]; к тому же глазные мышцы у собак слабо развиты. Наверное, по этой причине при пристальном взгляде животного на быстро приближающийся предмет не наблюдается сколько-нибудь определенного схождения осей глаз (конвергенции). Подтверждением служит явление, когда собака, скосив глаза, внимательно разглядывает какой-то предмет у себя под носом, однако это скорее всего можно объяснить неспособностью хрусталика фокусировать изображение близко расположенного предмета в оптимальном месте сетчатки. Тем более при наличии слабой аккомодации у собак, которая действительно обусловливается слабой работой глазных мышц, управляющих формой хрусталика, а не тех, которые формируют конвергенцию.

В противоположность хорошо развитому боковому зрению (монокулярному) зрение перед собой (бинокулярное) у собак неширокое [12], в пределах З0…60° (S. M. Sherman et al., 1975), 60…90° [44] или 80…110° [20]. Это значительно уменьшает глубину воспринимаемого пространства, снижает протяженность точно определяемой дистанции до объекта. В результате собаки легко определяют расстояние только вблизи, что видно по их способности схватить быстро движущийся перед ними объект и преодолеть явные препятствия. По данным G. L. Walls (1963), у человека более узкое монокулярное зрение и более широкое бинокулярное: 180 и 140° соответственно [115].

В общем, угловое распределение зрительной информации у собак следующее (минимум — максимум для одного глаза): горизонтальное (боковое) зрение (относительно оси глаза) внутрь (к носу) — 30…45°, наружу (к уху) — 100…125°; вертикальное (фронтальное) зрение (относительно линии горизонта) вверх — 50…70°, вниз — 20…60° [94].

Однако по разным породам эти данные сильно расходятся (табл. 1). У собак с глубоко посаженными или выпуклыми глазами, расположенными спереди или по бокам головы, разное поле зрения [44].

1. Особенности зрения у собак некоторых пород с крайними морфологическими характеристиками (по Е. П. Копенкину)

Разумеется, животные других пород с промежуточными морфологическими характеристиками обладают средним зрением. Все это необходимо учитывать при требовании от собак выполнения каких-то действий, связанных с их зрительными способностями. Например, животные I типа превосходят животных II типа по остроте зрения и точности определения дистанции близко перед собой, что связано с более развитой конвергенцией оптических осей, но уступают им по панорамности обзора и улавливанию подвижности объекта на большом расстоянии.

Еще одним показателем зрения является перспектива, которая обусловлена расстоянием от земли до глаз, что зависит от роста собаки. Разумеется, у низкорослых животных такая перспектива будет значительно меньше, чем у высокорослых. Можно сравнить крайние варианты пород по росту: брабансон, брюссельский и бельгийский гриффоны — 18…20 см и немецкий дог — до 80 см, ирландский волкодав — 86 см [82].

Более сложный вариант проявления зрения у собак — это способность к дифференцировке предметов, например геометрических фигур. Специальными исследованиями выявили достаточно высокое развитие у них этой способности. Так, в работе ученика И. П. Павлова М. М. Губергрица (1917) собаки отличали круг от эллипса с соотношением полуосей 8:9 [85]. В работе W. H. Karn et al. (1932) собаки быстро научились различать горизонтальные и вертикальные линии и более медленно — поставленный на основание и перевернутый на вершину треугольники. При этом не имели значения размеры объектов и были они контурными или закрашенными.

Интересную работу провели в одном из московских клубов служебного собаководства. Собаку научили садиться при виде круга, ложиться при показе треугольника вершиной вниз и стоять при показе стоящего на основании квадрата. Все фигуры были закрашены. Правильное выполнение визуальных команд началось после 2…3 предъявлений. И все-таки не обходилось без ошибок: даже после научения правильное выполнение составило в целом 87 %. Затем положение фигур стали менять, но с прежним выполнением визуальных команд: сидеть, лежать и стоять. Повернули квадрат, поставив его на вершину, а треугольники повернули вершинами вниз, влево и вправо. Повернутые треугольники собака узнала сразу, а перевернутый квадрат — со второго предъявления.

Затем те же опыты проводили с большими фигурами, а также предъявляли контурные круги и треугольники разного размера (ранее они были закрашены). Во всех вариантах правильное выполнение составило 100 %, в том числе при различении фигур по размерам. Потом показывали те же фигуры, но заштрихованные. Круг и треугольник собака узнала сразу, а квадрат — со второго предъявления. Далее провели опыт, являющийся смешением всех предыдущих: те же фигуры были разных размеров, положений и качества поверхности. В ответ на такую смесь вариантов число правильных ответов снизилось до 93 %. В следующей группе опытов изменили поведенческую реакцию собаки: научили подавать лапу при показе заштрихованного круга. При показе заштрихованного и не заштрихованного кругов она начала их правильно различать со второго предъявления. В предыдущем аналогичном опыте та же собака начала различать такие же круги, но с посадкой, сразу.

Далее опыт усложнили: на показ круга с вертикальной штриховкой собака должна была подавать правую лапу, на круг с горизонтальной штриховкой — левую. В результате она очень часто ошибалась; даже после научения правильное выполнение составило лишь 57 %. Отсюда можно сделать вывод: собака не различала наклоны штриховки, хотя в предыдущем опыте она успешно различала заштрихованную и незаштрихованную фигуры. Таким образом, собаки не только различают геометрические фигуры, даже очень похожие, но и узнают эти фигуры при изменении их характеристик, т. е. собаки способны отвлекаться от частностей, удерживая во внимании сущность. А это, как известно, составляет основу элементарной рассудочной деятельности, является проявлением мышления. Однако у такой способности оказался предел: отличение треугольников вершиной вверх и вниз; отличение квадратов в разных положениях; и совсем непреодолимое препятствие — различение одной и той же фигуры с разнонаправленной штриховкой. Кроме того, на успех решения задачи влияет способ ответного (сигнального) действия собаки, а также побочные характеристики различаемых объектов.

Все проявления зрения у собак предназначены для восприятия отдельных, хотя и взаимосвязанных, проявлений окружающего мира. Но все они обусловливаются обобщающей и самой сложной функцией зрения — его остротой, т. е. способностью ясно видеть мелкие объекты или их детали. Острота зрения — наименьшее расстояние между предметами, при котором они воспринимаются раздельно [20], или наименьший угол, под которым две точки видны раздельно [47, 50], а также наибольшая частота вспышек, при которой они не сливаются в сплошной свет. По данным электроретинограммы (ЭРГ), у анестезированных собак палочки способны раздельно улавливать вспышки с максимальной частотой 20 Гц. При более сильной освещенности, когда активизируются колбочки, слияние вспышек происходило при частоте 70 Гц. Например, 4 бигля, приученные нажимать педаль при вспышках, раздельно воспринимали их при более высокой максимальной частоте (до 80 Гц) и меньшей освещенности, чем при определении путем снятия ЭРГ [108]. У людей раздельное восприятие палочками максимальной частоты вспышек (70 Гц) примерно такое же, как у собак, а восприятие колбочками немного ниже (50…60 Гц).

Остроту зрения измеряют и другими методами. Один из них — метод Снеллена: он заключается в сравнении стандартного (постоянного) расстояния, с которого испытуемый ясно видит самые мелкие элементы, с расстоянием, с которого субъект с нормальным зрением, принимаемый за эталон, ясно видит то же. Его наиболее часто применяют в опытах с собаками, в частности, используют диаграмму Снеллена, в которой на экране меняют расстояние между темными и светлыми полосами до тех пор, пока испытуемый продолжает их видеть раздельно. В поведенческих опытах острота зрения у собак при сильной освещенности (37 лк) составляла в среднем 0,21. При определении у 3 биглей электропотенциала в коре головного мозга в результате освещения сетчатки острота зрения оказалась равной 0,235…0,308, а по ЭРГ — 0,40…0,43. Потом опыт усложнили. Горизонтальные полосы двигались с одновременным изменением расстояния между ними. Определяли минимальное расстояние, когда начинался нистагм (непроизвольное, ритмичное, пилообразное движение глаз в ответ на зрительные или вестибулярные раздражения). Острота зрения составила 0,2. Далее ЭРГ сравнивали по площадям сетчатки: 15° в центре и 15° тороидально вокруг него. Острота зрения в этих участках составила 0,143 и 0,085 соответственно (R. Orfi et al, 1993). Все эти исследования подтвердили низкую остроту зрения у собак (в среднем 0,267), так как при наличии у них панорамного зрения световоспринимающая способность сетчатки снижается с удалением от центра в связи с уменьшением количества фоторецепторов на периферии.

Японские исследователи определяли остроту зрения у трех собак породы шиба в поведенческих опытах. Их приучили к подкормке при виде обычного круга. Потом показывали круг Ландолта, т. е. с разрывом в каком-то месте окружности (в данном случае внизу), на который собаки не должны реагировать так, как на нормальный круг. При этом меняли расстояние до кругов, их диаметр, ширину окружности и разрыва в ней. За максимальную остроту зрения принимали ситуацию, когда круги правильно различались в 3 сеансах подряд из 21 на уровне не менее 70 % предъявлений (р<0,05). Острота зрения у собак оказалась равной 0,23; 0,24 и 0,33 [125].

Еще более естественные поведенческие опыты описывают P. E. Miller, С. J. Murphy (1995). Они определяли чувствительность сетчатки по угрожающей реакции собаки на движение руки поперек ее поля зрения или способности следовать за движущимся хлопковым мячиком. Так вот, в самых трудных экспериментальных условиях, когда острота зрения падала ниже 0,05, у собак еще сохранялись положительные зрительные реакции. Человека с таким зрением считают слепым. Отсюда следует обоснованный вывод о том, что различение мелких деталей для жизнедеятельности собак (даже рабочих) менее важно, чем для большинства людей. Сравнивали значение для реальной жизни собак способностей различать мелкие детали при ярком свете и видеть в сумерках. Низкая острота зрения у собак предопределена морфофизиологическими характеристиками глаз: малое число колбочек даже в месте наилучшего видения и их низкая светочувствительность и отсутствие связи каждой из них с центром (G. Schubert, 1950); большое число палочек с их значительной пространственной суммацией и потому низкой разрешающей способностью; слабая конвергенция оптических осей. И все это в сочетании со слабостью такого мощного корректирующего фактора, как аккомодация. Все вместе взятое усугубляется расплывчатостью отраженного тапетумом света внутри глаза.

Зрительные представления о любом предмете значительно расширяются и обогащаются, если помимо описанных выше его характеристик воспринимается цвет. Последнее возможно лишь через способность различать цвета, для проявления которой необходимо цветовое зрение (ЦЗ). Из всех чувств собаки наличие его остается наиболее спорным, хотя изучается более 100 лет. Это является следствием того, что несмотря на обычность и однотипность методов исследования ЦЗ (выработка дифференцировочного УР на подкрепляемые и неподкрепляемые цвета), получали неоднозначные результаты. Да и объясняли их не всегда адекватно и объективно. Поэтому до сих пор и нет единого мнения о наличии (или отсутствии) ЦЗ у собак. Одной из причин служит трудность проведения опыта в «чистом» виде. Изучаемые цветные объекты могут обладать совокупностью неуловимых для экспериментатора (но уловимых собакой) признаков: размеры и форма, подвижность, качество поверхности, а если используется свет, то яркость, температура, мигание и т. д., не говоря уже об окружающей обстановке и индивидуальных особенностях животных. Да и сам цвет может иметь разные насыщенность, оттенки. Поэтому выводы по результатам опыта иногда были ошибочными. Вот тому два примера, начиная с первого исследования, которое провел F. Graber (1884). Оно заключалось в том, что девять собак разных пород (половина — фокстерьеры) имели выбор свободного входа в светло-красную и темно-синюю камеры. Лишь две собаки (фокстерьер и пудель) чаще заходили в темно-синюю, чем в светло-красную. Остальные заходили в любую камеру, но когда яркость окраски камер выровняли, то «положительные» собаки одинаково часто заходили как в синюю, так и в красную камеру. Тем не менее собаки по-разному реагируют на объекты различного цвета, хотя совершенно очевидно, что это больше связано с интенсивностью окраски [74]. Еще раньше такое мнение высказали W. Nagel, F. Himstedt (1902): в большинстве случаев, где исследователи находят различение цветов, различная реакция животных может быть приписана именно разнице в степени освещенности, а не разнице в цвете [74].

Другой пример. Некоторые исследователи зажигали перед мордой собаки фонари с красным и синим стеклами. Причем в первом случае давалась подкормка, во втором не давалась. В результате легко вырабатывалась дифференцировка двух цветов. Однако при этом не учли, что красное стекло нагревается сильнее, чем синее, а разницу в температуре собака могла ощущать. Тогда перед фонарями поместили водяной светофильтр, поглощающий исходящую от них теплоту. В результате легко выработавшаяся дифференцировка цветов исчезла [76]. Следовательно, собака ориентировалась не на цвет стекла, а на его температуру. В других опытах подобные ошибки старались не допускать или, по крайней мере, учитывать, но тем не менее результаты исследований отличаются неоднозначностью. Поэтому вопрос о цветовом зрении собак до сих пор остается открытым.

Способность собак различать цвета изучали на основе слюноотделительных и поведенческих рефлексов. В качестве раздражителей применяли свет разных цветов и разноцветные предметы. Так, собаку с фистулой слюнной железы подкармливали одновременно с показом на экране красного квадрата от находящегося сзади фонаря [73, 74]. После 65…70 таких совпадений красный цвет без подкормки становился возбудителем слюноотделения. Затем на экране поочередно показывали квадраты зеленого, синего, фиолетового и белого цветов, но без подкормки. Тем не менее во всех этих случаях выделялось такое же количество слюны, как при показе красного квадрата. Если же после многократного показа фиолетового и синего или фиолетового, синего и зеленого квадратов показывали красный, который раньше совпадал с подкормкой, он тоже не вызывал слюноотделения. Однако при восстановлении возбуждающего действия красного квадрата показанный за ним зеленый квадрат опять стал вызывать слюноотделение. В этих опытах проявились иррадиации возбуждения и торможения (см. гл. 1). С уменьшением интенсивности каждого цвета путем увеличения расстояния экрана от собаки с 1 до 3 м, а также при показе черного квадрата после квадратов любого цвета повышалось количество отделяемой слюны. Следовательно, на слюноотделение действовал не столько цвет, сколько его интенсивность.

Недостоверные результаты были получены G. Nicolai (1907) при изучении на основе слюноотделения способности различать цвета у двух собак. В ответ на показ красной или зеленой чашки при различных степенях освещенности они очень скоро совершенно запутались, поэтому не удалось с несомненностью установить способность различения цветов собаками. На основании результатов обеих работ Л. А. Орбели считал, что собака не может реагировать на разные цвета различно, так как во всех случаях ее реакция определялась всецело изменениями в интенсивности освещенности.

В другом опыте Л. А. Орбели предлагал двум собакам с фистулой слюнной железы геометрические фигуры, различающиеся по направлению движения, форме, внешнему очертанию, качеству поверхности, сочетая или не сочетая их с подкормкой. Во всех случаях четко проявлялась дифференцировочная слюноотделительная реакция. Обобщая результаты этой и предыдущей работы по различению цветов[2], автор заключил, что ориентирование собаки в области световых явлений определяется тремя факторами (колебаниями интенсивности света, даже очень слабыми, движением и формой предметов) и что собака лишена такого могучего ориентировочного средства, как цветовая гамма. Потребовалось много времени, чтобы Л. А. Орбели (1938), став известным физиологом, академиком, пришел к выводу, что нельзя говорить, что собака не различает цветов, на том основании, что не обнаруживается разница в слюнном пищевом рефлексе[3]: «… разница между двумя моментами: способностью анализаторов более или менее тонко дробить внешние явления и способностью животного связывать отдельные детали с эффекторной деятельностью и проявлять различную деятельность под влиянием различных раздражителей. Можно хорошо различать раздражения, но не уметь различно на них реагировать».

Таким образом, было подтверждено наличие цветового зрения у собак, что вполне подтверждается преобладанием положительных результатов по его изучению.

Однако приблизительно в этот же период были опубликованы результаты исследований по выработке у собак поведенческих условных рефлексов на основе цвета: частично результаты были отрицательными, но в большинстве случаев — положительными.

Как пример можно привести две работы, где в качестве раздражителя тоже использовался свет разного цвета, но подкрепления были разные. В первой работе на переднюю лапу собаки наносили электроболевое раздражение при красном свете и не наносили при свете других цветов. После многократных сочетаний она отдергивала лапу только при зажигании красного света [13]. Во второй работе двух собак научили подходить к кормушке при красном свете различной яркости и не подходить при зеленом и синем свете. Было сделано заключение, что у собак несомненно существует способность различать цвета, но в отношении быстроты развития дифференцировки встречаются значительные индивидуальные различия.

В следующем опыте Л. А. Орбели (1913) позволял собаке подходить к корму при свете красного фонаря и не позволял подходить при свете сначала сине-фиолетового, потом зеленого фонаря. Различение красного и сине-фиолетового цветов вырабатывалось очень медленно и трудно, а различение красного и зеленого цветов вырабатывалось еще труднее. Но даже сформировавшееся различение было очень нестойким: нескольких дней перерыва в работе оказалось достаточно, чтобы оно исчезло. Правда, потом различение можно было восстановить и сделать это значительно легче, чем выработать вначале. Интенсивность любого цвета играла определяющую роль в скорости и правильности его выбора при решении о возможности или запрете подхода к кормушке. Исходя из результатов своих работ и противоречивых результатов других исследователей, автор пришел к заключению, что у тех собак, у которых обнаруживалось различение цветов, оно является рудиментарным, поскольку вырабатывается с большим трудом, требует значительной силы света и отличается нестойкостью.

В других исследованиях использовали разноцветные предметы, но применяли их по-разному. Первая серия опытов заключалась в предоставлении собакам возможности заходить в камеру или подходить к объекту, обозначаемому цветом, который сочетался с подкормкой, и не заходить в камеру и не подходить к объекту, обозначаемому цветом, который не сочетался с подкормкой. Во всех случаях расположение цветоносителей постоянно меняли (Е. М. Smith, 1912). Семь собак научили заходить в камеру с красной картонкой. Затем им предоставлялся свободный выбор входа в четыре камеры: на верху одной из них была прикреплена известная картонка красного цвета, на следующих двух — картонки других цветов или серые, а четвертая камера была без картонки. В конце концов животные в большинстве случаев входили в камеру с красной картонкой. Однако такое предпочтение проявилось только у трех собак (фокстерьер, вельштерьер и уиппет) и не проявилось у четырех остальных (шипперке, ирландский терьер и два фокстерьера). Причем это предпочтение легко затормаживалось при изменениях яркости и расположения цветных картонок. Надо отдать должное исследователю: и до, и после мало кто проводил подобные опыты на таком количестве собак. Был сделан вывод, что различение цветов собакой чрезвычайно нестойкое. Еще раньше А. Самойлов и А. Феофилактова (1907) указывали, что собака пользовалась способностью различать цвета (зеленый и серый) после обучения лишь при хорошо знакомых условиях. Если же поставленная ей задача чем-нибудь усложнялась, то она руководствовалась в своем поведении не цветом, а другими признаками предметов.

Аналогичный опыт провела В. К. Шепелева (1954), только «положительным» цветом (сигналом для захода в камеру) был зеленый, а «отрицательным» — красный, фиолетовый, синий и оранжевый. Для достижения правильных заходов (100 %) двум беспородным собакам потребовались 650…700 сочетаний зеленого диска с дисками других цветов. Такая наученность нарушилась заменой зеленого диска темно-зеленым и еще больше — светло-зеленым. Однако путем длительной тренировки восстанавливалась правильность заходов в камеры с новыми дисками. Во всех ситуациях длительность обучения у животных различалась.

По такому же принципу А. А. Бабушкин (2002) научил 10 собак разных пород подходить к чашке с зеленой карточкой (с одновременной командой «Зеленый!») и не подходить к чашкам с красной и синей карточками. Только при этом условии они получали подкормку и только из чашки с зеленой карточкой. Но даже через 8 нед правильность подходов составляла 30…90 %. При замене зеленой карточки светло-зеленой даже у собак с наибольшим исходным числом правильных подходов (77…90 %) увеличилось число ошибок. Путем длительной тренировки так и не удалось восстановить исходное число правильных подходов: в лучшем случае у трех собак из пяти оно достигло 76…87 %.

Подобное исследование провели на двух собаках породы шиба. Они научились подходить к кормушке с красной, синей или желтой карточкой (в этих случаях они получали подкормку) и не подходить к кормушке с серой карточкой [125]. Индивидуальные особенности собак здесь проявились не только в длительности тренировки для совершения правильных действий, но и в разной затрате времени для отличения каждого из трех цветов от серого. Например, для одной из них для отличения красного, зеленого и синего цветов от серого потребовались соответственно 3, 6 и 9 испытаний.

Вторая серия опытов заключалась в том, что собака должна выбрать из массы разноцветных предметов такой, который соответствует цвету, показанному экспериментатором. Впервые такие работы были проведены в начале XX в. W. Nagel, F. Himstedt (1902) научили пуделя брать с пола синюю, оранжевую или желтую карточку в ответ на показ карточек аналогичных цветов. Другой пудель научился выбирать красный шар в массе зеленых и синих, затем — шар любого цвета в соответствии с показанным экспериментатором. Но самое интересное заключалось в том, что необходимый цвет потом ему называли. Несмотря на длительность обучения (10 нед), был сделан вывод: у собаки можно выработать реакцию именно на определенный цвет, независимо от освещенности. К такому же выводу пришли А. Самойлов и A. Феофилактова (1907): продолжительными упражнениями можно заставить собаку различать цвета. В их эксперименте собака отличала зеленый цвет от серого разных степеней освещения. У В. Л. Дурова (1924) во время сеансов экспериментальной дрессировки немецкая овчарка приносила разнообразные предметы разных цветов и разной яркости в соответствии с показанным экспериментатором.

Трех спаниелей [120] научили выбирать красную пластиковую тарелку, из которой производилась подкормка, среди комплекта серых, из которых ее не подкармливали. Потом подкормка давалась из рук человека за выбор красной тарелки среди серых. После выработки прочного условного рефлекса серые тарелки поочередно заменяли голубыми, зелеными и желтыми. Позже они, тоже поочередно, служили «положительными» объектами, т. е. за их выбор среди комплектов других цветов собаки получали награду (из рук). Причем тарелки всех цветов имели разную яркость, но во время одного сеанса яркость тарелок всех цветов была одинаковой. В итоге все собаки безошибочно различали цвета любой яркости. Но выявились индивидуальные особенности: одна из них с трудом выбирала красный цвет в зеленом комплекте, другая — зеленый цвет в желтом комплекте.

И наконец, третья серия опытов заключалась в том, что собака при показе сигнального цвета, который выполнял роль цветовой команды, совершала достаточно сложные движения. Так, B. Л. Дуров (1924) демонстрировал способность немецкой овчарки при показе одного цвета пройти в одном направлении, при показе второго цвета — в другом направлении и т. д. В этой ситуации собака ошибалась чаще, чем при подаче предмета требуемого цвета, но преимущественно выбирала направление правильно. Продолжая свой опыт, А. А. Бабушкин отобрал 3 собак (из 10 исходных) с наилучшим различением цветов и прошедших общий курс дрессировки. Он научил их выполнять знакомые им команды: «Сидеть!», «Стоять!» и «Лежать!» при показе соответственно красной, зеленой и синей карточек. Число правильных выполнений команд составило в среднем 73,8 % (немецкая овчарка), 77,6 % (кокер-спаниель) и 86,7 % (доберман).

На обложке изображено выполнение этих навыков. Причем представлено в виде обычного двухфазного способа выработки условного рефлекса. Сначала подкрепляющий ранее усвоенный сигнал (голосовая команда) подается одновременно с обучающей командой (цветная карточка) или сразу после нее. Затем подкрепляющий сигнал не используется, и собака выполняет навыки только по предъявлении соответствующих им цветных карточек.

Несмотря на, казалось бы, подтверждение наличия цветового зрения у собак, остаются сомнения в их способности различать цвета. Так, С. А. Корытин (1984) считает, что собаки не различают цвета, а реагируют лишь на степень яркости. Наиболее одиозным примером служит высказывание финского зоолога и кинолога Ё. Бергмана (1992) по поводу результатов его соотечественницы A. Rosengren (1969): «Тот факт, что кокер-спаниели могли различать цвета, еще не подтверждает этой способности у других пород». Странность такого заявления заключается в том, что за 80 с лишним лет до работы A. Rosengren ни разу не была замечена породная специфичность цветового зрения. А вот высказывание американского ветеринара и кинолога Л. Ф. Уитни (1997): «Насколько можно судить по полученным учеными данным, цвета собаки не различают. У них не существует разницы между яркостью и собственно цветом. Одна группа ученых заключила, завершив исследования, что собаки не различают цвета, и если вообще реагируют на цветовые стимулы, то весьма слабо». Примерно этого же мнения придерживается его соотечественница Е. X. Вайтли (1997). Интересно, что все перечисленные авторы самостоятельно не изучали этот вопрос. Они использовали единственное обоснование, сформулированное еще Е. М. Smith (1912) в объяснение неоднозначных результатов своей работы. Она предположила, что различение цветов едва ли может играть ориентирующую роль в нормальной жизни собак. С ней согласился Л. А. Орбели (1913). Уже наш современник Ё. Бергман (1992), допуская вероятность восприятия собаками цвета, отметил, что он мало что для них значит и в их жизни не играет большой роли.

Однако работа В. К. Шепелевой (1954) показала, что подобное мнение, по крайней мере, не универсально. Ее дальнейший эксперимент заключался в следующем. С зеленым клапаном, закрывавшим вход в камеру, где две собаки получали подкормку, соединили тампон, смоченный в камфаре. После многократных таких сочетаний (цвет-запах) тампон перенесли на красный клапан, закрывавший вход в камеру, где подкормку не давали. При многократных повторениях собаки ориентировались только на зеленый клапан. То же самое происходило при замене камфары тополевым маслом в сочетании с зеленым клапаном. А дальше создали, казалось бы, совсем простую «обонятельную ситуацию». Тампон с тополевым маслом соединили сначала с одним из пяти красных, потом с одним из пяти зеленых клапанов (обычно входы в камеры закрывали клапаны разных цветов). Собаки проявили хаотическую реакцию. И в первое время число правильных подходов (на запах) составляло 10…30 %. Интересно, что и в этих ситуациях проявились индивидуальные особенности животных. Так что в некоторых ситуациях цвет для собак важнее, чем даже запах, который принято считать главным для них раздражителем. А отмечаемая всеми исследователями слабость цветового зрения объясняется в первую очередь спецификой морфофизиологических характеристик ее глаз. Был сделан вывод: собаки обладают цветовым зрением. Однако условный рефлекс на цветовой тон образуется у них чрезвычайно медленно, еще более затрудняясь при изменении его интенсивности. Но образовавшиеся временные связи на цветовой тон достаточно прочные. Собаки с трудом переключаются на ориентирование при помощи обонятельного или двигательного анализатора.

Обобщая информацию о способности собак различать цвета, уместно привести высказывание В. К. Шепелевой (1971) после успешного изучения цветового зрения у лесного хорька по той же методике, что и на собаках: «Видимо, распространенное среди экспериментаторов, изучающих наличие цветового зрения, мнение о весьма ограниченном числе видов животных, обладающих цветовым зрением, нельзя считать достаточно обоснованным ввиду крайне ограниченного количества соответствующих экспериментальных исследований и из-за ошибок в методических приемах. Невозможно, чтобы среди обширного класса млекопитающих со столь высокоразвитыми органами зрения и тонкой организацией нервной системы цветовое зрение имелось бы только у приматов и эволюция не шла бы по линии выработки такой значимой для существования животных способности, как различение цветов».

Следует заметить, что во всех работах по изучению цветового зрения даже не упоминались морфофизиологические особенности глаза собаки, хотя понятно, что именно они в первую очередь определяют цветовое зрение[4]. А ведь морфология сетчатки изучалась с середины XIX в., фактически одновременно с изучением цветового зрения. И даже в работах, посвященных колбочкам, фактическим цветоприемникам, их описывают в основном как часть сетчатки и менее как элемент глаза, обусловливающий остроту зрения. Поэтому сопоставим морфофизиологические характеристики глаза собаки с особенностями ее цветового зрения, т. е. попытаемся выяснить, почему оно такое, а не иное. Начнем с того, что в месте наилучшего видения (в центре овальной полосы) колбочек очень мало и они соединены по несколько штук с одной ганглиозной клеткой. Кроме того, они перемешаны с палочками (нецветоприемниками), которых даже здесь в 10 раз больше, чем колбочек, а на периферии сетчатки разница еще больше. Все эти факторы при низкой светочувствительности колбочек обусловливают слабое и нечеткое восприятие цветов, затрудняют их различение. Но и это еще не все «оппоненты» цветового зрения.

Панорамность зрения в сочетании с преобладанием палочек, имеющих высокую светочувствительность, позволяет собаке даже при характерной для нее слабой дивергенции оптических осей одинаково хорошо видеть спереди и по сторонам, замечать малейшие изменения обстановки и различия в форме, размерах, удаленности, освещенности, особенно подвижности и других нецветовых признаков объектов. Все это, конечно, отвлекает собаку от цвета и препятствует адекватному ответу на него. Незнание или неучет мешающих факторов в сочетании с непродолжительностью тренировки были причиной некоторых неудачных работ по изучению цветового зрения у собак [8, 115].

Однако у известного дрессировщика В. Л. Дурова собака при общении с ним отдавала предпочтение цвету предмета, а не форме. Например, при показе круглой фарфоровой зеленой сахарницы она приносила зеленые мячи, а при показе круглой лакированной коричнево-красной розетки приносила коричневые мячи. Причем последние были разного тона и лежали все вместе [60].

Приведенные свойства сетчатки глаза, конечно, обусловливают слабость цветового зрения, если колбочки охарактеризованы только с количественной стороны. А есть ли в них что-то, свойственное именно собакам, и какое это имеет значение? Были выявлены два типа колбочек с использованием антител к их наружным сегментам (К. Gropp et al., 1993) и с помощью ЭРГ-мигающей фотометрии (J. Neitz, G. H. Jacobs et al., 1989; G. H. Jacobs, 1993). Одни колбочки максимально чувствительны к свету с длиной волны 429…435 нм (для людей — фиолетовый цвет), другие колбочки — к свету с длиной волны около 555 нм (для людей желто-зеленый цвет). И хотя неизвестно, воспринимают ли собаки эти цвета, как люди, исследователи предположили, что видимый спектр у собак делится на два оттенка — фиолетовый и сине-фиолетовый (430…475 нм), который они, вероятно, видят как синий, и зеленовато-желтый, желтый и красный (500…620 нм), который они, вероятно, видят как желтый. Собаки, наверное, воспринимают узкую часть видимого спектра как бесцветную.

Цвета с двух концов спектра (синий и желтый), вероятно, воспринимаются ими наиболее насыщенными, а цвета промежуточных волн — менее интенсивными, как если бы они были смешаны с белым или серым. Поэтому в противоположность человеку, который обладает трихроматическим зрением и воспринимает волны видимого спектра как сотни отдельных цветов, цветовое зрение собак дихроматично со спектрально нейтральной зоной. На основании обнаруженной спектральной чувствительности колбочек американские исследователи предположили, какие цвета видят собаки.

Исходя из максимальной чувствительности одного из типов колбочек в средней части спектра был сделан вывод о неспособности собак различать свет средних и длинных волн (J. Neitz et al, 1989). Для подтверждения проводили сравнение их с людьми (дальтониками), у которых отсутствуют колбочки, воспринимающие зеленый цвет, и потому не различающих красный и зеленый цвета (красно-зеленая слепота). Во-первых, колбочки, максимально чувствительные к зеленому цвету, воспринимают и красный (620 нм), но в меньшей степени, чем зеленый. Во-вторых, и самое главное, многочисленными работами показана способность собак различать любые цвета, в том числе красный, любой яркости при соблюдении условий, соответствующих особенностям их цветового зрения. Возможно, на основании этих данных Е. X. Вайтли (1997) пишет, что, вероятно, у собак способность видеть цвет главным образом в спектре длинных волн света (красные оттенки) ограничена. Еще менее обоснованным представляется сформированное значительно раньше мнение, что собаки цветные изображения видят в серых тонах: желтый цвет воспринимается ими как светло-серый, оранжевый и синий — более темным, красный, зеленый и фиолетовый — как темно-серый [48]. Или что собаки видят большинство объектов серыми, будто полинявшими [12]. В целом произошла подмена понятия «различение цветов» понятием «видение цветов». Так вот, во всех работах изучали, как собаки различают цвета, а не какими они их видят. Можно выявить спектр поглощения света колбочками собаки, можно показать различение ею цветов, но нельзя сказать, каким каждый цвет видит собака (в нашем восприятии). Очень кратко это объяснил Г. И. Азимов (1958): «Животное смотрит глазами, а видит мозгом».

Помимо особенностей нервной системы, анатомо-физиологические характеристики глаз обусловливают еще одно свойство цветового зрения — индивидуальные особенности. Одной из причин может быть отклонение морфологии сетчатки от ее классической схемы — двухэтажной светло-темной структуры. Светлая, тапетальная, т. е. отражающая, зона может быть незначительной по площади вплоть до ее отсутствия за счет расширения темной, нетапетальной, т. е., наоборот, поглощающей зоны. Может быть и обратная картина, вплоть до отсутствия пигментного слоя (частичный альбинизм). Разумеется, в глазу создаются разные световые условия в связи с отражением, рассеиванием и поглощением света. В результате меняется эффективность работы колбочек как цветоприемников. Да и сами колбочки могут отличаться по набору зрительных пигментов, что неминуемо отражается на разном восприятии цветов у отдельных собак. Индивидуальные особенности цветового зрения могут обусловливаться также расширением панорамности зрения по мере смещения расположения глаз от осевой линии головы на ее боковые поверхности, т. е. расширением монокулярного зрения (крайние варианты: борзые, колли, лайки). Исходя из большей возможности вести боковой обзор, у собак этого типа более вероятно отвлечение на посторонние факторы во время отработки какого-то действия в связи с цветом по сравнению с собаками с противоположным расположением глаз — около осевой линии головы (крайние варианты: боксер, бульдоги, мопс, пекинес).

Таким образом, при общении с собакой следует использовать и цветовое зрение. Вероятно, в связи с цветом объекта у них можно вырабатывать не только простые условные рефлексы, но и более сложные формы поведения — навыки. Правда, при этом необходимо учитывать все особенности цветового зрения. Оно проявляется значительно слабее и менее обеспечивает соответствующую память, чем восприятие других характеристик объекта: размера, формы, удаленности и особенно подвижности. Решающую роль может сыграть и окружающая обстановка. Значит, малейшие изменения, даже незаметные для человека, могут отвлечь животное, помешать сосредоточиться именно на цвете. Следовательно, выработка каких-либо навыков у собаки в связи с цветом объекта требует многократных повторов при соблюдении неизменности других характеристик объекта и окружающей обстановки. Учитывая непрочную цветовую память животного, эти навыки придется периодически закреплять. С другой стороны, цвет объекта, в том числе детали одежды, может запомниться собакой независимо от воли и даже просто внимания общающегося с ней человека. Тогда не исключено, что цвет совершенно неожиданно сыграет возбуждающую или тормозящую роль при выполнении какой-то команды или в свободном поведении. Кроме того, необходимо учитывать возможные индивидуальные особенности собак в восприятии того или иного цвета. Их можно выявить только практическим путем и затем использовать в соответствии с замыслом дрессировщика.

Представления о зрительных характеристиках объектов вытекают из их образных копий, которые формируются в мозгу на основе информации, поступающей из сетчатки. Например, представление о дистанции. Каждый глаз видит один и тот же объект с разных сторон, где возможно наличие разных элементов. Поэтому его изображения на сетчатке обоих глаз будут различаться. Чем более выражены эти различия, тем ближе кажется объект, и наоборот, чем меньше этих различий, тем дальше объект воспринимается. Представление о дистанции формируется также на основе изменения взаимной направленности зрительных осей обоих глаз: их схождение (конвергенция) свидетельствует о близости объекта, их расхождение (дивергенция) свидетельствует о его удаленности. Представление о размерах и форме объекта создается в связи с площадью и формой раздражаемых участков сетчатки и оценкой его удаленности. Представление о движении объекта складывается из смещения его изображения по сетчатке и двигательных ощущений при слежении за ним.

Во всех случаях изображение объекта попадает на одноименные, соответствующие друг другу зоны сетчатки обоих глаз. В результате создаются условия для восприятия объекта как единого, без двоения. Эти условия реализуются в связи с прохождением информации от каждого глаза в виде нервных импульсов не только в свое полушарие, но и в соседнее. Оно осуществляется по двум перекрестным путям: на основании мозга (на уровне его среднего отдела) и между полушариями (мозолистое тело). В результате анализа и синтеза пришедших от обоих глаз сигналов в мозгу создается единый зрительный образ объекта, его единая образная зрительная копия, а значит, и единое представление о нем (бинокулярный эффект). Однако есть такой вид зрения, при котором образ объекта, воспринятого двумя глазами, отличается от образов объектов, воспринятых каждым глазом в отдельности. Это — цветовое зрение. Имеется в виду смешение мозгом благодаря перекрестным путям цветовой информации в виде нервных сигналов, пришедших от обоих глаз, один из которых воспринял один цвет, а второй — другой цвет. В результате оба глаза одновременно видят третий цвет как результат смешения нервных сигналов от двух исходных цветов. Например, одновременное смотрение обоими глазами на красный и желтый цвета формирует ощущение оранжевого цвета, смешение синего и желтого цветов дает зеленый цвет, смешение красного и зеленого цветов дает желтый цвет и т. д. Причем степень точности совпадения объекта и его образной копии обусловливается уровнем в ЦНС, где происходят анализ и синтез зрительной информации. Так, самая точная копия формируется в корковом зрительном центре.

При повреждении указанных перекрестных нервных путей, т. е. при анатомическом и функциональном разъединении полушарий, сигналы от каждого глаза поступают только в свое полушарие, не объединяясь. В результате в мозгу не формируется единый зрительный образ объекта, а только составляется представление о тех его характеристиках, на которые смотрит каждый глаз отдельно, т. е. в одном объекте видятся как бы два объекта (нарушение бинокулярного зрения).

В заключение следует рассмотреть еще одно явление — адаптацию. Будучи связанной с изменением освещенности, она представляет собой универсальный процесс, поскольку с ней связаны восприятия видимой характеристики объекта, любой качественной характеристики света. В целом зрительная адаптация заключается в изменении восприятия света в связи с изменением поступления его к сетчатке. Это осуществляется в результате изменений диаметра зрачка и чувствительности фоторецепторов: с усилением освещенности они уменьшаются, с ослаблением освещенности увеличиваются. Поэтому в первом случае восприятие света падает, во втором — возрастает. Как следствие данных процессов, при переходе из сильно освещенного пространства в слабо освещенное и, наоборот, из слабо освещенного пространства в сильно освещенное наступает временная слепота. Это связано с рассогласованием интенсивности распада зрительного пигмента на свету и его восстановления в темноте. С такими процессами напрямую связаны чувствительность фоторецепторов, их количество в деятельном состоянии и в конечном итоге восприятие света и возможность зрения. Так, при сильной освещенности распадается много зрительного пигмента. Его оставшегося количества достаточно для работы в этих условиях, но недостаточно для работы при слабой освещенности. Однако постепенно количество зрительного пигмента восстанавливается, как и связанные с этим процессы. В результате зрение при слабой освещенности становится возможным, т. е. произошла темновая адаптация.

При дальнейшем переходе в сильно освещенное пространство имеющееся к данному моменту большое количество зрительного пигмента обусловливает слишком высокую для этих условий чувствительность фоторецепторов. Они оказываются в состоянии сильнейшего перевозбуждения, значительно превышающего предел их работоспособности. В результате фоторецепторы становятся недеятельными. Однако постепенно избыточное количество зрительного пигмента разрушается на свету, а его оставшаяся часть достаточна для работы при сильной освещенности. Снизившиеся чувствительность фоторецепторов и их количество в деятельном состоянии стали соответствовать большой интенсивности освещения. В результате зрение при сильной освещенности становится возможным, т. е. произошла световая адаптация.

Необходимо отметить разную функцию отдельных фоторецепторов — колбочек и палочек. Зрительный пигмент колбочек — йодопсин — разрушается на свету и восстанавливается в темноте медленнее, чем зрительный пигмент палочек — родопсин. Это обусловливает меньшую светочувствительность колбочек по сравнению с палочками. Поэтому при сильном освещении больше работают колбочки, а при слабом — палочки. В определенной степени это подтверждается данными Г. Тамара (1976): при темновой адаптации ганглиозная клетка стимулируется как от палочек, так и от колбочек. В светлоадаптированной сетчатке ганглиозная клетка стимулируется только колбочковой импульсацией.

Таким образом, можно предположить, как протекает зрительная адаптация у собак. В связи с быстрой и сильной изменяемостью диаметра зрачка, центрально-продольной концентрацией палочек (в овальной полосе) и наличием светлой и темной половин сетчатки, что позволяет ей работать в широком диапазоне освещенности, адаптация у собак осуществляется быстро и полно. Но поскольку колбочек имеется значительно меньше, чем палочек (15 и 85 % соответственно даже в зоне наибольшей зрительной активности), темновая адаптация, скорее всего, происходит быстрее, чем световая. Это следует учитывать при работе с собакой в условиях резко меняющейся освещенности, принимая во внимание и какие-то ее индивидуальные особенности.

2.3. ОБОНЯНИЕ

Запах обнаруживается носом и воспринимается мозгом.

Запаха как свойства не существует без живого организма.

J. E. Amoore, (1982)

Обоняние — это чувство, которое заключается в восприятии находящихся в воздухе химических веществ и оценке их свойств в виде пахучести, запаха. Оно включает в себя несколько последовательных процессов: поступление воздуха в носовую и ротовую полости, контакт содержащихся в нем химических веществ с обонятельными рецепторами; прохождение сформировавшегося в них возбуждения в обонятельные нервные центры. В НЦ образуется обонятельный образ объекта, его образная обонятельная копия с эмоциональной окраской, т. е. составляется представление о запахе объекта.

Материальной основой обоняния служит обонятельный анализатор, который включает в себя:

— воспринимающую часть — рецепторы с вспомогательными структурами и содержащие их органы;

— проводящую часть — нервные волокна, нервы, нервные ганглии;

— центральную часть — нервные центры в виде обонятельных луковиц, элементов лимбической системы, обонятельной зоны в коре головного мозга.

Возможность и эффективность контакта пахучих веществ с обонятельными рецепторами зависят от строения носа и соответственно прохождения воздуха через него. Так, у собак пород пекинес, мопс, бульдоги и боксер с продавленной переносицей движение воздуха через нос затруднено. В то же время у борзых, колли, доберманов, легавых, гончих, лаек через вытянутый прямой нос воздух движется беспрепятственно. На этом основании можно предположить, что обоняние у собак первой группы в какой-то сфере его использования слабее, чем во второй группе. Однако и среди последних обоняние развито неодинаково: у широкомордых (гончие, легавые) оно острее, чем у узкомордых (борзые, колли) [8].

Ноздри имеют центральную часть и боковой вырез. Воздух в носовых ходах может двигаться с обычной скоростью, а может ускоренно малыми порциями или, наоборот, замедленно, но в большом объеме. В первом случае принято считать, что собака нюхает, во втором — принюхивается. Это отражается на перераспределении воздуха через оба канала ноздри. Так, через боковой вырез при обычном вдохе проходит 47 % поступающего в нос воздуха, а при принюхивании — 53 % [41]. В результате увеличивается сектор поступления воздуха за счет бокового выреза, т. е. увеличивается область восприятия запаха. К тому же только при ускоренном движении воздуха основная его часть проходит через верхний носовой ход. Именно там сосредоточены обонятельные рецепторы, с которыми воздух контактирует в наибольшей степени. При спокойном дыхании обонятельные ощущения зависят от диффузии между медленно поступающим и ранее вошедшим неподвижным воздухом в обонятельной области [2]. Это, конечно, малоэффективно, поскольку неподвижный воздух, хотя бы и содержащий молекулы пахучих веществ, не вызывает обонятельных ощущений [47]. Для получения обонятельных ощущений собака, как правило, неподвижна, при закрытой пасти раздувает ноздри, усиленно втягивает воздух, учащая дыхание или, наоборот, делая редкие, но глубокие вдохи. В обоих случаях движение воздуха через нос ускоряется. В результате увеличивается поступление пахучих веществ и усиливается их контакт с обонятельными рецепторами.

При попытке получить больше информации о запахах при беге, при движении по следу собака пользуется еще одним способом — учащенным дыханием с открытой пастью. В зависимости от длительности и скорости бега частота дыхания колеблется от 100…140 до 200…250 вдохов в 1 мин. Это тоже приводит к ускорению воздушного потока и усилению его контакта с обонятельными рецепторами. Тогда через нос (только через центральную часть ноздри) проходит лишь 5…15 % вдыхаемого воздуха, попадающего в легкие, а через пасть — 95…85 %. В зависимости от характера бега меняется объем воздуха, поступающего через ротовую полость, но не через нос. В связи с последним собака легко улавливает малейшие изменения запаха.

При усиленном выдохе через ротовую полость в хоанах падает давление, становясь ниже, чем в носовой полости. В результате в нее засасывается воздух и на выдохе. Но он в легкие не попадает, а, пройдя через обонятельные рецепторы, спускается через хоаны и выходит через пасть с выдыхаемым воздухом. Таким образом, при учащенном дыхании с открытой пастью запаховая информация улавливается собакой на вдохе и на выдохе [41].

Соотношение и механизмы участия носовой и ротовой полостей, легких в дыхании в связи с обонятельной ориентацией при разных состояниях можно рассмотреть на примере легавых [123]. В положении сидя и при спокойной ходьбе частота дыхания у них составляет 14…16 и 30…32 вдохов в 1 мин соответственно. Судя по движениям грудной клетки, вентиляция носа и легких синхронна. Во время бега эта синхронность нарушается. Так, при движении в положении голова близко к земле частота дыхания через нос колеблется от 140 до 210 в 1 мин, а частота вентиляции легких при этом составляет лишь 35…50 в 1 мин. Необходимо отметить, что даже при беге с высоко поднятой головой и нюхая только поток воздуха собака постоянно удерживает уловленный запах, хотя скорость движения может достигать 20…30 км/ч. Этому способствует поступление воздуха в нос не только на вдохе, но и при усиленном выдохе через рот, поскольку в носу резко падает давление согласно закону Бернулли («эффект пульверизатора»). При улавливании запаха куропатки воздухообмен в носовой полости собаки осуществляется с двумя частотами: 40…44 и 160…240 дых. дв/мин. Причем последнее происходит в начале выдоха.

Таким образом, собаки могут менять поток воздуха через носовую, ротовую полости или оба пути в соответствии с характером движения. Они могут в течение секунды перейти от исследования воздуха путем длительного пропускания потока через нос при глубоком дыхании к принюхиванию с частотой до 200 вдохов в 1 мин. Во всех случаях отклонение потока воздуха осуществляется за счет изменения положения мягкого нёба.

Воздух в нос поступает под разными углами относительно оси головы (носа) перед собакой с одной стороны. Например, при спокойном дыхании запахи не улавливаются в секторе 0…30° (мертвое пространство), в секторе 30…80° улавливаются через центральную часть ноздри, а в секторе 80…130° — через боковой вырез (во время принюхивания увеличивается до 150°). Как видно, в соответствии с указанной выше информацией в результате принюхивания кругонюх действительно расширяется за счет бокового выреза ноздри со 130 до 150° [41]. Собака чует запахи в пространстве 300…330° перед собой, причем 75 % запаховой информации в секторе 180°, в том числе 41 % — в секторе 122…180° (С. А. Корытин, 1979).

Поступивший в носовую полость воздух может содержать большое количество разных запаховых веществ. Для упорядочения этого разнообразия Д. Эймур (1964, 1965) предложил классифицировать воспринимаемые человеком запахи на семь групп: камфарный, эфирный, мускусный, цветочный, мятный, острый и гнилостный (элементарные запахи). Животные выделяют пахучие вещества — телергоны; те из них, с помощью которых осуществляются внутривидовые сигнализация и связь, принято называть феромонами [21].

Обонятельная область коса содержит обонятельные (рецепторные), опорные и базальные клетки. Она увлажнена и пигментирована (от бурого до черного цвета) и называется обонятельной выстилкой. Ее площадь, например у немецкой овчарки, составляет 196 см^2 (у волка — 151 см^2, у человека — 5 см^2), а по другим данным — 150 и 170 см^2. Оказывается, у собаки площадь слизистой оболочки носовой полости, через которую проходит воздух, равна примерно общей площади ее кожи, а у человека — примерно почтовой марки [94]. Будучи рецептором в виде свободного нервного окончания, каждая обонятельная клетка снаружи заканчивается 4…6 ресничками, выступающими над поверхностью обонятельного эпителия, а внутри — нервным волоконцем. Обонятельные клетки собраны в ячейки: одна такая ячейка содержит 100…150 ресничек, а у человека — 6…8. Всего у собаки приблизительно от 223…250 млн до 2 млрд обонятельных клеток, а у человека от 2 до 5 млн (Г. А. А. Шоон и др., 1997). Опорные клетки кроме механической (поддерживающей) функции секретируют жидкость, увлажняющую слизистую оболочку носа и растворяющую пахучие вещества, тем самым усиливая их контакт с обонятельными клетками. Опорные клетки также образуют пигмент, усиливающий раздражение пахучими веществами. В случае нарушения образования жидкости и пигмента обоняние ослабляется [2]. С остротой обоняния прямо связана и интенсивность наружного увлажнения носа [47, 94]. Возможно, это способствует растворению пахучих веществ воздуха еще на входе в носовую полость. Базальные клетки служат источниками периодически вновь продуцируемых обонятельных и опорных клеток. Каждая обонятельная клетка воспринимает несколько элементарных запахов, но какой-то из них больше, чем другие. Так что специфичность обонятельных рецепторов относительна.

Обонятельные рецепторы находятся в двух парных органах: основной — верхний носовой ход, лабиринт решетчатой кости и часть лобной пазухи; добавочный — вомероназальный, или Якобсонов, орган (ВНО). Последний имеет трубчатую форму. Данные о месте его расположения несколько расходятся даже у одного вида животных. Предполагают, что ВНО может находиться в ротовой полости [70], на дне носовой полости [32] или сообщается с носовой полостью (Г. А. А. Шоон и др., 1997). Но большинство исследователей едины во мнении, что ВНО анатомически и функционально связывает носовую и ротовую полости. В результате осуществляется вкусовое [2] или ротовое [83] обоняние. ВНО способен воспринимать обонятельные и вкусовые сигналы. Когда собака делает частые вдохи-выдохи, исследуя заинтересовавший ее объект, она собирает максимальную информацию именно с помощью ВНО, т. е. обонятельную и вкусовую. Собственно вкусовые рецепторы представлены особыми сосочками (Е. Н. Мычко, В. А. Беленький, 1996).

Основная часть нервных волокон от обонятельных клеток проходит через решетчатую кость к обонятельным луковицам (ОЛ) как первичным центрам — тоже парным: от основного обонятельного органа — к основным обонятельным луковицам (ООЛ), от ВНО — к добавочным обонятельным луковицам (ДОЛ) [2, 117]. Причем добавочная обонятельная луковица меньше по размеру и проще устроена, чем основная (Г. Тамар, 1976; Г. А. А. Шоон и др., 1997). Интересно, что часть нервных волокон от одной обонятельной луковицы идет в парную ей [87]. В результате сигналы с обонятельной выстилки каждой стороны носа идут в парные обонятельные луковицы и в то же время с обеих сторон носа — в каждую обонятельную луковицу. Это способствует более полному созданию единого обонятельного образа объекта с последующим формированием цельного обонятельного представления о нем.

Меньшая часть нервных волокон от обонятельных клеток идет через решетчатую кость в обонятельный центр коры головного мозга. При этом информация, в отличие от других анализаторов, минует таламус, где обычно происходят грубые, предварительные анализ и синтез любой сенсорной информации. Да и пропадает обоняние только при удалении обонятельных луковиц (А. Н. Голиков и др., 1980). И в то же время нет ни одной области мозга, кроме ОЛ, которая бы играла существенную роль в обнаружении запаха (Г. А. А. Шоон и др., 1997).

Нервы от обеих обонятельных луковиц идут в лимбическую систему и, в частности, от дополнительных обонятельных луковиц — в амигдалярное (миндалевидное) ядро, медиальную и преоптическую области гипоталамуса (А. А. Бронштейн, 1977; Г. А. А. Шоон и др., 1997). Это определяет функцию связанного с ней ВНО. Известно, что лимбическая система управляет работой внутренних органов через гипоталамус, содержит центры, участвующие вместе с ним и сетчатой формацией в формировании эмоций, а также в осуществлении пищевого, полового и социального поведения (А. Н. Голиков и др., 1980; Г. А. А. Шоон и др., 1997). На этом основании считается, что хеморецепторы ВНО предназначены для восприятия половых феромонов и продуктов их распада, которые сигнализируют о половых характеристиках возможного партнера. В результате формируется адекватное половое и социальное поведение на определенном эмоциональном фоне (А. А. Бронштейн, 1977; К. Р. Остин и Р. В. Шорт, 1987; Г. А. А. Шоон и др., 1997; Т. Nakajima et al., 1998).

Роль вомероназальной системы именно у собак не изучена, хотя о наличии дополнительных обонятельных луковиц и их связи с ней известно давно (S. R. Cajal, 1902; R. E. McCotter, 1912, 1913). И тем не менее, исходя из общей анатомической схожести и различий лишь в деталях вомероназальной системы у других млекопитающих, вполне обоснованно можно считать, что она у собак тоже участвует в формировании пищевого, социального и полового поведения. Это естественно согласуется с их спецификой как стайных животных с хорошо выраженными сигналами взаимодействия.

Рецепторная часть обонятельного анализатора у собаки в сравнении с человеком значительно более развита. Не меньшее преимущество она имеет перед ним и по обонятельному представительству в центральной части этого анализатора. Так, у собак более 10 % мозга специализируется на восприятии и анализе запахов (М. М. Milani, 1985), а у человека — менее 1 % мозга (Р. Вебстер, 2003).

Обонятельные способности проявляются через обонятельную ориентацию, которая осуществляется пространственно (обнаружение) и контактно (опознание). Понятно, что обнаружение запаха для собаки значительно труднее, поскольку расстояние ослабляет взаимодействие остроты обоняния и пахучести объекта из-за внешних помех по сравнению с опознанием. Поэтому обнаружение, как правило, малоэффективно. Вот несколько примеров. Найти тетерева по свежему пахучему следу значительно проще, чем отыскать затаившуюся птицу в месте приземления. Чутье собаки считается хорошим, если она причуивает птицу за 20…50 шагов, для среднего чутья это расстояние составляет 12…30 шагов и для чутья ниже среднего — 5…15 шагов. Отстрелянную белку помещали на сук толстой сосны на высоте 2,5 м и пускали поочередно 5 опытных лаек: ни одна из них белку найти не смогла (С. А. Корытин, 1979, 1981). По данным Л. Ф. Уитни (1997), кунхаунд проходил в нескольких футах (фут = 30,48 см) от спящего енота, наполовину погрузившегося в зимнюю спячку, и не учуял его. Кунхаундов подводили к дуплу, они видели спящих енотов и удалялись ни с чем, поскольку их не замечали.

Значительно эффективнее собаки осуществляют контактную ориентацию (опознание), поскольку она в большей степени зависит от остроты обоняния и в меньшей степени от других факторов. А она у них, как правило, высока. Вот несколько примеров. Известен случай, когда кобель пришел к своей партнерше за 40 км, отыскав ее по пахнущим следам. Обонятельные пороги запахов жирных кислот составляют от 5×10^5 до 9×10^5 мол/см^3 (С. А. Корытин, 1981). В частности, олеиновая, пальмитиновая и стеариновая кислоты улавливаются собаками в количествах от 1×10-12 до 4×10-12 мг каждая, а различия в содержании одной из кислот могут составлять всего лишь 3,3 %. Более того, они способны дифференцировать смеси этих кислот, хотя они очень мало различались по количественному соотношению: 60:20:20 и 66,6:16,7:16,7 (Сулимов К. Т. и др., 1995). Такую феноменальную способность можно объяснить принадлежностью этих кислот к компонентам липидной фракции (с молекулярной массой до 400) кожного сального секрета, определяющей индивидуальный запах млекопитающих (Э. П. Зинкевич и др., 1993; Г. А. А. Шоон и др., 1997). Верность этого положения подтверждается использованием собак, специально тренированных на узнавание обонятельных сигналов от определенного человека, но без дополнительной дрессировки на органические кислоты. (Правда, исследователи ограничили свою информацию фракциями кислот, ответственных за распознание индивидуумов, и лишь некоторыми собаками.) Общеизвестна и широко используется острота обоняния собак в разыскной деятельности, охоте и др. Тем более что острота обоняния подтверждается и для других веществ. Так, собаки воспринимают запахи растворов поваренной соли в разведении 1:10^5, уксусной и серной кислот — 1:10^7 [94].

Однако эффективность и практическая ценность обоняния собак заключается не только в улавливании запаха минимальных количеств какого-то вещества, но и в выделении его из смеси запахов других веществ. Эта способность обусловлена качественными особенностями обонятельных рецепторов. Данные рецепторы не-специализированы в отношении каких-то определенных запахов, улавливая любые из них, но в разной степени [87], т. е. рецепторы способны сохранять неизменную чувствительность к одним запахам при привыкании к другим.

Такое свойство обонятельных рецепторов проявляется и в другом аспекте. Острота обоняния собак по следу человека повышается в результате тренировки, но при этом не сопровождается повышением остроты обоняния, например, вареного мяса [98].

Необходимо отметить также свойство обонятельных центров, которое обеспечивает запоминание запахов. Так, щенки узнают запах своей матери, и мать узнает их запах даже после двухлетней разлуки, а работающие по идентификации человека собаки могут помнить исследуемый запах до 3 мес (Г. А. А. Шоон и др., 1997). Когда у собаки стираются все прочие воспоминания, память о запахе остается. Например, одна собака, с которой человек провел почти 1 год, начиная с 6 мес, занимаясь ее лечением и дрессировкой, через полгода узнала его по запаху, не обращая внимания ни на его вид, ни на голосовые сигналы, которые он использовал раньше. Но даже при сохранении не только обонятельной, но и зрительной и слуховой памяти о каком-то объекте собака в сомнительной ситуации отдает предпочтение запаховой информации, используя ее для окончательного принятия решения и последующего действия. По мнению Ё. Бергмана (1992), об этом свидетельствует пример его личных наблюдений. Он подходил, подавая голос, к своей собаке в незнакомой для нее одежде. Если собака не могла его почуять, но слышала знакомый голос, она все-таки сначала проявляла нерешительность и лишь через некоторое время с радостью бросалась к хозяину. Если же он не подавал голоса, собака подходила ближе и, хотя узнавала знакомое лицо, долго оставалась в нерешительности, пока не улавливала знакомый запах.

Острота и избирательность чутья определяют удивительную способность собаки улавливать и удерживать заинтересовавший или искомый запах из смеси других запахов. Дж. Романес (1887) впервые описал опыт, в котором собака могла следовать по его дорожке, даже если она перекрывалась дорожками других людей. Собаки в состоянии различать какой-либо запах, например хозяина, из 10…15 запахов [2]. Собака в состоянии воспринимать и одновременно подразделять множество разных запахов, т. е. обоняние у нее аналитическое; ей под силу различать самые слабые запахи даже на фоне чрезвычайно сильных [8]. Л. Ф. Уитни (1997) описывает случай поиска пропавшего ребенка: «задрав носы, бладхаунды пустились по ветру, пробежав в таком положении как минимум 3/8 мили (1 миля = 1609,34 м). Между нами и домом, куда тянули собаки, стояла толпа человек 200, но они чуяли запах маленькой девочки из дома и выделили его из всех прочих. Потом они влетели в дом и привели точно на то место, где был ребенок».

Все это подтверждалось в опытах по нахождению специально тренированными собаками запаха искомого индивидуума в искусственно приготовленных смесях из запахов десятка людей. В результате подтвердилось представление, что собака способна улавливать заданный индивидуальный запах из смеси запахов других индивидуумов. Среди множества композиций индивидуальных запахов людей собака легко находит ту, к которой примешан искомый запах (К. Т. Сулимов и др., 1995). Данная феноменальная способность собак широко используется во всех видах поисковой работы: как в следовой, так и в идентификационной в лабораторных условиях при криминалистических и зоологических исследованиях. Последняя заключается в определении принадлежности источника проверяемого запаха путем выявления его сходства с источниками известного запаха или отличения от них.

При работе с собаками с использованием их обонятельной способности, какой бы чудесной она ни была, необходимо учитывать влияние посторонних факторов. Начнем с небиологических, и в частности с физических и химических, поскольку они могут влиять на летучесть веществ, что обусловливает их пахучесть. В результате создается возможность при определенной скорости потока в носовой полости быть воспринятыми обонятельными клетками как запах. Колебание летучести может быть следствием изменения химического состава и физического состояния веществ. Так что их пахучесть будет изменена, а значит, искажено восприятие искомого запаха. В результате исказится представление о принадлежности искомого объекта, хотя правильное представление о нем и является основой любой поисковой работы. Кроме того, те же физические и химические факторы могут повлиять на состояние собаки, изменив ее возможности как биодетектора.

Главный фактор, препятствующий успешной поисковой работе, — это длительность периода с момента следообразования или нанесения запаховой метки на какие-то предметы. В результате химический состав и физическое состояние могут измениться настолько, что исходный запах будет утерян. В лабораторных условиях влияние времени можно ослабить путем охлаждения источника запаха с его отогреванием к моменту исследования, т. е. летучесть, а значит, пахучесть веществ сначала снижают, а потом восстанавливают при минимальных искажениях исходного запаха (Е. И. Кудрявицкая, 1999). Исходя из известных действий температуры и влажности на химический состав и физическое состояние веществ, поиск собакой считается наиболее эффективным при умеренной температуре и высокой влажности воздуха, и наоборот, он наименее эффективен в мороз или жару при сухом воздухе. Поэтому при температуре -10 °C избегают проводить полевые испытания собак. Видимо, от температуры меняется способность снега сохранять пахучие вещества; холод тормозит их адсорбцию (С. А. Корытин, 1981).

Количественные соотношения показателей эффективности поиска и условий, в которых он проводился, изучал В. К. Карпов (1983) на 19 разыскных немецких (восточноевропейских) овчарках. Он определял число правильных действий (%) при выборке предметов по заданному запаху человека и работе по следу человека при разных уровнях отдельных климатических факторов. Эффективность обоих видов работы уменьшалась при повышении температуры почвы от -2 до 34 °C, температуры воздуха от -3 до 24 °C и скорости ветра с 0…0,5 до 3,0 м/с на высоте 0,5 м, при снижении относительной влажности воздуха от 91…100 до 41 %, атмосферного давления от 770 до 741 мм рт. ст., при переходе от моросящего дождя к грозе. Число правильных действий снизилось в последнем случае при выборке предмета с (96,6 ± 3,4) до (68,8 ±11,6)%, при работе по следу с (95,0 ± 4,9) до (0,0 ± 7,1)%. Интересно, что во всех вариантах число правильных действий при выборке предмета выше, чем при работе по следу, что можно объяснить разрушающим и перемещающим пахучие вещества действием кислорода и озона воздуха в связи с климатическими факторами. Это согласуется с эффектами двух комбинированных факторов: градиента температур между припочвенным и вышерасположенным воздухом и временем суток. При положительном градиенте, когда температура воздуха с высотой понижается, он как более плотный опускается, вытесняя менее плотный припочвенный воздух. Последний уносит с собой пахучие вещества, мало оставляя их в занимаемом собакой пространстве. При отрицательном градиенте, когда температура воздуха с высотой повышается (инверсия), его перемещение почти не происходит, только за счет незначительного приграничного, и пахучие вещества остаются в более плотном припочвенном воздухе. Измеряли температуру воздуха на высоте 0,5 и 2 м от почвы и из показателя первой вычитали вторую. В первой ситуации получалась положительная величина, во второй — отрицательная, а при равенстве температур на обеих высотах — нулевая. Так вот, количество верных действий собак при переходе градиента температур от -3 до +1 °C снижалась при выборе предмета с (100 ± 6,9) до (70,8 ± 3,3)%, при следовой работе — с (100,0 ± 11) до (60 ± 4,2)%. Причем обе работы в течение суток были наиболее эффективными с 1 до 6 и с 21 до 24 ч, наименее эффективными — с 11 до 16 ч. Это объясняется тем, что именно днем, когда температура почвы максимальная, происходит подъем теплым воздухом пахучих веществ из занимаемого собакой пространства. Правда, в статье не указано, в каком сезоне проводилось исследование и каковы при этом были температуры припочвенного и вышерасположенного воздуха. Тем не менее на основании полученных результатов автор считает, что собаки лучше работают с использованием чутья в вечерние, ночные и утренние часы.

В целом это подтверждает Л. Ф. Уитни (1997): «В наших местах хуже всего брать след в теплую погоду при юго-западном ветре. А лучше в ночной прохладе, в безветрие, при слабом тумане плотностью пару футов». Примерно на то же самое указывает его соотечественница Е. X. Вайтли (1997), но с прямо противоположным обоснованием: «Наилучшие условия для нахождения следа на земле, когда ее температура немного выше температуры воздуха. Это бывает обычно ранним вечером…». Отсюда следует, что естественный подъем более легкого припочвенного воздуха, уносящего с собой пахучие вещества, способствует улавливанию собакой запаха, а не препятствует ему, согласно указанному выше мнению В. К. Карпова. Скорее всего, правы оба автора для данных (своих) условий. Дело здесь в интенсивности переноса запаховых веществ, что обусловлено градиентом температур припочвенного и вышерасположенного воздуха.

В работе В. К. Карпова (1983) говорится об улучшении работы собак с использованием чутья осенью и зимой без уточнения времени суток и температур почвы и воздуха. Он исходил из мнения, что пониженная температура припочвенного воздуха относительно вышерасположенного (инверсия) чаще бывает осенью, зимой и весной. В результате именно в эти сезоны пахучие вещества в наибольшей степени остаются в припочвенном пространстве. У лайки после летнего спада увеличивается реакция на запахи с осени до максимума в марте (С. А. Корытин, 1979). В более детальном опыте С. А. Корытин и М. Д. Азбукина (1986) в течение двух лет ежемесячно изучали остроту обоняния у собак (западносибирские и русско-европейские лайки, английский сеттер, русская гончая и беспородная). Собаки должны были выбрать один из трех цилиндров с отверстиями, в котором лежал кусочек вареного мяса. Отверстия закрывались фильтрами; их число увеличивали до тех пор, пока собака переставала чуять приманку. Предельное число фильтров в среднем для всех животных по сезонам составило: осенью 9,6, весной 9,2, летом 8,4 и зимой 7,2. Одна западносибирская лайка, наиболее чутьистая, определяла запах весной через 20 фильтров, осенью 17, летом 13 и зимой 11 фильтров. Таким образом, наиболее острое обоняние у собак проявилось осенью и весной, наименее — зимой. Исходя из периодичности функционирования обонятельного анализатора, авторы считают, что сопоставление остроты обоняния в группе собак целесообразно проводить в сжатые сроки, в границах одного сезона года. Это кажется более правдоподобным, чем утверждение В. К. Карпова, что все исследованные им факторы действуют в основном не на собаку и ее орган обоняния, а на запаховые частицы, понижая днем их концентрацию в воздухе ниже пороговых значений для собак. Однако по данным А. Н. Голикова и др. (1980), в мороз (как и в жаркую сухую погоду) повышается порог раздражения обонятельного эпителия, а значит, снижается его чувствительность, т. е. происходит дисфункция обонятельной системы (Г. А. А. Шоон и др., 1997).

Теперь рассмотрим влияние биологических факторов на проявления обонятельной способности собак, и прежде всего породы. Вот несколько примеров. В опыте, проведенном в 1960-х годах, собак трех пород поочередно помещали в поле площадью 1 акр (1 акр = 0,4 га) с 1 мышью. Бигли находили ее примерно за 1 мин, фокстерьеры за 15 мин, а колли не находили вообще, даже если случайно наступали на мышь (Е. X. Вайтли, 1997). В других опытах собак разных пород содержали индивидуально и в вольер каждой помещали кусочки картона, смоченные одним из 53 испытуемых пахучих веществ четырех групп. В течение 10 мин наблюдали за их поведением. По всем веществам продолжительность обонятельной реакции у западносибирских (л = 16) и русско-европейских (л = 20) лаек составила 18 и 13,7 с, а у русских гончих (л = 7) была значительно короче — в среднем 4,5 с. В другом опыте русская гончая быстрее определяла каждое из четырех веществ по сравнению со среднеазиатскими овчарками (л = 8) и беспородными собаками (л = 42): в среднем за 18 с против 74,2 и 46,8 с соответственно. В ходе исследования было показано, что длительность обонятельной реакции зависит от специфики испытуемых веществ: западносибирские (л = 18) и русско-европейские (л = 14) лайки одинаково реагировали на мускус норок и продукты бактериального разложения мяса, но по-разному — на настойку валерианы и одеколон (С. А. Корытин, 1968).

Неоднозначность обонятельных различий пород собак зависит от условий, в которых находится следоноситель (Э. Кинг, 1964). Сравнивали способность животных двух пород идентифицировать человеческие следы, сохранившиеся в течение 1…2 нед на улице или в помещении. Веймаранер легче находил следы на улице, а фокстерьер — в помещении. Так что мнение С. А. Корытина (1981) о более остром обонянии у лаек, чем у восточноевропейских овчарок, можно считать фактом, ограниченным конкретными условиями сравнения.

В идентификационной работе по запаху в лабораторных условиях испытывали многие породы собак. Никаких преимуществ у той или другой породы выявить не удалось. Среди всех проверенных пород и групп собак-биодетекторов встречались «гении» и рабочие животные среднего уровня. Окончательного вывода о преимуществе той или иной породы для идентификации пахучих сигналов еще не сделано [52], так как разница между собаками разных пород и даже между представителями одной породы огромна [94].

Считается, что у кобелей обоняние в среднем лучше, чем у сук. Для проверки этого положения в течение 2 лет ежемесячно сравнивали остроту обоняния у восьми собак обоего пола. Ее определяли по максимальному количеству фильтров, через которые они могли учуять помещенный в цилиндр кусочек вареного мяса (опыт описан ранее). Большее число фильтров свидетельствовало о более остром обонянии. Так вот, предельное количество фильтров по сезонам для кобелей составляло 12…18, для сук 7…10. Таким образом, острота обоняния у первых не только выше, но и более изменчива, чем у вторых [49].

Однако более дифференцированные опыты при межполовом сравнении остроты обоняния показали, что результат зависит от области его использования собакой, т. е. от вида ее работы. Сравнивали 19 разыскных немецких и (восточноевропейских) овчарок обоего пола по количеству правильных действий при работе по следу человека и при выборке предмета по заданному запаху человека. Всего по каждому виду провели 3 серии опытов. Во всех случаях кобели чаще правильно работали по следу, а суки по выборке предмета. Так, верные действия кобелей и сук составили в работе по следу (71,8 ± 1,9) против (63,8 ± 3,2)%, в выборке предмета (75,5 ± 1,2) против (79,6 ± 1,7)% (В. К. Карпов, 1983). На то, что кобели лучше берут след, чем суки, указывает и Е. X. Вайтли (1997). Это объясняется тем, что кобели в большей степени пользуются обонянием для охраны территории и поиска полового партнера, способны дольше преследовать добычу по запаховому следу. Другими словами, они чаще ведут активный поиск, чему обычно соответствует совершенное обоняние. В то же время кобели менее тщательно обнюхивают предложенные предметы, а потому чаще ошибаются при их выборке, чем суки. Следовательно, кобели лучше приспособлены для поиска передвигающегося источника запаха, оставляющего на земле пахучий след, чем для опознания предмета.

Обонятельная способность собак при тех же видах работ по-разному проявляется и в связи с их возрастом, который составлял 2…10 лет. Наиболее высокие результаты при работе по следу у собак в возрасте 4…6 лет, а высокая способность выбирать предмет по запаху сохранялась до 9…10 лет. Причем, как и в опытах с влиянием других факторов, количество верных действий собак при выборке предмета в любом возрасте выше, чем при работе по следу. Это объясняется в основном тем, что в первом случае, как правило, продолжительнее наносится запаховая метка, она меньше смешивается с другими запахами и меньше подвергается различным разрушающим воздействиям. Да и собака имеет возможность дольше и тщательнее обнюхивать объект поиска по сравнению со вторым случаем [40].

Такой вывод подтверждают результаты значительно раньше проведенного исследования [54]. Авторы сравнивали качество работы разыскных собак породы восточноевропейская (немецкая) овчарка по следу человека и по выборке человека с остротой обоняния. Последняя определялась разработанным ими методом по максимальному количеству слоев материи, через которые собака могла унюхать кусочек вареного мяса. Сконструированный авторами прибор (Л. В. Крушинский и др., 1946) после многочисленных местных модификаций через много лет назовут олфактометром. Оказалось, что у особей, качественно работавших по выборке, в целом более низкая острота обоняния, чем у особей, качественно работавших по следу. Значит, работа по следу требует от собаки помимо остроты обоняния в большей степени и иных способностей.

Половые, породные и возрастные характеристики обоняния не являются всеобъемлющими показателями его специфичности, поскольку оно подвержено большим индивидуальным колебаниям. Последние могут перекрывать, например, половые и породные диапазоны изменчивости остроты обоняния [47]. Как и все стороны деятельности организма, обоняние и связанное с ним поведение собак изменяются в течение жизни, причем характер этого колебания неодинаков у животных с разными типами высшей нервной деятельности. Так, у собак с уравновешенными и инертными нервными процессами изменчивость обонятельного поведения ниже, чем у собак с неуравновешенными и подвижными нервными процессами. В то же время изменчивость реакции на животные корма выше у собак со слабым типом высшей нервной деятельности, а изменчивость реакции на растительные корма выше у собак с сильным типом высшей нервной деятельности. С другой стороны, имеются наблюдения, что тонкое обоняние у собак коррелирует с рассудочной деятельностью [46]. По свидетельству известного писателя и страстного охотника С. Т. Аксакова (1884), тонкость чутья может доходить до степени невероятной и всегда соединяется в одной и той же собаке с удивительным пониманием, почти умом. Причем крайние особенности ВНД могут выражаться настолько сильно, что затормаживают проявление присущего животным обоняния. Так, Л. В. Крушинский и др. (1960) не смогли измерить остроту обоняния у 41 рабочей разыскной собаки из 195 исследованных, проявивших ПОР, излишнюю возбудимость, приводящую к хаотическому поиску с отсутствием дифференцировки, и в то же время недостаточную возбудимость, вызывающую необходимость длительного обучения.

Как любое проявление деятельности организма собаки, обоняние может совершенствоваться в процессе естественной жизни и путем специальной дрессировки или ослабляться при ограниченном использовании. Тренировка обонятельного анализатора играет огромную роль [47]. Ежемесячно в течение 2 лет определяли остроту обоняния к вареному мясу у восьми собак (породы и методика опыта описаны выше). Сравнили усредненный показатель для каждой из них. Оказалось, что на второй год исследования острота обоняния у шести собак повысилась, а у двух понизилась по сравнению с первым годом. Причем у двух последних возраст в начале опыта составлял 3…4 года, а первые шесть были моложе (С. А. Корытин, М. Д. Азбукина, 1986). Таким образом, результаты исследования подтвердили ограничивающее действие возраста животного на некоторые виды проявления обоняния и показали положительное влияние тренировки на его остроту. Служебная собака после тренировки легче находит предмет с индивидуальным запахом (В. Языков, 1924). При отсутствии упражнения чутье охотничьих собак ухудшается (П. Шестаков, 1930). В результате тренировки обонятельного анализатора собак на малых количествах китового мяса и рыбьего жира обонятельный порог на эти запахи понижался и устанавливался через несколько дней на каком-то определенном уровне для каждой собаки [53]. Проявления обонятельной способности во многом зависят не только от индивидуальных особенностей собаки обнаруживать запах, но и от уравновешенности нервных процессов, контакта с дрессировщиком и способности самостоятельно вести поиск [52].

Все проявления обоняния собак объяснимы и целесообразны с точки зрения человека. Но есть одно из них, которое более-менее точно такой оценке не поддается. Имеется в виду стремление валяться в разных нечистотах, а также в местах, источающих зловоние. Причем это совершенно не зависит от условий, в которых собака выросла или находится в настоящее время, и даже от уровня ее воспитанности. Собаки, несомненно, наслаждаются запахом гниющей падали. Когда разложившийся труп животного минует стадию, на которой они могут его съесть, собаки часто принимаются на нем валяться, стараясь испачкать всю свою шерсть. Повадка тереться и валяться на пахнущих веществах называется тергоровой реакцией (от лат. tergo — тереться, вытирать; tergoro — валяться на спине). С. А. Корытин (1979) приписывает ей следующие функции: сигнализационно-информационную, мимикрическую, половую, парфюмерную и наркотическую, антипаразитарную, гигиены и комфорта. По мнению Ё. Бергмана (1992), значение данного явления неясно. Предполагают, что посторонним резким запахом собака отбивает собственный запах. Но можно предположить и противоположное: таким путем она стремится сделать себя, наоборот, заметной.

Таким образом, обоняние — еще одно (после слуха и зрения) дистанционное чувство собаки, элемент ее мироощущения, подчиненное анатомо-физиологическим механизмам. Оно позволяет определять на расстоянии местонахождение и характеристики химических раздражителей, т. е. источников запаха. С помощью обоняния осуществляется один из основных видов использования собак — многообразная поисковая работа. Следовательно, при организации такой работы необходимо учитывать две ее составляющие, совокупность которых и определяет ее эффективность: 1) внешние физико-химические факторы, а также время суток и года, влияющие на свойства искомого объекта, в частности на его пахучесть; 2) состояние самой собаки как биодетектора запаха, ее наиболее важные для такой работы индивидуальные особенности, и прежде всего остроту и дифференцированность обоняния. А они частично обусловливаются природными задатками, частично формируются в процессе тренировки, но могут и измениться под влиянием внешних факторов.

2.4. ЧУВСТВО ВКУСА

Не находят ли четыре первичных вкуса тогда, когда тестируют только четыре первичных вкуса?…

О вкусах всегда спорят (лат.).

Дж. Сомьен (1975)

То, что мы называем вкусом, для собак, вероятнее всего, заключается в запахе.

Л. Ф. Уитни (1997)

Вкусовое чувство, так же как и связанное с ним обоняние, имеет химическую природу. Но в отличие от обоняния оно не может осуществляться на расстоянии от химического вещества, а только в контакте с ним. Вкусовое чувство заключается в восприятии химических веществ, растворенных в слюне или какой-то другой жидкости, или самих жидких химических веществ при контакте с вкусовыми рецепторами и передаче возникших в них нервных импульсов в ЦНС. Там происходит оценка воспринятого химического объекта в виде сформированного ощущения его вкуса с эмоциональной окраской.

Материальную основу чувства вкуса составляет вкусовой анализатор, в который входят:

— воспринимающая часть — вкусовые (рецепторные) и вспомогательные (опорные) клетки и содержащие их органы;

— проводящая часть — нервные волокна, нервы (в основном барабанная струна) и нервные ганглии;

— центральная часть — нервные центры в продолговатом мозге, таламусе, лимбической системе и коре головного мозга.

Вкусовые (рецепторные) и вспомогательные (опорные) клетки собраны во вкусовые луковицы (почки), которые входят в состав грибовидных, желобоватых и листовидных сосочков, расположенных в разных зонах языка. Вкусовые луковицы обнаружены также в слизистой задней поверхности ротовой полости, стенки глотки, миндалин, надгортанника и гортани, хотя функция их неизвестна. Больше всего имеется грибовидных сосочков, и только они выступают над поверхностью языка; с их помощью попавшая в ротовую полость пища оценивается в первую очередь, и менее продолжительно и тщательно, чем с помощью утопленных ниже поверхности языка желобоватых и листовидных сосочков. В их полости стекают экстрагированные слюной и жидкие элементы пищи. Так что с помощью сигналов от желобоватых и листовидных сосочков в основном и формируется чувство вкуса. Нерастворимые в воде вещества безвкусны. У собак по 2…3 желобоватых сосочка расположены с каждой стороны задней части верхней поверхности языка, а листовидные сосочки едва заметны.

Простейшая схема формирования вкусовых ощущений заключается в следующем. Процесс начинается с контакта химических веществ с рецепторами, на уровне которых происходит их первичный анализ. Данные вещества в чистом виде и действующие раздельно воспринимаются относительно специфическими для них рецепторами. Возникшие в них нервные импульсы по «своим» нервным волокнам идут в строго определенную группу нейронов. В них путем анализа и синтеза пришедших сигналов формируются ощущения вкуса указанных «чистых» веществ («элементарные вкусы»). При одновременном воздействии нескольких химических веществ, обладающих разными элементарными вкусами, от относительно специфических для каждого из них рецепторов отправляются нервные импульсы одновременно по нескольким «своим» нервным волокнам к «своим» группам нейронов. В результате в общем вкусовом центре, состоящем из этих групп нейронов, путем анализа и синтеза пришедших от рецепторов сигналов формируется представление о новом объекте в виде ощущения нового вкуса, отличающегося от каждого исходного элементарного вкуса. Таким образом, формирование в ЦНС представления о любом химическом объекте в виде соответствующего вкуса обусловливается или раздельным действием «чистых» химических веществ, или их совместным действием в том или ином соотношении. Причем степень тонкости, дифференцированности создавшегося представления о действующем объекте в виде его вкуса зависит от уровня в ЦНС. Так, в подкорковых центрах (продолговатый мозг, таламус) оно более грубое, хотя и с эмоциональной окраской (гипоталамус). В корковом центре формируется наиболее тонкое, дифференцированное представление о вкусе объекта.

Вкусовые клетки, как и обонятельные, неспецифичны к действию какого-то одного химического вещества. На каждой из них находятся несколько групп рецепторов, отвечающих на разные вкусовые вещества, но с разной силой. Так, клетка, отвечавшая большим потенциалом на NaCl, дает более слабый потенциал в ответ, например, на кислоту или сахар. Там же находятся несколько групп рецепторов, по-разному воспринимающих даже одно и то же вещество. Другими словами, специфичность вкусовых клеток относительна. Причем взаимодействие одного вещества со своими рецепторами может менять чувствительность соседних рецепторов, сродственных другим веществам. На вкусовых клетках находятся также механо- и терморецепторы, при раздражении которых меняется чувствительность соседних хеморецепторов. Так, при снижении температуры корма у коров ослабляется ощущение отдельных вкусов в следующем порядке: горького, кислого, соленого, сладкого. Ощущение того или иного вкуса может формироваться и путем раздражения языка электрическими импульсами постоянного тока разных частот и длительности. Например, при их длительности 0,5 мс соленый и кислый вкусы у человека были самыми интенсивными при частоте 30…40 имп/с, сладкий — 70 и горький — 100 имп/с. В то же время ощущения сладкого и горького вкусов достигали максимума скорее, чем ощущения кислого и соленого. Причем эти ощущения были «чище», чем при действии химических веществ.

Состояние рецепторных клеток не остается постоянным. Считается, что они в пределах вкусовых луковиц многократно сменяются новыми в течение жизни организма. Причем отмирающие центральные клетки заменяются соседними клетками с периферии, а наружные клетки в пределах тех же вкусовых луковиц заменяются ближайшими клетками окружающей слизистой по мере их превращения в рецепторные клетки. Интересно, что бывший спектр чувствительности клетки, пришедшей на новое место (с периферии в сторону центра), меняется на спектр чувствительности, свойственный ранее находившейся здесь клетке.

В связи с широким спектром чувствительных участков на вкусовой клетке отходящие от нее волокна даже в составе одного нерва могут находиться в разных состояниях в результате действия на соответствующие им рецепторы разных и одинаковых физических и химических факторов. Так, волокно, которое давало мощные разряды на слабый раствор NaCl, омывающий вкусовые луковицы, возбуждается в меньшей степени от действия НО, слабо — при действии некоторых горьких веществ, например хинина, и совсем не активировалось сахаром даже в концентрированном растворе. Для других волокон может быть иной порядок чувствительности. Такая же рефлекторная неспецифичность существует и в центральной части вкусового анализатора. Отдельные клетки в нервном центре продолговатого мозга отвечали на действие множества вкусовых веществ. Ни у одной из них не обнаружилось специфичности к действию какого-либо химического вещества, но каждая обладала характерным профилем ответов при тестировании одним и тем же набором вкусовых растворов. Не более специфичны нейроны на следующем этаже вкусового нервного центра — в таламусе. Одни его клетки возбуждаются только вкусовыми стимулами, другие — также и изменением температуры, а некоторые, мультимодальные, чувствительны к механическим, температурным и вкусовым раздражениям их рецепторных полей на языке.

Менее определенна локализация вкусового нервного центра в коре головного мозга. По некоторым данным, он находится на внутренней стороне полушарий в лимбической извилине вблизи обонятельной области в височной зоне. Такое расположение вкусового НЦ обусловливает его роль в формировании того или иного эмоционального фона вкусовых ощущений.

В целом вкусовая система связана с другими физиологическими системами, например с обонятельной, кровеносной, пищеварительной. Поэтому состояние вкусовой системы обусловливается не только действием специфических для нее факторов, но и состоянием этих систем.

Исторически сложилось так, что отдельные исследователи работали с разными источниками разных вкусов. Они разделили эти вкусы на «чистые» (первичные, элементарные) и смешанные (производные). В конце концов были приняты четыре элементарных вкуса (кислый, соленый, горький и сладкий), а также вкус воды. Причем данные вкусы воспринимаются разными участками язька. Для получения любого другого вкуса достаточно смешать в должной пропорции два, максимум три из этих первичных вкусов. Впервые для человека это провозгласили Д. П. Хенг (1911) и X. Хеннинг (1916). Правда, в то же время считались не менее элементарными металлический и щелочной вкусы. Их никак нельзя считать производными от смешения указанных выше («еще более») элементарных вкусов. Тем более что достаточно хорошо изучены концентрации ионов металлов, при которых достигается порог металлического вкуса (Дж. Сомьен, 1975; Г. Тамар, 1976). И все-таки некоторые исследователи отказались от этих двух вкусов в качестве элементарных. Однако решение этого вопроса определялось скорее методически, чем по существу, т. е. в какой-то мере субъективно. Так, одни исследователи (М. Сато и др., 1969; М. Френк, К. Пфаффмани, 1969) всегда применяли только четыре вкусовых стимула, а другие (Р. П. Эриксон и др., 1963–1969) испытывали 13 и более веществ (Дж. Сомьен, 1975). Кроме того, с учетом обнаруженного широкого спектра рецепторных участков на каждой вкусовой клетке нельзя считать общепризнанным, что любой, даже необычный вкус можно воспроизвести, смешав в надлежащей пропорции некоторые или все четыре основных вкуса. Объединение вкусовых ощущений в четыре так называемых первичных вкуса могло бы быть результатом того, каким образом информация о вкусе перерабатывается в мозговом стволе и (или) таламусе, а не определяется четырьмя веществами в рецепторах, которые улавливают вкус. Необходимо уточнить, что имеются в виду, конечно, не четыре отдельных вещества, а четыре группы разных веществ, вызывающих ощущения четырех элементарных вкусов. К тому же вкус, как и запах, не есть свойство какого-то вещества, а есть продукт деятельности вкусовых нервных центров в виде ощущений, сформированных в результате переработки информации о его химическом составе и физическом состоянии. Одно и то же вещество может вызывать разные вкусовые ощущения не только у разных видов животных, но и у одного и того же вида, попадая к нему в разных концентрациях. Например, для человека KCl сладкий при концентрации 0,009 М, горький — при 0,03 М, горький, соленый и кислый — при 0,02 М. NaNO_2 при высоких концентрациях обладает металлическим вкусом, а при низких кажется сладким. Так что, можно сказать, что вкуса как свойства не существует без живого организма (Г. И. Азимов и др., 1958; Г. Тамар, 1976). Несмотря на очевидную спорность вопроса об элементарных вкусах, вполне допустимо в учебных целях, в пределах изучаемой дисциплины, оставить четыре из них (кислый, соленый, горький и сладкий), а также вкус воды.

Некоторые элементы и общие принципы работы вкусового анализатора, формирование вкусовых ощущений, составление вкусовых характеристик объектов имеют явно выраженные межвидовые различия, начиная с особенностей расположения вкусовых зон на поверхности языка. Например, у собаки задняя поверхность языка реагирует на вещества, вызывающие ощущения всех четырех вкусов. У крыс и людей при раздражении этого же участка языка формируются лишь отдельные вкусовые ощущения, причем не одинаковые (Г. Тамар, 1976). Собаки более чувствительны к KCl, чем к NaCl, так как в составе барабанной струны (основного вкусового нерва) больше волокон, дающих более сильный ответ на KCl, чем на NaCl. Потому и вся барабанная струна сильнее реагирует на KCl. У грызунов обратное соотношение указанных нервных волокон, поэтому они сильнее реагируют на NaCl, чем на КС1. Кроме того, в разных вкусовых клетках животного может быть разное соотношение рецепторных участков, реагирующих сильнее на NaCl или KCl. У собаки слабо повышается активность барабанной струны при смывании водой с языка тех или иных (вкусовых) веществ. В то же время у кролика она более значительна, у кошки — менее, а у человека отсутствует.

Очень мало данных о вкусовом чувстве у собак. У них выявили общие с другими млекопитающими закономерности работы вкусового анализатора. Например, у собаки и человека одни волокна барабанной струны отвечают активностью при нанесении на язык всех испытанных моно- и дисахаридов, другие — только на D-фруктозу. В то же время на первую группу волокон, как и на весь нерв, наиболее сильно действовало раздражение D-фруктозой, наименее сильно — раздражение лактозой. Между этими двумя крайними сахарами остальные расположились в следующем порядке ослабления раздражения: сахароза, L-сорбоза, D-манноза, D-глюкоза, мальтоза и D-галактоза. Отсюда можно сделать вывод, что для второй группы нервных волокон действие всех Сахаров, кроме D-фруктозы, является допороговым. Интересно, что и по максимальной, и по минимальной силе действия на весь нерв и первую группу его волокон рядом находятся по два химически родственных сахара: в одном случае фруктоза и сахароза, в другом — галактоза и лактоза. Вероятно, сила воздействия сахарозы и лактозы обусловлена силой воздействия входящих в их состав соответственно фруктозы и галактозы. В то же время второй компонент сахарозы и лактозы — глюкоза — занимает промежуточное положение по силе раздражения среди испытанных Сахаров. Установлено также, что относительная растворимость Сахаров в воде коррелирует с их стимулирующим действием.

Кроме того, одни вкусовые вещества могут изменять ответ на другие вкусовые вещества. Так, в одной группе волокон барабанной струны собаки регистрировали сильный ответ при нанесении на язык сахарозы и лишь слабый — при нанесении на него NaCl. Однако предварительное нанесение NaCl ослабляло ответ на сахарозу. Причем это явление более выражено в тех нервных волокнах, которые одинаково сильно отвечали на действие обоих веществ. Невкусовые вещества тоже могут менять состояние нервных волокон, и даже выборочно, избирательно. Например, у собаки, кошки и крысы этиловый спирт сначала подавлял активность барабанной струны, после чего следовал ее медленно нарастающий ответ, а диоксид углерода вызывал значительную активность кислотных, солевых и холодовых нервных волокон. Гимнемовая кислота или разжеванные листья растения, из которых ее извлекают, действуя на вкусовые клетки, тормозит у собак и хомячков возбуждение рецепторных участков, чувствительных к сладкому. Еще раньше это явление обнаружили у людей.

Вкусовая система является частью пищеварительной системы, поэтому их работа взаимосвязана. В частности, центральные отделы вкусового анализатора можно рассматривать как части пищевого центра. В то же время возбуждение или торможение вкусовых рецепторов соответственно усиливает или ослабляет пищеварение. С другой стороны, связанное с разной наполненностью желудочно-кишечного тракта состояние голода повышает, а состояние сытости снижает работу вкусовой системы через увеличение или уменьшение числа возбуждающихся вкусовых рецепторов. Вкусовая чувствительность понижается и при заболевании желудочно-кишечного тракта. Все эти процессы регулируются путем формирования и усиления или, наоборот, ослабления и даже прекращения аппетита через общую для вкусовой и пищеварительной систем ЦНС [2, 21]. Вот конкретные примеры. Собаке влили через фистулу в желудок гипертонический раствор NaCl. В результате она отказалась от этой соли, растворенной в молоке в концентрациях, от которых она не отказывалась ни до вливания в желудок, ни после его промывания. И у человека после введения пищи в желудок число вкусовых сосочков, отвечающих на надпороговые концентрации NaCl и сахарозы, уменьшилось. Другими словами, снизилась возбудимость чувствительных к указанным веществам рецепторов с последующей потерей способности определять их вкус — вкусовая адаптация.

Таким образом, малочисленные и ограниченные сведения о приемо-передающем элементе вкусового анализатора не дают представления о конечном этапе его работы у собаки — формировании вкусовых ощущений, проявляющихся в виде вкусового чувства. А последнее, как известно, и определяет ее пищевое поведение и, в частности, то или иное вкусовое предпочтение, пристрастие. Потому, учитывая специфику проявления собакой вкусового чувства в целом в естественной, повседневной жизни, что-то можно использовать в работе с ней.

Начнем с того, что вкусовые пристрастия, предпочтения могут быть специфичными для отдельных популяций собак. Например, для животных, живущих в домашних условиях, определяющим является специфика их кормления, принятая в каждом конкретном доме. Но и вне дома собаки, как правило, в большей или меньшей степени привыкают к какой-то определенной пище, при возможности стремясь получить именно ее. Но даже внутри популяции, дикой или домашней, проявляются заметные индивидуальные различия. Меж- и внутрипопуляционные особенности вкусового чувства периодически корректируются возрастными, половыми, погодными и другими факторами. На формирование и проявление вкусовых ощущений большое влияние оказывает и тренировка. С ее помощью достигали значительного снижения порогов чувствительности к хинину и пропилтиоурацилу. Одновременно снижались пороги чувствительности к сахарозе и HCl. В основе этого явления (вкусовой памяти), возможно, лежит своего рода импринтинг молекулярных конфигураций на вкусовых рецепторах. После периода отсутствия тренировки исходные пороги вкусовой чувствительности возвращались, т. е. повышались до исходного уровня.

Даже с учетом всех перечисленных факторов очень сложно судить о характере вкусовой чувствительности именно у собак. И прежде всего из-за тесной связи вкусового чувства с другим химическим чувством — обонянием. А оно, как известно, у собак высокоразвито, поэтому легко может маскировать и даже менять вкусовое чувство. Это наглядно видно на примере опыта с людьми с высоким и низким порогами ощущения кислого вкуса беззапахового вещества. При придании ему приятного запаха высокий исходный порог снизился, а низкий — повысился. Интересно, что средний исходный порог ощущения кислого вкуса того же вещества не изменился после придания ему приятного запаха [122]. В результате невозможно провести исследования, в ходе которых запах вещества удалось бы полностью устранить, не прибегая к хирургическому или химическому вмешательству на органе вкуса или обоняния [8]. Да и многие болезни и травмы, которые поражают обоняние, повреждают и чувство вкуса [12]. Все сказанное объясняется прежде всего структурными и функциональными связями элементов вкусового и обонятельного анализаторов. В них обоих рецепторные клетки неспецифичны к действию каких-то определенных химических веществ. Поэтому и отходящие от клеток нервные волокна тоже могут отвечать на действие разных веществ и по-разному на каждое из них. На границе ротовой и носовой полостей находится вомероназальный орган (см. Обоняние). Он осуществляет ротовое (вкусовое) обоняние, формирует комбинированное чувство нюх-вкус, которое для собаки служит главным элементом первоначальной оценки пищи. И вкусовые, и обонятельные нервы на пути к «своим» корковым нервным центрам проходят через лимбическую систему. Под влиянием пришедших нервных импульсов она обусловливает пищевое поведение, его эмоциональность как результат сформировавшихся вкусовых и обонятельных ощущений. Но в отличие от обонятельных формирование вкусовых ощущений предварительно происходит в таламусе, да и корковые вкусовой и обонятельный нервные центры расположены диффузно и рядом друг с другом. По всем этим причинам нелегко установить в каждом конкретном случае, что же вызвало реакцию собаки — вкус или запах [8].

И все-таки попытаемся гипотетически оценить уровень развития вкусового чувства собак в «чистом» виде, т. е. без обоняния, на основе проявления аппетита. Вот ряд примеров. Л. Ф. Уитни (1997) в течение нескольких часов наблюдал за приемом собаками 52 разных добавок для повышения аппетита: схватив кусок в пасть, они почти никогда его не выплевывали. По наблюдениям Ё. Бергмана (1992), даже небольшого лакомого кусочка, положенного в пищу, которая обычно не по вкусу, подчас достаточно, чтобы сделать ее привлекательной, это хорошо известно владельцам собак из повседневного общения с ними. О возможной слабой вкусовой чувствительности собак косвенно свидетельствуют результаты физиологического опыта. Каждое из четырех «чистых» вкусовых веществ оказывает специфическое влияние на кровеносные сосуды. Например, раздражение органа вкуса соленым вызывало у человека сужение, а раздражение сладким — их расширение и т. п. У собаки такая дифференцировка выражена слабо [2].

Уместно сопоставить первичный элемент вкусового анализатора собаки и человека. По данным Е. X. Вайтли (1997), на языке у собаки 1700, а у человека — 9000 вкусовых сосочков. Это, несомненно, свидетельствует о более слабой вкусовой чувствительности у собак. Такое явление объясняется более однообразным питанием хищников. Кроме того, основной способ добывания пищи хищником, заключающийся в конце концов в умерщвлении жертвы, как правило, требует громадного напряжения и жестокой борьбы не только с ней, но и со своими родичами и конкурентами других видов. Все это заставляет хищников есть очень быстро, проглатывать большие оторванные куски, почти не жуя. Вряд ли такой способ питания был бы успешным, если бы хищник долго и тщательно опробовал и пережевывал доставшуюся ему с огромным трудом и не всегда вовремя добычу. Поэтому у любого хищника, в том числе собаки, должен быть какой-то близкий к вкусовому чувству компенсаторный механизм, который позволял бы с минимальной ошибкой и быстро выбрать, схватить приемлемую пищу. Понятно, что подобным компенсаторным механизмом служит обоняние, которое у собак значительно сильнее развито, чем вкусовое чувство, а потому запах пищи является начальным элементом ее вкусовой оценки. Такое соотношение обоняния и чувства вкуса обусловливается еще и тем, что запах может улавливаться на расстоянии, т. е. до попадания пищи в рот, а ее вкус — только при контакте с рецепторными структурами. Другими словами, вначале собак притягивает к пище запах. Консистенция и вкус влияют на аппетит уже после того, как собака начала есть (Е. X. Вайтли, 1997). Вот почему, решая вопрос о приеме или отказе от пищи, собака гораздо больше полагается на запах, чем на вкус (Л. Ф. Уитни, 1997).

Однако описанные явления присущи не только собакам. Ведь в реальной жизни вкусового чувства без обоняния не бывает, поскольку в понятие вкуса входит и запах. Первичную запаховую оценку относительно вкусовой производят и другие млекопитающие, в том числе и люди с 2…5 млн обонятельных клеток и 5 см^2 обонятельной выстилки против 200…300 млн обонятельных клеток и 150…196 см^2 обонятельной выстилки у собак. Каждый по себе знает, что запах пищи (да и вид тоже) еще до ее вкусовой оценки может сформировать и усилить или, наоборот, ослабить и даже погасить аппетит.

С другой стороны, исследователи и просто владельцы собак очень часто оценивают их вкусовую чувствительность, вольно или невольно сопоставляя со своими понятиями вкусовых ощущений, питательных веществ, их избытка или недостатка, того или иного их соотношения. Наглядным примером служит высказывание ветеринарного врача Е. X. Вайтли (1997): «Меня часто спрашивают, является ли недостаток какого-либо питательного вещества причиной возникновения у собак извращенного аппетита (когда они едят необычные вещи), но мне не удалось обнаружить недостаток основных питательных веществ у домашних собак, которые ели чулки, фекалии и садовые шланги. Однако собаки, лишенные питательных веществ, могут „знать“ на физиологическом уровне, в чем они нуждаются, и выбрать необходимые, если им предоставить выбор пищи». Но ведь в первой фразе говорится вовсе не о пищевых объектах (чулки и пр.). Поэтому поедание их не может связываться только с питательными веществами и обязательно с их недостатком. В то же время вторая фраза не подтверждает первую, поскольку в ней говорится именно о пище, а потому ее выбор связывать с питательными веществами вполне правомочно.

Другие исследователи поедание собаками чего-то необычного (с точки зрения человека) как раз и объясняют специфичностью их вкусовых ощущений. Так, Л. Ф. Уитни (1997) пишет: «Мы точно не знаем, как собаки по сравнению с нами чувствуют вкус своими вкусовыми сосочками. Потому и не можем объяснить тот факт, что собаки могут отказаться от свежего мяса некоторых убитых животных, но после того, как оно полежит несколько дней, поедают его». По мнению Ё. Бергмана (1992), на вкусовые добавки собака реагирует иначе, чем человек. Например, горькое лекарство, подложенное в пищу, не всегда влияет на аппетит. Собаки с необыкновенной жадностью проглатывают такие продукты, которые у человека вызывают отвращение. И весьма привередливая собака, даже не будучи по-настоящему голодной, способна съесть на улице нечто весьма нежелательное. Может, в этих продуктах как раз и содержатся недостающие собаке «питательные» вещества, или ими она удовлетворяет (компенсирует) какое-то нам неизвестное состояние. Кстати, так же отрицательно (если не с отвращением) воспринимается людьми стремление собак вываляться в разложившейся массе, хотя этот тергоровый рефлекс имеет определенное значение (см. Обоняние).

Таким образом, чувство вкуса — еще один элемент мироощущения собаки. Независимо от его остроты и чистоты (в связи с обонянием), а также от степени соответствия человеческим понятиям «вкусно-невкусно» оно формирует или подавляет у нее аппетит. Последний в поддерживаемом при необходимости состоянии легкого голода проявляется очень активно в виде стремления схватить любую подкормку. Поэтому при всяком общении с собакой аппетит служит благоприятным фоном для ее пищевого поощрения. Работа с собакой облегчается и становится эффективной при использовании привычного для нее и особо любимого лакомства.

2.5. ОСЯЗАНИЕ

Слепой, глухой, лишенный обоняния — это все еще индивидуум. Но без восприятия границы между телом и средой нельзя ощутить «себя».

Дж. Сомьен (1975)

Обладая хорошо развитыми зрением, слухом и, особенно, обонянием, собака могла бы едва ли не полностью отказаться от осязания.

Л. Ф. Уитни (1997)

Осязание основано на процессах восприятия кожей действия внешних факторов и оценки этих факторов в результате формирования в ЦНС представления о них на определенном эмоциональном фоне. Материальную основу осязания составляет кожный анализатор, который состоит из:

— воспринимающей части — рецепторы и вспомогательные элементы в коже;

— проводящей части — нервные волокна, нервы и нервные ганглии;

— центральной части — спинной и продолговатый мозг, таламус, лимбическая система и кора головного мозга.

Общая схема формирования осязания заключается в следующем. Механические, температурные и химические факторы действуют на соответствующие рецепторы кожи. Поэтому здесь происходит первичный анализ раздражений. Возникшие в рецепторах нервные импульсы поступают по нервам от кожи туловища и конечностей в спинной, потом в головной мозг или сразу в головной мозг от кожи головы. В головном мозге нервные импульсы проходят продолговатый мозг, таламус, лимбическую систему и кору, где происходят их анализ, синтез и формирование эмоций. В результате создается эмоционально окрашенная образная копия действующих факторов, формируется представление о них, их характеристиках. Причем с повышением уровня ЦНС увеличивается тонкость анализа и точность синтеза пришедших от рецепторов нервных импульсов. Значит, возрастает степень соответствия сформировавшегося представления о действующих на кожу факторах их реальным характеристикам. При включении в этот процесс гипоталамуса создается эмоциональная окраска сформировавшегося представления. В конце концов это приводит к проявлению собственно кожного чувства (осязания), которое является элементом мироощущения собаки, обусловливая наряду с другими чувствами ее поведение.

Теперь рассмотрим работу кожного анализатора на всех трех его этапах, начиная с воспринимающей части. Модальностям действующих факторов, раздражителей соответствуют специфические для них рецепторы кожи: механические, температурные и химические. Все они представляют собой нервные окончания. Специфичность заключается в том, что каждый рецептор реагирует на действие фактора «своей» модальности, кроме болевых рецепторов, которые реагируют на действия факторов любой модальности. Специфика рецепторов подтверждается точечной локализацией в коже разных видов чувствительности. Так, некоторые точки в ней чувствуют легчайшие прикосновения, но они не совпадают с точками, где укол булавкой вызывает боль. Таким же образом от них отделены точки температурной чувствительности. При одинаковом раздражении электрической искрой высокого напряжения и слабой силы тока в одних точках кожи человека возникало ощущение прикосновения, в других — ощущение укола. И хотя «холодовые» точки встречались редко, а «тепловые» не встречались ни разу, опыт показал, что качество ощущения может меняться при простой перемене места стимуляции. Описанные точки различаются не только по модальности воспринимаемых раздражений, но и по высоте их порога, степени чувствительности. Например, вокруг самых чувствительных нервных окончаний располагаются элементы с более высокими порогами, т. е. с низкой чувствительностью. Поэтому область вокруг точек с минимальным порогом раздражения никогда не бывает совершенно нечувствительной. С другой стороны, место максимальной чувствительности к одному раздражителю не совпадает с местом максимальной чувствительности к иному раздражителю [87].

Нервные волокна, отходящие от «своих» рецепторов кожи, которые, как указано выше, в большинстве строго специфичны относительно воспринимаемых раздражений, обладают такими же свойствами. Это значит, что большинство нервных волокон переносит информацию о раздражителе определенной модальности.

Однако такого нельзя сказать про отделы ЦНС, куда поступают и через которые проходят нервные импульсы от кожных рецепторов. Имеются в виду спинной, продолговатый мозг, таламус и кора головного мозга, в которой участок, где заканчиваются указанные нервные пути, у животных совпадает с двигательной областью [2]. Нейроны в каждом отделе ЦНС по признаку специфичности реакции кожи разделяют на две группы. Одни из них имеют большие рецепторные поля, воспринимающие раздражения разной модальности. Поэтому и сами являются мультимодальными, т. е. не обладают специфичностью в отношении поступающей от кожи информации. Другие нейроны имеют малые рецепторные поля, воспринимающие раздражения какой-то одной модальности. Поэтому и сами являются мономодальными, т. е. обладают строгой специфичностью в отношении поступающей от кожи информации. Все это, как и в случаях других анализаторов, обусловливает не просто сложность, но и многовариантность процессов анализа и синтеза информации от рецепторов кожи. В результате точность формирования представления о действующих на нее факторах может быть разной в зависимости от соотношения задействованных двух групп нейронов, указанных выше. Адекватность представления может меняться и под влиянием одновременно формирующегося эмоционального фона.

Итак, кожный анализатор служит материальной основой осязания, обусловливая его вместе с раздражителями. В целом осязание, определяющее то или иное поведение собаки, изначально вызывается тремя видами чувствительности кожи: тактильной (механической), температурной и болевой. Поэтому дальше рассмотрим создание и проявление каждого ее вида.

Тактильная (механическая) чувствительность обусловливается раздражением механорецепторов кожи в виде прикосновения, давления и растяжения, различающихся по силе и направленности воздействий. Однако многие полагают, что прикосновение и давление воспринимаются разными рецепторами, поскольку при их раздражении по отходящим нервным волокнам идут разные потенциалы: быстрые разряды сменяются медленными. Эффективность воздействий на кожу определяется скоростью и степенью ее деформации, концентрацией рецепторов, площадью раздражаемой поверхности, участком тела. Например, на морде собаки она выше, чем на спине. Тактильная чувствительность не остается постоянной. При непрерывном раздражении происходит адаптация, т. е. снижение чувствительности, а в результате упражнений ее острота может значительно возрасти [2]. Однако при слишком сильном и длительном воздействии наступает утомление, повышение порога раздражения и, как следствие, понижение и даже потеря чувствительности. Это состояние в отличие от адаптации длится и после прекращения воздействия. Тактильная чувствительность меняется и в связи с колебаниями температуры кожи, что объясняется чувствительностью малой части механорецепторов к температуре. Однако без одновременного механического раздражения кожи их термочувствительность низкая и нерегулярная. В качестве обобщения описанных изменений тактильной чувствительности можно привести такое явление. Помеченные рецепторные точки кожи человека раздражали несколько раз в течение суток. Оказалось, что чувствительность каждой из них менялась не только во времени, но и относительно друг друга, т. е. рецепторные точки как бы перемещались во времени, по очереди становясь самыми чувствительными в данной группе точек [87].

Рецепторная функция кожи включает еще одно очень интересное явление — восприятие вибрации. Для возникновения ощущения вибрации необходимо одновременное вовлечение в активность определенного числа телец Пачини (одна из групп механорецепторов). Они находятся, в частности, на ногах животных, что стратегически выгодно и для хищников, и для жертв [87]. По данным Л. Ф. Уитни (1997), эти рецепторы вместе с находящимися на коже других частей тела позволяют глухим собакам чувствовать шаги человека в комнате или даже в отдалении.

Еще один замечательный аспект использования кожной чувствительности животных описывает Е. X. Вайтли (1997). Перед землетрясением изменяется электромагнитное поле атмосферы. Образующееся статическое электричество возбуждающе действует на тактильную чувствительность; шерсть «встает дыбом» и подрагивает. Это является одной из гипотез о способности некоторых животных предсказывать землетрясение. Данное явление описано в книге «Собаки», которых автор не отнесла к таким животным. Но ведь приближение землетрясения, как и извержение вулкана, проявляется и вибрацией земной поверхности, а у собак отмечена вибрационная чувствительность. Так почему не предположить, что в число упомянутых гипотетических животных входит и собака. Тем более что жители подвергавшихся этим стихийным бедствиям районов всегда наблюдали беспокойство собак, в том числе стремление убежать, задолго до ощутимого ими начала колебания почвы.

Возможность такой способности собак косвенно подтверждается результатами опытов по оценке их кожной чувствительности. Путем подкрепления одного раздражения и неподкрепления другого вырабатывали дифференцировочные рефлексы. Животные четко различали раздражения кожи, наносимые с частотами 12 и 30 прикосновений за 30 с, а также на расстоянии 1…2 см. Однако таким путем трудно вырабатывалась дифференцировка при раздражении симметричных точек тела [2]. Возможно, это объясняется тем, что различение раздражаемых точек кожи обусловливается не только собственно тактильной чувствительностью, но и восприятием разницы их расположения относительно оси тела. Поскольку в последнем опыте раздражаемые точки находились на одинаковом расстоянии от оси тела (симметрично), они и различались с трудом. Отмеченная высокая точность различения локализации подкрепляемого и неподкрепляемого прикосновений к коже на расстоянии 1…2 см, скорее всего, относится к какому-то определенному ее участку. Тем более что эффективность воздействия на кожу морды выше в сравнении с кожей спины. Такую точность различения в опыте на собаке действительно наблюдали на коже темени. Однако на коже бедра от точки подкрепляемого раздражения, вызывающего рефлекс, пришлось отступить на 4…5 см до точки неподкрепляемого раздражения, чтобы рефлекс не проявился. В другом опыте у собаки выработали более сложный дифференцировочный рефлекс в связи с чувствительностью кожи. В ответ на прикосновение к темени она поднимала левую переднюю лапу, на прикосновение к правому бедру — правую переднюю, а на нагревание правого бедра — левую заднюю лапу [37]. Описанные явления необходимо учитывать при любом воздействии на кожу собаки: оно максимально эффективно, будучи направленным на наиболее чувствительные и несимметричные участки тела.

Температурная чувствительность кожи начинается с восприятия температурного раздражения специальными рецепторами. Впервые температурную специализацию некоторых рецепторов кожи отметили М. Блике (1884), А. Голдштайдер (1884) и X. X. Доналдсон (1885). Чувствительные к температуре точки не совпадают с точками, чувствительными к механическому воздействию. Кроме того, терморецепторы функционально неоднородны: одни воспринимают холод, другие — теплоту. Причем холодовых рецепторов больше и лежат они ближе к поверхности кожи, чем тепловые. Да и холод не противостоит теплоте, как тишина звуку: он обладает своим собственным, отдельным качеством. Правда, есть температура, которая воспринимается как нейтральная: ни тепло, ни холод. При этом раздражение терморецепторов минимально — «личный ноль» [87]. Для температурной чувствительности характерны быстрая адаптация и прямая зависимость от интенсивности местного кровообращения и площади раздражаемого участка [21]. Терморецепторы отвечают и на неадекватные раздражения: механические, электрические и химические. При этом ощущение теплоты или холода зависит от вида раздражаемых рецепторов: тепловых или Холодовых. Правда, образовавшиеся ощущения не столь четки, как при адекватном раздражении теплом или холодом [2].

У собак температурная чувствительность очень хорошо развита. Однако формируется она постепенно. До 8…10-суточного возраста щенок не способен поддерживать температуру тела. Лишь в возрасте 6 сут у него на холоде появляется дрожь, а затем начинает дыбиться шерсть. Поэтому в течение первого месяца жизни щенки греются, прижимаясь к матери и друг к другу. Это необходимо учитывать при искусственном выращивании щенков, создавая оптимальные температурные условия. Во взрослом состоянии собаки больше чувствительны к теплу, чем к холоду. Большинство любят греться на солнышке и в случае перегрева стараются уйти в тень. Как правило, хорошей переносимостью холода отличаются крупные, длинношерстные, с приличным отложением подкожного жира, а также высокоподвижные особи. Мелкие, короткошерстные, «безжировые» собачки, особенно привыкшие к комнатным условиям, чаще всего страдают от холода, что выражается в сильной дрожи и стремлении уйти в тепло [8]. Это объясняется слабой способностью поддерживать температуру тела: большая его поверхность на единицу массы приводит к тому, что отдача теплоты значительно превышает ее продукцию — отрицательный тепловой баланс. В жару это имеет положительное значение, предохраняя животное от теплового удара. У крупных собак, особенно длинношерстных, наблюдается обратное: малая поверхность тела на единицу массы обусловливает незначительную отдачу теплоты по сравнению с его продукцией — положительный тепловой баланс.

Это предохраняет животных от переохлаждения, но способствует перегреву [12]. Правда, описанные реакции на холод могут значительно корректироваться в зависимости от характера температурных условий содержания. Даже не мелкие собаки, воспитанные в теплых квартирах, потерявшись, погибают от холода. В то же время закаленные животные, содержащиеся днем дома, ночью могут находиться в открытых питомниках и не испытывать никаких неудобств.

На любую температуру у собаки можно выработать условный рефлекс. Например, В. Л. Дуров (1924) описал опыт, в котором собака хватала куски мяса только при погружении лапы в теплую воду. Требуется, чтобы экспериментальная температура отличалась от температуры кожи не менее чем на 2 °C. Такие рефлексы вырабатываются дольше, чем на другие раздражители, и они менее прочны. Причем на холодовый раздражитель рефлексы вырабатываются быстрее, чем на тепловой. Дифференцировочный рефлекс на места применения температурного раздражения вырабатывается с трудом [2]. Это связано с тем, что точность локализации температурных стимулов мала по сравнению с точностью локализации прикосновения [87].

Болевая чувствительность кожи обусловливается несколькими видами воздействий на разные виды рецепторов. С одной стороны, боль возникает при чрезмерном раздражении механо- и терморецепторов, т. е. неспецифических для нее рецепторов; впервые предположил А. Голдшайдер (1894). С другой стороны, боль вызывается раздражением специальных рецепторов; впервые предположил М. Фрей (1895). В обоих случаях возникает «быстрая боль». Однако в коже есть хеморецепторы, спрятанные под слоем эпидермиса. В случае обнажения этих рецепторов, например вследствие травмы, их химическое раздражение вызывает «медленную боль». Локальная специфика болевых рецепторов кожи проявляется в том, что точки, высокочувствительные к боли, окружены участками, относительно нечувствительными к ней. В то же время точки, чувствительные к прикосновению, сравнительно нечувствительны к боли. То же самое выявили точечными раздражениями: в одних местах ощущается прикосновение, в других — булавочный укол [12]. При местной анестезии утрачивается болевая чувствительность, но сохраняется тактильная. Боль достаточно точно локализуется при одновременном раздражении тактильных рецепторов. В целом характер боли зависит от одновременно раздражаемых рецепторов [2].

У новорожденного щенка болевая чувствительность выражена очень слабо. До уровня взрослого животного она развивается лишь к 4-недельному возрасту. Это учитывают, проводя купирования, которые наименее болезненны в пределах данного периода жизни щенка. По данным Е. X. Вайтли (1997), реакция на боль имеет большие породные и индивидуальные различия. В частности, легковозбудимые и нервные собаки не способны терпеть боль. Кроме того, «правильное» проявление болевой реакции требует тренировки, жизненного опыта. Об этом свидетельствуют результаты выращивания щенков шотландского терьера в свободных (контроль) и изолированных (опыт) условиях. Продолжение эксперимента заключалось в нанесении взрослым собакам обеих групп различных раздражений и учете характера ответа. Так, фиксировали число ударов электрического тока длительностью 1 с, после которых животные стали их избегать. В контрольной группе оно составило в среднем 6 с колебаниями от 2 до 11 с, в опытной — в среднем 24,7 с при колебаниях от 10 до 40 ударов током. В другом опыте тех же собак 3…4 раза кололи длинной иглой в бок и сзади в бедро. Учитывали относительное количество времени, проведенное ими в помещении, где наносили раздражение, до и после него. В контрольной группе оно составило в среднем 42,2 и 8,9 %, в опытной — 50,8 и 58,4 % соответственно. Причем половина особей опытной группы даже не дергались при уколе [113]. Действительно, болевая реакция без жизненной тренировки «правильно» не проявилась. Особенно наглядно это видно при сравнении со сверстниками, выращенными в свободных условиях.

Проявление реакции на боль зависит и от ситуации. Так, в обычных условиях она выражена достаточно ярко, например в виде визга и даже воя при отлавливании лапы или хвоста. Однако в агрессивном состоянии животное мало или совсем не реагирует на боль, которая в спокойном состоянии проявилась бы самым наглядным образом [8]. Кажущаяся нечувствительность к боли во время драки, возможно, объясняется секрецией в состоянии ярости больших доз адреналина, оказывающего анестезирующее действие [94]. Наверное, такое явление характерно для собак бойцовых пород, которое позволяет им с минимальными потерями и с максимальным успехом осуществлять свое специфическое пользовательное назначение. При очень сильных и внезапных болевых воздействиях происходит общее торможение организма — шок, который может закончиться гибелью собаки. При благоприятном финале, т. е. выходе из этого состояния, она ощущает боль очень остро [94].

Поскольку болевая реакция составляет часть поведения, то обусловливающие его другие факторы влияют на нее. Но и сама боль может обусловливать характерное поведение даже на фоне действия других факторов. Например, переключение внимания испытывающей боль собаки на что-то иное ослабляет ее ощущение. В то же время боль способна отвлечь внимание животного от чего-то для него интересного. Кроме того, на боль легко вырабатывается условный рефлекс [2].

Осязание может быть основано еще на одном виде чувствительности кожи. Имеется в виду восприятие раздражения биологически активных точек путем иглоукалывания — акупунктуры (akus — игла, pungere — укалывание). С очень давних времен считается, что точки акупунктуры (ТА) каким-то образом морфологически и функционально связаны с различными органами и тканями. Причем эта связь проявляется, в частности, в возможности влиять на определенные физиологические системы путем раздражения соответствующих им ТА. Следовательно, можно предполагать существование некоей функциональной единицы, представляющей собой взаимосвязанные и взаимосообщающиеся участки поверхности тела и внутренней среды. Это явление было известно еще в древнекитайской медицине: путем укалывания специальными иглами определенных точек кожи (акупунктуры) лечили больные органы.

За прошедшие тысячелетия применение акупунктуры расширилось и усовершенствовалось технологически: ТА стали раздражать помимо укалывания с использованием температуры, давления, ультразвука, электричества, магнитного поля, лазера, химических веществ, гомеопатических препаратов, биологических субстанций. Стало известно, что участки кожи в области ТА обладают пониженным электросопротивлением, повышенной температурой и большим выделением диоксида углерода. Все это свидетельствует о местном интенсивном обмене веществ и энергии. Интересно, что в ТА не обнаружены какие-либо специфические структуры, а только обычные кожные рецепторы и в большом количестве жировые клетки. Активизация обмена объясняется следующим образом. Под влиянием гистамина, выделяющегося при нарушении жировых клеток, и раздражения нервных структур усиливается капиллярный кровоток, повышается температура и падает электросопротивление; дальше энергия передается обычным нервно-гуморальным путем [43].

Сообщается и о другом способе осуществления проводниковой функции ТА. При изучении кожи человека (В. Ф. Машанский и др., 1977, 1983) обнаружили в зоне ТА межклеточные щелевые контакты, состоящие из специализированных высокопроницаемых мембран. В совокупности их принимали как межклеточные каналы, через которые происходит безнервная передача энергии и информации между ТА и соответствующим ей органом. На основании этих данных Г. В. Казеев (2000) изучал кожу коров и обнаружил те же структуры, но не только в зоне ТА, а и вне ее. Причем в первом месте щелевых контактов было в 1,7…2,3 раза больше, чем во втором. Предполагают, что эти каналы могут расширяться, снижая электросопротивление и увеличивая свою пропускную способность. Это соответствует одновременному росту энергоинформационной импульсации при раздражении ТА и функциональному напряжению связанного с ней органа.

Расширилась и сфера применения данного приема: от лечения к активации здорового организма. Так, в результате раздражения ТА, связанных с работой обонятельного анализатора, удалось повысить остроту обоняния и работоспособность разыскных собак [65].

На коже растут волосы, которые благодаря своим свойствам корректируют ее чувствительность. Конец каждого волоса окружен сетью нервных окончаний, и наоборот, каждое волокно иннервирует несколько волос. Поэтому волосы выполняют роль рецепторов, дополняя, корректируя рецепторную функцию кожи, как раз и обеспечивающую все виды ее чувствительности. Так, болевая и тактильная чувствительность кожи усиливается раздражением, возникающим в результате сгибания волос, стержни которых действуют как рычаги. Особенно сильно это проявляется при воздействии на осязательные волосы на морде собаки — усы, вибрисы. Считается, что с их помощью животные изначально осязают предметы или изменение давления на расстоянии от них при плохой видимости или даже в темноте [2]. По мнению В. И. Давыденко (2000), собака, кроме того, с помощью вибрис способна определять температуру воздуха, направление ветра, поддерживает контакт со знакомыми собаками. Е. Бергман (1992) подтверждает это конкретными ситуациями: собакам, работающим в подземных норах, чувствительные волоски нужны больше, чем собакам, пользующимся зрением. Однако при их потере, насколько можно судить, они не испытывали каких-либо проблем. Температурная чувствительность кожи тоже корректируется покрывающими волосами через их терморегулирующую функцию. При плотном прилегании друг к другу и к коже они способствуют теплоотдаче, а при подъеме и отдалении друг от друга и от кожи с образованием воздушных прослоек между ними волосы способствуют, наоборот, сохранению теплоты.

В реальной жизни собак кожная чувствительность, конечно, не разделяется на чувствительность собственно кожи и скорректированную в связи со свойствами покрывающей ее шерсти, т. е. специфически проявляются описанные виды чувствительности всей шкуры. В то же время при увеличении силы раздражения теряется способность их разделить, отделить ощущение прикосновения от давления, а последнее — от боли [2]. Из повседневного общения с собакой видно хорошее развитие у нее осязания, явно проявляющегося в связи с действием разнообразных факторов, раздражителей. Роль осязания нисколько не уменьшается на фоне острого зрения, слуха и даже обоняния.

Поскольку осязание наряду с другими элементами мироощущения, другими чувствами обусловливает поведение собаки, его используют для поощрения или наказания. В обоих случаях кожная чувствительность играет роль безусловно-рефлекторного, подкрепляющего фактора относительно какого-то условно-рефлекторного сигнала. Это происходит как при обучении собаки, так и при общении с ней на бытовом уровне и практическом использовании выработанных навыков. Причем тактильное поощрение собаки при хорошем контакте с человеком, при положительной мотивации к нему не менее эффективно, чем пищевое подкрепление, поскольку не менее благоприятно влияет на ее организм. Так, поглаживание и ласкание собаки понижает сердечный ритм, давление крови и температуру тела [12]. В качестве наказания иногда используют другой элемент осязания — электрочувствительность с применением специального электрического устройства — индуктора. Во избежание травм и гибели собаки необходимо учитывать высокую чувствительность ее организма к электрическому току, что связано с большим содержанием в крови солей [94]. Поэтому в данном устройстве напряжение не должно превышать 15 В при силе тока 5 мА. В других случаях используют электрический ток с противоположными значениями: 1500 В и 6 мА [113]. Но даже при соблюдении оптимального режима использования кожной чувствительности собаки в целях поощрения и в целях наказания необходимо помнить, что она непостоянна. Осязание ослабляется в результате адаптации, при появлении какой-то отвлекающей мотивации, а также при снижении температуры воздуха и утомлении. И наоборот, она усиливается в результате тренировки, перемены раздражителя, при положительном восприятии контактирующего с собакой человека.

Таким образом, при учете всех характеристик осязания как элемента мироощущения и одного из источников поведения собаки адекватное использование его в качестве канала воздействия обусловит высокую результативность, эффективность любого общения с ней.

2.6. КИНЕСТЕЗИЯ

Кинестезия (от гр. кинезис — движение, естезис — чувство) — это совокупность процессов, обеспечивающих возникновение ощущений о положении различных частей тела и его перемещениях. В основном обеспечивается активностью проприоцептивной (совокупность рецепторов мышц и суставов) и вестибулярной систем при участии осязания и зрения. На основе кинестезии осуществляются рефлексы противодействия ускорению (замедлению), поддержания нормальной ориентации, сохранения позы, организация и регуляция произвольных движений. Удержание позы, необходимой для состояния покоя или любого движения, достигается через противодействие мышц влиянию силы тяжести. А так как последняя действует непрерывно, то и мышцы должны постоянно находиться в напряжении, т. е., не производя никакой видимой работы, находиться в тонусе [2]. Для удержания устойчивой позы во время движения не менее важно и противодействие мышц ускорению или замедлению. При несоблюдении этих двух противодействий неминуемы деформация, потеря равновесия и падение тела.

Посредником между действиями силы тяжести и ускорения (замедления), с одной стороны, и состоянием системы мышц, с другой, которое формируется двигательной системой, служит вестибулярная система. Материальную основу этих двух взаимосвязанных систем составляют соответственно двигательный и вестибулярный анализаторы. Вестибулярным и двигательным анализаторами собака пользуется всегда, относительно независимо от физического и эмоционального состояний, поскольку они оба противодействуют постоянному влиянию силы тяжести. Работа этих двух анализаторов обусловливает два тоже взаимосвязанных чувства: равновесия и мышечно-суставного.

2.6.1. ЧУВСТВО РАВНОВЕСИЯ

Когда бегущая собака поворачивается, голова ее движется первой. Это стимулирует систему равновесия до того, как тело упадет.

Животное настраивает свои мышцы так, чтобы предотвратить падение.

Е. X. Вайтли (1997)

Чувство равновесия основано на восприятии специальными рецепторами лабиринта внутреннего уха действия силы тяжести и ускоренного или замедленного движения и на их оценке путем анализа и синтеза пришедших от рецепторов в ЦНС нервных импульсов. В результате формируются ощущения характера этих внешних действий при определенном переживании данного явления, т. е. создании эмоций. Материальную основу чувства равновесия составляет вестибулярный анализатор, состоящий из трех частей:

— проводящей — нервные волокна, нервы и нервные ганглии;

— воспринимающей — рецепторные (волосковые) и вспомогательные (опорные) клетки полукружных каналов и преддверия улитки в лабиринте внутреннего уха — вестибулярный аппарат;

— центральной — вестибулярное, или Дейтерса, ядро (продолговатый мозг), красное ядро (средний мозг), мозжечок, таламус, лимбическая система и вестибулярный центр в коре головного мозга.

Поскольку вестибулярная система находится в голове животного, то перемещения прежде всего и даже только головы воспринимаются в первую очередь рецепторами вестибулярного аппарата, шейных мышц и суставов. Данные структуры первыми воспринимают потерю равновесия, ускоренное или замедленное движение. Поэтому формирование и реализацию чувства равновесия следует рассматривать как результат того или иного положения прежде всего головы.

Лабиринт внутреннего уха, объединяющий вестибулярный и слуховой аппараты, представлен костной и перепончатой мембранами. Между ними находится жидкость — перилимфа, а внутри последней — эндолимфа. Причем объем перилимфы значительно превышает объем эндолимфы. В первой преобладают ионы хлора и натрия, во второй — ионы калия. Рецепторные (волосковые) и вспомогательные (опорные) клетки вестибулярного аппарата расположены на специальных возвышениях в ампулах полукружных каналов, а также в овальном и круглом мешочках преддверия улитки. Волоски рецепторных клеток погружены в вязкую массу, секретируемую опорными клетками. В мешочках в ней находятся кристаллы фосфат-карбоната кальция — отолиты.

Полукружные каналы расположены в трех взаимоперпендикулярных направлениях. Тем самым они отражают трехмерность окружающего пространства. Ампула представляет собой расширение одного конца каждого канала и соединена, как и другой, нерасширенный его конец, с преддверием улитки. Так что полукружный канал фактически — это хотя и неправильная, но окружность. Рецепторные клетки в каждой ампуле ориентированы в одну сторону. Однако при сравнении ампул друг с другом рецепторные клетки ориентированы в разные стороны, т. е. тоже охватывают все пространственные направления. Последнее усиливается тем, что правые и левые парные каналы однонаправлены и находятся в одной плоскости, но рецепторные клетки в их ампулах ориентированы в разные стороны. Внутреннее основание мешочков преддверия улитки как ложе рецепторных и опорных клеток неровное, «холмистое». В результате клетки ориентированы в разные стороны, тоже охватывая все пространственные направления.

Механизм работы вестибулярного аппарата, раздражителями которого являются сила тяжести и ускорение (или замедление), заключается в следующем. Под действием силы тяжести покровные структуры, будучи неподвижными, давят на также неподвижные рецепторные клетки, вызывая их раздражение. Это давящее действие ослабляется во время поднимания головы и усиливается во время ее опускания. При ускорении рецепторные зоны движутся в одном направлении с головой. Покровные структуры, имеющие вязкую консистенцию и даже включения твердых тел (отолиты), в силу инерции покоя отстают от рецепторных клеток, загибая их волоски в сторону, противоположную направлению движения. При замедлении или прекращении движения головы в том же состоянии находятся и рецепторные зоны. Покровные же структуры как более вязкие теперь в силу инерции движения продолжают перемещение в первоначальном направлении, загибая волоски рецепторных клеток в обратную сторону. Любое загибание волосков является раздражением рецепторных клеток. Однако и в отсутствие какого-либо движения рецепторные клетки всегда находятся в состоянии некоторого возбуждения под давящим влиянием покровных структур, т. е. в тонусе. В результате отходящие от рецепторов нервные волокна сигнализируют ЦНС об их «нулевом» статусе постоянным потоком импульсов даже в неподвижном состоянии головы. Это значительно облегчает, ускоряет и уточняет восприятие вестибулярным аппаратом специфических раздражений. Он как бы всегда готов к их восприятию.

В связи с разным ориентированием рецепторных клеток любое раздражение усиливает исходное возбуждение у одних клеток и ослабляет у других. В частности, во время скольжения отолитовой мембраны стимулируется только определенная группа клеток. В результате увеличивается поток нервных импульсов в ЦНС от возбуждающихся рецепторных клеток и уменьшается от тормозящихся. Это повышает точность формирования в ЦНС ощущения действия силы тяжести и специфики конкретного вида движения, его направления и величины ускорения или замедления.

Ранее указывалось, что для вестибулярного аппарата характерны два раздражителя: сила тяжести и ускорение (замедление). Причем второй раздражитель может быть в двух вариантах: линейном и угловом. Однако элементы вестибулярного аппарата неодинаково чувствительны к каждому из этих раздражителей. Так, в ампулах полукружных каналов рецепторные клетки воспринимают угловое ускорение или замедление (вращение) через сдвигающее воздействие покровных структур на их волоски. Отолитовый аппарат мешочков преддверия улитки воспринимает и силу тяжести, и линейное ускорение или замедление (прямолинейное движение) через соответственно давящее и сдвигающее воздействия покровных структур [2, 93]. Он как бы «не видит» разницы между силой тяжести и ускорением.

Уместно отметить два интересных момента в работе вестибулярного аппарата в связи со спецификой его строения. Первый — в условиях невесомости нарушается работа вестибулярного аппарата, в частности, в виде невозможности определения верха и низа. Это является следствием прекращения давления потерявших массу покровных структур на рецепторные клетки, т. е. их раздражения. Второй — при равномерном движении головы покровные структуры перемещаются одинаково (и по скорости, и по направлению) с рецепторной зоной. Значит, покровные структуры не загибают волоски рецепторных клеток, не вызывают их раздражения. То же самое происходит при длительном постоянном ускорении или замедлении. Тогда покровные структуры и рецепторные зоны движутся с одинаковой скоростью, в одном направлении и тоже становятся неподвижными относительно друг друга. В результате и в этом случае прекращается раздражение рецепторных клеток [2, 87, 93].

Итак, при нарушении ориентации головы относительно силы тяжести, при ускоренном или замедленном движении возбуждается вестибулярный аппарат. Но он является лишь начальной, воспринимающей частью вестибулярного анализатора, который в целом и управляет работой мышц, противодействующих силе тяжести, ускорению или замедлению. Только таким путем обеспечиваются сохранение равновесия и удержание позы во время движения. Следовательно, назначение вестибулярного аппарата заключается в запуске сложного, многоступенчатого механизма указанного процесса управления, т. е. функционирования всего вестибулярного анализатора. Но предварительно необходимо заметить, что любая поза формируется работой скелетных мышц: их разгибателей и сгибателей. Понятно, что для устойчивого положения тела одна группа мышц в пределах каждого сустава должна сокращаться, другая при этом расслабляться. Причем в зависимости от ситуации соотношение сокращения и расслабления разгибателей и сгибателей в разных суставах может быть одинаковым или неодинаковым. Следовательно, вестибулярный анализатор именно таким образом и должен управлять работой этих мышц.

Возникшие в рецепторах вестибулярного аппарата нервные импульсы по нервным волокнам через ганглий попадают в первичный вестибулярный нервный центр в продолговатом мозгу, возбуждая его. Он называется вестибулярное ядро, или ядро Дейтерса. Оттуда возбуждающие сигналы через спинной мозг идут к мышцам-разгибателям. В результате их сокращения, например, выпрямляются и расставляются конечности с целью сохранения равновесия при резком ускорении или замедлении. Это хорошо видно на примере собаки, которую быстро повернули вокруг собственной оси. Она на мгновение застывает, склонив голову и расставив лапы [8]. Естественно, это возможно при одновременном расслаблении сгибателей в пределах одних и тех же суставов. А дальше могут быть две ситуации: действие возмущающих сил продолжается или прекращается. В первом случае организм стремится стабилизировать свое новое положение, во втором случае он стремится вернуть исходное состояние. В обоих случаях работа мышц-разгибателей должна быть уравновешена работой сгибателей, т. е. их сокращением. Но такое возможно только при расслаблении мышц-антагонистов, т. е. разгибателей. Причем в первой ситуации это происходит в разных суставах, во второй — в одних и тех же. Для управления такими процессами вступает в силу другой механизм, который заключается в следующем.

Вестибулярное ядро испытывает два воздействия: возбуждающее от вестибулярного аппарата и тормозное от красного ядра (средний мозг) и мозжечка. Следствием первого воздействия является сокращение разгибателей, следствием второго — их расслабление и сокращение сгибателей. Баланс этих воздействий и их следствий обусловливается обстановкой: при нарушении равновесия тела преобладают сигналы от вестибулярного аппарата, а при его восстановлении, стабилизации преобладают сигналы красного ядра и мозжечка, т. е. оба воздействия осуществляются одновременно, но в разной степени. Такое возможно потому, что одни группы нейронов в пределах одного нервного центра могут возбуждаться, другие — тормозиться. В то же время отдельные группы нейронов в каждом нервном центре управляют мышцами разных суставов. В результате в одних из них могут сокращаться (или расслабляться) разгибатели, в других — сгибатели. Поэтому в реальных условиях обе группы мышц работают с переменной интенсивностью в поочередном режиме. Такие действия осуществляются через спинной мозг в ходе выполнения команд из нервного центра вестибулярной системы и других отделов головного мозга в виде комплексного саморегулирующегося процесса (см. Мышечно-суставное чувство). Только так организм может чувствовать себя комфортно и адекватно постоянно меняющимся условиям в связи с действием силы тяжести и внезапным ускорением или замедлением.

Необходимо отметить, что все это происходит на определенном эмоциональном фоне. Он формируется в гипоталамусе на основании приблизительного образа положения тела или его движения. Такой образ создается в таламусе путем грубых анализа и синтеза сигналов, пришедших из нервного центра вестибулярной системы и связанных с ней других систем. Далее сигналы поступают в корковый вестибулярный нервный центр (височная зона). Здесь указанные процессы протекают наиболее тонко с созданием точного образа положения тела или его движения. Это позволяет так управлять работой мышц, чтобы оно в наибольшей степени соответствовало создавшейся ситуации в связи с действием силы тяжести и ускорением или замедлением. О корковом представительстве вестибулярного анализатора свидетельствует возможность выработки условного рефлекса. Например, вращали камеру, в которой сидела собака. Через 15…20 с после начала вращения в ротовую полость ей вливали соляную кислоту, что, естественно, усиливало слюноотделение. Через несколько сочетаний обоих действий одно только вращение усиливало слюноотделение. Удалось даже выработать дифференцировочный условный рефлекс на вращение в обратную сторону, которое не подкреплялось. В результате слюноотделение у собаки усиливалось при вращении в одну сторону и не усиливалось при вращении в другую сторону [2].

Способы достижения адекватного положения тела хорошо видны на примере последствий изменения положения головы животного. Так, при ее поднимании повышается тонус мышц-разгибателей, а при опускании он снижается. Вот более детальное изложение данного явления. При поднимании головы разгибаются и вытягиваются передние конечности. При опускании головы происходит обратное. Эти процессы особенно важны в начале перемещения тела. Так, для движения вперед необходимы опускание головы и увеличение тонуса задних конечностей. Для движения назад необходимы, наоборот, поднимание головы и увеличение тонуса передних конечностей. Более сложные процессы происходят при поворотах головы, поскольку они в большей степени воспринимаются рецепторами не только вестибулярного аппарата, но и шейных мышц. Так, при повороте головы вправо повышается тонус разгибателей правой половины туловища и правых конечностей. При повороте головы влево повышается тонус разгибателей левой половины туловища и левых конечностей [2]. Во всех, казалось бы, разных ситуациях любое положение тела в результате перераспределения тонуса мышц соответствует направлению силы тяжести, т. е. оно сохраняет равновесие.

Этому способствует работа еще двух анализаторов: зрительного и кожного, сигналы которых поступают в вестибулярное ядро, а из последнего возбуждающие сигналы поступают к глазным мышцам [32]. В результате во время вращения тела глаза следят за окружающими предметами, задерживаясь на них, пока они не исчезнут из поля зрения. Затем взгляд фиксируется на новых предметах и т. д. Причем при ускорении глаза поворачиваются в направлении, противоположном вращению, а при замедлении они поворачиваются в обратную сторону. То же происходит при прямолинейных ускорении и замедлении. В любых ситуациях сигналы из глаз поступают обратно, в вестибулярное ядро, настраивая его, подобно сигналам из вестибулярного аппарата, на управление работой соответствующих мышц. Поэтому зрение и осязание служат дополнительными каналами поступления информации о положении тела относительно окружающей среды, т. е. они расширяют сферу восприятия вестибулярной системы. В результате повышается эффективность ее работы при формировании более точного соответствия положения тела действию силы тяжести и противодействия ускорению или замедлению [2, 87, 93].

У собак чувство равновесия очень хорошо развито благодаря совершенному функционированию вестибулярной системы. Только мгновенным перераспределением тонуса разных групп мышц, как следствия мгновенного срабатывания вестибулярного аппарата, можно объяснить устойчивость тела при резких поворотах на высокой скорости. Необходимо заметить, что голова (командный пункт), повернувшаяся на ходу первой, в несколько раз меньше туловища с конечностями (исполнитель), которые она «тянет» за собой. Наиболее красочно данное физически необычное явление видно в классических «беговых» породах, особенно у крупных борзых. Они, как известно, имеют узкую, легкую, сухую голову при массивном относительно нее туловище и длинных конечностях.

Способность сохранять равновесие еще больше проявляется при поражениях опорно-двигательной системы. Так, собаки, лишившись передних лап, через 2…3 мес научались ходит на задних, даже если они одновременно лишались зрения; однако такого научения не происходит в отсутствие слуховых проходов [94]. Последнее, вероятно, связано с совместным расположением, сходным строением и общим принципом работы вестибулярного и слухового аппаратов. По собственному наблюдению автора, дворовая собака средних размеров, потерявшая левую кисть, нормально сохраняла равновесие на оставшихся трех лапах на месте и на ходу. Продолжая жить во дворе с другими собаками, она ничем не отличалась в их общих похождениях, но передвигалась, естественно, прыжками. Интересно, что, по мнению того же Л. Ф. Уитни (1997), уже зародыши щенков обладают хорошо развитым чувством равновесия. В доказательство он приводит результаты рентгеновского исследования: когда мать поворачивается в одну сторону, зародыши переворачиваются в другую сторону, чтобы находиться сверху.

Таким образом, собак можно беспроблемно использовать в ситуациях, когда им придется сохранять равновесие — будь то ограниченное пространство с искусственными препятствиями или полевые условия с пересеченной местностью. Особенно обоснованно этим можно пользоваться в специальных видах дрессировки, связанных с нарушением и восстановлением равновесия.

2.6.2. МЫШЕЧНО-СУСТАВНОЕ ЧУВСТВО

У млекопитающих нет мышечного чувства в буквальном смысле этого слова, поскольку мышечные рецепторы растяжения (мышечные веретена) не участвуют в сознательном восприятии движения и не информируют ЦНС о положении тела и его подвижных частей.

Дж. Сомьен (1975)

Мышечно-суставное чувство основано на восприятии рецепторами мышц и суставов (проприорецепторами) своего состояния, преобразовании его в нервные импульсы, оценке этих пришедших в ЦНС сигналов, формировании ощущения сложившегося состояния мышц, суставов и в целом скорости движения и положения тела и его частей, переживании данного явления, т. е. создании определенного эмоционального фона.

Материальную основу мышечно-суставного чувства составляет двигательный анализатор, который состоит из трех частей:

— воспринимающей — рецепторы мышц и суставов (проприоре-цепторы);

— проводящей — нервные волокна, нервы и нервные ганглии;

— центральной — спинной, продолговатый, средний (красное ядро) и промежуточный (таламус) мозг, мозжечок, лимбическая система и кора головного мозга.

Проприорецепторы мышц представлены мышечными и сухожильными веретенами. Мышечные веретена имеют в середине расширение — ядерную сумку (ядра — внутренние шаровидные включения) или вместо нее — ядерную цепочку. Внутри находятся также очень тонкие продольные мышечные волокна (интрафузальные) (от лат. fusus — веретено), соединенные своими концами на полюсах веретен. Каждое мышечное веретено прикреплено одним концом к сухожилию, а другим к основному (экстрафузальному) мышечному волокну. Мышечное веретено активируется при удлинении вследствие растяжения «своего» экстрафузального мышечного волокна. Интрафузальные мышечные волокна оплетены двумя видами центростремительных нервных волокон со свободными чувствительными окончаниями: по центру веретена — первичными, по периферии — вторичными.

Первичные нервные волокна более толстые, с быстрой, но неполной адаптацией, с низким порогом возбуждения. В связи с высокой чувствительностью они реагируют на начало и конец растяжения веретена, выполняя функцию датчика его скорости. Вторичные нервные волокна более тонкие, с малой адаптацией или вовсе без нее, с высоким порогом возбуждения. В связи с низкой чувствительностью они улавливают только само растяжение веретена, выполняя функцию датчика его степени. В мышечных веретенах с ядерной сумкой преобладают первичные нервные волокна, в мышечных веретенах с ядерной цепочкой — вторичные нервные волокна. Отсюда роль каждого из этих веретен заключается в рецепции разных параметров своего растяжения: скорости и степени. В целом они информируют ЦНС о скорости движения. Кроме того, к интрафузальным мышечным волокнам из ЦНС подходят центробежные (фузимоторные) нервные волокна. Возбуждающие сигналы с их окончаний осуществляют активацию мышечных веретен через сокращение концевых участков интрафузальных мышечных волокон [1, 2, 20, 86, 87].

Сухожильные веретена содержат очень тонкие сухожильные (интрафузальные) волокна, соединенные своими концами на их полюсах. Каждое сухожильное веретено одним концом встроено в основную ткань сухожилия, другим прикреплено к мышечному (экстрафузальному) волокну. Активируется путем растяжения вследствие сокращения этого волокна. Интрафузальные сухожильные волокна тоже оплетены центростремительными нервными волокнами со свободными чувствительными окончаниями [2, 86, 87].

Проприорецепторы суставов представлены свободными нервными окончаниями, находящимися в соединительнотканной основе суставных сумок и связок. По способу работы суставные рецепторы делят на: 1) быстро и полно адаптирующиеся и 2) медленно и неполно адаптирующиеся. Первый класс рецепторов возбуждается только во время движения. Причем одни из них возбуждаются при сгибании сустава, другие — при разгибании, а третьи — в обоих его состояниях. В целом частота возбуждения быстро адаптирующихся суставных рецепторов зависит от скорости движения.

Второй класс рецепторов возбуждается и во время движения, и в покое, но в последнем случае при условии определенного положения сустава. Угол его сгиба относительно состояния рецепторов является рецептивным углом (в отличие от рецептивного поля в других органах чувств, например в коже, в глазу). Причем отдельные группы этих рецепторов максимально возбуждаются при разных рецептивных углах. Такой рецептивный угол для данной группы рецепторов является оптимальным. При сгибании сустава под другими углами, отличающимися от оптимального, возбуждение данной группы рецепторов ослабляется и при достаточно большой угловой разнице может дойти до нуля. Для другой группы таких же рецепторов оптимальный угол будет иным, и по обе стороны от него возбуждение тоже будет ослабляться вплоть до нуля при достаточно большой угловой разнице и т. д. С другой стороны, границы рецептивных углов соседних зон перекрываются. В результате при любом сгибе сустава уровень возбуждения отдельных групп рецепторов охватывает широкий диапазон: от максимума до нуля. Таким образом, положение сустава в данный момент сигнализируется статическим распределением возбуждения среди групп рецепторов с медленной и неполной адаптацией. Информация о скорости и направлении движения содержится в степени возбуждения быстро и полно адаптирующихся рецепторов [87]. Разные проприорецепторы выполняют неодинаковую функцию, но для всех них раздражением служит растяжение, хотя его источники, место положения и способ вызывания разные.

Проводящая часть двигательного анализатора представлена центростремительными (афферентными) нервами от проприорецепторов в спинной и головной мозг и центробежными (эфферентными) — от мозга к мышцам и их веретенам. Часть центростремительных нервов оканчивается на двигательных (моторных) центрах спинного мозга. Другая их часть проходит по нему в головной мозг в виде двух восходящих путей. Один из них — через продолговатый мозг и таламус в кору головного мозга, второй — тоже через продолговатый мозг, но в мозжечок. Оба пути перекрещиваются в продолговатом мозгу.

Центробежные нервы проходят в виде нисходящих путей от головного мозга через спинной мозг к мышцам. Они несут сигналы от коры головного мозга (пирамидный путь), красного ядра (руброспинальный путь), вестибулярного ядра и мозжечка (вестибулоспинальный путь), четверохолмия (тектоспинальный путь) и сетчатой формации (ретикулоспинальный путь) к альфа- и гамма-мотонейронам (МН) двигательных центров спинного мозга. От первых сигналы поступают к основным (экстрафузальным) мышечным волокнам, от вторых — к мышечным волокнам веретен (интрафузальным). Эти сигналы не только выполняют функцию команд к сокращению мышц, но и прежде всего поддерживают их в постоянном тонусе.

Центральная часть двигательного анализатора представлена спинным и разными отделами головного мозга. Их функции обусловливаются саморегулирующимся механизмом координации работы скелетных мышц. Этот механизм служит способом реализации функции вестибулярного анализатора (см. Чувство равновесия). В результате и обеспечивается устойчивое положение тела в пространстве в условиях постоянного действия силы тяжести. В то же время переживание работы данного механизма обусловливает эмоциональный фон в связи с чувствами равновесия и мышечно-суставного, составляющих вместе чувства положения тела и движения (кинестезию).

Знания о функционировании двигательной системы организма накапливались достаточно долго. Они определялись следующими понятиями: «между мозгом и мышцами существует нервная петля: один нерв проводит влияние от мозга к мышцам, а другой сообщает мозгу об их состоянии». Уместно заметить, что понятия «рефлекторная дуга», «прямая и обратная связи» и «плюс-минус взаимодействие» сравнительно недавно вошли в физиологический обиход. К. Белл так в 1826 г. впервые описал с непревзойденной ясностью значение того, что впоследствии Ч. С. Шеррингтон (1906) назвал проприорецепцией (от лат. proprius — собственный): «Если этот круг прерывается перерезкой двигательного нерва, прекращается движение. Если он нарушается перерезкой второго нерва, исчезает ощущение состояния мышц и поэтому прекращается регуляция их деятельности» [87]. Позже И. П. Павлов (1912–1913) сформулировал, что для точной мышечной работы необходимы постоянные раздражения от самого двигательного аппарата. Без них движения не могут быть выполнены, поскольку они в каждый данный момент не регулируются. В ЦНС есть такие участки мозга, которыми, очевидно, и анализируется мелкодробящаяся двигательная активность. Благодаря этому и возможны все разнообразные вариации мускульных движений (1952).

Зная достаточно точно состав нервной петли двигательного анализатора, можно рассмотреть разные по сложности механизмы его функционирования в двух ситуациях жизни собаки, например при нарушении равновесия и повреждении кожи конечности. Эта сложность определяется «этажом» ЦНС управления работой скелетных мышц.

В первой ситуации от раздражения вестибулярных рецепторов сигналы поступают в вестибулярное ядро (продолговатый мозг), а оттуда — в альфа-МН спинного мозга и далее к мышцам-разгибателям, которые сокращаются. Вследствие этого растягиваются находящиеся в них сухожилия и мышцы-сгибатели и одновременно растягиваются сухожильные и мышечные веретена. Это вызывает возбуждение находящихся в них чувствительных окончаний центростремительных нервов. В результате тормозные сигналы поступают по ним в альфа-мотонейроны мышц-разгибателей, вызывая их расслабление, а возбуждающие сигналы — в альфа-мотонейроны мышц-сгибателей, вызывая их сокращение. Таким образом возможно восстановление нарушенного равновесия.

Во второй ситуации от раздраженных кожных рецепторов возбуждающие сигналы поступают в мозжечок и красное ядро (средний мозг), которые являются антагонистами вестибулярного ядра. Из первых двух структур возбуждающие сигналы приходят в альфа-мотонейроны мышц-сгибателей, а тормозные сигналы в альфа-мотонейроны мышц-разгибателей. В результате уменьшается опора на пораженную конечность. В то же время в парной, интактной, конечности для нейтрализации возросшей нагрузки сигналы из вестибулярного ядра через соответствующие альфа-мотонейроны вызывают, наоборот, сокращение мышц-разгибателей и расслабление мышц-сгибателей. В результате поражаемый участок кожи выходит из-под повреждающего действия, и в то же время сохраняется равновесие.

Координация работы мышц-антагонистов осуществляется в основном механизмом саморегуляции по короткой рефлекторной петле, т. е. через спинной мозг. Однако этого может оказаться недостаточно для адаптации в обеих ситуациях. Тогда механизм управления состоянием альфа-мотонейронов усложняется с целью более точной и адекватной их работы. Так, в случае продолжающегося недостижения цели в виде, например, недостаточного для данной ситуации сокращения мышц включается принудительный механизм. Он заключается в активации сигналами из головного мозга гамма-мотонейронов, импульсы из которых вызывают напряжение мышечных веретен за счет сокращения интрафузальных волокон. Возбуждающие сигналы оплетающих окончаний центростремительных нервов поступают в альфа-мотонейроны. Команда из них приводит к дополнительному сокращению мышц. В результате снимается напряжение, а потому прекращается возбуждение мышечных веретен. В случае необходимости расслабления чрезмерно сократившихся мышц сигналы из головного мозга не поступают на альфа- и гамма-мотонейроны, не возбуждая их, и мышцы с силу своей эластичности расслабляются [1, 20, 87, 93].

Таким образом, благодаря функционированию двигательного анализатора осуществляется координация работы отдельных групп скелетных мышц, позволяющая организму сохранять равновесие, уходить из-под поражающих воздействий, предотвращая чрезмерное напряжение мышц, в то же время постоянно поддерживая их в тонусе. Однако описанный вариант функционирования двигательного анализатора может оказаться недостаточно адаптивным, поскольку его механизмы срабатывают относительно однотипно в срочном и кратковременном порядке и в автоматическом режиме. И тогда для ухода из-под поражающего или вызывающего какой-то дискомфорт влияния раздражающих факторов собака совершает произвольные действия. Разумеется, в их основе лежат те же механизмы управления работой скелетных мышц. Но теперь они функционируют в течение необходимого времени и в самых разнообразных вариантах, а самое главное — волевым путем. То же происходит и при желании собаки преднамеренно начать, продолжить, изменить или прекратить движение.

Необходимо отметить два общих принципа, лежащих в основе любых способов координации работы скелетных мышц. Первый принцип координации: сила сокращения мышцы определяется степенью ее предварительного растяжения. Одновременно сокращается мышца-антагонист и растягивается ее сухожилие. При этом растягиваются мышечные и сухожильные веретена мышцы-антагониста, что приводит их в состояние возбуждения. Однако мышечные и сухожильные веретена могут возбуждаться не только при сокращении мышцы-антагониста, но и при растяжении мышцы и сухожилия под влиянием подвешенного груза [20, 87] или его поднимания [20].

Второй принцип координации: расслабление мышц происходит вследствие торможения их альфа-мотонейронов сигналами из специальных тормозных нейронов спинного мозга. А они активируются теми же сигналами, которые одновременно возбуждают альфа-мотонейроны сокращающихся мышц-антагонистов (см. Свойства НЦ, гл. 1).

Как и у других анализаторов, в работе двигательного анализатора есть чувственная (эмоциональная) составляющая. Эмоциональный фон в работе любого анализатора формируется в гипоталамусе (промежуточный мозг) на основе грубых анализа и синтеза в таламусе приходящих от рецепторов сигналов (кроме обонятельных). Казалось бы, это в полной мере относится и к двигательному анализатору. Тем более что по одному из восходящих путей в спинном мозгу нервные импульсы от мышечных и суставных рецепторов проходят в кору головного мозга через таламус, который связан с гипоталамусом. А поскольку работа мышц и суставов единый процесс, то в результате формируется единое мышечно-суставное чувство, которое, кроме того, наряду с чувством равновесия является основой чувств положения тела и движения (кинестезии).

Тем не менее, учитывая разные условия активации мышечных и суставных рецепторов, можно предположить об их различном вкладе в формирование мышечно-суставного чувства. По мнению Дж. Сомьена (1975), эта неопределенность была разрешена публикацией в 1967 г. статьи С. Джелфана и С. Картера о наблюдении за больными людьми, которым делали операции на запястье или плюсне под местной анестезией. Экспериментатор надавливал на конечность или потягивал за сухожилие. Однако больные, не глядя, чувствовали надавливание на мышцу через кожу и движение суставов, но не ощущали растяжение мышцы. Отсюда Дж. Сомьен сделал вывод, что массивный поток потенциалов действия от мышечных рецепторов растяжения, который, как известно, возникает в таких условиях, не вызывает ощущения, т. е. у млекопитающих отсутствует «мышечное чувство» в буквальном смысле этого слова (см. эпиграф). Поэтому функция мышечных рецепторов ограничивается моторным контролем, т. е. автоматическим, неосознаваемым контролем двигательной активности в виде постоянной детекции ошибок (под ошибкой понимается разница между состояниями мышечных рецепторов веретен и основной мышцы). Их соответствие друг другу обусловливается результатами сопоставления команды мышце из ЦНС и сигналов обратной связи в нее от мышечных рецепторов. Было бы обоснованно предположить, что местная анестезия может блокировать чувствительность мышечных рецепторов или как-то нарушить их функцию. Да и сама болезнь, неизвестная в описании наблюдения С. Джелфана и С. Картера, могла как-то повредить рефлексу с неминуемо растягивающихся вместе с мышцей мышечных веретен (рецепторов), в том числе его эмоциональному элементу, начиная с ощущения. Ведь еще в 1826 г. К. Белл, не зная о проприорецепторах, писал, что при перерезке нерва от мышц к мозгу (в нервной петле мышцы — мозг — мышцы) исчезает ощущение их состояния. А если еще учесть, что мышечная деятельность постоянно создает многообразные осознаваемые статические и динамические состояния организма, в том числе произвольные позы и движения, то трудно себе представить, что такая деятельность никак не ощущается. К тому же по одной работе с ограниченными данными вряд ли можно согласиться с расширительным выводом Дж. Сомьена (см. эпиграф). Кроме того, представленные функции мышечных веретен, даже если они характерны для здоровых людей, могут полностью и не распространяться на всех млекопитающих. Тем более что эмоциональная составляющая работы мышечных рецепторов у животных не оговаривается. Но даже если допустить существование только суставного чувства, без мышечного, придется учитывать, что характер работы суставов, а значит, и характер формируемого ею чувства во многом обусловливаются состоянием связанных с ним и мышц, поскольку работа мышц и суставов — единый процесс. Поэтому для характеристики функции двигательного анализатора, в том числе анализа чувств статических и динамических состояний организма, вполне обоснованно пользоваться общепринятым выражением «мышечно-суставное чувство». К тому же слово «чувство» означает не только переживание (эмоции) или его результат, но и обозначает тип восприятия раздражения, например осязание, зрение и др.

Наиболее адекватные в создавшейся ситуации команды на выполнение необходимых поз и движений строятся в двигательном центре коры головного мозга. Именно здесь происходят наиболее детальные анализ и синтез сигналов из мышечных и суставных рецепторов. В результате формируются наиболее тонкие ощущения и чувства осуществленных позных и двигательных процессов.

Высший двигательный центр находится в теменной области коры головного мозга и состоит из двух зон: сенсорной и моторной. В сенсорную зону поступают сигналы от рецепторов. Возникшее в ней возбуждение передается в моторную зону, которая выдает команды через спинной мозг мышцам. Вот высказывание И. П. Павлова (1912–1913): «В больших полушариях есть двигательный анализатор кроме глазного, ушного, кожного, в который от двигательных аппаратов идут сигналы о каждом моменте движения. И работа двигательного анализатора состоит в том, чтобы систематизировать сигнальные раздражения, чтобы можно было исполнять точные движения». Механизм управления работой мышц подробно рассмотрен выше.

Об участии коры головного мозга в функции двигательного анализатора свидетельствует возможность выработки условных рефлексов. Н. И. Красногорский (1911) у собаки с фистулой слюнной железы пассивное сгибание левого голеностопного сустава подкреплял вливанием в рот раствора соляной кислоты или подкормкой. После многократных таких сочетаний уже только сгибание сустава вызывало истечение слюны. Далее был выработан дифференцированный условный рефлекс. Пассивное сгибание левого заплюсневого сустава подкрепляли подкормкой, а сгибание левого голеностопного сустава не подкрепляли. В результате со временем сгибание заплюсневого сустава вызывало истечение слюны, а сгибание голеностопного сустава истечение слюны не вызывало, хотя в предыдущем опыте, когда сгибание того же голеностопного сустава сопровождалось подкормкой, оно вызывало отделение слюны. Интересно, что в период обучения оба условных рефлекса проявлялись и при сгибании правых суставов, но поскольку оно не подкреплялось, правые условные рефлексы скоро угасли. В другом опыте собаку приучили хватать мясо при подгибании передней лапы [28].

Во всех описанных опытах проявляется один и тот же механизм выработанного условного рефлекса как функции двигательного анализатора: возбуждение двигательного центра (пассивное сгибание сустава) активировало пищевой центр (отделение слюны). В опыте И. С. Розенталя и др. (1949) на собаке выработку условного рефлекса осложняли. Приподнимание лапы или ее сгибание в определенном суставе сопровождали подкормкой. После ряда таких сочетаний собака, желая получить корм, сама приподнимала лапу или сгибала ее в том же суставе, т. е. совершала активное действие. Это обусловлено тем, что в период обучения возбуждение из активированного первым двигательного центра пассивным движением лапы поступает в активированный во вторую очередь пищевой центр (подкормкой), а в период реализации уже выработанного условного рефлекса, наоборот, возбуждение из активированного первым пищевого центра (мотивация голодом) поступает в двигательный центр, активируя его (активное движение лапой), т. е. проявляется двусторонняя проводимость условных связей [96].

Еще одним фактором, включающим двигательный анализатор, является сила тяжести. Причем происходит это в процессе реализации функции непосредственно реагирующего на нее вестибулярного анализатора или при искусственном растяжении мышцы приложенным грузом. В обоих случаях возбуждаются одновременно растянувшиеся мышечные и сухожильные веретена (рецепторы). Понятно, что уровень активности сигналов от возбужденных рецепторов в ЦНС зависит от величины силы тяжести (массы груза). В специальных опытах Н. А. Шустин (1949) путем выработки дифференцировочного УР выявил способность собаки различать предметы по их массе. Приподнимание зубами предмета с одной массой сопровождали подкормкой, такой же контакт с предметом другой массы не подкрепляли [96].

Мышечно-суставное чувство реализуется в сочетании не только с чувством равновесия, но и с осязанием, зрением, обонянием и слухом. Все они формируются в результате работы соответствующих анализаторов. Причем корковые центры этих анализаторов выполняют роль сенсорных зон для моторной зоны коркового двигательного центра. Сигналы из них корректируют реакцию моторной зоны на сигналы собственной сенсорной зоны. В результате функция двигательного анализатора становится более адекватной окружающей среде, а потому более эффективной. Например, при каждом перемещении изменяется натяжение кожи и, следовательно, возбуждение ее рецепторов. Анестезия кожи в области сустава приводит к неправильной оценке направления и величины движения. О тесной связи двигательного и кожного анализаторов свидетельствует опыт по выработке дифференцировочного условного рефлекса (см. Осязание): собака поднимала разные лапы в зависимости от места и вида раздражения кожи [36]. В опытах И. С. Розенталя (1935–1940) у собаки после удаления кожно-сенсорной зоны КГМ или ее ослепления значительно затруднялась выработка двигательного УР [96].

Ранее указывалось, что собаку можно научить различать предметы по их массе. Затем ее обучили различать предметы по месту расположения. Оказалось, что дифференцировочные пространственные рефлексы вырабатывались значительно быстрее, чем дифференцировочные гравитационные [96]. В обоих случаях использовали один методический прием: собаку поощряли за контакт с предметами с одними массовыми и пространственными характеристиками и не поощряли за контакт с предметами с другими массовыми и пространственными характеристиками. Вероятно, в связи с подкреплением или неподкреплением предметы различались зрительным центром по месту расположения в большей степени, чем по их массе для сенсорной зоны двигательного центра. Поэтому формирование возбуждения при восприятии подкрепляемых характеристик предметов и формирование торможения при восприятии неподкрепляемых их характеристик осуществляется в зрительном центре определенней и быстрей, чем в сенсорной зоне двигательного центра. В результате очень скоро после начала обучения из зрительного центра в моторную зону двигательного центра поступали побудительные сигналы от нейронов, связанных с восприятием только подкрепляемых характеристик предметов. Тогда как из собственной сенсорной зоны побудительные сигналы в ту же моторную зону еще долго поступали от нейронов, связанных с восприятием неподкрепляемых характеристик. Иными словами, при выработке дифференцировочного двигательного условного рефлекса сигналы от зрительных рецепторов оказались для двигательного центра более определенными, эффективными и информативными, чем сигналы от мышечных и суставных рецепторов.

Создается впечатление, что работа двигательного анализатора в чистом виде как ответ на раздражение мышечных и суставных рецепторов более примитивна по сравнению с его работой в ответ на совокупные раздражения одновременно и других рецепторов, а формируемое мышечно-суставное чувство беднее и слабее, чем формируемое комплексное чувство, включающее кроме мышечно-суставного еще и зрение. В результате в последнем случае собака осуществляет более совершенные действия на более богатом эмоциональном фоне.

В то же время одновременно работающие анализаторы обладают определенной самостоятельностью. Это установил еще Н. И. Красногорский (1911) при работе с собаками с фистулой слюнной железы, раздражая кожу и сгибая сустав. Но в одном случае вливанием в пасть раствора соляной кислоты или подкормкой подкреплялось раздражение кожи, в другом так же подкреплялось сгибание сустава. В результате слюна вытекала без подкрепления в первом случае только при раздражении кожи, во втором случае — только при сгибании сустава. После удаления сенсорной зоны двигательной области КГМ пропал слюноотделительный УР на сгибание сустава, но сохранился на раздражение кожи. После удаления кожно-сенсорной области КГМ пропал тот же УР на раздражение кожи, но сохранился на сгибание сустава. Разумеется, в последнем случае слюноотделительный рефлекс стал менее полноценным, поскольку, как указывалось выше, любые действия, связанные с работой двигательного анализатора в чистом виде, менее совершенны, чем при ее сочетании с работой других анализаторов, в данной работе — с кожным.

В любом случае эффективность функции двигательного анализатора увеличивается путем упражнения за счет значительного повышения чувствительности мышечных и суставных рецепторов. Это происходит, например, в качестве компенсации при потере зрения и слуха [2]. Так, потерявшая зрение собака постепенно научается нормально передвигаться за счет компенсаторного повышения эффективности совместной работы вестибулярного и двигательного анализаторов наряду с обострением осязания, обоняния и слуха.

Итак, свободное поведение собаки и любое общение с ней, будь то повседневное на бытовом уровне, дрессировка или специальное использование, основаны главным образом на ее двигательной активности. Эффективность последней обусловливается степенью адекватности ответов организма на раздражение рецепторов двигательной и других систем, а также сформированными в связи с этим чувствами положения тела и движения (кинестезией). Они, в свою очередь, определяются чувствами равновесия и мышечно-суставным.

Таким образом, двигательная система собаки оснащена совершенными механизмами саморегуляции, работающими по принципу прямой и обратной связей в автоматическом и произвольном режимах. Качество двигательной активности собаки повышается путем запуска и управления ее двигательной системой в сочетании с чувством равновесия, осязанием, зрением, обонянием и слухом. В физиологическом аспекте это означает работу двигательного анализатора совместно с работой вестибулярного, кожного, зрительного, обонятельного и слухового анализаторов. Причем каждый из них должен быть источником полноценного сигнала для двигательной системы, эффективность которой увеличивается путем тренировки. Все сказанное позволяет считать возможным использование собак в разнообразных для их двигательной активности условиях в связи с высокими пластичностью и адаптацией.

Глава 3

ПОВЕДЕНИЕ СОБАКИ КАК ОТРАЖЕНИЕ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Слух, зрение, обоняние, вкусовое чувство, осязание и кинестезия (определяющаяся чувствами равновесия и мышечно-суставным) в отдельности и в любых сочетаниях составляют мироощущение собаки, обусловливающее переживание этого ощущения (эмоции). В таких же сочетаниях чувства сопровождают и корректируют поведение собаки в самых разнообразных его видах в пределах врожденного и приобретенного. Причем последнее может строиться в ее свободной жизни и в общении с человеком.

Любое чувство формируется в ходе работы соответствующего анализатора: в данном случае слухового, зрительного, обонятельного, вкусового, кожного, вестибулярного и двигательного. При этом анализаторы взаимодействуют, и в то же время каждый из них проявляет функциональную независимость. С другой стороны, для нормального функционирования любого анализатора существуют определенные оптимальные условия как в виде естественных факторов, так и в виде факторов воздействия человека на собаку. Причем под условием надо понимать и специфику анализаторов у собак (небольшую дальнозоркость, недостаточное внимание к цвету предмета среди других его визуальных характеристик, низкую остроту зрения в сочетании с его функционированием в условиях слабого освещения, относительную ограниченность диапазона максимально воспринимаемого звука, способность выделять заинтересовавшие звуки и запахи среди других, высокую электрочувствительность, высокую степень кинестезии и др.), а также специфику чувств в связи с биологическими особенностями (зрение у собак с широкой головой — боксер и др. и узкой — борзые и др.). Поэтому для эффективного общения с собакой необходимо учитывать и обеспечивать оптимальные условия, правильно выбирая предпочтительный для конкретной ситуации анализатор как канал воздействия на нее. Кроме того, нужно помнить, что обязательным элементом ее любого действия являются эмоции, которые в оптимальных условиях будут способствовать этому действию, а значит, облегчать общение с собакой, в том числе ее дрессировку.

Окружающую среду и действие ее факторов собака воспринимает посредством раздражения рецепторов ее анализаторов как части нервной системы. По их сигналам в виде ответа на раздражения меняется внутренняя среда организма как совокупность физиологических показателей (нарушается гомеостаз). Соответственно этим раздражениям формируются переживания (эмоции) и потребности восстановить изменившиеся физиологические показатели (гомеостаз). Они восстанавливаются в ходе физиологических процессов, в том числе нервных: возбуждения и торможения, которые в совокупности составляют нервную деятельность. Активным способом восстановления гомеостаза является поведение. Изучением поведения занимается этология (от гр. ethos — нрав, характер). Под поведением понимают внешне видимое состояние собаки в виде движений или их отсутствия, а его характер определяется нервной деятельностью, в том числе ее высшей формой — высшей нервной деятельностью (ВНД). Основу поведения составляют мотивации (стремления, желания). Они формируются и реализуются для удовлетворения потребностей, возникших вследствие нарушения гомеостаза, для его восстановления и в конечном итоге с целью создания комфорта в самых разнообразных сферах жизни на определенном эмоциональном фоне. По структуре поведение состоит из безусловных рефлексов, условных рефлексов и внезапных действий. По происхождению поведение бывает врожденным и приобретенным. Первое совершается автоматически, неволевым путем. При желании оно может изменяться и даже прекращаться, но уже волевым путем. Приобретенное поведение формируется как в ходе обучения (научения), т. е. путем тренировки, так и сходу (внезапные действия). В результате повторения оно осуществляется автоматически, а при необходимости может меняться или не состояться.

Принято считать, что любое обучение и внезапные действия осуществляются с участием коры головного мозга, т. е. в результате ВНД. Но для осуществления врожденного поведения ее участие и необязательно, поскольку оно управляется нервными центрами спинного мозга, а также подкорковыми центрами головного мозга. В естественной жизни собаки эти два вида поведения строго не разделены и в процессе реализации переплетаются. Доля участия каждого из них зависит от вида действия и специфики условий, в которых поведение реализуется. Да и нервная система в естественной жизни работает как единое целое. У высших животных, к которым принадлежит собака, поведение в основном обусловливается жизненным опытом, т. е. оно меньше наследуется и больше приобретается. Нервная деятельность, будучи врожденной, наоборот, больше наследуется и меньше корректируется в течение жизни.

Разделение врожденного и приобретенного поведения собак условно. Это выражается, например, в том, что врожденное поведение для полноценного осуществления требует тренировки, доучивания, доводки в раннем возрасте, а условные рефлексы, лежащие в основе приобретенного поведения, вырабатываются на базе безусловных, т. е. врожденного действия.

3.1. ВРОЖДЕННОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Единицей врожденного поведения служит безусловный рефлекс (БР), а вызывающий его раздражитель называется ключевым. При длительном непроявлении БР пороговая величина вызывающего его ключевого раздражителя падает. Например, собаку приучают не подходить к кормушке без команды. Пока она не очень голодна, в кормушку кладут, допустим, несколько кусочков лакомства, чтобы она решилась подойти, нарушив незакрепленный еще запрет. При сильном голоде для совершения такого «подвига» достаточно положить в кормушку всего один кусочек лакомства. Или насосавшиеся щенки отползли от матери. Если прошло мало времени после сосания, т. е. пока в вымени мало молока, необходимо, чтобы тревожные сигналы поступали от нескольких щенков, тогда мать начинает беспокоиться. Если после кормления прошло много времени, т. е. накопилось много молока, чтобы вызвать беспокойство матери, достаточно тревожного сигнала одного щенка.

В жизнедеятельности собаки безусловные рефлексы редко проявляются в элементарном виде, как, например ориентировочный рефлекс. Чаще они проявляются комплексно, в виде инстинктов, которые лежат в основе соответствующих видов врожденного поведения: социального, защитного, пищевого, территориального, полового, родительского, щенячьего, игрового, гигиенического, свободного и комфортного, агрессивного.

3.1.1. СОЦИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Как животное общественное собака не может существовать в одиночку…

Она готова объединиться с любой собакой, лишь бы не быть одной. Но собакам нужно не просто объединиться, а организовать структуру: анархия им не присуща. Любая собака должна добиться определенного места для себя и точно знать, как это ее положение соотносится со статусом соплеменников.

Е. И. Мычко, В. А. Беленький (1996)

Социальное поведение у собак направлено на формирование социального (иерархического) положения в стае. Однако не во всех породах групповой образ жизни выражен одинаково. Например, чау-чау, шарпей, некоторые борзые, американский черно-подпалый кунхаунд предпочитают независимость [4, 61, 82, 94]. Но и в группах таких малообщительных собак, конечно, существуют определенные иерархические отношения. Стайный образ жизни облегчает добывание и пользование такими главными благами, как корм и место пребывания. Однако не все члены стаи одинаково пользуются ими, поскольку обладают разными способностями их отстаивать. Это и определяет характер взаимоотношений и поведения собак в разнообразных ситуациях, начиная с раннего возраста, когда щенки, казалось бы, полностью зависят от матери.

Члены стаи упорядочение, в соответствии с индивидуальными особенностями располагаются на ступеньках иерархической лестницы. В любой стае она выстроена однотипно — по степени силы или, наоборот, слабости ее членов, т. е. они по возможности потреблять те или иные блага от «общественного пирога» располагаются по иерархическим ступенькам сверху вниз или, наоборот, снизу вверх. Наверху находится самый сильный, самый опытный кобель-лидер, доминант. Он не только в первую очередь обеспечивает себя всем необходимым, но и следит за порядком в стае, а также защищает стаю и занимаемую ею территорию. На следующей ступеньке находится кобель-субдоминант, который в меньшей степени обладает качествами лидера, но в большей степени, чем остальные члены стаи. Такая закономерность сохраняется до самой нижней ступеньки, «обитатель» которой ограничен в своих возможностях в разных сферах жизни стаи. Причем обитатели нижних ступенек всегда (с разной периодичностью и в разных ситуациях, но достаточно упорно) стремятся занять места вышестоящих собратьев. Ну, а тем, естественно, не менее часто и еще более упорно приходится отстаивать право на свои иерархические ступени. Причем интенсивность соперничества, ожесточенность драк соответствуют степени иерархической близости соперников. Если они занимают достаточно удаленное друг от друга социальное положение, значительных трений между ними, как правило, не происходит. Иерархические передвижки могут свершаться без борьбы, так как каждый член стаи знает, кто сильнее его самого, а кто слабее, например согласно возрасту. Так что каждый может без борьбы отступить перед более сильным и может ожидать, что более слабый, в свою очередь, отступит перед ним самим, если попадутся друг другу на пути [62]. Определять намерения и возможности противника собака учится в процессе стайной жизни [70] по многочисленным способам самовыражения (мимика, телодвижения, позы, голос и др.). Например, в состоянии сильной агрессии собака старается выглядеть как можно выше, мощней, с высоко поднятой головой, взгляд твердо устремлен на противника, поднятые уши вытянуты вперед, мочки носа приподняты, пасть открыта и как бы укорочена, с оскалом, кожа на морде сморщена, шерсть на спине вздыблена, хвост высоко поднят с максимально открытой анальной областью. При противоположном крайнем состоянии — страх и подчинение — собака старается стать незаметной, она прижимается к земле, лапы полусогнуты, опущенная голова и взгляд направлены в сторону, уши отведены назад и прижаты, пасть закрыта, губы оттянуты назад, кожа на морде разглажена, шерсть на спине лежит, опущенный плотно прижатый хвост закрывает анальную область. Чаще, в реальной жизни, эти крайние проявления сглажены. Например, у собаки, сильно боящейся и в то же время от отчаяния готовой броситься на соперника, данные признаки проявляются следующим образом: голова слегка поднята, мочки носа расширены, взгляд устремлен на противника, уши полуприжаты, пасть оскалена, углы губ чуть оттянуты назад, кожа на морде сморщена, хвост полуприподнят с частичным открытием анальной области. Во всех случаях издаются не менее разнообразные и информативные голосовые сигналы в виде рычания, лая, визга, скулежа и др. [8, 61]. Все эти визуальные и голосовые сигналы свидетельствуют об эмоциональном состоянии собаки.

Несмотря на врожденность самовыражения, его правильному и всеобъемлющему пониманию собака начинает учиться в процессе стайной жизни с щенячьего возраста. В результате любых нарушений такого «образования» из щенка вырастает собака, не способная сосуществовать с членами стаи со всеми вытекающими для нее и других печальными последствиями.

Отмечены значительные породные различия в характере самовыражений, предшествующих драке. Например, у борзых очень бедный, но эффективный мимический, пантомимный и голосовой репертуар: вожаку достаточно пристально посмотреть на претендента на кусок мяса, чтобы тот отошел, отвернувшись, а если этого недостаточно, то подаются более устрашающие сигналы (и все почти без рычания!). Противоположный вариант самовыражений проявляют гончие и лайки в виде очень разнообразного спектра мимики и пантомимы, среди которого пристальный взгляд — лишь малая часть, в основном — разнообразные голосовые сигналы. Кавказские и среднеазиатские овчарки занимают промежуточное положение по самовыражению: у них богатая визуальная сигнализация при бедном голосовом выражении [6]. При несоблюдении правил «общественного поведения», обозначаемого различными вариантами самовыражения, естественные социальные подвижки могут приобретать катастрофическую форму. Понятно, что их вероятность наиболее высока при оспаривании права на лидерство.

Однако иногда собаки неправильно оценивают друг друга даже при явных самовыражениях одной из них и, казалось бы, их известности для другой. Это обусловлено тем, что одна из них запомнила внешний облик другой, которая в прошлом обошлась с ней слишком жестоко или, наоборот, имела с ней дружеские контакты. Тогда поведение, связанное с памятью о прошлом общении, может не соответствовать действительному поведению повстречавшейся особи. Иными словами, жизненный опыт, основанный на его индивидуальных особенностях, пересилил жизненный опыт, основанный на его видовых особенностях. В результате неожиданные партнеры в лучшем случае мирно разойдутся, так и не поняв друг друга, но скорее всего возникнет конфликт. Описывая данные ситуации, Ё. Бергман (1992) предположительно их объясняет сильным различием собак разных пород по внешнему виду. Например, одна из пород, представитель которой доставил когда-то неприятности, возможно, по разумению запомнившей это собаки, относится к другому виду животных, к которому она всегда относится отрицательно.

Отношения между членами стаи могут строиться не только по цепочке сверху вниз или снизу вверх, но и переплетаться по горизонтали. Последние обусловливаются, например, родственными или дружескими связями. Внутристайные отношения изменяются во времени в соответствии с естественной взаимодинамикой социального положения отдельных особей. Это связано не только с возрастом, но и с индивидуальными способностями: добывание корма, охрана территории, успех у противоположного пола, воспитание щенков, «дипломатичность и сговорчивость» и др. Причем у разных особей указанные и другие способности могут быть развиты в разных мере и соотношениях. Поэтому при пользовании тем или иным благом в какой-то ситуации особь, которая занимает более низшую ступеньку после лидера, например № 6, может доминировать над вышестоящей особью № 4. А последняя по каким-то индивидуальным признакам может находиться в дружеских отношениях с особью № 8, которая в целом уступает даже особи № 6, и т. д. Отношения особей № 4 и № 8 составляют основу разнообразных лояльных союзов в виде дружеского общения. В результате реализации каких-то необычных индивидуальных способностей у одного из членов стаи иерархическое положение может измениться. Допустим, лидер оказался неспособным вывести стаю из внезапно возникшей опасной обстановки, возглавить ее защиту. Не исключено, что один из членов стаи, в повседневной жизни занимающий средний ранг, оказался в роли лидера в этой необычной ситуации, т. е. в данной ситуации сложилась новая иерархия. Поскольку в реальной жизни подобный сценарий обычен, в этологии различают два понятия: лидер (в повседневной жизни) и вожак (в необычной ситуации). Ну, а дальше, «временный» лидер может сохранить свое доминантное положение, т. е. сместить прежнего лидера, или подняться ближе к нему, или возвратиться на свою прежнюю иерархическую ступеньку, или даже занять «за дерзость» более низкую ступень.

Таким приемом, создавая экстремальную ситуацию, пользуются специально, чтобы обеспечить лидерство хозяина перед собакой. Этот прием как способ реализации в роли лидера использовал К. Лоренц (1992) во взаимоотношениях со своей собакой, которую он приобрел в возрасте 1,5 года. Поэтому она проявляла полную независимость. Держась с ней тактично и ненавязчиво, он сумел завоевать ее доверие настолько, что она по доброй воле сопровождала его в далеких прогулках и послушно бежала за его велосипедом, когда удавалось заманить ее подальше. Попав в неисследованные места, собака чувствовала уверенно себя только рядом с ним. В данной ситуации отношение собаки к человеку уподоблялось отношению волка к вожаку, ведущему его через чужую территорию. В результате человек обретает в глазах собаки статус волка-вожака. Или, например, кобель, в целом со «скромными способностями», но по каким-то признакам приближенный к лидеру, становится над многими высокоранговыми членами стаи. То же самое и сука, в повседневной жизни находящаяся на нижних иерархических ступеньках, но ставшая «дамой сердца» лидера, оказывается над многими высокоранговыми соперницами. Разумеется, при низвержении покровителя или прекращении реализации необычных индивидуальных способностей большинство вновь возникших связей нарушается, и в основном все становится на свои места в исходной вертикали. В то же время могут завязываться новые связи, в других направлениях. И так происходит периодически. Причем иерархические перемещения могут быть и в связи с ситуацией за пределами стаи. Например, сука, вернувшаяся после «свадьбы» в доминирующей стае, может занять в своей стае место доминирующего кобеля [42].

Иерархическая борьба неодинаково происходит у собак разного пола. Кобели, как правило, не начинают выяснять отношения с драки. Ей предшествуют разнообразные демонстрации угроз, облегчающих понимание намерений и способностей соперников. Этого может быть достаточно, чтобы они мирно разошлись, или для бегства одного из них. Если хотя бы один из соперников будет стремиться к драке, то она неминуема с непредсказуемым исходом. Но даже в этой ситуации в случае принятия одним из них позы подчинения боевые действия другого, как правило, прекращаются или перенацеливаются. Такого не происходит при выяснении отношений у сук. Восприняв просьбу соперницы о пощаде, другая с еще большей злостью набрасывается на нее, т. е. демонстрация подчинения у сук не является тормозом для продолжения «боевых действий» или сигналом для их прекращения [4, 70, 72]. В качестве обобщения можно сказать, что в целом способы и исход реализации претензий на социальное место в любой сфере жизни собак переплетаются.

Одним из факторов, обусловливающих формирование и поддержание иерархии, служит степень жесткости и однообразия использующихся для этого способов [70].

Иерархия может быть линейной, когда члены стаи жестко ставят друг друга на социальные ступеньки сверху вниз преимущественно путем драк. Причем лидер озабочен в основном самообеспечением. А оно может реализоваться только через сохранение своего высшего ранга, который он отстаивает грубо и даже жестоко. Взаимоотношения членов стаи его интересуют постольку, поскольку они могут угрожать опять-таки его социальному положению. Тем более что периодически выступающие претенденты на наиболее высокий ранг выясняют отношения преимущественно в драках. Так что каждая особь заботится только о своем социальном положении, связанном с определенными благами, грубо отстаивая его. В результате в стае слишком большое неравенство; постоянны ссоры, «нервотрепка», сытость одних и голод других, часты травмы и даже гибель некоторых животных. В таких некомфортных условиях затруднено и размножение. А немногочисленный поэтому молодняк, если и вырастает физически здоровым (что мало вероятно), то, как правило, имеет нарушенную психику, с ограниченным набором умений нормальных взаимоотношений. Поэтому выросшие в таких жестких и даже жестоких условиях собаки способны решать естественные споры преимущественно путем драк с невысокой вероятностью благоприятного для себя исхода. Понятно, что линейная иерархия в силу своей негибкости социально неэффективна, энергетически невыгодна, поскольку слишком много сил уходит на выяснение отношений, и биологически опасна в связи с ущербностью питания, отдыха, размножения и развития потомства.

Другой тип иерархии — ролевой. В ней члены стаи в соответствии со своими способностями тоже находятся на определенных иерархических ступеньках. Но они располагаются не только по вертикали, как в предыдущей стае, но и по горизонтали за счет, например, родственных связей или дружественных отношений. При этом изменения внутристайных отношений могут быть связаны с наличием каких-то одних выдающихся способностей и мало развитых других у отдельных особей, т. е. роль каждой особи в зависимости от ситуации естественным образом меняется. В результате иерархические отношения усложнены и потому не могут решаться каким-то одним способом, например дракой. Тем не менее и в данной стае постоянно выясняются отношения и периодически сменяются социальные положения ее членов. Но они, как правило, не начинаются с драки. Ей предшествуют разнообразные демонстрации угроз. Этого может быть достаточно для разрешения конфликта к обоюдному удовлетворению соперников. Но даже если они сочтут такой исход недостаточным и все-таки возникнет драка, то она может не быть конечным способом выяснения отношений. Существуют не менее разнообразные демонстрации подчинения, которые, как правило, служат сигналом прекращения боевых действий.

В такой стае, конечно, есть и лидер, который, будучи сильнейшим, тоже в первую очередь обеспечивает себя всеми благами. Но еще следит за порядком, пресекая его нарушения, даже если они непосредственно не угрожают его социальному положению. Такой лидер — сильнейший не столько физически, сколько умственно, психически, имеет разнообразный социальный опыт. Это позволяет ему в конфликтных ситуациях соразмерно демонстрировать угрозы и уверенность в себе, совершать упреждающие, иногда имитирующие драку, действия. Лидер гасит или изменяет слишком грубые, неадекватные выяснения отношений между членами стаи, иногда провоцируя коллективное усмирение и обучение какого-нибудь «зарвавшегося» пса. Кроме того, принятая в стае высокая ритуализация включает разнообразные проявления просьб и взаиморасположения, что часто приводит к их удовлетворению. Мирной атмосфере в стае способствуют также лояльные союзы некоторых выросших вместе собак, взаимовыгодно общающихся. Все это, вместе взятое, смягчает поддержание иерархического порядка и естественную смену социальных положений, делает более гибкими и разнообразными сочетания социальных ролей. Одновременно создаются благоприятные условия для отдыха и размножения, формируется взаимопомощь в добыче корма, защите себя и территории, воспитании потомства. Поэтому многочисленные щенки, развиваясь в социально разнообразной и поведенчески обогащенной среде, в которой драки часто заменяются разными демонстрациями, а многие действия совершаются совместно, вырастают не только физически здоровыми, но и психически уравновешенными, социально опытными, иерархически гибкими и т. п.

Различия линейной и ролевой иерархий определяются разными условиями формирования стай. В первом случае вынужденно (поскольку не могут жить в одиночку) объединяются преимущественно чужие собаки разного возраста, как правило, с малым социальным опытом, часто озлобленные, будучи изгнаны из других стай. Естественно, ни о какой иерархической гибкости, а тем более о взаимопомощи и обо всем, что с ними связано, не может быть и речи. В результате создается стая первого типа с непрочными, жесткими и однообразными внутренними связями, с малочисленным, как правило, психически неуравновешенным сменным поколением, социально, этологически и биологически ущербная, а потому обычно недолговечная. Во втором случае стая представляет в основном разрастающуюся семью. Родственные и дружеские связи неминуемо смягчают естественные социально-ролевые подвижки, облегчают формирование взаимопомощи и всего, что с ней связано, в частности, социально рациональное воспитание потомства. В процессе жизни к стае прибиваются другие собаки, которые, если воспримут сложившийся здесь уклад, становятся равноправными ее членами. Со временем они могут создать свои семьи, что повышает их социальное положение. В результате исходная семья разрастается или вновь образовавшиеся семьи от нее отделяются. В последнем случае с большой вероятностью в них будут те же гибкие социально-ролевые отношения с мягкими естественными их изменениями.

Особенности стай двух типов обусловлены не только происхождением, но и изначальным поведением собак, которое характерно для отдельных пород. В первую очередь это проявляется в численности находящегося вместе поголовья за счет взаимотерпимости или, наоборот, агрессивности в стае. Так, гончих и сворных борзых может быть несколько десятков особей разного пола. У них обычны лояльные союзы, чаще между кобелями-братьями или ровесниками. Драки между кобелями редки, чаще между суками, обладающими, как говорилось ранее, слабой упреждающей ритуализацией и даже ее восприимчивостью. Но и они, как правило, не принимают опасного оборота. В эти стаи нетрудно ввести чужих — не только щенка, но и взрослую собаку, если она сразу не претендует на высокий ранг. Противоположный вариант социального поведения у кавказских и среднеазиатских овчарок. Их численность в группах, как правило, ограничивается единицами с еще меньшим количеством сук. В этих группах лояльные союзы очень редки. Лишь у среднеазиатских овчарок отмечают порой прочную и длительную связь матери со взрослой дочерью; тогда «бабка нянчит внуков» и иногда даже лактирует. В целом отношения в группе сильно социализированы, причем социальные структуры кобелей и сук строго разграничены. Конфликты между собаками обычны и жестки, но богатая ритуализация у кобелей ограничивает их масштаб и пагубность. Драки между суками жестоки и даже с летальным исходом, а без «присмотра» кобеля-вожака постоянны. Прием чужого неполовозрелого щенка в стаю возможен, но при условиях, если ему придать запах членов группы (подстилки из-под них) и предварительно длительно кормить кормами, традиционными для членов группы. Введение чужой взрослой собаки, как правило, не реально. Ее немедленно атакуют не только кобели, но и опытные суки. Причем последние постоянно терроризируют чужую суку, даже если она стала объектом внимания вожака, т. е. приобрела его покровительство. По некоторым признакам социального поведения лайки занимают промежуточное положение между гончими и борзыми, с одной стороны, кавказскими и среднеазиатскими овчарками — с другой. Лояльные союзы и введение в группу чужой взрослой собаки в принципе возможны, но при условии низкой агрессивности и под тщательным контролем. Драки сук не смертельны [7].

Таким образом, стайный (групповой) образ жизни собак обусловливается их определенным социальным поведением и иерархической структурой стаи, т. е. относительно друг друга. Как любое поведение, оно является способом удовлетворения той или иной потребности через реализацию соответствующего каждой из них инстинкта. Успех пользования тем или иным благом определяется не только индивидуальными способностями, но и взаимоотношениями членов стаи. Защитное, пищевое, территориальное, половое и другие виды поведения в реальной жизни проявляются чаще не в «чистом виде», номинально, а на определенном социальном фоне в условиях взаимодействий между особями, т. е. становятся соответственно социально-защитным, социально-пищевым, социально-территориальным, социально-половым и др. Но даже в таком виде они могут сочетаться в разных соотношениях. Необходимо учитывать, что характер исполнения любого врожденного поведенческого акта в определенной степени обусловливается индивидуальными особенностями; а потому его проявление в пределах общего для всех собак вида может иметь какие-то индивидуальные оттенки.

3.1.2. ЗАЩИТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Защитное поведение служит для избегания и нейтрализации беспокоящих и повреждающих факторов, т. е. самосохранения. В случае какого-то беспокойства защитное поведение собаки зависит от конкретной ситуации и определяется спецификой действующего фактора, ее индивидуальными особенностями и обстановкой. Восприняв появившийся объект, собака может насторожиться, затаиться, пойти навстречу, отбежать или убежать в случае явной опасности, превышающей ее оборонительные способности (дистанция бегства). В случае продолжающегося приближения объекта и невозможности избежать контакта с ним собака, будучи «загнанной в угол» (критическая дистанция), бросится на объект [62] или примет позу подчинения, если этот объект высокоранговая собака, т. е. она [53] проявит соответственно активнооборонительную реакцию (АОР) или пассивно-оборонительную реакцию (ПОР). Когда встречаются знакомые человек и собака, финал может обусловливаться характером их иерархических отношений, степенью определенности положения «кто в доме хозяин».

Понятно, что характер защитного поведения собаки, в том числе размер указанных дистанций, обусловливаются соотношением боязни (страха) и любопытства, а также степенью нежелания контактировать с объектом и агрессивности. Например, при не слишком большом беспокойстве собака может ограничиваться первым этапом. При очень быстром достижении критической дистанции, мгновенно сменившей дистанцию бегства, сразу следует последний этап, т. е. нападение или принятие позы подчинения. Но во всех ситуациях характер защитного поведения собаки определяется спецификой ее высшей нервной деятельности.

Описанный тип защитного поведения собаки проявляется в свободном естественном состоянии. В принципе так же собака действует в качестве телохранителя, охранника, причем без команды. Всю площадь вокруг охраняемого человека по степени его безопасности можно разделить на четыре условные зоны. Первая, самая дальняя — безразличная зона, когда собака не обращает внимания на появившийся объект. Наконец, он приблизился настолько, что собака обратила на него внимание, поскольку попал во вторую зону — зону внимания. По мере ее преодоления объектом собака все более возбуждается. Далее объект пересекает еще одну невидимую границу, попадая в третью зону — зону охраны. Собака начинает делать предупредительные знаки, граничащие с нападением. Но оно может и не произойти, если объект остановится в начале этой зоны. Если же он продолжает приближаться, то попадает в четвертую зону — критическую, где неминуемо следует нападение [105]. Разумеется, границы этих зон изменяются. Поведение собаки в данной ситуации зависит от типа ее высшей нервной деятельности, а также от поведения человека.

3.1.3. ПИЩЕВОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Пищевое поведение направлено на насыщение. В соответствии со своей природой хищника собака, как правило, активно ищет корм, быстро и жадно его поедает и, при возможности, в больших количествах. Иногда относит корм в сторону и даже прячет. Все это определяется хорошо развитой пищевой мотивацией, соответствующей нерегулярному питанию ее диких предков и родственников. Разумеется, у разных собак пищевое поведение проявляется неодинаково в связи со многими факторами: индивидуальными особенностями, условиями воспитания и содержания, степенью голода, состоянием здоровья, присутствием других животных и каких-то иных помех и т. д.

Элементом пищевого поведения является охотничье поведение как способ добычи. Оно используется не только для самообеспечения, но и в интересах человека (охотника). Пищевое поведение условно можно представить как собственно пищевое (охота для самообеспечения) и как собственно охотничье (добыча в интересах человека). В зависимости от назначения использования собак такие два вида поведения могут разобщаться — это когда добычу они не поедают, поскольку ее забирает охотник, сюда относятся борзые, гончие, подружейные. А могут совмещаться: это когда собаки охотятся для самообеспечения, например сторожевые пастушьи — кавказские и среднеазиатские овчарки. По данным признакам охотничьи лайки занимают промежуточное положение, поскольку они, в зависимости от ситуации, проявляют оба типа поведения. Во время собственно охоты добыча, разумеется, предназначена охотнику. В другое время лайки, будучи очень самостоятельными, охотятся для самообеспечения, а также могут получать от охотника в награду добычу или какую-то ее малоценную часть [7].

Неохотничьих собак, как правило, кормит человек, хотя при случае они не отказываются и от охоты для самообеспечения. Правда, невоспитанные особи охотятся на домашних животных, даже не будучи голодными. Охотничье использование собак физиологически можно представить как торможение пищевого поведения на конечном этапе. Полностью охотничье поведение целенаправленно подавляют у ездовых и поисково-спасательных собак во избежание отвлечения от основной работы, которое может стоить людям, особенно попавшим в беду, здоровья и даже жизни. Таким образом, особенности пищевого поведения собак зависят и от характера их использования.

3.1.4. ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Территориальное поведение обусловлено стремлением находиться на определенном участке и охранять его. Как правило, собаки держатся группой как на своей территории, так и при посягательстве на чужую. Занимаемая и охраняемая территория состоит из неравноценных участков. В середине обычно находятся наиболее безопасные, комфортные, а потому наиболее важные для жизнедеятельности (места отдыха, выкармливания щенков, охоты, водопоя и др.), а на периферии — менее ценные и менее безопасные места. И обитатели этих участков тоже не равноценны. В центре располагаются высокоранговые, старшие, групповые, в том числе семейные, особи, на периферии — низкоранговые, молодые и одиночные. Потому поведение их не одинаково. Первые — наиболее сильные, смелые, уверенные и упорные, вторые — преимущественно слабые, неуверенные, боязливые и очень тревожные. Соответственно своему положению и действуют они по-разному в случае посягательства на охраняемую территорию. В бой с пришельцами, естественно, вступают сначала обитатели периферии, т. е. «пограничники». В силу своих, как правило, скромных способностей они редко оказывают действенное сопротивление. Но зато, отступая к центру охраняемой территории, поднимают тревогу. В ответ к ним присоединяются более эффективно действующие обитатели центрального участка. В результате вероятность изгнания «захватчиков» значительно повышается [70].

Однако по мере продвижения от границы к середине охраняемой или, наоборот, захватываемой территории «боевой дух» нападающих и обороняющихся меняется местами. Исходные смелость, уверенность и упорство нападающих сменяются боязливостью, неуверенностью и тревожностью. Обороняющиеся становятся, наоборот, более смелыми, уверенными и упорными («дома и стены помогают»). Превратившись из обороняющихся в наступающих, они могут обратить пришельцев в бегство, изгнав их со своей территории. Если враждебная сторона не удовлетворится таким исходом, ситуация на границе сменяется на первоначальную с соответствующими действиями вновь осмелевших захватчиков с возможным положительным для них результатом. Так может повторяться несколько раз. Затем формируется какая-то точка равновесия, где хозяева и пришельцы находятся в равных состояниях смелости и боязни. В результате проявляется компромиссное поведение, когда стремления к нападению и бегству возникают одновременно и примерно в равной степени. В этой точке противники только угрожают друг другу, не нападая, и могут мирно разойтись, иногда продолжая демонстрировать угрозы. При малейшем нарушении такого равновесия в виде проявления слабости одной из враждующих сторон данная точка может переместиться в сторону «штаб-квартиры» или, наоборот, к границе территории. Это служит сигналом к возникновению драки, которая тоже может перемещаться маятникообразно. Результатом может быть бегство дрогнувшей стороны, прежде чем она серьезно пострадает [62, 67]. Однако те же бывшие противники могут мирно общаться за пределами своих территорий. В этой буферной зоне они обмениваются информацией, например в виде пахучих меток, находят себе разного рода союзников и партнеров, а возникающие иногда конфликты ограничиваются различными демонстрациями [70].

Борьба за «место под солнцем» проявляется и на своей территории (особенно если она небольшая) между членами стаи. Причем ее интенсивность прямо пропорциональна плотности их проживания. Последняя, как и иерархическое положение, обусловливает ту или иную форму борьбы между знакомыми и даже родственными собаками от демонстраций угроз до ожесточенных драк. Как правило, это заканчивается бегством уступивших [62]. Правда, если «квартирный вопрос» решают суки, то, как указывалось ранее, возможен летальный исход. Таким образом, владение собаками территорией, как и социальное положение каждой из них, — явление непостоянное. Результат зависит от соотношения способностей и возможностей владельцев территории и претендентов на нее в каждый период времени.

Территориальное поведение собак обусловливается еще и породными особенностями. Например, у сворных борзых и гончих оно выражено очень слабо, а от человека территория совсем не охраняется. У кавказских и среднеазиатских овчарок территориальное поведение, наоборот, выражено очень сильно. Причем охраняется, в том числе от человека, не только своя, но и любая понравившаяся территория и даже какой-либо облюбованный объект. По указанным признакам лайки занимают промежуточное положение [7].

3.1.5. ПОЛОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Половое поведение направлено на удовлетворение полового инстинкта. У собак его специфика заключается в том, что сука может спариваться только во время течки (1…3 раза в год), а кобель — всегда; сука выбирает кобеля по экстерьеру и поведению, а он руководствуется только ее сексуальным состоянием. Иногда образуются постоянные пары.

С наступлением течки сука часто и понемногу мочится, метя свои местонахождения. Запах мочи обусловливается наличием феромона метил-n-оксибензоата, выделившегося стенками влагалища под влиянием эстрогенов, количество которых в организме суки в этот период максимальное. Одновременно благодаря действию эстрогенов формируется высокая активность поведения. Оно выражается не только в общем беспокойстве с нарушением сна, аппетита и послушания, но и в стремлении к бродяжничеству в поисках особей противоположного пола. Сука их находит также по мочевым меткам, запах которых обусловливается другим феромоном, образующимся у кобелей под влиянием андрогенов. Таким образом, запаховые мочевые метки собак обоего пола служат сигналом и ориентиром в поисках друг друга [77]. Если возле суки оказывается несколько кобелей, то выделяется доминант, который не позволит низкоранговым особям даже подойти к ней. Однако это еще не значит, что она предпочтет именно его. Главным критерием отбора служат внешние данные и поведение кобеля. О готовности к спариванию свидетельствуют многокомпонентные сигналы суки и ритуал ухаживания кобеля. В частности, они обеспечивают нейтрализацию иногда высокой агрессивности партнеров и способствуют ее подавлению. Указанные сигналы включают, например, заигрывание, позы, а также многообразные знаки неагрессивности и дружелюбия. Лишь в этой ситуации может произойти спаривание.

Необходимо отметить некоторые факторы в половом поведении собак. Начальный контакт между животными необязательно заканчивается спариванием, поскольку нервно-гормональное состояние суки может обусловливать неготовность к нему. Кстати, иногда кобели при таком состоянии не пытаются спариваться или делают попытки, как правило, безрезультатные. Физиологическая неготовность суки вызвана незрелостью фолликулов и потому невозможностью овуляции, которая протекает спонтанно, т. е. не обусловливается спариванием. Состояние готовности суки наступает в среднем через две недели от начала течки с небольшими колебаниями.

Таким образом, в половом цикле суки есть два состояния: более длительное — течка и менее длительное — охота, которые определяются соответствующим нервно-гормональным фоном. Когда сука находится в состоянии охоты в естественных условиях, происходит спаривание; к этому моменту нарастает интенсивность запаха обоих половых партнеров и оставляемых ими мочевых меток [77]. Следует учитывать, что неудачи в прежних контактах могут оставаться в памяти животных, поэтому если новый партнер в чем-то похож на «автора» прошлой неудачи, то образовавшееся когда-то и сохранившееся состояние торможения может превысить вновь сформировавшееся состояние возбуждения. В результате новое спаривание будет затруднено или не состоится.

Известны необычные проявления полового поведения собак. Например, у живущих вместе сук часто происходит синхронизация наступления течки. Но если они не живут вместе и встречаются только периодически, а одна из них находится в течке, такой синхронизации, как правило, не происходит. Однако данный феномен иногда проявляется в крайних вариантах. Так, у суки, живущей среди окружения с совпадающим половым циклом во времени, периодичность полового цикла может временами совпадать, а может и не совпадать с периодичностью их течек. Для другой суки даже кратковременного, мимолетного общения с особью в состоянии течки вполне достаточно для прихода в течку. Скорее всего, это объясняется взаимодействием двух встречных индивидуально специфичных факторов: запаховых, поведенческих и других сигналов пришедшей первой в течку суки и степенью восприятия таких сигналов, эффективностью их действия на пусковые механизмы у общающихся с ней особей. Однако характер реализации групповой течки определяется не только женскими гормонами, но и мужскими, которые синтезируются тоже в фолликулах, но другими клетками. В частности, нарастание содержания в крови тестостерона и лютеинизирующего гормона, в основном стимулирующего гормональную деятельность яичников, идет параллельно. Происходит это в конце периода течки, перед овуляцией, когда содержание эстрогенов, наоборот, начинает падать [38]. В результате меняется соотношение женских и мужских половых гормонов в сторону роста последних, которые участвуют в формировании агрессивности. С другой стороны, на реализацию пусковых сексуальных механизмов влияет и социальный фактор [77]. Считается, что уровень иерархической ранговости обусловливается среди прочих факторов количеством андрогенов. Следовательно, одним из способов ее поддержания служит агрессия. Такое многостороннее действие андрогенов может привести к созданию следующей ситуации в свободно живущей стае собак. С одной стороны, низкоранговые суки с синхронизацией полового цикла (течки), как правило, подстраиваются под высокоранговых. С другой стороны, последние, обычно более старшие и иногда раньше пришедшие в течку, а потому более возбудимые и агрессивные, подавляют своим поведением проявление охоты, а порой и овуляцию у молодых и низкоранговых сук [69], даже если они пришли в это состояние раньше.

В период отсутствия течки суки могут пытаться спариваться с суками в течке и даже с кобелями, проявляя и другие признаки поведения последних. Такие попытки могут осуществляться и между суками в состоянии течки, хотя с кобелями они нормально спариваются. Значительно реже «совокупляются» кобели, когда они не могут реализовать свое сильное возбуждение. Ё. Бергман (1992), описывая все эти явления, считает их причиной накопление в организме собак обоего пола андрогенов, но поскольку их количество разное у кобелей и сук, то и роль их как половых партнеров разная и переменная. По наблюдениям Г. К. У. Инглэнда (2002), кастрированные суки тоже пытались взбираться на других сук и осуществляли тыкающие движения. Он посчитал это основанием усомниться в гормональных причинах подобного поведения, сославшись на отсутствие данных об избытке андрогенов или иных специфических гормональных изменений у кастрированных особей. Тут нужно заметить, что описанное явление в соответствующих условиях может стимулироваться состоянием ЦНС в виде памяти о прошлых сексуальных событиях: такая ситуация обычна при поздней кастрации. Кроме того, следует учитывать, что источниками андрогенов являются надпочечники.

Е. Бергман приводит примеры, когда описанные явления принимают совсем уж «гипертрофированный» вид. Так, нетечные суки во время сильно желаемого события (не связанного с половой ситуацией) под влиянием какого-то раздражителя проявляли половую активность. В частности, они делали попытки совокупляться с другими суками, с разными предметами и даже с человеком. А у сильно возбужденных течными суками кобелей повышалась чувствительность к музыке. Объясняя данные явления, автор оказался более осторожным: «Сколько-нибудь определить причину таких действий на фоне смещенных реакций не берусь. О них могу сказать лишь, что они относятся к неагрессивным состояниям и не вызывают у противоположной стороны ни явной ответной агрессивности, ни страха».

Можно предположить, что физиологической основой таких смещенных реакций служит одно из свойств нервных центров (см. гл. 1). Это способность возбужденного нервного центра посылать ответные на действие раздражителя сигналы не к своим исполнителям, а по несвойственному для него пути в другой нервный центр, который обусловливает обычную для себя поведенческую реакцию, наиболее важную в данный момент, но не адекватную действию раздражителя.

Необходимо заметить, что половое поведение, будучи изначально врожденным, для своей нормальной реализации требует определенного созревания не только в виде нервно-гормонального фона, но и в процессе игровых, имитирующих половое поведение тренировок в щенячьем возрасте. Поэтому во взрослой жизни оно осуществляется в комплексном виде переплетения врожденной программы с соответствующими приобретенными навыками, направляясь постепенно формирующейся и постоянно пополняющейся памятью.

3.1.6. РОДИТЕЛЬСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Родительское поведение направлено на сохранение потомства и в целом вида. Материнское поведение начинается со стремления суки обустроить для родов гнездо. В процессе родов она разгрызает послед, если он не прорвался, поедает его вместе с околоплодной жидкостью, у щенков перегрызает пуповину и принимает удобную для их присасывания позу. Поедание последа с околоплодной жидкостью не просто полезно, но и необходимо, так как содержащиеся в них эстрогены повышают чувствительность матки к вызывающему ее сокращение гормону окситоцину, который стимулирует и молокоотдачу. В результате создаются условия для нормального завершения родов и восстановительных после них процессов, а также для полного удаления молока при сосании. Последнее способствует не только полноценному питанию щенков, но и образованию новых порций молока и поддержанию молочной железы в здоровом состоянии. Кроме того, эстрогены повышают секрецию пролактина, который обусловливает синтез молока, формирует материнское поведение. Оно проявляется в тщательном вылизывании щенков, что способствует их стимуляции путем массажа, а также потреблению эстрогенов с остатками околоплодной жидкости. В свою очередь, запах, исходящий от щенков, усиливает контакт с матерью, при котором они прочно воспринимают, запечатлевают друг друга, делаются импринтированными друг на друга (импринтинг — простейший способ мгновенного обучения). Выраженность этого контакта зависит от времени после родов: в наибольшей степени он проявляется в период 2…12 ч после них [72]. С другой стороны, теснейший контакт суки со щенками именно в данный критический период обусловливает продолжительную высокую активность материнского поведения. Оно проявляется прежде всего в достаточном количестве молока и удобной для щенков позе, максимально длительном пребывании с ними и поддержании гигиенических условий в гнезде, в защите щенков и др. Таким образом, изначально сформировавшееся материнское поведение превращается в обоюдный процесс, поддерживаемый как самой сукой, так и щенками.

Это имеет чисто практическое значение: щенок, выпавший по каким-то причинам из поля зрения матери до наступления критического периода, может быть потом ею не принят. В то же время чужой щенок, подложенный в данный период, скорее всего, будет принят как свой. Кроме того, малейшее нарушение состоявшегося контакта со щенками настораживает мать. Так, по наблюдениям Леви (1934), сука строже относится к щенкам из своего помета, которых выкармливали соской, чем к тем, которых она выкармливала сама. Более того, известны случаи отказа суки от своих щенков, приобретших по каким-либо причинам посторонние запахи. По всем указанным причинам при нормальном течении родов и успешном присасывании щенков человек не может (и не должен) заменять им мать. Его роль должна в конце концов сводиться к обеспечению тесного контакта суки со щенками и устранению помех этому естественному процессу. Несмотря на, казалось бы, определенность и однозначность роли материнского запечатления, его последствия бывают самые разнообразные в зависимости от индивидуальных особенностей собаки: от неприятия сукой своих щенков до приема чужих щенков и даже детенышей животных другого вида через 2 нед и позже после щенения.

Постепенно сука начинает периодически покидать гнездо. Далее наблюдается очень интересное явление. Через 3 нед после рождения и позже, т. е. когда щенки начинают видеть и слышать и все чаще остаются голодными, они начинают тыкаться мордочками в углы губ и дергать за губы вернувшуюся насытившуюся мать. В большинстве случаев она срыгивает полупереваренный корм, который они с аппетитом поедают, например у боксеров [72], так как он готов к усвоению их еще несовершенной пищеварительной системой. Со временем сука все меньше времени проводит в гнезде, препятствуя сосанию из-за болезненности при покусывании сосков. У нее постепенно пропадают молоко и интерес к щенкам; в среднем после 1…1,5 мес лактации.

Кобели тоже могут участвовать в воспитании щенков, даже чужих. Это участие выражается по-разному, например в виде охраны гнезда, подкормки щенков и их матери, социального обучения щенков и др.

Материнское поведение собак в принципе мало отличается от такового у других хищников. Но есть одно состояние, которое типично для собак и очень редко встречается у других животных. Имеется в виду ложная беременность (щенность), или ложная лактация. Оно заключается в том, что неповязанные суки могут вести себя как щенные и даже лактировать. Вот один из примеров такого состояния: собака становится осторожной, иногда агрессивной, старается уединиться, строит гнездо и «щенится» примерно в физиологический срок. Иногда в гнездо она таскает различные предметы, подкладывая под себя и «кормя» их. Такое стремление усиливается, если предметы чем-то напоминают щенков и издают пищащие звуки. Одновременно сука пытается найти и взять щенков из других гнезд и даже котят (и действительно их выкармливает). Иногда при этом она распространяет свою заботу и на человека.

Ложная беременность сопровождается соответствующими внешними признаками: увеличиваются живот и молочные железы, из которых может выделяться молоко. Интересно, что морфологические и поведенческие признаки отсутствуют у одних или проявляются иначе у других: одни только «вынашивают» и «щенятся», другие только лактируют, а у третьих проявляются оба процесса. Но даже в пределах одного типа поведения оно само и соответствующие ему морфологические признаки у разных особей выражены неодинаково.

Один из механизмов описанного явления известен, но причина его непонятна. Рядом исследователей, в том числе автором [17], установлено, что у сук с внешним проявлением всех форм ложной щенности повышен уровень пролактина крови. Как указано выше, он ответствен за формирование материнского поведения, а также за развитие молочных желез и секрецию молока. Ложную щенность независимо от формы проявления невозможно отличить от истинной щенности по уровню прогестерона, который поддерживает беременность, а при его недостатке беременность прекращается. Однако материнское поведение проявляется у некоторых сук и без ложной щенности, в период между течками.

Родительское поведение отличается разнообразием и зависит от многих факторов, например от породы. Так, суки сворных борзых и гончих очень внимательны не только к своим щенкам, но и к чужим. Это выражается в том, что одновременно щенящиеся особи могут объединять свои пометы, кормить их и ухаживать за ними по очереди. Тогда «освободившиеся мамаши» покидают гнездо по каким-то своим надобностям. Одновременно щенков могут выхаживать суки ложнощенные и даже не щенившиеся без признаков ложной щенности. В результате создается «детский сад» с матерями, няньками и кормилицами. Случаи, когда суки загрызали чужих щенков, не отмечены, что сочетается с отсутствием запрятывания своих щенков. Кобели могут принимать умеренное участие в воспитании потомства, а высокоранговые особи даже отрыгивают щенкам полупереваренный корм в ответ на их слишком бурное приветствие. При случае взрослые члены стаи занимаются социальным образованием щенков, как правило, в «тактичной» форме.

Прямо противоположное поведение у лаек, кавказских и среднеазиатских овчарок. Суки тщательно прячут свои гнезда, которые устраивают индивидуально и очень строго охраняют. Самоотверженно защищают щенков от любых посягательств, иногда надолго сохраняя относительно близкие отношения со взрослыми детьми. Все это уравновешивается стремлением при малейшей возможности уничтожить чужих щенков. Последнее у лаек наблюдается реже. Кобели не интересуются маленькими щенками, но активно занимаются их социальным воспитанием в более старшем возрасте. Особенно жестоко к подрастающим сыновьям относятся кобели кавказских и среднеазиатских овчарок, всячески требуя их подчинения. Подросшим дочерям они симпатизируют, принимая их как потенциальных половых партнерш [7].

3.1.7. ЩЕНЯЧЬЕ ПОВЕДЕНИЕ

Критические периоды — это периоды, в которые животные в наибольшей степени восприимчивы к тем или иным воздействиям окружающего мира. Именно в эти периоды только и возможны обучение и инициирование определенных видотипичных обязательных программ поведения.

Если животное в такие периоды не сталкивается с определенным опытом и возможностью потренироваться либо запечатлеть необходимые образы, то в дальнейшем это обучение становится крайне затруднительным или принципиально невозможным.

Е. Ю. Федорович, Е. С. Непринцева (2002)

Поведение щенка представляет собой «обратную сторону» материнского поведения и неразрывно с ним связано. Более того, эти два вида поведения в значительной степени определяют друг друга. Например, материнское поведение будет проявляться только в том случае, если контакт со щенками уже установился.

Поведение щенка, как и в целом его развитие, формируется по фазам, периодам [10, 72, 94, 97, 99]. Первая такая схема поведения была предложена Дж. П. Скоттом (1973). Оптимальное прохождение всех фаз развития щенком обязательно для построения адекватного, «правильного» поведения, которое во многом определяет качество жизни взрослой собаки. Причем каждая фаза развития щенка характеризуется наибольшей чувствительностью к действию определенных факторов. Реакция на них обусловливается состоянием нервной системы и способствует формированию специфичного для этой фазы поведения, проявляющегося и впоследствии. Например, в 3…4-недельном возрасте минимальные контакты со сверстниками и людьми приводят к образованию более значительных социальных связей по сравнению с теми, которые вызываются многократным повторением аналогичных контактов в более позднем возрасте [11, 99].

Вот почему один из основоположников учения об импринтинге К. Лоренц (1937) назвал такой период «критическим» в дополнение к прежнему названию — «чувствительный» в связи с повышенной чувствительностью организма к действию каких-то факторов. Именно в этот период нервная система щенка наиболее подвержена модификации и, вероятно, наиболее быстро созревают механизмы, необходимые для реакции на действие того или иного фактора [31]. Поэтому первые опыты гораздо важнее последних, так как производят более сильное впечатление. Но для успешности такого процесса высокая чувствительность в этот период должна сочетаться с не менее высокой способностью к запечатлению (импринтингу) и запоминанию воспринятого как простейшему способу обучения. По той же причине при необходимости труднее всего стереть результаты самых первых и самых последних впечатлений [94]. Следовательно, каждая фаза развития щенка является критической для построения специфичного для нее поведения. Со временем, в течение последующих периодов развития, формируемое поведение усложняется и рационализируется в связи с совершенствованием аналитико-синтезирующей способности соответствующих нервных структур. Сюда включается все более совершенная работа анализаторов. В отсутствие оптимальных условий в критические (чувствительные) периоды нарушается построение специфичного для них поведения (см. эпиграф). В будущем это трудно поддается исправлению или вообще неисправимо (применительно к человеку — «эффект Маугли»). В результате поведение взрослой собаки будет «неправильным», неадекватным, принося несчастье не только ей самой, но и всем, кто с ней общается.

Понятно, что границы критических (чувствительных) фаз для щенков разных пород могут быть сдвинуты во времени, а проявления одного и того же поведения в пределах одной фазы могут отличаться. Тем более что такие колебания возможны даже в пределах одного помета. Но сначала обратим внимание на то, что основу врожденного поведения щенка составляют три элемента: ориентировочное, контактное и пассивнооборонительное [11]. В основе первого лежит ориентировочная реакция (ОР), рефлекс — обращение внимания на внешние факторы, раздражители; второго — положительное взаимодействие с привлекающими факторами, раздражителями; третьего — пассивнооборонительная реакция (ПОР), рефлекс как способ избежания неблагоприятных факторов, раздражителей и защиты от них. Правда, эти врожденные поведенческие реакции развиваются постепенно и, как уже проявляющиеся с первых часов жизни, «обрастают» условными связями. В результате исходные реакции усложняются и расширяются, усиливаются или ослабляются и даже видоизменяются. Например, при нормальных условиях развития щенка пассивно-оборонительная реакция заменяется ориентировочной и активно-оборонительной реакцией (АОР), а в отсутствие таких условий она, наоборот, усиливается.

Период новорожденности (постнатальный) — первые две недели жизни. Щенок малоподвижен, слеп и глух. Постоянно находится под матерью. Его активность определяется двумя стремлениями: не замерзнуть и поесть. В первом случае он беспокоится, прижимаясь к матери и другим щенкам. Во втором случае он сосет, энергично отталкиваясь задними лапами, продвигаясь вперед с прогнутой спиной, а передними надавливая по обе стороны соска [10], совершает «молочные шажки» [97]. В этот период у щенка функционируют 4 анализатора: вкусовой, обонятельный, кожный и, очень слабо, двигательный. Их работа и определяет соответствующие им чувства в результате проявления ориентировочных реакций. При поднесении к 1…2-суточному щенку суконки, смоченной каким-либо пахучим веществом, он замирает и в зависимости от природы этого вещества отворачивается или тянется к ней. Новорожденный щенок иначе реагирует на запах матери, чем на запах другой собаки, даже беременной или кормящей. Да и вообще у него по-разному проявляются ОР на разные запаховые раздражители. У новорожденного щенка функционируют кожный и двигательный анализаторы. Коснувшись мордой чего-нибудь, он начинает вертеть головой, совершает соответствующие движения всем туловищем в поиске соска матери [8, 10]. В. А. Трошихин объясняет это доминирующим состоянием пищевого нервного центра, притягивающего к себе возбуждения даже от раздражений, не направленных к вкусовым рецепторам (см. Свойства НЦ, гл. 1). А. Л. Ф. Уитни (1997) связывает наличие реакции новорожденного щенка на прикосновение с тем, что выделительные процессы осуществляются у него только при вылизывании матерью. Прикосновение к движущемуся щенку снижает его двигательную активность и кратковременно прекращает скулеж. При исходном спокойном состоянии тот же раздражитель, наоборот, усиливает двигательную активность [11]. Несмотря на кажущиеся слепоту и глухоту новорожденного щенка, соответствующие органы чувств потенциально готовы к функционированию. Так, В. А. Трошихин наблюдал у щенка обобщенную реакцию на звук в возрасте 4…6 сут, а четкую — 9…15 сут, хотя слуховые проходы еще закрыты. Глаза приоткрываются в первый день жизни, а зрачковый рефлекс проявляется сразу [8]. Да и моргают щенки при закрытых глазах [94].

В свое время считалось, что деятельность организма щенка в первые 2…3 нед жизни ограничивается безусловными рефлексами. В это время у него не формируются условные рефлексы, а осуществляется безусловно-рефлекторная адаптация в виде стереотипных ОР [11]. Поэтому щенок не способен чему-либо обучаться [94]. Это вполне обосновывалось бездействием коры головного мозга в первые 10 сут жизни, в которой независимо от состояния сна или бодрствования электрические импульсы незначительны. Так что все поведение щенка происходит без участия центров КГМ [8]. Однако другие исследования показали, что такое представление не вполне справедливо. Головной мозг новорожденного щенка, конечно, очень мал, составляя в среднем около 12 % массы мозга взрослой особи (беспородная, гончая, овчарка), однако его кора имеет хорошо развитые основные извилины. Правда, нейроны в ней еще очень незрелы, располагаются плотно друг к другу и почти лишены отростков, необходимых для передачи информации. Тем не менее врожденная деятельность, например пищевая, в первые же часы жизни переплетается с условными связями, становясь сложнорефлекторной. В результате начинает осуществляться примитивная аналитико-синтезирующая деятельность, например в виде дифференцировки положительных и отрицательных раздражителей. Эти процессы сопутствуют приросту массы головного мозга в первую и вторую недели жизни на 51 и 57 % соответственно [11]. Например, В. Г. Кассиль и Л. К. Гулина (1986, 1987) вырабатывали у щенков в первые часы жизни отрицательные (отвергательные) УР на экологически неадекватные запаховые раздражители и положительные (пищевые) УР. Причем ОР проявлялся в соответствии с биологической значимостью запахового стимула. В опыте Витаевой и Кассиля (1976, 1977) раздражение центра положительных эмоций («центра удовольствия») в головном мозгу 3-суточного щенка вызывали замыканием электрической цепи нажатием педали. Сначала это делали принудительно, затем щенок сам нажимал педаль, вызывая раздражение НЦ, совершая одновременно направленную вперед обонятельно-двигательную реакцию. Причем в ходе обучения ОР изменялся, а его интенсивность определялась степенью удовольствия, которое щенок сам себе доставлял.

К 5-суточному возрасту у щенков образуются условные двигательные и лейкоцитарные реакции на время приема корма при естественном режиме вскармливания (каждые 3 ч). За 15…20 мин до очередного кормления щенки начинают двигаться и поскуливать; в крови отмечается повышение числа лейкоцитов (Н. М. Вавилова, В. Г. Кассиль, 1984). У. К. Стенли и др. (1970) вырабатывали дифференцировочный УР у щенков гончих в первую неделю жизни: они выбирали матерчатую или проволочную поверхность, лишь одна из которых подкреплялась молоком. В 2-недельном возрасте у щенков быстрее вырабатывались дифференцировки при их последующих переделках (У. П. Бейкон, У. К. Стенли, 1970). По данным У. К. Стенли (1970), щенки младше 2-недельно-го возраста оказались способны также к выработке классических УР и инструментальных реакций избегания и избавления. Правда, обучить щенков искусственным навыкам очень трудно. Необходимо многократно повторять сигналы, а выработанный навык без последующего закрепления очень быстро забывается вследствие слабости долговременной памяти. Необходимо заметить, что положительные и отрицательные УР вырабатываются с разной скоростью: первые значительно успешнее, чем вторые. Это объясняется более ранним развитием возбудительных процессов, чем тормозных. Поэтому при обучении до 3-недельного возраста подкрепление должно быть только пищевым, поскольку оборонительные УР еще нестойки, а потому применение запрещения, наказания неэффективно [10]. К тому же слабость тормозного процесса у таких щенков сочетается с невозможностью слишком длительного обучения [94]. У щенков, не достигших 2-недельно-го возраста, почти невозможно выработать реакцию избегания. В то же время инструментальный УР с пищевым подкреплением можно выработать уже у суточных щенков (У. К. Стенли и др., 1963).

Итак, при оптимальных условиях периода новорожденности, которые определяются преимущественным нахождением щенка на естественном подсосе, у него нормально проявляется свойственное этому периоду поведение. Оно служит базой для дальнейшего формирования адекватного, «правильного» поведения, во многом определяющего качество жизни взрослой собаки. Однако при сокращении подсосного периода неминуемо сокращается непосредственный тактильный контакт с матерью, полноценной замены которому не существует, и это приводит к нарушению эмоциональной уравновешенности во взрослом состоянии. Такой щенок на всю жизнь остается пугливым, избегает телесного контакта с собаками и людьми, трудно привыкает к смене обстановки, у него слишком низкий порог оборонительного поведения и частые перемены «настроения». Взрослые собаки такого типа, как правило, создают в группе конфликтные ситуации, не занимая в ней высокого ранга [23, 97]. Необходимо добавить, что при раннем отъеме щенки лишаются также вкусовых и обонятельных контактов, которые очень важны для их благополучия и которые тоже ничем заменить нельзя. А когда такие щенки подрастут, то будут излишне бояться не только телесного контакта, но и любого другого.

Нереализация врожденного поведения, связанного с питанием в раннем возрасте, формирует дальнейшее поведение. Например, щенки получали молоко из соски, не совершая отмеченных выше «молочных шажков» [5]. В результате у выросших собак не сформировались моторные навыки и координация действий передних конечностей и ротового аппарата. Это привело к тому, что они не умели разделывать большие куски корма. Кроме того, у них отмечены тоническое напряжение передних конечностей и переступание ими с растопыренными пальцами. Конечно, такие отклонения от нормы усугубляли эмоциональную неуравновешенность, сформированную в связи с нарушением естественного вскармливания. Можно привести и другие последствия недополучения «материнской заботы». В ряде работ показано, что суки, выросшие в таких пометах, сами становились плохими матерями [72]. Одновременно страдают не только родительские, но и половые функции, которые у щенка будут либо подавлены, либо проявятся в ненормальной форме вплоть до отсутствия реакции на особей противоположного пола. В результате таких собак нельзя использовать как производителей [23].

Таким образом, даже самый ранний период жизни щенка — первые 2 нед, когда его благополучие обусловлено только тесным контактом с матерью и однопометниками, является критическим (чувствительным) для возможности полноценной реализации свойственного ему врожденного поведения. На основе последнего в совокупности с восприятием факторов внешней среды приобретается первый жизненный опыт, необходимый для формирования поведения, т. е. первичного обучения. Именно оно во многом и определяет взрослую жизнь собаки.

Переходный период — третья и четвертая недели жизни щенка. В это время появляются сначала зрение, потом слух, что значительно расширяет и рационализирует его активность. Так, в 3-недельном возрасте щенок четко следит за движущимися объектами и вздрагивает от резкого звука, поворачиваясь в его сторону. Пытается также навострить ухо на заинтересовавший его звук [8]. Следовательно, щенок способен вполне осознанно воспринимать визуальные и звуковые раздражители и даже двигаться в их сторону. В частности, мать он теперь воспринимает не только по запаху и тактильно-температурно, но и по виду, и по звуку. Одновременно усложняется и специализируется ОР. Например, в ответ на тактильное раздражение появляются сосательные движения, чмоканье и направленное перемещение к его источнику, щенок издает урчание, как при нахождении соска матери. Такая ситуация подтверждает доминирующее состояние пищевого нервного центра, обусловливающего пищевые действия щенка в ответ на не связанные с питанием раздражения (см. Свойства НЦ, гл. 1). Интересно, что при действии индифферентных раздражителей характерны не только двигательные реакции, но и вегетативные: сначала урежение, потом учащение дыхания с одновременным учащением работы сердца, а при очень резком и неожиданном их действии возможны также выделительные процессы. При угасании ОР ослабевают или пропадают его вегетативные элементы, но дольше всего сохраняется дыхательный компонент. И в конце концов ориентировочная реакция у щенка становится такой же, как у взрослой собаки [11].

К концу первого месяца жизни щенок начинает покидать гнездо, выходя из-под защиты матери и попадай в незнакомое окружение. Невольно ему приходится реагировать на разнообразные внешние факторы. Некоторые из них привлекают его и побуждают двигаться в их направлении. Другие, наоборот, пугают, и единственным способом защиты служит пассивнооборонительная реакция в виде вздрагивания, прекращения движения, прижимания к какому-то объекту, скулежа, попытки бегства и т. д. Например, проявляется оборонительная реакция на звуковой раздражитель. Такая реакция для месячного щенка является нормальной, будучи самоохранительным рефлексом. По мере ознакомления щенка с окружающей средой этот рефлекс заменяется исследовательским рефлексом (Ю. П. Фролов, 1924). Происходит это при неподкреплениях объекта страха реальной угрозой, наказанием, а привлекающих объектов — положительным действием. В обоих случаях щенок запоминает происшедшее. В результате формируются привыкание и запечатление [8, 11, 97] как простейшие способы обучения. Необходимо отметить, что привыкание возможно только с того момента, когда созрели механизмы внутреннего торможения, в частности угасания.

В случае же подкрепления (поощрения или наказания) действий внешних факторов осуществляется более сложный способ обучения в виде выработки соответственно положительного или отрицательного условного рефлекса, например пищевого или оборонительного. Однако скорость их образования еще невелика в связи со слабо развитой памятью, и необходим неоднократный повтор упражнения (Н. М. Вавилова, В. Г. Кассиль, 1984). Поэтому данный период жизни щенка назван периодом первичной условно-рефлекторной адаптации. Это свидетельствует о дальнейшем развитии у него коры головного мозга и, в частности, об усилении в ней электрической импульсации. Согласно представлениям (Ё. Бергман, 1992) об ее слабости в предыдущем возрастном периоде «включателями» такой активности КГМ служат зрение и слух. Правда, такую роль могли выполнять и обоняние, и вкусовое чувство, и осязание, которые тоже развиваются с возрастом. Тем более что они достаточно развиты даже у новорожденного щенка.

В переходном периоде начинают проявляться индивидуальные особенности. В то же время в поведении щенков разных пород не наблюдали особых различий. Однако они проявляются при сравнении типов пород. Так, щенки активных по характеру пород (доберманы, борзые, легавые и др.) более подвижны, чем флегматики (ньюфаундленды, сенбернары и др.), сердитые отличаются от добронравных и т. д. В этот период щенки пытаются играть, облаивать друг друга, имитируя агрессию. Однако все эти проявления нестойки, кратковременны и часто сменяют друг друга [2]. Различные формы социального поведения внутри пометов впервые появляются у щенков в 2…3-недельном возрасте в следующей последовательности: социальные исследования, игра, агонистическое поведение [112]. Причем социальные исследования несколько чаще начинали кобели, а игры и агонистическое поведение — суки. В этих закономерностях проявились индивидуальные и породные различия.

К концу первого месяца жизни щенок проявляет большое любопытство, разнообразные реакции на окружающее и попытки его исследования, т. е. в данный период времени он обладает высокой чувствительностью и восприимчивостью к различной информации. Эту способность необходимо использовать, целенаправленно знакомя щенка с самыми разнообразными факторами внешней среды, постоянно их меняя. Эффективность такого процесса обеспечивается способностью щенка к привыканию, запечатлению и выработке условных рефлексов. В результате он быстрее ориентируется в новой обстановке, целесообразно реагируя на привлекающие, вредящие и безразличные раздражители. Тем самым и в этом периоде формируется базовое поведение, но более сложное, чем в предыдущем, которое в определенной мере тоже будет обусловливать качество жизни взрослой собаки.

Переходный период, как и предыдущий, является критическим в отношении свойственных ему процессов жизнедеятельности, в том числе определенных поведенческих актов, которые, если не проявились, то в будущем уже не проявятся. Это является следствием недоразвития или прекращения развития соответствующих морфологических структур. Например, у нормальных в других отношениях собак, выращенных в темноте, не только не развиваются оптически нервные пути, но и мозг имеет меньшую массу и менее развит. И хотя их глаза морфологически нормально сформированы, такие животные абсолютно не способны видеть, фактически являясь слепыми [97]. Критичность данного периода подтверждается реализацией вкусового чувства. Если до двух месяцев не познакомить щенков со вкусом мяса, в дальнейшем они отказываются его есть. Собак, конечно, можно приучить к мясной пище, однако они будут ее есть без всякого удовольствия. Естественно, это относится к развитию и других чувств. Следовательно, развитие высших анализаторов у незрелорождающихся млекопитающих, к которым относится собака, не происходит само по себе. Необходимо воздействие адекватных образу жизни вида слуховых, зрительных, запаховых, вкусовых и других впечатлений на всех этапах развития. При этом условия выращивания должны соответствовать требованиям породы и окружающей среды.

Период социализации — первые 5…12 нед (1…3 мес) жизни щенка. Именно в этот период, особенно с 8-й по 10-ю неделю (по Дж. П. Скотту и Дж. Л. Фалл еру, 1965), формируются нормальные социальные контакты с собаками и людьми. Круг общения щенка может включать много собак, разнообразных по возрасту, воспитанию, социальному положению, физиологическим особенностям, здоровью и т. д., т. е. «собачья среда» проявляется во многих вариантах. Однако щенок живет в еще более сложной среде, естественной и искусственной, главное место в которой занимает человек, т. е. он должен приспособиться к «человеческой среде» — социально адаптироваться. Понятно, что разделение понятий социализация и социальная адаптация чисто условное, поскольку щенок находится в единой «собачьей и человеческой среде» и приспосабливается к разнообразию внешней среды через запечатление, привыкание и формирование условного рефлекса, т. е. в многовариантной среде.

Щенок, который только миновал переходный период, уже более адекватно видит и слышит, более уверенно и целенаправленно двигается. Это является существенным дополнением к хорошо развитым ранее обонянию, вкусовому и кожному чувствам, что позволяет более полно и целесообразно воспринимать внешнюю среду и более точно отвечать на действия ее факторов. Причем все чувства теперь функционируют на более высоком уровне по сравнению с предыдущим возрастом. Данный период жизни щенка называют «экзальтационным», имея в виду его повышенную чувствительность [10]. В возрасте 1…3 мес особенно остра необходимость внешних стимулов для нормальной организации нервной системы. В противном случае формируется аномальное поведение как результат отсутствия или недостатка разнообразных индуцирующих сенсорных воздействий, приводящих к дегенерации нервной системы. И тогда попадание выросшей в таких условиях собаки в нормальную обстановку с неожиданным потоком сенсорной информации само по себе может вызвать аномальное поведение.

Физиологическое состояние щенка в 1…3-месячном возрасте обусловливает его максимальную чувственную открытость действующим на него факторам: «собачьим» и «человеческим», живым и неживым, естественным и искусственным и др. В результате осуществляется более расширенное по сравнению с предыдущим периодом ориентировочно-исследовательское поведение. Оно выражается в усиленном стремлении приблизиться к окружающим объектам, исследовать их путем рассматривания, прислушивания, обнюхивания, облизывания, прикосновения, покусывания и др. В период максимальной исследовательской деятельности щенки предпочитают взаимодействовать с более сложными предметами [11]. Такая восприимчивость щенка к любым сигналам создает благоприятные условия для эффективного обучения, формирования социального положения среди собак и взаимоотношений с человеком, в том числе в выполнении его команд, и для адекватного поведения в различной обстановке. Но в любых сферах жизнедеятельности щенка первичное обучение и в этот критический период (1…3 мес) осуществляется путем запечатления, привыкания и выработки условных рефлексов. Данные процессы, особенно первый, возможны потому, что щенок способен в этом возрасте воспринимать любую информацию, в том числе социальную, так как его ВНД пока «свободна», «незанята», «открыта» для разных социализирующих воздействий и приспособления к разным сообществам. В результате именно в этот период щенок относительно легко вписывается в любую стаю или семью, представляя себя их членом. Так что сближение щенка с собаками или людьми, наиболее эффективное и перспективное в возрасте 1…3 мес, — лишь частный случай. С таким же успехом щенок вводится, например, в стадо овец или коз. В результате импринтирования на них он считает себя членом любого из этих стад; эту особенность используют при воспитании пастушьих собак [42].

Дальнейшее развитие происходит также на основе принципа базового обучения путем знакомства щенка с большим числом разнообразных факторов. Но только более эффективно, рационально и перспективно в связи с его более глубокими чувствительностью и восприимчивостью, а также приобретенным ранее жизненным опытом. О ничем не заменимом восприятии щенком факторов сферы обитания сказали Е. Ю. Федорович и Е. С. Непринцева (2002): «Развивающая среда, разнообразная и полная событий и переживаний, особенно в период с 6 по 10…12 недели жизни, так же важна, как и племенной отбор».

Взаимоотношение щенка в 1…3-месячном возрасте с собаками формируется и определяется в основном в процессе взаимных контактов в помете. Они проявляются уже в возрасте 2…3 нед в форме социального поведения: социальных исследований, игры и агонистического поведения [112]. В 6…8 нед социальные исследования несколько чаще начинают суки, а другие виды социального поведения — кобели. Причем агонистическое поведение кобели и суки проявляли чаще с кобелями. Интересно, что между игрой и агонистическим поведением не было границ: в процессе проявления они переходили друг в друга. Отмечено, что индивидуальные различия между щенками складываются по нарастающей от 6-й к 8-й неделе, а социальное положение среди них твердо устанавливается к 8-й неделе. Причем индивидуальные иерархические различия к данному сроку отрицательно коррелировали с рангом щенка в игре в 3-ю неделю и с его рангом в агонистическом поведении в 3…4 нед, т. е. преимущества щенка в этих видах социального поведения в раннем возрасте не гарантируют его высокий социальный ранг в последующем.

Большое значение в жизни щенка имеет игра, она может начинаться с целью успокоения, подчинения, избегания и др. В игре не только определяется социальное положение щенка, но и происходят его физическая, чувственная и моторная тренировка, а также формируются другие действия, необходимые во взрослой жизни. Она позволяет молодому животному без риска упражняться в жизненно важных действиях, ибо в этих условиях ошибки не влекут за собой пагубных последствий. Следовательно, игра представляется не какой-то особенной категорией поведения, а совокупностью щенячьих проявлений обычных форм поведения [72].

Статус щенка в человеческом сообществе определяется взаимоотношениями с человеком и постоянным знакомством со средой его обитания. В результате формируются комфортное состояние, ощущение себя партнером человека и человека — своим партнером. Если щенку приходится общаться больше с человеком, чем с собаками, то он воспринимает его членом стаи [4].

На таком фундаменте значительно облегчается обучение действиям по команде. Но здесь необходимо учитывать, что у щенка в 1…3-месячном возрасте хорошо развиты возбудительные процессы, но все еще слабо развиты тормозные. Это проявляется в следующих вариантах. У щенков быстро вырабатывается условный рефлекс с пищевым подкреплением. Но он сравнительно долго осуществляется и по неподкрепленным сигналам, даже не очень близким к подкрепляемому. Например, щенка научили подходить к определенному месту или прыгать через барьер по свистку с использованием поощрения, но он это же делает на голос, и даже на световой сигнал, хотя они не похожи на свисток и не подкрепляются. Такое явление объясняется тем, что слабо развитое условное (внутреннее) торможение не ограничивает иррадиацию (распространение) возбуждения от нейронов, работающих при звуке свистка, на другие нейроны в пределах слухового центра и даже в зрительном центре (см. Свойства НЦ, гл. 1). Отсюда трудно вырабатывается различение двух факторов, из которых лишь один связан с подкреплением ответного действия, т. е. долго формируется дифференцировочное торможение. По той же причине долго не угасает выработанный условный рефлекс, когда его подкрепление прекратилось. Но это является следствием недоразвития другого вида условного (внутреннего) торможения — угасательного. В результате щенок может продолжать положительно реагировать на факторы, которые перестали быть благоприятными, или продолжать отрицательно реагировать на факторы, которые перестали быть неблагоприятными. Более того, неучитывание факта слабого развития торможения у щенка при выработке отрицательного УР с помощью электроболевого подкрепления приводит впоследствии к замедлению обучения даже пищедобывательному навыку.

Слабое развитие процессов торможения по сравнению с возбудительными обусловливает особенности дрессировки щенка. Так, сначала его учат выполнению команд, связанных с проявлением двигательной активности, например «Место!», «Ко мне!», «Гуляй!», а также приучают к кличке. Затем, по мере развития тормозных процессов, его учат выполнению команд, связанных с прекращением двигательной активности и с запрещением, например «Сидеть!», «Лежать!», «Стоять!», «Фу!» [11]. Выполнение этих и других команд формирует повседневные взаимоотношения с человеком. У щенков в возрасте 1…3 мес есть еще одна особенность высшей нервной деятельности — слабая долговременная память. В результате часто приходится периодически подкреплять уже выработанный условный рефлекс. Кроме того, при значительном отодвигании подкрепления от условного сигнала выработка УР (с выдержкой) затруднена или невозможна; в случае принуждения у щенка может развиться невроз. Например, при выработке у щенка следового УР, когда безусловное подкрепление отодвигается от условного сигнала (команды) сразу на 60 с, у щенка наблюдается запредельное (охранительное) торможение в форме сна (один из видов безусловного торможения) или невротическое состояние в форме неадекватного возбуждения. Если же период между командой и подкреплением увеличивают постепенно с 0 до 10 с, то к возрасту 4 мес можно добиться длительной выдержки. Ну а в целом созревание тормозных процессов и долговременной памяти происходит параллельно [10].

Однако собака, кроме того что она является компаньоном человека, имеет еще и пользовательное значение, которое определяется ее рабочими качествами. В их основе лежат соответствующие инстинкты, проявляющиеся естественно, без предварительного обучения. Об одном из них писал Л. В. Крушинский (1944): «На основании двадцатилетнего наблюдения в различных ведомственных школах и питомниках служебных собак я убедился, что встречаются особи, имеющие стремление без всякого предварительного обучения носить во рту различные предметы. Такие собаки обучаются и самой аппортировке и всему, что с ней связано, чрезвычайно легко». То же самое он замечал и у ретриверов (1991). Причем подобные инстинкты проявляются с раннего возраста. Так, по наблюдениям Ё. Бергмана (1992), его таксы свободно плавали в возрасте 5 нед. Щенки легавых пород вскоре после отъема (2…2,5 мес) пытаются ловить бабочек, на которых щенки иных пород не обращают порой никакого внимания [94]. По другим данным, щенки легавых пород в возрасте 2…3 мес без всякого обучения при выходе на открытое пространство осуществляют поиск, используя верхнее чутье и иные элементы присущего им охотничьего поведения [35, 107]. А. А. Чумаков (1963) приводит два примера такого поведения. Семинедельный английский сеттер, пущенный на лужайке с низкой травой, где был подсажен перепел, проявил правильный поиск, потянул против ветра, сделал стойку, но вскоре задрожал и закачался, очевидно, от чрезмерного нервного напряжения. Четырехмесячные пойнтеры, выращенные в Москве в небольшом вольере, никогда не видевшие никакой дичи, не подвергавшиеся никакой дрессировке, не знавшие даже ошейника, будучи вынесены на лужайку, где был выпущен подсадной перепел со спутанными ногами, проявили правильный ход, поиск, верхнее чутье, потяжку, стойку и подводку. Щенки норных пород в возрасте 1…2 мес при первой же возможности обследовать ближайшее пространство норовят залезть в темные узкие углы [71]. А 2…2,5-месячные щенки лабрадоров обладают способностью вести челночный поиск и таскать во рту различные предметы (Ю. А. Бабушкина, 2002). У лаек естественные охотничьи способности начинают проявляться несколько позже. Случается, что 6-месячный щенок в одной из прогулок по лесу найдет жирующую на земле белку, проследит ее путь к ближайшему дереву и зальется по ней азартным лаем. Правда, начальная форма проявления этих инстинктов характеризуется неловкостью, неустойчивостью, кратковременностью и прочими несовершенствами. С целью придания им уровня полноценных рабочих качеств их нужно развивать и рационализировать в направлении будущего использования собаки. В частности, охотнику, заметившему проснувшийся интерес щенка лайки к белке, остается только подкрепить его похвалой, показать свою заинтересованность [23].

У щенков большинства пород период с 1-го по 4-й месяц жизни для специального обучения тоже является критическим (чувствительным), поскольку именно в это время происходит стойкое и перспективное запечатление. Вот несколько примеров. Щенки норных пород в возрасте 3…4 мес вполне готовы для при-травки по крысам. А. Михальская приводит пример формирования тесной связи между пастушьей собакой породы мареммано амбруццеле и скотом: щенка в возрасте 8…10 нед держат вместе со стадом для исключения из его поведения социализации на собак и человека. Причем для укрепления такого контакта импринтированная с детства на стадо сука «представляет» ему своих щенков [42]. Примерно так же воспитывают других пастушьих собак — испанского мастифа. Обычно пастухи знакомят щенков со стадом в 2-месячном возрасте, они играют с ягнятами в небольшом загоне, где хозяину легче проследить за действиями будущего охранника. В 4-месячном возрасте их переводят в общее стадо. Там они привыкают все время находиться среди животных, а также не мешать работе пастушьих овчарок, которые управляют стадом по команде человека [68]. Л. Ф. Уитни (1997) приводит совсем уж экзотический пример, когда 3-месячный щенок по команде хозяина загонял в хлев 20 маленьких поросят. Именно в этот период отрабатывают начальные элементы аппортировки, а затем и хватки у щенков боксера в возрасте 2,5…3 мес [72], знакомят будущую собаку-спасателя в возрасте 10 нед с подвалами, шахтами, узкими проходами и начинают обучать ходьбе по приставной лестнице задом наперед и т. д., отрабатывают аппортировку у щенков разных пород в возрасте 6 нед, 8…10 нед, знакомят с водой в возрасте 6…10 нед. Как известно, работа борзых осуществляется в два этапа: бег (например, за зайцем или лисицей) и завершающий бросок, сбивание, схватывание и удержание жертвы. Так вот, первый этап — это врожденная способность; приходится даже ограничивать страстное желание гнаться за всем, что движется. А осуществлению завершающего этапа надо учить, и причем в определенном возрасте. В противном случае вовремя непритравленные собаки охотиться не умеют. Некоторые из них, догнав зайца, бегут рядом с ним, тычут в него носом, приглашая играть [7]. О необходимости определенного доучивания щенков и волчат в осуществлении охотничьего инстинкта указывает и В. Л. Новиков: не имея должного опыта, они подкрадываются к добыче не слишком умело и этим спугивают добычу (1997).

Все исследователи, знатоки, практические пользователи рабочих собак говорят о невозможности или, во всяком случае, огромных трудностях отработки специальных навыков в зрелом возрасте, если это не было сделано хотя бы в начальном виде до 4-месячного возраста. Такое явление усугубляется выращиванием щенка в обедненной среде, особенно охотничьих собак. В результате держания борзых взаперти они теряют все качества, которые дали им природа и порода [66]. Период запечатления в сознании щенка (лайки) облика членов своей будущей стаи, т. е. собак и человека, приходится на первые два месяца жизни. При выращивании щенков в вольере питомника без ласки, игры и прогулки с человеком они становятся дикими, как волчата или иные звери, и трусливыми. В дальнейшем с трудом привыкают к человеку и плохо поддаются дрессировке [23].

Одно-трехмесячный щенок в еще большей степени, чем в предыдущей, восприимчив к действию факторов, вызывающих беспокойство, страх, неуверенность и др. Наибольшее запечатление отрицательных воздействий происходит в возрасте 8…10 нед [97]. Поэтому необходимо смягчать действие таких факторов, отвлекая внимание щенка, с формированием ощущения отсутствия реального вреда. В противном случае даже взрослая собака будет бояться резких звуков, объектов необычного вида, неожиданных прикосновений и т. д. А если такого щенка еще и наказывать при естественном для него проявлении страха, как, якобы, за трусость, то можно нанести ему трудно исправимую или вообще непоправимую психическую травму. Особенно пагубны последствия испуга спящих щенков [66]: «Никогда не должно подходить с шумом к щенкам во время сна: они бывают необыкновенно пугливы, а внезапное пробуждение может напугать щенка до того, что он сделается робким и диким на всю жизнь».

Таким образом, в период 1…3 мес жизни щенка путем адекватных и соразмерных поощрений за желательные и наказаний за нежелательные поступки в наибольшей степени закладываются основы в целом «правильного» поведения взрослой собаки. И наоборот, в результате ошибочных поощрений и наказаний в этом возрасте формируются основы будущего неадекватного, «неправильного» поведения. Дальнейшая судьба нормальной для возраста 1…3 мес ПОР и связанное с ней поведение взрослой собаки зависят от условий жизни щенка. Если он постоянно сталкивался со многими явлениями естественной и искусственной среды, то он скоро, обращая внимание на внезапные или необычные факторы, перестает их бояться, привыкает к их действию. Иными словами, ПОР у щенка сменяется ОР и даже АОР. Здесь необходимо заметить, что даже в благоприятных условиях характер проявления ПОР имеет породные и индивидуальные особенности. Поэтому возраст ее проявления даже в пределах одного помета может колебаться от 2…2,5 до 3…4 мес и дольше (В. Г. Гусев, 1978). Породные особенности обусловливают формирование и АОР. Так, природная робость щенка немецкой овчарки заставляет его всего бояться и все облаивать, а при малейшей опасности прижиматься к хозяину. По мере взросления у него формируется условная связь между атакой и безопасностью. В результате вырастает смелый, атакующий защитник. Щенки ротвейлера и черного терьера менее робки и рано обретают чувство безопасности. Поэтому часто проходит много времени и требуется существенная провокация, чтобы хозяин убедился, что кажущееся добродушие есть самоуверенность сильного, опасного для врагов защитника (В. Г. Кассиль, 1995).

Если же щенок в возрасте 1…3 мес воспитывался в обедненной среде с однообразными проявлениями и в ограниченном пространстве, то он и во взрослом состоянии останется трусливым, бурно реагируя на изменения обстановки. В доказательство зоопсихологи обычно приводят классическую работу С. Н. Выржиковского и Ф. П. Майорова (1933), выполненную в лаборатории И. П. Павлова. Половину щенков из одного помета выращивали в свободных условиях, другую — изолированно. В результате собаки, выросшие из щенков второй группы, всю жизнь были трусливыми с сильно выраженной ПОР (Н. М. Вавилова, В. Г. Кассиль, 1989). Одновременно у них оказалось искаженным и общее поведение, особенно социальное (3. А. Зорина и др., 1999). То есть у них, по И. П. Павлову, сохранился щенячий рефлекс естественной осторожности, который в условиях свободы затормаживается еще в младшем возрасте при знакомстве со всем разнообразием внешнего мира [53, 56].

Такие же результаты, правда, значительно позже, получили Кларк (1959), Дж. П. Скотт и Дж. Л. Фаллер (1965). Далее можно привести результаты выращивания щенков в условиях недостаточности сенсорных воздействий (в условиях депривации — лишения общения). Так, щенки одного помета, которых не взвешивали, по сравнению с теми, которых взвешивали, независимо от пола, оказались более робкими и менее дружелюбными [94]. Более того, лишение тактильных контактов в виде игр с собратьями или их недостаток не только делают щенков потом социально неприспособленными, физически неловкими и неумелыми, но и нарушают формирование полового поведения. В результате выросшие кобели не могли нормально спариваться, делая много лишних и неумелых движений; даже после единичных удачных спариваний копулятивное поведение не улучшалось (Н. М. Вавилова, В. Г. Кассиль, 1984). Интересно, что пагубное влияние отсутствия или недостатка имитирующих половых игр в детстве сказывается в основном на кобелях (Л. Ф. Уитни, 1997). Однако, по данным Павловского, то же случилось и с сукой, выращенной в изоляции; она при появлении кобеля просто с ним играла, и только обладание половым опытом позволило ему с ней спариться.

Изолированное выращивание щенков приводит к искажению пищевого поведения во взрослом состоянии. Будучи голодными, такие собаки позволяли отнимать корм более молодым, но нормально выращенным особям, делясь даже со щенками (Р. Мелзак, У. Р. Томпсон, 1956). Но и на этом не заканчивается искажающее действие лишения или недостатка общения щенков. Нарушаются даже такие, казалось бы, обязательные врожденные реакции, обычно выполняемые сходу, автоматически, как реакции на угрозу и боль. По наблюдениям те же собаки дружелюбно относились к человеку как нормально выращенные, но в отличие от последних они не убегали, когда на них замахивались. В последующей работе R. Melzack и Т. Н. Scott (1957) показали, что такие собаки не только мало избегали источников боли, но и часто стремились к ним (см. Осязание).

Таким образом, при недостаточном общении щенка в первые 3 мес жизни с собаками он на всю жизнь остается чужаком. Постоянно вызывая конфликты и страдая от «неделикатных нравоучений» сородичей, будет их избегать и при встрече принимать подчиненное положение. А если щенки находятся в изоляции больше 14 нед от рождения, т. е. дольше периода социализации, в дальнейшем они не реагируют на сородичей, и их поведение ненормально (Дж. П. Скотт, Дж. Л. Фаллер, 1965; В. Г. Гусев, 1978). При недостаточном общении щенка того же возраста с людьми он и во взрослом состоянии будет их бояться, избегать, а при невозможности этого проявлять агрессию. Такая собака не сможет чувствовать себя членом «человеческой стаи», в лучшем случае признавая только хозяина, в основном из чувства страха. Естественно, у выросшей из такого щенка собаки чувство страха будет усиливаться, если владелец будет ее понуждать находиться среди незнакомых людей (X. Р. Аскью, 1999).

Важно знать влияние выращивания если не в изоляции, то хотя бы в обедненной среде на обучаемость собак. Животные, выращенные в такой среде, отстают от тех, которые выращены в домашних условиях, но набору тестов, включающих решение задач на ориентацию и обходные пути, обучение отсроченным реакциям и по тесту «открытое поле» (У. Р. Томпсон, У. Хирон, 1954). По наблюдениям Дж. Л. Фалера (1967), собаки, выращенные дома, делали меньше ошибок при последовательных переделках пространственной дифференцировки, чем собаки, выращенные в изоляции. Интересно, что автор, вероятно, не считал описанную ситуацию катастрофической и в перспективе безнадежной, поскольку писал, что другие различия между двумя группами, кроме отношения к людям, были очень незначительны, а ежедневное 10-минутное пребывание собаки в нормальных условиях в течение 2 нед оказалось достаточным для устранения многих эффектов депривации. Скорее всего, такой прием имеет чисто научный интерес, поскольку вряд ли подобная коррекция, да еще с применением транквилизаторов, как предлагает автор, обеспечит оптимальное состояние или положение собаки в обычной среде своих собратьев или людей, а тем более проявление нормальной способности к дрессировке.

Современные представления о значении целенаправленного воспитания и самообучение щенка в возрасте 1…3 мес для качества его взрослой жизни интересно сопоставить с мнением известного в прошлом охотника и тонкого знатока борзой породы собак П. М. Мачеварианова, высказанным в его монографии «Записки псового охотника Симбирской губернии», впервые изданной в 1876: «Борзая — животное хищное, употребляемое для травли… Поэтому ее хищнические свойства и наклонности стараться поддерживать сообразными с ее натурой, пищей и воспитанием. С 3-месячного возраста щенков иметь за ними бдительный надзор, поскольку они делаются смышленее, резвее и озороватее: начинают кидаться на домашнюю птицу и гоняться за ней. Достаточно щенка наказать слабой розгой за первую шалость: он будет всегда вежлив, и тогда уже можно за ним присматривать слегка. Излишняя строгость делает щенка робким и сиротливым, что остается навсегда. Несмотря на то, что щенки воспитываются на совершенной свободе, следует непременно ходить с ними в поле, в кусты и в лес…».

Как видно, мнения, основанные на исследованиях, проведенных с начала 30-х гг. XX в., и основанные на обширных наблюдениях талантливого практика (личных и его коллег) второй половины XIX в., совпадают в главном: качество жизни взрослой собаки закладывается в первые 3…4 мес жизни. В связи с этим интересно заметить, что в суждениях П. М. Мачеварианова «проглядывают» явления и понятия, которые значительно позже вошли сначала в научный обиход, а потом и в широкое употребление среди кинологов: запечатление (импринтинг), критический (чувствительный) период, обогащенная и обедненная среда, эмоциональная восприимчивость щенка и др.

Подростковый период включает промежуток времени от 3 мес до полового созревания (6…10 мес). Для этого периода характерна повышенная активность щенка, как чувствительная (воспринимающая и оценивающая), так и двигательная (исследовательская и ПОР). Причем по сравнению с предыдущим периодом все виды активности становятся более стойкими и дифференцированными. Это заключается в том, что подросший щенок теперь обследует не все подряд и с неодинаковыми интересом и интенсивностью. Так же по-разному проявляется ПОР. В результате щенок более четко определяет объекты и процессы, которые можно не избегать, а если избегать, то в разной степени. Это [11] стало возможным благодаря достаточно высокому уровню развития аналитико-синтезирующей способности ЦНС, т. е. щенок более осмысленно воспринимает и оценивает окружающий мир и реагирует на него с четким различением известного и неизвестного, знакомого и незнакомого, своих и чужих и т. д. Е. Н. Мычко и В. А. Беленький (1996) представили три последних этапа жизни щенка в виде динамики соотносительного осознания себя и других собак, а также людей, т. е. себя в стае. Причем все эти этапы входят в состав единого периода социализации, но в разных качествах в последовательные фазы. Такая последовательность, скорее всего, тоже определяется уровнем развития аналитико-синтезирующей активности ЦНС щенка в виде ее усложнения, дифференцированности, четкости работы и т. д.

Первая фаза — «Мы»; совпадает с проявлением возможности воспринимать мир с помощью зрения и слуха, т. е. к концу 3 нед жизни. В понятие «Мы» кроме самого себя входят собаки и люди, постоянно находящиеся в поле зрения и слуха щенка.

Вторая фаза — «Я» и «Они»; совпадает с 3…4 мес жизни. Щенок воспринимает себя отдельно от всего окружающего. Но оно едино в плане интереса, привлекательности или, наоборот, непривлекательности, незнакомости, непонятности и т. п., а потому все его объекты требуют сходного по характеру исследования. В частности, воспринимаемые собаки и люди в равной степени оцениваются щенком. Они ему интересны и поначалу вызывают сходные положительные исследовательские реакции.

Третья фаза — «Свои» и «Чужие»; охватывает 8…10 и даже 12 мес жизни (в зависимости от особенностей развития). Теперь выросший щенок четко различает своих и чужих, т. е. членов стаи и субъектов вне ее. К первым он относится положительно, ко вторым — отрицательно или, во всяком случае, настороженно. Причем и к тем, и к другим принадлежат и собаки, и люди. Взаимоотношения с ними определяются в основном характером социальной адаптации, сформировавшейся в предыдущем критическом (чувствительном) периоде, т. е. в первые 3…4 мес жизни.

Взрослая жизнь выросшего щенка начинается периодом половозрелости (10…12 мес). Ее качество в большей степени определяется оформившимся социальным положением в «собачьей и человеческой среде», степенью комфорта или, наоборот, дискомфорта в условиях действия факторов, естественных и связанных с человеческой деятельностью. Решающее значение могут иметь пищевые предпочтения, реализация половой функции, проявление ориентировочных, оборонительных, агрессивных и других реакций, способность учиться, в том числе адекватно реагировать на внезапно возникшие ситуации и т. д. И конечно, в сфере взаимоотношений с людьми качество жизни собаки во многом обусловливается эффективностью самого разнообразного рабочего использования.

Таким образом, поведение и психика взрослых собак со всеми их проявлениями закладываются в щенячьем возрасте в критические (чувствительные) периоды.

3.1.8. АГРЕССИВНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Смещение, переориентация нападения — это, пожалуй, идеальнейшее средство, изобретенное эволюцией, чтобы направить агрессию в безопасное русло.

К. Лоренц (1994)

Проявление форм врожденного поведения — это способ удовлетворения соответствующих им потребностей: социального положения, самозащиты, насыщения, охраны территории, полового влечения, выращивания потомства и др. Оно осуществляется путем реализации специфичной для каждой из них мотивации (желания, стремления). Однако при этом возможны препятствия, помехи, опасности типа социальной конкуренции, угрозы индивидуальной безопасности, недоступности жертвы на охоте, кормового и полового соперничества, посягательства на охраняемую территорию и т. д., которые могут привести даже к гибели животного. Поэтому должна быть какая-то универсальная неспецифическая мотивация, которая помогла бы успешной реализации специфических мотиваций в удовлетворении соответствующих им потребностей. Причем для большей эффективности эта неспецифическая мотивация должна быть врожденной, т. е. проявляться сходу или, во всяком случае, без длительного и сложного обучения. Такой неспецифической мотивацией является агрессия, а проявляющееся на ее основе поведение — агрессивное. Следовательно, в угрожающих ситуациях агрессия обеспечивает большую вероятность удовлетворения потребности. При этом мотивационная особенность агрессии заключается в том, что она является не только неспецифической, но и вспомогательной, дополнительной к основным, специфическим мотивациям [7]: социальной, защитной, пищевой, половой, родительской.

По сути своей агрессия представляет собой комплекс поведенческих реакций, изначально направленных на причинение вреда кому-то или чему-то или представляющих угрозу такого поведения. Здесь необходимо обратить внимание на определяющее смысловое значение слова «изначально». Бурно и радостно встречающая собака тоже может нанести какой-то ущерб, но это, конечно, не агрессия, поскольку такой неожиданный исход ею «не планировался». Агрессия всегда проявляется в специфических для данного вида угрожающих движениях и в драках [4]. Основной областью мозга, с функционированием которой связано формирование эмоций и, следовательно, агрессивное поведение, является гипоталамус. Причем при раздражении отдельных его зон можно моделировать не только разные виды агрессии, но и разные формы одного и того же ее вида, например нападение сходу или с подкрадыванием.

По мнению этологов, агрессия направлена на обеспечение благополучия, включая разнообразные варианты (индивидуальная безопасность, поддержание социального положения, насыщение и сохранение своей территории, половое влечение и его удовлетворение, защита потомства и др.), т. е. свободы и комфорта. Причем полезность агрессии реализуется на разных уровнях: индивидуума, семьи, неродственной группы и в целом вида. Один из основоположников этологии К. Лоренц еще в 1966 г., характеризуя общее значение внутривидовой агрессии, писал о видосохраняющей функции борьбы между собратьями по виду в естественных условиях или, лучше сказать, в доцивилизованных условиях. Однако название «внутривидовая» в данном контексте не всегда соответствует его формальному смыслу. X. Р. Аскью (1999) развивает отмеченное и другими исследователями предположение, что собаки, с самого рождения находившиеся в тесном контакте с человеком, воспринимают его как своего сородича и поэтому их агрессивное поведение по отношению к нему можно назвать «внутривидовым». Понятно, что эти собаки воспринимают своих биологических сородичей как чужаков, постоянно избегая, боясь, и конфликтуют с ними, т. е. проявляют как бы межвидовое поведение, включая и агрессию. Однако если агрессия обусловлена сильным, неискоренимым страхом перед человеком из-за недостаточного опыта общения с ним в первые 2…3 мес жизни, то это является проявлением «межвидовой агрессии». В целом ряде ситуаций собаки могут агрессивно реагировать на людей, никогда не нападая на собак, и наоборот. Таким образом, в названиях «внутривидовая» и «межвидовая» агрессии зоологический и этологический смыслы могут не совпадать.

Будучи врожденной, агрессия обладает всеми свойствами инстинкта. Например, в условиях нереализации агрессия способна накапливаться, и тогда собака активно ищет возможность ее реализовать. В частности, даже в оптимальных условиях обитания агрессивное животное найдет повод для проявления такого поведения. В подобных условиях порог раздражимости резко снижается. Это обусловливает немедленное нападение в ответ на малейшее действие провоцирующего раздражителя [62].

С другой стороны, агрессивное поведение может быть достаточно гибким и разнообразным. Так, у щенков одного помета изначально агрессия проявляется по-разному. Это обусловливает возможность ведения отбора по данному признаку в сторону его усиления (служебные собаки) или ослабления (охотничьи собаки, поводыри, спасатели и др.) [31, 67]. В частности, в старой специальной литературе описываются обычные случаи немедленного уничтожения аборигенных борзых (азавак, салюки, слюги, тазы, тайган), проявивших агрессию к человеку. Правда, такая селекция не всегда оправдывает себя. Так, широко известно, что представители таких пород, как американский стаффордширский терьер, бультерьер, питбультерьер и др., специально выведенные для собачьих боев, достаточно часто проявляют агрессию и в отношении людей, как правило, с печальным исходом. То же бывает и с такой породой собак, изначально травильной в отношении скота, как ротвейлер. Значительно реже это случается с собаками породы боксер, предки которых тоже были травильными и даже «медведедавами» [72].

Характер проявления агрессии обусловливается и особенностями воспитания. Так, изолированное выращивание щенка, в том числе недостаток различных контактов в критические периоды его жизни, и рано приобретенный опыт отрицательного общения [4] способствуют накоплению агрессивного состояния в ответ на действие обычных, но для него непривычных раздражителей. Однако реализация агрессии сдерживается одновременно сформировавшейся трусостью. В результате вырастает злобно-трусливая собака, которая всего боится, но при малейшей возможности преодолеть страх совершает нападение, как правило, исподтишка. В то же время у щенка, выращенного в обогащенной среде, наполненной различными раздражителями, действия непривычных факторов значительно меньше вызывают проявления агрессии. Агрессия может принять форму инструментального условного рефлекса, если будет подкрепляться каким-то внешним фактором [31]. Вот несколько примеров таких подкреплений и их результатов при жизни собаки в семье. Проявившую агрессию собаку отвлекают от объекта внимания лаской, лакомством и т. п., однако всевозможные уступки и уход от адекватной реакции только поощряют и усиливают такое поведение [4]. Уступки даже только при подозрении проявления агрессии собака воспринимает как свою победу и в следующий раз будет добиваться цели, сразу начиная с агрессивных действий [6]. Причем это возможно как в свободной жизни собаки, так и в процессе дрессировки, что затрудняет любое общение с ней. Но в обоих случаях агрессия направлена на удовлетворение каких-то потребностей.

Вне специального отбора на агрессивность или ее невольного провоцирования этот вид поведения неодинаково проявляется в разных ситуациях. Так, порог осуществления агрессивного поведения снижается с усилением уверенности собаки в себе, а в условиях отрицательных эмоций (страх, неуверенность, стремление к бегству и т. п.) степень агрессивности, наоборот, снижается. Правда, и в этих условиях при невозможности избежать опасности собака, «будучи загнанной в угол», может совершить вынужденное нападение.

По характеру проявления агрессия бывает прямая и непрямая. Первая заключается в нападении на кого-то (драка) или на что-то мешающее. Однако для психически нормальной собаки драка — экстремальное явление, которому предшествует ряд мелких конфликтов и демонстраций угроз, или имеется какая-то веская причина для осуществления такого действия сходу. Второй вид агрессии заключается в демонстрациях угроз, с помощью которых значительно быстрее достигается цель с экономией сил (физических и психических) и избежанием травм. В такой ситуации собаки (как правило, незнакомые, с невыясненным социальным положением) становятся друг против друга в максимально напряженной позе с высоко поднятой головой, виляя поднятым хвостом, с чуть отведенным взглядом. В случае «договоренности» медленно расходятся, оставив мочевые метки — «импонирование» [72], в демонстрационной позе «высокомерие» [8]. По сути своей такое действие представляет собой компромиссное поведение, когда стремления к нападению и бегству возникают одновременно и примерно в равной степени. В результате все заканчивается угрозами без драки. В случае «настаивания» одной из сторон следует нападение или бегство. Причем нападению и бегству способствуют различные перемещения [67] или касания соперников друг друга [72]. В целом агрессию вызывает любое отклонение общепринятых форм общения, например проявление дурного нрава. Причем она долго держится после достижения цели, а при смене раздражителя возобновляется [67]. Способствует агрессии хорошее знание соперниками друг друга [62] или страх перед объектом агрессии [4]. Чаще агрессия осуществляется в ответ на невозможность избежать любого проявления помехи или дискомфорта. Кроме того, уровень агрессивности определяется степенью терпимости, характерной для собак тех или иных пород (см. Социальное поведение, гл. 3). Например, у гончих и сворных борзых в связи с очень высокой терпимостью критическая дистанция для нападения небольшая, потому агрессивность долго не проявляется и слабо выражена. У кавказских и среднеазиатских овчарок, наоборот, в связи с низкой терпимостью критическая дистанция для нападения значительно больше, потому агрессивность проявляется раньше и более выражена. Лайки по этим признакам занимают промежуточное положение [7].

При изучении межпородных различий сравнивали 5 пород собак по внутригрупповой агрессивности. Оказалось, что уровень ее проявления снижается в соответствующем порядке: жесткошерстный фокстерьер, басенджи (африканская охотничья), колли (шотландская овчарка), бигль (английская гончая) и американский кокер-спаниель. Однако драчливость как одна из форм агрессивности не всегда соответствовала ее уровню. Лишь у биглей и кокер-спаниелей отмечены драки. В группах фокстерьеров и колли высокая агрессивность уравновешивалась сдерживающими ее социальными отношениями с богатой ритуализацией, потому и драки у них были не часты. А у басенджи, которые по уровню агрессивности занимали промежуточное положение между этими двумя породами, такой сдерживающий эффект оказался слабее. Поэтому, несмотря на достаточную выраженность иерархических отношений, драки у них были чаще, чем у собак других пород [88].

Агрессия в большей степени свойственна кобелям, т. е. связана с андрогенами. Она нарастает по мере полового созревания у кобелей в большей степени, чем у сук, и снижается после кастрации медленней у кобелей, чем у сук. Поэтому с помощью тестостерона и его производных можно повышать, а с помощью его антагонистов, например эстрогенов, понижать агрессивность [6, 22, 67]. Проявление агрессии можно также регулировать нейротропными и психотропными веществами. Она усиливается под действием холинергических веществ [31], транквилизаторов, некоторых наркотических средств, кофеина и других психостимуляторов, а ослабляется под влиянием аминазина, опиатных анальгетиков в повышенных дозах [22] и антихолинергических веществ. Интересно, что указанные и другие вещества играют разную роль в формировании того или иного вида агрессии. Так, пищевая (хищническая) агрессия в меньшей степени обусловливается половыми гормонами по сравнению с другими ее видами, например, между кобелями (особенно в результате их изоляции) или вызванная раздражительностью. В целом в формировании пищевой (хищнической) агрессии определяющую роль играют лобные отделы коры головного мозга: гипоталамус и миндалина [31]. Последние две структуры, будучи элементами лимбической системы, в связи друг с другом и сетчатой формацией обусловливают эмоции, «окрашивающие» конструируемое здесь же пищевое, половое и социальное поведение (см. Обоняние, гл. 2). Возбуждаются миндалина и гипоталамус среди прочих факторов сигналами из дополнительной обонятельной луковицы, т. е. проявлению пищевой (хищнической) потребности способствует запах намечаемой жертвы.

Существуют поведенческие реакции, которые препятствуют прямому проявлению агрессии или изменяют ее, — это избегание, ритуализация и перенаправленность (переадресовка). Избегание предотвращает контакт с потенциально агрессивной собакой, а потому не создает условий для реализации этого ее свойства.

Ритуализация направлена на умиротворение «агрессора» с помощью специальных демонстраций: отвода взгляда; подставления, выпячивания уязвимых мест; щенячьего поведения; действий, характерных для суки во время вязки, и других поз. Все это включает тормозные процессы, не позволяющие проявить агрессию, причинить серьезные физические повреждения угрожаемой особи [6, 34, 67, 70, 72]. К. Лоренц (1992, 1994) приводит примеры такого поведения. Заботящиеся о потомстве животные к моменту его появления отличаются повышенной агрессивностью к посторонним, но не к потомству. Вероятно, те же механизмы формируют у кобеля, общающегося с матерью его щенков, долготерпение во время иногда неприятных «шалостей» с их стороны и игр с ними. Однако кобель может не рассчитать свои силы и нечаянно укусить щенка. То же может произойти и со стороны суки в процессе «воспитания» щенков. Почувствовав боль, щенок сразу падает на спину, подставив живот и выпустив несколько капель мочи. То же происходит и при встрече щенка с испугавшей его собакой. Как правило, нагнавшие страх взрослые особи тотчас обнюхивают эти капли и самого щенка. И опять же какой-то тормозной механизм, поведение или запах щенка в возрасте до 7…8 мес не позволяют взрослой собаке его укусить. При этом размеры не играют никакой роли: в такой паре наблюдались старый злобный фокстерьер и смирный щенок сенбернара, который в несколько раз крупнее. Торможение агрессии происходит и в межполовых отношениях собак. Даже при серьезном нападении суки кобель сразу не огрызается, в крайнем случае резко поворачивает зад, и если сука продолжает нападать, отвечает ей. То есть самец совершает противоестественное действие. Свое личное отношение к данному явлению К. Лоренц выразил так: «Я бы совершенно не доверял кобелю, укусившему суку» (1994).

Однако в некоторых ситуациях агрессия не уменьшается при демонстрации подчинения более слабым соперником, т. е. у инициатора агрессии не срабатывает тормозной механизм. Первая такая ситуация связана с взаимоотношениями сук (см. Социальное поведение, гл. 3). Даже после проявления подчинения в процессе выяснения отношений агрессивная особь с еще большей злостью старается добить более слабую соперницу. Среди кобелей, как правило, такого не бывает, хотя схватки между ними более жестокие. В большинстве случаев разъяренный кобель как-то изменит или прекратит агрессию по отношению к побежденному и показавшему это сопернику, не нанося ему смертельных ран или, во всяком случае, не будет долго преследовать убегающего. Исключение составляют кобели бойцовых пород, которых выводили для драк до «победного конца» даже при демонстрации подчинения побежденным соперником. Так что летальный исход в таких поединках — обычное дело, да и одна из целей алчных владельцев таких собак [70, 72]. У животных этих пород и в отдельных линиях внутри них селекционно закрепляются психопатологии в виде безудержной злобы, нечувствительности к боли, упрямства и т. д. Отмечены и другие ситуации, когда позы подчинения не прекращают и даже не изменяют агрессию: действия некоторых щенившихся сук в отношении чужих щенков (никакие, единственно возможные для последних позы подчинения и жалобные звуковые сигналы о пощаде не остановят агрессивную суку, которая обязательно их убьет) и крупных собак в отношении мелких.

Перенаправленность (переадресовка) — третий способ предотвращения или изменения агрессии в результате смещенного поведения возбужденной собаки (см. эпиграф). Причем новым объектом агрессии может стать даже какой-то предмет [34], а новое поведение, как правило, не соответствует фактору, вызвавшему первоначальную агрессию (Р. К. Borchelt, V. L. Voight, 1982). Такая перенаправленность происходит в случае невозможности или нежелания реализовать агрессию на причинный объект, а сохранившаяся потребность разрядки требует удовлетворения [67]. Например, молодой кобель в состоянии агрессии рядом с высокоранговым кобелем нападает на более слабую особь или какой-то предмет, со злостью роет землю или грызет цепь и т. д.; такой ход гарантирует ему безопасность [6]. Живущая в стае собака предпочитает проявлять агрессию на посторонних собак. В случае невозможности этого она нападает на собак своей стаи, причем тем с большей активностью, чем лучше их знает. Это тоже наиболее безопасный вариант разгрузки в виде перенацеленной агрессии, поскольку точно известно, что объект атаки вполне «по плечу». К. Лоренц (1994) приводит еще один вариант переадресовки агрессии. Живущая в стае собака вполне сознательно, по желанию, может отводить свою агрессию от ближайшей к ней по личной расположенности особи на любого доступного ей члена стаи. В результате происходит различие: друг и все остальные — появляется личная связь.

Разные виды агрессии общепринято называть по основным формам врожденного поведения, которым она сопутствует: социальная, защитная, территориальная, половая и т. д. Исключение составляет пищевая (хищническая) агрессия. Среди этологов нет единого мнения о наличии в пищевом (хищническом) поведении элемента агрессии, а следовательно, одновременно отрицается наличие агрессии в охотничьем поведении как общепризнанном проявлении пищевого (хищнического) инстинкта. По мнению О. Меннинга (1982), охотничье поведение не стоит рассматривать как агрессивное, поскольку оно является частью пищевого поведения. Агрессивное поведение, будучи видотипич-ным (угрозы, драки), резко отличается от поведения на охоте при нападении на добычу, в частности, отсутствием предварительных угроз, которые были бы бесполезны (непонятны) жертвам — животным других видов [4]. Наиболее четко разграничивает агрессивное и охотничье поведение В. Л. Новиков (1997). Агрессивное отличается от охотничьего отсутствием стремления преследовать удаляющийся объект, а охотничье от агрессивного — отсутствием демонстрации угроз. Таким образом, наиболее общий аргумент против признания охотничьего поведения агрессивным — это отсутствие угроз нападения. Но ведь любое агрессивное поведение (будь то добывание корма, задержание или атака при охране) в равной степени осуществляется с изначальной целью или уничтожить объект, или, как минимум, обезвредить его. И то и другое, по определению, и есть агрессия. И при этом не имеет значения наличие или отсутствие демонстраций желания напасть, независимо от его цели. И уж, конечно, нападение не перестает быть агрессией из-за того, что нападавший не стал преследовать жертву, которая оказалась проворней его. Поэтому вполне обоснованы мнения Д. Дьюсбери (1981), В. А. Беленького и Е. Н. Мычко (2000) о правомочности существования пищевой (хищнической) агрессии наряду с другими ее видами, поскольку по способу осуществления хищничество агрессивно!

Интересно, что охотничье поведение, не направленное на добывание пищи, вполне признается агрессией, хотя тоже не содержит демонстраций угроз и не всегда сопровождается преследованием удравшей жертвы. К этому можно отнести уничтожение некоторыми суками чужих щенков, нападение крупных собак на мелких и вообще собак на домашних животных. Правда, последние два варианта возможны вследствие невоспитанности. Как потенциальный хищник невоспитанная собака не может остаться равнодушной к двигающейся мимо или на расстоянии «дичи». Разумеется, соответствующим воспитанием эта естественная страсть может быть подавлена или частично ослаблена. Особо можно отметить отношения между кошкой и собакой, хотя кошка для нее не служит даже «дичью». К. Лоренц (1992) предполагает, что одной из причин, возможно, является странное сочетание похожести у них некоторых действий, особенно агрессивных, с их взаимонепониманием. Правда, позже (1994) он охарактеризовал «законность» немотивированного голодом охотничьего поведения собаки как неизбежное и неисправимое: собаки с величайшим азартом вынюхивают, рыщут, гоняют, хватают и рвут, когда они вовсе не голодны. Каждому любителю собак известно, что азартного пса-охотника нельзя, к сожалению, отучить от его страсти никакой кормежкой. По этому поводу Д. Дьюсбери писал (1981), что нападение хищника на жертву, хотя оно часто связано с потреблением пищи, в значительной степени основано не на чувстве голода. Таким образом, даже такое «извинительное» охотничье поведение по своему характеру является агрессивным (вредящим, по определению). Так почему такое же охотничье поведение, но мотивированное голодом, нельзя считать агрессивным?!

Таким образом, агрессия — еще один вид врожденного поведения собаки. Другие формы врожденного поведения предназначены для удовлетворения конкретных потребностей: социального положения, самозащиты, насыщения, охраны территории, получения и сохранения потомства и др. Агрессия в отличие от них при нормальной психике собаки и отсутствии специального научения не является самоцелью, а сопровождает удовлетворение этих потребностей. Поэтому она представляет собой универсальную, неспецифическую форму врожденного поведения, дополнительно к специфическим его формам. В целом агрессия служит удовлетворению потребностей в достижении разнообразных видов комфорта и в ликвидации разнообразных видов дискомфорта, т. е. она играет видосохраняющую роль. В доказательство К. Лоренц (1994) писал: «Мы ни разу не обнаружили, чтобы целью агрессии было уничтожение сородича, хотя, конечно, в ходе поединка может произойти несчастный случай». В естественных условиях, как правило, соперники одного вида при соблюдении «правил поведения» избегают трагической развязки при выяснении отношений. В неестественных условиях, например в неволе, агрессивное поведение может привести к губительным последствиям. Все это в полной мере относится к собакам: их жизнь в щенячьем возрасте (в критические периоды) в обогащенной среде, в т. ч. в разнообразном общении с сородичами, или при ограниченном контакте с ними и вообще в обедненной, однообразной среде (см. Щенячье поведение).

Следует отметить, что представление К. Лоренца и других этологов о биологической пользе агрессии относится и к ее пользовательному назначению. И во многих сферах работы собаки агрессия необходима, но в строго определенном, специфичном направлении. Например, пастушья собака должна быть умеренно агрессивной к нарушившим порядок животным из стада и сильно — к посягателям на него, охотничья собака — к добыче, охранная собака — к посягателям на охраняемый объект, поисковая собака — к преследуемому объекту. Всякие отклонения агрессии от основной цели, переключения ее на другие объекты снижают эффективность выполнения работы, а то и делают ее невозможной. Неуместно проявление агрессии в спасательно-разыскной службе, где собака не должна ничем и никем отвлекаться от основной работы, которая требует от нее огромного напряжения и от которой может зависеть здоровье и даже жизнь людей. Собака, которая является членом многих семей, тем более не должна проявлять агрессию. Выполнение этого возможно только при следующих условиях: человек должен уметь обращаться с собакой, она должна быть надлежащим образом воспитана и по своим качествам соответствовать психическому и физическому состояниям людей, с которыми она живет и работает.

3.2. ПРИОБРЕТЕННОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Изначальное проявление многих видов врожденного поведения у собак несовершенно, а некоторые вообще отсутствуют. Так что жизнь щенка заключается не только в анатомо-физиологическом развитии, но в формировании и отработке навыков, которые будут составлять его взрослую жизнь. Но и тогда ему придется сталкиваться с новыми явлениями, использование которых тоже осуществляется путем обучения (научения) в определенной степени на основе природных и ранее освоенных умений, а также механизмов формирования приобретенного поведения и его нервного обеспечения. Это лишний раз свидетельствует об условности разделения врожденного и приобретенного поведения.

3.2.1. ЗАПЕЧАТЛЕНИЕ (ИМПРИНТИНГ)

Запечатление (импринтинг) представляет собой в основном элемент периодизации развития детеныша. Основная специфичность запечатления заключается в приверженности конкретным периодам жизни щенка, характеризующимся повышенной восприимчивостью действия определенных факторов, и в невозможности или неполноценности его реализации в другое время. Сущность и значение запечатления, особенности его реализации на разных этапах развития щенка, условия, благоприятствующие и препятствующие этому процессу, результаты его реализации и нереализации подробно рассмотрены в разделе «Щенячье поведение».

Давно было замечено, что птенцы выводковых птиц, т. е. зрелорожденные, как только становятся способными стоять, начинают следовать за любым движущимся объектом. Одним из первых описал это явление Д. А. Сполдинг (1873), наблюдавший такое поведение у цыплят. В дальнейшем данное явление изучали многие исследователи, но наиболее полно австрийский этолог К. Лоренц (1937). Он изолировал от сородичей серых гусят, которые общались только между собой и с ним. В результате гусята принимали его (и других людей) за мать, повсюду следовали за ним, не обращая внимания на гусей. Причем это происходило даже тогда, когда птенцы стали старше. Желая подчеркнуть краткость и локальность во времени, прочность и необратимость данного явления, К. Лоренц назвал его Pragung (нем. — чеканка; einpraqen — отпечатывать, запечатлеть). Но в научной среде, а затем и в широком пользовании привилось название «импринтинг» (от англ. imprint — отпечаток, запечатлевать). Поскольку в конкретном периоде проявляется очень высокая чувствительность к действию определенного фактора, К. Лоренц назвал его чувствительным. А так как такое необычное восприятие возможно только в конкретный период, он получил второе название — «критический». В дальнейшем запечатление исследовали на других видах птиц, в т. ч. птенцовых, т. е. незрелорожденных, и на различных видах млекопитающих вплоть до приматов.

Различают запечатления (обучение) привязанности, пищевое, социальное и половое. Запечатление привязанности наступает сразу после рождения детеныша с помощью обоняния и осязания, а затем зрения и слуха в виде восприятия образа матери, однопометников и вообще любого объекта, с которым в это время произошел контакт. Одним из проявлений запечатления привязанности служит рефлекс следования, для вызывания которого, например у птиц, комбинированное воздействие зрительных и слуховых раздражений эффективней, чем только зрительных [31]. У зрелорожденных животных эти два события совмещены, у незрелорожденных рефлекс следования проявляется значительно позже, чем запечатление привязанности, например, у жеребят и лосят — через несколько часов после рождения, а у щенков норки и хоря — в начале второго месяца после рождения (после становления нормальных зрения и слуха) [25], у щенков собаки — к концу первого месяца жизни.

Запечатление привязанности образно можно представить как емкость, которая заполняется различными восприятиями, способными заменять и дополнять друг друга, лишь бы они все соответствовали одному и тому же чувствительному (критическому) периоду. Так, П. Гитон (1959) наблюдал, что содержащиеся группой цыплята, т. е. частично заполнившие свои «запечатляющие емкости» восприятиями друг друга, перестают следовать за предметами через три дня после вылупления, а содержащиеся изолированно цыплята, т. е. не заполнившие свои «запечатляющие емкости» восприятиями друг друга, продолжают следовать за предметом значительно дольше [67].

Пищевое, социальное и половое запечатления наступают у щенков намного позже и более продолжительны: первые два — до 2 мес после рождения, третье — до 6…8 мес (половозрелость). Причем последние два осуществляются через разнообразные имитирующие социальные и половые игры с однопометниками или с чужими сверстниками. Полноценная реализация этих видов запечатления является обязательным условием построения нормального видоспецифического поведения, в т. ч. формирования адекватных взаимоотношений с человеком. В случаях невозможности свойственного собакам обучения или его неполноценности в соответствующие периоды развития нарушается формирование любого видоспецифического поведения (см. Щенячье поведение).

Исходя из высокой чувствительности к импринтингу в определенные возрастные периоды, было бы неверно считать, что это обусловливается именно возрастом. В действительности такая ситуация — лишь частный случай, поскольку высокая чувствительность определяется особым состоянием организма, которое может быть и у взрослого животного. Такое состояние формируется, например, к концу щенности, во время и сразу после щенения и обусловливает запечатление матерью появившегося потомства. Это является единственным условием установления естественного контакта между ними с последующим нормальным выкармливанием. По той же причине именно в этот период, только при таком состоянии матери высока вероятность того, что она примет и выкормит приемышей. В случае отсутствия или неполноценности такого контакта мать не примет не только чужих, но и своих щенков, так как период обучения матери восприятию своих, а тем более чужих щенков очень короткий: всего несколько часов после щенения (см. Родительское поведение). Данное явление хорошо известно: например, если козе не дать козленка в течение 1 ч после окота, то она его отвергнет; но даже 5-минутный контакт с ним в чувствительный период предотвратит такую реакцию в случае последующей разлуки даже на 3 ч [67].

Таким образом, запечатление (импринтинг) — это способ обучения с разной потребностью в тренировке, но в любых его вариантах осуществляется в строго определенные периоды жизни и заключается в формировании особого состояния организма в виде высокой чувствительности и невозможности в другое время.

3.2.2. ПРИВЫКАНИЕ

Привыкание — это простейший способ обучения, поскольку связан, как правило, с однозначностью раздражения и не требует активной тренировки. Он заключается в прекращении реакции на раздражение, не оказывающего ни положительного, ни отрицательного действия, т. е. никак не подкрепляемого. Такой процесс развивается постепенно: с каждым последующим восприятием недействующего раздражения реакция на него ослабляется и в конце концов пропадает. Щенок постепенно прекращает бояться внешних факторов, не несущих реальной угрозы (см. Щенячье поведение). Команды, подаваемые собаке ничем не обязывающим тоном, в виде уговоров, без подкрепления очень быстро перестают ею восприниматься, не отвлекая от начатых занятий. Период привыкания укорачивается в случаях более частого, кратковременного или слабого недействующего раздражения. При поступлении того же сигнала через какое-то время реакция на него восстанавливается, но постепенно опять пропадает в результате его предъявления без какого-то воздействия, т. е. опять происходит привыкание. Причем, чем короче период отсутствия этого сигнала, тем скорее пропадает реакция на него.

Таким образом, данный способ обучения отличается от других тем, что осуществляется в виде прекращения реакции. В целом значение привыкания заключается в рационализации поведения, отсутствии реакции на бесполезные для организма сигналы.

3.2.3. ПОДРАЖАНИЕ

Подражание, или имитация, — это способ обучения, который состоит в том, что одна собака повторяет действия другой. После нескольких повторений она приобретает навык их выполнения. Причем такое явление может осуществляться и в отношении природного навыка, не требующего обучения. Так, по наблюдениям Т. Мархлевски (1930), легавая делает стойку не только на запах дичи, но и при виде другой собаки в положении стойки. Вероятность подражания тем выше, чем лучше животные знают друг друга и более положительно настроены друг на друга. Собаки подражают не только собратьям и не только в повседневной жизни. Например, при решении сложных в искусственных условиях задач они используют наблюдаемые действия людей. Так, в тесте обхода ширмы им требовалось 5…6 повторений для правильного его исполнения, а если человек показывал, как решить задачу, то только 2…3 повтора: причем не имеет значения, хозяин или чужой человек демонстраторы [119]. При анализе такого и других вариантов общения возникает вопрос: чувствуют ли собаки, следит за ними человек или нет во время подачи словесных команд? Для ответа на этот вопрос им проигрывали записанные на магнитофонную ленту словесные команды в следующих ситуациях: хозяин смотрел на собаку или на человека в ее присутствии, или не смотрел ни на нее, ни на человека, или прятался от нее. Оказалось, что на реакцию собаки на словесные команды влияют направление внимания хозяина и визуальный доступ к нему [126].

Подражание может происходить и не только с целью обучения, что особенно наглядно у таких общественных животных, как собаки. Обычное явление, когда одна из отдыхающих вместе собак, восприняв появившийся объект как источник беспокойства, начинает лаять и кидаться на него. Как правило, другие члены группы делают то же самое, хотя некоторых из них этот объект не беспокоил, и будь они одни или в более спокойной компании, наверное, не вели бы себя так бурно в подобной обстановке. Может сложиться и противоположная ситуация, когда появившийся объект положительно привлечет одну из собак и она с радостью побежит к нему (или за ним). Велика вероятность того, что и другие члены группы последуют ее примеру, хотя опять же в иной обстановке некоторые из них могли такого стремления и не проявить. В обоих случаях подражание обеспечивает консолидацию группы.

Таким образом, основное значение подражания состоит в приобретении личного жизненного опыта, а также в обогащении популяции своим и чужим жизненным опытом и в сохранении ее стабильности в разных ситуациях.

3.2.4. УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС

Обучение на основе условного рефлекса заключается в том, что собака научается реагировать на условный сигнал (УС) так же, как на подкрепляющий его сигнал (ПС), ответ на который сформирован раньше. Условный рефлекс — это связь между новым раздражителем и прежней реакцией (см. гл. 1). Приобретенные формы поведения опираются в большой степени на врожденное поведение. Разные формы поведения вырабатываются однотипно: одновременно с УС или после него подается ПС, ответ на который сформирован заранее (врожденный или в результате предварительного обучения). После нескольких повторений такого процесса ПС перестают предъявлять, а специфичную на него реакцию теперь вызывает используемый УС. то возможно благодаря образованию связи между корковыми центрами УС и ПС, сохранение которой составляет основу памяти.

По способу отработки и выполнения УР бывают классическими и инструментальными. Как частный случай в качестве ПС используют безусловный сигнал (БС), вызывающий безусловный рефлекс (БР). Например, при даче корма или вливании в рот раствора кислоты у собаки выделяется слюна, при введении адреналина суживаются кровеносные сосуды уха и расширяются сосуды сердца, при вливании воды в желудок увеличивается диурез, при электрораздражении отдергивается конечность и т. д. На основе этих БР можно выработать УР на условные сигналы (зажигание лампочки, звук свистка, подачу команды и др.). Но каждый из них будет точно повторять «свой» БР без каких-либо инициативных действий собаки. Подобные УР Ю. М. Конорски и А. Г. Иванов-Смоленский (школа И. П. Павлова) назвали соответственно УР первого типа и условно-безусловными, а позже — классическими. Однако УР могут выполняться не так, как до предъявления УС, т. е. не повторять БР, на основе которых они выработаны, так что собаке приходится проявить инициативу в совершении дополнительных действий, чтобы получить вознаграждение. Подобные УР были названы соответственно УР второго типа и условно-условными [16]. Поскольку такие действия служат собаке инструментом для достижения цели, их и в целом поведение назвали инструментальными, а соответствующий способ обучения оперантным.

Разнообразие условных рефлексов в числе других факторов определяется особенностями условного и подкрепляющего сигналов.

3.2.4.1. Особенности условного сигнала

1. Взаимодействие с разными группами рецепторов: внешними (слуховыми, зрительными, обонятельными, вкусовыми, кожными, вестибулярными), внутренних органов и мышечно-суставными. В результате вырабатываются соответственно экстеро-, интеро- и проприоцептивные УР.

2. Под действием естественных для организма сигналов, например вида и запаха корма, сопутствующих звуков или вызывающих осязательные ощущения и др., вырабатываются натуральные УР. Под действием неестественных для организма сигналов, например команд, зажигания света, звуковых устройств, геометрических фигур, предметов разного цвета и др., вырабатываются искусственные УР. Известно, что натуральные УР вырабатываются быстрее и они прочнее, чем искусственные.

3. При периодическом воздействии, например подкормки или причинения боли (БС) через одни и те же промежутки времени, происходят соответственно слюноотделение и отдергивание точно в эти сроки. В результате вырабатывается УР на время; время играет роль УС. Если собаку кормить каждые 30 мин, то она самовозбуждается через каждые 30 мин после еды. Если собаку кормить каждые 30 мин под звуки метронома, то потом метроном без подкормки вызывал слюноотделение только каждые 30 мин (по И. П. Павлову).

4. В качестве УС могут служить участки пространства. Так, если собаку приучили по сигналу подходить к кормушке с какого-то определенного места на полу, то, испытывая голод, она шла именно к этому месту и ожидала сигнал для подхода к кормушке (П. С. Кураков, 1946–1948; В. В. Яковлева, 1946–1951). В результате вырабатывается УР на определенное место.

3.2.4.2. Особенности подкрепляющего сигнала

1. Применение благоприятных для организма ПС, вызывающих положительные реакции, способствует выработке положительных УР. Неблагоприятные ПС вызывают отрицательные реакции, и вырабатываются отрицательные УР. Однако такое разделение в определенной степени условно. Например, болевое раздражение собаки, само по себе вызывающее явную отрицательную реакцию, подкрепляли в состоянии сильного голода подкормкой или вливанием в рот кислоты, вызывающих слюноотделение — положительную реакцию. После нескольких таких сочетаний только болевое раздражение вызывало слюноотделение — положительную реакцию [78].

2. Предъявление детенышу ранее запечатленного объекта в качестве ПС после обучающего сигнала (УС) обусловливает через несколько повторений выполнение им действий, которые связаны с обучающим сигналом [31], т. е. вырабатывается УР с подкреплением в виде объекта запечатления.

3. Незнание объекта запечатления (БС), прежнее общение или необщение с БС: например, щенков держали до 8 мес на молочно-хлебном рационе; вид или запах молока и молочных продуктов вызывал у них слюноотделение. Однако слюноотделение отсутствовало при показе им мяса, мясного порошка или сока, хотя они проявляли к ним интерес. И лишь на следующий день после того как щенки съели эти продукты, один их вид или запах вызывал у них слюноотделение [76]. При более расширенном варианте опыта щенков поили молоком: одного — при звуке метронома, второго — при запахе камфары, третьего — при наличии какого-то предмета определенного цвета. Через 3…4 мес сами эти сигналы уже вызывали слюноотделение. Мясо, вкус которого они не знали, слюноотделения не вызывало, для этого надо, чтобы оно попало в рот и вызвало слюноотделение. Только после этого вид и запах мяса вызовут слюну [78]. Это можно объяснить следующим образом. Из всех свойств мяса только вкус служит БС, а потому изначально вызывает слюноотделение (БР). Другие его свойства (вид и запах) могут вызвать слюноотделение только после сочетания со вкусом, т. е. после поедания мяса. Но поскольку щенки его не знали, то вид и запах не вызывали этот процесс. После поедания мяса вид и запах совпали с его вкусом (БС) и, превратившись в УС, стали самостоятельно вызывать слюноотделение (УР).

4. Выработка и осуществление УР у одной собаки в присутствии другой приводит к тому, что предъявляемый УС вызывает у последней такое же действие, как у первой, хотя она подкрепления явно не получает, т. е. для второй особи действие первой служит ПС. В результате у второй собаки вырабатывается тот же УР путем подражания первой на общий для них УС. Этот прием широко применяют в дрессировке: выработка какого-то навыка у новой собаки значительно эффективней при его одновременном выполнении уже умеющей особью.

5. Один условный рефлекс может служить основой для другого. Если для подкрепления УС используют БС, то вырабатывается УР первого порядка, т. е. на основе БР. Если для подкрепления нового УС используют ранее усвоенный УС, то вырабатывается УР второго порядка, т. е. на основе УР первого порядка и т. д. Допустим, у собаки отрабатывается навык садиться по команде «Сидеть!». Дрессировщик подает команду (УС) и одновременно нажимает на круп и/или поднимает над ее головой приманку (БС). В любом случае собака вынуждена сесть (БР). Через несколько повторений таких комбинаций она садится только по команде. В результате выработан УР первого порядка, т. е. на основе БР.

В качестве продолжения собаку учат садиться по жесту, который подкрепляется командой «Сидеть!». После нескольких повторений новой комбинации она садится только по жесту. В результате выработан УР второго порядка, т. е. на основе УР первого порядка. Это вызвано тем, что в коре головного мозга установилась связь сначала между слуховым центром (СЦ) и двигательным центром (ДЦ), потом между зрительным (ЗЦ) и СЦ. В любом случае эти связи реализуются в виде сигнала от ДЦ через спинной мозг мышцам туловища и задних конечностей. При УР второго порядка рефлекторная дуга длиннее, чем при УР первого порядка, на звено связи между ЗЦ и СЦ. Величина порядка УР повышается с увеличением возбудимости ЦНС и силы действия БС. Так, при пищевом подкреплении УС у собаки вырабатывается УР лишь до второго порядка, а при подкреплении электрораздражением можно выработать УР третьего и даже четвертого порядка [16]. В целом УР первого порядка вырабатывается быстрей и прочней, чем УР высшего порядка.

По соотношению времени предъявления УС и БС выработанные УР бывают наличными, когда время в разной степени совпадает, и следовыми, когда оно в разной степени не совпадает. В классификации Л. Г. Воронина (1979) это выглядит следующим образом: УС и БС полностью совпадают во времени — совпадающие УР; БС предъявляется через 2…4 с после подачи УС — короткоотставленные УР; БС предъявляется через 20…30 с после подачи УС — отставленные УР; БС предъявляется через 1…2 мин после подачи УС — запаздывающие УР; БС предъявляется через 10…20 с после прекращения УС — следовой короткоотставленный УР; БС предъявляется через 1…2 мин после прекращения УС — следовой длинный, или поздний, УР. Во всех случаях вырабатываются УР первого порядка. Скорее всего таким же образом вырабатывается УР высших порядков, когда для подкрепления нового УС вместо БС используют ранее усвоенный УС. Но в любом случае наличные УР вырабатываются быстрей и прочней, чем следовые. Это объясняется тем, что в последнем случае требуется большее напряжение памяти. Уместно напомнить, что в период ее недоразвития у щенков с трудом вырабатываются или вообще не вырабатываются следовые УР (см. Щенячье поведение).

Результаты применения некоторых из указанных характеристик УС и ПС и соотношения их использования иллюстрированы на обложке. Выполнение собакой навыков «Сидеть», «Стоять», «Лежать» по предъявлении соответствующих им цветных карточек (УС) является УР второго порядка, поскольку выработаны на основе УР первого порядка в виде выполнения тех же навыков по соответствующим им ранее усвоенным голосовым командам (ПС). С другой стороны, выполнение собакой указанных навыков является УР совпадающими или короткоотставленными, поскольку при их выработке ПС (голосовая команда) подавался одновременно с УС (цветная карточка) или сразу после него.

До сих пор мы рассматривали выработку какого-то одного УР. Однако можно сформировать систему УР, связанных друг с другом в последовательную цепь. Примером может служить динамический стереотип. Под стереотипом понимают систему процессов, совершающихся автоматически в одном и том же порядке в соответствии с порядком подачи вызывающих их сигналов. Формирование стереотипа осуществляется в два этапа: 1) вырабатываются отдельные УР, причем всегда в одном и том же порядке; 2) предъявляется только первый УС, в результате выполняются последовательно все УР. Таким образом, пусковая функция осталась только у первого УС, а остальные УС утратили эту функцию за ненадобностью, поскольку все заученные последовательные действия в одном и том же порядке образуют единую цепь, запускаемую с первого звена. Допустим, собаку приучают по первой команде пройти ворота, по второй — перепрыгнуть барьер, по третьей — лечь, по четвертой — пройти по буму и т. д. Все это делается многократно, в одном и том же порядке. Цель достигнута, если собака по первой команде выполняет все действия в заученном порядке. Подобный стереотип называется динамическим, так как он связан с движением. В результате изменения порядка подачи команд или введения новых нарушается выполнение заученных УР, т. е. изменяется выработанный стереотип. Для формирования нового стереотипа опять вырабатывают отдельные УР в соответствии с новым порядком команд. Однако стереотип при всем его удобстве и зрелищности — не единственный способ выполнения комплексных действий и даже не всегда благо, поскольку затрудняет работу собаки в меняющихся условиях, в частности в различных видах поиска. Кроме того, есть такие типы дрессировки, например аджилити (англ. agility — подвижность, ловкость), когда от собаки требуется умение выполнять необходимые действия в любом наборе и в произвольном порядке (проходить трассу по меняющимся маршрутам, преодолевать препятствия в неизвестной заранее очередности и др.). В подобных ситуациях обязательным элементом дрессировки является, наоборот, недопущение формирования стереотипа.

Основные правила выработки различных вариантов условных рефлексов следующие.

1. Собака должна быть здоровой (особенно с нормальным проявлением ориентировочного рефлекса).

2. Необходима мотивация (желание, стремление) для выполнения требуемых действий под влиянием каких-то побуждений (голода, эмоционального настроя и т. д.).

3. Условные и безусловные сигналы следует подавать одновременно или с некоторым опережением подачи условного сигнала.

4. Безусловный сигнал должен действовать сильней, быть важней, чем условный.

5. Посторонние сигналы, которые могут отвлечь собаку от выполнения требуемых действий, должны отсутствовать.

3.2.5. МЕТОД ПРОБ И ОШИБОК

Условный рефлекс, названный инструментальным, не повторяет безусловный, на основе которого он выработан, а содержит иные действия для достижения цели. Главная роль в его осуществлении принадлежит инициативе животного. Например, собаку приучили подходить к кормушке с кормом (БС) по звонку (УС). На обычном ее пути поставили неизвестные ей препятствия, которые надо преодолеть, чтобы достичь цели: потянуть за веревку, привязанную к дверце, затем пройти через дверцу, нажать на педаль, связанную с механизмом подачи кормушки, вспрыгнуть на стол и подойти к кормушке с кормом. Поскольку привычный звонок побуждает к действию, собака совершает разнообразные движения между препятствиями наудачу, в основном бесполезные, путем слепого поиска правильного решения. То есть она совершает пробы и ошибки, пока случайно не выполнит действие, в результате которого неожиданно появится кормушка. Разумеется, описанные действия не повторяют прежний беспрепятственный способ достижения цели. Значит, собака приобрела инструментальный УР методом проб и ошибок (способ научения), путем проявления собственной инициативы. При многократном повторении того же маршрута она в конце концов научится совершать правильные действия сходу, но УР все равно останется инструментальным, поскольку отличается от изначального, беспрепятственного способа поедания корма, на основе которого он выработан.

Однако обучение методом проб и ошибок может осуществляться без изначально побуждающего внешнего УС, а под влиянием определенного состояния организма, например того же голода [67]. Именно он формирует у собаки поисковое поведение в виде эмоциональных проявлений, различных движений, контактов с разными объектами, преимущественно бесполезных, и др., пока неожиданно, случайно, одно из ее действий подкрепляется кормом. Разумеется, со временем на том же маршруте голодная собака все меньше совершает ненужных действий и, наконец, учится совершать единственно верное, за которым последует вознаграждение. Это тоже инструментальный УР, поскольку осуществляется с помощью такого же инструмента, как активный, хотя и слепой, поиск правильного решения путем реализации инициативы, но без всяких внешних побуждений. Оригинальность этого инструментального УР заключается в том, что он не начинается с побуждающего внешнего УС, как описанный перед ним, хотя тоже заканчивается восприятием БС объекта правильного действия. В дальнейшем собака будет использовать только верный маршрут для получения вознаграждения.

Впервые данный метод обучения описал английский психолог Э. Торндайк в книге «Интеллект животных» (1898), теоретически его обосновал и количественно измерил. Он сконструировал «проблемный ящик», в котором было несколько устройств, препятствующих выходу наружу. Помещенное в ящик животное (чаще кошка) должно было выйти из него и получить поощрение. В целом поведение испытуемого складывалось следующим образом: в процессе множества беспорядочных движений (проб), которые в большинстве неудачны (ошибки), животное неожиданно совершает нужное действие (случайный успех), которое впоследствии выполняет быстрей и чаще. Из этих трех типов поведения находящегося в ящике животного назвали данное обучение «метод проб, ошибок и случайного успеха». Правда, впоследствии убрали третью часть названия, и оно приобрело современный вид «метод проб и ошибок». Идею исследования данного метода обучения Э. Торндайку предложил его учитель — психолог К. Ллойд-Морган, наблюдавший, как его собака самостоятельно открывает садовую калитку.

3.2.6. ЭЛЕМЕНТАРНАЯ РАССУДОЧНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ (ИНСАЙТ)

Различные способы обучения можно рассматривать как формы высшей нервной деятельности, общими элементами которых являются тренировки и протяженность во времени. Однако в жизни собаки бывают такие ситуации, когда, попав в новую обстановку, ей нужно действовать сразу, без каких-то проб и тренировок. Но для этого она должна не только воспринять окружающие объекты и явления, но и уловить связь между ними, т. е. оценить ситуацию (англ. insight — проницательность, проникнуть в суть). При этом, конечно, могут использоваться ранее сформировавшиеся знания, но при условии способности собаки резко перейти от них к новому способу действия, наиболее адаптивному в неожиданно возникшей новой обстановке. В противном случае прошлый опыт, шаблонные знания могут помешать «рассудочному» действию.

Л. В. Крушинский 1911–1984

Такую форму ВНД рассматривают как рассудочную, т. е. как начальный этап мышления. Ввиду ее ограниченности у животных Л. В. Крушинский, длительно изучавший это явление, дал ей название элементарная рассудочная деятельность (ЭРД). Наиболее характерным ее свойством он считал способность животных улавливать простейшие связи между предметами и явлениями окружающей среды, оперировать ими при построении программы поведения в новых ситуациях. Уникальная особенность рассудочной деятельности заключается в способности животного сразу, без специального обучения принять решение к адекватному поведенческому акту. Этим ЭРД отличается от способов научения. Рассудочная деятельность животных известна давно, и ее изучали многие исследователи, наблюдая их поведение в природе и лаборатории. Но Л. В. Крушинский с помощью специальных экспериментов дал ей количественную оценку, работая со своими сотрудниками на многих видах животных — от рыб до приматов. Наиболее полно результаты таких исследований изложены в его книге «Биологические основы рассудочной деятельности» (1977, 1986). По признанию самого автора, предпосылкой для экспериментальных исследований ЭРД животных послужили наблюдения за их поведением в естественных условиях.

Элементарная рассудочная деятельность реализуется в разных формах, но, по наблюдениям Л. В. Крушинского, поведение животных в природе в достаточной степени основывается на двух обобщенных формах: экстраполяции и оперировании вмещаемостью объектов, или их мерностью (размерностью). Поэтому они взяты как способы количественной оценки ЭРД животных, в том числе собак.

Под экстраполяцией понимают способность переносить знания того или иного явления на каком-то отрезке пространства и времени в каких-то условиях за их пределы. Обязательным условием экстраполяции является способность воспринимать положения предмета и себя и их изменение относительно неподвижных точек окружающей среды, т. е. в системе координат, или в системе отсчета [106] этих точек. Впервые данное явление описал известный американский писатель-натуралист Е. Сетон-Томпсон (1902): летящая ворона выронила кусок хлеба в ручей, который протекал через тоннель. Заглянув в него, она перелетела на другую сторону и выхватила ранее выроненный кусок хлеба из вытекающей из тоннеля воды.

Еще пример: собака видит предмет, который, двигаясь, скрывается за непрозрачной преградой. Она должна экстраполировать направление движения предмета, т. е. догадаться, в каком направлении он движется, и подойти к месту его появления.

Опыт, проведенный Л. В. Крушинским, заключался в следующем. В комнате за прозрачной ширмой по одну сторону находились две кормушки (наполненная с приманкой и пустая), а по другую — собака. Посередине ширмы через поперечную щель собака видела обе кормушки. Ее допускали к приманке. Затем собаку отводили на исходную позицию напротив щели, и она видела, как кормушки разводили в разные стороны за ширмой. Через некоторое время ей предлагали найти приманку, для этого она должна обойти ширму с той стороны, куда передвинута наполненная кормушка. Видя в щель начало движения обеих кормушек, собака должна догадаться, на каком краю ширмы будет кормушка с приманкой. С каждым животным опыт проводили дважды в связи со сменой направления движения кормушек. Оказалось, что из 124 беспородных собак с первого предъявления правильный обход совершили 85,5 %, неправильный — 11,3 % и отказывались от обхода 3,2 %. В целом первый правильный обход выполнили 87,9 % собак, в том числе сначала проявившие отказ. Результаты опыта свидетельствуют о способности собак к экстраполяции направления движения как форме ЭРД. Далее сравнили проявление этой же способности у их диких родственников по тем же показателям: экстраполяция у волков составила 100 %, остальные показатели — 0,0 % (л = 10); у красных лисиц — 90,0; 6,7; 3,3 и 93,3 % (л = 30); у корсаков — 83,3; 16,7; 0,0 и 83,3 % (л = 12); у енотовидных собак — 75,0; 25,0; 0,0 и 75,0 % (л = 8); у песцов — 60,0; 35,0; 5,0 и 60,0 % (л = 20). Как видно, собаки по уровню ЭРД в форме экстраполяции направления движения занимают вполне приличное место (несколько выше среднего) между одновременно испытанными дикими сородичами.

Далее метод с использованием ширм усложнили, применяя различные приставки. Оказалось, что и в этом варианте при первом предъявлении количество правильных обходов ширмы преобладало над неправильными (р<0,001). Затем сравнивали поведение этих собак и тех, которые предварительно освоили простой вариант, т. е. без приставок. Оказалось, что при первом предъявлении разница в решении задачи между группами незначительна. Таким образом, решение усложненного варианта прежней задачи подтвердило достаточно высокую способность собак к экстраполяции направления движения как одной из форм элементарной рассудочной деятельности, а значение предварительного опыта освоения ее простого варианта невелико. Это соответствует сказанному выше при общей характеристике ЭРД в связи с возможностью использования ранее сформированных знаний.

Оперирование вмещаемостью фигур, или их мерностью, как вторая форма ЭРД предполагает способность животного понимать, что объемный объект может быть помещен в объемную фигуру, а не в плоскую. Например, собаке скармливали приманку из цилиндра между стеной и параллельным ей непрозрачным экраном. Рядом стояли пирамида и треугольник, причем размеры треугольника и грани пирамиды одинаковы. Затем собаку отводили на стартовую позицию на 8…9 м от экрана, а за ним цилиндр вкладывали в пирамиду. Далее пирамиду и треугольник поднимали над экраном, вращали вокруг своих осей, демонстрируя форму фигур, разносили в противоположные стороны и ставили за непрозрачные экраны. Через небольшой промежуток времени собака должна была найти приманку, которую потом не отдавали во избежание формирования связи между местом нахождения пирамиды и подкреплением. С этой же собакой проводили второй вариант опыта: меняли направления разнесения фигур. Всего в работе участвовали 102 собаки (беспородные и немецкие овчарки). Оказалось, что число выборов объемных и плоских фигур составило 77 и 67 при средней затрате времени 20 и 18 с соответственно; число отказов от их выбора — 58; число собак, выбравших два раза одни и те же объемные фигуры, — 16, плоские — 11. Даже при отказах выборки фигур, которые составили около 1/4 всех возможностей (102×2), оказалось, что собаки с близкой частотой выбирали объемные и плоские фигуры, затратив примерно одинаковое время. Да и численность выбора одинаковых фигур оказалась сходной.

Условия данного опыта несколько изменили и сделали более благоприятными для животных. Собака свободно стояла перед прозрачной ширмой с вертикальной щелью, через которую ее подкармливали. По другую сторону ширмы перед щелью находились две плотно сдвинутые платформы, перед которыми помещали кусок мяса или сахара одинакового размера. Поставив между ширмой и собакой непрозрачный экран, приманку вложили в объемную фигуру, которую поместили на платформу, а на другую — плоскую фигуру. Затем экран убирали и платформы с фигурами, которые вращали вокруг своих осей для демонстрации их формы, за прозрачной ширмой раздвигали в противоположные стороны. Далее собака искала приманку, которую съедала. В опытах использовали 30 пар соответствующих друг другу объемных и плоских фигур (например, пирамида и треугольник, куб и квадрат) самых разных очертаний и цветов. Но внутри одной пары фигуры были одного цвета, а грань объемной фигуры одинакова по очертанию и величине с плоской фигурой. В опыте участвовали 19 беспородных собак, из которых при первом предъявлении 9 выбрали объемные фигуры, 10 — плоские. При повторах опыта до 3 раз всего они выбрали 109 объемных фигур и 113 плоских, хотя подкреплялся только выбор объемных фигур. Полученные результаты согласуются с результатами предыдущего опыта без подкрепления: собаки не способны понимать возможность вмещения объемного объекта в объемную фигуру, но не в плоскую. В этом эксперименте участвовали 10 волков, на которых ранее изучали способность экстраполяции. Опыты проводились 3 раза в неделю по 1 разу с каждой особью. Приманкой служило нарезанное кубиками вареное мясо. Оказалось, что 7 волков решили задачу правильно и 3 — неправильно. По экстраполяции и способности к оперированию размерностью фигур волки, по мнению автора, видимо, обладают несколько более высокоразвитой рассудочной деятельностью, чем собаки.

Однако в защиту собак уместно сделать одно замечание. По крайней мере, в описываемом труде Л. В. Крушинского не говорится о попытках выявления способности собак различать плоские и объемные фигуры вообще, безотносительно их сравнительной вмещаемости. Так что одной из причин непонимания собаками вместимости объекта только в объемную фигуру может быть просто неспособность отличить ее от плоской фигуры. Разумеется, это замечание не отрицает высказанную автором оценку ЭРД собак, поскольку неразличение объемных и плоских фигур тем более свидетельствует об ограниченности в данном направлении их ЭРД.

Опытным путем были продемонстрированы лишь два варианта элементарной рассудочной деятельности: экстраполяция направления движения и способность к оперированию размерностью фигур. Поэтому нет оснований экстраполировать полученные результаты на вероятные другие ее формы высшей нервной деятельности, которые собаки могут реализовать в различных внезапно сложившихся ситуациях. Наверняка каждый общающийся с собакой не раз замечал ее способность адекватно и сразу решать неожиданно возникшие задачи, успешно выходить из, казалось бы, безвыходных положений.

При изучении ЭРД у разных видов животных Л. В. Крушинский с сотрудниками замечали, что после правильного решения задач при первом (и первых) предъявлении у испытуемых очень часто появляется неадекватное поведение в виде снижения правильности их решения, отказа от работы, односторонних обходов ширмы при решении экстраполяционных задач, двигательного возбуждения вплоть до ступора, различных форм фобий, т. е. боязни обстановки и др. У животных, неспособных решать задачи сходу, таких отклонений поведения не наблюдали, и с повтором предъявлений верность решения задач, как правило, повышалась. Такие разные состояния сообразительных и несообразительных в данных опытах животных свидетельствуют о том, что ЭРД и обучаемость — разные формы ВНД, которыми разные особи наделены от природы в неодинаковой степени. Однако уровень и соотношение указанных форм ВНД у отдельных особей в определенной степени зависят от физиологического состояния, сложности возникшей задачи и условий, в которых пришлось ее решать. С другой стороны, ЭРД и обучение, как оказалось, вызывают в организме разную степень напряжения. Создается впечатление, что у части животных есть какой-то защитный механизм, предохраняющий их при умственной нагрузке от нервного срыва. Но вероятная цена этого защищенного состояния — несообразительность в отношении способности решения задач сходу, т. е. к ЭРД, но при достаточной сообразительности для их решения путем повторения, т. е. для способности к обучению.

Логическое решение задач, в частности альтернативный выбор, представляет для животных большие трудности, которые могут вызвать перенапряжение ВНД, приводящее к неврозам. У собак выявили, например, нарушения холинергических механизмов работы мозга, обеспечиваемых парасимпатической нервной системой, которые играют ведущую роль в решении экстраполяционных задач. Поэтому препараты, обладающие холиномиметическим действием, в частности центрофеноксин (люцедрин), относящийся к ноотропным средствам, восстанавливают мозговую способность. В то же время введение холинолитиков (атропин и др.) перед опытом по экстраполяции приводит к односторонним обходам ширмы [98]. Будучи вовремя замеченными и недалеко зашедшими, неадекватное поведение и вызывающие его неврозы нивелируются путем прекращения испытаний и предоставления отдыха. После этого при повторных предъявлениях верность и легкость решения задач, как правило, повышаются. Это объясняется тем, что вырабатываются УР, автоматизм которых требует меньшего нервного напряжения, чем логическое решение одной и той же задачи, т. е. элементарная рассудочная деятельность сменяется условно-рефлекторной деятельностью. Иными словами, одна форма ВНД переходит в другую.

Взаимосвязь врожденного и приобретенного поведения заключается в том, что для нормального осуществления врожденного поведения необходимо определенное доучивание в критические периоды жизни щенка, а характер формирования приобретенного поведения под влиянием обучения определяется природными особенностями собаки. Однако приобретенное поведение может формироваться и на эвристическом уровне, т. е. без тренировки, сходу, на основе элементарной рассудочной деятельности, а специфика такого вида приобретенного поведения в определенной степени обусловливается природными особенностями [55, 56, 57]. Согласно Л. В. Крушинскому структура поведения включает три взаимосвязанных элемента: инстинкт, научение и элементарную рассудочную деятельность. Причем их соотношение меняется в связи с уровнем развития животного в пределах вида: с его повышением эта «троица» сдвигается от первого элемента к третьему, от шаблонности к пластичности в сторону наибольших гибкости и адаптивности. Наиболее наглядно это проявилось при решении собаками экстраполяционных задач (одни решали их с помощью элементарной рассудочной деятельности, другие — путем научения), за счет двойственности их интеллекта, т. е. способности разрешать проблемные ситуации.

3.2.7. ИНТЕЛЛЕКТ

Очень трудно сравнивать интеллектуальные способности животных, поскольку многие из них обладают специфическими навыками и в то же время специфическими «неспособностями» решать какие-то определенные задачи.

Д. Мак-Фарленд (1988)

Каждое животное умно по-своему, даже не скажу, что человек «умнее» животного: он умен по-своему, а оно по-своему. Это не поддается сравнению.

То же и ум различных животных, ибо невозможно установить общий критерий, которым можно было бы измерить ум животного.

В. Л. Дуров (1924)

Под интеллектом (лат. intellectus — ум, рассудок; мыслительные способности) понимают способность решать наиболее сложные задачи в связи с возникшей ситуацией, т. е. максимальную умственную способность. Она имеет свой уровень у каждого животного и выражается, в частности, в наиболее или наименее адаптивном поведении, т. е. в высоком или низком интеллекте. Это в полной мере относится к собакам с их способностью формировать адаптивное поведение путем того или иного вида обучения или сходу, т. е. с помощью элементарной рассудочной деятельности. Однако собака — не только биологический объект с естественными способностями к самообеспечению, но и объект использования в интересах человека как в повседневном общении, так и в работе. И во всех этих сферах ее поведение тоже может быть и наиболее, и наименее адаптивным и в то же время специфичным в каждой сфере, непохожим одно на другое. Следовательно, при сравнении собак, в том числе по породам, в проявлении одной и той же способности необходимо учитывать фоновые, изначальные для них особенности: генетические и морфофизиологические, природные способности и воспитание, образ жизни и направление использования и др. Поэтому не может быть единого и единственного понятия интеллекта как наиболее сложной формы высшей нервной деятельности.

Отталкиваясь от теории X. Гарднера[5] о множественности интеллекта у собак, выделено три его типа:

— инстинктивный — способность осуществить какую-то деятельность без обучения, определяемую природными данными;

— рабочий — способность осваивать курс послушания и изменять неподкрепляемое поведение;

— адаптивный — способность к обучению и решению проблемных задач.

Известно, что собаки проявляют инстинктивный интеллект, т. е. наилучшим образом выполняют такие действия, склонность к которым у них самопроизвольно, без всякого обучения проявляется в раннем возрасте: скучивание животных (пастушьи породы — колли и ее производные), или охрана, или совокупность того и другого (сторожевые пастушьи — кавказская, среднеазиатская и южнорусская овчарки, мастифы); преследовать и схватывать добычу (гончие, борзые), иногда — именно птицу (легавые, спаниели); носить во рту предметы (ретриверы); стремление к воде (ньюфаундленд и спаниели) или в различные углубления и в какие-то укрытия (таксы, фокстерьер) и др. Разумеется, эти изначальные действия у щенков несовершенны, неумелы и для роста до уровня рабочих качеств требуют тренировки (см. Щенячье поведение). Реализация этих природных наклонностей выражается не только в качестве работы, но и в характере ее исполнения в связи с человеком, т. е. в степени самостоятельности (охотничьи лайки, гончие, борзые) или, наоборот, в ориентировании на него (пастушьи, легавые, ретриверы, спаниели), а также в связи с собаками, т. е. в степени выраженности стайности (гончие, русская псовая борзая) или в стремлении к малочисленности (кавказская овчарка, аборигенные борзые). Природные качества проявляются и в повседневной жизни собак, например известны своей независимостью и от людей, и от собратьев чау-чау.

Реализация природных наклонностей обусловливается и морфофизиологическими особенностями. Так, собаки одной и той же специализации могут быть высокими и низкими, грузными и изящными, более возбудимыми и более спокойными и т. д. Для иллюстрации Г. Уилкс приводит такой пример. В 1940 г. провели сравнительное изучение способности биглей и бладхаундов (обе — гончие) работать по следу человека. Маршрут был проложен так, что «беглец» несколько метров проходил над землей. Бигли теряли след в том месте, где «беглец» забирался на дерево. Бладхаунды теряли след в том же месте, но на мгновенье, подняв голову, снова обнаруживали его. Тем не менее исследователи после анализа событий, заснятых на кинопленку, сделали вывод, что бигли не менее интеллектуальны, чем бладхаунды, просто они ниже ростом. Бигли имеют два типа: высота в холке до 33 и 33…38 см, а у бладхаундов 69 см. Поэтому сравнения по уровню инстинктивного интеллекта можно проводить только внутри группы собак со сходными природными особенностями. Кроме того, специфика инстинктивного интеллекта может сказываться на проявлении других его типов. Поэтому результаты оценки в иных программах испытаний могут обусловливаться не умом или глупостью собак (по выражению Г. Уилкса, гениальностью или идиотизмом), а другими природными признаками, изначально благоприятствующими и не благоприятствующими этим испытаниям, т. е. инстинктивным интеллектом.

Основу рабочего интеллекта собак составляет способность освоения курса послушания, что проявляется, например, в выполнении команд. Для выявления его уровня в разных породах С. Корен собрал мнение более 200 судей — кинологов США и Канады по оценке послушания. На их основе была составлена шкала выраженности этой способности по двум показателям: числу повторов для понимания новых команд и подчиняемости по первой команде. Шкала охватывает шесть групп с такими итоговыми оценками по 104 породам: наиболее способные (менее 5 повторов, подчиняемость 95 % и лучше), просто способные (соответственно 5…15, 85 % и лучше), хорошая способность (15…25, 70 % и лучше), средняя способность (25…40, 50 % и лучше), низкая способность (40…80, 30 % и лучше) и очень низкая способность (80…100 повторов, подчиняемость 25 % и хуже). К I группе отнесены: бордер-колли, пудель, немецкая овчарка, золотистый ретривер, доберман-пинчер, шелти, лабрадор ретривер, папийон, ротвейлер, келпи. К последней VI группе отнесены: ши-цу, бассет-хаунд, мастиф, бигль, пекинес, бладхаунд, борзые, чау-чау, бульдог, басенджи, афганская борзая. Остальные породы находятся в промежуточных группах. На основании результатов оценки можно предположить, что собаки I группы наиболее интеллектуальны, а собаки последней наименее интеллектуальны в послушании. Однако посмотрим, на каком фундаменте проявляются «гениальность» одних и «идиотизм» других. В I группе оказались пастушьи, подружейные и сторожевые породы (если не считать крошку папийона), которые в работе максимально ориентированы на человека. А пастушьи собаки, кроме того, должны выполнять достаточно сложную работу самостоятельно, управляя группами животных, причем в любых условиях. В частности, бордер-колли должен весь день пасти овец, решать проблему добывания еды и жить на открытом воздухе, спасаясь от дождя, холода и жары, т. е. без тренировки своего интеллекта он не выживет (Г. Уилкс, 2002). В качестве примера противоположного влияния условий содержания на интеллект приводится среднестатистическая афганская борзая (имеется в виду выведенный декоративный афган), которая накормлена, выкупана, вычищена, прогулена и заласкана без выполнения какой-либо работы. Немецких овчарок и ротвейлеров при всей их современной многофункциональности изначально тоже использовали для наведения порядка среди животных (само название — овчарка).

Так что было бы странно, если бы представители данных пород не были столь послушны и сообразительны при любом проявлении других типов интеллекта. В VI группе половину пород составили охотничьи, для представителей которых (гончие и борзые), как и для сторожевых пастушьих, характерны независимость и самостоятельность в работе. Понятно, что такие природные признаки не способствуют изначальной готовности к послушанию и скорому подчинению. Следовательно, данная система оценки рабочего интеллекта собак выявила не столько межпородные различия, сколько особенности их врожденного поведения, в т. ч. ориентирование на человека, в определенной степени обусловливающее эти особенности. Поэтому заранее можно было предположить преимущество в послушании, например, подружейных собак (ретриверы, пудель — I группа), которые, как говорят, «хозяину в рот смотрят», перед чау-чау, мастифом (IV группа), отличающихся своенравием и независимостью. Во всяком случае, у борзых низкие послушание и подчиняемость связаны не с низким интеллектом, а с известной независимостью поведения. Так, аборигенная афганская борзая, декоративное производное которой афган, оказалась на самой нижней позиции на шкале рабочего интеллекта. «Говоря об уме собаки, многие подразумевают способность к дрессировке, выучиванию команд и их беспрекословному выполнению в угоду человеку… Если же собака проявляет характер и не хочет подчиняться, то ее считают своенравной и глупой. Такой ярлык был навешен и на афгана[6], когда выяснилось, что обычной служебной дрессировке он не поддается, даже уклоняется от нее… Она ставит собаку в подчиненное положение, а эти собаки согласны учиться, работать, но только на равных. Все современные владельцы аборигенных афганских борзых утверждают, что сожительство с человеком носит, скорее, покровительственный характер, а выпущенные на волю, они вполне проживут охотой и найдут себе пристанище» [26]. Вряд ли на это способна собака с низким интеллектом. Таким образом, уровень первичного послушания и исходной подчиняемости, по С. Корену, не может быть мерилом действительно рабочего интеллекта в равной степени для изначально разных по поведению собак. К тому же рабочий интеллект, судя по названию, должен отражать не столько первичное послушание, сколько качество исполняемой работы, и совсем не обязательно, что борзые и гончие (VI группа) окажутся в своей специализации менее интеллектуальными, чем подружейные и пастушьи (I группа) — в своей.

Породы собак различаются по адаптивному интеллекту, т. е. по способности обучаться и решать проблемные задачи. Для его оценки обычно предлагают коэффициент интеллекта (IQ), только для собак (CIQ). Он включает 12 независимых тестов. Пользуясь ими, Г. Уилкс оценил своих собственных бассет-хаунда (Конни) и бордер-колли (Дрим). В результате тестирования Конни оказалась на самой верхней ступени интеллекта; она очень быстро обучалась и легко запоминала выученное. А Дрим — ниже средней, она всегда имела проблемы с обучением и запоминанием. Но такая оценка оказалась не окончательной. Дело в том, что Конни при малейшем стрессе или отвлечении чем-нибудь отказывалась работать. У Дрим — все наоборот: пусть с трудом, но освоенный навык она выполняла всегда, в любых условиях. Кроме того, она любила находиться в центре внимания людей. Понятно, что эти собаки в условиях оценочного ринга при состоянии даже небольшого напряжения показали бы, скорее всего, противоположные результаты: Дрим воспринималась бы более интеллектуальной, чем Конни, хотя проявившиеся индивидуальные особенности обеих собак не имеют прямого отношения к интеллекту. Таким образом, невозможно отдать предпочтение породному или индивидуальному фактору по влиянию на результаты оценки адаптивного интеллекта по CIQ ввиду разного их проявления в разных условиях у одной и той же особи и слишком малого числа испытуемых.

О влиянии породного фактора на адаптивный интеллект можно судить по работе Дж. П. Скотта и Дж. Л. Фаллера (1965), проводившейся в течение 12 лет на более чем 100 собаках 5 пород (бигль, кокер-спаниель, басенджи, шелти, фокстерьер) и их помесях. Одним из ее фрагментов было испытание в большом лабиринте. По результатам его прохождения бигли и басенджи получили наивысшие оценки, а фокстерьеры и шелти — очень невысокие. Учитывая особенности присущего каждой породе поведения, это можно объяснить следующим образом. Бигли от природы способны точно реагировать на изменения обстановки и соответственно быстро менять поведение, что является одним из основных их рабочих качеств как представителей гончих. То же можно сказать и об относящихся к этой группе басенджи, только они более медлительны.

С другой стороны, фокстерьеры и шелти легко запоминают и быстро узнают повторяющиеся последовательности сигналов и точно по ним работают. Разумеется, такие природные способности мало способствуют прохождению лабиринта. В то же время у биглей выявилась проблема при выполнении однообразных последовательных действий. Они оказались мало успешными по поведению в стандартных программах. Однако адаптивный интеллект (способность решать проблемные задачи) проявился в испытанных породах уже в возрасте 5 нед при выполнении таких тестов, как обход, манипуляция объектами, задержанная реакция и пространственное ориентирование. По результатам исследования ни один из пометов щенков не был лучшим или худшим во всех тестах. Следовательно, сравниваемые породы в интеллектуальном плане не глупее и не умнее друг друга. Просто они генетически, изначально, запрограммированы на решение разных задач. Поэтому в каждой породе одни из особей лучше, другие — хуже при сравнении друг с другом. И в то же время в каждой породе проявилась разная способность в любой форме поведения.

Для более углубленного изучения способности щенков решать задачу в тесте «обход» [109] применяли препятствия (П) разного рода: простой забор посреди комнаты с проходами по обе стороны между ним и стенами (П 1), тот же забор у самой стены с проходом между ним и другой стеной (П 2), U-образный забор с узкими (П 3) и широкими (П 4) проходами между ним и стенами. Пометы состояли в целом из 31 щенка обоего пола 5…7-недельного возраста следующих пород: бигль, лабрадор, бордер-колли, английский сеттер и немецкая овчарка. Оказалось, что самые медленные обходы к сидящему по другую сторону П 1 экспериментатору совершали бигли и лабрадоры, П 2 — немецкие овчарки и бигли, П 4 — бордер-колли и английский сеттер, П 3 щенки всех пометов обходили сходно. Пол щенков на результаты не влиял. Помимо основного показателя — времени обхода — отмечали сопутствующие элементы поведения щенков (интенсивность вокализации и частоту выделительных процессов). Первый показатель наиболее сильно проявился у немецких овчарок, наиболее слабо — у биглей (количественно показан только случай с П 2). Влияние пола щенков сказалось только при обходе П 2 и П 4. В первом случае самыми голосистыми оказались суки лабрадора и овчарки, во втором — самыми молчаливыми оказались суки лабрадора и кобели английского сеттера. Выделительные процессы наиболее часты при обходе П 3 и редки — П 2, отсутствовали у биглей и наиболее часты у бордер-колли. Причем время обхода, интенсивность вокализации и частота выделительных процессов уменьшались от первых двух-трех попыток обхода к десятой. Объясняется это тормозящим влиянием страха вначале, который в течение опыта ослабляется, а способность обучения — возрастает. В целом правильность обхода достигала 90 % без предварительной тренировки, но ни один помет не был самым быстрым или самым медленным при обходе всех препятствий. Таким образом, результаты данного исследования подтверждают вывод, что каждая порода собак решает проблемные задачи по-своему в связи со спецификой ситуации.

К такому выводу значительно раньше (1924) пришел наш соотечественник В. Л. Дуров, который в течение многих лет наблюдал поведение дрессируемых животных. В разных условиях обучения по-разному проявляются видовые и индивидуальные особенности, в том числе умственные способности животных (к этому моменту лишь два исследователя обозначили их в отношении животных словом «интеллект»: Г. Романес (1882) и Э. Торндайк (1898). Причем такой принцип умственной специфичности, по мнению В. Л. Дурова, применим и к человеку.

Можно заключить, что на уровне современных знаний биологии собак не существует какого-то обобщенного, универсального интеллекта как свойства их ВНД. Его нельзя определить, применяя какой-то единый коэффициент (CIQ), ибо в разных сферах испытаний он может быть разный. Многообразие интеллекта животного обусловливается его генетическими, физиологическими, индивидуальными и другими особенностями.

Работы по изучению интеллекта у собак продолжаются. Венгерские исследователи выяснили, что собаки в случае надобности, например для получения спрятанного корма, способны подстраивать свои намерения под поведение хозяев. Кроме того, собаки способны передавать информацию о где-то спрятанном вознаграждении от одного человека другому, даже если они информированы только словами и жестами [114]. В общем, собаки способны использовать информацию в связи с действиями людей при решении какой-то задачи (см. Подражание). В итоге такая их способность воспринимать поведение компаньонов может быть важной для мягкого и эффективного сосуществования обоих видов [119]. Все это можно считать как бы развитием и иллюстрацией высказывания В. Л. Дурова, сделанного еще в 1933 г.: «Собака, не умеющая говорить на человеческом языке, но усиленно пытающаяся понять человеческую речь, следит за каждым движением человека, тонко различает каждую интонацию, каждый оттенок в голосе».

3.2.8. ТОРМОЖЕНИЕ УСЛОВНЫХ РЕФЛЕКСОВ

Надо считать торможение какой-то изнанкой возбуждения.

И. П. Павлов

Любой поведенческий акт и поведение собаки в целом определяется в разной степени выраженными нервными процессами возбуждения и торможения. В наиболее «чистом» виде они были представлены как обусловливающие свойства нервных центров и работу анализаторов. Однако при рассмотрении различных способов формирования поведения путем обучения и через элементарную рассудочную деятельность чаще обращали внимание на его реализацию через процесс возбуждения. А ведь любой поведенческий акт потому и осуществляется, что возможный одновременно другой поведенческий акт, который мог бы помешать первому, затормаживается. Эти два процесса протекают активно и одновременно, но направлены к разным участкам ЦНС. Правда, в ходе развития щенка они формируются не одновременно: возбуждение опережает торможение. Потому его сперва обучают навыкам, основанным на возбуждении, активным движениям, и лишь позже обучают навыкам, основанным на торможении, различным выдержкам (см. Щенячье поведение).

По определению И. П. Павлова, одни рефлексы осуществляются мало зависимо от условий (БР), другие только при определенных условиях (УР). Вне этих условий условные рефлексы не осуществляются вследствие их торможения. Причем реализуются они по-разному, т. е. существуют разные виды торможения УР. Но прежде необходимо отметить, что как процессы возбуждения, обусловливающие начальную фазу УР, протекают в корковых нервных центрах, так и процессы их торможения осуществляются на уровне коры головного мозга. Подобно рефлексам торможение бывает безусловным и условным. Первое является врожденным, происходит в любых условиях, сходу и кратковременно, второе — приобретенным и осуществляется только при определенном условии, когда условный сигнал (УС) не подкрепляется безусловным (БС) или ранее усвоенным УС, требует повторения для реализации и долговременно. Любой из этих двух видов торможения многообразен в зависимости от специфики вызывающего фактора. Поскольку выработка условных рефлексов — это способ обучения, то и их торможение, приводящее к определенному поведению, тоже способ обучения. Так что различные проявления торможения УР следует рассматривать как процесс формирования поведения.

3.2.8.1. БЕЗУСЛОВНОЕ ТОРМОЖЕНИЕ

Безусловное торможение в зависимости от источника, причины и места формирования бывает внешним, или индукционным, и запредельным, или охранительным.

Внешнее торможение заключается в том, что сигнал из возбудившегося под действием какого-то фактора нервного центра (НЦ), не связанного с выполнением УР, поступает в НЦ, отдающий команду на его выполнение, и тормозит этот командный НЦ. То есть вокруг возбужденного НЦ формируется участок торможения, охватывающий НЦ, управляющий УР, т. е. наводится отрицательная индукция (см. гл. 1). В результате УР не реализуется. Примером такого явления может служить действие постороннего сигнала перед, во время или после подачи пускового для УР условного сигнала. Внешне это выражается в форме отвлечения собаки на новый сигнал в виде ориентировочного рефлекса (ОР) от выполнения УР. По характеру влияния действие постороннего сигнала может быть гаснущим, перестающим вызывать беспокойство, т. е. собака способна к нему привыкнуть, не обращать на него внимания, занимаясь своим делом (см. Привыкание), а может быть негаснущим, продолжающим беспокоить, когда собака привыкнуть не способна и будет постоянно обращать на него внимание, не выполняя намеченного действия, т. е. ОР на посторонний сигнал всегда будет эффективней ОР на УС.

Данное явление было случайно замечено И. П. Павловым во время опытов в условиях шума. Затем оно было подтверждено в специальных опытах в таких же условиях и физиологически объяснено. Таким образом, внешнее торможение — результат нарушения пятого правила выработки УР (см. Условный рефлекс) и может быть использовано для пресечения нежелательных действий собаки.

Запредельное торможение характеризуется тем, что оно развивается в нервном центре, выдающем команду на выполнение УР от пускового УС, но поданного, например, слишком слабо или слишком сильно, т. е. за пределами его нормального восприятия, за пределами работоспособности командного НЦ. Тем самым НЦ охраняется от перенапряжения, от переработки. Примером может служить невыполнение собакой навыка в ответ на необычно поданную команду.

3.2.8.2. УСЛОВНОЕ ТОРМОЖЕНИЕ

Условное торможение, или внутреннее, возникает в самом нервном центре, выдающем команду на выполнение УР. Его причиной служит неподкрепление УС со стороны БС или ранее усвоенного УС (например, УР второго порядка). Это неподкрепление может происходить по-разному, потому и условное торможение бывает нескольких видов: угасательное, дифференцировочное, условный тормоз и запаздывательное.

Угасательное торможение заключается в том, что если УС периодически не подкрепляется, то он перестает вызывать У Р. Поэтому выученные собакой желательные действия должны поощряться периодически, а внезапные — всегда. Угасательное торможение усиливается в следующих случаях: подкрепляющий сигнал (ПС) малозначим по сравнению с УС (нарушение четвертого правила выработки УР; см. Условный рефлекс); УР еще не закреплен; кратковременность интервалов между повторами неподкрепляемого УС; постоянство обстановки; низкая возбудимость ЦНС. Прерванное действие может со временем восстановиться даже при повторениях неподкрепляемого УС (растормаживание), но восстановленный УР будет слабее первоначального и в конце концов угаснет совсем [78].

Дифференцировочное торможение заключается в отсутствии ответа на неподкрепляемый сигнал при ответе на подкрепляемый, который постепенно становится УС. По сути, это универсальный способ обучения определенному действию конкретно и различения каких-то объектов, явлений. Примерами могут служить опыты И. П. Павлова: укол плюсны вызывал у собаки слюноотделение, а укол бедра нет; более тонкое различение — звуки метронома с частотой 100 ударов в 1 мин вызывали слюноотделение, а с частотой 96 и 104 не вызывали (о различительной способности анализаторов собаки см. гл. 2). В обыденной жизни собака, приученная подходить по команде «Ко мне!», как правило, не реагирует на уговоры типа «Пойди сюда, кому говорят!» и т. п., которые обычно кончаются для нее неприятностями или ничем не кончаются.

С помощью дифференцировочного вида торможения собака может научиться и более сложным действиям. Например, по команде «Кольцо!» она тянет за кольцо, по команде «Педаль!» она нажимает на педаль, хотя эти предметы находятся рядом.

Дифференцировочное торможение усиливается в следующих случаях: большой интервал между подкрепляемым и неподкрепляемым сигналами; большая значимость для собаки подкрепляемого сигнала по сравнению с неподкрепляемым; большое различие обоих сигналов; постоянство обстановки; низкая возбудимость ЦНС.

Условный тормоз заключается в том, что если посторонний сигнал подается одновременно с УС и эта комбинация не подкрепляется, то она не вызывает ранее выработанный УР, хотя в себе содержит УС, который в «чистом» виде его вызывает. Вот несколько примеров. В опытах И. П. Павлова звук «cis» вызывал у собаки слюноотделение, а если подавался одновременно с метрономом, то не вызывал. Собака может сразу не узнать хозяина в другой одежде, или совершающего какие-то необычные для нее действия, или в какой-то необычной обстановке и, наоборот, принять за него постороннего человека в одежде хозяина или копирующего его действия. Для проявления этого вида торможения необходимо, чтобы посторонний и условный сигналы совпадали или между ними был очень малый промежуток времени. Так, у собаки оно проявится даже при подаче первого сигнала за 3…5 с до второго. При увеличении этого интервала до 10…20 с условный тормоз образуется с трудом или совсем не образуется. В этом случае посторонний сигнал воспринимается как подкрепляемый поданным за ним УС, т. е. как вторичный УС. И тогда он вызывает УР второго порядка (см. Условный рефлекс).

Запаздывательное торможение заключается в длительном перерыве между предъявлением УС и ответом на него (скрытый период рефлекса). Оно является результатом отставленного подкрепления УС, что и приводит к формированию следового УР, состоящего из двух фаз: недеятельной и деятельной (см. Условный рефлекс). Например, в лабораторных опытах на собаках, если УС подкрепляется едой через 2…3 с, то после выработки условного рефлекса слюноотделение начинается сразу после подачи УС. Если УС подкрепляется едой через 15 и 30 с; 1, 2 и 3 мин, то после выработки УР слюноотделение начинается через 10, 15, 20, 45 с и позже после подачи УС. Постепенно увеличивается длительность скрытого периода УР (Л. А. Орбели, 1945). При дрессировке собак такой вид торможения применяют с целью отработки различных выдержек, например при охране вещи, поскольку мимо может проходить необязательно злоумышленник.

Все виды условного торможения могут растормаживаться в результате предъявления постороннего сигнала. Но, по мнению И. П. Павлова, он не должен быть очень сильным. Тогда он затормозит только торможение, возобновит угасший и ускорит задержанный УР, т. е. вызовет возбуждение соответствующего УР нервного центра. Если же посторонний сигнал будет очень сильным, то он воспрепятствует возбуждению. В результате УР не возобновится и не ускорится, т. е. один и тот же сигнал в зависимости от характера применения может вызывать и возбуждение, и торможение. На этом основано формирование запредельного торможения (см. Безусловное торможение).

Возбуждению и торможению свойственны неразрывность, а также последействие. Оно заключается в том, что тормозящий сигнал вызывает торможение ответа на предъявляемый за ним положительный УС. В результате вызываемый им УР не осуществляется. Такое явление называется последовательным торможением. Например, задержка УР от дифференцировочного торможения может сохраняться в течение десятков минут (Л. Г. Воронин, 1979). Однако со временем возникшее от постороннего сигнала возбуждение (как в случае растормаживания) и возникшее от не-подкрепляемого сигнала торможение (как в случае дифференцировочного торможения) перестают действовать на соседние НЦ, вызывающие УР, ограничиваясь пределами НЦ, в которых они сформировались. В первом случае произошли иррадиация и концентрация возбуждения, во втором случае — иррадиация и концентрация торможения, т. е. проявились соответствующие свойства нервного центра (см. гл. 1). В результате в первом случае УР снова угаснет, а во втором — наоборот, возобновится. По локализации и функциональному значению условное торможение схоже с запредельным, или охранительным, торможением (см. Безусловное торможение): они формируются в том же НЦ, который выдает команду на осуществление УР, охраняя его от перегрузки и препятствуя выполнению ненужных действий.

3.3. ФОРМЫ ПРОЯВЛЕНИЯ ПОВЕДЕНИЯ

Поведение собак можно формировать с помощью разных способов обучения и на основе элементарной рассудочной деятельности. Но во всех случаях оно проявляется как бы в одном варианте. То же самое можно отметить и про обусловливающие его процессы возбуждения и торможения по их уровню и соотношению. Следовательно, и высшая нервная деятельность, складывающаяся из этих процессов и составляющая основу поведения, тоже представлена в одном типе. Но это не отражает индивидуальные и породные особенности поведения собак и влияние условий их выращивания. Так что физиологическое разнообразие ВНД обусловливается составляющими ее процессами возбуждения и торможения, а характер их проявления — генетическими и негенетическими факторами. Все это и определяет множественность форм поведения.

Таким образом, тип ВНД определяется совокупностью индивидуальных особенностей данного животного, обусловленных наследственностью и жизненным опытом.

3.3.1. ТЕМПЕРАМЕНТЫ И ТИПЫ ВНД

С давних времен люди замечали друг у друга разное поведение в виде той или иной активности, т. е. темперамента. Так, древнегреческий врач Гиппократ и его последователи выделили четыре типа темперамента: холерический (холе — желчь), сангвинический (сангвис — кровь живая), флегматический (флегма — слизь) и меланхолический (меланхоле — черная желчь). По их определению, холерики стойки и, как теперь бы сказали, сильно возбудимы, нервозны, но слабо тормозимы, бурно реагируют на смену обстановки. Сангвиники очень стойки, в одинаковой степени возбудимы и тормозимы, спокойно реагируют на смену обстановки. Флегматики — все то же самое, что у сангвиников, но слабо выражено последнее качество; это приводит к различным нарушениям поведения и даже здоровья при резких и частых сменах обстановки. Меланхолики — очень нестойкие, боязливы и нерешительны, болезненно реагируют на смену обстановки. Таким образом, названия темпераментов, используемые до сих пор, исходили из наличия и качества жидкостей организма — желчи, крови и слизи. Они, по представлениям древнегреческих врачей, и определяют поведение человека. А по записям в священной книге Веды в древней Индии, они вообще обусловливают благополучие организма. Эти темпераменты стали приписывать и животным, в частности собакам.

При всей реальности указанных темпераментов они длительно оставались эмпирическими умозаключениями, поскольку по современным представлениям определяющие их названия биологические жидкости имеют слишком опосредованное отношение к формам поведения и в то же время не были известны непосредственные его причины.

В ходе изучения физиологических процессов у собак еще в начале XX в., т. е. задолго до формирования понятия высшей нервной деятельности и ее типов, в лабораториях, например В. М. Бехтерева и И. П. Павлова, было замечено, что у отдельных особей с разной успешностью вырабатываются условные рефлексы и по-разному они пропадают. Собаки индивидуально реагировали на одну и ту же обстановку и на ее изменение. По мере накопления данных такие явления стали объяснять разным соотношением процессов возбуждения и торможения. Так, П. М. Никифировский (1910) охарактеризовал три группы подопытных собак: сильно возбудимые со слабым торможением, мало возбудимые с сильным торможением и с одинаково развитыми возбуждением и торможением. И только И. П. Павлов через 15 лет в основу классификации ВНД положил процессы возбуждения и торможения, взяв за основу три их характеристики: силу, уравновешенность и подвижность. Под силой понималась способность нервной системы работать длительно, а также при действии сильных или внезапных раздражений, т. е. нервная система обладает высокой работоспособностью. Под уравновешенностью понималось равенство в силе процессов возбуждения и торможения. Под подвижностью понималась способность перехода от возбуждения к торможению и обратно. Таким образом, совокупность нервных процессов определяет ВНД как таковую, а разнообразие их характеристик определяет ее типы. Впервые И. П. Павлов сообщил об этом в 1935 г. в статье «Общие типы ВНД животных и человека». Он выделил четыре типа ВНД: три сильных, различающихся по уравновешенности и подвижности нервных процессов, и один слабый.

И. П. Павлов 1849–1936

Сильный неуравновешенный тип — сильная возбудимость при слабом процессе торможения, а в целом — высокая работоспособность. У собак быстро отрабатываются основанные на возбуждении УР и очень медленно и непрочно — тормозные УР (дифференцировка, условный тормоз, выдержка), которые к тому же часто растормаживаются.

Сильный уравновешенный подвижный тип — в равной степени сильные возбуждение и торможение, которые при необходимости легко сменяют друг друга; в целом — высокая работоспособность. У собак быстро и прочно вырабатываются любые УР, в том числе запаздывающие, легко переделывается стереотип.

Сильный уравновешенный малоподвижный (инертный) тип — в равной степени сильны возбуждение и торможение, но эти процессы с трудом сменяют друг друга; в целом — высокая работоспособность. У собак быстро и прочно вырабатываются любые УР, но они медленно перестраиваются при изменении раздражений, в частности, с трудом переделывается стереотип.

Слабый тип — слабо развиты возбуждение и торможение, поэтому трудно судить об их уравновешенности и подвижности; в целом — низкая работоспособность. У собак с трудом вырабатываются любые УР, при сильных и резко сменяемых раздражениях они быстро впадают в запредельное торможение, склонны к истерии, легко подвержены неврозам.

Перечисленные типы ВНД непосредственно определяют темпераменты и служат их нервной основой: холерический, сангвинический, флегматический и меланхолический соответственно. Их следует воспринимать как исходные ориентиры, как системы отсчета в связи с возможностью разнообразных вариаций, что обусловливает соответствующие им разнообразные формы поведения.

Такая потенциальная изменчивость проявления типов ВНД у животных обусловлена постоянно меняющимися реальными условиями. Так, собака, проявившая сильный тип ВНД в одних условиях, может проявить в других условиях какие-то черты слабого типа и наоборот. Тогда в первом случае говорят о сильном типе слабой вариации, а во втором — о слабом типе сильной вариации. То же может происходить и с подвижностью нервных процессов (Л. В. Крушинский, 1991). Недаром И. П. Павлов, выявляя тип ВНД у животных, в том числе у собак, помещал их в специально сооруженную толстостенную «башню молчания», изолирующую их от внешних воздействий.

Возбуждение может преобладать над торможением или наоборот в разной степени. Следовательно, в реальной жизни должно существовать большое разнообразие типов ВНД. Так, И. П. Павлов считал, что на основе трех свойств возбуждения и торможения (силы, уравновешенности и подвижности) теоретически возможно формирование 96 вариаций типов ВНД [16]. В действительности в зависимости от методов исследования, состояния животного и других факторов их может оказаться больше или меньше. В группах сходных пород, животные в которых обладают специфическим и близким темпераментом, могут встречаться одни типы ВНД и не встречаться другие, а имеющиеся типы могут проявляться в различных вариациях, т. е. в виде подтипов.

О. В. Перепелкина (1996) сравнивала 46 рабочих собак легавых пород — островных (выведены на Британских островах) и континентальных (выведены в Германии). Считается, что первые значительно темпераментнее вторых. И действительно, почти все островные собаки (ирландский и английский сеттеры) были отнесены к неуравновешенному типу ВНД, а почти все континентальные (курцхаар и дратхаар) — к уравновешенному подвижному типу. Интересно, что вариации отмечены не только в неуравновешенном типе, что естественно, но и в уравновешенном типе в виде разных порогов возбуждения и торможения (табл. 2). Объединяет две группы пород их принадлежность к сильному типу. Общая тенденция специфического распределения собак по «своим» типам ВНД подтверждается их наличием в «несвоих» типах: в уравновешенном оказалось минимальное число особей островных пород (2), причем только в группе максимально возбудимых и тормозимых, а в неуравновешенном типе оказалось минимальное число особей континентальных пород (1) и только в группе с наименьшим преобладанием возбуждения над торможением.

2. Разные типы ВНД у легавых собак

Типологические различия ВНД могут определяться не только породой собак, но и их полом. Так, по данным Л. В. Крушинского (1994), в группе из 22 сук 10 из них (45,4 %) обладали сильным типом и 12 (54,6 %) — слабым. В то же время в группе из 31 кобеля 25 (80,5 %) обладали сильным типом и только 6 (19,5 %) — слабым. Оказывается, в группе сук больше особей со слабой нервной системой, чем с сильной, а среди кобелей преобладают особи с сильной нервной системой, т. е. у них более сильная нервная система, чем у сук. Это подтверждается установленным еще в лаборатории И. П. Павлова фактом ослабления нервной системы кобелей в результате кастрации, особенно при слабом типе и если она проведена в щенячьем возрасте.

Таким образом, типологические особенности ВНД можно определить путем оценки составляющих ее процессов возбуждения и торможения по известным показателям: силе, уравновешенности и подвижности. Для этого применяют разные методы, но все они проводятся в экстремальных условиях и направлены на выявление пределов работоспособности нервной системы в этих трех характеристиках.

3.3.2. ОЦЕНКА СИЛЫ ВОЗБУЖДЕНИЯ

О силе возбуждения свидетельствует поведение собаки: при предъявлении сильных раздражителей она не только не впадает в состояние запредельного торможения, но и способна выработать на них УР. Причем возбудителем может быть состояние голода, механическое, звуковое и другие воздействия, лекарственные средства. И. П. Павлов применял собакам кофеин, который повышал возбудимость до такой степени, что снижалась работоспособность и, как следствие, затруднялась выработка УР. Особи сильного типа выдерживали дозы препарата до 0,8…1,0 г без ухудшения выработки УР, а особи слабого типа — лишь до 0,05…0,10 г. При повышении возбудимости с помощью голода стойкие пищевые УР вырабатывались у животных сильного типа и нестойкие — у животных слабого типа [57]. Использовали и такие методы определения силы возбуждения. При обычном кормлении в 20…30 см от кормушки включали трещотку. В результате одни собаки продолжали есть, не обращая на нее внимания, другие отходили от кормушки, но потом возвращались, а третьи совсем не подходили. Понятно, что от первого действия к последнему сила возбуждения снижалась. Следующий метод позволял количественно определить силу возбуждения. Голодную собаку с прикрепленным на шее шагомером (прибор, регистрирующий значительные движения) привязывали на поводок длиной 2 м, а на некотором расстоянии хозяин с кормушкой подзывал ее. Стремясь к еде, собаки с сильным возбуждением совершали до 360 движений, а собаки со слабым возбуждением — лишь 20…30 движений, после чего успокаивались [55].

3.3.3. ОЦЕНКА СИЛЫ ТОРМОЖЕНИЯ

Главным показателем силы тормозного процесса (торможения) являются скорость и прочность выработки дифференцировки (дифференцировочного торможения). При слабости этого процесса дифференцировка вырабатывается с трудом, т. е. долго проявляется реакция на неподкрепляемый сигнал. Но даже когда она вырабатывается, то в результате увеличения продолжительности действия неподкрепляемого сигнала с 20…30 с до 3…5 мин возобновляется реакция на него, т. е. дифференцировка срывается. Слабость тормозного процесса проявляется и в виде прекращения слишком длительной выдержки, особенно в присутствии беспокоящих факторов. Такие явления характерны для холериков и меланхоликов. Известно, что препараты брома снижают активность нервной системы в виде усиления тормозного процесса. Однако при передозировке сверх какого-то порогового уровня успокаивающее действие препарата прекращается и проявляется сильное возбуждение, т. е. происходит срыв тормозного процесса. У собак с сильным торможением, у которых легко вырабатывается дифференцировка, дача препарата брома до 8…10 г усиливает этот процесс и выработку других тормозных УР, в том числе выдержки. У собак со слабым торможением, у которых с трудом вырабатывается дифференцировка, значительно меньшая доза препарата (> 0,5…2,0 г) срывает ее [57]. Первая ситуация характерна для сангвиников и флегматиков, вторая — для холериков и меланхоликов.

3.3.4. ОЦЕНКА ПОДВИЖНОСТИ ВОЗБУЖДЕНИЯ И ТОРМОЖЕНИЯ

Подвижность нервной системы определяется скоростью и легкостью переключения с возбуждения на торможение и обратно. Например, у собаки с фистулой слюнной железы действие тормозного сигнала вызывает задержку слюноотделения в ответ на предъявление возбуждающего сигнала через 1…2 с после него. При высокой подвижности нервных процессов это длится лишь в первые несколько секунд с последующей быстрой нормализацией выделения слюны в ответ на возбуждающий сигнал (иррадиация и концентрация торможения). При низкой подвижности нервных процессов восстановление заторможенного слюноотделения длится гораздо дольше. Другой пример. У собаки вырабатывается отрицательный УР на тормозной сигнал (неподкрепляемый) и положительный УР на возбуждающий (подкрепляемый — подкормка). Затем прежний тормозной сигнал стали подкреплять, а прежний возбуждающий сигнал подкреплять перестали. Естественно, со временем сформировалась новая дифференцировка: на ранее тормозной сигнал, который теперь стал возбуждающим, осуществляется положительная реакция, а на ранее возбуждающий сигнал, который теперь стал тормозным, осуществляется отрицательная реакция. При высокой подвижности нервных процессов такая перестройка происходит после 10…15 новых сочетаний (по выражению И. П. Павлова, при «сшибке» раздражений нейроны быстро освобождаются от торможения), а при низкой подвижности нервных процессов — только после 100…150 сочетаний [57]. Первая ситуация наиболее ярко протекает у сангвиников, вторая — у флегматиков.

3.3.5. ОЦЕНКА УРАВНОВЕШЕННОСТИ ВОЗБУЖДЕНИЯ И ТОРМОЖЕНИЯ

Уравновешенность возбуждения и торможения определяется близостью обоих нервных процессов по силе. Оценивается путем выявления сравнительных уровней положительной и отрицательной реакций на соответственно возбуждающий и тормозной сигналы близкой интенсивности.

3.3.6. РЕАЛИЗАЦИЯ ОСОБЕННОСТЕЙ ТИПОВ ВНД И ПРЕОБЛАДАЮЩЕЙ РЕАКЦИИ ПОВЕДЕНИЯ

Типологические особенности ВНД у собак можно выявить в различных сферах их использования, например на службе и охоте. Начнем с анализа оценки качества дрессировки собак для службы связи, у которых испытывали силу процесса возбуждения включением трещотки во время еды (табл. 3) и поддразниванием кормушкой на заведомо недосягаемом для них расстоянии (табл. 4). Оказалось, что для особей с более сильной ВНД характерна тенденция уменьшения числа особей от отличной оценки к плохой, а для особей с менее устойчивой ВНД характерна обратная тенденция [57]. В целом это свидетельствует о лучшей дрессируемости собак с более сильной ВНД.

3. Оценка качества дрессировки собак при воздействии трещотки

4. Оценка качества дрессировки собак по количеству движений

Далее анализируется отработка одного из навыков в защитно-караульной службе (ЗКС) — выдержки — у собак пород немецкая овчарка (табл. 5), ротвейлер и ризеншнауцер, имеющих сильный тип ВНД, но различающихся по уравновешенности. Как известно, нормальное выполнение этого навыка требует наличия достаточно сильного тормозного процесса.

5. Время выработки навыка «выдержка» у немецких овчарок с разными типами ВНД

Примечание, n — количество особей.

Так же отрабатывалась выдержка у собак других пород: при уравновешенном типе ВНД (ротвейлер; n = 7) быстрей и прочней, чем при неуравновешенном типе (ризеншнауцер; n = 4), но в последнем случае, по данным И. В. Егоренковой (1999), с усилением преобладания возбуждения над торможением выдержка отрабатывалась дольше, трудней и менее прочно. Уместно добавить, что для нормального осуществления других навыков ЗКС — защиты (дрессировщика, хозяина) и задержания — большое значение имеет подвижность нервных процессов. При ее высоком уровне достаточно команды для прекращения собакой хватки. При малой подвижности нервных процессов возбуждение не сменяется по команде торможением. Тогда собаку приходится оттаскивать («применять механику»).

Типологические особенности ВНД сказываются на рабочих качествах и охотничьих собак. Так, лайка с уравновешенным типом ВНД, увидев на дереве белку, сразу начинает ее облаивать, не спуская с нее глаз и в то же время не упуская из вида охотника и слушая его команды. Излишне возбудимая лайка остервенело бросается на дерево, не обращая внимания на охотника и его команды. Гончая с уравновешенным типом ВНД, преследуя зверя, отдает голос, но как только сколется (потеряет след), замолкает, найдя след, снова отдает голос. Излишне возбудимая гончая продолжает отдавать голос и после скола, и попав на ненужный след.

Не меньшее значение имеет подвижность нервных процессов, например смена возбуждения торможением. Так, лайка с подвижным типом ВНД по команде охотника перестает «мять» полузадушенную белку и спокойно отходит. Лайка с инертным типом ВНД лишь после нескольких окриков охотника может быть и перестанет «мять» белку, но как только охотник прикоснется к ней, начнет на нее кидаться [104]. Излишняя возбудимость нарушает оптимальный режим охоты и у легавых. Например, мало возбудимые собаки не проявляют гоньбы птицы (погони после ее взлета), а у сильно возбудимых особей она проявляется в 33 и 36 % случаев в континентальных и островных породах соответственно. Другой показатель — «непроявление чутья» (спугивание птиц, недоработка, пустые стойки) — наблюдается у сильно возбудимых легавых всегда, а у особей с умеренной возбудимостью — в 57 % случаев. Таким образом, различные состояния составляющих ВНД процессов возбуждения и торможения обусловливают рабочие качества собак.

Однако по типу ВНД не всегда удается прогнозировать оптимальное направление использования собак, поскольку обусловленное им поведение может неодинаково проявляться в разных условиях. С другой стороны, рабочих собак используют в разнообразных сферах, например защита, охота, розыск и др. И все они имеют по несколько узких специализаций, различающихся по характеру исполнения. Например, охрана объекта, задержание, пастьба животных — в первом случае, погоня и нападение на добычу, наведение охотника на добычу и подноска ее — во втором случае, поиск людей при катастрофах, розыск различных веществ, выборка и опознание — в третьем случае. Каждое из них требует специфических действий, хотя совершающие их животные могут иметь сходный тип ВНД.

Для определения «чистого» типа ВНД требуются специальные условия, исключающие всякие помехи, что в реальных ситуациях невозможно. Поэтому для предварительного решения вопроса о конкретном использовании собаки необходимо кроме типа ВНД выявить такой вид поведения, который в заданных условиях проявляется наиболее сильно и часто. Его принято называть преобладающей реакцией поведения (ПРП), например оборонительный, пищевой, половой, ориентировочный и их разные комбинации в зависимости от условий [64], а также от природных особенностей. Известны разные способы определения ПРП, в частности, такой: перед привязанной в незнакомой обстановке голодной собакой хозяин (дрессировщик) ставит наполненную кормушку и уходит. Неожиданно появляется помощник, который, пытаясь ее забрать, нападает на собаку. Далее определяют ее реакцию в виде ПРП по М. М. Укроженко, 1992:

Активнооборонительная (АОР) — Набрасывается на помощника, к кормушке возвращается не сразу.

Пассивнооборонительная (ПОР) — Трусливо оглядывается, от помощника убегает или прижимается к земле, ест урывками или отказывается от корма.

Пищевая — Ласкается к помощнику при дразнении, потом огрызается, жадно ест, не обращая на него внимания.

Ориентировочная — Долго принюхивается, приглядывается, корм ест не сразу, оборонительной реакции не проявляет.

Возможны всякие комбинации (АОР — пищевая реакция и др.) в зависимости от природных особенностей и условий работы собаки.

Обладателей АОР и ПОР вариантов иногда называют соответственно «жесткая» и «мягкая» собака. Первая не отступит ни при каких воздействиях, при ударе стеком будет нападать с еще большей яростью — преобладает АОР. Вторая с виду может казаться очень агрессивной во всех ситуациях, но под давлением дрессировщика отступит — преобладает ПОР [30].

Определение типа ВНД и ПРП составляет начальный этап в программе испытаний собаки на пригодность к той или иной работе. Такой вариант значительно облегчает и делает более надежным ее специальное обучение. Например, велика вероятность, что собака с преобладанием АОР будет хорошо работать в охранной службе, а с преобладанием ориентировочной реакции — в разыскной службе и поводырем. Неоднозначным представляется использование собаки с преобладанием пищевой реакции. В связи со своим пристрастием она ненадежна в охране и непригодна в розыске взрывчатых веществ, если не будет приучена обозначать находку определенным сигналом, но не пищевым поведением: в первом случае она может соблазниться лакомством вместо охраны и, кроме того, как и во втором случае, это может стоить ей здоровья и даже жизни, поскольку под лакомство может подделываться любое взрывчатое, наркотическое или отравляющее вещество. Непригодна она и как поводырь, потому что при первом же предъявлении лакомства может бросить своего подопечного. В то же время такую собаку, вероятно, можно успешно использовать в других видах разыскной работы. Животные с преобладанием ПОР, скорее всего, малопригодны в стрессовой ситуации, которая задержит проявление возможных у них полезных качеств. Разумеется, вся описанная прогностическая информация в отношении использования собаки с той или иной ПРП, как и с тем или иным типом ВНД, лишь предварительная, но на ее основе обоснованно принимается решение о направлении использования и методе специальной дрессировки конкретной особи. В частности, у особи с ПОР это качество может быть врожденным или приобретенным в результате выращивания щенка в обедненной среде (см. Щенячье поведение). С другой стороны, такая собака может обладать полезными качествами и после специального обучения успешно использоваться, например в выборке или опознании в спокойной обстановке. Необходимо учитывать, что любая ПРП при всей ее «узости» по сравнению с типом ВНД тоже редко осуществляется в «чистом» виде, возможны любые вариации и комбинации. И тогда несвоевременное проявление незаметной в обычной обстановке «добавочной» реакции может затруднить специальную дрессировку, а в дальнейшем нарушить конкретную работу собаки.

Оригинально представили ПРП охранных собак К. Ф. Дьюет и Д. Дьюет (1997): в сочетании с другими признаками поведения в виде контакта взглядом, т. е. насколько часто и упорно смотрят в глаза противнику. К сожалению, нечетко представлены типы ВНД и темпераменты. Например, в шкале темпераментов половина «уравновешенных собак» показана как сангвиники, а другая половина — с защитно-оборонительным инстинктом (а кто они по темпераменту?). Так вот, сангвиников разделили на три группы по уровню мотивации: без нее (единственная мотивация — себялюбие, ленивы), средняя (социальны, любопытны, но одна и та же игра быстро надоедает) и хорошая (сверхсоциальны, жизнерадостны и постоянно в игре). Контакт взглядом составил 25, 30…40 и 50 % соответственно. Собак с защитно-оборонительным инстинктом также разделили на три группы: слабый (социальны, но насторожены, веселы и сторонятся людей, часто демонстрируют голосовую агрессию, но при натиске теряют уверенность и отступают), нормальный (доминантны, но охотно подчиняются хэндлеру, не слишком агрессивны, но при угрозе и по команде нападают) и сильный (очень доминантны, но подчиняются хэндлеру с твердым характером, очень недоверчивы, не допускают незнакомых людей). Контакт взглядом (смотрят прямо в глаза) по группам составил 60…70 %, 70…80 и 80…90 %. Представлены крайние варианты. Неподдающиеся дрессировке — альфы: антисоциальны, внешность угрожающая, очень агрессивны, кусают собственного владельца, глаза застывшие, холодные, смотрят прямо в глаза, контакт взглядом 90…100 %. Меланхолики: при всей своей злобности в сочетании с боязнью и нападением исподтишка почти не смотрят в глаза.

Типы высшей нервной деятельности и преобладающая реакция поведения взаимосвязаны, поскольку обусловлены одними и теми же процессами возбуждения и торможения, особенно при сопоставлении сильного и слабого типов с АОР и ПОР, в обиходе обозначаемых как смелость и трусость. Принято считать, что АОР соответствует сильному типу ВНД, а ПОР — слабому. Для проверки этого, казалось бы, естественного предположения Л. В. Крушинский (1991) определял тип ВНД у собак одного питомника, не проявлявших и проявлявших ПОР (табл. 6).

6. Тип ВНД у собак без проявления ПОР и обладающих ПОР

Оказалось, что среди трусливых собак (с ПОР) встречаются оба типа ВНД, причем с сильным немного больше, чем со слабым (54,3 и 45,7 %). Почти все смелые особи (без ПОР) оказались сильного типа (93,8 %). С другой стороны, все собаки слабого типа ВНД были трусливыми с ПОР (93,4 %). И если некоторые из них кусаются, то они это делают из страха, как правило, исподтишка. Таких называют злобно-трусливыми. Следовательно, трусость не означает только слабость ВНД, а ее отсутствие не означает только силу ВНД или, с другой стороны, высокая работоспособность собаки не гарантирует отсутствие трусости, так же как трусость еще не означает низкую работоспособность. Отнесение части собак с ПОР к сильному типу ВНД позволило И. П. Павлову в последние годы жизни отказаться от противопоставления трусости возбудимости и от отождествления ее со слабостью нервной системы, считая трусость реакцией, маскирующей истинную силу нервной системы.

Вполне обоснованно предположить, что собаки, обладающие АОР, скорее всего, будут сильного типа, т. е. проявлять высокую работоспособность. Интересно, что АОР (злобность) у одних собак направлена на людей, у других — на собак. Наиболее вероятно это является следствием выращивания щенков в изоляции от людей в первом случае и в изоляции от собак — во втором (см. Щенячье поведение).

При решении, в каком направлении будет использоваться конкретная собака, нельзя принимать во внимание какой-то один показатель поведения. Тем более что методы выявления силы ВНД и ПРП — разные: первая определяется как реакция на очень сильный раздражитель, а вторая — как реакция на угрожающий здоровью раздражитель, хотя, может быть, и не очень сильный. На фоне такой неоднозначности можно сделать чисто практические выводы: в идеале для работы в экстремальных условиях надо использовать смелых собак, а для работы в угрожающих здоровью условиях нельзя использовать собак слабого типа ВНД.

Оказалось, что в основе АОР и ПОР лежат разные процессы, одновременно протекающие в нервной системе собак. Это доказывается, например, тем, что введение морфия ослабляет АОР, не влияя на ПОР, особенно у злобно-трусливых особей, у которых злобность может совсем исчезнуть, останется только трусость. Хорошо известно, что АОР у собаки с соответствующим воспитанием можно усилить, а при отсутствии АОР ее невозможно сформировать. В то же время ПОР можно вызвать у любой собаки. Это согласуется с проявлением АОР и ПОР у потомков родителей, проявляющих эти реакции. Так, установлено, что если оба родителя обладают АОР, то она проявлялась у 92,3 % потомков, а если у родителей отсутствует АОР, то ее не будет и у потомков. Если у обоих родителей выражена ПОР, то она проявлялась у 91,8 % потомков, если родители не обладают ПОР, то она проявлялась у 1,6 % потомков. При наличии АОР или ПОР у одного из родителей они проявлялись у 60,0 и 53,5 % потомков соответственно [56].

Большинство особей без ПОР принадлежат к сильному типу ВНД, а среди особей с ПОР сильный тип ВНД лишь ненамного превышает слабый тип (см. табл. 5). Это подтверждает высказанное ранее мнение И. С. Розенталь (1930) о том, что щенки сильного типа могут с возрастом изжить «детский рефлекс естественной осторожности» (по И. П. Павлову), а у щенков слабого типа полная задержка данного рефлекса невозможна. Такому положению способствуют условия выращивания (см. Щенячье поведение). В частности, малообогащенная среда создает условия для проявления трусости, а обогащенная среда способствует формированию агрессивного поведения или «рефлекс естественной осторожности» в условиях свободы затормаживается еще в щенячьем возрасте при знакомстве со всем разнообразием внешнего мира. Причем затормаживание такого рефлекса настолько зависит от условий воспитания, что если они очень неблагоприятны, то оно не происходит даже у собак сильного типа ВНД.

Одновременно проявление обеих оборонительных реакций обусловливается и породной принадлежностью собак. Так, по наблюдениям Л. В. Крушинского, при домашнем содержании среди доберманов очень мало особей с ПОР, а среди немецких овчарок 20…30 % трусливы. Даже при выращивании доберманов в полной изоляции, а немецких овчарок в частичной среди первых трусливых оказалось меньше, чем среди вторых. Одновременное влияние условий выращивания и породы собак на проявление трусости (ПОР) и злобности (АОР) изучали на эрдельтерьерах (ЭТ) и немецких овчарках (НО), воспитанных дома (на свободе) и в питомнике (в изоляции). Причем каждый признак поведения был разбит на 6 ступеней по степени проявления от самого слабого (1) до самого сильного (6). Эти ступени объединили в 2 группы: 1…3 и 4…6. Критерием служило проявление реакции собакой, сидящей в клетке, на приближающегося и дразнящего человека. Виды реакции по обеим группам в пределах каждого признака поведения распределились следующим образом:

Есть и нулевой вариант, когда собака не обращает внимания на человека (табл. 7).

7. Степень проявления трусости (ПОР) и злобности (АОР) по породам и воспитанию

Примечание. 0 — отсутствие реакции на человека.

Оказалось, что при домашнем воспитании меньше трусливых собак, чем при воспитании в питомнике: у ЭТ — 19,0 против 41,4 %, у НО — 48,4 против 87,9 %. Причем трусливых особей среди ЭТ значительно меньше, чем среди НО: 19,0 против 48,4 % при домашнем воспитании и 41,4 против 87,9 % при воспитании в питомнике.

При домашнем воспитании больше злобных собак, чем при воспитании в питомнике: у ЭТ — 83,8 против 46,9 %, у НО — 90,4 против 59,6 %, причем особей с АОР среди ЭТ несколько меньше, чем среди НО: 83,8 против 90,4 % при домашнем воспитании и 46,9 против 59,6 % при воспитании в питомнике. Это вполне согласуется с общеизвестным мнением, что эрдельтерьеры более спокойны и уравновешены, чем немецкие овчарки. Это выразилось в значительно большем числе нейтральных особей (нулевые варианты обоих признаков поведения) среди ЭТ, чем среди НО: по трусости — 81,0 против 51,6 % в свободных условиях и 58,6 против 12,1 % в изолированных условиях, а по злобности — 16,2 против 9,6 % в свободных условиях и 53,1 против 40,4 % в изолированных условиях. Кроме того, у ЭТ выше подвижность нервных процессов, чем у НО. Это выразилось в менее выраженных изменениях поведения при переходе из одних условий в другие у ЭТ по сравнению с НО.

В свое время Л. В. Крушинский (1938) наблюдал в Московском зоопарке, что гибриды волков и собак, как правило, проявляли повышенную трусость по сравнению с родителями. С другой стороны, волки отличались от собак значительно меньшей возбудимостью. Тогда возникло предположение о том, что пониженная возбудимость скрывает истинную трусость (ПОР). В этом плане она схожа со злобностью (АОР), которая тоже мало проявляется при низкой возбудимости. Причем в этих условиях обе оборонительные реакции не проявляются, даже если они запрограммированы наследственно. Механизм этого явления был раскрыт двумя путями: генетическим и фармакологическим. Волков, отличавшихся трусостью и слабой возбудимостью, скрещивали с нетрусливыми сильно возбудимыми собаками. Их потомство обладало повышенной возбудимостью и еще большей трусостью. Поначалу это можно было связать со спецификой волков как диких животных.

Аналогичную работу провели с собаками. Гиляцких лаек, нетрусливых и слабо возбудимых, скрестили с немецкими овчарками, тоже нетрусливыми, но сильно возбудимыми. Полученное потомство было сильно возбудимым и трусливым (ПОР). Для большей убедительности того положения, что ПОР скрывается за малой возбудимостью, решили ее повысить с помощью химических веществ. У таких же лаек введение стимулятора кокаина действительно повышало возбудимость и раскрывало трусость (ПОР). Затем препарат ввели другим собакам: нетрусливым (без ПОР), но слабо возбудимым, трусливым (с ПОР) и злобным (АОР). В результате у первых с повышением возбудимости появилась трусость (ПОР), у вторых усилилась трусость и у третьих — злобность. Однако в начальных опытах не учитывали силу нервных процессов, которая может сочетаться с ПОР и с АОР. Потому препарат стали вводить собакам сильного и слабого типов ВНД. В результате у первых повысилась возбудимость с раскрытием ПОР, а у вторых из-за большой дозы кокаина при их слабой возбудимости произошло ее торможение с усилением трусости (ПОР).

Затем проверили проявление оборонительных реакций при изменении гормонального состояния организма. Известно, что гормоны щитовидной железы повышают возбудимость, а их недостаток снижает. Злобным (АОР) и трусливым (ПОР) собакам скармливали тиреоидин (вызывали гипертиреоз). В результате у первых повысилась АОР, у вторых — ПОР. После удаления щитовидной железы (атиреоз) ослабли обе оборонительные реакции. Таким образом, это подтверждает высказанное ранее Л. В. Крушинским (1938) положение о том, что непроявление трусости (ПОР) и злобности (АОР) не означает их потенциальное отсутствие и что выявить обе скрытые оборонительные реакции можно повышением возбудимости, т. е. слабая возбудимость скрывает трусость (ПОР) и злобность (АОР), а сильная возбудимость их раскрывает.

Итак, поведение собак обусловливается уровнем, качеством и соотношением процессов возбуждения и торможения, а значит, определяется типом ВНД, а также внешними условиями. Правда, для первичной оценки собак дополнительно необходимо выявлять преобладающую реакцию поведения. Но поскольку тип ВНД и ПРП сочетаются в разных вариантах, то они должны служить лишь исходным ориентиром при специальном обучении собак для конкретного направления их использования (работы).

3.4. МЕХАНИЗМ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОГО ПОВЕДЕНИЯ (функциональная система поведения)

Рассматривая поведение собак, обычно имеют в виду, что оно проявляется в виде рефлексов, которые, как известно, являются ответом на раздражение (например, внешний стимул) с участием ЦНС, а само действие предопределяет достижение цели, ради которой оно осуществляется. Такая трактовка вполне уместна при анализе врожденного поведения и классических УР. Однако она никак не согласуется с характером выполнения инструментальных УР и элементарной рассудочной деятельностью (ЭРД). В этих сферах поведения внешний стимул может отсутствовать, а если и присутствует, то в сочетании с целевым объектом, находящимся за препятствиями, ранее собаке неизвестными. Тогда ответное начальное действие не гарантирует достижение цели, ради которой оно совершилось. В таких случаях главным стимулом служит особое состояние организма, которое И. П. Павлов назвал основным влечением, или рефлексом цели (1916). Однако эти исходные названия не привились в широком употреблении. Вместо них стали использовать названия мотивация или, реже, драйв (англ. motive, drive — побуждение, стимул). Рефлекс цели в отличие от других рефлексов состоит не в ответе на внешние раздражители, а в активном поиске их [90], т. е. внешнего объекта, на который направлен внутренний стимул, например корм и голод, половой партнер и половое влечение, объект общения и желание общаться и др. В случае инструментального УР это осуществляется методом проб и ошибок, включающим неправильные, а потому неподкрепляемые, т. е. бесполезные, действия и случайно найденное правильное решение, реализация которого только и может привести к достижению желаемого. В случае же ЭРД полезный результат может быть получен лишь сходу, т. е. путем однократного, но единственного верного действия.

П. К. Анохин 1898–1974

Однако такое разделение рефлексов (цели и других его видов) представляется условным. Ведь при совершении даже инстинкта заранее известна цель, ради которой он осуществляется и обретение которой тоже служит способом получения полезного результата. В этом смысле оба вида рефлекса являются целенаправленными поведенческими актами. Учение о внутренних механизмах целенаправленного поведения (ЦП) разработал П. К. Анохин (1932 и позже) и развили его ученики (К. В. Судаков и др.). Желая подчеркнуть участие в этом всего организма, он ввел понятие функциональная система. Под ней понималась единая, самоорганизующаяся, комплексная физиологическая система, все элементы которой взаимодействуют в получении полезного результата. Это могут быть давление крови, насыщение, размножение и т. д. (биологическая сфера), а также желание (или нежелание) общаться, соблюсти (или нарушить) иерархию и т. д. (социальная сфера). Целью этих и иных реакций является достижение биологического и социального комфорта путем поддержания относительного постоянства соответствующих биологических и социальных показателей, т. е. сохранения гомеостаза. Последний нарушается под действием каких-то внешних и внутренних факторов. Восприятие и ощущение этих нарушений называется соответственно потребностью биологической и социальной. А любой поведенческий акт потому и является целенаправленным, что служит удовлетворению конкретной потребности. Наличием потребности, полезного результата и других элементов функциональная система ЦП отличается от классической схемы УР, хотя, по существу, и включает ее в свой состав.

Механизм формирования функциональной системы ЦП и его осуществления заключается в следующем. Недостаточные или избыточные количественно и качественно биологические и социальные показатели обусловливают соответствующие потребности. Нервные и гуморальные сигналы об этом поступают в «свои» зоны гипоталамуса. Там на их основе формируются разные эмоции типа голода или насыщения, страха или удаления опасности, полового возбуждения или его удовлетворения, социального дискомфорта или комфорта и др. Все они являются отражением врожденной памяти. Возникшие в связи с ними отрицательные или положительные эмоции совместно с породившими их потребностями стимулируют построение соответствующих мотиваций и постоянно их сопровождают. Таким образом, мотивации проявляются в виде эмоционально окрашенных стремлений (желаний) к удовлетворению потребностей. В соответствующих мотивациогенных зонах гипоталамуса пришедшие сигналы — потребности превращаются в другие сигналы, которые по восходящим путям распространяются в разные отделы мозга, в том числе в сенсомоторную (двигательную) зону коры. Они организуют ЦП, приводящее к удовлетворению потребности. В итоге помимо восстановления гомеостаза формируются положительные эмоции. Причем оба эти результата ЦП оставляют следы в ЦНС в виде приобретенной памяти. При многократном повторении благополучно кончающихся событий их следы в ЦНС закрепляются и затем, извлекаясь из памяти, используются в похожих ситуациях. Так что со временем в случае возникновения той же потребности построение связанной с ней мотивации стимулируется не только исходными эмоциями, как было вначале, но и потом возникшими положительными, и часто последними даже в большей степени, чем первыми.

Однако в случае неудачной организации ЦП потребность остается неудовлетворенной. И тогда не только не восстанавливается гомеостаз, но и формируются отрицательные эмоции. Причем оба эти результата тоже оставляют следы в ЦНС в виде приобретенной памяти. Так что в случае повторения той же потребности строятся новые мотивации под влиянием эмоций (врожденных и приобретенных), но уже с учетом прежнего неудачного действия. Все это способствует организации правильного ЦП для удовлетворения сохранившейся потребности с формированием положительных эмоций и других нервно-психических процессов.

В реальной жизни могут возникать сразу несколько потребностей по причине выхода за пределы нормы нескольких биологических или социальных показателей. Но какой-то из них изменяется более значимо для организма. Он и будет определять первоочередное удовлетворение связанной с ним потребности, которая окажется доминирующей, ведущей по отношению к другим. Последние в соответствии с уровнем жизненной важности тоже выстраиваются в порядке очередности их удовлетворения. Кроме того, обычно одна и та же потребность может быть удовлетворена разными способами, т. е. путем реализации разных мотиваций. Поэтому из их числа тоже выбирается наиболее приемлемая в данной ситуации, с помощью которой наилучшим образом удовлетворится данная потребность. В результате в первую очередь будет работать доминирующая, ведущая мотивация. Однако доминирующая мотивация редко сама формирует ЦП: только если в раннем возрасте, когда преобладающие врожденные реакции мало зависят от внешних условий, или при осуществлении таких же реакций во взрослом состоянии. Обычно возбуждение, вызванное ведущей потребностью, сочетается с возбуждениями, вызванными обстановочными и пусковым раздражителями через соответствующие органы чувств (обстановочная и пусковая афферентации). Под пусковым раздражителем понимается любой внешний, в том числе команда, или внутренний стимул. Эти возбуждения тоже «обращаются» к памяти, поскольку похожая ситуация могла быть раньше. Затем они поступают в гипоталамус. В результате на основе обстановочного и пускового возбуждений формируются мотивации и тоже на определенном эмоциональном фоне. Далее сигналы поступают в разные отделы мозга, в том числе в двигательную зону коры. В итоге взаимодействуют три вида мотиваций: доминирующая, обусловленная ведущей потребностью, и обусловленные обстановочным и пусковым возбуждениями. Такой интегральный процесс с участием памяти П. К. Анохин назвал афферентным синтезом.

Каждая из двух последних мотиваций и обе вместе могут способствовать или препятствовать реализации доминирующей мотивации в зависимости от прошлого опыта и воспитания. Результат их взаимодействия основан на стремлении к положительным ощущениям (и к избеганию отрицательных). Будучи врожденным, это стремление проявлялось, например, у щенка в специальном опыте уже в 3-суточном возрасте в виде самовозбуждения с помощью электромеханического устройства (см. Щенячье поведение). В процессе афферентного синтеза формируется итоговая, высшая мотивация, которая приводит к следующему этапу ЦП — принятию решения. На его основе работающий нервный центр приобретает состояние акцептора результата действия (АРД). Его первоочередными задачами вначале как аппарата предвидения являются мысленное построение возможных результатов намеченных действий и соотнесение их с ведущей потребностью, т. е. нервный центр выполняет роль идеального АРД. При совпадении или несовпадении этих двух показателей он отдает соответствующую команду органам-исполнителям, которые, придя в состояние возбуждения (эфферентный синтез), выполняют необходимые действия. Сигналы о полученных результатах по принципу обратной связи поступают в нервный центр (обратная афферентация). Теперь он выполняет роль реального АРД: фактические результаты сопоставляются с предвиденными, идеальными. Понятно, что они могут совпадать или не совпадать. Это означает соответственно удовлетворение или неудовлетворение потребности. В первом случае на фоне сформировавшихся положительных эмоций действия прекращаются, во втором случае на фоне сформировавшихся отрицательных эмоций строится новый афферентный синтез с дальнейшей организацией правильного ЦП и последующими вышеописанными нервно-психическими процессами. Но в любом случае итог сопоставления фактического и предвиденного результатов сохраняется в памяти.

Рассмотрим осуществление механизма целенаправленного поведения в общении с собакой при выполнении ею навыка — безопорное преодоление препятствия, впервые описанного В. С. Варлаковым и И. И. Затевахиным (1991). Из возможных потребностей, на основе которых выполняется навык (пищевой, игровой, самосохранения и др.), была выбрана пищевая и созданы условия, при которых она становится доминирующей (голод). Возникшие во внутренних органах биохимические сигналы поступают в деятельный нервный центр и преобразуют его исходное состояние в состояние мотивационного возбуждения, приводящего к формированию доминирующей (пищевой) мотивации. Она участвует в построении функциональной системы, объединяющей определенные структуры мозга. Тем самым обеспечиваются формирование и реализация ЦП с достижением приспособительного результата: преодолев препятствие, собака должна насытиться. Но предварительно доминирующая мотивация активирует память, отражающую предыдущий опыт обучения безопорному прыжку с последующим удовлетворением пищевой потребности. Восприняв и оценив обстановку как благоприятную (знакомая дрессировочная площадка) и услышав ранее успешно выполняемую команду «Барьер!», собака принимает решение в виде программы действий: совершить прыжок и получить лакомство. После осуществления того и другого в ведущем нервном центре, возбуждение которого определило реализацию намеченных действий, сопоставляются предвиденный и фактический результаты. Их согласование служит сигналом прекращения действий и отражается в памяти (в процессе осуществления обратной связи), в том числе о сформировавшихся положительных эмоциях, включающих частичное насыщение. Они обусловливают коммуникабельное по отношению к дрессировщику состояние собаки, готовность к новой работе и иногда даже попытку самостоятельно повторить прыжок.

Однако не всегда ситуация складывается так удачно, и происходит отклонение от этого оптимума, что обусловливает формирование иного, соответствующего новой ситуации поведения. Так, собака, не рассчитав прыжок, задела барьер и не получила, естественно, лакомства, хотя претендовала на него, предвидя правильное выполнение действия. После такой неудачи в ведущем нервном центре опять происходит сопоставление предвиденного и фактического результатов. Правда, теперь произошло их рассогласование в виде неудовлетворения пищевой потребности, что послужило сигналом повторения действия, но в исправленном варианте. Этому же способствуют одновременно сформированные отрицательные эмоции, включающие чувство голода. Для его утоления строится новая доминирующая мотивация и на ее основе новая функциональная система ЦП. При благоприятном стечении обстоятельств оно заканчивается безопорным прыжком и поощрением лакомством с последующими описанными ранее нервно-психическими процессами. В случае повторения неправильного прыжка и неудачных попыток его правильного выполнения возможно утомление нервного центра (см. гл. 1), которое, превратившись в доминантное состояние, способно пересилить пищевую потребность. В результате ее затухания собака может отказаться работать.

В еще большей степени это происходит, например, при необходимости преодолеть высокий глухой забор после привычного для нее низкого штакетника. Тогда рассогласование предвиденного и фактического результатов обусловливается не только неудовлетворением пищевой потребности, но и возникшими болевыми ощущениями. Поэтому пищевая мотивация сменяется оборонительной, включающей страх. В итоге собака тем более отказывается работать. На дрессировочной площадке могут складываться и другие нештатные ситуации, например, появление новых, необычных объектов, друзей или врагов и т. д. Тогда пищевая потребность может смениться соответственно ориентировочно-исследовательской, игровой, агрессией и т. д. с построением новых функциональных систем ЦП. Оно реализуется в виде удовлетворения вновь возникших потребностей, а не выполнения команды. В результате нарушается нормальная работа собаки, вплоть до отказа от нее.

Таким образом, любое общение с собакой должно кончаться благоприятным для нее результатом, в том числе формированием положительных эмоций, даже если предварительно нельзя избежать неблагоприятных воздействий. При многократном повторении благополучно кончающихся событий само ожидание собакой положительного результата служит сильнейшим стимулом желательного поведения. Это ожидание снижает вероятность проявления нежелательного поведения и облегчает его исправление, если оно все-таки сформировалось.

Глава 4

ДРЕССИРОВКА СОБАК КАК ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ ПОВЕДЕНИЕМ

Собаку надо воспитывать таким образом, чтобы она чувствовала наказание, если хозяин с ней сердито или совсем не говорит, ее не ласкает или игнорирует.

В. И. Лебедев (1910)

Построение и проявление различных видов поведения собак происходит в результате соответствующего обучения (научения) на основе элементарной рассудочной деятельности. Но поскольку собаки — пользовательные животные, их поведение необходимо формировать исходя из сферы их применения. Делается это путем выработки соответствующих навыков. Под ними понимают комплексы безусловных и условных рефлексов, выполняемых автоматически и имеющих законченный вид. Такое направленное формирование поведения принято называть дрессировкой, а ее элементы — приемами. Под приемами понимают комплекс воздействий на собаку, приводящих к выработке навыка, т. е. обучение.

Поведение собаки, учитывая направление ее использования, может быть желательным и нежелательным. Понятно, что задача дрессировки заключается в формировании желательного поведения, недопущении нежелательного поведения и его исправлении, если оно все-таки сформировалось. Все это осуществляется путем определенных воздействий на собаку с помощью различных раздражений, сигналов, в основном звуковых, визуальных и механических. Их использование и составляет прием дрессировки.

В качестве звуковых раздражений — сигналов используют голос и технические устройства (свистки, хлопушки, трещотки и др.). В обоих случаях звук должен иметь оптимальные для восприятия параметры. Например, по громкости в обычной ситуации он не должен собаку пугать и в то же время должен быть достаточно сильным, чтобы она услышала. Оба источника звука имеют свои специфические свойства. Так, технические устройства могут издавать звуки, не улавливаемые человеком, но вполне доступные собаке, поскольку предел слышимости человека составляет 20 кГц, а собаки — в 1,5…2 раза больше. Однако оптимальный диапазон для восприятия звука собакой составляет 750…4000 Гц при минимальной громкости, но оно возрастает по мере отклонения от этого диапазона. То же самое неминуемо, если звуковое общение с собакой происходит в условиях шума.

С другой стороны, в ходе дрессировки может потребоваться выработка разных действий собаки на звуки разной частоты. При этом необходимо помнить, что такой дифференцировочный навык можно выработать при меньшей разнице по частоте между двумя звуковыми сигналами, если они подаются в оптимальном для собаки диапазоне (до 4 кГц), чем если они подаются за его пределами. Например, в первом случае эта разница составляет всего 12 Гц [78], а в диапазоне 19…30 кГц она возрастает до 1000 Гц [94]. Кроме того, подобный дифференцировочный навык лучше вырабатывается у собак (разумеется, одинаковой величины) с более широкой головой, т. е. с более широко расставленными ушами [108]. Крайние варианты в этом отношении, например, собаки типа борзых и колли — с узкой головой и типа сенбернара и ротвейлера — с широкой (см. Слух, гл. 2).

Специфическим параметром голоса является интонация. Выбор ее определяется особенностями поведения собаки. При спокойном состоянии, проявлении послушания и правильном выполнении действий используют обычный голос средней интенсивности, т. е. нормальной интонации, а при желании похвалить — поощрительной. Однако собака может беспокоиться, не слушаться, неправильно выполнять действия и т. п. В зависимости от степени выраженности такой ситуации используют соответствующие приказную (принудительную) или угрожающую (запрещающую) интонации. В тех же ситуациях используют технические средства с разными характеристиками звука.

В качестве визуальных раздражений, сигналов служат мимика и жесты дрессировщика, предметы и световые явления, характеризующиеся величиной, формой, удаленностью и наклоном, цветом и его оттенками, подвижностью или покоем, яркостью или тусклостью, миганием, вспышкой или постоянством освещения и т. п. При этом необходимо учитывать, что представители крайних типов пород по расположению глаз неодинаково воспринимают один и тот же визуальный сигнал. Так, боксер или пекинес отчетливо видят перед собой на более близком расстоянии при узком обзоре по сравнению с борзыми и колли, которые отчетливо видят перед собой на большем расстоянии при широком обзоре. На эффективность восприятия визуальных сигналов влияет и размер животного. Известно [82], что в собачьем мире есть гиганты (ирландский волкодав — высота в холке 86 см, немецкий дог — до 80 см) и мини (брабансон, брюссельский и бельгийский гриффоны — 18…20 см, йоркширский терьер — 23 см). Одним из элементов визуальной дрессировки может быть отработка навыка в связи с различением цветов. Тогда необходимо учесть особенности цветового зрения собак: рассеянность (в т. ч. в связи с оттенками), длительность закрепления и плохая память в сравнении с другими характеристиками визуальных сигналов (см. Зрение, гл. 2). При суждении об эффективности восприятия визуальных сигналов надо учитывать еще один вариант крайних типов: степень предпочтения зрения среди других чувств. Так, собаки беговых пород, например борзые, больше полагаются на зрение, чем представители норных, например таксы и фокстерьеры, которым в специфических условиях работы приходится больше пользоваться обонянием, слухом и осязанием. Но даже среди беговых пород есть различия. Например, гончие в противоположность борзым больше пользуются обонянием, чем зрением. Разумеется, другие породы по всем указанным признакам занимают промежуточное положение в зависимости от выраженности отклонений в сторону того или иного типа. В целом характер применения визуальных сигналов, например подобно звуковым, во многом определяется поведением собаки.

Механические раздражения, сигналы реализуются в виде воздействий на тело собаки. Их эффективность определяется ее размерами, поведением, неодинаковой чувствительностью разных участков тела, избранным способом воздействия и др. При этом необходимо учитывать специфически низкую чувствительность кожи у собак некоторых пород, в частности бойцовых (бультерьер, питбультерьер, американский стаффордширский терьер и др.). Понятно, что телесные воздействия должны быть для собаки приятными в случае ее правильного поведения и неприятными при неадекватном поведении. Причем в качестве средств наказания нельзя использовать повседневно применяемые предметы, как то: ошейник, поводок, шлейку, намордник и др., да и наказывать слишком активно должен не дрессировщик. При систематическом несоблюдении требований собака и в нормальных условиях будет игнорировать этот злополучный поводок или еще что-то, ему подобное, противиться его использованию или, наоборот, слушаться, только будучи в нем, а также будет бояться дрессировщика. Все это затруднит общение с собакой и тем более работу с дрессировщиком и вообще обучение.

При использовании звуковых, визуальных и механических раздражений, сигналов как инструментов дрессировки необходимо учитывать следующее. Выбор их оптимального варианта и режима применения определяется не только поведением собаки, но и ее физическим состоянием, типом высшей нервной деятельности (ВНД) и преобладающей реакцией поведения (ПРП) и вообще ситуацией. Например, если у собаки процесс торможения преобладает над возбуждением или вокруг много отвлекающих факторов, используются более строгие воздействия. При слабости обоих нервных процессов или преобладании возбуждения над торможением, а также в благоприятной обстановке используются более мягкие воздействия, хотя и тоже разной природы. В способности выбрать оптимальный способ воздействия на собаку и заключается искусство дрессировщика.

Типы ВНД и ПРП (см. Формы проявления поведения, гл. 3) следует учитывать и при начальном отборе собак для обучения разыскной работе. Поскольку нахождение и определение запаха носят поисковый характер, то собака должна обладать сильно выраженной ориентировочной ПРП. Кроме того, разыскная работа часто происходит в экстремальных, угрожающих условиях, поэтому у собаки должны быть сильный тип ВНД и преобладать активнооборонительная реакция. Как правило, искомый запах приходится выявлять из смеси других запахов и длительно «держать» его, значит, у собаки должен быть не только сильный тип ВНД, но и уравновешенный. Долго искомый и, наконец, найденный запаховый объект по условиям работы необходимо сразу отдать или вообще бросить по команде, что невольно обусловливает резкие изменения поведения. Но сохранение при этом нужного настроя на продолжение поиска возможно только при наличии высокой подвижности возбуждения и торможения (подвижный тип ВНД).

Любая дрессировка проводится во времени и пространстве, а потому они тоже относятся к факторам воздействия на собаку. Причем окружающая обстановка является источником сразу многих раздражений, сигналов. Они, как и время, и другие условно-рефлекторные раздражения, сами по себе не имеют прямого отношения к вырабатываемым навыкам, а потому первоначально не служат сигналами к их осуществлению. И лишь в результате многократной работы в одно и то же время и в одной обстановке эти факторы становятся условно-рефлекторными сигналами выполнения требуемых от собаки действий. Тем самым время и обстановка облегчают работу дрессировщика, повышают ее эффективность. Такой режим соответствует пятому правилу выработки УР: отсутствие отвлекающих факторов (см. Условный рефлекс, гл. 3), которыми могли бы стать слишком рано сменяемые время и обстановка.

Используемые в дрессировке раздражения, сигналы действуют на собаку, как правило, из разных источников. Однако в общении с ней есть такой объект, который, как и обстановка, служит началом сразу многих сигналов. Таким объектом является сам дрессировщик как комплексный раздражитель в виде внешности, одежды, обуви, голоса, запаха, движений и др. Благодаря острой наблюдательности собаки замечают малейшие изменения разнообразных признаков дрессировщика. Это может обусловить соответствующие изменения восприятия его и, следовательно, характера выполнения его команд. А поскольку дрессировка происходит в определенное время и в определенной обстановке, то и эти факторы собаки невольно связывают с дрессировщиком. Кроме того, он обладает определенным и к тому же переменчивым нервно-психическим состоянием. Оно обусловливает соответствующее настроение, которое воплощается в том или ином его поведении. Так что сигнальность дрессировщика для собак многообразна. Да и они сами обладают нервно-психическим состоянием, причем тоже переменным и индивидуальным, реализуемым в том или ином поведении. Так что общение дрессировщика с собаками включает множество вариаций. Поэтому даже при неизбежных каких-то изменениях внешнего вида и настроения дрессировщика его поведение изначально должно быть, по возможности, единообразным в соответствии с намечаемым характером работы.

Используемые в дрессировке раздражения, сигналы характеризуются не только влиянием на поведение собаки, но сроками и режимом применения. В случае применения в виде исходного сигнала, инициирующего или запрещающего, они выполняют роль команд. В случае применения после команды или одновременно с ней, а также после совершения собакой действия сигналы выполняют роль подкрепления. Исключение составляют время, обстановка и сам дрессировщик, поскольку они действуют в течение всего процесса дрессировки, выполняя одновременно роль команды и подкрепления. Подкрепление включает два элемента, различающихся по назначению: собственно подкрепление команды и средство оценки выполнения собакой действия. Физиологически цель подкрепления заключается в формировании и закреплении связи между корковыми нервными центрами УР и БР. В результате повторения это приводит к выработке и последующему выполнению навыка или к прекращению неправильного действия только по команде, т. е. по условному сигналу без подкрепления безусловным (УР первого порядка). Навык может вырабатываться и по типу УР второго порядка, т. е. на основе уже выработанного УР. При этом новый условный сигнал подкрепляется ранее усвоенным. Например, выработка навыка укладки сначала по команде «Лежать!», потом — по жесту. Таким образом, в качестве подкрепления могут использоваться безусловный и условный сигналы.

В смысловом и функциональном планах подкрепление многообразно, например по восприятию, назначению, срокам применения, режиму использования и др. В частности, подкрепления могут восприниматься как благоприятные (положительные) или неблагоприятные (отрицательные). В обоих случаях применяют одни и те же раздражения, сигналы: звуковые, визуальные и механические. Но в зависимости от применения они вызывают у собак положительные или отрицательные эмоции. К описанным выше положительным подкреплениям добавляются еще два: подкормка и игра. Необходимо учитывать, что при всей вкусовой неразборчивости собак (см. Чувство вкуса, гл. 2) многие из них предпочитают определенную подкормку, принимая ее за лакомство. При оптимальной наблюдательности дрессировщика это можно использовать как верный способ установления контакта с собакой и формирования ее желания работать. Игра также не менее желаема собакой, естественна для нее и эффективна в установлении такого контакта.

Положительное и отрицательное подкрепления имеют прямо противоположное назначение. С помощью положительного собака поощряется за правильное выполнение команды и общее поведение, соответствующее рабочей обстановке. В результате у нее формируются не только положительные эмоции, но и контакт с дрессировщиком, а иногда и желание по собственной инициативе повторить успешно выполненное действие. С помощью отрицательного подкрепления собака сначала порицается, затем наказывается за неправильное выполнение команды и вообще за неадекватное поведение. Разумеется, это вызывает у нее отрицательные эмоции, которые могут иметь разные последствия. И в поощрении, и в наказании нужно соблюдать адекватность и разумные пределы в связи с индивидуальными особенностями собаки, а также с уровнем «классности» ее поведения или, наоборот, «тяжестью» ее вины. Например, слишком интенсивное и частое поощрение собаки, особенно не в прямой зависимости от старания и успехов, может отвлечь ее от работы, «обесценить» дрессировку и уменьшить роль дрессировщика. Чрезмерное наказание может усугубить неправильное выполнение команды и вообще неадекватное поведение собаки, привести к отказу от работы. Во избежание этих формально противоположных, но, по сути, одинаково вредных для дрессировки явлений нужно придерживаться принципа X. Р. Аскью: наказывают и поощряют не само животное, а конкретное поведение (1999). При невозможности избежать наказания следует использовать его наиболее рациональный вариант в виде сочетания с поощрением альтернативного, приемлемого поведения с целью выработки противоположного, нужного рефлекса, формирования конкурентного поведения. По всем этим причинам в идеале собака должна быть воспитана так, чтобы для нее наказанием было отсутствие всякого общения с близким человеком (см. эпиграф). Однако подкрепление наказанием — не единственный способ исправления нежелательного поведения. Подкрепление может быть в виде условий, которые затрудняют его проявление. Например, К. Прайор (1995) предложила несколько способов, помимо наказания, отучить привязанную во дворе собаку ночью лаять. Отрицательное подкрепление: направить на собаку сильный свет и выключить при прекращении лая. Несовместимое поведение: собаки редко лают лежа, научить ложиться по команде. Связь с дополнительным сигналом: научить собаку лаять по команде, потом команду не давать. Выработка отсутствия нежелательного поведения: подкрепить собаку в тот момент, когда она перестала лаять. Смена мотиваций: заниматься с собакой днем, чтобы она устала, или посадить к ней другую собаку. А в целом дрессировщик выбирает вид подкрепления и его применение исходя из реальной ситуации. Такой выбор тоже определяет дрессировку как искусство.

Подкрепления различаются по срокам применения и режиму использования. Имеются в виду два момента: период между подачей команды и собственно подкреплением и периодичность подкрепления. Оно может быть во время подачи команды или сразу после нее, может быть сразу после выполнения собакой действия, а может происходить через относительно длительный период после команды (см. Условный рефлекс, гл. 3). Разумеется, первыми тремя способами навыки вырабатываются быстро и прочно. Но последним путем у собаки вырабатывается широко и разнообразно используемый навык — выдержка. Например, при охране какого-то объекта или ожидании оставившего ее хозяина. Но в данном случае необходимо учитывать одну очень важную тонкость. Как известно, физиологической основой выполнения навыка является связь между нервными центрами, ответственными за реакции на команду и ее подкрепление. Понятно, что такие два события можно отодвигать друг от друга лишь до какого-то предела, определяемого работоспособностью нервных центров. За ее границами связь между ними образуется очень слабая или вообще не образуется, а потому полноценной выдержки не будет. Следовательно, эффективность длительности периода между командой и ее подкреплением, т. е. длительность полноценной выдержки, зависит от силы, уравновешенности и подвижности возбуждения и торможения. Это особенно важно в реальных условиях осуществления данного навыка на фоне мешающих, отвлекающих, быстро меняющихся факторов.

Кроме того, за периодом выработки навыков неминуемо следует период их закрепления для последующего рабочего использования. Поэтому для данного этапа дрессировки одни правила выработки навыка меняются, а другие требуют уточнения. Так, согласно первому правилу собака должна быть здорова. При всей ясности данного положения необходимо добавить, что в процессе дрессировки надо соблюдать меру в отношении нагрузки. Проявление собакой нечеткости и вялости в работе свидетельствует о первых признаках утомления. Это служит сигналом прекращения занятий и предоставления ей отдыха. Такую ситуацию необходимо предвидеть и так организовать дрессировку, чтобы к концу занятий последний навык был полностью отработан, а ученик поощрен с целью формирования у него положительных эмоций.

Это служит предпосылкой для реализации второго правила — наличие у собаки желания работать, прежде всего с дрессировщиком, которое определяется степенью контакта между ними. Расположение собаки к дрессировщику достигается путем постоянного и разнообразного взаимообщения, причем с обязательным соблюдением иерархического положения: дрессировщик — лидер, собака — подчиненная особь, т. е. всегда должен быть его верх. Такое положение усиливается при случайном или преднамеренном попадании собаки в проблемную ситуацию, из которой она может благополучно выйти только с помощью дрессировщика. В результате он в глазах собаки оказывается еще и вожаком «спасителем» (см. Социальное поведение, гл. 3). На таком благоприятном фоне желанию собаки работать способствует предоставление ей возможности в «неформальной» обстановке, как бы случайно, а еще лучше в форме игры, выполнять элементы «настоящего» навыка или целиком с обязательным поощрением правильных действий. В такой ситуации тем более нельзя доводить собаку до утомления, а также следует оградить ее от всяких помех и отвлечений, поскольку несоблюдение этого неминуемо приведет к потере ею желания чему-либо учиться.

Третье правило заключается в том, что сразу за командой следует подкрепление (безусловный или ранее усвоенный условный сигнал) или они осуществляются одновременно. И действительно, только в этих случаях может образоваться связь между корковыми нервными центрами, ответственными за реакции на команду и ее подкрепление. Это и приводит в результате повторения к выполнению команды без подкрепления. Но для того чтобы такая нервная связь и дальше действовала, ее нужно постоянно поддерживать, т. е. команду необходимо каждый раз подкреплять. По свидетельству К. Прайор (1995), подкрепление может осуществляться в нескольких вариантах. Например, во время выполнения команды в виде каких-то мимолетных, вроде бы ничего не значащих поощрительных движений, визуальных и звуковых сигналов, восклицаний типа: «Ай, хорошая собака!». Такое подкрепление условное, поскольку оно лишь предваряет, но точно информирует собаку о грядущем настоящем поощрении после правильного завершения действий. Причем лакомство лучше давать мелкими порциями, но чаще, поскольку это отдаляет момент насыщения и тем самым делает более длительным эффект поощрения. Кроме того, собака может совершить какое-то необычное действие, понравившееся дрессировщику, случайно или в соответствии с его желанием. Тогда она должна получить увеличенное поощрение («куш»). Хорошей наградой в подобной ситуации служит предоставление собаке, особенно реактивной, подвижной, полной свободы. Такой режем постоянного подкрепления называется регулярным.

Все это относится только к периоду выработки навыка. Если такой режим сохранится и дальше, т. е. когда навык уже выработан, то для собаки команда будет означать не столько сигнал к действию, сколько предвкушение, ожидание подкрепления, поскольку безусловный сигнал для нее пока что важней, чем условный (четвертое правило выработки УР). И в случае его неожиданной отмены собака будет работать все менее охотно и четко. Разумеется, при слишком ранней отмене подкрепления связь между задействованными нервными центрами пропадет и команда выполняться не будет ввиду наступления угасательного торможения (см. Условное торможение, гл. 3). Поэтому лишь после усвоения собакой навыка подкрепление применяют не после каждого выполнения команды, а все реже. Но чтобы и в этом случае она, восприняв команду, не ожидала подкрепления, его применяют неравномерно, для нее как бы случайно, неожиданно. Такой режим переменного подкрепления называется вероятностным (вариабельным) [81]. Он способствует стремлению собаки выполнять усвоенные приемы [4] и возможен потому, что теперь условный сигнал стал для нее не менее важным, чем безусловный. Однако вероятностный режим не всегда применим даже после отработки навыка. Например, при решении каких-то головоломок, при тестах, где собаке приходится выбирать из множества, ее нужно поощрять после каждого правильного действия (выборки, поиск, дифференцировка и др.) [4].

Пятое правило — отсутствие посторонних раздражений, сигналов, поскольку они ориентируют собаку на себя, а не на команду с последующим нарушением ее выполнения. Причиной является необразование или нереализация связи между нервными центрами, ответственными за реакцию на команды и ее подкрепление. Значит, для образования и реализации такой нервной связи необходима постоянная обстановка, в которой активно взаимодействуют только два фактора — команда и подкрепление, т. е. обстановка играет одновременно роли команды и подкрепления. Ту же роль выполняет и время дрессировки. Однако такие условия приемлемы только на период отработки навыка. Потом, после его освоения, необходимо постепенно ослаблять значение для собаки не только подкрепления, но времени и обстановки, которые умышленно изменяют. В результате она будет правильно выполнять навыки без подкрепления, только по команде в разное время и в любых условиях. В частности, это относится к разыскной работе, которую проводят в разных погодных условиях, поскольку они тоже влияют на ее эффективность (см. Обоняние, гл. 2).

Итак, подкрепления могут осуществляться в виде разных раздражений, сигналов, воздействий и в разных режимах, но все вместе они определяют методы дрессировки, которые принято обозначать как механический, вкусопоощрительный, контрастный и подражательный. При механическом методе оба вида подкрепления — одновременно или сразу после команды и после ее выполнения — осуществляют путем воздействия на тело собаки. Вкусопоощрительный метод предполагает использование лакомства сначала как приманки при подаче команды и понуждении совершить действие, потом в виде поощрения после его правильного выполнения. Под контрастным методом понимают сочетание механического и других видов подкрепления. Вот только непонятна обоснованность названия «контрастный», которое по смыслу предполагает воздействие на собаку по типу «кнута и пряника». Но механическое воздействие необязательно ей неприятно, а тем более болезненно. Так что логичней этот метод назвать «комбинированный», хотя он может содержать и контрастный вариант. Да и механический метод в реальной жизни не бывает в «чистом виде», поскольку поощрительное оглаживание может сочетаться с одобрением голосом, мимикой, жестами. Кроме того, один и тот же навык может отрабатываться разными методами. Например, для научения посадке по команде «Сидеть!» сразу после команды или одновременно с ней собаке нажимают на круп с натяжением поводка назад (или без него), понуждая ее сесть, а после исполнения команды поощряют оглаживанием и другими способами. Или так: собаку понуждают сесть подъемом над ее головой и отведением назад лакомства, после посадки ей отдают лакомство, опять-таки поощряя и другими способами. В принципе теми же методами отрабатывают навык укладки по команде «Лежать!». Или еще пример: при отработке навыка хождения рядом команду «Рядом!» сопровождают рывком за поводок, а можно ее подавать во время движения собаки между дрессировщиком и каким-то препятствием, не позволяющим ей двигаться в разные стороны.

Помимо указанных используются и другие виды подкрепления, а значит, и другие методы дрессировки, в частности подражание и игра. Метод подражания заключается в том, что обучаемая собака держится во время работы вместе с собакой, хорошо выполняющей требуемое действие, и, подражая, быстрей учится выполнять это действие. Разумеется, в случае правильного выполнения «ученик» поощряется наравне с «учителем». Эффект такого метода тем выше, чем лучше они друг друга знают. Это объясняется хорошо развитым у собак чувством подражания, усиленным естественным для них стайным образом жизни.

Метод игры основан на не менее естественном стремлении собак, иногда даже взрослых, играть. Его оригинальность заключается в том, что игра при обучении выполняет обе функции подкрепления: собственно подкрепления команды и поощрения после ее правильного выполнения. Ну а в целом игра человек-собака есть истинный разговор жестами (R. Mitchell, Е. Edmonson, 1999). Главная ценность этого метода в том, что все элементы дрессировки отрабатываются в процессе игры без принуждения и жестких механических воздействий, а потому с желанием. В результате и дрессировщик, и собака положительно настроены друг к другу, что формирует тесный контакт между ними и стремление собаки лучше работать «в угоду» лидеру — дрессировщику. Тем самым удовлетворяется одна из основных ее потребностей — социальная. Результаты такого способа дрессировки оценивают по международной системе испытаний IPO (Internationale Prüfung Ordnung).

В реальных условиях обычно методы дрессировки используют в разных сочетаниях, т. е. для дрессировщика предоставляется огромное и разнообразное поле деятельности. Из этого разнообразия он может выбрать прием и метод, оптимальные одновременно для отработки задуманного навыка индивидуальных особенностей собаки с учетом создавшейся ситуации. Именно поэтому дрессировка является искусством, а дрессировщик — в определенной степени артистом. Но независимо от избранного метода дрессировка будет высокорезультативна, если она проводится по определенным принципам. Так, к началу дрессировки собака должна быть абсолютно подчинена дрессировщику. Начатая отработка навыка должна быть доведена до конца. Только после этого можно приступать к отработке следующего навыка. Выработка сложных навыков начинается с их простых вариантов. Например, перед поиском человека по следу собака научается выбирать (выборка) на месте вещь с его запахом среди вещей с запахом других людей. Любой период дрессировки независимо от степени нежелательности предыдущего поведения собаки должен заканчиваться выполнением ею какого-то хорошо освоенного навыка с последующим поощрением. Любой период дрессировки должен заканчиваться формированием у собаки положительных эмоций — верного средства укрепления контакта с дрессировщиком и формирования желания работать.

Глава 5

ИЗ ИСТОРИИ ДРЕССИРОВКИ СОБАК В РОССИИ

Натаска молодой собаки — это поэзия всего курса проходимого ею обучения. Это — пока еще не цельное поэтическое произведение, это — пока еще только проблески, которые делают вас неизмеримо счастливым как ближайшего участника будущего цельного поэтического произведения природы.

Н. И. Яблонский (1906, 1929)

Принимая во внимание, что процесс дрессировки имеет физиологическую основу, интересно было бы узнать, как он осуществлялся в донаучный период хотя бы у нас в стране. К сожалению, доступной оказалась литература лишь со второй половины XIX в. В это время основными сферами использования собак были охота, полиция и цирковое искусство только после специального обучения. Сведения об особенностях дрессировки передавались в основном изустно, обычно сохраняясь в узком кругу коллег по роду общения с собаками, и в меньшей степени получались из малочисленных книг и журналов. Авторы, как правило, были не только высокопрофессиональны и высокообразованны, но и талантливы в способности донести до внимания и понимания читателей сведения о приемах своей работы. С другой стороны, дрессировка собак для охотников была вынужденным, хотя и обязательным условием осуществления их основной работы — охоты. Поэтому, как правило, не считалась предметом широкого обсуждения, а уж тем более объектом восхищения. На таком фоне представляется уникальным высказывание одного из них, Н. И. Яблонского (см. эпиграф). Все это, вместе взятое, и обусловило скудость материала по дрессировке собак в России во второй половине XIX — первой половине XX в., который обсуждается далее.

В сборе информации были использованы труды Е. Э. Дриянского (1851) по дрессировке борзых и гончих, П. М. Мачеварианова (1876) по дрессировке борзых и гончих, Л. П. Сабанеева (1892, 1896 и 1899) по дрессировке разных охотничьих собак, Г. Оберлендера (1904) и Н. И. Яблонского (1906) по дрессировке легавых, В. И. Лебедева (1910) по дрессировке полицейских собак, В. Л. Дурова (1924, 1933) по дрессировке цирковой, экспериментальной, легавых и гончих, А. П. Ивашенцева (1929) по дрессировке легавых. Среди них, несомненно талантливых, справедливо выделить отличавшихся наиболее разнообразной деятельностью Л. П. Сабанеева — известного охотника, охотоведа, кинолога, писателя, издателя, в своем профессиональном кругу считавшегося классиком, и В. Л. Дурова — блестящего артиста, гениального дрессировщика, зоопсихолога, экспериментатора, популяризатора.

Следует обратить особое внимание на приемы и методы дрессировки, научно обоснованные и часто уникальные, применявшиеся В. Л. Дуровым. Первым и обязательным условием успешного обучения считалось расположение собаки к дрессировщику и формирование у нее абсолютного послушания в сочетании с желанием работать. Например, П. М. Мачеварианов писал, что «…прежде начинания высворки (дрессировка борзых) охотник должен молодую собаку к себе прикормить, приласкать, чтобы она совсем к нему привязалась… Нужно довести собаку до совершенного послушания, чтобы она была вежлива, без приказа хозяина ни на что не бросалась…». И при этом надо соблюдать правило: «никогда не должно обманывать собак ложным атуканьем (отзывом, подзывом), ибо они потом перестанут откликаться на призывы охотника». По мнению Г. Оберлендера, обман противоречит вообще воспитанию собаки, целью которого является формирование правильных взаимоотношений с человеком. Это служит исходным моментом ее успешного специального обучения, т. е. дрессировки. Потому данные процессы — воспитание и дрессировка — по своим конечным задачам неотделимы друг от друга и такое единство «имеет целью своей не только заучивание собакой каких-то определенных действий в ответ на сигналы дрессировщика, но и приводит ее к сознанию непоколебимой высоты и мощи ее господина, а этим путем к безусловному повиновению». Непререкаемый авторитет дрессировщика для собаки является обязательным условием любой работы с ней. Конечно, все они имели в виду, что охотник (дрессировщик) сам воспитывает своего питомца. Согласно Н. И. Яблонскому, «никогда ваша собака не будет так хороша и не будет вашим другом, раз только вы не сами воспитываете ее…». Но этому должны предшествовать два условия: 1) «раньше, чем браться за дрессировку собаки, надо в самом себе воспитать твердое самообладание»; «проявляй ежедневно и ежечасно терпение к твоей собаке, помня, что она не всегда одинаково будет усваивать и учиться» [58]; 2) перед началом учебы необходимо выяснить характер собаки, «ведь они, как и люди, бывают и с мягким, и с упорным характером» [107].

После установления нормального контакта с собакой охотник начинал ее обучать. Одним из навыков у легавой является выдержка; собака после укладки при взлете птицы или выстреле не должна вставать без команды. Перед полевой натаской собаку приучали в домашних условиях после укладки по сигналу не брать лежащее перед ней лакомство без разрешения. Причем период между укладкой и взятием лакомства постепенно удлиняли. И дома, и в поле во время обучения старались избегать всевозможных помех. По тому же принципу последовательности сначала собак приучали действовать по голосовой команде, потом по жесту, звуку (свистку, рогу) и др. (много позже это назовут УР первого и второго порядков).

Щенки обладают определенными природными свойствами, служащими основой будущей работы (см. Щенячье поведение, гл. 3). Однако их исполнение, как правило, несовершенно, а иногда и неправильно. Для придания им уровня рабочих качеств их нужно развивать, закреплять и постоянно поддерживать. Как пример А. П. Ивашенцев приводит один из способов формирования правильной стойки у легавой: с молодой собакой надо стрелять только ту дичь, которая поднимается из-под ее правильной стойки. Вся же срывающаяся помимо собаки или после ее провинности должна оставляться без выстрела.

В качестве одного из приемов дрессировки использовали подражание. Например, молодую собаку смыкали со старой, хорошо выполнявшей необходимый для усвоения навык. Однако, по мнению Н. И. Яблонского, достоинство такого приема относительно, как бы хорош ни был преподаватель, ученик будет фотографически точно копировать все его достоинства и недостатки. И тогда затруднится проявление возможных, присущих ему одному достоинств. Всякая самостоятельная работа, всякие проблески молодого, хотя бы еще и не вполне расцветшего, развившегося таланта, всегда выше даже самой безукоризненной копии.

Следует заметить, что при любых формах обучения рекомендовали, как теперь бы сказали, принцип постепенности: приступать к новому уроку надо только тогда, когда старый хорошо усвоен и безукоризненно выполняется [107].

Одни из самых главных приемов дрессировки, применяемые сразу после команды или одновременно с ней (во время действия собаки), а также после выполнения ею команды, — поощрение и наказание. В настоящее время такой комплекс действий дрессировщика называется подкреплением. Его начальная часть осуществлялась двояко: путем механического принуждения, иногда болезненного, или без него, но собаку ставили в такое положение, что она не могла не выполнить требуемого действия. Например, ее усаживали или укладывали с помощью рук, иногда поводка, в ряде случаев сочетая с приманкой лакомством [35]. Или дрессировщик водил собаку с левой от себя стороны на коротком поводке, не дергая его, близко к стене, что ограничивало ее движения в разные стороны [58]. Одновременно каждый раз подавалась соответствующая команда «Сидеть!», «Лежать!» или «Рядом!». В результате собака научалась по команде садиться, ложиться и даже без команды идти слева от дрессировщика.

Поощрение применяли все указанные авторы, но по-разному. Наиболее широко им пользовался П. М. Мачеварианов, работавший сразу с большим количеством борзых и гончих. Он поощрял их лаской и прикормкой не только за правильное выполнение команд, но и за исправление неправильного поведения. Легавых тоже предлагалось поощрять за выполнение любой команды лаской и лакомством [84]. Правда, А. П. Ивашенцев уточнял, что награждать кусочком следует только после отчетливого выполнения приказания.

При дрессировке полицейских собак поощряли по-другому. После правильного выполнения команды их хвалили и ласкали. Прикормку тоже давали, но только после окончания дрессировки, т. е. не в виде вкусопоощрения в современном понимании, а для создания благоприятного фона (В. И. Лебедев).

Наказание тоже применяли по-разному: одни — за малейшую провинность, другие — только при ее повторении, но соблюдая два правила (П. М. Мачеварианов). Не применять предметы повседневного использования, например свору (поводок), ибо в конце концов собака только и слушается на своре (или будет ее бояться). И охотник (дрессировщик) не должен сам наказывать. Наоборот, он подзывал наказанную другим человеком собаку и поощрял ее за то, что послушалась и подошла. В советах П. М. Мачеварианова в связи с его положительной реакцией на, казалось бы, противоположное поведение собаки можно заметить гибкость и в целом поощрительную направленность, стремление оставить в ней благоприятный настрой. Все это в сочетании с рациональным проведением охоты сформировало о нем мнение современников как о «профессоре охоты».

Легавых обычно наказывал сам охотник (дрессировщик), причем степень болезненности зависела от степени вины и возраста собаки (А. П. Ивашенцев). Ну а об обоснованности, технике и последствиях наказания лучше сказали авторы анализируемых книг, считавших его главной задачей исправление умышленно неправильного поведения собаки. Применять наказания можно только при полной уверенности, что собака хорошо понимает предъявляемое к ней требование и не исполняет его исключительно по упрямству и нежеланию, а отнюдь не по непониманию (А. П. Ивашенцев). И далее, по Г. Оберлендеру: «Наказание неизвестно за что, без надежды избежать наказания послушанием может довести собаку до стоического равнодушия к нему… Одновременно с этим у нее пропадет всякий интерес к продолжению занятий, и дрессировщику предстоит удовольствие начинать снова. Тем более наказание не может быть применено к ничему не обученной собаке, поскольку наказывать можно только за то, что она не выполнила уже известные ей приказания, правила поведения и т. п. Если уже оказалось невозможно избежать наказания, то применять его надо с постепенным нарастанием жесткости адекватно степени вины собаки, но чтобы она не переходила в жестокость. При несоблюдении такой последовательности дрессировщик не только не добьется желаемого, но и наказание потеряет свое воспитательное значение». Гарантом от перехода к жестокости Г. Оберлендер считал соблюдение справедливости как важнейшего условия воспитания собаки: она, сообразно со степенью своего развития, одарена очень тонким чувством справедливости в обращении. Кнутом, палкой и розгой можно воспитать лишь раба, покорного, пока он на глазах у хозяина. Но невозможно воспитать добросовестного, радостно выполняющего приказание товарища, который разделяет все опасности своего хозяина и в случае надобности отдает за него жизнь (В. И. Лебедев).

Подкрепление венчает и в целом характеризует дрессировку. В период с конца XIX — начала XX в. применяли следующие методы дрессировки: вкусопоощрительный, механический, контрастный и подражательный, предпочитая какой-то из них в большей или меньшей степени в зависимости от конкретной ситуации. По Л. П. Сабанееву: каждый из методов полевой натаски имеет свои достоинства и недостатки, и лучший из них всегда тот, который наиболее соответствует характеру охотника, а также характеру и способностям его воспитанника. Понятно, что это распространяется на любой вид дрессировки.

Из истории дрессировки собак видно, что применявшиеся раньше приемы вполне соответствуют правилам современной дрессировки, а вернее, современная дрессировка является естественным продолжением ранее применявшихся ее приемов. Характерно, что ни в одном описании, казалось бы, «физиологически правильных» элементов дрессировки не использовались физиологические понятия и объяснения. Однако это не означает, что в то время не было талантливых дрессировщиков-самородков, способных научить собак совершенно необыкновенному поведению, в частности в виде абсолютного послушания, даже если оно противоречит их естественному желанию.

Для примера возьмем эпизод из обычной жизни псовых охотников (дело было осенью в Липецкой губ.), описанной Е. Э. Дриянским в книге «Записки мелкотравчатого» (1851, 2006). Ловчий Феопен (управляет стаей гончих) готовится кормить из корыта овсяной болтушкой своих подопечных. В ответ на его позыв в рог они примчались издалека «и уселись в два ряда вокруг корыта в таком расстоянии, что можно было между ними и корытом проехать на телеге. Феопен взбурлил овсянку лопаткой, стукнул о край и крикнул: „Дбруц!“. Собаки живо кинулись к корыту и принялись лакать. „Стой!“ — крикнул Феопен собакам. Собаки тем же порядком отскочили от корыта и выравнялись. Феопен снова размешал овсянку. „Дбруц!“ Пир начался снова». Это только одна сцена из многих не менее художественных. «А между тем у ловчего Феопена это дело будничное, урядовое, это его азбука…».

В научных лабораториях параллельно и независимо изучались у собак физиологические процессы и их внешние проявления в виде поведения путем выработки и торможения разнообразных рефлексов, называвшихся тогда сочетательными (школа В. М. Бехтерева) или условными (школа И. П. Павлова). А ведь эти рефлексы служили основой навыков, вырабатываемых у охотничьих собак. Иными словами, две сферы человеческой деятельности, по сути взаимосвязанные, существовали разобщенно.

В. Л. Дуров 1863–1934

В это же время независимо от тех и других работал цирковой дрессировщик В. Л. Дуров, который все приемы обучения обосновывал и объяснял физиологически, а точнее — с точки зрения рефлексологии (выражение В. М. Бехтерева) или рефлекторной теории (название, принятое в лаборатории И. П. Павлова), и к тому же с учетом внутреннего мира животных, т. е. их психики. Он впервые соединил дрессировку с ее психофизиологической основой. Результаты такого совмещения постоянно демонстрировались не только на арене цирка, но и на многочисленных лекциях, а также в работе научного и культурно-просветительского Уголка В. Л. Дурова (ныне Театра зверей его имени), который он называл «Фабрикой рефлексов». За 40 лет В. Л. Дуров выдрессировал сотни животных (42 вида млекопитающих и птиц). Свою научно-сценическую жизнь он описал в трех книгах: «Мои четвероногие и пернатые друзья», «Дрессировка животных (Новое в зоопсихологии)» и «Научная дрессировка промыслово-охотничьих собак». По его словам, все начиналось так: «…еще в молодости на меня очень сильное впечатление произвели лекции проф. Сеченова, трактующие о рефлексах головного мозга. Они дали возможность мне, молодому дрессировщику, опереться в своей работе на научную теорию и вооружить меня чрезвычайно сильно как артиста-профессионала». Плодом соединения такого впечатления с исходным психологическим восприятием животных явилось формирование главного способа использованной В. Л. Дуровым дрессировки, основанной на изучении и понимании их психики. Поэтому он называл такую дрессировку эмоциональной. В его понимании она заключалась в воздействии на разум и сознание животного, а осуществлялась путем наталкивания на определенное движение — творчество, не допуская болевых ощущений, ибо боль притупляет сознание. А вся суть дрессировки заключается в том, чтобы сознание, ум животного были свободны от чувства подавленности. Формируемое в результате бодрое, творческое настроение животного является основным условием метода В. Л. Дурова: «Все должно быть основано исключительно на действиях, приятных для животного, на прикорме („вкусопоощрении“, по моей терминологии), ласке, поглаживании, на ласковых поощрительных словах» (1924).

Весь процесс дрессировки В. Л. Дурова состоял из трех этапов: подготовка животного к работе, собственно научение и поощрение. На первом этапе осуществлялись доместикация (одомашнивание) и обезволивание. Доместикация заключалась в самом разнообразном общении с животным, преимущественно в той обстановке, в которой ему предстояло работать. Оно сопровождалось всевозможными благоприятными действиями, в том числе игрой, с целью формирования у животного положительных эмоций. Поэтому условные рефлексы, вырабатываемые на таком плодотворном фоне, В. Л. Дуров называл эмоциональными. В конце концов происходило обезволивание животного, одним из результатов которого служило его полное доверие дрессировщику. А проявлялось оно в том, что «задерживающие центры ослабляются и животное не пытается противодействовать вам, любя вас, доверяя вам» (1924). Интересно, что примерно такого же мнения придерживался Н. И. Яблонский, правда, в связи с дрессировкой легавых и без психофизиологического обоснования: «Натаскивать собаку нужно обязательно одному. Ваш питомец вырос у вас на руках, привык уже к вам, привык к вашей дрессировке, полюбил вас, знает вас только одного…».

Еще одним показателем готовности животного, в частности собаки, к работе служит ее пищевое состояние. Общепринято, что она к моменту обучения должна быть голодной. Однако голод, по мнению В. Л. Дурова, как и боль, отрицательно действует на психику, притупляет ее, что затрудняет дрессировку. Вот его аргумент: «Не следует смешивать понятия голода и аппетита, их психофизиологическая природа совершенно различна». Поэтому собака перед работой должна быть полусытой. И тогда, «устанавливая УР аппетита» путем произвольного изменения рода пищи (вкусопоощрением), можно свободно и широко руководить ее психическим состоянием и с постоянным успехом вести дрессировку. Сформировавшееся комплексное положительно-мотивационное состояние собаки служит благоприятным условием для перехода к следующему этапу дрессировки — собственно научению.

Но на этой переходной фазе В. Л. Дуров использовал свой необыкновенный природный дар — внушение. «Часто соединяясь с собакой как бы в одно целое, забыв все окружающее, мы по глазам друг друга как бы начинаем понимать что-то внутреннее, происходящее в нас. Я устремляю мои глаза в ее глаза или, лучше сказать, дальше глаз, глубже глаз. Я с животным прямо, молча говорю, говорю не словами, а чувством, говорю то, что заранее задумал. Я хочу сейчас, чтобы мой Пик сказал „Ма-ма“. Когда таким путем проникновение в подсознательный мир животного уже не встречает препятствий…, я имел возможность путем внушения свободно сугестировать мою волю с соответствующей животной психикой». При этом необходимо было учитывать индивидуальные особенности, поскольку степень сосредоточения внимания и, следовательно, степень обезволивания у всех собак была разной.

Процесс научения В. Л. Дуров называл жестикуляцией. Это комплекс движений дрессировщика, наводящий собаку на нужное действие. Одновременно повторялся необходимый сигнал, команда. Причем все это в поощрительном тоне. По завершении нужного действия, т. е. на третьем этапе, собака опять всячески поощрялась. Вот как он об этом писал: «…жестикуляцию все время приходится связывать с наградой: прикармливанием, лаской и одобрением словом „Браво!“. Эту награду я называю вкусопоощрением». Но и здесь проявилась оригинальность применявшихся В. Л. Дуровым приемов. Некоторые навыки он вырабатывал без механических воздействий. Например, поднимая приманку над головой собаки, заставляя ее смотреть вверх и опускать при этом зад, он постоянно смотрел ей в глаза, повторяя «Садись! Садись!», и как только она садилась, получала приманку и ласку. Однако в некоторых ситуациях В. Л. Дуров (1933) допускал механические воздействия, но лишь в исключительных случаях, стараясь совершенно избегнуть болевых ощущений. Например, осторожно подтягивал поводком заупрямившегося щенка, одновременно повторяя «Ко мне! Ко мне!». После правильного выполнения команды, пусть и с некоторым физическим принуждением, щенок получал двойную порцию лакомства и всевозможную ласку. Еще очень не скоро такую двойную награду в исключительных случаях К. Прайор (1995) назовет словом «куш».

Эти и подобные им условные рефлексы повторяли безусловные, на базе которых они выработаны, и не требовали от собаки инициативных действий. Позже их назовут классическими. Однако В. Л. Дуров вырабатывал и такие условные рефлексы, которые отходили от базовых безусловных рефлексов, в частности, формирование необычных действий собаки. Например, он затормаживал ее движение на каком-то промежуточном этапе, она могла случайно сама сделать какое-то движение, понравившееся дрессировщику, или он создавал такие условия, что собака вынуждена так поступить, и потом она это делала по своей инициативе. Некоторые из таких искусственных условных рефлексов требовали от собаки активного, хотя и слепого, поиска способа достижения цели. Осуществлялось это через случайное нахождение правильного решения среди совершения бесполезных действий и было результатом создания дрессировщиком незнакомой и сложной ситуации на пути к цели. Позже такие условные рефлексы назовут инструментальными.

Однако в некоторых случаях животное внезапно, без всякого поиска, в виде какого-то озарения, совершало правильное действие, проявляло, как потом скажут, элементарную рассудочную деятельность. Такие события В. Л. Дуров всегда замечал и закреплял, называя их «собственным творчеством животного, где без некоторого умозаключения обойтись не могло». Любые действия собаки сопровождались соответствующими сигналами, командами. И во всех случаях во время и по завершении интересных для дрессировщика действий собака всячески поощрялась. Необходимо многократное повторение навыков, чтобы их выполнение вошло в привычку, которую надо постоянно поддерживать, поскольку она — главный враг угасания условного рефлекса (1924). Помимо цирковой В. Л. Дуров занимался «научной дрессировкой». Она проводилась в двух сферах: прикладной и экспериментальной. Примером первой могут служить оценка применявшихся в то время приемов натаски легавых и наганивания гончих и предложение рациональных приемов дрессировки этих двух групп собак. Результаты приведены в книге «Научная дрессировка промыслово-охотничьих собак» (1933, 2003). Анализируя способы полевой натаски легавых Н. И. Яблонским и А. П. Ивашенцевым, В. Л. Дуров обратил внимание на неготовность собак к работе в поле. Это выражалось в том, что при виде дичи они не только не ложились даже по команде, хотя предварительно были обучены в домашних условиях, но часто не делали правильно или вообще не делали свойственную им от природы стойку и начинали гоняться за дичью. Объясняли это перевозбуждающим действием всей полевой обстановки, особенно видом птицы. В результате первопольные собаки «теряли голову» и вся их «домашняя наука» пропадала. Для препятствия этому использовали удерживающие собак от такого буйства разные предметы наказания: ошейник, парфорс, сворку с приколом, не дающие им кидаться за птицей, и плетку. Разумеется, такое обучение принципиально противоречило практике дрессировки, применяемой В. Л. Дуровым. Он считал, что охотники (дрессировщики) недостаточно работали со своими питомцами в установлении тесного контакта с ними, их обезволивания. А с другой стороны, собак нужно было приучать к птице в домашних условиях с выработкой торможения, чтобы они в поле на нее не кидались. В принципе то же относится и к дрессировке гончих, которые в поле начинали гоняться за всем, что движется, не воспринимая никакие команды, хотя предварительно они приучались не нападать на домашних животных. И здесь конфликт решался только наказанием в основном теми же методами, что и легавых. В. Л. Дуров считал главной причиной такого поведения собак их неподготовленность к работе в поле, слабую обезволенность как следствие непрочного контакта с охотниками (дрессировщиками) в связи с недостаточностью работы с ними.

Экспериментальная дрессировка проводилась в практической лаборатории по зоопсихологии на заседаниях Уголка В. Л. Дурова. За 5 лет начиная с конца 1919 г. было проведено более 100 заседаний. На них демонстрировалась экспромтная дрессировка различных животных, в том числе собак, как по инициативе самого В. Л. Дурова, так и по предложению и при личном осуществлении других сотрудников лаборатории и приглашенных ученых. План, ход и результаты такой дрессировки обосновывались и объяснялись на основе психологии и физиологии. Вся экспериментальная дрессировка осуществлялась в двух вариантах: выработка у животных экспромтных условных рефлексов и внушение им совершения определенных действий. В некоторых опытах собака и дрессировщик были в разных комнатах, т. е. дрессировщик «рисовал» ей предстоящие действия на расстоянии и изолированно.

Обобщая работу В. Л. Дурова, вполне обоснованно можно заключить, что он действительно был не только дрессировщиком и артистом, но и ученым, прежде всего зоопсихологом.

Какой же след остался от творчества В. Л. Дурова в области дрессировки собак и в науке, по крайней мере, в пределах доступной информации? В большей части литературы по дрессировке собак говорится о таких методах дрессировки, как вкусопоощрительный и механический. Но лишь в одном источнике — книге Ф. С. Арасланова и др. «Дрессировка служебных собак» (Алма-Ата, 1987) — говорится об авторстве «известного русского артиста и дрессировщика В. Л. Дурова» в отношении вкусопоощрительного метода, хотя он ввел и второе название. В остальных источниках эти методы упоминаются обезличенно, что, в общем-то, неудивительно по причине его забвения за пределами узкого круга дрессировщиков, в основном цирковых, и за давностью лет для новых поколений дрессировщиков.

Худшее положение оказалось в науке, точнее, в такой ее узкой области, как рефлексология, которой В. Л. Дуров руководствовался в своей деятельности. Если сопоставить способы выработки УР и связанные с ними и не связанные с ними методы обучения животных, осуществленные В. Л. Дуровым (см. Условный рефлекс, Метод проб и ошибок и Элементарная рассудочная деятельность), то нетрудно заметить, что речь идет об одном и том же. (В данном контексте можно опустить подробно охарактеризованную выше оригинальность его работы.) С той лишь разницей, что в первом случае (у В. Л. Дурова) нет никаких определяющих названий, кроме условный рефлекс, а во втором есть определяющие названия и даже их авторы. Так, способность животных находить выход из неблагоприятной ситуации путем слепого поиска назвали методом проб и ошибок, который впервые изучил и теоретически обосновал английский психолог Э. Торндайк (1898). Инициативные со стороны животных условные рефлексы имели несколько названий и их авторов: условно-условные (А. Г. Иванов-Смоленский, 1928), гетеродинамические, или гетероэффекторные (Г. Зеленый, 1928), второго типа, или инструментальные (Ю. М. Конорски, 1936). Способы выработки таких рефлексов получили название оперантного научения, а его автором признан американский психолог Б. Ф. Скиннер (1938). Еще более сложной работой с животными служит использование их внезапных действий, проявляющихся в виде элементарной рассудочной деятельности, впервые изученной, теоретически обоснованной и количественно измеренной Л. В. Крушинским (1977). Как видно по датам публикаций, все эти названия были даны позже, чем В. Л. Дуров осуществил и научно обосновал предмет этих названий в практической дрессировке. Исключение составляет метод проб и ошибок, поскольку Э. Торндайк был его современником, хотя они работали самостоятельно. Так что в отношении указанных форм обучения и использования ЭРД животных вполне обоснованно считать их авторство за цирковым артистом, ученым, дрессировщиком и зоопсихологом В. Л. Дуровым. Это тем более верно, что цирковая дрессировка как элемент искусства только и возможна в виде оперантного обучения с использованием ЭРД животного, поскольку только результат такой дрессировки обеспечит зрелищность работы дрессировщика-артиста, каким был В. Л. Дуров. Здесь надо сказать, что впервые за много лет умолчания дрессировщик собак В. В. Гриценко (1998) попытался восстановить историческую справедливость — возродить интерес к творчеству В. Л. Дурова, раскрыть его научную и практическую сущность, а также причины его забвения. Он опубликовал материал под названием «Зоопедагогика В. Л. Дурова». Такое название творчеству В. Л. Дурова дал постоянный участник его экспериментальной дрессировки физиолог А. В. Леонтович. Однако, несмотря на вольное или невольное замалчивание творческого наследия В. Л. Дурова, нельзя не признать, что в отличие от предшествующих и современных ему дрессировщиков он разработал и практически применил способы безболезненного понуждения животных к работе в состоянии положительных эмоций с одновременным поощрением, психологически и физиологически обосновал и объяснил приемы «гуманной дрессировки».

Известно, что в любой сфере человеческой деятельности были знаковые фигуры, отличавшиеся от предшественников и современников качественно новыми работами, разделявшими соответствующую сферу на до и после себя и поднимавшими ее на новый уровень. Например, в физике такими фигурами были И. Ньютон и А. Эйнштейн, в химии — Д. И. Менделеев и А. Беккерель, в физиологии — И. М. Сеченов и И. П. Павлов и т. д. По новаторству для своего времени такой знаковой фигурой в теории и практике дрессировки, в том числе собак, можно считать В. Л. Дурова по способам ее исполнения и научному обоснованию.

Таким образом, современная практика дрессировки собак является естественным продолжением очень давно существующей данной сферы человеческой деятельности независимо от выявленной сравнительно недавно ее психофизиологической основы. И это закономерно, поскольку дрессировка имеет тысячелетнюю историю, начиная с одомашнивания предков собак и использования их во все более расширяющейся и становящейся все более разнообразной человеческой деятельности. По мере изучения и выявления закономерностей и психофизиологических основ поведения их использование делало обучение (научение) собак все более рациональным и обоснованным за счет применения функционально различных сигналов в определенные сроки и с определенным режимом с учетом индивидуальных особенностей собак, времени и обстановки в работе с ними. Эти знания позволяют рационально выполнять дрессировку с самыми разными целями в соответствии с направлением работы собак, также разнообразят, обогащают и делают более свободной и творческой работу дрессировщика, превращая ее в искусство. В подтверждение и в заключение уместно привести два высказывания, казалось бы, из разных эпох, но близких по смыслу и значению: «Для того чтобы сделаться хорошим дрессировщиком, необходимо ясно и прочно усвоить основные понятия зоорефлексологии» (В. Л. Дуров, 1933), «Искусство дрессировки заключается не в том, чтобы, скрупулезно следуя руководству по дрессировке, методично вырабатывать у животного условный рефлекс, а чтобы разрабатывать и применять наиболее эффективную методику для выработки конкретного навыка у конкретной собаки. Поэтому публикация теоретических основ дрессировки нам кажется более полезной, чем распечатка, например, пяти способов отработки команды „Сидеть!“».

Глава 6

НАРУШЕНИЯ ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ПОВЕДЕНИЯ СОБАК В СВЯЗИ С ДРЕССИРОВКОЙ

Оптимальные условия дрессировки собак обеспечивают не только научение, но и здоровье животного, в том числе способность нормально реализовать приобретенные навыки. Первым правилом любого обучения является здоровое исходное состояние собаки (см. Условный рефлекс, гл. 3). Однако его сохранение не гарантируется в процессе дрессировки, если она проводится с какими-то нарушениями. Поскольку обучение собаки — процесс длительный, то на нее все время оказываются возбуждающие и/или подавляющие воздействия. Они могут быть в пределах работоспособности нервной системы, и тогда собака остается здоровой. А могут превышать эти пределы, т. е. обучение становится для нее непосильным ввиду перенапряжения возбудительного и тормозного элементов ВНД. Это приводит к срыву обоих нервных процессов с последующим их ненормальным осуществлением. В результате нарушается ВНД и в случае длительности данного явления патологически изменяется поведение. Понятно, что такая ситуация складывается в связи с нарушениями дрессировки в виде каких-то помех во время обучения, неправильных действий самого дрессировщика и его помощника, созданием неадекватной обстановки и др. Причем эффект отрицательных факторов зависит не только от их специфичности, но и от фона, на котором они действуют, например степень отработки навыка, тип ВНД собаки, ее исходное состояние в связи с предыдущим воспитанием.

Самый простой и распространенный вариант помех — посторонние сигналы (раздражители), т. е. несоблюдение пятого правила выработки условного рефлекса (см. Условный рефлекс, гл. 3). В результате нарушается выполнение собакой действий, основанных и на возбуждении, и на торможении. В первом случае нарушается выполнение, например, физических упражнений, поисковой работы, аппортировки, задержания. Во втором случае, т. е. в результате растормаживания, нарушаются различные выдержки и дифференцировки. Помехи могут быть и более сложные, например слишком быстрое, слишком раннее или слишком разнообразное обогащение среды. По своему эффекту и назначению такие ситуации полезны и необходимы в фазе закрепления навыка, но не при его отработке (см. гл. 4). Такие факторы более отрицательно действуют при их особой необычности, недостаточной отработке навыка, слабости, неуравновешенности и инертности нервных процессов.

Далее рассмотрим более глубокие нарушения процесса дрессировки. Например, в процессе обучения собака не может достичь положительного результата или избежать отрицательного. Допустим, она преодолевает барьер и после этого получает вознаграждение. Но если забор настолько высок, что она не может его преодолеть, хотя продолжает понуждаться к прыжку, собака не только не получает вознаграждение, а и при многократных неудачных попытках, каждый раз стукаясь о борт, испытывает болевые ощущения. Или еще подобный пример. Собака проходит трассу с препятствиями. Однажды одно из знакомых ей препятствий, расположенное так, что она его сразу не видит, оказалось иной конструкции или заменено новым, незнакомым, и она не может его преодолеть, а ее продолжают понуждать к прохождению трассы, она вынуждена на ходу принимать новое решение, чтобы как-то обойти это препятствие. Ситуация усугубляется, когда собака понуждается нарушить сформировавшийся стереотип сразу по нескольким элементам, например сходу изменить заученный порядок действий. И наконец, к нарушениям ВНД может приводить понуждаемая работа в условиях слабой выраженности или отсутствия доминирующей мотивации, на основе которой вырабатывается навык. Например, собака приходит на некоторые занятия сытой, хотя обычно получала пищевое подкрепление за выполнение команды.

Неадекватная для обучения собаки ситуация может сложиться и в результате неправильных действий дрессировщика и его помощника. Вот несколько вариантов. Во время отработки навыка дрессировщик каждый раз меняет подкрепляющие действия за выполнение одних и тех же его элементов. В итоге у собаки на этапе акцепции результата действия происходит рассогласование предвиденного и фактического результатов действия. Это неминуемо приводит к нарушению ее поведения (см. Механизм целенаправленного поведения, гл. 3). Постоянное дерганье поводком не с целью изменения движения собаки может вызвать три вида реакции: игнорирование, чрезмерное ориентирование на него или боязнь. Если вторая реакция реализуется, например во время следовой работы, то даже при слабом дерганьи поводка собака может изменить направление движения независимо от направления следа. Ну, а в первой и третьей ситуациях собака просто не будет реагировать на поводок. А вот примеры, когда специфические приемы дрессировки ставят собаку в затруднительное, неопределенное положение. Так, во время отработки навыка «Задержание» помощник наносит сильные удары. Еще более двойственное состояние с максимальным нервным напряжением формируется у собаки во время отработки различных выдержек и охраны в сочетании с периодическими попытками их нарушить. Совокупным типом неправильного общения с собакой служит субъективное понимание ее поведения. Оно проявляется в двух противоположных вариантах: в очеловечивании, вплоть до морализации, и в машинизации, вплоть до полного оглупления. В первом случае собака порицается, наказывается за невыполнение команд, часто подаваемых нечетко, неоднозначно, в виде различных уговоров и даже призывов к разуму, морали и совести. Во втором случае на фоне, казалось бы, правильного требования беспрекословного и точного выполнения команд собаке не позволяется, даже если допустимо, осуществлять это каким-то иным способом, а вне работы ее понуждают находиться по «стойке смирно», «глядя в рот дрессировщику» и не имея возможности свободного самовыражения. Кроме того, за малейшие ошибки и ослушание собака строго, а то и жестоко, наказывается. В то же время вне работы дрессировщик с ней почти не общается (значение последнего подробно рассмотрено в гл. 4). Понятно, что в обоих вариантах собака может неправильно выполнять или совсем не выполнять команды, а если и выполнять, то только «из-под палки» или, во всяком случае, будет стараться «отлынивать от работы».

Сами по себе неудачные, ошибочные действия собаки могут и не вызывать нервного перенапряжения, если периодически их изменять с получением положительного результата в том навыке, что она уже умеет. Кроме того, в зависимости от ситуации собаке предоставляют отдых и возможность поиграть с последующим возобновлением неудачных вначале действий. В этом и состоит искусство дрессировки — в выборе из множества оптимального приема, который в конце концов приводит к положительному осуществлению начатого ранее обучения. Однако часто дрессировщик упорно и настойчиво, длительно и жестко (а иногда и жестоко) заставляет собаку одним и тем же способом исправлять неправильное выполнение команды. И к тому же, как правило, он не сообразует характер своих воздействий на собаку с типом ее ВНД. Например, от обладателя инертных, хотя и сильных, нервных процессов нельзя требовать быстрой перестройки поведения. При значительном преобладании возбуждения над торможением нельзя требовать очень тонкой дифференцировки и очень длительной выдержки, ну а при слабости обоих нервных процессов у собаки любые сигналы и действия дрессировщика не должны быть чрезмерными ни по силе, ни по длительности, ни по частоте изменений.

Все нарушения дрессировки, неминуемо вызывая напряжение ВНД, обычно не приводят к патологическим изменениям поведения собаки при условии, что оно не выходит за пределы адаптационных способностей ее нервной системы. В противном случае при хроническом перенапряжении ВНД в связи с неправильной дрессировкой она нарушается, как правило, на основе нервного заболевания — невроза. Таким образом, невроз — это следствие нарушения адаптационной способности нервной системы. Этому «благоприятствуют» врожденные аномалии ВНД и результаты неправильного воспитания. Под неврозом понимают постоянные нарушения повседневного и рабочего поведения собаки без анатомических изменений. Он проявляется в виде излишнего возбуждения и/или излишнего торможения вследствие перенапряжения обоих нервных процессов и их подвижности при дрессировке. Обычно невроз выражается в форме неправильного выполнения ранее отработанных навыков, затруднения или невозможности выработки новых, различных форм неадекватного поведения, например в виде его извращения и отказа от работы. Кроме того, подобное ненормальное психическое состояние собаки, сложившееся в процессе дрессировки, затрудняет адаптацию даже к незначительным изменениям внешней среды.

В основе невроза лежат излишнее возбуждение и/или излишнее торможение. Они-то и обусловливают его главную и общую причину — нарушение адаптационных способностей. Чрезмерное возбуждение проявляется в виде сверхактивности даже в отсутствие беспокоящих факторов, хаотичности и суетливости при выполнении обычных, несложных действий, потери различных выдержек и дифференцировок. Излишняя заторможенность проявляется в виде замедленных движений и вялости, игнорирования сигналов, в том числе привычных, и в конце концов отказа от работы. Наиболее ярко выраженным следствием невроза является такая форма неадекватного поведения, как извращение. В зависимости от степени нервного поражения такая форма неадекватного поведения может проявляться в одной из трех фаз. Уравнительная фаза: собака одинаково реагирует на сильные и слабые сигналы (раздражители). Парадоксальная фаза: на слабые сигналы собака реагирует сильней, чем на сильные, и наоборот. Ультрапарадоксальная фаза: собака отрицательно реагирует на положительный сигнал и положительно — на отрицательный. Например, она отходит от подвигаемой к ней кормушки и тянется к отодвигаемой, уходит от подходящего к ней дрессировщика и идет за уходящим, в дифференцировочном рефлексе положительно реагирует на неподкрепляемый сигнал и отрицательно — на подкрепляемый. Формирование невроза зависит не только от специфики провоцирующего фактора, но и от типа ВНД. Так, у собак сильного неуравновешенного (возбудимого) и слабого типов невроз возникает чаще, чем у собак с сильным уравновешенным типом. Причем у первых пропадают тормозные рефлексы, они становятся чрезвычайно возбудимыми, вплоть до беспричинной агрессии. У вторых пропадают возбудительные рефлексы, они становятся малоподвижными, вялыми, сонливыми, с единственной активностью в виде пассивнооборонительной реакции.

Причиной невроза в связи с дрессировкой является хроническое перенапряжение нервных процессов вследствие вынужденного функционирования нервной системы собаки за пределами ее работоспособности. Перенапряжение возбуждения формируется в результате применения слишком сильных и длительных или, наоборот, слишком слабых и кратковременных сигналов (раздражителей), а также постоянного принуждения к непосильной работе. Перенапряжение торможения формируется в результате слишком длительных выдержек, в том числе слишком длительного их неподкрепления; в дифференцировочном рефлексе — вследствие слишком длительного действия неподкрепляемого сигнала; слишком тонкой дифференцировки при различении очень похожих сигналов (см. Условное торможение, гл. 3). Перенапряжение подвижности нервных процессов формируется в результате слишком быстрой смены положительных сигналов отрицательными, разрешения — запрещением и наоборот, резкой смены стереотипа, особенно у чрезмерно стереотипированных собак, столкновения противоположных мотиваций («сшибка», по И. П. Павлову). Например, при отработке дрессировщиком прочной и длительной охраны собакой объекта помощник побуждает ее к агрессии с отвлечением от охраняемого объекта [85].

Понятно, что в идеале нельзя допускать при дрессировке приведенных и иных ошибок. Но что же делать, если они все-таки допущены и произошли нарушения ВНД и поведения собаки? Прежде всего нужно прекратить работу с ней и немедленно полностью сменить обстановку. Собаке предоставляется отдых, при возможности активный, в спокойном месте и в свободном режиме с постоянным и разнообразным общением с ней, т. е. ее надо отвлечь от ситуации, вызвавшей нарушения ВНД, с целью нормализации поведения. Если патологическое состояние не зашло далеко, этого может быть вполне достаточно, и с собакой следует постепенно возобновлять работу, но уже с учетом прошлого отрицательного опыта и лучше в другой обстановке.

Однако, к сожалению, неврозы далеко не всегда проходят со сменой порочной ситуации, и тогда собаку приходится лечить медикаментозно [22]. Так, при излишнем возбуждении применяются успокаивающие средства, например седативные (бром и бромкамфара), нейролептики — мягкие (пропазин, трифтазин, триоксазин) и более жесткие (аминазин), транквилизаторы — слабые (диазепам, мейробамат, феназепам, хлордиазепоксид) и сильные (проприонимпромазин, ацепромазин, трафлурировазин); они также снимают состояние страха. Для последней цели специально используют анксиолитики (амитриптилин, имипрамин-гидрохлорид). При излишней заторможенности, подавленности применяют антидепрессанты (доксепин, хломипрамин, миансерин, мелипрамин, ниаламид). При тяжелых хронических нарушениях с поражением возбуждения и торможения применяют бром с кофеином, нормализующие оба нервных процесса. Хорошим дополнением к этим лекарственным средствам, ослабляющим их побочные действия, служат ноотропные препараты, улучшающие обменные процессы в головном мозгу (пикамилон, аминолон, ноотропил, пиридитол, энцефабол). В последнее время применяют гомеопатические препараты, как комплексные (фосфор-гомаккорд, берберис-гомаккорд), так и моноформы (цикут, фосфор, йульса-тилла, цинкум валериан, вератрум альбум, нукс вомика). Назначать препараты должен ветеринарный врач, лучше специализирующийся по данному заболеванию. Во-первых, представленный список не только неполный, но и постоянно меняющийся ввиду изъятия одних препаратов и поступления других, а также выявления неизвестных свойств у старых. Во-вторых, сначала необходимо установить переносимость (или непереносимость) намеченного лекарства конкретной собакой и отработать его дозировки, длительность применения, а также сочетаемость разных препаратов, если они назначаются в комплексе. Это особенно важно в связи с назначением лекарств для лечения одновременно других заболеваний. А самое главное: нужно помнить, что любые препараты устраняют лишь симптомы невроза, т. е. последствия пребывания собаки в условиях неправильной дрессировки, фактически являющихся причиной его возникновения. Поэтому любое, казалось бы, самое эффективное медикаментозное устранение невроза, точнее, его симптома, не гарантирует его неповторение впредь. Дело в том, что причинные факторы, вызвавшие когда-то невроз, хотя бы только обстановка, не говоря уже о порочных приемах дрессировки, оставляют след в ЦНС в виде памяти. И потому даже через длительное время у попавшей в знакомую отрицательную ситуацию собаки может возобновиться невроз в виде выработанного когда-то патологического условного рефлекса. И тогда как первая помощь, хотя бы для его ослабления, — удаление собаки из этой ситуации с выработкой торможения: внешнего (в виде какого-то отвлекающего сигнала или действия) или дифференцировочного (в виде какого-то сигнала с наиболее предпочтительным подкреплением).

Все факторы, приводящие к неврозу как следствию нарушения адаптационных способностей нервной системы собаки под влиянием неадекватной дрессировки, можно разделить на три большие группы: возможные, определяющие и прямые. В состав первой группы входят врожденные низкие сила, уравновешенность и/или подвижность нервных процессов, неполноценное питание, плохое содержание и неправильное воспитание. В состав второй группы — чрезмерные нагрузки (физические, эмоциональные, тонкие дифференцировки и длительные выдержки, в целом — стрессы) и недостаточный жизненный опыт вследствие предыдущей информационной и эмоциональной обедненности. Все это неминуемо нарушает адаптационные способности нервной системы, что служит «благоприятной» почвой для поражающего действия третьей группы факторов, прямо приводящих к неврозу, — психотравмирующих. Понятно, что нарушения ВНД и поведения собаки обусловливаются не только непосредственно порочными приемами и условиями дрессировки, но и ее исходным состоянием, частично в связи с врожденными аномалиями, а в большей степени сформированным в ненормальных условиях воспитания. Они могут быть не менее пагубными, чем неправильная дрессировка, и заведомо обрекают собаку на подавление адаптационных способностей даже в отношении незначительных, в том числе естественных, нагрузок.

Таким образом, дрессировка собак должна быть основана на знании физиологии. Собака должна благополучно «выйти» из дрессировки, т. е. не только умелой, но и здоровой, что делает общение с ней необременительным. Для этого она должна и «войти» в дрессировку здоровой. Это создается правильным воспитанием, включающим полноценное питание, физическую активность, разнообразное и эмоциональное обеспечение, социализацию и с людьми, и с собаками — и все с учетом соответствующих критических периодов жизни щенка (см. Щенячье поведение, гл. 3). Разумеется, не менее обязательной является правильная научно обоснованная дрессировка без серьезных нарушений, т. е. с использованием оптимальных приемов в адекватной обстановке. Причем они должны быть не абстрактно правильными, а соответствовать определенной собаке с ее индивидуальными особенностями, например в виде типа ВНД, преобладающей реакции поведения, наиболее развитого у нее чувства как канала воздействия в конкретной обстановке. Любое обучение должно заканчиваться достижением собакой положительного результата с формированием положительных эмоций. Кроме того, учитываются ее общая подготовленность и специфика отрабатываемого навыка. Тогда дрессировка действительно оказывается искусством! Это благоприятствует созданию адекватных условий, при которых физиологические процессы, в том числе нервная деятельность, у собак обеспечивают выработку желательного и препятствуют формированию нежелательного поведения и даже позволяют избавиться от последнего, если оно приобрелось ранее.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ТЕСТЫ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ

Глава 1. Роль нервной системы в поведении и дрессировке собак

1. В каком отделе ЦНС формируются эмоции?

1. Продолговатом мозгу

2. Гипоталамусе

3. Мозжечке

4. Спинном мозгу

2. Как называется схождение нервных импульсов по нескольким волокнам к одному нейрону?

1. Конвергенция

2. Дивергенция

3. Инертность

4. Иррадиация

3. В каком отделе ЦНС находятся центры жажды и водного насыщения?

1. Таламусе

2. Спинном мозгу

3. Продолговатом мозгу

4. Гипоталамусе

4. В каком отделе ЦНС находятся высшие центры вегетативной нервной системы?

1. Мозжечке

2. Среднем мозгу

3. Гипоталамусе

4. Спинном мозгу

5. Как называется преобладающее возбуждение одного нервного центра по отношению к другим?

1. Дивергенция

2. Доминанта

3. Иррадиация

4. Инертность

6. Как называется расхождение нервных импульсов с одного волокна на несколько нейронов?

1. Дивергенция

2. Иррадиация

3. Доминанта

4. Инертность

7. Как называется возникновение торможения в одном нейроне вследствие возникновения возбуждения в другом и наоборот?

1. Трансформация

2. Иррадиация

3. Индукция

4. Доминанта

8. Как называется способность нервного центра изменять свою функцию при смене управляемого им органа?

1. Дивергенция

2. Инертность

3. Иррадиация

4. Пластичность

9. В каком отделе мозга происходит переключение пришедших от рецепторов сигналов в соответствующие корковые центры?

1. Таламус

2. Гипоталамус

3. Эпиталамус

4. Средний мозг

10. Какой отдел головного мозга обязателен при любом виде обучения?

1. Продолговатый мозг

2. Кора

3. Средний мозг

4. Эпиталамус

11. Как называется расхождение возбуждения (торможения) с одного нервного центра на другие?

1. Конвергенция

2. Окклюзия

3. Концентрация

4. Иррадиация

12. В каком отделе головного мозга находятся центры голода и сытости?

1. Таламус

2. Эпиталамус

3. Гипоталамус

4. Эпифиз

13. Как называется действие пришедшего в нервный центр слишком сильного сигнала?

1. Возвратное постсинаптическое торможение

2. Иррадиация

3. Концентрация

4. Индукция

14. Как называется схождение возбуждения (торможения) из нескольких нервных центров к одному?

1. Поступательное постсинаптическое торможение

2. Окклюзия

3. Концентрация

4. Дивергенция

15. Как называется гашение сигналов, пришедших в одни и те же нервные центры по разным путям одновременно?

1. Дивергенция

2. Окклюзия

3. Концентрация

4. Доминанта

16. Как называется действие сигнала на нервный центр органа-антагониста?

1. Конвергенция

2. Дивергенция

3. Концентрация

4. Поступательное постсинаптическое торможение

Глава 2. Мироощущение собаки

1. Какой элемент глаза приспосабливает его к разной интенсивности света?

1. Хрусталик

2. Зрачок

3. Роговица

4. Стекловидное тело

2. Какой элемент глаза воспринимает черно-белое изображение?

1. Палочки

2. Стекловидное тело

3. Хрусталик

4. Зрачок

3. В какой области коры головного мозга находится зрительный центр?

1. Теменной

2. Лобной

3. Височной

4. Затылочной

4. Какие рецепторы улавливают растяжение скелетных мышц?

1. Хеморецепторы

2. Барорецепторы

3. Проприорецепторы

4. Волюморецепторы

5. Какой элемент головного мозга обусловливает слуховую ориентацию?

1. Таламус

2. Четверохолмие

3. Мозжечок

4. Продолговатый мозг

6. Какой отдел головного мозга обусловливает ориентировочную зрительную реакцию?

1. Четверохолмие

2. Мозжечок

3. Продолговатый мозг

4. Таламус

7. В какой области коры находится обонятельный центр?

1. Лобной

2. Затылочной

3. Височной

4. Теменной

8. В каком отделе коры головного мозга находится нервный центр двигательного анализатора?

1. Лобном

2. Затылочном

3. Височном

4. Теменном

9. У собак какой породы ясновидение на наиболее близком расстоянии (хорошее бинокулярное зрение)?

1. Боксер

2. Борзая

3. Колли

4. Шелти

10. С каким аппаратом связан слуховой аппарат структурно и функционально?

1. Зрительным

2. Вестибулярным

3. Вкусовым

4. Обонятельным

11. Какой элемент глаза воспринимает цветное изображение?

1. Палочки

2. Хрусталик

3. Зрачок

4. Колбочки

12. У собак какой породы наиболее широкий обзор (хорошее боковое, монокулярное зрение)?

1. Бульдог

2. Пекинес

3. Борзая

4. Боксер

13. Какой элемент глаза обеспечивает его свечение?

1. Тапетум

2. Хрусталик

3. Зрачок

4. Роговица

14. Какой элемент глаза обеспечивает остроту зрения?

1. Хрусталик

2. Палочки

3. Колбочки

4. Роговица

15. Через какой анализатор осуществляет свою функцию вестибулярный анализатор?

1. Зрительный

2. Двигательный

3. Вкусовой

4. Обонятельный

16. Какой элемент глаза обеспечивает сумеречное зрение?

1. Колбочки

2. Роговица

3. Хрусталик

4. Палочки

17. Какой элемент глаза приспосабливает его к восприятию разноудаленных предметов?

1. Роговица

2. Хрусталик

3. Стекловидное тело

4. Палочки

Глава 3. Поведение собаки как отражение нервной деятельности

1. Какой вид торможения развивается в отсутствие периодического подкрепления условного раздражителя?

1. Запредельное

2. Угасание

3. Дифференцировка

4. Условный тормоз

2. Как называется состояние организма в результате недостижения гомеостаза?

1. Потребность

2. Мотивация

3. Акцептор результата действия

4. Аппарат предвидения

3. Какой вид обучения заключается в совершении действия в ответ на сперва безразличный сигнал, подкрепляемый важным для животного сигналом?

1. Подражание

2. Метод проб и ошибок

3. На основе элементарной рассудочной деятельности

4. Выработка условного рефлекса

4. Как называется состояние нервного центра при формировании информации о предполагаемом результате предстоящего действия?

1. Иррадиация

2. Эмоция

3. Аппарат предвидения

4. Мотивация

5. Какой вид обучения заключается в совершении действия в строго определенный (критический) период жизни вне связи с прошлым опытом?

1. Подражание

2. Запечатление

3. Метод проб и ошибок

4. Выработка условного рефлекса

6. Какой вид торможения развивается в деятельном нервном центре в результате возбуждения другого нервного центра?

1. Внешнее

2. Запредельное

3. Дифференцировка

4. Условный тормоз

7. Как называется способность нервного центра сохранять информацию о результате действия?

1. Эмоция

2. Мотивация

3. Память

4. Потребность

8. Какой вид торможения развивается на неподкрепляемую комбинацию раздражителей, один из которых при отдельном применении подкрепляется?

1. Запаздывание

2. Запредельное

3. Угасание

4. Условный тормоз

9. Для собак какой породы наиболее характерен групповой образ жизни?

1. Русская псовая борзая

2. Кавказская овчарка

3. Чау-чау

4. Среднеазиатская овчарка

10. По каким признакам вожак отличается от лидера?

1. По размеру

2. По способности поддерживать

3. По полу

4. По способности поддерживать порядок в стае в чрезвычайной порядок в стае в обычной ситуации

11. У собак какой породы наиболее развито территориальное поведение?

1. Гончая

2. Русская псовая борзая

3. Лайка

4. Кавказская овчарка

12. Для собак какой породы наиболее характерен индивидуальный образ жизни?

1. Немецкая овчарка

2. Гончая

3. Чау-чау

4. Русская псовая борзая

13. Чем обусловлено запечатление?

1. Критическим периодом жизни

2. Прошлым опытом

3. Возрастом

4. Породой

14. Какой вид обучения заключается в совершении действий сходу в незнакомой обстановке, но с использованием прошлого опыта?

1. Подражание

2. Метод проб и ошибок

3. На основе элементарной рассудочной деятельности

4. Привыкание

15. Какой вид торможения развивается в нервном центре при подкреплении условного сигнала через длительное время?

1. Дифференцировка

2. Запаздывание

3. Внешнее

4. Условный тормоз

16. Какой вид обучения заключается в поиске полезного результата в процессе совершения бесполезных действий?

1. Привыкание

2. Запечатление

3. На основе элементарной рассудочной деятельности

4. Метод проб и ошибок

17. Какой вид торможения развивается при подкреплении одного сигнала и неподкреплении другого?

1. Условный тормоз

2. Дифференцировка

3. Угасание

4. Запаздывание

Глава 4. Дрессировка собак как искусство управления их поведением

1. Какие раздражители безусловные?

1. Звуковые команды

2. Пищевые

3. Обстановка

4. Время

2. Какой вид подкрепления свидетельствует о его режиме?

1. Регулярное (нерегулярное)

2. Принуждение

3. Механическое

4. Звуковое

3. Какие раздражители являются безусловными?

1. Визуальные команды

2. Время

3. Местность

4. Механические

4. Какое подкрепление может быть только положительным?

1. Механическое

2. Визуальное

3. Пищевое

4. Звуковое

5. Какая интонация применяется при подаче звуковой команды в обычном режиме дрессировки?

1. Поощрительная

2. Нормальная

3. Приказная

4. Угрожающая

6. Какое подкрепление может быть только отрицательным?

1. Болевое

2. Механическое

3. Визуальное

4. Звуковое

7. При каком методе дрессировки команда выполняется без предварительного обучения?

1. Вкусопоощрительном

2. Механическом

3. Подражательном

4. Комбинированном

8. Какой вид подкрепления стимулирует активное, заинтересованное выполнение команды?

1. Наказание

2. Принуждение

3. Запрещение

4. Поощрение

9. В чем заключается вероятностное подкрепление?

1. Применение с разной периодичностью

2. Применение после выполнения нескольких действий

3. Применение после выполнения каждого действия

4. Применение только после правильного выполнения действий

10. В каких случаях подкрепление должно быть всегда?

1. После правильного выполнения действия

2. После выполнения трудных, новых, поисковых действий

3. Применение с разной периодичностью

4. Применение после выполнения нескольких правильных действий

11. Какой вид подкрепления может быть только положительным?

1. Механическое

2. Звуковое

3. Визуальное

4. Игра

12. В каком режиме применяется подкрепление при выработке выдержки?

1. Сразу после подачи команды

2. Во время подачи команды

3. Через длительное время после подачи команды

4. Сразу после выполнения команды

13. Правило, по которому закрепление навыка отличается от его выработки:

1. Наличие посторонних раздражителей

2. Здоровье

3. Положительная мотивация

4. Сначала подается условный раздражитель, потом безусловный

14. У какого типа собак механическое подкрепление наименее эффективно?

1. Беговые

2. Пастушьи

3. Бойцовые

4. Сторожевые

15. У какого типа собак зрение наименее предпочтительно среди других чувств?

1. Беговые

2. Норные

3. Сторожевые

4. Пастушьи

16. Какой вид (источник) воздействия на собаку выполняет одновременно функции команды и подкрепления?

1. Механическое

2. Визуальное

3. Пищевое

4. Дрессировщик

Глава 6. Нарушения высшей нервной деятельности и поведения собак в связи с дрессировкой

1. Какова причина перенапряжения торможения?

1. Слишком сильное или длительное раздражение

2. Слишком тонкая дифференцировка

3. Столкновение противоположных мотиваций

4. Частое принуждение к непосильной работе

2. Какова причина перенапряжения возбуждения?

1. Слишком сильный или длительный раздражитель

2. Слишком тонкая дифференцировка

3. Быстрая смена положительного раздражителя отрицательным и наоборот

4. Слишком длительное действие неподкрепляемого раздражителя

3. В чем заключается уравнительная фаза невроза?

1. Положительная реакция на тормозной раздражитель и отрицательная реакция на возбуждающий раздражитель

2. Активная реакция на слабый раздражитель и пассивная — на сильный раздражитель

3. Возобновление невроза после длительного его непроявления

4. Одинаковые реакции на сильный и слабый раздражители

4. Какова причина перенапряжения торможения?

1. Частое принуждение к непосильной работе

2. Неадекватный раздражитель в качестве условного

3. Слишком длительная выдержка в каком-то навыке

4. Столкновение противоположных мотиваций

5. В чем заключается ультрапарадоксальная фаза невроза?

1. В столкновении противоположных мотиваций

2. Положительная реакция на тормозной раздражитель и отрицательная — на возбуждающий раздражитель

3. В одинаковых ответах на сильные и слабые раздражители

4. В заторможенности и вялости

6. Какова причина перенапряжения подвижности нервных процессов?

1. Переделка стереотипа

2. Слишком тонкая дифференцировка

3. Слишком сильный или длительный раздражитель

4. Слишком длительное действие неподкрепляемого раздражителя

7. В чем заключается парадоксальная фаза невроза?

1. Положительная реакция на тормозной раздражитель и отрицательная — на возбуждающий раздражитель

2. Более частое проявление неврозов у холериков и меланхоликов, чем у сангвиников и флегматиков

3. Более активная реакция на слабый раздражитель, чем на сильный раздражитель

4. Столкновение противоположных мотиваций

8. Какова причина перенапряжения торможения?

1. Слишком сильное и длительное раздражение

2. Столкновение противоположных мотиваций

3. Частое принуждение к непосильной работе

4. Слишком длительное действие неподкрепляемого раздражителя

9. Какова причина перенапряжения возбуждения?

1. Неадекватный раздражитель в качестве условного

2. Слишком длительная выдержка в каком-то навыке

3. Слишком тонкая дифференцировка

4. Слишком быстрая смена отрицательного раздражителя положительным и наоборот

10. При каком типе ВНД чаще возникает невроз?

1. Сильный уравновешенный подвижный

2. Сильный неуравновешенный

3. Сильный уравновешенный инертный

11. Какова причина перенапряжения подвижности нервных процессов?

1. Слишком длительное действие неподкрепляемого раздражителя

2. Слишком тонкая дифференцировка

3. Слишком сильный или длительный раздражитель

4. Столкновение противоположных мотиваций

12. Какова причина перенапряжения подвижности нервных процессов?

1. Слишком длительная выдержка

2. Неадекватный раздражитель в качестве условного

3. Слишком быстрая смена положительного раздражителя отрицательным и наоборот

4. Слишком тонкая дифференцировка

13. Какова причина перенапряжения возбуждения?

1. Частое принуждение к непосильной работе

2. Слишком тонкая дифференцировка

3. Столкновение противоположных мотиваций

4. Слишком длительная выдержка

14. При каком типе ВНД чаще возникает невроз?

1. Сильный уравновешенный подвижный

2. Сильный уравновешенный инертный

3. Слабый

ОТВЕТЫ НА ТЕСТЫ

НОМЕРА ПРАВИЛЬНЫХ ОТВЕТОВ

ЛИТЕРАТУРА

1. Агаджанян Н. А. и др. Физиология человека. — С. — Петербург: Сотис, 1998.

2. Азимов Г. И. и др. Физиология сельскохозяйственных животных. — М.: Советская наука, 1958.

3. Аксаков С. Т. Записки ружейного охотника Оренбургской губернии. — Уфа, 1984.

4. Аскью Г. Р. Проблемы поведения собак и кошек и методы их устранения. — М.: Аквариум ЛТД, 2004.

5. Бадридзе Я. К. Волк. — Тбилиси: Геос, 2003.

6. Беленький В. А., Мычко Е. И. Методические подходы к изучению агрессии // Сб. науч. тр. РФСС. — 2000. — № 1. — С. 15–20.

7. Беленький В. А., Мычко Е. Н. К вопросу о возможном происхождении собаки // Сб. науч. тр. РФСС. — 2002. — № 3. — С. 25–41.

8. Бергман Ё. Поведение собак. — М.: Восхождение, 1992.

9. Бронштейн А. А. О двух типах обонятельных рецепторов позвоночных // Сенсорные системы. Сб. науч. тр. — Л., 1977. — С. 136–147.

10. Вавилова И. М., Кассиль В. Г. Периоды развития в жизни собак // Клуб служебного собаководства. Сб. науч. тр. — 1984. — С. 30–44.

11. Вавилова И. М., Кассиль В. Г. Формирование ориентировочно-исследовательского и пассивнооборонительного поведения собаки // Служебное собаководство. — 1989. — С. 1–7.

12. Вайтли Е. X. Собаки. — М.: ФАИР, 1997.

13. Валькер К. И. Сочетательная двигательная реакция у собаки на цветные раздражения (предварительное сообщение) // Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии. — 1910. — № 7. — С. 505–506.

14. Варлаков В. С. Затевахин И. И. Системные принципы дрессировки // B. Б. Котенкова и А. В. Суров. О чем лают собаки? — М., 1991.

15. Вебстер Р. Ваше животное — экстрасенс? — София: София, 2003.

16. Воронин Л. Г. Физиология высшей нервной деятельности. — М.: Высшая школа, 1979.

17. Гельберт М. Д. и др. Причины и характер проявления внешних признаков ложной щенности у сук некоторых пород // Сб. науч. тр. РГАЗУ. Ч. 1. — М., 2000. — C. 66–68.

18. Гельберт М. Д. История изучения цветового зрения собак. Первый этап // Науч. тр. РГАЗУ (Зоотехния). — М., 2002.

19. Гельберт М. Д. История изучения цветового зрения собак. Второй этап // Науч. тр. РГАЗУ (Зоотехния). — М., 2004.

20. Георгиевский В. И. Физиология сельскохозяйственных животных. — М.: Агропромиздат, 1990.

21. Голиков А. Н. и др. Физиология сельскохозяйственных животных. — М.: Агропромиздат, 1991.

22. Гурман Э. Г. и др. Допинги в собаководстве. — Одесса: Свегерс, 1995.

23. Гусев В. Г. Охота с лайкой. — М.: Физкультура и спорт, 1978.

24. Давыденко В. И. Как правильно дрессировать собаку. — Минск: Современный литератор, 2000.

25. Данилов П. И., Туманов И. П. Куньи Северо-Запада СССР. — М.: Наука, 1976.

26. Демидова Е. Афганские борзые // Друг. — 1998. — № 7–8. — С. 71–75.

27. Дриянский Е. Э. Записки мелкотравчатого. — М.: Аквариум-принт, 2006.

28. Дуров В. Л. Дрессировка животных (Новое в зоопсихологии). — М., 1924.

29. Дуров В. Л. Научная дрессировка промыслово-охотничьих собак. — С. — Петербург Нева, 2003.

30. Дьюет К. Ф., Дьюет Д. Собака — защитник дома и семьи. — М.: Центрполиграф, 1996.

31. Дьюсбери Д. Поведение животных. — М.: Мир, 1981.

32. Зеленевский Н. В. и др. Анатомия собаки. — С. — Петербург: Право и управление, 1997.

33. Зинкевич Э. П. и др. Индивидуализирующие вещества в запаховых следах человека // Сб. науч. тр. ВНИИ судебной экспертизы. — М., 1993. — № 11. — С. 6–13.

34. Зорина З. А. и др. Основы этологии и генетики поведения. — М.: МГУ, 1999.

35. Ивашенцев А. П. Дрессировка и натаска охотничьих легавых собак. — М., 1929.

36. Израэльсон Ж. И. Топографическая локализация сочетательно-двигательного рефлекса на тактильное раздражение у собаки // Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии. — 1910. — № 7. — С. 506–507.

37. Израэльсон Ж. И. О вторичном сочетательно-двигательном рефлексе у собаки и человека // Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии. — 1910. — № 9. — С. 569.

38. Инглэнд Г. К. У. Доктор Аллен. Полный курс акушерства и гинекологии собак. — М.: Аквариум, 2002.

39. Казеев Г. В. Ветеринарная акупунктура. — М.: РГАУ, 2000.

40. Карпов В. К. Обонятельная ориентация служебных собак и влияние метеорологических факторов на их работу // Клуб служебного собаководства. Сб. науч. тр. — М., 1983. — С. 41–54.

41. Карпов В. К. Некоторые особенности дыхания, обоняния и слуха у собак // Клуб служебного собаководства. Сб. науч. тр. — М., 1990. — С. 87–99.

42. Касимов В. М. Происхождение собаки // Сб. науч. тр. РФСС. — 2002. — № 3. — С. 4–24.

43. Конрад Я., Штилл Я. Акупунктура и возможности ее применения в ветеринарии // Ветеринар. — Прага, 1983. — С. 508–512.

44. Копенкин Е. П. и др. Сравнительные аспекты зрительного восприятия животных и человека // Ветеринар. — 1998. — № 5–6. — С. 4–9.

45. Корытин С. А. Особенности реакции на запахи у собак различных пород // Сб. НТИ ВНИИ животного сырья и пушнины. — Киров, 1968. — С. 14–27.

46. Корытин С. А. Поведение и обоняние хищных зверей. — М.: МГУ, 1979.

47. Корытин С. А. Этология промысловых животных (ориентация животных). — М., 1981.

48. Корытин С. А. Ориентация у собак и других животных // Клуб служебного собаководства. — М., 1984. — С. 52–72.

49. Корытин С. А., Азбукина М. Д. Сезонные изменения остроты обоняния у животных и влияние на нее тренировки обонятельного анализатора // Химические коммуникации животных. — М.: Наука, 1986. — С. 287–294.

50. Костин А. П. и др. Физиология сельскохозяйственных животных. — М.: Колос, 1974.

51. Красногорский Н. И. О процессе задерживания и локализации кожного и двигательного анализаторов в коре больших полушарий у собаки. — С. — Петербург, 1911.

52. Крутова В. И. Некоторые аспекты формирования научного представления об обонянии собак // Сб. науч. тр. РФСС. — 2000. — № 1. — С. 30–41.

53. Крушинский Л. В., Чуваев А. В., Волкин И. Я. Новые данные по изучению чутья у собак // Зоологический журнал. — 1946. — Т. 25. — № 4.

54. Крушинский Л. В., Флёсс Д. А., Рылов В. В. Чутье собак и его роль в поиске по следу // Бюллетень МОИП, отд. биологии. — 1960. — Т. 65. — № 1. — С. 127–134.

55. Крушинский Л. В. Биологические основы рассудочной деятельности. — М.: МГУ, 1986.

56. Крушинский Л. В. Эволюционно-генетические аспекты поведения. — М., 1991.

57. Крушинский Л. В. Физиологические основы поведения и дрессировки собак // А. П. Мазовер и др. Служебная собака. — Домодедово: ВАЛ, 1994. — С. 179–233.

58. Лебедев В. И. Руководство дрессировки полицейских собак // Друг. — 1992. — № 2. — С. 46–47.

59. Леонтович А. В. О различении цветов собакой // Тр. 3-го Всесоюзного съезда физиологов. — М.: Сельхозгиз, 1928. — С. 207–208.

60. Леонтович А. В. Физиология домашних животных. — Л.: Сельхозгиз, 1931.

61. Лоренц К. Человек находит друга. — М.: МГУ, 1992.

62. Лоренц К. Агрессия. — М., 1994.

63. Мак-Фарленд Д. Поведение животных. — М.: Мир, 1988.

64. Масилионис К. Служебное и декоративное собаководство. — Вильнюс, 1992.

65. Матыченко А. В. Повышение работоспособности разыскных собак путем воздействия токами малой силы на точки акупунктуры // Сб. науч. тр. РГАЗУ. — М., 2000. — Ч. 1. — С. 109–111.

66. Мачеварианов П. М. Записки псового охотника Симбирской губернии. — Минск, 1991.

67. Меннинг О. Поведение животных. — М.: Мир, 1982.

68. Мищиха О. В. Испанский мастиф // Друг. — 2004. — № 12. — С. 6–15.

69. Мычко Е. Н. Современные методы биотехнологии в разведении собак // Клуб служебного собаководства. — М., 1989.

70. Мычко Е. И., Беленький В. А. Ваш телохранитель. — М.: Нива России, 1996.

71. Муромцева М. А. Норные собаки. — М.: Аквариум, 2005.

72. Новиков В. Л. Боксер. — М.: Аквариум-принт, 2005.

73. Орбели Л. А. Условные рефлексы с глаза у собаки (Предварительное сообщение) // Тр. общества русских врачей в С. — Петербурге. 1907, январь-февраль. — С. 257–275.

74. Орбели Л. А. Условные рефлексы с глаза у собаки: Диссертация. — С. — Петербург, 1908.

75. Орбели Л. А. К вопросу о различении цветов собаками // Вопросы научной медицины. — 1913. — № 5–6. — С. 515–519.

76. Орбели Л. А. Лекции по вопросам высшей нервной деятельности (1938). — М.; Л.: Академия наук СССР, 1945.

77. Остин К. В., Шорт Р. В. Гормональная регуляция размножения у млекопитающих. — М.: Мир, 1987.

78. Павлов И. П. Лекции по физиологии (1912–1913). — М.: Академия медицинских наук СССР, 1952.

79. Панфилов П. Б., Старовойтов В. И. Собака — детектор в служебной экспертизе запаховых следов человека // Сб. науч. тр. РФСС. — 2001. — № 2. — С. 60–68.

80. Перепелкина О. В. Связь некоторых экстерьерных особенностей легавых собак с уровнем возбуждения и охотничьим поведением // Сб. науч. тр. РФСС. — 2000. — № 1. — С. 60–63.

81. Прайор К. Не рычите на собаку. — М.: Селена+, 1995.

82. Приско Э. Д., Джонсон Д. Б. Малый атлас пород собак. — М.: Колос, 1992.

83. Ромер А., Парсонс Т. Анатомия позвоночных. — Т. 2. — М., 1992.

84. Сабанеев Л. П. Охотничий календарь. — М.: КолосС, 1985.

85. Святковский А. В., Криволапчук Ю. В. Некоторые вопросы диагностики и коррекции неврозов у собак // Материалы 8-го Международного конгресса по проблемам ветеринарной медицины мелких домашних животных. — М., 2000. — С. 18–20.

86. Словарь физиологических терминов. — М.: Наука, 1987.

87. Сомьен Дж. Кодирование сенсорной информации в нервной системе млекопитающих. — М., 1975.

88. Сотская М. Н. Некоторые аспекты изучения поведения собак // Клуб служебного собаководства. Сб. науч. тр. — М., 1984. — С. 44–52.

89. Стогов К. С. Анатомия и физиология собаки // А. П. Мазовер и др. Служебная собака. — Домодедово: ВАЛ, 1994. — С. 91–96.

90. Судаков К. В. Общая теория функциональных систем. — М.: Медицина, 1984.

91. Сулимов К. Т. Кинологическая идентификация индивидуума по обонятельным сигналам: Автореф. дис. канд. биол. наук. — М., 1995.

92. Сулимов К. Т. и др. Обонятельное различение собаками смеси трех высших жирных кислот по их количественному составу // Сенсорные системы. — 1995. — Т. 9. — № 2–3. — С. 43–49.

93. Тамар Г. Основы сенсорной физиологии. — М.: Мир, 1976.

94. Уитни Л. Ф. Психология собак. — М.: Центрполиграф, 1997.

95. Укроженко М. М. Служебное собаководство. — Петрозаводск: Барс, 1992.

96. Федоров В. К. Биологические особенности двигательного анализатора собаки. — Л., 1955.

97. Федорович Е. Ю., Непринцева Е. С. Влияние ранней депривации на психику и поведение собак // Сб. науч. тр. РФСС. — 2002. — № 3. — С. 50–67.

98. Флёсс Д. А. Опыты по усилению обоняния у собак // Природа. — 1958. — № 3. — С. 93–95.

99. Хаунтхаузен В. Стадии развития щенка // Друг. — 1999. — № 4. — С. 32–35.

100. Чумаков А. А. Мой метод натаски легавых. — М., 1963.

101. Шепелева В. К. Некоторые данные по исследованию цветового зрения у собак // Доклады АН СССР. — Т. 6. — 1954. — № 96. — С. 1277–1280.

102. Шепелева В. К. Очерки функциональных свойств анализаторов диких млекопитающих. — Новосибирск, 1971.

103. Шмельков П. К. Твой защитник-телохранитель. — М.: Молодая гвардия, 1994.

104. Шерешевский Э. И. Основы дрессировки охотничьих собак // П. П. Маю вер и др. Пособие по охотничьему собаководству. — М.: Лесная промышленность, 1970.

105. Шовен Р. Поведение животных. — М.: Мир, 1972.

106. Эйнштейн А., Инфельд Л. Эволюция физики. — М.: Наука, Мир, 1965.

107. Яблонский Н. И. Воспитание, дрессировка и натаска легавой. — М., 1929.

108. Coile D. С. Hearing in dogs // J. Occupational Hearing Loss. 1999, 2, 4, 177–182.

109. Diedrich С et al. How do dogs to avoid the collision with an obstachle? / Revue des Questions Scientifiques, 2003, 174, 1–2, 106–111.

110. Janssens G. H. R. R. Normal variation of the ocular fundus in dogs // EJCAP, 2002, 12, 2, 193–197.

111. Koch S. A., Rubin L. F. Distribution of Cones in Retina of the Normal Dog // Amer. J. Vet. Res. 1972, 33, 2, 361–363.

112. Lund J. D., Vestergaard K. S. Development of Social Behaviour in Four Litters of Dogs//Acta Vet. Scand. 1998, 39, 2, 183–193.

113. Melzack R., Scott T. H. The effects of early experience on to pain // J. Сотр. Physiol., Psychol. 1957, 50, 2, 155–161.

114. Miklosi A. et al. Concepts and experiments in dog-human communication // Adv. Ethol. 2001, 36, 241.

115. Miller P. E, Murphy С J. Vision in dogs // J. Amer. Vet. Med. Ass. 1995, 207, 12, 1623–1634.

116. Mitchell R. W., Edmonson E. Functions of Repeatitive Talk to Dogs during Play: Control, Conversation, or Planning? // Soc. and Anim. 1999, 7, 1, 55–81.

117. Nakajima T. et al. Immunohistochemical and Enzymehystochemical Study on the Accessory Olfactory Bulb of the Dog // The Anatomical Record, 1998, 252, 393–402.

118. Parry H. B. Degenerations of the Dog Retina. 1. Structure and Development of the Retina of the Normal Dog // Brit. J. Ophtalmol. 1953, 37, 7, 385–404.

119. Pongracz P. et al. Social learnings in dogs from a human demonstrator in a detour task // Adv. Ethol. 2001, 36, 241.

120. Rosengren A. Experiments in colour discrimination in dogs // Acta Zoologica Fennika. 121. Helsinki, 1969.

121. Schubert G. Uber den Farbensinn und das Sehevermogen des Hundes // Wiener Tierarztliche Monatsschrift. 1950, 37, 2, 127–128.

122. Schultz H. G., Pilgrim F. J. Psychophysiology in food acceptance research // J. Amer. Diet. Ass. 1953, 29, 11, 1126–1128.

123. Steen J. B. et al. Olfaction in bird dogs during hunting // Acta Physiol. Scand. 1996, 157,2, 115–119.

124. Tanaka T. et al. Color discrimination in dogs // Animal. Sci. J. 2000, 71, 3, 300–304.

125. Tanaka T. et al. Studies on the Visual Acuity of Dogs Using Shape Discrimination Learning // Animal Sci. J. 2000, 71, 6, 614–620.

126. Topal J. et al. The rote of owners attentional states on their dogs reaction to verbal instructions // Adv. Ethol. 2001, 36, 276.

Примечания

1

Наиболее полно и детально это сделали P. E. Miller, С. J. Murphy (1995) и Е. П. Копенкин и др. (1998).

2

Обе работы составили основу диссертации: «Условные рефлексы с глаза у собаки» (1908).

3

Еще в период публикации первой работы Л. А. Орбели по различению собакой цветов В. М. Бехтерев (1910) объяснял результаты подобных опытов ограниченной способностью рефлекса слюноотделения к адаптации в связи с различением цветов по сравнению с поведенческим рефлексом, что намного раньше в его лаборатории выявил Н. А. Агаджанянц.

4

Исключение составили работы G. Schubert (1950), P. E. Miller, С. J. Murphy (1995), Е. П. Копенкина и др. (1998).

5

С. Корен. «Интеллект собак: сознание и способности» (1994). (Г. Уилкс. «Интеллект собак и научение», 2002).

6

Автор имеет в виду аборигенную афганскую борзую.

Content

Михаил Данилович Гельберт
Физиологические основы поведения и дрессировки собак

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

Глава 1 РОЛЬ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ В ПОВЕДЕНИИ И ДРЕССИРОВКЕ СОБАК

Глава 2 МИРООЩУЩЕНИЕ СОБАКИ

2.1. СЛУХ

2.2. ЗРЕНИЕ

2.3. ОБОНЯНИЕ

2.4. ЧУВСТВО ВКУСА

2.5. ОСЯЗАНИЕ

2.6. КИНЕСТЕЗИЯ

2.6.1. ЧУВСТВО РАВНОВЕСИЯ

2.6.2. МЫШЕЧНО-СУСТАВНОЕ ЧУВСТВО

Глава 3 ПОВЕДЕНИЕ СОБАКИ КАК ОТРАЖЕНИЕ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

3.1. ВРОЖДЕННОЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.1.1. СОЦИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.1.2. ЗАЩИТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.1.3. ПИЩЕВОЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.1.4. ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.1.5. ПОЛОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.1.6. РОДИТЕЛЬСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.1.7. ЩЕНЯЧЬЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.1.8. АГРЕССИВНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.2. ПРИОБРЕТЕННОЕ ПОВЕДЕНИЕ

3.2.1. ЗАПЕЧАТЛЕНИЕ (ИМПРИНТИНГ)

3.2.2. ПРИВЫКАНИЕ

3.2.3. ПОДРАЖАНИЕ

3.2.4. УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС

3.2.4.1. Особенности условного сигнала

3.2.4.2. Особенности подкрепляющего сигнала

3.2.5. МЕТОД ПРОБ И ОШИБОК

3.2.6. ЭЛЕМЕНТАРНАЯ РАССУДОЧНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ (ИНСАЙТ)

3.2.7. ИНТЕЛЛЕКТ

3.2.8. ТОРМОЖЕНИЕ УСЛОВНЫХ РЕФЛЕКСОВ

3.2.8.1. БЕЗУСЛОВНОЕ ТОРМОЖЕНИЕ

3.2.8.2. УСЛОВНОЕ ТОРМОЖЕНИЕ

3.3. ФОРМЫ ПРОЯВЛЕНИЯ ПОВЕДЕНИЯ

3.3.1. ТЕМПЕРАМЕНТЫ И ТИПЫ ВНД

3.3.2. ОЦЕНКА СИЛЫ ВОЗБУЖДЕНИЯ

3.3.3. ОЦЕНКА СИЛЫ ТОРМОЖЕНИЯ

3.3.4. ОЦЕНКА ПОДВИЖНОСТИ ВОЗБУЖДЕНИЯ И ТОРМОЖЕНИЯ

3.3.5. ОЦЕНКА УРАВНОВЕШЕННОСТИ ВОЗБУЖДЕНИЯ И ТОРМОЖЕНИЯ

3.3.6. РЕАЛИЗАЦИЯ ОСОБЕННОСТЕЙ ТИПОВ ВНД И ПРЕОБЛАДАЮЩЕЙ РЕАКЦИИ ПОВЕДЕНИЯ

6. Тип ВНД у собак без проявления ПОР и обладающих ПОР

3.4. МЕХАНИЗМ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОГО ПОВЕДЕНИЯ (функциональная система поведения)

Глава 4 ДРЕССИРОВКА СОБАК КАК ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ ПОВЕДЕНИЕМ

Глава 5 ИЗ ИСТОРИИ ДРЕССИРОВКИ СОБАК В РОССИИ

Глава 6 НАРУШЕНИЯ ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ПОВЕДЕНИЯ СОБАК В СВЯЗИ С ДРЕССИРОВКОЙ

ПРИЛОЖЕНИЕ

ТЕСТЫ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ

ОТВЕТЫ НА ТЕСТЫ

ЛИТЕРАТУРА

Примечания