ТЕМНЫЙ ИМПЕРИУМ

ЧУМНАЯ ВОЙНА

Гай Хейли

Перевод был выполнен по заказу #Black_library

t.me/biblioteka_lucius

WARHAMMER 40'000

Это – сорок первое тысячелетие. Более чем сотню веков Император восседает на Золотом Троне Терры. Он – Повелитель Человечества, владыка миллионов миров, правящий мощью своих нескончаемых воинств. Он – разлагающееся тело, подпитываемое энергией Темной Эры Технологий изнутри. Он – Гниющий Господин Империума, ради которого ежедневно приносятся в жертву тысячи душ, дабы смерть не поглотила его окончательно.

Несмотря на это, Император продолжает нести свой вечный дозор. Могущественные флотилии пересекают кишащее демонами измерение Варпа, что является единственной дорогой между далекими звездами, а путь их освещен Астрономиконом – психическим воплощением воли Императора. Огромные армии сражаются на бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат – Адептус Астартес, Космические Десантники – генно-модифицированные сверхсолдаты. Их товарищи по оружию: Астра Милитарум и бесконечные силы планетарной обороны, не смыкающая глаз Инквизиция, а также техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на множество сил, их едва ли достаточно для сдерживания вечной угрозы ксеносов, еретиков, мутантов и еще более ужасных тварей.

Быть человеком в такое время – быть одним из невоспетых миллиардов, жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Это – истории о таких временах. Забудьте мощь технологий и науки, ибо слишком многое было утеряно безвозвратно. Забудьте обещания прогресса и понимания, ибо в мрачной тьме далекого будущего есть только война. Здесь нет мира среди звезд – лишь вечная резня, кровопролитие и смех жаждущих богов.

Глава первая

Хроники Новой Империи

Тусклый свет пробивался сквозь непроглядную темноту, едва отражаясь в отполированном синем мраморе, добытом на давно покинутом мире. Гул гравмотора резко прорывался через тишину заброшенного зала, хоть его громкости было и недостаточно, чтобы развеять царящую там вековую безмятежность. Свет от лампы по силе был сравним со светом от свечи, что была заключена в железный подсвечник, который приглушал ее сияние. Сервочереп, несущий лампу, загораживал источник света еще больше, но даже при таком едва заметном освещении камень поблескивал оттенками золотого. Ласково мерцая, словно туманность в пустоте космоса, пол на мгновение оживал, после чего сервочереп продвигался дальше и все великолепие вновь терялось во тьме.

Одинокая фигура мужчины продвигалась на краю освещенной области, изредка входя в нее полностью, после чего снова уходила в тень, растворяясь во мраке. Капюшон его грубой робы был накинут на его голову. В ровном темпе, плетеные сандалии преследовали источник света. Освещенная область была небольшой, но эхо от шагов мужчины было слышно на очень большом расстоянии. В этой тьме никто бы не различил человека, если бы в округе был хоть кто-то. Он был жрецом – большего они бы и не сказали. Определенно, обыкновенный наблюдатель никогда бы не признал в нем милитант-апостола Лорда Командующего. Он не облачался в парчу и драгоценности, как обычно делали люди его ранга. Он не чувствовал себя возвышенным, точно не чувствовал. Для себя самого, а также для тех бедных душ, кому он предлагал помощь благословением Императора, он был всего лишь Матьё.

Матьё был человеком веры и для него Космические Десантники выглядели неверующими, несведущими об истинном величии божественности Императора, но, несмотря на это, он ощущал исходящую от Монумента Павших святость.

Именно поэтому он так нравился Матьё.

За исключением шлепанья обуви жреца и жужжания сервочерепа, тишина Монумента Павших была настолько давящей, настолько всеобъемлющей, что даже гул гигантских двигателей, несущих Честь Макрагга через варп, не мог пробиться сквозь нее. Весь остальной корабль вибрировал то сильно, то слабо – рев механизмов ощущался всегда. Но только не здесь. Умиротворенность древнего зала не могла быть нарушена. В его пределах задержало свое дыхание само время.

Матьё провел свои спокойные дни здесь, исследуя зал. Единственной его чертой были статуи, заполняющие все пространство. Они стояли не так, чтобы вокруг них можно было ходить и восхищаться, и не так, чтобы являться украшением в альковах, служащим украшением или объектом почитания. Нет, это было множество каменных мужчин, Адептус Астартес в древних типах брони. Когда-то их располагали аккуратно, но не сейчас – чем дальше Матьё проходил, тем более перемешанными были их ряды. В прошлом враг пробил в этом зале брешь, в результате чего множество статуй было уничтожено. Неаккуратные груды конечностей были безразлично свалены в сторону, а уродливые заплатки своим видом выдавали раны древних времен.

Воины, в память которых были созданы эти статуи, погибли за десять тысяч лет до рождения Матьё. Возможно, что они погибли в войнах Императора на заре становления самого Империума. Прошло непостижимо много времени с тех пор, но тот, кто был предводителем этих ныне мертвых воинов в прошлом, вновь встал во главе корабля.

Матьё ошеломлял тот факт, что он служит сыну Императора. Он не мог поверить в это даже после всего того что он сделал и видел.

Матьё остановился во тьме у группы статуй, что стояли вплотную друг к другу. Во мраке белый камень отсвечивал серым. К нему пришла ужасающая мысль о том, что фаланга статуй, разгневанных богохульством, вернулась к жизни и преградила ему путь. Он быстро отбросил эту мысль, игнорируя холодное прикосновение страха. Он просто сбился с пути, ничего больше. Потеряться в зале шириной и длиной в полмили не так уж и трудно.

На лбу летящего рядом сервочерепа были выгравированы буквы HV. Именно буквой V он его и называл, не позволяя себе обращаться к нему никак иначе.

‘Ви,’ – сказал он. Его голос был чистым и сильным. Он разрывал тьму и разгонял тени. Матьё был невзрачным мужчиной, молодым, худощавым, но его голос был невероятен; оружие более страшное, чем лазпистолет на его левом бедре или цепной меч, которым он орудовал в битве. Громкий и властный, он казался незначительным перед ликом давно усопших, но, как серебряный колокольчик посреди зимнего леса, он был слышен отчетливо и звонко.

Ви издал плавный, статический звук готовности принять команду.

‘Поднимись на пять футов. Выдвини лампу над собой, раскачивая слева направо. ’

Мотор сервочерепа загудел, после чего механизм полетел вверх, во тьму зала. Свет покинул Матьё, вместо этого озарив окружавшие его фигуры. В свете вырисовывались каменные лица, словно цепляясь за возможность выйти из небытия, после чего вновь погружались во тьму, когда Ви отворачивался от них. На мгновение страх вновь овладел Матьё. Он не мог узнать место, на котором он находился, пока тусклый огонек Ви не осветил капитана Астартес из неизвестной эры, чья правая рука была отломлена у локтя. Этого воина он узнал.

Матьё вздохнул с облегчением. ‘Опускайся на предыдущую высоту. Поверни лампу так, чтобы освещать мой путь. Вперед. ’

Ви озвучил свое потрескивающее согласие. В сигнале отчетливо различались попытки проиграть какую-то мелодию, но убогий вокс-фильтр не справился, так как был невероятно стар, как и все остальные компоненты Ви, что отрицательно влияло на его быстродействие.

‘Направляйся в келью, сейчас же. Время, выделенное мне на исполнение этой службы, заканчивается. ’

Ви накренился и полетел назад. Матьё пришлось ускориться чтобы не отставать.

Адептус Астартес представляются презирающими поклонение. Среди Адептус Министорум хорошо известно, что они не относятся к Императору как к богу. Матьё знал об этом благодаря своему призванию. Но правда оказалась не такой простой. На корабле было множество святилищ, изящно украшенных сценами смерти и содержащих кости героев в реликвариях. Культ Ультрамаринов был силен, но они не поклонялись Ему. В отрицающих религию часовнях их жрецы, чьи лица были облачены в изображающие черепа маски, громко заявляли о людской природе Императора и примархов, при это почитая их как богов во всем, но, тем не менее, не называя их таковыми. Их обычаи чести, долга и послушания исходили из фанатичной преданности.

Матьё подумал о том, что в их обычаях можно было усмотреть упрямую слепоту.

То, как Адептус Астартес отреагировали на Робаута Гиллимана, граничило с трепетом. С самого начала Гиллиман предостерег Матьё от поклонения ему, сказав, что он не потомок бога. Жрец стал свидетелем того, насколько сильно раздражали примарха те, кто не внимал ему. И тем не менее, его сыновья взирали на него с едва скрываемым восхищением.

Матьё делал так, как ему было сказано. Он был вынужден видеть Гиллимана таким, каким тот хотел казаться, но его общение с примархом, по большей части, было лишь игрой. Глубоко в душе Матьё почитал примарха.

Предшествующие милитант-апостолы выбили для себя небольшую область в дворцовом шпиле Гиллимана, располагающегося на вершине его гигантского корабля. Должность пришла с весьма роскошными апартаментами. Еще до прихода Матьё на эту должность самая крупная комната была переоборудована в часовню Имперского Культа. Она была обставлена безвкусно - все было сосредоточено на демонстрации влияния и богатства, но никак не веры. Матьё сделал все, что было в его силах, дабы придать этому месту более аскетичный вид. Он избавился от самых вульгарных предметов, заменил статуи древних кардиналов статуями самых почитаемых им святых. Здесь также была и скульптура гордого Императора, стоящего на алтаре с мечом в руке. Матьё заменил ее на изваяние Императора, несущего свой дозор, будучи прикованным к Золотому Трону. Матьё всегда предпочитал именно такое олицетворение Императора, ибо оно указывало на то, насколько великую жертву он принес ради своих подданных. Служба Императора на благо человечества была гораздо важнее, чем его бытие воином, правителем, ученым или провидцем. Матьё всегда старался следовать этому примеру Императора, отдавая от себя все то, что он мог дать для помощи страдающему человечеству.

Часовня была испорчена недобросовестностью других членов Имперского Культа. Он предпочитал вести проповеди среди персонала корабля в их замызганных церквушках. Он поддерживал личную часовню только из-за того, что от него этого ожидали – на самом же деле он практически не молился здесь.

Для своих личных религиозных обрядов он спускался к этому заброшенному монументу неверующих мужей.

В дальней части зала находился небольшой склеп, где сложенные в кучи черепа падших героев были скреплены в жуткой манере. Когда Матьё обнаружил это место, все вокруг было покрыто пылью – никто не появлялся здесь длительное время.

Посреди бессчетного количества взирающих черепов сверхлюдей, он организовал простой деревянный алтарь, на котором также находилась статуэтка Императора на Золотом Троне. Вокруг него выстроились меньшие статуэтки девяти лояльных примархов, как и во всех других святых местах. Та, что изображала Робаута Гиллимана, была в три раза больше остальных. Матьё преклонился перед Императором и Его Мстящим Сыном, несмотря на то, что настоящий Гиллиман мог расстрелять его за это.

Он опустился на колени, после чего вознес молитвы сначала Императору, потом всем Его сыновьям и, в самом конце, лично Гиллиману. Он встал и засунул руку в большой короб из-под патронов, откуда взял тридцать шесть свечей, после чего расставил их в дополнение к сотням тех, что уже были расставлены по всему периметру помещения. Когда все свечи были расставлены, он включил небольшую прометиевую горелку, которой начал поджигать фитили каждой из свечей, торжественно приговаривая над каждой из них:

‘Император наблюдает за тобой. ’

Каждая свеча представляла собой мольбу одного из тех многочисленных слуг, которые представляли собой безголосое большинство граждан Империума. Когда кто-либо испрашивал у него благословения света, Матьё не смел отказывать никому из них, обещая возжечь свечу за каждую мольбу. Количество просьб, исходящих от обитателя этого корабля, было настолько большим, что Матьё казалось, что он более не сможет сдерживать свои обещания. В конце концов, его дьяконы настояли на том, чтобы он принял помощь. Постоянно отвергая любых слуг или сервиторов, он беспокоился о том, насколько быстро он привык к ним. Он никогда не хотел уподобляться другим высокопоставленным членам церкви, что имели непомерно раздутые владения, и боялся того, что этот страх был первым шагом к такому образу жизни.

Как только он начал принимать помощь в лице прислуги, он тут же раскаивался, устанавливая максимальный режим на своем авто-флагелляторе, что беспощадно бил его розгами. После такого самобичевания, он обустраивал эту келью своими руками, отмывая грязь и изготавливая предметы поклонения. Закончив, он с благоговением взял еще одну горсть свечей, дабы доказать свою искренность – теперь за каждую потерянную душу горело две свечи: одна была зажжена его слугами, а другая – им самим. Когда он пришел, в келье было темно. Он всегда гасил свечи перед уходом, а по возвращению вновь разжигал их, пока от них не оставалась лишь горка расплавленного воска. У него было достаточно свеч, чтобы постоянно заменять их.

‘Лорд Гиллиман выбрал меня за мою покорность, ’ – сказал он самому себе. Твердой рукой он подносил прометиевую лампу к каждому столбику воска. Другая его рука сжимала робу так сильно, что в свете свечей костяшки его пальцев казались раскаленными добела. Его авто-флагеллятор перешел в режим легкой агонии. Он позволил боли пройти сквозь свое тело, тем самым очищая себя от эгоистичных мыслей. ‘О, Император, не дай мне пропасть на этой службе. Не дай мне забыть Твою милость и Твое предназначение, дарованное мне. Убереги меня от гордыни. Дай мне сил быть искренним в своих намерениях. Дай мне сил помочь Лорду Гиллиману узреть Твой свет. Помоги мне, о Повелитель человечества. ’

Примерно через час он закончил. Достав свой санктус-астрогатор из карманов роб, он активировал его, дабы тот определил его примерное местонахождение по отношению к Терре. Он не знал, сможет ли это устройство работать в варпе, но, тем не менее, он принял во внимание выданный машиной результат, преклоняясь в предполагаемом направлении древнего колыбели людского рода, где пребывал преисполненный величественной боли Император.

Закончив с этим, он направился к своему столу.

Он зажег шесть больших свечей, расположенных внутри двух черепов. Когда-то они принадлежали правоверным, что приняли мученическую смерть от мародеров Хаоса. Он поблагодарил каждого из них тем, что даровал им свет во мраке, после чего сел за стол и открыл том, который лежал на нем. Бумага была очень ровной и приятной на ощупь – в разы лучше любой другой, попадавшейся ему ранее. В жизни слуги примарха, определенно, были свои плюсы. Книга распахнулась на заглавной странице, которая описывала легенду о Великой Чумной Войне. Матьё пролистал несколько страниц, главы на которых он уже завершил, но все еще не было должным образом проиллюстрированы. Перед тем как излагать свое видение истории, он множество раз переписывал его в черновиках, пока наконец не счел его достойным для первой попытки. Это был знаменательный день. Еще одна часть его завета была готова для передачи потомкам.

Гиллиман требовал от него немногого. Описание должности милитант-апостола как глашатая было весьма точным. Примарх время от времени призывал его, дабы получить совет о том, как лучше вести дела с церковью, как преподнести что-либо толпе во время речи и так далее. Зачастую, Гиллиман переписывал его проповеди.

Матьё с гордостью принимал свою службу Императору такой, какая она есть. Будучи выходцем из множества бедняков и калек миров Ультрамара, теперь он путешествовал вместе с прислугой на корабле Ордена, Чести Макрагга, раздавая милостыню или медикаменты, а также принося умиротворение в духовную жизнь обитателей судна. В грязных часовнях нижних палуб корабля он говорил о милости Императора. Обыкновенные люди на флоте были обделены религиозными обрядами, ибо Ультрамарины находили их омерзительными, но, тем не менее, не запрещали их. Матьё делал все, что было в его силах. Их жизни были жалкими. Он жалел их.

В остальное время он писал. Отчасти он писал, желая подражать благословенному примарху, что проводил любую свободную минуту в скрипториуме, но в основном он писал из-за своей веры в то, что подвиги Робаута Гиллимана должны быть записанными одним из верующих и для верующих, а не быть освещенными лишь теми произведениями, что находились в либрариуме Ультрамаринов.

Матьё добрался до пустой страницы и открыл свою чернильницу. Он отвел взгляд от книги, раскладывая пальцы по ее поверхности, после чего уделил несколько мгновение на то чтобы очистить свой разум и подготовить свою душу для выполнения этого священного задания. Только после этого он взялся за перо, окунул его кончик в чернильницу, а затем аккуратно написал заглавие:

Триумф Святого Гиллимана над ужасами нечистых сил на Эспандоре.

Он медленно и аккуратно выводил каждую букву, попутно усложняя их декоративными росчерками. Позже, после того как его произведение пройдет проверку критиками, он дополнит свое творение, украсив его великолепными изображениями. На данный момент у него было всего несколько набросков, которые он мог легко редактировать. Закончив, он на мгновение задумался о том, стоит ли ему указывать себя в качестве автора. Поколебавшись, он решил, что сделает это, после чего быстро сделал запись, дабы не передумать в будущем.

Записано Братом Матьё, Милитант-Апостолом Акронитовых Монахов, послушником третьего ранга, что лично присутствовал в месте проведения кампании.

Стоило ему закончить предложение, он тут же пожалел о своем тщеславии. Он чувствовал подобные внутренние после каждого написанного им отрывка. Зная о том, насколько хрупкими со временем могут становиться рукописи, он оставлял свое имя под заглавием каждой главы. Несмотря на то, что он действительно был на Эспандоре и действительно видел все своими глазами, потребности в подобных подписях было мало, а в таких подробных – еще меньше. Это была история о примархе, а не о нем, и все же он жаждал того, чтобы в нем признавали автора. В этом предложении были в два раза больше гордыни, начиная с указания его превозносимого ранга и заканчивая упоминанием его скромных монашеских корней, дабы все могли понять насколько высоко он поднялся.

Он отвлекся на секунду, прося прощения у Императора. Он решил, что сначала допишет историю войны до конца, после чего вычеркнет свое имя. Да, именно так. Он выполнит свой священный долг, а затем сотрет все упоминания о себе.

Плавно вдохнув и выдохнув, дабы не испортить свой почерк, он начал свою историю.

На Эспандоре Святой Гиллиман разбил силы ужасного примарха Мортариона, да будет он навеки проклят Императором за свое предательство. Благодаря великой силе и великому разуму, Имперский Регент Гиллиман, самый могущественный из сынов Бога-Императора, выдвинул свои войска против невообразимых тварей, изгнав их как с этой планеты, так и со всех прилегающих. Он атаковал врагов во всех соседних звездных системах с непоколебимой уверенностью в победе и изгнал мерзких отродий, тем самым прорвав блокаду, дабы принести Эспандору спасение. Города были возвращены, и в каждом из них Святой Гиллиман горевал об оскверненных храмов своего отца, о бесчисленных погибших слугах Терры. Под руководством Святого Гиллимана, Ультрамара и Его, что правит с Терры, осталась лишь десятая часть тех, кто жил на Эспандоре.

На протяжении пятнадцати дней примарх сражался на Эспандоре, низвергая господствующих демонов и Еретиков Астартес. Изощренной стратегией он обращал их в прах, яростно сокрушая их омерзительные тела. Молниеносными ударами и внезапными штурмами он разделял силы врага, после чего обрушивался на них своей божественной мощью. На Шпилях Приандора он свергнул проржавевших демонических големов падшего Легио Онерус. Река Гангателлиум почернела от демонической крови настолько, что для ее очищения потребовались молитвы двадцати двух высших кардиналов. В провинциях Береника, Эбора и Иорсика враг был окружен и уничтожен. Настолько быстрым и смертоносным было продвижение примарха, что в сердцах демонов, смертных и даже проклятых легионеров зарождался первобытный страх. С каждым ударом примарха меч его отца разгорался все ярче. Нимб благословения Его ангелов и Его святых сиял над Святым Гиллиманом так ярко, что разжигал пламя веры в душах его солдат и поражал слуг Хаоса везде, где только можно было увидеть его сияние. Приспешники Чумного Владыки, что черпают силы в отчаянии и безнадежности, сами познали отчаяние. Да! Их кожа горела от прикосновения света, оружие ломалось, а те демонические машины, что не превращались в груду дымящихся обломков, изгонялись из этого измерения навсегда.

Семь битв провел примарх, бросив вызов Чумному Владыке, ибо семь было его священным числом, дававшем ему силу. Седьмая битва была величайшей из всех.

Перед началом каждой битвы Гиллиман появлялся перед вражеской армией, говоря так, чтобы все могли его услышать.

‘Я Примарх Робаут Гиллиман, ярость Императора! Эти миры находятся под моей защитой. Вы будете изгнаны, повержены и уничтожены – никто не останется в живых! Для вас в моем сердце нет милосердия, ибо вы отвернулись от святого сияния Терры и отвергли милость Императора. Я взываю к вам! Покажите мне архи-предателя Мортариона, моего брата, падшего примарха и верховного демона! Я уничтожу его и вам, ничтожествам, будет дарована быстрая смерть. ’

Я, Милитант-Апостол Матьё, подтверждаю подлинность этих событий, ибо я был там, в рядах армии Святого Гиллимана, и сражался на его глазах во имя Императора.

На самом деле, Гиллиман не произносил свои речи именно так, да и в описаниях моментов его могущества было много приукрашиваний. Но Матьё был убежден, что сам Император сражался на стороне Своего сына в те дни. Он практически видел Его. Когда-нибудь Гиллман поверит в природу своего отца и поблагодарит Матьё за то, что он провел его по пути веры. То, что он написал, могло быть не совсем точным, но все это определенно было правдой – он был уверен в этом.

Эти небольшие дополнения, конечно, волновали его, но настоящую тревогу вызывало другое.

Его позорная гордыня вновь всплыла на поверхность. Закусив свою губу от мучения, он принялся переписывать те моменты, где он упоминал себя. Он бился там. Бился с именем Императора на устах. Это погубило больше врагов, чем болты, которые выпускало его священное оружие. И тем не менее, он был не один такой. Множество других преданных воинов Империума возносили молитвы и поражали врагов зарядами лазера. Их имена не будут записана, так почему же его имя должно? Но разве он не может изложить скромную часть своей истории об их тяготах? Во множестве агиографий повествователь всегда охотно описывал свои личные деяния, будучи рядом со святыми. С другой стороны, он прочитал множество других историй, в которых практически не было никакой связи между рассказчиком и произведением, ибо скромность того преобладала над жаждой славы, хотя поступки таких людей порой были более величественными, чем у Матьё. Неужели он заслужил этого больше, чем они?

Шея Матьё затекла. Искушение стереть последнее предложение было слишком велико. Он не собирался включать его в рассказ. Это была прихоть его гордыни.

Его рука зависла над спорной строкой, но одно воспоминание остановило его. После битвы за Хладный Шпиль на невероятно жарком экваторе Эспандора Гиллиман сказал ему, что он сражался достойно. Ему было даровано одобрение примарха. Неужели он не заслужил права хотя бы немного гордиться этим?

Он отложил этот вопрос на потом. В ближайшее время у него были дела на нижних палубах, и он хотел закончить с книгой перед своим уходом. Резкий удар его авто-флагеллятора заставил его сосредоточиться. Как только боль утихла, он продолжил свою работу. Перо совершило движение по бумаге, после чего он вошел в ритм.

Силы врага понесли огромные потери. На Эспандоре не было величественной финальной битвы, ибо подлый враг решил вести войну не на полях боя, а в самых темных уголках этого мира, распространяя болезни и отчаяние. Лишь после сотен безрассудных схваток зараза врага была вычищена под корень. Эта борьба была грязной и тяжкой и, казалось, ей не будет конца. Несовершенства человеческих тел и душ проявлялись у всех, но только не у самых преданных слуг Императора. Но, Его милостью, силы зла не были бесконечными, что позволило возвращать контроль над Эспандором шаг за шагом, пока на этой священной земле не оставались лишь маленькие банды, которые, со временем, находились, окружались очистительными воинствами и, в конце концов, предавались огню.

Примарх отдал последние приказы своим подопечным на Эспандоре. Ожесточенные бои велись на Таласе и Иаксе, а также в воздушном и космическом пространстве между ними. Именно об этом мудрый Лорд Гиллиман и решил поговорить со своими командирами.

'Один человек не может находиться в нескольких местах сразу, но может передвигаться достаточно быстро, дабы наносить удары по самым слабым местам, тем самым разрушая укрепления врага и перекрывая линии его снабжения. Так мы одержим победу, вновь очистив Ультрамар. ’

Договорив, он покинул планету, забрав с собой восемьдесят девять целых, три десятых процента своих войск. Из пораженных чумной лесов Эспндора Лорд Примарх Робаут Гиллиман, за которым следовали могущественные воинства, отправился на Парменио, где в огромном количестве собрались силы Хаоса.

Так лучше, подумал Матьё. Честнее.

Во время путешествия примарха в варпе бушевали страшные бури, и великое судно Адарнатон было потеряно со всем экипажем, в то время как другие были разбросаны далеко друг от друга. Свет Астрономикона мерцал очень тускло и, будучи вне течения времени, флот был расколот. О нет! Священные поля Геллера пали, позволив демонами заполонить пространства кораблей слуг Императора, и примарх сразился вместе со своими сыновьями и другими людьми, изгнав отродий варпа со своего судна, тем самым вдохновив других своим примером сделать то же самое.

Верующие громко возносили молитвы Императору во время своих сражений, и свет маяка воссиял вновь, варп утих, а оставшиеся демоны сжигались гимнами праведных до тех пор, пока не были истреблены все нечистые создания, а те, что были поражены страшными болезнями и были на пороге смерти, чудесным образом исцелялись и продолжали свою службу!

Я видел это. Я был там.

Он поморщился. Он снова сделал это. На этот раз он задал уровень силы удара своего устройства настолько высоким, что он вскрикнул в момент его активации.

Последствия штормов варпа утихли окончательно, ибо сам Император всего Человечества повелевал ими, в результате чего флот примарха добрался до Системы Тусен в заданный срок. Эта система была соседней с системой Парменио, и именно в ней флот, получивший время для восстановления своих сил, смог воссоединиться с потерянными кораблями.

Для подготовки флотилии к очередной военной кампании было отдано множество различных приказов, на выполнение которых у воинов Терры было три недели.

На девятый день небеса планеты заполонили открывающиеся варп-порталы, сквозь которые прошли одна сотня и один корабль Бога-Императора, наполнившие сердца населения великой радостью. Множество лояльных сыновей и дочерей человечества собирались со всего Империума, желая присоединиться к могучему воинству Гиллимана, что было ему только на руку. Пользуясь таким стечением обстоятельств, Гиллиман приказал всем своим астропатам рассылать сообщения без страха, ибо варп был спокоен. Он приказал им призывать в Ультрамар всех, кто сможет прийти на помощь – под его командованием уже находились миллионы солдат и боевых машин, но ему требовалось больше.

После этого он удалился в свой стратегиум, погрузив свой разум в тяжкие думы.

Лишь спустя десять часов он вернулся к своим войскам, излучая уверенность в победе, а над головой его сиял нимб света. ‘Скажите моим лучшим астропатам связаться с их братьями на звездной крепости Галатан, дабы они направили ее на орбиту мира Парменио и обрушили свой гнев на неверующих и еретиков – так я уничтожу своего брата, как и все те ужасы, что сотворил Чумной Бог. ’

Разлом в Имматериум был открыт вновь, предоставляю стройным колоннам кораблей безопасный проход через моря Эмпирей, где можно лицезреть свет Императора, что наблюдает за всеми.

Парменио находился в двух неделях пути от Тусена. Маяк Терры в Эмпиреях пылал невероятно ярко, а моря душ в этой части варпа были настолько спокойны, что навигатор Чести Макрагга, величайшего судна Гиллимана, спустился из навигаторума, дабы восторженно рассказать о тех чудесах, которые он повидал в потоках Эфира. Он рассказывал об ангелах и святых, о бастионах из золота, что сдерживали волны зла, способные погубить их всех, вырвав души из их тел.

Милостью Императора, сообщения навигаторов флота дошли до крепости Галатан, что находилась под командованием Магистра Ордена Новамаринов Бардана Доваро. Доваро, как и подобает вассалу, немедля подчинился, при этом принеся свои искренние извинения. Звездная крепость, находящаяся на орбите Дрола, была крайне медленной при всем своем величии, ибо на ней располагались мощнейшие батареи орудий и огромные воинства воинов Императора, а усилия, требуемые для ее переброса с Дрола на Парменио, были воистину колоссальными. Мстящий Сын не мог ждать, но все же понял Доваро, после чего приказал ему прибыть настолько быстро, насколько это возможно, дабы по прибытию обрушить древнюю мощь Галатана на врагов Империума.

Гиллиман был решителен в своем путешествии к центральному миру Системы Парменио с основным контингентом своих армий, ибо именно там враг собрал основную часть своих войск. Своими действиями он желал спасти верных слуг Императора на этой планете от мучительной смерти и пожирания их душ пустотой. Победа, как он наказал, была неминуема, ибо Император защищает, и все истинно верующие слуги Его знали об этом.

Глава вторая

Вольный торговец

Матьё отложил свое перо. Он старался описывать все предельно кратко, уделяя лишь толику внимания упоминанию своих деяний на Эспандоре и прилегающих к нему мирам. Он не писал о том, как выкрикивал молитвы, что сражали демонов. Он не упомянул ни свой невероятный выстрел с пятидесяти метров, что пробил единственный глаз чумоносца и уберег Сестру Тишины от смерти, ни те благословения и мгновения покоя, что он даровал погибающим. Он не рассказывал о том, как вошел в ядовитый туман Гвардии Смерти и стойко перенес все те болезни, что они насылали.

При любых других обстоятельствах его деяния были бы исключительными, но по сравнению с теми подвигами, что совершал примарх, они были ничем. Он был рад тому, что живет в такие невероятные времена.

‘Возможно, не такой уж я и тщеславный, ’ – подумал он, но, тем не менее, до сих пор не мог поверить в этом полностью.

Он задержался. Он потратил слишком времени на восхваления себя. У него все еще были обязанности, которые требовалось выполнять. Он торопливо украсил узорами оставшиеся слова и, дав чернилам засохнуть, закрыл книгу.

Оповещатели по всему кораблю издали характерную трель, сигнализируя об окончании текущих смен через пять минут для тысяч смертных членов экипажа. Он оставил лежать книгу лежать на своем привычном месте. Никто никогда не спускался сюда, а то, что он написал, не было чем-то, что он бы желал спрятать.

А хочет ли он чтобы кто-то прочитал эту книгу? Он поколебался, подумав о том, чтобы сокрыть ее. Было ли актом гордыни то, что он оставил книгу, желая, чтобы кто-то нашел ее? Не были ли эти мысли об ее предполагаемой важности еще более тщеславными?

Немного подумав, он убрал руку с обложки и оставил книгу лежать на столе. Он покается за свою гордыню, искупив этот грех молитвами и самобичеванием. Вернувшись к Монументу Павших в следующий раз, он зажжет на сто свечей больше, дабы показать свое благочестие.

Приняв это решение, он уже собирался идти, но тихий шорох заставил его обернуться.

Мрачное лицо Яссиллии Сулеймани вынырнуло из тьмы пустой арки.

‘Как долго ты сидела здесь? ’ – спросил он. Матьё был разгневан. Он чувствовал себя обнаженным, чувствовал, что его потревожили без его согласия. Сулеймани была личностью самого худшего типа. Смертный человек, что не верил в божественность Императора, еретик, не скрывающий своего презрения.

‘Я пришла сюда за десять минут до тебя, ’ – ответила она. По сравнению с разгневанным Матьё, она выглядела добродушной и улыбчивой. Она спустилась с арки, выгнув спину и оттолкнувшись от пустующего постамента. Все это было проделано невероятно проворно. Манеры передвижения Сулеймани были изящны. Она была высокой и немного мускулистой, а ее тело казалось крайне маленьким для такой длинной шеи и большой головы, но ее грация превращала эти непропорциональности в достоинства. Она напоминала молодое деревце, что с удовольствием изгибалось от порывов ветра.

Показав себя, Сулеймани активировала свое электротату. Замерцавший на ее лице узор содержал блоки текста, в которых было указано, что она является потомком Вольных Торговцев из рода Сулеймани, хотя униформа, которую она носила, выдавала в ней члена Логос Историка Верита – специального отряда информаторов Гиллимана. Несмотря на то, что всем они представлялись как обычные историки, их заинтересованность в делах Матьё явно давала понять, что область их деятельности находится далеко за пределами исторической науки.

‘Что ты здесь делаешь? ’ – спросил он. ‘Это мое святилище. Твой визит сюда – вторжение на мою территорию. ’

‘Это корабль Лорда Гиллимана, а не твой, ’ – ответила она. ‘У тебя есть каюта в командном шпиле. Зачем тебе приходить сюда? Письменный стол есть и наверху. ’

‘Значит, ты пытаешься совать нос в мои дела. ’

‘Совать нос? ’ – спросила она, рассмеявшись. Планетарные владения рода Сулеймани располагались на мире, что подвергался мощному тепловому излучению, которое исходило от звезды в их системе. Приспособленный к изменениям геном человека воззвал к наследию обитателей Терранского экватора, желая защитить себя. Как следствие, кожа Сулеймани была бархатисто-черной, которая казалось слегка синеватой при таком слабом освещении. Ее пышные волосы, будучи собранными в изысканную косу, укрывали ее голову подобно темной материи Вселенной. Сулеймани была очень красивой женщиной. Матьё, как человека веры, заботили другие вещи, которые лежали за пределами прихотей плоти. Тем не менее, он не мог не обратить внимание на ее красоту. Как только его разум прояснился, он подумал о том, что его влечение к ней также могло быть источником его антипатии к этой даме.

‘Я прочитала твою книгу, Матьё, ’ – сказала она. ‘Я историк, и я заинтересована в том, что ты пишешь. Но, признаться честно, это творение немного не в моем вкусе. Я предпочитаю факты, а не домыслы. ’ Ухмыльнувшись от своего язвительного комментария, она обнажила свою прекрасную улыбку, что в темноте этого тусклого помещения походила на сверкающий полумесяц.

‘Я описываю правдивые события. Кто-то же должен создать подобающее религиозное описание этой войны. Иначе как еще осветить поступки праведных? ’ – сказал он раздраженным тоном.

На запястье Сулеймани находилось маленькое существо. Восемь конечностей обвились вокруг ее руки. Помимо восьми ножек и пучка мягкого серого меха, что контрастировал с ее униформой, было трудно что-то различить. Если бы даже у этого существа была голова, то Матьё бы не смог с уверенностью сказать, с какой конца она находится; обе стороны существа представляли собой идентичные, приспособленные для обхватывания конусы, что периодически подергивались.

‘Религия не есть истина, Матьё. Это величайшая ложь. Твоя работа будет весьма популярной в семинариях, но в ней нет совершенно ничего уникально – и это лишь один из ее недостатков, ’ –добавила она. Она нежно дотронулась до существа на своей руке. Оно немного пошевелилось и издало звук, походящий на мурчание кота. ‘ Мой питомец не знает абсолютно ничего об Императоре или темных богах, и уж тем более не поклоняется никому из них, но, тем не менее, он живет лишь их милостью. В его мире вера бессмысленна. Разве это честно? ’

‘В его бытие нет ничего. То, что он не знает ничего лучше своей жалкой жизни не значит, что вера не должна быть частью твоего существования, ’ – сказал Матьё. Он поднялся со своего кресла дабы находиться с Сулеймани лицом к лицу. Несмотря на то, что он опирался на край своего стола, смотреть ей прямо в глаза было сложно. Ее лицо было загадочным, а в ее глазах он видел проблески великого ума, что испытывал и дразнил его. ‘Ты очень чувственная, не так ли? Ты способна понять величие божественности. ’

‘Я способна понять то, что Вселенная населена существами колоссальной силы. Это не делает их богами. ’

‘Ты отвергаешь силу Императора так же, как и Его божественность? ’

‘Разве я такое говорила? ’ – сказала она. Она коснулась своего запястья, перенося существо на свое плечо, где оно тут же закрепилось у ее эполета. ‘На самом деле, если ты хорошенько подумаешь над мною сказанным, то поймешь, что я сказала совершенно противоположное. Силу легко оценить. Мой орден работает с тайнами, что находятся вне пределов истории нашего вида. Старейшие расы понимают то, что ты называешь божественным гораздо лучше, чем мы когда-либо. Могущественные создания существовали и до нас. Тем не менее, я не думаю, что они были богами. ’

‘ У аэльдари есть так называемые боги, ’ – ответил Матьё.

‘Знаешь, я говорю на нескольких диалектах аэльдари, ’ – сказала она. ‘Их слово, обозначающее ‘бог’, не то же самое, что и у нас. Помимо божества, оно также обозначает десятки других вещей. Ты не можешь называть их богов «так называемыми», а своих – реальными, после чего говорить об их богах в поддержку своей теории. Это работает в обе стороны. ’

‘Я и не собирался. Император – единственный и истинный Бог. ’

‘О чем я и говорила, ’ – сказала она.

‘Божественность наполняет всех нас, ибо мы – вершина эволюции. Даже Космические Десантники чувствуют святость, хоть и отвергают ее. Этот зал огромен. Несмотря на то, что за последние десять тысяч лет на этом судне никогда не было столько Ультрамаринов, сколько потребовалось бы чтобы заполнить его, когда я взошел на этот корабль, он был загружен воинами до отказа. Тем не менее, никто не был расквартирован в этом месте. Его даже не отремонтировали. Как думаешь, почему? ’

‘Надеюсь, что ты мне расскажешь, ’ – ответила она.

‘Почтение. Благочестие. Память о мертвых. У них есть свои традиции. Все мы – святые, а Император – святейший из нас. ’

Сулеймани медленно провела пальцем по черепу космодесантника, что был встроен в стену. ‘Если Он – бог, то помимо Него есть множество других сущностей с такими же особенностями, как и у Него. Тот факт, что что-либо проявляет все эти качества, не означает ни то, что оно является богом, ни то, что оно должно почитаться как божество. Если бы это было так, то мы бы давно склонились перед Разрушительными Силами. ’

‘Богохульство! ’ – вскрикнул Матьё. ‘Ты - жалкая еретичка. ’

‘С твоей точки зрения – да, а вот с моей – жалкий здесь ты. Удачи в поисках того, кто сожжет меня на этом корабле как еретичку, жрец, ’ – сказала она. ‘Я не отрицаю могущества Император, как и не отрицаю того, что он наблюдает за нами, но все это – всего лишь проявления сил из другого измерения. Мощь псайкеров можно рассмотреть с точки зрения науки. В этой области нет нужды в твоем бестолковом бормотании. Тем не менее, науку не слишком-то жалуют в наше время, ’ – тихо добавила она.

‘Вера гораздо сильнее рациональности. ’

‘Десятки тысяч лет человеческой тупости показывают, что это так. Это еще не означает, что вера есть правильный путь, ’ – сказала она. ‘Послушай то, что говорит примарх хотя бы раз. Он многому научил меня. Тебе понравится тот факт, что меня собирались казнить за то, во что я верю. Даже моя семья не могла помешать этому. Но Гиллиман спас меня за то, за что люди вроде тебя порицали меня. Тебе не кажется это немного ироничным? ’

‘Он отправил тебя шпионить за мной? ’

Глаза Сулеймани широко открылись от удивления. ‘Почему ты вообще подумал об этом? ’

Причин было много, подумал Матьё.

‘Ты приходишь сюда для того чтобы насмехаться надо мной так, будто тебе позволили это делать. Ты не понимаешь, Сулеймани. Я бы не стал сжигать тебя. Я бы попытался спасти тебя. ’

‘Скорее всего ты бы сделал это через сожжение. ’ – сказала она. ‘С чего бы мне насмехаться над тобой? ’ Она взглянула на него так, что он почувствовал себя не в своей тарелке. Он едва не разрумянился.

‘Ты хочешь, чтобы я отрекся от своей веры, ’ – ответил он неуверенно. Он все еще не мог посмотреть ей в глаза. ‘Похоже, что ты ненавидишь меня. Ты хочешь видеть меня разбитым. ’

Она рассмеялась над ним. Его застенчивость переросла в гнев, что мгновение спустя сменился неловкостью, когда она подошла к нему и плавно положила свою руку ему на плечо. От ее прикосновения грубость его робы стала ощущаться еще сильнее.

‘Матьё, ты мне нравишься. Я хочу понять тебя, правда. Ты хороший человек, но твои идут не в то русло. ’

‘Ты закончила? ’ – грубо сказал он. ‘Сигнал об окончании смены прозвучал несколько минут назад – я опаздываю на богослужение. Те, что закончили свою работу, будут истощены и они будут жаждать моего благословения от лица Императора, перед тем как отойдут ко сну. Нас ожидает множество битв, но по важности славу в битве я ставлю ниже, чем духовные потребности служащих на этом корабле. Нам предстоит выиграть еще более великую войну, чем ту, что ведет примарх. Ту, что ведется в сердцах каждого мужчины, женщины и ребенка. Ты забываешь, что это судно было некоторое время находилось под контролем врага. Проклятье, оставленное ими, все еще может поразить любого из нас. Мы должны быть настороже. На этом фронте войны я – генерал, солдат, броня и флотилия. Я не должен увиливать от своих обязанностей. ’

‘Присматривать за духовной жизнью вместо примарха? ’ – сказала Сулеймани. ‘Ты о себе высокого мнения. ’

‘За этим он меня и взял меня на борт. ’

‘Да ну? ’

‘Спроси Имперского Регента сама, если ты считаешь мои деяния бесполезными. ’ Он оставался спокойным перед лицом ее дерзости.

‘Я не говорила, что они бесполезны, ’ – сказала она. ‘Уверена, что примарх такого же мнения. Они направлены не в то русло, только и всего, ’ – повторила она.

Оповещатель загремел вновь, выдавая три коротких гудка как сигнал к окончанию смены. Едва заметная вибрация разнеслась по всему кораблю – десятки тысяч мужчин и женщин завершили не щадящий их рабочий день, дабы отправиться на короткий четырехчасовой отдых, в то время как другие занимали их места.

‘Мне пора идти, ’ – сказал он. ‘Ви. Активация. ’ Он отошел от Сулеймани и занялся сбором своих пожитков.

Бездействующий сервочереп издал короткий писк, после чего активировался. Жужжащие репульсоры рывками подняли устройство в воздух.

‘Как по мне, иметь черепа твоих наставников, что всюду преследуют тебя, это как-то мерзко, ’ – сказала она, провожая сервочереп взглядом.

Нервы Матьё сдавали – он изо всех сил пытался подавить свою злость. ‘В этом нет ничего мерзкого! Так мы почитаем слуг Императора. Так я выражаю почтение всему тому, что она сделала ради меня. ’

Сулеймани с интересом наклонила свою голову. ‘Она? ’

Матьё сказал о себе лишнего. Он повернулся спиной к Яссиллии и зашагал прочь, Ви последовал за ним.

Сулеймани смотрела на милитант-апостола до тех пор, пока он не пропал во тьме.

‘Она, ’ – сказала она, барабаня пальцами по стене. Она, сама того не подозревая, копнула очень глубоко. На мгновение она присела, после чего тут же встала. Она дотронулась до маленького латунного шарика на своем плече, тем самым активируя вокс-бусину внутри него. Канал связи с Логос, штаб которого находился сотней палуб выше, был установлен. ‘Прошу проинформировать Лорда Гиллимана о том, что я хочу поговорить с ним в скором времени. Я отбываю, как только мы покинем варп. ’

Не дожидаясь ответа, она оборвала связь. Матьё не затушил расставленные им свечи, оставив их медленно догорать, в то время как Яссиллия покинула этот зал. Слабый свет, исходивший от них, заставлял выглядеть суровые черепа как некое жалкое подобие жизни.

Глава третья

Новамарин

Галактика была захламлена реликвиями войны. Исполинские конструкции бороздили космическое пространство, иногда оставаясь лишь единственным напоминанием о тех людях, что когда-то построили их. Искусственные платформенные миры, пустые сферы невероятных размеров, что способны вместить в себя сотню тысяч подобных Терре планет, металлические кольца, вращающиеся вокруг звезд, а также гигантские облака блестящих металлических обломков, что когда-то были одной из таких конструкций. Многие из них были построены для мирных целей, но на каждое такое творение приходилась сотня тех, что были созданы для войны.

Галатан был величайшей звездной крепостью Ультрамаринов, имея диаметр в сотню километров. Количество населяющих ее людей исчислялось миллонами. Производственные цеха этой крепости по своим размерам могли соперничать с доками на Луне. Ее вооружение по огневой мощи приравнивалось к Имперскому флоту сектора. Помимо огромного контингента Ультрамарской Ауксилии, в гарнизоне крепости также были расквартированы десятки тысяч специализированных пустотных штурмовиков, которые, с начала Чумных Войн, поддерживаются сотнями Космических Десантников и другими, более секретными агентами.

Галатан был словно самостоятельный мир, располагающий силами, которых достаточно для уничтожения планеты. Будучи мощнейшим из шести пустотных бастионов, что охраняли космические границы владений Гиллимана, он оказался не по зубам даже для гордого Тифуса, что был бичом космических замков Ультрамара.

Именно на Галатан, что охранялся Новамаринами для примарха, и был выслан Юстиниан Паррис, Космический Десантник Примарис.

‘Это - Пики Титанов. Здесь мы чтим память героев нашего Ордена. Это – Хонорум, наш дом. Это – Пики Титанов. Чти статуи героев, ибо они такие же братья, как и мы для тебя. ’ Успокаивающий голос проговаривал эту фразу в его голове так, как никто другой.

Юстиниан стоял на ровной поверхности вершины горы. Сотни статуй высотой в пятьдесят метров были трудолюбиво высечены из скалы так, чтобы их ноги оставались в качестве цельного камня, в то время как пространство вокруг них было обтесано. Они были Космическими Десантниками, высокими и гордыми. Самые старейшие из них окружали край этого плато настолько долго, что детали на их доспехах стали едва различимыми, в то время как черты лиц были утрачены окончательно. Новейшие находились ближе к центру, но, тем не менее, их поверхность также была подвержена действию эрозии. Смотря на них, можно было понять, что эти горы начали обтесывать давным-давно, продвигаясь от одной вершины к другой по мере заполнения их статуями.

Каждая гора в этой гряде, насколько мог видеть Юстиниан, была вытесана именно так. От мощного порыва холодного ветра статуи обдало каплями идущего дождя.

Под каждой статуей можно было наблюдать склонившихся молодых людей, многие из которые переводили дух, опираясь на свои копья. Во тьме славы этих каменных силуэтов они казались всего лишь фантомами. Разряд молнии на мгновение осветил их, после чего вновь ввергнул во мрак. Все они наблюдали за друг за другом хищным взглядом – каждый из них охранял свою статую от любого посягательства.

‘Здесь племена Хонорума доказывают, что они достойны, ’ – сказал голос в голове Юстиниана. ‘Они наблюдают и охраняют героев минувших времен. Это – путь к Испытанию. Если кто-либо из них даст слабину, выполняя долг перед самим собой, то им будет брошен вызов – таким образом, потенциальные рекруты могут заслужить право охранять героя более высокого ранга. Ранг определяется возрастом. Ранг определяется доблестью. Служи долго, служи с честью, и ты будешь удостоен более высокого ранга. Однажды, кто-то почтит и твою память. Это – Пики Титанов. Это – Хонорум, наш дом. Чти мертвых. ’

Юнцы не видели Юстиниана. Они были всего лишь проекцией, созданной когитатором и кристаллом с данными для его обучения. А может это он проекция? Он смог взглянуть на это место с помощью технологии. Эффект был невероятно реалистичным – он никогда не видел ничего подобного при использовании гипномата.

Искусственные воспоминания, посланные в его разум машинами за всю его долгую службу, были настолько реалистичными, что порой он едва мог отличить их от пережитого в реальной жизни, но, тем не менее, он никогда не испытывал их лично – это были лишь воспоминания, которые, будучи подвергнутыми серьезному анализу, легко отличались от реальных. В этот раз все было по-другому. Казалось, что он лично присутствовал на родном мире Новамаринов. Ему говорили, что со временем он сможет самостоятельно, без помощи гипномата или изоляционной капсулы, входить в подобное состояние сознания, тем самым устанавливая контакт с мертвыми на Хоноруме через Тень Новы – особенную форму транса.

Все это звучало как какое-то опасное колдовство, что он и озвучил. Его уверили, что это всего лишь мысленное упражнение, которое Космические Десантники могут освоить при помощи специальных медитаций.

Его разум помутнел. Его собственные воспоминания конфликтовали с теми, что он получил через машину. Будучи в состоянии внушения, он испытал их заново, накладывая звуки и образы на успокаивающий голос лектора. Вспышки воспоминаний о недавнем триумфе на Раукосе, где участники Неодолимого Крестового Похода, наконец, завершили свою миссию, а его братья из Бесчисленных Сынов ожидали новых приказов. Самым запоминающимся было лицо бедного Бьярни, когда он и другие сыны Руссы, участвовавшие в походе, узнали, что им предстоит сформировать костяк нового Ордена, что будет охранять Яму. После всего им пройденного, Бьярни не сможет вернуться на Фенрис. Все его страхи стали явью.

Юстиниан тоже не отправлялся на родной мир, по крайней мере навсегда. Он надеялся, что он будет избран для вступления в Орден-основатель. Он желал быть удостоенным носить чести служить в синих цветах Ультрамаринов. Когда он открывал капсулу с посланием, его руки дрожали. Детали послания были предельно ясными: он присоединится к основанным великим героем Новамаринам – легендарному ордену-наследнику Ордена Гиллимана.

Но они не были Ультрамаринами.

Юстиниан был родом из Ультрамара. Его душа была привязана к культуре Ультрамаринов. Те десантники, что служили в Новамаринах, были для него чужими, странными, что переняли обычаи Ультрамара, а затем изменили и вывернули их наизнанку. Все это походило на знакомую мелодию, которую играли на неизвестном инструменте.

Записи гипномата предназначались для тех неофитов, что выбирались для усиления странствующих рот Новамаринов. Несмотря на то, что Орден старался снабжать своих членов всем необходимым с их холодного и пустынного мира, многие Новамарины всегда находились слишком далеко друг от друга. Их войска могли нести службу вдалеке от крепости-монастыря на протяжении веков, что заставляло командование набирать рекрутов везде, где они смогут найти их.

Образы в голове Юстиниана начали испаряться – он терял ложные воспоминания машины. Ему было сказано, даже приказано сконцентрироваться, но у него не получалось. Выругавшись, он вновь попытался вклиниться в фантомный мир.

Когда глаз его разума вновь узрел ложь гипномата, он обнаружил себя стоящим у подножия горы, в которой были высечены сражающиеся Новамарины. История, описанная в этом монументе, представляла собой спиралевидную ленту, что устремлялась к вершине горы. На пике скалы был изображен Магистр Ордена минувших времен, что удерживал сломанный меч в одной руке, в то время как другая, сжатая в кулак, была устремлена вверх.

‘Давай взглянем на славу во всем ее великолепии, ибо это Хонорум – красивейший из миров, ’ – сказал голос.

С ударом более сильным, чем при самой жесткой посадке в бою, сознание Юстиниана устремилось ввысь. Пики Титанов уменьшились в мгновение ока, сливаясь с массивом Гор Небесной Стражи, что разделяли единственный континент Хонорума пополам. Скульптуры были расположены со всех сторон от населенной части Крепости Новум в центре массива. Все, помимо самых дальних гор, было преобразовано в гигантские статуи. Клювы голов гигантской аквилы были устремлены к звездам, а каждое ее перо было таких размеров, что ее можно было увидеть из космоса. В одной из частей этого массива было высечено особое место, предназначенное для бюстов Магистров Ордена. Самым скромным из них был бюст Лукреция Корво, что был основателем Новамаринов. Возможно, все началось именно здесь. Способ оказания чести, что со временем стал традицией, а затем, благодаря многократному повторению, перерос в одержимость. Под поверхностью земли все выглядело точно так же. Горы Хонорума были пронизаны залами, что уходили в недра этого мира. Горы и были крепостью-монастырем. Орден, с момента своего основания, постоянно расширял свои владения. Здесь могла разместиться сотня других Орденов.

Все это казалось чудовищной тратой времени для Юстиниана.

Хонориус был впечатан в западную полусферу так, будто боялся сорваться. Хонорум был миром, в природе которого доминировали белый, серый и черный цвета. Это было мрачное место. Вершины гор, в которых располагались статуи, были покрыты снегом. Большая часть земли, что не была занята статуями, являлась весьма негостеприимным нагорьем; это были либо коричневые болота, что были испещрены темными долинами, либо плато, чья каменная поверхность давно растрескалась. Чудовищные шторма, зарождающиеся над огромным океаном, бушевали без устали, словно пытались расколоть континент. Более мокрый, более холодный, более блеклый – это место походило на Макрагг еще больше, чем сам Макрагг. Ультрамакрагг, подумал Юстиниан. Похоже, что Орден выбрал его именно из-за подобных сходств. Хороший выбор, сделанный для сохранения культуры Легиона в момент его дробления. Новамарины постоянно удалялись от своих корней, в конце концов став пародией на Ультрамаринов.

‘Это – Круглое Море, наш океан. Охота в его глубинах – обычное дело для наших инициатов, пытающихся доказать свою полезность. ’

Океан был невероятно темным и лишь на шельфе континента его цвет сменялся на темно-коричневый, что образовывался миллионами стекающихся речушек, которые уносили с собой те ничтожные остатки плодородной почвы, что были на планете. Волны, исходящие от Круглого Моря, были непостижимо огромными, а исходящий от них холод был настолько суров, что Юстиниану казалось, что он пробирает его до костей. В морозной воде было что-то такое, от чего нахождение в ней казалось еще более страшной участью, чем пребывание в пустоте космоса. Магосы бы сказали, что это происходит из-за проводимости воды, в то время как вакуум является идеальным изолятором. Банальность. Беспокойство, которое океан приносил Юстиниану, было исключительно природным инстинктом; недоверие, берущее свои корни в страхе Терранских предков перед давно исчезнувшими морями.

Вокруг полюсов можно было наблюдать огромные массивы белоснежных глыб. Айсберги, будучи чем-то монументальным практически на каждой планете, дрейфовали армадами, раскалывая паковый лед.

‘Это – Хоноруум, это – наш дом. Это – твой дом. Сейчас мы взглянем на… ’

Бедный Бьярни, подумал Юстиниан. Он воспринял свое назначение настолько гневно, насколько это было возможно для сына Русса. Яростно. Дико.

Когда он окончательно успокоится, баракам Руденс потребуется новая трапезная.

‘Могу ли я сказать, что мне хоть сколько-нибудь лучше? ’ – подумал он.

Он не мог больше терпеть.

‘Хватит! ’ – вскрикнул он, несмотря на то, что его слова звучали как тихий всплеск в океане. Юстиниан вырвал громоздкое устройство, что поглотило его голову. Он почувствовал страшную слабость от магнитных индукционных полей устройства, что начали стимулировать не те зоны мозга.

Он находился в наполненным солевым раствором резервуаре, его мультилегкие насыщались кислородом от специального состава. Прогремел колокол. Он слышал, как снаружи негодовали машины, разглядывая то, что он сделал с их братским устройством.

Два Космических Десантника с другой стороны стекла выглядели не менее удрученными.

Вода из резервуара хлынула на покрытый решеткой пол камеры, оставляя его промокшим и замерзающим так, будто вся мерзлота Хонорума из машинного воспоминания ушла в реальность за ним. Вот что значит быть Новамарином? Вечно нести этот холод с собой?

Мысленно оцепеневший, Юстиниан выбрался из резервуара по лестнице. В этой камере в одном ряду с его резервуаром находилось еще десять, каждый из которых был вместилищем для Десантников Примарис, что были приставлены к Ордену вместе с ним. Несмотря на то, что прежде он не знал никого из них, отныне они будут его отрядом, его братьями. Еще один из резервуаров был открыт. Он был не единственным, кто боролся с этой ассимиляцией.

Ему было интересно, кем был этот десантник.

‘Брат-Сержант Паррис, спускайся. ’ – воззвал к нему Капитан Орестинио. Он и Капеллан Вул Дирез были облачены в полный комплект брони. Орестинио был без шлема. Ряда татуировок, расположенные на его шее, занимали все пространство от кадыка до самого верха его глотки, после чего завивались вокруг его челюстей и оканчивались на уголках его губ. Особенности лица Вул Диреза были скрытого под его маской черепа. Как и во многих Орденах, Капелланы не показывали свои лица тем, кто не достиг определенного ранга. Тем не менее, Юстиниан чувствовал осуждение со стороны Вул Диреза.

Он выбрался из резервуара дабы предстать перед ними. Его босые ноги опустились на поверхность пола, что вибрировал особенно сильно. Галатан был в разы мощнее любого космического судна, и его реактор оповещал об этом каждый уголок этой крепости. После мертвенной тишины Хонорума, этот звук радовал его слух. Умиротворенность промерзшего мраморного мира не была тем, что он хотел носить внутри себя.

Капитан Орестинио бросил на него скорбный взгляд – Юстиниан был выше его на голову. Капитан родился на Хоноруме – это читалось по выражению его лица.

‘ Не действует, ’ – в какой-то мере даже обидчиво сказал Юстиниан. Он на мгновение забыл об этикете в рядах Астартес, что разозлило его еще больше. Взмахом руки он подозвал двух сервов, окрашенных в разделенную на четыре сектора цветовую схему Новамаринов, дабы те поднесли полотенца. Он хотел, чтобы большая часть воды стекла с его кожи сама, дабы освободить его от воспоминаний о темном океане. Его донимала нелепая идея о том, что если он вытрется слишком быстро, то темное море будет разгневано и навсегда поселится в его душе.

По его коже пробежала сильная дрожь.

‘Ты сопротивляешься, брат, ’ –сказал Вул Дирез. Его голос был таким же мрачным, как и лицо Орестинио, а его маска лишь усиливала этот эффект. ‘Не сопротивляйся. Ты должен знать все о своем новом доме. Ты должен стать одним из нас. ’

‘Мне жаль, ’ – ответил Юстиниан. ‘Возможно, это происходит из-за моего возраста. Возможно, мой мозг уже слишком развит для того чтобы принять воспоминания машин. ’

‘Гипномат Новум может работать с десантником любого возраста, ’ – сказал Дирез. ‘Эти машины используются как полноценными братьями, так и неофитами. ’

‘Он может работать даже с Десантниками Примарис? ’

‘Да, ’ – сказал Орестинио. ‘Как и задумывалось Белизарием Коулом. ’

‘Коулом? ’

‘Мы спрашивали, и он ответил, брат, ’ – сказал Орестинио.

Юстиниан позволил своей злобе затмить его лучшие стороны. ‘Он не работает. Он… ’

‘Брат мой, ’ – прервал его капитан. ‘Я понимаю. То, через что ты прошел оставило тяжелую травму в твоей душе. Пережить раскол братства – очень тяжкое испытание. ’

Юстиниан перевел свой взгляд с бесстрастного шлема-маски Капеллана на Орестинио. Он должен держать свой язык за зубами. Но он не мог.

‘Как вы можете понять? Вы были рождены на Хоноруме, рождены Новамаринами. ’ В его голосе различались ноты агрессии.

‘Тебе следует лучше подбирать слова, брат, ’ – сказал Капеллан. ‘Ты обращаешься к старшим по званию. Проблема заключается в тебе, а не в нас. ’

‘Брат-Капеллан, прошу, ’ – сказал Орестинио. Не посмотрев на воина-жреца, он протянул свою руку. Его ладонь была сжата в кулак, но в его лице не было злобы. Это был деликатный жест помощи, а не средство для нанесения удара. ‘Послушай, Юстиниан Паррис. Я понимаю тебя,’ – сказал Орестинио. ‘Хонорум – наш дом, наши сердца прикованы к нему. Но наш Орден постоянно странствует. Вот почему мы так превозносим Хонорум, вот почему мы так превозносим деяния погибших. Это сплачивает нас даже тогда, когда мы далеко друг от друга. Чаще всего, именно так мы и несем нашу службу – вдали от дома. ’

‘Как это относится к тому, что я испытал? ’ – спросил Юстиниан.

Орестинио наклонил свою голову так, будто хотел упрекнуть Юстиниана в чем-либо. Но он не был зол. Юстиниану казалось, что капитан сожалеет о том, что произошло. ‘Я не закончил, брат. Мы можем сражаться вместе так же долго, как ты и другие Бесчисленные Сыны. Иногда – еще дольше. Мы можем возвращаться в лоно Ордена и сражаться вместе многие годы. Между нами устанавливаются прочные узы. Тем не менее, мы должны отправляться туда, куда зовет долг. В те моменты, когда мы вновь можем вернуться домой, наши братства оказываются расколотыми из-за войн, которые мы ведем. Мы рискуем больше никогда не увидеть своих братьев. Тебе это знакомо? ’

Я больше никогда не увижу моих братьев, подумал Юстиниан.

Орестинио положил руку на плечо Юстиниана. ‘Братство никогда не оставит тебя, брат. Никогда. За свою жизнь ты успел совершить множество славных деяний. Я ознакомился с твоим послужным списком. ’

Юстиниан нерешительно кивнул.

‘Присоединись к нам. Мы проведем специальный ритуал. Ты будешь удостоен чести носить на своем теле татуировки, которые расскажут о твоих былых подвигах. Такие, какие носим и мы. ’ Он оттянул изолирующий материал доспеха вниз, обнажая свою шею, на которой в изысканной манере было отображено сражение с аэльдари.

‘Так Император сможет оценить ценность наших деяний, когда мы падем, ’ – добавил Капеллан.

‘Обычно, мы проводим процедуру подтверждения этих деяний авточувствами и братьями из нашего Ордена, ’ – сказал Орестинио, ‘ибо мы хотим быть уверенными в том, что эти деяния действительно имели место быть. Мы доверим тебе рассказать нам о своих подвигах самостоятельно. Это позволит тебе прочувствовать узы братства лучше. Ты должен сделать это сейчас, ибо скоро мы отправимся на Парменио. ’

‘В другой раз, ’ – сказал Юстиниан. Он отвернулся, будучи неспособным выдержать взгляд искренних глаз капитана. ‘Это – моя старая жизнь. Это – новая. Мне следует хранить те деяния, что я совершил на службе этого Ордена так, как это принято у вас. Мои былые подвиги принадлежат прошлой жизни.

‘Хорошо, ’ – сказал Орестинио. Он был разочарован, но, тем не менее, не стал настаивать. ‘Как пожелаешь. ’

Похоже, что Дирез резко осуждал подобный отказ от традиций ордена. Юстиниан чувствовал это сквозь черные линзы его маски-черепа.

‘Если возможно, я хотел бы уйти, ’ – сказал Юстиниан. ‘Мой отряд заступает в дозор только через два часа. Я бы хотел потренироваться. Думаю, возможностей сделать это на Парменио у нас не будет. ’

‘Война – наше призвание. Иди, я благословляю тебя, ’ – сказал Орестинио.

Капеллан Вул Дирез воздержался от аналогичной фразы.

Глава четвертая

Ку’гат призван

‘Больше помоев! Больше крови! Больше гнили! Больше! Больше! ’ – проревел Септикус Седьмой – Седьмой Лорд Седьмой Паствы, Великий Нечистый Нургла и самый удачливы из прислужников Ку’гата Чумного Отца, что был третьим из фаворитов Нургла.

По крайней мере так думал Септикус. Сегодня был не самый удачный день. Претенциозный, превозносимый, величайший Ку’гат никогда не был в хорошем расположении духа, но сегодня он был особенно разочарован. Его настроение портилось с каждой минутой.

‘Больше глаз и кишок, внутренностей и крови! Больше отчаяния! Больше боли! Больше печали! Быстро, быстро, быстро! ’ – кричал Септикус словно торгаш, адресуя свои указания рабочим на чумной мельнице. ‘Смотрите, как опечалился наш лорд. Нельзя позволить ему чувствовать себя так отвратительно! ’ Септикус поднял свою дряблую руку для лучшей иллюстрации эмоций. ‘Ох, как же он рыдает! ’

В этих позывах к действию было что-то лицемерное. Ку’гат Чумной Отец был печальным всегда. Он бросил негодующий взгляд на своего помощника внизу. С угрюмым выражением лица он толкнул свою гигантскую трость для перемешивания содержимого в Котле Нургла и, тщательно разглядев происходящие в нем процессы, вновь опустил свою массивную тушу с угрюмым вздохом. Его лицо засветилось бледно-зеленым цветом, что выделял все язвы и клыки в их самом мерзком ракурсе, заставляя его выглядеть еще более отвратительным, но даже это не могло взбодрить его. Он горестно сгорбился, в то время как его шелушащиеся плечи разламывали остатки потолка фабрики медикаментов, которую легион захватил для возведения на ее месте чумной мельницы. Прогремел гром и полил дождь, потоками смывая сальные отложения с его плоти. В текущем обличие он был настолько огромным, что все его приспешники смогли укрыться под ним, в том числе и Септикус.

К его превеликому сожалению, неприветливый характер Ку’гата никогда не подхватывался духами других демонов. Страдающие предпочитают компанию, но ее у него не было. Гул радостных демонов пронизывал чумную мельницу до основания. Демоническое веселье, перемешивающееся с безумным хихиканьем, можно было услышать повсюду. Нурглинги посмеивались, выполняя свою работу. Когорты чумоносцев радостно сливались с демоническими клещами, обычными микробами, свежими болезнями, сверхнедугами, мухами, паразитами и всем тем, чего касался взгляд их постоянно вращающихся глаз.

Несмотря на то, что чумная мельница заняла большую часть пространства бывшей фабрики, маленькая ее часть все же уцелела. Полы были проломлены до самого основания. Отсутствие крыши открывало взор на отравленное небо. Некогда белые стены были покрыты черной слизью. Осыпавшийся бетон стал пристанищем для различных мхов, грибов и желтоватых растений. В зарослях растений можно было разглядеть проржавевшие каркасы больничных коек. Стеклянные шкафы были полностью покрыты мерзкой субстанцией, напоминая о своем присутствии лишь торчащими створками дверец. Кости поблескивали в болотистой жиже, что укрывала весь пол. Это все, что осталось от имущества фабрики медикаментов и располагавшихся при ней пациентов – все остальное было извращено Хаосом. Сады Нургла, что прибыли из варпа, быстро превратили планету в ад наяву. Находящиеся за стенами госпитался Хисейские болота были трансформированы в смердящую трясину, в которой развелись различные твари. Быстро выйдя за пределы этой некогда влажной области, зараза начала распространяться все дальше и дальше, с каждым днем отравляя поверхность планеты, отдавая ее население на растерзание чудовищным недугам Нургла.

Вскоре после своего прибытия, демоны уничтожили госпиталь, осквернив и заразив все, до чего только могли дотронуться, тем самым превратив храм исцеления в цех по производству болезней. Котел Нургла возвышался над всем, что было на территории фабрики. Котел не подчинялся законам реального измерения, из-за чего, после прибытия чумных воинств, он только и делал что увеличивался.

Большая часть внутренних стен была вырвана, дабы эта огромная конструкция могла быть расположена корректно. Для того, чтобы этот котел можно было затащить внутрь, во внешней оболочке комплекса была проделана гигантская дыра. Огонь от промокших стволов деревьев, что были вырваны из почвы Иакса, медленно нагревал котел. День и ночь над ним лениво клубились облака ядовитого пара. Не обладая достаточной для дальнейшего движения вверх, они сдавались, после чего опускались на госпиталь в виде легкого тумана. Дым и пар смешивались с обычным туманом, что был снаружи, тем самым медленно высасывая остатки жизни из этого мира.

Ку’гату пришлось увеличиться в размерах, дабы соответствовать этому котлу – он питался ветрами Хаоса, приходящими в мир смертных, до тех пор, пока его туша не стала размером с холм. Септикус прильнул к его колену. Нурглинги кружили вокруг него как блохи. Он был чем-то невероятным. По законам физики этого измерения, ни один скелет не смог бы удерживать подобное существо, но для Ку’гата не было такого понятия как «невозможность». На Иаксе, где реальность крайне сильно перемешалась с колдовством, он мог выбрать себе такую форму, какая удовлетворяла бы его в наибольшей степени.

Планы Чумного Отца требовали сильной реконструкции фабрики. Остатки стен были убраны, в то время как некоторые секции пола выдирались, тем самым образуя дыры, края которых служили скамьями для рабочих. То, что когда-то было шкафами, теперь хранило множество склянок, сделанных из мерзкого подобия стекла. Кладовые оказались подходящим местом для хранения ящиков из гниющего дерева, в которых хранились его припасы. Маленькие горсти самых редких ингредиентов для сотворения чумы, что были собраны в десятках различных реальностей, были расположены в специальных замшелых сундучках.

Для создания этой гигантской лаборатории не жалели никаких ресурсов. Мортариону не стоило тратить свои собственные силы для того чтобы распространять чуму по Иаксу. Этот котел был артефактом Нургла, частицей его самого, тем самым представляя из себя эпицентр всех усилий Чумного Бога в Ультрамаре. Это был краеугольный камень плана Ку’гата и Мортариона. Из его бурлящих глубин вырывалась чудовищная по своей силе порча Хаоса, что затягивалась варп-разломами, сотворенные инфернальными машинами Мортариона, и распространялась по всему Ультрамару.

В границах чумной мельницы находились легионы демонов, что обеспечивали ее сохранность. Вокруг котла по спирали произрастали гниющие деревья, которые служили пристанищем для орд нурглингов, что забирались внутрь и наполняли ствол нечистотами. Для транспортировки этих расплескивающихся жидкостей в качестве тары они использовали все, что только могли найти в измерении смертных. Медицинские судна, бутылки, пустые черепа, кормушки, вычищенные изнутри тыквы, чашки, тарелки, ржавые ванны, шлемы, фляжки, консервные банки, контейнеры из-под еды, разорванные шины и оторванные части брони. Все они были проржавевшими, прогнившими и вымазанными в нечистотах настолько, что многие из этих вещей едва можно было узнать. Капля за каплей, горсть за горстью, кучка за кучкой нурглинги наполняли котел омерзительной материей. Некоторые из них увлекались настолько, что сами прыгали в эту массу, тем самым веселя своих товарищей.

Септикус бросил нервничающий взгляд на своего господина. ‘Быстрее, чертовы гнилостни, наполняйте котел! Своей безалаберностью вы срываете сроки завершения нашей великой работы! ’

‘Ну уж нет, ну уж нет! ’ – проворчал Ку’гат. Перед его слезящимися глазами клокотала зеленая воронка. Стеклянное навершие его трости пересекало границы миров множество раз, после чего приводило туда орды из чумных садов. Ку’гат вообразил себя в одном из них, что заставило его наивно улыбнуться от воспоминаний о тех заразах, что он распространял там.

‘Но не здесь! ’ – прорычал он. ‘Нет! Не здесь! ’ Он задрожал от негодования. Куски плоти отслоились от основания его рогов, а затем упали в котел, приговаривая орды плавающих там нурглингов к смерти.

‘Я… Я… Я буду погонять их еще сильнее! ’ – сказал Септикус, стараясь сохранять оптимистичный настрой. ‘Я прикажу орде выдвинуться в болота и принести еще больше заразы. Мы найдем еще больше смертных для того чтобы выводить болезни Нургла. Услышьте слово Септикуса! Не обременяйте себя этими заботами, мой дорогой лорд. Позвольте Септикусу решить все проблемы за вас! ’

‘Нет, нет, это не поможет! ’ – с грустью в голосе сказал Ку’гат.

‘В таком случае мелодия поможет им воодушевиться! ’ – постановил Септикус, от чего тут же открылся портал, сквозь который пронеслись сумка внутренностей, а вместе с ней – ветра, что помогали создавать мелодию для его инструмента.

‘Никаких волынок! ’ – прорычал Ку’гат. Его злоба было настолько всеобъемлющей, что задымленное небо извергло гнилостно-желтую молнию, которая издала звук, похожий на испускание газов. Нурглинги прервали свое хихиканье и, придя в ужас от выходки своего повелителя, быстро начали разбегаться по углам, дабы не привлечь его внимания. Жужжание неисчислимых чумоносцев перешло в тихое бормотание, а затем и вовсе остановилось.

‘Никаких волынок, определенно. Никакой музыки. Ничего такого. Нет, нет, нет, нет! ’ – сказал Ку’гат. ‘Оставьте меня в покое! Дайте мне насладиться тишиной! ’ Он перевел внимание на происходящие в котле процессы. Через некоторое время шум вернулся. Все началось с приглушенного хихиканья нурглингов, которые не могли сдерживать себя, а продолжилось еще более раздражающим жужжанием чумоносцев, которые вновь почувствовали атмосферу веселья.

‘Твои усилия ни к чему не приводят, Септикус. Этот котел – дар нашего Отца. Пользоваться им – великая честь! Он располагает неиссякаемым запасом слизи, внутренностей и подобного рода мерзостей. Он никогда не заполнится, его содержимое никогда не перельется через край. Этот котел не имеет дна, являясь центром вселенной всевозможных недугов. Воистину, это самое настоящее чудо. Место моего рождения, моя боль. ’

Один из нурглингов вскарабкался по фурункулам Ку’гата, встав на один из струпов от имеющихся у него ран. В отличие от своих дурачащихся товарищей, этот нурглинг выглядел угрюмым. Он поглядывал на содержимое котла с лицом неудовлетворенного коносьера.

‘Он понимает. ’ Ку’гат нежно почесал отвисший подбородок нурглинга своим гигантским черным ногтем. ‘Он понимает, каково это быть в трясине печали. ’ От такой сентиментальности он непроизвольно улыбнулся. ‘Не беспокойся, малыш. Я не совершу с тобой той же ошибки, который Отец совершил со мной. ’ Он взял нурглинга и перенес его со своего лица в свой рот, располагая его между своими зубами, что напоминали могильные плиты. ‘Как же это ужасно – существовать в этом мире только ради того, что вечно страдать. Настоящий кошмар, ’ – сказал он, после чего угрюмо взглянул в котел и слегка помешал его содержимое своим посохом. ‘Возможно, когда-нибудь он будет завершен. Недуг, который затмит все остальные, зараза, способная поразить примарха и соединить царство Ультрамар с нашими прекрасными садами навсегда. Но… Ах, неважно. ’ Ку’гат усмехнулся, после чего взглянул на свою напоминающую клешню ногу. ‘Все начинается с зуда и жара! Медленно распространяющаяся зараза споровой инфекции. Ох! ’

‘Звучит великолепно, ’ – сказал Септикус.

‘Нет, не звучит! Не звучит! ’ – застонал Ку’гат. ‘Это лишь зуд, который вызывает Микота Профундис. Лорд Мортарион взывает ко мне. ’ Маленькие ростки грибницы начали очень быстро разрастаться на стопе Ку’гата, после чего перекинулись на ногу, затем в область паха, после – на живот, где они увеличились в размере в несколько раз и продолжили свой стремительный рост в сторону его лица.

Первые ростки дотронулись до его губ. Один из них резко разросся на его лице, после чего вонзился в глаз Ку’гата, сначала окрасив его в белый цвет, а затем – в черный.

‘Черт побери! Септикус, помешай содержимое за меня –я ненадолго отлучусь. ’

‘Мой господин? ’ – спросил Септикус.

Ку’гат замер. Его огромная пасть была полностью раскрыта. У Септикуса перехватило его гнилостное дыхание от того, что массивная туша Ку’гата начала раскачиваться, грозясь развалиться в любой момент.

Чумной Отец обмяк, после чего остался в вертикальном положении.

Расслабленно выдохнув, Септикус направился к основанию стойки для котла, после чего начал взбираться наверх по потрескивающим поленьям.

‘С дороги! ’ – прорычал он. ‘Вы слышали его! Мне нужно мешать! Микстура не должна загустеть! ’

Ку’гат, придя в сознание, обнаружил себя воссозданным в качестве миниатюрного бюста, что стоял на поганке, которая играла роль постамента. Колдовство воссоздало его голову и плечи с точностью до каждой мелочи, включая его пульсирующие внутренние органы, которые, будучи в его нормальном состоянии, остаются сокрытыми от обзора – теперь же их можно было увидеть в разрезе по краям бюста. Демоны не могут ощущать свое тело так же, как это делают смертные, ибо они представляют собой вечные и постоянно изменяющиеся субстанции, но Ку’гат, будучи существом, которое сменило неисчислимое количество форм за не поддающееся пониманию время его существования, находил ощущения, полученные от заражения Микотой Профундис, весьма странными. На самом деле они ему нравились. Наконец-то в его вечной жизни появились новые ощущения.

Микота Профундис была единственной болезнью, что разрабатывалась в хорариуме Мортариона. Несмотря на то, что физическое местонахождение комнаты часов постоянно изменялось – весьма часто она находилась в Черной Усадьбе, что была расположена на Чумной Планете, в охваченных порчей ульях Роттгрейва или же в крыле личного поместья Нургла в варпе – последнее десятилетие она располагалась на Выносливости – флагманском корабле демонического примарха со времен его службы Императору. Преисполненные ненависти, незапятнанные смертные звезды просвечивали сквозь дыры в стене, которые образовались от воздействия гнили. Ку’гат чувствовал пустоты, что была снаружи, чистую и незатронутую порчей Нургла.

Мортарион, полностью покрытый черной грибницей, что поддерживала связь между ними, находился на расстоянии около десяти футов от проекции Ку’гата. Огромные часы в центре зала остановились. Безмолвие, боевая коса Мортариона, служила маятником для этих часов, но на данный момент это оружие находилось в его лишенной движения руке. На вершине этого устройства находился стеклянный колпак, под которым расположился призрак приемного отца Мортариона, что взирал на них свысока.

‘О великий и смертоноснейший Мортарион! ’ – воззвал демон, стараясь перебить звуки работы часов, наполнявших комнату. ‘Чем я могу послужить вам? Вы воззвали к Ку’гату Чумному Отцу, и он радостно отвечает вам! ’ Та ирония, с которой Ку’гат отыгрывал роль радостного прислужника Мортариона, походила на ту, которой играл Септикус по отношению к нему – Великий Нечистый знал об этом. Это раздражало его более всего.

Рот Мортариона был скрыт за его уродливым респиратором. Несмотря на это, его голос звучал очень чисто, даже мрачно, словно полуночные колокола, что звонили по проклятым.

‘Мой брат приближается. Он прибудет в Систему Парменио в течение нескольких дней. Я предвидел это. Наши планы меняются. Мне нужна твоя помощь. ’

‘Но это же часть вашего плана! ’ – сказал Ку’гат. ‘Вы побудили его прибыть в Парменио. Он следует по пути семи шагов так, как вы этого хотели. ’

‘Он идет по этому пути слишком быстро. Он раскрыл секреты моих варп-часов гораздо быстрее, чем мне бы того хотелось. Он изгнал Кварамара, хранителя последних дней в варп. Наша сеть заражений, связывающая планеты друг с другом, находится под угрозой без безостановочной охраны Кварамаром. ’

‘Я почувствовал то, как его изгнали. Он является пятым фаворитом Нургла. Шторм, что поднялся по его возвращению в сады, нагнал ветра, которые смогут ощутить все. ’

‘Ты слишком флегматичен по поводу его изгнания, ’ – сказал Мортарион.

‘Мой юмор хорошо сбалансирован. Я не являюсь последователем Кровавого Бога, что видит ярость в чем угодно, или же бесконечно проклинаемым слугой Тзинча, что уделяет слишком много внимания своим планам и хитростям, в результате чего лишь корчится от неудовлетворения. Я вижу все таким, какое оно есть. Робаут Гиллиман действительно обладает силами, которых будет достаточно для того чтобы покончить с Кварамаром навсегда. Меч, что он носит… ’ - Ку’гата передернуло от страха.

‘Ты боишься его, третий фаворит Нургла? ’

‘Боюсь, ’ – ответил Ку’гат, решив, что лучшей стратегией будет говорить только правду. ‘Меч, что он носит, горит разрушительным пламенем Анафемы. Смерть, которую он приносит, не подразумевает перерождения – лишь смерть. Этот меч – творение сущности, имя которой я не посмею назвать. Это оружие, которое может убить меня. Оно может убить и вас. ’

‘Ничто не может убить меня. ’

‘О, Лорд Мортарион, не будьте так уверены, ’ – сказал Ку’гат с преувеличенной проницательностью. ‘Кварамару повезло. Он существовал с самого начала, существует до сих пор и будет существовать до самого конца. Судьба даровала ему защиту, которую нам получить не суждено. Мы должны быть осторожны. ’

‘Тогда то, что наш план сработает так, как мы его задумали, для нас важно, как ничто другое. ’ Бледно-белые глаза Мортариона пронизывали Ку’гата взглядом.

‘Мы сможем подстроиться под него. Мы преуспеем. ’

‘Твоя зараза готова? ’

Лицо Ку’гата изменилось. ‘Вы знаете ответ, мой Лорд. ’

‘Если нет, тогда он двигается слишком быстро! – упрекающим тоном сказал Мортарион. ‘Если он прибудет в Парменио, то мне придется отвлекать его от Иакса. Когда он умрет, его владения станут моими как в материуме, так и в варпе. Но он приближается слишком быстро. Я еще не готов. Рутлинги еще не завершили свой рост между часами. ’

‘Нельзя ли задержать его, о вестник разрушений? Возможно, вам стоит воспользоваться своим талантом изменять состояние варпа? ’

‘Я пытался, ’ – ответил Мортарион. ‘Эфирные шторма подвели меня. Первые легионы демонов, что я вел в битву против него, были разбиты. Те, что были посланы за ними, были уничтожены еще на подходах, так и не нанеся никакого урона. Мои попытки отклонить его от проложенного им курса провалились. ’

‘Это проблема. ’ – сказал Ку’гат.

‘Больше, чем проблема, ’ – сказал Мортарион. ‘Я боюсь того, что он находится под защитой трижды проклятого Императора. ’

Ку’гат вздрогнул от того, что запрещенное имя было произнесено вслух.

‘Я сказал, что не буду упоминать Его. Зачем вы это сделали? ’ – взвыл демон.

‘Варп слишком спокоен. Хоть Гиллиман и не понимает в чем дело, ненавистный свет успокаивает шторма перед его кораблем. Скорее всего, это работа моего отца. ’

‘Кто еще мог бы сотворить такое? ’

‘Мой брат Магнус. Он мой соперник. ’

‘Лучше бы это был краснокожий циклоп! Если ваш так называемый отец вновь способен управлять своими силами таким образом, то у нас есть огромный повод для страха! ’ – испуганно сказал Ку’гат. ‘Сначала меч, а теперь еще и сам Анафема? Этого не может быть! Мы не сможем противостоять такому врагу и при этом выжить. ’

‘Успокойся, Чумной Отец. ’ Мортарион устало вздохнул. Из отверстий в его респираторе вышел желтый пар. ‘Влияние моего отца на это измерение было слабым слишком долго. Если бы Он копил силы, то мы бы узнали об этом. Возможно, что вера окружающих Гиллимана смертных облегчает ему путешествие. В своем лицемерии, Гиллиман окружил себя колдунами, жрецами и псайкерами. Возможно, что это их рук дело, а может быть это всего лишь неудачное для нас стечение обстоятельств. Также возможно, что мой отец более не является бесполезным полутрупом и вновь может действовать. Я не знаю. Числа, что я вижу, размыты. Откровения, что приходят ко мне, ни о чем не говорят. ’

‘Я бы не был так оптимистичен, ’ – сказал Ку’гат.

‘Почему же, Чумной Отец? ’

Рога Ку’гата содрогнулись. ‘Я – пессимист. Я бы мог согласиться, но это уже слишком. Примарх бороздит звездное пространство на протяжении целого века, а святые Анафемы и Его омерзительные легионы повсюду. Все это означает лишь одно – Он вновь могущественен. ’

‘Может и так, ’ – сказал Мортарион. ‘Если все, что ты сказал, происходит на самом деле, то он все равно опоздал на десять тысяч лет. Наш повелитель и его братья зашли слишком далеко. Человечеству уготовано уничтожение. Хаос ввергнет эту галактику в глубины варпа целиком и Великие Силы насытятся душами всех рас. Мы должны захватить все земли, которые сможем, пока кто-либо другой не сделал это, тем самым превратив их в свои крепости. Если ты мне поможешь, Ультрамар будет нашим. ’

‘Я занят, ’ – ответил Ку’гат. ‘Наш план требует моего присутствия на Иаксе. ’

‘Планы меняются. Ты должен отправиться в Парменио вместе со своей Чумной Гвардией. Моим воинам требуется поддержка могущественных Нерожденных Нургла. ’

‘А как же мое великое творение? Если я покину его сейчас, то будет существовать опасность того, что оно не будет закончено и все, чего мы достигли, обратится в пыль. ’

‘Если мой самодовольный брат не получит его как дар, то в твоем великом творении не будет никакого смысла. В конце концов, дорогой Ку’гат, все материальные деяния должны быть воссоединены с эфемерными – иначе ничего не выйдет. Парменио – владение шестой чумы. Пестилиакс, Чума Богов не станет шестой – ей уготовано место седьмой, ибо если она не будет седьмой, то у нее не будет той разрушительной силы, которой обладает Чума Богов. Иакс, что будет переименовал в Пестилиакс – вот дом седьмой чумы. Так было предопределено. Число, как и верное время – наше все. План должен быть исполнен в соответствии со священным порядком трех и семи. Либо все Семь Сотен Миров Ультрамара и, те, что лежат за его пределами, станут нашими, либо мы не сможем захватить ничего вовсе. ’

Из внутренностей Ку’гата раздался какой-то гул.

‘Что-то тревожит тебя? ’ – спросил Мортарион. ‘Возможно, ты со мной не согласен? ’ – добавил он, бросив угрожающий взор на Ку’гата.

‘Нет, нет! Святые числа Нургла требуют должного внимания и оберегания. Прикосновение благословенного ветра – это все, что у нас есть. ’ Он с трудом выдавил из своих внутренностей облако мерзкого газа.

Мортарион не поддался на эту уловку. ‘Я знаю тебя, Ку’гат. Ты со мной не согласен. Давай сделаем по-другому. Гиллиман собрал вокруг себя множество солдат и кораблей, что пришли из-за пределов Ультрамара. Его владения стали точкой сбора для сил Империума. Ты можешь не обращать должного внимания на деяния смертных и мир плоти, ибо для тебя это всего лишь игры, но то, что там происходит, скоро коснется и тебя. Великая победа Нургла будет отложена. Возможно, что все, чего мы добились, будет потеряно. Тебе придется начать все сначала. Как много раз ты терпел неудачу, пытаясь отплатить нашему Отцу за то, что он дал тебе жизнь? Как много раз ты пытался воссоздать его великое творение? На этот раз ты можешь преуспеть, но этого не случится, если мой брат продолжит наступать и завоевывать преимущество. ’

Ку’гат посмотрел в сторну, будучи раздраженным от того, что Мортарион вновь напомнил ему о причине его рождения. Он был недостоин этого, появившись на свет благодаря чистой случайности. Мортарион играл на струнах его неуверенности без пощады.

‘Мне нужны подкрепления, ’ – сказал Мортарион. ‘В худшем случае я должен хотя бы задержать наступление Гиллимана, заставить его потратить время на то, чтобы он восстановил свои силы – таким образом у нас будет время чтобы закончить трансформацию Иакса в Пестилиакс. Новая Карающая Звезда зальет своим проклятым сиянием все сердце Ультрамара. ’

‘В худшем случае? У вас есть более амбициозные планы? ’

‘Взять его живьем. Отделить его от следующего за ним воинства. Если нам повезет, и мы не струсим, то мы можем захватить и пленить его. После этого ты сможешь оттачивать свои навыки на его теле столько, сколько тебе будет угодно. ’

‘Это было бы лучше всего. ’

Мортарион кивнул. ‘Да, ’ – сказал он. ‘Но он должен погибнуть на Иаксе вне зависимости от того поймаем мы его или нет. Только тогда часы смогут зазвонить в своей печальной гармонии, тем самым позволив чумным корням разрастись и ввергнуть это ничтожное измерение в сад нашего Отца. Владыка Разложения будет доволен. Если ты откажешься помогать мне, то Гиллиман отбросит нас из Парменио, растопчет все, что мы сотворили и рассеет наш прах по своему королевству. Сделает ли это Лорда Нургла счастливым? Будем ли он звонко смеяться и простит ли он нас, если триллионы триллионов бактерий прекратят свое существование? ’

‘Нет, ’ – уверенно ответил Ку’гат. ‘А как же Тифус? Разве он не может помочь вам? Если моя память меня не подводит, то в старые времена он вел значительную часть вашего Легиона. Призовите его. ’

Покрытое шрамами лицо Мортариона исказилось от злобы. ‘Мой сын не внемлет моим просьбам. Он предпочитает соперничать со мной за право занять мое место как фаворита Нургла. Он не понимает, что растерзать Ультрамар мечом и чумой будет недостаточно. Он не понимает, что есть что-то более величественное. Тифус никогда не видел чего-то более важного, чем свое собственное возвеличивание. Место и время гибели примарха должно быть определено нами, и смерть его должна прийти от чумы. Его владения должны быть преподнесены Нурглу именно нами, ибо если этого не произойдет, другие из Четверки сделают это за нас. Мы – те, что должны исполнить этот великий замысел. Втроем было бы проще. Нам же двоим придется приложить больше усилий. ’

Из разлагающихся легких Ку’гата вырвался хриплый вздох. Он не хотел покидать свое творение. ‘Хорошо, ’ – согласился он. ‘Чумная Гвардия присоединится к тебе, если ты дашь мне несколько дней для того чтобы подготовить путь сквозь сады из моих владений в твои. Ветра непредсказуемы, и я не могу так просто…’

Мортарион, сосредоточившись, поднял одну руку. Ростки Микоты Профундис делали все движения крайне медленными, но жест, показанный им, был предельно ясен. Тишина.

‘Все готово. Твое путешествие не будет осложнено. Пестилиакс – подходящее место для сосредоточения сил для передвижения – тебе не нужно плутать по землям нашего Отца. Шабаш чумных ведьм уже начал ритуал призыва. Они делают все, что в их силах. Я позволю им доказать их ничтожную полезность несмотря на то, что все они – мерзкие колдуны. ’ Когда речь заходила о колдунах, Мортарион переходил на насмешливый тон. Колдовство окружало его естество, но, тем не менее, он отвергал истину своего существования.

‘С вашей стороны очень любезно предупреждать меня об этом перед тем как отрывать меня от моих дел, ’ – сказал Ку’гат. Свои слова он приправил порцией натужной лести. Призыв – процесс очень нестабильный и неприятный. Ку’гат был неблагосклонен к тем смертным, что смели прерывать его эксперименты ради своих ничтожных прошений о даровании им силы.

‘Хотя я и знаю, что ты держишь обиду на меня, я не желаю того, чтобы твое путешествие прошло отвратительно, ибо я тоже заинтересован в этом, ’ – примирительным тоном сказал Мортарион. ‘Робаут Гиллиман должен пасть от чумы, и пасть он должен на Иаксе. Если хоть кто-нибудь и может организовать это, то это ты, Чумной Отец. Ты искупишь свои грехи, а завоюю вечную благосклонность Нургла. Я нуждаюсь в твоем присутствии на Парменио Прайм, ибо мне нужно чтобы путь моего брата до Иакса был проложен. Я не могу сделать это без тебя. ’

‘Я почти уверен в том, что вы льстите мне. ’

‘Это так, ’ – сказал Мортарион. Без предупреждения он резко вырвался из грибных ростков, что оплетали его. Взмах Безмолвием рассек бюст, что представлял Ку’гата. Он упал, а миниатюрная голова, соприкоснувшись с поверхностью пола, превратилась в груду прогорклого мяса, тем самым отправляя Ку’гата обратно в его тело.

‘Угх, ’ – недовольно проворчал Ку’гат, открывая свои глаза. Его массивное тело задрожало, тем самым разрывая узы грибниц, что почти приросли к нему. Ростки пропали еще быстрее, чем они появились. Через мгновение единственным, чем был покрыт Ку’гат, был лишь слой черной слизи. Септикус быстро отошел от края котла, возвращая трость ее владельцу. Он спустился вниз по спиральной лестнице, распихивая нурглингов на своем пути, после чего занял свое место у ног Ку’гата.

Чумной Отец взглянул на Септикуса. Его скорбное выражение лица очень сильно контрастировало с веселыми ликами его прислужников.

‘Что Повелитель Смерти хотел от вас, о наисквернейший благодетель? ’

‘Много того, много сего…’ – ответил Ку’гат. ‘Для того, кто так ценит безмолвие, он говорит великие вещи. Но то, что он не озвучил, было опасение. ’

‘Опасение? ’ – переспросил Септикус.

‘Мортарион мучает меня за то, что я не выполняю своих обещаний! ’ – возмущенно ответил Ку’гат. Он взял трость и с усилием протолкнул ее в густоту содержимого котла. ‘Я - Создатель наилучших недугов во Вселенной. У него хватило дерзости поучать меня о правильном использовании священных чисел! ’ – добавил он. ‘Неважно. Чума будет действовать максимально эффективно вне зависимости от того, где начнется ее распространение. И тот порядок, в котором ее хочет применить падший Мортарион меня не волнует! Пф! ’ После этих слов он громко фыркнул, а затем резко сплюнул, заливая пол соплями и дождем различных слизней из его носа. ‘Семь того, три того – да он помешан! Думает, что числа избавят его от его связи с варпом! Числа! Тот факт, что Мортарион настолько отдаляется от колдовства, просто смешен. Примархи были творением нашего мира задолго до своего падения, а теперь он отвергает свой титул архи-колдуна. Он лжец! И еще он оскорбляет меня! Я творец! ’ Ку’гат бросил грустный взгляд на Септикуса. Интенсивность перемешивания содержимого котла, как и его настроение, резко упала.

‘Это так, мой владыка. Вы – самый талантливый творец! ’ – сказал Септикус.

Ку’гат фыркнул. ‘Если Мортариону нужна чума, способная убить одного из отпрысков Анафемы – он ее получит. Со временем. ’ Он скорбно взглянул на котел. ‘Мортарион – странная сущность. Он скрывает свою зависть, но попомни мои слова, Септикус, попомни! Я подозреваю, что что вся эта кампания – всего лишь его желание доказать свою стойкость перед братом – ничего более, ’ – буркнул он.

‘Отличный способ доказать свою преданность нашему Отцу, что есть воплощение стойкости, да много чего другого, ’ – сказал Септикус, пытаясь утешить Ку’гата. ‘Теперь у вас есть шанс доказать Нурглу свое превосходство – создайте самое безжалостное заболевание, что когда-либо видел этот мир! ’ Как только он сказал это, Ку’гат всем своим видом показал, что его старания остались незамеченными. Улыбка сошла с лица Септикуса сразу же после того как рожа Ку’гата выказала недовольство.

‘Пытаться вновь… Лишь для того, чтобы еще раз провалиться… ’

‘Никогда, мой повелитель! ’ – сказал Септикус. Он, передвигаясь перекатами, приблизился к Ку’гату и понимающе положил свою руку на его гигантские бедра.

‘Ага. Опять. Каждый раз, когда я пытаюсь сделать это, я терплю неудачу! Могу я доверить тебе кое-что, дорогой Септикус? ’

‘Да!’

Голос Ку’гата опустился до уровня шипящего шепота. ‘Я боюсь, что у меня никогда не получится воссоздать величайшую чуму нашего Отца. ’ Перемешивание котла остановилось, а голова Ку’гата поникла. ‘Ротигус только и ждет, когда сможет занять мое место в фаворитах Нургла. Он будет третьим, а может быть и вторым! У меня не будет второй попытки, иначе я потеряю титул правой руки Отца. ’

‘Все, что вам нужно – это время, ваша гротескность. ’

Ку’гат тяжело выдохнул. Его нурглинги, позабыв о своих играл, глядели на него в замешательстве. ‘Что я знаю? Мортарион, конечно же, прав. Я всего лишь скромный разводчик недугов. Мортарион – полководец от рождения. Сейчас нам стоит считаться с его талантом лидера. Если он говорит, что появление великого разрушителя должно быть отложено, то нам стоит прислушаться к нему. Септикус… ’ – сказал Ку’гат.

‘Да, ваша отвратительность? ’

‘Доставай свои мерзкие волынки - призывай Чумную Стражу в наш мир. Повелевай половине наших легионов оставить города Иакса-что-будет-Пестилиаксом, разыщи носителей моего паланкина в отстойниках и выгребных ямах. Нам нужно заразить еще один мир. ’ Ку’гат вернулся к перемешиванию океана нечистот своей тростью. ‘Всему этому придется подождать. Мы, скорее всего, не потеряем все, чего добились, но нам придется раздобыть свежих ингредиентов, дабы оживить эту субстанцию. ’ Он кивнул сам себе. ‘Да, мы не задержимся! ’

‘Я прослежу за исполнением ваших приказов, мой господин! ’ – воскликнул Септикус. Будучи ободренным, он зачерпнул горсть нурглингов с пола. Их хихиканье сменилось воем, ибо он сдавил их, плюнул в получившуюся массу, а затем подбросил все это в воздух. Во время своего безобразного падения эти размолотые, раздутые и растянутые тела начали соединяться, формируя подающий признаки жизни желудок огромной твари. Септикус поймал эту массу и, издав звук облегчения, выдавил три кости из своего хребта: хрум, хрум, хрум! Под конец всего этого представления он засунул руку в своеобразный карман между складок своей кожи на груди и вытащил оттуда сделанную из кости трубку. Он облизал все липкие соки, что были на ней, а затем схватил висящий желудочный канал и соединил его с концом этой трубки. Он расположил получившуюся конструкцию у себя под рукой, после чего дунул в трубку, дабы проверить звук. Из костяных трубок вырвался наиотвратительнейший звук, заставивший нурглингов завизжать. На его лице появилась ликующая гримаса, а тронутые болезнями губы исказились в улыбке. Септикус вставил основную трубку между своих зубов, после чего глубоко вздохнул.

Внезапность движений Ку’гата взбудоражила всю чумную мельницу. Своими движениями у котла он вырывал близрастущие деревья с корнем, после этого разбрасывая их по сторонам. Чумной Отец взглянул на Септикуса так пристально, что один глаз выпал из глазниц и остался висеть рядом с его щекой.

‘Если ты начнешь играть на этом убогом инструменте там, где я смогу его услышать… Септикус Седьмой из Седьмой Паствы, я клянусь, что вырву твои вонючие внутренности и съем их у тебя на глазах. ’

Хлюпая своим телом, Септикус отвесил поклон. ‘Да, мой господин, ’ – сказал он. Учтиво вынув трубку из своего рта, он отправился восвояси, криком взывая к шести телохранителям Ку’гата, дабы они присоединились к нему.

Нурглинги залились смехом. Чумоносцы будто сошли с ума, начиная подсчитывать каждый смешок, что издавали населяющие чумную мельницу твари.

‘И вам все тоже стоит заткнуться! ’ – взревел Ку’гат. Он повернул свою массивную голову в сторону, дабы одарить своим пронизывающим взглядом всех демонов, что тут же замолкали, стоило им попасться ему на глаза. Его испуганные прислужники замолчали. Даже чумоносцы сочли более разумным продолжать свой счет в уме.

Ку’гат удовлетворенно усмехнулся, позволяя своему недовольству выступить на его коже в качестве мерзкой слизи, что через мгновение начала стекать в котел. Он был доволен. Раздраженность еще никогда не портила прекрасную болезнь. Он облизнул свой уже успевший высохнуть глаз, после чего вернул его назад в глазницу.

Размешивание отвлекало его от всех бед. Он наслаждался этим коротким периодом тишины до тех пор, пока волынка Септикуса не начала визжать где-то за пределами стен чумной мельницы. Нурглинги вновь разразились смехом, а чумоносцы, чей страх наконец-то был переборот, возобновили свой счет. Молоты, что чинили огромный трон у котла, били без устали.

Ку’гат встряхнул своей дрожащей головой и склонился над котлом. Глубоко в своей черной душе он желал, чтобы все они просто ушли отсюда.

Глава пятая

Тирос в осаде

Майор Деворус из Калтского Девяносто Девятого убрал магнокуляры от своего лица и прильнул к баррикадам из набитых песком мешков, что служили укреплением на передовом наблюдательном посту. Он делал это так, будто несколько лишних сантиметров помогут ему разглядеть туман, укрывающий берег Гекатона, более четко. Волны темной воды разбивались о бетонные сваи, что находились недалеко от его местоположения. Край пристани, будучи сплошной бледно-серой линией, сильно контрастировал с морем. Не так уж и далеко от этого места был замечен противник, что приближался, взбираясь по камням.

Ветер, приходящий с Келетона на дальней стороне Речного Моря, нес свежесть. Деворус отважился глубоко вдохнуть, отбросив капюшон своего обмундирования с болтающейся на ремешках маской назад. Каждое его движение против этого ветра уносило вонь с его одежды. Смрад, который источало его собственное тело, был почти таким же мерзким, как тот, что навис над зараженными болотами к востоку. Заключить себя с этим отвратительным ароматом тела было гораздо худшей участью, поэтому он и отважился на этот шаг. Помимо этого, он мог получше разглядеть то, что ему не позволяла маска из поцарапанного пластика, которая отделяла его от мира.

Глаза, пространство вокруг которых было вымазано грязью, на мгновение сверкнули на его лице, что было измождено отсутствием сна. Он прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь без помощи магнокуляров. Ему приходилось выбирать одно из двух: увеличенное изображение с магнокулярами или же более широкий угол обзора без них.

Оба варианта говорили лишь об одном: Тирос был обречен.

Портовый город был прекрасным местом. Его население составляли люди, чьи умы захватила идея самодостаточности. Они проживали на острове, что возвышался на восемьсот метров от берега континента. Континент находился так близко, что при правильном направлении ветра до него можно было бы достать плевком. ‘Часть Гекатона, отделенная навеки. ’ Тиреанцы очень часто употребляли это словосочетание, особенно когда в их присутствии находились иноземцы.

Эта фраза как нельзя лучше описывала все происходящее - Тирос был свободен от заразы и влияния варпа. Равнины Гекатона, что находились между городом и горами, были скрыты желтым туманом, который отравлял все сущее. Гекатон был горным городом, который являлся своего рода соперником для Тироса. Теперь же он представлял собой лишь выгребную яму.

Гвардия Смерти взяла из Гекатона то, что им было нужно, после чего осквернила все остальное. Несмотря на то, что они установили контроль над портовыми фабриками материка через несколько дней после начала вторжения, они не смогли захватить Тирос даже по прошествии нескольких месяцев. До тех пор, пока Тирос будет стоять, враг не сможет переправиться через Речное Море. Речное Море было трудно назвать морем – это была линия воды шириной всего в пятьдесят километров в самом широком ее месте. Тем не менее, удержание Тироса позволяло держать Келетонский фронт в безопасности.

Только благодаря Тиросу половина Парменио все еще не была запятнана порчей. Но только пока Тирос стоит, напомнил себе Деворус. Он обернулся взглянуть на все те разрушения, что принесли слуги Хаоса в момент их первой бомбардировки, целью которой стало место его рождения. Городские стены возвышались над основной линией обороны. Враг успел пробить в них большую брешь прежде чем силы орбитальной обороны смогли отбросить чумной флот. Огромная пробоина, что была достаточно большой для того чтобы сквозь нее мог пройти парадный строй, зияла в сотне метров от его командного бункера.

Как характерно для Келетона, подумал Деворус. Их нет тогда, когда в них нуждаются, но как только все приближается к концу – они тут как тут. Опоздав с открытием ответного огня, защитные лазерные батареи на дальней стороне Речного Моря палили без устали с самого начала атаки. Ничто не могло подлететь достаточно близко к городу ни в атмосфере, ни с орбиты. Ничто. Тирос держался отважно.

Сыны Мортариона работали над тем, чтобы изменить положение дел. Они начали возведение своеобразного моста на краю берега. День за днем их техника, что была вооружена огромными бурами, выкапывала тонны камня и сбрасывала их в воду, тем самым позволяя войскам перебираться через водную преграду. Дистанция между ними и позициями Империума была сокращена уже на три четверти. Гвардия Смерти, чьи войска были укрыты специальными щитами на гусеницах, и не думала останавливаться. Расстояние до них было около двухсот метров – этого как раз хватало для плевка.

Как только Гвардия Смерти переберется через воду, все будет кончено. Пробоина в стене будет превосходной точкой входа в город, а те бункеры и плохо укрепленные рубежи обороны, что были на их пути, будут сметены за минуты.

Как декорация, подумал Деворус. Все для того чтобы показать, что мы тут не просто так.

Он не был глуп. Противник проберется в город в любом случае.

В то время как Гвардия Смерти уменьшала разрыв между своими и вражескими позициями, Ультрамарины также приступили к копке. Они копали землю у основания стены, дабы соорудить там траншеи и редуты, которые будут простираться до самого берега. В самом начале силы Гвардии Смерти попадали под обстрел Имперских орудий, но эта пора закончилась. Помимо этого, еще кое-что успело измениться. Ему стоит быть настороже – теперь он был как раз на расстоянии выстрела из болтера.

Деворус быстро взглянул на свой хронограф. Он носил его поверх своего резинового обмундирования так долго, что он уже перестал воспринимать свою экипировку как одежду – для него это было что-то между второй кожей и тюрьмой.

‘И-и-и, сейчас, ’ – сказал Деворус. Он держал свои магнокуляры одной рукой.

Работа остановилась. Конец переправы был оставлен. Щиты на гусеницах, едва различимые в тумане, угрожающе маячили.

‘Каждый чертов день в одно и то же время. Еретики Астартес будто хотят, чтобы мы знали. ’

Он отпрянул от баррикады из набитых песком мешков и закричал так сильно, насколько только мог, дабы докричаться до своего командного отряда, что был в нескольких десятков шагов от него.

‘Они снова начинают! Все в укрытие! Сейчас же! Задействовать протоколы химической и биологической защиты! ’

Вокс-Оператор Баккулус начал крутить ручку динамо-машины, что была присоединена к его мастер-воксу. Вражеские методы ведения боевых действий заставляли их нести большие потери как среди личного состава, так и среди техники. Из-за всего этого годовой запас запасных деталей для вокс-систем был израсходован за четыре недели. Они все еще удерживали свои позиции, но им приходилось быть немного креативными в вопросе починки различных устройств и оружия. Деворус наблюдал за Баккулусом, который при помощи вокса отдавал приказы в строй, после чего мысленно поблагодарил Технопровидца 4-9 Солум за его нестандартный подход в отношении починки их экипировки.

Из заграждений на дальней стороне гавани десятки установленных на танки мортир противника выплюнули свои смертоносные снаряды. При выстреле орудия бронетехники исторгали густые облака дыма, тем самым развеивая туман. Спустя несколько мгновений после первых звуков стрельбы послышался глухой стук от падающих в землю снарядов, напоминавший звук мешка муки, что падал на пол мельницы. Всего через пару секунд снаряды начали разрываться на высоте их позиций.

Сирены вновь начали свое завывание, в то время как выпущенные во время второго залпа снаряды уже летели в воздухе.

Суровая реальность выживания в таких условиях преподала жестокие уроки как для офицеров, так и для Деворуса, и постоянное наблюдение было одним из первых. В обычное время многие из них просто наблюдали бы за действиями Гвардии Смерти с высоты птичьего полета, но в данной ситуации они уже раздавали приказы своим людям, отправляя их на огневые позиции.

Снаряды начали разрываться на высоте тридцати метров над бункерами и траншеями, наполняя пожелтевшее окружение облаками коричневого газа. Словно пыль, что вытряхивали из мебели, ядовитый дым медленно опускался на позиции, будучи притягиваемым гравитацией.

‘Баккулус, в укрытие! ’ – сказал он. ‘Все назад! Назад! Газ, газ, газ! ’ Он размахивал своими руками, тем самым прогоняя своих людей с наблюдательного пункта.

Люди из его командного отряда схватили папки с приказами, картами и прочими важными документами, после чего медленно и без паники побежали прочь. Деворус почувствовал прилив гордости. Ему предстояло покидать позиции последним, наблюдая за тем, как коричневые облака застилают траншеи. Им немного повезло, что в этот момент природа помогала им тем, что мешала распространению газа своим ветром, но Деворус тут же подметил, что этого не было достаточно. Газ состоял из очень тяжелых частиц, неестественно тяжелых. Он затянул все ремешки на своем костюме потуже так, как обычно завязывают шнурки. Специальная ткань перекрыла доступ к коже под его перчатками. За этим последовал осмотр всех застежек. Он бросил взгляд на обмотки, что прижимали ткань штанов к его ботинкам. Третьего не дано: он либо был изолирован от этого газа, либо не был. У Деворуса не было времени проверять все тщательно.

Он старался не надевать респиратор как можно дольше, и лишь в самый последний момент он быстро затянул капюшон, плотно привязал маску к своему носу и рту, после чего потянул за шнурки, тем самым вновь заключая себя в сауне наедине со старым потом, зловонным дыханием и страхом.

К тому моменту, как он покинул наблюдательный пост, газ распространился по всей длине траншей. Завеса от этой субстанции была настолько плотной, что в некоторых местах разглядеть стены Тироса было уже невозможно. Он быстро свернул в другую траншею, которая вела к основной линии обороны, что располагалась перед брешью в стене. Скрип расшатанных механизмов, что автоматически замазывали бойницы армапластом, зловеще прорывался через облака газа. Порой Гвардия Смерти делала несколько залпов разрывными снарядами, дабы уничтожить людей, что спешили в укрытия, но большая часть их обстрелов проводилась именно газовыми снарядами – отрава делала всю работу за них. Она могла содержать вирусы, а могла быть исключительно химическим составом. Иногда газ мог совмещать эти качества - чумные воины предпочитали держать своих противников в неведении. Ему следовало бы спросить 4-9 Солум насчет отчета после того как все это закончится. Результаты будут занесены в рапорт, тем самым дополнив столбцы, которые были заполнены быстрыми заметками о количестве погибших среди личного состава.

Он добрался до конца вспомогательной траншеи и, наконец, попал на территорию основного рва. Где-то впереди находилась стена. Он не мог разглядеть ее сквозь туман, но внутренний голос подсказывал ему, что она именно там. Облака газа становились все больше и плотнее. Где-то вдалеке послышались крики. Он попытался найти источник этих душераздирающих воплей, его дыхание было отрывистым и тяжелым. Блуждая в тумане, он случайно зацепился ногой за какой-то предмет и едва удержал равновесие.

Это было тело. Он остановился, желая проверить его на признаки жизни. В этом не было смысла – он знал это, но Деворус был человеком с добрым сердцем, и он не желал, чтобы война заставила его отступиться от своих принципов.

Неловкими движениями он перевернул тело на спину. Маска погибшего осталась лежать на земле – ядовитые вещества попросту испарили удерживающие ее застежки, а яд завершил начатоле. Мертвенно-бледные глаза смотрели ввысь, сильно контрастируя с покрытым волдырями лицом.

Деворус не смог опознать мужчину – его лицо было слишком изуродовано. Он сорвал идентификационный жетон павшего и запихнул его в большой наружный карман своего комбинезона. Будучи обеззараженным, этот жетон будет передан в полковой отдел Адептус Муниторум, что был закреплен за этим городом. Имя этого бойца будет записано в специальную книгу, после чего быстро забудется, но такова была процедура.

‘Мне жаль, ’ – сказал Деворус.

Предохранитель на лазпистолете в его кобуре вновь самопроизвольно перевелся в выключенное положение – ему уже давно следовало починить его.

Он сделал один выстрел в глаз солдата, превращая его мозги в желе. Из разорванной глазницы повалил пар. Они не видели шагающих мертвецов уже несколько недель, но ему все равно нужно было сделать этот выстрел.

Такова была процедура.

Переведя предохранитель в включенное положение, он убрал оружие в кобуру.

Он последовал за короткими струйками воздуха, что удаляли газ из бункера через вентиляционную систему. Относительно чистый воздух разрывал устоявшийся дым резкими рывками. Немногим позже он оказался перед угрюмой дверью из пластстали, что служила преградой на пути в его командный пункт у бреши в стене. Пригнувшись, он прошел через камеру с обеззараживающем душем, что хлестал по его экипировки теплыми струями химического состава, после чего, преодолев дальний атмосферный шлюз в покрытой каплями одежде, он вошел в казавшиеся родными помещения.

Он сорвал свою маску, тем самым заменив аромат своего дыхания сразу на пять других. Антисептики, пот и химические реагенты смешались с резким и неуместным запахом какого-то травяного мыла, от которого на глазах наворачивались слезы. Тем не менее, вдохнув воздух этого помещения он почувствовал облегчение, словно все это время он находился под толщей воды и только сейчас у него получилось выбраться на поверхность.

‘Куда ты пропал? ’ – спросил Баккулус.

Все из командного отряда находились здесь. Некоторые из них ютились на ящиках с боеприпасами, а некоторые крепко обнимали свои лазганы, словно бедняки, что держались за свои пожитки.

‘Вы пропали, сэр, ’ – поправил Деворус. Он занял себя тем, что начал проверять и перепроверять все застежки и кнопки на своем комбинезоне.

‘Пошли бы вы, сэр, ’ – сказал Баккулус. ‘Что случилось? ’ Будучи обеспокоенным за своего командира, он находился на грани падения в пучину безумия.

‘Я остался наблюдать, ’ – ответил Деворус.

‘Вы слишком сильно рискуете, ’ – сказал Баккулус. ‘Сэр, ’ – тут же добавил он. ‘Вы, это… Вы нам дороги. Не то чтобы я беспокоюсь за вас из-за этого – тут дело скорее в другом. Вы – последний старший офицер в нашем отделении, и если вы покинете нас, то вам на смену придет Комиссар Тренк. ’

‘Я тронут твоей заботой, ’ – усмехнулся Деворус.

‘Представляю, что бы сказал Тренк о тех бедолагах, что остались «наблюдать», ’ – лукаво сказал Баккулус. Он, как и майор, принялся за проверку своих застежек. Здесь прилепить, здесь затянуть, здесь защемить – подобные процедуры Астра Милитарум вбивались в головы солдат намертво, но даже самый суровый инструктор по подготовке не смог бы научить их делать это так быстро, как учат сотни возможностей умереть, которые им предоставляет Гвардия Смерти. Нет застежек – нет жизни. Простейший из вопросов, на который знал ответ каждый из солдат. Здесь прилепить, здесь затянуть, здесь защемить.

‘Думаю, что скорее всего он бы застрелил такого человека, ’ – сказал Деворус. ‘Он может застрелить солдата за любую мелочь, особенно за то, когда тот не говорит «сэр» при обращении к старшим по званию. Тебе следовало бы помолиться за то, чтобы со мной ничего не случилось, Баккулус. ’ Деворус вновь перепроверил свои застежки. Для него это уже стало чем-то вроде одержимости. Ему повезло, что его разум оказался всего лишь замутнен – на его месте многие сходили с ума.

‘Именно этим я и собираюсь заняться, ’ – сказал Баккулус.

‘Хорошо, хорошо, ’ – раздраженно сказал Деворус. ‘Все нормально. ’

Баккулус сковырнул грязь со своей вокс-станции. ‘Так точно! ’ – ответил он.

Остальные промолчали. Они наблюдали за разговором так, будто перед ними говорили мертвецы.

Деворус сел на перевернутый ящик с боеприпасами. Те батареи, что переносились в нем, были давно разряжены. В нормальном состоянии батарея способна перенести десяток циклов разрядки-зарядки, но цикл энтропии на Парменио, что изменялся колдунами Гвардии Смерти, заставлял их приходить в негодность за пару месяцев. Он прислонил свой затылок к пласкритовой стене, за которой бушевала газовая бомбардировка, звук которой напоминал сердцебиение погибающего гиганта.

Он был измотан. Сон стал невероятной роскошью, которую следовало охранять за семью печатями. Каждое мгновение покоя, каждое… За кражу каждого из них он был способен застрелить любого. Каждое мгновение…

Поникшая голова Деворуса резко дернулась. Он сконцентрировал взгляд, попытавшись выглядеть отдохнувшим. Его люди опустили свои глаза в пол, вспоминая те крохи радости, что имели место быть в их несчастной жизни. Они уже были мертвы, а из памяти о них останется лишь картина на стене музея.

Он моргнул. Он моргал снова и снова. Его глаза попросту не могли оставаться открытыми. Промежутки, в которых его глаза были закрыты, становились все длиннее. Он не собирался засыпать. Жаждущие внимания, беспорядочные воспоминания заполоняли его разум, после чего уносили его из мира бодрствующих.

Громогласный рев заставил его продрогнуть от макушки до кончиков пальцев ног, после чего он почувствовал, что теряет равновесие. Он обнаружил себя на обломках бетона, пыль от которого вызывала у него кашель. Микрочастицы заполонили воздух, создавая иллюзию снегопада, что полностью перекрывал обзор.

Смертоносный град разрывных снарядов обрушился на линию с бункерами и редутами. Ублюдки загнали их в тупик.

Почувствовав зловонный запах, он тут же понял в чем дело. Стена была пробита. Маленькая струйка коричневого газа начала просачиваться внутрь. Увидев газ, он тут же понял, что скорее всего яд уже начал просачиваться в его организм. В этот момент его ноздри обдало обжигающей волной, после чего жжение перешло в глотку, собираясь добраться до легких и выжечь его мозги изнутри.

‘Газ! Газ! Газ! ’ Его глаза начали слезиться. Он чувствовал, как газ начинает обжигать его легкие. На фоне криков и взрывов его паника осталась незамеченной. Его покрытая пылью рука начала вслепую рыскать по полу, пытаясь нащупать маску, но все, что попадалось в его ладонь, было либо сгустками крови, либо обломками стены. Он перестал дышать. Люди в бункере продолжали кричать, но вскоре они стали задыхаться от слюны и пены, после чего быстро испускали дух.

Баккулуса разорвало на части. Его оторванные конечности, вперемешку с внутренностями, были разбросаны по всему помещению, но вокс-станция каким-то чудесным образом осталась целой. Этпин лежал на полу – его капюшон послужил единственной преградой для содержимого его головы, которое уже не сдерживалось черепом. В момент своей смерти Яков застыл в ужасающей позе: его пальцы, что скребли лицо в предсмертной агонии, перемешались с месивом из слизи и крови, которое вытекало из его рта. Двое других солдат, что служили под командованием Деворуса, сидели прямо там, куда приземлился снаряд. ‘Бетонобойный, ’ – подумал Деворус. Взрыв распространяется по траектории тонкого конуса, тем самым пробивая даже самые прочные укрепления. Наводчик был невероятно точен – снаряд упал именно туда, куда и требовалось. По идее, взрывная волна должна была уничтожить всех, кто находился в бункере, но Деворус выжил не по воле случая – это было дело рук Гвардии Смерти. Одарять своих жертв быстрой смертью им было не по душе.

Деворус инстинктивно попытался вздохнуть, но вовремя остановился. Газ был исключительно химическим, без каких-либо зараз. Ему повезло, что он все еще оставался живым. Могло быть и хуже.

Словно бактерии в чашке Петри, его взор застилали мириады цветных точек. Вот и все. Момент смерти настал. Двадцать девять лет жизни окончены.

Земля содрогалась под взрывом бомб. Деворус кашлянул. Его глотку как будто изрезало стеклом. Воздуха там уже не было.

Одна металлическая рука схватила его за волосы. В этот же момент другая быстро подхватила его туловище, тем самым быстро подняв Деворуса на ноги. К его лицу приложили маску. Большие пальцы быстро затянули все ремешки. Другая рука отодвинула шиворот его униформы, после чего вставила туда какую-то трубку. Деворус почувствовал как холодная игла пробивается сквозь его кожу прямо в трахею.

Деворус понял, что снова может дышать. Он быстро вскочил на ноги, жадно вдыхая фильтрованный воздух.

Тяжелая металлическая рука прижала его к стене. Он услышал женский голос, который, несмотря на потрескивание вокса, казался ему очень мелодичным.

‘Успокойся, позволь антидоту сделать свою работу. Вскоре тебе вновь потребуется сражаться, слуга Императора. ’

Над ним навис шлем Сестры Супериор Иоланты, чья ярко-красная броня сливалась с залитыми кровью стенами. Облаченная в белую броню Сестра Госпитальер, что находилась позади нее, перезаряжала свою медицинскую перчатку, вставляя в нее новые фиалы с антидотом.

‘Он в порядке, идем дальше. Помоги всем, кому сможешь. ’

‘Да, Сестра Супериор, ’ – ответила госпитальер, после чего покинула бункер. Это казалось чем-то невероятным, но задняя часть командного поста осталась нетронутой и все еще функционировала. Замок открылся без каких-либо затруднений. Как только госпитальер вышла наружу, сопла ее ранца тут же покрылись капельками воды. Развалившаяся передняя часть бункера выглядела так, будто она была привезена сюда из другого мира.

Иоланта протянула ему лазган. Это была не его винтовка.

‘Вставай, ты нам нужен. Они идут в атаку. ’

‘Они целились в нас сознательно. ’

‘Похоже на то, но милостью Императора ты все еще жив. Идем. ’

Выйдя с командного поста, он последовал за ней. Ее безукоризненное обмундирование было подобно маяку, что освещал пространство вокруг нее кроваво-красным светом. Он следовал за этим маяком, покидая мир коричневого газа, белой пыли и серого дыма.

‘Сюда, ’ – сказала она. Укрепления Иоланты выглядели как бастион жизни, что был неуязвим для взрывов, обваливающихся стен и прочих угроз. Иоланта обратила свой взор в небо. Ее вокс-передатчик щелкнул – она присоединилась к зашифрованному каналу связи.

‘Они наступают, ’ – сказала она Деворусу. ‘Смотри в небеса и проси о спасении. Я хочу показать тебе кое-что, кое-что чудесное. Молись о том, что ты сможешь увидеть это перед своей смертью. ’

Капюшон Деворуса колыхался от дувшего с запада ветра, в то время как его резиновая одежда становилась все холоднее и холоднее. Несмотря на то, что он дышал через маску, он все еще чувствовал этот омерзительный запах. Освежающий аромат антидота перемешался с вонью, что исходила от застойной воды и черных ям, что были набиты обугленными трупами.

Сквозь дымку пронеслась жужжащая тварь, за которой тут же последовала другая. Она была такой же большой, как и металлический корпус, с которым она слилась.

Это были механизированные изваяния из плоти и металла, что были созданы при помощи дьявольских сил, омерзительных в любых их проявлениях. Они называли их машинами, но отличительные части машин, такие как светящийся стеклянный визор, броня и ревущий моторный отсек, не могли скрыть их демонического происхождения. Они были ужасающим слиянием материального и нематериального. Пульсирующая плоть, прогибающаяся под обручами из позеленевшей латуни, едва держалась на своем месте. Казалось, что она вот-вот оторвется и грохнется на землю. Каждая из этих тварей напоминала гигантского рака, что был поражен какой-то мутацией.

Иоланта подняла свою руку. Ее отряд тут же остановился, в результате чего Деворус чуть не врезался в ее ранец. Она не двигалась. Он отпрыгнул назад. ‘Ждать, ’ – сказала она.

Демонические машины пролетели мимо них, разрывая тишину работой своих мерзких винтов, после чего они пропали из поля зрения.

Люди Деворуса открыли огонь. Медленно растворяющиеся облака газа начали светиться красным цветом. Из десятков лазганов вырывались пучки света, которые, попадая в проржавевшую броню этих машин, выбивали снопы искр. Особенно мощный заряд из лазпушки попал прямо в бок одной из них. Из отверстия, что образовалось в раздутой плоти, повалил черный дым, скрывая за собой учащенные пульсации в этом отвратительном организме. Машина остановилась в воздухе, а трубки, что переплетались под ее лобовой броней, начали угрожающе быстро колыхаться. Едва наклонившись, дрон вошел в пике, направляясь к позициям солдат Империума.

Из медных сопел, что являлись вооружением этой машины, вырвались потоки слизи.

Укрепления в траншеях не могли защитить солдат от такой угрозы. Мерзкая жидкость была способна пробиться сквозь малейшую трещинку, тем самым заражая и разлагая тех, кого она коснулась. Через несколько мгновений крики жертв стали походить на какое-то бульканье. На их обгоревшей коже тут же образовывались фурункулы. Деворус беспомощно отвел свой взгляд от погибающих, тихо вознося молитвы Императору, дабы он уберег его от прикосновения этой дряни. Вызывающий рвотные позывы запах гниющей плоти деморализовал его.

‘Пошли! ’ – рявкнула Иоланта, после чего толкнула его вперед. Момент силы, который она передала ему от своей силовой брони, позволил ему ускориться.

Вторая машина открыла огонь, тем самым порождая еще больше криков, которые смешивались с отвратительным шипением токсина. Сестринство Иоланты выждало несколько мгновений, после чего открыло огонь из своих болтеров, что вызвало серию небольших взрывов внутри демонического существа.

‘Сюда! ’ – крикнула она. Иоланта выглядела так уверенно, что Деворусу казалось, будто эта атака придала ей еще больше сил. Майор отчаянно пытался не отставать от нее. Рядом с ними разрывались десятки снарядов, повреждения от которых они избегали лишь чудом.

Совершив последний рывок, они прыгнули в небольшой окоп, тем самым заняв пустующую огневую точку. Иоланта тут же поднялась на ноги, после чего принялась вертеть своей облаченной в куполообразный шлем головой, словно разыскивая кого-то. ‘Где она? ’ – вырвалось из ее глотки.

Где-то вдалеке раздался всплеск – снаряд, выпущенный плохо рассчитавшим угол наводчиком, взорвался недалеко от пристани, подняв водяные брызги на сто футов в воздух. Грохот разорвавшегося снаряда и звук падающей на землю воды оглушили Деворуса. Он вздрогнул. В его ушах стоял непрекращающийся звон, в то время как Сестры твердо стояли на ногах.

В тот момент, когда слух вернулся к нему, он услышал, что они радостно кричали.

‘Она жива! ’

‘Вон там! ’ Одна из женщин указала на вершину той груды камней, которая когда-то была бункером.

Девочка, облаченная в легкое белое платье, взбиралась по обломкам. Ему казалось, что ее движения не имели ничего общего с человеческой ходьбой – ее подъем скорее походил на медленный полет, который вызывал у него стойкие ассоциации с людьми, что были одержимы демонами.

‘Что она делает? Тащите ее сюда! ’ – сказал Деворус. ‘Во имя Святого Трона, что эта девочка делает в порту? ’

‘Жди! ’ – крикнула Иоланта. Женщины в окопе смотрели на девочку с упоением.

‘Трон вас подери! ’ – выругался Деворус, будучи раздраженным бездействием Сестер. Спустя мгновение он уже выбрался из занятого ими окопа, со всех ног торопясь к горе бетонных обломков. Он мог слышать, как тяжелая поступь Иоланты преследует его.

Несмотря на то, что подъем по груде камней был достаточно опасным, взгляд девочки был прикован к небу. Движением своей ноги она с легкостью отбросила большой кусок бронестекла.

Ее ноги были абсолютно голыми.

Шокированный такой силой, Деворус осмотрел ее. Она была молодой, в возрасте около шестнадцати или семнадцати стандартных лет. Тот факт, что на ней не было ничего, кроме легкого платья, ошарашил его. Никаких штанов, никаких ботинок или перчаток, никакого шлема. Ничто не защищало ее от вражеской отравы. Ее одеяния не смогли бы защитить ее даже от легкого ветерка в погожий весенний день. Тем не менее, она все так же стояла в ядовитом тумане.

Деворус робко протянул к ней свои руки.

Она оглянулась назад и бросила свой взгляд на него, продолжая двигаться вперед. Вокруг нее чувствовалась аура безмятежности.

Деворус едва не дотронулся до нее, но Иоланта перехватила его руку, заключив ее в своей бронированной хватке. Жестом она дала ему понять, что этого делать не стоит.

Он взглянул в светящиеся линзы ее шлема.

‘Жди и наблюдай за тем, что сейчас произойдет, ’ – сказала она.

‘Вы приговариваете ее к смерти! ’ – вскрикнул Деворус.

Иоланта сжала его кисть. Ее рука, даже будучи заключенной в силовую броню, была совсем небольшой, но та сила, с которой она сдерживала его кисть, была способна сломать кость без особых усилий.

‘Стоп, ’ – сказала она командирским голосом.

‘Хорошо! Я понял, к чему ты ведешь, ’ – сказал он, пытаясь вырваться из ее хватки. У него не вышло.

‘Я знаю, что у тебя в сердце, Деворус. Если я отпущу тебя, то попытаешься спасти ее. Я не могу отпустить тебя. ’

Он беспомощно посмотрел на дитя.

‘Смотри, ’ – сказала Иоланта. ‘Смотри! Именно о ней я тебе и говорила. Девочка, что очистила колодец. ’

‘Так это правда? ’ – спросил Деворус. ‘Это действительно произошло? ’

Иоланта не ответила на его вопрос, но вместо этого из ее вокс-решетки раздалась другая фраза: ‘Приготовься лицезреть чудо. ’

Как только девочка добралась до пика разрушенного бункера, демонические машины тут же обратили на нее свое внимание. Они прекратили изрыгать зловонные потоки из своих орудий, после чего с презрением развернулись задом к тем солдатам, что вели по ним огонь. Издавая отвратительные гудящие звуки своими винтами, они начали пикировать к девочке, невзирая на попадавшие по ним заряды лазганов.

Из отверстий их орудий капала мерзкая органическая смесь. Демонические машины источали такую вонь, что казалось, будто они тысячелетиями.

Девочка бесстрашно взирала на приближающихся к ней дронов. Ее сорочка была ослепительно белой, что было абсолютно невозможным в условиях утопающего в грязи осажденного города. Тем не менее, ее одежда, как и ее кожа, были кристально чистыми.

‘Разложению предшествует чистота, ’ – сказала Иоланта, в голосе которой слышались нотки восхищения.

Увидеть что-то поразительное в такие времена было обычным делом. Деворус видел такое, что он никогда бы не смог объяснить. К счастью, ему и не хотелось говорить об этом. То, что он увидел в этот раз, было чем-то совершенно новым.

В рубиновых линзах дронов горело пламя безмолвной ненависти. Органические части их тел начали наливаться ядом.

Девочка подняла свою руку.

Где-то внутри машин послышалось гудение, что нарастало с каждой секундой. Их орудия, что извергали токсин, клокотали от нарастающего давления. В едином порыве они выстрелили по ней своими смертоносными потоками.

Они накрыли их всех: девочку, Сестер Битвы и майора.

Как только жидкость коснулась его кожи, Деворус вскрикнул. Он продолжал кричать даже после того как она начала стекать по его коже, просачиваясь сквозь все фильтры его капюшона и маски. Жидкость заполнила его ноздри и начала затекать в его рот, в то время как Деворус все еще продолжал кричать.

Он не остановил свой крик даже тогда, когда он почувствовал вкус этой дряни. Его мозг будто заледенел.

Жидкость, что находилась у него во рту, была ничем иным как водой; чистой водой, что была чище любой жидкости, которую он пил за последние месяцы. Он моргнул, после чего в замешательстве взглянул на парящие машины.

Из их сопел лилась мерзость, но до людей доходила лишь вода.

Что-то оберегало девочку. За мгновение до того, как слизь могла настичь ее, она тут же превращалась в поток воды, который расплескивался от столкновения с невидимым барьером. Деворус тут же подумал о генераторах энергетических щитов, что носились членами высшего командного состава и некоторыми жрецами, но он вспомнил, что все, кто пользовался ими, уже были мертвы. Эти поля не могли спасти их. Нет, этого не может быть. Она носила лишь белое платьице. На ней не было ни специального обмундирования, ни похожего устройства.

‘Как? ’ – спросил он, ловля руками капли благословенной воды, что отражалась от щита девочки.

‘Император, ’ – восторженно ответила Иоланта.

За невиданными ранее чудесами следовали еще более невероятные явления. Из глаз девочки ударил яркий желтый свет, что бил точно в окуляр демонических машин, тем самым пронзая их насквозь.

‘Сгинь, ’ – сказала она. Это голос не принадлежал ей. Он звучал как… Прямо как…

Деворус не смог сформулировать свою догадку, даже после того как вслушался в этот чудесный голос еще раз. Но этот голос не был похож на те, что свойственны девочкам – именно это и пугало его до дрожи.

Крутящиеся лопасти остановились. Машины, ранее парящие в небе, начали падать вниз одна за другой словно тела повешенных, петля которых была срезана. Дымящиеся обломки брони разбивались о щебень вдребезги, а наполняющая их раздутая плоть испарялась. Ядовитый туман, окружавший девочку, в миг развеялся от мощного порыва священного ветра, что исходил от нее. В этот момент солнце осветило ее лик и… Нет, Деворус снова ошибся. Свет исходил не от солнца, а от самой девочки, вокруг головы которой сиял ореол, представлявший из себя сплетение сложных узоров.

Она повернулась посмотреть на него, причем только на него. В этот момент Деворус понял, что все те ужасы, которые он повидал за последние девять месяцев, были ничем по сравнению с тем страхом, который он испытывал в этот момент.

‘Храни свою веру, Деворус, ’ – сказала она. Свет, сиявший из ее рта так же ярко, как и из ее глаз, был настолько ослепляющим, что он не мог смотреть на него. Ее голос нес в себе древнюю силу, что полностью овладела им, после чего перенастроила все шестеренки его души. ‘В своей вере ты обретешь спасение. Верь – и ты найдешь путь к победе. ’ Выглядящие жалко остатки тумана медленно улетучивались, закручиваясь в маленькие вихри. ‘Верь и живи. ’ Она взглянула в небо, устремив свой взгляд к отравленным небесам. ‘Примарх уже в пути. ’ В небесах прогремел гром, что затмил собой подавляющий грохот мортир Гвардии Смерти. Неожиданно для всех, во все стороны от девочки начал дуть легкий ветерок, что заставлял плащи Сестер развеваться, в то время как волосы самой девочки изящно парили вокруг ее головы.

Порывы ветра быстро разогнали остатки газа, что окружал линию обороны, а с ним пропал и туман. Впервые за бессчетное количество дней Деворус наконец-то смог лицезреть город Тирос, что обычно скрывался за полуразбитыми стенами.

Девочка держала свою руку высоко до тех пор, пока она не зашаталась, и, испустив тихий стон, начала падать.

‘Чудо, ’ – сказала Иоланта. ‘Чудо! ’ – повторила она Деворусу. Только в этот момент она отпустила его руку, что за все это время успела полностью онеметь, в результате чего Деворус начал чувствовать колющую боль от крови, что вновь начала течь по венам и артериям. Тем не менее, он практически не обращал на нее внимания, ибо он был занят тем, что взбирался на вершину груды камней, на которой лежала девочка.

Свет в ее глазах потух, в результате чего она казалась крайне хрупкой и юной. Он взял ее на руки, но не почувствовал никакого веса, абсолютно никакого. Он аккуратно потряс ее, но это не помогло – девочка все еще была без сознания.

‘Я говорила, что тебе стоит идти со мной эти утром, ’ – сказала Иоланта. Ее броня блестела от капелек чистейшей воды. Некоторые из Сестер убирали свои болтеры, доставая маленькие стеклянные фиалы, после чего благоговейно собирали все те капельки воды, что стекали с их экипировки. ‘Император обратил свой взор на Парменио. Мы будем спасены. ’

Ее Сестры пошли в сторону Деворуса, после чего забрали у него девочку.

Он взглянул вниз. Где-то вдалеке силуэты врага все еще были видны, но они не отваживались выходить из тумана. Они отступали вместе с ним.

‘Чудо, ’ – благоговейно повторила Иоланта. Она положила свою руку на плечо Деворуса, причем в этот раз ее прикосновение было нежным. ‘Святая. ’

Глава шестая

Тифусу брошен вызов

Сквозь туман, что предвещал продвижение Тифуса в зону боевых действий, пробился луч света. Сотни параллельных световых струн рассекали воздух словно острый клинок. Будучи двигающимися слишком быстро, чтобы их можно было уловить обычным зрением, они становились видимыми лишь после того, как пучки света собирались воедино, после чего пробивали плотный дым.

Гвардия Смерти, напевая свои преисполненные печали гимны, продвигалась прямо на пути этих тусклых лучей. Они стреляли прямо на ходу. Их болтеры, будучи насквозь проржавевшими, были полностью функционирующими, а выпущенные из них снаряды с легкостью разрывали тела несчастных, тем самым забирая жизни с каждым своим шагом. Тифус сожалел о том, что столько плоти уничтожается просто так. Пули и клинки были эффективными средствами ведения Долгой Войны, но он предпочитал заражение. От тех, кого разрывало на части, практически не исходило никакого отчаяния – лишь легкий шок перед смертью. А Тифус так любил упиваться отчаянием врагов. Его псайкерские способности были развиты как никогда. Через свои колдовские глаза он наблюдал как души убитых покидали свои тела, после чего терялись в пучинах варпа прискорбно быстро.

Отчаяние же было чем-то изысканным. Окончательная потеря любой надежды была любимым сортом страданий для Тифуса, соперничая по пикантности лишь с безысходностью тех смертных, что в своем желании жить могли узреть истину, тем самым повинуясь служить Отцу Нурглу. Тем не менее, эту битву еще предстояло выиграть. Он побалует себя в другой раз. Затяжные сражения были недопустимы. Он негодовал от потери возможного пополнения. Тифус бы с удовольствием наблюдал за угасающей уверенностью своих врагов, когда те предстанут перед его болезненным ликом. Некоторые из них будут обращены, но большинство должно быть уничтожено.

Последние оборонительные полки Ультрамарской Ауксилии собрались во второстепенном операционном зале, что был построен вокруг командного центра орбитального звездного порта. Среди них было несколько представителей Адептус Астартес. Великие Чумные Войны истощили оборонительные ресурсы Ультрамара до предела, да и на мире Одиссеи не было тех Космических Десантников, что оставались лояльными трупу на троне - все они поднялись на станцию. В присущей им скучной манере, Космические Десантники атаковали и отступали, пытаясь заманить Гвардию Смерти в ловушку или в невыгодную для последних засаду, делая все в точности так, как им предписал Гиллиман. Тифус и его воины маршировали прямо на них, уповая на свою стойкость, что должна была уберечь их. Некоторые из них пали, но таков был путь Гвардии Смерти – неустрашимая волна атакующих, что были безразличны к потерям. Та малая кровь, что пролили их братья, лишь увеличивала удовольствие от убийства сынов ничтожного примарха.

Тифус шел в авангарде своей армии. Главном последователю Нургла казалось унизительным отсиживаться где-то вдалеке. Смертные должны были увидеть ту мощь, которую его бог даровал ему, дабы они поняли, насколько их божеству безразлична их судьба. Они должны узреть момент его триумфа; лишь после этого могущественные противники отбросят надежду и преданность, вверив свои души в милосердные руки Нургла.

Тифус нес свою боевую косу с большой заботой. Вся та грация, что исходила от его медленных движений, лишь усиливалась длиною древка его оружия, что перерастало в неутомимый клинок. Лезвие косы разрезало воздух с легким шипением, оставляя лишь синие искорки. Все, чего она касалась, тут же уничтожалось сокрушающим ударом чудовищного по своей мощи силового поля. Он всегда затачивал лезвие, но по большей части это страшное орудие не столько резало, сколько пробивало. Резким и ловким движением он совершил круговой удар, разрывая сваренные листы металла, что представляли собой укрепление. От его ударов пластсталь ломалась так же легко, как и плоть. Импровизированная баррикада была разрезана надвое. Пинком своей ноги он выбил одну из половин и начал движение. Еще один взмах. Троих человек разорвало на части. Лазболты вгрызались в энергетический щит его брони Катафракта. Он устремил свой взор на преисполненного страха солдата, чьи расширенные зрачки можно было разглядеть даже сквозь визор его противогазовой маски. Тифус увидел, как вся уверенность этого мужчины испаряется на глазах.

‘Отбрось свое оружие! ’ – сказал он ему. ‘Забудь своего беспощадного бога. Присоединяйся к нам. Вечность смерти и перерождение ждут тебя! Отец Нургл будет добр к тебе – для верных у него припасено множество даров. На полях его садов найдется место для всех из вас. Там вы можете предаться благословенным страданиям без боли и вреда. Возрадуйтесь, ибо в священной гнили вы будете жить вечно! ’

Ответом мужчины стал выстрел лазгана прямиком в лицо Тифуса. Луч прорвался сквозь силовое поле, оставив на белом шлеме Тифуса черную дыру. Из образовавшейся раны начал течь демонический ихор. Броня соединилась с телом Тифуса давным-давно, а поэтому этот выстрел заставил его почувствовать острую боль.

Недовольно вздохнув, Тифус поднял свою руку и раздавил голову мужчины усилием воли.

Смертные никогда не слушают и это печалило его. Они были такими глупыми: все, что они видели перед собой, было лишь гниющими заживо монстрами. Они не понимали того, что мутации Гвардии Смерти представляли из себя божественный дар, а их болезни были самым настоящим благословением. Тифус хорошо знал трусливую натуру человека. Если бы у них была возможность обратить время вспять, то они бы не стали принимать дары Нургла за простое обезображивание – они бы возжелали вновь получить этот шанс на спасение. Теперь же они утратили этот шанс навсегда.

Ему придется забрать их души силой.

В тот момент, когда последний из людей был разрублен его косой надвое, его энергетическое поле начало разрываться от попадающих в него снарядов болтеров. Несколько из них смогли прорваться сквозь него, детонируя при контакте с керамитовыми пластинами брони Тифуса. Он неуклюже развернулся, взглядом разыскивая тех, кто посмел напасть на него.

Подход к командному центру являлся настоящим испытанием. Пара выступающих бастионов прикрывала внешние ворота. Укрепленные огневые точки были расположены по всему периметру прилегающей местности. Все было рассчитано с великой точностью. Возможно, что к этому приложил руку один из сынов Дорна, подумал Тифус. Он не сомневался, что все те, кто населяют эти укрепленные, недавно залитые бетоном цельнометаллические бастионы обязательно падут. Впрочем, защитники и не рассчитывали выжить. Они продавали свои жизни настолько дорого, насколько это только возможно. Остатки Адептус Астартес продвигались в сторону Гвардии Смерти, надеясь остановить их продвижение, тем самым пытаясь задержать их хоть на какое-то время. Эта атака была безнадежной. Армия Тифуса являла собой полную первую роту Легиона Космических Десантников. Это была сила, что по своему количеству была способна превзойти жалкие Ордена Космических Десантников несколько раз подряд, а в данный момент их было всего лишь пятьсот – обреченные на смерть защитники звездного порта.

Космические Десантники были отобраны Гиллиманом из многих маленьких групп, что были высланы на помощь Ультрамару Орденами, чьи базы располагались вдалеке от владений Ультрамаринов. Несмотря на то, что многие из них были сынами Гиллимана, между ними не было уз братства, и уж тем более они не могли координировать свои действия так, как это делали легионеры древнего Тринадцатого Легиона. Их попытки были смешны. После падения Хоруса, сердце Гиллимана было заполнено страхом настолько, что он решил разбить Легионы, тем самым лишая их былой мощи. К этим так-называемым воинам Тифус не чувствовал ничего, кроме презрения.

Пятеро из них стреляли по нему, игнорируя близстоящих противников, тем самым пытаясь сразить командующего войсками противника. На их месте Тифус бы сделал то же самое.

В токсичных миазмах, что витали вокруг Тифуса и его солдат, тихо кралась сама смерть. Вдохнув их поглубже, он сделал несколько движений своими руками, после чего выдохнул смертоносное облако в направлении Космических Десантников. Отравленные пары с невероятной скоростью устремились в сторону своих целей, метя в слабые места их брони, закрадываясь в их дыхательные маски и поражая мягкие элементы доспеха в районе локтей и коленей. Бойцы продолжали вести огонь еще секунду, после чего их фильтры растворились, позволяя несущему смерть газу проникнуть в их экипировку. Спустя мгновение они падали на землю, хватаясь руками за свое горло, в то время как из решеток на их шлемах рывками выплескивалась кровь.

Битва подходила к своему завершению. Даже сам звездный порт, будучи подверженным влиянию различных газов и болезней, выглядел так, будто он представлял собой живое существо и был в шаге от гибели. Когитаторные вирусы прорывались по каналам операционных систем, разрушая кабеля и ретрансляторы сигналов вместе с машинным кодом. Оборонительные орудия приходили в негодность, едва подергиваясь на своих проржавевших постаментах. Освещение становилось все тусклее и тусклее. Системы вентиляции и антибактериальной обработки, пытаясь очистить атмосферу станции, всасывали в себя ядовитые пары Первой Роты, после чего тут же разрушались. Лужи запекшегося масла и смазок вытекали из отключившихся машин. Заражение машин было почти таким же достойным Нургла деянием, как и умерщвление живой плоти. Нургл будет доволен. Сопротивление силам Нургла ослаблялось с гибелью каждого человека. По фабрикам Одиссейского порта прокатилась волна порчи, что приносила с собой тысячелетнее разложение.

Полуразрушенный клаксон попытался оповестить станцию об активации механизмов самоуничтожения реактора. Он повторял свое механическое сообщение до тех пор, пока его голос не пропал в статическом шуме. Тифус насторожился, пытаясь уловить изменения в вибрации, которые бы оповестили его о том, что предохранители были выключены, а головные механизмы впрыска уничтожены.

Реактор начал пульсировать, тем самым заставляя землю дрожать так, словно та была больна лихорадкой. Тифус ухмыльнулся – это была его заслуга. Любые попытки испепелить Гвардию Смерти вместе со станцией были предотвращены демоническим скрап-кодом и полу-органическими вирусами, что бушевали в системах орбитальной станции.

Тройка чумных машин открыла огонь из мельтаганов, тем самым проделывая путь в стене у самой левой башни, что охраняла главный механизм затвора ворот. Поток мерзости, что был выпущен из алхимических орудий через эту дыру, положил конец всем силам сопротивления, что еще оставались в бастионе. Спустя несколько мгновений подобная судьба настигла и правую башню. Мерзкое чумное отродье начало продвигаться к проходу, не обращая внимания на все еще шипящую и плавящуюся пластсталь, отдавая приказ своим гниющим слугам из рядов смертных покрыть ворота застывшим отвратительным месивом. Из мест, к которым прикладывали эту субстанцию, тут же вырывались клубы дыма, что заставляли метал ржаветь на глазах. В тех местах, куда приземлялись особенно крупные ошметки этой слизи, металл ржавел настолько быстро, что спустя несколько мгновений рассыпался от легкого дуновения ветра. Адамантиум должен был быть невосприимчив к подобным эффектам, но железная чума была недугом, ведущим свои корни прямиком из варпа. Для него законы измерения смертных не значили абсолютно ничего.

Наблюдая за действием заразы и удовлетворенно бурча, чумное отродье пошло назад, а вместе с ним, хромая, начали двигаться и его последователи. На их место пришел отряд Чумных Десантников. Даже они не решались дотрагиваться до пораженного этой слизью металла, прикрепляя к воротам свои крак-гранаты с большой осторожностью. Установив таймер, они в спешке делали несколько шагов назад.

На короткое мгновение все поблизости были оглушены совместным взрывом этих зарядов. Звук детонации крак-гранат был таким громким, что был способен вывести смертного из строя. Подавители звука Гвардии Смерти перестали функционировать давным-давно и все то, что осталось от их барабанных перепонок, чуть не разорвало, от чего Чумные Десантники в момент взрыва лишь усмехнулись, упиваясь своим безразличием к боли.

Еще до того, как последние осколки проржавевшего металла упали на пол, Гвардия Смерти начала свое продвижение, ведя огонь в такт своему строевому шагу. Лаз-болты и картечь вырвались из облаков дыма. Лаз-болты отклонялись от заданной траектории выстрела, теряя свою мощь еще в полете – их фотоны рассеивались в окружавшем Гвардию Смерти тумане, но даже при таком раскладе они все равно попадали в цель, ибо раздутые фигуры, продвигающиеся через ворота, были слишком велики. Покореженное покрытие керамитовой брони потрескивало от новых повреждений. Лазеры впивались в мягкую и пропитанную болезнями плоть. Сынам Мортариона он не причинял никакого вреда. Тифус мрачно смеялся, наблюдая за тем, как его солдаты выдерживают те раны, что были бы способны сразить обычного Космического Десантника. Какое дело такому воину было до дыры в его коже, если его кишки уже свисали у него из живота?

Первая волна атакующих быстро заняла ключевые позиции на входе в командный центр с профессионализмом, отрабатывавшимся на протяжении десяти тысяч лет. Как только они прошли за ворота, по ним тут же был открыт огонь из десятков автоматических защитных орудий. На этот раз Гвардия Смерти не смогла отделаться парой дырок в броне. Снаряды автопушек врезались в плоть бойцов словно нож в масло, нанося лишь небольшие повреждения, но через мгновение подобных повреждений стало гораздо больше. Пятнадцатый снаряд пробил броню одного из десантников, тем самым нанося ему смертельное ранение – чумной воин неудовлетворенно застонал, после чего пал замертво. Второй десантник был разорван на дымящиеся клочки сконцентрированным огнем тяжелого болтера. Еще одного зацепил заряд из лазпушки. Он продолжал идти, но спустя несколько секунд понял, что он уже мертв, в результате чего тут же упал на пол.

‘Огонь по их огневым точкам! ’ – приказа Тифус. Он ринулся вперед, распихивая солдат своей гигантской тушей, после чего ворвался в блок. ‘Уничтожить стационарные орудия! ’

Ему не нужно было отдавать такой приказ. Его бойцы вели Долгую Войну еще с тех пор, когда ненавистный Ложный Император был еще жив и ходил среди них. Чумные гранатометы уже выплевывали свои снаряды, что летели в сторону турелей. Десантники с мельтаганами побежали вперед, будучи прикрываемыми огнем своих отвратительных братьев. Немногие могли устоять перед вымуштрованной и закаленной в боях Гвардией Смерти.

Перед ними стояла сложная задача. Каждая орбитальная станция не была похожей на другую, ибо являлась продуктом мысли архитекторов-индивидуалистов, что планировали комплекс, воплощая в нем все свои прихоти. Это помещение было напоминанием об архитекторе, что спланировал его. Контрольные панели были расположены на высоте шести футов от уровня пола. Операторы сидели лицом к проходу, а их рабочие станции были прикрыты броней так же, как и огневые позиции на оборонных рубежах. Каждая огневая точка представляла собой маленький бастион, а расположены они были таким образом, что каждый из них прикрывал как друг друга, так и весь проход. С относительно безопасных позиций офицерский состав и их защитники вели огонь по Чумным Десантникам. Их оружия были достаточно незначительными, будучи смертоносными для людей, но не для избранных Нургла, но в таких количествах они представляли опасность и для последних. А значит от них нужно было избавиться.

Выдвижные защитные орудия были самыми опасными из них, ибо именно они превращали проход в настоящий тир. Потолок, укрытый такой же броней, как и стены, был слишком низок для того, чтобы использовать прыжковые ранцы. Все было просчитано до мелочей: никаких лишних предметов, все переборки были расположены таким образом, что они практически не давали никакого укрытия для захватчиков. Дальние защитные огневые точки были встроены прямо в стену, а в каждой четвертой переборке был расположен бункер, обитатели которых могли вести огонь из находящихся в них стационарных орудий. Судя по всему, командные и управляющие системы этих орудий были независимы от внешней информационной сети, ибо они наводились и вели огонь в абсолютно нормальном режиме, не выказывая никаких признаков влияния вредоносного кода. Задымленное пространство заполняли звуки выстреливаемых твердотельных снарядов и энергетических орудий.

Число павших Чумных Десантников все росло. Тем не менее, они продолжали наступать. Судя по всему, кто-то сведущий в военном деле заметил Тифуса, ибо спустя мгновение на него обрушилась большая часть их всех выпускаемых орудиями снарядов. Все, что пробивало его энергетический щит, отскакивало от его брони. То, что все-таки пробивало его броню, сталкивалось с плотью, что не чувствовала ничего. Первый Капитан продвигался вперед, направляясь прямиком в центральный проход, игнорируя снаряды автопушек, что со скрипом отлетали от его брони Катафракта.

В огневой точке с тяжелым болтером раздался взрыв, его боеприпасы разрывались в серии маленьких и ненавистно одинаковых желтых взрывов. Зеленая дымка, пропитавшая помещение насквозь, быстро заполнила образовавшееся помещение, укрепляя мерзкий запах фицелина и горячей пластстали, но зловоние было слишком слабым, чтобы повлиять на отряд, что вел огонь. Тифус заподозрил, что они носили самую продвинутую защиту. Бойня, учиненная Мортарионом в Ультрамаре, продолжалась уже целый век, что позволило подчиненным Гиллимана адаптироваться. Он продолжил свое наступление, направляясь к первому бастиону.

Ядовитые газы, находясь недалеко от Тифуса, становились еще более смертоносными. Они пытались пробиться в бастион со стороны так, будто они были живыми существами. С противоположной стороны стены раздались крики, которые позже сменились на звуки рвоты. Этот бастион прекратил свою стрельбу. После этого Тифус обратил свой взор на автопушку, что вела огонь по нему издалека. Он поднял свою руку и метнул заряд зеленой энергии варпа, что пронесся по всему проходу, после чего угодил в орудие. Лишь усилием своей воли он смог уничтожить эту автопушку, скрутив ее так, будто на нее обрушился кулак самого Нургла.

Его воины тут же использовали эту паузу. Семеро из них понеслись к следующему бункеру, после чего начали вести огонь из своих чумных гранатометов. Снаряды орудий различались так же сильно, как и их владельцы - кто-то предпочитал стальные гранаты, из которых тонкой струйкой выходил газ, а кто-то вел огонь все еще живыми головами недавних жертв, чьи внутренности были набиты инфекциями, которые лишили их обычной жизни.

Медленными бросками из-за спины, Гвардия Смерти метала свои гранаты в одну из бронированных контрольных станций. С глухим стуком они ударялись о стенки, после чего разрывались, давая выход чудовищной силе. Эффект не заставлял себя ждать. Огонь прекратился. Облако горчично-желтого газа, несущего в себе чудовищную заразу, быстро заполонило все пространство у стены. Мужчина, ранее укрывавшийся в том месте, скреб пальцами свою шею, в то время как его экипировка рассыпалась в прах, а его лицо отделялось от его черепа.

Гвардейцы Смерти посмеялись и двинулись к следующему бастиону.

Тифус присоединился к атаке, использовав свой талант псайкера. Рой-Разрушитель загудел в его голове, моля об освобождении, но он не поддался на эти призывы. Он покажет смертным, что даже самые величественные крепости могут быть взяты без применения его самого смертоносного оружия.

Его бойцы захватывали контроль над ситуацией. Машины визжали и останавливали свою деятельность. Внутри бункеров противника раздавались нечеловеческие крики – иглы чумных изрыгателей просовывались сквозь бойницы, после чего выпрыскивали ядовитые смеси.

На центральной платформе командир порта и его телохранители сражались до последнего. Как благородно, подумал Тифус. В дни своей молодости он бы побежал вперед, желая заполучить честь убить командира собственными руками, но десять тысяч лет войны и смерти сотен миллионов порядком изнурили его. Он позволил своим воинам насладиться этим вместо него. Рой-Разрушитель изнывал, взывая к нему мириадами насекомоподобных голосов, тем самым выпрашивая у него позволения проявить себя. Тифус получал какое-то удовлетворение от того, что отказывал ему. Все удовольствие в том, чтобы управлять и быть управляемым подобным орудием заключалось в способности решать, когда его можно выпустить и когда его стоит придержать. Он был способен сделать такой выбор. Он не был каким-то безвольным демоном.

Двое Чумных Десантников Тифуса тащили мужчину по полу, что был полностью залит кровью от одного края командного поста до другого. Он безуспешно сопротивлялся, пытаясь вырваться из хватки человекоподобных монстров, одаренных силой Хаоса. Он не мог сопротивляться. Говорить о том, что несущие его были олицетворением всевозможных болезней даже и не стоило. Один из них кашлял и выплевывал что-то с каждым своим шагом, в то время как второй был лишен зрения из-за огромного количества различных опухолей, что покрывали его лицо и были видны сквозь пустые разъемы для линз в его шлеме. На них не было дыхательных масок – они попросту не смогли бы надеть ее. Рот одного представлял собой длинное рыло, из которого торчали ужасные на вид зубы, а второй располагал кучей щупалец, что обвивали его шею, произрастая из сросшейся с керамитом плоти. Подобные дары были обычным делом для Легионеров. Те, кому они даровались, становились еще более могущественными.

Чумные Десантники бросили мужчину у ног Тифуса, после чего силой поставили его на колени и сдернули респираторную маску с его лица. С первым же вздохом этот мужчина начал задыхаться.

‘Управляющий портом, ’ – прошипел слепой Чумной Десантник с крокодильим рылом.

‘А остальные? ’ – спросил Тифус.

‘Мертвы, мой господин, ’ – сказал другой.

‘Достойные дары для нашего отца. Мы уходим из командного центра. Обыщите все коридоры и бастионы соседних модулей, затем подготовьте порт для подрыва. Сбросим его на мир, над которым он нависает. Он больше никогда не навредит слугам Чумного Бога. ’

Управляющий портом был отважным человеком, ‘Ты можешь уничтожить мой командный центр и забрать мою жизнь, но ты никогда не победишь нас, предатель. ’ Он кашлянул, выплюнув кровавую слизь. Всего лишь столетие назад люди вроде него приходили в ужас от одного только вида Гвардии Смерти. Слишком частый контакт притупил их чувство страха. Тифус сожалел об этом. ‘Владыка Гиллиман вновь ходит среди нас, и он вернулся в Ультрамар дабы выгнать тебя отсюда. ’ Глаза управляющего портом наливались кровью. Ему осталось недолго.

‘Я знаю об этом, ’ – холодно ответил Тифус. ‘Может быть у тебя есть какие-то новости для меня? ’

Чумные Десантники довольно заклокотали. Они получали удовольствие от того как Тифус издевается над слабыми.

‘Единственные слова, которые я хочу сказать тебе – слова о смерти. Ты будешь уничтожен, предатель. Император приговорит твою душу к вечным мукам. ’ Мужчина продолжа сверлить Тифуса своим неустрашимым взглядом. ‘Взгляни на себя, поганая тварь. Не могу поверить, что когда-то ты был Космическим Десантником. ’

‘Я все еще один из них, только теперь я служу истинному владыке, в отличие от тебя. Ты поклоняешься трупу, ’ – сказал Тифус. ‘Я же почитаю Владыку Жизни. ’

‘Ты умрешь. Ты будешь сметен. ’

‘Нет, ’ – ответил Тифус. ‘Я так не думаю. ’ Он отрицательно покачал своей головой, после чего положил свою заключенную в броню руку на голову мужчины. Он раздумывал над тем, чтобы даровать ебу благословение Нургла. Он был слишком циничным для того чтобы поверить, что командующий переметнется к нему после того как дар обратит его, но он также не мог более терпеть его страданий.

Тифус принял решение. На лысой голове командующего портом выступили капли пота. Кожа вокруг портов в его теле покраснела, а белки его глаз быстро налились желтым цветом. Тифус продолжал наблюдать, после чего убрал руку с головы мужчины.

‘Интересно, ’ – сказал он. Тифус, будучи сверхсуществом, наблюдал за тем, как комната наполняется разноцветным блеском. Волны психической энергии пульсировали повсюду, постепенно изменяя направление своих движений в сторону командующего.

‘Что ты сделал со мной? ’ – прокричал мужчина. Охватившая его паника оказалась более сильной, чем выдержка Ультрамарца. Из уголков его рта начала выливаться слюна, что постепенно преобразовывалась в пену и начинала капать на его форму.

‘Сделал? Я еще ничего не сделал, ’ – ответил Тифус. ‘Эти недуги – не моих рук дело. Кто-то делает это с тобой. Интересно, кто же это? ’

Командующего портом стошнило. Гвардейцы Смерти отступили назад. Мужчина опустился на четвереньки и начал выплевывать черные сгустки крови.

‘Будьте вы прокляты! ’ – сказал он, захлебываясь.

‘Уже немного поздно бросаться в нас угрозами, ’ – сказал Тифус.

Командующий портом стиснул зубы и завыл в агонии, после чего упал на пол, начав дергаться в конвульсиях. Его руки постоянно двигались из стороны в сторону, будучи охваченным неконтролируемыми спазмами. Позы, которые он принимал, казались Тифусу забавными. Его ноги начало трясти, заставляя колени стучать друг о друга. Его голова опрокинулась назад и начала трястись, заставляя мужчину жалобно выть до тех пор, пока очередной спазм не изогнул его с такой силой, что его позвоночник тут же сломался, издав громкий и отчетливый хруст. Суставы его ног отделились от тазобедренной кости. Осколки розовых и все еще покрытых кровью костей вырвались наружу, на своем пути разрывая как кожу, так и одежду. На пол начали вытекать капли желтого жира.

Исторгая перемешанный с кровью гной из своей глотки, командующий портом продолжал дергаться в конвульсиях. Несмотря на то, что его тело разорвалось на две идентичных половины, он все еще был жив. В обычной ситуации он бы давно погиб, но Нургл был добр, ибо давал возможность насладиться подобными страданиями всем тем, кто был подвергнут влиянию его даров – именно это и удерживало душу мужчины в его теле. Его глаза вращались в глазницах так, будто он был самым отъявленным психопатом, после чего они начали плавиться. Его губы разорвались, давая возможность почерневшему языку вывалиться наружу, оставив его болтаться у рта подобно слизню, что был посыпан солью. Вокруг него образовалась лужа вонючей жижи. Его кишки вывалились наружу, а мочевой пузырь раздулся и лопнул. Тем не менее, он все еще был жив.

Спектакль невероятно быстрого разложения, который завладел вниманием Тифуса, тем самым отдаляя его от звуков огня где-то вдалеке от командного блока. Последние очаги сопротивления в прилегающих ангарах угасали один за другим. Мерзкая субстанция, представляющая собой заразу из варпа, покрыла практически все тело офицера. Широкий спектр различных вариантов гибели, каждый из которых Нургл опробовал на этом мужчине, был чем-то невероятно величественным и это было лучшим зрелищем, которое Тифус видел в последнее время.

Кожа командующего портом пожелтела и начала плавиться, сливаясь с оголенным мясом. Его растянутые кишки периодически выплевывали из себя газы и всевозможную гниль. Подобно надутым до предела воздушным шарикам, его внутренности разорвали кожу, выбравшись наружу из-под его рубахи, после чего они замерли, оставаясь наполненным до отказа и переливаясь оттенками фиолетового, что радовали взор Тифуса. Спустя мгновение они моментально сдулись, сжавшись в комочек твердой черной субстанции, оставляя кожу мужчины растянутой подобно походному рюкзаку. Черные и фиолетовые трупные пятна покрыли все его лицо и руки. Его военная форма, что выглядела так прекрасно всего нескольку минут назад, была разорвана по швам и покрыта разнообразной жижей и плесенью. Всего спустя минуту мужчина выглядел так, будто он умер неделю назад. Через две минуты он стал напоминать труп месячной давности. Тем не менее, мужчина все еще был жив.

Тифус сделал шаг в сторону мужчины, от чего костяные наросты на его спине выплюнули несколько облаков плотного газа. Жужжание Роя-Разрушителя, усиливающееся с каждым его шагом, все еще донимало его, выпрашивая разрешения выйти на волю, но Тифус игнорировал эти мольбы. Первый Капитан Гвардии Смерти облокотился на свою косу всем весом своей Терминаторской брони, уставившись на разлагающегося заживо мужчину, что представлял собой крайне любопытное зрелище.

‘Воистину, ты благословлен Нурглом! Как быстро распространяются все эти болезни, как ярко! Ты являешься невероятно плодородным полем для новой жизни, мой друг. Знай, человечишка, лишь немногим из твоего рода были вверены такие дары, а еще меньше людей смогло узреть, какое изобилие новых форм жизни даровало им перерождение их смертных оболочек. Ты благословлен! ’

Нижняя челюсть трупа упала вниз, после чего застыла – все сухожилия уже сгнили.

‘Хочу заметить, что стойкости тебе не занимать. Хочешь что-то сказать? У тебя будет такая возможность, когда ты встретишься с нашим Отцом Жизни и Смерти и его вечном саду. Ты впечатлил меня, человек. Скажи, что Тифус находит тебя достойным. Возможно, для тебя все только начинается. ’

Из высохшей глотки командующего вырвался еле слышимый скрежет – с Тифусом говорила его душа, ибо его тело уже давно утратило такую возможность. ‘У… Убей меня, ’ – едва выдавил он. ‘Пощады…’

‘Ты уже исчерпал свой лимит пощады на сегодня. ’ Тифус выпрямился. ‘Возможно, не так уж ты и достоин. ’

Движение в животе мужчины привлекло внимание Тифуса. Вымоченная в крови и гное униформа мужчины стала набухать. Спустя мгновение ткань разорвало чьими-то рогами, и из образовавшейся дыры вывалилась целая куча личинок, что были длиной с палец.

‘Вот так вот, ’ – сказал Тифус. ‘С каждой минутой все становится интереснее и интереснее. ’

Тусклый свет командного блока осветил обладателя рогов – это был маленький дьяволенок, чья лысая и шершавая голова была покрыта стухшей кровью и прочими характерными для гниения жидкостями.

Дьяволенок заговорил. ‘Владыка Тифус, у меня для вас новости. Новости из самого поместья. ’

‘Правда? ’ – спросил Тифус.

‘Минутку, ’ – ответил нурглинг. ‘Эта форма немного не подходит. ’ Невероятно тонкие руки пробили остатки военной формы мужчины, после чего начали набивать пасть создания всем, что попадалось под руку. Части кишок, извивающиеся личинки, обрывки одежды – все отправлялось прямиком в его необъятную пасть, после чего измельчалось его бритвенно-острыми зубами. Мужчина издал стон, похожий на скрежет могильной плиты. Он все еще оставался жив.

С каждым мгновением нурглинг увеличивался в размерах. Достигнув определенных размеров, живот нурглинга разорвался, тем самым создав еще одну пасть. Все останки вокруг начали затягиваться в него, словно внутри этого живота находился насос – сначала капли крови, затем конечности и, наконец, целые трупы. Это существо продолжало набивать себя всем, чем только можно, а то, что не влезало в его пасть, медленно плавилось, подобно воску свечи, после чего присоединялось к его телу, тем самым становясь с ним одним единым.

Нурглинг громко отрыгнул. ‘Прошу меня простить, ’ – сказал он, после чего раскрылся, подобно перезревшему фрукту.

Из хаотичного месива трупов начал образовываться скелет. Сначала ноги, затем – бедра и колени, а после них появился и таз, что походил на примитивный каркас здания, что было в процессе постройки. Следом за ними начали вырастать позвонки, что быстро налезали один на другой, тем самым выстраивая из себя полноценный позвоночник. Как только из позвоночника вырвались ребра, новообразованный скелет начал обрастать мышцами, что укрепляли получившуюся конструкцию, а к тому моменту, когда плечи раскинулись подобно ветвям деревьев, кожа уже прикрыла обнаженную плоть на ногах. Из общей массы мяса вырвались руки. Отпочковавшись, кисти рук сомкнулись в кулак, предзнаменовывая завершение этого чудовищного процесса. Самым последним элементом, что образовался на этой туше, был череп. Будучи достаточно мягким в течение первых нескольких мгновений, он убого болтался где-то между плечами, но достаточно быстро взмыл вверх, окреп, и, звонко хрустнув, закрепил себя на шее.

Явление демона прошло от рождения сразу к смерти, пропуская этап жизни. Его кожа была невероятно дряблой, походя на свисающие до пола шторы. Кишки вывалились на пол сразу после того, как они были созданы. Как только это тело было воссоздано, нурглинг, с которого все и началось, выглянул из своего убежища, что было расположено между пульсирующих органов, после чего подмигнул Тифусу.

Голова демона поднялась, его единственный глаз открылся. Множество различающихся по форме и размеру рогов образовали подобие короны вокруг его скальпа, после чего вперед вышел самый крупный рог, что был похож на копье.

Тифус склонил свою голову. Он знал это существо. В те времена, когда варп был еще слаб, Тифус повелевал им. В условиях открытого Великого Разлома, что разрывал реальность и предавал колдовскому огню многие миры, они поменялись своими позициями. Оно требовало уважения. Тем не менее, Тифус не собирался преклонять колено.

‘Будучи Смертным Герольдом Нургла, ’ – начал Тифус, кичась титулом, что был дарован ему Чумным Богом, ‘Я приветствую вас, Владыка Моллукос, Превозносимый Чумоносец, Бессмертный Герольд Нургла, триста сорок первый в списке фаворитов нашего Отца. ’

Единственный глаз Моллукоса прищурился. ‘Ты пренебрегаешь священным изменениям в нашей иерархии. Твоя информация устарела. Теперь я трехсотый. Порядок разложения находится в постоянном движении, эпидемии бушуют и угасают, демоны возвышаются и погибают. ’

‘Ты удостоился чести получить редкую позицию, ’ – сказал Тифус. ‘Три раза по сотне. ’

‘Для моих родичей все числа являются благословенными, ’ – сказал герольд. ‘Будь то четырнадцатый примарх или первый капитан – когорты чумоносцев ведут счет всему, ибо все является важным. ’

‘Говорить загадками – честь для демона вашего ранга, лорд Моллукос, ’ – сказал Тифус, ‘но я понял, к чему вы ведете. Вы пришли поговорить со мной о моем генетическом отце. Полагаю, что вам требуется напоминание о характере моего интереса к его пути? ’

‘Интерес – всего лишь лист на умирающем дереве, что рано или поздно упадет, невзирая на гниение ствола, ’ – пробубнил Моллукос. ‘Стражи поместья общаются со стюардами разложения. Стюарды разложения обмениваются слухами с интендантами энтропии, что передают им слова Великих Нечистых. Нечистые знают, о чем размышляет наш Великий Отец, ибо он и они – единое целое. От Отца к Нечистым, от Нечистых к интендантам, от них – к стюардам, а от тех – к стражам поместья идут слова, произносимые тремя ртами три раза, что достигают моих ушей, дабы я мог передать их тебе. ’ Язык Моллукоса вырвался за пределы его гнилых зубов. Обладая собственным разумом, язык начал извиваться вокруг рта, после чего рявкнул своим миниатюрным ртом, что был на его кончике, и, наконец, втянулся в прогорклый пищевод превозносимого чумоносца. ‘Твои интересы – ничто. Ты будешь слушать. Ты будешь подчиняться. ’

‘Что повелевает бог благословенного перерождения? ’ – спросил Тифус. ‘Предупреждаю, что я не собираюсь помогать своему генетическому отцу. Он слишком сентиментален. Поиску новых страданий он предпочитает тоску по старой боли. Эта идиотская война против его брата, создание его чумной планеты и планы по превращению каждого мира на его пути в подобие Барбаруса – всего лишь проявление слабостей из прошлого. Его желание оставлять все как есть растрачивает весь потенциал Хаоса. Он жаждет гниющей стабильности. Он не может узреть величия бесконечного перерождения. ’

‘В твоих словах есть доля правды, ’ – сказал Моккулос. ‘Тем не менее, наш Отец приказывает тебя забыть свою вражду с демоническим примархом Мортарионом. По его велению ты назначаешься маршалом чумного флота - этим на тебя возлагается обязанность вести корабли в незапятнанные космические моря Парменио. Там ты атакуешь оружие, что зовется Галатан, после чего установишь над ним контроль во имя нашего повелителя. Обрати орудия смертных против них самих, помоги Мортариону в его деяниях – и ты заслужишь святую милость на семь лет. ’

Сообщение герольда разозлило Тифуса. Это он привел Гвардию Смерти к Нурглу, а не Мортарион. Эти мысли все еще терзали его гордость. Несмотря на это, он был достаточно мудр, дабы не говорить об этом вслух.

‘Итак. Наш бог изменил точку зрения, ’ – холодно начал он. ‘Наш план заключался в том, что мы будем разбивать все армии Ультрамара на нашем пути, будем заражать, извращать и проклинать их миры. Мы собирались посеять семена отчаяния в сердце короля Пяти Сотен Миров, а не даровать смерть. Страдание примарха были бы воистину велики. Его смерть же ни к чему не приведет. Так мы договаривались. ’

‘Никто с тобой не договаривался. Ты говоришь устами верующего, тем не менее ты страдаешь от привязанности к изменениям. Да, Хаос есть движение, но движение должно менять свое направление. Постоянство есть смерть. Планы Мортариона эгоистичны, но похвальны. Ты поможешь ему перенести владения Ультрамара в сад нашего отца вне зависимости от того согласен ты с этим или нет. Ты расширишь владения Нургла. ’

‘В таком случае Мортарион провалит свою попытку поставить Робаута Гиллимана на колени. Я не стану помогать ему. ’

‘Не будь глупцом, смертный. Ты прыгаешь выше головы. Ты дерзишь Чумному Богу, оспаривая его решения. Тебе не дано познать его истинный замысел, ибо никому не дано сделать это. Служи ему как подобает слуге или понесешь наказание. Он твой повелитель. Повинуйся. ’

‘А если я откажусь? ’ – спросил Тифус.

Владыка Моллукос надменно улыбнулся. ‘Возможно, что из всех смертных лишь ты достаточно глуп для того чтобы перечить божеству. Хорошо. Я посмотрю, как ты оставишь силу нашего сада, испытав при этом нечеловеческие страдания. ’ Бессмертный Герольд перешел на более злобный тон. ‘Почему ты сопротивляешься? Ты уже разорил три звездных крепости Гиллимана, лишив их обитателей их жалких жизней. Разделаться с очередной безделушкой Анафемы для тебя – сущий пустяк. Если только ты не боишься сломать свои зубы о стены древнего и могущественного Галатана? Кажется, что твоя трусость настолько же огромна, как и твое неверие? ’

‘Нет!’ – рявкнул Тифус. Он поклялся перед самим собой, что как только он получит все необходимые для демоничества дары, то он тут же уничтожит эссенцию этого существа. Желание разорвать его душу на куски и выбросить их варп было слишком соблазнительным и Тифус едва сопротивлялся ему.

‘Семь лет в милости нашего бога или вечность в страданиях. Выбирай мудро, Тифус, что был Тифоном. ’

Единственный глаз герольда сомкнулся. Он издал наполненный болью вой, после чего развалился на части, оставив после себя лишь огромную груду отвратительно пахнущей жижи. Находившийся внутри Моккулоса нурглинг выкарабкался из этой груды на самой верхушке, после чего радостно шлепнулся на пол. Высунув свой язык, он быстро пополз обратно во внутренности командующего портом, разрывая остатки ткани его униформы своими маленькими рогами. Толстенькие ножки активно дергались снаружи трупа до тех пор, пока демоненок не провалился внутрь полностью, тем самым пропадая из поля зрения Тифуса. Психосфера командного блока изменилась, поскольку все магические потоки улетучились. Портал в варп исчез, а вместе с ним исчез и герольд.

Командующему портом, от которого на этот момент остался лишь ссохшийся торс, наконец-то было позволено умереть. Испустив предсмертный хрип, он отправился бороздить ужасающие просторы варпа. Все то, что осталось от его тела, тут же покрылось пузырями и растворилось в ярко-зеленой жиже.

Тифус уставился на эту лужу нечистот. Галатан. Он избегал прямого столкновения с величайшей звездной крепостью Ультрамара. Она была огромной и могущественной, а в ее гарнизоне находилось что-то более могущественное, чем просто Космические Десантники. Тем не менее, для него это был самый настоящий вызов, преграда, которую он должен преодолеть. Это был шанс доказать свою стойкость еще один раз.

‘Хорошо, ’ – сказал он. ‘Я возьму Галатан и заставлю Мортариона захлебнуться от ненависти, ибо моя победа будет величайшей. Он будет благодарить меня. ’

Развернувшись на месте, он приказал своим людям перегруппироваться и покинуть Одиссейский орбитальный порт.

Глава седьмая

Ночь на борту Чести Макрагга

Яссиллии Сулеймани было дозволено увидеть примарха перед их прибытием на Парменио. Она и не надеялась, что сможет увидеть его до того, как они выйдут из варпа. Ее корабль был готов к отправке сразу же после выхода из Эмпирей – он все равно не пережил бы ту битву, которую собирается вести Гиллиман.

Гиллиман позвал ее тогда, когда она спала. На часах было примерно шесть – она плохо ориентировалась во времени после сна. Быстро встав, она умыло свое лицо прохладной водой с корабля, от которой сильно несло металлом, после чего взяла небольшую стазис-капсулу и отправилась к примарху. Каждая секунда разговоров с Гиллиманом была бесценна, поэтому она отправилась к нему даже не приведя свою униформу в порядок. Она застегивала пуговицы прямо во время своей перебежки по коридорам. Время, отведенное ей, утекало медленно, но неумолимо. Страх потери времени, выделенной ей на аудиенцию с примархом, подрывал ее хладнокровие.

Честь Макрагга слегка покачивало от бушующих волн варпа. Подобно животному, что встряхивается для того, чтобы прогнать с себя мух, корабль вздрогнул два раза подряд. Это путешествие было одним из самых спокойных из тех, что Сулеймани пришлось перенести в последнее время.

Она встретилась с Робаутом Гиллиманом неподалеку от небольшой электрощитовой. Он походил на синеватую тень во мраке, что выдавала себя больше звуками, чем огромной фигурой. Он шагал со спокойствием машины, направляясь к носу корабля. Будучи облаченным в свою броню, он походил на одного из роботов Легионов Кибернетика, ибо был таким же высоким и массивным, как и их боевые машины. Если бы его голова была прикрыта металлическим шлемом, то все вокруг стали бы принимать его за механизм, но вместо этого Яссиллия могла наблюдать его величественное лицо – единственный элемент, выдававший в нем человека и гордого воина. Он был гигантом, чудом симбиоза человеческой плоти и механизмов. Он был полубогом.

Все черты лица Гиллимана говорили о том, что он считает себя одним из представителей расы людей – ее инстинкты подсказывали ей это. Забота о своих людях была высечена в каждой черте его лица, в то время как его плечи служили опорой для судеб всех тех, кто его окружал.

Именно поэтому она не боялась его.

Несмотря на то, что его доспех постоянно издавал какие-то звуки как при ходьбе, так и при простом ожидании на месте, он все равно расслышал, как Яссиллия приближается к нему, издавая минимум звуков с каждым своим шагом. Гиллиман не стал утруждать себя разворотом своего торса в ее сторону – вместо этого он просто окликнул ее так громко, чтобы она точно смогла услышать его.

‘Яссиллия Сулеймани, как идут твои поиски истины? ’

Чтобы догнать примарха, ей пришлось перейти на бег. Шаги его были невероятно тяжелы, но, тем не менее, он двигался в разы быстрее обычного человека. Разговаривая с ним, ей постоянно приходилось ускоряться, дабы не отставать от своего собеседника.

‘Медленно, мой господин, ’ – сказала она. Она крепче охватила ту стазис-капсулу, что принесла с собой. ‘Я наконец-то смогла закончить сопоставление всех тех данных, что смогли собрать мои агенты за время нашей последней экспедиции. Я приношу свои извинения за то, что это заняло так много времени, но мое опоздание не было напрасным. ’

‘Мне не терпится все разузнать. ’

‘Это был хороший улов, мой господин. Я отправлю все материалы в вашу личную библиотеку сразу же после того, как первая смена окончит свою службу. Я подготовила для вас краткую сводку. ’ С этими словами она протянула руку к кожаному планшету, закрепленному на ее поясе, после чего достала оттуда небольшой устройство для хранения данных и передала его примарху. Он воздержался от ознакомления с информацией и просто забрал его.

‘Я сожалею, что нам приходится встречаться в таком месте, ’ – сказал он, оглядывая свисающие со стен провода. ‘Мне приходится использовать каждую секунду моего времени. Я нахожу прогулки по носу корабля весьма успокаивающими – они помогают мне сосредоточиться, а также избавляют меня от лишнего внимания к моей персоне. ’

‘Верно. Ваше появление может отвлечь людей от их работы. ’

‘И это тоже, ’ – добавил он. Его ораторский голос наполнял даже самые элементарные предложения невероятной силой убеждения. ‘По большому счету, я избегаю подобных прогулок для того, чтобы не сойти с ума. Слишком много фанфар. Слишком много людей, одетых в неудобную униформу и отдающих мне честь с таким рвением, будто их собственная жизнь зависит от этого. Определенно, людям нужны свои ритуалы, но я не нуждаюсь в армии жрецов, что выкрикивают все мои титулы каждый раз, когда я открываю дверь. Честно говоря, это жутко надоедает. ’

Яссиллия не знала, что ей говорить.

‘Я думаю, что ты отправляешься сразу же после выхода из варпа, так? ’

‘Мой экипаж уже готов. Мы все готовы, ’ – с гордостью ответила она.

‘Я не стану говорить тебе о том, насколько важна твоя миссия, ’ – сказал Гиллиман, продолжая идти вперед. ‘Ты слишком умна, чтобы не догадаться об этом самостоятельно. ’

‘Это рискованно, даже очень рискованно. Но именно за успешное завершение рискованных операций мой Дом был удостоен чести получить хартию Вольного Торговца. Я не собираюсь позорить своих предков тем, что отвергаю вызовы судьбы. Путешествие через Нахмунд – звучит забавно. Это что-то между «забавно» и «самоубийственно». ’

‘«Забавно» - слово, которое неприемлемо для меня, если речь идет о чем-то важном. ’ Сказав это, он улыбнулся. ‘Но твой энтузиазм радует меня, даже несмотря на то, что он не может скрыть твое беспокойство окончательно. ’

‘Вы сказали, что я умна. Мне тоже нравится думать именно так, но я бы была клиническим идиотом, если бы мне не было страшно. ’ Она прижала стазис-капсулу к своей груди. Для того чтобы доставить ее к примарху, ей потребовалось приложить неимоверные усилия, не говоря о гибели многих людей. Ей нужно выждать правильный момент, чтобы передать ее Гиллиману, иначе это будет выглядеть глупо. Она взглянула на его лицо, пытаясь понять те эмоции, что одолевают его. ‘Но, если вы беспокоитесь за меня или же считается себя чуточку виновным в том, что посылаете меня на верную гибель, я хочу, чтобы вы знали, что это задание – честь для меня. ’

‘В прошлом я убил многих, руководствуясь своим кодексом чести, ’ – печально сказал он.

‘Со мной все будет в порядке, ’ – ответила Яссиллия. ‘Сейчас же я наслаждаюсь спокойствием, что царит на этом корабле – он путешествует невероятно плавно. Летая на своем судне, я каждый раз попадаю в такие ситуации, что оно прыгает из стороны в сторону подобно жуку, что заключен в стеклянную банку. ’

‘Нахмунд изменит твои представления о плавности. ’ – сказал Гиллиман, после чего мрачно улыбнулся. ‘В те времена, когда Император ходил среди нас, путешествия через варп были еще спокойнее, ’ – добавил он. ‘Тогда варп казался безмятежным прудом по сравнению с тем бушующим морем, которым он является в это темное время. ’

‘Робаут, ’ – вдруг сказала Яссиллия. Услышав имя, дарованное ему его человеческим отцом, он повернулся к ней.

Несмотря на то, что она уже осмеливалась назвать его по имени не так давно, примарх, как ей показалось, не стал возражать, хотя подобные вещи определенно удивляли его.

‘Что? ’ – спросила она, натужно приподнимая уголки своего рта. ‘Разве это не ваше имя? ’

‘Мое, ’ – согласился он, не изменяя тон своей речи. ‘Хотя в последнее время мне кажется, что меня зовут «мой господин», «Имперский Регент» или «благословенный примарх». Последний вариант выглядит особенно надоедливым. ’

‘Находите ли вы мое обращение к вам по вашему имени нахальным? ’

‘Определенно, ’ –с усмешкой сказал он. Его голос полубога стал более теплым.

Яссиллия чувствовала себя пристыженной. ‘Тогда примите мои извинения, владыка Гиллиман. ’

Гиллиман остановился, после чего взглянул на женщину. ‘Я сказал, что это было нахально, но я не сказал, что я не одобряю этого, Яссиллия. ’ Его голос стал еще более мягким, все больше походя на голос обычного человека. ‘Мне нравится то разнообразие, которое ты вносишь в мою жизнь своей фамильярностью. Хорошо, когда кто-то может напомнить тебе, что помимо примарха ты еще и личность. И что бы ты не слышала обо мне – я обладаю чувством юмора. ’

‘Ничего подобного не достигало моих ушей, мой господин. ’

Гиллиман засмеялся. ‘Не лги мне. ’

Яссиллия сжалась. ‘Я пытаюсь. ’

‘Ты и правда меня не боишься, не так ли? ’ – спросил он. ‘Я нахожу это прекрасным и удручающим одновременно. Все вокруг трясутся от страха, стоит им завидеть меня. ’

Она одарила примарха своей белоснежной улыбкой. ‘Мне кажется, что я должна бояться вас, но хочу сказать, что это не так. В этой галактике очень много вещей, которых стоило бы бояться. Зачем же бояться того, кто пытается спасти нас? ’

Он навис над ней, опустив свои брови, тем самым заставляя его лицо принять угрожающий вид. ‘Я – Робаут Гиллиман, примарх, генно-модифицированный сын Императора Человечества. Я – Мстящий Сын, Победоносец, Клинок Объединения, Владыка Ультрамара. Я – Имперский Регент. Империи содрогаются от моего вида. Я явился в этот мир за тысячу веков до твоего рождения, за столетия до того, как твой дом возвысился. Я сражался с демонами и свергал сущности, что называли себя богами. Целые расы погибали от моей руки. Теперь скажи мне – ты боишься меня? ’

Яссиллия уставилась на него. Ее улыбка была уже не такой уверенной, но она все еще не смыкала свои губы, нося ее подобно медали. ‘Когда вы напоминаете мне обо всем этом, то да. Чуть-чуть. ’

Гиллиман искренне улыбнулся. Некоторые лица могли полностью меняться, будучи озаренными улыбкой, но лицо Гиллимана не было одним из них. Несмотря на то, что его лицо излучало доброту, оно все еще походило на величественный бюст, высеченный из мрамора для того чтобы украсить великий памятник.

‘Нахалка, ’ – с усмешкой сказал он, все еще говоря добрым голосом, после чего продолжил свою прогулку. ‘Ты можешь называть меня Робаутом, если пожелаешь. Мне не хватает этого ощущения приземленности. ’

‘Благодарю вас, Робу, ’ – сказала она.

‘А вот это уже лишнее, ’ – парировал Робаут.

‘Прошу прощения, мой господин. ’

‘Почему-то я сомневаюсь в искренности твоих слов, ’ – сказал он, продолжая улыбаться. ‘Предполагаю, что у тебя есть какое-то дело ко мне. Ты ведь пришла сюда явно не для того, чтобы нащупать пределы дозволенного в общении со мной? ’

‘Да, именно так. Я хочу поговорить о Нахмунде. Мне нужна вся имеющаяся информация, которую мы получили от тех, кто преодолел этот разлом. Я пыталась поговорить с вашими Навигаторами, но вы же знаете, насколько они молчаливы. Они не хотят говорить со мной, как и ваши астрогаторы. Если честно, то никто не хочет рассказать мне хоть что-нибудь. ’

‘Нахмунд – достаточно щепетильная тема, ’ – сказал Гиллиман. ‘Это моя печать, она откроет для тебя любые двери. Если же кто-то откажется, то сразу же шли его ко мне – все должны знать, чьи приказы не обсуждаются. ’

‘Так и сделаю, ’ – ответила Яссиллия. ‘Хочу сказать, что идея о том, что я буду ходить по вашему кораблю и светить печатью тогда, когда вы находитесь всего лишь в нескольких километрах от тех, кому я буду ее показывать, мне не совсем нравится. Как-то это… бестактно. Как будто я хвастаюсь. ’

‘Понимаю. Это и есть дипломатия. Знай, что каждый раз, когда мы говорим, я еще раз убеждаюсь, что не зря назначил тебя агентом Логос. ’

‘Вы сейчас похвалили меня или себя? ’ – спросила она.

Гиллиман одарил ее довольным взглядом. ‘Я позабочусь о том, чтобы ты получила всю нужную информацию. Сообщение, которое я хочу, чтобы ты передала стражу Темного Империума, готово. Оно будет передано на твой корабль за час до твоего отлета. ’

‘Какая точность. ’

‘Точность – это то, для чего я был создан. Содержание этого письма должно оставаться в тайне. Я, конечно же, зашифровал его, также не забыв снабдить устройство механизмом самоуничтожения, но ты же знаешь, что всегда можно найти путь явить что-либо миру. ’

‘Механизм самоуничтожения? ’ Она была шокирована этим. ‘Лучше бы мне справиться с этим заданием, ’ – добавила Яссиллия.

‘Если твой корабль захватят, то ты будешь благодарить меня за быструю смерть, ’ – ответил примарх.

У неё не было фактов для того, чтобы парировать заявление примарха.

‘А теперь к вещам, о которых хочу поговорить я. Расскажи мне о Матьё. Ты уже навестила его, как я просил? ’

‘Вроде того, ’ – ответила девушка.

‘Пожалуйста, уточни: что значит «вроде того», Яссиллия. Надеюсь, что ты ему не сопротивлялась. ’

‘Может быть, ’ – сказала она. ‘У него есть небольшое укрытие, что расположено в недрах корабля. ’

‘Я знаю о нём. В Монументе Павших, ’ – сказал Гиллиман.

‘Разве это место не священно? ’ – спросила Яссиллия.

‘Священно – не то слово, которое я бы хотел слышать. Это место было мемориалом, воздвигнутым в память о павших. Это было очень давно. ’

‘И вы не против того, что он рыскает там? ’

‘У Матьё интересный характер. До тех пор, пока я знаю о месте его нахождения, у меня нет претензий к тому, что у него есть своё личное пространство. Он предан Императору, а мысль его глубока. Пусть его разум будет чем-то занят. Предполагаю, что он находит Монумент в какой-то мере божественным. А что думаешь ты? ’

‘Я думаю, что он не представляет вам никакой опасности. ’

‘А какова его мотивация служить мне? ’

‘С того момента, как я объединилась с вами на Тусене, мне удалось поговорить с ним несколько раз. Я прочитала о нем всё то, что предоставили мне его коллеги. Мне кажется, что единственная его мотивация служить вам – это его долг перед Императором и Империумом. Кое-что из того, что он сказал мне, заставило меня подумать о том, что он хочет обратить вас в свою веру, но чего-то более опасного за этим не стоит. ’

Гиллиман кивнул. ‘Все эти жрецы… Все они хотят того, чтобы я уверовал. В этом есть определенный риск. Если я буду противостоять ему слишком рьяно, то все может прийти к тому, что он ополчится против меня. ’

‘Серьёзно? ’

‘Это будет не первым случаем, когда религиозные дела приведут так называемого «спасителя» к падению. ’

‘Могу ли я спросить у вас кое-что? Кое-что крайне нахальное. ’

‘Я уже дал тебе разрешение на дерзость, Яссиллия. Говори. ’

‘Почему он? ’ – спросила она. ‘Почему вы не выбрали кого-то более уступчивого? ’

‘Каким-то образом мне нужно говорить с простым народом так, чтобы они понимали мои слова, ’ – ответил Гиллиман. ‘Мой предыдущий милитант-апостол был насквозь пропитан атмосферой своей церкви. Матьё же – человек свежий, более честный, а также понимающий страдания простых людей. Он недалек от них. Тем не менее, я понимаю, что его преданность граничит с фанатизмом. Я принимаю этот риск. ’

‘А разве люди не сменят объект своего поклонения, предпочтя Матьё вам, мой господин? ’

‘Это то, чего я хочу. Меня не прельщает быть превозносимым. Я иду по очень тонкому льду. Я не могу отрицать божественность Императора – эта зараза проникла в организм нашего Империума слишком глубоко. Если я сделаю такое заявление, то это будет началом войны. Личности, вроде тебя, достаточно редки и разбросаны по разным краям наших владений. ’

‘А ещё больше было сожжено заживо, ’ – подметила Яссиллия, вспомнив о том, что эта учесть могла постигнуть и её, если бы агенты Гиллимана не вмешались.

‘К сожалению, я знаю об этом, ’ – сказал примарх.

‘Вы могли бы просто подыграть. ’

‘В каком-то смысле я и так это делаю, но начать поклоняться открыто – это лицемерие, которого я себе не прощу. ’

‘Есть более страшные преступления чем лицемерие, мой господин, ’ – сказала Яссиллия.

‘Это так, но приход в церковь в качестве ее лидера приведет к таким же ужасающим последствиям, как и ее полный запрет – дробление на фракции и религиозная война. Я понимаю, что в период моего отсутствия такие события уже происходили. В конце концов, при любом раскладе я бы остался скованным по рукам и ногам. ’

Внезапно он остановился, тем самым застав Яссиллию врасплох.

‘Я никогда не склонюсь перед кем-либо, будь то человек или кто-то другой, ’ – твердо сказал он. ‘Я находился в плену у многих сущностей, а еще большее их количество использовало меня как пешку в своей игре. Я должен быть свободен, дабы проложить свой собственный путь, а иначе человечеству придет конец. Та стратегия, которую я использую против Эклизиархии, не слишком приятна для меня, ибо в ней есть множество изъянов, но мне придется смириться с ними, поскольку все другие варианты гораздо хуже. У меня просто нет другого выхода, кроме как быть свободным. ’

‘Вы хотите сказать, что вы бы предпочли умереть, чем остаться в неволе? ’

‘Продолжать мои мысли за меня – еще одно проявление нахальности, Яссиллия, но ты права – я бы предпочел умереть. Я не могу позволить себе руководствоваться чем-либо, кроме как выживанием человеческой расы. Это не просто идея, даже не вера. Если бы меня одолели и поставили перед выбором между моей жизнью и жизнями всех людей, то я бы с радостью принес себя в жертву. Та война, что я веду, должна быть такой же полезной для человечества, каким когда-то был Великий Крестовый Поход. ’

‘Разве такое возможно? ’

Примарх слегка улыбнулся. ‘Я расскажу тебе кое-что. Эта броня… ’ Он провел рукой по своей нагрудной пластине. Блики бледного света, излучаемого лампами корабля, красиво переливались на орнаментах в виде завивающихся линий. ‘Мне сказали, что именно она удерживает меня в мире живых. Та аэльдари, что помогла Архимагосу Коулу пробудить меня, сказала мне о том, чтобы я даже и не думал о том, чтобы снять ее. ’

‘Я видела ее без вас, ’ – сказала она. Яссиллия вздрогнула. ‘Аэльдари не из тех, кто постоянно лжет, но для них ложь – это нечто иное, чем ложь в нашем представлении. С ними следует быть осторожнее. ’

‘Верно. Я не доверяю им полностью, но Иврейн не лгала. Она искренне верила в то, что сказала мне. Аэльдари никогда не делают чего-либо, что в конце концов не приносит пользы их расе. Мое воскрешение не было актом сочувствия с их стороны – это был четкий план. Для них я – еще одно оружие в борьбе и истреблением их вида. Я не могу быть как их пешкой, так и пешкой Имперского Культа. Она сказала мне то, что сказала лишь из-за того, что она хотела видеть меня живым. ’

‘Тем не менее, вы сняли ее, ’ – сказала Сулеймани, после чего на мгновение задумалась. ‘Вы сняли ее чтобы выразить свое неповиновение? ’

‘В своих деяниях я никогда не руководствовался лишь одной целью, ’ – ответил он ей. ‘Я сделал это чтобы бросить Иврейн вызов, да, ибо никто не смеет говорить мне что возможно, а что – нет. Основной причиной было то, что я не собираюсь быть слугой аэльдари. Если бы прислушался к ним, то что бы стало со мной, если бы броня начала отказывать или была бы выключена ими? Коул создал её, но я сомневаюсь, что он понимает своё творение полностью, ибо он слишком сильно полагался на то, что было ему сказано. Дабы не выдать свои планы, я начал свои собственные исследования Доспеха Судьбы. Не думай, что в составе нашей флотилии нет ни одного аэльдарского шпиона, ’ – сказал он, предупреждая следующий вопрос Яссиллии. ‘У меня нет тех познаний в технологиях, которым обладали некоторые из моих мёртвых братьев. Доспех – слишком сложное устройство, но мне понять механизмы протекания многих её процессов и как именно она сохраняет мою жизнь. Это окутанная тьмой технология, корни которой ведут к варпу. Аэльдари не разделяют материум и варп так, как это делаем мы. Также мне удалось узнать, что если я сниму её, то я могу выжить. Теоретически.

‘Я дождался момента относительного спокойствия. Я не стал говорить кому-либо о своих планах. С собой я взял лишь семерых специализированных на доспехах сервиторов – вокруг меня не должно было быть никого, кто мог бы мыслить и чувствовать. Отделение брони от моего тела было очень сложным и болезненным процессом, ибо я не хотел повредить её, поскольку она является одной из тех вещей, что несут в себе великую силу. Также, несмотря на то, что мои намерения были тверды, я хотел оставить возможность вновь облачиться в неё, если бы передо мной нависла опасность смерти.

‘Как только я отделил Доспех Судьбы от своего тела, то я сразу же испытал огромное облегчение. Даже несмотря на то, что физическая боль не хотела оставлять меня, я был уверен в своей правоте. Я не сдался даже тогда, когда та рана, что мой брат нанес мне на Тесале, вновь открылась, и из неё полилась кровь, перемешанная с бессмертным ядом. Я упал, мой разум охватило пламя, но я все еще был сконцентрирован на одной мысли – я не могу погибнуть. Не то чтобы это было невозможно – скорее я не мог позволить этому случиться. В тот момент, когда Фулгрим одолел меня в бою, в моих мыслях были лишь эти слова. Я боялся, что никто не сможет удержать Империум в случае моей смерти, и этот страх подтвердился миллион раз. В наше время ставки в разы выше, чем они были в прошлом. Возможно, что именно это дало мне сил. ’ Он дотронулся своей рукой до грудной пластины. ‘Я провалился в пучину страха и размышлений, и я практически не помню ничего из того, что произошло со мной в этом месте. Но я пробудился. Я получил свой шрам. ’ Примарх провел своим бронированным пальцем по своей шее, показывая ту отметину, что осталась там от удара Фулгрима. ‘Я был слаб, но худшее осталось позади. Я вновь облачился в эту броню и вернулся к исполнению своего долга. На протяжении той недели я снимал ее каждую ночь, и с каждым разом этот процесс проходил все легче, пока я и вовсе не смог выходить в свет без нее и оставаться в нормальном состоянии. ’

‘Чувствуете ли вы боль, когда не носите ее? ’

‘Немного, но эта боль не так велика, какова она была раньше. То, что я появляюсь без нее играет огромную роль – Имперскому регенту нельзя показывать слабость или быть зависимым от расы ксеносов. ’

С этими словами человечность покинула его голос, возвращая ему тон полубога, с которым не смог бы сравниться ни один смертный.

‘Возможно, что когда-нибудь мое восстановится настолько, что сможет самостоятельно завершить работу по исцелению самого себя, ’ – сказал Гиллиман, ‘а яд, что течет по моим венам, станет лишь жалкой мелочью, которую я смогу побороть с легкостью. Я не знаю, что из этого правда, а что = нет, но я скажу тебе то, в чем я уверен полностью. Я не позволю себе умереть. Империум нуждается во мне свободном от влияния остальных. ’

‘Тогда вам не стоит бояться Матьё, ’ – сказала она.

‘Возможно ты и права. Тем не менее, сейчас я отношусь к церкви с осторожностью. ’

‘В подобные времена я бы принимала любую помощь, что мне предлагают, мой господин, ’ – сказала Яссиллия.

Гиллиман отрицательно покрутил головой и продолжил свою прогулку. ‘Мои мысли устремляются в далекое прошлое, на Никею. Между моими братьями-примархами бушевали разногласия – мы не могли решить, стоит ли нам использовать энергию варпа некоторыми Астартес из наших Легионов. Император постановил, что мы откажемся от неё. Мы отринули этот запрет в тот момент, когда поняли, что колдовство является мощнейшим оружием против сил Хаоса. Возможно, что допущение того, что эта броня может повлиять на мою судьбу – это лишь такое же отрицание запретов, как и в случае с Никейским эдиктом, ’ – после этих слов Робаут сделал паузу.

‘Иногда я не знаю, как мне следует поступить. Я знаю, что Имперский Культ стратегически важен, я бы даже сказал необходим, но я не понимаю его. Думаю, что я никогда не смогу. Из всех моих братьев лишь Лоргар обладал врожденной духовностью. В одно время он верил в моего отца так же, как это делает Матьё. Его веру объявили запрещенной, а теперь она является неотделимой частью нашего общества. Ирония всего этого настолько глубока, что мне остаётся только посмеяться над ней. Именно Лоргар пал первым, а не Хорус. Ты знала об этом? ’

‘Ересь Хоруса была слишком давно, мой господин. Все сведения о ней по большей части представлены в виде легенд. Даже я, будучи достаточно привилегированной, чтобы получать доступ к информации, которую я использую для подготовки материалов для вас, не знаю практически ничего о ней. ’

‘Все знаний о ней искажены. Ты знаешь о том, что Лоргар был основателем Имперского Культа? ’

‘Да, ’ – ответила она. Ощущение опасности пожирало ее изнутри. ‘Но… Но… Я не знала об этом до Талсимара. ’ Знал ли он о том, чем она располагала?

‘А знаешь ли ты о том, что стоит информации быть оглашенной широкому кругу лиц, как переворота уже не миновать? ’

‘Да, ’ – вновь ответила Яссиллия. Её руки сжали стазис-капсулу так плотно, насколько это только было возможно. События развивались невероятно интересным образом.

‘Я скажу тебе кое-что, о чем не знает никто. Император издал указ, что Лоргар, называемый Аврелианом, должен прекратить своё поклонение Ему. Он не послушался, из-за чего мой отец приказал мне преподать ему урок. Лоргар возвел в честь Императора город, который он считал идеальным. Мой Легион уничтожил его. Я не получил удовольствия от этого процесса. Я подозреваю, что корни ереси проникли в его разум задолго до того, как Император спустился к нему с небес, но именно мой Легион подтолкнул его в объятья Хаоса. ’

Глаза Сулеймани стали широкими от шока. ‘Вы вините себя за эту войну? Вы не могли знать о том, что может случиться! ’

‘Я был обязан знать, ’ – сказал он. ‘Я был создан для того, чтобы планировать любой процесс. Каждый из моих братьев был одарен набором талантов, которые передавались им от самого Императора. Порой этими талантами располагали несколько братьев, что приводило к избыточности – ошибки могут закрасться в любые расчеты. Лорд Рогал Дорн и я, например, унаследовали Его способности к стратегическому планированию, что подразумевали учет любых непредвиденных обстоятельств. Но будучи скомбинированными, наши таланты были уникальны. Дорн был более великим архитектором, чем когда-либо был я, в то время как я лучше управлялся с руководством. Но никто из нас не мог предвидеть того, что позже произошло. Этого не смог предвидеть даже Сангвиний, чьи способности к видению будущего были почти такими же великими, как у самого Императора. Из всех нас, как мне кажется, лишь бедный Конрад знал об этом, поскольку он тоже обладал даром видения. ’

‘Ночной Призрак? ’ – прошептала Сулеймани.

Гиллиман кивнул.

‘Он был таким же одарённым, как и Великий Ангел? ’

‘Да, ’ – ответил Гиллиман. ‘Помимо этого он был безумцем. Возможно, что если бы ему удалось сохранить рассудок, то всего этого можно было бы избежать, если только не предполагать, что Император задумывал все это с самого начала. ’

‘Вы действительно так думаете? ’

Гиллиман печально выдохнул. ‘Яссиллия, ты действительно считаешь, что в полной мере можешь постигнуть результаты моих размышлений? ’

‘Нет! ’ – тут же ответила она. ‘Конечно же нет! Это невозможно. Я о себе достаточно высокого мнения, но ваши способности – это что-то особенное, превосходящее способности любого человека в сотни раз. ’

‘Тогда вот тебе сравнение. Я считаю, что ты неспособна понять меня так же, как и я не могу понять Императора. ’

Лицо Яссиллии исказилось в гримасе.

‘Что-то из сказанного мной обеспокоило тебя? ’ – спросил он.

‘Не поймите меня неправильно, но это забавно, что при разговоре со мной вы так часто упоминали Лоргара. ’

Гиллиман приподнял одну из бровей, выражая недоумение.

‘Вы умеете читать мысли? ’ – спросила она. ‘Не думаю, что вы можете, но… Вы – тот, кто вы есть. ’

Если бы не та серьезная атмосфера, которую задала Яссиллия, то Гиллиман бы вновь рассмеялся. ‘Император не наделил меня выдающимися псайкерскими способностями. ’

Теперь она занервничала. Решив не медлить, она тут же оторвала стазис-капсулу от своей груди, после чего вручила её примарху, делая всё как можно быстрее, поскольку она боялась передумать.

‘Я принесла вам кое-что. С тех пор, как я узнала, что там внутри, я постоянно находилась в состоянии тревоги, ибо мне приходилось держать эту капсулу подальше от остальных. Лишь я и Скопанжи видели это. Дантон тоже видел, но теперь он мертв. ’

‘Ты не доверяешь своим коллегам. ’

‘Я не доверяю никому, ’ – тихо сказала она. ‘Лишь вам и самой себе. ’ Гиллиман все еще не забрал капсулу у нее из рук. ‘Оно внутри. Я подумала, что вы заходите увидеть это, и пусть человеком, вручившим эту капсулу вам, буду я. С ней нужно обращаться очень осторожно – она слишком хрупкая. Я предполагаю, что эта вещь примерно одного с вами возраста. ’

Он взглянул на капсулу.

‘Вы верите в совпадения? ’ – спросила она, набирая код для открытия капсулы на небольшом экране.

‘Когда-то я не верил в это, но к этому моменту я успел повидать слишком многое, а поэтому допускаю такую возможность. ’

Крышка капсулы быстро ушла в основание корпуса. Легкое голубоватое сияние стазис-поля озарило лицо Гиллимана. Устройство, сдерживающее само время, едва слышно жужжало, но всё то, что было внутри него, не издавало ни единого звука – там, где не течёт время, не может быть никаких звуков.

Гиллиман взглянул на содержимое контейнера, что всецело овладело его разумом.

‘Где ты нашла это? ’ – спросил он мягко.

‘Талсимар, ’ – тихо ответила Яссиллия. Она взглянула на книгу, лежащую внутри. Она ненавидела её.

‘В твоём отчете содержатся записи об оказанном тебе сопротивлеиии, ’ – сказал он. ‘Инквизиция. ’

Сожаление о всех тех, кто отдал свою жизнь за возвращение этой книги, затуманило разум Яссиллии.

‘Я не хочу, чтобы Логос Историка Верита вела войну с Инквизицией, ’ – сказала он.

‘Боюсь, что вы уже не сможете повлиять на исход этих событий, ’ – сказала она едва слышно. ‘Наша миссия заключается в том, чтобы делать открытия, а их – в том, чтобы скрывать их. Наша и их суть полностью противоположны друг другу. Конфликта между нами не избежать. ’ Перед тем, как продолжить, она взяла небольшую паузу, не желая перекладывать свои проблемы на примарха. ‘Слишком много потенциаль полезных вещей было утрачено. Мы все должны быть на одной стороне. ’ Она подняла свои глаза, встретившись с глазами Робаута. ‘Я надеюсь, что вы найдете эту находку достойной. ’

Гиллиман взглянул на содержимое контейнера еще раз. Вдоволь насмотревшись на него, он закрыл капсулу.

‘Я давным-давно понял, что власть, так же, как и война, это всего лишь таблица для подсчетов, что заполняется чернилами из крови, ’ – сказал он.

Глава восьмая

Природа кошмаров

Госпожа Схолы Валерия была суровой, но в то же время она была прекрасна в своей суровости. Матьё наблюдал за тем, как она ходила между длинными рядами парт в промерзлых залах схолы. Она была одной среди сотен детей, но они подчинялись её командам без каких-либо возражений. Никто из них не смел задремать или предаться мечтаниям. Они нависали над своими книгами, лишь изредка качая головой подобно лодке, что находилась в плавании в поисках знания.

Частично они боялись её из-за её трости, чей наконечник был ужасающе остр. Её нрав был суров, напоминая огнестрельное орудие, что посылало в цель огромный заряд смертельной энергии лишь от легкого щелчка спускового крючка. Это происходило примерно следующим образом: сначала её глаза расширялись, потом она делала глубокий вдох, расправляла свои плечи так, будто все те импульсы энергии, что порождались её гневом, генерировались в голове, после чего спускались вниз по всему её телу подобно извергающимся из вулкана потокам лавы или же чудовищной лавине где-то в горах. Через мгновение её руки, будучи наполненными яростью, поднимали трость и в мгновение ока опускали её на спину нерадивого ученика. Первый удар, обычно, практически не чувствуется, оставляя лишь слегка неприятное жжение, но каждый последующий становился настоящей пыткой.

Тем не менее, дети повиновались её командам не только из-за страха, но и из-за любви. Они знали, что им крупно повезло. Схола предлагала им будущее, что разительно отличалось от ничтожных жизней их родителей. Получать образование от Министорума было огромной честью, но чтобы сдать экзамены… В те времена, когда Матьё и его отец находились в бараках вместе и не спали, отец постоянно говорил Матьё, что если он сдаст экзамены, то будет служить на высочайших постах. Он говорил, что если уделять подготовке очень много времени, то, возможно, что в какой-то момент у него будет своя собственная комната, чтобы размышлять там, а еда, которую он будет употреблять в пищу, будет происходить из почвы, а не из питательной массы.

Помимо этих, так же были и другие школы. Были и высшие школы. Поступив в них, можно было удостоиться чести служить на высоких должностях. Тем не менее, их наличие не могло унять желания Матьё поступить именно в заведения Министорума. Быть жрецом и служить Богу-Императору было его самым заветным из желаний. Матьё не хотел подвести своего отца, поскольку видел, насколько быстро тот теряет свои жизненные силы, находясь на месте обычного рабочего. Он видел грязь, что забивалась в морщины отца, которую он не вычищал, ибо слишком сильно уставал. Он наблюдал за тем, как его отец теряет вес из-за сокращения рационов, в то время как нормы выработки повышались вдвое. Матьё не хотел такой же участи. Его служба должна что-то значить. Он не может быть одним из невоспетых триллионов граждан Империума. Это было непозволительно.

Это было самой настоящей гордыней. Гордыней, что оскорбляла Императора. Гордиться своей службой было допустимо, но источник гордости Матьё не являлся добродетелью. Он ненавидел удары Валерии тростью, что она наносила ему после его исповедей, но он все равно продолжал каяться в своих грехах.

Несмотря на всё это, он боялся прожить жизнь так же, как и его отец гораздо больше, чем он боялся гнева Валерии. Именно этот страх заставлял его трудиться так усердно, а не страх перед её тростью. Он любил Валерию за то, что она была частью той системы, что даровала ему возможность прожить свою жизнь иначе. Он также любил её и за трость, поскольку боль заставляла его работать усерднее.

Служба, гордость и страх закаляли сталь его души.

Но не стоило забывать ещё об одной составляющей, что вмешивалась в этот процесс. У Матьё был секрет, с которым он ни за что бы не поделился ни с одним из детей. Частично из-за того, что они могли начать насмехаться над ним, а также из-за вероятности того, что помимо него таких детей могло быть несколько – такого бы он не вынес. Матьё находил Валерию привлекательной. Её физическая красота давно испарилась, но, несмотря на это, она всё ещё не была старой, хотя назвать её молодой было трудно. Её лицо покрылось морщинами, её глаза были немного впалыми, а её волосы казались очень сухими – всё это было платой за то бремя, которое она несла. Пубертатный период затрагивал всех, кого когда-либо знал Матьё. Внутри неё он видел свет. Он мог абстрагироваться от её внешности, сосредоточившись на той заботе, которой она одаряла их, на её желании того, что каждый из них преуспеет в этом деле и поднимется на вершины пути знаний. Она обладала верой, она любила Императора, и она любила их всех, ибо они тоже служили Ему. Его юное сердце замирало каждый раз, когда она бросала свой взгляд на него и немного кивала, выражая своё одобрение к тем успехам, которых он добивался. Он жаждал большего.

‘Император защищает, ’ – сказала она ему тогда, когда он изучал названия различных ксеносов и всех тех поводов для ненависти, которые они давали человечеству.

Император оберегал Матьё. Он устоял тогда, когда другие терпели поражение, после чего их ожидала учесть, обсуждать которую дети не решались.

Шли года. Ему казалось, что его парта становилась всё меньше и меньше, хотя на самом деле это происходило из-за того, что росло его тело. Его почерк стал гораздо более аккуратным. С каждым движением восковой палочки для стирания чернил, он стирал частицу себя. На место историям его детства пришли истории человечества. Он одолевал каждый экзамен, который вставал на его пути. С каждым годом количество обучающихся сокращалось. Он сокращалось даже тогда, когда они достигали пубертатного периода, и продолжало сокращаться с наступлением их совершеннолетия.

Пять лет, шесть, семь и, наконец, десять. Он выучил катехизис минорис наизусть раньше всех, после чего смог дойти до катехизис майорис к четырнадцати годам. К своим шестнадцати годам он знал сотни благословений и псалмов, его понимание истории церкви было глубоким, а его чтение таро смогли превзойти лишь трое из его класса. Скоро ему исполнится семнадцать. Госпожа Валерия становилась всё старше, как и он сам, но в этот момент он находил её возвышенной как никогда раньше. В те моменты, когда его размышления о неё порождали постыдные мысли, он уходил в скрипториум, где он мог затеряться в помощи в освещении столов, за которыми сидели дети, коим было поручено переписывать благословенные труды.

До его семнадцатилетия оставалось четыре недели. В классе осталось всего двадцать три ученика. Все остальные так или иначе отправлялись на службу: некоторые из-за своих проступков, а некоторые – по счастливой случайности. Двадцать три ученика, юноши и девушки, что остались из двухсот девочек и мальчиков. Они станут жрецами. Матьё радовался, он был горд. Эту гордость он находил приемлемой. Он всегда был преисполнен веры. Теперь у него были обязанности, связанные с прислуживанием в кафедральном соборе – он пел в хоре, с которого начинались все служения, но больше всего он ожидал тех служб, во время которых он отправлялся к беднейшим членам общества и подавал им милостыню. Он ждал этого не потому, что это забавляло его – это определенно не забавляло его, поскольку процедура была грубой, уничижительной и в целом неприятной. В Империуме можно было найти лишь нескольких людей, кто был достаточно богат, чтобы чувствовать себя комфортно. Большей части его граждан приходилось постоянно страдать от разного рода невзгод, лишь одно упоминание которых могло бы свести зажиточных граждан с ума. Тем не менее, такое положение дел было необходимым для поддержания той ужасающей системы, которой стал Империум Человечества. Помогая нищим, Матьё чувствовал глубокое удовлетворение, несмотря на то, что помощь была ничтожной, а его жизнь от этого становилась только тяжелее. Он отдавал максимально возможное количество своей еды, хоть по началу у неё его практически не было. Он раздавал беднякам ту ткань, которая была отложена на пошив его собственных роб. Он превратился в оборванца. Время от времени Матьё отваживался отдавать даже свои сандалии, после чего подвергался избиением кнутом за каждый такой дар. Боль была подтверждением правоты его действий. Те, кто получают от него дары, страдают, а значит и он будет страдать.

Матьё нашел своё призвание.

Огонь изменил его путь. Огонь был результатом очень быстрого процесса окисления. Огонь способен превратить одну вещь в совершенно другую. Под воздействием огня дерево и кость становились газом и прахом. Несмотря на всё это, огонь также способен изменять и более незаметные вещи. Огонь может изменить судьбу. Огонь может изменить душу. Огонь меняет жизни.

Огонь может приходить с небес. Огонь, смерть и кровь. Никакому миру не избежать распрей. Никакой жизни не избежать страданий. Ни один человек не сможет оставаться одинаковым всегда.

Будучи на агриферме, он наблюдал за местными рабочими. Он помогал их телам, даруя им пищу, он успокаивал их разум красивыми словами, благодаря его вере их души обретали новые силы.

Первое нападение, которое он пережил, началось с чудовищного грохота специальных снарядов, что падали прямиком с орбиты. Будучи быстрыми и точными, они падали на станции противовоздушной обороны и связи, после чего в дело вступали пехотные отделения, что должны были разобраться с жалким сопротивлением.

Это были Еретики Астартес, облачённые в броню синих и зеленых цветов. Их наплечники были украшены узорами многоголового змея. Несмотря на то, что их было всего около двадцати, они были способны уничтожить ту роту солдат, что охраняла город Матьё, пять раз подряд. Они убивали обитателей гарнизона с презрительной легкостью. Позже Матьё подумал, что скорее всего они делали из этого представление. Они явно медлили. После того, как они разобрались с солдатами, они обратили своё внимание на жрецов.

Они начали своё уверенное продвижение в сторону схолы, после чего совершили там ужасные вещи, о которых было тяжело говорить.

Матьё выжил лишь из-за того, что бедные укрыли его. Когда он побежал, они схватили его, после чего повалили на грязную грунтовую дорогу. Они потащили его в амбар для хранения зерна, после чего спрятали там и сделали всё возможное, чтобы он не смог выйти оттуда до тех пор, пока всё не закончится.

То, что они сделали, было очень смелым поступком, который бы несомненно привёл их к мучительной гибели, если бы только противник не покинул это место, выполнив свою миссию и оставив в живых всех, кроме жрецов и солдат. Они предали огню здание Адептус Администратум, после чего казнили местного управляющего, при этом оставив в живых обычных служащих. Они прочитали речь, чётко формулируя свою позицию.

К вечеру рабочие освободили Матьё. Первым, что он увидел, был крупный след из серого дыма, что слегка отливал золотым из-за заходящего солнца. Дым был настолько плотным, что он казался чем-то твердым, что, конечно же, было невозможно – такое маленькое основание ни за что бы не удержало подобную конструкцию. Он побежал к ней.

В этот раз рабочие не стали останавливать его.

В городе не было атмосферы замешательства. Все жители были шокированы, но в то же время они были благодарны за то, что всё ещё были живы. Помощь из соседних городов ещё не прибыла, что заставило Матьё подумать о том, что враг мог совершить подобные действия по всей планете

Об этом можно было подумать позже – в первую очередь он должен был узнать о том, что случилось с его соратниками.

Он должен был узнать, что случилось с Валерией.

Он бежал по склону холма, быстро пересекая улочки, чьи покрытия из булыжника заставляли колёса тележек грохотать. Он добрался до огромного четырёхугольного двора семинарии, после чего пробежал в схолу через арку. Двери были сорваны с петель.

В воздухе витал запах дыма и мяса. Матьё был голоден, из-за чего его рот сам быстро наполнился слюной. Он стыдился этого.

Потолок был обвален. Сквозь дыры в крыше в тех местах, где были фрески с изображением Императора, были видны первые звёзды ночного неба. Деревянные подпорки схолы всё ещё источали небольшое тепло.

Самые молодые ученики были оставлены в живых, будучи спрятавшимися по разным местам, бродящими по округе в состоянии шока или же попросту рыдая снаружи. Те же, что были гораздо старше, были вырезаны все до одного. Все одноклассники Матьё были мертвы. Они были умерщвлены необычным способом. Враг был жесток, но он всё же приберёг свои самые изощрённые методы для госпожи схолы, что превращала детей в жрецов, подобных Матьё, наполняя их любовью Императора.

Его дорогая Валерия находилась в самом центре мёртвых учеников – её тело было прибито к стулу, выкрашенному в ярко-жёлтый. Её тело было вспорото от промежности до шеи, а все внутренности были вынуты, что делало её похожей на сумку, обшитую красной тканью. На её лбу было выведено несколько слов, написанных невероятно аккуратным почерком: ‘Бог Император’.

Увидев всё это, Матьё упал на колени, опустившись в смесь праха и крови, после чего зарыдал.

‘Взгляни на меня, ’ – раздался повелевающий голос.

Матьё не поднял своей головы – его разум был поглощен страданием. Валерия была мертва. Его любовь, источник его вдохновения.

‘Взгляни на меня, ’ – вновь сказал голос.

В этот раз Матьё пришлось повиноваться. У него не было выбора. Он медленно обернулся.

В проходе в схолу, что был позади него, стояла фигура. Будучи ярко-золотой, она превращала прах в сокровища, а разрушенное помещение становилось дворцом. Он не мог вспомнить эту фигуру. Аура идеально чистого света пылала вокруг неё так ярко, что Матьё не смог различить ни единой детали. Тем не менее, он догадывался о том, кто это может быть. Его сердце практически замерло.

‘Узри меня, жрец, ’ – сказало существо. Его голос звучал громогласно, но при этом он был приятен для слуха. Его слова были источником боли, от которой Матьё испытывал наслаждение. ‘Я говорю с тобой через боль в твоих воспоминаниях, что терзает тебя. Запомни это. Я буду на Парменио. Найди меня и победа будет гарантирована. ’

Перед тем, как фигура пропала или же Матьё проснулся – он не был уверен, что именно произошло в тот момент – он успел уловить взгляд кого-то ещё. Юная девочка, что уже не была маленькой, но всё еще не походившая на женщину. Он видел её невероятно ясно. Он мог видеть её несмотря на слепящий свет, что исходил из её глаз и был подобен плазменному реактору.

‘Найди меня, найди меня, ’ – сказала девочка.

После этого Матьё проснулся в своей комнате, после чего прошлое вновь стало прошлым.

Вторжение в мысли людей было обычным явлением для кошмаров, но Матьё не мог отдохнуть после того, как проснулся. Он прибегнул к молитвам, а затем подверг себя ударам автофлагеллятора, дабы очищающая боль стёрла его воспоминания о Валерии – ничего из этого не помогло. Наконец, услышав звук клаксона, оповещающего об окончании рабочего дня для шестой смены, он взял череп Валерии, не активируя его механизмов, после чего отправился в то место, где его никто не потревожит.

‘Брешь в корпусе! Они здесь! ’

Это были последние слова Сикариуса. После того, как он произнёс эти короткие предложения, его мир изменился, а он изменился вместе с ним. Он больше не был тем, кем являлся ранее. У него было такое же лицо, он носил то же самое имя, но он был совершенно другим мужчиной.

Он был мужчиной, кто всё ещё слышал крики.

Он всё ещё не мог привыкнуть к этому, хоть он и слышал крики на протяжении долгого времени. Визжащие ксеносы, рыдающие еретики, пищащие монстры – всё это было звуками, которые издавались тварями, само существование которых было омерзительно для человечества. Убитые или умирающие от его руки, его воли и его дисциплины. Отправленные в небытие благодаря болтам, ботинкам и клинку меча. Смерти, бесконечный поток неисчислимых смертей – они пропитали его душу насквозь и стали составляющей его крови и боли.

Сикариус никогда не помнил крики тех, кто погиб перед открытием разлома. Он чувствовал удовлетворение, когда заставлял врагов кричать и они не волновали его. Эти смерти были для него обычным делом.

Но крики его людей – их он не забудет никогда. Они терзали его душу.

Его Железа Бетчера выработала дозу горькой слюны, которую он тут же сглотнул, принимая эту дозу яда без раздумий. Крики всё ещё продолжали греметь в его голове. Истошные крики Космических Десантников, что находились в когтях у агонии. Он понимал, что обычные люди, которые не располагали дарами Адептус Астертус, могли кричать так пронзительно, но его братья?

Он закрыл свои глаза, склонив голову. Он тихо перечислял всех тех, кого забрал варп и, возможно с ноткой наивности, попросил у Императора прощения.

Он погрузился в глубокий транс. Сикариус вспоминал лица своих братьев, заставляя себя переживать их смерти снова и снова, при этом будучи неспособным помочь им избежать этой страшной участи даже в своих мыслях. Будучи погруженным в кошмары прошлого, он едва услышал кашель жреца, которым тот оповещал Сикариуса о том, что он больше не был единственным посетителем обзорной палубы.

Сикариус обратил свои покрасневшие от стресса глаза на жреца.

Матьё был худощавым мужчиной, обманчиво немощным в своём телосложении, а внешность его была таковой, что всем он казался юнцом. Тем не менее, он обладал серьёзностью мужчины, чей возраст приближался к тридцати годам, что смешивалась с надеждой и отчаянием человека, что желал изменить галактику, но никогда бы не смог уговорить безразличные звёзды сдвинуться с места. Сикариус видел его в бою и знал, что под покрытой заплатками робой Матьё скрывалась великая сила. Он видел, как он говорил. Матьё был одним из тех редких людей, в ком нуждается галактика.

Сикариус отбросил свои фантазии, считая их недостойными. Матьё был всего лишь человеком, в то время как он был Космическим Десантником, но всё же…

Бока головы Матьё были выбриты наголо, тем самым формируя аккуратно зачёсанные и уложенные назад в причёску. В этот раз его шевелюра обрушилась, закрывая обзор одному глаза, но, несмотря на это, Матьё не отводил свой взгляд. Он обладал такими глазами, что любой осмелившийся взглянуть в них сразу же чувствовал дискомфорт. В его взоре не было осуждения, но Сикариус чувствовал, что ему не по себе. Матьё аккуратно удерживал свой сервочереп. Если бы он был активирован, то Сикариус определенно бы смог услышать его приближение издалека, но жрец аккуратно нёс его в своих руках, даже не думая о том, чтобы включить его. Длинные пальцы одной из рук Матьё ласково обвивали полированную кость, в то время как пальцы второй руки медленно обводили гравировку ‘HV’, что располагалась на лбу черепа. Пальцы, как и тело жреца, выглядели слабыми, больше походя на пальцы эстета, что подходили для работы со счётами и решения судеб людей одним росчерком пера. Людей, которых он никогда не увидит сам. Множество людей обладали такими же пальцами. Это были пальцы разрушителя, но никак не воина. Ещё одно недоразумение.

На большом и указательном пальцах его правой руки красовались мозоли, что появились там от частого использования цепного меча, в то время как на указательном пальце левой руки красовалась своеобразная зарубка, образовавшаяся от частого нажимания на спусковой крючок лазпистолета. На задней стороне его руки можно было заметить шрам, что состоял из старой и свежей ран, слившихся воедино. На запястье левой руки отчётливо виднелась толстая линия, говорящая о чудовищном ранении, на исцеление которого ушло много времени.

Сикариус был достаточно опытным в распознавании угрозы – жреца можно было бы принять за кого угодно, но только не за слабака.

‘Капитан Сикариус, верно? ’ – вежливо сказал Матьё. Оба из них довольно часто находились в этой комнате. До этого момента им не доводилось вести разговор друг с другом. ‘Капитан Виктрикс Гвардии Лорда Регента? ’

‘Да, ’ – ответил Сикариус. Он оценил сложившуюся ситуацию. Он хотел остаться здесь наедине, не желая делить пространство с кем-либо ещё. Он, имея все на то основания, предположил, что обзорная палуба будет прекрасным местом для того чтобы побыть одному во время путешествия корабля в варпе, хотя для этого было ещё несколько причин. Иллюминаторы были закрыты специальными ставнями – увидеть что-либо отсюда было попросту невозможно, тем более что это место находилось слишком близко к потенциальному месту прорыва вражеских сил. Кому могло прийти в голову прийти сюда? Надо подумать, решил Сикариус. Матьё, как и я сам, искал уединения. Но насколько сильно он жаждал его? Ему хотелось всего лишь покоя или же чего-то большего? Он начал просчитывать все возможные варианты того, как он может выпутаться из этой ситуации. Проблемы с этим были из-за того, что он не хотел показаться грубым, иначе он бы просто ушёл отсюда без единого слова.

Познания в диалектике были настолько глубоко внедрены в его мозг, что он мог строить сложные диалектические конструкции в своих мыслях так быстро, что он даже не задумывался об этом – для него это было сродни привычке. Он застал те времена, в которых подобные вещи уже не входили в стандартный курс подготовки Ультрамаринов, но от диалектики никогда не избавлялись окончательно, а с возвращением Гиллимана она возродилась вновь.

‘Он чудовищно близок, не так ли? ’ – сказал Матьё. ‘Я про варп. ’ Жрец взглянул на заслонки из пластстали.

Значит, ему нужно то же, что и мне. Он ищет чего-то большего, чем просто умиротворение.

‘По ту сторону этого металла, по ту сторону этого хрупкого поля Геллера простираются глубины эмпирей, где возможное – лишь небольшая часть всего сущего, а невозможное есть истина, ’ – сказал Матьё.

Сикариус взглянул на заслонки так, будто он не замечал их, хотя последние два часа и три минуты он только и делал, что смотрел на них не смыкая глаз.

‘По ту сторону этих заслонок лишь ад, ’ – сказал он.

‘О, но это не так! ’ – сказал Матьё, нервно улыбнувшись. ‘Это гораздо более сложное понятие. Вы говорите об аде, но там достаточно святости. За этим экраном свет Астрономикона сияет так ярко, что никакое зло не может перекрыть его. Несмотря на то, что зло заполонило галактику, оно никогда не сможет уничтожить ни этот свет, ни его источник. ’ Он вновь улыбнулся. ‘Вы не находите это прекрасным? ’

‘Ты пришел сюда чтобы оказаться поближе к своему богу, ’ – сказал Сикариус.

‘Это так, ’ – согласился Матьё. Он закрыл глаза и выгнул свою шею, купаясь в лучах света Императора так, будто он пробивался сквозь закрытые заслонками иллюминаторы.

Губы Сикариуса сжались – он почти был готов уйти, но злость приковала его к месту. Злость наполняла его от того, что какой-то богослов смеет приходить сюда и прерывать его медитацию и воспоминания о криках, после чего начинает говорить о существовании величественного света в тех местах, где есть лишь страх.

‘Как могли Космические Десантники избегать правды Имперского Культа так долго? Ведь у нас есть все доказательства, ’ – спросил Матьё, что внезапно вновь взглянул на капитана.

‘Что? ’ – спросил Сикариус, перенося свой вес с одной ноги на другую.

‘В это время в галактике так много чудес. Почему вы не видите длань Императора? Вы не видите того, как он помогает нам. Мне действительно интересно. ’

‘Нас учат быть осторожными с чудесами, ’ – хрипло ответил Сикариус. ‘Зачастую они лишь кажутся таковыми, в то время как их истинная природа гораздо ужаснее. ’

‘Только за время этой кампании мы видели множество чудес. ’ Нервная улыбка Матьё была приветливой, вызывающей у собеседника ощущение искренности и причастности к разговору. Сикариус бросил на него негодующий взгляд, но жрец не думал отступать. ‘Вы видели, как сражался Легион Проклятых. Вы лицезрели благословенную Святую Селестину. Эти феноменальные вещи есть ничто иное, как дары Императора. ’

‘Я видел такое, что ты бы точно назвал чудом. Тебе не удастся убедить меня, милитант-апостол, что то, что я видел, не может быть объяснено ничем иным, кроме как божественной природой. Тысячи раз я видел, как мои братья из Либрариума сотворяют разрушительные заклинания для сокрушения наших врагов, используя лишь силу своего разума. Если бы я следовал твоей логике, то я бы назвал их волшебниками и склонился бы перед их мощью, приписывая им божественные силы, что, по твоему замыслу, являются неотъемлемой часть этой вселенной. Те вещи, которые они делают, несомненно, странные, но в материальном мире тоже есть множество вещей, которые являются очень причудливыми. Неужели все из них – дело рук богов? Все вещи, порождённые выдумками и колдовством есть ничто иное, как результат деятельности чьего-то разума. Если то, что ты говоришь действительно правда, а Император есть божество, то в какой-то мере таковыми можно назвать и Брата Тигуриуса с его подопечными. ’

‘Вы пытаетесь объяснить необъяснимое. Эту же ошибку на протяжении многих лет допускают философы и технологи. Варпу нет объяснения, ’ – сказал Матьё. ‘Наше измерение не похоже на варп, где темные силы сражаются с нашим святейшим Императором. Наш мир – лишь сцена, на которой выступают боги. ’

‘Ничто из перечисленного тобой не имеет ничего общего с божественностью. Существуют сущности, которые называют себя богами. Это не так. Я сражался с ними. Император сражался с ними. Император – это человек. Мой господин Гиллиман сказал мне это лично. ’

Матьё вновь закрыл свои глаза, дабы насладиться идущим от Императора светом вновь, после чего он слегка усмехнулся. ‘Вы знаете Яссиллию Сулеймани? ’

‘Вольный Торговец, что служит в Логосе Лорда Гиллимана? Я виделся с ней, но я не знаю её хорошо. Зачем ты спрашиваешь? ’

Матьё улыбнулся и открыл свои глаза. ‘Она бы согласилась с вами. ’

‘Примарх набирает себе в слуги тех, кто думает так же, как и он сам, ’ – сказал Сикариус.

‘Но он взял и меня, ’ – подметил Матьё.

‘Ты – лишь необходимое исключение, ’ – сказал Сикариус.

‘Нежелательное ли? ’

Сикариус повернул свою голову, после чего окончательно решил удалиться.

‘Ты находишь моё понимание веры неверным, и я понимаю это, но я не простодушен. Лорд Регент сказал, что избрал меня из-за того, что менее возвышенные участники этой кампании находят меня вдохновляющим, ’ – сказал Матьё. ‘Обычные солдаты, рабочие на корабле. И я рад этому, ибо служить им – моё призвание. Тем не менее, это не главная причина. Главная причина того, что я путешествую с вами, заключается в том, что при наличии меня примарху не приходится взаимодействовать с высшей церковью. ’

‘Он – примарх, и такие вещи не волнуют его. Никто не может указывать ему. ’

‘Если бы жизнь была такой простой, ’ – сказал Матьё. ‘Думаю, что вы тоже не простодушны. Могу точно сказать, что вы тоже знаете, что жизнь не так проста. ’ Как и в прошлый раз, Матьё резко сменил тему разговора. ‘Зачем вы пришли на обзорную палубу, если с неё нечего обозревать? ’

‘Не по тем же причинам, по которым пришёл сюда ты, ’ – ответил Сикариус.

‘Вы некоторое время были потеряны в варпе, не так ли? ’

Сикариус одарил жреца пристальным взглядом. ‘Ты хорошо информирован. Слишком хорошо. Эта информация не слишком-то распространена. ’

‘Высшие чины доверяют мне. Каково это? ’ – спросил Матьё.

Сикариус покачал своей головой. ‘Я не могу объяснить и не собираюсь. Я смог вернуться назад на Макрагг, следуя по секретным путям, после чего вновь приступил к службе своему примарху. Это всё, что тебе нужно знать. ’

Матьё прижал к себе свой сервочереп. ‘Это ужасное время. У каждого из нас есть кошмары, с которыми мы должны бороться. Вы не одиноки. ’

‘Я одинок в том, что я видел. Ты спрашиваешь зачем я пришёл сюда? Хорошо, я скажу тебе. Я пришёл сюда чтобы показать, что я не боюсь, и что я отомщу тем, кто убил моих людей. Если это займёт у меня десять тысяч лет – так тому и быть. ’

‘Поэтому вы пришли сюда без брони, будучи облаченным лишь в робу? Чтобы выразить презрение? ’

Сикариус решил, что с него хватит. ‘Ты суёшь свой нос туда, куда тебе не следует, жрец. Лорд Гиллиман может терпеть тебя, но я не настолько благосклонен. Доброй ночи. ’

‘Им следует бояться вас, а вам следует выказывать своё презрение! ’ – негромко крикнул Матьё в след капитану. Его возглас, достигнув конца галереи, быстро затух. ‘Не бойтесь, капитан – возрадуйтесь! Император защищает! ’

Сикариус удалился с палубы. Император не защитил его братьев, а слова жреца никогда не заглушат их крики.

Глава девятая

Галатан наступает

Юстиниан тренировался на арене в одиночку. На Галатане можно было найти десятки различных тренировочных площадок: от небольших залов до огромных площадей с симуляцией боевой обстановки и эко-залов, что воссоздавали экосистему инопланетных миров, но из-за того, что гарнизон находился в состояние боевой тревоги, воины, расквартированные в крепости, тренировались так много, как только могли, а посему многие площадки были переполнены. Юстиниан выбрал эту тренировочную площадку из-за того, что она была расположена слишком далеко от казарм, а, следовательно, использовалась она гораздо реже.

Он хотел побыть в одиночестве.

Несмотря на то, что раздевалки были чисты, а лампы горели ярко, они всё равно выглядели заброшенными. Шкафчики, стоящие рядами, были пусты все до одного. Он всегда использовал один и тот же. Он достал магнит со своим именем и прилепил его на специальное место в дверке. ‘Паррис, Ю. С-т. 5 рота. 6-ой рзв. отряд., ’ было выгравировано на нём ярко-белым на тёмно-синем фоне. Он провёл по магниту пальцами. Он был назначен командиром отряда Заступников. Десантники Примарис были приставлены к Пятой Роте. Некоторое время они находились вне юрисдикции Кодекса, а посему наслаждались отсутствием различных регуляций, что не затрагивали их в Бесчисленных Сынах. Это только усугубляло его ощущение одиночества. Он и его люди были чужаками во всех возможных смыслах этого слова.

Он снял свои робы и нательный комбинезон, обнажая массивное и мускулистое тело, испещрённое портами для подключения к нервной системе. Его чёрный панцирь просвечивал через кожу, являя себя тёмными пятнами в некоторых местах, в то время как в нижней части его спины, а также у основания рук и ног он и вовсе вылезал наружу. Под его кожей шевелились витки сухожилий, служившие дополнительными мускулами, которыми располагали лишь Десантники Примарис. Они были одними из трёх дополнительных имплантов – Даров Императора, как называли их старшие Космические Десантники – что отличали их и обычных Новамаринов.

Большая часть Новамаринов состояла из Адептус Астартес старого образца. На данный момент они находились в Ультрамаре в полном составе, продолжая вести набор новобранцев на протяжении всего времени, в которое они участвовали в войне. На данный момент в рядах Новамаринов служило лишь несколько десятков Десантников Примарис, но Юстиниан постоянно думал, как много времени пройдёт до того момента, когда каждый Новамарин станет Десантником Примарис.

Он прикрыл свою наготу широкими шортами, оставляя свой торс голым, после чего направился в тренировочный зал.

В стеклянных гробах стояли отключенными ряды боевых сервиторов и манекенов на гусеницах. Юстиниан надавил своим большим пальцем на панель. Один из гробов подсветился, после чего наружу выехал один из манекенов. На его лице мигали сенсорные индикаторы.

‘Сервитор тракторис готов к получению инструкций. Запрашиваю базовые параметры и тренировочную программу. ’

‘Стандартная тренировка боевых навыков. Минимальная опасность. ’

‘Выполняю, ’ – отозвалась машина.

Одна из дверей зашипела, после чего открылась. Из другого гроба выехал ещё один сервитор. Юстиниан находил этих сервиторов какими-то странными. Они были подозрительно аккуратными для всех тех устройств, что существуют в их время – их тела были сделаны из большого количества мягкого пласттека, в то время как на их головах не было лиц. Проще говоря, он находил их слишком жуткими для обычных сервиторов. Где-то внутри них всё еще находился человеческий мозг, но все внешние признаки живого организма отсутствовали. Эти устройства были созданы для того чтобы принимать на себя удары, после чего удаляться в свои гробы для элементарных процедур ремонта.

Манекены тракторис всё время повторяли достаточно предсказуемые серии движений, имитирующих атаки противника. Они были гораздо менее универсальными, чем настоящие боевые сервиторы, но находясь в тренировочных залах, боевые сервиторы редко не проживали и месяца. Тракторис были созданы для того, чтобы Космические Десантники могли тренировать свою мышечную память и оттачивать навыки ведения рукопашного боя, но для полноценной тренировки они явно не годились.

Большинство режимов этих сервиторов не подразумевало какой-то активной мозговой деятельности тренирующегося, поскольку подобные режимы были заложены для того, чтобы десантники могли проводить своеобразную медитацию в этих тренировках, закладывая основные движения в своё подсознание.

Юстиниан не имел ничего против этого. Проведение спаррингов с такими сервиторами давало ему возможность побыть наедине со своими мыслями, а это было именно тем, в чём он нуждался.

‘Запуск программы «Панкратион». Выбранный режим – «зеркало». ’

‘Зеркальный режим «Панкратион». Выполняю, ’ – отозвался машинный голос, что исходил из стены, а не из самого устройства.

Машина последовала за ним в оборудованный матами ринг для борьбы. Юстиниан начал двигаться в сторону сервитора, при этом держа руки высоко, дабы защитить своё лицо. Он был уверен, что абсолютно любой адепт рукопашного боя, которого когда-либо видело человечество, узнал бы эту стойку.

Панкратион был одним из нескольких видов боевых искусств, которые изучал Юстиниан. Он не был уверен в том, были ли уроки борьбы реальными или же он получил эти знания в результате работы гипномата. Его жизнь до Неодолимого Крестового Похода была бесконечной серией краткосрочных активаций его тела и разума для всевозможных проверок, а поэтому он допускал, что все тренировки, которые он помнил, могли проводиться в его голове. Тем не менее, он достаточно часто пробуждался раньше срока, в результате чего его тело вновь помещали в стазис. Где-то внутри он помнил, что длина этих периодов составляла всего лишь десять или двадцать минут, после чего он вновь проваливался в сон, длина которого могла составлять сотни лет. Для него они все дни, проведённые во сне, были похожими друг на друга. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на чём-то - его тут же отвлекали, задавая одинаковые вопросы и заставляя проходить те же тесты. Помимо этого, ему всегда казалось, что он был болен чем-то, что не убивало его, но и не позволяло нормально функционировать.

Так прошло восемь тысяч лет. То, что он не сошёл с ума было настоящим чудом.

Юстиниан был невероятно рад тому, что он наконец-то выбрался из этой коробки.

После того, как его когорта Примарис была пробуждена и присоединена к временному Ордену в рядах Бесчисленных Сынов, Юстиниан был учеником у Космических Десантников старого образца. Движения, которые его заставляли выполнять, давались ему невероятно легко несмотря на то, что он никогда не делал ничего подобного.

Юстиниан провёл серию ударов, с каждым разом ускоряясь всё больше и больше. С каждым нанесённым ударом до его ушей доносился свист воздуха. Его вдохи превратились в тихие возгласы, которые помогали ему держать темп и, как ему казалось, добавляли удару мощи. Машина повторяла его движение безукоризненно, помогая ему поддерживать нарастающий темп и корректировать любые допущенные им ошибки. Их было несколько. Тем не менее, он всё ещё был великолепно подготовленной машиной для убийства, за плечами которой были тысячелетия тренировок и столетия боевого опыта.

Но он не знал, кем он был на самом деле.

Он помнил тот день, когда люди пришли в его схолу на Ардиуме, так, как будто это было вчера. Он не предпринимал попыток вступить в Орден. На самом деле, у него даже и мыслей таких не было, но пришедшие обладали Имперским документом, который обязывал всех мальчиков в его классе пройти тестирование. У него не было ни единого предположения о том, почему это было сделано. Юстиниан пришёл в маленький, но ярко освящённый медицинский отсек схолы, не понимая, будут ли его тестировать на генетические отклонения, мысли о преступлениях, будет ли он подопытным кроликом или же будет превращён в сервитора – всё было возможно

Он вошёл в помещение будучи напуганным до смерти. В этот день он украл небольшую игрушку у своего младшего брата. Он боялся того, что они узнали об этом. Ему казалось, что сейчас его юность оборвётся и он продолжит своё существование в качестве бездушного киборга.

Мужчина, проводивший испытание, был каким-то высокопоставленным лицом. Его зубы были настолько истончены, что они были синевато-серыми, в то время как его губы были очень розовыми. Синие зубы и розовые губы сливались в неискренней улыбке. Мужчина указал на стул и Юстиниан сел. Ещё один мужчина, глаза которого были заменены на специальные импланты, а тело укрыто белой пласттековой униформой с высоким воротом, расположил большое устройство напротив руки Юстиниана. За этим последовала острая боль и скрежет механических деталей.

Ему казалось, что перед тем, как яркий белый свет сменился на одобряющий зелёный, прошла целая вечность.

Испытание было окончено. Этим утром он рассчитывал пойти в схолу и вернуться в небольшие апартаменты своих родителей к вечеру, дабы спросить у отца как прошёл его день в мануфактории, что заполняла нижние ярусы улья Ардиум. Он хотел попросить у своей матери разрешения пойти гулять в небесные сады, где он сможет поиграть со своими братьями и сёстрами среди деревьев и посмотреть на облака через слой бронестекла, укрывающего улей. Ардиум был миром-ульем, но он находился в Ультрамаре, а посему жизни его обитателей были относительно неплохи. Они были тяжёлыми, но неплохими.

Он собирался отдать игрушку своему брату.

Зелёный свет украл у него эту возможность.

Он больше никогда не видел свою семью. Он сомневался, что его родители узнали о том, что стало с их сыном. Программа Примарис сохранялась в строжайшей секретности. Он представил, какую отвратительную ложь сказали его матери и отцу, желая облегчить страдание от их утраты.

Это было восемь тысяч лет назад. Это число было таким шокирующим, что с каждым ударом он злостно выкрикивал по одному слову.

‘Восемь. Тысяч. Лет. ’

Душевные страдания заставили его мышцы дополнительно напрячься. От такой нагрузки движения сервитора стали напоминать нелепые рывки. Юстиниан заставил себя расслабиться. Он глубоко вдохнул, переводя силу своей злобы в стальную решимость, машина сделала то же самое. Он стоял не двигаясь, позволив себе мгновение отдыха. Он отработал один из восьмидесяти семи вариантов нападения, продолжая работать над каждым из них, после чего принялся повторять все серии снова и снова до тех пор, пока каждый вариант не был отработан до безупречности.

Он был наделен великой силой. Ему была оказана большая честь, напомнил он себе. Вместо того, чтобы прожить ничем не примечательную жизнь, он был удостоен чести получить возможность стать героем. Он сможет быть одним из тех, кто спасёт тысячи других людей, в числе которых будут и мальчики, которые смогут посещать схолу и мечтать об играх среди деревьев под облаками.

Юстиниан смог убедить себя в этом. Он пришёл к тому, что те изменения, которые потрясли Империум, не оставляют ему лишь один вариант – сражаться. Если он не будет сражаться, то его раса – его галактика – будут уничтожены Хаосом. Никто из людей не мог согласиться с такой судьбой.

Тем не менее, он никак не мог смириться с потерей тех братьев, что были вверены ему в качестве подчинённых.

Он начал бить и пинать сервитора вновь, добавляя к своим ударам движения из стороны в сторону и различные захваты из других видов борьбы, желая отойти от надоевшей ему рутины. В течение нескольких часов звёздная крепость покинет орбиту Дрола и направится к Парменио, дабы поддержать примарха в его битве. В подготовке к отбытию был задействован весь персонал станции. Её залы сотрясались от нарастающего рёва реакторов. Ему следовало возрадоваться, ибо Юстиниан любил сражаться – это было его предназначением.

Несмотря на это, он чувствовал себя потерянным.

Невероятного братства из сотен тысяч более не существовало. Мерцавшая перед ним возможность присоединиться к Ультрамаринам пропала – этому более не суждено было сбыться.

Каждое его убеждение, к которому он когда-либо пришел, было под сомнением.

Он был не единственным, кто был разочарован. Он помнил Бьярни, когда его лицо покраснело от того факта, что он не вернётся на Фенрис. Калаэль, всегда будучи молчаливым, недовольно принял своё новое назначение, но не стал распространяться о нём.

Феликс был удостоен чести стать тетрархом Ультрамаринов, но скорее всего он тоже чувствовал себя не на своём месте в тот момент, когда Бесчисленные Сыны распались. В какой-то степени каждый из них был подавлен – это лишь подтверждало невероятную важность сохранения братских уз Космических Десантников. Если связь между ними была непрочна или же слабо выражалась, то всегда появлялось возможность зарождения сомнений. Космеческие Десантники не знают страха, но он всё же не был бездушным автоматоном.

Его назначение стало для него ударом ниже пояса. Для всех Юстиниан казался очень рассудительной личностью. Именно из-за этого ему доверяли, за это его и любили. Каждый человек скрывает свою боль. Таковой была его история.

Закончив свою тренировку, он почувствовал, как его мышцы горят. По его коже струями стекал пот.

Юстиниан направился в душ, где позволил себе несколько мгновений под обжигающе горячей водой, желая смыть весь пот. Горячий пар, идущий из специальных отверстий, быстро высушил его кожу после воды. Он забрал свой комбинезон и магнит с именем, после чего отправился на монопоезд, что вёл в казармы его роты. Несмотря на то, что он выбрал этот тренировочный зал за его удалённость, ни одно место на Галатане нельзя было назвать близко расположенным по отношению к другому – каждое передвижение превращалось в небольшую поездку.

Казармы Новамаринов Пятой Роты были лишь временным местом обитания, ибо эта крепость принадлежала Ультрамаринам. Тем не менее, в ней было достаточно места, дабы вместить весь их Орден. Как и всё, производимое в эти времена, крепость обладала колоссальной вместительностью. Здесь располагались Новамарины, около ста десантников из Караула Смерти и все тридцать тысяч солдат Ультрамарской Ауксилии с остальными военными формированиями.

Кто мог знать о том, как долго эти казармы пустовали до того, как в них поселили Новамаринов Пятой Роты? С этого момента могла пройти вечность. Века, проведённые в стазисе, наделили Юстиниана странным ощущением единения с заброшенными местами, будто он мог чувствовать их погибающую природу, невзирая на всех обитателей. Подобные места привлекали его. Они нравились ему.

Он направился в центральный прозод, ведущий к казармам роты. В расположенных внутри кабинках он увидел нескольких товарищей, что молча занимались своей экипировкой. По сравнению с шумными залами форта Руденс, эти бараки казались крайне умиротворёнными. Он обменялся короткими жестами приветствия со своими «братьями», после чего вошёл в свою собственную кабинку. Его броня висела на специальном стенде, в то время как оружие покоилось на стеллажах. Его рабочий стол был чистым, хоть он и не оставлял его в таком состоянии – сервы Ордена хорошо служили своим хозяевам.

Белоснежные и тёмное-синие элементы брони приковывали внимание Юстиниана. Независимо от воли Космического Десантника, его боевой доспех становился частицей его самого. Будучи экипированным, доспех вторил каждому движению десантника. Своих братьев, облачённых в броню, он видел чаще, чем видел их лица без шлемов. Они жили в своей броне. Без неё он чувствовал себя разделённым надвое. На несколько секунд он почувствовал себя невероятно уязвимым человеком, над которым нависла угроза в лице его собственного духа воина, что непоколебимо держался на своей стойке. Юстиниану казалось, что в любой момент этот доспех может бросить на него свой взгляд, после чего сокрушить его за его слабость.

Через мгновение это ощущение ушло. Он протянул руку к своей экипировке, после чего отстегнул правую перчатку.

Никакое воображение не могло нарисовать перед ним картину того, что происходит с ним сейчас. На протяжении нескольких тысячелетий он успел побыть совершенно разными личностями. Какие-то обрывки воспоминаний из этой жизни казались ему весьма правдоподобными, но Юстиниан знал, кем он является на самом деле. Не важно, как неловко он себя чувствует – никакое ощущение напряжённости не изменит его.

Он был Сержантом Юстинианом Паррисом, Космическим Десантником Примарис, лояльным слугой Императора.

Но он не был Новамарином.

С этой мыслью, которую он твёрдо держал в своём сердце, он направился к специальному переговорному устройству, через которое он вызвал сервов, что помагали ему облачаться в броню.

Галатан был самым большим звёздным фортом во всём Ультрамаре. Он стоял на страже Пяти Сотен Миров ещё со времён Ереси Хоруса. Галатан был реликвией тех времён, что ещё не были отражены в записанной истории. Он был реликвией тех времён, когжа первая галактическая империя человечества была на пике своего технологического развития и силы, которого ей более не видать.

Галатан был не просто боевой крепостью – это был целый город, паривший в космосе, чей диаметр составлял сотни километров. Он был таким же большим, как и утерянные орбитальные континенты Терры. Его оружейные отсеки оскаливались механизмами, чей разрушительный потенциал был способен в разы превзойти самые могущественные флотилии космических кораблей. Похожих станций в Ультрамаре было шесть, что несли свой дозор в глубинах космоса на протяжении веков, и двигались они лишь во времена великой нужды. Во время Первой Тиранидской Войны половина из них была переброшена со своих стратегических позиций, но этот случай был исключением.

С появлением Великого Разлома и атаки Нургла на владения Гиллимана эта ситуация резко изменилась – теперь они двигались постоянно, поддерживая всех, кто в них нуждался, а нуждались в них все.

Три из них пали перед чумным флотом Тифуса. Будучи атакованными целенаправленно, они были сметены подавляющими силами противника. Их защитники погибали от болезней, после чего сами крепости разрушались до основания.

Никто и подумать не мог, что что-то подобное может произойти с Галатаном. Галатан был старейшей и самой крупной крепостью. Он нёс в себе оружия, механизм работы которых понимали лишь единицы. Никто не мог атаковать его и выжить после этого.

Приказ для подготовки к отбытию с орбиты Дрола пришёл во время дежурства первой смены, когда Юстиниан только вошёл в тренировочный зал. К концу второй смены он облачился в свою броню и заступил в дозор, в то время как подготовка к отбытию шла полным ходом. Гигантские реакторы, состоящие из четырёх отделений и расположенные в специальном помещение крепости, были включены на полную мощность. Тысячи техножрецов возносили свои молитвы, дабы убедиться в том, что все процессы идут нормально, не забывая при этом выражать древним машинам своё глубочайшее уважение. Все остальные из Культа Механикус отбрасывали все свои личные дела, желая отдать дань секретным механизмам прошлого, которые являли им свою мощь.

Пятая смена застала реакторы на пике их мощности. Их колоссальные пульсации заставляли крепость содрогаться. Спустя небольшой промежуток времени был запущен основной двигатель, в то время как остальные двигатели, что были расположены по всей оси крепости, были приведены в полную готовность. Каждый из них ревел, отталкивая гигантский форт от Дрол Магна – планеты, которую он защищал. Именно такая мощь требовалась для того, чтобы заставить Галатан двигаться, но большая часть этой энергии направлялась на поддержание полей целостности и конструкционных укрепляющих поршней, что не давали крепости разорвать саму себя.

Дрол Магна содрогнулась – движение Галатана вызвало серию землетрясений по всему южному континенту. Городские постройки, что были ослаблены войной, в которой Новамарины одержали победу, обрушились. На берега бесчисленных островов Дрол Магна обрушились цунами. Если бы население планеты не было так уменьшено в результате войны, то от подобных катастроф могли погибнуть миллионы.

Медленно, даже очень медленно Галатан отдалялся от планеты. Гравитационное поле форта расталкивало обломки уничтоженных кораблей, что дрейфовали на его пути, оно же смещало огромные глыбы камня с их орбиты на астероидном поясе. На протяжении семи дней великая крепость продолжала своё движение вперёд, минуя Дрол Секундус, Ганимедус, Атоли и выжженные блоки прежде обитаемых станций на орбите Думара. На всё путешествие к внешнему краю Дрольского Пояса Койпера Галатану потребовалось семь дней и вот, наконец, крепость прибыла к точке сбора Мандевилль.

Путь был пройден. Звёздная крепость остановилась, но для отдыха времени не было.

По крепости прокатилась волна завывающего крика, что доносился из центральных отсеков, проникая в каждый уголок этого судна. Огромное население форта укрылось в специальных убежищах. Галатан ревел полтора дня, по чего, наконец, подготовки к прыжку были окончены.

С оглушительно громким звуком засасывания, что разрывал тишину, царившую в пустоту космоса, варп-двигатели Галатана разорвали барьер, разделяющий реальный мир и имматериум. Плазменные двигатели, будучи раскалёнными добела, начали заталкивать Галатан в образовавшуюся дыру, тем самым перемещая звёздную крепость из реальности в варп.

Образовавшийся раскол схлопнулся, сопроводив своё отбытие взрывом. Кометы, что находились в бесконечном дрейфе, были вытолкнуты Галатаном со своих позиций, в результате чего все они полетели в сторону звезды. Если исключить этот факт, то можно было сказать, что в это месте не осталось ни одного знака, говорящего о том, что здесь была звёздная крепость.

Глава десятая

Чумные Корабли

Крестовый поход «Копьё Эспандора» проделал в сущности варпа дыру и вырвался наружу прямиком в центре Системы Парменио, расположившись недалеко от основной планеты этой системы. Корабли флота были забиты до отказа, ибо подкрепления прибывали со всего Ультрамара. Некоторые из них были специальными отделениями, что выполнили свои боевые задачи по вытеснению Гвардии Смерти с миров, на которые те осмелились напасть, остальные же представляли собой подкрепления, собранные со всего сегментума. Большинство из них являлось силами Адептус Механикус: легионы скитариев, боевые роботы и три полу-легио Титанов Оберон, Фортис и Атарус. Также на кораблях находились десятки полков Астра Милитарум, монастыри Сестёр Битвы, ударные группы Милитарум Темпестус и многие другие.

Гиллиман, конечно, просил о помощи, но большая часть пришла без приглашения, желая помочь примарху спасти его дом.

Робаут Гиллиман, воссидая на командном мостике Чести Макрагга, отдавал приказы флотилий, над которой у него был абсолютный контроль. Крупные ряды экранов были расположены вокруг его трона в виде полукруга, дабы он мог видеть всё происходящее вокруг. Его советники располагались по правую руку от него, в то время как орды различных исполнителей собрались слева, будучи готовыми донести его приказы куда бы он не потребовал.

Корабли использовали свои двигатели на полную мощность на протяжении всего дня, достигая скоростей, приближающихся к десятой доле скорости света, дабы достичь внешних границ как можно скорее и, наконец, начать своё длительное торможение. Уязвимые транспортные суда летели в самом центре формации, которую сохранял флот, будучи окружёнными группой эскортных судов. Самые могущественные боевые суда формировали «копьё», наконечником которого являлась Честь Макрагга.

На всех кораблях постоянно велась подготовка к атаке. Мужчины и женщины то приходили к примарху, то уходили, в то время как сам Гиллиман не сдвигался со своего места. Он ел и пил, не вставая со своего трона, но он не позволял себе ни минуты отдыха. Он следил за каждой проводимой операцией, ибо его невероятный разум был способен обрабатывать огромное количество данных, постоянно вводя какие-то коррективы в каждую из них. Командующий кораблём Брей, что сидел в мизерном по сравнению с троном примарха кресле, позволял себе небольшие перерывы, в которых нуждался каждый человек, лишь тогда, когда сам Гиллиман приказывал ему отправляться спать.

Замедляясь с каждой секундой, они быстро передвигались по системе, обходя миры, что были разорены войной и чумой.

‘Самые маленькие планеты Парменио пострадали больше всего, ’ – сказал Тетрарх Феликс, нынешнее доверенное лицо Гиллимана. Его задачей было командовать первоначальной высадкой на миры Парменио, из-за чего он довольно часто был занят тем, что отдавал приказы своим воинам, но даже с таким напряжённым графиком он всегда находил один или два часа для того, чтобы побыть рядом со своим генетическим отцом и чему-нибудь от него научиться.

‘Со временем и они будут исцелены, ’ – сказал Гиллиман. ‘Парменио должен быть освобождён в первую очередь, иначе нам придется довольствоваться участью осаждающих. Мы нанесём быстрые и смертоносные удары в самое сердце порчи. Все эти банды предателей станут лёгкой добычей, если мы сможем разделаться с моим братом. Нам нельзя медлить. ’

Никто не стал спорить с примархом, но у каждого находящегося на капитанском мостике было мрачное лицо. Увидеть так много когда-то бывших прекрасными миров Ультрамара, поражённых заразой Чумного Бога – страшное испытание для решимости любого. Тем не менее, в их сердцах и головах не было места ни для чего иного, кроме как для мести.

Характерный для Парменио блеск становился всё ярче. Будучи самым ярким среди бесчисленного множества источников света, вскоре он стал сиять так ярко, что свет звёзд мерк на его фоне, а спустя ещё немного времени сияние планеты затмило все остальные точки, что являлись соседними планетами, вращающимися вокруг местной звезды. Гиллиман не стал придерживаться написанной им же стратегии и вёл свой флот максимально быстро, ничем не выдавая своё присутствие. Он отвергал саму мысль о том, что их могут заметить и подвергнуть обстрелу. Своим бесстрашным приближением он хотел сказать своему брату следующее: тебе здесь не рады, убирайся или умри.

Будучи лишь маленьким проблеском, вскоре выросшим до точки, затем до шара и, наконец, до полноценной планеты, Парменио предстал перед уверенным взором Гиллимана. Поверхность планеты была украшена тремя континентами. Гардамаус был расположен далеко на юге, будучи одиноким посреди океана, в то время как два других, Гекатон и Келетон, были расположены крайне близко друг к другу, доминируя над северным полушарием вместе. С точки зрения геологии, они отделились друг от друга совсем недавно – это время едва насчитывало миллион лет. Будучи разделёнными узким Речным Морем, отвергнутый Гекатон обращал свои одинокие мысы в сторону безразличных холмов Келетона.

В поле зрения появились новые огни, что были расположены по всей протяжённости экватора, и узреть которые можно было лишь находясь на орбите в ночное время.

‘Вражеский флот в поле зрения, господин, ’ – отрапортовал Командующий Брей.

‘Мне нужны данные сканеров дальнего действия и полный анализ возможностей этого флота, сейчас же. Я хочу, чтобы основной авгур-массив начал сканирование планеты сию минуту, ’ – приказал Гиллиман.

Гиллиман не обращал внимания на чумной флот, ибо по сравнению с Имперским он был крайне ничтожен, имея в своём расположении лишь три крупных корабля. Тем не менее, с ним нужно было покончить.

Корабли находились на различных стадиях разложения, больше походя на древнейшие обломки судов, что дрейфовали у гравитационных колодцев неподалеку от мест битв прошлого, чем на функционирующие корабли. Тем не менее, они всё ещё бороздили пустоту космоса, несмотря на то, что корпуса их были проржавевшими и покорёженными, передвигаясь сквозь поля обломков орбитальных станций Парменио подобно морским хищникам. Два корабля имели признаки того, что на них снизошло дьявольское благословение – их структура была причудливым образом изменена силами самого Нургла. Их корпуса стали мягкой плотью, что постоянно продолжала буйный рост. Они выглядили слишком сгнившими, чтобы представлять опасность, но Гиллиман знал, насколько подобные суда могут быть смертоносными. Он отдал приказы таким образом, что все орудия будут вести огонь по ним в первую очередь.

‘Флагмана Мортариона здесь нет, ’ – сказал Трибун Малдовар Колкан из Адептус Кустодес, что не покидал примарха с момента их прибытия, дежуря у его трона в своей золотой броне. ‘Его может и не быть здесь. ’

‘Его кораблю и не требуется быть здесь, ’ – сказал Гиллиман. ‘Мортарион больше не примарх. Его тело было насыщено темными силами самого варпа. Демону не нужно судно, чтобы бороздить просторы космоса, а значит, что ему тоже. Он будет здесь. Он практическим сказал мне об этом. Не стоит обманываться мощью его флота. Это всего лишь приглашение. Видишь, флот, что был оставлен здесь, не принадлежит Легиону – это всего лишь меньшие ренегаты. ’

‘Приманка, ’ – завершил Феликс.

‘Да, но я пойду попадусь на этот крючок, ’ – сказал Гиллиман.

‘Падшие Ордена ещё более презренны, чем предатели прошлого, ’ – сказал Колкан. Адептус Кустодес выглядел так, будто закипал в своей броне. Он позволял себе говорить достаточно редко, но в подобные моменты его слова были переполнены гневом. Он старался произносить каждую букву невероятно твёрдо и чётко, придавая каждой из них энергию пули. Колкан чувствовал стыд за то, что орден не сделал практически ничего до момента пробуждения примарха ото сна. Стыд влияет на всех людей по-разному. Будучи пристыжённым, Колкан превращался в воплощение гнева: почти полная узурпация Императора Гиллиманом, состояние галактики, да и он сам – всё это было объектами его злобы. Он бы убил тысячу врагов, но этого всё равно не было бы достаточно. Каждый мёртвый враг напоминал ему о тысяче других, которые должны были пасть от его меча, если бы он не был привязан к Терре. ‘Они ступили на путь проклятых обеими ногами. Они явно видели то, что им предлагают, и сделали свой выбор без раздумий. ’

‘Меня не волнуют их причины для предательства, ’ – сказал Гиллиман. ‘Не концентрируйся на ранжировании их предательства по различным стадиям. Мы должно сконцентрировать на том, чем они являются сейчас, и на том, как они сражаются. ’

‘Их переполняет порча. Они сражаются хуже Легиона Предателей, ’ – сказал Колкан.

‘Тем не менее, они всё ещё опасный противник, ’ – парировал Гиллиман. ‘Атакующая Группа Аттикус, вылетайте и начинайте атаку на чумной флот. Держите их подальше от нас. ’

Множества людей начало суетиться, ретранслируя приказы примарха. Атакующая группа, являющаяся самостоятельным флотом, откололась от основной формации и начала действовать. Небольшие эскадроны начали слетаться со всех концов флотилии, формируя своеобразный заслон между основным флотом и группой Аттикус, предназначенный для перехвата чумных кораблей, если те смогут пробиться через ряды атакующих.

‘Мы идентифицировали потенциальный источник энергии варпа, мой господин, ’ – доложил командующий Брей. ‘Гекатон, столица восточного континента. ’

‘Покажи мне, ’ – приказал Гиллиман.

Перед примархом возникла голограмма, представляющую собой сферу, что изображала Парменио. Западный континент не был затронут атакующими силами, южный же был поражён лишь в небольшой мере. Два этих огромных куска породы были зелёного и коричневого цвета, в то время как кристаллические хребты переливались всеми оттенками синего. Они казались весьма благополучными континентами, и лишь огромные облака дыма, исходящие от крупнейших городов, портили картину.

Гекатон же был поражен болезнью, будучи покрытым чудовищным жёлтым туманом.

‘Где он? ’ – спросил примарх.

‘Компенсирую атмосферные условия, ’ – произнёс трансмеханик-специалист.

Изображение изменилось. Технологии авгур-массивов позволили убрать весь туман с голограммы.

Когда Гиллиман видел этот мир в последний раз, Гекатон представлял из себя изумруд поразительной красоты, что был покрыт плодородными землями и полями, засеянными различными культурами и овощами. Со всей этой зеленью резко контрастировали созданные из мрамора города, что граничили с серыми транзитными зонами. Теперь же всё было покрыто грязью. На дальнем востоке раньше находились горы, что разделяли территорию континента пополам – теперь же они представляли из себя лишь устланные прахом пустоши. Земли, предназначенные для взращивания провизии, были превращены в чёрные выжженные пятна. На западных территориях, что граничили с Келетоном, было сотворено гигантское коричневое болото, что поглощало равнины Гекатона от берегов Речного моря до портового города Тирос.

‘Покажите мне город Гекатон, ’ – приказал Гиллиман.

Сфера начала вращаться, продолжая движение до тех пор, пока Гекатон не оказался перед лицом примарха.

‘Приблизить, ’ – сказал Мастер Авгурум.

Голограмма расширилась, приближая наблюдателей на уровень обзора, что находился практически у земли.

Известные площади Гекатона, что были испещрены огромным количеством различных ступеней, были полностью покрыты чудовищными растениями. Каналы, соединяющие водные сады, представляли из себя мертвенно-чёрные линии. Изображение продолжало самонастройку, пытаясь выделить более яркие цвета. Результат этого действия был похож на результат работы тепловизора или прибора ночного видения, но его природа была совершенно иной, ибо в дело вступили пси-окуляры – древнейшая технология, позволявшая передавать изображение токов энергии варпа.

Благодаря этим псевдопсайкерскому зрению можно было увидеть, что Гекатон превратился в центр огромного энергетического шторма, что накрывал собой почти всю планету. От его центра исходили длинные щупальца, что расползались по всему миру, сея порчу и разложение в местах своего присутствия.

‘Теперь мы точно знаем, что часы Мортариона расположены в Гекатоне, ’ – сказал Гиллиман. ‘Предпочтительней всего будет орбитальная бомбардировка. Мы уничтожим их и положим конец распространению этой паутины по Ультрамару. Определите степень защиты. ’

‘Сканеры засекли присутствие варп-поля, ’ – сказал Мастер Авгурум. ‘Пустотных щитов нет. ’

‘Передайте мне контроль над главным авгур-массивом, ’ – сказал Гиллиман.

‘Как прикажете. ’

Пальцы Гиллимана заплясали по многочисленным клавишам бронзовой клавиатуры. Периодически он делал паузы в несколько секунд, дабы посмотреть на информацию на мониторах, после чего снова возвращался к работе. ‘Скорее всего, источник находится здесь. ’ На голографической сфере появилось изображение энергетического комплекса, покрытого различными тканями и своеобразными сосудами. ‘Он защищён варп-полем. Приготовить противопсайкерские снаряды – нам нужно пробить этот щит. Разлом будет открытым не так долго и нам потребуется уничтожить его с земли. Тетрарх Феликс, Капитан Сикариус. ’ Голос Гиллимана раздался в вокс-системах кораблей его воинов. ‘Приготовиться к немедленной высадке. ’

В ангаре загудели сирены.

‘Заряжаем противопсайкерские снаряды, мой господин, ’ – Мастер Ординатум.

Гиллиман взглянул на экран, отображающий сражение авангарда его флота с чумными кораблями, что слились друг с другом в ожесточённой схватке.

‘Ждать моего приказа начать обстрел. Брей, полный вперёд по направлению к планете. ’

‘У нас не так много подобных снарядов, мой господин, ’ – проворчал Колкан.

‘Именно поэтому мы не промахнёмся, ’ – сказал Гиллиман.

Флот Космических Десантников-Ренегатов увидел, что Честь Макрагга оторвалась от основного флота. Эскадрилье крейсеров удалось расправиться с Имперским кордоном, в результате чего она тут же выдвинулась в сторону флагмана. Брей отдал своим стрелкам приказ начать массированный обстрел, дабы уничтожить приближающиеся корабли. Момент их смерти будет отложен на несколько минут, но в конечном счёте все они погибнут.

‘Расстояние до планеты? ’ – спросил Гиллиман.

‘Тридцать две тысячи километров, мы приближаемся. ’

‘Всю мощность на тормозные двигатели, ’ – приказал Брей.

‘Мой господин, снаряды заряжены, все батареи готовы к обстрелу, ’ – отрапортовал Мастер Ординатум.

‘Не открывайте огонь пока мы не долетим до отметки двух тысяч и шести сотен километров, ’ – приказал Гиллиман. ‘Настройте защитные лазеры и лучевые турели на перехват снарядов их противоракетных установок. ’ Примарх взглянул на Колкана. ‘Мы не промахнемся. ’

Честь Макрагга прорывалась сквозь груды обломков, заполонивших пространство, распихивая груды покорёженного металла, что когда-то были орбитальными станциями Парменио так же легко, как и астероиды. На экране, показывающем состояние пустотных щитов, то и дело мерцали огоньки, указывающие на снижение уровня прочности щитов. Корпус корабля скрежетал от тех нагрузок, которые его обшивка переживала в данный момент. За исключением рокота щитов, что боролись с возрастающим гравитационным полем Парменио, на корабле не было слышно ни единого звука. Каждое существо на корабле замолкло, ибо экипаж, сервиторы, да даже Адептус Астартес не располагало ни секундой свободного времени, чтобы потратить его на разговоры – все работали на пределе своих возможностей.

‘Расстояние – две тысячи шестьсот километров, ’ – выкрикнул Мастер Ординатум. ‘Защитные турели заряжены и готовы к стрельбе. ’

‘Тетрарх Феликс, Капитан Сикариус – десантируйтесь, ’ – скомандовал примарх.

Сотни огней плазменных двигателей выскочили из ангаров Чести Макрагга. Гиллиман выждал тот момент, когда атакующее звено расчистит пространство перед носовой частью корабля, после чего тут же устремился к планете.

‘Выпустить снаряды, ’ – сказал он.

‘Выпустить снаряды! ’ – продублировал Брей.

‘Снаряды пошли! ’ – тут же подтвердил Мастер Ординатум.

‘Мы находимся слишком далеко для орбитальной высадки, ’ – сказал Колкан. ‘Они уязвимы. ’

‘В обычной ситуации это было бы правдой, ’ – сказал Гиллиман. ‘Нормальная дистанция для таких случаев – тысячи километров, а не сотни, но сейчас щиты Чести Макрагга защищают их от внимания чумного флота, будучи готовыми к любым неожиданностям, которые мой брат мог приберечь для нас. Смотри и учись, Кустодианец. ’

Честь Макрагга слегка содрогнулась, словно корабль выдохнул, как это обычно делает человек, но только в масштабах гигантских космических судов.

Из носа корабля вылетели четыре массивные торпеды. Они были совершенно немыслимых размеров, будучи такими же большими, как и самые маленькие корабли в составе флота. Треть их размера составляли пустотные двигатели. Сервиторы, соединённые с системами наведения торпед, осуществляли маневрирование снарядов. Каждая торпеда обладала своей собственной системой защитных орудий, подавляющих излучателей и механизмов самоуничтожения, ибо каждая из боеголовок была невероятно ценным устройством, которое нельзя было отпускать в лапы врага.

Под бронёй, состоящей из нескольких слоев прочнейших материалов, располагались кластеры боеголовок, что были сформированы в конструкцию, своим видом напоминавшую механизм заряжания типа «револьвер». Всего их было восемнадцать: по три ряда из шести капсул. Для такой невероятной системы доставки они выглядели слишком маленькими, но их разрушительный потенциал был колоссален.

Внутри каждой капсулы содержались переработанные останки парий – личностей, подобным Сёстрам Безмолвия, что имели минимальное присутствие в варпе и чьё существование являлось анафемой по отношению к любым существам или формам энергии, чья природа была связана с Имматериумом. Некоторые считали это оружие чем-то еретическим, но тем не менее, оно продолжало существовать, хоть и было чудовищно редко.

Гиллиман не испытывал никаких угрызений совести по поводу его использования.

По сравнению с флагманом, первые несколько секунд торпеды двигались крайне медленно, но их двигатели постепенно набирали скорость, приближая их к планете с каждым мгновением. Их окружали облака отражающих частиц, что обновлялись бортовыми пусковыми установками торпеды каждые тридцать секунд. Частицы, переливаясь от попадающего на них света звезды, оставляли за торпедой мерцающий след.

Ничто не было способно поразить эти заряды до момента нахождения их в непосредственной близости от планеты. На заражённой части Парменио замерцали огни, свидетельствующие о том, что защитные установки открыли огонь. Оборонные системы торпед с легкостью отбивали любые направленные в их сторону снаряды, что двигались достаточно медленно, в то время как быстрые ракеты сбивались картечными зарядами, что двигались на гиперзвуковых скоростях, а микролазеры выжигали их боеголовки. Все усилия лазерных батарей противника разбивались о мелкодисперсные облака отражающих частиц.

‘Три минуты до столкновения, ’ – объявил Мастер Ординатум.

‘Десантная группа приближается к поверхности планеты. ’

Выпущенные снаряды опередили наступающее отделение Феликса. Их носы были раскалены до предела, представляя из себя оранжевые стрелки, за которыми следовали машины, несущие погибель, но тепловые щиты стойко выдерживали сопротивление атмосферы.

Огневые платформы Чести Макрагга не прекращали извергать пламя, отправляя самые разнообразные снаряды на поверхность планеты. Они не преследовали цель уничтожить противника – Гиллиман слишком сильно переживал за Парменио, от чего и не хотел делать это с орбиты. Всё, чего он добивался этим, было лишь ослабление систем противовоздушной обороны, что окружали комплекс.

В окуляре появился проблеск, что никак не хотел угасать – это был вражеский корабль, что остался незамеченным. Все глаза были сосредоточены на противопсайкерские торпеды.

Гиллиман неожиданно наклонился вперёд, наблюдая как одна из торпед взорвалась, образуя облако антиварп частиц в месте детонации, что медленно начали оседать в стратосферу.

Тридцатью секундами позже оставшиеся торпеды достигли своей цели. Шторм, что бушевал на тактическом дисплее, начал уменьшатся подобно бумаге, что была брошена в костёр. Слегка дрогнув по краям, он начал быстро сужаться к центру.

‘Мой господин, варп-щит деактивирован, ’ – отрапортовал Мастер Авгурум. ‘Пси-окуляры показывают, что активность токов Имматериума возросла – щит будет вновь максимум через десять минут, минимум – через пять. ’

Гиллиман кивнул. Даже при наихудшем исходе Феликс сможет произвести высадку без боязни разбиться о щит варпа. Он взглянул на шторм, что отравлял Гекатон своим присутствием. Скоро с ним будет покончено.

Примарх активировал вокс-канал, подключившись к каждому кораблю во флоте. ‘Нападение на этот комплекс сопряжено с великой опасностью. Я не хочу говорить, что посылаю вас в самое пекло, но другого выхода у нас нет. Та сеть энергетических каналов, которой Мортарион отправляет наши измерение, находится в центре наших владений, тем самым ускоряя распространение чумы. Этим он придаёт силы своим воинам, этим он подпитывает своих демонических союзников, даруя им тёмную энергию, что требуется им для существования в этом измерении. Уничтожив варп-часы на Парменио, мы облегчим себе войну с Чумным Богом. Эта битва будет первой из всех тех, что мы будем вести на этой планете и именно она будет самой сложной, но я говорю вам: идите в бой с именем Императора на устах. Он хочет, чтобы вы сражались на пределе своих возможностей. Он ожидает ваших подвигов, ибо Он даровал вам силу своих величайших воинов, дабы вы смогли защитить слабых и спасти их от того зла, что бесчинствует в нашей галактике. Я буду наблюдать за вами в бою. ’ Гиллиман взял небольшую паузу. ‘Как и мой отец. ’

Он взглянул на командующего дозором. ‘Прикажите второй десантной группе готовить десантные капсулы. Отправьте сообщение всем десантным судам, а также перевозчикам Титанов – пусть они готовятся к немедленной высадке, которая последует за уничтожением варп-часов. Брей, нам нужно закрепиться на высокой орбите. Выбери идеальную позицию для стрельбы и прикажи всем орудиям навестись на собор Гекатона. Продолжайте весть подавляющий огонь по станциям противовоздушной обороны врага. ’

Экипаж хором ответил «Есть!». Честь Макрагга замедлилась и начала разворачиваться, дабы занять позицию над городом. Батареи корабля начали заряжаться, в то время как из днища корабля начали показываться макропушки, чьим экипажам было приказано заряжать орудия разрушительным магматическими зарядами.

‘Командиры второй волны докладывают о своей готовности, мой господин, ’ – доложил Мастер над Дозором.

‘Начинайте, ’ – ответил Гиллиман.

По приказу примарха десятки корабельных орудий огонь, в то время как Космические Десантники Ультрамара начали свою высадку, пробиваясь через пустоты и обломки уничтоженных кораблей чумного флота и направляясь к поражённой недугом планете.

Глава одиннадцатая

Храм Мортариона

Раздался хлопок, послышался рёв двигателей истребителей. Ускорение вырывало тело Феликса из его брони. Дисплей его шлема был заполнен рядами бегущих строк с информацией. Доклады о состоянии высадки полностью заглушались предупредительными сигналами и сиреной тревоги. Все информационные сводки, которые он получал, не задерживались на его экране более чем на секунду, поскольку тут же сметались последующими сообщениями.

Несмотря на всё это, у него всё же появилось несколько минут покоя в тот момент, когда двигатели прекратили ускорять падение несущего их устройства и то отправилось в свободное падение, даруя находящимся в нём десантникам мгновения тишины. Тем не менее, вскоре обстановка вокруг них вновь сменилась на хаотичную – Парменио был уже совсем близко. Обшивка ревела, сопротивляясь атмосфере планеты.

‘До реактивации варп-щита осталось четыре минуты и сорок две секунды. ’ Этот голос принадлежал Мастеру Авгурум. Феликс понял, что в такие моменты все испытывают страх – лететь на встречу своей смерти с подобными комментариями в своих ушах было не слишком хорошим сценарием.

‘Активировать двигатели. Ускорение на полную мощность, ’ – приказал Феликс всем тем, кто участвовал в атаке в первой волне. Приказы выполнялись без каких-либо вопросов даже несмотря на то, что их выполнение могло обернуться страшной смертью.

Им нужно было проникнуть в комплекс до того, как варп-щит активируется вновь и именно поэтому им нужно ускориться. Варп-щиты представляли собой колдовской вариант пустотных щитов, используя конклавы колдунов вместо огромных реакторов. Несмотря на чудовищную бомбардировку, десантники всё ещё находились в опасности. Скорость была ключевым фактором, а боевые корабли и десантные капсулы были слишком медленными. Лишь абордажные торпеды, что были разработаны для разрушения корпусов вражеских кораблей с последующей высадкой находящихся в них десантников, были достаточно быстрыми и крепкими чтобы пережить эту безумную гонку к Парменио, после чего выжить при столкновении, не теряя при этом драгоценных секунд, которые обычно тратят на торможение.

В теории. Феликс напомнил себе, что все ответы можно получить лишь на практике. Подобные манёвры использовали слишком редко, поскольку они были невероятно рискованными.

Будучи крайне агрессивным устройством для нападения, торпеды могли достигать чудовищных скоростей. Тем не менее, они не были предназначены для преодоления гравитационных колодцев на полной скорости. Если маленькие корабли не сгорят в атмосфере, то им придется пережить самое невероятное приземление. Абордажные торпеды располагали керамитовыми термическими щитами, но они были предназначены для защиты переднего конца торпеды от своих мельтарезаков, а не от прохождения сквозь атмосферу. Стараясь не думать об этом, Феликс пытался сосредоточить на расчётах, которые говорили о том, что они должны пережить падение. Античные космические технологи, даже примитивные, в каком-то смысле, смогут сохранить их – так им говорили адепты машин. Скоро они это проверят.

По крайне мере, такая возможность хотя бы существовала. Никто на флоте не имел опыта с использованием настолько устаревших устройств. Адепты признавались, что все десантирующиеся могут попросту погибнуть.

Феликс сконцентрировался на предстоящем бое. Его ожидала токсичная среда, охраняемая воинами, что оберегали Мортариона с момента зарождения Империума. То, как они доставлялись на поле боя, волновало его в последнюю очередь.

Как торпеды прошли нижние слои атмосферы, все находящиеся внутри тут же почувствовали сильную тряску. Знакомые вибрации, предшествующие приземлению, начали сотрясать его скелет. Он очистил свой дисплей от любых уведомлений, оставив лишь два хронометра, первый из которых показывал примерное время до реактивации варп-щита, а второй – время до прибытия. Цифры на них были практически идентичными.

Дисплей, расположенный в шлеме Феликса, был более технологически продвинутым чем те, что обычно встраиваются в броню Космического Десантника. Голову Феликса трясло из стороны в сторону, но он всё ещё мог видеть, как на хронометрах числа сменяют друг друга.

Оба счётчика прошли отметку в одну минуту. Атакующее крыло должно было отвлечь на себя внимание вражеского огня, при этом не уничтожая защитные сооружения напрямую – это могло привлечь слишком много внимания к торпедам, что летели по слишком предсказуемым траекториям и были лёгкими мишенями.

Они двигались всё быстрее и быстрее.

Вскоре всё было кончено. Активация тормозных двигателей передала огромный импульс в тело Феликса, заставив его спину испытать сильнейшие нагрузки, после чего энергия от удара о землю бросила его вперёд. Это столкновение было гораздо более жёстким, чем он ожидал. Обычно торпеды врезаются в металл лишь с небольшой тряской, которой предшествует взрыв, в то время как столкновение с энергетическим полем было чем-то совершенно другим, более походящим на то, как пуля пробивает человеческую плоть.

Несколько секунд он оставался без сознания. Этого времени оказалось достаточно, чтобы механизмы его доспеха смогли среагировать и вызвать разряд, который тут же привёл его в чувство. Торпедам удалось пробить слабое энергетическое поле и омерзительную ткань, что объяла комплекс. Путь, который они проделали, был больше похож на ранение от болта, чем на покорёженный металл, который привык видеть Феликс.

В тех местах, где стены всё ещё состояли из цемента, находящимся в торпедах пришлось немного повременить, ибо мельтабурам потребовалось время, дабы они смогли прожечь все препятствия на их пути. Всё, что они увидели внутри комплекса, представляло собой настоящий ад, который состоял из слитых воедино человеческой плоти и различных механизмов.

В отличие от падения в капсуле, время, которое потребовалось им на преодоление препятствий, показалось вечностью.

В тот момент, когда Феликс подумал, что это путешествие никогда не закончится, был подан специальный сигнал, который дал им понять, что они достигли своей цели. Мельтабуры отключились, после чего были возвращены внутрь торпеды. Внутри торпед не было ни единого звука.

Поток расплавленной плоти и омерзительных жидкостей начал стекать с торпед, образовывая на полу огромную лужу. Там, куда капала эта проклятая субстанция, тут же раздавалось шипение.

Феликс наслаждался наступившей тишиной. Шипение металлической обшивки, что охлаждалась после полёта, постепенно затихало. Через несколько мгновений помещение начали заполнять звуки взрывов, источником которых было идущее снаружи сражение.

Шлюз, представляющий собой механизм, напоминающий своей конструкцией бутон цветка, открылся. Отряд Феликса, состоящий из пяти Головорезов Примарис-ветеранов, деактивировал свои магнитные замки, что приковывали их ноги к полу. Удерживающие их торсы клетки расцепились и позволили им встать со своих мест. Двое воинов, что сидели перед Феликсом, тут же вскочили со своих кресел и прыгнули в помещения чудовищного комплекса, который им предстояло уничтожить. Идти в наступление первым было почётным деянием, но, в то же время, и крайне опасным. Множество Космических Десантников погибало, начиная атаку сразу же после приземления десантных капсул и летательного транспорта. Всё, что находилось в этом комплексе, жаждало убить вторгшихся. Выбравшись из торпеды, десантники тут же поднимали своё оружие, будучи готовыми к атаке защитников.

Феликс покинул торпеду третьим, после него из неё вышло ещё трое Десантников Примарис. Маски-черепа, что светились в темноте, тут же начали передвижение, пытаясь как можно быстрее занять ключевые позиции по всему периметру. Как только они оказались на позициях, в дело вступил Сержант Каспиан, чей кулак был занят ауспексом внушительных размеров, что постоянно вибрировал.

С момента пробития торпедой стены не прошло и пяти секунд, но шесть Космических Десантников уже выбрались из своего транспорта и заняли свои позиции.

Пульсирующая масса зеленоватой плоти покрывала всю стену, позволяя разглядеть оригинальную поверхность лишь в некоторых местах. Некоторые из этих мест не были затронуты отвратительной субстанцией полностью, но всё же были поражены мерзкой магией Чумного Бога - с распределительных коробок стекала зелёная жижа, а исходящий от ламп свет перекрывался слоем быстро передвигающихся насекомых, что сидели на них. Помимо этих ламп, в комнате практически не было других устройств для освещения. Тусклый свет отражался от ствольных коробок оружия Космических Десантников. В некоторых уголках помещения можно было разглядеть небольшие глаза, что тут же щурились от попадающего на них света так, будто он обжигал их радужную оболочку.

Феликс сделал несколько шагов и понял, насколько омерзительным ему кажется пол. Место содранной обшивки занимал слой раздутой плоти, хождение по которому давало совсем другой спектр ощущений, нежели ходьба по привычному стальному покрытию. Примерно на высоте колен витала зеленоватая дымка, что полностью исключала возможность разглядеть то, что находится на полу. Где-то в темноте хихикали маленькие фигуры, что тут же растворялись во мраке, стоило кому-либо их заметить. Феликс продвигался с большой осторожностью, держа свою болтшторм перчатку наготове. Он вновь активировал дисплей в своём шлеме, вынося на экране все данные, что получал ауспекс Каспиана, дабы получить максимум информации об окружающей их среде. Всё, что находилось в этом помещение, представляло собой источник чудовищных токсинов.

‘Во имя примарха… ’ – сказал Модриас, что был одним из ветеранов. ‘Какая мерзость. ’

‘Проверьте респираторы своих шлемов, ’ – сказал Феликс. Каждое сказанное им слово несло в себе небольшую частичку всей той отравы, что наполняла этот комплекс. Чувствуя высокую степень опасности, Феликс вновь запустил процесс анализа своего доспеха модели Гравис. На дисплее его шлема показалась информация о том, что его броня полностью герметична, что позволяло ему находиться даже в пустоте открытого космоса, но Феликс был уверен, что сейчас он находится в гораздо более опасной среде. Несмотря на все фильтры, через которые проходил воздух, он всё ещё чувствовал, как с каждым вдохом его глотку словно ошпаривает кипятком.

‘Доспехи всех десантников полностью защищены от всех витающих в воздухе ядов, ’ – сказал Каспиан. ‘Но я всё ещё чувствую этот запах. Немыслимо. ’

‘Немыслимо – слово для обычных ситуаций. Сейчас мы имеем дело с колдовством, ’ – ответил Модриас.

‘Не позволяйте этому запаху отвлечь вас, ’ – сказал Феликс. Он пытался установить связь с бортовыми системами других торпед. Дисплей показал данные, говорящие о том, что несколько торпед было сбито на подлете. До комплекса добралось лишь одна сотня и тридцать восемь Космических Десантников. Все данные, которые он получал, также передавались на экраны его братьев. Он не пытался связаться с другими отрядами – если кому-то из них удалось проникнуть в комплекс незамеченными, от он бы предпочёл сохранить эту информацию в тайне, ибо вокс-канал можно было легко отследить.

Каспиан уже настраивал свой ауспекс на поиск наиболее термически активных объектов, желая узнать о приближении врагов в силовой броне как можно раньше. ‘Не вижу никакого присутствия противника. Эфан, Далер. Подтвердите отсутствие визуального контакта. ’

‘Коридор чист, ’ – ответил Эфан по воксу.

‘Мой господин, всё чисто, ’ – доложил Каспиан.

‘Обсидиановый Рыцарь Вои, ’ – начал Феликс. ‘Можете начинать высадку – здесь безопасно. ’

Ашира Вои спустилась с лестницы, ведущей из абордажной торпеды. Несмотря на то, что по сравнению с бойцами Феликса она казалось маленькой и хрупкой, от неё исходила аура огромной силы, а тому, с какой уверенностью она ступила на эту проклятую землю, могли позавидовать даже Десантники Примарис. На её спине располагался большой меч, убранный в ножны, в то время как на её бедре можно было увидеть болтган, специально подогнанный под обычного человека. Как и Космические Десантники, она была облачена в силовую броню, но её доспех был более уникальным экземпляром. Это была броня модели Вратин, также называемая доспехом веры. Системы, питающие её, были гораздо более компактными, а сама броня была в разы легче – именно это позволяло использующим её бойцам не использовать специальные ранцы-реакторы, что есть у каждого Космического Десантника, что положительно сказывалось на скорости и легкости всех движений. Несмотря на то, что броня Вратин была достаточно продвинутой технологией, она всё же не располагала той системой герметизации, которую имел доспех каждого десантника. Единственным способом защиты от токсичной атмосферы для неё был специальный респиратор, чей реактор находился на шее, а сама маска покрывала лишь рот и нос. Хоть она и была защищена от вдыхания ядовитых паров, её доспех был слишком уязвим для всех витающих в воздухе паров, но даже несмотря на это, ничто в поведении или внешности Вои не выдавало в ней состояние отравления. Её голова была укрыта высоким шлемом, что своим дизайном напоминал шлемы Адептус Кустодес. Все украшения, которыми располагали шлем и маска, были призваны подчеркнуть все черты частей лица, кроме одной – рта. Это служило визуальным напоминанием об Обете Безмятежности – специальной клятве, которую приносила каждая из Сестринства, тем самым отказываясь от возможности говорить навсегда.

Вои сотворила несколько жестов, используя Мыслезнак – специальный язык жестов её ордена. Феликс полностью понимал его, но машинный дух его доспеха всё равно расшифровывал каждый из её жестов, сопровождая их звуковой интерпретацией.

Ваш сержант прав. Это место утопает в энергии варпа. Взяв небольшую паузу, она продолжила показывать жесты. Этот запах не является чем-то свойственным нашему измерению – это работу Чумного Бога. Смотрите.

Она подошла к Феликсу. Её отрицательное пси-поле укрыло его, тем самым защищая от всех проклятий этого комплекса. В этот момент с его сердца упал огромный камень – запах действительно отступил. Эффект, который это поле оказывало на здание, поражал его сознание. Там, где необычный дар Вои вступал в контакт с проклятой плотью, свисающая со стен плоть тут же чернела – поле обрывало любую связь с варпом, тем самым лишая эту субстанцию возможности подписываться, что приводило к её неминуемой гибели. Погибшие куски сгнившей плоти тут же отваливались со стены, оголяя проржавевшую пластсталь, что была под ней. В тех местах, куда ступала её нога, зелёный туман тут же рассеивался, а укрывающая пол масса быстро ссыхалась, издавая звук, что походил на жалобный писк.

‘Впечатляюще, ’ – сказал он.

Я есть анафема для этого места, жестикулировала она. Но вам суждено узнать истинное значение этого слова лишь тогда, когда устройство будет деактивировано. Не уходите от меня далеко, тетрарх, продолжала она, сверля Феликса взглядом. Физические недуги неспособны причинить вам много вреда, но в этом месте витают ядовитые пары, способные отравить саму душу. Без меня вы можете пасть их жертвой.

‘Вас понял, ’ – сказал Феликс. ‘Мы будем защищать вас. Не рискуйте понапрасну. ’

Вои кивнула, но всё же достала свой двуручный клинок – Рыцарь Забвения не нуждается в защите. Она держалась позади не потому, что боялась за свою жизнь – таким образом она оберегала их со спины. Будучи их щитом от поражающих душу сил, что витают в этом комплексе, она не могла позволить себе пасть в бою, ибо в таком случае погибнут все.

Феликс отправил небольшую таблицу с данными своим бойцам, дабы напомнить им об их задании. Несмотря на то, что каждый из них видел этот блок с информацией уже сотню раз, Феликс всё равно не считал это действие бесполезным – повторение помогало им лучше усвоить всё, что им нужно было знать об этом месте. Каждый из них был ветераном Неодолимого Крестового Похода и сражался со многими чудовищными противниками, но никто из них ещё не был в местах, что были пропитаны энергией варпа настолько сильно. Лишь немногие экспедиции из тех, что были направлены на уничтожение храмов Нургла, смогли вернуться к своим братьям.

Он запустил процедуру быстрого сбора данных об остальных группах десанта. Несколько отрядов Головорезов находились далеко друг от друга, ибо их торпеды приземлились в разных зданиях – таким образом они могли применять свои навыки по организации засад по всему периметру комплекса, нападая на патрули Чумных Десантников. Капитан Сикариус и все оставшиеся силы служили своего рода приманкой, ведя наступление у главного входа. Виктрикс Гвардия и Головерезы свяжут противника боем с двух сторон. Несмотря на то, что на плечах Феликса лежала самая главная задача во всей этой операции, он понимал, что полагаться лишь на один отряд было не в духе Ультрамаринов – он был уверен, что если они падут, то другие смогут завершить их дело по уничтожению комплекса.

‘Наши братья ведут бой в нескольких зонах. Я не думаю, что мы были замечены. Доставайте устройство, ’ – приказал он.

Каспиан вновь начал работать со своим ауспексом, после чего из торпеды появился последний пассажир, что представлял собой заключённого в тяжёлую броню сервитора. Верхняя его половина представляла собой человеческое тело, что было вынесено вперёд, от чего вся конструкция походила на ужасающего кибернетического кентавра. Позади него располагалась небольшая площадка, на которой покоилась чёрная сфера. Модриас и Вои осмотрели сферу, убеждаясь в том, что все источники света, находящиеся над ней, работают в правильном режиме. Пока они проводили необходимые проверки, Феликс решил наложить те данные о планах генераторума фабрики, которые он ранее загрузил в когитатор своего доспеха, на текущую обстановку. Специальное покрытие, именуемое картолитом, ярко засияло. Как и предполагалось, между полученными им планами и текущими реалиями было мало общего. Ауспекс показал ему, что проклятая органическая сеть буквально переварила комплекс, после чего перестроила все его проходы и помещения так, что они мало чем напоминали имеющиеся у него планы комплекса. Ему было трудно поверить в то, что подобные изменения могли произойти всего за несколько месяцев.

На поверхность планеты приземлилась капсула гигантских размеров, что своим прибытием вызвала небольшое землетрясение. Где-то позади Десантников Примарис раздался затяжной стон, что звучал так, будто его источник находился совсем близко.

‘Мне не нравится это место, ’ – сказал Модриас.

‘Думаю, что это у вас взаимно, ’ – ответил Далер.

Феликс крайне внимательно изучил все имеющиеся у него варианты. Невероятно широкий цилиндрический коридор, что больше походил на гигантский пищевод, вёл к тому месту, где теоретически должен был быть расположен зал с реактором. Он поднял свой меч, указывая направление, ибо не видел никакой разницы – все пути были одинаково опасны.

‘Сюда, ’ – сказал он.

Глава двенадцатая

Центральный реактор

Феликс, по мере своего продвижения, постоянно наблюдал за идущей битвой, получая данные о том, что его братьям удаётся захватывать всё больше ключевых позиций на территории комплекса. Направление движение трёх отрядов, что были неподалёку, выдавало в них преднамеренный манёвр, имитирующий отступление – так они хотели отвлечь противника от продвижения Феликса. Головорезы учиняли настолько кровавую бойню, насколько они только были способны, тем самым приковывая к себе внимание всё большего количества поражённых гнилью глаз, после чего растворялись в тенях, дабы атаковать где-нибудь в другом месте. Отряд Феликса столкнулся с настолько малым сопротивлением, что у него в голове появилась мысль о том, что Гвардия Смерти слишком сильно полагается на свои сверхъестественные чувства. Присутствие Аширы Вои скрывало их от псайкерских методов обнаружения. Все обстоятельства говорили о том, что их нахождение в этом комплексе всё ещё оставалось тайной для основного контингента противника, хотя самое обыкновенное сканирование комплекса могло с лёгкостью вычислить местоположение их торпеды.

По мере своего продвижения они могли лицезреть как всё, что их окружает, начинало всё меньше и меньше напоминать привычные им технологии и конструкции. На своём пути они встретили лишь несколько мест, где хоть как-то прослеживалось присутствие технологий. Несмотря на то, что генераторум был наполнен просто колоссальным количеством всевозможных устройств, складывалось ощущение, что ни одно из них больше не функционировало. Он сделал себе выговор за то, что начал думать о всей произрастающей здесь плоти как о какой-то биотехнологии, на которую она так походила внешне. То, с чем они имели дело, никоим образом не принадлежало материальному измерению.

‘Это уже не здание, ’ – напомнил он себе. ‘Теперь это настоящий лабиринт безумия. ’

Спустя несколько мгновений Феликс смог убедиться в своей правоте. Продвигаясь к центру комплекса, им пришлось свернуть в тоннель, что был до колен заполнен густой жижей, что представляла собой медленный, но неумолимый поток. Группа, передвигаясь по этому тоннелю, становилась свидетелем различных извращённых явлений, что встречали их на каждом шагу. Стены, полностью покрытые глазами, коридоры, напоминающие поражённые болезнью лёгкие, а также орды каких-то существ, что ловко перебегали от одной кучи грязи к другой, не давая себя увидеть, но, тем не менее, выдавая своё присутствие тихим хихиканьем.

Феликс поднял свои ботинки из жижи. Под её воздействием краска быстро слазила с поверхности, оголяя сероватый керамит. Вскоре и он начнёт поддаваться разъедающим свойствам этой дряни.

‘Тетрарх. ’ Голос Каспиана был насквозь пропитан отвращением. Его взгляд был устремлён в сторону огромного машинного зала, что виднелся в дальнем конце коридора. Механизмы, находящиеся внутри этого зала, были покрыты чем-то похожим на ветви деревьев, что постоянно пульсировали и представляли собой смесь растительности и какого-то животного. Несмотря, на это, внимание сержанта привлекла стена.

Феликс присоединился к нему. Уровень пола машинного зала был горазда выше, в результате чего отряд наконец-то смог выбраться из потока слизи, что определённо обрадовало тетрарха.

Каспиан включил фонарик, закреплённый на стволе его болтера, чей луч осветил органическую субстанцию, что покрывала собой всю стену. Локти, руки, лица, да и всё человеческое было связано воедино толстым слоем слизи. Первой ассоциацией, что пришла к Феликсу в голову, стала мысль о том, что всё это походило на фриз, что изображал сотни людей, связанных между собой, но после этого он напомнил себе о том месте, в котором он находится. Если уж это как-то и было связано с искусством, то ничего общего с теми архитектурными стилями, о которых было известно Феликсу, эта масса не имела.

Сотни человеческих тел был сплавлены в единую массу, что перемешалась с текстурой стены. Кажущийся ровным слой был всего лишь иллюзией, которая создавалась покрывающей всю поверхность слизью. В тех местах, где слизи было не так много, при помощи фонарика Каспиана можно было разглядеть различные бляхи, инструменты и куски тканей разных цветов.

‘Рабочие комплекса, ’ – сказал Каспиан. Он поднял ствол своего орудия вверх. ‘Смертные, сервиторы и техножрецы. ’

Феликс не стал задерживать свой взгляд на этом месиве из трупов, ибо всё его внимание было направлено на идущую битву, данные о которой поступали на экран его шлема. Несмотря на то, что они находились достаточно далеко от поля боя, он мог нарисовать довольно полную картину того, как продвигается наступление. Потери среди личного состава росли с каждой минутой.

‘Мерзость, ’ – сказал Феликс. ‘Тем не менее, нам повезло, что они мертвы. Выдвигаемся. ’

Миновав машинный зал, они покинули заполненную слизью артерию, по которой они передвигались, переходя в часть комплекса, отдалённо напоминающую коридор. Феликс, к своему удивлению, начал проводить параллели между теми помещениями, в которых они находились, и планом здания, изображённом на картолите. Судя по всему, ядро реактора было где-то недалеко. Чем дальше они продвигались, тем больше различных вышедших из строя устройств встречалось им на пути, а стены из пластстали не были затронуты прогнившей плотью – вместо этого они были почернели, будучи подверженными влиянию коррозии. По всему периметру прохода валялись латунные плиты, на которых был изображён символ Нургла.

После двадцати минут ходьбы Феликс увидел, что небольшой ручей слизи, что протекал по всей длине коридора, бесшумно стекался в огромную дыру. Они достигли своей цели. Коридор, по которому они шли, представлял собой шлюз, который обрывался в стене огромного цилиндра, что когда-то служил пристанищем управляющих систем плазменного реактора. Сам реактор, находящийся в центре этого цилиндра, был заключен в феррокритовую сферу, вокруг которой располагалось множество площадок, что нависали друг над другом.

Феликс сделал несколько нерешительных шагов, медленно ступая по металлической лестнице. Любой предмет, что был под влиянием магии Чумного Бога, с лёгкостью гнил и терял свои свойства, что подтверждалось куском лестницы, что протекала недалеко от ручья – в этом месте она обрывалась, будучи растворённой ядовитой жидкостью. На дальнем конце лестницы, что прилегала к ядру реактора, виднелся кусок пластстали, который выглядел более-менее неповреждённым, но всё, что находилось вокруг него, представляло собой источник повышенной опасности.

На стенах можно было увидеть чёрные следы от стекающей по ним слизи. Подобная субстанция полностью покрывала обзорные площадки, но на некоторых участках руин, что прилегали к ним, её было не так много. Паутина из пульсирующих ростков, что постоянно переплетались друг с другом, покрыла собой всё ядро.

‘Есть какие-нибудь данные по активности реактора? ’ – спросил Феликс.

‘Нет, ’ – ответил Каспиан.

‘Вои? ’

Обсидиановый Рыцарь опустила свой меч вниз, касаясь пола остриём. Свою правую руку она опустил на гарду, в то время как её левая рука осталась свободной для жестикуляции. Энергия варпа чувствуется здесь сильнее всего. Она указала на сферу реактора. Феррокрит защищает нас от неё так же, как он защищает реактор от нас. Будьте осторожны. Она управлялась одной рукой так же эффективно, как и двумя.

‘Значит наши данные правдивы. Выдвигаемся, ’ – сказал Феликс.

‘Баскво, охраняй сервитора. Все остальные – смотрите под ноги, ’ – предупредил Каспиан. ‘Идём по одному, держаться ближе к центру. ’

Они начали своё продвижение, по пути опираясь на балки, что поддерживали площадку - их можно было разглядеть сквозь решётчатые пластины, по которым они ступали. Их состояние было ничем не лучше тех кусков металла, которые они поддерживали. С каждым шагом Головорезов они начинали скрипеть и раскачиваться. В тот момент, когда Ашира Вои пробежала по ним, они практически не издали никакого звука, но как только Феликс ступил на эти пластины вслед за ней, то они тут же задребезжали, опасно прогибаясь под весом его доспеха.

‘Аккуратно, тетрарх, ’ – сказал Эфан. ‘Возможно, вам стоит подождать здесь. Наша броня в разы легче. ’

‘Я знаю о том, насколько это рискованно, ’ – ответил Феликс. Он посмотрел назад, бросив взгляд на ожидающего их команды сервитора. ‘Киборг весит примерно столько же, сколько и я. Если я не смогу пройти здесь, то и он не сможет. ’

‘Вам следует подождать, ’ – сказал Модриас.

‘Нет, ’ – резко сказал Феликс и начал движение, стараясь идти медленно, но без остановок. Казалось, что вся конструкция развалится в любую минуту, но он всё же смог добраться до феррокритовой обшивки ядра реактора без каких-либо происшествий.

Поверхность феррокритовой сферы была изъедена, но всё ещё выглядела крепкой. Её текстура напоминала собой мокрый песок, но, несмотря на это, она казалось гораздо более прочной, чем тот металл, по которому они шли.

‘Теперь сервитор, ’ – сказал Феликс и отошёл назад.

Каспиан приказал киборгу начать движение. Простейший когитатор сервитора почувствовал опасность, в результате чего ему потребовалось немного времени, дабы провезти анализ пути, в результате которого он подал сигнал о том, что маршрут проложен.

Феликс взглянул вниз. Он знал, что внизу есть множество подобных площадок, но все они были скрыты за ядовитым туманом. Если сервитор упадёт вниз, но то они не успеют вернуть его на нужную позицию за отведённое им время. Если, конечно, это устройство ещё сможет пережить падение.

Сервитору осталось проехать всего три метра, но одна из пластин, по которой он следовал, прогнулась. Казавшаяся достаточно плотной деталь в мгновение ока рассыпалась в ржавую пыль. Киборг продолжил движение прямиком в пустоту, но всё же не упал – передняя часть его гусениц находилась на краю только что образовавшегося обрыва, в то время как его подёргивалось в механических конвульсиях. В том месте, где одна из верхних балок пронзила его туловище, начала вытекать кровь.

Сервитор издал характерный звук. Огонёк, что горел в его искусственном глазу, начал затухать. Катки киборга начали ездить из стороны в сторону, в то время как верхняя его часть продолжала дёргаться. Через несколько мгновений плита пластстали, что находилась прямо под ним, прогнулась. Откуда-то снизу послышался звук упавших металлических деталей.

‘Отключай его, сейчас же! ’ – приказал Феликс. ‘Если он продолжит дёргаться, то он точно упадёт вниз! ’

Гусеницы механизма начали сдавать назад. Они пытались двигаться в обратном направлении, но, судя по всему, упёрлись во что-то. Когитатора сервитора продолжа отдавать команды на движение назад до тех пор, пока прочность пластины не дошла до своего предела. Через мгновение она, как и сервитор, полетела вниз.

‘Устройство! ’ – крикнул Феликс.

Сервитор уже летел вниз, но спустя секунду он изменил траекторию своего падения. Два крюка на лебёдках, что были выпущены из специальных устройств Головорезов, врезались в его плоть, прочно закрепившись. Будучи натянутыми, лебёдки издавали похожий на скрежет звук, который говорил, что долго они не продержатся. Эфан, что стоял позади тетрарха, зашатался. Феликс быстро протянул свою руку, хватая ранец Эфана за стабилизирующее сопло. Головорез повис над обрывом – вес сервитора тянул вниз как его самого, так и Феликса.

‘Держись! ’ – приказал Феликс напряжённым голосом. Он активировал свои магзамки, что тут же должны были приковать его к обшивке реактора, но поверхность был поражена колдовством, что привело к тому, что куски обшивки начали отрываться от основной массы, оставаясь на подошвах его ботинок. Эфан начал прогибаться, будучи не в состоянии удерживать устройство так долго.

Второй залп был сделан Модриасом. Он прогнулся назад, вцепившись в лебёдку обеими руками. Под его ногами начали образовываться кучи феррокритового песка, которые давали ему дополнительную точку опоры, но он всё равно двигался в сторону обрыва, бормоча что-то себе под нос.

Раздался крик Каспиана. ‘Отсоединяю балласт! ’

Через мгновение тот вес, который удерживали трое десантников, сократился более чем в два раза. Космические Десатники, будучи неготовыми к такой резкой перемене, были отброшены назад. Сервитор тут же полетел вниз, оставляя после себя лишь грохот пластин, о которые он ударялся в полёте.

Феликс помог Эфану подняться на ноги, после чего оба Головореза вернули лебёдки в специальное пусковое устройство, за которыми последовала капсула со сферой, что поднималась наверх под еле слышный гул небольших моторов.

Вои и Каспиан тут же подошли к сфере, обследуя её на предмет повреждений.

Устройство в порядке, мой господин отрапортовала Вои.

‘На датчиках есть движение с юга, ’ – сказал Каспиан.

‘Они явно услышали весь этот грохот, время скрытности прошло. Нам нужно поторопиться, ’ – сказал Феликс. Он деактивировал протоколы тихого передвижения и вернул свою броню в состояние полной боеготовности.

Вслед за этим он нарушил радиомолчание. ‘Говорит Тетрарх Феликс из отряда Веспатор. ’ Сказав эти слова, он почувствовал себя странно – ему ещё не приходилось представляться перед своими подчинёнными в бою. ‘Внимание группе прорыва Пургатор – мы на месте. Отряды пять, девять и двенадцать – покинуть поле боя и собраться у моей позиции. Всем остальным приказываю отступать к точке сбора и дожидаться подкреплений. ’

Головорезы подняли свои винтовки. Их прицелы активировались, заставляя машинный дух ликовать от поданной энергии. Эфан и Модриас подняли сферу, отключив магнитные замки, что теперь служили им ручками для переноса. Подняв устройство, они понесли его в сторону, всё ещё целясь в проход своими винтовками, что остались в свободных руках.

‘Сюда, ’ – сказал Каспиан. ‘Стены отсека с реактором были пробиты – мы можем войти. Далер, Баскво – отступайте и обеспечьте нам прикрытие. ’

‘Мы бьёмся за Макрагг, ’ – прошептал Далер. Он и его брат пропали в темноте, оставив за собой лишь эхо от едва слышных звуков работы их доспехов, что были специально разработаны для скрытных операций. Если бы у Феликса не было мерцающих сигналов на картолите, что представляли собой их позиции, то у него не было бы ни единой догадки о том, где они находятся.

‘Если стена пробита, то мы можем быть уверены в том, что никакие генераторы не питают щит, иначе все мы были бы уже мертвы, ’ – сказал Феликс. ‘Выдвигаемся, всем быть начеку. ’

Те контрольные станции и механизмы, что когда-то окружали ядро и были предназначены для отвода тепла, производимого плазменными реакторами, давно обрушились и представляли собой груды металла. Там, где раньше стояли панели управления, можно было увидеть лишь обугленные куски пластека, разбитое стекло и проржавевшие куски металла. Здесь не осталось ни единого следа от тех тысяч смертных и сервиторов, что обслуживали этот механизм. Всё вокруг больше походило на какие-то древние руины, хотя Парменио был атакован не так давно, а комплекс, до того, как он был захвачен, содержался в таких же идеальных условиях, как и всё остальное в Ультрамаре.

Они приблизились к дыре, что вела к ядру реактора. Одна гигантская трещина располагалась на полу, в то время как вторая рассекла феррокритовую преграду, оставив от неё лишь жалкие кучки проржавевших обломков.

Изнутри доносились звуки движений чего-то массивного, в то время как тусклый свет бликовал на краях разнообразных объектов, что находились внутри.

Каспиан уже собрался заходить первым, но Феликс схватил его за плечо.

‘В этой ситуации тяжёлая броня будет большим преимуществом, ’ – сказал он. ‘А ещё у меня есть это. ’

Мысленный импульс активировал его железный нимб. Издав характерный для электрического заряда звук, волна энергии пробежала по всем частям его доспеха.

Феликс перевёл свою болтшторм перчатку в режим автоматического огня. Он поднял её перед собой, держа её в направлении, противоположном его торсу.

‘Ждать моего приказа. Защищайте устройство любой ценой. ’

Он ворвался в помещение, в которое не мог войти ни один человек. Плазменный реактор служил тюрьмой для миниатюрного солнца, бушующая энергия которая поглощалась реактором для питания всех необходимых устройств. Колоссальные потребности Гекатона в энергии могли быть удовлетворены всего одним устройством, подобным этому. Будучи активированным один раз, подобный реактор мог работать вечно, если за ним подобающе ухаживать и проводить все необходимые работы.

Звезда реактора погибла. Войдя в реакторный отсек, Феликс предстал перед чудовищной сущностью.

То, что произрастало в пустующей сфере реактора представляло собой огромное пятикамерное чёрное седрце. Будучи гигантской и паразитической сущностью, сердце заполняло собой две трети всего свободного места. Сосуды сердца находились от Феликса на расстоянии вытянутой руки, в то время как основная часть находилась далеко в стороне, тем самым создавая большую пропасть между пульсирующей плотью с одной стороны и развращённой технологией с другой. Те прозрачные трубы, что не были поглощены разрастающимися сосудами сердца, были наполнены хлопьями ржавчины. Сам же орган был со всех сторон объят бледно-белыми мускулами, что подрагивали с каждым ударом сердца. Ядовито выглядящая жижа покрывала пол всего отсека. Каждое сокращение этого отвратительного творения вызывало волну дрожи, что пробирала каждый сантиметр гниющей плоти, из которая сочилась слизь. В тех местах, где эта жидкость вытекала особенно активно, появлялись огромные дыры, что образовывались как в адамантиумовой оболочке, так и в феррокритовой стене. Несмотря на свой внешний вид, это сердце не было каким-то органом. Что-то в задней части черепа Феликса говорило ему о надвигающейся опасности, о безумии, что скреблось в своей клетки, пытаясь прогрызть себе путь на свободу. Он почувствовал мерзкий привкус в своём рту. Все те организмы, что они повидали в этой комплексе, можно было назвать похожими на органическими хотя бы с большой натяжкой, но только не это. По сосудам этой мерзости протекала чистая энергия Хаоса. Это место и было источником всей порчи.

Из цилиндрического помещения, что они оставили позади, послышались выстрелы болтеров.

‘Мы привлекли внимание сынов Мортариона, ’ – сказал Каспиан по воксу. ‘Они уже здесь. Два отряда, ещё больше на подходе. ’

‘Продвигайтесь к нашим позициям, ’ – сказал Феликс. Он начал транслировать изображение с экрана своего шлема всем бойцам своего небольшого отряда. ‘Нам нужно расположить устройство как можно ближе к сердцу, но я не думаю, что мы сможем подобраться ещё ближе. ’

‘Я пронесу его, ’ – сказал Каспиан. ‘Модриас и Эфан – помогите своим братьям. ’

‘Отставить, ’ – скомандовал Феликс. ‘Дождитесь, пока я просчитаю возможные позиции для установки бомбы. Я… ’

Позади раздался звук быстрых шагов. Феликс резко отошёл в сторону за секунду до того, как Ашира Вои пробежала перед ним и прыгнула. Её силовая броня помогла ей преодолеть огромное по человеческим меркам расстояние, что в конечном итоге позволило ей перепрыгнуть через пропасть. В полёте она успела поменять хват рукояти своего меча таким образом, что теперь клинок был обращён вниз.

Кромка силикатного стекла со свистом вонзилась прямиком в сердце, из которого тут же хлынул поток крови. Ашира потянула меч вниз, разрезая орган сверху вниз от края до края. Сердце сократилось, после чего всё пространство вокруг заполнилось ужасающим воем, определить источник которого было невозможно. Внутренности сердца, что вывалились из раны, заполни реактор так, будто он представлял из себя чашу, предназначенную именно для этого. Сестра Безмолвия залезла в эту рану, пропав из виду.

Каспиан, что нёс сферу, присоединился к Феликсу.

‘Обсидиановый Рыцарь! ’ – воскликнул последний.

Залитый кровью пол начал бурлить. Всё вокруг издавало звуки, походящие на крики. Через несколько секунд рана открылась вновь, чем тут же воспользовалась Вои, выйдя из чудовищного органа. Она убрала свой меч в ножны и побежала от этой сущности, не желая оставаться рядом с ней, ибо сердце уже начало залечивать свои раны, после чего прыгнула через пропасть вновь. Феликс и Каспиан тут же поймали её, а затем помогли перебраться через лужи вязкой крови, запачкавшись в мерзкой слизи, которая покрывала весь её доспех.

Погрузите устройство в рану, прожестикулировала она.

‘Хорошо. ’

Феликсу и Каспиану пришлось объединить усилия, дабы забросить сферу внутрь. Она была крайне тяжёлой, а нести её можно было только снизу, ибо устройство не подразумевало никаких ручек или держателей, но, тем не менее, они выполнили поставленную задачу, перебросив бомбу через край шестиметровой трещины. Сфера, перелетая через расщелину, успела обернуться вокруг своей оси четыре раза, после чего он грохнулась в проделанную Аширой рану, тем самым завершая свой пятый оборот. От той боли, источником которой и являлась эта сфера, сердце тут же затрепетало, но всё ещё продолжало биться, после чего устройство пропало в недрах монструозной сущности.

Каспиан бросил взгляд на свой ауспекс. ‘Устройство работает, ’ – сказал он. ‘У нас есть пять минут. ’ Он прицепил свой сканер на специальное место на поясе, после чего достал свой боевой нож, что длина клинка которого была равна длине клинка меча обычного человека.

‘Нам нужно удерживать врага, дабы не дать ему деактивировать устройство, ’ – сказал Феликс, после чего побежал к расщелине в стене, что вела к центру управления. В нескольких десятках метров от их позиции виднелись огни от стрельбы из болтеров, ответом на которые стала стрельба с другой части одного из коридоров.

‘Мы сможем пережить детонацию бомбы? ’

Да, прожестикулировала Ашира. Тем не менее, ощущения будут не из приятных.

‘Тогда мы будем держать оборону здесь, ’ – сказал Феликс. Усилием мысли он отправил сигнал всем отрядам, что должен был предупредить их о грядущей детонации устройства, после чего вывел на экраны их шлемов таймер с отсчётом времени до момента взрыва.

Гвардия Смерти прибывала к ним в больших количествах, забивая коридор в несколько рядов. Четверо Головорезов начинали вести по ним огонь сразу же по их прибытию, не давая им никакой информации о своём местоположении и меняя свою позицию каждые несколько секунд. Феликс мог наблюдать как мигающие маркеры, что представляют его воинов, делали короткие перебежки после каждой очереди выстрелов. Он был впечатлён их способность. Передвигаться по столь непредсказуемым траекториям, при этом сохраняя такой высокий темп стрельбы. Ему приходилось сражаться с Головорезами крайне редко – он был ветераном открытых боевых действий.

‘На данный момент они прибывают только из тоннеля, что был напротив того, через который пришли мы, ’ – сказал Каспиан. ‘Их тела большие и раздутые – они не рискуют перебираться к нам по этим полуразрушенным платформам. Мы сможем сдержать их, я уверен в этом. Если только они не атакуют с двух сторон. ’

Враг заметил Феликса. С дальней стороны коридора начал греметь туберкулёзный кашель проржавевших винтовок. Взрывы, причиной которых были столкновения снарядов противника с его силовым полем, осветили помещение. Отблески, который создавал его щит при отражении снарядов, тут же привлёк к нему внимание, в результате чего по нему открыли огонь еще несколько противников. Один из предателей пал замертво – одним из своих выстрелов Далер угодил ему прямо в голову. Шлем невероятно древней модели раскололся надвое и, как и его владелец, упал на площадку, что заставило всю конструкцию содрогнуться. Тем не менее, она устояла.

Увидев это, один из чумных гвардейцев направил свой болтер в сторону площадки, после чего открыл по ней огонь, делая небольшие паузы для того чтобы оценить обстановку. Убедившись, что конструкция не обвалилась от выстрелов, он сделал несколько аккуратных шагов, после чего его бешеные глаза уставились на Феликса. Разразившись маниакальным хохотом, он выбежал на площадку, а спустя мгновение за ним последовала ещё дюжина предателей. Бормоча, хохоча и распевая песни невпопад он заполнили собой весь периметр конструкции.

Они продвигались по открытому пространству, игнорируя тот факт, что между ними и врагом практически не было каких-либо укрытий. Несмотря на то, что попасть в них было легко, убить их было неимоверно сложно. Они принимали на себя то количество выстрелов, которое запросто бы свалило Космического Десантника, но всё равно продолжали наступление. Если же кто-то из них погибал, то они переступали через его дымящийся труп без каких-либо остановок.

Модриас погиб первым. Специальный сигнал, что оповещал его о смерти одного из собратьев, прозвучал одновременно с исчезновением одного из маркеров с его картолита. Орудие, что сражало предателей с его позиции, замолчало.

Феликс открыл огонь по приближающемуся Чумному Десантнику из своей болшторм перчатки, что представляла собой два автоматических болт пистолета, соединённых воедино для создания поистине смертоносного орудия, что выплёвывало болты с невероятной скоростью. Несколько иконок на экране его шлема предупреждали тетрарха о том, что его орудие почти перегрелось, а специальный отсек для боеприпасов практически опустел. К этому моменту ничего из этого уже не имело значения.

Чумные Десантники подобрались к их позициям.

Первого из них Феликс уничтожил гранатой, которую он бросил ему прямо под ноги. Её взрыв окончательно дестабилизировал всю конструкцию под предателем, от чего та тут же рухнула, отправляю стоящего на ней противника на нижние уровни, чьи маниакальные смешки тут же сменились яростным рёвом, что быстро затих где-то на дне цилиндра.

Каспиан решил поступить также, для начала бросив несколько шок-гранат для дезориентации противника, после чего метнул в их сторону две крак-гранаты, что взорвались в ту же секунду, когда они достигли цели. Вокруг Космических Десантников мерцали взрывы болтов, что разрывали прогнивший феррокрит, оставляя в нём массивные дыры. Брошенные Каспианом крак-гранаты оторвали от площадки большую её часть, от чего трое стоящих на ней Гвардейцев Смерти полетели вниз навстречу своей сильно запоздавшей погибели. Всего на платформе стояло четверо предателей, но один из них успел схватиться за край площадки, вцепившись в балку пальцами и огромным щупальцем, что заменяло ему одну из рук. Его силовой ранец начал выплёвывать в воздух сгустки дыма. Вся его броня впала в агонию, издавая похожие на стон звуки в тот момент, когда позабывшие о смазке сочленения его доспеха заскрежетали, поднимая раздутую тушу наверх.

Феликс прервал его усилия залпом болтов, что оторвали его бронированное щупальце вместе с укрытой шлемом головой.

Огнестрельное оружие Империума показало себя крайне эффективным. Теперь же им предстояло встретиться с врагом в ближнем бою.

Феликс сделал несколько быстрых шагов вперёд, дабы перехватить громко шумящего чемпиона, чья огромных размеров туша и голова, вокруг которой постоянно летал небольшой бормочущий демон, выдавало в нём чемпиона Хаоса. Феликс игнорировал эту небольшую тварь, приберегая свой гнев для его хозяина.

Предатель начал замахиваться своим силовым кулаком старого образца, собираясь направить его на тетрарха. Удар отскочил от силового поля, но Гвардеец Смерти тут же продолжил свою атаку тремя выстрелами из своего болт пистолета, каждый из которых так же был заблокирован железным нимбом Феликса, который тут же атаковал в ответ, сделав мощный выпад своим силовым мечом, чье остриё пробило сгнивший доспех предателя. Разрушительное силовое поле меча изжарило его органы, в результате чего в плоти чемпиона образовалось несколько отверстий, из которых тут же начала сочиться мерзкая жидкость. Чемпион, тем не менее, не погиб. Расхохотавшись, он вновь занёс свой силовой кулак для того чтобы нанести удар по голове Феликса.

Удар не достиг своей цели. За ним сверкнул клинок, что отсёк его проржавевшую силовую перчатку, тем самым укоротив его руку до локтя. Перед Феликсом предстала картина плоти и кости, что чудовищным образом слились с бронёй воедино. Силовой кулак, в котором всё ещё находилась кисть предателя, ударился о пол, после чего пострадавший бросил гневный взгляд на своего нового противника. В этот момент из его силового ранца вырвался меч, вместе с которым наружу вылетели снопы искр, свидетельствующие о небольшом взрыве внутри реактора.

Чемпион упал лицом вниз, тем самым открывая Феликсу обзор на Вои, что стояла позади него с мечом в руке. Визжащий демон тут же бросился на неё, щёлкая зубами в полёте, но в тот момент, когда он подобрался к её голове, его тельце тут же обратилось в небольшое облачко дыма.

‘Благодарю, ’ – сказал Феликс, после чего отправил залп болтов в Чумного Десантника, что направлялся в сторону Сестры Безмолвия. Спустя мгновение помещение осветилось взрывами снарядов, что пробили его туловище насквозь и взорвались где-то на другом конце коридора.

Вои кивнула, после чего побежала прочь, исполняя свой смертоносный боевой танец, в которым её партнером был массивный меч, который, несмотря на свои размеры, был легче самого небольшого ножа.

Феликс обратил своё внимание на следующую цель, после чего тут же оборвал её жизнь своей болтшторм перчаткой. Ещё один пал от удара его меча, после чего он опустил свой меч, решив нанести сокрушительный удар своей перчаткой. Это оружие было гораздо медленнее, но его чудовищная сила могла сразить даже такого стойкого врага, как Чумной Десантник.

Таймер на экране его шлема продолжал отсчитывать время. Продолжая вести огонь из своей перчатки, он со всей силы ударил ей одного из предателей, чьи сердца и другие органы тут же вылетели с другой стороны в потоке крови и слизи.

Само здание начало реагировать на присутствие сил Империума, а о десятках противников, что заполонили собой коридоры, можно было и не упоминать. Ещё более мерзкий запах заполнил все помещения, покрывая решётчатое покрытие площадок мерзким слоем тины в мгновение ока, по которому тут же начинали сочиться реки слизи. Совокупный вес всех Гвардейцев Смерти мог бы обрушить эту площадку ещё в самом начале сражения, но чумная плоть, растущая у стен, поддерживала её. По ходу её распространения в некоторых местах начали вырастать огромные бутоны, что набухали за несколько секунд и, почернев, взрывались, заполняя воздух зловонными спорами. Феликс услышал сигнал предупреждения о критическом уровне загрязнения воздуха. В некоторых местах ядовитая среда разъедала герметизирующий слой его доспеха.

Ещё один Гвардеец Смерти пал. Слой плоти на полу начал мерцать, освещая реакторный отсек бледно-зелёным свечением. Капающая вниз слизь также проливала свет на нижние уровни, на которых можно было увидеть как упавшие вниз Гвардейцы Смерти карабкаются наверх по специальным отросткам на стенах.

Феликс выругался. Неужели даже такое падение не способно убить этих тварей окончательно?

Трое из них напало на него в ближнем бою, заставляя его сражаться на пределе своих возможностей. Он был почти таким же старым, как и эти существа, но все эти тысячелетия он проводил в капсулах с питательной смесью, в то время как эти чудовища вели свою бесконечную войну. Они знали все его приёмы. От таких как они погибали герои, что были в разы сильнее его самого.

Их натиск заставлял его отступать назад, в то время как предатели продолжали делать в его сторону выпады, используя свои ржавые, но всё ещё смертоносные мечи. С затупленных лезвий стекал чёрный яд, что испарялся ещё в полёте, тем самым заставляя воздух дрожать.

Все цифры на таймере показали ноль. Феликс задержал дыхание, но ничего не произошло.

Кажется, произошло самое худшее. Постоянное отступление Феликса привело его к стене. Эфан пал, Далер пытался вести бой с подавляющими силами противника. Каспиан пропал из виду, но Феликс не слышал сигнала, свидетельствующего о его гибели.

Похоже, что всё было напрасно.

За его спиной почувствовалось чудовищное давление, что тут же отозвалось болью в его теле. Это не было похоже на перегрузку от обычного взрыва, нет. Причиной это боли была психическая волна, несущая в себе чудовищную силу.

Сердце, что находилось в реакторе, издало крик, что так походил на человеческий, после чего погибло.

Вокруг Феликса засиял странный свет. Там, где он попадал на плоть, что укрывала пол, она тут же погибала, превращаясь в мерзкого цвета жижу, что тут же стекала вниз сквозь решётчатые панели.

Как и торпеды, это устройство содержало в себе останки парий. До Феликса доходили страшные слухи, что касались этих существ. Они гласили, что у таких людей нет души. От их присутствия страдали не только те существа, которые были пропитаны энергией варпа, но и обычные люди.

Именно поэтому он чувствовал себя так некомфортно в компании Вои. Эта волна заставляла пережить похожие ощущения, но страдания от них были гораздо более ощутимыми. Та энергия, которую высвободило устройство, пропитала Феликса насквозь, заставляя его почувствовать, как его разума отрывают от тела, тем самым нарушая баланс его личности и угрожая потушить огонёк его души навсегда.

Все эти ощущения заставляли его стонать от боли, подобной которой он не испытывал никогда. Его душа горела внутри его тело.

Феликс закричал.

Будучи объятыми энергией своего дьявольского бога, Чумные Десантники переживали ещё более жуткие мучения. Некоторые из них падали замертво не издав ни единого звука. Некоторые же начинали кричать так, будто то, во что превратилось их тело, стало для них чем-то таким же омерзительным, как и для всех граждан Империума.

Он потерял чувство времени. Ему казалось, что вокруг него нет ничего, кроме криков.

Феликс был одним из первых, что пришли в сознание и с огромным усилием поднимали свои тела с пола. Ему казалось, что его сейчас стошнит, а все его мышцы ревели от боли. Он попытался активировать экран своего шлема, но устройство не реагировало на его мысленные команды.

Голос Мастера Авгурум, что служил Гиллиману, раздался в его вокс-бусине. ‘Тетрарх, мы зафиксировали детонацию антипсайкерской бомбы. Щит пал. Подтвердите выполнение миссии. ’

‘Миссия выполнена, ’ – прокашлял он. Кровь от чёрного сердца больше не лилась на пол, а сам орган прекратил сокращаться. ‘Реактор уничтожен, мы отступаем. Приступайте к инициации бомбардировки – мы должны быть уверены, что ничто из того, что существовало здесь не выжило. ’

‘Мы наводимся на собор. Как только вы покинете поле боя, мы сотрём его с лица земли, ’ – передал Мастер Авгурум по воксу. Канал связи оборвался.

Феликс покачнулся, после того как заметил источник опасности. Повернувшись, он опустил свою перчатку и выстрелил в голову стенающему Чумному Десантнику. Некоторые из них остались в живых и ползали по площадкам. Каспиан уже стоял на ногах, добивая выживших своим ножом. Вои помогала ему выглядя так, будто взрыв абсолютно не затронул её.

‘Мои системы вышли из строя. Докладывайте, ’ – с трудом сказал Феликс.

Каспиан, Далер и Баскво выжили. Последний болт нашёл свою цель, тем самым добивая лежачего врага – они не испытывали никакой жалости по отношению к предателям.

‘Выдвигаемся. Чем быстрее мы выберемся на поверхность, тем скорее Лорд Гиллиман сможет уничтожить это место, ’ – приказал Феликс.

‘Наблюдаю движение! ’ – сказал Каспиан. Головорезы тут же обернулись, направив свои болтеры в направлении входа.

Из прохода с грохотом выбежала группа Космических Десантников – доспехи каждого из них были окрашены в синие цвета Ультрамаринов.

Капитан Сикариус из Виктрикс Гвардии помахал рукой Феликсу с другого конца резервуара.

‘Следуйте за мной, господин, ’ – крикнул он. ‘Мы собираем всех выживших и выбираемся на поверхность. Это – кратчайший путь. ’

‘Вот вы и добрались до этого адского места, ’ – сказал Феликс.

‘Видал и похуже, ’ – ответил Сикариус.

Глава тринадцатая

Святые и грешники

Тихие звуки работы усердно трудящихся людей у стены расслабляли Деворуса. Его командование в этот момент отбыло по своим делам. Обычные беседы и рявканье вокс устройств, в которых слышалась человеческая речь, казались невероятно бодрящими на фоне мрачных дней на Парменио. От бреши в стене до позиций Деворуса было всего двадцать метров, но линия обороны растягивалась на куда более дальние расстояния, дабы на этот раз враг не смог напасть на них так неожиданно. На дальней стороне канала царило спокойствие. На позициях противника не было замечено ни одного солдата, ибо они, как и Деворус со своими людьми, выжидали. Вся война изменилась в мгновение ока.

Имперский Регент прибыл на Парменио.

Где-то в горах, что едва виднелись на горизонте, слышались взрывы бомб, которыми Гиллиман сравнивал позиции врага с землёй. Туманы, что застилали равнины, были разогнаны. Будучи не такими плотными, какими они были ранее, они представляли из себя небольшие облака, которые, постепенно меняя свои позиции, открывали обзор на выжженные земли и разрушенные города. Мгла, нависшая над ними в небесах, пропала, позволив ему увидеть Гекатон в первый раз с того момента, как враг высадился на эту планету.

Перед войной эти виды были невероятно живописными. Небо и воздух были чисты, а Гекатон был как на ладони. Город был расположен на склонах гор, представляя из себя великолепное произведение искусства, что идеально гармонировала с природой. Моря листвы укрывали основания белокаменных шпилей. Люди приходили на стены Тироса дабы взглянуть на эти пейзажи и насладиться великолепием Ультрамара, в которым люди и природа хорошо сосуществовали.

То, что он увидел за туманами, ужаснуло его. Вершины гор всё ещё были белыми, но всё остальное изменилось до неузнаваемости. Агрикола превратилась в токсичное болото. Разрушенные строения, покрытые плотью, напоминали переломанные кости. Больше всего досталось Гекатону. Он находился на расстоянии семидесяти километров. На такой дистанции город, ранее казавшийся огромным, был разрушен до такого состояния, что теперь он казался небольшой деревушкой. Деворусу не нужно было подбираться к нему ближе, ибо он понимал, что город был потерян.

Великолепные башни потемнели и искривились так, будто их сначала расплавили, а после приказали восстановить их, назначив на работу неумелого архитектора, что и не подозревал, какой ужас он творит. Огромный штаб Оффицио Администратум, что ранее был настоящим чудом архитектурной мысли, представлявшим собой комплекс длиною в три тысячи метров, чьи синие стены заставляли небо блекнуть на его фоне, был разрушен до основания. Районы нижних уровней превратились в непонятные чёрные пятна, что покрывали собой склоны гор. Используя свои магнокуляры, Деворус мог разглядеть реки нечистот, что растекались по улицам.

В небесах раздавались звуки битвы, что периодически дополнялись единичными вспышками взрывов невероятной мощи. Корабли, что несли свой дозор на орбите и были сокрыты облаками, оставались неподвижными, но с неба постоянно падали обломки, а грохот взрывов и лазерных батарей не умолкал ни на минуту.

На дальней стороне Речного Моря, где гордо стоял Келетон, виднелись пучки света – защитные лазеры внутренних земель Эдимоса вели отчаянную борьбу с кораблями врага. С каждым пучком смертоносной энергии, что излучали эти орудия, в небе раздавался громовой раскат. Вокруг тех мест, где пролетал лазер, вихрем крутились облака. В тех же местах, где небо было чистым, виднелось дрожание воздуха. Деворус не думал, что сможет увидеть чистое небо вновь.

Лазеры начинали вести огонь только тогда, когда корабли Гвардии Смерти подбирались достаточно близко – изгибы планеты не позволяли вносить им весомый вклад в битву. Деворус радовался, видя их в действии – эти батареи молчали слишком долго.

Он вновь поднял свои магнокуляры. Победа для них будет чем-то вроде актом неповиновения, но уж точно не проявлением успешной обороны. Ультрамарины могли бы вновь установить контроль над Гекатоном, но было слишком поздно – им придется испепелить целые регионы, дабы освободить Парменио от заразы Гвардии Смерти.

Несмотря на то, что все эти мысли вызывали у него самые неприятные ощущения, Деворус всё же не поддавался отчаянию. Нет, он не поддастся.

Звуки шагов заставили его обернуться, дабы увидеть идущую к нему Сестру Супериор Иоланту. Позади неё находилась открытая дверь, что вела в массивный Бастион Береговой Стражи, из которого светил яркий свет, разгоняющий мрак, царивший на полуразрушенных улицах.

Иоланта сняла свой шлем, от чего Деворус подумал, что за всё время их знакомства он видел её без него всего лишь три или четыре раза. Он напрягся, желая разглядеть её лицо.

Тот факт, что все Сёстры Битвы были красивыми женщинами, казался ему немного странным. Сохранять подобную красоту, служа Императору в битве, было невероятно трудной задачей. Он заподозрил, что за их отбор отвечал человек, чьи помыслы были далеки от чистых.

Белые волосы Иоланты были заплетены в косички, что она носила на левой стороне её черепа. Они были сплетены настолько туго, что под ними можно было разглядеть её бритую голову. Правая же сторона была полностью выбрита – таким образом она расчищала место под огромную татуировку в виде аквилы.

На её лице можно было увидеть два шрама: один из них был настолько большим, что он исказил линию её губ в том месте, где пересекал их, в то время как второй был достаточно аккуратной и бледной как Луна полосой, что проходила через весь лоб на одном и том же уровне. С левой стороны он был немного толще. Деворусу казалось, что это была какая-то отметка, свидетельствующая о наделении её мистическими силами.

Он начал размышлять о том, при каких обстоятельствах она могла получить эти шрамы, тем не менее, он решил не спрашивать её – он бы не осмелился сделать это. Иоланта казалась очень властной и гневной, как и её проницательные желтоватые глаза. Деворусу казалось, что если бы он начал каким-либо образом превозносить её красоту, то она бы тут же изуродовала себя, тем самым показывая свою преданность Императору как что-то более важное, чем поклонение с чьей-то стороны.

‘Примарх приближается, ’ – сказал Деворус. Его глаза задержались на лице Иоланты на слишком большой промежуток времени, от чего он тут же почувствовал, что краснеет. ‘У меня есть подтверждение от высшего командования. К нам идёт подмога. ’ Он уставился в сторону гавани, желая о том, чтобы им были отданы другие приказы, которые заставили бы их пойти на битву с врагом. Он чувствовал усталость от того, что постоянно прятался.

‘Это так. К нам прибыл сам Сын Императора, дабы покарать предателей, ’ – сказала Иоланта. ‘Чудесные новости, но не самые чудесные. ’

Деворус убрал свои магнокуляры в специальный подсумок, защёлкнув магнитный замок.

‘Девочка пришла в себя? ’

‘Да, ’ – сказала Иоланта. ‘Следуй за мной в бастион. Я дарую тебе шанс увидеть её. ’

Деворус последовал за ней.

Девочка смотрела на Деворуса, прикрывшись одеялом, её большие карие глаза выражали смесь смущения и уверенности. Он не видел цвета её глаз во время битвы, поскольку в тот момент из них лился ослепляющий свет.

Он отвернулся. Тот свет определённо должен был выжечь её глаза. Он никак не мог избавиться от образа её пустых, обожжённых глазниц.

‘Как видишь, она в полном порядке, ’ – сказала Иоланта. Она кивнула в сторону двух Сестёр Битвы, что несли дозор, и они тут же удалились, не сказав ни единого слова.

Деворус подметил, что вся охрана находилась внутри здания, а не снаружи, как обычно принято.

‘У неё есть имя? ’ – спросил Деворус.

Иоланта пожала плечами. Подобные детали её не волновали, да и девочка не желала что-либо говорить.

Он направился к её кровати.

‘Это майор Деворус. Он – командир Гарнизона Ауксилии Тироса и владыка этого города. Выказывай ему должное уважение, ’ – многозначительно сказала Иоланта.

‘Привет, ’ – промолвил Деворус. ‘Не надо таких формальностей. Можешь общаться со мной так, как посчитаешь нужным, ’ – сказал он. То, как представила его Иоланта, не особо беспокоило его. ‘Я всего лишь солдат. Могу я сесть? ’ Он указал на стул, стоящий у кровати. Он не дождался ответа от девочки и всё же сел. Её большие глаза следили за каждым его движением. Он наклонился вперёд и начал рассматривать её с большим интересом.

‘Мне было сказано поговорить именно с вами, но я думала, что здесь командует полковник Ансельм, ’ – сказала она. Тот факт, что дитя Ультрамара знало о местным полководцах, нисколько не удивил его. С момента начала войны Макрагг объявил военное положение на всех мирах, в результате чего слово Ансельма стало законом.

‘Он погиб, ’ – сказал Деворус. Как и полковник Бородино, майор Васкус, Глед и Хоумэнк. Он решил не углубляться в детали.

‘Когда вы приняли командование? ’ – спросила она.

‘Несколько недель назад, ’ – ответил Деворус.

Бородино погиб шесть недель назад, смерть его была ужасной. В транзитных тоннелях под гаванью сражения велись до тех пор, пока они не подорвали их и не отбросили врага на другой берег. Полковник был настигнут одним из био-орудий в тот момент, когда они заложили заряды. Деворус сопротивлялся своим воспоминаниям, не желая вновь пережить то, как кожа Бородино слезала с его тела, как он захлёбывался содержимым своих собственных лёгких, как…

Не сейчас, подумал он.

Он улыбнулся. ‘Мы предпочитаем не объявлять о подобных вещах населению до тех пор, пока не настанет хороший момент. ’ Деворус облокотился на спинку стула. Сидение на стуле позволяло ему расслабиться хотя бы немного, в результате чего с его плеч спадал огромный груз усталости. Огромная сила начала смыкать его глаза, пытаясь погрузить его в сон. Он зевнул, прикрыв рот своей рукой. Он почувствовал, как с этим прикосновением к коже его рука была покрыта слоем грязи. Последний раз он мылся… Когда?

‘Прошу меня простить, ’ – сказал он. ‘Я устал. ’ Он усмехнулся так, будто то, что он сказал, показалось ему смешным.

‘Я тоже, ’ – сказала девочка. Она пожала свои ноги так, что её колени касались подбородка. Деворус попытался прикинуть её возраст и предположил, что ей около четырнадцати стандартных лет. По сравнению с остальными детьми этого возраста она бы выглядела гораздо старше. Он предположил, что его дочери были бы примерно её возраста: одна чуть старше, другая чуть младше. Если они ещё живы. Деворус не знал, смогли ли они избежать ужасной участи быть убитыми подобным врагом.

‘Когда Он приходит, то я устаю всегда. ’

‘Кто? ’ – спросил Деворус.

‘Он, ’ – ответила она.

‘Кто “Он”? ’ – вновь спросил он.

Она молча уставилась на него.

‘Ты помнишь, как попала на фронт? ’

Она покрутила своей головой. ‘Я помню, как благословенные сёстры искали меня. Они пришли в наш подвал и сказали, что знают о том, что я сделала с колодцем, и поэтому мне нужно пойти с ними и увидеть вас. ’

‘Ты помнишь, как ты очистила колодец? ’

‘Немного. Я помню свет. Что-то прошло через меня. ’

‘А после? ’ – спросил Деворус.

‘Всё как обычно. ’

‘До этого дня. Когда ты пришла на поле боя… Ты помнишь что-либо? ’

Она вновь покрутила головой. ‘Ничего до этого самого момента. ’

‘Ясно, ’ – сказал он. ‘Как обстоят дела в городе? В последнее время у меня не было возможности выбраться за стену. ’

Она пожала плечами.

‘Что со мной сделают? ’ – спросила она. Лишь в этот момент она выглядела слегка напуганной.

Деворус наклонился вперёд и погладил её по коленке. Это должно было выглядеть как что-то нормальное, но он почувствовал себя неловко, в результате чего он пожалел об этом почти сразу же. У него давно не было практики в деле общения с детьми. У его девочек для этого была их мать. Он видел их слишком редко.

‘Всё будет хорошо, ’ – сказал он. Пустота его обещаний заставила его стыдиться сказанного. Он не мог гарантировать этого. ‘Тебе действительно стоит отдохнуть, ’ – сказал он.

Он взглянул на Иоланту. Она кивнула, после чего они вышли из комнаты. Деворус передвигался по коридору с мрачным выражением лица. Он установился у сломанной осветительной панели.

‘Что именно вы собираетесь сделать с ней? ’ – спросил он. ‘Я понимаю, что наша с ней встреча была лишь формальностью. ’

Желтоватые глаза Сестры Супериор Иоланты начали сверлить его взглядом. Она практически не моргала.

‘Это так. Несмотря на то, что вы являетесь правителем города, в делах настолько священных и нечистых Адептус Министорум сохраняет свой приоритет власти. Я привела вас сюда для того чтобы сказать, что как командир боевого ордена я прослежу, чтобы с девочкой обошлись подобающим образом. ’

‘Что именно вы собираетесь сделать с ней? ’ – вновь спросил он.

Иоланта отвернулась, скрывая те сложные для понимания эмоции, что пытались проявиться на её великолепном и покрытом шрамами лице. ‘Здесь есть два варианта. Первый – девочка наделена святой силой. Её действия по очищению колодца, вода в котором стала невероятно чистой, подтверждают это. Она помнит это деяние, но их было гораздо больше. Странные лучи света, предсказания ракетных ударов, а также уничтожение демонического беса, что смог пробраться сквозь наши линии обороны незамеченным. ’

‘Когда это произошло? ’ – уверенно спросил Деворус. Вести о действиях девочки по очищению колодца достигли его ушей несколько дней назад, но он был слишком занят чтобы придать им большое значение. Другие же новости были свежими, от чего он и обратил на них внимание. Гвардия Смерти привела на этот мир странных существ, в числе которых были опаснейшие насекомые и похожие на кокки жира твари, что заражали всё вокруг них. Если бы хоть один из них прорвался на остров…

‘Восемь дней назад, ’ – сказала она.

‘Почему вы не говорили мне? ’ – спросил Деворус.

‘Нет нужды злиться. Я узнала об этом только вчера, когда отправилась за девочкой. Её люди держали эту информацию в секрете до тех пор, пока мы не пришли. У меня попросту не было времени передать вам эту информацию. Вы помните, какой суровой была атака, и как она смогла обратить наступление машин противника вспять. ’

Это была шутка? Деворус недоумевал. Он сомневался в том, что у Иоланты было хорошее чувство юмора. ‘Как я мог забыть? ’

‘Все эти феномены имеют связь с влиянием святых сил. ’

Мужчина в грязной униформе и женщина в великолепной кроваво-красной броне долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

‘Другой вариант – она ведьма, ’ – сказал Деворус. ‘Других вариантов нет, не так ли? Неконтролируемый псайкер или, что ещё хуже, пешка врага. ’

Иоланта кивнула. ‘К сожалению, может быть и так. ’

‘А если нет, то она что, святая? ’ Он не мог поверить в это. Только не на Парменио.

‘Я так не думаю. Я видела благословенную Святую Селестину своими глазами. Я читала хроники жития тех святых, что поднимались на бой во времена нужны во имя нашего святейшего повелителя, Бога-Императора Терры. В худшем случае, она станет нашим концом. Многие именовали себя святыми, хотя на самом деле ими не являлись. Враги Императора хитры, это может быть один из их трюков. Взращивание надежды в наших сердцах и обращение нашей веры против самих себя забавляет ложных богов. Нам следует быть настороже. ’

Деворус прищурился. ‘Вы говорите о чём-то невозможном. ’

‘Да. Если она не ведьма, а всё это не трюки, то… ’ Иоланта остановилась.

‘То, что? ’

Она не ответила. ‘Надежда затмевает разум. Мы должны докопаться до истины. ’ Сказав это, она сменила выражение лица на очень суровое. ‘Она должна быть подвергнута тестам. Она должна пройти Пробос Маллефика. ’

‘Испытание ведьм? Она всего лишь ребёнок. Неужели она заслуживает этого? ’

‘Неужели хоть кто-нибудь заслуживает всего этого? ’ – парировала Иоланта. ‘Самые ужасные твари в истории когда-то были детьми. Невинность не является защитой от зла. Будь благодарен мне за то, что я сказала тебе об этом. Ты не сможешь остановить меня, я не спрашиваю твоего благословения или разрешения. То, что я говорю тебе об этом, есть ещё одна формальность. Тебе следует быть благодарным. ’

‘Хотя бы спросите её, ’ – сказал Деворус.

‘А кто говорил, что я не делала этого? ’ – спросила Иоланта.

‘Вы спросили? ’

‘Она согласилась. ’

‘Она напугана, ’ – сказал Деворус. ‘Напугана настолько, что может согласиться на что угодно. ’

‘Скажи мне, майор. Если бы ты был на её месте, то бы предпочёл не знать о том, что ты являешься источником порчи? Не предпочёл ли бы ты умереть свободным от порчи, чем стать причиной разрушения всего того, чем ты дорожишь? Если она чиста, о чём я безустанно молюсь, то она спасёт нас всех. Если же нет, то это – меньшее, что мы можем сделать для спасения её души. Небольшая боль и смерть одной смертной оболочки – ничтожная цена для избегания вечного проклятия. ’

Деворус почувствовал себя нехорошо. Беспощадность пытателей Адептус Министорум была слишком хорошо известна.

‘Легко говорить такое, когда эта боль не уготована тебе, ’ – сказал он, удивляясь своим словам. Он никак не мог понять, почему судьба этого ребёнка была настолько важной для него.

Иоланта уставилась на него. ‘Я проинформирую тебя о том, что мы выяснили. Не вмешивайся. ’

Деворус очень сильно устал. Он не хотел спорить, но его мораль заставляла его восстать против вялости. ‘Сестра, ’ – начал он. На этом его речь оборвалась.

Бастион содрогнулся, с потолка посыпалась пыль.

‘Что это было? ’ – спросил он.

В этот момент Иоланта уже бежала так быстро, что он и не надеялся догнать её. Помедлив мгновение, он понёсся за ней по коридору. Она прошла через шлюз, после чего тот закрылся за ней, оставив Деворуса запертым в беспомощном положении. Ещё один удар заставил башню содрогнуться, а за ним последовало ещё несколько.

Шлюз открылся, и он поспешил внутрь. ‘Давай, давай! ’ – бормотал он, пробегая мимо говорящих с самими собой машин, что постоянно проводили проверку на наличие в воздухе отравляющих веществ. Четвёртый удар, будучи более сильным, чем предыдущий, чуть не повалил всех находящихся в помещении на пол. Индикаторы машин постоянно меняли свой цвет с зелёного на красный, пытаясь отойти от шока.

‘Нежелательных веществ не обнаружено, ’ – сказала машина. Раздался писк. Внешняя дверь медленно отъехала в специально оборудованный для нее отсек, но Деворус успел пройти через неё до того момента, как она польностью открылась.

Иоланта стояла у бойниц вместе с толпой людей. Каждый из них бросил своё задание и поднялся посмотреть на Гекатон.

Деворус прибыл как раз вовремя – пятый и финальный лазерный удар вонзился в землю с орбиты. Несколько лазеров с разных углов, скорее всего с разных кораблей, подумал Деворус. Каждый из них бил точно в цель, причём все залпы были сделаны одновременно. Он прищурил свои газа, пытаясь защититься от ослепляющего света. В тех местах, где подобные тяжёлым молотам лучи разрывали небо, облака разлетались на многие километры, позволяя стрелкам наводиться на проклятые шпили Гекатона ещё точнее. Моментально – именно это слово описывало то количество времени, какое потребовалось Гиллиману дабы принести своё правосудие. Деворус успел заткнуть свои уши до того, как оглушительный рёв разрушительных орудий достиг его ушей. Кольца энергии от плазменных зарядов расплёскивались по всем прилегающим к городу территориям, разгоняя жёлтый туман. Наконец, вся эта картина дополнилась звукам, наполнив всё пространство над равнинами грохотом искусственного грома.

Гекатон превратился в оранжевый огненный всплеск в горах. Реки нечистот сменились на быстро текущие потоки лавы.

Все те усталые мужи, что стояли на стене и под ней, сорвали с лиц свои респираторы и слились в радостном возгласе.

‘Слушайте! Император признал своих врагов недостойными жизни и покарал их из пустоты, изгнав их бренные тела обратно в варп, ’ – сказала Иоланта, цитируя текст, который был незнаком Деворусу. ‘Его гнев был преисполнен ярости, дабы все правоверные содрогнулись от Его могущества, а враги почувствовали на себе всю силу Его наказания. ’ Несколько окружавших её людей опустились на колени, начав возносить молитвы со скрещёнными в виде аквилы руками. Те, что были самыми преданными, воззвали к святому воину, пытаясь снискать её благословения.

‘Всем встать, ’ – сказал Деворус, пытаясь избавиться от тех миражей, что были вызваны в его голове ослепляющим светом. ‘Война ещё не окончена. Возвращайтесь к своей работе. ’

Иоланта триумфально взглянула на него. ‘Примарх сказал своё слово. К тому моменту, как он придёт к нам, я буду готова представить ему голову ведьмы… Или причину нашего спасения. ’

Она удалилась со стены, громко созывая всех пытателей через вокс-устройство, что было встроено в её высокий воротник.

Глава четырнадцатая

Путь плоти

С позеленевших небес шёл сильный дождь. По всему миру стонали горнила войны. Слуги Трупа-на-Троне были очень близко. Время, отведённое захватчикам, истекало.

Гвардия Смерти обустроила свой лагерь в небольшой долине неподалёку от Гекатона, что выглядела крайне жалкой и тоскливой. В её центре была воздвигнута ржавая платформа, что представляла из себя три касающихся друг друга диска. Под абсолютно пустым взглядом Мортариона на них стояло три сотни и сорок смертных выродков. Они являлись Культом Бесконечного Распространения, что представляли из себя пророков, служивших Нурглу. Каждый из них был псайкером, причём некоторые обладали достаточно выдающимися талантами. Они проживали свои никчёмные жизни ради славы Чумного Бога. Кроткие, они жаждали угодить своему бессмертному повелителю. Несмотря на то, что они располагали силой, по сравнению с могуществом Мортариона их жалкие таланты были ничтожными. На фоне мощи повелителя Гвардии Смерти их дары блекли, подобно жалким кострам, что пытались тягаться в яркости со звездой.

Мортарион восседал на высоком троне, что был сооружен из груды зеленеющих костей. Его бронированные руки вцепились в подлокотники, что представляли из себя сложенные в ряд черепа. Позади него стояло семь Терминаторов Савана Смерти, чьи невероятных размеров тела, заключённые в броню, казались карликовыми по сравнению с гигантским телом их демонического повелителя. Их огромные косы представляли собой убогие миниатюры Безмолвия, что лежало на проржавевших креплениях над Мортарионом. Силы Хаоса изменили физическую оболочку Мортариона кардинальным образом. Созданный Императором размером в два раза больше обычного человека, Нургл помог ему вырасти ещё больше. Длинный килт скрывал нижнюю часть его тела, но его торс быт открыт, являя всем растянутый кишечник, что свисал через его пояс.

Неподалеку от тауматурга стояла худощавая фигура, полностью укрытая зелёной робой. Фигура держала в руках грязный флаг, на котором грубым образом была изображена муха Нургла.

Высший Тауматург остановился перед троном Мортариона и, приложив заметные усилия, преклонился перед своим повелителем. Его безликий слуга стоял позади него, удерживая развевающийся на влажном и несущем болезни ветру штандарт.

‘Мы готовы, мой господин, ’ – сказал человек. В этом обществе каждый страшился его. Сотни культистов строили друг другу козни, желая выслужиться перед своим повелителем. Он был груб, хитёр, сведущ в тёмных искусствах, а также он был благословлён своим богом. Склоняясь перед демоническим примархом, он трясся подобно бешеному зверю перед резнёй.

‘Тогда приступайте, ’ – сказал он. Мортарион, не замечая головы своего просителя, устремил свой взор на шторм, бушующий на горизонте. Лазерные лучи били по поверхности планеты каждые несколько секунд. Боеприпасы рассекали небо планеты подобно падающим метеорам. Его ненавистный брат намеревался уничтожить Гекатон. С позиций вокруг города периодически доносились глухие звуки взрывов, тем самый формируя постоянный ритм. Времени было мало. ‘Отправляйте Ку’гата и его Чумную Стражу вперёд, пока храм и часы не уничтожены. Если вы провалите это задание, то вы познаете такие муки, что даже самые великие дары Чумного Бога не смогут ослабить эту боль. ’

Капюшон мужчины содрогнулся, подражая его трясущемуся от страха телу.

‘Мой господин! ’ – сказал он. Несмотря на то, что он выглядел очень толстым и болезненным, он поднялся на ноги крайне быстро. Он поклонился и подобрал ткань своей робы, что была сделана из человеческой кожи. В таком положении он начал идти назад, оставаясь повёрнутым лицом к Мортариону, развернувшись лишь тогда, когда он отошёл на достаточное расстояние.

‘Именем Нургла, всемогущего бога жизни и смерти, я начинаю этот ритуал! ’

За его словами последовал громкий звук от удара в латунный гонг, после чего всё пространство вокруг наполнилось воспеваниями культистов. Вокруг точки, в которой пересекались все три круга, колдуны сформировали круг, оставляя лишь небольшой пробел в своей формации, дабы Мортарион, сидящий на самом краю северного круга, мог наблюдать за ходом ритуала без каких-либо проблем.

Семеро из трёх сотен и сорока людей вышло в центр этого круга, что старались двигаться в такт демоническим напевам. Внутри большого круга они сформировали круг поменьше, стоя на равноудалённом расстоянии друг от друга. В один момент каждый из них сбросил свой капюшон, после чего они отстегнули свои робы и позволили им упасть на землю, оставляя их голыми под дождём.

Семеро наиболее благословенных Нурглом последователей были избраны. Степень их уродств была впечатляющей. Ни одна часть их тела не была свободной от различных фурункулов или других проявлений болезней. Ноги одного из них раздулись до исполинских размеров, делая их похожими на слоновьи, конечности другого были поражены проказой, в результате чего полностью высохли и стали выглядеть жалко. Лицо ещё одного провалилось само в себя, в то время как его череп был полностью покрыт какими-то бляшками, на котором осталась лишь небольшая сморщенная дырка, что служила ему ртом и носом одновременно. Все они были с ног до головы покрыты язвами, различными высыпаниями, нарывами и участками кожи, на которых зарождались новые формы жизни. Их кожа была одинаково болезненно-бледной и обвисшей. Паразиты, что были показаны миру после того, как их хозяева сбросили свои робы, тут же устремились в область паха, желая укрыться от дождя. Их недуги представляли из себя самые ужасные заболевания, который человек способен вынести, при этом не погибая. Нургл изменил их плоть настолько сильно, насколько только это было возможно. На животе одной женщины из этой семёрки расположилась огромная пасть с чёрными зубами. Ещё один мужчина волочил за собой крупное извивающееся щупальце, что заменило ему правую руку, а третий был окружён роем мух, что едва слышным голосом распевали названия различных болезней, после чего влетали в тело мужчины через небольшие отверстия и вылетали обратно.

‘О великий Нургл! ’ – начал тауматург, возглавив камлание своего культа. ‘В своей щедрости ты благословил этих счастливцев. Мы благодарим тебя за их болезни, мы превозносим тебя за твою доброту, мы склоняемся перед твоим великодушием! Мы предлагаем тебе забрать их в свой сад, где ты сможешь возгордиться своей работой и насладиться плодами своего мастерства! ’

Его певческий голос стал громче. ‘Забери назад своих достойных сынов и дочерей в своё райское имение, прими их любовь и поклонение к своему гниющему сердце, дабы они смогли жить вечно и переродиться во всех возможных вариантах проявления разложения! ’

Над их головами прогремел гром, представляя из себя огромные семиконечные вилы, что светились ядовито-зелёным светом и разрывали небо исходящими от них молниями.

Семеро избранных подняли свои ритуальные кинжалы вверх, указывая их остриём в небо.

‘Прими нас, о Отец, сохрани нас! ’ – пели они.

Молния вновь осветила небеса, после чего её разряды ударили прямиком в их кинжалы. Будучи трясущимися от силы, что протекала по их телам, эти семеро вонзили кинжалы в свои животы, после чего, совершив несколько грубых и жестоких разрезов, покончили с собой.

В то время как они кричали от боли и наслаждения, их внутренности вываливались наружу. Их бог принял подношение, от чего их потроха светились зелёным с каждым пропетым культистами куплетом, а затем начали разрываться от появляющихся в них огромного количества личинок.

Семеро вверили себя в объятия смерти, падая в слизь своих собственных разлагающихся внутренностей.

‘Открывайте портал! ’ – прокричал тауматург. ‘Троекратно великими тремя именами Нургла я заклинаю вас повиноваться мне! Открывайте портал сейчас же! ’

Трупы избранных всколыхнулись. Молния вновь ударила в их тела. С отвратительным треском их грудные клетки распахнулись, освобождая себя от мертвой плоти и заставляя позвоночник извиваться. Загоревшись колдовским огнём, кости взлетели вверх, после чего сформировали круг и начали увеличиваться в размерах. Из ниоткуда появилась тёмная материя, что начала укрывать их. Кости начали соединяться друг с другом при помощи огромных щупалец, что вырастали из них с невероятной скоростью. Щупальца вращались, шипели и стонали нечеловеческими голосами до тех пор, пока не соединялись друг с другом, тем самым образуя непропорциональную арку высотой в двадцать пять метров.

‘Нургл! Нургл! Нургл! ’ – выкрикивала толпа, слившись в экстазе.

В центре образовавшихся ворот засветился болезнетворный свет, быстро увеличивая яркость до таких пределов, что он практически выжигал глаза всех тех, кто присутствовал на платформе. Пространство разорвало надвое, тем самым делая воздух похожим на постоянно изменяющееся стекло, что подчинялось законам какой-то демонической физики.

‘Нургл! Нургл! Нургл! ’

Лазерные лучи вновь пронзили небеса к югу от места проведения ритуала. Гекатону пришёл конец, но у Нургла на это был свой ответ.

Из образовавшейся расщелины вырвался огонь, что впивался в глаза всем членам культа. Из их ртов и одежд начала излучаться зелёная энергия, от чего вся влага в их робах тут же начала испаряться. Небо вновь разразилось громом, что больше походил на смех божества, который прокатился по кипящим небесным океанам. С чудовищным хлопком врата распахнулись, окончательно разорвав ткань пространства.

Весь культ тут же пал замертво, оставив в живых лишь Высшего Тауматурга и несущего штандарт служителя. Их тела пали на коричневый металл подобно мешкам с мукой, что закидывают на повозку.

Через разлом в реальности можно было разглядеть другой мир, что был гораздо более болезненным и подверженным различным проклятьям чем Парменио. Иакс, мир-сад, планета, что Мортарион намеревался изменить и переименовать в Пестилиакс, сделав её сердцем и краеугольным камнем своих планов по затягиванию владений Ультрамара прямиком в варп.

Внезапно, эта картина была перегорожена горой обвисшей плоти, что восседала на паланкине, который несла кишащая орда клещей.

Будучи озлобленным, демон Ку’гат проложил себе путь сквозь варп, переступая через границу между мирами всего за один удар его гниющего сердца.

С позеленевших облаков лился дождь, что погрузил Ку’гата в тяжёлые думы, что касались его соперника – Ротигуса. Проделанная на Парменио работа была ничем по сравнению с тем удовольствием, которое они получили от учинённых на Тартелле бесчинств или предания Иакса чуме. Рога и угрюмое лицо Септикуса были скрыты под его капюшоном. Все его лейтенанты выглядели одинаково отвратительно. Нурглинги без устали ныли и жаловались под тушей Ку’гата. Он безжалостно ударил по своей платформе, дав им настоящую причину для страданий.

Семеро Великих Нечистых из Чумной Стражи приблизились к Мортариону. Демонический примарх сгорбился на своём троне, держа свои крылья сложенными под дождём. Парменио был мрачным и жалким миром, но не в том ключе, в каком им хотелось. Зловонные туманы всё ещё боролись с дуновениями свежего ветра, что угрожали первым разогнать их, тем самым избавив мир от этой великой вони. Неподалёку орудия смертных рассекали атмосферу. Это было не то, что они ожидали увидеть.

Ку’гат взглянул на сияние в небесах, что было доступно лишь демоническим глазам.

‘Влияние Нургла ослабевает, ’ – сказал Ку’гат. Иакс был укрыт пеленой варпа, из которой он мог черпать силы дабы поддерживать своё существование в этом суровом измерении. На Иаксе он чувствовал себя полным сил. На Парменио же он постоянно ощущал то, как энергия постепенно покидает его, напоминая ему о дискомфорте этой реальности, подобно зёрнам под матрасом постели. Ему казалось, что если он воспользуется слишком большим количеством энергии, то он лишится её навсегда. Его мощь покинет его и законы материального мира смогут уничтожить его тело.

‘В этом месте благословенные ветра садов едва чувствуются. ’ Он повернул свою огромную голову, желая взглянуть на лагеря Гвардии Смерти, что располагались вдалеке от платформ.

‘Твои часы на месте. Разве они не работают? ’ Его тело содрогнулось. Откуда-то неподалёку веяло абсолютно здоровыми людьми, от чего он чувствовал себя некомфортно. Ку’гат ощущал на себе взор недруга, как и каждый из присутствующих здесь демонов. Выходя из портала, они передвигались очень медленно. Нурглинги утратили свой радостный настрой, став такими же унылыми, как и чумоносцы, что очень нехотя вели пересчёт своих же когорт. Твари Нургла устало перекатывались по земле, оставляя за собой след из слизи и при этом постоянно хныкая, будучи слишком расстроенными для того чтобы быть в хорошем настроении. Чумной Отец взглянул на своих мрачноликих лейтенантов – Септикус, Голод, Гангрел, Пестус Трун, Скватумос и Бубондубон, который был единственным, кто умудрялся сохранить позитивный настрой.

‘Во что мы ввязались? ’ - спросил Ку’гат. Он наклонился вперёд, вызвав волну тревожного визга среди носильщиков своего паланкина.

‘Мы столкнулись с трудностями, ’ – ответил Мортарион. ‘Варп отступает. Та сила, что помогала моему брату во время его путешествия, вновь вступила в игру на поверхности этой планеты, помогая строить козни нашему господину. Я воздвиг барьер в самой западной точке этого континента. Этот город не падёт – он защищён. ’

‘Какая сила останавливает тебя? Неужели это наш постоянно меняющийся соперник или же… Он, ’ – сказал Ку’гат. Опасение наполнило его жалкое сердце, после чего вышло наружу сквозь его гниющие зубы в виде слов. Мортарион словно тонул в своём троне – он выглядел как жалкий раб, что страшился удара плетью от своего господина.

‘Земли за пределами города не одарены благословениями Нургла. Всё находится в стабильности, оставаясь свободным от гниения и перерождения. ’

‘Я спросил какая сила останавливает вас, о повелитель смерти, ’ – сказал Ку’гат. Мышцы вокруг его слабо закреплённого глаза дёрнулись, что заставило демона приложить к своему лицу руку, дабы его око не выпало из глазницы.

‘Это не важно, ’ – ответил Мортарион. ‘Неважно, кто противостоит нам – результат будет таким же, как и наши цели. Парменио – сцена для второго акта падения Гиллимана. Я направил молитвы нашему Отцу, испрашивая его о помощи. Все предзнаменования говорят о том, что он определённо услышал мои мольбы. ’

‘Тебе нужно ещё больше помощи? ’ – недоверчиво спросил Ку’гат. ‘По твоей просьбе я привёл сюда большую часть демонической орды Иакса-что-будет-Пестилиаксом. ’ Он вновь содрогнулся. Плоть, свисающая с его огромных боков, начала колыхаться. ‘Привести больше было невозможно. Легионы Нургла бесчисленны, число их воинов в семь раз больше любого числа, но здешнего присутствия варпа недостаточно, чтобы питать их всех. ’

‘Увидим, ’ – сказал Мортарион. ‘Нургл поможет нам. Главная битва в войне за душу Ультрамара уже близко. Я не позволю себе отдыха до тех пор, пока не передам эти владения в руки Отца. Он поддержит меня в моих начинаниях. Мы завоюем этот мир и приведём моего брата к его концу на Пестилиаксе. ’

Искусственные молнии, вызываемые выстрелами корабельных орудий, начали освещать горизонт ещё ярче. По Гекатону наносились финальные удары, что должны были окончательно уничтожить его. Огни, которые охватили его, осветили хмурые небеса отвратительным, очищающим оранжевым светом. В тот же момент врата позади Ку’гата начали схлапываться, сужая проход между мирами. Легионы демонов взвыли в испуге, торопясь пройти через портал до того, как он захлопнется окончательно.

‘Быстрее! ’ – прокричал Пестус Трун. ‘Быстрее! ’

Ку’гат тяжело вздохнул. ‘Теперь у нас ещё меньше сил. Такие как мы не сможем находиться здесь долго. ’

‘Мой брат обнаружил и нейтрализовал мои варп часы быстрее, чем я предполагал, ’ – сказал Мортарион. ‘Но предзнаменования говорят об удаче. Всё идёт согласно плану. ’

Ку’гата подобный ответ не удовлетворил. ‘Больше никакой лжи, Мортарион, ’ – сказал он, после чего сосредоточился на том, чтобы удерживать портал, дабы его легион смог пройти обратно.

Глава пятнадцатая

Облегчение

Ещё один день, приближающий момент смерти. Деворус находился на наблюдательном посту, что был расположен прямо у воды. Увидев пылающий Гекатон, он начал ожидать подмоги. После того, как через неделю никто не пришёл, враг подобрался к Тиросу максимально близко.

В гавани разорвался снаряд. От взрыва в воздух взлетело огромное количество морской гниющей воды, что окатила Деворуса с головы до ног. Враг был близко. Орудия, располагающиеся на стене города, были опущены на максимальный угол. Противник подходил к городу по специальным маршрутам, что не позволяли орудиям вести по нему эффективный огонь – боеприпасы больше вредили гавани, чем захватчикам. Воздух вокруг позиций Деворуса насквозь пропах морем, став солёным и влажным.

‘Огонь! ’ – хрипло крикнул Деворус. Он повторил это слово столько раз, что оно уже давно потеряло какой-либо смысл. Выстрелы лазпушек летели в туман, напоминая о своём попадании лишь небольшими взрывами где-то вдалеке. С бульдозерных отвалов осадных танков Гвардии Смерти начал стекать расплавленный метал, что перемешивался с щебнем, который они выталкивали в воду. Надежда Деворуса на то, что противник оставит ров и отступит испарилась. Прибытие флота подстегнуло вражеские войска на активные действия, в результате чего работа над рвом начала вестись с двойной скоростью. По улицам Тироса начали распространяться болезни. Недуги странных машин противника подорвали оборону города.

Смотри на ров, подумал он. Вся угроза идёт оттуда. Сконцентрируйся. Вместе с танками медленно шагали тысячи ходячих мертвецов. У них не было никаких зачатков воли для того чтобы совершать какую-то работу, поэтому Гвардия Смерти попросту прицепила к ним огромные камни, заставив тащить их. Руководствуясь своей жаждой плоти, мертвецы достигали края дамбы и падали прямо вниз, уволакивая за собой камни, что должны были послужить основанием для переправы. Деворус приказал своим людям не стрелять в них. Чтобы свалить их требовалось слишком много выстрелов, а количество боеприпасов было ограничено. От их тел отрывались конечности, но они и не думали замедляться. Выстрелы пробивали их туловища насквозь так, что все внутренности тут же выпадали из них, но они всё равно продолжали идти. Даже те, которые лишились своих ног, упорно продолжали ползти в сторону берега. У них были гораздо более важные цели, по которым стоило вести огонь. Он будет беспокоиться о мертвецах тогда, когда они доберутся до города.

‘Цельтесь по еретикам! Убейте предателей! ’ – крикнул он, размахивая своим лазпистолетом.

Перед танками гремели транспортёры, что увозили гравий в море. Раздутые фигуры Космических Десантников Предателей шли за ними, продолжая избивать плетьми сотни смертных рабов, которых они заставили работать за них, а также участвуя в работе, перекидывая булыжники размером с Деворуса в океан при помощи своей нечеловеческой силы.

Деворус давно не видел Чумных Десантников настолько близко. Он встречался с ними на других мирах. Каждый раз, когда они появлялись, его желудок пытался избавиться от своего содержимого. Его воспоминания казались слишком отвратительными, чтобы быть правдой, ибо все вспоминаемые им факты выглядели немыслимой ложью. Тем не менее, истинная натура врага вновь шагала перед ним. Они были невероятными и массивными существами, изменёнными настолько, что разум человека отказывался понимать их натуру. Деворус взглянул на них через свои магнокуляры и тут же почувствовал, как он теряет ощущение реальности. С помощью механизмов он мог разглядеть все те уродства, которые коснулись Гвардейцев Смерти. Дряблая кожа свисала с их оголённых туловищ, из расщелин между пластинами брони вырывались постоянно извивающиеся разноцветные щупальца, а их конечности служили пристанищем для орд червей и прочих насекомых. Вонь, что исходила от них, была в разы хуже, чем то, что он видел через магнокуляры. Они смердели настолько сильно, что он мог учуять этот запах даже несмотря на то, что он находился у моря, а на его лице был респиратор. Он подумал о том, что мог бы погибнуть только от того, что он находился на достаточно близком расстоянии от них. От них несло болезнями, что витали в самых худших госпиталях в местах ведения самых ожесточённых войн и самых мрачных чумных ямах.

Они должны были быть мертвы. Их раны были крайне серьёзными и гниющими, а недуги, поразившие их плоть, были смертельны. Вместо того, чтобы ослабить их и, в конце концов, погубить их, эти изменения делали их сильнее. Их броня напоминала груду ржавого металла, но она отражала прямые выстрелы из лазпушек и тяжёлых болтеров. Будучи поражёнными выстрелами, некоторые из них тут же задорно махали рукой или же начинали смеяться, подобно маленьким детям. Их легкомысленное поведение создавало им образ ещё более опасных существ.

Деворус пытался избегать наблюдения за ними через свои магнокуляры, но это всё равно не могло уберечь его разум от их чудовищных образов – враг был близок. Ров находился на расстоянии около ста метров от береговой линии и с каждой минутой он мог наблюдать как он медленно продвигается к их позициям. По его подсчётам они будут в гавани примерно через час, после чего начнут вторжение на остров. После этого извращённые Космические Десантники ступят на землю Тироса, как и их поражённые варпом слуги. Его терзала мысль лишь одна мысль – от чьей руки ему суждено погибнуть. Мертвец или живой?

Над осадными танками сгущались тёмные облака. С моря подул холодный ветер, что нёс с собой запах гниения и смерти.

‘Огонь! ’ – крикнул он вновь. Лучи лазпушек вновь вонзились в отвалы сгребающих песок машин, заодно поражая некоторых живых существ. Вращающиеся орудия на лобовых бронепластинах танков ответили. Подобно рою, над людьми Деворуса начали проноситься пули. Его инженеры заранее укрепили береговые позиции, снабжая их самыми прочными материалами, какие только возможно было найти. Новая стена, состоящая из контейнеров для груза, заполненных бетоном, служила первой линией обороны, всего которых было три. За этим барьером бойцы чувствовали себя чуточку безопаснее, но плотность огня была настолько большой, что даже случайные попадания унесли жизни многих.

‘Огонь! ’ – приказал он вновь. Деворус услышал рёв тяжёлых болтеров, что косили бойцов противника, на место которых тут же выходили новые зомби. Мёртвые продолжали свой марш, в то время как Гвардейцы Смерти стояли на открытой местности с раскинутыми руками, желая вновь проверить себя на стойкость. Самым худшим в их наступлении было то, что те солдаты, что дезертировали и присоединились к предателям, погибали крайне быстро, но тут же вставали из-за воздействия зловещей магии, что моментально превращала их в зомби. Вставая на ноги, они присоединялись к марширующей орде.

‘Огонь… ’ – сказал Деворус. Он практически потерял голос. Над рвом образовалась воронка из чёрного дыма, в которой поблёскивали демонические молнии. На фронт прибыло семеро могущественных существ – колдуны Космических Десантников, что были облачены в плащи из гниющей человеческой кожи и несли в руках излучающие зелёный свет посохи.

Они указали своими реликвиями на море, после чего начали произносить заклинания, что разрывали воздух и саму ткань реальности.

Бойцы тут же закричали.

‘Колдовство! Колдовство! Колдуны! ’

Море закипело. Белая пена, что образовывалась на гребнях волн, превратилась в чёрную грязь и вонючую жижу. Вода быстро переходила из одного состояние в другое, сначала превращаясь в подобие желе, а затем и в твёрдый материал. Из густеющей воды начали вылезать извивающиеся твари, после появления которых поверхность моря покрывалась пульсирующими венами, которые смешивали воду с мерзким ихором, который они источали. Образовывающаяся плоть начала разрастаться. В этой мерзости Деворус распознал тех существ и растений, что населяют воды морей Тироса, но та форма, которую они приобрели, выглядела чудовищной и извращённой. То, что делало их похожими на живых существ, стало напоминать огромные бесформенные куски плоти. Эти чудовища медленно перекатывали по поверхности моря, цепляясь за всё, что попадалось им на пути своими щупальцами с мерзким хлюпающим звуком. В тот момент, когда эти существа достигли берега, вода, что оставалась за ними, тут же затвердевала, превращая её в пульсирующую материю, что издавала душераздирающие стоны.

Его нос почуял запах разложения, который каким-то образом смог прорваться через его респиратор. Ароматы, что заменили собой свежий морской бриз, искажали всё, с чем контактировали. Они выглядели как облака морского тумана, но он понимал, что они представляли из себя живое существо, что намеренно искало своих жертв, двигаясь лишь в нужном ему направлении.

‘Огонь! ’ – выкрикнул Деворус. Он практически поддался панике. Он не мог показать этого – в таком случае все его люди обратятся в бегство. ‘Стреляйте по мосту! По мосту! ’

Все как один тяжёлые орудия открыли огонь, заливая мост болтами и лазерными лучами. Несмотря на огромное количество выстрелов, эффект был практически нулевой. Множество снарядов попросту отскакивали от похожей на резину кожи, в то время как некоторые взрывались и рассеивались ещё на подлёте, будучи отражёнными колдовскими чарами. Поверхность того, что несколько секунд назад было водой, колыхалась от попадающих в неё снарядов, что вызывали брызги почерневшей воды в тех местах, где несколько снарядов умудрялись пробивать огрубевшую плоть. В тех же местах, где порча успела возыметь гораздо больший эффект, из плоти вырывались фонтаны чёрной слизи, что при попадании в воду лишь ускоряла процесс заражения.

Вся дамба была завалена трупами. Поражённые магией морские существа выбирались на поверхность, сгнивая заживо.

‘Сэр! Сэр! ’ – крикнул сержант. Его рука указывала на дальнюю сторону моста. Благодаря ослабленной конструкции моста, танки не решались продвигаться по нему единой колонной – в таком случае переправа могла обвалиться, но пехота продолжала наступление, вместе с которой продвигалось и огромное облако чудовищных мух. Гвардейцы Смерти были окружены ими как живым щитом, что скрывал их разбухшие тела за пеленой демонических насекомых. Выполняя причудливые манёвры, они начали своё движение в сторону позиций Империума, предпочитая прыжки по загустевшей поверхности моря полёту. Огонь тяжёлых орудий и лазганов не наносил им никакого вреда. Огромные облака этих тварей формировали силуэты солдат, что отвлекали на себя огонь, тем самым оберегая свою пехоту.

До ушей Деворуса донёсся глухой звук стрельбы вражеских мортир. В этот раз вместо вирусных бомб по всему периметру их позиций били разрывными снарядами. Смертоносные заряды с грохотом врезались в стены построенных на скорую руку оборонительных сооружений, после чего взрывались, разнося все преграды в клочья. В то время как это громкое орудие отвлекало на себя основное внимание, к солдатам подкрадывался другой, более опасный враг. Ядовитый туман тихо застилал все позиции, просачиваясь сквозь малейшие отверстия в экипировке бойцов. Те, кто подвергался его воздействию, погибали чудовищной смертью. Их трясло так сильно, что их кости ломались, а та кровь, что они выплёвывали, заливала их противогазы, превращая прозрачные линзы в резервуары с их моментально сгнившими внутренностями.

Раненые делали свои последние вздохи в страшных муках. Те, кому повезло чуть больше, погибали мгновенно.

Над гаванью нависла пелена смерти, а Гвардейцы Смерти ещё даже не начали стрельбу.

‘Труби отступление, ’ – сказал Деворус своему помощнику, будучи уверенным в неумолимо надвигающемся поражении. ‘Сейчас же. ’

Помощник стукнул каблуками своих сапог друг о друга, после чего со всех ног побежал из бункера с неприкрытым лицом – его инструмент требовал этого. Сквозь грохот войны прорезался чистый звук рожка. Как только офицеры и лидеры отрядов слышали этот звук, они тут же приказывали своим солдатам отступать и распространять сигнал дальше, что приводило к волне подобных первому сигналу звуков. Бойцы кричали и начинали бежать под градом из бомб и осколков, в то время как болезнетворный туман забирал всё больше жизней.

Деворус задержался. Несмотря на то, что он не видел своих солдат, он мог составить картину отступления полагаясь исключительно на свои уши. В тот момент, когда он решил, что большая часть его людей покинула позиции, он повернулся к своему новому связному. ‘Отправляй сообщение, сейчас же. Пусть начинают полномасштабную бомбардировку в этом районе. ’

‘Каком районе? ’ – глупым голосом спросил солдат.

‘Нашем! Передай орудиям на стене вести огонь по нашим позициям! ’

Солдат застыл, уставившись на своего командира. Деворус выругался и вырвал вокс-передатчик из его рук.

‘Говорит майор Деворус. Код наблюдения: Ультима Фи. Враг прорывается. Подготовить вторую линию обороны. Начинайте бомбардировку по моей позиции немедленно. ’

Треск рации дал понять, что другая сторона приняла сигнал, но весь смысл сообщения был потерян. Жужжание мух распространялось за пределы человеческого слуха, попутно заражая вокс волны.

Гвардия Смерти практически пересекла водную черту. Толпа изменённых заразой парменианцев бежала впереди всех, принимая на себя основную часть огня, что предназначался для них.

‘Уходим, сейчас же, ’ – сказал он. Весь офицерский состав покинул укрепление, а Деворус, не желая изменять своему темпераменту, выбежал оттуда последним.

Деворус поймал себя на том, что ему приходится отступать второй раз за эту неделю.

Нашествие демонических машин было тяжёлым испытанием. Этот день был ещё хуже – ничто не могло сравниться с полномасштабным наступлением одних из самых смертоносных воинов в галактике. Он бежал по порту, выбросив все мысли о командовании из своей головы – на данный момент он руководствовался лишь инстинктами. Его тело боролось за жизнь, отвергая любое сопротивление со стороны разума. Неподалёку от него начал падать кран, что был повреждён прямым попаданием. Деворус начал менять траекторию ещё до того, как заметил его падение. В двадцати метрах от него тут же был уничтожен отряд бойцов, что превратились в груду обугленного мяса в мгновение ока.

Все орудия, что находились на стенах города, начали вести огонь, уничтожая свой собственный порт. Деворус на мгновение остановился, решив взглянуть на оставляемые им позиции. Жужжащие облака насекомых были объяты огнём, а некоторые из Космических Десантников Гвардии Смерти наконец-то находили свою смерть, падая от колоссальных повреждений, которые они получали. Несмотря на это, количество погибших было сравнительно небольшим. Он подумал, что если им каким-то чудом удастся избавиться от всех Гвардейцев Смерти, то ходячие мертвецы всё равно будут превосходить их числом. Как и подобает безвольным тварям, они медленно шли к пробоине в стене.

Позади него начали стрелять болтеры. Хлопок при выходе снаряда из ствола, шипение их миниатюрных двигателей, звуки их взрыва при столкновении с живой плотью – всё это создавало настоящую мелодию войны. Деворуса охватил страх, что был сильнее страха смерти. Невидимая пелена ужаса, что исходила от врага, окутала Деворуса, погрузив его в немыслимый кошмар. Ему хотелось упасть на землю и принять позу эмбриона, дабы дождаться своего конца, но его тело заставило его продолжать движение.

Впереди показалась вторая линия обороны, что была построена на огромном куске бетона, что когда-то был частью стены. Именно здесь Деворус стал свидетелем действия даров девочки. Изнутри эти защитные сооружения казались крайне внушительными, в то время как снаружи они выглядели жалко и даже неадекватно. Вражеская артиллерия начала обстрел по бреши в стене. Там, где стена ещё не была повреждена, снаряды разрывались со всей силой, но всё же не могли нанести существенный урон, но попадая в те места, в которых можно было увидеть трещины, их взрывы отрывали куски стены, тем самым расширяя брешь. Уже занявшая порт Гвардия Смерти открыла огонь по траншеям, что предназначались для отступления войск в город. Они безжалостно обстреливали отходные пути при помощи своих плазменных орудий и болтеров небольшими залпами, тем самым создавая иллюзию того, что подавленные огнём солдаты могут успеть пробежать до безопасных участков пути в перерывах между стрельбой. Деворус предпринял такую попытку, надеясь, что он сможет добраться до прикрытых пластинами из пластстали позиций, пока противник ведёт огонь по кому-то менее удачливому.

Грохот оборонительных батарей оглушил его. Там, где снаряды попадали в воду, поднимались столпы почерневший воды, в то время как попавшие в бетонные части порта снаряды вызывали огромные взрывы, что перемешивали раздробленный бетон и оторванные конечности трупов в жуткое месиво. Деворус не слышал звуков ответного огня врага, что был позади него - для него все звуки перемешались в неразличимый яростный рёв.

Следующим, что он почувствовал, был полёт, в который он отправился после того как безжалостная ударная волна настигла его. Весь воздух, что был в его лёгких, был выбит оттуда настолько быстро, что его связки самопроизвольно издали звук, который можно было принять за неумелую попытку взять высокую ноту. Единственной вещью, которую он увидел в полёте, была земля, которая приближалась крайне быстро. Через мгновение он столкнулся с ней, испытав чудовищную боль.

Его уши залил звон. Всё, что он видел своими глазами, потеряло цвет. Он чувствовал себя так, будто он более не управлял своим телом, вместо этого наблюдая за ним со стороны.

Несмотря на это, он робко поднялся на ноги, движимый своими инстинктами, которые приказывали ему продолжать двигаться к линии обороны. Звон в его ушах заглушал все звуки, которые окружали его.

Деворус попробовал смерть на вкус. Придя в себя, он понял, что часть его экипировки для химической защиты оторвало при взрыве, а его рука истекала кровью. Он облокотился на дымящиеся обломки бункера, сделанного из пласткрита, что расплавился от обстрела плазменным оружием и в данный момент эта кипящая масса бурлила на опасно близком расстоянии от него. Он уже готовился к смерти, но то невероятное зрелище, которое он лицезрел, позволило его сознанию вернуть контроль над телом.

Облака мух сбились в кучу так, будто они ударялись о невидимое стекло. Они пытались протаранить преграду, при этом издавая недовольное жужжание. Мертвецы проходили сквозь этот барьер, но тут же застывали на месте, а после попадания в них снаряда они уже не были способны подняться, как они делали это раньше. Лишь Чумные Десантники продвигались сквозь барьер без каких-либо последствий, но они определённо чувствовали что-то. Те из них, что радовались битве, прекратили свой смех, а те, что сохраняли мрачную безразличность, стали ещё мрачнее. Больше всего этот барьер повлиял на колдунов, что чувствовали, как их сила улетучивается после того, как они переступали через эту преграду. Их разгневанные крики прорвали тот шум войны, что стал для Деворуса обыденным. Он был поражён тем, что в тот момент, когда они поднимали свои проржавевшие перчатки к небесам, их сила тут же покидала их окончательно.

Враг продолжал своё продвижение. Несмотря на то, что их магическая мощь иссякла, их оружие всё ещё вело огонь. Безжалостная перестрелка породила зону смерти между оборонительной линией и гаванью, но Гвардия Смерти продвигалась сквозь неё с показательным безразличием. Даже несмотря на то, что некоторые из них погибали под огнём, этого всё ещё было недостаточно. Над их головами проносились болты и лазерные лучи, что разрывали толпу живых мертвецов на части. Отсутствие скрывающих врага облаков мух немного облегчило наведение на цель, но этого было мало – Еретики Астартес всё ещё продвигались. Отряды людей в отчаянии формировали авангард, что делал залп и тут же отступал, тем самым уничтожая тех, кто подбирался слишком быстро. Упал один, двое, трое. Всего лишь трое. Тысячи сделанных выстрелов, что были способны нанести непоправимый урон практически любой армии, сразили лишь трёх врагов.

Гвардия Смерти перешла на бег, дабы сократить дистанцию, хотя назвать бегом это было трудно – эти существа были слишком раздутыми и болезненными для чего-то подобного, но скорость их передвижения была впечатляющей. Мужи Калта встретили врага с подобающим им достоинством, решив пойти в контратаку с примкнутыми к лазганам штыками. Гвардия Смерти разбила их за несколько секунд. Солдаты кричали, когда удары огромной силы ломали их кости, а в раны тут же просачивались болезни, что заставляли их органы гнить.

Даже без облака мух и своего колдовства Чумные Десантники заставляли Астра Милитарум нести огромные потери.

Дезориентированный Деворус приготовился умереть. Он упал на колени, после чего схватил свою подвеску в виде аквилы и начал молиться.

Его жалкие мольбы были прерваны рёвом реактивных двигателей. Крупный десантный корабль пронёсся над его головой, ведя огонь по вражеским позициям и выплёвывая Космических Десантников, что приземлялись на гравишутах прямиком в сердце вражеского строя. Все они представляли собой Десантников Примарис, что были облачены в похожие на черепа маски и были вооружены длинными ножами. После них на поле боя стали прибывать другие десантники, что были экипированы специальными прыжковыми установками и вели огонь из закреплённых на их перчатках штурмовых орудий.

В зону боя прибыло ещё несколько кораблей, которые выгрузили Адептус Астартес в тяжёлой броне.

Гвардия Смерти остановила свою бойню с Астра Милитарум, направив весь свой гнев на своих ненавистных братьев. Смотреть на то, как предатели сражаются с имперскими Космическими Десантниками, было невозможно. Энергия, что выплеснулась во время их битвы, сотрясла весь мир.

Облачённые в сияющие доспехи Ультрамарины начали бой со сгнившими тушами. Теперь, когда они сражались с равными по силе, Деворус мог увидеть, насколько быстро могут погибать эти твари. Ярость, с которой они бились с новоприбывшими силами, поражала разум. Десантники Примарис напомнили Гвардии Смерти тех, кем они когда-то были.

Силы двух сторон были примерно равны. Десантники Примарис были выносливыми бойцами, хотя природа их силы отличалась от той, которая была присуща их проклятым братьям. Они выдерживали удары и выстрелы, что были способны с лёгкостью сразить обычного человека, после чего продолжали сражаться. Попадания в грудь или голову убивали многих из них, в то время как Чумные Десантники могли выдержать огромный урон перед своей гибелью.

Первые ряды Десантников Примарис, отправленных в битву, были расстреляны залпом вражеских винтовок. Как только залпы закончились, стоящие позади них Чумные Десантники вынимали мумифицированные головы, чьи рты были забиты воском, а глаза были зашиты иглами. Некоторые из них, подобно гранатам старых времён, были присоединены к специальным ручкам. Приготовившись, они одновременно бросали свои смертоносные творения в надвигающихся на них Ультрамаринов. Гранаты разбивались о доспехи бойцов Империума, расплёскивая мерзкую жидкость. Краска начинала пузыриться и чернеть. Керамит становился хрупким, рассыпаясь от обычных движений. Космические Десантники, будучи невосприимчивыми к обычным болезням, дёргались в конвульсиях, а через вокс-решётки их шлемов вытекала кровь. В Гвардейцев Смерти полетели болты, что убили нескольких предателей. Их количество сократилось, но их потери были невелики, в то время как среди Десантников Примарис были десятки погибших.

Тем не менее, время, отведённое Гвардии Смерти на Тиросе, подходило к концу. Ещё больше воздушных суден прибывало на поле боя с востока.

Несмотря на то, что бойцы Гвардии Смерти напоминали полуразложившиеся трупы, их тактические навыки оставались на высоком уровне. Увидев подкрепления противника, они тут же организовали отступление. Огонь, что вёлся с дальнего берега, усилился. Снаряды стирали с земли то, что оставалось от гавани, в то время как залпы лазпушек заставляли десантные корабли медлить с высадкой Ультрамаринов. Гвардии Смерти приходилось отступать под огнём сразу с нескольких сторон: со стен, линий обороны, а также от самих Ультрамаринов. Добравшись до моста, они вновь оказались под защитой облака демонических мух, после чего пропали в ядовитых туманах.

Самые крупные орудия всё ещё вели огонь по дальним каналам гавани. Сразу после этого мортиры Гвардии Смерти прекратили свой обстрел, позволив Деворусу прийти в чувство. Несмотря на то, что оглушающая мелодия войны стихла, он всё ещё испытывал боль от ревущих двигателей десантных судов, что высаживали как старых, так и новых Космических Десантников, которые тут же начинали выкрикивать приказы своими громогласными голосами. Тем не менее, без грохота разрывающихся снарядов, стреляющих лазганов и болтеров атмосфера казалась практически мирной.

Туман начал отступать. Береговые турели вновь открыли огонь по отступающему противнику.

Деворус сорвал свою маску и его тут же стошнило. Выплеснувшийся во время боя адреналин превратил его жалкое подобие командира, которым он являлся. Приложив нечеловеческие усилия, он смог встать на ноги, при этом не опираясь на разрушенный бункер.

К этому моменту на береговой линии уже находились танки на грав-подушке, чьи генераторы поля раздвигали воду в стороны. В те моменты, когда танки добирались до суши, вода тут же возвращалась на своё место, тем самым формируя большие волны. Гравитационные поля этих машин сравнивали под собой всё, чего они касались, а шум их генераторов заставлял боль пульсировать ещё сильнее.

Закрепившись на суши, танки тут же открывали свои рампы, из которых наружу выбирались десятки Космических Десантников, за которыми следовал медицинский персонал, что тут же бежал к раненым и погибшим. Деворус надеялся, что им удастся спасти хотя бы нескольких.

Вслед за ними к городу начали прибывать небольшие и невооружённые шаттлы, на большинстве корпусов которых можно было разглядеть эмблему кадуцея. В отличие от боевых соединений, они удалялись от берега, явно направляясь к самому городу.

Деворус, пытаясь осознать всё, что происходило вокруг него, начал идти, хотя он так и не понимал, куда он направляется.

Космический Десантник, чей доспех был богато украшен, расспрашивал солдата, что лежал на носилках. Мужчина с большим трудом поднял руку, указав на Деворуса. Воин тут же направился к нему, после чего представился.

‘Я – капитан Сикариус из Виктрикс Гвардии Ультрамаринов, ’ – сказал он. ‘Вы здесь старший офицер? ’

‘Долго же вы летели, ’ – сказал Деворус, что за время этой атаки потерял всё чувство такта.

‘И теперь мы здесь, ’ – сказал десантник. ‘Вы майор Деворус? ’

Деворус с трудом выпрямил спину и кивнул. ‘Это я. ’

‘Мне было приказано зачистить этот город к прибытию примарха. Мне нужно знать, каким образом вы смогли воздвигнуть подобный барьер. ’

‘Я не понимаю о чём вы. ’

‘Вражеские колдуны не могли применять свою силу в вашем городе. Какова причина? Скажите мне и не смейте лгать. Тирос должен быть зачищен полностью. ’

Деворус находился в недоумении. ‘Разве это не вы? ’

‘Нет, не мы, ’ – ответил Сикариус.

Мысли полностью покинули разум Деворуса. Через мгновение ответ неожиданно пришёл к нему, а вместе с ним вернулась и способность анализировать ситуацию. Он многозначительно взглянул на Сикариуса.

‘Ребёнок. Здесь есть ребёнок, чудесный ребёнок, не слишком маленький, но всё ещё юный. Должно быть это она! ’

‘Псайкер? Санкционированный? ’ Сикариус сделал шаг вперёд. Тон его голоса напугал Деворуса.

‘Она не псайкер, ’ – сказал Деворус с абсолютной уверенностью, хотя для подкрепления этой теории у него не было ничего, кроме его собственных догадок. Он просто чувствовал это.

‘Тогда кто она? ’ – спросил Космический Десантник.

‘Она – чудо, ’ – ответил Деворус.

Вокс решётка Сикариуса издала едва слышный щелчок – десантник сменил канал связи. Он не стал активировать протоколы приватности и говорил открыто, не стесняясь присутствия человека. ‘Проинформируйте тетрарха о том, что в городе происходит что-то странное. Мне требуется его совет. Скажите примарху, что я рекомендую подождать с высадкой. Это может быть ловушкой. ’

‘Примарх? ’ – сказал Деворус. Его разум охватила совершенно иная форма страха. Первой его мыслью была мысль о том, что его униформа находится в отвратительном состоянии. ‘К нам выдвигается примарх? ’ Гиллиман уже был на этой планете во времена жизни прадеда Деворуса, но он никогда не думал, что сможет увидеть его своими глазами даже тогда, когда было объявлено о том, что он прибыл для того чтобы отбить планету. Деворус думал, что ему доведётся лишь поучаствовать в той же самой войне, что вёл примарх, но чтобы увидеть его… Для Деворуса Гиллиман был самым настоящим мифом, которым он являлся и для тех, кто жил во времена его пребывания в стазисе.

‘Пока нет, ’ – ответил Сикариус. ‘Сначала я должен проверить этого ребёнка на отклонения. ’

‘Я прикажу… ’

Сикариус поднял свою руку, давай майору команду замолчать – он получал приватное сообщение.

Космический Десантник зарычал и взглянул на небо, в котором можно было разглядеть прибывающие корабли. ‘Проклятые жрецы, ’ – сказал он. Он взглянул на Деворуса, что заметил небольшой блеск в линзе шлема, что навелась на него. ‘Вы знаете о том, что происходит в вашем городе? ’ – строгим голосом спросил он.

‘Что? ’ – спросил Деворус, будучи объятым страхом. Поддавшись страху единожды, он сделал себя его рабом.

‘Вся эта процессия, ’ – рявкнул Сикариус. ‘И этот ваш ребёнок является её причиной. У меня есть рапорты от моих скаутов. Всё население этого города вывалилось на улицы. Вы же здесь главный, так? ’

Деворус отрицательно помотал головой, хоть он и был местным главой. ‘Мой связист… ’ – сказал он, беспомощно оглядываясь по сторонам. Закованные в синюю броню гиганты занимали всё окружающее его пространство и его глаза попросту не слушались его. ‘Я не знаю где он. Моё оборудование вышло из строя. Я был здесь с самого рассвета – никого не было. Я сказал им оставаться в домах. Я приказал им! ’

Сикариус понимающе кивнул. ‘Вы командуете лишь на фронте. Это была тяжёлая битва. ’ Он вновь сменил вокс-канал. ‘Капитан Сикариус ударной группе «Тирос». Зачистите гавань и направляйтесь к городу. ’ Деворус не мог услышать то, о чём докладывали его подчинённые – ни один звук не покидал шлем десантника.

На дальнем береге послышались взрывы и в воздух поднялись столбы огня. Фронт перемещался в сторону от Речного Моря, забирая с собой ядовитый туман. Открывшийся взору берег представлял собой самую настоящую свалку из различных оборонительных сооружений.

Трое Космических Десантников, чьи украшения на броне превосходили по красоте все богатства, которые он только видел в своей жизни, быстро сдвинулись со своих позиций и направились к капитану, после чего без единого слова окружили Деворуса, став для него синей крепостью, чьи стены были украшены золотом.

‘Вы идёте со мной, ’ – сказал Сикариус Деворусу. ‘Сейчас же. ’

Глава шестнадцатая

Император защищает

Матьё блуждал по улицам Тироса. Парменианцы предпочитали башни с отвесными стенами, что составляли большую часть всех построек в городе. Все они были одинаковыми как по длине, так и по дизайну, в результате чего с высоту город напоминал сотни торчащих из земли пальцев с острыми ногтями.

Пустые места, которые появились в результате бомбардировок врага, испортили этот стиль. В тех местах, куда падали бомбы или били лазерные лучи, можно было видеть концентрические круги различных размеров, в центре которых не было ничего. Земля была раскурочена настолько, что в этих кругах можно было разглядеть даже подземные ходы, что изредка сменялись разорванными трубами, торчащими из почвы. Вокруг всего этого можно было увидеть уцелевшие постройки, что подверглись чудовищному разрушительному воздействию этих орудий, в результате чего они выглядели так, будто вокруг них бушевал огненный шторм.

Дороги, пронизывающие весь город, были разрушены во многих местах. Обрушенные фасады лежали на улицах огромными бетонными кусками. Самые обширные повреждения были в районе бреши в стене. Верхние этажи всех прилегающих к ней зданий были обрушены взрывами. Артиллерийские обстрелы превратили некогда величественный город в груду обломков.

Ориентироваться на улицах Тироса стало непростой задачей. В результате бомбардировок ровные дороги города стали такими же труднопроходимыми, как и горные тропы. Матьё мог приказать пилоту высадить его в центре города, но вместо он этого он пожелал начать своё путешествие на окраине, приземлившись в районе, что находился вдалеке от места высадки Имперских сил.

Несмотря на то, что ему удалось отколоться от основной части флота, вести о его миссии всё равно дойдут до примарха. Для работы оставалось совсем немного времени. Матьё думал, что Гиллиман придёт в ярость, но он понесёт любое наказание, которое будет ему уготовано. Его долг был превыше всего.

Ему нужно было найти девочку из своих видений.

Привлечённые рёвом приземляющихся кораблей, толпы людей решили выйти на улицы. Новости о прибытии подкреплений распространялись по подземным убежищам с невероятной скоростью. Все говорили о том, что осада была снята. К ним направлялся примарх. Тиросцы выходили из своих укрытий, желая поприветствовать спасителей. Сначала подобных смельчаков было не так много, но с каждой минутой их становилось всё больше, пока, наконец, на улицы не вышли практически все оставшиеся в живых жители.

Матьё почувствовал прилив бодрости, узнав о находящейся здесь девочке. Он не был разочарован. Группы воодушевлённых людей проталкивались неподалёку от него, передавая друг другу различные слухи. Они были счастливы, ибо к ним пришло освобождение.

‘Она остановила заражение! ’ – воскликнула одна женщина. Как и многие из местных, она покрыла своё лицо изображением черепа, которое она нанесла при помощи бетонной пыли. Матьё видел что-то подобное и на других мирах. Подобный грим служил символом веры в Императора и говорил о том, что носящий его человек не приемлет проклятую жизнь в страданиях, которую так часто предлагал враг. Вместо этого они бы предпочли чистую смерть во служении Повелителю Человечества. Матьё одобрял подобную форму выражения своих намерений. В городах других миров люди, поражённые психическими расстройствами, насылаемыми Мортарионом, теряли рассудок даже на таких защищённых мирах как Макрагг, но тиросцы оставались непоколебимыми. Несомненно, это был знак.

Матьё сбавил скорость ходьбы, желая держаться неподалёку от говорящей женщины, речи которой он слушал.

Под маской в виде черепа на лице женщины можно было увидеть выражение восхищения, а её глаза сияли от радости. ‘Элоди была на Имперском Тракте, ’ – сказала она. ‘Я сказала ей не выходить во время действия комендантского часа, но она ослушалась меня, и она видела, как Сёстры Битвы несут святую, что сидела на золотом троне, а потом она сказала, что её понесли к стене. Там вокруг неё засиял свет, от чего враг остановился, а через несколько мгновений побежал в страхе – так сказала Элоди. Они сгинули! После этого прибыли Космические Десантники, что были призваны её могуществом! ’ Она ликовала, от чего иногда её слова звучали неразборчиво. ‘Я собиралась наказать её за то, что она покинула укрытие, но она узрела чудо. Она принесла эти новости мне. Когда она рассказала мне… ’ – женщина пропала в огромной толпе. Матьё смог взглянуть на неё в последний раз, прежде чем она окончательно растворилась в людской массе.

По краям дорог располагались горы щебня, что сужали проезжую часть улиц. Всё ещё растущая в размерах толпа замедлилась и начала разворачиваться, ибо места для прохода всех желающих в этом месте не было. Поток людей унёс Матьё куда-то в подворотню. Там было темно, а запах этого места был подходящим для населяющих его людей, что не могли мыться на протяжении недель. За свою жизнь Матьё приходилось проводить много времени с простыми людьми. Подобные человеческие запахи были для него священным ароматом, которого он не избегал. Никто из присутствующих не замечал его, и уж тем более никто не знал о том, кем он является. Он наслаждался своей анонимностью. Он чувствовал радость от того, что мог побыть среди масс, будучи безликим среди всех тех, кто носил на своих лицах маски-черепа.

Где-то впереди мужчина говорил с женщиной, что, судя по всему, была его женой.

‘Она святая. Настоящая святая. Ступай с благословением Императора! ’

‘Джаррольд видел всё, ’ – сказал другой. ‘Он был там, когда она очистила колодец. И они ещё говорят, что Он покинул нас. Подобные люди должны быть сожжены за свои слова. Император защищает. Он среди нас, среди нас! ’

Отовсюду слышалось ‘Император защищает. ’ Снова и снова, ‘Император защищает. ’

Всё вокруг Матьё пропиталось этой фразой, а также многократным повторением слов ‘Святая, святая, святая. ’ Всё это повторялось так часто, что подобные слова сотворили вокруг этих людей ауру веры, почувствовать которую мог каждый присутствующий.

‘Император защищает, Император защищает, Император защищает. ’

Он почувствовал радость от того, что их бог устремил свой взор на этот мир и, узрев его страдания, Он послал Своих святых и Своего сына, дабы они вывели этот мир из тьмы.

Выбравшись из подворотни, он увидел, как толпа заполнила прилегающую улицу практически полностью. Люди начинали петь песни, когда мимо них на сверхзвуковых скоростях пролетали воздушные суда Ангелов Смерти. Благословенный Гиллиман был великодушен. Он уже распорядился начать доставку различной помощи для населения, среди которой были ящики с продовольствием, водой, медикаментами и суровыми воинами Бога-Императора. Гиллиман, сам не зная того, был самым настоящим святым для этих людей. Его милосердие было одним из многих подтверждений этого факта.

Намерение Матьё спасти его лишь укреплялось.

Где-то впереди странствующая толпа приняла участие в официальной процессии, что была чем-то средним между празднованием Дня Вознесения и пиром в честь святых примархов. Во главе марширующих шли люди, в чьих руках развевались штандарты Экклезиархии, а за ними парили сотни сервочерепов. Сквозь стойкий аромат немытых тел и бетонной пыли он смог почувствовать запах ладана.

Всё это являлось чем-то материальным, а значит значило для Матьё относительно немногое. Тем не менее, во всех этих вещах чувствовалось что-то духовное. Всё происходящее трогало его до глубины души, заставляя его двигаться вместе с процессией. Он старался идти быстрее основной массы, желая занять место в первых рядах идущих. Ему приходилось пригибать свою голову, дабы протиснуться сквозь людей, что заключали друг друга в объятия. Вот! Он увидел. Впереди стоял трон из золота. Мужчина высокого роста перекрывал ему обзор, но он знал, что на нём восседал живой человек, а не какая-то древняя реликвия.

Девочка из его видений была близка как никогда!

Он продолжал своё движение через толпу, но желающих сделать то же самое было так много, что Матьё понял, что ему не удастся продвинуться дальше. Он практически застрял на одном месте, а любые попытки сменить своё местоположение ограничивались давкой, которую тут же устраивали окружающие его тиросцы. Где-то спереди он мог услышать музыку, что изредка перебивалась возгласами таких же жрецов, как и он. Он не мог продвинуться ни на шаг. Его сердце наполнилось горестью, но в тот момент, когда он подумал, что сейчас он может разгневаться, он понял, что процессия остановилась – они достигли конечной точки маршрута. Полуразрушенные здания скрывали от него огромный фасад собора Тироса, что представлял собой огромное здание, на передней стороне которого располагалась огромная аквила. Толпа начала заполнять окружающую собор площадь.

Одна из половин орла была посыпана бетонной крошкой. Процессия начала своё движение в сторону аквилы, после чего трон был поднят вверх. Матьё смог увидеть, что его несли Сёстры Битвы, чья броня напоминала цвет красного вина. Воспользовавшись моментом, он начал проталкиваться вперёд, стараясь не замедляться ни на секунду, ибо знал, что позади него идёт огромная масса людей. Очень скоро они забьют площадь так же плотно, как они сделали это на улицах.

Повсюду были видны штандарты Экклезиархии. Из каждого уголка площади можно было услышать громкие церковные пения. Сцена, которую подготовили для девочки, казалась каким-то недоразумением по сравнению с тем постаментом, на котором обычно выступал примарх, но в этой собранной на скорую руку постройке чувствовалось что-то особенное. На момент он вновь смог разглядеть девочку, которая тут же скрылась от его взгляда. Грозно зарычав, он начал пробиваться сквозь толпу, желая занять место поближе. Она была слишком далеко от него, чтобы он мог разглядеть её в мельчайших деталях, но это была она. Он был уверен в этом.

Одна из Сестёр Битвы поднялась на сцену и заговорила.

‘Жители Тироса! ’ – сказала она.

Восторженные крики в толпе сначала сменились на тихое бормотание, после чего все присутствующие погрузились в тишину. Даже нескончаемый рёв двигателей машин и воздушных судов Космических Десантников казался каким-то приглушённым.

‘Мы узрели чудо! ’ – вновь сказала она. Пока одна из Сёстер говорила, девочка продолжала сидеть на своём троне без единого движения. ‘В час великой нужды в этом городе появилось святое дитя, девочка чистейшей и благороднейшей души. Её великолепие настолько велико, что она заслужила право быть сосудом для воли Его величества! Слава Богу Императору! ’ Толпа всё ещё сохраняла молчание, но Матьё чувствовал, как сердце каждого присутствующего на площади наполняется священной радостью. ‘Благодаря ей мы одержим победу в этой войне, а те омерзительные предатели, что являются поклонниками ложных и дьявольских богов, будут изгнаны с Парменио и наша планета будет исцелена! Жизнь вновь забьёт здесь ключом! А наша жизнь, что была осложнена тяготами и скорбью, станет красочнее, ибо мы видели своими собственными глазами как Господин Всего Живого, Повелитель Человечества, Тот, кто вечно блуждает в нескончаемом страдании на Святой Терре за жизнь всей человеческой расы, наблюдает за нами, за каждым из нас! Я видела, как эта девочка обращает демонические машины в прах. Я видела, как она превращает ядовитую отраву в чистейшую воду. Я видела, как она превозмогает всю боль, что пытатели причиняли ей по моему указу, без единого слова, ибо она чиста! Внутри неё пылает свет святейшего Бога-Императора. Внутри неё находится наше спасение! ’

‘Будьте благодарны, ’ – после этих слов она сделала паузу, ибо переполнявшая её радость мешала ей говорить. ‘Стойте храбро. Вознесите свои молитвы к Нему ради Его милосердия. Таково его требование. Ваша любовь и ваша преданность. Отдайте их Ему. Отдайте Ему свои… ’

После этих слов девочка тихо вскрикнула, после чего подняла свою руку и указала на Матьё.

Толпа посторонилась, освобождая пространство между ним и троном.

Десять тысяч пар глаз уставились на него, ожидая чуда.

Сикариус задал невероятный темп движения. Космические Десантники передвигались настолько быстро, что Деворусу приходилось бежать на пределе своих возможностей, дабы поспевать за ними. После того как они преодолели импровизированные ворота в бреши в стене, Деворус выдохся окончательно. Не сбавляя скорости, двое телохранителей Сикариуса присоединили свои винтовки к магнитным замкам на своей броне и подняли Деворуса, держа его за подмышки. Его возмущение никого не волновало – он понял это сразу же после того как первое ругательство покинуло его глотку, в результате чего он решил не предпринимать вторую попытку. Сохраняя эту позорную тишину, он позволил этим полубогам нести его подобно человеческому балласту, коим он и являлся.

‘Вон там, ’ – сказал Сикариус своим воинам. Все те приказы, что он давал, были невероятно кратким и информативными. ‘Население собирается вокруг собора. ’

Закованные в броню ноги сокрушали мелкие куски бетона, превращая их в пыль. Космические Десантники перегруппировались у одной из башен, после чего совершили крутой поворот в сторону другой. Путь, по которому они шли, был извилистым и слишком крутым, но все эти факторы никак не влияли на скорость их передвижения – никакой человек не смог бы сохранять подобный темп такое же количество времени. Их броня издавала едва слышные звуки работы механизмов, что помогали им преодолевать препятствия. Вентиляционные решётки их силовых ранцев источали тепло. Нагретый воздух затруднял дыхание Деворуса.

Передвижение в составе групп Адептус Астартес не было для него чем-то диковинным, ибо он был солдатом Ультрамара, а связь между правящим этими владениями Орденом и субъектами сектора была крепка. Несмотря на это, он никогда не находился с ними на расстоянии прикосновения, которое он расценивал как незначительный акт приобщения к их святой сущности. Он даже и представить не мог, что в один день он сможет подняться в это место на руках ангелов.

Они достигли вершины наклонившегося блока бетона. Неумолимый Сикариус разбежался и прыгнул на крышу другого здания, его воины тут же последовали за ним. На протяжении нескольких секунд Деворус находился в полёте. Он успел бросить взгляд на тёмный каньон, что простирался под его ногами.

Их приземление сопровождалось шипением амортизаторов. Оправившись после прыжка, они продолжили своё забег, не придавая подобным прыжкам никакого значения.

Сикариус остановился у покорёженной балюстрады башни. Раньше на этой террасе располагались сады, заполненные ухоженными кустами и красивейшими деревьями, что покоились в красоте Ультрамарской архитектуры под защитой специальных стеклянных панелей. На данный момент вся терраса была устлана бетонной пылью. Трава почернела, бассейны и фонтаны опустели, а благородные деревья не подавали никаких признаков жизни. На одном из деревьев висел одинокий зелёный лист, что постоянно дёргался из стороны в сторону. Это дерево выжило. Пока оно живо, Тирос всё ещё может возродиться. Он молился о том, чтобы так и произошло.

‘Майор, ’ – сказал Сикариус. Он указал своим закованным в керамитовую перчатку пальцем вниз.

Деворус моргнул. Лист потерял для него любое значение. Он тут же посмотрел туда, куда показал капитан.

В этот момент они рассматривали сердце города. Собор был самым впечатляющим зданием во всём поселении, чей двуглавый орёл гордо взирал на полуразрушенные постройки. Потолок нефа обрушился практически по всей его площади, а одна из башен собора превратилась в руины, но орёл выстоял. Гордый и непоколебимый, его клювы метили в небо, а крылья укрывали стены собора в оберегающих объятиях.

Деворус видел, как погибает эта площадь. Как только он прибыл на Парменио, это место было апогеем порядка. На нём также произрастало множество деревьев, под которыми в солнечные дни для занятий могли собираться ученики схолы. Он видел, как первые бомбы уничтожили всё это величие. Он видел, как стреляющие по врагам лазерные батареи освещают это место в ночное время. Он видел, как бомбы пробивали крышу собора и заполняли помещение огнём.

Теперь же эта некогда величественная постройка выглядела совершенно иначе. Её окружали такие же изуродованные здания с выбитыми окнами. Война стёрла труды человека в мгновение ока. Мраморные плиты отвалились со стен, оголив мрачную и уродливую правду. В городе, что находился в самом сердце войны, любой предмет или существо являл своё истинное лицо.

Площадь вновь претерпевала изменения. На ней толпились десятки тысяч людей. Истощённое население вновь шагало под открытым небом без страха смерти. Небо было укрыто облаками, но это были обычные облака, что приносили с собой дождь, а не отравляющую слизь. Люди стояли на больших грудах бетонных обломков, держа в руках свечи и фонари, что делали их похожими на тысячи звёзд, находящихся под охраной богов. Перед фасадом в виде аквилы на золотом троне восседала девочка, что была окружена почётной стражей из Сестёр Битвы. Толпа молчалива наблюдала за ней. Война не изменила её так, как она изменила всех остальных людей. Взрывы и стрельба на Гекатоне утихли, а воздушные суда улетали прочь, будто не желая прерывать церемонию рокотом своих двигателей.

Девочка сидела на троне с крайне уставшим видом. Одна из Сестёр начала говорить. Иоланта? Она стояла слишком далеко от него, чтобы он мог разглядеть её лицо, но её голос, подобный кличу ястреба, был слышен на расстоянии многих километров.

Иоланта говорила о спасении.

‘Это та девочка? ’ – спросил Сикариус. Его рычащий голос заставил Деворуса занервничать.

Он не мог говорить, ибо чувствовал себя в ловушке. Он едва кивнул.

Сестра Битвы не смогла закончить свою речь – девочка прервала её своим жестом и начала говорить. Она прервала её речь так, будто она совсем не слушала всё то, о чём говорила воительница, вместо этого выискивая кого-то в тишине.

Иоланта резко остановилась. Девочка встала с трона и указала рукой на кого-то из толпы.

‘Среди нас есть один человек, ’ – сказала она. Её голос был практически неуловим, но все слышали её слова своими сердцами. ‘Среди нас есть тот, кто спустился со звездного неба и принёс надежду. ’ Деворус сопротивлялся желанию упасть на колени. Он понял, что совершение подобного поступка могло быть крайне опрометчивым перед его компаньонами.

‘Он здесь, ’ – сказала девочка.

Толпа расступилась перед мужчиной, оставив его стоять в одиночестве. Для Деворуса он был всего лишь очередным бедолагой в оборванных одеждах. Он повернул свою голову чтобы взглянуть на реакцию Космических Десантников.

Сикариус напрягся. Его броня начала отражать всю ту агрессию, что зарождалась в нём.

Толпа расступилась перед мужчиной, что начал идти в сторону кучи камней, на которой стоял трон. Он склонился перед девочкой, что встала и прикоснулась к макушке его головы своей рукой.

От этих действий мужчины и девочки вся толпа начала перешёптываться. Нарушая тишину лишь шорохом своих лохмотьев, люди со свечами склонились вслед за избранным.

‘Император защищает, ’ – произнесла она.

‘Император защищает, ’ – повторила за ней толпа. Их слова больше походили на какое-то бормотание, что было переполнено жалостью и тоской.

Мужчина поднялся на ноги, после чего повернулся к толпе.

‘Меня зовут Фратер Матьё, ’ – начал он, говоря голосом таким же чистым, что и у Иоланты. ‘Я – милитант-апостол на службе Примарха Робаута Гиллимана, последнего, Мстящего Сына, Лорда Командующего Империума и Имперского Регента. ’ Он глубоко вдохнул. Даже на таком расстоянии Деворус мог почувствовать переполняющую его радость. Этот мужчина хотел поделиться ей.

‘Я узрел чудо, ’ – сказал он, после чего указал на девочку. ‘Император здесь. ’

Сикариус усмехнулся, нарушив накрывшую их тишину. Деворус вытирал слёзы, что текли из его глаз.

‘Примарху это понравится, ’ – сказал Сикариус.

Глава семнадцатая

Сбор на Парменио

Население планеты пребывало в благоговейном ужасе от того, какие высокопоставленные чины прибывают на планету. Повсюду были слышны приказы, речи и объявления. Тирос, поставленный на колени войной, восторгался от спасения и примарха, что собирался ступить на землю их мира. Два чуда за один день – не каждое сердце в состоянии выдержать подобные вещи.

После того как все помпезные приготовления были окончены, а улицы Тироса были частично освобождены от уродств, вечерний холод укрыл поражённую болезнями поверхность Парменио своим одеялом. После этого Гиллиман нашёл время для того чтобы переговорить со своими офицерами: недавно вступившим в должность Тетрархом Феликсом из отряда Веспатор и Капитаном Виктрикс Гвардии Като Сикариусом, героем Ультрамаринов. На совещании также присутствовали Малдовар Колкан из Адептус Кустодес, а также Сестра-Командующая Беллас из Сестёр Безмолвия. До них здесь стояли многие люди. Чудовищное количество различных высокопоставленных лиц. Генералы Астра Милитарум, старшие принцепсы Коллегии Титаника, магос домини из Адептус Механикус, а также десятки других высоких чинов из различных организаций Империума. Большая часть из них провела разговор с Гиллиманом сразу после его высадки – их дела не могли ждать, а Гиллиману требовалось поговорить со всеми. Более того, ему требовалось мнение тех умов, что не были подвержены влиянию религии. Из всех стоящих сейчас на стене лишь Беллас была верующей, но примарх верил в то, что она сможет оставить её религиозные суждения за пределами этого совещания.

Среди всех тех, кому он мог доверять, было крайне мало верующих людей.

Для места проведения совещания Гиллиман выбрал плоскую крышу башни бастиона, с которой открывался обзор на узкий канал между островом Тирос и Гекатонским берегом, на котором был расположен порт. На обеих сторонах суша была лишена любых признаков природного присутствия, что были заменены на квадратные и треугольные бетонные блоки, которые не смогли разрушить даже месяцы битв. Тем не менее, все здания, что находились на береговой линии, превратились в горы камней и груды покорёженного металлолома, которые периодически обваливались в воду.

Сгладить последствия таких разрушений будет нелёгкой задачей. Перед тем, как доки вновь смогут вернуться к своей работе пройдут месяцы.

На данный момент Гиллиман использовал их для других целей. Гекатонский космический порт находится на территориях, что контролируются врагом со всех сторон. Доки Тироса, благодаря своим размерам и достаточно обширным ровным площадям, служили неплохой альтернативой.

В руинах старых доков кипела работа. Для того, чтобы превратить их в место, куда смогут приземляться космические корабли, жители Тироса трудились день и ночь.

Освободительные отряды Гиллимана работали на другой стороне берега, зачищая его от присутствия вражеских сил. Земля была поделена на ровные квадранты, границы которых обозначались мерцающими полями маяков. Команды зачистки и распевающие религиозные песни жрецы ходили по этим зонам туда и обратно, наполняя тёплый воздух летней ночи ароматами ладана и прометия. Периодически они пропадали из поля зрения, теряясь в каких-то разрушенных бомбардировками складах и вновь появляясь из покорёженных контейнеров, не устанавливая маяк с полем до тех пор, пока они не проверили каждый контейнер и каждое здание.

Те квадранты, что считались зачищенными, тут же наполнялись огромными строительными машинами, из-под отвалов которых доносился скрежет вырываемого из земли металла и треск феррокритовых обломков, что разбрасывались по сторонам. Огромные бульдозеры двигались медленно, сталкивая мусор в специально отведённые под него контейнеры, что были расположены у точки сбора. В прилегающих к берегу квадрантах бетонный мусор убирался полностью, тем самым стирая любую память о некогда процветающем порте. Расчищенные площадки оставались незанятыми совсем небольшой промежуток времени, ибо после того, как бульдозеры покидали эти места, на их позиции тут же прибывали воздушные суда, что привозили в себе дополнительную технику, подготовленные для сборки строительные конструкции, а также закалённых воинов, что должны были охранять место стройки.

В некоторых частях гавани слышались крики командиров ветеранских полков, что быстро высаживались из своих десантных кораблей и бежали занимать позиции для обороны. Голоса появлялись и пропадали, будучи заглушёнными грохотом строительной техники. Через одинаковые интервалы времени можно было услышать рёв плазменных двигателей различных судов, что заставляли атмосферу кипеть. Посреди всевозможных грузовых, десантных и похоронных кораблей, что медленно, но уверенно приземлялись на землю, можно было увидеть огромные корабли, в которых перевозились одни из наиболее смертоносных грузов – титаны. Несколько моделей класса «Гончая» уже курсировали у границ контролируемых территорий.

Гиллиман наблюдал за всеми процессами, подмечая любые недостатки. Воздух становился чище с каждой минутой. Химические реакции очищающих реагентов, горение плазмы и прометия – все запахи от подобных процессов заменяли собой мерзкую и болезненную вонь. Суровый аромат человеческих технологий прогонял её прочь. Примарх и его офицеры сняли свои шлемы, после чего аккуратно вдохнули кажущийся им опасным воздух и, выдохнув, расслабились – текущее состояние атмосферы было приемлемым для дыхания.

Если бы не те новости, что дошли до них несколько часов назад, то всё было бы слишком хорошо.

‘Мы получаем сообщения от астропатов из системы Макрагга, ’ – сказал Феликс. ‘Подтверждено присутствие тяжеловооруженных частей Гвардии Смерти. Ардиум вновь подвергся нападению, как и Макрагг. Крепость Геры в осаде. ’

‘Мастер Калгар разберётся с этим, ’ – сказал примарх. Его благородное лицо напоминало идеально выточенный бюст как никогда прежде. Единственным, что двигалось на его лице, были его губы. Выражение его лица было каменным, а его глаза, внимательно наблюдающие за текущими процедурами в порту, казались стеклянными. ‘Это всего лишь отвлекающий манёвр, я прочёл эти сообщения. Высадившиеся там силы могут казаться бесчисленными, но их качество оставляет желать лучшего. Мой брат прознал о наших успехах, и он желает моего скорейшего отбытия. ’

‘Возможно, нам стоит разделить нашу армию и отправить подкрепление на Макрагг, ’ – сказал Феликс.

‘Я не могу принять твои советы, ’ – сказал примарх. ‘Мы узнали о планах моего брата, что подразумевают заражение наших владений его колдовскими часами и теми сетями, что соединяют их. Макрагг защищён от их пагубного влияния – ты позаботился об этом лично. Мы нарушили его планы и это всё. Он пытается спровоцировать нас. ’ Гиллиман направил свой взор за горизонт, где туманы, пропадая, обнажали подножия гор. ‘Мортарион здесь, ’ – чётко сказал примарх. ‘Я уничтожу его и всё наступление будет остановлено. Марнеус Калгар удержит Макраг, а мы позаботимся об этом месте. ’

Я ощущаю присутствие демонического примарха в психосфере этого мира, прожестикулировала Беллас. Его душа заражает её.

‘Скоро он нападёт на нас, ’ – сказал Сикариус. ‘Очень скоро. ’

Глаза Гиллимана сузились, тем самым превращая его лицо из одной скульптуры в другую. ‘Он отзывает свои армии, сворачивая атаки по городам Парменио. Он соберёт своих людей и монстров, после чего выдвинется на наши позиции, и, наконец, атакует нас. Он не изменился. Различным тактическим уловкам он всегда предпочитал открытую битву, которая даёт ему возможность доказать его стойкость. ’

‘Пусть идёт. Я с удовольствием продемонстрирую ему своё умение обращаться с мечом, ’ – сказал Колкан.

‘До ближнего боя дело может и не дойти, ’ – сказал Феликс. ‘Наши титаны и бронетехника могут решить исход этой битвы. Мортарион превосходит нас числом, но его бойцы слабы. Источник его силы уничтожен. Споры безумия выветриваются из разумов его людей. Наши разведчики докладывают о том, что некоторые люди приходят в себя и оставляют его. Его танковая армада выглядит впечатляюще, да и количество находящихся здесь Гвардейцев Смерти даёт повод для волнения. Общее количество их Астартес превосходит наше, но нашу армию поддерживают три полу-легио Коллегии Титаника, в то время как Мортарион располагает лишь одним. На каждого вражеского рыцаря приходится двое наших. До меня дошли известия о том, что в нашу систему прибыл Галатан. В тот момент, когда он встанет на орбиту, судьба противника будет предрешена. Игра подходит к своему завершению. Мы сможем смести его гораздо раньше, чем он нанесёт нам серьёзный урон. ’

‘Твои Десантники Примарис слишком самонадеянны, ’ – сказал Сикариус. Говоря, он не смотрел ни на примарха, ни на тетрарха, ибо его взор был прикован к страдающим от болезней равнинам. ‘Теоретики, утверждающие о неминуемой победе, всегда забывают принимать во внимание слишком многие практические моменты, которые могут привести к нашему поражению. ’

‘Я просто констатирую те факты, которые может увидеть любой человек. У нас более могущественная армия. Мы уничтожим его, ’ – сказал Феликс.

‘Моя жизнь научила меня тому, что никогда нельзя быть в чём-то уверенным, ’ – сказал Сикариус.

Слуги варпа непредсказуемы. Не стоит судить об их силе по нашим стандартам, прожестикулировала Беллас. Этот мир отравлен колдовской мощью.

‘Тогда хорошо, что ты на нашей стороне, ’ – сказал Колкан.

‘Наша победа зависит от того, насколько хорошо я спланирую наши следующие шаги, ’ – сказал Гиллиман. ‘Я подозреваю, что вся эта ситуация выглядит слишком просто. Судя по нашим данным, Мортарион не в состоянии одержать победу в этой битве, но несмотря на то, что он никак не изменил свою основную стратегию, я вижу, что он ищет окольные пути. Он никогда не использовал ухищрения в войнах до своего падения, но его действия говорят о том, что он изменился. Использование поверженного населения и вся эта чума, распространение которой является чем-то совершенно далёким от его видения честной битвы - всё это суть трюки, которым он научился от своего нового повелителя. Я ожидаю нестандартных решений. Мы должны быть готовы нейтрализовать любые попытки перехитрить нас. Потери, которые мы понесём от его нечистых орудий, будут гораздо более страшными, чем мы себе представляем. Слушайте Сикариуса. Это битва будет не из лёгких, Тетрарх Феликс. ’

‘Определённо, ’ – согласился Феликс. ‘Я не говорю о том, что она будет лёгкой, но у меня нет сомнений в том, что мы одержим победу. ’ Он положил свои руки на парапет. Ветер сменил направление своего движения, тем самым принося с собой запах не затронутых порчей земель и окончательно вытесняя мерзостное зловоние равнин. Холмы на Келетонском берегу представляли из себя смесь островков зелени и огромных участков с голой почвой, что были свободны от заразы и сейчас нежились в лучах заходящего солнца. ‘Болото отступает, ’ – сказал Феликс.

‘Оно не может существовать самостоятельно. Источник его силы пропал, ’ – сказал Гиллиман. ‘Некоторые заболевания могут быть более устойчивыми, чем другие, но это зараза Чумного Бога гораздо распространяется и угасает так же, как и все обычные заболевания – вскоре она погибнет окончательно. Хорошо, что это так. ’

Феликс взглянул на море отвратительной грязи, что граничило с портом. Несмотря на то, что огромные массы мерзких субстанций начинали высыхать при отсутствии ядовитых туманов, отправляться в эти места означало подписать себе смертный приговор, причём даже для Космического Десантника.

‘Предатель нанёс этой земле колоссальный урон, ’ – сказал Сикариус. ‘Я никогда не думал, что мне предстоит увидеть ещё большие разрушения в Ультрамаре, чем те, которые принёс Флот-Улей Бегемот. Я сожалею о том, что ошибся. ’

‘Император создавал нас такими, чтобы мы были в состоянии разрушать миры. Слабейшие из моих братьев никогда не делали чего-то более достойного, чем это, ’ – сказал Гиллиман. Скорбь в его голосе заставила Феликса чувствовать себя некомфортно. ‘Если мы будем держаться за то, что потеряли, то мы потерпим поражение от печали. Все те раны, которые нам принесла эта война, могут быть залечены. Мы встретимся с Мортарионом лицом к лицу, и я убью его за то, что он сделал с Ультрамаром. После этого мы начнём наш долгий путь по восстановлению того, что было разрушено. ’ Гиллиман взял небольшую паузу. ‘То, что было разрушено за несколько минут, будет восстанавливаться десятилетиями, но, рано или поздно, работа будет завершена. Сейчас же… ’ – сказал он, после чего ненадолго остановился. ‘Нам нужно сосредоточиться на других вещах. Девочка. ’

‘Вам следует убить её, ’ – холодно сказал Колкан. ‘Она есть источник риска. ’

‘Я не могу этого сделать, и ты отлично об этом знаешь, ’ – сказал Гиллиман. ‘Представь, как я убиваю девочку, что спасла город. Эти люди шокированы. Среди них присутствуют те, что находят мои деяния недостойными. Убийство той, что может быть святой лишь докажет тот факт, что всё, что я делаю, направлено на узурпацию трона моего отца. ’

‘Влияние Матьё делает всю эту ситуацию сложнее и сложнее, ’ – сказал Сикариус.

‘К сожалению, это так, ’ – сказал Гиллиман. То, каким тоном Гиллиман произнёс эти слова, чётко давало всем понять, что внутри него горит огонь ярости. ‘Вскоре я и он обсудим этот вопрос. ’

‘Я притащу его из собора лично, если вы прикажете, ’ – сказал Колкан.

‘Пусть молится, ’ – сказал Гиллиман. ‘Его службы хорошо влияют на жителей этого города. Останавливать его слишком поздно. Я не собираюсь предпринимать какие-то действия, которые могут повлечь за собой страдания девочки, ровно, как и не позволю кому-либо предпринимать их за меня. ’

‘Она находится под стражей в крепости, ’ – сказал Феликс. ‘Я позаботился о всех деталях. Каждый стражник является Десантником Примарис, рождённым на Марсе. ’ Он украдкой взглянул на Сикариуса, понимая то, насколько бестактно прозвучало это предложение. Старый Космический Десантник показательно отвернулся. ‘Ни у кого из них нет Ультрамарских корней. Среди нет никого из тех, чьи связи с местным населением могли бы позволить им решиться на подобные поступки. ’

‘Очень хорошо, ’ – сказал Гиллиман. ‘Если девочка не является тем, за кого мы её принимаем, то она будет способна превратить любую рану в душе воина в самую настоящую катастрофу. ’

Обсидиановый Рыцарь Ашира Вои находится рядом с ней, прожестикулировала Беллас. Если Мортарион начнёт атаку на этот город, то девочка будет в безопасности. Беллас взяла паузу. Её глаза сначала посмотрели вниз, после чего вновь поднялись на обычный уровень. После этого мы будем должны решить её судьбу.

‘Должны, ’ – подтвердил Гиллиман.

Она может быть тем, кем видят её жители, жестами показала Беллас.

‘Вместо голоса разума в тебе может говорить твоя вера, ’ – сказал Сикариус.

Гиллиман взглянул на Сестру Безмолвия. Несмотря на то, что он идеально понимал их язык жестов, он всё ещё не мог привыкнуть к нему.

Мой долг – служить Императору, прожестикулировала она.

‘Под предлогом выполнения долга было принято слишком много ужасных решений, ’ – сказал Сикариус. ‘Руководствуясь одной теорией можно совершить множество поступков, причём далеко не все из них могут оказаться верными. ’

‘Не ругайтесь, ’ – слегка строгим голосом сказал Гиллиман.

Вы повелеваете – я выполняю, показала Беллас. Ваше слово для меня - превыше всего, если не брать в расчёт Самого Императора. Вы – Его истинный сын.

‘Не стоит верить в меня таким же образом, каким ты веришь в моего отца, ’ – сказал Гиллиман. ‘Твоя уверенность в моей божественности ошибочна. Я не бог, Сестра, и тебе не следует относиться ко мне как к таковому. ’

Беллас склонила свою голову.

‘Феликс, каково твоё мнение о нашей юной гостье? ’ – спросил Гиллиман.

‘Она утверждает, что она является святой Императора. ’ Феликс постучал по стене костяшками своих пальцев так, будто этим пытался проверить свою позицию на прочность.

‘Истинные святые – большая редкость, ’ – сказал Гиллиман. ‘Насколько мне известно, из всех тысяч претендующих на звание святых, таковых было всего несколько. Летопись переполнена теми, кто попросту желает славы. Я всё ещё не уверен в том, что её деяния являются проявлением силы Императора. ’

‘Тогда что это? ’ – спросил Колкан.

‘Мой брат Магнус мог бы ответить на этот вопрос, если бы он не сошёл с правильного пути, ’ – сказал Гиллиман. ‘Несмотря на то, что мне приходилось взаимодействовать с силами варпа, я всё ещё плохо понимаю их природу. Я предполагаю, что они являются каким-то особенным видом псайкеров, чья неуправляемая сила была стабилизирована их верой в Императора. Я слышал, что Сёстры Битвы генерируют странные психические поля в моменты своих страданий, которые, как все полагаются, появляются из-за их веры. Возможно, что святые – всего лишь высшая форма подобных сил. ’

Беллас, являясь единственной, кто мог бы опровергнуть это, не дала никаких комментариев.

‘Надеюсь, что в будущем у меня будет время, чтобы обдумать эти вопросы, ’ – продолжил Гиллиман. ‘Некоторые из этих святых оказывают неоценимую поддержку нашим войскам. Они могут стать могущественными союзниками. ’

‘Святая Селестина, ’ – промолвил Сикариус. ‘Она уже доказала свою полезность. ’

‘Она – неоценимое оружие, которое находится в распоряжении Империума, ’ – согласился Гиллиман. ‘Наши псайкеры тоже полезны в бою, но число потенциально опасных колдунов слишком велико. ’

‘Очередные догадки, ’ – сказал Феликс. ‘Как и предположил мой господин, она может являться псайкером с чистой душой. Также возможно, что она всего лишь обманывает нас, являясь инструментом Бога Перемен, что прибыл сюда чтобы сорвать планы Мортариона. Цели Магнуса и Мортариона отличаются слишком сильно отличаются. В таком случае она будет представлять опасность. ’

‘Она представляет опасность в любой ситуации, ’ – сказал Гиллиман. ‘Если не физическую, то духовную. ’ Он взял паузу. ‘Мог ли Магнус приложить свою руку к событиям на этой планете? Брать своё хитростью и обманом – его любимая стратегия, в отличие от Мортариона, но подобный вариант развития событий представляется мне слишком простым. Он предпочитает демонстрировать свой интеллект, хотя божество, за которым он следует, не чурается подобных методов. ’

‘Какая нам разница? Если он замешан в этом, то мы должны быть благодарны тому, что наши враги убивают друг друга, ’ – сказал Колкан.

‘Это не сделает их нашими союзниками, даже если они будут сражаться друг с другом до смерти, ’ – сказал Гиллиман. ‘Беллас, каково текущее состояние девочки? ’

Её способности подавляются как гексакраммными цепями, так и силами Обсидианового Рыцаря Вои. Если бы она была сосудом, наполненным силой Императора, то ничто из этого не смогло бы удержать её.

‘Магнус способен игнорировать подобные вещи, ’ – сказал Гиллиман. ‘Если она является инструментом моего брата или любой другой силы, то она может попросту притворяться. Вам следует быть осторожными. Вы не можете полагаться исключительно на ваши способности по подавлению подобных сил. ’

Это всего лишь легенды. Её пальцы задрожали.

‘Это не легенды. На данный момент Магнус находится на пике своей силы, ’ – сказал Гиллиман. ‘Я видел, на что он способен. Остерегайтесь. ’

Если она проявит хоть что-нибудь, что будет намекать на её связь с демонами, то я тут же убью её, прожестикулировала Беллас.

‘Охотно верю, ’ – сказал Гиллиман. ‘А пока – сохраняйте бдительность. Тирос любит эту так называемую святую. Я не могу допустить того, что эти люди обернутся против меня, а поэтому я не буду предпринимать поспешных действий. Мои братья знают об этом. Вскоре я сделаю свой ход. ’

Он погрузился в тишину. Над головами присутствующих пронеслось огромное судно, чьи грав-двигатели ревели при его приземлении. Они наблюдали за тем, как оно приземляется. В тот момент, когда он коснулся поверхности планеты, из него тут же выбежала группа Головорезов, что тут же растворилась во тьме.

После того как шум затих, примарх взглянул на небо, где свет мерцающих звёзд периодически затмевался огромными судами его флота, после чего вновь заговорил.

‘Нам нужно дождаться прибытия Галатана. Мы выступим тогда, когда он будет близко. ’

Глава восемнадцатая

Атака на Галатан

Каждый, кто находился на Галатане, мог услышать вой сирен. Мощность обычных двигателей звёздной крепости оставалась на одном и том же уровне, но шум, которые издавали генераторы, усиливался с каждой минутой, сопровождая их выведение на полную мощность. Этот шум отличался от всех остальных настолько сильно, что Юстиниан без труда понял в чём дело и без сирен.

‘Приготовиться, приготовиться, ’ – повторял механический голос. ‘Приближается флот противника. Приближается флот противника. Приготовиться к боевым действиям, приблизительное время контакта – двадцать две минуты и три секунды. Начата активация боевых протоколов. Приблизительное время контакта – двадцать две минуты. ’

Сирена ревела на протяжении часа. Сразу же после объявления чрезвычайного положения высадка Юстиниана и его отряда на Парменио была отменена – их отправляли на защиту одного из секторов крепости. Они старались избегать перемещения на транспорте, ибо в нём нуждались менее могущественные воины. Им предстояла пробежка длиной в пятнадцать километров. Тот коридор, по которому они передвигались, был настолько длинным, что они не видели его конца даже когда достигли одного из поворотов, что вёл к сердцу крепости. На то, чтобы увидеть Галатан полностью ушла бы целая жизнь. Пробегая по своему маршруту, они видели, как люди, солдаты и экипажи титанов торопились к своим позициям.

Юстиниан следовал маршруту, что был проложен на картолите его шлема. Едва заметная руна указывала ему тот путь, по которому он должен был двигаться, а его отряд был обозначен мерцающей зелёной точкой. Если он приближал карту, то эта точка разбивалась на несколько небольших треугольников, каждый из которых обозначал одного из его бойцов: Друсуса, Пименто, Ахиллеоса, Бруцеллуса, Кадриана, Дасцана, Донасто, Микаэлуса и его заместителя – Максентиуса-Дронтио. На картолите его собственная позиция отмечалась черепом, в то время как в центре зелёного треугольника Максентиуса-Дронтио мерцала белая точка.

Десять бойцов, каждый из которых совсем недавно носил синие цвета Бесчисленных Сынов. Теперь они были Новамаринами. Каждый из них был частью этого ордена на словах, но некоторые из них всё ещё не смогли стать его частью в сердце.

Мимо них по монорельсам пронёсся двухъярусный поезд для перевозки обитателей станции, что тащил за собой огромное количество тележек с тоннами боеприпасов и танков Астра Милитарум – самые крупные залы Галатана были таких размеров, что в них запросто можно было вести бой на бронетехнике.

В каждом атоме станции чувствовалось напряжение. Они размеренно готовились к высадке на Парменио, пока неизвестный флот не появился на их радарах. Основной план действий был отменён, в результате чего командование тут же начало разрабатывать экстренные меры по противодействию угрозе.

Магистр Ордена Бардан Доваро среагировал невероятно быстро. За всю историю Империума Галатан ни разу не был взят. Воины, что находились на его борту, были уверены в том, что они смогут устоять и в этот раз. Большую часть из них не волновало то, сколько людей они потеряют, ибо их мысли были сосредоточены на том, насколько сильно они опоздают на решающую битву Гиллимана и на какие риски они могут пойти, преследуя цель сократить это время.

Юстиниан отбросил подобные мысли. Он был всего лишь сержантом, а не капитаном, и эти вещи его не касались. Мыслить о таком было слишком самонадеянным.

Обслуживающий персонал крепости и солдаты Астра Милитарум расступались перед ними, попутно отдавая воинское приветствие.

Они прибыли к месту своего назначения, которым являлся огромный форт, что был расположен на перекрёстке, который соединял несколько секций крепости. Несмотря на то, что тысячи лет самых различных усовершенствований очень сильно изменили Галатан, в нём всё ещё сохранялась оригинальная кольцевая структура, что выражалось в огромно количестве коридоров, что представляли собой концентрические круги, в которых через каждые три километра можно было встретить проход, что вёл на другой уровень. Каждый такой проход был укреплён специальными сооружениями, что были защищены пустотными щитами.

То место, в котором они находились, представляло собой шестиугольник, чей диаметр составлял целую милю. Четыре квадратных башни были расположены таким образом, что проходящие через это место противники тут же бы попадали под перекрёстный огонь. Вид, который открывался на окружающую их территорию, создавал иллюзию того, что всё коридоры соединяются друг с другом в одной точке, подобно простому кресту, а проходящие по монорельсам поезда лишь придавали этому больше реалистичности. Потолок находился на высоте тридцати метров от пола. Два укреплённых коридора, проход по которым был невероятно опасен, соединяли стоящие друг напротив друга по диагонали, пересекаясь на высоте, что пролегала над монорельсами, в то время как башни и основная крепость соединялись бронированными мостами.

Как только Десантники Примарис прибыли во двор крепости, направляющая руна тут же замерцала вновь. Новое окно с информацией всплыло на экране шлема Юстинана, указывая ему путь через сквер форта, который должен был привести их в центральный блок.

Бегущие за Юстинианом солдаты двигались, идеально сохраняя формацию. Их двойная шеренга, прибыв к подножию одной из башен, остановилась и повернулась на месте. Удалённые оружейные системы засекли приближение десантников, после чего их машинный дух установил соединение с их доспехами, тем самым считывая идентификационные коды.

Юстиниан дал отмашку своему отряду. ‘Ждём тут, ’ – сказал он им.

Механизмы закончили считывание и открыли дверь, что открылась с большой неохотой и захлопнулась сразу же, как только они прошли внутрь.

Юстиниан побежал на пятый этаж, на котором располагался командный мостик. Окна из зеленоватого бронированного стекла были наклонены таким образом, что позволяли видеть основание башни. В стенах, толщиной в метр, виднелись отверстия для ведения огня, через которые орудия могли поражать даже тех врагов, что стояли прямо у стен башни.

Лейтенант Новамаринов, что стоял у голограммного стола в центре комнаты, внимательно изучал изображение гигантского Галатана и приближающихся к ним вражеских кораблей, что на данный момент находились на расстоянии десятков тысяч километров от них. Они походили на облако комаров, что решили напасть на огромного динозавра. Вокруг этого стола стояло ещё несколько Новамаринов и смертных, большинство из которых являлось офицерами Астра Милитарум, чьи тела ещё не ощутили вкуса холодной аугментики. Всего в комнате стояло несколько десятков человек из обслуживающего персонала, сервиторы-летописцы и одинокий адепт Адептус Механикус, что постоянно перебирал различные карты с данными своими четырьмя механическими руками.

Юстиниан выдвинулся на совещание. Судя по всему, все присутствующие только что пришли к какому-то соглашению и уже начали расходиться.

‘Лейтенант Эдермо! Сержант Юстиниан Паррис, шестой резервный отряд прибыл. ’ Он отдал воинское приветствие так, как это делают в Ультрамаре. Показав данный жест, он осознал, что ещё никогда не видел, как Новамарины приветствуют друг друга. Он не знал, каким именно образом они это делают, если делают вообще.

Лейтенант наградил его долгим и оценивающим взглядом. Его голова была укрыта шлемом, что не позволяло прочитать эмоции на его лице, но язык его тела выдавал в нём подозрение.

‘Я вас ждал. Вы являетесь частью Пятой Роты? ’

‘Да, с момента нашего присоединения к ней прошло три недели. Вы запрашивали подкрепления, и мы пришли на ваш зов. ’

‘Это так, ’ – сказал Эдермо. ‘Вам этого не докладывали, но приближающийся к нам флот достаточно внушителен по размерам. ’ Он указал на трёхмерные изображения, что обрисовывали нахождение Галатана в пространстве. ‘Они двигаются по направлению к Парменио. В игру вступил новый игрок. Флагманский корабль – Терминус Эст. Вы слышали об этом корабле? ’

‘Да, мой господин. Это флагман Чумного Лорда Тифуса. ’

‘Он идёт на нас со всей армией своих последователей. Его появление в этой битве достаточно неожиданно для нас, ибо он предпочитает вести боевые действия вдалеке от своего падшего примарха. Он попытается проникнуть на станцию и уничтожить Галатан. Именно поэтому ваша высадка была отменена и вас направили сюда. ’

‘Я понимаю, брат-лейтенант, ’ – сказал Юстиниан.

‘Вы когда-нибудь участвовали в битве? ’ – спросил лейтенант.

Подобные вопросы раздражали Юстиниана. Лейтенант выглядел впечатляюще, но он был уверен, что если бы они столкнулись в спарринге, то Юстиниан бы одержал победу. Это был не первый раз, когда его одаривали холодным приветствием.

‘Мы сражались с примархом во время Неодолимого Крестового Похода на протяжении сотни лет. Моя когорта была пробуждена почти сразу же после того, как он прибыл на Терру. Мы располагаем достаточным боевым опытом, лейтенант. ’

Лейтенант расслабился. ‘Хорошо. Я слышал истории, которые говорили о том, как Десантники Примарис выходили из своих стазисных капсул и сразу же направлялись в горнило битвы, что зачастую заканчивалось для них весьма плачевным образом. Даже сейчас я продолжаю получать сведения о подобных событиях. Похоже, что подобные вам будут поступать в наши ордена бесконечно. ’

‘Я так не думаю, сэр, ’ – сказал Юстиниан. Он пытался скрыть своё раздражение, что было достаточно легко, ибо ему приходилось делать подобные вещи столько же раз, сколько он участвовал в битвах.

‘А мне кажется, что это так, ’ – сказал лейтенант. Это звание было одним из новых званий, что были добавлены в Нова Кодекс Астартес лично Гиллиманом. ‘Меня не волнует сколько времени вы провели в тренировках и гипноматах. Воин рождается и закаляется в крови и ярости. ’

‘Мы прочувствовали всё это сполна, ’ – сказал Юстиниан.

‘Хорошо, хорошо. Простите меня. Мне ещё не доводилось сражаться бок о бок с Десантниками Примарис. Мы являемся орденом с глубокими корнями и сильной неприязнью ко всему новому. ’ Он указал на винтовку Юстиниана. ‘Но новые вещи могут приносить пользу. Я слышал, что это оружие превосходит стандартные болтеры по эффективной дальности стрельбы. ’

‘На шестьдесят метров, ’ – сказал Юстиниан. Он протянул свою винтовку вперёд. Лейтенант взял её в свои руки и начал внимательно осматривать. Примерно на секунду Эдермо выглядел так, будто он чувствовал себя некомфортно с этим оружием, а спустя мгновение он держал его так, будто использовал подобные винтовки на протяжении десятилетий. Он опустил свой взгляд на ствол, что был гораздо длиннее, чем у того болтера, что был закреплён на его бедре.

‘Тяжёлый. Не знаю, стал бы я предпочитать такое оружие своему болтеру. Его останавливающая сила больше? ’

‘Немного. Его главное преимущество по сравнению с болтганом – это эффективная дальность стрельбы, которую вы упомянули ранее. ’

Лейтенант протянул винтовку обратно.

‘Дальность – это хорошо, но эта битва будет проходить в замкнутых помещениях. ’ Он развернулся к гололиту. Изображение сменилось на массивные таблицы. ‘Под моим командованием находится пять сотен бойцов Астра Милитарум, а также четыре отряда нашего ордена. ’ Он взял паузу.

Юстиниан почувствовал, как краснеют его щёки. На долю секунды его разум посетила безумная мысль о том, что лейтенант смог уловить тот дискомфорт, который он испытывает из-за пребывания в своём новом братстве, а слова «нашего ордена» больше походили на вопрос, чем на утверждение.

Я похож на параноика, подумал он.

Лейтенант продолжил.

‘Два полных отряда Тактических Десантников, отряд Опустошителей и половина отряда Штурмовиков. Я хочу, чтобы вы прикрывали Опустошителей из отряда Амарилло. Держите врага подальше от них. Я послал Астра Милитарум к ним на поддержку, но вам я доверяю больше. Если враг подберётся близко… ’ Он посмотрел в окно. С этого места он мог наблюдать за большой территорией, а также за проходами в кольцевые коридоры. Они были длинными и ровными, но их стены были укрыты специальными поддерживающими пластинами, что были предназначены для минимизации возможности того, что абордажные торпеды смогут пробить обшивку и высадить войска, хотя природа битв на космических судах делала бои на ближних дистанциях неизбежными. ‘Если враг подберётся близко, от вас требуется сделать всё возможное, что нужно для того чтобы отбросить противника от моих тяжёлых орудий. Эти чумные воины слишком стойкие. Тяжёлые болтеры критически важны. ’

‘Да, мой господин. ’

Эдермо не упомянул то, как отряд Юстиниана должен взаимодействовать со смертными солдатами, в результате чего за подобное упущение сержант испытал презрение к своему командиру. Если так будет продолжаться, то это будет ещё одной культурной особенностью, которую ему придётся перенять.

‘Ступайте, сержант, ’ – сказал Эдермо. ‘У меня слишком много дел. ’

Лейтенант повернулся к ожидающим его людям. Юстиниан склонил свою голову и покинул командный пост.

Стоявшие снаружи братья были заняты тем, что в очередной раз проверяли своё оружие. Каждый из них сохранял молчание.

Максентиус-Дронтио, завидев сержанта, тут же сотворил знамение аквилы на своей груди. ‘Куда, брат? ’ – спросил он.

‘Мы будем охранять отряд с тяжёлым вооружением у третьей башни. ’

Максентиус-Дронтио фыркнул. ‘Стрелять по врагу с расстояния. Я бы предпочёл сойтись с ними в ближнем бою – не люблю прохлаждаться где-то в тылу. ’

Юстиниан чувствовал себя так же. Передвижение по массивным коридорам Галатана не могло сравниться с той радостью, которую он испытывал при приземлении в качестве Инцептора, которым он служил ранее. В этот же раз ему и его новым братьям приходилось сидеть на одном месте и охранять другой отряд – удовольствия от подобной службы было гораздо меньше. Отстранён от основного поля боя, подобно неблагонадёжному бойцу.

Он не мог рассказать о своих чувствах, но он и Максентиус-Дронтио понимали, что они чувствуют себя одинаково.

‘Приказ есть приказ. Мы выполним их с достоинством, ’ – сказал Юстиниан.

‘Так точно, сэр, ’ – согласился Максентиус-Дронтио. Он подозвал остальных десантников поближе. ‘Отряд, вы слышали брата-сержанта. Выдвигаемся. ’

Для всех существ в галактике силуэт Терминус Эст служил предвестником страха, смерти и разложения. Нургл одарил флагманский корабль своего смертного вестника сполна. Десять тысячелетий его повышенного внимания к этому кораблю исказили массивного левиафана из пластстали, превратив его в разлагающуюся и постоянно рыщущую тварь из варпа, что больше походила на живой организм, чем на механизм. От Терминус Эст веяло чудовищной чумной магией, что распространялась по владениям смертных, принося с собой безумие и омерзительные формы жизни. Нургл оторвал кусок от своего сада и пустил его дрейфовать по измерению смертных.

Терминус Эст сопровождала целая армада из судов, что начинали свою историю в разных эпохах. Несмотря на то, что огромная флотилия по большей части состояла из судов времён Ереси Хоруса, в ней также присутствовали корабли, что были построены относительно недавно. Помимо имперских судов, во флоте нашлось место нескольким кораблям ксеносов, что были трансформированы в уродливых чудовищ, дабы они больше подходили к общей концепции флота – таковы были предпочтения ужасного Тифуса из Первой Роты.

Несмотря на то, что в составе армады находились корабли из разных времён, по большей части они были похожи друг на друга, ибо каждый из них был подвержен влиянию сил Нургла. Их экипажи были превращены в чудовищ, что практически ничем не напоминали людей. Будучи одинаково омерзительными в своём уродстве, эти существа сформировали коллективный разум, ибо таким образом им было легче переносить те страдания, которые они испытывали каждое мгновение.

Корабли Чумного Флота несли на себе миллионы тонн различных орудий. Старинные пусковые шахты заполнялись проржавевшими торпедами, боевые части которых были украшены поражёнными болезнями костями. Слизь, что покрывала их, оставалась в жидком состоянии даже в леденящей пустоте космоса. Их двигатели пылали зелёным огнём, который всегда находился на пике своего горения. Летя с невероятной скоростью, они двигались по направлению к левому борту Галатана. Будучи запущенными за двенадцать часов до основной атаки, они преодолели огромное расстояние, набрав приличную скорость, но флотилия, что постоянно ускоряла своё движение, практически не отставала от своего первого залпа.

Корабли следовали за этими торпедами на полной скорости, двигаясь в формации, что напоминала полумесяц, желая окружить форт со всех сторон. В огромных и постоянно чавкающих пастях на носу многих кораблей находились древние лазерные батареи. Приближаясь к крепости, эти рты постепенно замолкали, тем самым не желая мешать огню из энергетических орудий.

Правильный расчёт времени был ключевым фактором ведения успешных боёв в космосе.

Суда, находящиеся в передних рядах армады, представляли из себя наименее поражённые магией корабли, в которых всё ещё можно было увидеть что-то, что напоминало построенным человеческой рукой механизмы. Огромные горы плоти перекрывали собой шпили, выполненные в готическом стиле. На их корпусах виднелись омерзительные нарывы, а большая часть бронепластин подвергалась невероятно быстрому разложению, что было невозможны в неизменной пустоте космоса. Тем не менее, они всё ещё были наименее подверженными порче. В некоторых местах можно было разглядеть небольшие проблесковые маячки, что едва мигали. Если корпуса этих судов всё ещё можно было принять за что-то близкое к человеческим судам, то крики проклятых машинных духов стирали любые сомнения – корабли были поражены чумой достаточно глубоко, чтобы любые попытки их исцелить обернулись провалом. Те данные, которые они передавали на Галатан, были пропитаны страхом и ненавистью. С каждой минутой их приближения, крики, что доносились с вокс-станций на проклятых кораблях, становились всё громче и отчаяннее. Огромная волна страха нанесла первый удар по Галатану, нанеся чудовищный урон без единого выстрела.

Фигуры были расставлены. С одной стороны находился заражённый флот Тифуса, Предвестника Нургла, в то время как с другой стороны стояла могучая звёздная крепость Галатан и её скромный по размерам эскорт. Одна из сторон была скована законами этой реальности, в то время как другая с лёгкостью игнорировала их все. В этом заключалось преимущество Тифуса. Облака демонических мух окружали его судно, будучи созданными из чистой энергии Имматериума лишь с одной целью – служить живым щитом. Корабли его флота существовали наперекор всем мыслимым и немыслимым правилам владений смертных, и именно поэтому они были невероятно крепкими. Снаряды, которые они готовились выпустить из своих орудий, обладали таинственными и невероятно смертельными параметрами.

Тем не менее, у Галатана тоже было несколько преимуществ. С разрешения боевых конклавов Адептус Механикус, что находились на борту этой крепости, в действие были приведены дрвение орудийные системы, что требовали невероятное количество энергии, которую брали из массивных реакторов Галатана. Несмотря на то, что их возраст исчислялся тысячелетиями, они всё ещё были способны работать на полную мощность.

В тот момент, когда торпеды подобрались на расстояние восьмидесяти тысячи километров от крепости, основные орудия Галатана открыли огонь. Знания, с помощью которых были созданы эти орудия, были утрачены давным-давно. Они представляли собой плазменные пушки невероятной разрушительной силы. Тысячи техножрецов были отправлены возносить молитвы о бесперебойной работе этих смертоносных машин. Несмотря на то, что каждая секунда их работы могла стать последней в их жизненном цикле, орудия всё ещё работали исправно, не подавая ни единого намёка на скорый выход из строя. Выпуская свои разрушительные лучи по чумному флоту, они рассекали саму пустоту космоса. Пустотные щиты коллапсировали за доли секунды, а одно из судов Тифуса, что первым испытало на себе мощь этого орудия, было испепелено до основания. Там, где несколько секунд назад находился корабль, не осталось ничего, что могло бы напомнить о его существовании.

Всё это происходило в гробовой тишине. Чумные корабли приближались с каждой секундой. Галатан двигался по своему курсу, пытаясь подобратья к Парменио как можно ближе. Для тех, кто находился на сопровождающих крепость судах, Галатан казался огромным титаническим созданием, что отбивалось от роя низших существ. Та бурная деятельность, что кипела в его недрах, оставалась невидимой для стороннего наблюдателя, ибо ни одна молитва, вознесённая к Императору или Богу-Машине, не покидала массивных залов этой звёздной крепости. Из стратегиума, что находился в самом сердце Галатана, поступали приказы, что направлялись к тысячам огневых батарей, людей, киборгов и сверхлюдей, каждый из которых вносил свою лепту в оборону и работу крепости. Всё это безумие было скрыто за суровым корпусом и огнём орудийных установок.

Несмотря на ожесточённый обстрел, чумной флот продолжал своё движение, не начиная ведения ответного огня.

Античные орудия Галатана вновь залили поле боя звёздным светом. Пустотные щиты отключались в мгновение ока, обрекая вверенные им суда на мгновенную гибель. Один из самых крупных кораблей был выведен из строя. Судя по всему, его реактор остался цел, но он тут же прекратил своё движение, в то время как огни вырывались из-под его корпуса, время от времени обнажая поражённые внутренности проклятого судна, что выбрасывало в холодную пустоту облака чёрного дыма.

Астропаты, находящиеся внутри Галатана, поморщились в момент его гибели – крики погибающего демона, что держал судно под контролем, достигли их сознания.

Чумной флот подобрался очень близко, напоминая свору призраков, о которых говорили легенды какого-то отдалённого мира. Авгур-сенсоры и пиктеры смогли запечатлеть их достаточно чётко. Их поражённые дьявольской магией корпуса служили напоминанием того, что ждёт тех, кто потерпит от них поражение. Магистр Ордена Доваро, находящийся в стратегиуме, был рад тому факту, что лишь некоторые из смертных смогли увидеть те ужасы, что надвигались на их крепость.

Когда древнее орудие сделало третий залп, меньшие устройства и орудия были готовы внести свою лепту в эту бойню. Третий выстрел послужил сигналом к началу массированного обстрела, что заполонил пустоту космоса невероятным количеством огненных вспышек такой яркости, что те моменты покоя, которыми все стрелки наслаждались несколько секунд назад, казались невозможными.

В этот раз имперские орудия осмелились открыть огонь по Терминус Эст, и именно в этот момент чумной флот начал ответную стрельбу.

Танцующие лучи зелёного света прорывались через пустоту, смешиваясь с остальными снарядами, что терзали космос. Выпущенная на волю энергия лазерных орудий обогнала торпеды и прочие летящие в вакууме снаряды в мгновение ока, после чего врезалась в Галатан со всей своей разрушительной мощью. Левая сторона крепости залилась огненным штормом, чей диаметр составлял более двадцати километров. Пустотные щиты переливались всеми цветами спектра до тех пор, пока давящая им огневая мощь не довела их до критического состояния, в котором они, отразив огромное количество вражеского огня, практически испарились, превратившись в лёгкую розоватую дымку, что витала вокруг внешних бастионов и доков.

Галатан был критически важным военным объектом Империума, и именно поэтому в его распоряжении находились десятки защитных энергетических реакторов. Глубоко внутри его бронированной оболочки тысячи сервов трудились под строгим надзором техножрецов. Хоры воспевали прославляющие песни, что были направлены на задабривание машинного духа защитных батарей, пока орды рабочих извлекали разряженные накопители и заменяли их свежими, что тут же поглощались специальными механизмами, которые увозили источники энергии по бронированным каналам. Каждый из этих накопителей был размером с небольшой космический корабль, а для его замены требовалась объединённая сила сотен или даже тысяч людей. Напрягая каждую мышцу в своём теле, они сталкивали эти устройства с несущих их транспортов, после чего те падали в специальные шахты, по которым они направлялись к реактору.

Энергетические заряды и всевозможные снаряды проносились между флотом и станцией каждую тысячную долю секунды. Стенания, что проникали в вокс-сеть крепости, усиливались с каждой минутой до тех пор, пока Доваро не приказал отключить всю беспроводную сеть и восстановить соединение через проводные каналы. Подобные меры не помогли. Нечистое слияние науки и колдовства давало чудовищные плоды. Каждое мгновение в сторону крепости посылалась электромагнитная волна, чьи параметры были усилены энергией из варпа. Глубоко в кибернетическом пространстве баз данных когитаторов и связанных разумов сервиторов магосы вели ожесточённую информационную войну против демонов. Машинный дух Галатана был атакован ещё до того, как его защитники начали весть огонь из лазганов.

Пульсируя от переполняющей их энергии варпа, лазерные батареи чумного флота вновь сделали залп. В очередной раз весь их огонь был сконцентрирован лишь на одной точке, в которой пустотный щит ослабевал с невероятной скорость, но, тем не менее, всё ещё держался – одна щитовая матрица смогла устоять.

Твердотельные снаряды достигли своей цели секундой позже. Титанические взрывы превратили пустоту космоса в пылающий океан, что, исчезая в холодном пространстве, унёс с собой последний слой пустотных щитов.

За ними последовали торпеды, что выводили свои двигатели на максимальную мощность, тем самым увеличивая разрушительную мощь от столкновения. Со всей своей силой они вонзились в корпус крепости, начиная уничтожать обшивку демоническими зубами и залпами мельта-буров подобно личинкам, что проедают свой путь через ткани погибших животных. Добираясь до внутренностей станции, они детонировали, вызывая чудовищные взрывы и делая станцию уязвимой для агрессивной среды космоса.

Несмотря на столь разрушительный эффект от подобных попаданий, Галатан не замечал подобных ран, будучи слишком огромным. Он всё ещё вел огонь по вражеской флотилии, уничтожая одно вражеское судно за другим. Все мелкие суда, помимо одного захваченного корабля Империума, были выведены из боя или стёрты в пыль. Как и все предшествующие ему магистры ордена, Доваро был блестящим тактиком, когда дело касалось космических баталий. Он понял, чего пытается добиться Тифус. Предвестник Нургла уже нёс на себе грех уничтожения трёх звёздных крепостей. К этому моменту его тактики были хорошо известны.

‘Сосредоточить огонь на этом захваченном корабле! ’ – приказал Доваро. ‘Не дайте ему прорваться! ’

Будучи охваченным огнём, это захваченное судно Империума смогло протиснуться в образовавшуюся брешь в пустотном щите, после чего оно врезалось в повреждённую секцию Галатана. Проржавевший нос корабля протаранил внешний слой брони, уничтожая все расположенные там шпили и орудийные башни и разрывая металлическую плоть Галатана подобно плугу, что вспахивает землю. Из образовавшейся дыры тут же хлынул огонь. Огромными струями в космос тут же хлынул кислород, лишая жизни несчастных обитателей этого сектора крепости в мгновение ока. Заражённый корабль, что застрял в образованной им дыре, завибрировал и начал подыматься вверх. Будучи неспособным высвободиться из нанесённой им же раны, корабль начал разрывать сам себя. Похожие на чудовищные стоны звуки, что издавал гнущийся метал, проносились через все залы Галатана. Тыльные маневровые двигатели перешли в режим активной работы. Струи энергии, что вырывались из его разрушающегося корпуса, стабилизировали положение корабля, что тут же активировал свои основные двигатели, тем самым продлевая смертельный поцелуй, словно не желая отпускать крепость ни под каким предлогом. Находясь невероятно близко от протаранившего Галатан корабля, уцелевшие орудия открыли огонь, что уничтожил судно окончательно и оголил ту бездну, которая осталась после столкновения с ним.

За этим кораблём последовала армада небольших и лёгких судов. Древние десантные капсулы модели «Клешня Страха» и абордажные торпеды всевозможных размеров пытались обогнать друг друга, следующие перед ними боевые тараны и десантные фрегаты класса «Захватчик». Противодесантный огонь батарей превратил пустоту вокруг Галатана в смертоносную паутину, сотканную из света, но атакующих кораблей было слишком много. Среди них шёл и Терминус Эст, выполняя роль, которая была уготовлена ему с момента его создания – роль штурмующего корабля. По его корпусу вёлся огонь из всевозможных орудий, но все выстрелы отражались его пустотными щитами. Каждый снаряд и луч энергии пропадал в зеленоватой вспышке. Спустя несколько секунд обстрела, некоторые снаряды начали пробивать щиты, после чего они врезались в отвратительную смесь стали и плоти. Космос заполонил хлынувший из брешей в корпусе гной. Огонь и взрывы продолжали наносить чудовищные повреждения флагманскому кораблю Гвардии Смерти, но остановить его было невозможно.

От того корабля, что проделал брешь в корпусе Галатана, остался лишь покорёженный остов. Будучи отброшенным огнём Галатана, он отправился в бесконечный дрейф по леденящему космосу. Он сыграл свою роль. Нанесённая им рана стала вратами, через которые опасности из космоса могли проникнуть в Галатан.

В раздвоенном носу Терминус Эст открылись ангары. Сотни небольших кораблей хлынули из раскрывшейся пасти.

Будучи такими же бесчисленными, как и те мухи, что окружали флагман чумного флота, последователи Тифуса, Первого Капитана Гвардии Смерти, хлынули в залы Галатана.

Глава девятнадцатая

Война Юстиниана

Шум. Хаос. Дым. Голова Юстиниана раскалывалась на куски. Он лежал на спине, будучи придавленным к полу упавшей подпоркой. На дисплее его шлема мигали предупреждающие руны, чьё изображение будто смешивалось с тревожными сигналами, что издавал встроенный в его доспехи когитатор. Эти звуки и мигающие огни идеально вписывались в картину царящего в форте беспорядка.

Давление, что оказывалось на его грудь, уменьшилось. Фигура в окрашенных в белый и синий цвета доспехах отбросила покорёженный кусок металла в сторону и протянула руку.

‘Брат-сержант! ’ – крикнул воин.

Юстиниан прогнал туман, что застилал его разум. Он схватился за протянутую руку и был поставлен на ноги как усилием спасшего его бойца, так и небольшими стабилизаторами, что были встроены в его доспех.

‘Брат Бруцеллус, ’ – сказал Юстиниан. Произнося эти слова, он проводил проверку систем своей брони и заглушал сигналы тревоги. ‘Благодарю. ’ Звуки, источники которых находились за пределами его брони, стали едва слышными. Его сенсориум оповестил его о том, что наблюдался малый уровень кислорода. Пол этажа, на котором они стояли, обрушился на половину – помещение серьёзно пострадало от тарана, что был произведён захваченным кораблём, в то время как сама башня чуть не обвалилась. Огневые точки были завалены обрушившимся камнем и металлом. Большие куски потолка обрушились, тем самым убив большинство обычных людей. Их переломанные тела лежали повсюду, а то, что осталось от пола, было залито их кровью. Несколько конечностей лежали в разных углах помещения, будучи сваленными в кучу. Повсюду виднелись искрящие кабеля, что свисали с потолка и стен. Из труб струился газ. Откуда-то издалека слышались сигналы тревоги, что становились всё тише и тише с каждой секундой.

‘Скоро здесь будет нечем дышать, ’ – сказал Донасто.

Сержант Амарилло взглянул на труп одного из своих бойцов. Его броня была покорёжена, а сигнум, что был расположен на верхней части его ранца, был оторван и свисал на нескольких проводах.

‘Подобный удар нанёс колоссальные повреждения. Вскоре этот сектор начнут изолировать от остальных частей станции. В ближайшее время всё пространство секции будет освобождено от кислорода. Кажется, мы в ловушке. ’ Амарилло проверит своего солдата на признаки жизни в последний раз и, вновь убедившись, что тот мёртв, он поднял тяжёлый болтер, который не так давно служил оружием павшему Новамарину. Модифицированный ранец погибшего солдата раскололся на двое, едва почувствовав колебания ленты, что соединяла его с тяжёлым болтером, в результате чего к кровавому месиву, что застилало пол, добавилась куча болтов. Он бросил оружие. ‘Эй вы, запомните его местоположение, ’ – сказал Амарилло тем трём бойцам из его отряда, что пережили столкновение. ‘Тот, кто переживёт эту битву должен убедиться в том, что Апотекарии найдут и вернут его геносемя. ’

Вокруг Юстиниана стонали умирающие солдаты Астра Милитарум, но он игнорировал их мольбы о помощи – он не мог сделать ничего, что могло бы спасти их. Он активировал тактический интерфейс на экране своего шлема, после чего попытался установить связь со своими бойцами. Несколько секунд экран мерцал и дёргался – когитатор доспеха пытался реконфигурировать программу, тем самым адаптируясь к работе повреждённых систем. Его бойцам повезло больше. Доспехи каждого брата были поцарапаны и пробиты в некоторых местах, а некоторых из бойцов даже пришлось вытаскивать из-под завалов, но практически каждый из них оставался боеспособным, а повреждения их брони были некритичными. Схематические изображения систем их доспехов горели зелёным, лишь изредка отсвечивая оранжевым в некоторых местах. Ахиллеос был ранен. Он сидел на полу, рассматривая свою переломанную в нескольких местах руку так безразлично, будто это была какая-то вышедшая из строя винтовка. Его наручи были пробиты. Из проделанных в них отверстий вперемешку с кровью вытекала изолирующая жидкость, что пыталась совладать с раной. Юстиниан направился к нему.

Ахиллеос поднял голову вверх. ‘Никак не может заделать дыру, ’ – сказал он. Он вновь уставился на свою изувеченную конечность, внимательно изучая её. ‘Повреждения слишком большие. ’

‘Тогда отходи в тыл, ’ – сказал Юстиниан. ‘Отправляйся в апотекарион на палубе тэта девятнадцать. ’

‘Он не дойдёт, ’ – сказал Амарилло, стоящий где-то позади. ‘Привычный путь отрезан. Лучше ему остаться здесь. ’

‘Я не собираюсь отсиживаться в этом месте, ’ – сказал Ахиллеос, после чего поднялся на ноги. ‘Если рана не заделается в этом месте, то я отрублю свою руку по локоть – там-то эта жижа точно справится. Работы на пару минут. ’ Он потянулся к своему ножу.

‘Хорошо, ’ – сказал Юстиниан. ‘Это будет больно. Пименто, помоги-ка ему. ’

Остальные Космические Десантники собрались вокруг двух сержантов. Отряд Юстиниана объединился с отрядом Опустошителей, которых они должны были прикрывать. Присутствующие в этом месте Десантники Примарис сильно выделялись на фоне своих более старших собратьев.

‘Нам досталось сполна, ’ – сказал Максентиус-Дронтио по вокс-каналу. ‘Воля смертных колеблется. ’ Он взглянул на семерых выживших бойцов Астра Милитарум. Они были облачены в тяжёлую экипировку пустотников, но они всё ещё были гораздо более уязвимыми, чем Космические Десантники. Сквозь жёлтые маски из пласттека можно было разглядеть вспотевшие лица. Ещё дюжина подобных им погибла при обрушении башни. Те, кто смог избежать этого, скоро присоединятся к своим товарищам в смерти. Выжившие держались стойко, но Юстиниан считал, что у них нет никаких шансов выжить в предстоящей битве.

‘Где ваш лидер отряда? ’ – спросил он.

Один из них кивнул на труп, чья голова была размозжена упавшим вентилятором.

‘Кто за него? ’

Выжившие пожали плечами.

‘Отличная инициатива. Ты, подойди, ’ – приказал Юстиниан.

Мужчина сделал несколько шагов вперёд.

‘Твоё имя? ’ – спросил десантник.

‘Тессеран, ’ – ответил мужчина.

‘Теперь ты в ответе за всех остальных, ’ – сказал Юстиниан. Его интонация не подразумевала отказа.

Тессеран кивнул, нехотя принимая свою новую роль. ‘Как скажете, повелитель. Каковы будут указания? ’

Космические Десантники проигнорировали его.

‘Кто-нибудь получал сообщения от лейтенанта? ’ – спросил Амарилло. ‘Я потерял доступ ко всем вокс-каналам, кроме канала моего отряда. ’ Он взглянул на своё плечо, пытаясь рассмотреть сигнум, чья самая большая линза была выбита. ‘Трон её подери, эта броня лишь мешает мне. Как насчёт вашей, сержант? Давайте посмотрим, так ли хороша эта хвалёная броня десятого выпуска. ’

Юстиниан запустил процесс сканирования всех доступных вокс-частот. ‘Отряд Паррис, Пятая Рота, докладываю. Большие повреждения в нашей секции. Ожидаем приказов. ’ Единственным ответом, который он получил, был бесконечный стон, что перемешивался с жужжанием мух. ‘Ничего, ’ – сказал он, отключившись от канала связи. ‘Форт на перекрёстке больше не послужит нам укреплением. В этой коробке от нас толка не будет. Предлагаю убраться отсюда. Первое правило бизнеса – правила могут подождать. ’

‘Первое правило бизнеса? ’ – повторил Амарилло. ‘Какая-то странная фраза. ’

‘Мой отец был торговцем, и что с того? ’ – сказал Юстиниан. ‘Брат-сержант, вы соглашаетесь или нет? ’ Он выделил слово «брат» своей интонацией, дабы казаться более искренним.

‘Конечно да, ’ – сказал Амарилло. Он снял мельта-заряд, что был закреплён на его поясе. ‘Я надеялся применить его против противника. С помощью этого устройства мы выберемся отсюда. ’ Он осмотрел комнату, пытаясь подыскать наиболее удачное место для того, чтобы устройство сработало максимально эффективно. ‘Здесь, ’ – сказал он, проводя рукой по поверхности стены, что обрушилась при столкновении и теперь лежала на полу. ‘Нам придётся прыгать. ’ Он прилепил заряд к стене и сделал несколько шагов назад. ‘Вы, ’ – сказал он выжившим бойцам Астра Милитарум. ‘Не смотрите на свет. ’

Через несколько мгновений мельта бомба взревела, превратив кусок стены размером с человека в пар и шлак.

Во тьму начал капать расплавленный метал. В тот момент, когда дыра была проделана, весь остававшийся в помещении воздух тут же затянуло в пустоту. Всё ещё горящая по краям дыра была подходящим проходом в разрушенные залы.

Форт превратился в руины. Пара башен на дальней стороне квадрата пропала, оставив после себя лишь бездну, из которой торчал растрескавшийся металл. Их основания остались невредимыми, но лишь несколькими метрами выше уже не было ничего, что могло бы напомнить о существовании башни. Третья башня стала похожа на жестяную банку, которую кто-то сдавил своим ботинком – потолок Галатана обрушился и придавил её, тем самым перегородив проход в одну из секций крепости. Огни, сигнализирующие о чрезвычайной ситуации, служили тусклым источником света, но большая часть из них не работала. Основное освещение исходило от вспышек различных кабелей, что постоянно искрили. На доспехе Юстиниана включились компактные прожекторы. Лучи света начали бить из специальных диодов, расположенных у линз его шлема, помогая разгонять тьму.

‘Теперь станция уязвима для вакуума, ’ – сказал Юстиниан по вокс-каналу. Крепость вздрогнула от очередного столкновения.

‘Слишком слабые для взрывов, ’ – сказал Максентиус Дронтио.

‘Абордажные торпеды, ’ – сказал Амарилло. ‘Если нас здесь поймают, то нам конец. ’

Руины башни содрогнулись вновь. Космические Десантники начали терять равновесие. Металл передавал им свою боль, заставляя дрожать могучие тела.

‘Нам нужно спускаться, сейчас же, ’ – сказал Амарилло.

Для обычных солдат спуск был слишком крутым и Новамаринам пришлось помогать им спуститься. Как только они достигли основной площади, то им тут же стало понятно, что пройти по кольцевым коридорам будет невозможно.

‘Есть два варианта, ’ – сказал Амарилло, огибая пропасть, что образовалась в центре площади. ‘Идём внутрь или обходим. ’

Они смогли добраться до безопасного участка без каких-либо инцидентов, и Юстиниан вновь подключился к едва работающему вокс-каналу. Из центрального штаба крепости шли запросы о помощи, что зачастую прерывались отвратительной какафонией из стонов. Несмотря на то, что подобные просьбы не считались приказами, Амарилло и Юстиниан согласились откликнуться на зов, в результате чего Новамарины незамедлительно выдвинулись к центру звёздной крепости.

Повреждения, которые были нанесены этой части Галатана, были колоссальными. Несмотря на то, что они могли проложить свой путь через кольцевой коридор, они решили избегать его, ибо он не был защищён от всего того, что происходило в леденящей пустоте космоса. Шквал постоянных ударов стих, будучи заменённым на отдалённые звуки взрывов и огня уцелевших огневых батарей Галатана.

Выжившие находились в относительно безопасном месте, будучи защищёнными от орудий кораблей противника, но чувство страха никак не покидало их. Вражеский десант уже высадился в этой части Галатана – именно это и уберегало Юстиниана и его соратников от опасности быть уничтоженным огнём вражеских батарей.

Они передвигались с большой осторожностью, держа свои орудия наготове. Опустошители Амарилло шли первыми, будучи готовыми открыть огонь из своих тяжёлых болтеров, режим стрельбы которых был сменён на полностью автоматический. Среди них маршировали недобитки из Астра Милитарум.

Первой встречи с врагом долго ждать не пришлось.

Кадриан отправился вперёд для того чтобы осмотреть находящийся впереди участок на наличие врагов. Отсутствие атмосферы сыграло с ними злую шутку, ибо они не могли слышать звуки идущего сражения до тех пор, пока не прибыли прямиком на поле боя. Там, где не помогают уши, могли бы справиться глаза, но коридор был завален обрушившимися кусками стен, что сильно перекрывали обзор практически с любой позиции. Первым предупреждением для них стала сильная тряска, что практически сбивала их с ног.

‘К бою, ’ – сказал Амарилло, бросая взгляд себе под ноги.

‘Смотрите, куда идёте, ’ – добавил Юстиниан.

Они послали бойцов Астра Милитарум вперёд. Отряд Юстиниана последовал за ними, сформировав своего рода живой щит, который должен был защитить Опустошителей Амарилло от потенциального огня. С каждым их шагом в сторону огромной горы обломков тряска лишь усиливалась.

Кадриан забрался на вершину этой горы, с трудом удержав равновесие. В тот момент, когда он приблизился к вершине, он внезапно замедлился, а затем и вовсе пригнулся.

‘Сержант, ’ – сказал он по вокс-каналу. Юстиниан подключился к авточувствам доспеха Кадриана.

Другой склон образовавшейся горы представлял собой крутой обрыв. Даже несмотря на приборы ночного видения ни Кадриан, ни Юстиниан не могли разглядеть дно пропасти, что была образована чем-то огромным. Коридор, что находился по другую сторону этой пропасти, остался невредим. В огромном кольцевом коридоре появился небольшой каньон, хотя назвать его небольшим можно было только по отношению к Галатану.

С другой стороны виднелся тупой нос абордажной торпеды, что вонзилась в крепость под углом. Группа, состоящая примерно из дюжины Чумных Десантников, окопалась у ближней части образовавшегося рва, в то время как на другой стороне танки Астра Милитарум образовали собой заслон, что перегораживал путь к центральным областям станции. Большая часть танков была выведена из строя - люки их башен были вырваны взрывами, а башенные орудия висели мёртвым грузом, но за ними всё ещё находилось около сотни бойцов в экипировке пустотников, что вели огонь по спрятавшимся врагам. Несколько предателей были убиты их огнём, но те, что всё ещё были живы, рано или поздно уничтожат уцелевших защитников.

‘Долго они не продержатся, ’ – сказал Кадриан. Наблюдая за идущим боем, он старался не выдать своих позиций.

‘Что ты видишь? ’ – спросил Амарилло.

‘Дюжина предателей атакует отряд Астра Милитарум, ’ – сказал Юстиниан. ‘Мы находимся на хорошей позиции. Мы можем застать их врасплох. ’

‘Тогда не будем медлить, ’ – сказал Амарилло. Не задавая лишних вопросов, он призвал своих людей к себе, после чего они выдвинулись к вершине горы. Юстиниан и его отряд последовали за ними.

Если хоть кто-то из них сорвётся вниз, то ему предстоит полёт длиною в несколько десятков метров. Разрушенные пути для монопоездов были вырваны из своих каналов, тем самым превратившись в некое подобие забора, что мог послужить небольшим укрытием. Амарилло оказал любезность Юстиниану тем, что не стал открывать огонь до тех пор, пока Юстиниан и его люди не добрались до его позиций. Те солдаты Астра Милитарум, что следовали за ними, присели подле них, заняв позиции рядом с тяжёлыми болтерами.

‘Мы выдвинемся на позицию первыми, дабы уберечь твоих людей от огня. Прикрывайте наше продвижение, ’ – сказал Юстиниан.

Амарилло задумался. ‘Так мы победим быстрее всего, но многие могут погибнуть. Будет лучше если мы организумем огневую позицию там, где нас ожидает брат Кадриан. ’

‘Мы не можем позволить себе затягивать эту перестрелку, ’ – сказал Юстиниан. ‘Нам нужно прорываться к центру. Враг окружён. Мы можем подобраться к ним очень близко, в то время как они даже не узнают о том, что мы готовы атаковать. Если твои бойцы сменят позицию, то они могут заметить нас. Дождитесь, пока мы не подберёмся поближе, и лишь тогда открывайте огонь. ’

‘Тогда ступай. Да направит твою руку Лукреций Корво. ’

Юстиниан никогда не слышал подобного благословения, но он был благодарен за подобные слова.

‘Отряд, выдвигаемся, ’ – приказал он.

Девять Космических Десантников последовали за ним, стараясь не шуметь при подъёме на склон. Предатели были заняты уничтожением отряда у танковой баррикады, что давало отряду Юстиниана возможность оставаться незамеченными до момента открытия огня.

Укрытие из обломков станции служило Чумным Десантникам достойным укрытием – лишь один из них погиб в тот момент, когда отряд Паррис открыл огонь. То время, которое им потребовалась чтобы осознать тот факт, что их только что обошли, позволило людям Юстиниана продвинуться ещё на десять метров.

Через мгновение огонь болтеров, целью которого были гвардейцы, стал вестись по Космическим Десантникам. Кадриан пал, из дыры на его груди начал бить кровавый фонтан. Вскоре после него погиб и Пименто, чья голова была размозжена попавшим в неё болтом. Мгновение спустя визоры Юстиниана залило ярким светом, источником которого были снаряды тяжёлых болтеров – отряд Амарилло открыл огонь и вынудил Чумных Десантников вернуться в укрытие, что позволило Паррису продвинуться вперёд без дополнительных потерь.

Враг был загнан в угол, и все вокруг понимали это. Игнорируя Астра Милитарум позади них, они начали выбираться из своих укрытий. Лазерные заряды отскакивали от покрытого мхом и слизью керамита, не оказывая никакого эффекта, кроме нагревания доспеха, что позволило им беспрепятственно направится в лобовую атаку.

Их оказалось несколько больше, чем Юстиниан насчитал ранее. Их было около двадцати. Они обнажили свои ржавые ножи и начали вести огонь из болтеров, которые они держали одной рукой. Трое из них были превращены в решето огнём тяжёлых болтеров, попадание снарядов которых сопровождалось всплесками жёлтой жидкости. Не желая оставаться в долгу, своим огнём они убили брата Друсуса.

Уродливый бугай, который чудесным образом не задыхался в пространстве без воздуха даже несмотря на то, что его шлем был покорёжен, а дыхательная решётка отсутствовала, замахнулся своим топором, желая убить Юстиниана. Другой Космический Десантник, будучи более вспыльчивым, мог бы броситься на него в ответную атаку, не желая отвергать брошенный ему вызов. К счастью, Юстиниан ставил прагматизм над идеалами чести.

Юстиниан начал целиться в ту тварь, что неслась на него, после чего сделал около шести точных выстрелов по Чумному Десантнику. Судя по всему, только три из них смогли пробить броню его соперника, но этого должно было быть достаточно. Несмотря на чудовищную силу болтов, предатель не погиб – эти выстрелы лишь замедлили его наступление, что сопровождалось отвратительным хлюпаньем жижи, что лилась из рваных рван в его теле. Тяжёлые болтеры бойцов Амарилло наносили серьёзный урон, что приводило к повышенному вниманию к их персонам. Один из Опустошителей был убит сконцентрированным огнём, но попытки добить остальных не увенчались успехом, ибо Амарилло приказал им укрыться.

Гвардейцы Смерти с трудом перебирались через каменные завалы. Ещё двое из них погибло во время рывка, после чего они обрушились на Десантников Примарис с мощью, сравнимой с мощью обрушивающейся скалы.

Битву укрыл туман. Синтетические наркотики притупили разум Юстиниана, уменьшая время его реакции, что приводило к тому, что под их действием время казалось замедленным. Несмотря на подобное преимущество, он понимал, что его враг также располагает подобными стимуляторами. Вдобавок к этим эффектам, их мощь была увеличена силами Тёмных Богов. Ближний бой превратился в грубый и безжалостный вихрь клинков и кулаков. Щупальце одного из предателей ударило по лицу Юстиниана, который тут же почувствовал, как выделенная этим отростком кислота разъедает линзы его шлема. Он сделал рывок в сторону этого мутанта, выставив своё плечо вперёд, тем самым роняя противника на пол. Линзы омерзительного шлема, что напоминал свиную голову, уставились на него. Юстиниан превратил голову своего врага в месиво при помощи двух ударов своего бронированного ботинка.

За этим последовал удар, что опрокинул его в сторону. В его затуманенном разуме вновь появились образы того предателя, что бежал на него ранее. Юстиниан повернулся в его сторону и увидел, как ржавый меч опускается прямиком на его шлем.

В последний момент Паррис успел отскочить в сторону и сделать несколько выстрелов в сторону противника. Болты, вонзившись в растянутый живот Гвардейца Смерти, разорвали его на части, окатив Юстиниана волной из мерзостной жидкости.

Амарилло, двое выживших Опустошителей и бойцы Астра Милитарум из башни спускались с уступа. Битва была окончена. Последний Чумной Десантник упал и больше не поднимался.

Юстиниан начал медленно возвращаться в нормальное состояние – боевые наркотики прекращали своё действие.

‘Нам досталось сполна, ’ – сказал Амарилло по Воксу.

Около половины людей Юстиниана пало в бою. Дасцан, Друсус, Кадриан и Пименто отправились в объятия смерти, в то время как выжившие принялись выполнять стандартные процедуры без каких-либо эмоций. Максентиус-Дронтио помогал Ахиллеосу остановить кровотечение и заменить испорченный нагрудник на тот, что они сняли с тела Дасцана. Вдалеке, где-то за баррикадами из танков, бойцы Астра Милитарум поднимали свои лазганы вверх, тем самым скромно отмечая победу в бою.

‘Идём, ’ – сказал Амарилло. ‘Нам предстоит долгий путь. ’

Глава двадцатая

Легио Оберон выступает

Принцепс Калеб Дункель присел на свой командный трон, пытаясь найти наиболее удобное положение для грядущей битвы. Сидеть на этом угловатом троне было большой честью, которая, к сожалению, не была сопряжена с удобством. В его голову вонзились кабели нейронного интерфейса. Рычаги ручного управления движением находились немного дальше, чем ему хотелось бы, в то время как педали управления поворотами торса были расположены слишком близко к сиденью. Эти грубые механизмы служили чем-то вроде экстренного варианта управления, что были разработаны на случай невозможности управления боевой машиной при помощи мысленных импульсов. Такого ещё никогда не случалось, но готовность к переключению на ручное управление была обязательным требованием для принцепсов, что должны были постоянно держать ноги и руки на этих манипуляторах. Сохранять конечности в таком положении было крайне неудобно. Вскоре он воссоединится с Божественным гневом, и все ощущения дискомфорта превратятся во что-то недостойное внимания. Ожидая этого момента, он пытался сосредоточиться на том, чтобы его руки и ноги не затекли окончательно.

Позади него копошились модерати примус и штурман, что раздавали приказы орудийным расчётам, которые должны были провести финальную калибровку орудий. Унылые фразы в духе «запрос-ответ» заполонили пространство отделения, в котором он находился. Едва слышные фразы модерати прерывались мягким стуком по клавишам и уведомительными сигналами, что сигнализировали об исправной работе всех модулей.

‘Милостью Омниссии энергия подаётся к цепному кулаку без каких-либо потерь. Движущая сила достигла требуемых значений, ’ – сказал примус.

‘Да будут ракетные шахты работать без нареканий, ибо такова воля машины. Пусть они извергнут осколки и взрывы, что разорвут врагов, ’ – ответил модерати-стрелок по воксу.

‘Пусть невероятная мощь твоей мельта-пушки расплавит нечестивых тварей своим очищающим огнём, ’ – сказал примус.

‘Да будет так, ’ – добавил Аррин, что был третьим по счёту модерати-стрелком.

Дункель расслабился, позволяя разуму окунуться в состояние изменённого сознания, вхождение в которое всегда начиналось с воспевания подобных молитв. Огромное металлическое тело его Налётчика моментально откликнулось, слегка дёрнувшись в тот момент, когда увеличенная мощь реактора начала питать все модули титана, что были проверены и готовы к бою. Редкие донесения из машинного отделения достигали его разума, но ничто не могло помешать его входу в транс, который поддерживался литаниями всех находящихся в его кабине.

Он закрыл свои глаза, позволяя чувствам титана заменить его жалкие слух и зрение. Те неудобства, которые он ощущал от подключения кабелей нейронного интерфейса, растворились в мгновение ока. Жёсткое сиденье и неудобные ручные механизмы управления более не волновали его. Все те мелочи, которые раздражали его минуту назад, стали ничем, ибо разум его растворился в металлическом гиганте. Он практически потерял ощущение своего собственного тела – все чувства, присущие созданиям из плоти, стали лишь небольшим напоминанием о том, кем он является.

Дункель стал Божественным Гневом.

Гигантские плоские ступни его механических ног крепко стояли на площадке сортировочного комплекса. Он ощутил трепет от проходящих через его новое тело электрических импульсов, что питали гироскопы, которые помогали ему удерживать равновесие, а спустя минуту поршни, что были расположены в тазовой области титана, позволили ему стоять без каких-либо усилий. Все система функционировали идеально. Он более не ощущал ни трудностей в передвижении, ни того оцепенения, с которым он столкнулся в прошлый раз. Капитальный ремонт, которому подвергся Божественным Гневом по пути на Тьюзен, принёс свои плоды. Машинный дух титана также был удовлетворён тем, что в него вдохнули новую жизнь. Его кровожадная душа молила о битве. Дункель всё ещё не мог прочувствовать титана полностью. Его мысли были рассеяны, а его интеллект был распределён и изолирован в определённых частях титана таким образом, чтобы он мог быть легко интегрирован в великое естество Божественного Гнева. Примитивная душа двигателя начала выполнять свою работу под воздействием электрических разрядов – левиафан был готов и ждал того момента, когда Дункель возьмётся за его поводья. Эхо всех мыслей принцепса стало чем-то походящим на призраков прошлого – такова была мощь сущности металлического полубога.

Принцепс позволил своему разуму окунуться в природу машины ещё глубже, тем самым сливая своё сознание с электронными системами механизмов воедино. Его внимание было направлено на каждое из сотен механизмов титана, после чего вся его связь с ними оборвалась и все эти операции стали для него чем-то таким же непринуждённым, как и биение человеческого сердца. Машинный дух каждого механизма взбудораживался от его прикосновения, но тут же затихал – интерфейс титана медленно стирал границы между своими системами и сознанием принцепса. Божественный Гнев замер, превратившись в идола.

Божественный Гнев воззвал к Дункелю и его шести модерати из своего электрического рая. До того, как Дункель слился с машиной, разумы его экипажей стали единым целым механизмом, что помогал принцепсу связываться с многообразием устройств, которыми располагал титан. Шестеро стали одним. Шесть – святое число, что обозначало двойное триединство Бога-Машины. В глубине своей души Дункель ликовал, ибо знал, что он выполнял святое почётное задание.

Душа Божественного Гнева представляла собой кровавый океан жестокости, что взывал к принцепсу. Дункель с радостью окунулся в его воды.

Корпус машины содрогнулся.

‘Слияние с интерфейсом завершено. Хвала Богу-Машине, ’ – прошептал Дункель сам себе. Нет, он более не был Дункелем – теперь он есть Божественный Гнев. В тот момент, когда его смертное тело произносило какие-то слова, эти слова повторялись в виде короткого, но невероятно громкого гула, что доносился из боевого вокса Налётчика. Где-то в глубинах этого монстра из пластстали улыбнулось создание из плоти, после чего его улыбка была позабыта навеки.

Подобно пробуждающемуся человеку, Божественный Гнев вернулся к жизни, сбросив оковы сна.

Ноосфера втянула в себя сущности титана, принцепса и модерати, слила их воедино и явила на свет союз человека и машины. Дункель всё ещё чувствовал своё смертное тело и индивидуальность его модерати, но это ощущение пропало достаточно быстро. Всё это походило на наблюдение за онемевшей конечностью – все могут осознать тот факт, что он является частью его тела, но никто не может управлять ею. Божественный Гнев был готов к бою. С гулом невероятных механизмов и сервоприводов он сдвинулся с места, вращая своей гигантской головой направо и налево.

Наблюдая за миром при помощи машинного зрения, Дункелю казалось, что всё вокруг него стало невероятно маленьким и ничтожным. Время от времени его собственные глаза открывались, что вызывало фантомные видения его кабины и внутренней стороны тех гигантских механических глаз Божественного Гнева, через которые он наблюдал за происходящим снаружи. Игнорировать подобные видения было крайне легко.

Титаны Легио Оберон, Атарус и Фортис стояли в шахматном порядке, каждый перед своим огромным десантным кораблём. Позади них плескались воды узкого Речного Моря. Остров, на котором стоял город Тирос, был подвергнут чудовищным бомбардировкам, но он всё ещё продолжал нести свой дозор, наблюдая за узким каналом, что отделял его от побережья Гекатона. Земли, где раньше располагались доки, были очищены, выровнены бульдозерами и подготовлены для приземления дюжин специальных капсул, похожих на небоскрёбы, что служили транспортом для титанов. Рельсы, проложенные для обслуживающих титаны механизмов, были загружены разъезжающими по ним кранами, что загружали боеприпасы и помогали боевым машинам безопасно высаживать на землю, где они могли приступать к выполнению своего боевого долга. По отношению к легио, план атаки Гиллимана был достаточно мягок. Он не был сопряжён с рискованной высадкой прямиком в гущу боя, что могла привести к большим потерям ещё на подлёте. Коллегия Титаника выступит на войну ровным строем.

Невероятная по своей оборонительной способности защитная линия Гиллимана выстраивалась вокруг титанов. Три полулегиона, в составе которых находилось сто две гигантские боевые машины различных классов, требовали огромных площадей для того, чтобы те могли разместиться. Поля Титанов начали служить штабом для Адептус Механикус на Парменио, где все могли узреть мощь Бога-Машины во всём её великолепии. В этом месте гордо стояло тридцать шесть титанов из Легио Оберон, каждый из которых был окрашен в чёрно-белую схему своего формирований. Многие из них носили величественные титулы, которые они заработали в бесчисленных сражениях, что они вели на протяжении веков. Подобными титанами управляли те принцепсы, чья репутация героев, которую они получили в ходе ведения боевых действий во времена войн Великого Разлома, не вызывала никаких сомнений в их навыках или верности. Отряды Квестор Механикус и Квестор Империалис шагали по огромной дороге, что была достаточно широкой для этих великих машин, в то время как их знамёна горделиво развевались на ветру, что более не приносил с собой запах гнили.

У ног титанов своего часа ожидали десятки тысяч скитариев, что были облачены в робы различных миров-кузней: красные, охра, белые, чёрные и серые. За ними выстроилось три тысячи боевых роботов из Легио Кибернетика, что бездвижно ожидали приказов идти на бой с предателем. За совсем недавно построенной стеной находились другие фортификации и разнообразные смертоносные орудия Империума. Штабы полков Астра Милитарум и временные лагеря Ультрамаринов и Боевых Шрамов были практически повсюду. В некоторых местах можно было разглядеть флаги других миров, что представляли собой военные формирования, присланные сюда со всего сектора, но большую часть сил Империума представляли армии Ультрамара и связанные с ним миры-кузни. На этой войне у Ультрамаринов и Адептус Механикус были личные счёты с противником.

Сотни тысяч воинов. Откуда бы они не пришли, каждый из них ждал лишь одного момента – начала движения металлических богов Императора.

Примарх решил произнести речь. Дункель как будто и слышал, и не слышал её одновременно. Различая все сказанные сыном Императора слова, он тут же забывал тот смысл, который в них заключался. Он был рабом воинствующего духа Божественного Гнева, которому не было дела до разговоров.

Примарх отдал соответствующие приказы, что тут же распространялись через офицеров всех сил, что присутствовали на Парменио. Команды для Дункана пришли от принцепса-сеньореса Урскейна, что был командиром их манипулы и управлял титаном класса «Полководец» Воздаяние.

‘Грохот Смерти, ’ – сказал он, обращаясь к своему легио по его имени на низком готике. ‘Вперёд. ’

Гончие выдвинулись первыми, наполняя пространство вокруг них гулом, что издавался при помощи боевого рога. Их окрашенные в чёрно-жёлтую полоску корпуса поворачивались из стороны в сторону. Титаны не могли ждать ни минуты больше – они жаждали войны. Когда последний из титанов-разведчиков покину периметр, оставшиеся на базе боевые машины выдвинулись вслед за ними.

Божественный Гнев только собирался начать движение, в то время как его братья Божественная Клятва, Божественный Рок и Милосердие Огня уже шагали в первых рядах. Его нарастающее недовольство угрожало захлестнуть принцепса Дункеля, и ему пришлось сосредоточиться, дабы усмирить сердце машины. Наконец, он был готов выступить. Дункель начал движение, руководствуясь прихотью титана, а не командами Урскейна.

Сохраняя всё свое величие, Налётчик сделал свой первый шаг по дороге войны. Дункель не мог, да и не хотел унимать всю радость титана, что передавалось и к нему. В своей кабине принцепс издал боевой клич, что отлично дополнял рёв механизмов Божественного Гнева.

Стальные братья Божественного Гнева слили свои голоса воедино, образовав хор, что пел о резне, гневе гигантских машин и о горящей ненависти к предателям, что находились на поверхности Парменио.

Будучи похожими на гигантские башни, огромные ноги титанов с грохотом опускались на землю. Подвергнувшиеся заражению земли Гекатона проносились под ногами Божественного Гнева в зеленовато-жёлтой дымке. Кратеры, оставшиеся от бомбардировок Гвардии Смерти, сделал ландшафт похожим на поверхность лун. В поражённых зарослях стояли расколотые деревья и кирпичные основания, что когда-то служили опорой для зданий. Плодородные земли превратились в зыбкие топи, в то время как появившиеся от бомбардировок болота служили пристанищем и местом рождения для всевозможных недугов. Из бурлящих топей постоянно вырывались клубы тумана. Ни одна дорога не смогла остаться целой, ни одно здание не было невредимым. Безмолвие смерти унесло всю жизнь. Обитающие на Парменио создания погибли или бежали, после чего им на замену пришли демонические отродья Чумного Бога. Надвигающаяся армия Гиллимана, чьё приближение ознаменовывалось грохотом миллионов сапог и рёвом танковых двигателей, что с трудом продвигали технику через заболоченную местность, вдохнула в Гекатон новую жизнь.

Сотни танков прокладывали путь для пехоты. Они несли на себе огромные мотки проволоки и кучу брёвен, с помощью которых они могли создавать некое подобие дороги для идущих за ними солдат, что не могли просто так перебраться через смертоносные воды болот. Дерево для этих мостов было собрано в незатронутых порчей регионах планеты, а те места, в которых Гвардия Смерти всё же смогла заразить растительность, вырубались полностью, превращаясь в заполненные пнями пустоши. Порча Нургла могла распространяться на огромные расстояния большим количеством способов. Зачастую, исцеление нанесённых им ран было ещё более ужасным, чем сами раны.

Легио продвигались со скоростью, равняющейся одной четвёртой от своей максимальной скорости, двигаясь впереди орды людей и машин. Они были самыми настоящими полководцами этих армий муравьёв, что кишели под их ногами. Несмотря на свой размер и массу, титаны продвигались относительно тихо. Каждый их шаг был выверен и сопровождался тихим гулом генераторов и различных механизмов. Лишь в те моменты, когда нога титана опускалась на землю, земля содрогалась, а зараза, плавающая в водах Парменио, отступала – мощь титанов говорила сама за себя. Каждый такой шаг был своего рода громом, что зачинал мелодию апокалипсиса.

Они достигли наиболее поражённых участков Парменио. Зрение Дункеля, а точнее – Божественного Гнева, укрыло море густого тумана. Чем дальше они продвигались, тем более густым он становился, словно восстанавливая свою коварную форму после недавнего поражения. Подобно восстанавливающим свои силы армиям после незначительного поражения в бою, ядовитые туманы Мортариона вновь набирали мощь. Тело Божественного Гнева рассекало их с каждым своим шагом. Титана было трудно сравнивать с людьми, но в данный момент он выглядел также, как и обычный человек, что блуждает в море туманов. Невысокие по меркам этих огромных машин Гончие своим движением, подобно плавникам рыбы, что рассекали воду, прокладывали путь в этом мраке, что быстро затягивался свежими волнами ядовитого тумана. Самые огромные титаны, что являлись различными модификациями моделей «Полководец», походили на огромных людей-рыбаков, что входили в воду по колено, желая забросить свои сети, в то время как их огромные панцири, вмещающие в себе огромное количество различных орудий, плавно раскачивались на их спинах. Ревущие в небесах воздушные суда Космических Десантников походили на чаек, в то время как орды людей, бредущих под туманами, выглядели как армии едва заметных песчаных крабов.

Данные со сканеров поступали прямиком в разум Дункеля в таком образе, как будто он был частью этого механизма. Пульсации радаров выводили контуры в его механическом зрении, периодически просвечивая область перед его глазами световой волной. Устройство ночного видения и тепловизор также накладывали свои эффекты на общую картину, смешиваясь в острое механическое зрение Божественного Гнева. Для тех, кто никогда не испытывал ничего подобного, подобные сигналы могли вызывать тошноту, в то время как для Дункеля всё это было достаточно привычной картиной. Будучи отделённым от титана, он чувствовал себя слепым, и лишь в те моменты, когда он садился на командный трон, он ощущал, как божественный свет машины дарует ему истинное зрение.

Монотонность ходьбы была прервана внезапным потоком данных, что передавались по воксу. Он заставил себя обратить на них внимания, ибо таков был его долг. Не бросая управления титаном, Дункель переключился на обработку присылаемых ему файлов.

Огромное количество голосов взывали к нему, требуя обратить внимание. Когитаторы Божественного Гнева сортировали все эти обращения, выстраивая подобие очереди, в которой самые передние позиции занимали данные, требующие безотлагательного ознакомления. Высшим приоритетом обладали офицеры из его легио, в то время как высшее командование, проводящее данную операцию, стояли на ступень ниже. Все остальные генералы, полковники, лидеры кладов Адептус Механикус, что также обращались к нему, находились где-то на низших ступенях, ожидая ответа великой машины.

‘Манипула Квинтус Грохота Смерти – прекратить движение, ’ – приказал принцепс-сеньорес Урскейн. Его приказ дошёл до сознания Дункеля за секунду до того, как он получил точно такой же приказ с канала связи, по которому к ним обращался примарх. ‘Боевое построение. Тройная линия обороны. Выполнять. ’

Божественный Гнев подчинился этой команде ещё до того, как Дункель решил это сделать. Гигантская нога с грохотом опустилась на землю, вызывая волну в море грязи, по которому шагали войска. Другая нога сделала то же самое, только она осталась немного позади. Божественный Гнев принял стойку, предназначенную для ведения огня, дабы совладать с отдачей своих разрушительных орудий. Титан Милосердие Огня остановился в пятистах метрах слева от него, в то время как Божественный Рок и Божественная Клятва заняли позиции справа, тем самым организуя часть оборонительной линии, что была развёрнута к берегам Речного Моря, что находилось в пятидесяти километрах. Титаны других манипул представлялись им едва уловимыми фигурами, что зачастую пропадали в тумане, в то время как двигающиеся вдали титаны других легио были тенями, что блуждали в горчично-жёлтых газах.

Все титаны легио выстроились так же, как это сделала манипула Урскейна. Принцы, сопровождаемые своей королевской стражей – Полководцы заняли свои позиции на расстоянии трёхсот метров от пробелов в рядах Налётчиков. С высота птичьего полёта поле грядущей битвы можно было перепутать с доской для игры в регицид.

Поток информации, передающейся по вокс-каналу, снизился – в эфире остались лишь краткие информационные сводки, что передавались исключительно для одного титана. Напряжение росло.

Та сущность, что родилась в результате слияния Дункеля и брутальной машины, окинула взглядом простирающееся перед ними море из тумана. Врага ещё не было видно, но все понимали, что он близко. Божественный Гнев чувствовал их. Именно перед боем связь машины и человека достигала своего пика. В подобные моменты принцепсы практически лишались осознания себя как личности. Дункель сопротивлялся тем силам, что грозили растворить его в душе Божественного Гнева. Порой, принцепсы могли не совладать с титаном, в результате чего они соединялись с машинами настолько крепко, что их отключение навсегда травмировало их разум. В глубинах своей души он всё ещё осознавал, что не является частью Божественного Гнева – он знал это, но сопротивляться их окончательному слиянию было невероятно трудно. Он хотел окунуться в океан крови, прочувствовать всю мощь источника силы машины и объединиться с духами тех, кто управлял этим титаном до него. Возможно, что когда-нибудь он будет помещён в резервуар с амниотической жидкостью, где он сможет предаться наслаждениям от вечного союза с машиной. Но только не сегодня.

Гончие выдвинулись вперёд. По меркам титанов, они продвигались через туман практически бесшумно, будучи кровожадными охотниками, что жаждали напасть на след врага.

В сознание принцепса поступило ещё несколько приказов, схемы которых начали вливаться в его сознание. Дункель подумал, что если он был в состоянии представить себе все информационные потоки, то он бы увидел что-то похожее на древо жизни, по которому протекает священная энергия живых существ.

Пятнадцать рыцарей из дома Конор последовали за Гончими, желая поддержать своих старших братьев. Они были гораздо меньше Гончих, а их относительно небольшие ноги делали передвижение по сложному рельефу весьма рискованным. Они следовали по сложным и едва понятным маршрутам, желая оставаться на твёрдой земле, ибо любой неосторожный шаг мог привести к тому, что трясина поглотит их полностью. Никто из них не сделал подобного шага.

Где-то вдалеке можно было разглядеть стаи Гончих из других легио, что продвигались вперёд, будучи прикрываемыми воинами из подчинённых им рыцарских домов.

В тенях боевых гигантов меньшие машины их армии выстраивались в боевые порядки, игнорируя ландшафт Гекатона, тем самым не желая нарушать строгие процедуры, что были описаны в Тактика Империалис. Никто из людей не хотел бы совершить подобный поступок перед ликом примарха, рука которого вывела огромное количество правил ведения боя, что были запечатлены в священных текстах.

Танки выстроились в стреловидную формацию, в то время как пехота укрылась за их бронированными корпусами. В центре армии, что располагался позади линии титанов, находилась крупная когорта Ультрамарской сверхтяжёлой техники, что сохраняла то построение, в которое её поставил примарх. Благодаря своим мощным двигателям и массивным корпусам они могли практически беспрепятственно передвигаться по зыбким топям этой области, в то время как их огромные отвалы разравнивали те места, которые не поддавались грубой силе их стальных тел. Поговаривали, что настолько крупное воинство со времён Ереси собиралось лишь несколько раз. На безопасной дистанции позади них двигался специальный командный шагоход, в котором находился сам Гиллиман.

Имперская армия ожидала своего часа, пока разведывательные отряды гигантских машин осматривали местность на наличие противников.

Через специальную информационную сеть Урскейн выслал своим подчинённым несколько планов альтернативных боевых построений, доступ к которым можно было получить только введя пароль, который предназначался лишь для экстренных ситуаций. Дункель знал его на зубок. К западу туман начинал возвышаться, достигая роста богоподобных машин. Горы пропали из виду, скрывшись в ядовитых газах. Мрачная дымка перекрывала обзор на равнины. В спину его титана бил солнечный свет, что пробивался сквозь плотный слой тумана.

Где-то вдалеке раздались взрывы. Яркие вспышки выстрелов из плазменных орудий выделили силуэт одной из Гончей легио Оберон, что вела бой вместе с несколькими рыцарями на расстоянии мили от их позиций. В сознание принцепса нахлынула война обращений.

‘Контакт с врагом! Контакт с врагом! ’

Залп из трёх гигантских ракет пронёсся перед его корпусом, едва не попав в титан Предельная Стойкость. Одна из них была перехвачена и уничтожена огнём противовоздушных установок, что шли в передних рядах армии. Остальные улетели в объятия тумана, взрывая те элементы ландшафта, в которые они врезались. Взрывы заставили Божественный Гнев взреветь от желания нести смерть.

‘Не атомные. Не химические. Не плазменные. Стандартные конфигурация боеголовок, ’ – сказал Урскейн. Его голос перекрывал все остальные потоки вокс-сообщений. ‘Удерживаем позицию. ’

Титаны обменивались информационными сводками, что представляло из себя невероятно быстрое общение при помощи бинарного кода. Бортовой пиктер отправлял различные изображения прямо в сознание Дункеля. На полученных им изображениях, что передавались титанами-разведчиками, виднелись огромные силуэты. В тумане были сокрыты вражеские боевые машины.

Вспышки от энергетических орудий большой мощности отлично дополняли тремор, что вызывался взрывами гигантских снарядов.

‘Приготовиться к бою. Мы засекли более семнадцати вражеских машин. Вступаем в бой в формации «щит», ’ – сказал Урскейн. Он был спокоен и выдержан, а в его словах не прослеживалось ни единого следа, который могла бы оставить чудовищная машина, которой он управлял. ‘Приготовьтесь встретить возвращающихся разведчиков. Прикройте их. ’

Широкими арками в их сторону начали выдвигаться союзные Гончие из их Легио, что стремились занять позиции у ног Полководцев – там они смогут перегруппироваться и присоединиться к битве. Огонь противника оставлял на их спинах следы термического воздействия, в то время как рыцари всё ещё продолжали бой. Их боевые донесения отвлекали Дункеля, который решил придать их обращениям наименьший приоритет.

Божественный Гнев содрогнулся от переполняющей его ярости. ‘Тихо, тихо, ’ – сказал Дункель так, будто он пытался угомонить существо из плоти и крови. В то же самое время он сгенерировал несколько мысленных импульсов и направил их в центральный когитатор машины, желая унять его первобытное желание убивать.

Ещё несколько Гончих возвращались в лоно легио Оберон. Боль Мира – одна из манипул, которой командовал Урскейн, всё ещё не возвратилась. Дункель потратил секунду своего времени на то чтобы взглянуть на картолит, на которым вырисовывалась текущая картина битвы. Подобные пропажи наблюдались на всех участках фронта.

Шум войны становился всё громче. Противник поливал огнём отступающие ряды союзников, но урон от подобных действий был минимальным – враг осознавал всю опасность ожидающих его продвижения орудий. Основной линии обороны достигло лишь несколько выстрелов, что рассекали воздух, но не находили своих целей.

‘Адепт Синэ, держите щиты в режиме максимального восстановления – если мы попадём под сильный обстрел, то нам будет нужна наилучшая защита. ’ – сказал Дункель по вокс-каналу. Использование своего рта для передачи сообщений казалось ему чем-то странным и ненормальным. Желание Божественного Гнева побыстрее вступить в бой перемешивалось с его речью, что в итоге отдавалось громким, но непонятным бормотанием в глубинах его души. ‘Мы должны вступить в бой как можно более защищёнными. ’

‘Как прикажете, принцепс, ’ – ответил Синэ из своей станции в реакторном отсеке. Гул, что исходил от реактора, усилился.

Через несколько минут интенсивного сражения рыцари вышли из боя и начали отступать вслед за Гончими. Они проносились мимо Дункана на огромных скоростях, в то время как их пострадавшие от огня корпуса скрывали их головы. Будучи невысокими по сравнению с титанами, самые массивные рыцари по росту находились на уровне туловища Божественного Гнева. Дункель получил донесение, в котором обозначалось, что они потеряли тридцать процентов боевых машин из рыцарских домов. Рыцарям всегда приходилось брать на себя основной удар, дабы уберечь более смертоносные машины от вреда. Будучи маленькими и быстрыми по сравнению с их старшими братьями, рыцари играли роль приманки, что отводила огонь от титанов и спасалась от вражеского огня при помощи большой скорости передвижения. Тем не менее, никакая проворность не могла уберечь их от смерти, если в них попадал залп из орудий божественных машин.

‘Где вражеская поддержка? ’ – спросил принцепс Гуггльхем, что пилотировал Милосердие Огня.

‘Неважно. Битва уже идёт, ’ – сказал Урскейн. ‘Сорок семь крупных целей, около двух сотен меньших машин выступает в качестве поддержки. ’

Вспышки энергетических моментов пропали в тот момент, когда последний из рыцарей дома Конор укрылся за линиями обороны легио Оберон. Размеренный грохот от титанических шагов приближающихся машин заменил отдалённый рёв.

‘Они приближаются. Визуальный контакт, ’ – сказал Гуггльхем.

‘Приготовиться к столкновению. Все орудия – к бою. Сохранять формацию, перегруппировка только по моему приказу, ’ – ответил Урскейн.

После этих слов Дункель увидел машины врага, что показались из тумана. Корни их происхождения были такими же, как и у имперских машин, но их искажённые души извращали их физическую форму, делая их горбатыми и отвратительными, в то время как имперские титаны стойко несли на себе чудовищный груз долга, который они выполняли. Толпа вражеских гигантов приближалась с правой стороны. Несколько Полководцев, что вели их группу, были вооружены оружием для ближнего боя. Они будут прорываться.

У каждого легио был свой собственный знак, а гербы каждого титана в отдельности были уникальными, подобно человеческим отпечаткам пальцев. Предатели не скрывали свои грехи – вместо этого они гордо несли на себе знаки, что подчёркивали их преданность разрушительным силам.

‘Легио Мортис, ’ – сказал Фанторп, принцепс Божественной Клятвы. ‘Головы Смерти. ’

‘Гордость. Они всё ещё гордятся своими деяниями. Всё достоинство покинуло их, но они не утратили гордость за свои поступки, ’ – сказал Москов из экипажа Божественного Рока.

‘Подтверждаю. Подтверждаю, ’ – сказал Урскейн. ‘Предатели из легио Мортис. Считываю идентификационные знаки. ’

В ноосферной сети появился огромный массив данных, что нёс в себе идентификационные знаки и номера вражеских титанов. Разум Дункеля заполнился словами из литании жестокости, что всплывали в памяти, в которой бережно хранились все тексты из Лингва Технис.

Там, где оборонительная линия Грохота Смерти состояла из нескольких манипул, что стояли плечом к плечу, титаны Голов Смерти атаковали в силовой формации полу-легио, на острие которой находились самые смертоносные машины, что были в их распоряжении. От такой силы нельзя было укрыться. Вся чудовищная мощь вражеского воинства двигалась прямиком на позиции Дункеля.

‘Они ищут возможности пробиться. Не позволяйте им разрушить наши ряды, ’ – сказал Урскейн.

Толпа вражеских титанов слилась в вызывающем на бой рёве, что издавался их боевыми рогами.

Оберон ответил, Фортис и Атарус не остались в стороне.

Мортис открыл огонь, лоялисты ответили тем же.

В мгновение ока зона между двумя армиями превратилась в область, в которой не было места живым существам. Орудия титанов превосходно справлялись с задачей по нанесению максимального урона, уступая по своим разрушительным способностям лишь величайшим из космических кораблей. От того шторма энергии, что пронизывал пространство между двумя противоборствующими сторонами, горел сам воздух. Сверхзвуковые ударные волны, что образовывались от взрыва снарядов размерами с грузовик, поднимали гигантские фонтаны брызг при контакте с водой. Со звуком, похожим на раскат грома, лазерные лучи разрывали туман, оставляя после себя лишь жалкое подобие радуги. Туманная дымка горела, подвергаясь воздействию невероятных температур разноцветных плазменных зарядов.

Двух Полководцев, что были оборудованы орудиями для ближнего боя, поддерживал монстр, чьи установки были предназначены для дальнего боя – Повелитель Яда. В его правой руке находился плазменный аннигилятор, в то время как левая была оборудована вулканической пушкой, а на его спину были водружены два крупнокалиберных лазерных бластера. Его роль заключалась в том, чтобы проделать брешь в оборонительной линии, сквозь которую смогут прорваться бойцы ближнего боя из легио Мортис. Все его орудия выстрелили одновременно, нанося чудовищный удар по Божественному Року. Его пустотные щиты выдержали удар, после чего исчезли с оглушающим хлопком, ибо сдержать подобную мощь было практически невозможно. Налётчик пошатнулся и начал двигаться в сторону, будучи окутанным дымом, но Повелитель Яда вновь сделал залп, в этот раз стреляя по лишённому защиты корпусу Божественного Рока. Титан опустился на колени. Мотиваторы его левой ноги были повреждены, в результате чего он мог передвигаться крайне медленно.

‘Вперёд! ’ – приказал Урскейн. ‘Нужно встретить их подобающим образом. ’

Старшие принцепсы начали отдавать соответствующие приказы. Построение легио Оберон, что походило на шахматное, начало двигаться, в процессе которого манипулы отделялись друг от друга, направляясь в атаку на отведённый им сектор. Если говорить о стратегических преимуществах их формации, они могли вести концентрированный огонь по индивидуальным целям, но в то же время они становились лёгкой мишенью для вражеского огня. Дабы избавиться от подобных недостатков и максимизировать своё преимущество, легио Оберон начал движение вперёд, поддерживая прерывистый и непредсказуемый темп наступления. Одни манипулы прикрывали собой другие, после чего идущие впереди пропускали следующих за ними вперёд – таким образом ни один титан не подвергался опасности быть уничтоженным в результате постоянно увеличивающихся повреждений.

Божественный Гнев выпустил три ракеты из закреплённой на своей спине ракетной установки, что являлась его единственным орудием дальнего боя. В его распоряжении было ровно двадцать снарядов. Дункель хотел, чтобы ни один из них не был потрачен впустую. Позиция принцепса Божественного Гнева досталась ему с большим трудом, и он желал заслужить честь управлять этим стальным полубогом на протяжении долгого времени.

Ракеты врезались в щиты Повелителя Яда. Огонь охватил его потрескивающие фиолетовым светом щиты, тем самым мешая ему целиться. Божественный Рок скрылся из его поля зрения, ибо к тому моменту его левую ногу охватил огонь, который мешал ему вести полноценный бой.

Из установки Божественного Гнева вылетело ещё несколько ракет. В ответ на это в его пустотные щиты вонзились пылающие столбы лазерного огня, вспышки от которых ослепили Дункеля.

‘Пустотный щит номер один на двадцати процентах запаса прочности. Мы не можем сдерживать такой интенсивный огонь слишком долго, ’ – предупредил Синэ.

‘Перегревайте реактор. Больше энергии на локомоторы. Приготовить мельтапушку, ’ – приказал Дункель. Он не мог дождаться того момента, когда сможет оказаться с Повелителем Яда в ближнем бою, в котором он сможет применить это орудие.

Милосердие Огня сделало залп из своего гатлинг лазера, лучи которого в огромном количестве вклинивались во вражеские щиты. Пустотные щиты Повелителя Яда взревели и лопнули, разогнав окружающий титан туман. Полководец сделал ответный залп из всех своих орудий, что были выведены на полную мощность. Из орудий, закреплённых на его руках, вырвался огненный шторм, что укрыл Милосердие Огня огненным штормом. Первичные пустотные щиты Налётчика рассеялись, а мгновение спустя пропали и вторые. За ними последовали и третьи, и четвёртые. Выстрел из лазерного бластера угодил прямиком в туловище Милосердия Огня. Воздаяние Урскейна вышел вперёд, нацеливая свои орудия на Повелителя Яда, но энергетические сканеры, что считывали данные с вражеского титана, дали Дункелю понять, что Повелитель Яда собирается добить раненую цель. Двое из трёх Налётчиков находились вне боя, один из них, возможно, более не сможет в него вступить. Следующая манипула выступила вперёд, принимая на себя огонь союзника Повелителя Яда, тем самым лишая врагов возможности вести эффективный огонь по пострадавшим титанам. Им пришлось поплатиться за подобный манёвр – от ведущегося по ним огня их пустотные щиты начали мерцать, угрожая рассеяться в любой момент.

Залп Повелителя Яда вновь поразил Милосердие Огня, полностью оторвав один из его наплечников и разрушив механизм, приводивший руку в движение. Конечность титана застыла в одном положении, в котором закреплённое на ней орудие было нацелено в землю, что делало его абсолютно бесполезным.

Божественный Гнев разразился рёвом злости от того, что одного из его товарищей серьёзно ранили. Желая перехватить следующий выстрел, предназначенный для Милосердия Огня, он тут же понёсся вперёд с огромной скоростью, удивляя как Повелителя Яда, так и Дункеля. Из шлема Дункеля начали вылетать искры. Стоящий в своём алькове сервитор начал дёргаться, в то время как из его портов начал валить дым.

Неподвластный принцепсу рывок его машины был встречен нечеловеческим криком, что исходил от Полководца Урскейна.

‘Назад! Дункель, веди свою машину назад! ’ – приказал он.

Титан Дункеля мешал титану принцепса-сеньореса Урскейна сделать точный выстрел, но остановить Божественный Гнев уже было невозможно. Его дикая душа вырвалась из-под контроля Дункеля в мгновение ока. Титан бежал вперёд, выводя реакторы на критический уровень. Воинственность этого титана была одной из тех вещей, о которой слышали все члены легио. Именно поэтому титан Дункеля был назван Божественным Гневом – это имя отлично описывало его неукротимую натуру. Дункель должен был научиться овладевать его гневом и подчинять его себе. В этот раз всё пошло не так.

‘Укроти его! ’ – прокричал Урскейн.

‘Активировать глушители восприятия, ’ – приказал Дункель. Потеряв мысленное управление, он начал работать с ручным управлением, но все попытки были тщетны.

‘Логические вычислители заблокированы, принцепс, ’ – отрапортовал Синэ. ‘Нам не удастся утихомирить его. Такова воля Бога-Машины. ’

‘Тогда мы не будем сопротивляться. Левая рука, открыть огонь, сейчас же! ’ Дункель вырвался из объятий машинного духа, призывая все силы своего человеческого тела для того чтобы отдать своим модерати приказ о залпе с мельтапушки. Божественный Гнев бежал с невероятной скоростью. Все его системы были перестроены на безжалостную схватку на короткой дистанции. Времени целиться не было. Дункель выбрал точку в центре корпуса Повелителя Яда и начал возносить молитвы Богу-Машине, дабы тот помог им поразить цель. Модерати Оберштен прикладывал невероятные усилия, дабы поднять руку с мельтапушкой. Божественный Гнев сражался с разумом Дункеля, пытаясь поднять орудие ближнего боя вместо пушки, но силы воли принцепса хватило на то, чтобы остановить этот порыв на несколько секунд. Ещё мгновение и Оберштен сделает залп. Фузионный залп нанесёт врагу серьёзные повреждения, после чего Божественный Гнев сможет вступить в чудовищный ближний бой.

Прямое попадание из мельтапушки могло нанести огромные повреждения, ибо её разрушительной силы хватало на то, чтобы расплавить пластсталь. Божественный Гнев мог вывести из боя даже превышающих его по размеру титанов, а иногда – даже уничтожить. Активные пустотные щиты были способны рассеять микроволны этого орудия, но на это ушло бы огромное количество энергии, на что и надеялся Дункель. Выстрел из этого орудия поможет пробить щиты Повелителя Яда, после чего тот станет уязвимым для ближнего боя.

С большим трудом, орудие сделало залп без должного наведения и фузионного фокуса, но, тем не менее, Божественному Гневу удалось объять вражеский титан своим огненным дыханием.

Фокус мельтапушки пришёлся на точку, что находилась недалеко от центра пустотного щита. Выстрел мог быть гораздо более точным, но даже такого залпа оказалось достаточно, чтобы пустотный щит счёл её опасной. Смертоносные лучи слились в одной точке. К этому момента мельтапушка находилась на пике своей мощи, но когитаторы Божественного Гнева, что пытались удержать орудие наведённым на цель, буквально выгорали от перегрузки. Титан продолжал приближаться к цели.

Вода, что была в воздухе, среагировала первой. Чудовищные температуры превращали воздух в шар невероятно горячей плазмы.

Пустотный щит Повелителя Яда начал заливаться огнём взрывов. По всей его поверхности плясали молнии – защитные системы пытались перенаправить избыточную энергию в землю. Совокупный эффект взрывов, продолжающегося залпа мельтапушки и огромного количества хаотичной энергии, что высвобождалась атомами атмосферы, сокрушал пустотные щиты Повелителя Яда один за другим.

Божественный Гнев пробился через тающую защиту Повелителя Яда и достиг его механического тела.

Полководец был выше и массивнее Налётчика, но та ярость, с которой Божественный Гнев вошёл в ближний бой, заставила Повелителя Яда дрогнуть. Дункель приостановил свои попытки вернуть контроль над духом машины, каждая из которых причиняла ему чудовищную боль. Дав Налётчику свободу действий, он слился с ним воедино, разделив радость от тех разрушений, что они учинили. Титан взревел. Без приказов кого-либо из модерати, цепной кулак Налётчика поднялся вверх, а его цепи начали своё движение. Цепи были гораздо шире, чем гусеницы танка, а каждый их зуб был размером с человека. Кулак опустился, целясь в локоть левой руки Повелителя Яда. Наружную сторону головы Божественного Гнева обдало снопом гигантских искр. Машинное зрение Дункеля пропало на несколько секунд, ибо удар цепным кулаком пошатнул весь корпус титана. Вражеский титан был покрыт какой-то органической субстанцией, что выделяла коррозийную слизь. Его бронированные пластины были омрачены проржавевшими местами. Его желтоватая голова в виде черепа казалось чем-то живым, но в отвратительном смысле этого слова.

‘Сильнее! ’ – прорычал Дункель. Налётчик установил над ним полную и безоговорочную власть. ‘Сильнее! ’

Мысленные импульсы принцепса и модерати Крена смогли пробиться к машинному духу титана, тем самым установив контроль над огромным оружием. Приложив максимум усилий, они смогли направить его прямиком в механический сустав Повелителя Яда. Вновь активированные пустотные щиты объяли их обоих.

Повелитель Яда взревел от боли, взывая к своим братьям, дабы те пришли к нему на помощь. Дункель уже не наблюдал за прорывным отрядом вражеских титанов. Их орудия ближнего боя разделают Божественный Гнев за несколько секунд, но беспокоиться о них было уже поздно – ему нужно было добить своего противника, а иначе он погибнет наверняка. Дальнобойные пушки Повелителя Яда были бесполезны на такой дистанции, но он всё равно делал залпы, посылая фонтаны плазмы в небо. Его ракетные установки опустели. Все боеприпасы устремились в небо, пропадая в нём несколько секунд спустя.

Дункель зловеще улыбнулся. Вражеский титан был шокирован, его машинный дух сопротивлялся воле пилотов. Он был уязвим.

Крыло бомбардировщиков класса «Мародёр» пронеслось над сражающимися титанами. Выпущенные ими снаряды врезались в Полководца, вновь деактивируя его пустотные щиты, а не которым из них даже удалось достичь корпуса. Под таким ударом колени Повелителя Яда затрещали от нагрузки. Лазпушки вражеского титана разряжались в Налётчика, словно находясь в отчаянии, в то время как Божественный Гнев продолжал учинённую им резню.

Левая рука Повелителя Яда упала на землю, а из места разрыва тут же начала литься смесь масла и какой-то мерзкой жидкости, что окатила броню меньшего титана. Полководец, лишившийся конечности, вырвался из захвата Божественной Ярости. Растерянно отойдя назад, он начал наводить оставшиеся орудия на повалившего его Налётчика.

‘Дункель, возьми контроль над машинным духом титана. Освободи пространство для моего выстрела! ’ – приказал Урскейн.

‘Всю энергию на локомоторы! ’ – приказал Дункель, срываясь на крик. Он вновь ухватился за разум своего титана, что сопротивлялся ему каждую секунду, желая продолжить бойню, которую он устроил в качестве мести за ранение своего товарища. Дункель налёг на рычаги передвижения, пытаясь сдвинуть титан с траектории стрельбы Урскейна, попутно ведя борьбу с машинным духом Божественного Гнева.

Вражеский титан сделал несколько неуверенных шагов назад и, найдя более-менее удобное положение, начал готовить свою плазменную пушку к выстрелу. Стационарные орудия Повелителя Яда продолжали вести огонь по Налётчику даже когда он начал двигаться, но они не могли пробиться сквозь его пустотные щиты.

В отличие от плазменной пушки.

Повелитель Яда взял Божественный Гнев в цель, целясь в те уязвимые места, где броня была наиболее тонкой. Выстрел на полной мощности сможет пробить и щиты, и броню, после чего достигнет реактора. Дункель направил титана по широкой дуге, пытаясь двигаться быстрее, чем мог вращаться Повелитель Яда. Металлические боги слились в чудовищном и неловком вальсе.

‘Мы у него на прицеле, ’ – сказал он. ‘Приготовиться к попаданию! ’

Внезапный рывок, совершённый Божественным Гневом, застал Повелителя Яда врасплох, в результате чего выстрел последнего лишь частично пустотные щиты, отскочив от них подобно пуле, что попала в броню танка. Неподалёку от Дункеля загорелось несколько кабелей, которые тут же вышли из строя из-за мощного удара, что пришёлся на щиты.

Тем не менее, они всё ещё стояли на ногах.

Будучи ошарашенным таким ударом, Божественный Гнев вновь стал податливым. Дункель взял титан под контроль и тут же сделал манёвр уклонения, который спас машину от второго выстрела, что пролетел мимо него по дуге.

Повелитель Яда погибал. Десятки меньших машин собрались в тени Воздаяния, присоединяясь к чудовищной атаке. Собравшиеся в группу три рыцаря подобрались к вражескому титану и, сделав залп из своих мельтапушек, лишили Повелителя Яда одной из ног. Воздаяние продолжал наносить колоссальные удары вражескому Полководцу при помощи своей огромной сдвоенной вулканической пушки.

В кабине Дункеля загорелись лампы световой тревоги.

‘Реактор на пределе! ’ – прокричал Синэ. ‘Всем приготовиться! ’

Реактор Повелителя Яда взорвался, разрывая свою металлическую оболочку сферой ослепляющей плазмы. Каким-то образом основной источник энергии, несмотря на всю порчу, которой был подвергнут титан, остался незапятнанными, ибо свет, который ознаменовывал его кончину, был чист и величественен. Спустя многие века душа этой машины смогла вырваться из заточения, дабы направиться в милостивые объятия Бога-Машины.

Один из рыцарей упал на землю, будучи выведенным из строя электромагнитным импульсом. Тем не менее, ему повезло больше, чем одному из его товарищей, что был поглощён пламенем в тот момент, когда он попытался покинуть место взрыва.

Дункель взял паузу, желая оценить ситуацию. Он прорвался сквозь вражескую линию атаки. Он был единственным титаном, что смог зайти так далеко. Атака эшелона Мортис была остановлена, в результате чего все титаны легио предателей начали отступление. От изначального построения легио Оберон не осталось ничего, ибо ход боя требовал постоянного перемещения. Несмотря на то, что лоялистам удалось нанести колоссальный урон вражеским машинам, многие из их титанов были серьёзно повреждены. Титаны легио Мортис отступали один за другим, постоянно перестраиваясь таким образом, чтобы ни одна машина не находилась под обстрелом слишком долго. Один из прорывных титанов предателей, что находился всего в миле от позиции Божественного Гнева, был объят огнём, стоя на ногах. Призванная заманить лояльные легио под огонь эшелона подобная уловка была очень изощрённой, но слишком рискованной. Второй прорывной титан метался по полю боя, неся смерть и разрушение окружающим его войскам, будучи находящимся под огнём тысяч танков. Атарус сосредоточился на левом фланге. Легио Фортис не поддались на эту уловку, что позволило им перейти в контрнаступление с правого фланга.

Угроза была ликвидирована, высшее командование приказывало титанам остановиться. Всё ещё сопротивляясь, Божественный Гнев зашагал обратно в строй, дабы продолжить бой вместе с группой титанов, что сопротивлялись предателям. С каждым шагом Налётчик выпускал по ракете до тех пор, пока его боезапас не опустел. После этого ему вновь пришлось вступать в ближний бой, дабы его мельтапушка могла наносить максимальный урон.

Оба легио перестали предпринимать какие-либо активные манёвры, продолжая обмениваться ударами и выстрелами на протяжении всей ночи.

Командный Левиафан Гиллимана продвигался по склизкой земле так, будто ничто на этой планете не могло его остановить. Из-за своей тяжести машина буквально утопала в грязи, делая процесс езды похожим на какой-то особенный вид мореплавания.

Гиллиман, сидя напротив тактического экрана, изучал позиции сил его брата.

За позициями легио Мортис скрывалась огромная армия, которая своим видом напоминала геоглиф и изображала гигантскую, жирную муху, что выглядела так, будто она установила контроль над этой землёй. Её центром служили три сливающихся между собой отряда элитных бойцов, чьи тела служили туловищем этой отвратительной фигуре. Стоящие по бокам отряды представляли собой крылья этого существа, в то время как лёгкая пехота, выстроившаяся рядами, олицетворяла собой различные усики и жвала. Всего в этом месте находился ровно двадцать один отряд врага, каждый из которых стоял вплотную друг к другу. Углы этой конструкции, по мнению Гиллимана, изображали какого-то рода узор, что представлял особую значимость для его брата.

Все лампы, что горели в стратегиуме, излучали лишь тусклый свет. Реактивное бронестекло позволяло находящимся внутри взглянуть на поражённые войной земли Гекатона. Туман застилал собой всё, с каждой секундой становясь всё более густым. Влажность словно высасывала все звуки из окружающей среды, в то время как свет, пробивающийся через эту дымчатую завесу, приобретал болезненные и зловещие оттенки. Дабы защитить наблюдателей от этого мерзкого сияния, а также от постоянных ослепляющих вспышек орудий титанов, реактивное стекло окрасило себя в коричневый цвет. Интерьер последовал его примеру, снизив уровень освещения до минимума. Единственным относительно ярким источником света было голографическое устройство, что нарисовало в воздухе три внимательно слушающих лица: Космического Десантника, Космического Десантника Примарис и обычного человека.

‘Мой господин, чего вы ждёте? ’ – спросил Малдовал Колкан, едва не срываясь на рычание.

Гиллиман воздержался от того, чтобы поставить его на место за обращение в таком тоне. Колкан был одним из его самых активных критиков на Терре, и именно поэтому Гиллиман приказал ему присоединиться к Неодолимому Крестовому Походу. Король Конор говорил, что своих врагов нужно держать близко. Гиллиман, к своему превеликому сожалению, порой игнорировал эту мудрость.

‘Чего-то, ’ – ответил Гиллиман. ‘Чего-то наименее ожидаемого. ’ Он указал на линию титанов из легио Мортис, которые отступили настолько далеко, что они практически подобрались к этой зловещей фигуре мухи. ‘Подобным манёвром он пытается соблазнить меня ринуться в погоню, тем самым заманивая меня в ловушку. Подобное решение слишком очевидно для меня, а значит, что это всего лишь часть его задумки. Мортарион – отличный полководец, даже когда дело доходит до тех моментов, когда ему хочется доказать свою непоколебимость. Он там, прямо в центре своей армии. Это приманка. Он хочет, чтобы я вышел прямиком к нему. ’

‘Мы не засекли его присутствия, ’ – сказал Колкан. Он немного смягчил свой тон, что было совершенно не характерно для него, ибо этот воин был разгневан практически всегда.

‘Он там. ’ Гиллиман провёл своей перчаткой над гололитом. ‘В этой бессмысленной формации стоят ренегаты, предатели из рядов Космических Десантников, вражеские титаны, мутанты, изуродованные варпом нелюди, продажные рыцари, тяжёлая артиллерия, гусеничная техника и многие другие. Привычный парад болезненных и обманутых прислужников Мортариона. Но мы не видим… ’

‘… демонов, ’ – сказал Колкан. Он опустил свои тяжёлые золотые перчатки на гололит, что вызвало помехи в изображении. ‘Где все Нерождённые? ’

‘Именно этот вопрос меня и беспокоит, ’ – сказал Гиллиман. ‘Действительно, где же они? Пока я не узнаю, мы не можем предпринимать каких-либо действий. Мортарион мог укрыть их, придержать до момента моей атаки. Там, где они, будет и он. Что с Галатаном? ’ – спросил примарх, адресуя свой вопрос вокс-монитору.

Бледнолицый мужчина в простой униформе развернулся к мигающим машинам.

‘Флот докладывает, что станция уже близко, но она всё ещё находится под осадой со стороны сил Гвардии Смерти. Наши суда выдвинулись на место битвы. ’

‘Дистанция? ’

‘Пятьсот тысяч километров и уменьшается, мой господин. ’

‘Статус? ’

‘Мы потеряли контакт, мой господин. Наши сигналы глушатся, но станция всё ещё ведет огонь по противнику. ’

‘Значит, Галатан ещё держится. ’ – сказал Гиллиман.

‘Пока, ’ – добавил Колкан.

‘Может и так, ’ – согласился Гиллиман, чьё внимание было направлено на вспышки и выстрелы из симулированных орудий, что вели стрельбу на голограмме.

‘Мой господин, в таком случае я прошу вашего позволения на то чтобы я мог взять своих бойцов и отправиться на поле боя, дабы склонить чашу весов битвы в нашу сторону, ’ – сказал Колкан. Он остановился, ожидая согласия примарха так, будто от этого зависела вся его жизнь.

‘Нет, ’ – сказал Гиллиман. ‘Галатан располагает большим гарнизоном. Мы должны верить в его защитников. Мы не можем позволить себе отвлекаться от той борьбы, что ведётся на земле. ’

Колкан рассерженно ударил своим кулаком по столу. ‘Тогда какие будут указания? ’

‘Мы будем бить врага, удерживая эту позицию, ’ – сказал Гиллиман. ‘Мы должны дождаться нужного момента. ’

Глава двадцать первая

Оборона Круциус Портис II

Битва на Галатане шла уже несколько часов. Защитники крепости отмеряли прошедшее с момента нападения время количеством коротких стычек с врагом и передышками между ними. После убийства той группы Чумных Десантников, которые наступали на оборонительный рубеж Астра Милитарум, отряд Юстиниана не нёс потерь, в отличие от отряда Амарилло, один из бойцов которого скончался от полученных ран. Они убедились, что его тело покрылось плёнкой, выделяемой мукраноидной железой, после чего покинули своего павшего товарища, поклявшись вернуться дабы вернуть его геносемя в лоно ордена. После того как Космические Десантники пересекли огромную пропасть, выжившие на оборонительном рубеже солдаты Астра Милитарум начали просить Юстиниана о том, чтобы он позволил им пойти с ним. Они говорили, что биться вместе с ним будет для них большой честью, но Паррис подозревал, что они просто надеялись на то, что их шансы на выживание будут выше. Если так, то они ошибались. Они погибали один за другим до тех пор, пока от всего отряда не остался лишь Тессеран и ещё несколько солдат. Когда они встретили один из полков Ультрамарской ауксилии, что удерживала крупный транзитный узел, Юстиниан приказал этим людям присоединиться к обороняющимся, обосновывая это тем, что здесь они принесут больше пользы. На самом же деле он считал, что если им и суждено погибнуть, то они хотя бы смогут встретить смерть в компании своих братьев-воинов.

Будучи более не обременёнными медлительностью обычных людей, Космические Десантники ускорились, следуя указаниями командования, что они получали по воксу, а также вступая в битву там, где до них доносился грохот битвы, что сотрясал повреждённую конструкцию крепости. Два раза им пришлось предпринимать отчаянные вылазки, дабы обойти слишком крупные группы врага, перемещаясь по служебным тоннелям или же ползая по вентиляционным шахтам прямо над вражескими головами.

В других же случаях они обрушивались на врагов со всей своей яростью, вырезая атакующих до тех пор, пока они не воссоединились с более крупными отрядами.

Следуя подобной дорогой, они добрались до огромных укреплённых дверей, что были запечатаны для предотвращения дальнейшей утечки кислорода. Пространство вокруг них охранялось машинными духами, что управляли невероятно точными стационарными орудиями. Пропускные коды Новамаринов позволили им пройти внутрь, в результате чего они попали в бронированное помещение, что было заполнено затхлым воздухом.

Зайдя внутрь, они следовали по проложенному маршруту на протяжении нескольких часов. С каждым шагом потрёпанные и измученные долгими сражениями бойцы приближались к центральному узлу, пока, наконец, они не достигли места под названием Круциус Портис II.

Огромные ворота охраняли путь, что вёл к четырём основным кольцевым коридорам, которые являлись прямым путём к центральному узлу Галатана. Остальные дороги обрывались в тупиках. В центр станции нельзя было попасть никак иначе, кроме как через рубежи Круциус Портис. Ядро станции было самой настоящей крепостью внутри крепости.

Путь преграждали две огромные башни, что вросли в адамантиумовую внутреннюю стену станции. Широкие бойницы открывали обзор на располагающуюся внизу площадь шириной в два километра, что в момент осады превращалась в настоящий загон для бойни. Вооружение, что обычно можно было увидеть лишь на обращённых в космос рубежах обороны, в огромных количествах торчали из стен этих башен: гигантские турели с макро-пушек, ракетные залповые системы, а также энергетические орудия таких размеров, что если бы они находились в более скромных крепостях, то отдача от их выстрела могла бы уничтожить то место, которое они должны были охранять.

К счастью, Галатан был достаточно мощным и укреплённым, чтобы выдерживать такие удары.

Последнее и наименьшее из кольцевых путей станции было расположено вокруг центрального ядра, расширяясь у тех мест, где подразумевались столкновения с врагом и сужаясь там, где присутствия противника быть не должно. Перегораживающая стена центральной станции была полностью облачена в наряд из различных орудий и огневых позиций. Каждую милю можно было встретить небольшой замок, что был обращён к кольцевому пути.

Центральный узел Галатана был создан в Тёмную Эру Технологий при помощи таких устройств, принцип работы которых современные техножрецы не могут постигнуть и по сей день. Броня, окружающая сердце станции, была толщиной в сотню метров, будучи созданной из чистейшего адамантиума, обработанного таким образом, что каждый кристалл, из которых состоял этот благородный металл, был подогнан под стандартный шаблон, что позволяло этим малейшим частицам сцепляться между собой максимально крепко. Эта конструкция являлась одним целым, и каждый знал, что подобное чудо можно было создать лишь в тех кузнях, что питались энергией самих звёзд. По всей площади этого бронелиста виднелись руны, не позволяющие телепортироваться за него. Помимо них можно было разглядеть символы, что были выведены руками древних мастеров и не позволяли ни одной сотканной из энергии варпа сущности проникнуть за этот барьер. Те техноархеологи, которые изучали секреты Галатана, предполагали, что эти письмена, скорее всего, были нанесены гораздо позже момента создания самой структуры из адамантиума. Возможно, что они были нанесены в момент окончания Долгой Ночи.

Юстиниан вёл Бруцеллуса, Ахиллеоса, Донасто, Микаэлуса и Максентиуса-Дронтио по обширным металлическим равнинам до тех пор, пока они не достигли закрытых ворот. Автоматические турели тут же нацелились на них – их лазерные указатели метились таким образом, чтобы нанести максимальные повреждения своим целям.

Тем не менее, их приближение не вызвало никакого сопротивления. Перед ними в основных воротах открылась небольшая дверь, через которую на огромное поле пролился желтый свет. Их принадлежность к Новамаринам была установлена ещё задолго до их прибытия к этим вратам. Если бы системы сочли их за врага, то весь их отряд был бы давно уничтожен.

За вратами линия бойцов в терминаторских доспехах отбрасывала гигантские тени в проходной туннель. Позади них виднелись танки Новамаринов.

‘Входите, братья, ’ – раздался громкий голос. ‘И поторопитесь – наш враг уже близко. ’

Времени на отдых практически не было. Юстиниан и его люди сменили свой комплект снаряжения на новый. Им были положены специальные редкие боеприпасы, что были предназначены для особых сражений. Татуированный интендант, скорчив угрюмую гримасу, отправился куда-то вглубь крепости, вернувшись через час с тремя ящиками из пластстали.

‘Это всё, что у нас есть, мои повелители, ’ – сказал он. Та нота в его голосе, которая выказывала раздражительность от надобности разыскивать столь редкие патроны боролась с другой нотой, что выражала раздражительность от того, что он не смог найти больше.

‘Благодарю тебя, ’ – сказал Юстиниан. Мужчина с трудом выдавил из себя извинения, в то время как его татуированное лицо исказилось в замешательстве.

Юстиниан и Максентиус-Дронтио начали раздавать полученные боеприпасы.

‘Здесь более чем достаточно для нас шестерых, ’ – сказал Максентиус-Дронтио.

‘Если бы нас всё ещё было десять… ’ – сказал Юстиниан. ‘Даже в таком случае этого было бы слишком много. ’

Спустя несколько мгновений сержант Амарилло отправился в другое место. Он и его выжившие бойцы покинули группу Юстиниана, распрощавшись самым коротким образом. Ни он, ни Юстиниан не располагали достаточно открытым сердцем, чтобы обмениваться словами. Оба потеряли множество братьев, но они всё ещё не понимали друг друга.

‘Новамарины скорбят без слов, ’ – сказал Ахиллеос.

Юстиниан рассеянно кивнул. Он всё ещё чувствовал, что не смог проникнуться суровым нравом этого ордена.

По приказу командования всё, что осталось от отряда Парриса, направилось в одну из комнат в правой башне, из которой открывался обзор на основную часть прилегающей площади. С этой позиции, что отлично подходила для стрельбы, они могли наблюдать за полем грядущего боя, что казалось ещё более удручающим и мрачным, чем в тот момент, когда они пересекали его самостоятельно. Турели постоянно крутились из стороны в сторону, продолжая бесконечный цикл поиска целей даже несмотря на то, что в данный момент в этом месте не было ни единого врага.

Крутой коридор, что начинался в их бункере, был проложен в стене толщиной в три метра и служил путём к внутренней станции. В его центре находилась дверь, состоящая из пяти секций, что перекрывала путь и при открытии позволяла бойцам добраться до идентичной башни, что была обращена к внутреннему двору крепости. Участок кольцевого коридора, что был расположен внутри, был значительно уже того участка, что был снаружи. Линия из четырёх Лэнд Рэйдеров перекрывала путь к сердцу крепости. Практически весь орден встал на защиту места потенциального прорыва. Перед танками выстроились шестьдесят терминаторов, таким образов создав живой щит. Три практически полностью укомплектованных роты тактических десантников заняли позиции в башнях и на стене. Девять отрядов десантников-штурмовиков ожидали своего часа, скрывшись позади Лэнд Рейдеров. Практически каждый брат ордена из высшего командования на данный момент находился в той или иной части непоколебимой крепости. Шесть тысяч смертных бойцов из различных полков были готовы сражаться до конца, дабы защитить этот оплот. В этом месте была сконцентрирована огромная часть военной мощи Галатана, ибо такова была воля Магистра Ордена Доваро. Все манёвры противника говорили лишь об одном – они попытаются совершить единственный, но смертоносный рывок.

Все остальные защитники Галатана были отозваны защищать другие ворота и стены. Доваро приказал оставить огромные залы звёздной крепости, желая сконцентрировать все силы на защите ядра, в котором находились основные двигатели, реакторы, командные центры и, что самое важное, хранилища, в которых покоилось древнее вооружение. Юстиниан поймал себя на мысли о том, что Тессеран и те, с кем он остался, скорее всего уже погибли.

Он и Максентиус-Дронтио удалились из закреплённого за ними помещения во внутренний бункер, желая посовещаться. Они сняли свои шлемы, радуясь тому, что им больше не приходится дышать воздухом, который уже прошёл несколько циклов очистки от углекислого газа.

‘Удерживать их, пробиваться через их флот, помочь Гиллиману на Парменио вне зависимости от того, смогли ли мы одолеть врага или нет, ’ – сказал Максентиус-Дронтио, оглядывая всех присутствующих Новамаринов. ‘Это слишком рискованная стратегия с учётом того, что Тифус мог напасть на нас. ’

‘Такова природа войны, ’ – сказал Юстиниан. Он не имел доступа к командной сети ордена, поскольку все каналы связи были скомпрометированы и отключены, но он мог представить, насколько чудовищными могли бы быть потери среди населения Галатана, если бы враг решил вести всестороннее наступление, а не сконцентрироваться на центральном блоке. ‘Если мы не сможем удержать центр, то нас всех ждёт холодная смерть в объятьях космоса. Мы избрали свой путь. Предатели не смогут ни остановить наше продвижение, ни вывести наши основные орудия из строя до тех пор, пока они не захватят центральный узел управления. Мы можем прибыть к планете будучи окружёнными еретиками и от нас всё ещё будет польза. Подобные действия смогут склонить чашу весов в сторону примарха. ’

‘Нас ждёт страшная участь. ’

‘На нашей стороне сражаются могущественные союзники, ’ – сказал Юстиниан, указав через бойницу на внутренний двор, в котором в тенях скрывались закованные в серебряные доспехи воины. ‘Что ты знаешь об этих серых братьях? ’

‘Практически ничего, ’ – ответил Максентиус-Дронтио. ‘Их называют Серыми Рыцарями. Они что-то вроде специалистов по охоте за демонами и ведьмами. Все – псайкеры. Они предпочитают не распространяться о себе и лучше бы нам не пытаться спрашивать их. ’

‘Это всё, что ты знаешь? ’

Максентиус-Дронтио кивнул.

Юстиниан вновь посмотрел на двор. ‘Жаль. Мне также известны только эти факты. Мне приходилось сражаться бок о бок с их орденом в четырнадцати битвах, и мне никогда не удавалось поговорить с кем-либо из них. А знаешь, что ещё я заметил? ’

‘Просвети меня, ’ – сказал Максентиус-Дронтио, усмехнувшись.

‘Я ни разу не видел в их рядах Космических Десантников Примарис. Как ты думаешь, почему? ’

‘Какими интригующими бы не были подобные вопросы, я думаю, что не нам давать на них ответы, ’ – ответил Максентиус-Дронтио.

Юстиниан взглянул на своего заместителя. ‘С такими речами ты выглядишь так, будто хочешь забрать мой сержантский знак-череп. ’

‘Мой долг состоит в том, чтобы помогать вам в вашем нелёгком деле, ’ – сказал Максентиус-Дронтио весёлым тоном.

‘Тогда я благодарю тебя, ’ – сказал Юстиниан.

‘Смотри, ’ – вдруг сказал Максентиус-Дронтио, кивнув. ‘Господин Доваро. ’

Ни Юстиниан, ни Максентиус-Дронтио ещё не встречались с Магистром Ордена, что только подогревало их интерес. Доваро вышел из теней позади Лэнд Рейдеров и начал идти вперёд, попутно осматривая своих людей. Он был выше обычного Космического Десантника, а его раскрашенная в цвета Новамаринов терминаторская броня была украшена множественными знаками отличия, что говорили о том, насколько много славных деяний он совершил. Его левый наплечник был украшен шипастым взрывом звезды и черепом, что представляли эмблему их ордена, в то время как его правый наплечник служил своего рода декоративным щитом, на котором находилась половина Крукс Терминатус, что слилась с его персональной геральдикой. Сервочереп, связанный с его доспехом рифлёными кабелями, покачивался над его головой, постоянно мигая своей единственной авгур-линзой. Пара смертных сервов несла за собой деревянные салазки, на которых был расположен массивный двуручный силовой меч, что покоился на вельветовых подушках.

Доваро добрался до центра внутреннего двора и начал свою речь. Это было одним из немногих явлений, в происхождении которых можно было быть полностью уверенным. Юстиниан слышал его наставления по воксу множество раз, да и ему самому порой приходилось выступать перед своими братьями. Несмотря на переполняющую его гордость, он оставался неподвижным.

‘Его слова всё чаще и чаще апеллируют к братству, ’ – сказал Юстиниан Максентиусу-Дронтио. ‘Должен признаться, что я всё ещё не чувствую этих воинов своими братьями. ’

‘Это приходящее, ’ – сказал Максентиус-Дронтио. Его тон не выдавал в его словах того чувства отрешённости, которое ощущал Юстиниан. ‘Это благородный орден. ’

‘В этом месте собралась его треть, ’ – сказал Юстиниан, после чего заметил, что он чуть ли не вышел на потенциально опасный участок стены. ‘Но он всё равно выглядит слишком маленьким по сравнению с Бесчисленными Сынами. ’

‘Эти дни давно прошли, брат, ’ – сказал Максентиус-Дронтио. ‘Лорд Гиллиман чтит законы, что были записаны им в Кодексе. Никто не может держать под своим контролем более тысячи Космических Десантников. ’

‘Это так, ’ – согласился Юстиниан. ‘Но какой ценой нам это даётся? ’

‘Это его дело, а не наше, ’ – ответил Максентиус-Дронтио, в голосе которого можно было прочувствовать ноты предостережения.

‘Как долго ты служишь в рядах Новамаринов? ’ – спросил Юстиниан.

‘Около четырёх лет в активном состоянии, ’ – ответил Максентиус-Дронтио. ‘Всего же прошло около двенадцати. Орден путешествует очень много. ’

‘И ты смог проникнуться братской любовью к этим воинам? ’

За этим вопросом последовала пауза. ‘Я понимаю, почему ты спрашиваешь меня, брат-сержант Паррис, ’ – осторожно сказал Максентиус-Дронтио. ‘Покинуть то братство, которое мы имели в Бесчисленных Сынах, быть определённым к орденам, чью историю мы не разделяем, и чьи бойцы взирают на нас как на тех, кто пришёл заменить… Для некоторых это слишком тяжёлое испытание. ’

‘А что насчёт тебя? Тебе было тяжело? ’ – спросил Юстиниан, надеясь, что он сможет найти в своём товарище поддержку, которая поможет ему справиться со скорбью, что живёт внутри него.

Максентиус-Дронтио обернулся к Юстиниану лицом. ‘Честно говоря, мне без разницы. Я выполняю свой долг. Это то, ради чего я был создан. То место, в котором я выполняю своё предназначение, мне безразлично.

Пристыженный Юстиниан тут же попытался сменить тему разговора. ‘Доваро – великий воин о всех смыслах этого словосочетания. ’

‘Многих из них можно назвать таковыми, ’ – сказал Максентиус-Дронтио. ‘Со временем ты в этом убедишься. ’

Стоящий во дворе Доваро закончил свою речь, по окончанию которой все Новамарины слились в одобрительном кличе.

Максентиус-Дронтио вновь надел свой шлем.

‘Речь окончена, ’ – прозвучал голос из его вокс-решётки. ‘Скоро всё начнётся. ’

‘Оставь дверь бункера и перегородку в стене открытыми, ’ – сказал Юстиниан, взглянув на внутренний бункер, из которого они вышли. ‘В ближайшее время нам понадобится это место. Каждая доля секунды сможет помочь нам. ’

Первым знаком того, что враг начал своё наступление, стало отсутствие характерного звука передвижения турелей, что застыли на своих позициях и начали целиться в одну точку кольцевого коридора.

Несколько секунд спустя ушей защитников начали достигать голоса последователей Нургла, что начали распевать свои отвратительные гимны, которые звучали как какое-то далёкое, но крайне раздражающее жужжание.

Юстиниан опустил свой взгляд на прилегающую к крепости площадь. Раньше идеально прямому коридору не было конца, но сейчас он понял, что его конец будто приближается всё ближе и ближе.

‘Они идут, ’ – сказал Юстиниан, обращаясь к своему отряду. После его слов каждый боец его отряда приложил свои болтеры к бойницам.

‘Всем отделениям – приготовиться к бою, ’ – сказал Доваро по вокс-каналу. ‘Враг уже здесь. ’

Гигантские орудия бастионов открыли огонь, принося смерть всем тем, кто находился на площади перед крепостью. Галатан дрогнул от того наказания, которое эти орудия уготовили для предателей. Чудовищный рёв орудий с лёгкостью заглушил нарастающее жужжание бойцов противника.

Через несколько секунд к основным орудиям присоединились стационарные турели, что до этого скрывались в боковых стенах. Первыми из них в бой вступили дальнобойные лазерные орудия и макропушки. Огромное количество тяжёлых болтеров и автопушек сохраняли молчание, ибо ждали того момента, когда враг подберётся достаточно близко.

Несмотря на все колоссальное количество огневой мощи, вражеская волна всё равно продолжала своё движение, с каждым моментом приближаясь к крепости всё ближе и ближе. Орды Нургла медленно продвигались вперёд, скрываясь за массивными осадными щитами. Все они были настолько высокими, что их верхушки периодически царапали трубы, что располагались на потолке в огромном количестве, а толщина их брони останавливала большую часть всех снарядов защитников. Большая часть из них даже не достигала металла, взрываясь за несколько сантиметров при столкновении с энергетическими полями, что окружало эти чудовищные осадные сооружения.

‘Во имя Терры, ’ – сказал Максентиус-Дронтио. ‘Ты только взгляни на размер этой мерзости. ’

‘Лишь Император знает о том, какая энергия способна питать такое чудовище, ’ – сказал Ахиллеос.

Каждому Космическому Десантнику не терпелось вступить в бой. Кончики пальцев бойцов были готовы надавить на спусковой крючок в любую секунду.

Мантелеты продвигались вперёд при помощи скрипящих железных колёс. Всего их было девять: ровные, созданные совсем недавно и несущие на себе знаки разложения, что присутствовали на всех вещах, которые использовали служители Чумного Бога. Бомбардировка, идущая со стен, начала усиливаться, орудия сосредотачивали огонь на тех участках энергетического поля, на которых они выглядели наиболее слабыми и рассеянными.

Смертельная дорога длиною в две мили была залита огнём. Рубиновые лучи лазерных орудий разрывали воздух. В замкнутых пространствах резкий запах фицелина и выгоревшего прометиума ощущался особенно сильно, быстро наполняя собой всё помещение.

Защитные лазерные батареи сделали залп по щиту с дистанции, которую можно было назвать максимально близкой для орудия подобной мощи. Защитное поле вражеского сооружения замерцало всего на несколько секунд, но этих мгновений было достаточно для того, чтобы шквал твердотельных боеприпасов и энергетических зарядов вонзился в самый левый мантелет, разрывая его на две части. Дьявольская постройка начала заворачивать в сторону, после чего упала на металлический пол, открывая взору гигантского полумеханического демона, что толкал её. Будучи открытым для огня, чудище взревело, но тут же было уничтожено ураганом из огня и стали.

По площади прошёлся кратковременный кровавый дождь, что дополняли падающие куски металла и куски обугленного мяса. Отвратительная орда из сборища различных тварей, что были испещрены шипами и рогами, была лишена своего укрытия.

Наведясь на пехоту врага, орудия меньшего калибра вступили в битву, присоединяясь к симфонии войны. Пространство вокруг заполнилось визгом штурмовых пушек, чуть позже к ним присоединились автопушки, чей гулкий грохот сопровождался яркими вспышками каждый раз, когда орудие выпускало снаряд огромного калибра. За ними последовал рокот тяжёлых болтеров. Несмотря на все те разрушения, которые учиняли силы Империума, силы противника продолжали своё продвижение, вознося молитвы своему тёмному богу.

Огромная масса мантелетов, что всё ещё двигались в сторону крепости, позволяла им с лёгкостью давить небольшие оборонительные турели, что оказывались под их колёсами. Они были огромными – высота каждой из них превышала сотню метров. Враг уже подобрался на расстояние километра от ворот, через некоторое время сократив дистанцию ещё на двести пятьдесят метров. Ещё одно сооружение, что находилось по центру, было превращено в горящий остов. Образовывающиеся в строю дыры тут же закрывались путём сближения всех остальных конструкций. Те орудия, которые находились в самых дальних уголках этого пути, получили возможность вести огонь по врагу сзади.

Преодолев отметку в половину мили до врат, над вражескими ордами омерзительным светом засиял огромный символ, что служил сигналом для атаки. Орды врага покинули свои укрытия и бросились на стены.

Из-под мантелетов начали выезжать танки и прочая техника, что быстро выстраивалась в различные формации. Неуклюжие осадные танки начали свой обстрел, запуская снаряды, что пролетали лишь в метре от голов их союзников, после чего врезались во внешние стены крепости и взрывались, распрыскивая различные кислоты. Образовавшееся ядовитое облако разъедало металл, заставляя турели ржаветь за секунды и обрушиваться вниз. Лэнд Рейдеры, что были пригнаны сюда в огромных количествах, начали концентрировать огонь своих лазупушек на вражеской технике, подрывая её одну за другой. Позади горящих остовов вражеской техники начали появляться демонические машины, чьи варп-пушки выплёвывали зеленоватые молнии, что при столкновении начинали сеять страх и безумие.

Мантелеты вновь начали набирать скорость, тем самым продолжив движение к воротам. Предатели также начали вести огонь по технике и турелям защитников, выводя из строя многие из них, но потери в рядах осаждающих были гораздо более страшными. Всего через несколько минут площадь заполонили горящие обломки техники, дым от которых приносил запах горящей плоти. Над вражескими ордами начала образовываться гнетущая ядовитая дымка, что продвигалась вместе с армией захватчиков.

Враг подобрался на расстояние нескольких сотен метров, что являлось оптимальным значением для ведения огня из болтеров.

‘Открыть огонь! ’ – приказал Юстиниан. Его отряд пытался целиться крайне старательно, дабы каждый болт гарантированно приносил смерть врагам. Со стен обрушилась волна лазеров и болтов. Врага начали потрошить свысока, многие из них падали и не поднимались.

Мантелеты разделились и начали движение в стороны, пытаясь укрыть как можно большее количество союзников от урагана снарядов защитников. Тысячи Чумных Десантников подняли свои проржавевшие орудия и открыли огонь. Их проклятые боеприпасы начали пролетать сквозь бойницы Круциус Портис II, заполняя помещения грохотом своих взрывов и криками тех, кто попадал в зону их поражения.

Впереди показалось устройство высотой в четыре сотни метров, что представляло собой кишащую массу плоти и различных механизмов, которые источали гной. Та вонь, которая заполнила воздух в момент его появления, была невыносимой. Выплёвывающие дым двигатели, что должны были двигать это чудовище, не справлялись со своей задачей, но к ним в помощь были приставлены тысячи рабов, что помогали механизму двигаться под ударами плетей надсмотрщиков Гвардии Смерти.

Его передняя часть представляла собой огромное рыло, что было вздёрнуто вверх примерно на двадцать градусов. Даже на таком расстоянии можно было разглядеть челюсти этого чудища, что были открыты для обзора через прогнившие щёки. Они представляли собой каркас для огромного количества мельтапушек, что торчали из пасти механической твари. Нижняя часть представлялась в виде раздутого мешка из плоти, в котором ревели двигатели. Жёлтые пласттековые резервуары, что были расположены по всему хребту механизма и содержали в себе постоянно булькающую синеватую субстанцию.

На платформах, раскиданных по телу чудовища случайным образом, трудились десятки отвратительных фигур. Судя по всему, устройство приняло чью-то команду. Двигатели выплюнули наружу ещё больше едкого дыма, тем самым затуманивая поле боя ещё больше. Мерзкая жидкость в резервуарах начала пузыриться, после чего пасть рыла раскрылась. Всю конструкцию встряхнуло, после чего её механизмы начали выводить рыло на один уровень с воротами, ускоряясь с каждой секундой. Прорычав, мельтапушки сделали залп. Позиция Юстиниана попало в зону действия потока вулканического жара, заставляя его людей покидать их огневые позиции, дабы не быть сожжёнными заживо.

Всё ещё работающие орудия Круциус Портис II продолжали вести огонь по чудовищу, но зелёная плоть демонического механизма выглядела так, будто она вовсе не замечала тот шквал огня, что обрушивался на неё каждую секунду. Дьявольское отродье издало звук, отдалённо напоминающий ликующий возглас. Продолжая изрыгать огонь, рыло устремилось прямиком в ворота.

Осадный механизм начал прожигать свой путь внутрь. В тот момент, когда оно добралось до ворот, десятки небольших осадных команд начинали вести свою деятельность у основания стен, прожигая проходы своими собственными мельтапушками и невероятно едкими кислотами. Чумные Десантники приставляли к стенам хрупкие лестницы, после чего каждый из них взбирался по ним с большим трудом, попутно забрасывая гранаты в попадающиеся им бойницы. Изголодавшиеся демоны, что восседали на огромных мухах, размер которых превышал размер взрослой лошади, летали вокруг стены крупными стаями. Юстиниан сделал несколько выстрелов в одну из таких тварей, из свежих ран которой тут же брызнула вязкая жидкость, после чего чудовище рухнуло к основанию стен. Тем не менее, в воздухе всё ещё летали сотни, а возможно даже тысячи подобных существ.

‘Скорее всего они призвали их при помощи обряда, ’ – сказал Максентиус-Дронтио. ‘Они бы никогда не смогли транспортировать такое количество бойцов обычными способами. ’

‘Берегись! ’ – крикнул Юстиниан. Его бойцы тут же ушли с опасной территории.

Всё ещё окруженный дрожащим воздухом после залпа из мельта орудий, адский таран проделал дыру в воротах, чьей ширины было достаточно для того, чтобы через неё прошёл дредноут. Расплавленный металл обжигал гниющую плоть этой твари, от чего она тут же взвизгнула, испытывая чудовищную боль, но управляющие ей существа продолжали двигать машину вперёд. Рыло механизма погрузилось в образовавшуюся дыру, полностью зарываясь в расплавленный металл. Одна из платформ, что была расположена на спине тарана, стала доступной для обзора, в результате чего Юстиниан смог заметить члена Тёмных Механикум, что навис над приборной панелью и постоянно переключал различные рычаги, попутно рассматривая изображение на экранах, что были встроены прямиком в плоть чудовища. Расположенные по бокам от него резервуары с мерзкой жидкостью практически опустели, ибо подобные манёвры, судя по всему, требовали огромного количества этого нечистого топлива.

‘Огонь по операторам! ’ – приказал Юстиниан по воксу. Пули, болты и лазерные лучи начали лететь в сторону вражеских механикум, проносясь над головами членов отряда Паррис. Мимо них также пролетел демон, чья голова летела отдельно от туловища. Гнилая туша развалилась подобно коре погибшего дерева, после чего воздух наполнился токсичными газами, что концентрировались у респираторных решёток, тем самым пытаясь повредить их. Десантники Примарис, тем не менее, не прекращали огонь.

Юстиниан уничтожил одного из техножрецов-предателей, от чьей фигуры остались лишь обрывки тёмной ткани. Его люди смогли убить ещё одного. Поглощённые демонами сервиторы сконцентрировали огонь на убийцах своих повелителей, в результате чего Донасто погиб в потоке зелёного колдовского пламени. Юстиниан продолжал стрельбу по вражеским операторам и их устройствам, но его усилия перестали приносить плоды.

‘Ворота пробиты. Всем защитникам приготовиться к ближнему бою. ’ Сообщение Доваро было весьма лаконичным.

Трясясь от недостатка топлива, демонический таран начал ехать назад, после чего свернул в сторону, пропуская вперёд сотни демонов и воющих культистов. Всё это время дьявольское устройство находилось под массированным обстрелом, каждое попадание снаряда вызывало фонтан вонючей жидкости. Существо вопило от боли подобно горящему амбару, в которым были заперты десятки свиней, но всё же смогло завершить свою работу. Орда атакующих расступилась, давая пройти фаланге Чумных Десантников, что маршем продвигались сквозь проделанную в воротах брешь. Семеро предателей, что шли впереди всех, двигали перед собой щиты на колёсах, которые представляли собой миниатюрные версии тех мантелетов, что использовались в начале штурма. Тем временем все остальные держали в руках либо проржавевшие клинки и топоры, либо разбрызгиватели химикатов. Прикрываемые огнём тысяч болтеров своих собратьев, они маршировали так, будто пытались создать отвратительную пародию строя имперских сил. Их бронированные ботинки сокрушали кости погибших. Юстиниан и его бойцы остались у бойниц, присоединившись к тем, кто вёл огонь по Гвардии Смерти даже несмотря на то, что их бункер постоянно трясся от попадающих по нему снарядов.

Проходя по образовавшемуся туннелю, Гвардия Смерти потеряла всего несколько десантников, что было крайне удручающим результатом для защитников.

Стену заполонили силы врага. Культисты и демоны протискивались через любую щель, что образовывались в ходе первичного обстрела. В орудийных точках раздались взрывы – последние защитные орудия стены были выведены из строя.

Перед головой Юстиниана пролетел выпущенный врагом болт, который находился так близко, что вспышка от его миниатюрного двигателя на мгновение ослепила его. Отскочив от стены, снаряд взорвался.

‘Здесь от нас больше нет толку, ’ – прокричал Юстиниан, пытаясь донести свое сообщение сквозь оглушающий рокот болтов, что взрывались за стеной. ‘Микаэлус, Ахиллеос – берите боеприпасы. Максентиус-Дронтио – гранаты к двери. Может быть это и убьёт парочку из них, когда они прорвутся внутрь. ’ Он нажал на специальную кнопку и из его болтера выпал дымящийся магазин, место которого тут же заменил новый. ‘Мы отступаем во внутренние залы. ’

Глава двадцать два

Воля Императора

К вечеру битва шла уже далеко от Тироса. Редкий грохот оборонительных лазеров Келетона время от времени освещал небо, но с отдалением флота промежутки между выстрелами становились всё более и более длинными. Силуэт огромного Галатана становился всё больше, но даже он постепенно пропадал из виду из-за наступающей ночи. Спустя час крепость стала походить на рисунок замка, чьи башни были окрашены в синий и фиолетовый цвета, что отлично дополняли десятки миллионов мельчайших точек света, что являлись иллюминаторами. Фантомная крепость, чья разрушительная мощь была более чем реальной. Подобно насекомым, огромное количество кораблей как союзных, так и вражеских сил окружило её, ведя свою собственную войну. Галатанские террасы из пластали меркли на фоне идущей космической битвы, но сама крепость всё ещё возвышалась над всеми окружившими её судами подобно огромной горе, у подножия которой идёт битва двух армий. Одним из кардинальных отличий этой крепости от обычной горы было то, что периодические Галатан делал выстрелы, что сотрясали всё пространство вокруг него. Те люди, что стояли на стенах Тироса, не могли распознать свои корабле с такого расстояния. Матьё побывал в достаточном количестве битв чтобы понять, что в данный момент внутри Галатана велась ожесточённая схватка, целью которой был захват огневых точек, с помощью которых контролирующие их силы могли наносить существенный урон флоту противника.

Позади послышались звуки тяжёлых шагов – едва слышное жужжание силовой брони стало для него одним из любимых звуков. Слишком лёгкие шаги для Космического Десантника. Сестра Битвы, подумал он. Он улыбнулся своей догадке. Как он и ожидал, Иоланта пришла к нему. Всё, как предопределил Император.

‘Сестра Супериор Иоланта, ’ – сказал он, не поворачиваясь в её сторону.

‘Фратер Матьё, ’ – сказала она, становясь рядом с ним. Она опустила свои закованные в красную броню руки парапет. Надвигающаяся тьма ночи сделала цвет её доспеха более тусклым, оставив лишь небольшие участки, на которых всё ещё можно было разглядеть всю насыщенность тех цветов, что она носила. Такие руки наверняка помогали многим мученикам, подумал Матьё. Нахождение рядом с одним из чистейших проявлений воли Императора вызывало у него лёгкую и приятную дрожь, но он тут же отбросил эти мысли, не желая случайно активировать автоматические протоколы автофлагеллятора. Он дотронулся до кнопки на ладони своим указательным пальцем, подумывая об отключении этого устройства вручную.

‘Мне приятно, что вы называете меня так, не прибегая ко всем моим титулам, ’ – сказал Матьё. ‘Скромность – добродетель в глазах Повелителя Терры. ’

‘Тщеславный муж не может насладиться Его милостью, ’ – согласилась она. ‘Тем не менее, я уважаю ваши деяния в качестве милитанта-апостола так же сильно, как и ваши деяния в качестве обычного служителя церкви, ’ – добавила Сестра. ‘Вы храбры и сражаетесь с честью. Разговоры о вашей доблести достигли моих ушей. ’

‘Не называйте меня храбрым, ’ – вмешался он. ‘Я не приемлю страха, ибо мне нечего бояться. Император есть мой брат по оружию, и он защищает меня всегда. ’

‘Слава Ему, ’ – сказала Иоланта.

‘Слава Ему, ’ – повторил Матьё.

‘Это тяжёлая битва, ’ – сказала она, наблюдая сначала за вспышками и грохотом на земле, после чего поднимая свои глаза к небу. ‘Я хотела бы быть там, в бою. ’

‘Вам никто не мешает, ’ – сказал Матьё, искоса взглянув на Сестру Битвы. ‘Ступайте вниз на поля поклонения, вооружитесь своими святыми инструментами кровавой молитвы и вступайте в бой. Я никому не скажу. ’

Услышав его намекающий тон, она засмеялась. ‘Я выполняю свой долг, а он предписывает мне оставаться здесь. Нам отказали в охране святого ребёнка, но мы всегда готовы прийти на помощь. Император предрёк это. Красная молитва подождёт. А что насчёт вас? Разве вы не хотите быть на фронте? ’

‘Мне, как и вам, приказали оставаться здесь, ’ – сказал Матьё. В его словах была небольшая доля лжи. Он остался здесь для того, чтобы быть поближе к девочке.

‘Ради ребёнка? ’ – спросила она.

‘Не совсем, ’ – усмехнулся он, ощущая себя пристыженным. ‘Я остался здесь из-за того, что наш святейший примарх находит меня надоедливым. ’ Эти слова несли в себе гораздо больше правды.

‘Тебя лично или то, чем ты занимаешься? ’ – спросила она, не вкладывая в свои слова каких-либо эмоций.

‘Я думаю, что у него нет никакого интереса ко мне как личности, как и уважения к тем, кто служи церкви, ’ – ответил Матьё.

‘Так значит то, что о нём говорят – правда? ’ – вновь спросила Иоланта. ‘Он не верит в божественность нашего преосвятейшего Бога-Императора? ’

Матьё кивнул. ‘К сожалению, да. Он лицезрел все чудеса, что происходил за время его жизни, но он всё ещё не верит в истинную сущность своего отца. Гиллиман отвергает эту правду. ’

‘Как он может не верить? ’ – спросил она, испытывая сильное волнение.

Матьё говорил медленно, обдумывая каждое своё слово. ‘Это выглядит так, будто он желает оставаться слепым. Он не хочет видеть чуда, поэтому и не видит. Лорд Гиллиман редко говорит о своём отце, а когда говорит, то настаивает на том, что его отец имеет человеческую природу. Я считаю своей священной целью открыть глаза Лорда Гиллимана. Помочь ему увидеть, помочь ему поверить. ’ Он взял паузу. ‘Мне приснился сон. ’

‘Хороший или кошмар? ’

‘Кошмар, несущий в себе хорошее послание. ’

‘Император говорит с наиболее верными через сны. ’

‘Истинно так, ’ – безразлично сказал Матьё. Пусть Иоланта строит свои догадки.

‘Что произошло в твоём сне? ’

‘Песчинки в часах осыпаются слишком быстро, ’ – начал Матьё. ‘Война идёт как в пустоте космоса, так и на земле. Мы находимся на грани поражения. Вскоре великий и могущественный Галатан окажется достаточно близко для точно выстрела, который решит исход сражения. Если предатели одержат верх, то мы сгинем во мраке. Представь, как было бы чудесно, если бы примарх был способен помочь защитникам. Он не может покинуть планету, но у нас есть ключ, который откроет нам дорогу к лёгкой победе. Мы должны использовать всё, что у нас есть чтобы помочь ему и сократить время до его отбытия на орбиту. ’

‘Ты говоришь о ребёнке. ’

‘Да. ’

‘Лорд Командующий Гиллиман приказал держать её здесь, ’ – сказала Иоланта.

Матьё взглянул на равнины, на которых титаны сражались друг с другом, в то время как миллионы солдат ведут невидимую войну под их ногами, после чего безмятежно улыбнулся. ‘Я готов умереть ради спасения примарха. Я с удовольствием соглашусь отправиться в терзающие объятия варпа ради того, чтобы он узрел истину своего отца хотя бы на секунду. Я уверен, что если он сможет, то человечество начнёт процветать как никогда раньше. ’ Он остановился, после чего быстро повернулся к Сестре Супериор, взглянув ей прямиком с глаза и заговорив решительным тоном. ‘Скажи мне, Сестра Иоланта. Готова ли ты умереть ради того, чтобы сын Императора смог увидеть Его свет? ’

‘Готова, ’ – сказала она. ‘Я не желаю ничего, кроме служения Повелителю Человечеству как в жизни, так и в смерти. ’

‘Тогда - на колени, ’ – сказал он.

Она помедлила. Матьё протянул руку и указал на пол.

Иоланта опустилась на одно колено. Её косички пронеслись перед её лицом. Матьё приложил свою руку к макушке её головы. ‘Я не могу рассказать тебе о том, что нас ждёт, ибо такой дар есть лишь у Императора. Тем не менее, я могу сказать, что этот ребёнок спасёт примарха. Показав ему то, что он сражается не в одиночку, а со своим отцом на его стороне, примарх сможет обратиться к свету Императора. Если она откроет свои глаза, то она может спасти весь Империум. Все те, кто помогут девочке, будут названы святыми. ’

Иоланта подняла голову и взглянула на него.

‘Почему ты не сделаешь этого? ’

‘Я не могу. Примарх будет разгневан на того, что покажет ему правду. Я должен остаться здесь, дабы направлять его тогда, когда он узрит силу своего отца. Он будет сопротивляться. ’

‘У тебя есть все возможности помочь ему преодолеть этот путь, ’ – сказала Иоланта.

Матьё кивнул.

‘Тогда я знаю, что должна делать, ’ – сказала она.

‘Я не буду командовать тобой, ’ – сказал Матьё. ‘Я не могу. Если ты решишь пойти этим путём, то это должно быть исключительно твоё решение и ничьё другое. ’

‘Я сделала свой выбор. ’ Её голос понизился до уровня шёпота. ‘Благослови меня, милитант-апостол, дабы я была прощена за все те грехи, которые мне предстоит совершить ради выполнения воли Императора. ’

‘Порой хорошие намерения должны реализовываться при помощи плохих поступков. Милость Императора уже окружает тебя. Я вижу это. Ты витаешь в очищающем свете. ’

‘Я служу верой и правдой. Моя вера крепка. ’

‘Я вижу это. Это чистая, могучая вера. Именно поэтому примарх нуждается в тебе тогда, когда не могу помочь я. ’ Он схватился за её голову и закрыл свои глаза. ‘Именем Императора Терры, Повелителя и Владыки всего Человечества, я благословляю тебя и вверяю тебя в Его оберегающие руки. ’ Он открыл глаза. ‘Встань, Сестра Супериор Иоланта, ’ – прошептал Матьё.

Иоланта поднялась, после чего одарила жреца решительным взглядом.

‘Я – воин Императора, и я буду служить Ему до своей смерти. ’

Матьё улыбнулся. ‘Это всё, чего Он хочет от нас. Теперь ступай и выполни Волю Императора. ’

Бойцы Иоланты были облачены в броню с головы до ног, но они могли перемещаться бесшумно тогда, когда это требовалось. Двое из них незаметно прокрались по коридору, что вёл к Бастиону Береговой Стражи, в котором находилась девочка. Едва слышное жужжание механизмов их доспехов отлично маскировалось звуками битвы, что велась в сотнях километров от этого места. Они держались в тенях, продвигаясь отрядами по три человека, двое из которых держали свои болтеры наготове, в то время как третий шёл впереди с ножом в руке. Ведущая Сестра остановилась, подняв свою руку. Её соратницы прекратили движение в нескольких метрах от неё и приготовились прикрывать её отход.

Вся прелесть проникновения на свою собственную базу заключалась в том, что ты всегда знаешь все её слабые места.

На перекрёстке стоял один единственный боец из полка Деворуса. Он был одинок и не ожидал нападения с Имперской стороны. Дверь была закрыта. Каждый из шести индикаторов, что горели на контрольной панели двери, был красного цвета. Несмотря на то, что Тирос был в безопасности, солдаты относились к своей службе серьёзно, не расслабляясь и не напрягаясь слишком сильно, дабы нести дозор должным образом. Солдат зорко оглядывал отведённый ему участок, держа лазган у груди. Его палец был готов снять предохранитель в любую секунду. Его внимательные глаза постоянно двигались, оглядывая каждый из трёх проходов. Сёстры прижались к стене в тот момент, когда он взглянул на тот коридор, в котором они находились.

Иоланта подобралась к нему сзади. Он не стал отдавать ей воинское приветствие, вместо этого слегка сжав своё оружие, будто готовясь к выстрелу. Он был опытным убийцей. Обычные люди не выживают в рядах Имперской Гвардии, если становятся слишком доверчивыми.

‘Сестра Супериор Иоланта, ’ – представилась она. ‘Я здесь, чтобы повидаться с девочкой. Открой дверь. ’

‘Я знаю кто вы, Сестра, ’ – сказал солдат. ‘Я могу предположить, зачем вы пришли сюда. Я не открою вам дверь. ’

Многие из солдат были слишком религиозными и трепетали перед Сёстрами Битвы. Многим не было до них дела. Деворус выбирал своих дозорных весьма тщательно.

‘Хорошо, ’ – сказала Иоланта. ‘Это приказ. Открой дверь. ’ Она сдвинулась на несколько сантиметров влево. Солдат сделал то же самое, дабы удерживать её на виду, при этом не поворачиваясь спиной к коридору, в тенях которого скрывались другие Сёстры.

Солдат вскинул своё оружие, направив ствол на Сестру. ‘Отойдите от двери, Сестра, ’ – сказал он. ‘Я не могу пустить вас внутрь. ’

‘Очень жаль, ’ – сказала Сестра Иоланта.

Солдат был опытен, но его умения было недостаточно, чтобы противостоять ей. Иоланта схватила ствол его лазгана своей правой рукой. Прозвучал выстрел, что разорвал царившую тишину. Иоланта переломила ствол своей бронированной перчаткой, после чего к ним присоединились остальные Сёстры.

Нож ведущей сестры нанёс удар по шее солдата, повредив его связки и вены до того момента, как он смог бы позвать на помощь. Он упал, молча захлёбываясь кровью.

Это им не помогло.

На груди мужчины засверкал специальный маячок, который передавал сигнал о сильном ранении солдата. Послышались звуки тревоги. Понимаю всю бесполезность скрытного продолжения операции, оставшиеся Сёстры покинули свои укрытия в тенях, после чего начали занимать позиции для стрельбы.

‘Трон, ’ – сказала Иоланта. Вся миссия превращалась в вынужденную кровавую бойню. Индикаторы на двери заморгали синим цветом. ‘Блокировка. Отряд Евангелис – оставайтесь здесь и сдерживайте подкрепления. Сестра Рапсодия – вскрой дверь. Каждая из вас должна быть готова последовать за мной сразу же после открытия двери. ’ Она приготовила своё оружие. ‘Император пожелал, чтобы мы встретились с трудностями. С Его именем на устах мы примем этот вызов. ’

Сестра Рапсодия сняла закреплённое на её поясе овально устройство, после чего прилепила его к двери. ‘Всем отойти! ’ – крикнула она и отбежала в сторону.

Устройство взорвалось. Сорванная с креплений дверь начала падать внутрь. Рапсодия пнула её так, чтобы сорвать окончательно, после чего встала в стороне, давая Иоланте пройти в помещение. Всё ещё подёргивающийся дежурный мог наблюдать, как Сестра Супериор проходит сквозь образовавшийся проём.

На равнинах Гекатона ревела война, что периодически освещала небеса разноцветными вспышками. Ночь опустилась на этот участок планеты уже давно, но битва и не думала прекращаться. Она будет продолжаться ещё много дней, подумал Деворус. Он обрадовался приказам, которые предписывали ему оставаться в тылу, но через некоторое время отсутствие активности начало утомлять его, что только ухудшало ту атмосферу, которую создавали его компаньоны. Ему хотелось присоединиться к основной части армии, дабы не думать о таких вещах, сосредоточившись на простой схватке.

В комнате было четверо человек: Деворус, дитя, Сестра Тишины и гигантский Космический Десантник Примарис, что был назначен Тетрархом Феликсом, дабы тот наблюдал за всеми. Все Космические Десантники были странными для обычных людей, ибо они никогда не выказывали своих эмоций, что делало бесполезными попытки завязать с ними разговор. Но Десантники Примарис казались ещё более неразговорчивыми, чем их старые братья. Тот, что был приставлен к ним, стоял в углу комнаты подобно горе, чья синяя броня сливалась с тенями.

С Сестрой всё было ещё хуже. Она опустилась на колено на другой стороне комнаты, держа свой меч острием вниз, после чего закрыла глаза, тем самым погружаясь в медитацию. Кажется, её зовут Вои, подумал Деворус. Ему говорили об этом несколько раз, но он никак не мог запомнить это имя, а каждый раз, когда оно всё-таки всплывало в его памяти, он ловил себя на мысли о том, что скорее всего ошибается. Её присутствие вызывало у него беспокойство. Исходящее от неё отвращение, вызванное его постоянными попытками взглянуть на воительницу, только усугубляло ситуацию. В тот момент, когда она подошла к нему вплотную, он чувствовал, как его засасывает в пустоты, будто сама смерть явилась к нему. Каждые несколько минут это чувство вновь овладевало им, каждый раз вызывая дрожь по всему телу, подобно разболевшемуся зубу, что не даёт спать по ночам.

Ему нужно было отвлечься.

‘Почему ты не говоришь мне своё имя? ’ – спросил Деворус у девочки уже в четвёртый раз. К этому моменту он уже не ожидал никакого ответа. Она не говорила с ним с той самой секунды, когда они были представлены друг другу. Её физическое состояние, как и душевное, заметно ухудшилось с того раза.

Девочка прижала колени к подбородку, зарываясь лицом в свои руки, открывая для обзора макушку своей головы, что была покрыта грязными волосами. Она выглядела гораздо более здоровой в тот раз, когда Иоланта только привела её сюда. Она боялась, что могла заразиться одним из тех ядов, что постоянно распылялись врагом. Её выдали длинную ночную рубашку, что была сшита из дорогих и мягких тканей, позволить себе которые могли лишь самые богатые люди. Она выглядела идеально, но даже длинные рукава и высокий ворот не могли скрыть тех шрамов, которые остались на её теле после пыток. На спине можно было увидеть множество участков ткани, которые вздымались из-за находящихся под ними рубцов. Её руки и ноги были закованы в гексаграммные цепи, а на её шее можно было увидеть что-то вроде ошейника, что утопал в волосах.

‘Прости за то, что продолжаю спрашивать, ’ – сказал Деворус, пытаясь вложить доброту в свои слова. Доброту, которую он практически не чувствовал. ‘Но это действительно важный вопрос. Нам придётся быть вместе до тех пор, пока не закончится битва. ’

Деворус терпеть не мог сидеть без действия. Он уже достаточно отдохнул, понаблюдав за идущими в космосе и на равнинах битвами. Даже со своими магнокулярами при свете дня он не мог разглядеть практически ничего, а сейчас оба сражения превратилась в отдалённые вспышки орудий, что только раздражали его.

Он бросил попытки завязать разговор и сел на единственный стул, что был в комнате. Сам того не осознавая, он поставил его максимально далеко от Сестры Тишины. Подобная перестановка приблизила его к углу с Космическим Десантником, но это было гораздо более предпочтительной участью, чем находиться рядом с этой зловещей женщиной. В обычной ситуации он смотрел на вещи так, как он привык. Он был высокоранговым офицером, чьи стандарты были высоки, но на данный момент ему было наплевать практически на всё. Посидев на стуле несколько секунд, он понял, что подобный отдых лишь усугубляет его положение, делая его ещё более уставшим. Он тихо зарычал, даже не намереваясь делать этого, после чего встал на ноги.

‘Хорошо. Сидеть – плохо. ’

‘Ты устал, ’ – сказала девочка тихим голосом. ‘Я чувствую это. ’

Деворус, услышав слова девочки, чуть не упал от удивления. Ему нужно попытаться продолжить разговор, но к этому нужно подойти осторожно, иначе она замолкнет окончательно – в этом он был уверен полностью. ‘Правда? ’ – сказал он, пытаясь придать своим словам оттенок беспристрастности. Он приложил руки к своему лицу, после чего зевнул. Его глаза не желал оставаться открытыми. ‘Знаешь, с момента прибытия примарха мне выдалась возможность поспать. Этот сон сделал меня ещё более уставшим. ’

‘Почему ты не сражаешься? ’ – спросила она. Произнося эти слова, девочка всё ещё не поднимала голову.

‘Примарх, Император благослови его, признал нас достойными получить немного отдыха за всё то, что мы сделали за это время. ’ Он нагнулся к девочке и приставил руку к своему лицу, пытаясь шутливо отгородить свою речь от Десантника Примарис. ‘Он приказал мне остаться здесь и приглядывать за тобой. Он решил, что я хорошо подхожу для этой работы. ’

‘Приказ отдал Тетрарх Феликс, ’ – подобно роботу вдруг сказал десантник.

‘Ну и ну, ты тоже можешь говорить, ’ – сказал Деворус, поворачиваясь к синему гиганту. ‘Да, думаю, что это был он. ’ Он вспомнил слова, после чего начал произносить их громко, специально делая свой голос более низким. ‘‘‘Лорд Гиллиман испытает её, ’’ сказал тетрарх своим громким голосом, ’ – объяснил он девочке. ‘‘‘До того момента она останется здесь. Не позволяйте ей покинуть эту базу. Деворус, не позволяй никому контактировать с ней. Считай, что эти приказы идут от самого примарха. ’’ Очень серьёзное дело. ’

Десантник Примарис всё ещё не двигался.

‘Так ведь? Ты проснулся для того чтобы вставить свой комментарий, после чего хочешь уснуть снова? ’

‘Я не сплю, ’ – сказал десантник. ‘У меня нет потребности во сне в ближайшие тридцать шесть часов. ’

‘Хорошо, ’ – сказал Деворус. Десантник Примарис бесил его так же сильно, как и Сестра. Его страх перед ними выражался подобными язвительными фразами.

‘Я поправляю тебя из-за того, что недостоверная информация может снизить эффективность, ’ – сказал десантник.

‘Этот парень просто чудо, ’ – сказал Деворус. Девочка приподняла свою голову. Деворус подошел чуточку ближе. ‘Возможно, что когда ты таких размеров, то тебе не обязательно пытаться говорить нормально. Это так? ’ – спросил он у десантника.

Десантник не удостоил его ответом.

‘Итак, ’ – сказал Деворус. Он хлопнул ладонями по своим коленям, пытаясь не бросать лишних взглядов на Сестру, после чего вновь обратил своё внимание на девочку. ‘Здесь мы заодно. Я считал, что спросить твоё имя – не бессмысленное дело. ’

‘Кайлия, ’ – прошептала она. ‘Меня зовут Кайлия. ’

Деворус улыбнулся. Он чувствовал себя триумфатором. ‘Спасибо. ’

‘Я не говорила его из-за того, что это неважно, ’ – вновь прошептала она. ‘Только Он имеет значение. ’

‘Почему бы нам не поговорить о Нём? ’ – спросил Деворус. ‘Как видишь, Кайлия, мне становится немного скучно, а этот парень не самый лучший собеседник. ’ Он кивнул на Десантника Примарис, подсознательно пытаясь обезопасить себя от потенциального гнева Сестры Тишины.

Не смотри на неё, подумал Деворус. Просто не смотри.

‘Ему практически не о чем с тобой говорить, ’ – сказала Кайлия. ‘Он не думает так, как думаешь ты. Его не волнуют те вещи, которые волнуют тебя. Ни еда, ни сон, ни любовь, ни мир. Он хочет служить, как и ты, но это всё, чего он хочет. Он хочет сражаться. ’

‘Правда? ’ – спросил Деворус. Его взгляд закрепился на гексаграммных цепях. Они служили преградой, что не позволяла псайкерам использовать их силы. Помимо этого, в помещении находилась Сестра… Кайлия не могла прочесть мысли воина. Он взглянул на Десантника Примарис, что решительно смотрел на говорящих.

‘Я чувствую это, ’ – сказала она. ‘С тех пор, как Он пришёл ко мне, я получила возможность узнавать о людях то, чего они о себе не говорят. ’

‘Когда это началось? ’ – спросил Деворус.

‘Неделю назад, ’ – ответила девочка.

‘Твои силы росли со временем или ты сразу получила возможность использовать их в полной мере? ’- вновь спросил он.

В обычной ситуации Деворус старался не говорить о псайкерах, даже если знал что-то. Разговоры о подобных вещах привлекали к людям ненужное внимание, даже если те обладали самой малой крупицей информации. Тот факт, что психические силы практически не проявляются у подростков, был ему известен. Тем не менее, его глаза не обманывали его. Он вновь оглядел Кайлию, стараясь не выражать своего повышенного внимания. Все те ситуации, в которых ему доводилось наблюдать за подрастающими колдунами, были совершенно иными. Незначительная активность полтергейстов или же зловещие предзнаменования, выдаваемые на основе гадания на картах Имперского Таро. Люди, что проявляли такие способности, долго не жили. Деворус лично помогал отлавливать подобных им несколько раз в своей жизни. Те устройства, что сдерживали силы псайкеров, сотворяли с ними страшные вещи. Их умственные способности становились крайне низкими, они переносили жуткие физические страдания. Такие же цепи, которые скрепляли конечности Кайлии, Деворус видел лишь однажды, когда могущественная ведьма начала сопротивляться во время её отправки на Чёрный Корабль. За её сопротивлением тут же последовала реакция экипажа этого зловещего судна, чьи действия были быстры и жестоки, подобно возмездию Императора. То, что случилось с псайкером после этого, было трудно описать словами. Однажды, Деворус попытался дотронуться до подобных цепей, что тут же вызвало приступ рвоты – всё это произошло даже несмотря на то, что его псайкерские способности были где-то на уровне феррокритового блока. Тот факт, что девочка носила их как обычные наручники, вызвал у него как интерес, так и страх. Тем не менее, он не ощущал опасности с её стороны.

‘Это не мои силы, ’ – вдруг сказала она. ‘А Его. ’ Она подняла свою голову вверх, смело посмотрев на него. ‘Ты хочешь служить, Он хочет служить. Также, как и я. Я позволила им истязать себя. Я позволила им убедиться в том, что я говорю правду. Император. Это он. Он сказал мне сражаться. Почему меня держат здесь? Он не хочет этого. Он хочет, чтобы я помогала примарху. ’

В её глазах загорелся маленький колдовской огонёк. Деворус почувствовал в своём рту какой-то фантомный привкус. Ему казалось, что под этими цепями её плоть горит в неугасающем огне.

Он сглотнул слюну, после чего взглянул на Сестру. Она уставилась на девочку недобрым взглядом.

‘Ты боишься меня, ’ – сказала Кайлия. ‘Ты не должна, я не наврежу тебе, но мне нужно идти. ’

‘Я думаю, что будет лучше, если ты останешься здесь, ’ – сказал Деворус. Он вновь взглянул на Десантника Примарис, надеясь найти в нём хоть какую-нибудь поддержку. Воин стоял без единого движения, будто под бронёй и вовсе никого не было.

‘Пожалуйста, ’ – сказала она. ‘Она убьёт тебя, если ты не отпустишь меня. ’

По спине Деворуса побежал холодный пот. Он вновь взглянул на Сестру. Она уже поднялась на ноги и крепко сжимала свой меч в руках. Возможно, Кайлия говорит о Вои.

Он выпрямился и отряхнул свою тунику. ‘Посмотрим, что скажет примарх. ’

‘Ему нужна моя помощь, ’ – сказала девочка.

‘Посмотрим, что скажет… ’

Речь Деворуса оборвалась со звуком тревоги. Он тут же напрягся, после чего его рука машинально потянулась за лазпистолетом, что пококился в кобуре. Из коридора за дверью послышались крики его людей.

За ними последовал взрыв, короткий и глухой. Сестра Тишины подошла к девочке, держа свой массивный меч наготове. Нахождение с ней в непосредственной близости вызывало у него тошноту, но девочка, как ему казалось, не испытывала никакого дискомфорта.

‘Крак бомба, ’ – сказал Деворус. За первым взрывом последовало ещё несколько. ‘Болтеры? ’ – вдруг недоверчиво спросил он, после чего понял, кто пришёл за ними.

‘Ждите здесь, ’ – сказал десантник.

Космический Десантник сделал шаг в дверь даже не зная того, что его ожидает. Он тут же вскинул свой болтер, после чего последовали выстрелы. Деворус не внял его словам и последовал за ним, осторожно выглядывая наружу через дверной проём.

Вновь послышались крики мужчин. Пространство вокруг заполонил дым, что сопровождался едким запахом фицелина и озона. Тела его людей лежали на земле, изуродованные попавшими в них болтами. Деворус, следующий за десантником, не мог разглядеть практически ничего из-за спины идущего впереди него гиганта. Космический Десантник крепко прижал свою винтовку к плечу, резко сменяя направление ствола при малейшем шорохе, не говоря уже о периодических выстрелах. Всё сменилось с появлением рёва мельтагана. Десантник попятился назад. Волна горячего воздуха, что несла с собой запах испарённого керамита и обгоревшей плоти, тут же ударила по носу Деворуса. Ему едва удалось отойти в сторону, его глаза налились слезами. Десантник, в груди которого появилась огромная дыра, упал на пол. Деворус не верил своим глазам, но воин всё ещё был жив и пытался встать на ноги даже несмотря на то, что половина его органов была сожжена.

Попытка не увенчалась успехом, ибо в его тело тут же влетел шквал из болтов, что пробивал его броню и разрывал его плоть. Несколько металлических осколков попало Деворусу в ногу. Боль была сильной, но ему приходилось сталкивать и с более страшными ранениями. Собравшись с силами, он вскинул свой лазпистолет и наставил его на приближающуюся женщину. Он не дрогнул даже тогда, когда они начала останавливаться, чтобы добить его людей.

Из дыма показалась Иоланта.

‘Опусти оружие, ’ – сказала она. Его вокс-передатчик придавал её голосу особую властность. Он практически повиновался.

‘Не думаю, что я сделаю это, ’ – сказал он. ‘Тебе лучше сдаться, иначе всё будет только хуже. ’

‘Ты не можешь навредить мне этим пистолетом, пока я ношу такую броню. ’

‘Я постараюсь, ’ – сказал Деворус.

‘Тебе придётся призвать всю свою удачу, ибо Император на моей стороне, Деворус. Ты знаешь, кто она такая. У Императора есть планы на неё. Ты верующий человек, истинный воин Императора. Услышь Его зов. Он нуждается в твоей помощи. ’

‘Я бы предпочёл услышать это от примарха. Она псайкер. Она представляет опасность. ’

‘Примарх не видит того, что происходит на его глазах. Она не является псайкером. ’

‘Хорошо с ним знакома, да? ’ – сказал Деворус. ‘Я приму вашу капитуляцию. Бросайте оружие. Давайте, ну же. Мы можем закончить это, если вы пожелаете. ’

Бойцы Иоланты рассредоточились по узкому коридору, занимая позиции в дверных проходах.

‘Ты видел те чудеса, которые она сотворила, Деворус, ’ – сказала Иоланта. ‘Эти цепи не удержат её. Варп не затронул её, ибо её сила идёт от чего-то другого. Чего-то более величественного. ’

‘Я повидал множество вещей, ’ – сказал Деворус. ‘Многие из них были точно такими же. Многие из них были совершены хорошими людьми, многие – плохими, но все эти события заканчивались одинаково плохо. Она может спасти этот мир, но он также может и обречь его на гибель, делая это. ’

‘В галактике есть множество сил. Не все из них идут от зла. ’

Он грустно улыбнулся. ‘Я не могу согласиться с этим. Лучше всегда, всегда готовиться к худшему. ’ Он протянул большой палец своей руки к регулятору мощности лазпистолета, выставляя её на максимум.

‘Майор Деворус, ты – хороший человек, но даже лучшие люди должны страдать, дабы все остальные могли жить. Они станут мучениками, ибо в смерти своей они останутся с Ним на веки вечные. Брось своё оружие на пол, и ты сможешь продолжить свою службу Ему живым. ’

‘Ты не можешь сделать этого. Примарх отдал такой приказ. Ребёнок останется здесь. ’

‘Меня наставляют высшие силы. Те, что стоят выше всех остальных. ’

Палец Деворуса дёрнулся на спусковом крючке.

‘Я не могу позволить тебе сделать этого. Прости меня. ’

В помещении промелькнула вспышка лазера. Расстояние между оружием и целью было слишком маленьким, чтобы человек мог заметить её. Звук полёта луча и момент его столкновения с бронёй слились в одном громком хлопке.

Вокруг сердца Иоланты появилось облако дыма. Деворус был хорошим стрелком. Иоланта стояла всего в метре от него, но её броня была облачена в одну из самых прочных разновидностей брони и, тем не менее, лазер пробил её, оголив одежду под ней. Сама Иоланта, впрочем, не пострадала. Деворус был мягко удивлён тому факту, что его выстрел вообще смог нанести такой урон.

‘Мне жаль, Деворус, ’ – сказала Иоланта. ‘Воля Императора не может быть остановлена ни одним из людей, особенно таким несущественным человеком как ты. Живи вечно в объятиях света Императора. ’

Винтовка Иоланты взревела.

Сестра Супериор переступила через тело Деворуса, проходя в комнату и продолжая вести огонь.

Глава двадцать третья

Чумная Гвардия идёт

Наступление утра не принесло никакой радости, тусклый свет солнца медленно захватывал небосклон. Солнечные лучи вяло пробивались сквозь туманы, превращая каждую фигуру в силуэт и делая всё каким-то фантомным.

Божественный Гнев пробирался сквозь гудящий туман, что поднимался всё выше и выше, пока наконец не укрыл Налётчика с головой. Машина не могла ничего видеть, ровно, как и все остальные. Единственным источником информации служили искажённые данные, что поступали от его братьев-машин, сенсоры которых улавливали множество ложных сигналов. Дункель более не мог наблюдать общую картину битвы. Его тактические дисплеи постоянно норовили отключиться из-за сильных помех, а время от времени вместо искажённой карты поля боя на экране появлялись странные изображения, что не имели ничего общего с ландшафтом. Те изображения, что задерживались на достаточный промежуток времени, чтобы их можно было разглядеть, представляли собой огромную фигуру мухи, которая являлась изображением формации армии Мортариона, что не нарушалась вне зависимости от того, сколько солдат убивали силы Империума. Легио Мортис продолжал сопротивляться. Его поражённые варпом машины всё ещё удерживали восточный фланг даже несмотря на то, что за ночь несколько из их титанов были уничтожены. То, насколько эффективными были машины врага разгневало Дункеля, ибо их соотношение убийств к смертям было в полтора раза больше, чем у имперских сил.

На данный момент основная битва находилась позади него. К моменту наступления утра Легио Мортис был вынужден отступать. К облегчению бойцов Империума, их боевой порядок начал нарушаться. Божественному Гневу и Божественной Воле было приказано прорваться в образовавшуюся брешь, что находилась в непосредственной близости от них. При поддержке Гончих и дюжины рыцарей из дома Конор они ворвались во вражеские ряды, принося смерть ордам меньших врагов, руководствуясь лишь одной целью – искоренить всех предателей, что посмели вторгнуться на Парменио. Тактика Империума была достаточно простой: пробиться сквозь линию обороны врага, отрезать фронт от прибывающих подкреплений, тем самым позволив механизмам и пехотным частям Империума сосредоточиться на вражеских титанах. Это план мог быть весьма эффективным, если бы не одно ‘но’ – враг не оставлял позиций. Они прибывали на поле боя без остановки: танки, демонические механизмы и тысячи тысяч пеших бойцов. Титаны испепеляли их сотнями. Те танки, что осмеливались нацеливать свои орудия на титанические тела, уничтожались в мгновение ока. Культисты, оставшиеся без командования, познавали гнев Императора в полной мере.

Покаялись ли они в своих грехах? – подумал Дункель. Пришли ли они к свету Императора-Омниссии в последний раз перед своей смертью?

Значение на счётчике убийств, находящемся в кабине принцепса, постоянно увеличивалось. Это число было далеко от настоящего количества жертв, ибо орудия титанов были слишком разрушительными, что делало точный подсчёт уничтоженных бойцов пехоты невозможным. Тысячи и тысячи мёртвых, к числу которых каждую секунду добавлялись сотни, ибо сотрясающие землю орудия титанов вели огонь практически без остановки. Все ракеты, что находились в распоряжении Божественного Гнева, были выпущены. Миниатюрная пехота врага находилась слишком низко, чтобы Налётчик мог использовать свой цепной кулак эффективно. Тем не менее, с пехотой отлично справлялись титанические ноги, в то время как мельтапушка испепеляла тех, кто был слишком далеко для того, чтобы быть раздавленным.

Пустотный щиты, находившиеся под постоянным обстрелом, пульсировали без остановки. Нарастающий и затихающий рёв основного орудия был таким же постоянным, как и морской прибой. Постоянная смена режимов работы в реакторе стала настолько привычной, что Дункель перестал замечать его оглушительные звуки. Поступь титана вызывала локальные землетрясения с каждым его шагом. Дункель полностью потерял ощущение своего собственного тела. Он, его люди и управляемая святой волей Омниссии машина слились, преследуя лишь одну цель – массовое убийство предателей.

Какое-то странное ощущение вырвало Дункеля из этого священного союза. Нежные как шёлк пульсации вырвали его в реальность и заставили обратить своё внимание на что-то другое.

Божественный Гнев взглянул на запад, где Легио Мортис всё ещё удерживал свои позиции, обмениваясь выстрелами с Фортис и Атарус. На его карте загорелись сигналы опасности, что лишь усугубляли ситуацию и заставили его обратить всё своё внимание на этот фронт. Три предательских дома рыцарей в полном составе обходили позиции Мортис, пытаясь миновать легио Оберон и напасть на легио Фортис с фланга.

Чёткиё знак, говорящий о новой атаке.

‘Засёк активность вражеских минорных машин, координаты три-три-девять, семь-шесть-восемь. Вражеские рыцари, двигаются быстро. ’

‘Твоё сообщение получено и понято, ’ – ответил Урскейн по воксу.

Рыцари были всего лишь авангардом надвигающейся силы. В тумане начали проявляться массивные силуэты титанов, которые, как казалось, прибывали из другого измерения, материализуясь из ниоткуда в этом месте и этом времени, дабы противостоять титанам Бога-Машины. Там, где мгновение назад не было ничего, начало появляться что-то воистину могущественное.

Дункель прищурился. Ни его собственные глаза, ни зрение Божественного Гнева не давали ему чёткого обзора.

‘Перестройте режим сканирования ауспекса – мне нужно разглядеть эти машины, ’ – приказал он. Божественный Гнев дал своё согласие, издав громогласный рёв.

Появляющиеся силуэты выглядели как здания, нежели машины. Они казались огромными прямоугольниками, подобно бастионам. Но они не являлись какими-то постройками. Они двигались.

‘Стабилизированный пиктер готов к работе, ’ – сказал по воксу адепт Синэ, что находился в реакторном отсеке. ‘Увеличение изображения выведено на максимум. ’

Всё ещё искажаемое помехами изображение влилось в разум Дункеля, вновь давая ему возможность смотреть на мир машинным зрением титана.

Семь гигантских двигающихся башен катились прямиком в сторону позиций Империума, будучи окружёнными ордами звероголовых гуманоидов.

‘Во имя зубца и шестерёнки… Откуда они пришли? ’ – вопросил Урскейн по воксу. Внезапно, все каналы связи освободились от помех. Всё это выглядело так, будто враг решил показать своё чувство юмора и насладиться чувством страха, что окутывало лоялистов.

‘Идентифицировать приближающиеся механизмы, ’ – сказал Рунштейн, что был принцепсом Божественной Воли. Он находился в нескольких сотнях метрах позади, что не позволяло ему увидеть эти механизмы самому.

‘Это башни, башни на колёсах. ’ По импульсному каналу связи начали передаваться блоки данных, что заставили его впасть в ступор. ‘Они сделаны из… Дерева, ’ – отрапортовал Дункель.

‘Как такие вещи могут представлять угрозу? ’ – спросил Рунштейн. В его голосе не было издевательских нот. Дункель чувствовал, насколько он встревожен, всего лишь услышав его речь по вокс-каналу. Эти строения игнорировали все законы материальной вселенной. Им предстояло сражение с тем, что они могли лишь представить. Какие опасности могут хранить в себе подобные деревянные башни?

‘Будьте настороже, ’ – приказал Урскейн. ‘Легион Оберон – вперёд. Стройтесь вокруг Божественного Гнева и Божественной Воли. ’

Титаны Атарус и Фортис внесли коррективы в свои маршруты, дабы подавить титаны Мортис концентрированным огнём, в то время как Оберон начал двигаться вперёд. Выдавшиеся мгновения чистой связи использовались максимально эффективно – сотни докладов и приказов передавались по каналам каждую секунду.

Дункель повысил степень увеличения изображения, что передавалось с аугур-сканеров Божественного Гнева. Воздаяние скрылось за ним, стараясь оставаться в тени. Башни находились в зоне поражения его орудий, что делали залпы одновременно, обрушивая на двигающиеся постройки шквал смертоносного огня. Божественная Воля присоединилась к обстрелу через несколько мгновений. В корпус этих дьявольских механизмов начали врезаться сотни рубиново-красных лазерных лучей, что периодически становились фиолетовыми, будто в такие моменты ярость богоподобных машин выплёскивалась в полной мере. Туманы кружились вокруг этих огней, стараясь скрыть собой цели.

‘Я ничего не вижу. Манипула Пять, докладывайте. Башни ещё не разрушены? ’ – спросил Урскейн.

Разум Дункеля был соединён с внешними считывателями информации Божественного Гнева. Сокрытая туманами башня всё ещё находилась перед ними, выдерживая ведущийся по ней обстрел. ‘Никаких изменений. Они защищены щитами. ’

‘Тогда приготовьтесь к ближнему бою. Дункель – ты идёшь первым. Мы обрушимся на них со всей своей мощью. Манипула Один - запрашиваю смену цели на вражеских рыцарей. ’

‘Как пожелаешь, Урскейн, но тебе придётся возместить мне убийство этого титана, ’ – сказала Описа Элайас, принцепс-сеньорес Манипулы Один.

‘Держите их подальше от наших сверхтяжёлых танков. Барон Конор, мы можем рассчитывать на нашу поддержку? ’

‘Маршировать в одних рядах с вашими божественными машинами – честь для меня. Мы к вашим услугам. ’

‘Божественный Гнев, Божественная Воля – вперёд, максимальная скорость. Воздаяние последует за вами. Принцепс Элайас, выдвигайте свою манипулу и укрепитесь на позиции в точке четыре-девять-два, шесть-шесть-четыре. Огонь из всех орудий. Прикрывайте наше продвижение. ’

Воздаяние и его охрана, образовав формацию в виде стрелы, начали двигаться вперёд. Ничто не могло остановить их. Они были воплощением мести Императора.

На вершине самой ближней постройки загорелся зелёный огонёк. Спустя мгновение из этого мгновения в сторону марширующих титанов полетела молния, что походила на фосфорную бомбу, которую метнули из чудовищной по размерам катапульты.

Дункель наблюдал как двигающийся снаряд превращается в подобие сверкающей кометы. Противовоздушные батареи имперской техники тут же открыли огонь, снаряды которых оставляли за собой устрашающие следы в воздухе. Боеприпасы врезались в летящую комету на чудовищной скорости, но ничто не могло остановить её. В тот момент, когда она приземлилась, земля содрогнулась, породив волну, что сотрясала весь мир. Спустя мгновение имперские ряды оказались в полусфере из зелёного огня. Пульсирующие потоки энергии заполнили вокс-каналы криками из потусторонних миров, а спустя несколько секунд каждый смог почувствовать невероятную ударную волну, что пронизывала руки Божественной Воли зеленоватыми фосфоресцирующими огнями. В тот момент, когда эта сила прошла через титан, его душа задрожала подобно собаке, что попала в окружение призраков.

‘Во имя Трона, что это было? ’ – спросил Урскейн по воксу.

Никто не передавал отчётов о том, какие повреждения получили орудия поражённого титана, поскольку все, кто находился в машине, оказались мертвы. Спустя несколько секунд начали поступать потоки данных, что никак не останавливались. Тысячи погибли в мгновение ока.

‘Увеличить скорость! ’ – приказал Урскейн. ‘Грохот Смерти, Манипула Пять – продвигайтесь и ведите огонь. Нам нужно уничтожить эти башни! Запрашиваю немедленное подкрепление от командования легио. Все принцепсы – передавайте цели наведения союзным войскам. ’

Мимо Божественного Гнева пролетали лучи света, что напоминали копья. Разогретый до невероятных температур туман двигался по причудливым траекториям вокруг тех мест, где пролетали лазерные лучи. Рыцари дома Конора разгромили множество вражеской техники и пехотных отрядов, но без поддержки более тяжёлых машин они не смогут продвинуться далеко. Дункель начал двигаться с максимальной доступной ему скоростью.

К этому моменту уже все семь башен вели огонь из своих таинственных орудий. Зелёные молнии с шипением пробивались сквозь туман, после чего пропадали в тишине.

‘Пустотные щиты на максимум. Приготовиться к удару, ’ – сказал Урскейн по воксу. ‘Траектория… ’

Это были его последние слова. Зелёные кометы, что двигались так же непринуждённо, как и капли воды во время дождя: четыре летели в сторону Воздаяния, в то время как три других метили в Божественную Волю.

Вокс-сеть заполнилась непрекращающимся воем пустотных щитов, что были уничтожены в мгновение ока. Божественный Гнев продолжал двигаться до тех пор, пока шум не утих. Машина смогла понять то, что возвещал этот звук, гораздо раньше Дункеля.

Смерть титана.

Реактор Воздаяния взорвался первым, порождая бушующий шторм энергии, что при взрыве создала кратер в земле, глубина которого составляла примерно сотню метров. Божественная Воля погибла микросекундой позже, падая в вонючую грязь, будучи охваченная огнём. Плазменное ядро этого титана деактивировалось без взрыва, но машина была слишком повреждена, чтобы когда-либо встать в строй вновь.

Божественный Гнев попал в область действия электромагнитного шторма, вызванного взрывом реактора. Дункель начал терять контроль над передвижением, но машинный дух помог ему устоять. Раскалённая жидкость, что выплеснулась из Божественной Воли, забрызгала ногу оставшегося в живых титана, разъедая броню до основания. Машина взревела, оплакивая своих павших братьев, после чего ускорилась, начиная двигаться по созданному на Гекатоне болоту с невероятной для титана скоростью.

‘Я познаю вкус этого убийства, я познаю вкус свершённой мести! ’ – кричал Дункель, но он не мог понять, были ли это его слова, или же они вырывались из механической глотки титана.

Идущая впереди остальных башня медленно продвигалась по болоту, её гигантские колёса утопали в грязи, но всё же продолжали нести конструкцию вперёд. Она давила всех, кто находился на её пути, без разбора, тем самым смазывая свои механизмы их кровью.

Эта башня была недостойна быть одной из величественных машин. Она походила на осадные башни людей древних времён. Это было ничто по сравнению с теми священными боевыми созданиями, что служили Богу-Машине. Тронутые ржавчиной железные пластины покрывали её с низу до верху, но корпус башни был выполнен из необработанного дерева. По её бокам располагались подогнанные друг под друга брёвна. В некоторых местах тело этого чудовища целиком и полностью состояло из стволов деревьев. Ни одни живое существо никогда бы не пожелало узреть леса, в которых произрастали такие деревья, ибо всего один взгляд на них мог вызвать омерзение и тошноту. Во многих местах в корпусе башни можно было увидеть чудовищные рты, что постоянно щёлкали зубами. Оставшиеся на стволах деревьев ветки хватались за всё, что попадалось им на пути, подобно когтям животных. Сами же брёвна удерживались источающими слизь верёвками. Гвозди, каждый из которых был размеров с человека, торчали практически отовсюду. Невероятные по размерам яростные лица, чьи глаза постоянно метались из стороны в сторону, украшали собой переднюю часть башни. Их латунные и бронзовые детали, что были покрыты зелёным налётом, укрывали собой примитивные орудия, что торчали из их раскрытых ртов. Какая-то ядовитая субстанция постоянно капала из всех щелей, покрывая собой всю площадь этой ужасающей конструкции. Немного завалившись назад, башня открыла для обзора огромный двигатель, что периодически выплёвывал ядовитый дым. Поршни, каждый из которых был размером с орудие Божественного Гнева, заставляли центральные колёса двигать всю конструкцию вперёд. Это вещь была абсолютно примитивной и абсолютно омерзительной.

‘Сжечь! ’ – взревел Дункель.

Его приказы были излишними – Божественный Гнев уже принял решение за него. Перед мельтапушкой начало мерцать облако разогретого воздуха, после чего был произведён залп, который ударил башню прямиком в центр. Неизвестная энергия была призвана из потустороннего мира, дабы сдержать яростный натиск божественной машины, но даже она не могла остановить разгневанного титана.

Дункель почувствовал, как он, его экипаж и машина слились в первобытном ликовании при виде того, как металл плавится, а гниющее дерево начинает гореть. Он бы сделал ещё один залп, но воинственный дух Божественного Гнева вырвал у него контроль. Машина устремилась вперёд, не взирая не повреждённую и дымящуюся ногу. Передвигаясь немного прихрамывая, титан начал замах, дабы нанести удар своим гигантским цепным кулаком.

Божественный Гнев со всей мощью обрушился на башню сбоку. Осадное сооружение было выше его в два раза, но его основание было слишком небольшим, чтобы обеспечить хорошую устойчивость. От удара титана его колёса развернулись в сторону, сбивая машину с проложенного пути. Находясь в состоянии первобытной ярости, Божественный Гнев нанёс удар своим кулаком, целясь в прогнившую насквозь часть башни, после чего выдернул оттуда охапку источающих отвратительную желчь брёвен. Божественный Гнев взревел. Рыцари, что рыскали позади него, почувствовали запах добычи, после чего тут же открыли огонь из своих пушек по колёсам башни, в то время как термальные орудия разорвали центральную ось пополам.

Башня остановилась, её повреждённые колёса дымились. Верхние уровни охватил огонь.

‘Если её можно ранить, то, значит, можно и убить! ’ – проревел Дункель, приготовившись нанести последний удар.

Но у башни ещё был козырь в рукаве.

Огромные струи вонючей жидкости начали бить из вырезанных на корпусе башни ртов, укрываю всю область перед собой мерзким дождём. Мерзость, источаемая этим чудовищем, обрушилась на Божественный Гнев и рыцарей, что кружили вокруг его ног.

Пустотные щиты начали искрить. Жижа текла слишком медленно, чтобы щит мог эффективно перераспределять энергию по разным зонам, но при этом она взаимодействовала с полем каким-то таинственным образом, будто в любой момент она могла сменить своё агрегатное состояние на твёрдое, тем самым усилив свои поражающие свойства. В некоторых местах эта субстанция растекалась по щиту, в других – била по корпусу подобно твердотельным снарядам. Керамитовый композит шипел, пластсталь горела. Броня плавилась так, будто это был пластек, что попал в зону поражения плазменного орудия. Дункеля охватила боль, которую испытывала машина. Божественный Гнев начал песню ненависти, словами которой были агония и пренебрежение к полученным повреждениям.

Внутри башни что-то заклокотало. Трубы, расположенные на её выступающей спине, начали испускать зеленоватый дым, после чего горгульи на передней стороне вновь начали изрыгать смерть.

В этот раз защитные щиты Налётчика не смогли защитить титана, в результате чего весь поток обрушился на тело машины. Разрушительная кислота залила всю переднюю часть. Набедренная повязка с символикой легио сгнила до последней нитки. Краска закипала и отслаивалась от корпуса, придавая мерзкой субстанции дополнительный оттенок. Весь изоляционный материал, что перекрывал доступ к кабелям, был разъеден. Гидравлические трубы взрывались одна за другой. Смертоносная жижа разъедала металл так же быстро, как и более мягкие материалы, превращая гордый угловатый силуэт Налётчика в мягкую и провисающую массу.

Приближающаяся смерть позволила титану нанести последний удар. Цепной кулак врезался в одно из лиц на передней стороне, после чего начал пробиваться внутрь, разрывая внутренние резервуары. Волна ядовитой жидкости начала разрывать башню изнутри, разъедая её уродливые части в мгновение ока. Её корпус, как и корпус Налётчика, погибали.

Титан сделал шаг назад и, будучи более не способным стоять на ногах, упал, при этом не выпуская башню из своей воинственной хватки даже тогда, когда его механические суставы более не могли удерживать вес машины.

Божественный Гнев упал в пузырящуюся от отравы землю, постепенно растворяясь в лужах зеленоватой мерзости. Трое рыцарей упали рядом с ним, растворяясь на ходу. Голоса выживших рыцарей слились в гимне ненависти, что был порождён и исполнен самой машиной, после чего они открыли концентрированной огонь из своих пушек и фузионных копий по той дыре, что была проделана финальным ударом Божественного Гнева. Рыцари, свершившие свою месть, взревели в унисон.

Первая башня была остановлена.

Дункель кричал, наблюдая как его машина погибает. Спустя несколько мгновений жидкость пробилась сквозь броню его кабины и пролилась на его смертное тело, что заставило его кричать ещё сильнее. Божественный Гнев проревел свою панихиду по ним обоим в момент смерти. Его последний рёв походил на чудовищную смесь грома и львиного рыка, после чего кислота добралась до последних проводов, что удерживали жизнь внутри титана. Налётчик замолк навсегда.

Оставшиеся Чумные Башни продолжали своё безустанное движение в сторону строя имперских титанов. Они прибыли в этом мир неестественным образом, но эту дистанцию им предстояло преодолеть своим собственным ходом. Туманы сгущались, превращаясь в демонические силуэты, после чего из тех мест, где мгновение назад не было никого, появлялись тысячи. В передних рядах шли бесчисленные нурглинги, в то время как чумоносцы не оставляли попыток догнать их. Стаи гигантских демонических мух пикировали с отравленных небес. Еле передвигающиеся группы чудовищ постоянно хихикали, находя всё происходящее чем-то необыкновенно забавным. Над своими слугами возвышались Великие Нечистые – огромные, раздутые горы плоти, что перекатывались в сторону врага. Каждая форма чудовищных заболеваний и уродств гордо располагалась на их гигантских телах. Из зияющих ран на землю постоянно проливалась какая-то жидкость, что зачастую перемешивалась с кусочками органов. Личинки вываливались из всевозможных отверстий на их телах непрекращающимся потоком. Всё вокруг заполнил запах гниения. Тем не менее, несмотря на отвратительный вид, каждый из демонов был наделён большим интеллектом. Разложение и чума делали детей Нургла сильными. Их мягкая и гнилая плоть служила пристанищем для острого ума. В этот день они отбросят свои привычные шутки, дабы встретить врага холодным расчётом и присущей демонам яростью.

Барабаны гремели, вместе с ними похрипывали боевые рога. Безумная музыка, несущая в себе самые ужасающие кошмары, заражала умы смертных. В момент прибытия легиона смертный контингент армии Мортариона падал замертво. Они падали на землю, будучи покрытыми различными язвами, изрыгая гной, после чего разрывали свои животы, дабы вытащить наружу свои органы. Тех, кто не удостоился такой участи, охватила зависть к их товарищам, что были одарены настолько великими дарами Нургла. Гвардия Смерти поприветствовала своих демонических союзников и вернулась к своим собственным задачам.

С появлением демонов формация в виде ухи обзавелась огромными глазами и длинным хоботком. Мортарион намеревался сломить своего врага мощью Нерождённых.

В центре демонической армии шагала Чумная Гвардия – кавалькада Ку’гата, что была самой могущественной группой бойцов в легионах Нургла. Семеро его величайших демонов управляли Чумной Гвардией, что была в три раза больше всех остальных легионов, в то время как её мощь была выше в семь раз.

Они маршировали по болоту, ведя типичный для чумоносцев счёт, что превращался в гудение, и играя на своих отвратительных волынках. Из их гнилых глоток вырывались повторяющиеся песни, что были одновременно и шутливыми, и угрюмыми.

Паланкин Ку’гата находился в передних рядах этой визжащей массы. Вокруг него расположились шестеро его лейтенантов: Септикус, невероятных размеров Голод, Гангрел, Пестус Трун, Скватумос и Бубондубон.

Один только взгляд на такое количество демонов мог свести смертного человека с ума, но даже несмотря на то, что все эти твари были наделены силой, пределы которой не могли быть воображены человеческим разумом, дети Нургла находились не в самом лучше состоянии. Хватка варпа, что удерживала Парменио, ослабевала. Освежающие ветра, что приносили с собой запахи садов их хозяина, более не появлялись на этой планете. Его влияние на этой планете было настолько слабым, что его едва хватало, чтобы поддерживать их присутствие здесь, а каждое усилие его воли и сотворённое заклинание лишь ослабевало его. Печи душ, что располагались в башнях, помогали держать ситуацию под контролем, питая демонов украденной эссенцией погибших, что помогала поддерживать связь с варпом, но одна из этих башен уже была уничтожена. Если падут остальные, то такая же участь ждёт и демонов.

‘Быстрее! Быстрее! ’ – кричал Септикус. ‘Эта война отвлекат Чумного Отца от его дел! Ку’гат должен вернуться на Иакс, дабы создать величайшую чуму из всех, что когда-либо существовали! Быстрее! Быстрее! ’

Другие лейтенанты с удовольствием били плетьми своих подопечных, издавая звук, напоминающий булькающих смех, с каждым ударом.

Магическое зрение Септикусы позволяло ему видеть души смертных, что горели в тумане подобно свечкам. Их количество было весьма внушительным, но каждую секунду он мог наблюдать яркую вспышку, что ознаменовывала смерть сотен людей, чьи души отправлялись в варп. Несмотря на то, что количество их душ искушало его насладиться ими сполна, эссенции меньших существ были заботой не для Септикуса. Душа, которую он видел, была в разы ярче всех этих людей, костёр, чей огонь был практически таким же сильным, как и у него, ибо то существо, за которым он охотился, было порождено как варпом, так и этой реальностью.

Мортарион спустился с небес на своих крыльях, приземлившись прямиком у паланкина Ку’гата.

‘Найди моего брата и приведи его ко мне, ’ – сказал Мортарион, чей голос звучал как шёпот умирающего. Взмахи его крыльев заставляли туман кружиться небольшими завихрениями. ‘Не убивай его. Не здесь. Покалечь его, зарази его, сокруши его армии. Но оставь его живым! Семена должны посажены в почве, что пропитана отчаянием. Позволь им прорасти и доведи его до состояния безысходности перед тем, как мы прикончим его на Иаксе. ’

Ку’гат нахмурился. Септикус, что заменил свои волынки на чумной кистень и чумной меч, прервал своё радостное гудение ради того, чтобы вставить своё слово.

‘Заманите его, заманите его в ловушку, а затем мы отправимся на Иакс, дабы исполнить замысел примарха и покончить с этой утомляющей чистотой навсегда! ’

Все, кто находился рядом, засмеялись. Бубондубон смеялся так, будто за всю свою жизнь не слышал ничего более смешного.

Юмор Мортариона был несколько иного рода. В своей радости он был похож на Ку’гата. ‘Найдите его! ’ – прошипел он. Великие Нечистые смеялись над его мрачностью после того, как он улетел.

Танки являлись очень яркими источниками света, подобно бумажным фонарикам, что освещались душами, горевшими внутри. Титаны были огромными плетёными фигурами людей, что были объяты огнём языческого ритуала, в то время как их собственные странные машинные сущности сияли так, будто они были живыми лишь наполовину. Огромные отряды пехоты, что только добирались до боевых позиций, выглядели как океан мигающих точек, подобно светлячкам в ночной тьме – они тоже желали спрятаться, но всё равно оставались у всех на виду.

Душевный огонь на стороне Септикуса был совершенно иного характера: красный, как старый струп, жёлтый, словно пустулы, готовые лопнуть. Кипящее, болезненно-красное поле проклятого света. Демонические боевые машины мерцали яростью демонов, что были заточены в них. Смертные, что вверили свои жизни Нурглу, представлялись жалкими волдырями, чей свет вот-вот угаснет. Гигантские Чумные Башни излучали ядовито-яркий свет, что подпитывался энергией душ, горящих в печах, расположенных внутри. Там, где пересекались две армии, огни смешивались, превращаясь в вихрь из светлячков голубого и красного цвета, что кружили в смертоносном танце.

‘Он здесь! ’ – прохрипел Гангрел, поднимая массивную руку и указывая на определённую точку. Чёрный коготь на конце его руки подрагивал от тремора, что тут же охватил его.

Септикус взглянул в указанном направлении. Огромный силуэт, полностью материальный и скрывающийся позади гигантских танков. Верхняя часть этого силуэта представляла собой подобие маяка, что мерцал на далёком берегу, а огнём которого служили настолько чистая душа, что один лишь взгляд на неё заставляли Септикуса испытывать боль.

‘Гиллиман! ’ – крикнул Септикус, подзывая всех. ‘Гиллиман здесь! Он пришёл, пришёл чтобы встретить здесь свой конец! Вперёд, мои чудесные, вперёд! ’

Проржавевшие колокола начали бить в полную силу. Демоническое легионы заковыляли в сторону сил Империума. Чумная Гвардия была в первых рядах.

Где-то в небесах Мортарион издал пронзительный боевой клич, после чего полетел вниз, паря в нескольких метрах над землёй.

‘Выходи, братец! ’ – кричал он. ‘Иди сюда! ’

Мортарион кружил вокруг Чумной Гвардии. Сделав очередной круг, он взревел вновь.

‘Робаут Гиллиман! Выходи! Иди ко мне! ’

Его вызов не остался без ответа. Левиафан остановился. Его передняя дверь отворилась.

Гиллиман вышел из танка и Мортарион тут же бросился на него.

Глава двадцать четвёртая

Побеждённый герой

Круциус Портис II сотрясался от взрывов в тот момент, когда отряд Паррис бежал в сторону внутреннего бункера, в котором они заняли позиции, что позволяли им вести огонь по бреши в воротах. Со своего места Юстиниан мог видеть лишь небольшую частичку той огромной дыры, что была проделана во вратах. Расплавленный металл всё ещё стекал с конструкции, горя ярким светом. В те моменты, когда его доспех оповещал его лишь частью своих тревожных сигналов, Юстиниан чувствовал умиротворение. Некоторые системы были повреждены, его броня была разгерметизирована. Он больше не мог надеяться на то, что она защитит его от вражеских проклятий и ядов.

Он отключил поступление боевых наркотиков и препаратов в свою кровь, ибо они не смогут справиться с тем, что ожидает его впереди. Юстиниан направил свою винтовку в маленькую бойницу.

Образовывающая полукруг линия терминаторов ожидала врага у входа. Тысячи орудий были нацелены в одно место – врата в крепость.

Момент тишины. Каждый воин стоял без единого звука, направив своё орудие в сторону приближающегося врага. Вдохи и выдохи застыли в глотках каждого присутствующего.

Из туннеля послышались мерзкие боевые кличи, что разлетались по помещению эхом.

Враг ворвался внутрь, будучи готовым учинить настоящую резню.

Сыны Мортариона вступили в бой в полную силу. Они несли перед собой тяжёлые щиты, периодически перекидывая через них свои наполненные ядом гранаты и ведя огонь через специальные прорези с непревзойдённой дисциплиной. Тем не менее, ни материальная, ни божественная защита не могли уберечь их от того огненного шторма, что Новамарины обрушили на них. Дюжины погибали, их щиты падали на землю с дырами, что оставались от выстрелов лазупушек и мультимельт. Несмотря на это, среди присутствующих было слишком много тех, кто руководствовался безграничной ненавистью к Космическим Десантникам – именно они продолжали идти вперёд, погоняю раздувшихся мертвецов идти в атаку вместе с ними. Шаг за шагом, убийство за убийством, Гвардия Смерти захватила внутренний двор. Их сомкнутые щиты отсоединились друг от друга, после чего мантелеты открыли свои двери, через которые тут же начали вырываться орды последователей Нургла. К этому моменту погибших в их рядах стало ещё больше. Каждый убитый медленно падал на пол подобно цветку, что увядал от чумы, но каждая погибшая волна позволяла следующей продвинуться чуть дальше, подбираясь к пушкам первой роты всё ближе и ближе. Издаваемый врагом шум был чудовищен настолько, что даже авточувства не могли совладать с ним. Системы Юстиниана заглушали грохот, оставляя его лишь с глухим рёвом бесчисленных выстрелов и статическим шипением заражённых вирусом вокс-каналов.

Отряд Паррис вёл огонь прямо по дыре во вратах. Гвардия Смерти продвигалась в настолько плотных формациях, что промахнуться было невозможно. Древние шлемы разрывало от попаданий болтов. Создания, что должны были сгинуть триста поколений назад, наконец-то находили свою смерть.

Возможно, что всё могло закончиться хорошо, если бы битва продолжала идти в таком ключе, но там, на предшествующих крепости площадях, где не осталось ни одного бойца Империма, враг пробирался абсолютно свободно. Защитники внешних рубежей уже пали жертвами болезней и ядов, либо отступили к внутренним укреплениям. Чумные Десантники Гвардии Смерти были не единственными бойцами легионов Нургла.

‘Стена пробита в секторе ро-семь, запрашиваем помощь! ’

Юстиниан проигнорировал это сообщение. Ро-семь находилась в полумиле от их позиции, слишком далеко для того, чтобы помочь. Его битва шла здесь, у ворот. Постоянно поступающие донесения о захваченных врагом участках лишь усиливали оказываемое на него давление.

‘Давай к двери, ’ – приказал он Максентиусу-Дронтио. ‘Прикрывай вход в помещение. ’

Его заместитель едва достиг указанной позиции, как от него тут же послышались донесения. ‘Они поднимаются по внутреннему коридору! ’

Юстиниан выругался и сделал ещё три выстрела из своей винтови, после чего присоединился к Максентиусу-Дронтио. Боковой коридор протягивался через всю стену, соединяя все внутренние бункеры. В ста метрах от их позиции несколько укреплённых дверей были пробиты и через них уже пробирались Чумные Десантники, что двигались в направлении отряда Паррис, который занимал тупиковый бункер. Защитники атаковывали их с боковых бункеров, но Гвардия Смерти быстро расправлялась с ними, зачищая редуты и укрепления с невероятной скоростью.

Юстиниан открыл огонь, Максентиус-Дронтио сделал то же самое. Их болты отскакивали от брони латунного монстра, коим являлся зеленокожий гигант, чья броня сочилась чёрной жидкостью. С каждым отражённым выстрелом Гвардеец Смерти словно пританцовывал, всё ещё стоя на ногах даже несмотря на то что в него было выпущено такое количеств боеприпасов, которого было бы достаточно для уничтожения целого взвода обычных гвардейцев. Тем не менее, через несколько секунд Новамаринам всё же удалось свалить это чудовище, на место которого тут же прибыла группа его товарищей, стрельба которых заставила отступить Юстиниана и Максентиуса-Дронтио.

‘Мы попали в него четырнадцать раз и только после этого он соизволил умереть, ’ – сказал Максентиус-Дронтио, укрываясь от вражеского огня.

‘Крак-гранаты, ’ – отрезал Юстиниан.

Через пару мгновений они бросили в проход несколько таких гранат. Приглушённые хлопки их взрывов заставили врага отступить.

‘Заблокируйте дверь в бункер. Микаэлус, прикрывай. ’

Огромная дверь встала на свою позицию, после чего её поршневой замок защёлкнулся, издав при этом громкий хлопок.

‘Мы убьём как можно больше тех, что снаружи, пока находящиеся внутри не доберутся до наших позиций, ’ – сказал Юстиниан.

‘Есть, ’ – сказал Максентиус-Дронтио. ‘Ибо рано или поздно они всё равно прорвутся. ’

Юстиниан вновь переключил своё внимание на бойню, что шла снаружи. Ситуация во дворе крепости стала ещё более плачевной. Множество брешей в стене вынудили Доваро отозвать тех людей, что сдерживали врага у ворот. Повсюду гудели сигналы тревоги, что были едва слышны в нескончаемом урагане из выстрелов. Враг появлялся из коридоров в стене, что находились позади. По началу их было не так много и защитники расправлялись с ними достаточно быстро, но с каждой минутой их количество лишь увеличивалось. Будучи застигнутыми врасплох, Новамарины начали нести большие потери. Терминаторы стойко выдерживали все атаки противника, продолжая вести огонь, но те воины, что были облачены в обычную силовую броню, не могли сдерживать подобные атаки слишком долго. Множество из них погибало от выстрелов из плазменных орудий и болтов, в то время как снующие повсюду сервы, что торопились перезарядить орудия своих повелителей, гибли ещё быстрее, оставляя голод орудий неутолённым. Юстиниан и его люди вели огонь с высоты прямо по основной массе предателей, но их винтовки не могли убить какое-либо существенное количество врагов.

Несколько минут битва продолжалась на равных условиях. Новамаринам удавалось сдерживать натиск Гвардии Смерти, но вскоре критическая точка была преодолена. Первая Рота перестала получать боеприпасы, в которых она так нуждалась. Стволы орудий замолчали от отсутствия снарядов, в то время как многие бойцы, державшие эти орудия, уже лежали мёртвыми. Сыны Мортариона захватывали контроль над местностью. Отсутствие огня Первой Роты позволило ещё большему количеству Гвардейцев Смерти пробиться внутрь. Вскоре каждый квадратный метр двора крепости был занят бойцами одной из сторон. Издавая безумные вопли, враг бросался в свирепый ближний бой с терминаторами.

‘Они пробиваются! ’ - прорычал Юстиниан, продолжая вести огонь по толпам сгнивших существ в переломанной броне, что толпились у стен бункера.

Бруцеллус был занят тем, что рылся в ящиках, стоявших на полу.

‘Брат-сержант, боеприпасы на исходе, ’ – сказал он.

‘Сколько? ’ – спросил Юстиниан, продолжая стрелять.

‘Пятнадцать магазинов, ’ – ответил Бруцеллус.

‘Распредели их, сейчас же. Никаких пауз. Ведём огонь до тех пор, пока у нас не останется ни одного патрона. ’

За дверью послышался шум, после чего раздался до боли знакомый звук закрепившихся магнитных замков. За ним последовал рёв мельта-бомбы.

‘Мельты, ’ – сказал Микаэлус. Он направил своё орудие на дверной проём даже несмотря на то, что ему было приказано вести огонь по неприятелю снаружи. Метал лязгнул, но дверь выдержала.

‘Укреплено керамитом. Им придётся постараться, чтобы пробиться внутрь. Они будут вынуждены принести сюда что-то посерьёзнее, если они хотят вскрыть наш бункер, ’ – сказал Максентиус-Дронтио мрачным тоном.

‘Им придётся, и они сделают это. ’ Юстиниан осмотрел своих людей. ‘До того момента мы будем продолжать бой. ’

До их ушей начал доносить отвратительный жужжащий звук, что по громкости не уступал сотне активированных цепных мечей. Это жужжание отлично дополняло текущую какофонию битвы.

‘Во имя Трона, ну что ещё? ’ – вопросил Ахиллеос. Его изувеченная рука болталась просто так, но он всё ещё вёл огонь из своего болт пистолета.

Юстиниан повернулся к бойнице, дабы узреть очередной кошмар, который материализовался на поле боя. Из дыры в воротах вырвалось огромное облако гудящих мух. У них были крылья, шесть фасеточных глаз, шесть лапок и прочие атрибуты терранских насекомых, но все эти схожести были лишь поверхностными. Эти существа были демонической природы, чумой, что пришла прямиком из мира Чумного Бога на их крыльях. Они пролетели мимо бойниц бункера, не позволяя увидеть того, что творится во дворе, после чего бросились в атаку на защитников, что вели бой внизу.

Демонические мухи набросились на бойцов Империума с невероятной свирепостью. Наносимые ими раны тут же убивали жертв. Броня ржавела на глазах, трансформируясь в отслаивающиеся хлопья всего через несколько секунд, а Космические Десантники, что были облачены в неё, превращались в искалеченные останки. Стая этих существ распределилась по всему полю боя, подвергая порче всё, чего они касались и останавливая работу тех машин, которые они не смогли уничтожить сразу.

В сердце этого ада стояла массивная фигура, закованная в древнюю терминаторскую броню и чью голову украшал однорогий шлем. В руках этого существа находилась коса огромных размеров. Из его спины произрастали костяные трубки, через которые эти мухи появлялись на поле боя в невероятных количествах.

‘Во имя Золотого Трона Терры, это же Тифус, Первый Капитан Гвардии Смерти, ’ – сказал Максентиус-Дронтио. ‘Если бы у меня только был шанс подобраться к нему… ’

‘Молись, чтобы он не услышал тебя, ’ – сказал Юстиниан. ‘Он прикончит нас всех. ’

Герольд Нургла и повелитель Роя-Разрушителя явился на поле брани.

Один из терминаторов побежал вперёд, дабы остановить его. Тифус выбросил вперёд одну из своих рук, после чего ветеран тут же упал на колени, выплёвывая чёрную кровь через свою дыхательную решётку.

Размахивая своей косой, Тифус начал пробиваться сквозь линию бойцов, что удерживала брешь в стене, разрезая Космических Десантников надвое с такой простотой, будто они были закованы не в керамит, а в бумагу. Позади Тифуса шагала его личная стража из терминаторов, каждый из которых был таким же раздувшимся и неостановимым, как и их повелитель. Они следовали за ним, вступая в дуэли со своими облачёнными в синее и белое «сородичами» в дуэли, продолжая ту битву, что началась давным-давно. Выжившие люди из отряда Юстиниана начали стрелять по личной гвардии капитана предателей. Их болты взрывались об энергетические поля и броню врагов, не нанося абсолютно никакого вреда.

Тифус нахально зашагал в сторону Лэнд Рэйдеров, что расположились за терминаторами. Плотность огня, что вёлся со стен крепости, снизилась в разы. Юстиниан методично продолжал целиться и стрелять, но его выстрелы, как и прежде, отскакивали от доспехов находящихся внизу терминаторов. Как старательно бы он не целился, вести точную стрельбу было практически невозможно - кишащие повсюду мухи блокировали обзор, попутно продолжая уничтожать защитников. По основному вокс-каналу начали передаваться звуки криков. Мольбы о помощи, делающиеся в панике доклады – всё слилось со звуками стрельбы, что дополнялись отвратительным бормотанием предателей.

Позади этих терминаторов шагали отряды чумных воинов и демонов, что с каждой секундой убивали всё больше и больше ветеранов Первой Роты Новамаринов, тем самым увеличивая бреши в строю и позволяя ещё большему количеству тварей ворваться внутрь. Дисциплинированная стрельба Космических Дасантников превратилась в редкие выстрелы, что делались в узких проходах. Двигатели Лэнд Рэйдеров ревели, заставляя машины отступать, тем самым сокращая расстояние между ними и предателями, при этом не прекращая вести массированный обстрел – таким образом они формировали вторую линию обороны, отъезжая к основному транзитному пути. Тифус шёл под их огонь без какого-либо страха. Выстрелы лазпушек рассеивались о его энергетический щит. Он вновь поднял свою руку. Воздух, что был вокруг его кулака, начал дрожать. Его пальцы начали искрить энергией, после чего он резко махнул своей рукой в сторону. Один из Лэнд Рэйдеров улетел в сторону, врезаясь в стену. Тифус сжал свой кулак и боевая машина сжалась, подобно бумаге в руках ребёнка, после чего её обломки начали разлетаться по округе, убивая ещё больше лояльных воинов.

Позади линии из имперских воинов послышался рёв огнемётов. Волны фиолетового огня начали выжигать облака демонических мух со всех сторон, освобождая пространство от их мерзких тел.

Отряд серых братьев, что были вооружены силовым оружием с длинными древками и закованы в блестящие сине-серебряные терминаторские доспехи, выдвинулся прямо к Тифусу. С ними шагал магистр ордена Новамаринов Доваро, которого прикрывала его почётная стража.

‘Отбросьте их назад! ’ – призывал Доваро. ‘Изгоните их обратно во тьму! Мы бьёмся за Макрагг! ’

Безмолвно приняв брошенный вызов, Тифус поднял свою косу, по которой тут же начали пробегать молнии варпа.

Юстиниан направил свою винтовку на первого капитана, ибо лучшей ситуации могло и не представиться. Он нажал на спусковой крючок, но его винтовка ответила щелком, обозначающим опустевший магазин. Выругавшись, он тут же вставил новый, но теперь сделать хороший выстрел было невозможно – ураган орудий ближнего боя, что бушевал в центре битвы, бил слишком интенсивным. Тифус двигался с ужасающей скоростью так, будто его огромное и сгнившее тело нисколько не мешало ему вести бой. Его гигантская коса была оружием, что было плохо приспособлено для боя, но Тифус, тем не менее, орудовал ей настолько мастерски, будто это была идеально сбалансированная рапира. Вокруг его рук и чудовищной косы мерцал болезнетворный свет. Воины из серого братства наносили ему множество ударов, ибо их мастерство было сравнимо с мастерством их оппонента, в то время как над их шлемами поднимались нимбы из чистой энергии варпа, но Тифус был из тех существ, что сражались на протяжении десяти тысяч лет. Он познал действие магии ещё будучи ребёнком, а его мастерство управления варпом и оружием было абсолютным. Один из серых братьев пал от удара копьём, что был соткан из чёрной молнии. Второй был разрублен на две половины ужасающей косой. Алебарды серых братьев не могли пробиться сквозь защиту Первого Капитана Гвардии Смерти. Покрытое слизью деревянное древко его косы с лёгкостью блокировало удары их орудий, хотя оно выглядело так, будто должно было сломаться от любого воздействия на него. Проржавевший клинок косы потрескивал от энергии с каждым ударом. Осталось лишь трое. Тифус заставил их отступить, отрубив руку одного из них во время своего невероятно быстрого замаха. Серый Рыцарь упал на землю с криками, чёрные жилки порчи начали распространяться из его раны по руке, после чего перекинулись на его блестящую броню.

Раздался крик.

‘Тифус! Предатель, повелитель болезней и мерзости! Я бросаю тебе вызов! Иди сюда! ’

Бардан Доваро, магистр Новамаринов, сделал несколько шагов вперёд, желая вступить в битву.

Использовав свою колдовскую мощь, Тифус раскидал двух оставшихся Серых Рыцарей по сторонам. Его стража тут же накинулась на них со своими собственными косами, что порождали фонтаны крови с каждым своим взмахом. Люди Доваро выдвинулись вперёд дабы перехватить стражников Тифуса, окружая трёх монстров в то время как их повелители вступили в бой друг с другом.

В этой битве не было ни разговоров, ни пафоса. Оба бойца атаковали друг друга с невиданной прежде яростью. Оба были облачены в терминаторские доспехи. Доваро носил облегчённый вариант брони Индомитус, в то время как Тифус был заключен в массивный доспех Катафракта, что сковывал движения своего обладателя, но защищал его могучим силовым полем. Доваро предпринял серию чудовищно быстрых атак, при каждой из которых его двуручный силовой меч потрескивал от находящейся в нём энергии. Тифус отступил назад, вращая своей косой обеими руками, отражая те удары, что давно бы обдурили и нашли свою цель, сражайся Доваро с кем-нибудь другим.

‘Доваро загнал предателя в угол! ’ – прокричал Бруцеллус. ‘Победа близка! ’

Ему показалось. Магистр ордена сражался с такой проворностью, что Юстиниан подумал, что сейчас Тифус падёт и сражение будет выиграно. Он наблюдал за дуэлью так внимательно, будто его разум был прикован к ней каким-то заклинанием.

Тифус сделал ещё несколько шагов назад, после чего увидел возможность, которую не смог заметить Юстиниан. Его коса взмыла вверх с беспощадной решимостью, разрывая броню. Доваро резко остановился, поддерживающая мускулатура его доспеха заставило тело дёрнуться из-за странных сигналов с сенсоров. Его меч упал, после чего его руки потянулись к лезвию косы, что было вогнано в его грудь до упора.

Из белого шлема Тифуса раздался похожий на кашель смех, после чего он вырвал косу обратно. Клинок вышел из туловища Доваро, переломав все рёбра, ибо его энергетическое поле уничтожало всё, с чем встречалось. То, что осталось от внутренностей Доваро, вылетело со своих мест, после чего разлетелось по полу.

Магистр ордена погиб в одно мгновение.

‘Всё потеряно, ’ – сказал Бруцеллус.

‘Не смей так говорить! ’ – проревел Юстиниан. Он не ожидал этого, но смерть магистра ордена тронула его до глубины души. Доваро был одним из тех, за кем он бы последовал.

Несмотря на царящий вокруг страх, Новамарины стойко удерживали свои позиции, но обычные люди были готовы сдаться. Юстиниан удивился тому, что они продержались так долго даже несмотря на то, что они узрели подобные ужасы и кошмары. Строй лоялистов дрогнул.

‘Всем стрелять по страже предателя! Сотрите его телохранителей в порошок! ’ Юстиниан вновь открыл огонь, вкладывая в каждый выстрел свою ярость. Его болты попадали прямо в цель, но каждый из них отражался энергетическими полями и толстым слоем брони. Повсюду вокруг Тифуса взрывались болты, ибо все Космические Десантники и Лэнд Рэйдеры начали вести огонь по ним. Один из его бойцов пал: безглазая тварь с зубами акулы, чья терминаторская броня была скреплена проржавевшей проволокой. Остальные лишь засмеялись, выдерживая удары, что могли разорвать дредноут, после чего продолжили свою резню. Они собрали великолепный урожай из плоти для своего господина. Весь пол внутреннего двора был залит кровью, но эти твари продолжали неумолимо идти вперёд. Огонь, что вёлся из помещений во внешней стене, полностью прекратился. Враг пробивался внутрь сразу из нескольких мест. Вскоре Гвардия Смерти доберётся до танков и последний рубеж обороны будет прорван.

Юстиниан вновь опустошил свой магазин, но потянувшись за новым к своему поясу, он обнаружил, что патроны закончились.

‘Боеприпасы! ’ – крикнул он.

‘Мы расстреляли всё, что было! ’ – ответил Бруцеллус.

‘Брат, снаружи что-то происходит! ’ – сказал Микаэлус, кивая головой на дверь.

Раздался грохот молотов. Короткий момент тишины оборвался оглушающим звуком огромного объекта, что был принесён внутрь. Спустя мгновение металл начал визжать от вонзающихся в него буров. С другой стороны двери раздались угрожающие звуки.

‘Они пробиваются внутрь! ’ – крикнул Максентиус-Дронтио. Он отбросил свой болтер в сторону, после чего достал болт-пистолет и боевой нож. ‘Бросайте гранаты сразу же после открытия двери. Затем в дело пойдут пистолеты и ножи! ’

Юстиниан бросил свой болтер на пол. Снаружи очередной герой бросил вызов Тифусу. Этим храбрецом оказался один из Серых Рыцарей, что был могущественным псайкером. Его броня выглядела так, будто была сделана из чистейшего серебра. Неестественный свет, что излучали ангелы на его броне, освещал его нагрудный доспех. Символы, на которых были изображены сложные геральдические узоры, украшали его наплечники. Нимб энергии варпа сиял вокруг его головы, в то время как его огромная алебарда сверкала от переполняющей её силы.

Шум за дверьми бункера достиг пика своей громкости.

‘Приготовиться! ’ – сказал Максентиус-Дронтио.

Во дворе Тифус начал свою дуэль с псайкером Серых Рыцарей, как и Доваро всего несколько минут назад. Псайкер обладал колдовскими способностями, соизмеримыми с силами Тифуса. Воздух заполнился демоническими криками и стонами, что ознаменовывали битву двоих мастеров варпа, каждый из которых пытался испепелить душу противника.

За дверью раздался громкий звук, похожий на биение колокола, что отвлёк Юстиниана от идущей во дворе дуэли. В тот момент, когда он вновь обратил своё внимание вниз, он увидел, как библиарий с силой вонзает свой клинок в предателя.

Издав нехарактерный для Гвардейца Смерти крик, Тифус сделал несколько коротких шагов назад в то время как сияющая алебарда его противника сделала большой надрез в его броне. Из раны начала течь тонкая струйка крови. Орудие породило выброс энергии, что заставил предателя пошатнуться.

Юстиниан бы с удовольствием понаблюдал за триумфом серого брата, но через мгновение дверь бункера сорвало с петель, после чего та полетела внутрь. Последней вещью, которую он увидел, стало то как раскалённые добела металлические фрагменты разрывают Микаэлуса на части, после чего он узрел ослепляющую вспышку света, за которой последовала пустота.

Глава двадцать пятая

Судьба мира

Иоланта уводила девочку в лихтер класса «Арвус» в то время как её сестры жертвовали своими жизнями, сдерживая натиск Астра Милитарум.

Они покинули комплекс ещё до того, как бойцы Империума пробились к их позициям, после чего отправились в путешествие над гаванью к берегу, где их ожидал кроваво-красный Носорог.

Иоланта отключила свой вокс-передатчик и сигнус, дабы её присутствие было невозможно засечь. Девочка застыла в одном положении, уставившись вперёд своими глазами, что не моргали уже долгое время. Лихтер начал своё движение по водной глади, отдаляясь от Тироса с каждой секундой. Корпус машины, пролетая над водой, вызывал кучу брызг, что тревожили спокойное Речное Море.

Девочка не двигалась, но Иоланта чувствовала, какую жуткую боль ей причиняют обугленные останки её цепей. Сорочка девочка была подпалена во многих местах, а там, где мягкая ткань поддалась наибольшему тепловому воздействию, виднелись дыры, что были окаймлены чёрными полосами. Тем не менее, её кожа оказалась нетронутой – на девочке не было ни малейшего шрама.

‘Прости меня. ’ Это были единственные слова, которые она услышала из уст девочки. ‘Прости меня. ’

Так всё и произошло.

Убив Деворуса, Иоланта прошла внутрь, наставив свой болтер на Обсидианового Рыцаря. Одна лишь мысль о том, что ей предстоит сражение с приближённой Императора, наполняла её отвращением к своим действиям.

‘Я пришла забрать девочку во имя Императора. Её присутствие на поле боя необходимо для победы на этой войне, ’ – сказала Иоланта, понимая, что Сестра Безмолвия не внемлет её словам.

Вои была готова к бою и застыла в ожидании. Иоланта вошла в комнату с болтером наготове, но Обсидиановый Рыцарь была настолько быстра, что её выстрелы причиняли вред лишь стене, перед которой всего мгновение назад стояла Сестра Безмолвия. Девочка закричала. После этого Обсидиановый Рыцарь перешла в наступление.

В монастыре боевые навыки Иоланты ставили в пример всем остальным сёстрам. Она относилась к этому как к живому доказательству того, что женщины могут быть такими же боеспособными, как и мужчины. Она была чемпионом своего ордена. Ксеносы, демоны, еретики – все погибали от её меча.

Но они никогда не сражалась с кем-то подобным Ашире Вои.

Обсидиановый Рыцарь приблизилась к ней, приготовившись нанести удар. Иоланта отбросила свой болтер, после чего вытащила и активировала силовой меч одним движением руки, за которым последовал удар, что отвёл атаку Вои в сторону. Силовые поля клинков издали характерный для подобных столкновений треск. Вои была невероятно быстра, сделав шаг назад, после чего вновь ринувшись в атаку, в этот раз планируя нанести удар по ногам оппонента. Иоланта взмахнула своим мечом, отведя клинок Сестры Безмолвия в тот момент, когда тот находился всего в одном сантиметре от её бедра. Иоланта била точно и быстро. Её движение были идеальными, но движения Вои были ещё лучше.

‘Хватит! ’ – сказала Иоланта. ‘Мы не должны этого делать. Позволь мне забрать девочку. Я делаю это во имя Императора. ’

В глазах Вои появился огонь, в котором отчётливо виднелась ненависть и отвращение. Ты нарушила свои клятву, читалось в них. Ты предала саму себя. Она вновь бросилась в атаку, делая смертоносные выпады, целью которых была глотка Иоланты.

Иоланта отскочила в сторону. Её приземление оказалось неудачным, ибо она упала на спину, почувствовав, как её ранец трескается о лежащий на полу камень. Вои немедленно воспользовалась этим моментом, направив на неё свой меч подобно копью. Иоланта сделала несколько перекатов в сторону. Клинок Вои вонзился в бетон, образовав небольшой дымящийся кратер. Она возобновила свои атаки настолько быстро, что Иоланта начала чувствовать охватывающий её страх.

Она сделала три парирующих выпада: над головой, слева и справа, после чего взмахнула своим мечом для того чтобы парировать удар, грозящий разрубить её туловище на две части. Вои была настолько быстрой, что у Иоланты не было никакой возможности атаковать в ответ – всё, что она могла сделать, заключалось в парировании атаки Обсидианового Рыцаря. Шум идущей снаружи комнаты становился всё громче и громче. Пространство с каждой секундой заполнялось звуком стрельбы лазганов, в ответ на который раздавался рёв летящих в цель болтов. Полк Деворуса был готов нанести решающий удар. Ей нужно действовать быстро.

Единственный вариант окончания этой дуэли, который она видела, была её смерть. Она не могла побороть Вои.

Обсидиановый Рыцарь без устали наносила удары по теряющей надежду Иоланте, в результате чего она отбросила Сестру Супериор от девочки. Жуткое влияние пустой души Вои охватило разум Иоланты, замедляя её движения так, будто она попала в болото. Её действия стали заторможенными, её желудок был готов взорваться. Она теряла силу так быстро, как никогда раньше. Она теряла концентрацию. Присутствие Вои погружало её в пучину своих собственных мыслей, что казались омерзительными для Иоланты. Её жажда славы, её стремление служить, её отрицание индивидуальности и её гордыня. Иоланта чувствовала себя маленькой и грязной по сравнению с женщиной, что была величественным воплощением воли Императора.

‘Хватит! ’ – вновь вскрикнула она, заблокировав оттолкнувший её назад удар, удерживая свой клинок двумя руками. ‘Ты знаешь Его так же, как и я. Мы Его слуги! Я исполняю Его волю так же, как и ты! ’

Глаза Вои впились в её сознание. Иоланта едва не пропустила удар. Этот выпад пробил брешь в её броне, открывая уязвимое место. Кромка клинка обожгла оголённую плоть.

Вои вновь занесла меч для удара.

‘Достаточно! ’ Голос. Этот голос. Его голос. Иоланта застонала, услышав его. Это слово звучало подобно игле, что пронзала её барабанные перепонки. Она почувствовала вкус крови, что заполнял её рот.

‘Остановись сейчас же, ’ – сказал голос. ‘Я повелеваю тебе. ’

Она и Вои застыли – эти слова оказывали такое давление, что сопротивляться ему было невозможно. Девочка встала со своей кровати, после чего её тело начало подниматься над полом. Её кожа сияла золотом. Гексаграммные цепи раскалились докрасна, после чего они попросту пропали, превратившись в пар.

Девочка начала лететь вперёд, выпрямившись во весь рост. Из её глаз бил огонь невероятной яркости. Священный огонь. Огонь Императора.

Вои остановилась. Иоланта решила воспользоваться моментом, подло атаковав Сестру Безмолвия, но та увидела приближающуюся угрозу, легко парировав удар. Они схлестнулись в поединке, пытаясь задавить друг друга силой. Две Сестры стояли лицом к лицу, в то время как золотое сияние лишь усиливалось.

Вои встряхнула своей головой, после чего сделала мощный рывок, что выбил оружие Иоланты из её рук. Оно упало на пол, его энергетическое поле тут же отключилось.

Вои занесла свой меч для последнего удара.

‘Нет, ’ – сказал священный голос. Вои отлетела в сторону, согнувшись от того, что её тело было охвачено гигантским хлыстом. Она врезалась прямиком в стену, после чего упала вниз.

Иоланта подняла свои глаза на парящую девочку, чья голова была украшена священным нимбом. Девочка тоже взглянула на неё, но в её взгляде чувствовалась огромная власть.

‘О, мой повелитель, ’ – сказала Иоланта. Она упала на колени, её голова склонилась, а глаза тут же закрылись, словно ожидая вердикта. ‘О, мой Император. ’

‘Прости меня, ’ – сказала девочка своим собственным голосом. ‘Прости меня. ’

Свет исчез. Лёгкий хлопок от упавшего на пол тела заставил Иоланту открыть глаза. Девочка лежала на полу, едва дыша и уставившись на потолок. Кожа вокруг её глаз была покрыта волдырями, белки покраснели. По её щекам текли слёзы. Тишина вновь была нарушена звуками братоубийства, идущего снаружи.

Поморщившись от боли, причиной которой было свежее ранение, Иоланта вновь взялась за своё оружие, после чего подобрала девочку. Она позволила себе взглянуть на Сестру Безмолвия, что лежала без сознания. Иоланта решила, что подобный удар сломал ей позвоночник. Её разум посетила мысль о том, чтобы прикончить оппонента, после чего она тут же прокляла себя за подобные помыслы.

Она оставила Рыцаря позади, вознеся молитву о том, чтобы её нашли и вылечили.

Укрывая обмякшее тело девочки своей бронёй, Иоланта выскочила из двери. Огонь лазганов тут же врезался ей в спину, тем самым поджигая её плащ в тот момент, когда она поднималась по лестнице. На крыше здания её ожидал лихтер Арвус.

Вокс-передатчик, расположенный в кабине, издал громкий треск, который вывел Иоланту из состояния шока.

‘Сестра Супериор, мы будем на месте через две минуты. ’

Иоланта начала готовиться к высадке. Её путь к погибели вот-вот начнётся.

Арвус летел в сторону восходящего солнца, которое на данный момент представляло собой лишь небольшую полоску оранжевого света на горизонте. Вода под судном начала разлетаться в стороны в тот момент, когда лихтер начал подбираться к суше. Через небольшую перегородку, что отделяла кабину пилота от отсека для пассажиров, Иоланта могла увидеть горы тел существ, что были убиты болезнями Чумного Бога. Арвус резко повернулся неподалёку от песчаных дюн, после чего начал замедляться и, спустя несколько секунд, полностью остановился у Носорога, что был прикрыт камуфляжной сетью.

‘Выходим. На этом судне не должно остаться ни одного следа от нашего пребывания, ’ – сказала она двум Сёстрам, сидевшим в кабине пилота. ‘Сожгите его немедля. ’

Она повернулась к отсеку для пассажиров. Девочка обмякла в своём кресле, но всё ещё продолжала смотреть в пустоту, не сменив выражения лица. Иоланта отстегнула её ремень безопасности и подняла на руки. Послышалось шипение трапа, что начал выдвигаться из борта корабля. Снаружи её ждало трое Сестёр Битвы, что тут же помогли ей сойти с корабля. Иоланта передала девочку в их руки.

‘Где остальные? ’ – спросила одна из Сестёр.

‘Под лучами света Императора, сестра Вериция, ’ – ответила Иоланта.

‘А девочка, она проснётся? ’ Сестра Вериция последовала за Иолантой, что шла по шуршащей в ночи траве в сторону Носорога. Остальные Сёстры начали снимать камуфляжную сеть. Машина завелась, на её передней стороне зажглись яркие фары. Боковая дверь отворилась, озаряя Сестёр красным освещением транспорта, после чего все присутствующие начали посадку.

‘Такова воля Императора, ’ – сказала Иоланта.

‘Значит так тому и быть, ’ – страстно ответила Вериция.

‘Я верю в то, что так оно и будет, ’ – сказала Иоланта. ‘Он вновь явился мне. Когда я забирала её из города. Он отбросил одну из Сестёр Тишины, что была Рыцарем, не меньше, дабы я могла забрать её. ’

‘Тогда мы благословлены. ’

Иоланта остановилась в дверном проёме Носорога. Две Сестры, что пилотировали Арвус, бежали от брошенного ими судна. Спустя мгновение лихтер взорвался позади них. Иоланта с трудом оторвала взгляд от горящего корабля.

‘Мы либо благословлены, либо бежим прямиком в руки проклятых. Помолимся же о том, что мы сделали верный выбор, ’ – сказала она, после чего вошла внутрь.

Носорог ехал прямиком на линию фронта, стараясь избегать огня, попутно огибая толпы солдат. Падающие снаряды делали кратеры в тех местах, где их предшественники создавали подобные ямы уже сотню раз до них. Лучи света разрывали небеса. Это поле боя было воплощением жестокости. Бомбы, что выпускались далёкими орудиями, безразлично убивали как тех, кто ожидал смерти именно в этот момент, так и тех, кто уже было поверил в то, что ему удастся выбраться из этого ада живым.

Война есть хаос. Каждая армия применяла любые средства, которые только были им доступны. Группа Иоланты пробралась по тыловой части фронта без каких-либо инцидентов. В конце концов, на этой войне они выглядели как очередная коробка на колёсах с солдатами внутри. Даже если новости о преступлениях Иоланты смогли бы покинуть стены Тироса, то они бы не смогли достичь никого, кто смог бы остановить их. А было-ли кому дело до неё, подумала Иоланта. Длинные колонны пехотинцев быстро продвигались по полю боя, рассыпаясь при начале бомбардировки, после чего вновь собираясь в единую формацию. Те солдаты, что находились в тылу, не обладали благословенным гено-семенем или мощной верой, которые могли бы защитить их. Они были обычными мужчинами и женщинами, что прошли самый стандартный курс подготовки и были экипированы наипростейшим образом. Их единственной защитой на этой войне была угасающая вера в то, что Император убережёт их от чего-то более ужасного, чем просто смерть.

Она и её воины были символом их отдалённого божества. Кроваво-красный Носорог, украшенный символами преданности, заставлял окружающих солдат вскрикивать от радости и отдавать воинское приветствие каждый раз, когда эта благословенная машина проезжала мимо них. Некоторые из них падали на колени и начинали молиться. Целые полки расступались перед этим транспортом, предпочитая утопать в вонючей жиже, чем преграждать дорогу Сёстрам.

При этом они даже не знали о том, кто находится в этой машине. О, если бы они только могли увидеть её, подумала Иоланта.

Армия плотно окопалась на всех позициях, создав транспортную сеть между путевыми станциями, ангарами и лагерями для раненых. Гиллиман провёл линию на пустошах Гекатона, что отделяла его владения от проклятых земель Мортариона. Линии связи, точки перевооружения и подобные им сооружения – казалось, что примарх хотел победить хаос тем, что установит здесь достаточную степень порядка и организованности. Руководящая рука примарха чувствовалась во всём, будь то отступление, прибытие подкреплений или перевооружение отделений. Менее способный командир тут же бы потерял своё войско, если бы ему потребовалось попросту пересечь эту местность.

Находящиеся на поле брани полки расступались перед транспортом Иоланты, встречая её опущенными головами. Одна колонна, состоящая из остатков перебитых полков, возвращалась на базу, неся с собой все те страхи, что они испытали на этой войне. Их кожа горела, конечности кровоточили, ослепшие солдаты медленно ковыляли в сторону медицинских лагерей, опираясь на плечи своих товарищей. Иоланта боролась с желанием отворить верхний люк Носорога и показать всем находящимся здесь девочку, дабы каждый воин Империума мог исцелить свои раны и вступить в бой с новыми силами.

Если бы она могла спасти все. Ещё с рождения она понимала, что спасти абсолютно всех попросту невозможно. Они говорят, что Император защищает, но большинство мирян понимают эту фразу неправильно. Они предполагают, что Император будет лично защищать их, но цель Императора кроется в защите человечества. Один человек не значит абсолютно ничего. Несмотря на то, что все ужасающие события в их жалких жизнях постоянно твердят им об этом, эти люди продолжают верить, молясь своему богу и надеясь на его защиту.

Всё это было слишком печально. Мысли о подобных вещах убивали всякую надежду. Подобное знание могло сокрушить дух любого человека, даже её. Но святые были исключением из этого правила.

‘Император защищает, ’ – прокричала она, наблюдая за движением Носорога. После этого она взглянула на девочку.

Святая безмолвно сидела на своём кресле, её глаза были направлены на противоположную стену.

В тот момент, когда их машина застряла в кратере, она не сделала ничего, что могло бы помочь им. Сестра Вериция, управляя машиной, выкрикивала слова, что были недостойны покидать уста боевых дев Императора. Лишь коллективная молитва всех Сестёр помогла гусеницам справиться с затягивающей их землёй, что позволило им продолжать движение. После этого инцидента ландшафт стал ещё более трудным. Когда-то земли Гекатона были невероятно плодородными. Почва этой планеты служила отличным материалом, при помощи которого можно было взращивать различные овощи, фрукты и растения. То болото, что погубило эти земли, уже высыхало, но почва была настолько мокрой, что земля и песок смешались воедино, образовывая вязкую субстанцию, которая была ещё более опасной, чем вода в болотах, ибо то, что попадало в эту жижу, более не могло покинуть её. Временные дороги, что были проложены по этим опасным землям, постепенно соединялись по мере приближения к фронту. Зачастую они были уничтожены бомбардировкой, блокированы или же завалены трупами и ранеными. В подобных случаях Иоланта приказывала Сестре-водителю следовать оригинальным дорогам, что были проложены между городами этого региона, но даже они были завалены техникой и солдатами, что пытались найти дорогу хоть куда-нибудь. Все находящиеся в машине молились о более свободном пути.

Девочка всё ещё молчала.

Они продвигались в тылу ведущих боевые действия частей, чьи командные центры разворачивались, наполнялись людьми, что тут же начинали работать там в бешеном темпе, после чего сворачивались для того, чтобы быть вновь развёрнутыми в другой точке, дабы оперативно координировать действия своих войск на постоянно меняющемся фронте. Батареи дальнобойной артиллерии занимали уступы низких холмов в тех местах, где почва была наиболее плотной. Орудия извергали снаряды без остановки, их стволы краснели от чудовищных температур. Ракеты с визгом вылетали из установок, в то время как офицеры пытались докричаться до сервиторов, что должны были приносить боеприпасы из прибывающих транспортных грузовиков. Туман, что обычно нависал над этими землями, был разогнан непрекращающимся огнём с обеих сторон. Где-то вдалеке слышались выстрелы вражеских установок, звук стрельбы которых напоминал шуршание промокших листьев или треск упаковок от сухих пайков, что оказывались под солдатским сапогом. Они медленно проехали мимо шести пусковых установок, чьи ракеты были готовы отправиться в своё короткое, но смертоносное путешествие. Они выглядели совершенно не опасно, даже как-то добродушно. Когда первая из ракет была выпущена, всем присутствующим показалось, что она двигается настолько медленно, что у неё не выйдет отправиться в полёт и она попросту шлёпнется на землю где-нибудь неподалёку. Но она продолжала набирать высоту до тех пор, пока не стала напоминать небольшую звезду, что тускло светила где-то в тумане. Оставшиеся ракеты последовали за ней, оставляя свои гнёзда подобно неоперившимся птенцам, что неуверенно покидали своё гнездо в первый раз.

Три минуты спустя всё вокруг озарил свет, земля содрогнулась. Носорог продвигался неподалёку от целого полка из мужчин и женщин, которые ожидали своего приказа вступить в бой, ютившись в небольших траншеях. Атомный взрыв превратил их в тьму, что затвердела и приняла человеческую форму. В тот момент, когда яркий свет угас, послышался свист командирского свистка, который служил командой для начала атаки. Горячие ветра высушивали грязь и развеивали туманы, но вскоре от земли начали подниматься клубы пара, что вновь сделали нормальный обзор невозможным. Пехотинцы пропали из виду, будучи поглощёнными этой таинственной субстанцией.

Они проезжали мимо огромного количества полков, каждый из которых выполнял свою роль на этой войне. Носорог уступил дорогу байку скаутов Космического Десанта, что был нагружен мешками с донесениями, дабы тот мог спокойно проехать по относительно надёжному участку дороги. С этого момента они покинули тыл и вступили на землю, где шло основное сражение.

Ситуация, что царила в тылу, давала ложное представление об идущей битве. Постоянно сдвигающаяся линия фронта разделяла армии на небольшие части, что вели свои собственные войны по всей площади равнин, постепенно двигая фронт в сторону врага. На небольшой территории, что служила буфером между основным полем боя и тылом, можно было увидеть небольшие перестрелки, что постепенно затухали подобно огню, что засыпали песком. Все возможные виды войск столкнулись друг с другом в ожесточённом бою. Особенно яростным сражением, которое им довелось увидеть, было противостояние у разрушенного сельскохозяйственного комплекса, где лёгкая пехота и шагоходы класса «Дозорный» бились с Космическими Десантниками-Ренегатами. Где-то неподалёку вели дуэль танковые отделения. Вдали виднелись отрезанные от своего легио титаны, что обменивались с врагом энергетическими залпами в тот момент, когда киборги Адептус Механикус сражались с ордой сгнивших мутантов с головами коз, что толпились под ногами богоподобных машин. Повсюду виднелись траншеи, что напоминали оборонительные рубежи на ранних стадиях битвы за Парменио, но ни одна сторона не пыталась захватить их. Лишь к острию фронта все эти локальные стычки начали сливаться в гигантское сражение, в которых целые ордена Космических Десантников вели бои со своими проклятыми братьями, в то время как их товарищи из Астра Милитарум выставляли свои штыки против когтей гигантских групп визжащих чудищ.

Вскоре и этот участок битвы остался позади. Иоланта ожидала, что в этом месте у них начнутся неприятности, но они были невероятно ничтожной целью в идущем противостоянии лоялистов и еретиков, что позволило их Носорогу пробираться по полю битвы незамеченными. Их попросту не видели. Или кто-то не хотел, чтобы их увидели. Иоланта вознесла молитву благодарности, ибо она понимала, что всё это – дело рук Императора.

Но подобное состояние не продлится долго. Дабы достичь своей цели, ей придётся прорваться к одному единственному человеку, который определённо убьёт её за всё то, что она сделала. Ей нужно добраться до Робаута Гиллимана. Она почувствовала, как всё её тело начинает ломить. Её разум стремился поскорее воссоединиться с примархом, а Он помогал ей достичь этой цели.

Они достигли того места, где целые формации богоподобных машины вели бой с неприятелем. Их туловища и головы пропадали в нависшем над полем брани тумане. По их ногам вниз стекали ручьи воды и крови, ибо каждый их шаг давил сотни еретиков, что ступали по этой проклятой земле. Где-то наверху периодически вспыхивали яркие огни, что ознаменовывали выстрелы энергетических орудий. В небесах раздавались звуки работы огромных конечностей, что сливались со странными стонами титанов еретиков. Взгляд на сражающиеся аватары её Императора с такого расстояния поражал разум. В это месте их было так много, что ей казалось, будто сражение в подобных формациях было для них таким же привычным делом, как и передвижение в строю для пехотных формирований. Война прогрессировала, возвращаясь к началу своего цикла – к первым первобытным войнам, в которых одинокие чемпионы сражались друг с другом на расстоянии вытянутой руки до тех пор, пока одна сторона не уступит другой. На данный момент не изменилось ничего, кроме их размеров.

‘Сестра Супериор, я засекла Левиафан Лорда Гиллимана, ’ – сказала Сестра Вериция, чей голос прервал восторженное наблюдение Иоланты. Она отвернулась от обзорного стекла.

‘Отвези нас к нему настолько быстро, насколько только можно, ’ – сказала она. Как только эти слова покинули её уста, Носорог сильно встряхнуло, от чего машина чуть не перевернулась на бок. Иоланта взглянула на девочку. ‘Судьба Империума в наших руках. ’

Глава двадцать шестая

Нерождённые

Робаут Гиллиман покинул свой транспорт первым, игнорируя желания своих телохранителей.

‘Я поведу вас в бой, как и подобает командиру, ’ – настаивал он.

Малдовар Колкан и его Адептус Кустодес повиновались, затаив на примарха обиду, после чего последовали за своим повелителем, образовав полукруг. По краям этой формации находились дюжины чемпионов Сестёр Безмолвия. Следом шла Виктрикс Гвардия, каждый член которой наставлял своё орудие на туман, ибо знал, какие опасности могут скрываться за этой завесой. Вся эта процессия рассредоточилась по загрязнённой мерзкой жидкостью грязи. В течение нескольких мгновений цвета их обмундирования были яркими точками в этом море мрака, но подобно краске, что растворяется в воде, всё их великолепие перемешалось с унылыми цветами болота. Туман был таким же плотным, как и меха, которые украшали их доспехи. Его можно было потрогать, словно это была твёрдая субстанция. В этой зловещей пелене таилось зло, что наблюдало за чемпионами человечества своими жадными глазами.

Гиллиман внимательно изучал противостоящую им стену из тумана. На его броне начали появляться капли влаги, что со временем стекали вниз. Примарх походил на рыцаря-чемпиона из древних времён, что гордо шагал к воротам врага, преследуя свою цель, в процессе выполнения которой шансы на гибель и успех были примерно равны. По крайней мере, у всех складывалось именно такое впечатление, но сколько бы Гиллиман не всматривался в туман, он видел лишь пустоту.

На протяжении сотен километров слышался постоянный рокот стреляющих орудий. Эту мелодию сражения дополняло гулкое сердцебиение титанов. Слева и справа от их позиций находились Левиафаны, Гибельные Клинки и Штормовые Молоты, каждый из которых был украшен символикой геральдикой Ультрамара и прокладывал свой путь по чавкающей грязи. Мгновение спустя неподалёку пролетел сверхтяжёлый танк Астрей, чья гравитационная подушка превращала в находящуюся под его корпусом землю в придавленный блин. Но все эти звуки поглощались туманом. Их цвета блекли, а их силуэта растворялись с каждым шагом, что отдалял их друг от друга. Они растворились в этом туманном море. Примарх и его свита пропали в этом месте без вести. Несмотря на то, что они стояли в непосредственной близости от Левиафана и были способны дотронуться до его открытой двери, даже такое расстояние казалось им невероятно большим. Туманы Нургла всегда создавали иллюзию огромных расстояний. Война шла повсюду, но в то же время примарх не видел ничего. Впереди Гиллимана была лишь мокрая пустота. Ни врагов, ни братьев – только холодная и высасывающая душу пустота.

Подобные уловки не впечатляли Гиллимана. Он пренебрежительно фыркнул и начал быстро отдавать приказы по своему переносному воксу.

Несколько сотен Космических Десантников из различных орденов тут же возникли из тумана и сформировали кольцо вокруг Левиафана. Их болтеры были готовы. Каждый из них был максимально сосредоточен, отличающиеся по цветам линзы их шлемов постоянно сканировали окружающую их местность.

‘Мой брат – подлец, ’ – сказал Гиллиман. После этих слов он взялся за меч Императора и поднял его вверх. На его лезвии тут же зажегся огонь, что своим колыханием вызывал небольшие завихрения в тумане. Туман начал отступать от источника пламени.

‘Мортарион! ’ – крикнул Гиллиман, чей божественный голос был тысячекратно усилен системами его брони. ‘Я здесь. Выходи и встреть меня лицом к лицу! ’

Безмолвие.

‘Мортарион! Я твой брат, последний из лояльных сыновей Императора. Если в тебе есть хоть капля мужества, то ты выйдешь со мной на бой! ’

Чистый голос Гиллимана был поглощён туманами без остатка.

Гиллиман опустил свой меч. ‘Выходи на бой, ’ – сказал он. ‘Ты просишь меня выйти, а сам не являешься? ’

‘Он не появится, мой господин. Он хочет взбесить вас, ’ – скорбно сказал Сикариус. Его голос, казавшийся ничтожным по сравнению с голосом примарха, походил на шёпот.

‘Тогда может считать меня взбешённым, ’ – сказал Гиллиман. ‘Он хочет выманить меня, я хочу выманить его. Наши цели в этой войне идентичны. Наша схватка неизбежна. У меня есть ловушка для него, то же самое он готовит для меня. Я хочу разобраться с ним здесь и сейчас, дабы мы могли поскорее решить эту проблему. ’

Земля содрогнулась. Колкан бросил взгляд на сокрытые туманом небеса.

‘Скоро всему этому придёт конец, ’ – сказал он. ‘Галатан почти прибыл. Мир содрогается от его массы. Мы не знаем, кто удерживает над ним контроль, но вскоре он откроет огонь. Здесь не безопасно. Нам нужно уходить отсюда. ’

‘Я соглашусь с трибуном. Мы должны думать наперёд, ’ – сказал Сикариус. ‘Я прошу вас отступить. Чумные Башни… ’

‘Я не отступлю до тех пор, пока мой брат не выйдет ко мне на бой, ’ – грозно сказал Гиллиман.

‘Где все Нерождённые? ’ – спросил Колкан. ‘Титаны видели их. Псайкеры в Левиафане говорят, что их орды уже должны добраться до этого места. ’ Он и его бойцы окружили примарха, ведя незримое соревнование с Виктрикс Гвардией за право оборонять Гиллимана.

‘Они здесь, ’ – сказал примарх. ‘Бог болезней любит устраивать представления, только и всего. ’

Сразу же после ответа Гиллимана прозвучал колокольный звон, который был наполнен такой скорбью, что практически все, кто услышал его, тут же впадали в отчаяние.

‘Они идут! ’ – сказал Сикариус.

‘Я уничтожу столько тварей, что Мортарион выйдет к нам разгневанным, ’ – сказал Гиллиман. ‘Приготовиться! ’

Послышался второй удар колокола, что заставил туманы шевелиться. В дымке начали виднеться расплывчатые демонические лики, что спустя несколько секунд растворялись в постоянно двигающейся завесе.

Колкан и его бойцы выставили вперёд свои копья стражей. Сикариус шептал имена всех павших бойцов из Второй Роты в тот момент, когда его люди начали выдвигаться вперёд. Ударная группа Космических Десантников разделилась на отряды, занимая позиции, что были максимально удобными для стрельбы.

‘Я – Робаут Гиллиман! ’ – крикнул примарх. ‘Я не потерплю вашего присутствия на этом мире! ’ Словно питаясь его яростью, пламя меча Императора разгорелось ещё ярче.

Третий удар колокола, что был близок и невероятно громок. Туман начал извиваться в агонии. Где-то вдалеке начали виднеться силуэты существ, что будто танцевали в чудовищном экстазе, после чего их разрывало на части и они вновь пропадали в дымке, издавая нечеловеческие вопли.

Над равнинами раздалась воинственная песня титанов. Земля дрожала от их поступи. Гиллиман стоял во главе армии металлических богов.

Заиграла приносящая уныние музыка, что была невероятно отвратительной для человеческих ушей. Из тумана показался карнавал разложения. Первыми из этой массы вывалилась орда маленьких бесов, что взбирались друг на друга в невероятной спешке – каждый из них жаждал свежей плоти. К звону колокола и игре чумного оркестра добавилось мерзкое жужжание. Где-то вверху начал порхать массивные фигуры. Позади всей этой процессии показались огромные рогатые чудовища. Стаи жужжащих демонических мух окружали всю эту армию, постоянно летая из стороны в сторону. Вскоре, за этой картиной последовал и присущая ей вонь.

Гиллиман сжал свой меч. ‘Открыть огонь, ’ – скомандовал он.

Танки, стоящие в тылу, сделали выстрел настолько синхронно, что всем показалось, будто стреляла лишь одна машина.

Эта громоподобная канонада послужила сигналом к атаке. Гиллиман бросился вперёд.

Носорог Иоланты всё ещё продвигался к Левиафану. Бронетранспортёр примарха будто плавал по этим туманам, пропадая и появляясь в различных местах с непредсказуемой частотой. Несмотря на то, что его гусеницы не были активны, он постоянно менял свою позицию. Мгновение назад он был в четырёхстах метрах от них, потом в двухстах, затем в километре, после чего он и вовсе оказался где-то позади.

‘Я не могу установить точное местоположение командного Левиафана, ’ – разгневанно сказала Вериция. ‘Он постоянно двигается! ’ Носорог норовил завалиться на бок каждый раз, когда Сестра пыталась направить его в нужную сторону.

Девочка очнулась от своего странного сна и взглянула вверх. Её волосы были грязными и спутавшимися, а её кожа стала бледной. На лице выступил пот. Её губы потрескались и стали белыми, но в её глазах можно было увидеть проблеск золотого света, что делал её ещё более чистой и возвышенной, чем раньше.

‘Мы почти на месте, ’ – сказала она, после чего взглянула на Иоланту. ‘Ты должна привести меня к сыну Императора. ’

‘И я сделаю это, ’ – ответила Иоланта. ‘Но сначала ты должна направить нас к нему. ’

После этого короткого разговора девочка вновь застыла, но после этого позиция Левиафана перестала меняться, показывая его местоположение в том месте, где он и должен был быть. Носорог преодолел оставшийся путь довольно быстро, в результате чего всего через минуту они уже добрались до командного бронетранспортёра.

‘Остановись здесь, ’ – едва слышно сказала девочка. ‘Нам нужно идти. Пожалуйста, Сестра, помоги мне. Моя сила уходит. ’

Умоляющее выражение лица девочка заставило сердце Иоланты сжаться. Она была такой молодой, но заключённая в ней сила разрушала неокрепшую душу. Но так тому и быть, ибо потеря одной души предпочтительнее, чем потеря миллиардов.

Иоланта нагнулась, дабы поднять девочку, испытывая ужасную боль, что шла из недавно полученной раны. Она позволила одной из вялых рук девочка обвить свою шею. ‘Ты готова? ’

Девочка кивнула.

‘Тогда вперёд. ’ Иоланта понесла её наружу. У Сестры Супериор складывалось такое ощущение, что это хрупкое создание не весит практически ничего.

Задняя дверь Носорога открылась и упала во влажную почву. Вокруг царила тьма, что сливалась со звуками стрельбы, стонами и ужасающими воплями.

Сёстры Иоланты побежали вперёд. Сестра Супериор последовала за ними, придерживая девочку одной рукой, в то время как вторая держала болтер наготове.

Со всех сторон вокруг них грохотали танки. Огромная пушка на корпусе Левиафана разразилась громом, после чего выплюнула огонь. Девочка взглянула на это орудие со страхом.

‘Не обращай внимание, мы обязательно доставим тебя до примарха, ’ – сказала Иоланта.

Шесть Сестёр окружили Иоланту, наставив свои болтеры на обволакивающий их туман. Силы врагов и союзников постоянно перемещались по полю битвы. Пузырящиеся останки Нерождённых застилали землю, изредка перемешиваясь с трупами воинов Адептус Астартес, цвет внутренностей которых сильно выделялся в этом море серой мерзости.

‘Идём по тому следу, где трупов больше всего, ’ – сказала Иоланта. ‘Так мы найдём примарха в кратчайшие сроки. ’

Туман поглощал все звуки. Им казалось, что битва идёт где-то вдалеке до того момента, как они не оказались прямиком в её сердце.

Из дымки вырвалась истекающая слюной тварь, что тут же бросилась на Сестёр без какого-либо предупреждения. Чудовище схватило одну из Сестёр своим языком, затащило себе в рот и затем выплюнуло, отправив тело жертвы в полёт. Кислота прожгла её доспех насквозь. К тому моменту, когда эта тварь не торопясь подошла к телу, желая поиграться с ним ещё немного, Сестра была уже мертва. Всё это произошло в мгновение ока, не позволив отряду Иоланты среагировать.

Демонический зверь обнюхал труп своей жертвы, после чего расстроенно взвыл. Первый сделанный по нему выстрел наполнил его энтузиазмом, который выражался тем, что щупальца на его голове начали шевелиться невиданной ранее скоростью. Его дебильное лицо говорило о том, что он рад познакомиться с новыми друзьями. Чудище радостно завизжало, после чего бросилось на группу Сестёр.

Эта тварь была одной из самых уродливых, что только приходилось видеть Иоланте. Наполовину пёс, наполовину моллюск. Создание из частей тел, что никогда не должны были оказаться вместе. Каждый сантиметр его плоти был поражён разнообразными болезнями, что заставляло этих существ гнить заживо. Но оно было живым и полным энтузиазма. Ни на секунду это отродье не останавливало своё гавканье, чавканье и хихиканье.

Болты врезались в его покрытую жижей шкуру. От тела начали отлетать куски плоти. Из образовавшихся ран бежала слизь. Тем не менее, это создание продолжало бежать.

‘Убейте его! ’ – крикнула Иоланта. ‘Сейчас же! ’

Вериция поняла траекторию движения противника, её болтер был готов сделать выстрел, что принесёт смерть этому демону. Она ждала до последнего момента. Она выжидала его так долго, что Иоланта подумала, что всё пропало.

Радостно тявкая, чудище продолжало надвигаться прямо на них.

Вериция сделала один единственный выстрел. Создание быстро затормозило, нахмурилось, после чего взглянуло на дыру, что была проделана в его лбу. Из головы начала сочиться кровь. Тварь издала звук, что выражал крайнюю степень замешательства.

Болт взорвался. Существо тут же упало на землю и, жалобно захныкав, начало растворяться в проклятой почве.

‘Их вера в разы слабее нашей, ’ – удовлетворённо сказала Иоланта. ‘Смотрите, как быстро они разлагаются. Повелители варпа теряют контроль над этим миром. ’

‘На этой планете их сила ограничена, и она продолжает уменьшаться с каждой секундой, ’ – усталым голосом прошептала девочка. ‘Но худшее ещё впереди. ’

Робаут Гиллиман ворвался в толпу зловонных тварей с невероятной скоростью. Тех, кто попал под его меч, обычно называли чумоносцами, хотя в действительности их имён было гораздо больше, и каждое из них было омерзительным, как и их материальная форма. Они протягивали к нему свои изуродованные конечности, кожа на которых рвалась от малейшего движения. Они скалились своими чёрными зубами и раз за разом проговаривали его имя. Удары мечами из кристаллизованной смерти обрушивались на него десятками, в то время как эти создания продолжали вести свой счёт, без остановки бормоча не значащие ничего числа.

В орду демонов начали врезаться снаряды различных орудий, что разрывали свои цели на куски, после чего сжигали оставшиеся от них конечности в разрушительных взрывах. Орудия титанов вели огонь без прицеливания, ибо в этом не было никакой нужды – каждый выстрел богоподобной машины перемешивал тонны плоти и почвы, после чего эта масса растворялась в воздухе, сливаясь с застелившим поле боя туманом.

‘Вы слабы! ’ – крикнул Гиллиман, обращаясь к противостоящему ему ужасу. ‘Ваши души беззащитны в моих владениях! Мы уничтожим вас! Возвращайтесь туда, откуда вы пришли! Вон! ’

Меч Императора вращался вокруг примарха с огромной скоростью, каждый раз оставляя после себя огненный след. Все демоны, которых касался этот священный огонь, начинали кричать в агонии, ибо на них обрушивалась вся мощь гнева Императора. Меч являлся крайне универсальным орудием в бою с любым противником, но нельзя было придумать оружия, что было бы более смертоносным для Нерождённых. Будучи наполненным силой Императора, этот клинок выжигал саму сущность демонов, разрывая из искажённые души на лоскуты энергии. Слуги Нургла начали медленно осознавать, что это оружие было угрозой их бесконечной жизни. Они дрогнули и бросились врассыпную, прекращая свой омерзительный счёт. Гиллиман продолжал двигаться вперёд, тем самым внося всё больше страха в ряды противника.

‘Я есть ваш конец, истинная смерть, вестник гибели, что пришёл за вашими жалкими душами! В моей правой руке лежит вся слава Повелителя Человечества! Вам не место в этом мире! ’

Меч отправился в очередной смертоносный замах. С каждым своим движением он изрыгал огонь. Его прикосновение сулило неминуемую смерть любому демону, тысячи которых уже пали перед Гиллиманом. Трибун Колкан и его бойцы старались держаться как можно ближе к примарху. Каждый из них сражался отдельно от своих братьев, будучи окружённым горами разлагающихся тел. Их копья стражей рассекали воздух, отрывая от врагов конечности с завидной частотой. Каждый из Адептус Кустодес являлся большим индивидуалистом, у которого были свои собственные методы ведения боя. Их техники владения оружием кардинально разнились. Они были настолько уникальными, что никто кроме них самих не мог бы овладеть ими в такой же степени.

Вокруг закованного в синюю броню примарха и его облачённых в золото телохранителей сражались Сёстры Безмолвия. Там, где ступала их нога, демоны визжали и погибали на месте, ибо их сущность рассеивалась той аурой, что излучали пустые души Сестёр.

Капитан Сикариус и Виктрикс Гвардия проявляли своё мастерство в другом методе ведения боевых действий. Там, где Сёстры и Кустодес сражались индивидуально, Космические Десантники наносили удары, будучи единой машиной, несущей разрушение. Их болтеры ревели в унисон, разрывая на части сотни демонов за залп. Где-то вдалеке наименее прославленные Космические Десантники следовали за своим примархом, сметая со своего пути орды Нерождённых, тем самым продвигая линию фронта вперёд. Наконец, позади них показались сверхтяжёлые танки Ультрамара, орудия которых сокрушали демонов на настолько близкой дистанции, что корпуса их машин покрывались толстым слоем смеси из свернувшийся крови и демонического гноя.

Тишина превратилась в ураган, в центре которого бушевал Гиллиман.

Над головами проносились гигантские мухи, чьи наездники бросали на пехоту сгнившие головы, каждая из которых была наполнена смертоносными ядами. Гиллиман держал своих смертных воинов подальше от острия атаки, но даже Космические Десантники не могли сопротивляться тем смертоносным облакам ядовитых спор, что поднимались в воздух при взрыве этих голов. Позади послышался рёв байков Белых Шрамов, что походили снежный ураган, в котором изредка можно было разглядеть знамёна их прославленного ордена. Огромные твари перекатывали свои массивные туши к танкам, начиная активно облизывать их корпуса своими мерзкими языками, ибо их слюна обладала разрушительными качествами, что были схожи с качествами самой опасной кислоты, и была способна проделать дыру в броне машины смерти, тем самым делая экипаж уязвимым для ядовитого газа. В проделанные дыры тут же забиралась орда нурглингов. Находящиеся внутри Космические Десантники вступали в рукопашную схватку с демонами, чьи слабые тела давали ложное представление об их физической мощи.

Демоническая орда начала отступать назад, ибо продвижение армий Империума было яростным и неумолимым. На некоторых участках равнин сражений уже не шло, но там, где шёл Гиллиман, всегда бушевал огненный шторм, что продолжал разить Нерождённых. Он продолжал двигаться вперёд даже тогда, когда его танки утопали в грязи, а Космические Десантники были окружены блокирующими передвижение врагами со всех сторон. Единственными, кто сражался с ним плечом к плечу, были Виктрикс Гвардия и Когти Императора.

На полях Гекатона шло столпотворение планетарного масштаба. Братоубийственные войны Ереси Хоруса уже давали Гиллиману познать всю горечь сражений подобных масштабов. Но всё это было до того, как он стал сражаться напрямую с теми силами, что манипулировали его братьями, отравляли их сердца и разжигали огонь апокалипсиса, который грозил поглотить всё человечество. Сражаться с демонами означало сражаться с наихудшими из своих кошмаров. Они являлись плодом искажённого воображения извращённых, одиноких и страшащихся чего-либо людей. Каждая прихоть, каждое желание, каждый каприз был семенем, из которого произрастала сила варпа. Легионы демонов однажды ступили на Терру во время её осады. Раньше Гиллиман постоянно думал о том, почему его отец скрывал все знания о варпе. Он сражался с демонами бессчётное количество раз, что сделало их невозможную природу чем-то обычным для него. Лишь после своего пробуждения он понял всё. Взглянув на Великий Разлом, он наконец-то понял тот замысел, который пытался осуществить Император. Он желал не уничтожить своих врагов напрямую – его истинной целью было не допустить подпитки демоном новыми силами. Если бы он рассказ человечеству всю правду о природе демонов, то подобный шаг лишь бы усилил обитателей варпа в сотни раз, ибо после такого человек бы никогда не смог избавиться от мыслей об этих кошмарах.

Император пытался спасти человечество от тех ужасов, что мог породить их собственный разум.

Вселенная находилась на волоске от гибели. Чаша сил была склонена во вражескую сторону настолько сильно, что Гиллиман не видел никаких возможностей противостоять этому противнику. В те моменты, когда он не находился на поле брани, судьба человечества ложилась на его плечи тяжёлым грузом.

Но в подобные моменты такие мысли совершенно не волновали его. Гиллиман забывал о всех своих претензиях на установление порядка. Он выпускал наружу свою ненависть, которая была страшной машиной разрушения. Битва за судьбы смертных людей была той вещью, ради которой он и был создан, дабы Император мог быть освобождён от необходимости вести войну самостоятельно.

С каждым взрывом приказы начинали проходить по вокс-каналам гораздо легче, ибо демонических голосов, что заполняли линии связи, становилось всё меньше и меньше. Артиллерия навелась на цели. Ударные суда пролетали над солдатами с оглушающим рёвом, сбрасывая зажигательные бомбы на головы демонов с невероятной точностью.

Создания варпа продолжали играть свою инфернальную музыку, что с каждой минутой становилась всё громче и громче. Пробивающийся сквозь их ряды Гиллиман вступил в битву с самыми могущественными солдатами Нургла: высокие чемпионы, полководцы со свисающими из животов внутренностями, гигантские твари, чьи пасти были заполнены щупальцами. Он убил многоглазого зверя, что походил на слона, после чего бросился в сторону марширующего строя флейтистов, что играли на костях с проделанными в них отверстиями, компанию которым составляли волынщики, чьи инструменты были сделаны из всё ещё живых желудков. Барабаны с натянутыми на них кричащими лицами, рыдающие колокола – все эти ужасы проносились перед его глазами каждый раз, когда он делал замах своим мечом, чьи огни превращали эти порождения безумия в пепел.

Гиллиман сразил вопящего чумоносца, после чего понял, что вокруг него не осталось врагов. Через мгновение он предстал перед шестью гигантскими сущностями, что окружили его со всех сторон. Кто-то из них представлял собой раздутое существо, кто-то был невероятно худым. Некоторые сущности постоянно смеялись, в то время как остальные выглядели так, будто они готовы расплакаться в любую секунду. Тем не менее, все они гнили заживо. Каждый из них источал отвратительный запах и нёс в руках гигантское оружие, что было сделано из проржавевшего железа и зеленоватой бронзы.

‘Так, так, так да это же самый скучный сын Анафемы, ’ – сказал один из них, ковыляя вперёд, тем самым представляя себя как глашатая от всей собравшейся компании, после чего отцепил от своего плеча огромный проржавевший цеп и покрытые мхом каменные черепа. ‘Я искал тебя. Я Септикус Седьмой, Седьмой Лорд Седьмой Паствы. Я могу открывать тебе своё имя без каких-либо опасений, ибо ни один смертный не может совладать со мной, а ты – тем более. ’

Колкан набросился на собравшихся демонов в тот момент, когда Гиллиман взревел от переполняющего его гнева и взмахнул своим пылающим мечом, вступая в битву. Септикус Седьмой захохотал, после чего начал раскручивать цеп над своей головой.

‘Ну что же, давай, Робаут Гиллиман, ’ – сказал он. ‘Я ждал этого момента. ’

Демоническая сталь встретилась с божественным огнём. Бой двух гигантов сотрясал землю и порождал волну, что отбрасывала меньших существ. В руках Септикуса остались лишь дымящиеся обломки его оружия. Колкан призвал своих людей к себе. Вместе с ними на поле битвы прибыли сначала Сёстры Битвы, за ними – Виктрикс Гвардия, половина членов которой пала в бою. Выкрикиваемые людьми Гиллимана приказы казались крайне незначительными в этом кольце из плоти. Схватка между примархом и прихвостнем Ку’гата стала самым захватывающим зрелищем во вселенной.

‘Это было интересно, ’ – сказал Септикус, после чего вытащил из-за своей спины огромный меч. Его сочащийся желчью язык, что был покрыт язвами, слизнул капли яда, которые стекали с острия клинка. ‘Ну что, попробуем ещё раз, а? ’

После этих слов оба бойца стали биться в полную силу.

Глава двадцать седьмая

План Императора

Ку’гат старался держаться подальше от ближнего боя, ибо он получал гораздо больше удовлетворения от того, что метал склянки с выведенными им болезнями во врага, восседая на своём паланкине. С его склизких пальцев срывались искры энергии варпа, что сражала людей во вспышке магической мощи. Из его рта дули потоки воняющих ветров, что разрыхляли керамит и заставляли слезать плоть с костей.

Оставшиеся командиры Чумной Гвардии губили имперских солдат своими когтями и проклятыми мечами. Гангрел ворвался в группу Космических Десантников, раскидывая их по сторонам своими изуродованными ногами и раздавливая закованные в броню тела кажущимися хилыми руками, в то время как выпущенные ими болты зарывались в его плоть, не нанося при этом каких-либо существенных повреждений. Пестус Трун игрался с полуротой бойцов, что были облачены в яркие доспехи. Голод душил несчастных жертвы гигантскими складками своего массивного тела. Смертные сражались слишком хорошо и яростно для того, чтобы Ку’гат мог чувствовать себя в безопасности. Их танки заезжали прямиком в демонические орды, пытаясь окружить его. Большие группу боевых машин прорвались через строй лояльных Нурглу титанов и начали уничтожать его бойцов в больших количествах, одновременно с этим продвигаясь в сторону Чумных Башен. Огонь артиллерийских орудий разогнал нависший над равнинами туман. Стаи мух и жужжащих насекомых держали небо зачищенным от авиации, но даже это вскоре перестанет давать им какого-либо весомого преимущества. Орды смертных воинов Ку’гата не обладали присущей служителям Нургла выносливостью, что делало их лёгкой добычей. Лишь разлагающиеся сыны Мортариона, Гвардия Смерти, удерживали врага от продвижения и, изредка, отбрасывали его назад.

‘Чёрт бы вас всех побрал, ’ – заворчал Ку’гат. ‘Это не то, чем должно заниматься такое существо, как я. ’ Он метнул грязную склянку в приближающиеся танки. Тара раскололась при ударе о гусеницы одного из них, высвобождая клейкую жидкость, что тут же распределилась по всей поверхности механизма. Танк проехал ещё несколько метров, после чего остановился – при соприкосновении с этой жидкостью металл моментально ржавел, разъедая броню и заклинивая гусеницы. Орудия продолжали вести огонь до тех пор, пока не были поражены распространяющимся проклятием. Боеприпас, застрявший прямиком в стволе, взорвался, разнеся башню боевой машины на тысячи мелких осколков, что терялись в образовавшемся огненном фонтане. Какой-нибудь другой Великий Нечистый наслаждался бы каждой секундой наблюдения за этим процессом, но Ку’гат лишь хмыкнул, после чего метнул сотворённое копьё из дерева одному из Ультрамаринов прямиком в голову. ‘Я должен быть на Иаксе, готовить величайшее проклятье, ’ – простонал он. ‘Если я не справлюсь, то никогда больше не стану улыбаться, клянусь. Почему у меня ничего не получается? ’

Где-то неподалёку Септикус предавался забаве, сражаясь со своим противником. Будучи на глазах у своего господина, он бился с самим примархом, постоянно хихикая. Его гигантский меч рассекал воздух, сталкиваясь с орудием Гиллимана в урагане ударов, каждый из которых высекал яд и пламя. В тех местах на Доспехе Судьбы, куда попадал этот яд, материал начинал покрываться пузырями, в то время как там, где Септикуса касался огонь клинка Императора, плоть начинала источать чёрный дым. Несмотря на такие раны, весёлый настрой никак не покидал его.

‘Почему я не могу получать такое же удовольствие от войны? ’ – ворчал Ку’гат. ‘Почему? ’

Мимо пронеслась стая чумных мух, чьи разорванные крылья затмевали небо, в то время как их наездники обрушивали ливень из напичканных заразой голов на слуг Трупа на Троне.

‘Я бы хотел, чтобы всё это прекратилось. Вы же не видите… ’ – объявил Ку’гат воинам Императора. ‘… куда вас ведёт эта дорога. ’ Он наклонился вперёд, заставляя нурглингов тащить его вперёд, дабы он смог подобраться поближе к своей публике.

‘Ваш бог – лжец, который не внимает вам. Он даже не говорит! Он не предлагает вам ничего, кроме своей чудовищной улыбки за все те поступки, что вы совершаете с Его именем на устах. Вас ждёт смерть, а затем – быстрое затухание огня вашей души в диком, диком варпе. Но! ’ – воскликнул он. ‘Если бы вы только пришли в сады Нургла, то вас бы ожидала совершенно иная судьба. Сад есть рай для всех нас, где ничто не может умереть. Каждый душа, каждая капля жизненной силы живёт там вечно, будучи способной переродиться из ничтожнейшего вируса в величайшее из чудовищ. Там нет смерти, нет боли, а все страдания превратятся в сладкое и нескончаемое удовольствие! Ваш повелитель не предлагает вам ни перерождения, ни надежды! Почему вы сражаетесь за Него? ’

Его вопрос остался без ответа. Космические Десантники совершенно точно не слушали его.

‘Очень хорошо, ’ – рассердился Ку’гат. ‘Как вам угодно, ’ – заключил он и продолжил убивать лоялистов.

Первым в варп был изгнан Скватумос. Он был окружён бойцами Адептус Кустодес и сынами Гиллимана с трёх сторон. Его настолько сильно нашпиговали болтами, что его органов снаружи стало в разы больше, чем осталось внутри – именно это и стало причиной его слабости. Сёстры Безмолвия выдвинулись вперёд, собираясь прикончить демона.

Испугавшись их приближения из-за опасности встретить окончательную смерть, Скватумос испустил облако смердящих газов, после чего обезглавил себя своим собственным мечом. Ку’гат хмыкнул в тот момент, когда душа одного из его лейтенантов вырвалась из измерения смертных обратно в варп. Это было нехорошо, очень нехорошо. Его сразили слишком быстро. Токи варпа на Парменио были крайне слабыми для ведения нормальной битвы. С того момента, как Гиллиман уничтожил построенный Мортарионом источник силы варпа, время начало играть против них.

‘О, владыка Мортарион, где же вы? ’ – вопросил Ку’гат, обратившись к небесам, после чего начал нервно наблюдать за Гангрелом, что вёл бой с лидером Адептус Кустодес.

Ещё один взрыв душевной энергии сотряс ткань реальности. Невидимый для смертных солдат, этот свет был крайне мучительным зрелищем для демонов, ибо его появление ознаменовывало что-то ужасное. Испуганный Ку’гат начал искать источник этого взрыв глазами. Причиной этого взрыва стал лежащий на спине Бубондубон, чьи руки были раскинуты в стороны, а вечно улыбающаяся пасть наконец-то закрылась. Спустя несколько мгновений его труп начал растворяться в почве, что пропиталась липкой жижей и горами кишащих личинок.

‘Дорогуша, нет! ’ – вскрикнул Ку’гат. ‘Бубондубон больше не сможет улыбаться’

Изгнание двух Великих Нечистых далось смертным великой ценой, но армия Гиллимана всё равно сохраняла боевой дух и продолжала теснить демонов. Кустодианцы отправили сотни чумоносцев к их создателю, у которого они веками будут выпрашивать прощения. Тем не менее, им повезло. Сёстры Безмолвия убивали их дюжинами, разбивая их души на осколки, тем самым даруя этим существам окончательную смерть.

Ку’гат нервно облизывал свои губы. Весь груз ответственности за судьбу этого дня лёг на плечи Септикуса. Возможно, что ему понадобится небольшая помощь, подумал Ку’гат. Он обернулся, что вновь осмотреть поле битвы. Гангрел сражался с одним из офицеров Гиллимана, что был облачён в золото. Пестус Трун визжал и размахивал своим постоянно издающим отвратительные звуки колоколом, чей звон вводил демонов в буйство. Голод продолжал катиться по полю брани, подобно безумной бочке из плоти, что перекатывалась по трюму корабля, попавшего в шторм. Гиллиман был отрезан от основного контингента своей армии, но он был невероятно могущественен. Всё складывалось крайне скверно.

Ку’гат сложил свои руки на груди. ‘Ну не могу же я помогать им сам, конечно не могу, ’ – ворчал он. ‘Слишком много важных дел. ’ Он страшился клинка примарха. ‘Если я пойду в атаку, то, возможно, я умру навсегда! Давай, Септикус! Капля крови, одна лишь капелька – это всё, что нам нужно для завершения ритуала! ’

Его нос дёрнулся. В мгновение ока охвативший его испуг растворился в воздухе. Он практически выдавил из себя улыбку. Ку’гат чувствовал, как приближается кровопролитие. Он знал, что его время уже пришло.

Гиллиман сражался с поражающим разум мастерством. Он, думал Ку’гат, был самым настоящим богом, что был выведен в пробирке. Подобное рождение было самым отвратительным из всех возможных вариантов, даже если сравнивать его с тем, как на свет появился сам Ку’гат. Но, несмотря на такую омерзительную природу, он всё равно сражался подобно богу. Не знающему усталости, могущественному, обладающему проворностью, которой не может обладать ни один смертный или демон, богу. К его сожалению, он не был неуязвим. Ку’гат знал многое о божественных существах. Он понимал, что ни один бог не способен избежать всех ошибок.

Удар Гиллимана достиг живота Септикуса. Хохот великого демона взял невероятно высокую ноту, после чего смех перерос в крики. Тем не менее, он совладал с причинённой ему болью и, опережая следующее действие примарха, он вытянул свою руку.

Септикус смог увидеть маленькое окно уязвимости в бесконечном урагане ударов Гиллимана. Длинный чёрный коготь прикоснулся к руке примарха. Несмотря на то, что он рассыпался в опасной для демонов ауре, источником которой являлся сын Анафемы, он всё же выполнил свою работу, протиснувшись в незащищённое место в районе локтя примарха.

Тело примарха оказало сопротивление. Его иммунитет свёл все наилучшие болезни Септикуса на нет. Броня Гиллимана начала сочиться гелями, что перекрывали доступ к плоти, но одна единственная капля крови всё же успела просочиться из образовавшейся ранки, упав на землю и блистая на ней подобно рубину.

‘Сейчас, дорогой Ку’гат, сейчас! ’

‘О-о-о! ’ – вскрикнул Ку’гат, буду практически радостным. Он поднял свою левую руку и щёлкнул пальцами.

Тот звук, который породил этот щелчок, походил на рёв грома. Трухлявые горны откликнулись, после чего к ним присоединились и башни, что скрывались в тумане. Сокрытые в этих башнях демонические печи переключились на новую цель. Покрытые грязью линзы, что возвышались на этих сооружениях, повернулись к толпам воинов, что сражались внизу.

Туман начал светиться зелёным светом. Постоянно двигающиеся энергетические лучи вырвались из укрывшей равнины дымки, каждый из которых питался от невидимых башен. Первый из них схватил Гиллимана за руку в тот момент, когда он собирался опустить свой клинок на Септикуса. Второй опутал его шею, третий же обвился вокруг его пояса. Каждый луч ловил его за ту или иную часть тела, в конце концов сделав его абсолютно обездвиженным.

Септикус маниакально улыбнулся. Ку’гат триумфально взревел.

‘Мы взяли его! Мы взяли примарха! ’

После этих слов в тумане что-то мелькнуло. Спустя мгновение с небес спустился Владыка Смерти, Мортарион, примарх Гвардии Смерти. Он приземлился с оглушительным треском, после чего расправил свои крылья, крепко сжимая Безмолвие в своих руках. Земля содрогнулась.

Мортарион сделал вдох при помощи своего респиратора, из его глотки послышалось шипение. Через секунду из нижней части это отвратительной маски вылетели горчично-жёлтые облачка отравленного воздуха.

‘Здравствуй, брат, ’ – сказал он.

Гиллиман пытался вырваться из удерживающих его оков. Демон, что сражался с ним, сделал несколько шагов назад, не переставая злорадствовать. Тем не менее, битва продолжалась на всех фронтах. Имперская техника продолжала пробиваться сквозь ряды демонов и их прислужников. Колкан и остальные члены отряда примарха продолжали сражение с повелителями Чумной Гвардии, что отрезали их от сына Императора. Он не мог сдвинуться с места. Энергетический хлыст, удерживающий его правую руку был самым слабым, ибо его силы убывали от присутствия меча Императора. Возможно, что со временем пламя меча сожжёт эти оковы полностью. Но у него не было времени.

Гиллиман уставился на безразличное лицо своего брата. Как Фулгрим и Магнус, Мортарион более не был существом, созданным при помощи древней науки. Он был чем-то гораздо более слабым – получеловеком, что был извращён Хаосом.

Мортарион всегда был выше своего брата, но с тех пор, как он принял демоничество, он стал настолько большим, что любые сравнения роста стали попросту бессмысленны. По сравнению с Гиллиманом, Мортарион стал сущностью совершенно другого порядка, полубогом, что был рождён в теле монстра из детских кошмаров. Под капюшоном его суровое лицо сгнило до такого состояния, что в некоторых местах виднелись кости. Глаза были абсолютно белыми, кожа серой, а из его лишённого кожи носа сочилась слизь, что медленно стекала куда-то под респиратор. Всё то человеческое, что было в нём, извратилось до неузнаваемости, перемешавшись с безумием.

За его спиной развевались два огромных крыла, что напоминали крылья мотылька. Его снаряжение также не избежало изменений. Барбарский доспех, что когда-то был белым, окрасился в цвет болотной воды и был испещрён поблёскивающими язвами, что дополняли отвратительный владельца этой брони. Повсюду виднелись цепи, на которых крепились кадила и различные украшения, что выражали приверженность Чумному Богу. Его боевая коса увеличилась, напоминая по размерам огромную антенну связи, что в некоторых местах была покрыта позвонками, которые служили чем-то вроде украшения.

Его пистолет, созданный на основе орудий ксеносов, носил имя Лампа Шенлонги, изменился меньше всего, ибо он всего лишь увеличился в размерах, дабы соответствовать размерам руки своего владельца.

‘Наконец-то мы встретились, брат, ’ – сказал Гиллиман.

Мортарион сглотнул. ‘Ты говоришь так, будто это ты поймал меня и собираешься одолеть меня в бою! Даже спустя десять тысяч лет ты всё такой же напыщенный. Взгляни на себя. Ты у меня в руках. Я победил. ’

‘Ты ещё не победил. ’

‘Если это не победа, ’ – сказал Мортарион, ‘то возможно мне стоит обратиться к твоим унылым манускриптам, дабы уточнить значение этого слова. ’

‘Всё ещё не кончено. ’

Гиллиман не оставлял попыток вырвать свою руку из плена даже тогда, когда он говорил. Мортарион взглянул на меч Императора.

‘Вижу, что отец дал тебе свой меч. Или ты поднял его с его мёртвых коленей? Думаю, что теперь это не имеет значения. Тебе не удастся воспользоваться им для боя со мной. ’

‘Сразись со мной, трус, ’ – прорычал Гиллиман. Огни меча Императора разгорелись с новой силой.

Мортарион рассмеялся.

‘Ты думаешь, что я опущусь до сражения с тобой, мой дорогой брат? Посмотри на меня! ’ Он вновь расправил свои крылья, обдав Гиллимана потоком чумных ветров. ‘Ты ничтожен по сравнению со мной. Я могущественен настолько, что ты о таком даже и мечтать не мог. Зачем мне тратить свои силы на уничтожение такого насекомого как ты? ’

‘Вместо этого ты предпочитаешь сохранять своё безрассудство для сражения с моими людьми, что не могут защитить себя, ’ – сказал Гиллиман. ‘Как благородно. ’

‘Безрассудство? ’ – спросил Мортарион. ‘Это всё, что ты видишь? Я дарую им спасение от всего того ада, который учинил наш отец. Я приношу им радость бесконечного перерождения. Я дарую им жизнь. ’

‘Ты видишь себя в качестве полководца-проповедника. Но ты всего лишь раб. Мне жаль тебя, брат, ибо ты обманываешь себя. ’

‘Если кто-то из нас и раб, то это ты! ’ – прошипел Мортарион. ‘Раб нашего безразличного отца, который заставлял нас выполнять Его прихоти! Ты, идущий по путям, что проложил Он, без каких-либо вопросов, ибо ты уверен, что вся Его ложь есть правда, ты! Ты слишком туп для того, чтобы задавать вопросы. Ты никогда не видел того, что Он сделал со мной. В первую нашу встречу Он лишил меня моих жизненных страданий. Они был ничем для Него, всего лишь кочкой на Его дороге к обожествлению. Он взял всё то, ради чего я старался и страдал, и даже бровью не повёл! Он именовал себя Императором! Какое существо может быть настолько самонадеянным, чтобы называть себя так? Кто требуют так много от своих сыновей, не давая ничего взамен? Он даже не удосужился сказать нам Своё имя! Но ты проглотил все эти обиды. Ты с радостью принял отравленное молоко нашей механической матери, что была создана Им точно так же, как и мы. Мне никогда не следовало предавать свои собственные принципы. Но я поддался на его уговоры. Я был чемпионом среди обычных людей, и я бросил их ради деспота галактического масштаба. Теперь же я вновь служу людям. ’

Мортарион перенёс свой взгляд на Гиллимана, уставившись на него своими молочно-белыми глазами, словно вынуждая его ответить на всё то, что было сказано.

‘Если я всего лишь марионетка в руках безразличного мастера, то кто же тогда ты? ’ – спросил Гиллиман. ‘Сущность, что купается в океанах энергии варпа, одновременно с этим презирая колдунов? Игрушка, охваченная порчей и болезнями? Ты долго сопротивлялся психическим силам, и ты смог убедить себя в том, что ты постиг абсолютное бесстрашие и стал настолько непоколебимым, что никто другой во вселенной не сможет сравниться с тобой в этом. И, тем не менее, когда ты встретился лицом к лицу со смертью, твоим последним противником, ты сдался и потерпел поражение. ’

Мортарион вздрогнул и взмыл вверх, быстро двигая своими крыльями.

‘Ты не понимаешь, о чём говоришь! Ты не знаешь, каково это! Я терпел такие страдания, что ни ты, ни кто-либо другой из твоего рода не смог бы даже вообразить их! К моменту появления смерти на горизонте я уже был наделён такими силами и стойкостью, что смог с лёгкостью противостоять ей! ’

‘Я не мог вообразить? ’ – сказал Гиллиман, слегка усмехнувшись. ‘Я видел, как мои братья, многих из которых я любил, которых я уважал, отвернулись от нашего создателя и погрузили галактику в войну. Я видел, как человечество смогло насладиться одним единственным золотым моментом мира, прикоснуться к нему, а затем я видел, как другие плюнули на мир и разорвали его на части. Я погиб от руки моего родича. Я пробудился в галактике, что была невероятно далека от того величественного просветления, что даровал нам Император, и больше походила на катерический ад. Вы отвернулись от всего того, что вы когда-то поклялись защищать яростно, без каких-либо рассуждений. Куда делся мой брат, который был способен выдержать любой шторм, чьё тело убивало любой яд, и кто никогда бы не сдался? Что с ним случилось? Тот Мортарион никогда бы не допустил всего этого. Он бы предпочёл погибнуть с честью. В тот момент, когда твои воины превращались в этих раздутых чудовищ, ты должен был увидеть то, что ожидает тебя, если ты примешь это так называемое спасение. Ты, кто называл себя сильнейшим из нас всех, устрашающим воином, что мог выдержать любую боль и скорбь! Какими пустыми для меня сейчас кажутся эти слова. Я хотя бы знаю, кто я есть на самом деле. Я смотрю на себя и, несмотря на то, что я потерпел множество неудач, я всё ещё твёрдо уверен в том, что я выполняю тот долг, ради выполнения которого я и был создан. Ибо я сражаюсь за сохранение человечества. ’

‘Значит, ты сражаешься не за Императора? ’ – спросил Мортарион, чей голос выдавал в словах раздражение.

‘Я сражаюсь за то, во что Он верил. ’

‘Ты говоришь так, будто ты защитник на суде. Ты сражаешься за самого себя. ’

‘Я остаюсь чемпионом человечества, в то время как ты – всего лишь лакей злых сил. ’

‘Лакей? ’ – спросил Мортарион. Его крылья начали двигаться медленнее. ‘Скажи мне, Робаут, если наш отец был таким хорошим… Посмотри мне в глаза и скажи, что Он любил нас так, как любой отец должен любить своих сыновей. ’

Гиллиман уставился на него, в то время как его челюсть начала дрожать от переполняющего его гнева.

Мортарион засмеялся. Этот звук зародился в его переполненных слизью лёгких в качестве хрипа, после чего с треском прорвался через его сухую глотку и, наконец, вырвался наружу, заставив его зубы стучать друг о друга за респиратором, что продолжал выпускать жёлтые облачка газа. ‘Ты же понимаешь, Робаут, не так ли? Ты видел всё. ’ Он покачал одним пальцем перед своим братом. ‘Я знал, что с тобой случилось что-то особенное. ’ Мортарион приблизился к Гиллиману. ‘Ты говорил с Ним на Терре. Скажи, что Он рассказал тебе? Просил ли Он об освобождении? Умолял ли Он тебя освободить Его от оков Золотого Трона? ’

Гиллиман промолчал.

‘Ох, брат мой, не может быть, ’ – сказал Мортарион, изображая ужас. ‘Неужели Он промолчал? Наш отец мёртв? ’ Демонический примарх отошёл назад и покачал своей отвратительной головой. ‘Конечно же нет, не так ли? Этого не может быть. Подобные Ему сущности не знают тех границ, которые ставит перед нами смерть. Ты такой запутавшийся. Он желал божественности, и в каком-то смысле Он даже получил её. Теперь Он – Бог-Труп, владыка смерти ещё более ужасный и гадкий, чем мой приёмный отец, что предлагает своим последователям дар бесконечного перерождения! ’ Мортарио указал на брата Безмолвием. ‘Ты смотришь на эти земли и видишь лишь разрушение. Жаль, что весь потенциал Нургла невидим для тебя. Там, где ты видишь разрушение, я вижу одну из многих фаз цикла смерти, перерождения, плодовитости и разложения. Всё это великолепно, полно красок и жизни! Здесь есть гораздо больше жизни и правды, чем в блеклой лжи нашего отца. Все секреты, что могут быть постигнуты в варпе, ’ – сказал Мортарион. ‘Всё это вне времени. Всё, что произойдёт здесь, отразится в варпе и останется там навсегда. Каждый момент может быть пережит заново, каждая ложь будет услышана вновь, каждое несдержанное обещание сможет разбить твоё сердце ещё раз. Я был там, глубоко внутри, вдалеке от садов Нургла. В измерениях, в которых секреты витают словно стаи мух. Там я нашёл множество интересных вещей. Знаешь, зачем Он создал нас? ’ Мортарион опустил свою косу. ‘Думаешь, это было вызвано привязанностью? Думаю, что когда я изуродую тебя и ты будешь лежать в железной клетке без возможности видеть, умоляя меня о смерти, я, может быть, и расскажу тебе, после чего все те красивые слова, что ты сказал мне, сгорят в твоём рту. ’ Мортарион издал странный звук, что походил на отхаркивание какой-то слизи. Взгляд его белых глаз перешёл на конечности Гиллимана. ‘Но всё это ещё впереди. Сначала ноги, я считаю, ’ – сказал он. ‘Они-то тебе точно не пригодятся. Не беспокойся, брат мой. Моя коса остра, поэтому это будет не больно. ’

Безмолвие опустилось.

Ослепляющий свет заставил её замереть.

Малдовар Колкан, трибун Адептус Кустодес, был первым из тех, кто увидел девочку.

Он сражался с длинноруким демоном с отказавшими ногами, что прорывался через имперские силы подобно огромной покалеченной горилле, что хваталась за землю одной рукой и затем подтягивала всё своё тело. Они всё ещё продолжали свою дуэль.

Болтер на конце его копья изрыгнул пламя, послав разрывные снаряды в это создание на расстоянии вытянутой руки, каждый из которых отрывал огромные куски прогнившей плоти. Из шкуры чудовища начала сочиться чёрная кровь, но оно никак не погибало. Монстр блокировал удары Кустодианца своими руками, шкура на которых была прочнее стали. Оно не держало в руках какого-либо оружия. Существо, представшее перед Малдоваром, представляло собой гору костей, что были скреплены разлагающейся плотью. Его рёбра были хорошо видны через убогие мышцы, но это создание было невероятно сильным, ибо могло удерживать вес своей туши на одной руке, в то время как вторая пыталась придавить трибуна. Из многочисленных отверстий на его теле постоянно сочилась мерзкая жижа. Из места между его раздувшимися бёдра бежали струйки мочи. Каждый раз, когда Колкан уклонялся от удара или собирался атаковать, его золотую броню забрызгивало потоком фекалий. Его доспех не выдержит и одного удара этого монстра и лишь его скорость позволяла ему оставаться в живых. Даже нося полный доспех, в котором Адептус Кустодес становятся воистину огромными, они продолжают двигаться с ангельской грацией.

Колкан не доверял мотивам Гиллимана. Он был одним из тех немногих членов Десяти Тысяч, кто ставили под сомнения истинные намерения примарха. Но его ненависть к Хаосу была гораздо сильнее. В тот момент, когда Гиллиман был обездвижен и Мортарион спустился к нему с небес, он тут же воззвал к своим людям, дабы те без промедления направились на помощь к примарху. Их путь был заблокирован горами демонической плоти. Четверо гигантских демонов всё ещё сеяли разрушение на поле боя, выдерживая такие атаки, что были способны обратить холмы в пыль. Со всех сторон их теснили бесчисленные орды меньших существ. Двое из его бойцов погибли, их облачённые в золото тела были втоптаны в грязь. Та тварь, что не давала ему пройти к последнему живущему лояльному сыну Императора зарычала и разразилась радостным визгом, после чего набросилась на трибуна с удвоенной силой.

‘Все к примарху! ’ – кричал он. ‘К примарху! ’

Из поражённой болезнями глотки демона вырвался сдавленный смех. Проклятая тварь не имела возможности говорить и выражала свои эмоции лишь жестокими поступками и радостными возгласами. Колкан продолжал наносить быстрые удары, отбрасывая существо назад. Чудовище ловко меняло своё местоположение, уклоняясь от каждого выпада.

И в тот момент, когда отчаяние достигло своего пика, появилась она: молодая женщина, пробирающаяся сквозь толпу рождённых магией монстров так, будто она передвигалась по рынку, изредка торгуясь с купцами. Рядом с ней шагала Сестра Битвы, что скорее была её герольдом, чем телохранителем. Девочка сияла золотым светом и шагала с невероятной лёгкостью. Несмотря на то, что поверхность планеты была залита толстым слоем грязи и нечистот, её шаги не оставляли на земле следов, в то время как её спутница передвигалась с невероятным трудом.

‘Святая из Тироса, ’ – прошептал он сам себе. В его голове не возникало других слов. Время замедлилось. Звуки идущего сражения стали настолько отдалёнными, что ему казалось, будто оно проходит за сотни световых лет от него. Его копьё прекратило движение – для него битва была окончена. Появление девочки пробудило в нём странное чувство, которое заставило его забыть о том, где он находился.

Её глаза были пустыми, а кожа покрывалась пятнами. Волосы девочки поднялись в воздух, медленно раскачиваясь так, будто для них не существовало гравитации. Белая сорочка, которую она носила, выглядела как кусок тряпки из-за покрывших её следов горения. Колкану казалось, будто она сейчас упадёт, но источаемое ей мягкое сверкание держало её в воздухе, помогая её приближаться к двум примархам, пробираясь через ряды бойцов и заставляя окружающий её туман сиять золотом, превращая его из чего-то мерзкого в источник величественного света. Малдовар не мог отвести от неё взгляд. Разговор двух братьев-примархов более не достигал его ушей. Существо, с которым он сражался, перестал быть для него проблемой. Он мог бы погибнуть под ударами чудовищных лап, но Нерождённый также был зачарован. Сгнивший нос демонической твари вздрогнул в тот момент, когда она прошла мимо него. Создание подняло трясущийся палец и заговорило дрожащим голосом, периодически выплёвывая пыль.

‘А-на-фе-ма… ’

Одно слово. Оно пронеслось по воздуху, после чего достигло девочки, что окуталась в него подобно в шёлк, что развевался на лёгком ветру.

Время полностью остановилось. Атомы прекратили своё движение. Свет застыл в воздухе. Брызги крови остались висеть в воздухе в виде отвердевших арок, что заполоняли поле, в то время как болты застывали в полёте, ибо их двигатели прекращали свою работу. Колкана охватил вечный холод. По неизвестным ему причинам лишь он был способен наблюдать за всем происходящим вокруг, без труда поворачивая свою голову. Все сражающиеся вокруг него существа застыли, подобно живым картинам. Гиллиман сопротивлялся удерживающим его лучам проклятого света. Мортарион держал свою косу над головой, собравшись нанести удар.

Но даже несмотря на то, что всё в этом мире остановилось так, будто кто-то решил остановить время для того, чтобы сделать удачный пикт, девочка продолжала двигаться. Она повернула свою голову и взглянула на Колкана. Её лицо озарялось светом золотых глаз, что были стары как само время, а из её рта лился свет, яркость которая была сравнима с яркостью звёзд.

Рот трибуна раскрылся от удивления, но его украшенный шлем скрывал эту эмоцию от посторонних глаз.

‘Мой повелитель? ’ – прошептал он.

Остановившееся время прорвалось через сдерживающую его преграду, вновь заводя часы реальности. Непрекращающееся до этого момента движение событий вновь начало идти по проложенному курсу.

Всё то, что было остановлено, поспешило наверстать упущенные секунды, в результате чего за мгновение произошли сразу миллиарды событий.

Омерзительный демон, будучи поражённым от того, что ему довелось повидать, упал на землю. Колкан оправился от произошедшего раньше своего противника, после чего тут же сделал взмах копьём. Клинок пронёсся по воздуху и соприкоснулся с шеей Нерождённого, нанося ему смертельный удар. Демон повернулся, желая нанести ответный удар. В тот момент, когда он сделал это, его монструозная голова отделилась от плеч. Его душа покинула это измерение в виде облака мух, после чего его тело тут же превратилось в ничто.

Девочка продолжала парить по воздуху, тем самым будучи защищённой от идущего внизу боя. Из земли начал бить свет, что быстро образовал купол. Он расширялся с невероятной скоростью, охватывая всё, что оказывалось в зоне его досягаемости. Люди и Космические Десантники застывали на своих местах. Нерождённые кричали. Орудие Мортариона была поймано светом за секунду до того, как оно должно было приземлиться.

Откуда-то извне подул сильнейший ветер, что моментально разогнал туман. Дымка, что стремилась поглотить девочку, тут же исчезала. За несколько секунд плотная завеса была разогнана практически полностью, оставив сокрытой лишь самые дальние уголки поля боя. Солнце пробилось сквозь затмевающие небеса тучи и осветило поражённые равнины. Меньшие Нерождённые испарились подобно льду, отправляясь назад в имматериум. Более могущественные из них замерли, в то время как исходящее от девочки сияние медленно убивало их тела. Их кожа начинала покрываться ещё более чудовищными язвами, чем были те, что даровал им их бог. Глаза чудищ закипали в их глазницах. Они вопили и кричали. Мортарион, будучи больше демоном, чем человеком, был отброшен назад, в то время как его крылья обвили его тело. Оковы, что удерживали Гиллимана, раскололись на тысячи сияющих частиц. Примарх был освобождён.

Гиллиман решил не тратить время на обдумывание причин своего освобождения и тут же схватился за меч своего отца, выдвигаясь вперёд.

‘Хватит, Мортарион! Теперь ты встретишься со мной лицом к лицу и пожнёшь плоды предательства, ’ – крикнул он.

Владыка Смерти с трудом поднялся на ноги, после чего поднял свою косу, но не для того, чтобы атаковать своего брата. Он сделал взмах Безмолвием позади себя, открывая разлом во времени и пространстве. Вслед за ним из оков таинственного света вырвался и Ку’гат. Его паланкин остался догорать на земле, в то время как спина Великого Нечистого сияла от охватившего её пламени.

‘Я ещё встречусь с тобой, Робаут Гиллиман, ’ – сказал Мортарион. ‘На Иаксе. Следуй за мной, и мы сразимся в последний раз. Мы закончим нашу войну, ты и я. Я отниму как твою жизнь, так и твоё королевство! На Иаксе! ’

‘Стоять, чёртов трус! А ну иди сюда и сразись со мной! ’ – проревел Гиллиман.

Мортарион покрутил своей головой и влетел в открытый им разлом, который закрылся спустя секунду.

‘Мортарион! ’ – прокричал Гиллиман. ‘Мортарион, трусливый ублюдок! Вернись! ’

Примарх разразился бессловесным рёвом. Всё его тело кипело от переполняющей его ярости. Он снял шлем Доспеха Судьбы и, подняв свою голову к светлеющему небу, закричал. Его лицо было красным. На его шее проступили все жилы. Колкан никогда не видел Робаута Гиллимана в таком состоянии.

‘Мортарион! ’

‘К примарху! ’ – вновь воззвал Малдовар. ‘Защищайте примарха! ’

Септикус Седьмой оказался в ловушке. Прогнившая кожа отслаивалась от его горящей спины в тот момент, когда он пытался доползти до открытого Мортарионом портала, который захлопнулся тогда, когда он уже протянул к нему руку. Он перевернулся, явив всем присутствующим вытекающий из его глаз жир. Его силы в этом измерении были исчерпаны. Его тело получило невероятные повреждения и было готово погибнуть в любую секунду. Земля сотрясалась от подземных толчков. Звёздная крепость была на подходе.

Миллионы существ погибли за секунду, ибо связь их временных тел с варпом была оборвана, в результате чего их души слились в гигантский поток, который устремился в имматериум. В это бушующем море их эссенции обретут новую форму, после чего все они вернутся в Сад Нургла, в котором они смогут переродиться в гигантских чавкающих ртах, если, конечно, Чумной Бог простит им их провал. Гангрел, как и Скватумос вместе с Бубондубоном, отправился в мир за завесой. Вскоре за ними последуют и другие. Пестус Трун был избавлен от своей огромной массы – большая часть его туши валялась отдельно от его головы. Кожа его ног свернулась вокруг его лодыжек подобно нижнему белью мужчины, что был застанут врасплох при переодевании. Он ослеп, его огромные чумные орудия дымились в грязи. Реальности давила на них всем своим весом, ибо энергия варпа утекала с Парменио.

Голод лежал на своём наполовину расплавленном жире, будучи не в состоянии подняться. Чумная Гвардия уже была изгнана практически в полном составе. Септикус смотрел, как стая гигантских чумных мух растворяется прямо в полёте. Нурглингы взрывались как надувные шарики, что были проколоты иглами. Имперская армия устремилась вперёд словно морская волна, вызванная землетрясением. Трун был окружён группой из сорока Космических Десантников, что, спустя несколько секунд, разорвали его на кусочки одновременным залпом своих болтеров. Голод поднялся на ноги, издав триумфальный крик лишь для того, чтобы обнаружить себя стоящим прямо перед орудием Штормового Молота, которое тут же превратило его в бесполезную груду мяса. Их души покинули этот мир с жалким воем и уверенностью в возможности перерождения.

Септикус уже проходил через этот процесс бессчётное количество раз, но внутренний страх подсказывал ему, что из этой ситуации ему уже не выбраться.

Робаут Гиллиман зашагал в его сторону, будучи переполненным яростью, достойной его брата Ангрона. Его меч оставлял за собой огненный след, который обжигал Септикуса без прикосновения к нему. Каждый клочок его чёрной души сворачивался лишь от одного присутствия этого яростного пламени.

‘Передышка! Переговоры! ’ – крикнул Септикус, заблокировав меч Императора своим рассыпающимся оружием. Где-то в глубине души он испугался звука, что издал его клинок при столкновении с мечом примарха.

‘Говорить? С тобой? Я вас всех уничтожу! ’ – проревел Гиллиман. ‘Вы, мерзкие демоны, чумные монстры, отвратительные колдуны, поклоняющиеся резне и жаждущие. Я обращу вас в ничто. Я вычищу вашу заразу в этой реальности. Я буду убивать вас без устали, ’ – прокричал он, опуская свою руку с мечом Императора, которую Септикус вновь смог отвести, ‘пока каждый из вашего проклятого рода, ’ – Гиллиман начал бить демона в живот, но Великий Нечистый вновь избежал смерти, отползая всё дальше и дальше, ‘не будет уничтожен, а галактика не будет освобождена от вашего поганого присутствия! ’

‘Нас нельзя уничтожить! ’ – сказал Септикус. ‘Мы - это варп! ’ Он попытался замахнуться своим мечом, надеясь сразить Гиллимана. Примарх с лёгкостью отвёл этот удар Дланью Доминиона. Септикус не мог совладать с Мстящим Сыном, не в этот раз. На данный момент он мог лишь сдерживать примарха, дабы его тело могло раствориться и душа получила бы возможность покинуть его, сбежав в варп. Он мог чувствовать, как продвигается этот процесс, как оковы реальности разрывают его оболочку, освобождая дух. Усилием воли он ускорил этот процесс, рассмеявшись в лицо примарху в тот момент, когда он вновь избежал удара. ‘Тебе не победить. Галатан приближается! ’ Демон поднял дрожащую руку, указав на небеса. Туман медленно рассеивался, позволяя увидеть расплывчатый силуэт гигантской звёздной крепости. ‘Тифус уже там. Ты можешь перебить нас всех как свиней, но с такой мощью тебе не справиться! Мы суть легион. Нас никогда не уничтожить. ’

‘Может и нет, ’ – сказал Робаут Гиллиман. ‘Но я могу начать с тебя. ’

Меч Императора засиял, становясь похожим на звезду. Септикус начал паниковать, отползая назад от яростного пламени. Его глаза пытались скрыться от всепроникающего света меча, но они всё равно начали вытекать из глазниц, подобно отвратительным слезам. Он так и не увидел тот удар, который оборвал его существование.

Огонь меча потух, войдя в кишки демона. Септикус взглянул на меч даже несмотря на то, что он не мог его увидеть. Он чувствовал, как клинок вошёл в его сердце по самую рукоять.

‘А когда все вы будете изгнаны из этой вселенной, ’ – сказал Гиллиман, ‘я вторгнусь в ваш мир и очищу варп от вашего мерзкого присутствия, после чего умы и души людей обретут покой. К сожалению, вы этого уже никогда не увидите. ’

Ни один автор не смог бы счесть последние слова Септикуса достойными. ‘Но… ’ – это было единственным, что он удосужился сказать.

С яростным криком Гиллиман вырвал меч Императора из разлагающегося тела Септикуса, разрубая размякшие рёбра, сжигая поражённые заразой органы, разрезая многочисленные подбородки и омерзительный череп. Спустя мгновение из всего того, что осталось от головы Септикуса, забил фонтан чёрной крови, слизи и внутренностей.

Из изувеченного тела демона вырвалась тьма. Меч Гиллимана вновь засиял, сначала уменьшив появившийся дух до жалкой тени, а после чего и вовсе уничтожив её окончательно.

Свет Императора сжёг Септикуса окончательно.

Свет солнца начал постепенно пропадать. Галатан летел по темнеющему небу, принося с собой ложную ночь. Гиллиман стоял спиной к воняющим останкам Септикуса Седьмого, оглядывая себя. Он смог укротить свой гнев. Эта битва ещё может быть проиграна.

Основная часть вражеской армии была уничтожена. Демонические тела растворились, превратившись в мерзкие лужи чёрной слизи. Чем больше жертв было в их рядах, тем быстрее растворялись выжившие. Легио Мортис постепенно отступал с поля боя, всё ещё ведя огонь по силам Империума, но они были зажаты практически со всех сторон. Гиллиман понимал, что им грозит неминуемая гибель. Он прищурился, оглядывая равнины. Зрение примарха позволяло ему чётко разглядывать объекты, находящиеся на расстоянии многих километров, и он наблюдал за идущей битвой до тех пор, пока последние очаги сражения не пропали в отдалённых туманах. Чумные Башни всё ещё оставались источником опасности даже несмотря на то, что они выглядели крайне хрупкими. Они порождали потоки энергии, что наносили огромный урон его армии.

‘Мортарион, ’ – сказал он. ‘Мортарион. ’

Колкан приблизился к примарху. Оставшиеся в живых Кустодианцы выстроились вокруг него. Земля вздрогнула вновь с новой силой – масса Галатана оказывала огромное влияние на планету, к которой приближалась крепость.

‘Враг отступает, ’ – сказал он. ‘Галатан прибыл. ’

‘Значит, скоро мы узнаем, кто победил, а кто проиграл, ’ – сказал Гиллиман. Он взглянул на источник света, который освободил его. Всё, что предстало перед его взором, являлось лишь горой тел, что лежала перед его Левиафаном. Сейчас, когда туман ушёл, он выглядел гигантским. ‘Девочка, ’ – сказал Гиллиман. ‘Девочка освободила меня. ’

‘Да, мой господин. ’

‘Как она попала сюда? ’ – спросил он.

‘Разве это имеет значение? ’ – сказал Малдовар. Он поднял голову к приближающейся крепости, что затмевала дневное небо.

‘Да, имеет, трибун. Имеет большое значение. Я должен разыскать её. Идём. ’

Они обнаружили девочку спустя несколько минут. Сестра Супериор Иоланта, чьё лицо было бледным от потери крови, сидела рядом с ней. Тело девочки было изуродовано той силой, что была в ней, но она всё ещё дышала. Её грудь вздымалась и опускалась крайне медленно. Смерть практически настигла её. Её глаза были выжжены. Её губы были сожжены, что обнажило её почерневшие зубы. Ни один смертный не мог держать в себе подобную силу так долго. Она явно выделялась среди общей массы на поле боя, и, тем не менее, она выглядела как бесчисленные невиновные мертвецы, которых Гиллиман видел на полях сражений за всё время своей жизни. Он склонился перед ней, после чего взял её маленькую руку в свою гигантскую ладонь.

‘Оставь меня, ’ – сказал Гиллиман.

Колкан отвернулся, жестом приказывая своим людям отойти.

‘Она будет жить? ’ – спросил Гиллиман у Сестры Битвы.

‘Недолго, ’ – ответила Иоланта.

‘Как она попала сюда? ’

‘Я привела её, ’ – ответила она.

‘Я приказывал держать её за стенами Тироса. ’

‘Порой Император требует от нас совершения неприятных поступков. ’

‘И сейчас она умрёт, ’ – сказал Гиллиман.

‘Вы печётесь об её жизни? ’

‘А ты нет? ’

‘Разве вы не были уверены в том, что она – всего лишь трюк нашего врага или опасный псайкер, мой господин? ’ В голосе Иоланты чувствовалась горечь. Её не волновало уготованное ей наказание.

‘Я вижу лишь умирающую девочку, ’ – сказал Гиллиман. ‘Кем бы она ни была, в первую очередь она всего лишь дитя Терры. ’ Он взглянул на Галатан, чьё днище закрыло собой всё небо. Огни сверкали там, где истребители вели дуэли друг с другом, уворачиваясь, выполняя опасные манёвры, ведя огонь и взрываясь в неистовой бойне. Они были крайне несущественными на фоне массивной крепости. ‘Через несколько мгновений мы либо одержим победу, либо будем стёрты в пыль, ’ – сказал он. ‘Скажи мне, Сестра, это ли лучшая участь, на которую может надеяться человечество? Надеешься ли ты на то, что когда-нибудь мы сможем одержать победу и обрести мир? ’

Подобным вопросом примарх застал Иоланту врасплох.

Он серьёзно взглянул на неё.

‘Я верю, мой господин. ’

‘Веришь? ’

‘Да, мой господин. Я верю в вашего отца. ’

Гиллиман кивнул. ‘Иногда и я хочу обрести веру. ’

Девочка застонала и повернула своё изуродованное лицо в его сторону.

‘Император, ты вновь обрёл плоть? ’ – тихо просила девочка. В тот момент, когда она очнулась, её раны начали казаться примарху ещё более страшными. Слова было трудно разобрать, большая часть из них не имела никакого смысла.

‘Нет, я не Он, ’- ответил Гиллиман. ‘Он создал меня. Я – Его творение. Я – Его сын, тринадцатый и единственный Робаут Гиллиман из Ультрамара. ’

‘Ты похож на Него, ’ – сказала она даже несмотря на то, что она не могла видеть. Она кашлянула, после чего улыбнулась. ‘Я смогла лицезреть невероятные чудеса. ’

‘Кто ты? ’ – спросил Гиллиман. ‘Магнус? ’ После этого предположения он взял паузу. ‘Отец? ’

Её голова резко склонилась вниз, после чего из её рта вырвался последний выдох.

‘Кто ты? ’ – строго спросил он, после чего понял, что девочка больше никогда не сможет ответить на его вопрос.

Иоланта медленно приблизилась к примарху, придерживаю рукой кровоточащую рану. ‘Мужайтесь, ’ – сказала она. ‘Те, кто погибают с именем Императора на устах, находят спасение в его божественном свете, что указывает им путь в бесконечных эмпиреях. О, мой повелитель. Это прекрасно. ’ Она убрала прядь волос с лица девочки и улыбнулась, из её рта полилась кровь. ‘Император защищает, ’ – сказала Иоланта. ‘Никогда не забывайте, что Император защищает. ’

Гиллиман взглянул на изуродованное тело девочки.

‘Я никогда не поверю в это, ’ – сказал он.

Нарастающий грохот заряжающихся орудий пронёсся по небесам. Гиллиман взглянул на Галатан.

‘Но через несколько секунд мы сможем проверить это утверждение, Сестра. ’

Орудия Галатана сказали своё слово. В тех местах, где пролетали плазменные лучи, образовывались дымящиеся кольца. Лицо примарха осветили тысячи солнц.

Чумная башня была испепелена единым выстрелом, за ней тут же была уничтожена и вторая. Менее могущественные орудия также открыли огонь, обрушивая свои лучи и снаряды на отступающих титанов предателей. Один из Полководцев Легио Мортис попал прямиком в один из таких лучей: его пустотные щиты были уничтожены за доли секунды, после чего мощь орудия из древних времён превратила его в плавящиеся останки. Где-то в горах в огромных количествах падали бомбы, пламя от которых охватывало формации так же плотно, как когда-то это делал туман.

Гиллиман смотрел, как Галатан совершает правосудие над Парменио, и лишь после этого он позволил себе отпустить руку девочки. Примарх встал и пошёл прочь, приказывая своим генералам доложить ему о текущей обстановке по прибытию на борт Левиафана.

Глава двадцать восьмая

Семейные узы

Тьму пронзила острая боль. Внутри шлема Юстиниана зажегся источник мягкого света, за появлением которого последовал звуковой сигнал.

Свечение исходило от небольшой панели шлема, что отвечала за активацию резервных систем. Выделяемая мукраноидными железами плёнка не позволяла ему разглядеть окружающую его обстановку. Он моргнул несколько раз, пытаясь избавиться от укрывшей его глаза завесы.

Дисплей был треснут. По стеклу стекала светящаяся жидкость. В тех местах, где экран всё ещё работал, индикаторы показывали высокую степень повреждения как доспеха, так и тела. Его доспех работал в режиме минимального потребления энергии на протяжении нескольких дней. Он погрузился в состояние глубокого сна. Смотря на состояние тех ран, которые были показаны ему на мерцающем экране, он нисколько не удивлялся. Если он выжил, то, значит, он был излечен.

Белизариево Горнило в его груди работало на пределе своих возможностей, заставляя его организм исцеляться в ускоренном темпе. Горнило провело его по крайне опасному пути. Оно помогало ему оставаться живым, при этом повышая температуру тела и потребляя ресурсы его организма. Если он вскоре не будет спасён, то Горнило убьёт его. Подсчитать то время, которое было у него в распоряжении, стало слишком трудной задачей для Юстиниана.

Но он был жив. Боль в его спине служила отличным напоминанием об этом. Он попытался сдвинуться с места, но всё, чего он смог достичь, было простым поворотом головы. Линзы его шлема начали царапаться о металл. Его тело было окутано субстанцией, выделяемой мукраноидными железами, что одновременно защищала его от воздействия внешней среды и мешала ему двигаться. Информационные индикаторы указывали на опасность. Реактор его брони был повреждён и не мог обеспечить энергией все механизмы, которые должны помогать ему передвигаться. Он был слаб. Он не мог делать ничего, кроме как ждать.

Его мучала жажда. Он отдал мысленный приказ своему доспеху, дабы тот обеспечил его живительной влагой, но он так и не получил желаемого.

Спустя несколько мгновений системы его доспеха вновь погрузили десантника в глубокую и лишённую снов гибернацию.

В момент своего следующего пробуждения Юстиниан понял, что чувствует себя лучше. Он всё ещё не мог двигаться, а тихий прерывистый писк в его левом ухе давал знать о том, что запасы кислорода на исходе.

Раздражающий визг силовых пил залил всё пространство вокруг него. Через минуту он остановился, а ему на смену пришёл звук сгибаемого металла, за которым вновь последовали пилы, и, наконец, Юстиниан услышал знакомый звук пневматических таранов. Кто-то пытался пробраться к нему. Десантник погрузился в раздумья о том, кто бы это мог быть. Его ждёт спасение или страдание? Юстиниан понял, что последний раз, когда он всерьёз думал о смерти, был тот день в схоле, когда суровые рекрутёры пришли к нему и изменили его жизнь навсегда.

По какой-то причине эти мысли заставили его улыбнуться и даже засмеяться.

Он всё ещё смеялся, когда его тело освободилось от огромного веса какого-то предмета, что придавил его. Лишь в тот момент, когда этот предмет был убран в сторону, Юстиниан понял, насколько он был скован. В его доспехе открылись специальные отверстия, через которые начал поступать свежий воздух. Он выгнул свою спину и сделал глубокий вдох, сопровождающийся хрипом. Тем не менее, он всё ещё не был свободен. Крупный кусок пластстали, лежащий на его груди, не позволял ему двигаться.

Какой-то сервитор, чья посеревшая голова находилась между двумя массивными механическими клешнями, посмотрел на него сверху. Он согнулся, раскрыв свои механические конечности, что тут же потянулись к Юстиниану. Лишённый возможности думать мозг сервитора счёл его за очередной кусок мусора, который требовалось убрать в сторону. Он был спасён только ради того, чтобы быть раздавленным навсегда.

‘Подожди, стой! ’ – сказал Юстиниан.

Сервитор продолжал приближать свои механические клешни.

‘Стоять! ’ – раздался чей-то голос. Сервитор прекратил все манипуляции и поднялся, повернувшись в другую сторону. Мигающие лампочки, что были ввинчены в его череп, начали мерцать в режиме ожидания. Где-то впереди послышались звуки шагов. Над той дырой, в которой лежал Юстиниан, появился Новамарин в ржаво-красном обмундировании жречества Марса. Несколько серво-черепов парили над ним, сканируя павших Космических Десантников.

‘Я нашёл одного! ’ – прокричал Технодесантник кому-то, когда Юстиниан не мог увидеть. ‘Брат-Апотекарий! Требуется ваша помощь, этот всё ещё жив. ’ Технодесантник обратился к Юстиниану. ‘Держись, брат. Помощь на подходе. ’

‘Если ты вытащишь меня из-под завала, то я смогу подняться на ноги, ’ – сказал Юстиниан. Его вокс-передатчик начал потрескивать. ‘Я хочу выбраться из этой дыры. ’

‘Вы, Десантники Примарис, очень сильны, ’ - восхищённо сказал Технодесантник. Очередной сканирующий луч направился на тело Юстиниана. ‘Ты ранен, но не смертельно, ’ – сказал Технодесантник. ‘Я помогу тебе. ’

Из-за спины пришедшего на помощь Технодесантника показалась серворука. Плазаменный резак, находившийся в её клешнях, зажегся. Технодесантник начал разрезать придавивший Юстиниана кусок пластстали.

‘Мы победили? ’ – прокашлял Паррис.

‘Мы победили, ’ – сказал Технодесантник. ‘Тифус сбежал. Галатан прибыл на орбиту как раз вовремя, после чего уничтожил силы врага, тем самым перевернув ход битвы. Остатки сил противника были изгнаны со станции силами, что прибыли с поверхности планеты. ’

‘Доваро, ’ – с трудом спросил он. ‘Он выжил? ’

Плазменный резак закончил свою работу – кусок металла со скрежетом отвалился. Юстиниан почувствовал очередное облегчение – он наконец-то мог двигать руками.

‘Магистр Ордена мёртв, ’ – грустным тоном ответил Технодесантник.

‘А что насчёт моих бойцов? Выжил только я? ’

‘Другие Десантники Примарис из этого бункера? ’ Технодесантник медленно направил свою серворуку в другую сторону, начиная обрезать кусок пластстали с другого конца. ‘Мы нашли ещё двоих выживших. Они отправлены в апотекарион. Должны выжить. ’

‘Это хорошо. ’ Кусок металла вновь обрушился на пол. Юстиниан убрал оставшуюся часть со своей груди самостоятельно. Лишённая питания, его броня не слушалась команд своего хозяина, в результате чего он смог совершить это движение лишь со второй попытки.

Юстиниан попытался встать.

‘Тише! ’ – сказал Технодесантник приказным тоном. ‘Твой доспех не функционирует, а твоё тело наполовину скованно. ’

‘Я буду стоять, ’ – твёрдо сказал Паррис.

‘Ну, если ты настаиваешь. ’ Технодесантник сделал шаг навстречу временной тюрьме, в которой находился Юстиниан, после чего протянул руку, показывая свой бело-синий наплечник, что сильно контрастировал с тёмно-красной бронёй. Юстиниан сделал рывок и ухватился за протянутую ему руку.

Технодесантник осторожно подтянул брата к себе, после чего помог встать ему на ноги. Юстиниан вздрогнул от той боли, что тут же пронзила его ноги. Он облокотился на Технодесантника, дабы не упасть.

‘Не так быстро, ’ – сказал закованный в красную броню брат. ‘Ты уверен в том, что не хочешь сесть? ’

‘Уверен. ’ Юстиниан боролся с болью изо всех сил, но всё-таки позволял Технодесантнику помогать ему стоять на ногах.

‘Где Брат Локо? ’ – начал жаловаться Технодесантник. ‘Локо! Быстрее иди сюда, а то такими темпами наш Десантник Примарис сможет ходить самостоятельно. ’

Повсюду сновали сервиторы, что разбирали руины Круциус Портис II, находясь под контролем дюжины Технодесантников. Юстиниан заметил бегущего к ним апотекария, который на ходу подготавливал свой окровавленный редуктор.

‘Я иду. В отличие от твоих подопечных, мои начинают истекать кровью, если я отвлекаюсь на что-нибудь другое, ’ – скакал Локо.

‘Вот так. Теперь ты освобождён и скоро получишь помощь, ’ – сказал Технодесантник.

‘Благодарю тебя, ’ – сказал Юстиниан, после чего взял небольшую паузу. ‘Брат. ’

На Парменио бойцы заступали в беззвучный дозор. По тёмным улицам Тироса тысячи горящих свеч передвигались в сторону собора. Люди рыдали, медленно двигаясь в сторону тела святой, что лежала на одре. Отовсюду слышались молитвы. Слившиеся в песне голоса воздавали почести примарху и Императору.

На Чести Макрагга, что закрепилась на орбите, царила другая атмосфера. Собравшись на закрытое заседание, Гиллиман и его приближённые решали судьбу Иоланты. Примарх восседал на своём троне, в то время как его офицеры сидели по обе стороны от него на чёрных креслах, образовывая полукруг. Иоланта была облачена в простую одежду, но не в такую, в которую была одета Кайлия в момент своей смерти. Её оголённые руки и ноги были скованы кандалами, но она держала свою голову прямо, неустрашимо смотря Гиллиману прямо в глаза.

‘Ты признаёшь тот факт, что ты ослушалась моих приказов? ’ – спросил Гиллиман. ‘И всё то, что ты сделала ради того, чтобы освободить Кайлию из-под стражи в Тиросе? ’

‘Да, мой повелитель, ’ – сказала Иоланта. ‘Я делала это ради того, чтобы спасти вас. ’

‘И твои подопечные убили моих слуг во время совершения этого преступления. ’

‘Они сделали это по моему приказу, мой повелитель, ’ – сказала Иоланта.

‘Кто-либо другой подстрекал тебя на совершение этого поступка? ’ – спросил Гиллиман.

‘Нет, мой повелитель. ’

‘Клянёшься? ’

‘Клянусь. ’

‘Императором Человечества? ’

‘Клянусь, мой повелитель, ’ – сказала она. ‘Клянусь Им, что восседант на Золотом Троне. ’

‘Хорошо. ’ Гиллиман повернул свою монументальную голову для того, чтобы строго взглянуть на Матьё. Выражение его лица было настолько суровым, что душа Матьё скомкалась, подобно клочку бумаги.

‘Лорд Арбитратор, пожалуйста, скажите, какое наказание ожидает осужденных за предательство. ’ Говоря эти слова Гиллиман не отводил свой взгляд от милитанта-апостола.

Верховный Арбитратор Гиллимана встал со своего кресла. Он был старым солдатом в отставке, что оставил поля сражений давным-давно. Его острый глаз взирал на Иоланту без капли жалости.

‘Никто из тех, кто отвергает святую волю Имперского Регента не имеет права на жизнь. За подобное непослушание она будет приговорена к смерти. ’

‘А что насчёт нарушения её обетов, если мы говорим о законах Министорума? ’

‘Смерть через сожжение. ’

‘Смерть в огне? ’

‘Таково наказание, мой повелитель, ’ – сказал Верховный Арбитратор.

Матьё чувствовал, как под спокойной личиной Гиллимана бушует океан гнева. Он был вулканом, готовым к тому, чтобы извергнуть потоки лавы, но переполняющие примарха эмоции выражались лишь в лёгком подёргивании края губ. Матьё обрадовался тому, что Гиллиман вновь перевёл своё внимание на Иоланту.

‘Ты каешься в своих грехах, Сестра Иоланта? ’

‘Мне не в чем каяться, мой повелитель, ’ – гордо ответила Иоланта. ‘Я не прошу вашего прощения. Я ослушалась вас, но я бы сделала это вновь без раздумий, если бы смогла вернуться во времени, а даже если бы я знала, что этот поступок будет стоить мне жизни, то ради моей души, милости Императора и ради вас, мой повелитель, я бы всё равно привела ребёнка на поле битвы. ’

‘Так тому и быть, ’ – сказал Гиллиман. ‘Огласите мой приговор. ’

‘За преступление, заключающееся в невыполнении приказа примарха, вы приговариваетесь к смерти, ’ – сказал Верховный Арбитратор. Комната погрузилась в тишину. ‘За преступление, заключающееся в убийстве, вы приговариваетесь к смерти. За преступление, заключающееся в создании ситуации, несущей опасность жизни Имперского Регента, вы приговариваетесь к смерти. За преступление, заключающееся в освобождении несанкционированного псайкера, вы приговариваетесь к смерти. ’

Гиллиман встал с трона. Его присутствие стало ещё более устрашающим. Воздух покинул лёгкие Матьё в мгновение ока.

‘Ты будешь осуждена по справедливости за свои ранние заслуги, ’ – сказал он. Примарх кивнул двум десантникам из Виктрикс Гвардии. ‘Уводите её. Пусть её смерть будет быстрой и безболезненной. ’

Космические Десантники взяли Иоланту под руки и увели её из комнаты. Несмотря на то, что она уже выглядела как мертвец, он всё ещё держала голову высоко.

Гиллиман окинул помещение своим взором. ‘Покиньте зал. ’

Лорды и генералы Гиллимана тут же встали со своих кресел, поклонились и поспешили удалиться. Матьё решил, что ему тоже следует уйти.

‘Ты остаёшься, милитант-апостол, ’ – сказал Гиллиман.

‘Как прикажете, Имперский Регент, ’ – сказал Матьё, после чего направился к креслу.

‘Ты будешь стоять, жрец, ’ – сказал гигант, носивший имя Малдовар Колкан. Выражение лица трибуна было настолько диким, что все его благородные черты лица превратились в страшные уродства. Он был единственным человеком в этом помещении, что был облачён в броню. Трибун указал своим золотым пальцем на то место, на котором ранее стояла Сестра Иоланта. ‘Здесь, ’ – сказал он.

Тетрарх Феликс посмотрел на Гиллимана. Они обменялись взглядами. Феликс едва заметно кивнул. У Матьё не было ни единого представления о том, какая мысль только что промелькнула у них в головах. Не приговорили ли они его ранее в более приватной обстановке? Они собираются казнить его? Он решил воззвать к своему мужеству, ибо подобные варианты развития событий были более чем вероятны. Ему нужно было оставаться храбрым.

‘Тетрарх, убедитесь в том, что меня не потревожат, ’ – сказал Гиллиман, ‘и что это помещение защищено от любого вида наблюдения или прослушивания. Отключите вокс-передатчики и пиктеры. Этот разговор не покинет эту комнату. Колкан, лишь вы останетесь здесь в качестве свидетеля. Вы поклянётесь правдиво записать всё то, что будет здесь сказано, после чего сделаете копии этого разговора, запечатаете их и отправите в хранилище Инквизиции на Терру, Высшим Лордам Терры и в мой личный архив, если Адептус Министорум вдруг решит использовать эту запись в своих личных целях. ’

‘Мой повелитель, ’ – сказал Колкан, кивнув головой.

Феликс вышел из зала. Двери закрылись с пугающим шипением.

Гиллиман ждал сигнала от Феникса. В тот момент, когда раздался звуковой сигнал, оповестивший примарха об активации протоколов безопасности, он вновь взглянул на жреца. Матьё дрогнул перед злобным ликом полубога.

‘Что ты можешь сказать в свою защиту, милитант-апостол? ’

‘Сестра Иоланта действовала исходя из своих собственных мотивов, мой повелитель. Истинные служители Императора понимали, кем на самом деле являлась девочка – именно поэтому они поспешили к вам на помощь. ’

Гиллиман сделал шаг вперёд. Он буквально навис над жрецом.

‘Ты больше не солжёшь мне, милитант-апостол, ’ – твёрдо сказал он. ‘Сейчас ты лжёшь мне. Ты убедил Сестру Иоланту дать клятву и солгать. Во имя Трона… Человек, что за мотивы движут тобой? ’

‘Мой повелитель, если я могу… ’

‘Нет, не можешь! ’ Крик Гиллимана был внезапным и ужасающим. ‘Это всё – твоих рук дело, ’ – сказал он спокойным голосом. ‘Один хороший человек лежит в земле. Мои воины направляют орудия друг на друга. Чемпион Императора смертельно ранен, ещё один казнён, и всё это – плоды твоего высокомерия. Ты веришь в то, что ты информирован гораздо лучше, чем я. Я хочу, чтобы ты понял, что это не так. ’

‘Я клянусь, Иоланта не следовала моим приказам, ’ – сказал Матьё.

Гиллиман зарычал, издав нечеловеческий звук, что никогда не мог быть исторгнут из глотки такого совершенного существа. Этот звук повергнул жреца в ужас, который он был не в состоянии скрывать.

Примарх фыркнул, выражая своё презрение.

‘Ты вновь ослушиваешься моих приказов. Ты лжёшь. Признайся. Ты был причиной всего этого. ’

‘Лорд регент… ’ – начал Матьё. Он взглянул в глаза Гиллимана и увидел там лишь гнев, что определённо поглотит его без остатка, если он осмелится ослушаться примарха вновь. ‘Вы видели то, что случилось, ’ – сказал он, решив не искушать судьбу.

‘Сознайся, жрец, ’ – сказал Гиллиман. Жар ярости, исходящий от него, достиг тела Матьё. ‘Скажи, что это сделал ты. Я хочу услышать это. ’

Матьё сделал шаг назад. ‘Разве вы не видели? Ваш отец был с нами на поле боя, борясь с предателями через тело ребёнка, ’ – сказал Матьё. ‘Она была сосудом, который был выбран Им и наполнен Его силой. Она была проводником Его воли! ’ Он начал пятиться дальше, ибо Гиллиман приближался к нему. ‘Она отбросила демонов. Ни один ребёнок не смог бы сделать этого! Золотой свет, что лился из её глаз… Император был там, Он был с нами, Он был повсюду. Он помог вам одержать победу! Император с вами! ’ – бормотал Матьё.

‘А теперь? ’ – сказал Гиллиман. ‘Я видел, как неодолимая психическая сила нашла выход в нашу реальность. Её источником могло быть что угодно, даже тот бог, которому служит мой брат. ’ Гиллиман наклонился. На его широком лбе можно было разглядеть пульсирующую вену. ‘Вы, жрецы, говорите так, будто вы знаете моего так называемого отца, так, будто вы одни знаете каковы Его воля и Его слово. Вы считаете, что Он чуть ли не говорил с вами! ’ Примарх сжал свой кулак. Без своей брони Гиллиман казался ещё опаснее. ‘Ты никогда не говорил с Ним. Ни один из вас, проклятых фанатиков, никогда не обменивался с Императором хотя бы словом. Я жил с Ним. Я сражался бок о бок с Ним на протяжении веков. Я учился вместе с Ним. Я внимал Его мечтам о человечестве прямиком из Его собственных уст, и я поднимал меч и проливал кровь ради того, чтобы сделать их реальностью! ’

‘Но видения… ’

‘Это ложь! ’ – прокричал Гиллиман. ‘Я – единственное живое существо, что говорило с Императором за последние десять тысяч лет. Десять тысяч лет, Матьё, а ты осмеливаешься предполагать, что ты знаешь Его замысел? Вы, жрецы, сжигаете, калечите и обрекаете людей на страдание, исходя из своих глупых предположений. Вы исповедуете свою варварскую религию во имя человека, кто отвергал её и желал уничтожить каждую из них. Император желал вывести нас из тьмы. Ты, Фратер Матьё, и подобные тебе и есть настоящая тьма! ’ Примарх отвернул свою голову, выражая презрение. ‘Все эти чудеса могут быть объяснены влиянием эмпирей. Не нужно взывать ни к каким богам, а если один из них и замешан в этом, то чаще всего это не та сущность, о которой вы думаете. Они – сущности, что внимают вашим мольбам. Я уверяю тебя в том, что они не являются богами, а Император, в свою очередь, не является одним из них. Никакой из тех вещей, в которые ты так веришь, нельзя доверять! Никакой! ’ Его голос превратился в осуждающий крик, что эхом отражался от мраморных стен. Колкан выглядел шокированным. Матьё опустился на колени, после чего склонил свою голову.

Гиллиман унял свой гнев, его голос превратился в грубый шёпот. ‘Тебе нельзя доверять. ’ Он сглотнул и продолжил уже в более выдержанных тонах. ‘Тот человек, что создал меня, сделал свою работу хорошо. Битва могла быть выиграна без любого вмешательства сил из варпа. Эта девочка была псайкером с редкими способностями и ничем иным. Её присутствие на поле боя могло нанести огромный вред нашим войскам. Приказав Иоланте… ’

‘Мой повелитель, я ничего не приказывал! ’

‘Не смей перебивать меня! ’ - сказал Гиллиман. Он поднял свои руки так, будто он собирался схватить Матьё за его грубую робу, поднять его в воздух и раздавить его череп, но пальцы примарха замерли в нескольких сантиметрах от головы жреца, не прекращая трястись от переполняющего Гиллимана гнева. ‘Приказав Иоланте, ’ – повторил Гиллиман, ‘привести дитя на поле битвы, ты подвергнул наши силы быть уничтоженными. Если бы она не справилась со своими способностями, если бы она стала проводником энергии варпа… ’ Гиллиман обнажил свои зубы.

Матьё никогда не думал о том, что в примархе может таиться настолько чудовищная злоба. Гиллиман всегда описывали как сдержанного и вдумчивого примарха, что был гением, которого не волновали ничем не подкреплённые слухи. В древних манускриптах указывалось, что лишь его братья, а особенно те, что стали предателями, имели склонность к неконтролируемым приступам гнева. Но сейчас примарх был разгневан, и этот гнев был первобытной яростью, что рождалась в сердцах измученных планет и ядрах быстро сгорающих звёзд. Пиком этой ярости был гнев, что был достоит самого Бога-Императора.

Матьё начал трястись от страха, но, тем не менее, он всё ещё чувствовал, как его религиозное начало вводит его в состояние священного экстаза. Мысль об уничтожении самим Гиллиманом, единственным живым сыном Императора, овладела им окончательно.

Гиллиман отстранился от того обожания, что пылало в глазах Матьё. ‘Ты мне противен. Я не убью тебя. Я не могу. Я просчитался, выбрав тебя. Мне следовало назначить другого паразита на твоё место, такого как Гисан или ему подобные. Вместо этого я решил, что лучше будет взять с собой человека, способного вселять надежду в сердца людей, дабы я мог извлечь пользу из твоей религии. И так ты платишь мне за моё доверие? Ты мог убить нас всех! Хаос пытался обмануть меня несколько раз – меня! Думаешь, что ты слишком ничтожен, чтобы стать целью сладкой лжи Хаоса? Тёмные Боги используют всё, что поможет им привести нашу расу к смерти. Убедись в том, что ты не откроешь им ворота в своё сердце. ’

‘Вы видели, мой повелитель! Вы видели свет вашего отца! ’

‘Он не мой отец, ’ – сказал Гиллиман. ‘Он создал меня, но я уверяю тебя, жрец, что Он не был мне отцом. Моим отцом был Король Конор. ’

Матьё взглянул на примарха. ‘Мой повелитель, умоляю. ’

‘Послушай меня. Ты живёшь лишь потому, что я позволяю тебе. Ты мог манипулировать Тетрархом Феликсом. Тебе даже удалось ввести меня в заблуждение. Радуйся своему успеху, ибо этого больше не случится. ’ Гиллиман протянул свой кулак. Матьё вновь подумал о том, что примарх собирается задушить его, но тот всего лишь указал на него одним пальцем. ‘Ослушайся меня вновь, Матьё, ослушайся моих письменных приказов или того духа, который свойственен выбранному мной стилю командования, попытайся исказить хоть одно моё слово, и я предам тебя очищающему огню, который так превозносится твоим культом, не заботясь ни о каких последствиях. Возможно, что ты хочешь набрать больше последователей, дабы попытаться склонить меня к вере. Этого не случится, никогда не случится. Я ни за что не опущусь до поклонения Императору. Я не позволю ни тебе, ни каким-либо другим жрецам поймать меня в ваши цепи. Я терплю Адептус Министорум как необходимое зло. Не заставляй меня пересматривать своё отношение к вам. ’

Матьё склонился перед примархом.

‘Я желаю служить лишь вам, мой повелитель. ’

‘Мы закончили. ’ Примарх подавил бушующий в нём гнев. Огонь ярости оставил комнату. Гиллиман вновь стал похож на самого себя.

‘Не забывай осматриваться почаще, жрец, ’ – сказал Колкан. ‘Лорд Гиллиман пообещал, что не тронет тебя, но меня не сдерживают никакие обещания. ’

‘Колкан, ’ – сказал Гиллиман. ‘Хватит. ’

Колкан указал на Матьё.

‘Я слежу за тобой. ’

‘Колкан! ’ Гиллиман направился к двери. ‘Стража, я закончил. ’ Его голос охрип от гнева.

Двери открылись. Матьё встал с пола и крикнул примарху со спины.

‘Однажды, ’ – сказал он. ‘Однажды вы увидите, мой повелитель! Вы увидите правду! Этот день будет великим днём, днём счастья. Я не оставлю свои попытки спасти вас! Я просто не могу! Это то, что уготовил для меня ваш отец! ’

Капитан Сикариус стоял на своём посту и отдал воинское приветствие в тот момент, когда Гиллиман прошёл мимо него, после чего он и его Виктрикс Гвардия выстроилась за ним и Колканом. Баланс обычных Космических Десантников и Десантников Примарис изменился. Те, кто пали в боях на Парменио, были заменены воинами нового типа.

‘Вы увидите! ’ – вновь крикнул Матьё. Двери закрылись, оставив его одного.

‘Император наблюдает за всеми нами, ’ – сказал он.

Жрец сложил свои ладони, после чего закрыл глаза и начал молиться.

‘Слава, слава, ’ – шептал он. ‘Гиллиман видит! Он начинает видеть! Слава, слава. ’

День и ночь на борту космического корабля – вещь довольно относительная. Стоит лишь выключить свет и этот бороздящий пустоту город погружается в сон. Один щелчок и на борту снова день. Возможность манипулировать такими вещами когда-то считалась прерогативой богов.

Робаут Гиллиман сидел на своём троне, воссоздав вокруг себя ночь. Скрипториум был пуст. За закрытыми дверьми на корабле продолжала кипеть жизнь, но здесь, в тишине, Гиллиман мог обманывать самого себя в том, что в этот небольшой промежуток времени звёзды сияют лишь для него одного.

Он сидел у своего рабочего стола. С того момента, как у него в последний раз было несколько свободных минут на то, чтобы посидеть и подумать, практически ничего не изменилось. Экран с данными продолжал пролистывать бесконечный лист с информацией, и, если раньше примарх относился к нему как к одному из своих самых важных элементов на рабочем столе, тот в этой ситуации ему не было никакого дела до него. Строки данных превращались в зелёный текст, пробегали по экрану и погибали во тьме, что ожидала у нижней грани дисплея, оставаясь незамеченными навсегда.

На данный момент все мысли Гиллимана крутились вокруг всего лишь одной вещи – той стазис капсулы, которую вручила ему Яссиллия Сулеймани, и той книги, которая хранилась в ней. Сейчас контейнер был закрыт, представляя собой лишь обычную деревянную коробочку, которая была украшена простым узором. Тем не менее, в этот раз она доминировала над всеми остальными вещами, что находились на столе. Гиллиман вспомнил о ларце из древних легенд, в котором были заключены горе и скорбь. Теперь же об этих легендах не помнил никто.

Он думал о том, стоит ли ему открыть контейнер и прочесть лежащую внутри книгу.

‘На её страницах не будет надежды, ’ – предупредил он сам себя.

Гиллиман никогда не читал ту книгу, которая лежала внутри. Он отказывался от этого с того самого момента, когда она впервые была издана. Никогда не поступая так с какой-либо другой книгой, в случае с этой он в открытую заявлял, что он будет игнорировать её. Давным-давно, во времена Века Просвящения, Гиллиман считал себя одним из наиболее разумных примархов. Он был учёным мужем, рациональность была его первым и последним доводом, и, тем не менее, специально порицал эту работу. Почему? Он делал это и всё остальное для того, чтобы угодить Императору, но это было не единственной причиной. Он хотел решить этот вопрос для себя самостоятельно. Он должен был ознакомиться с аргументами и проверить их, а не отбросить. Кредо Имперской Истины, как бы он не был к нему привязан, было всего лишь кредо. Оно имело недостатки и, конечно же, большая его часть была основана на лжи.

То, что он отвергал этот труд, был просчитанным оскорблением. Он и Лоргар никогда не встречались лицом к лицу. Гиллиман был рациональным примархом, в то время как Лоргар преследовал метафизические истины. Вера была его главным инструментом в размышлениях, и Гиллиман всегда презирал такой подход. Способ ведения войны Несущими Слово раздражал его. Как мелочно с его стороны. Он знал, что отвергая верования брата так рьяно, он лишь ускорил приближение конца тому всему, во что верил Император.

Или всего лишь заявлял, что верил, поправил себя Гиллиман. Он никогда не имел возможности поговорить с Императором об истине. Война мешала этому, а когда она была окончена, Император уже находился за пределами коммуникации. Лишь в тот момент, когда Гиллиман вернулся на Терру и был в Его присутствии, он смог услышать от своего создателя нечто иное, чем тишина.

Он вновь погрузился в воспоминания о той встрече, всё ещё будучи не в состоянии вспомнить всё то, что он видел, и что могло произойти.

Возможно, подумал он, я не читал эту книгу лишь потому, что Лоргар был прав.

Как я могу узнать это, не прочитав её? Его не волновало то, что он осуждал Лоргара – в этот раз проблема заключалась в том, что он отворачивался от своей интеллектуальной строгости. Он, в каком-то роде сродни Лоргару, был всего лишь фанатиком.

Теоретически: Я должен поставить точку в этом вопросе. Практически: Я должен прочитать книгу.

Гиллиман откинул книжку коробки. Тонкая книжка находилась в маленьком разъёме, озарённая мягким синеватым светом стазисного поля. Она была старой, практически такой же старой, как и он сам. Вместе они были реликвиями других времён и утерянных навсегда вещей.

Внешний вид книги не выдавал той силы, которую она содержала. Но она была могущественной и настолько разрушительной, что Гиллиман лично запретил её после окончания Ереси Хоруса. Каждая найденная копия должна была быть сожжена, слова в этой книге были насквозь пропитаны ложью предателя. Она была вырвана со страниц истории, вычеркнута из всех записей. Люди умирали, защищая её. Верующие называли их мучениками, но тогда Имперский Культ был слишком мал, и Гиллиман игнорировал его. В тот момент книга уже сделала своё дело. Мысли были посланы, закрепляющийся в памяти вирус передавался от одного ума к другому. Остановить это было невозможно. Всё написанное в этой книге, мысли и верования архипредателя, стало основанием Имперского Культа.

Он думал о том, знают ли высшие жрецы Экклезиархии об этом факте.

Зачастую эта книга была плохо напечатана, будучи изданной где-то на подпольных фабриках. Эта же была сделана из отличных материалов. Скорее всего, ей владел влиятельный мужчина или женщина. Это объясняло тот факт, что она сохранилась до этих пор. Одинокое название книги было выжжено на сделанном из золото листе дерева, что был прикреплён к светло-коричневой коже. Автор указан не был. Нижний правый край обложки был пропитан потом предыдущего владельца. Это было единственное напоминание о той личности, что мертва уже десять тысяч лет, и что читала книгу бесчисленное количество раз. Представление подобных картин в уме для Гиллимана всегда было чем-то похожим на фруктовое дерево, что не приносило плодов, вместо этого отнимая драгоценное время. Он избавился от навязчивых мыслей.

С того момента, как эта книга была написана, Имперский Готик сильно изменился – даже самые древние и наиболее укрепившиеся слова были изменены волнами перемен. Тот почерк, которым она была написана, был крайне старым. Мысли о чтении книги ввергли примарха в пучину воспоминаний. Они лишь усилили те ощущения нахождения не на том месте, которые испытывал Гиллиман, после чего он тут же отбросил все эти мысли, твёрдо собравшись уничтожить книгу и эту коробку.

Но он не сделал этого. Его палец нащупал скрытый тумблер, который отключил стазисное поле. Он продолжал смотреть на лежащую перед ним книгу.

Гиллиман взял её из коробки. Кожа, которая служила ей обложкой, была высохшей и хрупкой. Бумага пахла так, как и подобает старой бумаге: острый затхлый запах, запах скрытой мудрости и погибающих воспоминаний.

Лишь спустя десять тысяч лет после того, как Лоргар Аврелиан прикоснулся пером к бумаге, намереваясь создать этот трактат, Гиллиман начал читать его.

Возрадуйтесь, ибо я несу вам великие вести.

Бог ходит среди нас.

Таковыми были первые две строки Лектицио Дивинитатус.

Content

ТЕМНЫЙ ИМПЕРИУМ
ЧУМНАЯ ВОЙНА
Гай Хейли

WARHAMMER 40'000

Глава первая Хроники Новой Империи

Глава вторая Вольный торговец

Глава третья Новамарин

Глава четвертая Ку’гат призван

Глава пятая Тирос в осаде

Глава шестая Тифусу брошен вызов

Глава седьмая Ночь на борту Чести Макрагга

Глава восьмая Природа кошмаров

Глава девятая Галатан наступает

Глава десятая Чумные Корабли

Глава одиннадцатая Храм Мортариона

Глава двенадцатая Центральный реактор

Глава тринадцатая Святые и грешники

Глава четырнадцатая Путь плоти

Глава пятнадцатая Облегчение

Глава шестнадцатая Император защищает

Глава семнадцатая Сбор на Парменио

Глава восемнадцатая Атака на Галатан

Глава девятнадцатая Война Юстиниана

Глава двадцатая Легио Оберон выступает

Глава двадцать первая Оборона Круциус Портис II

Глава двадцать два Воля Императора

Глава двадцать третья Чумная Гвардия идёт

Глава двадцать четвёртая Побеждённый герой

Глава двадцать пятая Судьба мира

Глава двадцать шестая Нерождённые

Глава двадцать седьмая План Императора

Глава двадцать восьмая Семейные узы