Светлана Бланкина

Прощай, Нью-Йорк?

Пролог

Яркий свет, блеск и мерцание драгоценных камней, которые украшают здесь всё, начиная от люстр и заканчивая платьями приглашённых, большое количество прекрасно одетых гостей, моя любимая живая музыка, светские разговоры и всё тот же фальшь в каждом лице.

Серебряные украшения в виде дождя спускаются с потолка, готова поспорить, что и там не просто блестяшки, светлый мраморный пол уже усыпан рассыпавшимися камушками и теперь недлинный подол моего платья собирает их за собой.

Канун нового года, все веселятся, болтают и делают вид будто, правда, рады быть здесь. Всем приходится делать фотографии, позировать, но большинство этих фото — показуха, они коммерческие, они говорят: «смотрите как нам весело! Хотите также? Тогда заплатите 599 долларов, и я вышлю вам открытку, которую якобы подписала сама!»

— Клэри, — слышу я знакомый голос у своего уха, и по спине проходятся мурашки и не только от горячего дыхания на моей шее. — Тебе нравится?

— Да! — улыбаюсь я и, развернувшись, пытаюсь вспомнить, когда именно сама стала фальшивкой, а может… все в этом зале врут ради спасения собственной жизни? — Я в восторге!

— С тобой все хотят познакомиться! — Он берёт меня за руку, и я всеми силами пытаюсь игнорировать давящую боль в запястье. Лишь бы не стёрся тональный крем.

— Кларисса! — Две абсолютно незнакомые мне девушки, которых мы встречаем на пути, выпучивают на меня глаза, будто они только что увидели приведение. — Боже! Как я рада тебя видеть! — говорит одна из них, и я узнаю на них свои платья, кажется… это моя вторая коллекция, которая сейчас стоит просто копейки.

— Ты потрясающая! Знай, мы любим тебя и твои творения! — щебечет вторая.

— Это от кутюр? — спрашивает первая, переведя взгляд на моё платье.

— Нет, — заторможено отвечаю я, натягивая улыбку. — Это из моей ещё незаконченной новой коллекции, — оглядывая своё бежевое, украшенное многочисленным ажуром и шифоном платье, в которое я также добавила ярких сияющих камней, говорю я.

— Это великолепно! — поднимая на меня взгляд, говорят девушки. — Когда будет презентация коллекции?

— Уже скоро, — улыбаюсь я. — Хотите попасть на показ? — Глаза девушек в несколько раз увеличиваются в размере, похоже, они счастливицы, которым просто повезло сюда попасть. — Оставьте мне свои номера, я вышлю вам приглашения.

— Показ будет в Сиэтле? — спрашивает первая из них, пока вторая едва ли не падает в обморок.

— Скорее всего, мы здесь на пару дней, — отвечаю я и замечаю, как обе девушки поднимают многозначительные взгляды на моего спутника.

В сердце тут же зарождается подозрение. Они знают чего-то, чего не знаю я?

— Ладно, пойдём, — улыбается он и, взяв меня под локоть, увидит дальше.

— Мисс Олдридж! — раскрывает свои руки для объятий уже давно знакомая мне женщина. Она помогла мне с организацией моего первого показа в Париже, и я очень рада видеть её здесь.

— Какими судьбами в Нью-Йорке? — обнимает меня она, а я широко улыбаясь, обнимаю её.

— Если бы я знала, — пожимаю плечами я, отстраняясь от женщины. — Он мне не говорит, — улыбаюсь я, оборачиваясь на своего спутника, но… замечаю совсем не его.

Сердце вмиг замирает, как и весь остальной мир. Я всё ещё улыбаюсь, но внутри всё уже давно опустилось на дно, сердце с болью сжимается и, как и душа просит вырваться наружу. Кожа покрывается мурашками, коленки вот-вот начнут подкашиваться от вдруг накатившей слабости, улыбка постепенно покидает моё лицо, а все мои зажившие раны снова начинаю кровоточить и всё это из-за одного лишь взгляда, но… иногда, один взгляд может сказать больше, чем тысяча слов.

Джек Фостер смотрит на меня, крепко сжимая в руках стакан с выпивкой. Его губы плотно сжаты, его челюсть напряженна, а холодный и убийственный взгляд всё тех же тёмно-карих глаз пробирает меня до костей. И даже отсюда, в десяти метрах от него, я чувствую как его ненависть заполняет весь зал, я чувствую как он ненавидит меня. И эта ненависть абсолютно оправдана.

Глава 1

Я смотрела на дверь, я молилась, чтобы её скорее закрыли, и я в деталях помню, как стюардесса сделала это. Внутри всё расслабилось, успокоилось, я боялась, что Джек найдёт меня сидящей в самолёте, но в тоже время где-то в глубине моей души я хотела, именно этого, я хотела, чтобы он зашёл в салон, сказал мне какая я дура и вернул меня назад.

Я противоречу сама себе, и я бегу, бегу, бегу, но всё ещё остаюсь на месте. В воздухе нет боли, нет ничего, будто небо забирает все эмоции и я готова лететь вечно лишь бы ничего больше не чувствовать.

Со мной в салоне совсем немного людей, кто-то смотрит фильм, кто-то играет в гаджет, читает или спит и мне тоже нужно отвлечься иначе мои собственные мысли просто сожрут меня изнутри.

Но ни музыка, которую я ставлю на максимальную громкость, ни фильм про авиакатастрофу не могут отвлечь меня, но с этим справляется боль. Физическая боль вдруг перекрывает боль душевную, и я хотела этого, я думала, что так мне будет легче, но когда режущая боль становится сильнее, я начинаю думать по-другому.

— Мисс, у вас всё хорошо? — вдруг спрашивает у меня появившаяся словно из неоткуда стюардесса.

— Да, — заторможено отвечаю я.

Девушка недоверчиво уходит, а через пару минут я покидаю своё место, чтобы сходить в уборную. Живот болит так, словно с другой стороны в него тыкают ножом. Думаю, это из-за того что в последний час я была слишком активна: прыгала с окна и бегала по аэропорту словно спринтер.

Четыре часа в самолёте проходят слишком мучительно, и у меня возникает такое ощущение, будто Нью-Йорк просто не хочет меня отпускать. Этот город сделал меня своей пленницей и заставлял меня страдать слишком долго.

Раньше я думала, что это цена, которую я, как и все другие, просто обязана отплатить за то, что имею и за то, что хочу иметь, но это не так! Никто не должен страдать для того, чтобы быть счастливым, никто… А я буквально умирала внутри, как только это счастье подкрадывалось ко мне слишком близко. Я уже могла коснуться его рукой, как вдруг удар и я снова на дне, снова там, где лишь боль.

Может, меня сглазили или прокляли? Никогда не верила в эту чепуху, но сейчас… как ещё объяснись то, что со мной происходит? Или мысли материальны, а ненависть и вправду может быть такой сильной?

Сиэтл встречает меня ночным небом без единой звезды, невероятно холодным ветром и полным отсутствием людей и это странно, в Нью-Йорке даже ночью на улицах полно народу… но это не Нью-Йорк. Похоже, этот город мне не особо рад и, честно сказать, я ему тоже.

Мне удаётся найти недорогое такси, и я прошу, отвези меня в центр города. Я не знаю, что именно я хочу там найти, но мне нужен недорогой отель.

— Возвращаетесь домой? — спрашивает таксист — мужчина примерно 50-ти лет, с морщинами и доброй улыбкой на лице.

— Не совсем, — нехотя отвечаю я, смотря в окно на незнакомый мне город.

Мне немного не по себе, ночь, чужой город, чужая машина и незнакомый мне человек. Кто знает, чем может закончиться эта поездка?

— Вы без вещей… я и подумал, — говорит мужчина, взглянув на меня в зеркало дальнего вида.

Без вещей… и без жизни.

Пока мы едем, я всё продолжаю удивляться отсутствием пробок, людей и, как мне кажется, жутким холодом даже в машине. Что я делаю…? На глаза снова наворачиваются слёзы, ко мне, наконец, пришло осознание, что я абсолютно одна в совершенно чужом городе, и я никого и ничего здесь не знаю.

— Остановить здесь? — спрашивает таксист, когда мы проезжаем мимо разных слабо освещённых кафе и магазинов.

— Да, спасибо, — пытаясь проглотить слёзы, отвечаю я и открываю дверь, когда машина останавливается у обочины. — Сколько с меня?

— Нисколько, — вдруг говорит мужчина и улыбается, поджав тонкие губы.

— Нет, я заплачу…

— Ступайте, у вас не лучший день, так может это поднимет вам настроение, — говорит таксист и уезжает.

Первый плюс этого города: прекрасные таксисты.

Я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие холодным воздухом, и в эту же секунду появляется второй плюс этого города: здесь не воняет мусором, по крайней мере, сейчас.

Вокруг нет ни единой души, и я даже не знаю хорошо это или плохо. Длинную улицу освещают слабые фонари и свет, исходящий из окон некоторых всё ещё работающих заведений.

Я несколько минут стою на одном месте оглядываясь по сторонам. Я абсолютно не знаю, куда мне идти и что мне делать, но я быстро замерзаю, и мой выбор падает на ближайшее работающее кафе. Большие панорамные окна, из которых исходит яркий свет, позволяют мне увидеть, что там лишь один посетитель.

Открывая стеклянную дверь оледеневшими руками, я моментально погружаюсь в тёплый свет. Бежевые стены, украшенные небольшими картинами, не очень хорошее, но уютное освещение, милые зелёные диванчики, небольшие столы из тёмного дерева украшены белыми скатертями и длинная барная стойка, за которой стоит девушка, считающая деньги.

Кафе небольшое и, как я понимаю, довольно бюджетное, но на вид — очень даже милое.

Не помню, когда я в последний раз ела, живот уже крутит от голода и колит одновременно, телу нужна энергия, но я даже смотреть на еду не могу.

— Доброй ночи, — говорит мне девушка, стоящая за стойкой, когда я сажусь на высокий стул напротив неё.

— Можно мне чай без сахара, — говорю ей я и, получив от неё уверенный кивок, ещё раз оглядываю помещение.

Позади меня на одном из многочисленных зелёных диванах сидит мужчина, он что-то печатает на стоящем на столе ноутбуке и заметив на себе мой взгляд, он поднимает на меня хмурые и слишком серьёзные глаза. Этот суровый взгляд выбивает меня из колеи, и я спешу отвернуться.

— Плохой день? — вдруг спрашивает меня девушка, поставив небольшую белую кружку на столешницу.

У неё тёмные — почти чёрные длинные волосы, собранные в высокий хвост, уставшие ярко-голубые глаза, ей, наверное, двадцать три или двадцать пять лет. Она кажется мне милой, но я как никто другой знаю, как обманчиво может быть первое впечатление.

— Скорее плохая жизнь, — опустив взгляд, негромко отвечаю я, приподняв брови.

— Дай-ка угадаю, — говорит девушка, наливая кипяток в кружку, — твой парень сказал то, чего говорить не следовало, и ты ушла скитаться по ночному Сиэтлу, надеясь, что он додумается пойти на твои поиски?

— В точку, — пытаюсь улыбнуться я, решая подыграть, и девушка двигает ко мне кружку с горячим чаем.

— Ладно, — смеётся она. — Я Кэти, — протягивает мне свою руку она, и я нерешительно её пожимаю.

— Кларисса.

— Что у тебя случилось, Кларисса? Может, я могу чем-то помочь?

Я опускаю взгляд вниз, и в голове мелькает мысль, что мне уже никто не поможет и ещё одна… помню, Джек сказал, когда я едва ли не спрыгнула с чёртовой крыши в Нью-Йорке… он сказал: «… по-настоящему спасти себя можешь только ты сама».

— Может, ты знаешь какой-нибудь недорогой отель и будет лучше, если он не далеко отсюда, — говорю я с надеждой, что мне всё-таки подскажут, иначе я проведу всю эту ночь прямо здесь, если мне, конечно, позволят.

— Так ты приезжая? — удивляется Кэти. — Ты без вещей я и подумала что ты местная. — Я в отрицании качаю головой. — Да… я могу подсказать, — задумывается она. Green Tortoise Hostel Seattle — довольно дешёвый… отель… подожди минуту, я сейчас напишу тебе адрес.

— Хорошо, — киваю я, когда девушка уже уходит в какую-то комнату.

Мне уже нравится этот город, здесь довольно добрые люди и я надеюсь, что они такие всегда, а не только ночью.

— Извините, что вмешиваюсь, но я могу подсказать вам отель получше, — слышу я мужской голос позади себя и нехотя оборачиваюсь.

Тот самый мужчина, который посмотрел на меня суровым взглядом, нерешительно поднимается с места и, взяв свой небольшой чемодан, подходит ко мне. На вид ему двадцать пять — двадцать восемь лет, тёмно-русые короткие и немного взъерошенные волосы, довольно обильная, но аккуратная щетина, он в чёрных брюках, расстёгнутом пиджаке и тёмно-синей рубашке. Этот образ мне слишком знаком… слишком.

— Можно? — спрашивает мужчина, указывая на высокий стул рядом со мной.

Я безразлично поджимаю губы, качая головой, и отвожу взгляд. Я не хочу знать как его зову и кто он, мне не нужны новые знакомства, а особенно с такими людьми. Не сейчас и лучше, никогда больше.

Когда он садится рядом со мной, по телу проходится неприятная дрожь, я хочу сбежать, но мне всё же приходится остаться.

— Брайан, — протягивает мне руку мужчина, которую я полностью игнорирую, как и его самого. Сердце сжимается, мне больно и физически и морально и ещё немного страшно. Наверное, этот страх уже никогда не уйдёт. — Вы не помните меня, верно? — вдруг спрашивает он, разочарованно опустив свою ладонь на столешницу, и мне приходится посмотреть на него. — Мы летели в одном самолёте Нью-Йорк — Сиэтл, — говорит он, заметив вопросительное выражение на моём лице.

В этот полёт мне было не до рассматривания пассажиров, но теперь мне понятно, почему он с чемоданом.

— Спасибо, но я… уже нашла отель, — пытаюсь сказать я, но местами мой голос просто обрывается.

— Я слышал, — усмехается он, но по-доброму. — Не думаю, что Green Tortoise подойдёт для такой девушки как вы.

Я иронично прыскаю со смеху. Боже, он серьёзно!?

Я сейчас выгляжу, мягко говоря, не очень. Растрёпанные волосы, до ужаса уставший вид, мешки под глазами, красное и опухшее от слёз лицо… нет, он точно издевается надо мной.

— Как я? — спрашиваю я после приступа истерического смеха. Брайан лишь непонимающе смотрит на меня, ища в моих словах подвох.

— Дело в том, что это даже не отель, а что-то вроде… общежития, — внимательно на меня смотря, отвечает он, и его губы едва дрогнули в улыбке.

— Ну, и какой же отель вы мне посоветуете и если вы хорошо подслушивали, то вы должны знать, что он дожжен быть недорогим, — спрашиваю я, развернувшись к нему.

Брайан немного смущается, отведя взгляд, да, я упрекнула его в подслушивании, но как ещё это назвать?

Мне плевать на него и на отель, который он хочет мне предложить, я просто… подыгрываю ему, потому что это слишком иронично, слишком смешно и… грустно.

— Panama Hotel будет куда лучше, чем тот, что посоветовала вам та девушка, он недорогой и довольно уютный, — говорит Брайан, всё ещё внимательно меня изучая, и я только сейчас обращаю внимание на его серо-голубые глаза. Я серьёзно понравилась ему или это розыгрыш?

— Дайте-ка угадаю, — улыбаюсь я, получая настоящее удовольствие от этой отвратительной игры, в которую, я уверена, играет и он. — Как вы сказали… Panama Hotel, это ваш отель?

Брайан удивлённо поднимает брови, а я всё ещё уверена в том, что он копия Джека, что его отец богат, а он меняете девушек как перчатки и на эту ночь он решил выбрать меня.

— Нет, — в замешательстве протягивает он. — Просто я сам там останавливался.

Нахальная улыбка медленно исчезает с моего лица и мне вдруг становится до жути стыдно. Его костюм, его уверенность, его внешность… я заигралась, я уже не знаю, кому мне можно верить, а кому нет.

— Извините, — выдыхаю я, опустив взгляд, и к нам вдруг выходит Кэти. Как вовремя!

— Это звучало как комплимент, — негромко говорит он мне и переводит взгляд на Кэти.

— Держи, — протягивает она мне листок с адресом, а сама смотрит на Брайана. Ну вот, они нашли друг друга, а мне уже пора.

— Спасибо, — говорю я и, расплатившись, спускаюсь со стула.

— Не пропадай, Кларисса, — кричит мне в след Кэти и, обернувшись на жующую жвачку девушку, я ловлю на себе слишком пристальный взгляд Брайана и спешу скорее выйти из кафе.

Холодный ночной воздух Сиэтла заставляет меня поторопиться. Не знаю, сколько сейчас градусов, но у меня такое ощущение, что минус миллион. Мне нужно найти такси и добраться до этого отеля как можно скорее иначе я превращусь в ледышку.

— Кларисса! — слышу я уже знакомый голос позади себя и рефлекторно оборачиваюсь назад. Я отошла уже на приличное расстояние, но я всё-таки вижу, как Брайан выбегает из кафе в не застёгнутой куртке и катя за собой небольшой чемодан.

А я уже обрадовалась, что он не пошёл за мной решив составить компанию Кэти.

Я останавливаюсь, но лишь из вежливости. На чёрном небе нет ни единой звезды, лишь светлый месяц, который вот-вот закроют облака.

— Вот адрес того отеля, который я тебе посоветовал, — выдыхая горячий воздух, который превращается в пар, говорит Брайан, наконец, меня нагнав.

— Спасибо, — бормочу я себе под нос и нерешительно беру протянутую им бумажку с адресом.

Меня вдруг парализует страх, а перед глазами проносятся отрывки того вечера. Я всё ещё помню их лица, помню все малейшие детали и без особых усилий могла бы составить их фоторобот, но сейчас это уже не важно, уже ничего не важно.

Хоть этот Брайан и кажется, мне хорошим человеком, мне всё равно страшно находиться с ним наедине посреди пустой ночной улицы. Никогда не знаешь, что у людей на уме или на кого они работают.

— Может, тебя подвести? — нерешительно спрашивает он, уже заранее зная мой ответ.

— Я на такси, — поднимаю на него взгляд я.

— Подожди минуту, — вдруг говорит Брайан, пытаясь сдержать улыбку и достав свой телефон, начинает кому-то звонить, а мой страх лишь усиливается, но… он взывает такси.

— Я бы и сама…

— Навряд ли, — перебивает меня он, убирая телефон. — Сиэтл не Нью-Йорк, Кларисса, этот город не живёт ночной жизнью.

— Спасибо, — выдыхаю я, отпуская все страхи, во всяком случае, кроме жизни мне уже нечего терять, хотя… насчёт жизни тоже можно поспорить.

Брайан внимательно смотрит на меня сверху вниз, он довольно высокий, а мне довольно неуютно.

— Вы из Нью-Йорка? — прерываю я нагнетающую тишину. Мне жутко холодно, я практически не чувствую рук, но стараюсь не подавать виду.

— «Вы»? — удивляется он. — Я уже перешёл на «ты», так может…

— Да, — киваю я, опустив взгляд вниз.

— Я жил там последний год, но вообще Сиэтл мой родной город, — отвечает он, продолжая на меня таращиться. — У меня такое ощущение, что я где-то тебя видел, — задумчиво произносит Брайан, моё сердце вдруг ёкает, а в мыслях я уже молюсь, чтобы он не знал Джека, иначе завтра он будет здесь.

— Возможно, мы встречались, — говорю я, пытаясь отвести подозрения. Нет, если он знал Джека, то он бы точно узнал меня.

— А ты? — нерешительно спрашивает он. — Ты бежишь от кого-то? — легко усмехается Брайан, но как ни странно попадает прямо в точку. И бегу я не от Джека, я бегу от себя самой.

Но к счастью мне не приходится отвечать на его вопрос, к нам подъезжает такси, но по ещё более внимательному и подозрительному взгляду Брайана, мне кажется, он и так понял, что угадал.

— Спасибо, — бормочу я, когда он открывает для меня заднюю дверь.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, — улыбнувшись, говорит он, когда я уже сажусь в машину.

Я ничего ему не отвечаю, я пытаюсь лишь благодарно улыбнуться, не более, но и эта улыбка у меня не выходит.

Брайан закрывает дверь, машина трогается с места и я, наконец, расслабляюсь.

А я надеюсь, что мы больше никогда не увидимся.

Мы приезжаем довольно быстро, отель оказывается и правду дешёвым и довольно неплохим. Меня заселяют в небольшую, но уютную комнату: бежевые стены, двуспальная кровать, комод для одежды и маленький балкон.

Я принимаю душ, в котором больше моих слёз, чем воды. Сердце разрывается, я просто хочу стоять под горячими струями воды и оплакивать всё, что я потеряла и всё что я добровольно отдала.

Я обнимаю себя за живот, поджимаю губы и зажмуриваю глаза, пытаясь не реветь. На запястьях синие следы от пальцев, как и на ногах, боках и шее…

Никто не заставлял меня уезжать, это правда, но я просто не могла остаться там, я бы просто больше не смогла жить в Нью-Йорке. Я бы закрылась в себе, отстранилась бы от Джека, я бы сделала хуже и себе и ему и возможно я бы уже никогда не оправилась.

А здесь… я надеюсь, что смогу забыть Нью-Йорк, смогу забыть всё, что со мной произошло в том городе и я надеюсь, что я и вправду смогу по-настоящему начать сначала.

Но сейчас я слишком разбита и мне нужно время. Но я обязательно возьму себя в руки и просто… просто начну жить.

Глава 2

Несколько пустых дней проведённых в номере отеля влияют на меня только хуже. Я не могу спать, не могу себя отвлечь, в этом случае время пока не помогает, но зато боль в моём теле, наконец, прошла.

Мне едва удаётся встать с постели, чтобы принять душ. Тишину номера разбавляет уличный шум, и я очень рада, что здесь слишком тонкие стены иначе в тишине я бы просто сошла с ума.

Горячая вода обжигает кожу и после на ней остаются покраснения. Передо мной запотевшее зеркало, по которому я провожу ладонью, и я не узнаю девушку напротив.

Ещё неделю назад я смотрела в отражение зеркала и видела счастливую и уверенную в себе девушку, я видела ту, которая ни смотря на всю боль что ей пришлось пережить всё ещё верила в лучшее. Но сейчас… я не узнаю себя, той меня уже нет.

С отражения на меня смотрит бледная, всё ещё напуганная девушка. Моя кожа кажется тончайшей, она слишком бледная, глаза уставшие и красные от слёз, а мешки под ними слишком тёмные и большие. У меня вдруг появились скулы, а ключицы стали сильно выпирать.

Я до боли кусаю себя за губы пытаясь сдержать вновь подступающие слёзы.

— Хватит, Клэр, — едва слышно говорю я севшем голосом. Я молчала несколько дней и так странно вновь слышать свой сорванный и жалкий голос.

Я надеваю свою единственную одежду и скорее выхожу из номера, в котором не выходя провела несколько дней. Мне нельзя больше там оставаться иначе я окончательно сойду с ума.

Все эти дни я только и делала, что беспрерывно думала и теперь я точно знаю, куда мне идти и что делать дальше. Как там говорят? В конце всегда вспоминаешь начало?

Когда погибли мои родители я закрылась не только в себе, я закрылась в работе, я полностью отдала себя ей и сейчас я намерена сделать тоже самое, но лишь потому что не знаю что ещё могу сделать кроме того как сойти с ума.

У меня нет ничего кроме паспорта, все документы, включая мой диплом об окончании университета, остались в Нью-Йорке, поэтому вместо того, чтобы покупать газету и выбирать между уборщицей и стриптизёршей, сейчас я направляюсь в то кафе, где работает Кэти. Возможно, им нужна официантка и я смогу работать у них хотя бы первое время. Мне осталось лишь найти то кафе, что сделать, не так уж и просто, днём этот город совсем не такой как ночью.

Солнце ярко светит над городом, но здесь по-прежнему очень холодно или мне просто нужно поесть. На улицах довольно много людей, но на порядок меньше чем в Нью-Йорке, много машин, но куда меньше пробок и я только сейчас замечаю знаменитую башню Спейс-Нидл.

Я иду пешком, внимательно разглядываю улицы и пытаюсь найти знакомую витрину, которую вскоре нахожу. Внутри по по-прежнему уютно, как и той ночью, но теперь людей здесь полно и всего одна незнакомая мне девушка носится от одного столика к другому.

Немного погодя я замечаю Кэти, она по-прежнему стоит за стойкой и обслуживает клиентов. Я немного волнуюсь, надеюсь, моя просьба или скорее вопрос не будет звучать слишком нагло.

— Кларисса! — искренне удивляется девушка, когда подходит моя очередь. — Ты здорова? — тихо спрашивает она, подавшись вперёд.

— Да… — заторможено отвечаю я. — Просто не выспалась. — Девушка недоверчиво мне кивает. — Можно мне чёрный чай без сахара и что-нибудь поесть. Выбери на свой вкус. — Кэти улыбается и уходит, но возвращается довольно быстро.

Меня всё ещё воротит от еды, но если я не поем, то скоро потеряю сознание, поэтому я буквально заставляю себя съесть два тоста с курицей и выпить горячий чай. В желудке моментально появляется тяжесть и боль от еды, которую он не получал несколько дней, но я игнорирую её чувствуя прилив сил и энергии.

— Кэти, — убедившись, что она не занята зову я девушку. — Вам случайно не нужны официантки?

— Нужны, — с непониманием протягивает она. — Тебе нужна работа? — Я киваю, поджав губы. — Отлично! — вдруг восклицает она. — То есть, тебе повезло! Наш начальник сейчас здесь, можешь зайти к нему прямо сейчас. Кэти указывает мне в проход за её стойкой. — Первая дверь слева, — говорит она, пропуская меня за стойку, и я с волнением захожу в проход.

— Можно? — неуверенно спрашиваю я после нескольких стуков в дверь.

— Кто это? — слышу я грубый мужской голос и, открыв дверь, заглядываю в кабинет.

— Кэти сказала, вам нужны официантки, — неуверенно говорю я сидящему за столом пожилому мужчине с короткими седыми волосами.

— Проходи, — говорит он и начинает кашлять.

Маленький кабинет уставленный книжными шкафами, коробками и повсюду разбросанными книгами и бумагами тускло освещён из-за грязных окон, которые не дают проникать солнечному свету внутрь.

— Как тебя зовут? Садись.

— Кларисса Олдридж, — отвечаю я, попутано доставая паспорт, и протягиваю его ему.

Моё так сказать собеседование проходит отлично и очень быстро. Бэн — так зовут владельца этого кафе, оказался очень добрым и без лишних разговоров принял меня на работу. Никогда не думала, что буду так рада работать официанткой. Но это определённо успех, определённо моя личная победа, это мой первый шаг к новой жизни.

Я должна работать по сменам, но пока что приходится находиться в кафе практически каждые сутки, людей не хватает, а посетителей довольно много, поэтому мы с Кэти выжимаем из себя все силы.

Она, как и я, приезжая, ей двадцать три и она учится в местном университете на повара. Кэти и вправду милая, и добрая девушка, но довольно своевольная и слишком резвая.

— Клэри, — протягивает она моё имя, словно строчку из песни.

Я поднимаю голову со стола и вопросительно смотрю на неё, пытаясь не щуриться из-за света. Сейчас около двух часов ночи, у нас ночная смена, а я очень сильно хочу спать.

Девушка мне не отвечает, Кэти лишь приподнимает брови и едва заметным кивком головы указывает мне на один из столиков. Проследив за её взглядом, я натыкаюсь на… кажется, его зовут Брайан.

Сердце подскакивает и я бы хотела, чтобы Кэти обслужила его сама, но она работает только за стойкой. Надеюсь, он уже забыл про меня, надеюсь, что он тогда и вправду решил просто мне помочь, не более.

— Уже определились с заказом? — чувствуя себя слишком унизительно, спрашиваю я, подойдя к столику, за которым сидит мужчина.

Брайан переводит на меня удивлённый взгляд и несколько секунд просто молчит. Я чувствую себя жутко неуютно, чего он так смотрит на меня?

— Кларисса? — неуверенно спрашивает он, и я безумно хочу сказать ему «нет», но я лишь киваю, подтверждая его слова. — Кофе с двойным сахаром, — всё ещё в открытую пялясь на меня, в замешательстве говорит Брайан, и я снова киваю ему.

— Убей меня, — тихо говорю Кэти, когда подхожу к барной стойке, чтобы передать ей заказ, но она лишь смеётся. — Он мне не нравится…

— А ты ему очень нравишься, — говорит девушка, делая кофе. — Он приходил сюда каждую ночь с того раза как вы в последний раз виделись, — говорит девушка заметив мой вопросительный взгляд.

Надеюсь, она шутит.

— Может, обслужишь его сама? — с надеждой спрашиваю я, пытаясь выкинуть её слова из головы.

— Ну, уж нет, дорогая, вперёд! Тебе повезло, что он не запал на меня, а значит это твой шанс! — шипит на меня она, а затем смеётся.

Да, мой шанс снова испортить себе жизнь.

— Спасибо, — говорит Брайан, когда я ставлю кофе на его стол, на котором уже лежит его ноутбук.

Может, он всё-таки здесь, потому что работает по ночам, а не, потому что ищет меня, ведь Брайан был довольно удивлён, когда увидел меня.

— Присядешь? — спрашивает он, когда я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, и я едва сдерживаю тяжёлый вздох.

— Не думаю, — сдержанно отвечаю я, обернувшись на него.

— Ты давно здесь работаешь? — не отстаёт Брайан.

— Слушай, — решительно разворачиваюсь к нему я, желая это прекратить. — Спасибо тебе за то, что подсказал мне неплохой отель, но в данное время я не нуждаюсь в новых знакомствах, — на полном серьёзе говорю я, смотря в его глаза.

Но его мой тон лишь веселит, Брайан едва сдерживает улыбку, но его серо-голубые глаза всё равно полны смешинок.

— Я просто хотел помочь, — пытается не улыбаться он и это злит меня лишь сильнее. Что в это смешного?

— Помочь? — не понимая, хмурюсь я, едва сдерживаясь от саркастичной усмешки.

— Может, всё-таки присядешь? — снова спрашивает он, переводя взгляд на стоящий напротив него диван, а затем снова на меня.

Несколько секунд я просто думаю над его словами и над его неудержимым весельем и решаю всё-таки присесть, но лишь из интереса. Мне всё равно нечем заняться может, хоть так время пройдёт быстрее.

— Ну, и… — сев напротив него говорю я, сцепив руки в замок.

— Такая красивая и такая злая… — внимательно смотря на меня, говорит Брайан, и я поднимаюсь с места.

— Подожди, — схватив меня за запястье, говорит он и всю мою руку пронизывает лёгкая боль, а Брайан на секунду замирает, как и я сама.

Он увидел ещё не прошедший синяк на моём запястье, и усмешка вдруг покинула его лицо. Брайан переводит на меня взгляд, а я выдёргиваю свою руку, чувствуя, как от его касания по телу прошлась неприятная дрожь.

— Кларисса, я просто хочу помочь тебе, — уже без тени улыбки говорит он.

— А почему ты так уверен, что мне нужна помощь?

Брайан молча продолжает смотреть на меня, он удивлён тому что увидел на моём запястье и его взгляд стал лишь ещё более заинтересованный.

— Давай узнаем друг друга, — говорит он, продолжая смотреть на меня. — Я могу помочь тебе с работой, но для этого ты должна хоть немного рассказать мне о себе.

Я тихо усмехаюсь. Почему я всё ещё не ушла?

— Ты ведь никого и ничего здесь не знаешь, а я могу помочь тебе адаптироваться в этом немаленьком городе.

Я задумываюсь, Брайан прав, в этом городе я знаю только Кэти и как ни странно его, а про отели, квартиры и так далее я вообще полный ноль. Может, … мне стоит хотя бы попробовать поговорить с ним?

— Только если сначала ты сам расскажешь мне о себе, — говорю я и через секунду медленно сажусь за стол. В конце концов, попытка — не пытка.

— Отлично, — довольно, но сдержанно кивает Брайан. — Хорошо, что именно ты хочешь обо мне знать?

— Кто ты? Чем ты занимаешься, кем работаешь, что делал в Нью-Йорке? — заваливаю его вопросами я, и наш разговор быстро перерастает в допрос.

Я так напираю, потому что… мне кажется, что он не случайно оказался со мной в одном самолёте, а затем и в одном кафе. Здесь что-то не так, он наверняка на кого-то работает… Или я окончательно выжила из ума!

— Меня зовут Брайан Хилл — сдерживая усмешку, говорит он, поднимая на меня взгляд. — Я… был в составе конгресса штата Вашингтон, а потом переехал в Нью-Йорк, чтобы попробовать свои силы там, но я проиграл выборы, не попав даже в тройку.

Я, мягко сказать, удивляюсь. Он конгрессмен? Я думала, он занимается бизнесом, а не политикой. Может, это и к лучшему, но как он может помочь мне с работой, протолкнёт меня в сенат?

И пока что он не похож на шпиона, но лишь пока…

— Сейчас я активно готовлюсь к новым выборам всё в тот же конгресс, в котором уже был, — с разочарованием говорит Брайан, поднимая на меня взгляд. — Больше мне рассказывать нечего, вся моя жизнь это сплошная работа, — с какой-то грустью усмехается он. — Теперь ты. — Брайан откидывается на высокую спинку зелёного дивана и, скрестив руки на груди готов меня слушать, но… что мне ему сказать?

«Привет, меня зовут Кларисса, неделю назад я должна была выйти замуж за человека, от которого была беременна, и которого я любила до боли в груди, но меня изнасиловали, я потеряла ребёнка и сбежала»? Думаю, стоит опустить все эти подробности, но мне нужно немного времени, чтобы понять, что ему можно говорить, а что не стоит.

— Я… всю свою жизнь жила в Нью-Йорке и закончила там юридический факультет Колумбийского университета, но… — Мне тяжело говорить и ещё тяжелее смотреть на Брайана, поэтому я смотрю на свои опущенные вниз руки. — Я больше по дизайну, люблю создавать одежду, и у меня даже были некоторые успехи. — И я замолкаю.

Боже, … не думала, что говорить это будет настолько тяжело. Внутри всё сжимается и кажется, мне тяжело даже дышать. Я только-только начала закрываться в работе и забывать кто я такая, как мне вновь приходится говорить о своём прошлом. И мне уже это не нравится…

— Почему ты уехала? — спрашивает он, подаваясь вперёд и разрушая тишину. В этот момент ночную улицу за окном вдруг освещают яркие фары мимо проезжающей машины, а я поднимаю взгляд на своего собеседника.

— Я влюбилась… — смотрю на него я и качаю головой, потому что я вижу совсем не Брайана, перед моими глазами мелькает образ Джека, а сердце изнывает от боли. — И… я просто сбежала от очередной трудности, как и всегда.

Я больше не плачу, наверное, все мои слёзы уже закончились, но на душе всё ещё слишком тяжело, а на сердце слишком больно.

— Прости, — пытаюсь встрепенуться я и прогнать образ Джека всё ещё мелькающий перед моими глазами. — Я не ищу сейчас…

— Новых знакомств, я помню, — перебивает меня Брайан с неуютной улыбкой. Я смутила его своими разговорами, как и саму себя.

— Нет. Послушай, может, я слишком уверенна в себе или мне просто кажется, но… Брайан, я не ищу отношений и ещё долго не буду их искать. — Не хочу, чтобы у него были какие-то напрасные надежды.

Поджимая губы, он сдержанно и с пониманием кивает мне и опускает руки на стол.

— Понимаю, одни плохие отношения могут напрочь отбить желание влюбляться заново, — говори он, сканируя меня своим взглядом, а я вновь качаю головой.

Наверное, у всех была неудачная любовь, но это не мой случай.

— Это были прекрасные отношения, мы любили друг друга, но… некоторым людям просто не суждено быть вместе, — говорю я, смотря на свои перебирающие скатерть руки.

Боже, зачем я ему это говорю? Я боюсь поднять глаза, я слишком разоткровенничалась, но поняла это только сейчас.

— Ты сказала, что закончила юридический факультет Колумбийского университета, — прерывает ужасно неуютную тишину Брайан, переводя наш разговор в совершенно другое русло и, слава Богу! Я поднимаю на него взгляд и киваю. — Тогда почему ты работаешь официанткой в этом дешёвом кафе, а не в какой-нибудь фирме или компании?

— Все мои документы кроме паспорта остались в Нью-Йорке, — отвечаю я, надеясь, что он не задаст мне лишних вопросов.

— И диплом? — открывая свой ноутбук, с подозрением спрашивает он, и я киваю. — От кого же ты так бежала, Кларисса? — тихо спрашивает он будто бы самого себя, поэтому я игнорирую этот вопрос. — А ты работала по профессии?

— Да… в «Гонсалес Корпорэйшн» и в… «Фост Industries». — Я думала не называть последнюю компанию, но… я всё же работала там. Брайан жил в Нью-Йорке, поэтому, думаю, он знает эти компании.

— Ты серьёзно? — чуть ли не усмехается он. — Ты работала в лучших компаниях штата, а сейчас носишь поднос?

— Я плохой юрист, я не работала с людьми, лишь с бумагами. Я хороша только в теории, у меня даже не было практики при университете, я занималась совершенно другим. Да и кто меня возьмёт без диплома и характеристик, не думаю, что кто-то поверит мне на слово.

— Характеристики, как и копию диплома можно попросить выслать через интернет…

— Нет, — резко поднимаюсь я со стола и понимаю, что руки начинают дрожать. Это была плохая идея. — Дай слово, что не станешь связываться с компаниями или университетом! — прошу я ошарашенного Брайана.

— Ты в порядке?

— Дай мне слово!

— Ладно, хорошо, даю слово! — усмехается он, не понимая, что происходит. — Надеюсь, ты бежала не от закона, Кларисса! — практически кричит мне в след Брайан, но я уже ухожу в комнату для персонала.

Не стоило мне рассказывать ему о себе… Если он свяжется с компаниями, … Джек точно узнает, где я, хотя… думаю, он и так знает что я в Сиэтле, но это слишком большой город, чтобы просто так меня найти, если он вообще ищет…

Сердце бешено колотится в груди, я едва начала жить, я едва успела осознать, что со мной произошла, как вдруг меня хотят вернуть назад. Я лучше всю свою жизнь буду носить этот чёртов поднос, но я не вернусь в Нью-Йорк!

Здесь я никому не нужна, здесь я вижу всех, и никто не видит меня, а там всё было наоборот. В том городе слишком много ненависти, слишком много зависти и слишком мало правил, которые все всё равно нарушают.

Я знаю, что поступила ужасно по отношению к Джеку, я знаю, что просто бросила его, оставила одного без единого объяснения с моей стороны, но… так будет лучше, лучше для нас обоих.

Мы ещё молоды, у нас у обоих ещё есть шанс начать жить заново, вновь влюбиться и обзавестись семьёй. И если бы я осталась… я бы только тянула его вниз, решив нас обоих шанса на счастье. Я бы не смогла выдерживать его жалость по отношению ко мне, не смогла бы выслушивать его слова о том, что всё будет хорошо, потому что это не так. Пока мы вместе нам не будет покоя, мы слишком много сделали, слишком многим помешали и теперь помешали нам.

Возможно, если бы мы вовремя остановились и не стали бы лезть не в свои дела, то всё было бы по-другому или нет. Во всяком случае, я не хочу об этом думать. Я уверена, что сейчас Джек всей душой ненавидит меня, как я ненавидела его в больнице. И в этом случае ненависть — это нормально, но я также уверена в том, что в скором времени он успокоится, всё поймёт и забудет меня и это тоже нормально.

Люди приходят и уходят, они появляются в наших жизнях, чтобы что-то изменить в ней, чтобы мы что-то поняли, но никто не говорил, что они должны остаться с нами навсегда. Остаются лишь единицы. А мы с Джеком прошли многое, многое поняли и осознали, наши жизни изменились, и пришло время нам расстаться. Это грустно, но это нормально.

Я возвращаюсь в отель примерно в восемь часов утра. Голова гудит от усталости, а глаза закрываются сами собой. Единственное что я сейчас хочу так это упасть на кровать и уснуть, и я уже близка к исполнению своего желания, как вдруг на весь номер раздаётся телефонный звонок.

Я замираю, а сонливость вмиг пропадет. Мне уже пару раз звонила администрация отеля, но не таким ранним утром. Сердце от чего-то тревожно бьётся, что-то подсказывает мне, что это не администрация, но… кто может мне звонить? Неужели это Брайан?

— Алло? — растерянно говорю я, взяв холодную телефонную трубку.

— С вами желает связаться заключённый Федерального центра заключения СиТак (Федеральная тюрьма административного уровня безопасности). Если вы готовы принять звонок нажмите 1, — говорит в трубке приятный женский голос, а внутри меня всё затихает и сжимается в тугой узел, не дающий мне дышать.

Я в момент понимаю, кто это, всё моё тело понимает. Боже… Нет, нет, нет!

Я хочу опустить трубку, но я резко останавливаю руку в сантиметре от телефона… мне ведь уже нечего терять, верно? Там может, я хотя бы узнаю, из-за чего именно я потеряла ребёнка?

— Ну, привет, Клэри, — мерзким довольным голосом говорит Фрэнк, когда я нажимаю на единицу.

— Боже, Фрэнк! — резко вздыхая, в ужасе, говорю я, схватившись ладонью за сердце.

Я знала, что это он, но услышать его голос… это слишком. В голове сразу же всплывают лица моих насильников и их слова «привет от Фрэнка».

Внутри всё переворачивается с ног на голову, меня в момент окутывает невероятный страх, мурашки проходятся по всему моему телу и мне становится до жути холодно, руки начинают дрожать, как и ноги, а глаза вновь заполняются слезами.

— Что тебе нужно? — Страх не в моём голосе, сейчас страх — это и есть мой голос. Я упираюсь о стол, боясь, что могу упасть, слёзы скатываются по щекам, а сердце бьётся слишком быстро и неспокойно. — Фрэнк! Что ещё тебе нужно? Неужели я отдала тебе слишком мало? Почему ты просто не оставишь меня в покое? — в отчаянии кричу я, но мой голос часто срывается из-за нехватки воздуха.

— Чш-ш-ш… Успокойся, Кларисса, — едва ли не смеётся он, пока я сажусь на пол. — По счастливой случайности мы находимся в одном городе, так может, встретимся? — Я хочу послать его куда подальше, скинуть звонок и возможно снова сбежать в другой штат, но я едва успеваю просто вздохнуть, прежде чем он снова говорит. — Подожди, не спеши отказываться… — говорит Фрэнк и его голос просто один сплошной сарказм. — Просто хочу, чтобы ты знала, это не предложение, Кларисса, а скорее моё предупреждение.

Глава 3

Он не сказал откуда он знает где я, он не сказал почему не оставил мня в покое тогда и почему не оставит сейчас. Он лишь назвал адрес и время, к которому я должна прийти в Федеральный центра заключения СиТак.

Ясно, что за мной следят, но кто? В голову сразу же приходит мысль, что это Брайан и всё логично как никогда. Он летел со мной в одном самолёте, он был в том же кафе что и я, он хотел познакомиться со мной, узнать меня и почему-то помочь мне. Я практически на все сто процентов уверенна, что он работает на Фрэнка, не думаю, что это Кэти, а других кандидатур у меня нет.

Мне едва удалось уснуть, возможно, я заболела, потому что меня всю трясло от холода на протяжении двух часов. На какое-то время мной вновь овладел страх, но сейчас… я слишком спокойна, я слишком безразлична.

Мне уже плевать на Фрэнка, на свою жизнь и на всё остальное. Они все окончательно меня добили и я сдаюсь. Я больше не буду бояться, плакать и жалеть себя. Я приду и выслушаю Фрэнка, но не потому что я боюсь его предупреждения, а потому что я хочу задать ему пару вопросов и хорошенько ему врезать.

У меня сегодня ночная смена, поэтому утром я еду на такси в указанный Фрэнком адрес. Мне просто интересно, что он хочет мне сказать? Что ещё я ему должна? Мне кажется, я отплатила сполна и мы уже давно в расчёте. Тогда может, он хочет просто посмотреть на меня и лишний раз поиздеваться над моим ничтожным видом, над тем, кем я стала, что я потеряла и чего он добился?

Пусть посмотрит, пусть увидит всё своими глазам, пусть хоть раз он сделает что-то сам, лично, а не пошлёт за этим других людей.

Фрэнк трус, а я поняла это только сейчас. Сначала он работал через Аманду, потом через своих не пойми откуда взявшихся одно сторонников, он никогда не хотел марать руки, но… вот, что мне интересно: кто он, чёрт возьми, такой?

Не один нормальный человек не будет ломать жизнь незнакомому человеку. Ладно, допустим, что сначала он сделал это дабы отомстить мне за то, что я рассказала Джессике о том, что он женат, но почему он сделал попытку номер два, ведь первая тоже была довольна эффективна? Он явно не просто профессор… но меня волнует ещё кое-что. Почему он всё ещё в тюрьме, если у него есть связи на свободе? Неужели люди Фрэнка не могут его вытащить? Или просто не хотят?

Машина останавливается перед большим и высоким зданием в семь этажей. Оно ограждено забором, а вокруг пустота. Прежде чем попасть внутрь мне приходится пройти чёртову кучу осмотров и допросов, затем меня проводят в комнату для посещений, где помимо меня уже есть несколько человек.

Меня просят присесть за один из свободных столов и говорят ждать. Мне здесь не по себе, но не более. Почему-то внутри меня абсолютная пустота, мне по-настоящему плевать на то, что он мне скажет. Думаю, Фрэнку от меня что-то нужно и чтобы получить это ему придётся меня шантажировать и угрожать мне. Но я уже знаю свою позицию, и она больше не изменится.

Мне не приходится ждать слишком долго, через пару минут из двери выходит Фрэнк, он в рабочей одежде синего цвета, его руки сцеплены наручниками за его спиной и его ведёт один из охранников.

Я не видела его уже очень давно и с тех пор, он заметно изменился. Его тёмные волосы, кажется, стали ещё темнее, бледно-зелёные глаза потускнели ещё больше, а лицо покрыла обильная щетина.

Меня начинает тошнить от одного его вида, хочется одновременно и сбежать отсюда и остаться, но больше всего мне хочется убить Фрэнка прямо сейчас и прямо здесь.

Между нами всё ещё висит тишина, охранник освобождает Фрэнка от наручников и тот, потерев запястья, садится напротив меня.

Я внимательно смотрю на него, пытаясь понять, что он сейчас чувствует. На лице Фрэнка играет весёлая ухмылка, но… мне кажется, за этой усмешкой он прячет волнение.

— Ну, привет, Кларисса Олдридж, — говорит он, не сдерживая нахальной улыбки. — А ты изменилась.

— Ты тоже, — показательно оглядываю его я.

— Да, твой… бывший парень постарался, чтобы затащить меня сюда и если бы он этого не сделал, то мы все сейчас были бы счастливы. — Его слова болью отдают в сердце, потому что он прав и именно из-за этого я ненавидела Джека, ненавидела его за то, что он не послушал меня.

— Зачем я здесь? — отставив все лишние разговоры в сторону, задаю я свой главный вопрос.

Фрэнк усмехается, разваливаясь на тюремном стуле словно король, он опускает взгляд вниз, а затем медленно поднимает его на меня. Ему от меня что-то нужно, это очевидно, но неужели он и вправду думает, что я буду ему помогать? Мне уже совершенно нечего терять и нечего бояться, теперь ему меня не запугать.

— Помнишь, как безобидно всё начиналось? — спрашивает Фрэнк, а я лишь внимательно на него смотрю. — Тебе не стоило лезть в наши с… как её? Ах, да! С Джессикой отношения и тогда у нас всех всё было бы просто замечательно!

— А может, тебе просто не стоило встречаться со студентками на стороне? — приподнимаю бровь я. — Я не жалею, что рассказала о твоём романе твоей жене, Фрэнк, — без особых эмоций говорю я смотря на него.

— Правда? — с иронией спрашивает он, подаваясь вперёд и кладя свои локти на стол. — Ты знаешь, что из-за тебя я потерял не просто свою жену и семью, из-за тебя я ни разу не видел свою дочь, которой уже год! — со злостью рычит он, но меня это ничуть не пугает, а скорее наоборот.

— Что ж, я оказала ей большую услугу, — немного сощуриваюсь я, подаваясь вперёд. — Надеюсь, твоей дочери повезёт, и она никогда не узнает кто её отец.

В его бледно-зелёных глазах отражается боль, которую я вижу впервые. Может, его дочь — это единственный человек, которым он действительно дорожит, и которую он любит, и боится потерять? И можно сказать, я забрала её у него, забрала у него возможность быть её любящим отцом, но я ни чуть не жалею об этом. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы ничего не стала менять, даже зная, каковы будут последствия. Может, я изменила бы что-то другое, но… я бы всё равно рассказала жене Фрэнка о его романе с Джессикой.

— Что ж, Кларисса, — сдерживая свою злость, говорит Фрэнк. — Тогда мы с тобой в расчёте. Ты забрала у меня моего ребёнка, я забрал твоего и я как и ты, ни о чём не жалею, — говорит он и криво улыбается, пока его слова парализуют меня.

Внутри всё словно вспыхивает, если ещё секунду назад я была абсолютно спокойна, холодна и даже безразлична ко всему происходящему, то сейчас внутри меня настоящий ураган, который вот-вот снесёт всё вокруг.

— Ну, ну, ну, — тараторит он, когда мои глаза вдруг заполняются пеленой слёз, но за этими слезами прячется ярость и злость. — Только не реви, а то подумают что мы с тобой парочка.

— Откуда ты знал, что я была беременна? — спрашиваю я, всё ещё смотря на его расплывчатый силуэт.

— Я не знал, — откидывается на спину стула Фрэнк. — Был лишь слух и… я решил, почему бы не убить двух зайцев одним выстрелом. Я решил тебя ребёнка за твои прошлые ошибки и заодно отомстил Джеку за то, что упёк меня сюда.

Если бы здесь не было кучи охраны, то клянусь, я бы убила его стулом, на котором сейчас сижу или расшибла ему голову о железный стол, стоящий перед нами. Перед моими глазами проносятся разные варианты убийства Фрэнка, и только так мне удаётся успокоить бушующую внутри ярость.

— Мы в расчёте, Клэри, и я предлагаю тебе заключить мир, заметь, мир, а не перемирие, — говорит он и мне не удаётся сдержать смеха. — Знаю, звучит смешно, но мы с тобой слишком сильные личности и если мы будем продолжать в том же духе, то кто-то из нас скоро просто умрёт, а я не хочу проливать кровь.

«Проливать кровь» его слова эхом отдаются в моей голове, пока я смеюсь. Он уже её пролил! Он убил моего ребёнка, он убил всё живое внутри меня, но просто убил мою жизнь!

— Что тебе нужно, Фрэнк? — едва успокоившись, спрашиваю я, не обращая внимание на смотрящих на меня людей.

Фрэнк вдруг замолкает опуская взгляд, а у меня в голове нет не единой догадки.

— У тебя, Кларисса, уже появился новый знакомый Брайан, и он, по счастливой случайности, работает в конгрессе, — вдруг говорит он. Так… Брайан не работает на него или… — Ты вытащишь меня отсюда с его помощью, — поднимает на меня взгляд Фрэнк, а я вновь чувствую невероятное удовлетворение.

Я поняла, я, наконец, всё поняла.

— Те люди, которые… изнасиловали меня… они не работали на тебя, они — просто люди, которые, как и многие ненавидят нас с Джеком и они просто присоединились к тебе, чтобы отомстить нам, — говорю я, внимательно следя за реакцией Фрэнка. — Ты хотел создать иллюзию, что у тебя есть сторонники, чтобы запугать меня, но на самом деле ты один и кроме меня тебе некому помочь, — говорю я и попадаю в самую точку.

— А как я, по-твоему, узнал, что ты в Сиэтле, твой номер и про Брайана? — цепляется за свою последнюю соломинку Фрэнк.

— Может, те люди и поддерживали тебя какое-то время, но они быстро поняли, что ты взаперти и толку от тебя нет, они бросили тебя, все тебя бросили, Фрэнк. Никто не хочет тебя отсюда вытаскивать, ты никому не нужен.

Фрэнк выдерживает на мне недолгий взгляд, ему неприятно это слышать, потому что это чистая правда, которую я всё же разгадала.

— И скажи мне, почему же я должна помогать тебе?

— Мы можем стать хорошими союзниками и в дальнейшем помогать друг другу, — говорит Фрэнк, понимая, что я ему отвечу.

— А… если я не соглашусь? — лишь из интереса спрашиваю я.

— Ты скрываешься от Джека, верно? — я едва сдерживаю усмешку. — Я ведь могу рассказать ему, где ты…

Я вновь начинаю иронично смеяться, он серьёзно? Неужели Фрэнк так сильно нуждается в помощи, что несёт подобную чушь? Наверное, в тюрьме и вправду не сладко.

— Фрэнк Ховард! Ты и вправду думаешь, что я испугаюсь этого и помогу тебе только чтобы ты не говорил Джеку, где я? — решаю уточнить я, но Фрэнк и вправду не понимает, почему я смеюсь. — Если бы Джек хотел найти меня, он бы уже давно нашёл, — успокаиваюсь я. — Я уверенна, он знает, где я, но как ты видишь, Джека здесь нет.

Я решительно поднимаюсь со своего места, ощущая, как мои же слова приносят мне дискомфорт.

— Кларисса, пожалуйста, — взяв меня за запястье, вдруг говорит Фрэнк. — Попроси Брайана помочь.

— Посмотри, что ты заставил меня сделать, Фрэнк, — наклонившись, шепчу ему на ухо я, чувствуя внутри лишь холод, пустоту и немного ликования от его бессилия. — Твоя дочь будет ненавидеть тебя всю свою жизнь, она будет думать, что её отец педофил! Если она, конечно, будет знать тебя… — не могу сдержать улыбку я и перевожу взгляд на яростные глаза Фрэнка. — Удачи, надеюсь, я буду играть главную роль в твоих ночных кошмарах.

Я выпрямляюсь и слабо улыбнувшись, выхожу из комнаты.

Я чувствую… невероятное облегчение. Голова будто отчистилась от ненужных и нагнетающих мыслей, уступив место ещё незаполненной пустоте. Я вдруг поняла, что выиграла. Смешно, но… кажется, это так. Я многое потеряла, я, возможно, потеряла саму себя, но… Фрэнк в тюрьме, из которой не выберется ещё очень долго, а я хоть и одна, но всё же на свободе.

И выйдя из тюрьмы с чистой головой, а главное с чистым сердцем я вдруг поняла, что именно хочу от этой новой жизни, что и как я хочу сделать.

Голову заполняют новые мысли, новые мечты и желания, появляется стремление, а главное желание жить и в мыслях уже план, а точнее его набросок. И для осуществления этого плана мне нужен Брайан, Брайан, которому я всё ещё не доверяю.

Возможно, Фрэнк обвёл меня вокруг пальца и Брайан и вправду работает на него и всё это какой-то хитрый план, но… а вдруг нет? Может, он и вправду хочет снова попасть в конгресс и для этого проводит работы с населением, а я просто его проект? Так сказать, помочь нуждающимся. Это нелепо, но… я думаю, вполне реально.

— Привет, это Кларисса… из кафе и… рейса Нью-Йорк — Сиэтл, — нервно смеясь, говорю я, когда гудки мобильника, который я одолжила у таксиста, сменяются автоответчиком. Брайан сам оставил мне сой номер, он передал его Кэти, когда я сбежала от него, а потом она передала его мне. — Извини, что так отреагировала тогда… мы можем встретиться? Если да… то у меня сегодня ночная смена, — пытаюсь улыбнуться я, но волнение всё же берёт вверх. — Я пойму, если ты не придёшь, но я буду ждать. Пока.

Я отдаю телефон таксисту и пытаюсь успокоить дрожащие руки. Я волнуюсь словно мне пятнадцать, и я еду на своё первое свидание. Ужасное чувство!

Я заезжаю в отель, чтобы переодеться в единственную недавно купленную кофту и съехать отсюда. Отель и вправду дешёвый и неплохой, но и денег у меня немного и они уже практически закончились, а до моей первой зарплаты ещё больше двух недель.

Бэн — мой начальник, вошёл в моё непростое положение и разрешил до зарплаты ночевать в кафе.

У Кэти сегодня заслуженный выходной и на эту ночь я остаюсь в кафе одна, наверное, именно поэтому я нервничаю. Если Брайан всё же с Фрэнком… кто знает, что он может сделать.

Уже первый час ночи, второй, а его всё нет. Наверное, я окончательно оттолкнула Брайана своей реакцией, но я просто испугалась…

Я слышу, как входная дверь открывается, и неуверенно поднимаю голову. Брайан быстро находит мои глаза и слегка улыбается. Я пытаюсь ответить ему улыбкой, но… неуверенна, что у меня это получается.

— Спасибо, что пришёл, — всё ещё жутко волнуясь, говорю я, выходя из-за барной стойки.

— Разве я мог иначе? — спрашивает он, замечая моё волнение. — Кстати, когда я тебе перезвонил… ответил какой-то мужик…

— Оу, — у меня вырывается смешок. — Это был телефон таксиста, между прочим, очень даже милый мужчина.

— Ого, а ты умеешь искренне улыбаться, — говорит Брайан и улыбка пропадает с моего лица. — Извини. Ты хотела поговорить?

— Да, — делаю я шаг назад. — Будешь что-нибудь? — Я жестом приглашаю его присесть за один из столиков и сцепляю руки в замок.

— Нет, спасибо, — снимает свою крутку он и садится на диван. — Садись, Кларисса из кафе, — смеётся надо мной Брайан, но я всё же сажусь напротив него.

— Я могу попробовать достать копию своего диплома и характеристику из компании «Гонсалес Корпорэйшн».

— Отлично! С этими документами мы сможем устроить тебя в неплохую компанию или фирму, — улыбается Брайан, но моему сердцу всё ещё неспокойно.

Я внимательно смотрю на него пытаясь понять заодно он с Фрэнком или нет, но я вижу лишь добрые и от чего-то счастливые глаза Брайана.

— Что? — заметив мой пристальный взгляд, спрашивает Брайан, окончательно меня смущая.

— Ничего, — опускаю взгляд я, надеясь на то, что мои щёки не покраснели.

— Когда у тебя на руках будут все документы? — пытаясь скрыть улыбку, спрашивает Брайан.

— Всё не так просто, — поднимаю на него свой неуверенный взгляд я. — Можно твой телефон, чтобы позвонить… в Нью-Йорк?

— Да, — хмурясь, протягивает мне свой телефон он.

Я неуверенно беру его мобильник и несколько секунд просто пытаюсь вспомнить когда-то выученный наизусть номер в надежде, что он всё тот же.

— Алло? — сонно бормочет друг, когда долгие телефонные гудки сменяются его голосом. — Кто это?

— Бадди? — спрашиваю я, чувствуя, как по телу проходится приятное тепло. — Это Кларисса Олдридж из библиотеки.

Я не замечаю, как начинаю улыбаться, и как слёзы вдруг заполняют мои глаза. Боже, только не сейчас.

— Клэри? — всё ещё сонно, но уже куда чётче спрашивает он. — Чёрт возьми, Клэр, ты видела, сколько время? — кричит он, и я начинаю смеяться, узнавая друга, а сидящий напротив Брайан внимательно на меня смотрит и задумчивая улыбка появляется на его сосредоточенном лице.

— Прости, что разбудила, но… мне очень нужна твоя помощь!

— Прямо сейчас? У тебя что-то серьёзное? Давай встретимся…

— Я… не в Нью-Йорке, Бадди, — выдыхаю я.

— Не в Нью-Йорке… в Бруклине что ли? — Это была наша шутка, что Бруклин — отдельный штат со своими причудами.

— Нет, я… совсем не в Нью-Йорке. Послушай, это правда долгая история и я обещаю, что всё тебе расскажу, но чуть позже, а сейчас просто ответь, ты сможешь сходить в компанию «Гонсалес Корпорэйшн» и забрать у них мою характеристику, а ещё зайти в Колумбийский…

— Что ты, мать твою, несёшь, Олдридж? — буквально кричит на меня Бадди, тем самым прервав. — Ты пропала на год, а теперь звонишь мне посреди ночи и просишь не пойми о чём?

— Успокойся, я же сказал, что всё тебе объясню, но…

— Ты знаешь, какие слухи ходят? — снова перебивает меня он, и я закатываю глаза, а сидящий напротив Брайан усмехается. — Повсюду ваши с Джеком фотографии и кричащие заголовки: «Джек Фостер отменяет свадьбу», «Сбежавшая невеста», «самая стильная пар года распалась накануне свадьбы» и ещё много других, может, объяснишь?

Внутри всё переворачивается. Вот почему я не хотела связываться с Нью-Йорком, я догадывалась, что там может начаться шумиха и оказалась права, а эти режущие моё сердце воспоминания мне не к чему, они лишь тянут меня на дно.

— Я объясню, но позже, — пытаюсь спокойно сказать я. — А сейчас просто ответь, ты поможешь мне или нет?

Я слышу, как Бадди тяжело вдыхает и неприлично ругается себе под нос.

— Куда я от тебя денусь, Олдридж, — тяжело выдыхает он и на моём лице снова появляется улыбка.

— Спасибо! Клянусь, я всё тебе расскажу, но утром, а теперь ложись спать и не звони сюда, это не мой телефон! Сладких снов!

Я сбрасываю звонок, но не спешу отдавать телефон Брайану. Мне одновременно безумно хорошо от того, что я поговорила с Бадди, но в тоже время я чувствую в животе тяжесть, а в голове всё ещё эхом отдаётся «Джек Фостер отменил свадьбу».

Я пытаюсь не думать о том, что там происходит, но сложно выкинуть из головы, по меньшей мере, два года своей жизни. Мне интересно как там Адам и что он сейчас обо мне думает, меня безумно волнует Джессика и мне ужасно стыдно перед ней, она не заслуживает того, чтобы её бросали, ну и конечно Джек…

Бадди согласен мне помочь, но мне нужно договориться с ещё одни человеком, но нужно убедиться, что он не будет болтать.

— Можно сделать ещё один звонок? — спрашиваю я Брайана, чувствуя себя немного неуютно.

— Если этот звонок сделает тебя такой же счастливой, то, разумеется, можно, — улыбается он, приподнимая брови, а я вновь набираю номер, который ещё пятнадцать минут назад нашла в интернете.

Долгие, монотонные гудки продолжаются слишком долго, и мне начинает казаться, что это ужасная идея, и я хочу скинуть звонок, но гудки обрываются.

— Да? — устало, но не сонно отвечает на звонок мужчина, а внутри меня всё замирает. Главное, чтобы он согласился и не стал открывать рот.

— Эдвард Браун? — довольно уверенно спрашиваю я, потому что узнаю этот голос. — Это Кларисса Олдридж.

Я снова начинаю волноваться, мне почему-то кажется, что Эдвард запросто может сказать Джеку, что я звонила ему, не знаю, что от этого изменится, скорее всего, ничего, но будет лучше, если Джек больше никогда ничего обо мне не услышит.

— Кларисса? — уже куда бодрее спрашивает Эдвард. — Где ты? Почему мне звонишь? Джек знает?

— Тише, — перебиваю его я. — Пожалуйста, выслушай меня. Джек ничего не знает и не должен узнать, ладно? И… мне нужна твоя помощь, ты можешь выписать мне характеристику от лица вашей компании?

— Что? Клэр, что происходит, где ты? Ты вернулась в город? — пропуская все мои слова мимо ушей, спрашивает он.

— Нет, я не вернулась и не вернусь, — раздражённо отвечаю я. — А теперь ответь мне, наконец, ты напишешь мне характеристику?

— Да, — в замешательстве вдыхает Эд. — Но как ты её заберешь, если ты не в Нью-Йорке?

— А когда она будет готова?

— Сегодня вечером…

— Отлично! Её заберёт мой друг. Спасибо, Эд, и пожалуйста, никому не говори об этом разговоре, хорошо?

— Ладно, Кларисса, — смиренно отвечает он, и я завершаю звонок.

— Спасибо, — протягиваю я телефон Брайану, который всё это время сидел напротив, внимательно на меня смотрел и слушал мой разговор.

— Я рад, что ты не преступница, — вдруг говорит он. — Ты прости, но мне просто пришлось забить твоё имя в интернет, потому что ты и вправду меня насторожила.

Я замираю, он серьёзно? В интернете обо мне есть что почитать, и я уверенна теперь он знает большую часть моей жизни за последний год.

— И что ты узнал?

— Много чего, — приподнимает брови он. — Думаю, ты бежишь от своего прошлого и хочешь начать новую жизнь.

— Но от прошлого не сбежать, — задумчиво произношу я, понимая, что даже не злюсь на Брайана за то, что он искал информацию обо мне в грёбанем интернете. — Куда бы я не пошла, оно всегда будет следовать за мной по пятам…

— Не спеши с выводами, Кларисса, и не спеши судить всех людей лишь из-за одного… человека. — Думаю, он имеет в виду Джека, наверное, Брайан думает, что он причинил мне боль и поэтому я уехала. — Дай своей жизни второй шанс, Кларисса.

Ох, … если бы это был второй шанс…!

— Позволь другим людям сделать тебя счастливой, — говорит Брайан, задерживая на мне внимательный взгляд голубых, словно океан глаз.

Глава 4

Джек.

— Мы уже в городе, примерно через час будем в больнице, — дрожащим голосом говорит Джессика, должно быть она только-только перестала реветь или не перестала…

— Можешь не торопиться, я заберу её домой только завтра, — стоя напротив тормозящего кофе автомата, говорю я, чувствуя, как злость вот-вот вырвется наружу.

Двери больницы вдруг с шумом распахиваются и внутрь завозят кушетку, на которой лежит девушка с кислородной маской на лице.

— Джек, где ты? — сквозь шум слышу я голос Джессики и снова нажимаю на кнопку «Эспрессо».

— Я в больнице, — не понимая её тупого вопроса, отвечаю я. — В холле.

— Ты не с Клэр? — буквально поражается она, а моя злость становится лишь сильнее.

— Она не хочет меня видеть, Джессика, — устало отвечаю я, и в моём голосе отчётливо слышится напряжённость.

— И что? Джек, сейчас ты нужен ей как никогда раньше, даже если она говорит обратное! — на эмоциях отвечает она, а в моей голове вновь и вновь прокручиваются слова Клэр: «я тебя ненавижу!» и «это всё из-за тебя!». — Прошу тебя, будь рядом с ней пока мы не приедем, я тебя умоляю! — вдруг восклицает Джессика. — Ты разве не знаешь Клэр? Она ведь может что-нибудь натворить!

— Хорошо, — протягиваю я.

— Мы скоро будем, не выпускай её из виду.

Я в раздражении сбрасываю звонок и, сжав телефон в кулаке, снова нажимаю на заедающую кнопку «Эспрессо».

— Чёрт! — громко выпаливаю я, и пинаю тормозящий кофе автомат.

— Сэр! — восклицает медсестра за регистрационной стойкой, и я едва сдерживаюсь, чтобы не показать ей средний палец.

Я бы сейчас выпил что-нибудь покрепче кофе, виски, например.

Бросив этот чёртов автомат, я решаю послушать Джессику и вернуться к Клариссе. Я, правда, пытался не слушать её, пытался пропускать её режущие слова мимо ушей, но она перешла все границы.

Я понимаю, а точнее пытаюсь понять, что она сейчас чувствует и она имеет полное право ненавидеть меня, потому что если бы я просто ответил на её чёртов звонок, всё было бы хорошо. Но когда она сказала, что это я убил нашего ребёнка… между прочим, я тоже его потерял и мог потерять и Клэр и она даже не представляет, как сильно я и сам обвиняю себя в этом и как сильно я себя ненавижу, а она лишь подливает масла в огонь.

Но Джессика права. Клэр может сделать всё, что ей взбредёт в голову, но я даже не хочу об этом думать. Надеюсь, она достаточно умна, чтобы не делать глупостей в такой тяжёлый для нас обоих момент, который просто нужно пережить.

И сейчас я должен взять себя в руки, должен просто отключить чёртов слух, чтобы не слышать Клэр и её слов. Я должен быть рядом с ней и плевать на её мнение и желание, так будет лучше в первую очередь для неё самой.

Я должен забыть на время о вопросах, которые хочу ей задать, должен подавить желание узнать, кто это сделал и кого я должен убить.

Мне стало понятно, что нападение было спланировано, когда я с кипящей злостью пытался дозвониться до охранника Клариссы — Брэнта. Я хотел лично прикончить его за то, что он не выполнял свою работу, за то, что его почему-то не было рядом с Клэр, когда он был ей нужен. И когда я всё же дозвонился до него, то узнал что Брэнт сам в больнице. Первая мысль, промелькнувшая в моей голове, была о том, что он не справился, и его ранили, но всё оказалось совсем не так.

Брэнт рассказал мне, что он не хотел оставлять Клэр, когда ему стало плохо, но она сама вызвала ему скорую и убедила его ехать в больницу, а сама уверила охранника, что позвонит мне, чтобы я забрал её.

И она позвонила… она сдержала своё обещание.

В больнице Брэнту сказали, что у него сильное отравление и именно в этот момент я понял, что нападение на Клэр было тщательно спланировано.

Они знали о том, что у неё есть личный охранник, они знали, как он выглядит, где бывает и даже что он ест. Они знали, где и до скольки будет Клэр, они знали, где в это время буду я. И кто бы они ни были, они всё знали и всё очень умело спланировали и провернули.

Они отравили Брэнта, учтя то, что отравление должно было себя проявить к тому времени, как Клэр закончит работать в ателье. Они специально выбрали то время и тот день, потому что у меня была встреча, и они поставили на то, что я не отвечу на звонок Клэр или на то, что она вовсе не позвонит мне.

Вины Брайана в этом нет, в случившемся виноват я один, я это и так понимаю, я более чем уверен в том, что тот, кто руководил процессом нападения, хотел испортить жизнь именно мне, а Клэр… оказалась моим слабым местом.

Я уже около минуты стою у дверей коридора, в котором расположена палата Клариссы. Мне тяжело зайти туда, она не хочет меня видеть, а я не хочу обременять её своим присутствием. Но Джессика права, её слова пробудили во мне тревогу, и я переступаю через собственные мысли и захожу в коридор, в котором абсолютно пусто.

Когда я подхожу к нужной палате, то замечаю, что жалюзи её окна, выходящего в коридор, опущены, наверное, Клэр не желает видеть не только меня, а вообще всех.

Открыв дверь и зайдя в палату, я тут же ощущаю заметный перепад температуры, а затем замечаю открытое настежь окно, из которого веет холодом и… в палате пусто. Клэр здесь нет, лишь холодный ветер гуляет по тёмной комнате.

В сердце тут же зарождается страх. Может, она вышла в уборную?

Включив свет, я закрываю окно и, пойдя к кровати, замечаю её больничную одежду, цепочки и… её помолвленное кольцо.

Внутри всё тут же опускается и холодеет.

— Клэр? — взяв кольцо, хмуро шепчу я и понимаю, что она сбежала.

Сбежала…

Я моментально выхожу из палаты, доставая свой мобильник. Почему-то я даже не удивлён, это вполне в духе Клэр, но я всё же волнуюсь за неё. Думаю, она спрячется в своём ателье или может, у Барбары, но ей всё же не следует разгуливать по городу в одиночку.

Я звоню ей на мобильник, потому что не нашёл его в палате, но Клэр не отвечает.

— Чёрт! — бубню себе под нос я и выхожу из больницы забыв забрать своё пальто.

— Майк! — говорю я, когда он отвечает на мой звонок. — Узнай где сейчас телефон Клариссы, срочно! — прошу я, и сев в машину еду в ателье. Она всегда сбегает туда так может сейчас — не исключение?

— Да, я перезвоню, — в замешательстве протягивает он и отключается.

С каждой минутой мне становится всё тревожней, сердцу не спокойно… почему она сняла кольцо? Почему сняла цепочки и даже ту, что напоминает ей о родителях?

— Ну, что? — в нетерпении спрашиваю я, когда отвечаю на звонок Майка.

— Она приближается к мосту Трайборо, — отвечает Майк, и я впадаю в легкий ступор. На мосту?

Какого черта? Это совершенно в другой стороне! Мне приходится откинуть телефон и резко развернуть машину. Она явно направляется не в ателье и точно не к Барбаре или к кому либо ещё, и у меня появляется одна догадка.

— Майк, — взяв телефон с сиденья, спрашиваю я, надеясь, что он всё ещё на связи. — Я перезвоню тебе через несколько минут, не упускай Клэр из виду.

— Хорошо, — отвечает Майк и я, скинув звонок, набираю Клэр.

— Давай, родная, просто ответь мне, — с ужасным волнением говорю я, превышая положенную скорость, но Клэр не отвечает.

Я сбрасываю, а затем звоню снова и снова, и мучительные гудки, наконец, обрываются.

— Клэр, где ты? — с замиранием сердца спрашиваю я и слышу лишь шум ветра. — Пожалуйста, я люблю тебя, Клэр, не делай глупостей, умоляю тебя! — В первые, я чувствую в руках такую пугающую дрожь, надеюсь, мои слова убедят её остановиться, потому что мне и вправду страшно потерять её снова, и я готов сделать всё, чтобы этого избежать.

Но она всё ещё молчит, и я начинаю сомневаться, что она здесь.

— Прости меня, если когда-нибудь сможешь, — негромко говорит Клэр и все мои надежды обрушиваются, а дыра в душе становится на порядок больше. Я уже практически не вижу дорогу, и всё в момент теряет смысл. Что она такое говорит? — И не ищи меня, Джек. Прощай, — выдыхает Клэр, и я слышу, что она плачет, а я выхожу из ступора.

— Клэр, пожалуйста, не бр… — пытаюсь сказать я, но звонок прерывается и последнее, что я слышу это сильный ветер, а затем странный звук… что-то похожее на «бульк».

Я резко останавливаю машину и в эту же секунду слышу громкие звуки позади себя, но плевать на остальных и на самого себя.

Я в ступоре смотрю на свой телефон на дисплее, которого мигает «Клэри», а этот «бульк» эхом отдается в моей голове, в которой крутится мысль и её сложно не то чтобы принять, а скорее осознать её.

Нет… я никогда не поверю в то, что она сбросилась с моста. Нет… только не Клэр, она бы не поступила так со мной!

Следующие свои действия я совершаю под действием адреналина, вызванным ужасающим меня страхом. Когда Майк сказал мне, что Клэр на мосту Трайборо, я в тот же момент подумал, что она может поехать в аэропорт находящийся неподалёку. И сейчас я еду прямо туда полностью отрицая мысль, что Клэр могла спрыгнуть с моста, что она могла умереть…

В аэропорту мне отказываются давать информацию о пассажирах, поэтому мне приходится позвонить отцу и попросить его помочь.

Надеюсь, она просто улетела куда-то это, во всяком случае, лучше, чем её смерть.

— Сэр? — привлекает моё внимание довольно зрелый мужчина в синем костюме. — Вы Джек Фостер? — Я киваю. — Пройдите за мной, пожалуйста.

Мы заходим в какой-то небольшой кабинет лишь с одним столом и компьютером.

Я пробыл в этом чёртовом аэропорту уже около двадцати минут и эти двадцать минут я только и делал, что молился о том, чтобы Клэр была жива. На нервах я также позвонил Майку и попросил его проверить моих знакомых, к которым Клэр могла уехать, и сказал ему перезвонить, если он что-то узнает, но Майк не перезванивает.

— Кларисса Олдридж купила у нас билет на прямой рейс до Сиэтла, и самолёт вылетел… час назад, — склонившись над монитором компьютера, говорит мужчина и мне требуется несколько минут, чтобы осознать его слова.

Слава Богу, она жива! Но мне всё равно с трудом удаётся принять тот факт, что она просто бросила меня. Никогда не думал, что она может так поступить со мной, но видимо, она всё же смогла.

Я не помню, как вышел из аэропорта, находясь всё ещё в одной рубашке без пиджака или пальто, но холодный зимний воздух быстро меня отрезвляет и приводит в чувство. В сердце вдруг образуется огромная дыра, никогда не думал, что она может вот так со мной поступить.

Выдыхая воздух, который превращается в пар, я достаю свой телефон, на котором уже приличное количество пропущенных от родителей, Джессики и просто знакомых. Но я звоню не им, а совершенно другому человеку.

— Бэн? — спрашиваю я, шмыгая носом и подходя к своей машине.

— Да, Джек.

— Готовь самолёт, вылет не больше чем через час, — сажусь я в машину.

— Куда летим? — заинтересованно, но в тоже время обыденно спрашивает Бен.

— В Сиэтл.

За этот час мне приходится объяснять всё родителям и уже сошедшей с ума Джессике, которую мне едва удаётся убедить не лететь со мной. Адаму, Барбаре и ещё нескольким близким к нам с Клэр людям не приходится ничего долго объясняться, они с пониманием позволяют мне просто найти её и вернуть домой.

Все четыре часа полёта, я, пытаюсь убедить самого себя в том, что Клэр просто испугалась, не знаю чего именно, возможно нашей с ней дальнейшей жизни и поэтому она просто сбежала. И я убеждаю себя в том, что она сбежала не от меня, а от обстоятельств, проблем и боли.

Но в голове всё же таится мысль, что она настолько ненавидит меня, что сочла лучшим одной сбежать в чужой город, чем оставаться со мной в одном штате.

Когда я прилетаю, в Сиэтле ещё глубокая ночь, и я не на шутку волнуюсь за Клариссу. Куда она могла пойти одна ночью в совершенно чужом ей городе?

Я решаю остановиться в отеле и начать искать её следующим утром, но я всё равно не могу спать, поэтому решаю проверить пару отелей, в которых она могла остановиться.

Не думаю, что у Клэр с собой большая сумма денег, поэтому я уверен, что она остановилась в дешёвом отеле, но проблема в том, что большинство дешёвых отелей просто не ведут электронную базу их постояльцев, поэтому проверить в каком именно отеле остановилась Кларисса невозможно даже незаконным путём.

На следующий день я беру напрокат машину и езжу по городу в поиске Клэр. Я заезжаю в разные недорогие отели, маленькие улицы, дешёвые кафе, но… я ничего не нахожу… ничего.

И такими мучительными темпами проходит больше недели. Все эти дни я разъезжаю по городу, посещаю разные заведения, но не нахожу Клэр, не нахожу ничего, что могло бы мне подсказать где она может быть. И с каждым новым днём надежда на то, что я смогу её найти и вернуть домой угасает всё сильнее.

Похоже, она и вправду не желает меня видеть и возвращаться в свою старую жизнь, раз прячется настолько хорошо.

Я знаю этот город, я часто бывал здесь по работе, у меня есть немало знакомых в этом городе, но никто из них ни разу не слышал имя Кларисса Олдридж. Никто. И поэтому я уже всерьёз сомневаюсь в том, что она вообще здесь, может, она уже уехала?

Может, она вернулась в Нью-Йорк? Хотя, я отслеживаю аэропорт Сиэтла, и никто с именем Кларисса Олдридж не вылетал из города.

Снова бессонная и жутко нервная ночь, из-за постоянных волнений я начал курить, хотя не брал сигарету в руки уже очень давно. Я боюсь за неё, боюсь, что Кларисса может или уже могла с собой что-то сделать, а я даже не знаю где она!

И чтобы окончательно не сойти с ума в тишине гостиничного номера я решаю впервые проехаться по Сиэтлу ночью. С этим городом у меня связаны максимально плохие воспоминания, а точнее лишь одно.

Именно здесь Диана изменила мне с Максом, когда я приехал сюда по делам с отцом, а она попросила взять её с собой. Но в тоже время спасибо ей за то, что она сделала это перед свадьбой, а не после неё.

А теперь Клэр… Но я не уеду отсюда пока хотя бы не найду её.

Я проезжаю по уже знакомым улицам, сигаретный дым выветривается в приоткрытое окно, из которого веет холодом. Я немного сбавляю скорость, мельком рассматривая витрины всё ещё работающих магазинов и кафе, из которых исходит тёплый свет.

Я выдыхаю сигаретный дым, который на секунду перекрывает мне обзор, а когда он рассеивается, я вдруг вижу её…

Я резко торможу и из-за этого подаюсь вперёд, но всё равно не свожу взгляда с Клэр, потому что боюсь, что она вдруг исчезнет.

Подъехав к обочине, я выключаю фары. Кларисса сидит за столиком в одном из круглосуточных кафе, кажется, она говорит по телефону, а напротив неё сидит какой-то мужик. Что за…

Выкинув сигарету, я внимательно слежу за ними. Кларисса говорит по мобильнику, а тип напротив чему-то усмехается. Вся эта картина выводит меня из себя, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы зайти в это кафе прибить обоих.

Какого чёрта Клэр делает ночью в кафе с каким-то мужиком? Злость переполняет меня, я хочу услышать объяснений, но решаю остаться в машине и посмотреть, что будет дальше.

Клэр завершает разговор, что-то говорит тому бородатому мужику напротив, который ей мерзко улыбается и она снова подносит телефон к уху. Её разговор длится недолго, она улыбается и отдаёт мобильник сидящему напротив. Они о чём-то говорят, Клэр абсолютно не стесняется его и возникает ощущение, что они уже давно знают друг друга.

По ней и не скажешь, что всего десять дней назад она была изнасилована и потеряла ребёнка…

Я с такой силой сжимаю руль, что костяшки моих пальцев начинают белеть, злость закипает во мне, кровь в моих венах превращается в ярость, мышцы напрягаются, и я вот-вот выйду из машины, но то, что происходит потом, окончательно меня добивает.

Этот мудак уже не просто держит свою руку на опасном расстоянии от руки Клэр, он накрывает её ладонь своей. Я думал, что моя злость вырвется наружу, думал, что выскочу из машины и размажу этого мужика по витрине того кафе, но моя реакция абсолютно противоположна.

Внутри меня всё вдруг холодеет. Гнев, злость, ярость всё пропало в один миг. Кларисса опускает взгляд на свою руку и неуверенно освобождает её. Она не уходит, она лишь что-то говорит ему и тот отвечает ей, поджав свои мерзкие губы.

Я включаю фары и, вдавив педаль газа в пол, уезжаю, за пару минут разгоняясь до предела. Я не злюсь, мне плевать. Это её выбор.

Я не буду умолять её вернуться, не буду унижаться перед ней и просить её не бросать меня. Если она так быстро забыла меня, то она меня не любила, а значит, всё что между нами было — было лишь притворством с её стороны.

За все наши отношения с Клэр я ни разу, ни разу не задумывался о том, что она со мной только из-за денег, имени или статуса. Ни разу. Но сейчас… это кажется вполне реальным. А как ещё объяснить то, что после того как её якобы изнасиловали (я еж не уверен, что произошедшее было правдой) она уезжает в другой город и начинает флиртовать с незнакомым мужчиной?

В голову врезается мысль, что всё это время Клэр нагло лгала мне. Может, она и жила всю жизнь в Нью-Йорке, может, её родители и вправду погибли в авиакатастрофе, но он точно выдавала себя за кого-то другого.

Почему она окончательно не ушла от меня, когда узнала, что я изменил ей с Дианой, почему она вернулась? Почему она решил вдруг помочь мне с Амандой и Максом, почему она так хотела это сделать? Почему она опять же вернулась ко мне после того как я бросил её, унизил и оставил абсолютно одну? Почему она снова решила помочь мне, но уже с Рафаэлем поставив на кон свою свободу? И почему она осталась со мной после того как на неё напали в собственной квартире?

Любая другая нормальная девушка уже давно бы сбежала куда подальше. Со мной просто опасно встречаться, её не одобряла пресса, и даже мои родители, её жизнь, как социальная, как и физическая не раз подвергалась опасности. Так почему она позволяла мне возвращаться вновь и вновь? Почему она всё это делала?

Потому что с самого начала она была со мной только из-за моего имена или статуса. Она хотела стать модным дизайнером с личным брендом и ей была нужна реклама и, естественно, какой-то начальный капитал и всё это мог ей предоставить я.

И всё бы вышло по её гениальному плану, если бы не очередное нападение… или… может, оно было построено ей самой?

Может, Кларисса налгала мне про беременность, чтобы как можно скорее выйти за меня замуж, а потом потребовать половину моего имущества? Но я ей надоел, и она решила сбежать уже сейчас? Видимо девочка не выдержала напора всех тех неудач, что на неё свалились, и она просто сломалась. Кларисса решила, что с неё хватит и Нью-Йорк не для неё.

Так может, и не было никакого изнасилования, ребёнка и никакой любви?

Думаю, Кларисса Олдридж уже бывала в Сиэтле, и я уверен, она уже давно знакома с тем человеком из кафе. Наверное, это её бывший, к которому она решила вернуться, и я почему-то уверен в том, что и он не простой среднестатистический мужчина США, я уверен в том, что у него как минимум свой бизнес, богатые родители или просто хорошие связи.

На протяжении всех наших отношения с Клэр я был уверен, что она другая. Я безумно любил её, любил её всем сердцем и я думал, она любила меня также. Я открыл ей своё сердце, свои самые сокровенные тайны и переживания, я открыл ей свою душу, и я снова поверил в чистую любовь без выгоды, но вновь ошибся.

И сейчас я еду со скоростью, за которую могут посадить в тюрьму, внутри такой холод… который мне уже знаком, но на этот раз всё куда серьёзнее. Я больше никому не буду открываться или просто верить, наш мир фальшивка и я раз за разом убеждаюсь в этом.

Я возвращаюсь в Нью-Йорк, чтобы навсегда забыть её имя, забыть её черты лица, стереть Клэр из памяти, души и сердца. Никогда бы не подумал, что те эмоции, те моменты с ней были фальшивыми, что её слова, её поступки были просто ничем. И сейчас я чувствую к ней лишь отвращение и мерзость.

Я думал, счастье так близко… но хорошо, что она сбежала, я бы не вынес, если бы узнал, что был женат на девушке, которая лгала мне на протяжении всей нашей жизни.

Я думал, она другая, я был уверен, что она особенная, но Клэр оказалась такой же тварью, как и все другие.

Но должен признать, она потрясающая… потрясающая лгунья.

Глава 5

На утро, когда меня уже подменяет одна из девушек, я звоню Бадди и мне приходится извиниться перед ним примерно сто раз. Я просила у него прощения за то, что пропала на целый год и честно сказать, я даже не заметила, как пролетело время. На меня навалилось слишком много всего, то одно, то другое и я забыла про друга.

Бадди в своей привычной манере показательно обижался на меня примерно полторы минуты, сказал какая я плохая подруга и начал расспрашивать, что у меня случилось. И мне пришлось ему рассказать, но далеко не всё.

Мне бы не хотелось травмировать своего и так ранимого друга, поэтому я попыталась изложить всё максимально кратко и в тоже время понятно. Мне пришлось сказать про изнасилование, о котором я скорее хочу забыть и о потере ребёнка. Я сказала ему, что сбежала от Джека и всего своего прошлого, потому что хочу начать сначала и он меня, кажется, понял.

Я объяснила другу, куда именно ему нужно сходить и у кого что забрать. Я назвала адрес, имя Эдвард Браун, его этаж и кабинет, и я попросила его быть предельно осторожным.

— Пожалуйста, Бадди, сохрани всё это в секрете. Об этом никто не должен знать, ладно? — ужасно волнуясь, говорю я.

— Хорошо, Клэри, я постараюсь, — с пониманием отвечает мне он. — Я позвоню тебе, когда эта бумажка будет у меня.

— Спасибо!

Сбросив звонок, я вновь набираю уже другой номер, и Эдвард быстро отвечает на мой звонок. Он вообще когда-нибудь спит или как всегда работает?

Я кратко объясняю Брауну, кто и когда именно к нему придёт за моей характеристикой. Называю имя друга, описываю его внешность и прошу Эдварда также как и Бадди сохранить всё это в тайне, я буквально умоляю его ничего не говорить Джеку и никому другому. И он обещает мне молчать.

Ночная смена и все эти разговоры жутко меня вымотали, и сейчас я просто валюсь с ног.

На следующий день Бадди уже отсылает мне копию моего диплома из Колумбийского и характеристику из «Гонсалес Корпорэйшн» и друг сказал мне, что всё прошло замечательно и сохранилось в строгом секрете.

Бадди смеялся надо мной, а точнее над моей паранойей, а затем попросил не пропадать больше на целый год.

Через пару дней курьер приносит посылку в квартиру Брайана, так как своего адреса у меня пока нет. Я не просила его… он сам мне предложил, а у меня просто не было особого выбора, да и что в этом такого?

За эту неделю мы стали немного ближе, я больше узнала о нём и о его семье. Его родители живут здесь в Сиэтле, работают в собственном небольшом книжном магазине, что меня безумно удивило. Честно сказать, я думала родители Брайана или политики или важные шишки в этой сфере, потому что пробиться туда собственными усилиями очень непросто.

Брайан не хотел возвращаться сюда, он думал остаться в Нью-Йорке и выдвинуть свою кандидатуру в следующих выборах, но его мама приболела, и он решил вернуться.

Мы видимся с ним почти каждую ночь, потому что чаще всего я работаю именно в ночную смену. Мне так только легче, а вот ему не особо так как в отличии от меня, Брайан работает днём.

— Ты как? — с чувством лёгкой вины спрашиваю его я, когда ставлю чашку с горячим чёрным кофе на стол и сажусь напротив.

Брайан практически засыпает, его едва открытые глаза говорят мне, что он уже ничего не соображает.

— Отлично, — отвечает он и двигает чашку с кофе к себе.

— Езжай-ка домой, — выдыхаю я и выхожу из-за стола.

— Обязательно, но прежде мне нужно тебе кое-что сказать, — подняв на меня взгляд, говорит Брайан, и я заинтересованно сажусь назад. — Я организовал тебе пока только два собеседования в двух небольших компаниях, — достав из своей сумки пару листов, говорит он и протягивает мне документы. — Оба собеседования назначены на завтра…

— Отлично! — в приятном удивлении говорю я, рассматривая информацию о компаниях. — Спасибо.

— Пока не за что, — вздыхает Брайан и всеми силами сдерживает свою зевоту. — Первое собеседование в десять часов утра, а второе в двенадцать.

Брайан замолкает, делает глоток кофе и задерживает на мне странный взгляд. Всё время пока он говорил, я кивала, пытаясь запомнить его слова, но сейчас я не понимаю, почему он на меня так смотрит.

Я вдруг вспоминаю как пару дней назад, когда я звонила в Нью-Йорк, Брайан накрыл мою руку своей. Я тогда жутко смутилась и, наверное, даже напугалась, и мне пришлось напомнить Брайану, что я не ищу отношений. И сейчас я боюсь, что это может повториться, но если в первый раз я закрыла на это глаза, то второй может стать просто последним.

Я не буду общаться с Брайаном, если он продолжит проявлять ко мне излишнюю близость, и я не буду закрывать на это глаза только из-за собственной выгоды. Да, он мне очень помогает, но это того не стоит и я с лёгкостью откажусь от его помощи если он вдруг поставит мне какие-то условия.

— Может, я подвезу тебя? — неуверенно спрашивает он, и я чувствую, как расслабляется всё моё тело.

Я уже начала думать, что Брайан и вправду хочет поставить мне условия — я проявляю ему всевозможные знаки симпатии, а он помогает мне. Но я ошиблась и пока он просто хороший человек.

— Эм… — теряюсь и опускаю взгляд вниз я, тщательно обдумывая его предложение. — Я совершенно не знаю этот город, так что… было бы неплохо, — отчего-то жутко волнуясь, отвечаю я, поднимаю на него взгляд.

— Тогда… в девять я приеду сюда, — поднимается из-за стола Брайан, и я замечаю едва заметную усмешку на его лице. Должно быть, он смеётся над моим волнением.

Брайан уезжает, а мне предстоит отработать ночную смену и успеть выспаться за два часа.

К моему огромному удивлению стоя напротив небольшого зеркала в пятнадцать минут десятого утра, я чувствую себя довольно бодро. Я немного волнуюсь перед собеседованием, потому что это моё первое настоящее собеседование без всяких знакомых и прочего, если, конечно, не считать собеседование с Розмари.

Кэти одолжила мне свою чёрную прямую доходящую практически до колен юбку, которая оказалась мне велика, поэтому мне пришлось одолжить у неё ещё и ремень. Наверх я надела специально купленную белую блузку без лишних деталей и вырезов и заправила её в юбку, а сверху надела чёрный пиджак, который мне также одолжила Кэти.

С горем пополам накрученные волосы старой плойкой, едва заметный макияж, который я впервые нанесла за всё время, что я здесь и… я готова.

— Клэр… — протягивает Кэти заглянув в мою не до комнату.

Её многозначительный взгляд говорит мне о том, что Брайан уже здесь и мне пора выходить, что я и делаю.

Не забыв взять не очень большую, но в тоже время вместительную сумку, которую я купила пару дней назад и в которой находятся все мои документы, я накидываю пальто и выхожу в главный зал этого кафе и сразу же замечаю у дверей Брайана.

Он всё в том же чёрном костюме, в котором я видела его чаще всего, Брайан нервно смотрит на свои наручные часы и, подняв взгляд, осматривает зал. Похоже… он стоит здесь уже не первую минуту.

— Прости! — выпаливаю я, когда подхожу к нему пытаясь вытащить волосы из-под пальто.

— Идём, Клэр, — наконец, заметив меня, сдержанно говорит Брайан после долгого молчания и многозначительно взгляда.

Мы выходим на улицу, и Брайан садится в припаркованную у обочины машину чёрного цвета, кажется, это Mercedes.

Я сажусь на переднее сидение, и в следующую секунду Брайан уже выезжает на дорогу.

— Не волнуйся так, — наконец, с заметной улыбкой говорит он, после нескольких напряжённых минут полной тишины.

— Я подходяще выгляжу? — жутко нервничая, спрашиваю я, поправляя юбку, и поворачиваюсь к Брайану.

— Более чем, — оглядев меня, отвечает он и устремляет взгляд на дорогу.

Я пытаюсь ровно дышать и думать о чём-то другом. Устремив взгляд в окно, я разглядываю всё ещё незнакомый мне город и пытаюсь успокоить быстро бьющееся сердце. Да что со мной? Не помню, чтобы я так волновалась перед чем-то подобным.

Мы приезжаем примерно через двадцать минут. За всю поездку мы с Брайаном перекинулись всего парой слов, сначала мне казалось, что он злится на меня за то, что я опоздала, но похоже, у него просто нет настроения.

— Удачи, — улыбается мне он, когда я открываю дверь, чтобы выйти.

— Спасибо, — выдыхаю я и, выждав ещё секунду, выхожу на улицу.

Передо мной возвышается огромное высокое здание, но компании, в которой у меня будет проходить собеседование, принадлежит лишь часть этой высотки.

Внутри всё, как и везде: куча людей, забитые до отказа лифты и суета. Узнав у одной девушки, куда именно мне нужно пройти, я поднимаюсь на третий этаж и пару раз стучусь в назначенную дверь.

— Войдите, — слышу я мужской голос и, открыв дверь, захожу в кабинет. — Вы…

— Кларисса Олдридж, сэр, у меня назначено собеседование на…

— Ах, да! — восклицает сидящий за столом мужчина примерно сорока лет. — Присаживайтесь.

— Колумбийский… Нью-Йорк… опыт в ведущей компании… так почему вы здесь? — рассматривая поданные мной документы, спрашивает мужчина.

— Личные обстоятельства, — нехотя отвечаю я.

— Допустим, — опускает взгляд он и задает мне ещё пару вопросов касающихся моей прошлой работы.

Я не люблю врать, поэтому сразу говорю, что хороша лишь в теоретической части, на что мне мило улыбаются и говорят что перезвонят. Поэтому я выхожу из компании с, мягко говоря, недовольным выражением лица.

— И как всё прошло? — спрашивает Брайан, когда я сажусь в машину.

— Неужели по мне не видно, — слишком грубо отвечаю я, взглянув на него.

Чёрт! Если мне и стоит выплёскивать на кого-то агрессию, то только на себя.

— Прости, — выдыхаю я, опустив взгляд. — Я же говорила, что юрист из меня никакой!

— Это только первое собеседование, никто и не говорил, что всё получится с первого раза, — довольно приободряюще говорит Брайан и, выжидая пока я, наконец, взгляну на него, улыбается мне.

Его слова действуют на меня каким-то волшебным образом и я, правда начинаю верить в лучшее и что у меня ещё не всё потерянно. И, кажется… напрасно.

Второе собеседование, которое у меня было назначено на тот же день проходит абсолютно идентично первому, разве что вопросов было чуть больше и мне сразу сказали, что я к их огромному сожалению им не подхожу.

И на протяжении всей следующей недели я сама, уже без помощи Брайана разъезжаю по собеседованиям. Я уже особо не выбираю и приезжаю, куда только можно: в компании, фирмы, мелкие конторы. Но ответ у всех один: я не подхожу. И мне ведь даже не дают шанса!

— Я не понимаю, что со мной не так!? — вырывается у меня. Это самый настоящий крик души. — Неужели у меня на лице написано, что я хреновый юрист?

Сидящий напротив Брайан лишь смеётся, печатая что-то в своём ноутбуке. Сейчас ночь, моя смена и мы всё в том же кафе.

— Это не смешно… — скрещиваю руки на груди я.

— Неужели ты и вправду не понимаешь, почему тебя не берут? — вдруг всё же с усмешкой, но всерьёз спрашивает он, переведя взгляд с экрана ноутбука на меня.

Я лишь вопросительно приподнимаю брови, искренне не понимая, о чём он говорит.

— Ты жила в Нью-Йорке, с отличием закончила Колумбийский, работала в ведущей компании страны… а потом вдруг переехала в Сиэтл и ходишь по не особо крупным фирмам в поиске работы. У всех возникают сомнения с чего бы это вдруг…

— Предлагаешь пробоваться в более крупные компании? — перебиваю его глупые догадки я. — Думаешь, только поэтому мне не дают даже испытательный срок? Я понимаю, что это может показаться довольно странным и даже нелогичным, но не кажется ли тебе, что одних сомнений мало для того чтобы не принимать меня на работу?

— Это был лишь первый пункт, — терпеливо выслушав мои недовольства, говорит Брайан, и я удивляюсь ещё больше. — Второй причиной того почему тебя не принимают, являешься ты сама, Кларисса, — внимательно смотрит на меня он. — Ты красивая молодая девушка…

— И все думают, что я тупая? — перебиваю его я, и Брайан прыскает со смеху.

— Возможно, — всё ещё смеётся он и меня тоже пробивает на улыбку. — Но я о другом, скорее всего они думают, что надолго ты у них не задержишься или вызовешь сильный ажиотаж у мужской части рабочих…

— Не стоит, я не настолько красивая, — перебиваю я его я не в силах больше это выслушивать. — Но может, ты и прав, меня просто не воспринимают всерьёз… — подвожу итог я. — Тогда может, мне сменить имидж?

— Давай, попробуем ещё один вариант, и если тебя снова настигнет неудача, то мы превращаем тебя в сорокалетнюю уставшую от жизни женщину.

Я не выдерживаю и смеюсь, а Брайан разворачивает ноутбук и показывает мне очередную компанию, в которую я поеду уже завтра на очередное собеседование.

* * *

— Можешь улыбаться чаще, тебе это, правда идёт, — говорит Брайан, когда мы вновь сидим у него в машине перед не очень высоким зданием.

— Не думаю, что мне это поможет, — выдыхаю я и открываю дверь.

Зато я уже совершенно не волнуюсь. За эту неделю я прошла, наверное, собеседований пятнадцать, не меньше и с каждым разом волнения становилось всё меньше и меньше.

В этой компании не так много людей как в других, не так много места и шума и меня это даже завлекает. Поднявшись на пятый этаж и пройдя по нужному коридору, я быстро нахожу необходимый мне кабинет, но я не успею даже дойти до его двери, как меня останавливает тонкий голос секретарши.

— Извините, мисс, вам что-то подсказать? — спрашивает она, и я устало разворачиваюсь к ней.

— У меня запись на собеседование…

— Мисс Олдридж?

— Да, — поджимаю губы я, и девушка обращается к своему рабочему телефону.

— Миссис Сандерс, пришла девушка на собеседование… поняла. Проходите, — обращается уже ко мне она.

Я киваю и захожу в кабинет. За столом напротив сидит красивая женщина примерно 30–35 лет, у неё довольно длинные тёмные волосы и большие зелёные глаза.

— Мисс Олдридж, — говорит мне она. — Присаживайтесь.

Я растерянно сажусь напротив её рабочего стола и подаю ей свои документы.

— Ух ты, «Гонсалес Корпорэйшн» — поднимает брови она. — Неплохо… Тебе двадцать три…

— Двадцать два, — неуверенно исправляю её, теребя ручки своей сумки.

— Совсем юная, а уже такая целеустремлённая…

Миссис Сандерс задаёт мне пару стандартных вопросов касающихся моего прошлого опыта в работе, интересуется, есть ли у меня парень, дабы узнать, не уйду ли я случайно в декрет, на что я в отрицании качаю головой.

— Ну что ж, мисс Олдридж, — выдыхает она, закрывая папку с моими документами, и подаётся вперёд, а я уже готова выслушать очередное «мне очень жаль, но вы нам не подходите» и мне почему-то даже не грустно. Работать в кафе не так уже и плохо. — У вас хорошая подготовка…

Но…

— Думаю, мы сможем с вами сотрудничать, — договаривает она, улыбнувшись, а я просто теряю дар речи. Неужели… неужели мне не послышалось?

— Вы серьёзно? — решаю убедиться я.

— Да, — достаёт какие-то бумаги она. — Заполнишь это и принесёшь в понедельник.

— То есть, мой первый рабочий день будет в понедельник? — взглянув на договор, спрашиваю я.

— Да, — смеётся миссис Сандерс. — В договоре всё написано и есть мой номер, так что если будут вопросы — звони.

— Спасибо, — всё ещё чувствуя какой-то подвох, говорю я, поднимаясь на ноги. — До понедельника…?

— До понедельника! — улыбается мне она, и я выхожу из кабинета, чувствуя себя крайне странно.

Может, это шутка или меня правда, наконец, приняли на работу?

Чем ниже я спускаюсь, тем яснее я чувствую радость. Ура! Мне не придётся изображать из себя сорокалетнюю женщину!

Я выхожу на улицу и замечаю, что Брайан стоит неподалёку от своей машины и ходит из стороны в сторону. Да, это собеседование немного затянулось, но я не думала, что он будет переживать.

— Ну, и? — заметив меня, спрашивает Брайан, и теперь моя очередь говорить ему не волноваться.

— Меня приняли! — восклицаю я с широкой улыбкой на лице и на порывах радости кидаюсь на Брайана с объятиями, на которые, кстати, он, недолго думая, отвечает.

— Серьёзно? — спрашивает он, но его голос кажется глухим из-за того что он говорит прямо в мои волосы.

— Да! — смеюсь я и чувствую, как его руки обнимают меня ещё крепче.

— Поздравляю, Клэр, — улыбается Брайан, всё ещё обнимая меня, а я только сейчас осознаю что делаю.

Отстранившись от него, я смущённо поправляю не застёгнутое пальто, чувствуя, как бешено колотится сердце толи от радости толи от смущения.

Я всё ещё не знаю, кто такой Брайан Хилл, но он определённо не плохой человек, потому что сейчас он радуется моему небольшому успеху даже больше чем я сама, а такое встречается крайне редко.

Прошло уже больше месяца, как я уехала из Нью-Йорка, больше месяцв как я попрощалась со своим прошлым, но только сейчас я отчётливо почувствовала, как приближается моя новая жизнь, которую я уже представляю в своей голове.

Я буду работать в небольшой компании, сниму квартиру, наконец, куплю себе вещи, обзаведусь друзьями и может, всё-таки смогу открыть своё маленькое производство. А Брайан… думаю, он станет моим хорошим другом, которому я всегда смогу доверять.

И я знаю, … я верю, что всё будет в порядке, что всё, наконец, будет хорошо и главное не оглядываться назад…

Глава 6

— Может, отпразднуем? — неуверенно спрашивает Брайан, на его лице играет улыбка, а в глазах отражается волнение.

— Отпразднуем? — переспрашиваю я не в силах скрыть улыбки. — Вдвоём? — Меня это приглашение смущает. Не думаю, что соглашусь на это.

— Мы можем позвать Кэти, — едва сдерживая усмешку, говорит Брайан. — Или… я сегодня должен встретиться с друзьями… хочешь пойти со мной? Они будут не против.

Я в растерянности не знаю, что и ответить. Ещё бы пару дней назад я бы категорически сказала «нет», но сейчас… когда Брайан так помог мне найти работу, я начинаю сомневаться. А почему бы мне не согласиться? Не пора ли мне, наконец, выйти из дома и просто развеяться? Тем более что мы будем не вдвоём.

— Только если они и вправду будут не против, — чувствуя жуткое смущение, говорю я.

— Отлично! — выдыхает Брайан и жестом приглашает меня присесть в машину.

Сама встреча должна состояться только в шесть часов вечера, а сейчас только обед, поэтому Брайан отвозит меня в кафе.

С того момента, как я услышала, что меня приняли на работу во мне не угасает яркое чувство эйфории. За долгое время пусть и на мгновение, но я, наконец, почувствовала себя счастливой, я в момент забыла, что со мной произошло, и прониклась моментом. И как жаль, что этот миг прошло так быстро.

Не буду лгать, мне уже не так больно, но… я всё ещё не сплю ночами, если не выпью таблетки, которые помогают мне заснуть. Я боюсь кошмаров, которые, я уверена, мне приснятся, если я усну сама, а не с помощью медикаментов.

И честно сказать… я думала, будет сложнее забыть обо всём и начать сначала, но на деле всё не так уж и сложно. Я работаю, практически не остаюсь наедине со своими мыслями и просто не вспоминаю о прошлом. И в это время, когда я лишь в своём настоящем, внутри меня царит лёгкость и непринуждённость и в эти моменты, я думаю о том, а реален ли был Джек и Нью-Йорк или может, всё это было лишь плохим сном, моим очередным кошмаром?

Прежде чем за мной заезжает Брайан, я успеваю уволиться с работы, рассказать всё Кэти и переодеться. Сменив юбку на джинсы, а блузку на свитера я смотрю в зеркало и понимаю, насколько этот мир отличается от того, из которого я сбежала.

Если бы я шла на ужин в Нью-Йорке, я бы надела красивое вечернее платье, в котором мне было бы крайне неудобно и не обошлось бы без каблуков, от которых жутко болят ноги, а сейчас… Мне до безумия комфортно в этом свитере и джинсах, и в обуви на плоской подошве, на лице практически полностью отсутствует макияж, а от завитых волос остались лишь лёгкие волны.

И мне ничуть не стыдно идти прямо так, хотя, готова поспорить, что в Нью-Йорке я бы лучшее вообще не пошла на ужин, чем пошла бы в этом.

Взглянув на часы, я не спеша накидываю пальто, чувствуя, что начинаю волноваться, беру сумку и выхожу из комнаты.

— Удачи! — выкрикивает мне из-за барной стойки Кэти и её лицо украшает довольная улыбка. — Ты им понравишься.

Я лишь улыбаюсь ей и решаю выйти из кафе, хотя Брайана ещё нет. Сегодня гораздо теплее, чем вчера, поэтому я жду его на пустующей и с каждой минутой темнеющей улице, которую едва освещают несколько фонарей.

Я немного волнуюсь, я всё же ещё не так хорошо знаю Брайана, чтобы знакомиться с его друзьями и с каждой новой минутой ожидания в мою голову начинают подкрадываться мысли отказаться от этой идеи и уйти.

Но Брайан появляется как раз во время и отгоняет от меня эти мысли.

— Я думал, ты опять будешь опаздывать, — виновато говорит он, опустив окно со своей стороны. — Садись.

Я нерешительно обхожу машину и сажусь рядом с Брайаном.

— Замёрзла? — спрашивает он. — Извини…

— Нет, я в порядке, — перебиваю его я, пристёгивая ремень безопасности. — Ты уверен, что твои друзья не против?

— Уверен, — усмехается Брайан, задержав на мне взгляд, а затем, развернувшись, трогается с места.

Мне всё ещё некомфортно находиться с ним в машине, меня всё ещё не покидает страх, что Брайан как-то связан с Фрэнком и тот страх, что он просто хочет мной воспользоваться. Но с каждым днём эти страхи отступают всё дальше.

Брайан довольно стремительно завоёвывает моё доверие, завоёвывает его своими поступками, своей помощью и своими словами. Думаю, он хороший человек и мне остаётся лишь надеяться на то, что он и вправду таковым является.

Брайан останавливает машину у обочины и, вытащив ключ из замка зажигания, поворачивается на меня.

— Идём? — спрашивает у меня он с серьёзным выражением лица, но его глаза смеются надо мной.

— Да! — уверенно отвечаю я, сощурив глаза и не сдержав улыбки, выхожу из машины, но сделав два шага, останавливаюсь.

— Иди за мной, — смеётся Брайан и проходит вперёд меня.

На улице уже темно, поэтому, когда Брайан сворачивает в какой-то слишком подозрительный и пустынный переулок во мне просыпается страх. Может, нет никаких друзей и никакого ресторана, и он завёл меня сюда лишь с одной целью?

— Кларисса, ты идёшь? — обернувшись на меня, спрашивает Брайан.

— Да, — пытаюсь бодро ответить я и не выдать страх в своём голосе, и Брайан вдруг останавливается.

В этом узком и тёмном переулке нет никого кроме нас двоих, и он слабо освещён всего одним фонарём. Брайан ждёт, когда я подойду к нему, и мне не остаётся ничего другого как сделать это.

Ладно, будь что будет. Может, я умру и всё это, наконец, закончится.

— Ты боишься меня? — спрашивает Брайан, когда я, наконец, его нагоняю. Мягкая улыбка вдруг пропадает с его лица, уступая место искреннему непониманию и замешательству. — Кларисса…

— Нет, — выдыхаю я, всеми силами стараясь показать ему, как абсурдно звучат для меня его слова, но мне уже поздно оправдываться. Брайан всё понял по этой недолгой паузе.

— Уверяю тебя, Кларисса, тебе нечего бояться, — говорит он и в его тоне слышна обида, а к моему чувству страха подключается и чувство вины.

Брайан отводит взгляд и, повернувшись, открывает розовую дверь, которую я только заметила, и заходит внутрь.

Я нерешительно подхожу к двери и, задержавшись у порога, чувствуя, как по спине пробегают неприятные мурашки. Брайан спускается вниз будто бы в подвал по довольно узкой и слабо освещённой лестнице. И это пугает меня лишь сильнее.

Чёрт возьми, куда я опять попала?

— Ты идёшь? — обернувшись на меня, как бы из вежливости спрашивает он.

Я оборачиваюсь на улицу, понимая, что вариантов у меня не особо много. Я ещё плохо знаю город и навряд ли смогу самостоятельно добраться до кафе, поэтому я собираю всю свою волю в кулак и спускаюсь вслед за Брайаном. Чувствую, я об этом ещё пожалею.

А что если он и вправду работает на Фрэнка?

Эта мысль врезается мне в голову, и она не хочет меня покидать. С каждой ступенькой мой страх становится лишь сильнее, Брайан спускается и остаётся ждать меня внизу, что не особо меня радует, но потом я вдруг слышу музыку и … разговоры, смех…

Спустившись вниз, я иду за Брайаном, прислушиваясь к разным голосам и повернув, мы попадаем в просторный зал, плотно уставленный небольшими столиками. Это и вправду ресторан или кафе… здесь довольно много людей, все веселятся и довольно громко шумят.

— Жаль, что я заставил тебя…

— Прости, — перебиваю я Брайана, обернувшись на него. — Это не твоя вина.

Я задерживаю на нём недолгий взгляд, а Брайан смотрит на меня так, будто пытается понять, что именно я имею в виду, но ему об этом лучше не знать.

Меня настолько запугали что, наверное, теперь я буду бояться даже собственной тени и мне с этим жить.

Хорошо, что сейчас всё обошлось и мой страх оказался неоправданным.

— Вон они, — вдруг говорит Брайан, устремив взгляд на один из многочисленных занятых столиков.

Я пытаюсь проследить за его взглядом, но не понимаю, кого именно он имеет в виду, но зато я замечаю какой удивительный интерьер в этом странном заведении.

Повсюду висят зеркала разных размеров, форм и в причудливых рамах. Очень здорово смотрится. Здесь всё сделано из дерева начиная от пола и заканчивая стенами. Всё в таком старинном и домашнем стиле, что ты непременно чувствуешь уют.

Брайан вдруг берёт меня за руку и ведет к назначенному столику, лавируя между гостями, и в итоге мы останавливаемся у одного из столиков, за которым уже сидит четыре человека.

— Кларисса, — отпустив мою руку, говорит Брайан. — Знакомься, это Алекс.

Мне тут же протягивает свою руку мужчина возраста, наверное, как и Брайан, у него такие же тёмные волосы, но серые глаза. Он довольно быстро и робко пожимает мне руку и вновь опускается на свой стул.

— Миранда, — говорит приятная на вид девушка, ей около тридцати может, чуть меньше, у неё практически чёрные волосы чуть ниже плече и отлично подходящая ей чёлка.

— Сара, — поправив свои светло-русые волосы, пожимает мне руку ещё одна девушка, но уже помладше, возможно, она моя ровесница.

— Роберт, но для друзей просто Роб, — поджав губы, здоровается со мной последний из этой компании, и он задерживает на мне взгляд серо-голубых глаз.

— Кларисса, приятно познакомиться, — говорю им всем я, освободив, наконец, свою ладонь из руки Роберта. Я волнуюсь, но хотя бы не боюсь.

— Взаимно, — улыбается Сара, взяв со стола бокал с красным вином.

— Чёрт, что с тобой случилось? — смеясь, спрашивает Роберт, встав из-за стола и подойдя к Брайану. — Что это… — указывает он на его обильную щетину, а затем здоровается с ним, бордо хлопая Брайана по спине.

— И я рад тебя видеть.

— Мы рады, что ты, наконец, вернулся, — с тёплой улыбкой говорит Миранда.

— Да, я тоже, — кивает ей Брайан и отодвигает для меня стул, а сам садится рядом со мной.

— Вас так долго не было, поэтому мы уже всё заказали, — говорит нам Роберт, объясняя такое обилие еды на столе. — Мы выбрали местную рыбу, самую свежую в городе. Даю слово, вы не пожалеете!

Первые несколько минут я чувствую себя зажатой и, думаю, это нормально. Кажется, Роберт в этой компании заводила, а Миранда наоборот пытается всех успокоить, она кажется самой старшей из нас всех.

Я также обращаю внимание на их внешний вид, на то во что они одеты и в моей голове опять же появляется параллель, связанная с Нью-Йорком. Все, включая и Брайана, одеты максимально просто, джинсы, какая-то блузка или свитер, одна Сара одета в причудливое жёлтое котельное платье.

Ни у кого не возникает вопросов, почему я пришла на ужин не в платье, почему все одеты так по-простому, а в Нью-Йорке, я боюсь, меня бы даже не пустили в ресторан. И мне это нравится, нравится эта простота, искренность и максимальная непринуждённость.

Я думала, что влюблена в роскошь, в дорогую дизайнерскую одежду и прочие прелести нью-йоркской жизни, но… я сыта ей по горло. Я была там чужой, меня не принимали, а здесь… всем плевать, как меня зовут и в чём я одета, здесь я словно на своём месте.

— Давайте выпьем за возвращение нашего блудного сына Брайана. Мы рады, что ты, наконец, вернулся домой! — говорит Миранда, приподняв свой бокал, и уже через секунду раздаётся звон.

— Кларисса… — вопросительно смотрит на меня Сара.

— Я не пью, — отвечаю я.

Вообще я не против выпить, но… не в этой малознакомой мне компании.

— Расскажи о себе, Кларисса, — просит Роберт и как же мне знаком этот напор и энтузиазм.

— Ну… я из Нью-Йорка, но там слишком мало места и слишком много конкурентов, — неуверенно отвечаю я, пытаясь подобрать слова. — Поэтому я здесь.

— Как-то грустно, — негромко говорит Сара, опустошая очередной бокал вина.

— А чем ты занимаешься? — снова спрашивает у меня Роберт.

— По профессии я юрист, но это явно не моё, — пытаюсь улыбнуться я, но мне едва удаётся сдержать волнение.

— Робб, отстань от девочки, — ворчит на него Миранда и за столом проходится тихий смех.

Как бы смешно это не звучало, но меня и вправду оставляют в покое. Между друзьями завязывается разговор, в котором я немного узнаю о каждом из них.

У Миранды своя небольшая закусочная и, кажется, двое детей. Она ответственная, строгая, но в тоже время весёлая и любит выпить, что удивительно, потому что она не пьянеет.

Сара очень много смеётся и болтает, но её почти никто не слушает. Алекс довольно тихий, но как я поняла, умный и серьёзный человек и, кажется, он, как и Брайан работает в конгрессе.

Ну, а Роберт… он обычный офисный планктон и в этой компании он заводила, как я и думала. Он рассказывает много шуток, всех подкалывает и я часто ловлю на себе его взгляд.

Они все такие разные, но отчего-то лучшие друзья. Из общего у этих людей только любовь к местной рыбе, от которой меня начинает тошнить.

— Брайан, — кивком указывая на выход, говорит ему Роберт и тот, кивнув ему в ответ, встаёт из-за стола, но я успеваю схватить Брайана за рукав его свитера.

Я коснулась его непроизвольно, мной двигал страх, что он сейчас уйдёт и оставит меня наедине с совершенно незнакомыми мне людьми.

Брайан с удивлением оборачивается на меня, но выражение его лица тут же меняется.

— Я скоро вернусь, — с мягкой улыбкой говорит он и, коснувшись моей руки, уходит следом за Робертом и Алексом, которые с интересом наблюдали за этой сценой.

— Они пошли курить, — поясняет мне Миранда, когда я всё ещё смотрю в след Брайана.

Не думала, что он курит.

— Он хороший человек, Кларисса, — говорит мне она, болтая вино в своём бокале, а я замечаю, что мы с ней остались наедине, Сара куда-то исчезла. — Я знаю Брайана уже больше семи лет и… он ни разу за всё это время не разочаровал меня как человек и как друг.

— Да, он очень помогает мне… — отвечаю ей я.

— А как вы познакомились? — с интересом спрашивает Миранда.

— А он вам не рассказал? — искренне удивляюсь я. Честно сказать, я волновалась том, что Брайан мог рассказать своим друзьям то, что прочитал обо мне в интернете. Но он даже не сказал, как мы познакомились…

— О, нет! — усмехается девушка. — Брайан очень скрытный. Он просто позвонил мне и сказал, что вернулся в город и хочет встретиться и добавил, что придёт не один, а с подругой. Это всё…

— Мы летели в одном самолёте и случайно оказались в одном кафе, — говорю я, замечая, как странно на меня смотрит Миранда. — Мы с ним просто друзья… и даже это слишком громко сказано.

— Да, я вижу, — едва сдерживает улыбку она. — Брайан не будет переходить границы, если ты этого не захочешь, но ты ему определённо нравишься. И кстати, ты понравилась Роберту, но предупреждаю, он полный кретин.

Я не сдерживаю смеха, и к нам возвращается уже подвыпившая Сара.

— Ты красивая девушка, Кларисса, но и Брайан неплох как внешне, так и внутренне, поэтому… на твоём месте я бы дала ему шанс. — У Миранды вдруг звонит телефон и она, достав его из сумки, снова поднимает на меня взгляд, заставив меня заволноваться. — Но, во всяком случае… не разбивай ему сердце.

Миранда выходит из-за стола, заставив меня задуматься о её словах. Брайан хороший человек, но я не вижу его рядом с собой, я вообще больше никого не вижу рядом с собой ни сейчас, ни в будущем. Меня настолько растоптали и сломали, что кроме спокойствия я больше ничего не хочу.

Сара оказалась настолько пьяна, что когда вернулась Миранда и остальные, мы приняли решение расходиться. Не скажу, что я сильно расстроилась, из этой компании мне понравилась только Миранда и то лишь своей рассудительностью.

Когда мы выходим на улицу на часах уже почти полночь.

— Ну и как тебе? — раздаётся голос Брайана в абсолютной ночной тишине. — Они, конечно не нью-йоркская элита, но…

— Мне понравилось, — прерываю его я. — У тебя весёлые друзья.

Мы уже проводили ребят и теперь не спеша идём по безлюдной улице, наслаждаясь тёмным небом усыпанным звёздами, умиротворяющей тишиной и приятной прохладой.

— Мне нужно было развеяться, спасибо, — добавляю я, взглянув на Брайана.

— Обращайся, — отвечает мне он с довольной улыбкой и открывает мне дверь своей машины, до которой мы, наконец, дошли. — Отвезти тебя в кафе?

— Да, — кратко отвечаю я.

— А ты разве не уволилась?

— Владелец позволил мне пожить там пока я не смогу снять себе квартиру, — объясняю я Брайану, чувствуя как на меня, накатывает усталость. — А Миранда… у неё есть муж?

— Нет, было два брака и от каждого осталось по ребёнку, — смотря на дорогу, отвечает Брайан. — Алекс работает в конгрессе, говорит, что будет баллотироваться президенты, как только достигнет нужного возраста, — смеётся он. — Сара ещё учится, она… сестра Роба, а он…

— Полный кретин? — вспоминаю я слова Миранды, надеясь, что Брайан не обидится.

— Точно, — смеётся он, взглянув на меня, и притормаживает машину.

Мы приехали.

— Спасибо за вечер, — прежде чем выйти говорю я Брайану с искренней улыбкой на лице.

— Надеюсь, повторим, — сверля меня своим взглядом, говорит он, когда я уже открываю дверь машины.

— Возможно, — выхожу из машины я.

— Спокойной ночи, Клэр.

— Спокойной ночи, Брайан. Будь осторожен, — отвечаю ему я и закрываю дверь.

Брайан с улыбкой кивает и задерживает на мне недолгий взгляд, а после чего уезжает.

В сегодняшнюю ночную смену работает не Кэти, что очень мне на руку иначе она бы вынесла мне весь мозг вопросами как всё прошло. Я тихо прохожу в свою крошечную комнату осознавая то, что не могу перестать думать о словах Миранды о том, что я нравлюсь Брайану, о том какой он хороший и что мне стоит дать ему шанс и не стоит разбивать его сердце.

Про шанс на возможные отношения и думать нечего, я ему уже всё сказала, а вот про разбитое сердце… В голову приходит мысль закончить всё уже сейчас, прервать с ним всё связи для его же блага, чтобы Брайан ко мне не привязывался.

Но не жестоко ли это с моей стороны? Если я вдруг исчезну и перестану выходить ним на связь, Брайан подумает, что я просто использовала его. Поэтому будь что будет. По крайней мере, я заранее предупредила его, что не ищу отношений.

Скинув с себя пальто и переодевшись в старую растянутую футболку Кэти, я вдруг понимаю, что скучаю по своим шёлковым пеньюарам, духам и мягкой постели… и по Джеку.

Я тут же качаю головой пытаясь прогнать эти мысли, пытаясь прогнать тоску.

Я хочу выпить свои таблетки, которые помогают мне уснуть и не видеть снов, но баночка оказывается пустой. Чёрт…

И теперь я даже не знаю, что будет хуже, если я сну и увижу свои самые ужасные кошмары или не усну вовсе.

Глава 7

Тёмная холодная комната. Неприятные мурашки быстро покрывают всё моё тело, но они не только от холода, но и от странного чувства страха, который просто сидит где-то внутри меня.

Резкий пронизывающий слух удар пугает меня, заставив моё сердце биться на порядок быстрее. Тёмная комната вмиг освещается широкой полосой света и заполняется холодным воздухом.

Эта полоса света падает прямо на меня и, повернувшись назад, я вижу, что это просто распахнутое ветром окно, но я не спешу его закрывать.

Я не понимаю, где нахожусь и лишь через несколько минут замечаю дверь и решаю её открыть. Передо мной появляется коридор похожий на коридор какого-то отеля в преддверии Рождества, по нему носятся люди, много людей и в некоторых из них я узнаю знакомые лица. Но меня никто не замечает, меня никто не видит.

Десятки людей проходят по коридору, они разговаривают, смеются, что-то активно обсуждают, а я будто невидимка. Не понимая, что происходит, я пытаюсь пройти по коридору к любой другой двери, чтобы найти выход. Но когда я открываю дверь другой комнаты, передо мной появляется совсем не выход и совершенно не то, что я могла ожидать.

Все голоса, смех, разговоры и шум вмиг затихают, будто дверь комнаты крепко за мной закрылась, хотя я всё ещё держу свою ладонь на её ручке.

Я узнала эту комнату, как только открыла её дверь, узнала эти светлые стены и большие окна с видом на весь Манхеттен, узнала эту пустоту и неприятный холод. Это квартира Джека, но здесь никого нет, и я скорее хочу уйти отсюда, как вдруг слышу собственный смех где-то дальше в квартире.

Меня это не пугает, а скорее настораживает, но моё желание уйти всё ещё превышает вдруг появившееся желание посмотреть, что там происходит. И я вдруг захожу внутрь, отпускаю ручку двери и поднимаюсь на второй этаж. Я не хочу этого, но тело само ведёт меня.

А тем временем смех и голоса становятся громче, отдавая в сердце колющей болью. Поднявшись наверх, я подхожу к одной из комнат с открытой дверью и, заглянув туда, я вижу себя и… Джека. Мы лежим на кровати, разговариваем и тихо смеёмся.

— Ты чего? — улыбаясь, спрашивает Джек у той меня, что лежит с ним в обнимку.

— Вспомнила, как ты говорил про детей, — двигаясь от Джека чуть дальше, отвечаю ему я.

Боже… мы такие счастливые… присмотревшись, я вдруг замечаю кольцо на своём безымянном пальце, и… я вспомнила тот день. Ровно за день до этого Джек впервые сделал мне предложение выйти за него, потом мы говорили о детях, а потом в штуки подрались.

Глаза наполняются слезами, и я скорее покидаю комнату, а затем и квартиру. Это тяжело быть лишь зрителем своих самых счастливых воспоминаний. И всё это сон, но я не понимаю хороший он или плохой. Эти воспоминания непременно хорошие, но мне тяжело это вспоминать и больно на это смотреть.

Снова выйдя в заполненный всё теми же людьми коридор, я открываю уже другую дверь, чтобы выйти отсюда, но снова натыкаюсь на собственное вспоминание.

Это мой день рождения. Мы стоим в холле дома Джессики, она поздравляет меня в микрофон, Джек обнимает меня из-за спины, и я смотрю на свои детские фото и видео где я с родителями, Джессикой и Джеком. Та я из прошлого плачу от накатившей грусти и от счастья, а я из настоящего от сильнейшей боли и пустоты в душе.

— Эй, Клэри, ты не одна, — шепчет мне Джек и, не выдержав, я выхожу из комнаты и тут же открываю следующую дверь.

Но одно воспоминание сменяется другим и с каждым разом они становятся всё менее и менее счастливыми. Воспоминание как я целую Макса, как я рассказываю Аманде про своих друзей и Джека, как он бросает меня, и как я остаюсь одна. Я зашла в каждую комнату этого коридора и вновь пережила всё, что со мной происходило. Как я снова воссоединилась с Джеком, как вновь надела его обручальное кольцо, как потеряла ребёнка и как сбежала.

— Хватит! — пытаюсь закричать я, когда выхожу из очередной комнаты с очередным воспоминанием, наполняющим моё сердце ножами. — Клэр, проснись! Проснись! — говорю я сама себе в толпе невидящих меня людей, и позади меня вдруг открывается дверь, комната которой светится ярким-ярким светом, но… это скорее не свет, а энергия, в которую я решительно погружаюсь.

Я сажусь на своей кровати, чувствуя, как трясутся руки и как капельки пота скатываются по моему лбу. В серой комнате стоит невозможная духота, но шум из зала говорит о том, что уже утро.

Вся моя подушка мокрая, как и большая часть футболки в которой я сплю. Встав с постели и всё ещё трясущимися руками открыв окно, я впускаю в комнату холодный свежий воздух и наполняю им свои лёгкие.

Что это было? Почему мне приснилось именно это?

Нужно купить таблетки, ещё одной такой ночи я просто не вынесу.

Выходные проносятся слишком быстро, и я не успеваю отдохнуть перед своей новой работой, потому что отрабатываю последние дни в кафе. Наверное, я буду скучать по работе официантки, это был интересный опыт. Во всяком случае, буду надеяться, что работа в офисе мне понравится больше, по крайней мере, моя новая начальница произвела на меня очень хорошее первое впечатление.

В эти выходные Брайан не заходил в кафе, поэтому мы не виделись. И честно сказать из-за этого я думаю, что отпугнула его своим поведением, а точнее тем, что я испугалась Брайана, когда он привёз меня в темный переулок, где находилось то кафе. Или может… я просто не понравилась его друзьям, и он решил прислушаться к их совету не общаться со мной?

А собственно, какая мне вообще разница? Разве не будет ли мне лучше, если он сам не захочет больше общаться со мной?

Новый день, новая работа и новый повод для волнений. Всё та же чёрная юбка Кэти, моя белая блузка, едва завитые волосы, немного туши, лёгкой помады и я готова.

Накинув своё пальто, и не забыв взять сумку, я выхожу из кафе пытаясь следовать указаниям Кэти, чтобы без приключений дойти до метро, на котором я доберусь до своей новой работы.

К счастью я без особых приключений добираюсь до своего офиса. Это небольшая страховая компания, в которой, как и во всех других нужны юристы.

В мой первый день по ожидаемой традиции я ношусь по всему офису, разнося всем различные документы, но пока меня всё устраивает, на меня не возлагается ответственность, которую я пока не готова на себя принять.

Миссис Сандерс меня не разочаровала, моя новая начальница и вправду оказалась очень приятной и понимающей женщиной. А что касается моих коллег… всё намного лучше, чем я могла ожидать.

Когда я работала в «Гонсалес Корпорэйшн» я постоянно ловила на себе недовольные взгляды, потому что абсолютно все понимали что я не сама туда пробилась, а меня устроили и тоже самое было, когда я работала с Джеком. А здесь… всё по-другому.

Я уже познакомилась с несколькими людьми и ещё ни разу не заметила на себе недовольного взгляда. Здесь все простые, без завышенной самооценки и яростного желания кому-то навредить и мне здесь нравится.

— И как тебе твой первый рабочий день? — спрашивает у меня миссис Сандерс, после того как я зашла к ней в кабинет как она и просила.

— Отлично! — улыбаюсь я и сажусь напротив её рабочего стола.

— Это хорошо, — улыбается мне женщина, поправляя свои красивые тёмные волосы. — У меня завтра пройдёт встреча, и я хочу, чтобы ты помогла мне. Ничего сложного там не будет, просто нужно кое-что показать, унести, подать…

— Да, конечно, я помогу, — отвечаю ей я и после чего покидаю её кабинет.

Мой рабочий день окончен, и забрав своё пальто, я спешу выйти из офиса и скорее добраться до кафе, в котором мне придётся жить ещё как минимум две недели.

Но когда я выхожу на улицу в ожидании того что сейчас мне придётся идти до метро, а затем весь путь толкаться в нём с остальными людьми, я вдруг замечаю Брайана.

Он стоит примерно в двадцати метрах от входа в офис, он не видит меня, потому что стоит ко мне боком, Брайан разговаривает по мобильнику и протяжно выдыхает сигаретный дым.

От неожиданности я теряюсь, не зная как на это реагировать, и в голове вдруг проскальзывает мысль сбежать, но, в конце-то концов, мне же не пять лет! На другие мысли и идеи у меня не хватает времени, потому что Брайан вдруг поворачивается ко мне лицом, и заметив меня стоящую на лестнице, на секунду замирает.

Я пытаюсь приветливо улыбнуться ему, но кажется, улыбка получилась напуганной. Брайан что-то говорит своему собеседнику и уже через секунду убирает телефон в карман и выкидывает сигарету в урну.

— Привет? — спустившись вниз, ошарашено говорю ему я. — Как дела?

Я просто не знаю, что ему сказать и поэтому чувствую себя жутко глупо.

— Э… неплохо, — кивает мне он, спрятав руки в карманы своего пальто. — Я подумал… может…

— Слушай, неужели ты специально приехал сюда, чтобы просто подвезти меня? — решаюсь на этот вопрос я, хотя жутко волнуюсь впрочем, как и сам Брайан.

— Точно, — нервно выдыхает он, пытаясь избавиться от волнения, как и я.

Между нами с Брайаном есть какая-то невидимая стена, которая мешает нам просто общаться без волнения. И это странно, обычно я достаточно просто нахожу общий язык с людьми и довольно быстро с ними сближаюсь, но мы с Брайаном знакомы уже почти два месяца, а чувство что мы совершенно друг друга не знаем так и не проходит.

— Отлично! — с улыбкой выдыхаю я, потому что мне это надоело, и я хочу разрушить эту стену, которую возможно, вижу лишь я одна. — Перспектива ехать на метро меня не особо радовала, поэтому спасибо!

Брайан, мягко сказать, удивлён такому повороту событий и моему энтузиазму, но он не теряется и жестом приглашает меня сесть в машину, которая стоит совсем неподалёку от нас.

Возможно, эту стену и вправду вижу лишь я одна и возможно я сама её выстроила вокруг себя, а Брайан просто не знает, с какой ещё стороны ко мне подойди, чтобы я не оттолкнула его. Поэтому если я хочу и вправду начать новую абсолютно чистую книгу своей жизни, пора рушить стены, жечь мосты и что там ещё говорят…

Дни летят, и я не успеваю следить за числами. Я с головой погружаюсь в работу и не успеваю думать ни о чём другом как о следующей встрече, бумагах, которые нужно к ней подготовить и так далее.

Брайан практически каждый вечер забирает меня с работы и всё это время я стараюсь разрушить стену, которая всё ещё мешает нам, но теперь я с уверенностью могу сказать, что от той стены остался лишь невысокий бордюр.

Я становлюсь более раскованной, и Брайан чувствует это и сам становится более смелым, но эта смелость не превышает границ нашей с ним… дружбы. Да, теперь, когда он помог мне с работой, познакомил меня со своими друзьями и уделяет мне практически всё своё свободное время, я могу назвать его другом, и меня это даже не пугает.

— А как тебе эта? — привлекая внимание Брайана, спрашиваю у него я, остановив курсор мыши его ноутбука на одной из страниц со съёмными квартирами.

Брайан ставит чашку с кофе на стол, убирает телефон в сторону и переводит внимательный взгляд на экран своего ноутбука, за которым я сейчас сижу.

— Там слишком темно и… район не самый лучший, — слишком серьёзным голосом отвечает он на моё предложение и вновь переводит всё своё внимание на свой мобильник.

— Ладно, — устало протягиваю я и, поджав губы, снова начинаю листать нескончаемые варианты квартир.

Сегодня суббота и мы сидим всё в том же кафе, я смотрю варианты квартир, которые могу себе позволить, а Брайана зависает в телефоне. Уж не знаю, что он там делает, но он очень сосредоточен.

— Ну, — весело улыбаясь, подсаживается к нам Кэти и ставит на стол вафли, которые я заказала. — Как успехи?

— Мне понравились пара вариантов, но я ещё сомневаюсь, — отвечаю ей я, отодвинув ноутбук в сторону и Кэти разворачивает его к себе. — Я думала, может, мне остаться жить здесь? Я могу доплачивать за проживание…

— Не смеши меня, — переводит на меня взгляд девушка.

— А что такого? Здесь очень удобно жить…

— Ага… — усмехается Кэти. — Брайан, если ты не заберёшь её отсюда, мне придётся просить, чтобы её выселили.

— Что? — спрашивает он, подняв на нас взгляд.

— Говорю, Кларисса забила своим барахлом уже всю комнату и скоро её вещи будут лежать по всему кафе…

— Она шутит, — перебиваю я девушку, и Брайан снова переводит взгляд на свой телефон.

Может, у него что-то случилось?

— Кэти, — зову я девушку, и она переводит взгляд от Брайана на меня. — Не принесёшь мне счёт?

Девушка сдержанно кивает и оставляет нас с Брайаном вдвоём.

Несколько секунд я просто молчу, не зная моё ли это дело, спрашивать всё ли у него хорошо, но я всё-таки решаю это сделать. Брайан не оставлял меня, когда я была одной сплошной проблемой, так может теперь моя очередь помочь ему?

— У тебя всё хорошо? — неуверенно спрашиваю у него я, и Брайан резко поднимает на меня вопросительный взгляд.

— Да, — хмуря брови, отвечает он.

— Точно? Ты сегодня странный… — не отстаю я, чувствуя в его ответе явный подвох.

— Я в порядке, Кларисса, — выпрямляется он и, спрятав мобильник в карман, делает глоток кофе. — Тебе просто показалось, — улыбается он и мне не остаётся ничего другого как кивнуть ему, но мне всё же кажется, что Брайан чего-то мне не договаривает. — А сколько время?

— Уже почти час, — ошарашено отвечаю я, переведя взгляд на ноутбук. — Чёрт!

— Ничего, мы ещё успеем, — успокаивает меня Брайан, скорее выходя из-за стола и подталкивая меня к выходу.

— Ноутбук! — вскрикиваю я у самых дверей и, вернувшись к столу, закрываю ноутбук и, взяв его в руки, выхожу из кафе.

У меня сегодня ровно на час дня назначен смотр квартиры, которую я, возможно, буду снимать, а я уже, кажется, опоздала.

— Мы почти на месте, — едва сдерживая смех, успокаивает меня Брайан, заметив, как я трясу ногой.

Машина останавливается у высокого здания, и я как можно скорее выхожу на улицу, попутно слыша, как звонит мобильник у Брайана.

— Это на счёт квартиры, — пытается крикнуть мне он, но я уже забегаю внутрь и успеваю зайти в лифт, прежде чем его створки закроются, а Брайан, к сожалению, остаётся в холле.

Тринадцатый этаж, девяносто третья квартира и я нажимаю на звонок.

— Мисс Олдридж? — уже через секунду открывает мне дверь молодая светловолосая девушка с планшетом в руках.

— Да, — улыбаюсь я, задерживая сбившееся дыхание.

— Проходите.

Девушка отходит в сторону, пропуская в меня в маленькую, но в тоже время просторную квартиру с большими выходящими на дневной Сиэтл окнами. Благодаря большим окнам квартира очень светлая, бежевые стены, тёмный пол, небольшая кухня, переходящая в гостиную, маленькая спальня и ванная.

Эта квартира на порядок больше той, что я снимала в Нью-Йорке, она светлее, просторнее и куда лучше.

Всё это время девушка, рассказывала мне какая это хорошая квартира и почему я должна выбрать именно её, но я пропустила всё её ненужные слова мимо ушей, но я отчетливо услышала звонок в дверь.

— Я даже не…

— Это со мной, — перебиваю я девушку, когда она удивлённо подходит к двери.

— Оу, — восклицает она, когда перед ней появляется Брайан. — Так вы снимаете её вместе, — переводит на меня взгляд она.

— Нет! — восклицаю я, а Брайан, усмехнувшись, проходит в квартиру. — Мы друзья.

— Отлично, — слишком довольно отвечает мне девушка, и я едва сдерживаю усмешку.

Она снова начинает рассказывать про квартиру, но теперь она ходит рядом с Брайаном, который пытается ходить рядом со мной.

— Ну и как тебе? — пытается тихо спросить он.

— Мне нравится, — осматриваясь по сторонам, отвечаю я. — По сравнению с теми вариантами, которые мы уже смотрели этот самый лучший.

— Ну, так что? Подписываем договор? — щебечет где-то позади Брайана девушка, и я радостно киваю ей, чувствуя, как Брайан скорее хочет остуда сбежать.

Я оплачиваю месяц проживания, подписываю договор, получаю ключи и… девушка уходит. Не думала, что всё будет так быстро и так… просто?

— Ты ей понравился, — говорю я Брайану, когда девушка, наконец, уходит.

— Пожалуйста…

— Что? — смеюсь я, опускаясь на мягкую двухместную кровать. — Она милая и довольно симпатичная, неужели она тебе не приглянулась?

Брайан стоит у окна, уголки его губ едва приподняты, а его глаза задерживаются на мне, но и я не собираюсь так быстро ему поддаваться, поэтому не отвожу глаз, хотя и чувствую смущение.

— Нет, — наконец выдыхает он и в тишине практически пустой квартиры раздаётся громкий звон.

— Да? — отвечает на звонок Брайан и отворачивается к окну.

Знаю, это неприлично и неправильно, но да, я подслушиваю его разговор. Но Брайан сам никуда не уходит, а я не собираюсь закрывать себе уши.

— Когда? — вдруг севшим голосом спрашивает он своего собеседника, и я невольно начинаю волноваться. — Ладно, сколько?

Брайан тяжело выдыхает, несколько секунд молчит и всё это время я, кажется, задерживала дыхание от волнения.

— Подписывай согласие, завтра я всё оплачу, — говорит он и через несколько секунд убирает телефон в карман, но не спешит поворачиваться ко мне.

Я чувствую себя крайне неуютно, у Брайана явно проблемы, а он возится со мной как с ребёнком, уделяет мне всё своё свободное время, а я как последняя эгоистка даже не интересуюсь как у него дела и нужна ли ему моя помощь.

Давно меня так не терзала совесть, как она терзает меня сейчас.

— Брайан, — довольно тихо говорю я и тут же пытаюсь прокашляться. — Ты можешь рассказать мне, что случилось, я умею хранить секреты и может, я смогу тебе чем-то помочь.

Брайан немного поднимает голову, прячет руки в карманы, но всё ещё смотрит в окно, стоя ко мне спиной. Я вижу, как тяжело поднимаются и опускаются его плечи и чувствую, как моё волнение становиться лишь сильнее.

Я поднимаюсь с кровати и неуверенно подхожу к нему.

— Ты можешь доверять мне… — Я не успеваю договорить предложение, как Брайан вдруг разворачивается и оказывается слишком близко ко мне и чувство волнения вдруг сменяется чувством страха.

— Ты здесь не поможешь, Клэр, — с долей жестокости в голосе и пугающей злостью в глазах говорит он, и ещё секунду посмотрев на меня, выходит из квартиры, оставив меня здесь совершенно одну.

Глава 8

Я несколько дней была в пустой растерянности. Брайан будто пропал. С того странного звонка, который явно расстроил его и заставил уйти, прошло уже больше недели и всё это время я ничего о нём не слышала. Брайан не появлялся в кафе, не приходил ко мне на новую квартиру и не заезжал за мной после работы. Я пыталась дозвониться до него с телефона Кэти так как своего у меня всё ещё нет, но он не отвечал на звонки.

И я не понимаю, что могло случиться? Может, я сделала что-то не так?

В тот день Брайан вёл себя довольно странно и непривычно, а после того звонка он совершенно перестал быть похожим на себя. Шли дни, я не понимала, что происходит и моё волнение перешагнуло через все границы.

Он единственный важный для меня человек в этом городе и я не хочу потерять его по причине, о которой я даже не знаю. Поэтому я покопалась в интернете и на одной из страниц Брайана нашла в его друзьях Миранду. Я связалась с ней и договорилась о встрече, на которую она согласилась прийти.

Я сижу в одном из многочисленных кафе этого города и немного волнуюсь перед нашей с ней встречей. Мы виделись с Мирандой всего раз на встрече друзей Брайана, и она показалась мне самой вменяемой и зрелой из их компании. Думаю, а точнее надеюсь, что она сможет мне объяснить, что с ним произошло, и почему он вдруг исчез ничего мне не сказав. Надеюсь, это не секрет и надеюсь, что причиной его внезапного исчезновение из поля моего зрения являюсь не я.

— Привет! — бодро приветствует меня Миранда.

— Привет, — улыбаюсь ей я, обхватив чашку с горячим чаем двумя руками.

Миранда развязывает свой шарф и, сняв своё пальто, садится напротив меня.

— Я заказала тебе чай, … не знаю, что ты будешь…

— Спасибо, очень кстати! — всё ещё на эмоциях говорит она и делает глоток. — Так, о чём ты хотела узнать?

Я опускаю взгляд вниз, пытаясь подобрать правильные слова.

— Когда ты в последний раз виделась с Брайаном или может, … созванивалась с ним? — спрашиваю я, подняв взгляд на тёмноволосую девушку в белоснежном кашемировом свитере.

— Что-то случилось? — хмурится она.

Я думала об этом, думала о том, что Брайан скрывается не только от меня, а вообще ото всех и, наверное, именно поэтому я так не хотел вмешивать в это других и навязываться, я не хотела попусту волновать их. Но вдруг… я волнуюсь не зря?

— Брайан… будто избегает меня. Почти две недели назад всё было хорошо, но ему позвонили, он резко ушёл и больше я ничего о нём не слышала. Он не отвечает на звонки, я волнуюсь, … думала, может, ты что-то знаешь?

Я чувствую, как волнение внутри меня поднимается к моему горлу, превратившись в ком мешающий мне говорить и даже дышать. Руки заметно похолодели, что даже горячая кружка не в силах их согреть, а сердце стучит так будто я сейчас на самом жутком аттракционе.

— Он… не сказал тебе? — неуверенно и в тоже время слегка удивлённо спрашивает Миранда и её голос возвращает меня в реальность.

Я поднимаю на неё взгляд и только сейчас вижу, что девушка не удивлена моему рассказу о том, что её друг исчез, она удивленна тому, что я её об этом спрашиваю.

— Не сказал что? — не понимаю я, чувствуя, как волнение становится лишь сильнее.

Может, Брайан болен и он уехал лечиться или…

— Я думала, он тебе говорил, что его мама болеет, — чувствуя неловкость, отвечает мне Миранда.

— Он говорил, … сказал, что вернулся в Сиэтл из-за этого, — покопавшись в своих воспоминаниях, отвечаю я.

— Да, — тяжело выдыхает она, опустив взгляд на свою кружку с чаем. — У неё рак головного мозга, Кларисса, — поднимает на меня взгляд она и всё внутри меня превращается в пустоту. — Брайан не знал этого, когда возвращался сюда, отец сказал ему только, когда его матери стало плохо, и её увезли в больницу. Думаю, тот звонок, о котором ты говоришь, … ей необходима срочная операция, а она стоит немалых денег.

— Боже… — едва выдыхаю я. — И сколько она стоит?

— Брайан, вообще очень… скрытный человек, Кларисса, он делится с нами очень малым, поэтому я знаю очень немного и то, потому что общаюсь с его родителями. Но насколько я знаю, операция стоит около ста пятидесяти тысяч долларов.

Я едва ли не выпадаю из реальности. Это слишком много!

— Можешь расслабиться, насколько это сейчас возможно, Брайан уже оплатил операцию, — заметив мой шок, говорит Миранда. — Он продал машину, мы заняли ему, сколько смогли, его отец что-то продал…

— Операцию уже провели? — с замиранием сердца спрашиваю я, понимая, что не хочу знать ответа.

— Нет, — выдыхает она, но она назначена на эту неделю и это всё что я знаю, Кларисса.

На телефон Миранды приходит сообщение, которое заставляет её поспешить.

— Извини, мне пора, нужно забрать ребёнка из спортивной секции, — поднимается она.

— Подожди, — останавливаю я девушку, когда она уже накидывает своё пальто. — Ты знаешь, где сейчас Брайан?

— Нет, — с сожалением отвечает она и уже разворачивается, но вдруг останавливается. — Но я знаю адрес больницы, в которой лежит его мама, и там будет проводиться операция.

Миранда пишет мне адрес и спешит уйти.

Эта новость… на какое-то время она выбила меня из жизни. Не буду лгать и строить из себя самого понимающего человека в мире, я даже не представляю, что сейчас чувствует Брайан. Какого ему сейчас знать что его мама, его самый родной во всём мире человек может умереть в любую секунду.

Со мной всё было совершенно иначе. Я ничего не знала, мне не приходилось ждать каких-то ответов, не приходилось таить надежды и молиться всем Богам о спасении моих родителей. Я не смотрела, как они медленно умирают, осознавая, что ничем не могу им помочь, это просто произошло, я лишилась их в одну секунду. И, наверное, это гуманнее чем знать о приближающейся смерти и просто ждать. Наверное… Во всяком случае, у неё хотя бы есть шанс выжить.

Сегодня суббота, ещё нет и двух часов, а я уже эмоционально опустошенна, но в тоже время полна решимости найти Брайана и всеми усилиями поддержать его. Здесь я как никто другой знаю, что нужно делать, я как никто другой знаю, что сейчас его нельзя оставлять одного, даже если он говорит что хочет только этого.

Я тоже так говорила, пока мои собственные мысли просто не начали съедать меня изнутри. На самом деле я сама не понимала, чего хотела, но я хотела, чтобы меня обняли и сказали, что я не одна и что никогда не буду. И мне повезло, в моей жизни был такой человек, о котором я пытаюсь забыть, но… кого я обманываю? Джессика навсегда останется в моём сердце, останется как одно из самых лучших и тёплых воспоминаниях.

Поймав такси, я называю адрес данный мне Мирандой и добираюсь до больницы только через несколько часов. Я даже не знаю, куда именно мне идти, не знаю там ли Брайан, но я не смогу просто сидеть сложа руки и ждать, когда он решит напомнить мне о себе.

В больницу меня пропускают, но мне приходится спросить в какой палате лежит миссис Хилл, ведь я знаю только её фамилию. Не знаю, судьба ли это или мне просто очень повезло, но мне без особых проблем называют этаж, на котором она находится, но, к сожалению, не сообщают мне палату.

Меня естественно спрашивают, кем я ей прихожусь, и мне приходится лгать на ходу. Я отвечаю, что я её племянница и скорее ухожу к лифту.

Створки лифта разъезжаются в стороны, и передо мной появляется не длинный пустой коридор, по которому я не спеша прохожу, даже не понимая, что именно ищу.

Я волнуюсь, сердце колотится слишком быстро, а ладони снова холодные. Надеюсь, Брайан здесь, надеюсь, я найду его и надеюсь, он меня не прогонит.

Я не обижалась на то, что он так странно отреагировал на мой вопрос о моей помощи ему, я просто не понимала его реакции, но теперь мне всё предельно ясно.

Брайан думает, что я его не пойму, что мне наверняка не приходилось терять близких, и переживать подобное, но как же он ошибается! Мы все через это проходим, просто кто-то раньше, а кто-то позже.

Свернув по коридору, я вдруг останавливаюсь, потому что, наконец, нахожу Брайана. Он сидит на лавке у стены, его локти упираются в его колени, а голова покоится на ладонях.

В животе всё сжимается, и я невольно вспоминаю все те чувства, которые испытывала, когда ждала, пока меня пригласят на опознания тел, от которых практически ничего не осталось. Тогда я испытывала жуткий страх, страх остаться одной, а потом всё превратилось в пустоту, которая всё отрицала.

Брайан не видит меня, и я нахожу в себе силы сдвинуться с места. Руки дрожат от ужасных воспоминаний, ноги становятся ватными и едва идут, но я должна это сделать.

Мы с Брайаном не так давно знакомы, чтобы я настолько сильно переживала за него и, наверное, если бы я сама не пережила подобное, я бы оставила его в покое. Но я пережила и смогла с этим справиться и поэтому я должна помочь ему, я хочу помочь ему.

— Привет, — неуверенно опустив свою ладонь на его плечо, едва слышно говорю я, когда подхожу к нему.

Брайан поднимает на меня уставшие, но удивлённые глаза и несколько секунд просто молчит.

— Что ты здесь делаешь? — севшим и охрипшим голосом спрашивает он.

— Ты пропал, я волновалась и Миранда мне всё объяснила, — с чувством страха отвечаю ему я, потому что в глазах Брайана всё ещё отчетливо читается злость и ненависть.

— Тебе лучше уйти, — отворачивается от меня он и отдёргивает плечом, чтобы я убрала руку, что я и делаю.

Брайан плотно сжимает челюсть и смотрит вперёд, пытаясь полностью игнорировать меня, но я так просто его не оставлю.

— Послушай, я… — пытаюсь сказать я и снова положить руку на его плечо, но Брайан вдруг поднимается с места и от неожиданности, я вздрагиваю.

— Что ты, Кларисса? — срывается на крик он, но на удивление внутри меня полное спокойствие. — Я не хотел тебе говорить об этом, чтобы ты не жалела меня! Поэтому зря ты сюда пришла, мне не нужна твоя жалость и твои слова, что ты меня понимаешь, и что всё будет хорошо! А теперь уйди.

Я медленно опускаюсь на лавку, с которой он только что соскочил и просто жду, пока Брайан перестанет ходить из стороны в сторону и кричать на меня.

— Кларисса, — раздражённо усмехается он. — Пожалуйста, больше всего я не хочу портить с тобой отношения, поэтому, прошу тебя, уйди, оставь меня одного, — пытается успокоиться он, но я вижу, как он нервничает, как он переживает и… как он боится.

— Я не уйду, — кратко отвечаю я, следя за тем, как тяжело поднимаются и опускаются его плечи.

— Клэр! — снова нервно смеясь, хватается он за голову.

— Мои родители погибли, когда мне едва исполнилось восемнадцать, — говорю я на одном дыхании, всё ещё чувствуя неприятное покалывание в сердце, и Брайан вдруг останавливается и поворачивается на меня. — Думаю, этой части моей биографии в интернете нет, — пытаюсь непринуждённо сказать я, но каждое слово даётся мне крайне тяжело даже спустя столько лет. — Авиакатастрофа.

Между нами повисает молчание, Брайан растерян и не знает что сказать, а я просто не понимаю, как живу с этим.

— Я здесь не чтобы жалеть тебя, а чтобы сказать, что у неё ещё есть шанс, за который стоит бороться. И ещё я здесь для того, чтобы просто быть с тобой, чтобы ты не оставался один, потому что, поверь мне, именно этого ты сейчас больше всего не хочешь.

Брайан замирает на месте, его взгляд в секунду меняется, пропадает та злость и раздражённость, уступая место сожалению, в котором чётко отражается боль.

— Мне жаль, — едва слышно говорит он и неуверенно садится рядом со мной.

— Не стоит, — поворачиваюсь к нему я, пытаясь улыбнуться. — Лучше скажи мне, когда состоится операция.

Все эти разговоры, мысли и воспоминания нагнали на меня не лучшие эмоции и теперь мне нужно отвлечься, чтобы не думать о прошлом.

— Она уже идёт, Клэр, — выдыхает Брайан, уперев локти в колени. — Должна закончиться примерно через два часа.

— А где твой отец?

— Где-то в больнице, он не может сидеть на месте и просто ждать, — задерживает на мне взгляд Брайан. — Родители не говорили мне, что у мамы рак, я знал, что она болеет, но что у неё опухоль…

Сердце сжимается, и я рефлекторно беру Брайана за руку, и он легко сжимает мою ладонь.

— Отец сказал мне только пару недель назад, когда маме стало плохо посреди ночи, я ночевал тогда у них и… когда её уже увезли в больницу, он сказал мне что у неё опухоль головного мозга второй стадии.

Вторая стадия… это не так плохо, у неё ещё большие шансы на выздоровление.

— А тот звонок… мне позвонили отец, маме делали обследование, и ему сказали, что если в ближайшую неделю не сделать операцию, то опухоль перейдёт в третью стадию и возможно будет уже не операбельна.

Мне тяжело это слышать, а рассказывать об этом ещё сложнее, я знаю.

— Прости, что ушёл тогда и ничего тебе не сказал…

— Ты и не должен был, — перебиваю его я, и между нами повисает долгое молчание.

Нам есть о чём подумать, есть о чём помолчать. Я держу Брайана за руку, но я… не чувствую и не хочу чувствовать к нему романтической симпатии, я просто хочу его морально поддержать и ничего больше.

— Сколько стоит операция? — разбавляю я больничную тишину своим негромким голосом.

— Чуть больше ста тридцати тысяч, — отвечает Брайан, и я поднимаю голову с его плеча. — Пришлось залезть в долги, — говорит мне он, а я устало усмехаюсь.

Боже…

— Что? — с толикой обиды спрашивает он.

Я выпрямляюсь и перевожу усталый взгляд на ничего непонимающие глаза Брайана.

— Скажи, что именно ты узнал обо мне в интернете? — решительно спрашиваю я.

Брайан удивлён такому вопросу и довольно долго он просто молчит.

— Ты собиралась выйти замуж за… я не знаю его, но он…

— Довольно обеспеченный человек, — заканчиваю за него я, и Брайан кивает, поджав губы. — Моё свадебное платье стоило сто двадцать тысяч долларов.

У Брайана вырывается нервный смешок.

— Да, и я об этом. Представляешь насколько это разные миры? Кто-то в покупает платье за сто тысяч, которое наденется всего раз, а кому-то приходится из кожи вон лезть, чтобы достать те же деньги, но уже ради спасения жизни.

— И почему же ты вдруг уехала? — с заметной холодностью спрашивает Брайан.

— Я надеялась, ты не спросишь.

— У тебя было всё, так почему ты вдруг сбежала накануне свадьбы? Я просто не понимаю… — По голосу Брайана можно подумать, что его это злит, наверное, я бы тоже злилась, если бы была на его месте.

— Ты прав, у меня было всё, о чём, как я думала, я мечтала. Я жила в потрясающих домах, ужинала в дорогих ресторанах и ходила в дизайнерской одежде, но…

— Твой жених вдруг разорился? — перебивает меня Брайан и его слова — очередной нож в моём покалеченном сердце.

— Брайан, я сейчас едва сдерживаюсь, чтобы не залепить тебе пощёчину, — медленно повернувшись к нему, говорю я, и он переводит на меня задумчивый взгляд. — Я хотела сказать, что хоть я и жила всю жизнь в Нью-Йорке, я всё равно чувствовала себя там лишней. Но я безумно любила его, и ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы просто быть с ним, но некоторые поступки просто нельзя забыть или, хотя бы простить.

Между нами снова повисает молчание, а мои глаза вдруг заполняются слезами.

— Ты всё ещё любишь его, — вдруг тихо говорит Брайан, смотря на наши сцепленные руки, и я тут же освобождаю свою ладонь. — Так может тебе стоит дать вашим отношениям ещё один шанс?

— Нет, — смахиваю я слёзы. — И давай забудем об этом. — Я поднимаюсь и направляюсь вдоль по коридору.

— Клэр!

— Я сейчас вернусь, — не оборачиваясь, говорю ему я.

Мне приходится сходить в уборную и привести себя в порядок. Тяжёлый разговор, тяжёлый день.

Когда я возвращаюсь к Брайану, я вижу его разговаривающего с незнакомым мне мужчиной примерно шестидесяти лет в обычной одежде и с накинутым сверху белом халате. Должно быть, это его отец.

Внутри меня снова просыпается страх. Может, мне всё же уйти и не мешать им? Я всё-таки не член их семьи и явно здесь лишняя, не хочу навязываться.

Я уже готова свернуть к лестнице и уйти, но Брайан замечает меня и теперь не сводит с меня взгляда. Кажется, он понял, что я хочу сбежать, и теперь ждёт какое решения я приму. И этот его взгляд… он заставляет меня остаться.

— Пап, это Кларисса, — говорит Брайан своему отцу, когда я всё же подхожу к ним, чувствуя лёгкое волнение.

— Та самая Кларисса, о которой я ничего не знаю, — искренне улыбается мне его отец, и я удивляюсь, как в такой момент он может оставаться таким… дружелюбным. — Ричард Хилл, — протягивает мне руку он.

— Приятно познакомиться, — улыбаюсь я, всматриваясь в такие же голубые глаза Ричарда, как и у его сына.

— Я схожу за кофе, — говорит он и уходит.

— Ты ему понравилась, — говорит Брайан у меня за спиной, и я поворачиваюсь к нему, чтобы показательно закатить глаза, но замечаю идущего за его спиной врача.

— Брайан, — с замиранием сердца говорю я, и он тут же оборачивается назад.

Я не ошиблась, врач шёл именно к нам. Я даже не знаю маму Брайана, даже не знаю её имени, но я волнуюсь так, будто сейчас решается судьба дорого мне человека.

— Как всё прошло? — в нетерпении спрашивает Брайан, и я снова беру его за руку.

Сердце стучит безумно быстро и каждой его удар отражается страхом за Брайана.

— Операция прошла успешно, опухоль полностью удалена, — наконец, говорит доктор, и я чувствую, как расслабляется ладонь Брайана и как мне самый становится легко дышать. — Опухоль полностью удалена. Сейчас миссис Хилл переведут в другое отделение, и через несколько часов она полностью отойдёт от наркоза и тогда её можно будет навестить.

Брайан не может сказать ни слова, он лишь выдыхает и несколько раз кивает доктору, который спешит уйти.

Я успеваю лишь улыбнуться и на пол оборота повернуться к Брайану, как он вдруг крепко обнимает меня. От неожиданности я теряюсь, но уже через секунду отвечаю ему на объятья, крепко обхватив руками его спину.

Я немного зажата, я пока не готова к таким объятиям, но я не отстраняюсь от него, сейчас не тот момент, чтобы показывать свой характер.

Я чувствую, как быстро колотится его сердце, как тяжело поднимается, и опускаются его плечи, и я чувствую его горячее и частое дыхание на своей шее.

— Спасибо, Клэр, — вдруг шепчет мне в шею он. — Спасибо, что ты здесь.

Глава 9

Брайан не хотел отпускать меня домой, но мне всё же удалось убедить его, что я ему больше там не нужна, что теперь он может быть спокоен и я уехала домой.

День выдался сумасшедшим, я так сильно волновалась, что у меня заболел живот и пришлось заходить в аптеку за обезболивающим. Я возвращаюсь домой уже поздним вечером и, кинув ключи на стол всё ещё слишком пустой квартиры, я не спешу включать свет.

Мне всё ещё не по себе от этого дня, я безумно рада, что операция прошла успешно, но волнение покинуло меня не до конца или я просто устала и эмоционально вымоталась.

Приняв душ, я заваливаюсь в постель с огромным желанием начать новый день, но кажется, проходит всего пара минут как моя голова касается подушки, как вдруг раздаётся звонкий звон.

Первые несколько секунд я не понимаю, что происходит, и даже ссылаю этот странный звон на шум в моей голове, на очередной сон хоть и выпила таблетки, позволяющие их не видеть. И звук прекращается, а я снова погружаюсь в спокойный сон, как вдруг снова этот звон и я уже окончательно просыпаюсь и открываю глаза.

Один единственный уличный фонарь стоящий неподалёку от окна моей спальни тускло освещает комнату, но это позволяет мне рассмотреть стрелки циферблата моих настенных часов.

Сейчас почти три часа ночи, а в мою входную дверь снова кто-то звонит. Сердце вмиг начинает ускорять свой ритм и мне вдруг становится страшно. Кого могло принести ко мне в такое время? О том, что я здесь живу знают всего пара человек.

Я не хочу подниматься с постели и смотреть кто там, потому что действительно боюсь этого. А вдруг это дружки Фрэнка?

Но звонки в дверь не прекращаются, и мне всё же приходится подняться с постели и, накинув халат, я подхожу к чёртовой двери, и осторожно заглянув в глазок, вижу, что по ту сторону двери стоит Брайан.

Какого чёрта он делает?

— Что ты здесь делаешь? — открыв дверь, решительно спрашиваю я, щурясь от яркого света. — Ты хоть знаешь, который сейчас час!?

— Прости, — хмурится он, держа в руках небольшой букет цветов и какой-то пакет.

— Ты пьян? — пытаюсь понять я, хотя запаха я не чувствую.

— Нет! — уверенно заявляет Брайан и, кажется это так.

— Я из больницы, меня выгнали, — устало усмехается он. — Это тебе, — протягивает мне он цветы и тот самый пакет. — Прости, что разбудил, просто хотел… ещё раз поблагодарить тебя.

— Что это? — не принимая ни цветов, ни пакета, спрашиваю я.

— Посмотри, — с хитрой, но очень усталой улыбкой отвечает Брайан.

Я несколько секунд смотрю на него, поджимая губы и борясь с желанием улыбнуться.

— Ладно, — выдыхая, сдаюсь я. — Проходи.

— Я вообще-то…

— Что? — забрав пакет и цветы, наигранно спрашиваю я. — Думал, что просто отдашь мне всё это и уйдёшь домой? Не надо так паршиво лгать, мне же не пять лет! Ты хотел, чтобы я тебя впустила, так заходи и не выведывайся.

Брайан тихо смеётся, смотря себе под ноги и, когда я отхожу от двери, заходит в квартиру.

Включив свет, я прохожу на кухню и, положив букет из комбинации самых разных цветов на стол (такое ощущение, что в него понапихали все цветы, что были в магазине) ставлю на него же пакет, в который тут же заглядываю.

— Что это? — вытащив небольшую коробку, спрашиваю я и через секунду сама узнаю ответ на свой вопрос. — Брайан, — выдыхаю я, переведя на него укоризненный взгляд.

— Я хотел тебе позвонить, но вдруг вспомнил, что у тебя нет телефона, — бубнит он, сидя за кухонным столом.

— Это слишком, верни его завтра в магазин, — протягиваю ему я коробку с телефоном внутри, но Брайан даже не думает у меня её забирать, поэтому я показательно кладу её на стол.

— Клэр, — устало выдыхает Брайан, и я достаю из пакета коробку конфет. С этого и стоило начинать.

— Ты будешь чай? — спрашиваю у него я.

— А есть что покрепче? — усмехается он, а я лишь в отрицании качаю головой. — Тогда да.

Я удивленна, но Брайан отстаёт от меня по поводу телефона, который он мне купил. Мы пьём чай с конфетами, разговариваем обо всём на свете, начиная от сегодняшней операции его мамы и заканчивая моими эскизами, лежащими на полу.

Я ничего не придумывала и не планировала, я реалистка и чётко понимаю, что о карьере дизайнера стоит забыть в лучшем случае на пару лет, но я не могу убить в себе желание рисовать, желание воплощать картинки в моей голове в жизнь. Конечно, меня это немного угнетает, но… пока я даже не мечтаю о будущем, пока что я пытаюсь жить своим настоящим.

Слово за слово, чашка за чашкой проходит несколько часов и стоит мне отойти в туалет всего на пару минут, как я возвращаюсь, а Брайан уже спит, но хорошо, что хоть на диване, а не на моей кровати.

Подложив под голову Брайана подушку и накрыв его пледом, я со спокойной душой возвращаюсь в свою постель и снова погружаюсь в сон.

Наутро Брайана в квартире уже нет и на несколько минут я всерьёз думаю, о том, что он мне просто приснился, но оставленный им телефон, который он купил мне, убеждает меня в том, что его ночной визит был вполне реальным.

* * *

Летят дни, а за ними недели, мне больше доверяют, и я больше работаю, но теперь не только в офисе, но и дома. Сейчас с Брайаном мы видимся гораздо реже, после работы он сразу же отправляется к матери, которая идёт на поправку, но всё ещё находится на восстановлении.

Он предлагал мне навестить её вместе с ним, но я попыталась вежливо отказаться. Я, конечно, уважаю Брайана и его родителей, но не думаю, что это хорошая идея.

Но сегодня пятница, почти два месяца как я живу в съёмной квартире и по уговорам Брайана моё новоселье, которое я совершенно не хотела и всё ещё не хочу праздновать. Это ведь даже не моя квартира!

Но Брайан настоял, сказал, что это поможет мне развеяться и расслабиться, хотя я только-только вошла в рабочий режим. И сейчас ровно два часа до того как ко мне домой должны прийти гости, а я всё ещё в офисе проверяю последние документы в этом месяце.

— Да? — отвечаю я на звонок своего личного мобильника, который мне подарил Брайан, и который я всё же оставила себе.

— Я всё купил и буду у тебя примерно через десять минут, — тараторит мне он на фоне какого-то шума.

— Отлично! Вот только я буду дома примерно через час! — раздражённо восклицаю я, опрокидывая на стол стопку бумаг.

— Твой рабочий день закончился почти час назад…

— Знаю, — перевожу взгляд на часы я.

— Ладно, Клэр, — вдруг выдыхает Брайан. — Я позвоню всем и скажу, что ты всё переносишь на другой день.

Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы убедиться, что Брайан не шутит. Я думала, он будет подгонять меня уйти из офиса, но он… похоже, понял, что я отношусь к этой работе очень серьёзно.

— Спасибо, — неуверенно отвечаю ему я.

— Без проблем. Увидимся позже, — говорит он и отключает звонок.

Всё ещё находясь в удивлении от того что Брайан сам предложил отменить мою маленькую вечеринку, я продолжаю работать и заканчиваю только в девять, когда во всём офисе остаётся лишь охрана. Но прежде чем ехать домой, я захожу в блажащий магазин и покупаю небольшой торт, чтобы съесть его одной.

— Сюрприз! — раздаётся вдруг крик, который пугает меня до смерти, а затем звон моих ключей, которые я от испуга роняю на пол.

Я едва успела открыть дверь своей квартиры и включить свет, как передо мной появились хорошо знакомые мне люди.

— Чёрт! Вы чокнутые! Я чуть не умерла от испуга! — на эмоциях кричу я, держась одной рукой за сердце, а второй всё ещё удерживая свой торт, который я чудом не уронила.

— Ну, ты же живая, — смеётся Сара, а я всё ещё нахожусь в шоке и пытаюсь хоть примерно понять насколько бешенный у меня сейчас пульс.

Остальные, а то есть: Миранда, Роберт, Кэти, Алекс, пара моих коллег из офиса ну и, конечно же, Брайан начинаю смеяться и расходиться по моей квартире.

Повсюду разноцветные шарики, непонятно откуда взявшаяся еда, вся моя квартира пахнет шампанским и… погружается в музыку, которую включила сейчас явно не я.

Что здесь происходит?

— Живая и злая, — подходит ко мне Брайан, когда я всё ещё стою на одном месте и практически не двигаюсь, пока все остальные начинают болтать, веселиться и делать вид, что меня здесь и вовсе нет.

— Точно, — напряжённо киваю я, и Брайан, держа свои руки в карманах, переводит смеющийся взгляд на торт, который я всё ещё держу в руках.

— Так вот ради чего ты хотела всё отменить! — смеётся он, а я раздражённо закатываю глаза. Накрылся мой вечер, в который я смогла бы в одиночку съесть целый торт, не думая о том, что его нужно с кем-то разделить. — Ладно, прости.

— Это ты устроил, да? — всё ещё недовольно спрашиваю я, поставив торт на стол и снимая с себя пальто.

— Тебе стоит развеяться, — говорит Брайан, а я просто делаю вид, что не слышу его и иду в свою спальню.

— Клэри, ты всё ещё одинока? — внезапно врезаюсь я в Роберта, потому что он перегораживает мне путь, переводя взгляд с моих глаз на мои губы.

— Боже! — голосом полного отвращения говорю я и отталкиваю его от себя. — Надеюсь, ты просто пьян!

Роберт усмехается, я обхожу его и слышу, как позади меня Брайан что-то ему говорит. Зачем он вообще его позвал?

— Ты хочешь, чтобы я разогнал их? — заходит за мной в спальню Брайан, когда я выгоняю оттуда нескольких человек. — Они всё равно здесь с семи часов и уже практически все успели напиться, — пытается усмехнуться он, и я слышу, как за моей спиной закрывается дверь. — Клэр…

— Я просто устала, — поворачиваюсь к нему я.

— Ладно, дай мне пару минут, — кивает он и выходит из спальни.

Я падаю на кровать и слышу, как музыка вдруг обрывается, а затем негромкий голос Брайана, но из-за гудящей головы я едва могу разобрать его слова. Наверное, он прав, мне и вправду нужно развеяться и забыть о работе хотя бы на пару дней, но именно сейчас мне просто нужен сон.

Переодевшись в свою пижаму и накинув сверху халат, я выхожу из спальни, думая о том, что Брайан ушёл вместе со всеми, потому что абсолютная тишина в квартире длится уже не первые пять минут.

Но когда я выхожу из спальни, я вижу, что Брайан всё ещё здесь, он убирает оставшуюся еду, которую явно принёс он или остальные гости, в холодильник.

— Я сейчас уйду, — заметив меня, говорит он, пока я прохожу по усеянному конфетти полу и сажусь на высокий стул, стоящий за кухонным столом.

Голова немного болит, всё тело странно ломит от усталости, а живот тихо урчит от голода. Квартира погружена в приятные бытовые звуки: тихий звон посуды, скрип пола, шум воды… всё это успокаивает.

— Клэр, — будто будит меня Брайан, хотя я прекрасно вижу и слышу его. — Извини если испортил тебе вечер, — виновато усмехается он, а я от чего-то всё ещё молчу, хотя в голове уже последние несколько минут сидит одна, как я думаю, хорошая мысль. — Ладно, не буду мешать тебе… отдыхай.

Брайан идёт к двери и уже собирается надеть своё пальто как мой ступор, наконец, заканчивается.

— Постой, — говорю я и Брайан замерев, поворачивается на меня, а его выражение лица… он будто ждал, что я позову его и он, будто знает, что я хочу сказать. — Не поможешь мне съесть этот торт, — неуверенно спрашиваю я, указывая на всё ещё стоящий на столе десерт. — Я купила его по акции, так что завтра закончится его срок годности, а одна его я, конечно, съем, но… завтра очень об этом пожирею.

Про срок годности я, конечно, придумала, но Брайан или повёлся или действительно оценил мой энтузиазм, потому что на него выжидающем лице вдруг появляется улыбка.

— Так и быть, — повесив своё пальто обратно на вешалку, говорит он и, взяв две маленькие ложки, садится напротив меня. — Но тебе бы не помешало набрать пару килограмм.

Я едва сдерживаю смех, хотя он абсолютно прав. Я ещё не до конца оправилась от Нью-Йорка, не восстановила ни свои нервы, ни свою жизнь и всё ещё с тяжестью смотрю на еду. И я сильно похудела… примерно на семь килограмм, хотя лишних имела не больше трёх.

— Признай уже, это был твой хитрый план, — перевожу тему я, когда Брайан открывает торт и подаёт мне маленькую ложку. — Как только ты увидел, что я купила торт, ты решил всех разогнать и съесть его вместе со мной. Ты знал, что я не выгоню тебя не предложив кусочек!

Брайан смеётся, но ничего мне не отвечает. Мы едим торт ложками, запиваем его чёрным чаем и болтаем практически всю ночь. Вот только теперь Брайану приходится накрывать меня пледом и только на утро, а точнее в обед, когда я просыпаюсь, я понимаю, что он не остался, как я думала, а ушёл.

Новые дни, новые мысли дела и работа. Я думала, время будет тянуться невероятно долго, но оно бежит, словно марафонцы на олимпийских играх и я не успеваю думать ни о прошлом, ни практически о будущем.

И, наверное, я этому очень рада раз не останавливаюсь, а наоборот загружаю себя лишь больше. Проходят ни дни и даже ни недели, проходят месяцы.

Не так давно я перестала пить таблетки и кошмары меня больше не мучают, а ещё… Моя начальница миссис Сандерс увидела эскизы одежды, которые я рисую. Я не убрала их из сумки, и они случайно выпали на рабочий стол, но она не стала меня ругать, она наоборот сказала, что они красивые и посоветовала мне одно ателье, которое набирает дизайнеров, швей и так далее. Миссис Сандерс сказала, что я могу обратиться туда, и если меня примут, то она немного сдвинет моё рабочее расписание и я смогу совмещать работу и любимое занятие.

Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. Моя начальница — просто невероятный человек! Она видит, как я работаю, как я сутками сижу в офисе, и она также видит, что я ненавижу эту работу хоть у меня и получается довольно-таки неплохо. И она помогает мне найти работу, которую я буду любить, хотя она совсем не обязана это делать и терять своих сотрудников, но она делает, и я её просто обожаю!

Свой день рождения я провела в полном одиночестве, я сидела на пристани, пила красное вино прямо из бутылки и много плакала. Мне исполнилось двадцать три, а такое ощущение, что все пятьдесят. Мой день рождения выпал на рабочий день, поэтому выпить и предаться воспоминаниям я смогла только вечером. Я думала о прошлом и в большей его части о своём хорошем прошлом, о его лучших моментах и я плакала от того, что их уже не вернуть.

Из-за того что я в одиночку выпила бутылку вина, я думала о том почему Джек не приехал за мной, почему он даже не попытался найти меня и в тот момент мне в голову не пришло ни одной мысли о том, что он пытался найти меня, но не смог. И мне было так больно… так обидно!

Я думала, что он просто не хотел меня искать, что я ему просто не нужна, что я была его балластом, тянула его на дно, и он был только рад, когда я уехала. И из-за этого я рыдала лишь сильнее. Сердце с болью сжималось, а бутылка постепенно опустошалась. А дальше… я ничего не помню.

О дальнейших моих действиях мне рассказал Брайан, которому я, оказывается, позвонила, но он не рассказал мне, что именно я ему сказала и я боюсь, что я говорила о Джеке, что я думала, будто Брайан это он и что я наговорила лишнего. Но Брайана говорит, что он просто не мог разобрать моих слов, но я ему не верю.

Не знаю, что я ему там говорила, но он приехал за мной на пристань, отвёз меня домой и уложил спать, приготовив на утро минералку и таблетки от головной боли. И таким образом он узнал, когда у меня день рождения и что-то ещё, о чём он мне не рассказывает.

Но как ни странно с того дня я лишь больше стала ему доверять. Сказать, как бы поступил на его месте тот же самый Роберт — друг Брайана? Он бы переспал со мной, как бы самоуверенно это не звучало, но я в этом уверенна. А Брайан… он позаботился обо мне и ещё запер меня в собственной квартире, чтобы я никуда не ушла посреди ночи.

И как же мне повезло, что я позвонила именно ему, а не кому-то другому. Но об этом дне мы больше не вспоминаем и спустя месяцы делаем вид, что я не напивалась и не звонила ему.

И чтобы я раньше не говорила, но Брайан мой хороший и единственный настоящий друг во всём Сиэтле. Он поддерживает меня, и по сей день во всём мне помогает, и я стараюсь отплатить ему тем же.

Через пару дней я иду в то самое ателье, о котором мне говорила миссис Сандерс. Это производство одной местной марки одежды хоть и не очень популярной, но уже много лет державшейся на этом рынке. И я хочу рискнуть и снова попробовать себя в сфере дизайна.

Может, у меня ещё есть шанс стать кем-то большим, чем просто офисным планктоном? И я удивлена сама себе, удивлена тому, что после всего что было в моей жизни, я всё ещё не оставляю надежду найти себя, воплотить свои мечты в жизнь и просто стать счастливой.

Глава 10

Боже! Не верю, что я проспала! На часах уже без пяти двенадцать, и через пять минут начнётся моё собеседование… и начнётся оно без меня, потому что я всё ещё еду на метро и до места назначения мне ехать ещё две станции! Супер! Молодец, Кларисса! Так держать!

Я с такой силой сжимаю мобильник, а точнее его динамик, что едва слышу звонок.

— Мисс Олдридж? — спрашивает меня женщина, которая как раз и записывала меня на собеседование в то чёртово ателье.

— Да, — с сожалением отвечаю я, зажмуривая глаза. — Я немного опоздаю… буду буквально через десять минут!

— Девушка, — едва ли не усмехается она. — Вы не единственная желающая работать у меня, поэтому я не собираюсь ждать вас. Так что спасибо, можете больше не торопиться.

— Нет, по… — лишь успеваю сказать я, прежде чем слышу короткие гудки. Вот стерва!

Ну ничего, в моей жизни было достаточно подобных людей и благодаря им, у меня упёртый характер и я так просто не сдамся.

Эта дамочка — Жизель Дели прилетела в Сиэтл из Парижа (что в тот момент двигало этой женщиной, я не знаю). Она открыла здесь производство, в котором со своей небольшой командой шьёт одежду. Одежда продаётся в основном в интернете, но также и в самом городе есть несколько её магазинов. Фирме уже около десяти лет, но за это время она практически ничего не достигла.

И поэтому я, правда, не понимаю, откуда у этой женщины настолько высокое о себе мнение? Она в таком грубом тоне разговаривала со мной не только сейчас, когда я опаздываю, но и когда я впервые позвонила ей. Она была, мягко сказать, недоброжелательна и назначала моё собеседование так, будто делает мне одолжение.

Сначала меня это лишь привлекло, мне ещё больше захотелось показать и доказать ей что я очень неплоха в сфере, в которой она работает. Но сейчас… я испытываю отвращение к этой женщины, хотя сдаваться всё ещё не намерена.

Когда я выхожу на нужной станции, то понимаю, что окончательно успокоилась и перестала нервничать. Будь что будет, я не держусь за эту работу как за что-то очень желаемое, так что если она откажет мне, я просто уйду. Но я всё же хочу хотя бы попытаться.

Смотря на бумажку с адресом в своих руках и поднимая взгляд, я убеждаюсь, что пришла куда нужно. Передо мной стоит небольшое одноэтажное здание, которое очень напоминает мне моё ателье в Нью-Йорке, может, это лишь немного больше.

Дверь оказывается открыта, но внутри меня никто не встречает. В помещении стоит полная тишина, и лишь пройдя чуть дальше, я слышу негромкий голос той самой Жизель Дели.

Ну, и где все те желающие работать у неё? Внезапно испарились? Я едва сдерживаю усмешку и стараюсь найти оправдание такому неприятному поведению Жизель. Может, у неё плохое настроение или она просто на диете?

— Жизель Дели? — голосом полного уважения говорю я, стучась в приоткрытую дверь.

Женщина только-только положила телефонную трубку и теперь удивлённо переводит на меня бледно-зелёные глаза.

— Вы…

— Кларисса Олдридж, мне правда очень жаль, что я опоздала!

— Боже, это вы! — встряхивает она головой и её короткие светлые волосы едва пошевелились. — Я же сказала вам не приходить!

Женщина тяжело и раздражённо вздыхает, отводя свои большие глаза в сторону. Меня вся эта сцена жутко смешит, и я едва сдерживаю свои эмоции. Она и вправду очень… странная.

— Ладно, проходи, раз пришла, — наконец, говорит мне она, и я захожу в маленький, уставленный разными вещами кабинет. — Садись.

Я сажусь напротив её рабочего стола, Жизель надевает свои очки, затем ищет какие-то бумаги, а я вдруг вспоминаю Розмари. Они совершенно не похожи ни внешне, ни тем более по манере поведения и характеру. Розмари в меру строгая и требовательная, она рассудительная, умная, внимательная, понимающая, талантливая и она точно знает, что нужно делать. А эта женщина полная её противоположность. До чего я докатилась…

И мне вновь стыдно перед Розмари. Я не просто сбежала чёрт возьми куда не поставив её ни в какую известность, я бросила её дело, которое она передала мне. Хоть Розмари и говорила, что я могу делать с компании всё что захочу, что могу её даже продать, я всё равно хотела, чтобы она знала, что я достойно продолжу её дело, а я просто… сбежала.

— Почему ты хочешь работать здесь? Я слышала ты юрист, — наконец, обращает на меня внимание Жизель.

— Да, но… я хочу посвятить свою жизнь моде, дизайну и…

— Большие мечты, — иронично поднимает брови Жизель, обратив свой взгляд на какие-то бумаги. Так, она снова начинает меня злить.

— Ну, да, — спокойно говорю я, понимая, что она так недовольна лишь потому что свою мечту она, по-видимому, так и не осуществила, а ведь ей уже за сорок. — У меня есть кое-что, — достаю я свои эскизы и подаю ей.

Жизель недоверчиво просматривает рисунки, что-то бубнит себе под нос и качает головой, будто очень чем-то недовольна.

— Неплохо, — говорит она, посмотрев на меня поверх своих очков. — Шить умеешь?

— Да, — моментально отвечаю я.

— Это хорошо. Работы сейчас много будешь заниматься всем понемногу, — продолжает она, поднимаясь из-за стола. — Начнёшь завтра с восьми до часа…

— Так вы принимаете меня? — перебиваю её я, решая уточнить, потому что ещё пару минут назад она была готова прогнать меня.

— А ты думаешь, я просто так тебе всё это говорю? — посмотрев на меня как на дуру, говорит она, и я опять же испытываю двойные чувства: я едва сдерживаю смех и в тоже время чувствую, как она меня бесит.

Я лишь сдержанно киваю, дослушиваю её, а затем просто ухожу.

— Она сумасшедшая! — говорю я, держа мобильник у уха и попутно переходя дорогу.

— Неудивительно, — смеётся в ответ Брайан. — Ты вообще видела её одежду?

— Да! Но… там есть и нормальные вещи, — пытаюсь оправдаться я, но кого я обманываю? Эта женщина и вправду шьёт… полный кошмар годный лишь для сбора чайных листьев на Шри-Ланке. — Я хочу этим заниматься и на данный момент у меня просто нет другого выбора.

— Ладно, — продолжает смеяться он.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, потому что в этом смехе отчётливо слышится волнение, и я точно знаю из-за чего.

— Нет! — усмехается он. — Конечно же, нет…

— Где ты? — спрашиваю я, едва ли не столкнувшись с прохожим.

— Еду домой, хочу отдохнуть перед вечерним шоу.

— Шоу? — смеюсь я.

— Ты же знаешь, что при любом исходе напьются все, включая и меня, — выдыхает он. — А когда я пьян… прячьтесь все.

— Не волнуйся так, — смеюсь я, как ни странно у меня хорошее настроение и даже Жизель Дели не смогла мне его испортить. — Я уверена, ты попадёшь в эту десятку, все уверены… кроме тебя.

— Рад, что ты так веришь в меня, но… Клэр, все в курсе, что у меня мало шансов на победу, — поникшим голосом говорит Брайан. — Ладно, увидимся через пару часов, я заеду за тобой.

— Нет! — едва успеваю сказать я. — Мы уже договорились с Мирандой, мы приедем вместе.

— Точно? — недоверчиво переспрашивает он.

— Да! Увидимся.

Я убираю телефон в сумку и одной рукой придерживаю юбку своего платья. Сегодня на удивление солнечно и, наверное, именно поэтому у меня такое хорошее настроение, но ветер… он всё портит.

Прежде чем прийти домой, я захожу в магазин, чтобы выбрать себе платье на вечер.

Сегодня огласят результаты выборов в конгресс нашего штата, в котором всего десять мест. Всё это время что Брайан вернулся в город, он собрал команду и активно работал над своим выдвижением и сейчас он жутко волнуется. Но я, правда, искренне верю в его победу, потому что он действительно много работал над этим и он заслужил это место. И сегодня в шесть часов вечера будет «вечеринка», на которой будет не только команда Брайана и его коллеги, но и все его друзья, а также родители, с которым я всё ещё не знакома. Разве что с отцом Брайана и то мы виделись всего раз в больнице.

А его мама всё ещё восстанавливается, но… всё идёт очень хорошо и поэтому она с радостью приняла приглашение сына. Брайан постоянно говорит мне, что она хочет со мной познакомиться, но… зачем? И, наверное, я волнуюсь только из-за этого знакомства, потому что на счёт победы Брайана я почему-то нисколько не сомневаюсь.

Мне приходится обойти около пяти магазинов, прежде чем я нахожу что-то стоящее и, вернувшись домой, я сразу же начинаю собираться. Слишком давно я не посещала подобные мероприятий, на которые мне нужно надеть красивое платье, накраситься и сделать укладку. Я отвыкла от всей это суеты, поэтому я собираюсь крайне медленно.

— Я на месте, выходи, — говорит Миранда как только я отвечаю на звонок.

— Ещё пять минут, — с сожалением отвечаю и, услышав тяжёлый вздох, кладу трубку.

Последний штрих и я отхожу от небольшого зеркала, чтобы в целом оценить свой образ.

На мне короткое черное платье со свободной, не обтягивающей юбкой, белой вышивкой на плечах, длинными обтягивающими рукавами и воротником украшенным чёрным атласным бантом практически у самого горла. Я лёгкой волной закрутила волосы и, собрав длинную чёлку по бокам, заколола её сзади. Впервые за эти больше чем полгода в Сиэтле мне пришлось накраситься чем-то большим, чем просто тушью. Я решила нарисовать небольшие стрелки, нанести немного естественных теней и едва заметный блеск для губ.

Обув черные туфли на достаточно высоком каблуке и с ремешком на лодыжке, я беру свою белую сумку с длинной цепочкой и, наконец, выхожу на улицу, где меня уже ждёт машина, в которой сидит Миранда.

— Прости, — протягиваю я, когда сажусь в машину.

— Я вижу, моё ожидание того стоило, — бубнит себе под нос она быстро оглядев меня.

— Красивое платье, — говорю ей я, на что девушка просто хмыкает и качает головой.

— Тебя я всё равно не переплюнула, — смотрит на дорогу она.

— Перестань, ты очень красивая.

Миранда выбрала свободное бордовое платье, с красивым вырезом декольте и длиной свободно спадающей вниз юбкой. А свои длинные тёмные волосы она завила некрупными локонами. Но, кажется, она сегодня не в духе.

— Выбрала, что подаришь Брайану, если он выиграет? — переводит тему с себя Миранда.

— Да…

— А если он проиграет…

— Он попадёт в десятку, — уверенно перебиваю её я и Миранда переводит на меня удивлённый взгляд. — Что? — не понимаю я, когда девушка вдруг улыбается и отводит взгляд на дорогу. — Миранда!

— Вы, правда, только дружите? — говорит она и я, наконец, понимаю, в чём дело и устало вздыхаю.

— Не начинай ты и так всё прекрасно знаешь.

— Нет, не знаю! У вас… — пытается подобрать слова Миранда. — Возможно, ты с ним и, правда, только дружишь, а вот он явно нет.

— Хватит…

— Ты же мучаешь его! Неужели Брайан тебя вообще не привлекает? — говорит она так, словно этот вопрос мучил её уже очень давно.

— Ты ничего обо мне не знаешь, не знаешь о моих прошлых отношениях, не знаешь, какими они были. И, похоже, тебе в голову не приходило ни одной мысли о том, что я просто не могу кого-то забыть! — злюсь я, потому что подобный разговор у нас уже далеко не первый, а она ведь взрослая женщина с двумя браками за плечами и должна же хоть что-то понимать!

— Так может, расскажешь? — неуверенно спрашивает Миранда, явно почувствовав вину, а я злюсь лишь сильнее. Она серьёзно?

— Нет, — раздражённо усмехаюсь я, чувствуя, как снова заныло сердце и я скрещиваю руки на груди.

— А Брайан знает? — ещё более осторожно спрашивает она, и я едва сдерживаю себя.

— Тебя это не касается, — негромко говорю я, смотря вперёд на дорогу, на проезжающие мимо машины и медленно сменяющиеся улицы, но всё это медленно расплывается и перед глазами вновь всё тот же образ моей когда-то счастливой жизни.

Остальной путь мы едем в мёртвой тишине, но мои мысли настолько громкие, что иногда мне казалось, что их слышит и Миранда.

Мысли о том, что сейчас мой живот был бы уже больших размеров, и мы бы с Джеком уже знали пол ребёнка, полностью разбивают меня и заставляют сердце сжиматься. Я была бы замужем и скорее всего, я бы не сменила фамилию, но сделала бы двойную и ко мне бы всё равно обращались миссис Фостер.… У нас была бы настоящая семья! И я бы продолжала работать над своим брендом и продвигать его. И Джессика… мне её очень не хватает.

Из-за этого в душе пусто, потому что рядом со мной нет никого, кого бы я по-настоящему любила и кем бы действительно дорожила.

Лучше бы Миранда просто молчала, а не напоминала мне в какой уже раз, что Брайан якобы влюблён в меня и что я жуткая эгоистка, раз не отвечаю ему и не отстраняю. Я предупредила его, что не ищу отношений, и он прекрасно об этом знает. И быть рядом со мной это только его выбор, я его не держу.

Миранда паркует машину у обочины и всё в той же тишине салона выходит на улицу. Ещё десять минут назад я чувствовала себя почти счастливым человеком, я была полна хорошего настроения и находилась в предвкушении прекрасного вечера, и всё это перечеркнул всего один вопрос. Всего один!

Выйдя из машины, я чувствую, как в лицо ударяет холодный ветер, и я не понимаю, слезятся у меня глаза из-за ветра или я сейчас просто разревусь. Но мне следует взять себя в руки, вновь заточить воспоминания в глубину своей души, спрятать израненное сердце и попытаться выглядеть хоть немного счастливой.

Мы заходим в незнакомое мне здание и на шум голосов проходим в просторный большой зал, который наполнен людьми. Куча мужчин в костюмах, в разы меньше женщин, но и те, что есть, одеты в платья. В зале около трёх телевизоров, которые транслируют один и тот же канал, пара столов на котором стоит выпивка и закуски, несколько официантов предлагающих напитки, музыка и разговоры. Здесь очень шумно, много голосов, которые просто сводят с ума, и с непривычки я немного теряюсь.

— Клэр, я отойду в уборную, — говорит мне Миранда, коснувшись моей руки и получив в ответ мой кивок, уходит в толпу.

Оглядывая зал, я довольно быстро нахожу знакомые лица. Я вижу Роберта, Сару, Алекса… такое ощущение, что они всегда ходят вместе, также я узнаю пару коллег Брайана, одну девушку из его команды и на этом знакомые мне лица заканчиваются.

Я решаю пройти дальше, чтобы найти Брайана, которого я пока так и не заметила, я здороваюсь с теми, кто здоровается со мной, принимаю один комплимент моим туфлям, но, кажется, обойдя весь зал, так его и не нахожу.

— Клэри? — вдруг слышу я знакомый голос позади себя и чувствую лёгкое прикосновение к своей спине.

Из-за неожиданности сердце немного превысило свой ритм, и резко повернувшись, я вижу сильно взволнованного Брайана. Он впервые назвал меня «Клэри», меня так уже называл Роберт, а он полный кретин и я не воспринимаю его всерьёз, но так странно слышать это от Брайана.

Перед глазами вдруг снова появляется образ Джека, а где-то в груди образуется ком мешающий мне дышать. Странно слышать, как Брайан называет меня Клэри, странно слышать это от другого мужчины, странно, непривычно и немного отталкивающе.

Наверное, из-за моей заминки Брайан догадывается, о чём я сейчас думаю, потому что он немного меняется в лице, наверное, думает, что поторопился с этим, но я не хочу, чтобы он чувствовал себя ещё хуже, чем уже есть.

— Привет! — улыбаюсь я и, подавшись вперёд, непринуждённо обнимаю его.

Брайан всегда выглядит очень хорошо, у него есть вкус, но сегодня на нём идеально сидящей тёмно-синий костюм, пиджак которого сейчас расстегнут, а под ним белая заправленная в брюки рубашка.

— В шоке, да? — напряжённо спрашивает он, бросая взгляд на присутствующих людей.

— Ещё бы! — продолжаю улыбаться я, но Брайан начинает что-то подозревать и его настороженный взгляд мне крайне не нравится. Я не вынесу ещё одного допроса, который вывернет меня наизнанку.

— Что я тебе говорила? Не стоит так переживать, всё уже решено, ничего не исправишь…

— Спасибо, Клэр! — нервно усмехается он и, остановив официанта, берёт с его подноса бокал шампанского.

— Я верю в тебя! — подхожу к нему ближе я. — Как и все находящиеся здесь.

Брайан на секунду замирает, внимательно всматриваясь в мои глаза, и я первая отвожу взгляд с огромным желанием уйти.

— У нас ещё есть время. Я познакомлю тебя с родителями, иначе мама меня просто убьёт, — за секунду до того как я хочу отойти, говорит Брайан тем самым остановив меня.

— Почему она так сильно хочет познакомиться со мной? Ты так много обо мне говоришь? — многозначительно улыбаюсь я, желая скрыть свои настоящие эмоции, когда Брайан, взяв меня под локоть, ведёт куда-то в толпу.

— Это всё отец, он разболтался ей что познакомился с тобой и теперь она злится на меня из-за того что он с тобой знаком, а она нет, — поясняет мне он и я прыскаю со смеху. — Веди себя прилично, — говорит мне Брайан и, к сожалению, я не успеваю толкнуть его, потому что мы, кажется, уже пришли.

— Пап, мам, — напряжённо говорит Брайан и уже знакомый мне Ричард, и его жена переводят на нас удивлённые взгляды. — Это Кларисса.

— Та самая, — как и в первую нашу встречу говорит мистер Хилл, но сейчас гораздо тише будто бы лишь своей жене.

— Приятно познакомиться, — улыбаюсь я, протягиваю руку сначала отцу Брайана, а затем и его матери, которая оглядывает меня с ног до головы. Боже, надеюсь, в её глазах я выгляжу прилично.

— Лили, — улыбается мне женщина с короткими тёмными волосами. У неё светло-карие глаза, родинка над верхней губой, красивая мягкая улыбка и довольно много морщин. — Взаимно.

— Э… нам пора, — заторможено говорит Брайан, уставившись на свои наручные часы. — Ещё увидимся, — говорит он и, обхватив меня за плечи, уводит вглубь зала, и я не успеваю даже попрощаться!

Но я решаю не задавать ему лишних вопросов, потому что сама всё прекрасно понимаю, когда все гости вдруг начинают расходиться по всему залу, чтобы найти хороший ракурс для просмотра эфира.

Сейчас начнётся то, чего мы все так ждём. Сейчас объявят тех самых десять человек, которые были выбраны в конгресс и среди них, я уверена, будет Брайан.

Мы останавливаемся у одного из телевизоров, все взгляды, конечно же, обращены на Брайана и на ведущего, который вот-вот сменится картинкой с рейтингом голосов.

В воздухе витает напряжение, но тишину разбавляет не только нудный голос ведущего, но и шёпот гостей. Все спорят и пытаются предугадать, кого же изберут.

Я медленно перевожу взгляд на жутко напряжённого Брайана, который не сводит взгляда с экрана телевизора, и вдруг думаю о том, а смогли бы мы стать парой или нет…

Странная мысль в ещё более странной обстановке и я пытаюсь тут же прогнать её, потому что от неё становится мерзко.

— Спокойно, — шепчу я, когда Брайан напряжённо вздыхает, и неожиданно для самой себя хватаю его за руку.

Голос ведущего эхом отдаётся в моей голове, я краем уха слышу, что он говорит, и едва успеваю перевести взгляд с напряжённого лица Брайана на экран телевизора, как начинается перечисление имён. Но я, как и все остальные уже вижу среди избранной десятки имя «Брайан Хилл», и зал взрывается криками, хлопками и радостным смехом.

Глава 11

Я даже не успеваю перевести взгляд с телевизора на Брайана, чтобы хотя бы увидеть его реакцию, как я чувствую, что меня отпихивают назад. Вся та толпа людей, что была за нами, двинулась вперёд, чтобы лично поздравить Брайана с победой и таким образом, через пару секунд я оказываюсь чуть ли не у дверей.

В холле стоит дикий шум, все говорят, кричат, смеются… этот шум давит мне на виски и я решаю выйти на улицу.

Прохладный ветер быстро приводит меня в чувства, голова всё ещё немного кружится, я сажусь на одну из ступенек и делаю несколько глубоких вдохов.

Проходит пара минут, я прихожу в норму, а громкие голоса, исходящие из здания всё ещё слышны даже на улице. Но эти несколько минут помогают мне прийти в себя лишь физически, но никак не морально.

Голова перестала кружиться, но я по-прежнему чувствую себя раздавленной, чувствую себя разбитой и одинокой. За эти месяцы я научилась подавлять свои чувства, свою боль и своё одиночество, я вновь спряталась за работой, но иногда мне просто некуда бежать от собственных мыслей.

В такие дни как сегодня, когда кто-нибудь начинает задавать мне идиотские и совершенно не касающиеся их вопросы всё то, что я пыталась забыть на протяжении нескольких месяцев, вновь всплывает наружу.

Вопросы про моё прошлое, вопросы касающиеся Брайана и наших с ним отношений вновь распарывают все мои едва затянувшиеся раны и каждый раз мне приходится начинать сначала.

И сегодня, к сожалению, один из таких дней. И я уже точно знаю, что теперь образ Джека не уйдёт из моей головы в лучшем случае до того момента как я выпью таблетки и лягу спать. А пока он вновь в моей голове и снова мелькает перед моими глазами, которые медленно начинают заполняться слезами.

Здания, развивающиеся от ветра листья на деревьях, прохожие… всё начинает расплываться, и я прикрываю губы ладонью, потому что воздух в моих лёгких уже окончательно закончился, и я больше не могу сдерживать дыхание.

У меня вырывается всхлип, и крепко зажмурив глаза, я чувствую, как по щекам скатываются горячие слёзы. В животе всё сводит будто бы от сильного голода, а где-то в груди будто бы пропасть, будто бы огромная дыра, из которой веет холодом и пустотой.

Я так скучаю по нему… так невыносимо скучаю по Джеку, что в подобные моменты хочу всё бросить, наплевать на все принципы и просто вернуться в Нью-Йорк. Вернуться в родной город к родным людям, попытаться вернуться в свою старую полную боли, разочарования и постоянных падений жизнь, но в ней хотя бы были люди, которых я любила и которые любили меня.

Но… к счастью такие моменты проходят, и подобные мысли улетучиваются в пустоту. Уже слишком поздно, я не вернусь и я это знаю. Просто я даже не догадывалась насколько мне будет тяжело одной, насколько мне будет тяжело без Джека.

Я всё ещё не решаюсь открыть глаза и нормально дышать не пытаюсь заглушить всхлипы, но я вдруг слышу как голоса, доносящиеся из здания становятся громче, но лишь на пару секунд, а потом я слышу приближающиеся ко мне шаги. Кто-то вышел из зала и думаю, я знаю кто это.

Резко открыв глаза, я начинаю смахивать слёзы с лица, стараясь не испортить макияж, и замечаю, что немного дрожат руки, которые я тут же сцепляю в замок.

— Почему ты ушла? — спрашивает Брайан и садится рядом со мной.

Я слышу, как он счастлив, слышу как он рад и больше всего на свете не хочу портить ему настроение и этот прекрасный для него день.

— Конгрессмен, — смеюсь я, чувствуя внутри жуткую давящую на грудь боль. — Я не ушла, меня вытеснили, — улыбаюсь я, взглянув на него надеясь не выдать себя, но Брайан тут же задерживает на мне взгляд. Улыбка вдруг спадает с его лица, а голубые глаза внимательно изучают меня.

— Что случилось? — вдруг серьёзным голосом спрашивает он.

— Ничего, — хмурюсь я всё ещё с натянутой, но будто бы непонимающей улыбкой. Но Брайан продолжает внимательно смотреть в мои, как я думаю, красные от слёз глаза. — Ах, это… — будто бы что-то вспоминаю я, взмахивая всё ещё дрожащими руками. — Глаза слезятся из-за ветра, — пытаюсь убедительно сказать я, но в конце всхлипываю от того, что сильно защипало нос от, кажется, вновь подступающих слёз.

— Клэр? — ничего не понимает Брайан, хмуря свои тёмные брови, а я уже не в силах скрывать от него свои слёзы.

И я срываюсь. Впервые за всё это время я по-настоящему срываюсь на глазах у кого-либо. Закрыв лицо дрожащими ладонями, я вновь зажмуриваю глаза, пытаясь хоть как-то остановить слёзы, но всё тщётно, они уже градом скатываются по щекам, а мои всхлипы перешли в настоящие рыдания.

Такая пустота в душе… такой неимоверный холод будто бы я уже умерла и, наверное, так оно и есть.

— Кларисса… — говорит Брайан совсем рядом с моим ухом, и в следующую секунду я чувствую, как он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

И я не отстраняю его, не ухожу и ничего ему не говорю, я просто поддаюсь своей слабости, и всё ещё держа ладони у лица, чувствую под ним плечо Брайана, на которое я облокачиваюсь.

— Что случилось, Клэр? — тихо спрашивает он, проводя ладонью по моей спине, и с каждой секундой я становлюсь всё тише. — Ты можешь мне рассказать.

Меня обнимает человек, которому я явно небезразлична, обнимает человек, которого я называю свои другом, он успокаивает меня, и я нахожусь с ним в нулевом расстоянии, но я всё ещё по прежнему чувству внутри себя холодную пустоту, всё ещё чувствую себя одинокой. Потому что лишь один человек во всём этом чёртовом мире может заполнить её. Лишь один…

Мне не было так больно когда я уезжала, не было так больно в первые месяцы, но сейчас… когда я окончательно сознала, что уже ничего не вернуть, я почувствовала эту утрату, почувствовала и поняла чего лишилась.

Брайан отстраняет меня от себя, когда я окончательно стихаю и успокаиваюсь. Он несколько секунд смотрит в мои заплаканные глаза, и я уже жду очередного вопроса, на который я не смогу ему ответить.

— Хочешь выпить? — вдруг спрашивает он совершенно не то, что я думала, и я уверенно ему киваю.

Брайан вдруг уверенно берёт меня за руку и без лишних слов поднимается и ведёт меня обратно в зал, который до отказа наполнен во всю веселящимися людьми.

По пути мне приходится смахивать оставшиеся слёзы с щёк и в тоже время делать вид, что я в порядке. Те некоторые люди, которые замечают нас, удивлённо поглядывают на наши сцепленные руки и я бы уже давно освободила свою ладонь, если бы могла.

— Что будешь? — спрашивает Брайан, когда мы, наконец, доходим до бара и садимся на высокие стулья стоящие рядом друг с другом.

— А ты? — севшим голосом спрашиваю я, а затем прокашливаюсь.

— Виски, — обращается он к бармену, а затем бросает на меня недолгий, но изучающий взгляд, а затем снова поворачивается к нему. — И маргариту.

— Нет, мне тоже, что и тебе, — говорю я Брайану и вижу его удивлённый взгляд.

Несколько минут мы молчим, но это не значит, что мы сидим в тишине. Громкая музыка, под которую во всю танцуют практически все присутствующие в зале, шумные разговоры, смех и всё ещё не стихающие поздравления Брайана с победой.

— Расскажешь что случилось? — спрашивает он, переводя взгляд с всё ещё нетронутого стакана виски на меня.

Я смотрю на свой также всё ещё нетронутый стакан и молчу, не зная, что ему ответить. Возможно, если я кому-то расскажу, то мне станет легче, возможно, таким образом, я освобожу себя, но… мне даже больно думать об этом, а рассказывать всё вслух…

Я качаю головой, всё ещё не смотря на Брайана, и чувствую, как по щекам вновь покатились слёзы, которые я стараюсь смахнуть.

— Тебя кто-то обидел? — чуть подаётся вперёд он.

— Нет, — наконец, поднимаю я взгляд на Брайана и смахиваю с щеки очередную слезу.

Брайан тяжело выдыхает и залпом выпивает содержимое своего стакана, и я пытаюсь повторить его идиотский подвиг о чём, конечно же, жалею.

— Какая гадость! — выплюнув половину на Брайана, морщусь и только потом понимаю что натворила. — Прости!

— Ничего, — смеётся он и снимает себя пиджак, который теперь не только в моих слезах, но в виски, который я на него выплюнула. Какая же я дура…

— Я идиотка, я знаю, — говорю я Брайану, но он продолжает смеяться.

— Это из-за той… Жизель Дели, кажется? — неуверенно спрашивает он став вдруг серьёзным.

— Нет, — качаю головой я. — Брайан… — я подаюсь чуть вперёд и накрываю его руку своей, но не потому что виски вдруг ударило мне в голову. — Прости меня, но…

— Я знаю, — вдруг обрывает меня он и вытаскивает свою ладонь из-под моей. — Я всё понял, Клэр, и ни на что не претендую.

Я хотела сказать ему, что он не привлекает меня как мужчина, но Брайан прекрасно помнит, что я ему это уже говорила и он сам всё прекрасно понимает.

— Так, — выпрямляюсь я после долгого зрительного контакта с Брайаном. — Что ты там говорил насчёт маргариты?

Я хочу перевести тему, и Брайан лишь помогает мне в этом. Не скажу, что я напилась, потому что это не так, но я приглушила душевную боль, я заполнила её алкоголем и разговорами.

Мы болтали, смеялись, Брайан продолжал принимать поздравления, а я в это время думала о том, как хорошо, что здесь нет фотографов и прессы, иначе через пару дней мне бы уже привязали роман с новоизбранным конгрессменом.

— Привет, — подходит ко мне Роберт, пока Брайан отошёл в туалет. — О чём вы тут шепчетесь весь вечер? — спрашивает он, садится на место Брайана и берёт его стакан с недопитым виски.

— О тебе, — отвечаю ему я.

— Я так и знал! — наигранно смеётся он и выпивает остатки виски Брайана. — Пошли, потанцуем, — встаёт он и бесцеремонно берёт меня за руку, а я чувствую, как от него несёт выпивкой.

— Нет, — пытаюсь освободить свою руку я, но Роберт сжал её слишком сильно.

— Давай, Клэри, не ломайся.

— Роберт, отпусти, — прошу я, с усилием задерживаясь на месте.

Он задерживает на мне озлобленный взгляд и к счастью отпускает меня, а точнее отталкивает.

— Ладно, — поднимает он брови и мерзко улыбается. — Спишь только с конгрессменами? — смеётся он, обнажая свои зубы, а я отворачиваюсь, стараясь пропустить его слова мимо ушей.

Урод.

Я допиваю свою, кажется, третью маргариту и, взяв сумку, уже собираюсь уходить, как замечаю идущего в мою сторону Брайана.

— Что от тебя хотел Роб? — спрашивает он, подойдя ко мне и бросив взгляд на друга.

— Как обычно нёс всякий бред, — довольно уныло отвечаю я, не имея ни единого желания вмешивать в это Брайана.

— Уже уходишь? — замечает он сумку в моих руках.

— Да… — Я хотела пойти домой, возможно, чтобы напиться или просто лечь спать, но… — Уйдёшь со мной?

— Да, — уверенно отвечает мне он после минутного удивления.

Возможно, во мне и правда играет выпитый алкоголь, который явно развязал мне язык, но… я хочу довериться кому-то, кому-то всё рассказать, потому что больше не могу держать всё это в себе. И кому мне ещё довериться как не Брайану?

— Будем гулять? — спрашивает он, когда мы выходим на уже стемневшую улицу. Сейчас около десяти или одиннадцати вечера.

— Да, — поворачиваюсь к нему я и делаю глубокий вдох прохладного летнего воздуха. — Отсюда же недалеко до пристани?

— Совсем недалеко, — смотрит в сторону Брайан. — Красивое платье, — говорит он.

Я иду спиной вперёд чуть впереди Брайана, на улице мало людей, мало машин, мало света, но много жизни, много желания жить.

— Спасибо, — говорю я и останавливаюсь, чтобы идти с Брайаном на одном уровне.

Весь путь к пристани мы идём в полном молчании, каждый думает о чём-то своём и не трудно догадаться, о чём думаю я.

Я пропустила день рождения Джессики, я не поздравила её, хотя и думала отправить ей что-то, но уже в последний момент отговорила саму себя и это к лучшему. Чуть больше чем через месяц день рождения у Джека… и я уже не знаю, как избавиться от мыслей о нём. Может, мне и вправду стоит завести новые отношения, чтобы забыть старые?

Я так уже делала… и мне было лучше лишь на некоторое время. А потом мне было жутко стыдно и неудобно перед Адамом, потому что я нагло использовала его, чтобы забыть Джека и… у меня ни черта не вышло, так почему должно получиться теперь?

— Я была беременна, — вдруг слышу я свой собственный голос, раздающийся в ночной тиши. Ну, вот я, наконец, могу говорить это вслух.

Мы идём вдоль пристани, вокруг нас шум воды, птиц, лёгкого ветра и листвы. Брайан идёт рядом со мной, я не смотрю на него, но краем глаза замечаю, как он ошарашено повернулся ко мне.

— Но мы собирались пожениться не из-за ребенка, не из-за того что я вдруг залетела, он сделал мне предложение ещё за год до этого, — будто пытаюсь оправдаться я упуская некоторые моменты. — Меньше чем за неделю до свадьбы на меня напали, — продолжаю я и чувствую, как та давящая на грудь боль вновь даёт о себе знать, но слёз к счастью нет. — Меня изнасиловали, я потеряла ребёнка и… сбежала прямиком из больницы.

Говоря всё это, я смотрю вперёд и чувствую, как мурашки распространяются по всему моему телу толи от холода исходящего от воды толи от этих слов, которые я произношу вслух.

Брайан молчит, наверное, он думает о том, зачем я ему всё это рассказала и как ему на это реагировать. Но… я думала, мне станет легче, но пока мне всё также тяжело.

— Я сбежала от него, хотя хотела… хотела сбежать от себя самой, — решаюсь я взглянуть на Брайана.

Он не просто удивлён, он действительно ошарашен, поражён… не знаю, я ещё никогда не видела его таким…

— Я уехала не потому что была разбита внутри, не потому что хотела побыть одна, а потому что устала от происходящего там. Ты даже не представляешь, сколько всего произошло всего за два года… Я никого не убила и даже не ограбила, но за содеянное я могла бы сейчас сидеть в тюрьме.

И я вновь замолкаю, устремив взгляд на залив. Внутри так пусто… будто я рассказываю не о себе, а о каком-то другом человеке.

— Измены, предательства, шантаж, нападения… вот почему я уехала. Я просто устала бояться.

С каждым моим словом мы начинали идти всё медленнее, а теперь Брайан и вовсе остановился.

— Клэр, — тихо зовёт меня он и мне приходится обернуться на него и также остановиться.

— Мне жаль, — говорит Брайан, смотря на меня глазами полными сожаления и… изучения. Он будто видит меня впервые. Неужели я напугала его?

— Мне тоже, — отвечаю я, и уголки моих губ вдруг поднимаются вверх, но лишь на секунду. Может, я на грани нервного срыва?

— Я отвезу тебя домой, — вдруг говорит Брайан, я, конечно, не знала какой реакции мне ждать, но я даже подумать не могла что такой.

— Можешь ехать, я ещё немного погуляю…

— Нет, пойдём, — Брайан вдруг подходит ко мне и, взяв меня за руку, тянет за собой.

У меня нет сил сопротивляться ему, поэтому я поддаюсь, когда Брайан сажает меня в такси и просит водителя проследить, чтобы я зашла в дом. Может, он думает, что я напилась и несу выдуманный бред? Или что я просто сумасшедшая?

Несколько следующих дней проходят словно в тумане. Утром я работаю в ателье, а с обеда и до вечера в офисе. Я жутко устаю, и к вечеру голова жутко гудит, но я не намерена бросать хоть одно из этих занятий, не сейчас.

И Брайан будто пропал. Нет, я вижу его мелькающее в телевизоре лицо, его интервью как нового члена конгрессмена, но он со мной больше не связывался. Не знаю… может, мне не стоило его так нагружать, так всё сразу на него сваливать? Может… он больше не хочет со мной общаться?

Я думала, что расскажу ему всё, изолью ему душу, и мне станет легче, но ни черта подобного! У меня такое ощущение будто мне стало только хуже или это от того что Брайан вдруг исчез из моей жизни.

— Ты аккуратно шьёшь, Кларисса, но слишком медленно, — толи хвалит меня, толи делает мне замечание Жизель.

— Знаю, мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть…

— Времени нет! — пищит она. — Это должно быть закончено к завтрашнему дню, — указывая на огромную кучу недошитой одежды, говорит она, но, слава Богу, обращается ко всем работникам, а не только ко мне.

Сегодня выходной и этот выходной я провела в ателье. Сейчас десять часов вечера, а я только захожу в свою квартиру и сразу же набираю Брайану, но он снова не отвечает.

Я не понимаю, что случилось! Неужели я напугала его своими словами о том, что за содеянное могла бы сидеть в тюрьме? А если нет, то почему он вдруг снова прячется от меня, ведь он сам хотел знать, почему я была тогда так разбита?

Почему он не может просто сказать мне, что занят или что не хочет больше меня видеть? Неужели это так сложно? Все же знаю что даже самая горькая правда лучше всякой лжи. И лучше бы я знала эту правду, чем терзала себя глупыми догадками.

Я разочарованно падаю спиной на кровать и всё ещё держу мобильник перед своим лицом, я всё ещё смотрю на номер Брайана и на все те вызовы, на которые он не ответил. А потом вдруг сама того не осознавая начинаю набирать уже совсем другой номер, который я знаю наизусть, который крепко засел в моей памяти и я понятия не имею, когда я смогу его забыть.

Набрав номер, я слишком быстро нажимаю на вызов и подношу мобильник к уху, чтобы не сбросить вызов, чтобы не струсить и, наконец, сделать то, что хочу уже довольно давно.

Несколько мучительно долгих и ужасно медленных гудков эхом отдаются в моей голове, но я всё ещё держу телефон у уха, я всё ещё не струсила и я всё ещё готова его услышать, если, конечно, вообще услышу. С каждым гудком сердце стучит всё быстрее, мне страшно, что он не ответит, что он сменил номер. И гудки вдруг обрываются, а моё сердце замирает, как и дрожащая рука сжимающая телефон.

— Да? — сонно и недовольно говорит Джек, а я задерживаю дыхание, смотря на тёмный потолок своей спальни и не могу поверить в то, что слышу его голос. — Серьёзно? Вы хоть знаете, сколько сейчас время? — говорит Джек, а я едва сдерживаю в глазах слёзы. Сердце рвется к нему, как и душа, но в тоже время перед глазами всё ещё мелькает Фрэнк, а в голове звучат его слова…

— Джек, кто там? — вдруг слышу я сонный женский голос, который я, кажется, уже когда-то слышала… и внутри всё переворачивается и становится больнее. — Всё в порядке?

— Да, — устало отвечает ей он и скидывает звонок.

Быстрые короткие гудки, скатывающиеся к вискам слёзы, тёмная душная комната наполненная тишиной, миллион мыслей в моей голове и в дребезги разорванное сердце.

Похоже, я была права. Я ему просто не нужна.

Глава 12

Не знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы окончательно осознать, что Джек нашёл другую, что он полюбил её и теперь говорит ей все те слова, что когда-то говорил мне, что теперь показывает и рассказывает ей то, что раньше доводилось видеть и знать лишь мне одной.

Проходит несколько пустых дней, которые я провожу в раздумьях о Джеке, о той девушке с ним и о том кто она. Возможно, это была девушка на одну ночь, а возможно это новая я.

Конечно, мне не просто осознать то, что Джек так быстро нашёл мне замену, что он так быстро всё забыл и… отпустил меня, отпустил нас. Но может лишь мне кажется, что прошло слишком мало времени с моего отъезда и ещё рано не то, чтобы заводить новые отношения, а даже думать о них. Возможно, Джек считает иначе, возможно ему достаточно восьми месяцев, чтобы забыть меня. А возможно он так сильно устал от меня, что начал новые отношения или просто начал спать с другими девушками через пару дней после моего отъезда.

Та девушка, что была с Джеком и чей голос я услышала… я уверена, что знаю её, но вспомнить её имя или хотя бы как она выглядит я так и не смогла. Но какая уже разница.

Во всяком случае, мне безумно тяжело и больно думать об этом, потому что я всё ещё не могу выкинуть его из головы, не могу просто не думать о нём. Если я вдруг услышу его имя или меня вновь спросят о моём прошлом или о Брайане, например, то к глазам тут же подступают слёзы, а все мысли вмиг сменяются лишь одним.

Я сама приняла это решение, я сама уехала, сама попросила Джека не искать меня, и я не жалею о своём выборе, нет! Если бы я жалела, то давно бы вернулась. Но… по мне меньшей мере, неприятно осознавать то, что Джек может так быстро всё забыть и начать новые отношения.

Но ведь… так и должно быть? Мы должны двигаться дальше, встречаться с новыми людьми, строить новые отношения, создавать семьи и просто жить дальше, но уже вдали друг от друга.

И я не должна винить его за то, что он не хочет меня ждать или страдать всю оставшуюся жизнь. Я просто не имею права винить Джека за то, что он хочет быть счастливым.

Сейчас, спустя почти неделю после того звонка, мне намного легче думать и рассуждать на эту тему, но в первые дни… я была полна решимости обрезать своё чёрное платье, в котором была на вечеринке в честь выборов в конгресс. Оно и так короткое, но я хотела сделать его ещё короче, хотела сделать на нём внушительный вырез декольте, надеть платье и отправиться в ближайший дешёвый клуб, чтобы напиться, а на следующее утро проснуться в каком-нибудь дешёвом мотеле с незнакомым мне парнем и совершенно ничего не помнить. Но к счастью, этот порыв полного отчаяния и злости прошёл, и я не успела наделать глупостей.

Но это не значит, что я вдруг перестала думать об этом, конечно же, нет, но мои мысли занимает не Джек вместе с его новой девушкой, я также думаю о Брайане, который всё ещё полностью меня игнорирует уже на протяжении двух чёртовых недель.

Из-за этого меня переполняет просто дикая злость на него. И у меня лишь один вопрос: почему? Почему он вдруг исчез ни слова мне не сказав? Что такого я сделала, что он вдруг стал меня игнорировать? Неужели я не заслуживаю даже объяснения?

Но у меня тоже есть гордость и терпение и я перестала названивать ему и прекратила все попытки узнать, что же именно я сделала не так. Но у меня всё же есть теория: возможно, Брайан став конгрессменом, стал слишком высокого о себе мнения и я больше не подхожу для круга его общения. Или он устал, что я вижу его лишь как друга, а не как парня.

В любом случае мне уже плевать. Пусть делает что хочет, пусть не общается со мной и не объясняется мне, мне уже всё равно, просто Брайан меня очень сильно разочаровал. Я думала, он достойный, хороший и добрый человек, а главное я осмелилась думать, что он мой друг. Но Брайан стал лишь моим очередным разочарованием.

Через пару минут закончится мой рабочий день в офисе, поэтому я начинаю собираться и прежде чем выйти в холл, смотрюсь в зеркало, которое находится в лифте.

Я еду одна, поэтому спокойно поправляю свою чёрную узкую юбку чуть выше колена и белую блузку. Я весь день провела на высоких каблуках и сейчас мои ноги просто отваливаются и я уже не могу дождаться того момента когда смогу лечь в кровать.

На улице уже начинает темнеть, солнце садится и воздух становится холоднее. Наверное, я поеду на такси, я слишком устала, чтобы идти до метро.

Я едва успеваю выйти из офиса, думая о том, какой фильм посмотрю сегодня вечером, как поднимаю взгляд и резко останавливаюсь, не успев дойти даже до ступеней.

Ещё секунду назад Брайан стоял у своей уже новой машины, а сейчас он замечает меня и идёт в мою сторону.

Объявился… когда его уже не ждут. Моё оцепенение проходит довольно быстро и я, стараясь скрыть своё удивление за маской безразличия, спускаюсь вниз по лестнице, чтобы как можно скорее уйти отсюда.

— Клэр, — слышу я голос Брайна, но специально смотрю себе под ноги, чтобы не видеть его. Пошёл он к чёрту! — Пожалуйста, Клэр, я всё объясню.

Брайан задерживает меня за руку, но я в эту же секунду освобождаю своё запястье из его ладони и делаю несколько шагов назад.

— Объяснишь что? — достаточно громко и требовательно спрашиваю я. — Я открылась тебе, доверилась тебе, а ты просто кинул меня! — говорю я Брайану, чувствуя ужасную обиду и развернувшись, снова стремительно иду вперёд.

— Я не кидал тебя… — идёт за мной он и мне вновь приходится остановиться и резко развернуться к нему, чувствуя, как от злости закипает кровь.

— Правда? Если ты не заметил, то ты игнорировал меня две недели, Брайан! Неужели ты был настолько занят, что постоянно скидывал мои звонки и ни разу не смог перезвонить или написать мне смс? Ты просто без причины исчез, и что я должна была думать? — лишь сильнее раздражаюсь я, но заметив, как Брайан подавлен, решаю спросить у него то, что возможно его оправдает, но для этого мне приходиться успокоить саму себя. — Что-то случилось? С твоей мамой всё хорошо? — стараюсь спокойно спросить я, но мой голос всё равно слишком резок.

— Да… она в порядке, всё хорошо, — запинаясь, отвечает он, и я заметно расслабляюсь. Значит, я и дальше могу его ненавидеть. — Прости, что пропал, — поднимает на меня полный сожаления взгляд Брайан. — Я просто… растерялся после того как ты всё мне рассказала, — тяжело выдыхает он. — Всё это время я пытался сообразить как ты… всё ещё не сошла с ума, — нервно усмехается он. — И если честно, то я всё ещё нахожусь в лёгком шоке.

— Знаешь, мог бы придумать оправдание и получше, — недолго думая, говорю ему я и вновь развернувшись, ухожу, но больше не поворачиваюсь к нему.

— Кларисса! — слышу я его голос позади себя. — Я, правда, не вру!

Я зла на него, я ужасно зла на него! Однажды Брайан уже исчез из моей жизни на неделю, он просто вдруг пропал, оказалось, что его мама больна, и он пытался ей помочь, но сейчас… всё совершенно иначе. Я ни за что не поверю ему, не поверю в то, что он якобы приходил в себя после того как я рассказала ему о своём прошлом и что именно из-за этого он игнорировал меня. Это полный бред.

Наверняка, у него есть другая, но уже реальная причина его такого странного поведения. Но я ему больше не позволю обращаться со мной как с какой-то куклой, которая в какой-то момент ему надоедает и он бросает её на неопределённое количество времени, а потом вдруг вновь начинает с ней играть. В конце концов, я человек, а не вещ, которую можно в любой момент бросить, а потом вновь к ней вернуться.

Но всё же я более чем уверена, что наше общение с Брайаном на этом не прекратиться. Я, конечно, дам ему ещё один шанс, но если он вновь просто исчезнет под очередным жутко тупым предлогом, то я сама начну его игнорировать.

Из-за нашей с ним стычки, я на эмоциях наполнилась энергии и спокойно доехала на метро, сэкономив деньги, но я всё ещё очень сильно хочу снять свои туфли и упасть на постель. Но когда я открываю дверь своей квартиры и включаю свет в уже погрузившейся в темноту студии, я вновь замираю на месте.

На высоком кухонном столе, на котором мы с Брайаном болтали и ели торт, стоит большой букет цветов и как всегда самых разных.

Сердце замирает от неожиданности, я знаю, что это Брайан их сюда принёс, но почему-то в голове проносится мысль о Джеке, но это лишь глупая надежда.

«Прости

Б.»

Это всё, что написано в записке, которая была в цветах, и я была права, их прислал Брайан. Пора бы уже забрать у него свои запасные ключи, похоже, мне не стоило их ему отдавать.

Сначала я хочу выкинуть цветы, но немного поразмыслив, я понимаю, что хочу их оставить. Я люблю цветы, люблю, как они пахнут, и только поэтому решаю оставить букет.

Несколько дней Брайан нагло преследует меня, утром ждёт меня у моего дома, чтобы подвезти в ателье, а вечером я вижу его у офиса. Но я каждый раз отказываюсь от его предложения подвезти меня, и гордо приподняв голову еду на метро.

Я не отстраняю его, мы даже разговариваем, я просто хочу, чтобы он понял, что меня нельзя просто так бросить, а потом вдруг вернуться, я просто хочу преподать ему небольшой урок не более.

— Привет, Миранда! — отвечаю я на звонок.

— Привет, Клэр, ты занята? — настороженно спрашивает девушка и мне приходится отвлечься от работы за компьютером.

— У тебя что-то срочное?

— Не то чтобы срочное, но… ты знаешь, что у Брайана день рождения на следующей неделе? — спрашивает он и я искренне удивляюсь. — Я подумала… может, устроить ему сюрприз?

— Я не знала про его день рождения и большое тебе спасибо, что сказала мне! Думаю, это отличная идея, — отвечаю я, смотря на пустой коридор, боясь, что в нём может вдруг появиться моя начальница.

— Правда? А вы разве уже помирились? — осторожно спрашивает Миранда, и едва сдерживаю усмешку.

— Да, я почти простила его, — улыбаюсь я. — А Брайан вообще любит сюрпризы или вечеринки?

— Ну, два года назад не особо любил, но возможно, за время его пребывания в Нью-Йорке что-нибудь изменилось…

— Тогда обсудим всё завтра?

— Да… — всё ещё неуверенно отвечает она. — Пообедаем где-нибудь. Я позвоню тебе.

— Хорошо, буду ждать, — говорю я девушке и отключаю звонок.

Миранда стала говорить со мной намного осторожнее, чем раньше, наверное, Брайан сказал ей не задавать мне лишних вопросов и вообще не докапываться до меня и спасибо ему за это. Мне, правда, нравится Миранда, но она уж слишком навязчива.

Мой рабочий день заканчивается примерно через час, а я уже сделала все дела на сегодня, поэтому оставшееся время в офисе я думаю о грядущем дне рождении Брайана. Ему уже… двадцать девять, дата не круглая, но думаю, ему будет приятно, если мы — его друзья устроим ему праздник, по крайне мере я на это надеюсь.

За этот час я набрасываю небольшой план вечеринки, которую хочу устроить и совершенно не замечаю, как пролетает время и поэтому, как это часто бывает, покидаю офис почти самой последней.

— И я ничуть не удивлена, — говорю я скорее сама себе, чем стоящему у своей машины Брайану, который вновь приехал за мной.

— Проезжал мимо, подумал, может подвезти тебя до дома, — снова говорит всё те же слова Брайан, когда замечает меня.

— В четвёртый раз? — едва сдерживая смех, спрашиваю я, спускаясь с лестницы, а он лишь сдержанно кивает. — Ну, наверное, это судьба, — улыбаюсь я, а затем смеюсь над искренним удивлением Брайана.

— У тебя хорошее настроение, — говорит он и открывает для меня дверь. — Есть причина?

— Просто хороший день, — легко улыбнувшись, отвечаю я и сажусь в машину.

Я жду, пока Брайан сядет на своё водительское место, а потом мы несколько минут едем в тишине.

— Так я официально прощён? — спрашивает он, не смотря на меня.

— Считай, что да, — серьёзно отвечаю я. — Но учти, что если ты ещё раз так со мной поступишь…

— Не поступлю, — взглянув на меня, перебивает меня Брайан.

Мы в тишине доезжаем до моего дома, но я не спешу выходить из машины, а Брайан не спешит меня из неё выгонять. Мы несколько минут сидим в полной тишине и практически в темноте.

Я думаю о нём и о Джеке, о том, что у него новая девушка и о том, что мне, возможно, тоже пора обзавестись новыми отношениями.

— Заехать завтра за тобой? — прерывает тишину Брайан и переводит на меня внимательный взгляд.

Я поворачиваюсь на него и несколько секунд просто смотрю на его едва освещённое лицо. Его голубые глаза кажутся бездонными, и в этих глазах я вижу осторожность.

— У тебя такой стиль? — спрашиваю у него я, смотря на его лицо. — Твоя щетина, — едва не смеюсь я.

— Э… наверное, — растерянно усмехается он и напряжение, что ещё секунду назад заполняло салон автомобиля, мгновенно рассеялось, но это было не то напряжение, при котором чувствуешь себя неуютно, оно было… другим, оно было особенным. — Тебе не нравится?

— Очень… густо, — смеюсь я, касаясь его и вправду густой, тёмной и колючей щетины.

— Я, конечно, могу побриться, но думаю, ты меня не узнаешь, — смеётся он, когда я всё ещё держу свою ладонь на его тёплой щеке, и в машине вдруг снова повисает тишина.

О нет… я чувствую себя неуютно, чувствую себя… непривычно сидя в чужой машине с чужим мужчиной и… мне непривычно смеяться с другим, заигрывать и… чувствовать что-то большее, чем просто дружескую симпатию.

Он нравится мне, Брайан определённо нравится мне, но для меня всё это безумно, безумно тяжело! Не знаю, сколько мне понадобится времени, чтобы по-настоящему подпустить к себе другого мужчину, чтобы снова хотя бы попытаться влюбиться. Но я точно знаю, что восьми месяцев мне не достаточно и я действительно сомневаюсь, что мне хватит и года.

— Да, — говорю я, прерывая тишину и наши непрерывные взгляды. — Подвези меня завтра до ателье, если, конечно, тебе будет удобно, — вдруг почувствовав лёгкое волнение, говорю я и, открыв дверь, оборачиваюсь на Брайана.

— Договорились, — кивает мне он, облокотившись о руль. — До завтра, Клэри, — говори мне Брайан и я, улыбнувшись, выхожу из машины.

И снова он назвал меня «Клэри»… Наверное, я пытаюсь отпустить Джека и по настоящему принять тот факт, что нам просто необходимо идти своими дорогами и, наверное, именно поэтому, сейчас я не чувствую отвращения, а чувствую лишь лёгкое тепло где-то в груди.

И так странно чувствовать хоть что-то кроме боли и разочарования, и, наверное, именно поэтому я не могу стереть глупую улыбку с лица до того момента как я ложусь в постель. Но и на этом приятные моменты не заканчиваются.

Мне впервые за всё время, что я живу в Сиэтле, снится что-то приятное. Но это не совсем сон, не картинка перед моими глазами, это эмоции, чувства, которые я ощущаю. И я чувствую тепло, чувствую счастье и, кажется… ощущаю любовь.

Похоже, я забыла, какого это быть по настоящему счастливой и, кажется, пришло время вновь вспомнить, потому что я больше не хочу плакать, больше не хочу вспоминать прошлое и прокручивать все плохие моменты в своей голове и винить себя из-за них. Я больше не хочу скучать по своей старой жизни, которая была полна отвратительных и ужасных моментов, которая была полна боли.

И я хочу отпустить всех людей из своей старой жизни и больше не вспоминать их, даже если все моменты что у нас были, были самыми хорошими. Это прошлое и пора, наконец, смириться с тем, что я в него не вернусь.

Потому что я хочу снова жить, хочу смеяться не чувствуя давящей боли в груди, хочу по настоящему радоваться жизни не чувствуя, что обманываю саму себя, хочу знакомиться с новыми людьми и не бояться, что они предадут или используют меня. И… я хочу вновь полюбить, хочу вновь ощутить себя любимой.

Глава 13

На следующий день я встречаюсь с Мирандой как мы с ней и договаривались. Мы обсуждаем приближающийся день рождения Брайана, и я рассказываю девушке о своих идеях на счёт вечеринки.

Миранда как оказалось не сильна в сюрпризах, из-за своих детей она может устроить лишь детскую вечеринку и это сказала она сама. Поэтому Миранда полностью доверила мне всю подготовку к вечеринке и согласилась выполнять все мои поручения.

Меня это немного удивило и застало врасплох, и я не особо обрадовалась, потому что у меня и так дел по горло, а с этой вечеринкой я должна был забыть о сне. Но к счастью всё оказалось не так сложно, как я думала.

Наверное, я просто забыла, что это не Нью-Йорк и что это не элитная Манхэттенская вечеринка, на которую нужно не просто изрядно потратиться, но и сделать всё максимально стильно.

За четыре дня я сделала всё, что требовалось, я полностью организовала вечеринку в честь дня рождения Брайана и помощь Миранды мне практически не понадобилась. Я забронировала зал в недорогом, но хорошем ресторане, сделала заказ блюд и алкоголя и я руководила расстановкой столов, чтобы было хоть немного свободного места. Миранда пригласила всех его знакомых, друзей коллег и родителей и проконтролировала, чтобы сам Брайан ничего не узнал раньше времени.

И все эти дни я была сильно загружена в ателье, от которого меня уже тошнит, но благодаря ему, работе в офисе и подготовке к вечеринке я смогла забыться и ни о чём не думать.

Наверное, я, наконец, освободила саму себя от своего же прошлого и сейчас мне очень легко. И как бы не спугнуть эту лёгкость.

Ещё вчера я выбрала, что надену на вечеринку и полностью подготовила свой образ, который для меня оказался очень непривычным. И сейчас стоя напротив небольшого зеркала, я чувствую себя немного неуютно.

На мне чёрное платье, которое я сшила сама, но Жаклин Дели лучше об этом не знать. Длинное прямое чёрное платье с тонкими бретельками и достаточно глубоким вырезом декольте сидит на мне довольно неплохо. У платья также открыта спина, на которой переплетаются чёрные бретели.

Я раньше такое не носила и мне жутко не привычно видеть себя в подобной одежде, поэтому я постоянно поправляю платье, стараясь скрыть грудь, но мне просто нужно привыкнуть к нему.

Надев туфли на не слишком высоком каблуке, я накидываю чёрный кардиган и, взяв сумку, выхожу из квартиры. Я ловлю такси и направляюсь в тот самый ресторан, где и пройдёт вечеринка. Миранда подговорила коллег Брайана, и они сказали ему прийти в ресторан для деловой встречи и он должен подойти примерно черед десять минут и я, правда, надеюсь, что о вечеринке ему никто не проболтался.

Я немного волнуюсь, потому что не знаю понравится ли Брайану или нет, не знаю любит ли он сюрпризы или терпеть их не может, но ещё я волнуюсь, потому что последние дни между нами явная неловкость.

После того как он подвёз меня до дома в день когда мы помирились, я постоянно смущаюсь перед ним, наверное, потому что мы и правда на грани дружбы и уже чего-то большего.

Но я не хочу спешить или же наоборот слишком медлить, пусть всё идёт, как идёт: не спеша, медленно и довольно гладко.

В ресторане собрались уже все приглашённые, которые разошлись по всему залу, беседуют и пьют шампанское, которое разносят официанты. Из всех приглашённых на день рождения Брайана меня в лучшем случае знает хотя бы половина.

— Когда он приедет? — спрашиваю я, подходя к стоящей в компании незнакомых мне мужчин Миранде. — Шикарное платье, ты просто превосходно выглядишь! — в восхищении улыбаюсь я, рассматривая обернувшуюся на меня девушку.

— Спасибо, — смущённо отвечает мне она, держа в одной руке бокал с шампанским.

На Миранде красное платье с красивым вырезом декольте, открытыми плечами и рукавами в три четверти, а длина платья доходит до колен девушки. Сначала это платье просто кажется мне знакомым, а потом я окончательно узнаю его. Я сама лично шила его в ателье около месяца назад и я удивлена такому совпадению, но решаю ничего не говорить Миранде.

— Ты тоже очень… — останавливает она свой игривый взгляд на моей груди.

— Знаю, — киваю я и снимаю с себя кардиган, чувствуя, как по открытой спине вдруг пробежали мурашки.

— Это нечестно! — вдруг вскрикивает Миранда и стоящие позади неё мужчины обратили на нас всё своё внимание. — Я вырядилась как идиотка и пришла сюда с серьёзным намерением найти себе мужа, а ты приходишь и посылаешь к чёрту все мои планы!

— Тише! Ты чего? — всерьёз не понимаю я и, взяв девушку под локоть, увожу её подальше от стоящих позади нас конгрессменов, двое из которых не сводят с нас взглядов.

— Ты просто… красивая! — с обидой и даже злостью ворчит Миранда, когда я отвожу её чуть в сторону.

— Спасибо, конечно, но пожалуйста, перестань. Ты замечательно выглядишь, и смотри… — я взглядом указываю Миранде на тех двоих стоящих позади неё, и девушка осторожно оборачивается.

— Они смотрят на тебя, — повернувшись ко мне, с язвительностью и огорчением говорит она.

— Почему ты так думаешь? — не понимаю я, переводя взгляд с переговаривающихся о чём-то парней на Миранду.

— Потому что когда я стояла рядом с ними они все делали вид, что не замечают меня, — поджав губы, улыбается она, и отходит от меня. — Все здесь знают, что у меня двое детей, Клэр, — вдруг говорит мне она, внезапно обернувшись.

Миранда уходит, оставляя меня в полном смятении и непонимании, почему он злится на меня? Причём здесь я? Неужели я должна была прийти в джинсах и свитере только ради неё? Эта девушка эгоистка и мне почему-то ничуть не жаль её. Ей уже давно не восемнадцать, она взрослая женщина и должна вести себя соответственно, а у меня такое ощущение, что я старше неё.

А может, ей просто нравится Брайан и она так зла на меня из-за того что ему нравлюсь я?

На меня всё ещё смотрит один из тех парней, но я всячески это игнорирую, стараясь успокоить бушующее во мне раздражение и подойдя к одному из столиков, беру бокал с шампанским и делаю пару глотков.

— Кларисса, — слышу я позади себя довольно тихий женский голос, а затем чувствую неуверенное и лёгкое прикосновение к своей оголённой спине. — Я…

— Я помню, вы миссис Лили Хилл, — широко улыбаюсь я после секундного удивления и ставлю бокал с остатками шампанского на столик.

Напротив меня стоит мама Брайана и мило мне улыбается, а я нахожусь в приятной растерянности.

— Я хотела сказать тебе «спасибо», Кларисса, за этот праздник для Брайана, — говорит мне она, продолжая скромно улыбаться. — Я уверена, ему очень понравится.

— Это ерунда и… сюрприз придумала не я, а Миранда, — говорю я, но Лили лишь кивает мне. По её виду понятно, что ей нелегко быть здесь, она всё ещё нездорова, всё ещё восстанавливается и у меня такое ощущение, что ей тяжело стоять.

— Может, присядем? — как бы к слову спрашиваю я, не желая её обидеть.

— Нет, — отмахивается женщина и, обернувшись, подзывает к нам своего мужа.

— Брайан уже приехал! — кричит кто-то на весь зал, и я вмиг забываю обо всём, что было ещё минуту назад.

Я снова беру бокал с шампанским, но решаю остаться на месте, рядом с родителями Брайана и буквально через несколько секунд дверь ресторана открывается и в зал заходит виновник этого праздника.

— С днём рождения! — кричат все недружным хором, а затем раздаются аплодисменты, смех и выстрелы хлопушек, которым я была против.

Брайан теряется и возникает ощущение, что он забыл про собственный день рождения, что очень вероятно. Его напуганный взгляд бегает от одного человека к другому, а потом его глаза вдруг находят меня. Я лишь улыбаюсь и машу ему рукой, а уже в следующую секунду его друзья, а затем и родители подходят к нему, чтобы поздравить и обнять.

— Привет, Клэри! — появляется словно из неоткуда Сара и крепко обнимает меня. Мы не так уж хорошо общаемся, чтобы так крепко обниматься и радоваться друг другу.

— Привет, — отстранившись, довольно скромно говорю я ей.

— Вечеринка будет просто супер, я уверена! — чуть ли не визжит она и я, кажется, понимаю, в чём дело. Похоже, Сара уже изрядно выпила.

— Да, я тоже, — улыбаюсь я, и девушка уходит.

Я оборачиваюсь, чтобы найти Брайана и вижу что, он всё ещё стоит в компании своих коллег, которые внезапно оборачиваются и, найдя меня взглядом, вдруг указывают Брайану на меня.

Он кивает им и, чтобы не улыбаться, поджимает губы, а затем, пожав им руки, направляется ко мне.

Сердце вмиг замирает, а затем начинает стучать быстрее. Я ненавижу волноваться, но ничего поделать с собой не могу. Было намного проще, когда я уверяла себя что не буду с ним, когда я уверяла себя в том, что Брайан привлекает меня лишь как друг, а не как мужчина, тогда было проще, тогда меня ничего не волновало, нежели сейчас.

— Так это ты устроила? — подходит ко мне Брайан, скрещивая свои руки на груди, его глаза блестят то смеха, который он сдерживает, но я всё же вижу улыбку.

— Это была идея Миранды, — говорю ему я, проводя кончиком пальца по кромке бокала и подняв взгляд, вижу, что Брайан в открытую рассматривает меня, а затем его взгляд вдруг останавливается на моей груди. Чёрт!

— Красивое платье, — говорит он, заметив, что я поймала его с поличным, а затем прокашливается и смеётся.

— Спасибо, — важно отвечаю я, сдерживая смех. — Подержи, пожалуйста, — вручаю ему свой бокал наполовину полный шампанским и достаю из своей сумки небольшую коробку с подарком. — Вообще-то я хотела подарить тебе это на вечеринке в честь выборов в конгресс, но надеюсь, ты не обидишься…

— Ты не позволила подарить тебе подарок на день рождения, а сейчас…

— Ты подарил мне телефон, — поднимаю брови я, и Брайан усмехается, качая головой, но всё же принимает мой подарок. — Если они тебе не нравится, то можешь просто…

Брайан приподнимает руку вверх, чтобы я замолчала, что я собственно и делаю. Он открывает небольшую чёрную коробку, в которой лежат часы.

— Красивые, — поднимает на меня взгляд Брайан, а я рассматриваю на его запястье платиновые часы с коричневым кожаным ремешком. — Спасибо, Клэр.

Я улыбаюсь Брайану, понимая, что мои часы ему не сдались, но особо я не расстраиваюсь, потому что и не надеялась, что он их оценит.

— Брайан! — зовёт его один из его коллег, и мы вместе оборачиваемся. — Улыбочку, — направляет на нас камеру он.

— О, нет, — прикрываю лицо я.

— Ты чего? — усмехается Брайан. — Давай, Клэр, всего одно фото, — просит он. — Пожалуйста, ради меня! — хмурит брови он, прекрасно понимая, что я соглашусь.

Но мы делаем далеко не одно фото. Сначала мы пару раз фотографируемся вдвоём, Брайан держит свою руку на моей талии, а я на его, а затем к нам присоединяются его родители, что меня безумно смущает, а потом родители сменяются друзьями и коллегами, но меня всё не хотят отпускать.

Примерно через полчаса или даже больше мне всё же удаётся от них сбежать и, наконец, присесть за один из столиков. Потом Брайан внезапно пропадает из поля моего зрения как и его родители и большую часть вечера я провожу в одиночестве, сижу за столиком, пью шампанское и постоянно ловлю на себе взгляд того парня что смотрела на меня когда я была с Мирандой. Но я игнорирую его и просто надеюсь, что он ко мне не подойдёт.

Да, через пару часов мне становится скучно, Брайан занят другими людьми, Миранда всё ещё не понятно из-за чего обижается на меня, Сара уже в стельку пьяная, родители Брайана, кажется, уехали, а остальных присутствующих я практически не знаю.

Я уже думаю пойти домой, чтобы попусту не тратить своё драгоценное время как вдруг за секунду до того как подняться из-за стола, я вижу что ко мне подходит тот самый парень в костюме, который вместе со своим другом пялился на меня весь вечер.

— Привет, — непринуждённо говорит мне брюнет и, сев напротив меня, ставит на стол два бокала с шампанским, которое в меня уже не лезет, хотя я выпила совсем немного. — Ты же Кларисса, верно?

У него очень приятный голос…

— Да, — киваю я, внимательно рассматривая приятные черты его лица, его светло-медовые глаза и милые ямочки на щеках.

— Ник, — протягивает мне руку он, и я легко её пожимаю. — Давно знакома с Брайаном?

— Нет так уж и давно, — кратко отвечаю я.

Этот Ник очень симпатичный, даже слишком и это нехорошо, внешность же обманчива, верно?

— А ты?

— Мы работаем вместе, я знал его ещё до того как он уехал в Нью-Йорк…

— Ник? — вдруг появляется из-за его спины Брайан. — Познакомился с Клариссой?

— Да и всё было отлично, пока ты нам не помешал, — со смешком огрызается Ник после секунды молчания и оборачивается на друга, который странно смотрит то на меня, то на моего собеседника. Неужели Брайан ревнует меня?

— Уж прости, но…

— Ладно, ещё встретимся, Кларисса, — подмигнув, говорит мне Ник, перебивая Брайана, и уходит.

— У меня появился конкурент? — садится рядом со мной Брайан и вдруг обнимает меня за плечи.

— Ты пьян? — пытаюсь понять я, повернувшись на него и вновь ловлю взгляд Брайана направленный на мою грудь.

— Если только немного, — отвечает мне он, и я чувствую, как от него несёт коньяком.

— Знаешь, мне пора домой… — пытаюсь встать я, но Брайан хватает меня за руку и тянет обратно на стул. — Неужели он понравился тебе? — язвительно спрашивает он.

— Брайан? — недовольно выдыхаю я.

— Клэр, ты же не серьёзно? — едва ли не смеётся Брайан, всё ещё крепко держа меня за запястье. — Он переспит с тобой, а на следующий день даже не вспомнит твоего имени! — грубо и громко срывается на меня он, всерьёз пугая меня своим поведением.

— А тебе то какая разница? — со злостью спрашиваю я, снова пытаясь встать, но Брайан опять не даёт мне этого сделать, сжимая мою руку лишь сильнее. — Брайан, сейчас же отпусти меня!

— Пойдёшь к нему? — притянув меня ближе к себе, всё с той же агрессией спрашивает он, ещё сильнее сжимая моё запястье, а перед моими глазами вдруг проносятся воспоминания той ночи в Нью-Йорке и мной вновь одолевает тот страх.

— Нет, я пойду домой, — тут же смягчаюсь я, не зная чего ещё можно от него ждать. — Пожалуйста, Брайан, отпусти меня, — шепчу я, смотря в его сумасшедшие глаза и чувствуя, как начинает щипать нос от подступающих слёз. И к счастью, через несколько секунд он отпускает мою руку.

— Прости, — слышу я тихий и отстранённый голос Брайана, когда уже выхожу из-за стола, всё ещё чувствуя внутри дикий страх. — Клэр, пожалуйста, прости, — Я слышу, что он хочет подняться, и резко оборачиваюсь, боясь, что он может пойти за мной.

— Всё нормально, — говорю ему я, видя перед собой лишь расплывчатый силуэт и дрожащими руками накинув на себя свой кардиган, как можно быстрее выхожу из ресторана, попутно утирая едва успевшие скатиться по щекам слёзы.

Тёмная улица, освещённая фонарями и холодный сентябрьский воздух позволяют мне прийти в себя, но я не останавливаюсь, а продолжаю идти по практически безлюдной дороге.

Всего пара касаний, пара слов… и я вмиг вспомнила ту ночь, тот ужас, тот парализующий меня страх. Когда Брайан с силой сжимал мою руку и говорил таким голосом, будто я его злейший враг, перед моими глазами проносились моменты той ночи, я вспоминала касания тех ублюдков, я будто слышала не Брайан, а их слова о Фрэнке.

Он сильно напугал меня, но я уверена, Брайан не понимал что делает, он просто был пьян. Такое бывает и мне просто нужно об этом забыть.

Я возвращаюсь домой только через час и сразу же заваливаюсь в постель, не желая больше оставаться в этом дне. Завтра выходной и я надеялась выспаться, отдохнуть и только к вечеру заняться делами, но уже в шестом часу утра в мою дверь начинает кто-то трезвонить.

Первую минуту я просто игнорирую этот чертовски раздражающий меня звук, надеясь на то, что меня оставят в покое, подумав, что никого нет дома, но потом начинают не просто беспрерывно нажимать на звонок, а тарабанить в дверь, кажется, кулаками.

— Какого чёрта? — недовольно бормочу я, откинув одеяло и лениво поднимаюсь с постели, стремительно наполняясь злостью.

— Кларисса, открой дверь! — слышу я громкий голос Брайана за входной дверью моей квартиры и на несколько секунд замираю на месте. Что он здесь делает? Может, что-то случилось?

Я пытаюсь отойти от ступора и, накинув халат, иду к двери.

— Клэри, пожалуйста, открой дверь. Я знаю, ты дома! — не перестаёт тарабанить в дверь Брайан.

— Тише! Что случилось! — открываю дверь я, недовольно скрещивая руки на груди.

Брайан в момент меняется в лице. Сначала я подумала, что он трезв, но, похоже, он пьян в разы сильнее, чем был, когда я уходила из ресторана. На нём всё ещё тот серый костюм, в котором он был на вечеринке, но теперь костюм чем-то облит и от него несёт спиртным, галстук развязан, а волосы растрепаны.

— Прости меня, — устало выдыхает Брайан и упирается рукой о косяк двери. — Я… не хотел тебя обидеть, Клэр! — поднимает на меня полный раскаяния взгляд Брайан, а я тем временем смотрю на его разбитые казанки покрытые засохшей кровью.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как внутри снова просыпается страх. — Брайан, что с твоей рукой! Что ты сделал?

— Я идиот… прости, Клэр… — с сожалением говорит он, пугая меня лишь сильнее, и я замечаю на его лице пару ушибов.

Мне не остаётся ничего другого как затащить Брайана в квартиру и едва ли не силой заставить его принять душ. Я вся на нервах с самого утра и это очень плохо, я больше не хочу пить таблетки!

Пока Брайан в душе я звоню Миранде, чтобы узнать что случилось, но она не отвечает, и я не знаю, что мне думать. Может, она просто пьяна, а может, что похуже…

Брайан выходит из душевой примерно через двадцать минут и всё это время я только и делала что волновалась и не находила себе места. Я уже была полна решимости зайти к нему и проверить, жив ли он, но к счастью всё обходится.

— Почему ты так долго? — едва сдерживаю свой крик я и, схватив Брайана под локоть, веду его на свою кровать. — Брайан?

— Голова трещит, — бубнит себе под нос он, а я нервно выдыхаю и, посадив его на кровать, прошу, чтобы он лёг.

Не знаю, что с ним случилось, но в таком состоянии он мне ничего не объяснит, поэтому я прошу его выпить таблетку, сказав, что она от головной боли и через несколько минут Брайан засыпает.

Я дала ему таблетки, которые принимала, чтобы хорошо спать и сейчас мне нужно, чтобы Брайан отоспался, протрезвел и, наконец, пришёл в себя.

Понимая, что Брайан будет спать далеко не один час, я закрываю дверь спальни и занимаюсь своими делами всё время, пытаясь дозвониться до Миранды, но она так и не отвечает на мои звонки. Боже, надеюсь, она просто игнорирует меня.

Я также пыталась найти телефон Брайана, чтобы позвонить с него его родителям, Алексу или может, Роберту, но телефона я так и не нашла.

Ясно, что Брайан подрался, но с кем и почему? И за что он чуть ли не со слезами просил у меня прощения? Сначала я думала, что он извиняется за то, что он грубо со мной говорил и хватал меня за руки, но… что если он извинялся не только за это?

Похоже, не стоило устраивать эту вечеринку…

Глава 14

Весь день я провожу на нервах, не могу найти себе места, и даже заняв себя работой, всё равно не могу не волноваться и не мучить себя мыслями о том, что могло случиться. Брайан спит как убитый до самого вечера и я бы могла подумать что он умер, но его храп слышен на всю квартиру, поэтому на счёт того жив ли он или нет, я могу не волноваться.

В течение всего дня я пыталась дозвониться до Миранды, но она мне так и не ответила. У меня была идея доехать до неё, но я не хотела оставлять Брайана одного, ведь он мог проснуться в любой момент.

На часах уже почти десять часов вечера, а так как я спала всего пару часов, меня жутко клонит в сон. Я лежу на диване в гостиной и смотрю идиотские передачи по телевизору, едва держа глазами открытыми и я уже настроена спать здесь.

Но храп, раздающийся на всю квартиру, вдруг обрывается, уступая место тишине. Я не сразу это замечаю, поэтому, когда замираю, чтобы убедиться что мне не послышалось, я уже вижу, как медленно открывается дверь моей спальни.

Сон снимает как рукой, я откидываю плед в сторону и приподнимаюсь. Брайан выходит из комнаты, смотря себе под ноги, а когда поднимает взгляд, то тут же замечает меня. Господи, я надеюсь, он хоть что-нибудь помнит!

Я молчу, Брайан проходит дальше, придерживая повязанное на его поясе полотенце, и садится за обеденный стол.

Во всей квартире уже темно, её освещает только свет от телевизора, поэтому я включаю торшер, стоящий у дивана и, подойдя к столу, сажусь напротив Брайана, который держится за голову.

— Ну, — не выдерживаю я, когда мы оба молчим уже несколько секунд, слушая тихую телевизионную болтовню. — Может, скажешь хоть что-нибудь?

— Можно воды? — через несколько секунд говорит Брайан, подняв на меня уставший взгляд.

Недовольно поджав губы, я набираю стакан воды и ставлю его на стол.

— Что случилось? — снова прерываю тишину я не в силах больше мучить себя догадками.

— Я просто напился, — усмехается он, даже не осмеливаясь на меня посмотреть.

— Просто напился? — с иронией спрашиваю я, хмуря брови. — А это что? — схватив его за руку, указываю я на его разбитые казанки.

Я вижу, как Брайан напрягает скулы, не сводя взгляда с моей руки держащей его запястье, и я только сейчас замечаю… На моём запястье, за которое на вечеринке меня хватал Брайан остались небольшие синяки.

— Чёрт… — бубнит себе под нос нецензурные слова он, вновь схватившись за голову. — Клэр, прости, я…

— С кем ты подрался? — перевожу тему я, не желая выслушивать слова, как ему жаль. — С Ником? — Как только я увидела его разбитые руки, я сразу же подумала, что Брайана подрался именно с ним, потому что других вариантов у меня просто нет.

— Почему ты так решила?

— Так я права? — Брайан вновь замолкает, но не сводит с меня виноватого взгляда. — Из-за чего?

Он отводит взгляд, а внутри меня стремительно разжигается злость.

— Из-за тебя, — прежде чем я успеваю накричать на него, отвечает Брайан, переведя на меня тяжёлый взгляд бледно-голубых глаз.

Я не удивлена, я думала об этом весь этот чёртов день, и теперь я чувствую лишь злость.

— Прости, — вновь повторяет он. — Я хотел защитить тебя.

— Защитить? — не сдерживаю усмешки я. — От кого Брайан? От Ника? Они ничего мне не сделали в отличие от тебя! — выкрикиваю я и, поднявшись из-за стола, ухожу в спальню, захлопнув за собой дверь.

Несколько долгих минут в квартире стоит полная тишина, я сижу на полу спиной к двери и просто смотрю в одну точку. Что вообще происходит?

— Клэр… — слышу я тихий голос Брайана, раздающийся за дверью и чувствую, как он пытается открыть дверь.

— Уходи, — без особых эмоций отвечаю ему я. — Твоя одежда на стуле в гостиной.

Брайан стоит у двери ещё около минуты, я слышала его дыхание, а затем шорох и щелчок закрывающейся двери. Я не хочу думать о нём или о том, почему он подрался с Ником из-за меня. Не хочу думать о том, почему он вдруг подумал, что мне нужна защита. Я уверена, что Брайан просто заревновал меня к нему, хотя я не давала ему ни единого повода и, чёрт возьми, мы даже не встречаемся!

Несколько следующих дней я чувствую себя выжатым лимоном, хожу по офису словно зомби и минимум три раза в день получаю смс от Брайана. Он пишет о том, что не хочет со мной ссориться, что надеется возобновить наше общение. Брайан написал мне, что его срочно отправили в командировку и только поэтому он ещё ни разу не приезжал ко мне, но когда он вернётся, он хочет серьёзно со мной поговорить.

Я ему ещё ничего не отвечала, меня настораживает его желание серьёзно со мной поговорить, но мне остаётся только ждать.

Но если Брайану пока некогда встретиться со мной, то в это время кое-кто другой находит способ связаться со мной и назначить встречу.

Пару дней назад Миранда позвонила мне и я в момент завалила её вопросами и упрёками по поводу того что она не отвечала на мои звонки. Миранда предпочла промолчать и пропустить мои упрёки и недовольства мимо ушей и сказала мне, зачем позвонила мне.

За день до этого с ней связался Ник, которого она лично звала на вечеринку и он попросил её передать мне его слова. Ник хотел встретиться со мной, но почему он не сказал мне всё лично я так и не узнала.

Сейчас у меня обеденный перерыв в ателье и я направляюсь в кафе, в котором должно быть меня уже ждёт Ник. Я немного волнуюсь, не совсем понимая, зачем он хочет меня видеть. На самом деле я бы предпочла больше с ним не встречаться и не только потому что Брайану это не нравится, а и потому что я всё ещё помню его слова о том что он хотел защитить меня от Ника. Так может, в словах Брайана была хотя бы доля правды? Может, мне и вправду стоит избегать Ника?

Во всяком случае, я уже здесь, потому что слова Брайана могут быть правдой также как и могу быть полной ложью. Возможно, отгородив меня от Ника, Брайан хочет защитить самого себя, защитить себя от моего ухода.

— Привет, — пытаясь скрыть ошарашенность, говорю я Нику, садясь за небольшой столик.

— Как дела? — кивает мне он, пытаясь не смеяться над самим собой.

Я так поражена, потому что на лице Ника, на его скуле красуется уже заживающий синяк, а его рассечённая бровь заклеена пластырем.

Я не думала, что всё настолько серьёзно. У Брайана было всего пара царапин на лице и разбитые кулаки, но Ник… я даже и подумать не могла, что Брайан в таком пьяном состоянии смог настолько сильно его избить.

— Зачем я здесь? — пытаясь прийти в себя, спрашиваю я.

— А ты разве не хочешь узнать, что случилось? — усмехается он.

— Думаешь, я не понимаю? Брайан был пьян и, увидев, как ты подсел ко мне, заревновал меня, потому что я нравлюсь ему и как итог: у него разбиты руки, а у тебя пара синяков.

— Ты не думай… — почему-то удивившись моему ответу, говорит он, указывая на своё лицо. — Я просто не ожидал…

— Не оправдывайся, — не сдерживаю улыбки я.

— Нет, я серьёзно просто не успел ответить ему, тем более Брайан занимался боксом… лет пять назад.

Я удивлённо вскидываю брови, вот и ещё один факт о Брайане в моей копилке.

— Это всё, что ты хотел мне сказать? — спрашиваю я, смотря на время.

— Может, поужинаем? — вдруг спрашивает он, и я едва сдерживаю смех.

— Ты сейчас серьёзно? — Я просто не могу всерьёз принимать его предложение, смотря на его украшенное синяками лицо. — Тебе было мало?

— Ты сама сказала, что нравишься Брайану, но как я понимаю, он не нравится тебе раз для тебя он просто друг, — чуть подаётся вперёд Ник. — А я… тебе нравлюсь, — выпрямляется он, и я с интересом сощуриваю глаза.

— Правда?

— Ну, ты же пришла, — разглядывая меня, отвечает Ник, откидываясь на спинку стула.

— Я… подумаю, — с загадкой в голосе отвечаю я, поднимаясь из-за стола, и слышу, как он тихо смеётся.

— Клэри, — зовёт меня Ник и, остановившись, я сначала прячу дурацкую улыбку и лишь потом оборачиваюсь.

— Увидимся, — подмигивает мне он, и я снова разворачиваюсь, качая при этом головой.

Он симпатичный, весёлый и… на этом всё. Брайан был прав, когда говорил что мне не стоит общаться с подобными людьми, я и сама об этом знаю. Такие люди как Ник любят добиваться того чего они хотят, но после они тут же теряют к этому всякий интерес и у них появляется новый объект их обожания.

Я знакома с такими людьми, я довольно часто встречала их раньше и всячески их избегала, не желая иметь ничего общего с фразой «на одну ночь». Таких людей видно издалека, у них игривый, лёгкий взгляд, а их уверенность отражается в каждом их движении. Такие люди — фальшивки.

На вечеринке, когда Ник только глазел на меня, я так и подумала, что он один из таких, но когда он заговорил со мной, я засомневалась в первом впечатлении, но сейчас я уверена, что была права.

Но я меняюсь, моя жизнь меняется так почему бы не попробовать что-то новое или точнее… вернуться к старому.

Брайан вернётся меньше, чем через неделю и я не могу понять, хочу ли я, чтобы он возвращался в мою жизнь. Меня раздражает его чрезмерная опека надо мной и настораживает его агрессия в тот вечер… он будто стал другим.

Но у Брайана есть оправдание. Агрессию оправдывает алкоголь, а опека надо мной тот факт, что я ему небезразлична. И я, правда, уже начала думать, что у нас с ним может что-то получиться, я начала смотреть на него как на мужчину, а не как на просто друга, но тот идиотский инцидент всё перечеркнул.

Не знаю, что бы я сейчас делала, что бы я сейчас чувствовала, если бы не было той вечеринки, но сейчас я направляюсь на свидание с Ником.

Он выпросил мой номер у Миранды, позвонил мне и пригласил на ужин в один хороший ресторан. Я надела довольно короткое белое платье, с открытыми плечами и длинным рукавом и сверху накинула лёгкое пальто.

Я не волнуюсь, не переживаю, я спокойна, потому что я, как думаю и Ник, понимаю, что это свидание максимально несерьёзно, что оно ничего не значит и не будет значить.

— Кларисса, — говорит мне Ник, вставая из-за стола, когда я захожу в ресторан.

Я улыбаюсь, а он помогает снять мне пальто и отодвигает для меня стул. Здесь уютно, довольно много людей, приглушённый свет и тихие переговоры посетителей практически не слышны из-за негромкой медленной музыки.

— Девушка, — взглянув на официантку, говорит ей Ник и она тут же подходит к нашему столику, но я ещё даже не успела взглянуть на меню.

Ник заказывает рыбу, салаты и вино и даже когда официантка уходит он не спрашивает у меня, согласна ли я с его заказом и это лишь ещё раз доказывает моё мнение на его счёт.

— Расскажи мне о себе, — прошу я, не зная как избавиться от неуютной тишины. — Ты же работаешь в конгрессе, как и Брайан, да? Ты был в той новоизбранной десятке…

— Нет, в той десятке меня не было, но да я работаю в конгрессе, — отвечает он, легко улыбнувшись.

— И как ты объяснил им… — ненавязчиво указываю я на его уже практически незаметные синяки на лице.

— У нас с этим всё очень серьезно, поэтому… пришлось солгать о неудачном падении с лестницы, — усмехается Ник. — Но некоторые всё же знают правду, но к счастью молчат.

Слово за слово Ник просит меня рассказать ему о себе, что я и делаю, но я рассказываю ему о своей жизни в Сиэтле и ничего больше.

Рыбу, которую он заказал, оказывается очень вкусной, но я съедаю лишь пару кусочков, потому что от осознания того что я сейчас делаю еда в горло просто не лезет. Я стараюсь не думать о морали, о происходящем и просто наслаждаюсь моментом, но для этого мне приходится выпить пару бокалов красного вина.

Я уже не трезва, но ещё не пьяная, я нахожусь на той грани, где едва мутнеет разум, мутнеет рассудок и где становится немного легче.

— Сколько тебе лет? — спрашивает Ник после своей очередной штуки, от которой я всё ещё не перестаю смеяться. Мы здесь уже давно, на улице стемнело, а благодаря вину, я уже расслабилась.

— Двадцать три, — отвечаю я, опустошая очередной бокал.

— Всего двадцать три, — качает головой он, смотря на свою пустую тарелку, и также опустошает свой бокал вина.

— Знаешь, мне уже пора, — бормочу я, поднявшись из-за стола и пытаясь найти своё пальто.

— Я помогу, — едва ли не смеётся надо мной Ник и помогает мне надеть пальто, хотя я могла бы сделать это и сама.

Он вновь подзывает официантку и пока Ник оплачивает счёт я ловлю на себе её осуждающий взгляд, но сейчас мне абсолютно плевать на осуждение, на других людей, мне всё равно даже на себя и на то, как я буду чувствовать себя завтра.

Может, это потому что я пьяна или потому что устала всё время себя контролировать.

— Проводишь меня? — спрашиваю я, когда мы вместе выходим на улицу.

Здесь прохладно и это помогает мне немного протрезветь, хотя я и не пьяная, наверное… Я абсолютно понимаю, что происходит и я всё контролирую.

— Могла бы и не спрашивать, — отвечает мне Ник, и мы не спеша идём по освещённой фонарями улице.

Мимо нас проезжают машины, проходят люди, издалека слышится чей-то смех, шум развевающейся на ветру листвы и неспешный стук моих каблуков.

Ник о чём-то мне рассказывает, как и весь этот вечера, но большую часть его слов я просто пропускаю мимо ушей. Так бывает на первых свиданиях, когда он кладёт свою руку на твоё колено, а ты облокачиваешься о его плечо и понимаешь, что это не твой человек.

Сначала он понравился мне, но сейчас я понимаю, что это не тот человек, которого я бы хотела видеть рядом с собой, ему плевать на меня также как и мне на него. И если бы я не выпила пару бокалов вина для храбрости, то давно бы уже ушла одна.

Мы подходим к моему дому, и Ник поднимается со мной, хотя я его не приглашала. С каждой пройденной ступенькой моё сердце начинает стучать всё быстрее, но не от страха, а от волнения и неизвестности… от ожидания.

— Вот… — останавливаюсь я у своей двери. — Здесь я и живу.

Я едва успеваю повернуться к Нику, как он наклоняется и легко, и неуверенно целует меня. Странно целовать кого-то после стольких месяцев, странно быть с кем-то настолько близко.

Но это был быстрый поцелуй, Ник практически сразу отстранится от меня, будто спрашивая разрешение на продолжение. Я чувствую его взгляд на себе, но мне слишком стыдно смотреть ему в глаза, поэтому я сама подаюсь вперёд и целую его чувствую вкус того самого вина.

Через несколько секунд Ник берёт на себя всю инициативу, и вскоре я чувствую, как его рука соскальзывает с моей талии на мои бёдра, и как я упираюсь в стену.

А дальше всё словно в тумане… мы уже в квартире, я чувствую обжигающие меня поцелуи в шею, чувствую, как на меня действует выпитое вино, чувствую желание, но лишь физическое.

Ник снова что-то говорит, целуя мою шею, плечи и спускаясь всё ниже, но я лишь смеюсь, потому что ничего не понимаю, а уже в следующую секунду чувствую под собой кровать.

Жалею ли я о произошедшем? Жалею ли об этой ночи? Определённо нет. Я целовала его, позволяла касаться всего своего тела и только лишь из-за выпитого вина не чувствовала отвращения, не чувствовал мерзости в его касаниях. Но я освободила себя, я себя отпустила.

У меня уже был подобный опыт, когда меня бросил мой первый парень, который нагло воспользовался моей доверчивостью и невинностью. Я была разбита, а через несколько недель погибли родители, я сильно зажалась, а в какой-то момент просто перестала что-либо чувствовать. И тогда я впервые переспала с парнем на первом свидании, впервые переступила эту черту морали и просто сделала это, прекрасно зная на, что иду. И это был первый и, как я думала, последний раз.

Тогда я хотел сделать что-то безумное для себя, потому что я устала от пустоты в душе и хотела почувствовать хоть какие-то эмоции. Такое случается, когда ты полностью разбит внутри, когда от прежнего тебя осталась лишь внешность и ничего больше. Ты теряешься в этом огромном мире, запутываешься в нём и совсем не понимаешь, чего ты от него хочешь, чего ты хочешь от своей собственной жизни, и она теряет всякий смысл.

В тот раз мне это помогло, я почувствовала себя свободной, а пустоту резко заполнило чувство вины, но даже вина и отвращение к самой себе намного лучше чем полная пустота и мёртвый холод.

И такое состояние настигло меня снова, я вновь чувствовал себя слишком одинокой, я слишком устала контролировать себя и свою жизнь и не нашла способа лучше как послать всё к чёрту.

Я не идеальна, никогда не была и уж точно никогда не буду. Я ужасная подруга, девушка и просто не очень хороший человек. У меня свои тараканы в голове, своё разбитое в дребезги сердце и слишком потрёпанная душа. Наверное, я испытала слишком много боли, чтобы мыслить и принимать рациональные решения. И, наверное, это моё единственное оправдание.

Я одна, мне просто уже нечего терять, потому что всё, что я могла потерять, я уже давно потеряла.

— Скажешь Брайану? — приподнимаясь на кровати, тихо спрашиваю я надевающего джинсы Ника.

Не знаю почему, но сейчас это единственное, что меня хоть как-то волнует.

— Почему ты так подумала? — спрашивает он, застёгивая ремень. — Ты с ним не встречаешься, а мы с тобой взрослые люди и можем делать всё что захотим, — отвечает мне он и ищёт глазами свою рубашку.

Я снова опускаюсь на подушку и пустым взглядом смотрю в стену, отсчитывая удары собственного сердца.

— Я позвоню, — подойдя ко мне, говорит Ник и ласково целует меня в висок и по всему моему телу проходится неприятный холодок.

— Не стоит, — не смотря на него, отвечаю я и слышу его тихий смех, а через несколько минут щелчок двери.

Глаза в момент наполняются слезами, и я понимаю, что мой план с треском провалился или нет…

Принимая душ, я настолько сильно тёрла себя мочалкой желая смыть с себя все следы прошлой ночи, что на коже остались покраснения. Может, мне и мерзко от самой себя, но я не жалею о случившемся, потому благодаря этой ночи я поняла то, что могла понять слишком поздно.

Через несколько дней полного одиночества, пустоты и тишины, я поняла, что во всём этом мире до меня никому нет дела. Это может показаться тупым нытьём, но это, правда, очень страшно в огромной толпе людей чувствовать себя такой одинокой.

И через несколько дней после той ночи я поняла то, что я никому не нужна. Никому, кроме одного единственного человека, который вернётся в город только через два дня.

Я уже говорила, что я не очень хороший человек и возможно, я серьёзно больна и мне нужен психолог, но я хочу измениться. Хочу делать правильные решения и быть с правильными людьми.

И я поняла, что для этого мне пора, наконец, перестать слушать своё сердце, опыт показал, что это не лучшая моя идея. Я должна думать головой и принимать решения, которые будут хорошо сказываться на моей жизни, даже если эти решения не будут соответствовать желаниям моего сердца.

Глава 15

Моё утро начинается с генеральной уборки, смены постельного белья, контрастного душа и свежевыжатого сока. К обеду моя квартира практически блестит от чистоты, и я начинаю собираться в магазин, потому что в моём холодильнике из еды есть лишь лёд.

Музыка, раздающаяся на всю квартиру с местного музыкального канала проигрывается уже по второму кругу, и я пытаюсь предугадать следующую композицию. В Сиэтле сегодня необычно солнечно и я надеваю светло-голубое платье чуть выше колена, с коротким рукавом и стандартным вырезом декольте. Крашу ресницы тушью, а губы нежно-розовой помадой, добавляю немного румян для свежести, закалываю пару прядей волос сзади, открывая лицо, и немного отхожу от зеркала, чтобы посмотреть на себя.

А вот и та Клэр, которую я знаю: собранная, всегда готовая к работе, немного отстранённая… и грустная.

Накинув пальто и взяв сумку я скорее выхожу на улицу и около трёх часов шатаюсь по магазинам. Я покупаю новое постельное белье и продукты, но прохожу порядка десяти магазинов.

Пару раз мне предлагали помочь донести три моих пакета до дома, но я вежливо всем отказывала, потому что пакеты на самом деле не очень тяжёлые, а к новым знакомствам, которые будут сопровождаться фразой «на одну ночь» я пока не готова.

— Кларисса! — слышу я негромкий знакомый женский голос, когда прохожу мимо кафе в одном из торговых центров. — Ты куда-то спешишь? — спрашивает меня сидящая за столиком Лили — мама Брайана, когда я в удивлении подхожу к ней.

— Нет, — растерянно отвечаю я, пытаясь улыбнуться, и ставлю пакеты на стул.

— Тогда присаживайся! — мило улыбается она, указывая мне на свободный стул, и я решаю сесть. — Решила закупиться? — с какой-то странной загадочностью в голосе спрашивает женщина, поглядывая на мои пакеты.

— Вроде того, — смеюсь я. — Смотрю… вы тоже, — заметив подле неё два больших пакета, говорю я.

— Да, жду, когда приедет Ричард. Может, выпьешь со мной кофе?

— Почему «нет»? Я никуда не спешу, — улыбаюсь я и мы с Лили делаем заказ, но кофе дополняется парой кексов.

— Я хотела сказать тебе «спасибо», Кларисса, — скромно улыбается Лили, пока мы ждём наш с ней заказ, а я лишь в непонимании хмурю брови. — Я уже давно не видела Брайана таким… весёлым… счастливым, — пытается подобрать слова она, а внутри меня словно что-то щёлкает и сердце начинает стучать быстрее. — Тот праздник, что ты ему устроила, был для него как глоток свежего воздуха. Хоть мы с его отцом и уехали слишком рано, но я видела, как смеётся мой сын, я видела искреннюю радость в его глазах и… влюблённость.

Я искренне не знаю, что мне на это говорить, поэтому лишь смущённо опускаю взгляд на свои перебирающие салфетку пальцы. Так значит, про драку они не знают… хорошо, что они уехали намного раньше.

— Он всегда был занят работой, Брайан всегда хотел чего-то добиться в этой жизни, поэтому много работал и всё ещё работает. Отношения у него были, но… как ты понимаешь, ни к чему серьёзному они не привели и я, наверное, никогда не видела в его глазах такую искреннюю влюблённость, какую вижу сейчас.

— Думаете, он влюблён в меня? — неуверенно спрашиваю я, подняв на неё взгляд. Глупый вопрос, потому что я и сама знаю на него ответ, но порой лучше услышать подтверждение твоим мыслям от другого человека, чтоб уж точно убедиться в них и не считать себя слишком высокомерной.

— Ещё бы! — усмехается Лили. — Ты делаешь его счастливым, Кларисса. Брайан всегда был скрытным ребёнком, но в последнее время он стал большим с нами делиться, много говорит о тебе и в эти моменты его глаза действительно сияют. И я как мать очень счастлива за него.

Я вдруг задумываюсь о том, а не рассказал ли Брайан своим родителям о моём прошлом, обо всём, о чём рассказала ему я сама?

— Ты очень хорошая девушка, Кларисса, ты мне сразу понравилась, но… — вдруг становится серьёзней она. — Я прошу тебя, если ты ничего не чувствуешь к Брайану, не используй его ради каких-то своих целей. Лучше прекрати это сейчас и не разбивай ему сердце.

— Я понимаю ваше волнение на этот счёт, миссис Хилл, но я не использую Брайана, — ни секунды не думая, отвечаю я. — Мне просто нужно немного времени и он об этом прекрасно знает.

Лили довольно долго молчит и с пониманием качает мне головой. Наш заказ уже давно принесли, но ни я, ни она ещё до него не дотронулись.

— Тогда я спокойна, — вдруг накрывает мою ладонь своей Лили и тепло улыбается мне.

— Кларисса? — слышу я свое имя и тут же оборачиваюсь, чувствуя чью-то руку на своём плече.

— Мистер Хилл, — улыбаюсь я и тут же поднимаюсь из-за стола. Кажется, он удивлён даже больше чем Лили. — Мне уже пора, так что… было приятно с вами встретиться.

Я скорее ухожу, не желая больше говорить о Брайане и о наших с ним отношениях с его родителями, и примерно через час я добираюсь до дома.

Я прекрасно понимаю его маму, понимаю, почему она беспокоится, и я совершенно нормально это принимаю. На её месте я бы тоже волновалась о возможно разбитом сердце моего сына.

Мне безумно нравятся его родители, они добры ко мне и мне очень непривычно получать от кого-то столько тепла. И это ещё один огромный плюс в отношениях с Брайаном, в которых я пока ещё не состою. Но кто знает…

Я едва успеваю зайти в квартиру и поставить пакеты на стол, как слышу звонок в только что закрытую дверь. Я на секунду замираю, не понимая, кто это может быть, но когда в квартире раздаётся ещё один звонок, я тут же открываю дверь, даже не посмотрев в глазок.

— Брайан? — в огромном удивлении выдыхаю я, не понимая, что он здесь делает, ведь он должен был вернуться в город только завтра.

Брайан смущённо улыбается и я сама того не ведая подаюсь вперёд и крепко обнимаю его за шею.

— Ты побрился? — смеюсь я, — чувствуя щекой его относительно гладкую кожу.

Брайан смеётся и обнимает меня одной рукой, так как второй он держит маленький букет цветов, который он протягивает мне, когда я, наконец, отстраняюсь от него.

— Держи. С тобой всё в порядке? — в замешательстве спрашивает он с неуверенной улыбкой на лице.

— Спасибо! — всё ещё улыбаясь во весь рот, благодарю, его я, принимая цветы.

— Да… — не понимаю я, поднося к лицу приятно пахнущий букет, и пропускаю его в квартиру. — Просто очень рада тебя видеть.

Когда я увидела Брайана, я искренне обрадовалась ему, а когда обняла его, почувствовал приятное тепло, распространяющееся по всему моему телу, а сейчас я чувствую смущение. Он действительно не ожидал такого моего поведения впрочем, как и я сама.

— Правда? — всё ещё недоверчиво спрашивает Брайан, продолжая стоять у порога и мне на секунду становится страшно, потому что мне кажется, что Ник рассказал ему о той ночи.

— Ну, конечно! — усмехаюсь я, стараясь скрыть волнение. — Ты хотел о чём-то поговорить…

— Да, — уверенно кивает он, всё ещё находясь в приятном удивлении от моей встречи, и меня отпускает. Он ему не сказал. — Но я ненадолго, мне сейчас нужно заехать на работу, я просто хотел сказать, что вернулся.

Улыбка стремительно покидает меня, потому что я действительно рада, что он вернулся, и Брайан это замечает.

— С тобой точно всё хорошо? Я в ту квартиру зашёл? — смеётся он, не понимая моей реакции.

— Хватит уже! — смеюсь я. — Просто без тебя здесь было слишком скучно, — пожимаю плечами я.

— Как насчёт того, чтобы встретиться завтра? Я всё ещё хочу поговорить с тобой, — став серьёзней, переводит он взгляд на свои наручные часы.

— Отлично, — киваю я, потому что мне самой нужно ему кое-что сказать.

— Тогда увидимся, — кивает мне Брайан, и слабо улыбнувшись, неуверенно уходит, а я закрываю дверь.

Я ещё несколько минут стою у двери, чувствуя, как быстро бьётся моё сердце, и я всё ещё прижимаю к себе маленький букет цветов. На лице вдруг появляется улыбка, и я снова включаю тот музыкальный канал, и вся квартира погружается в уже знакомую мне песню.

У меня вдруг поднялось настроение, но я действительно не могу понять: обманываю ли я саму себя или я действительно стала немного счастливее.

Поставив цветы в воду, я разбираю пакеты с едой и решаю приготовить итальянскую пасту с курицей, ну или хотя бы попытаться её приготовить.

Весь оставшийся вечер я вожусь с этой пастой, которая у меня всё же выходит и очень даже неплохо и, поужинав ей, я заваливаюсь в постель, думая о Брайане, о нашей завтрашней встрече и о том, что нам обоим есть, что сказать друг другу.

И как я раньше жила без музыки? С ней в пустой квартире намного веселее и теперь даже утренние сборы кажутся не такими мучительными. Или же причиной моего хорошего настроения в шесть часов утра является не весёлая музыка, а сегодняшняя встреча с Брайаном.

Не знаю, что со мной случилось, но я, правда, очень жду её. Наверное, за эти дни я окончательно убедилась в том, что кроме него у меня никого нет, и теперь я боюсь потерять последнего человека, которому хоть немного нужна.

Простояв у шкафа около двадцати минут я, наконец, выбираю что надеть и ещё примерно через полчаса уже полностью готовая стою напортив зеркала. На мне узкая красная юбка чуть выше колена и заправленный в неё чёрный шелковый топ с тонкими бретельками.

Обув чёрные лодочки и своё бежевое пальто, я выхожу из дома, направляясь в ателье, в котором на меня все очень странно смотрят, будто я внезапно пришла на работу с огромным беременным животом.

— Кларисса, переделай это, — подходит ко мне Жизель и кладёт на стол два платья, которые я лично сшила пару дней назад. — Они ужасны. И вот… сделай всё как показано здесь. И я прошу тебя, никакого самовыражения! Здесь Ты работаешь на меня, а не наоборот, — гордо говорит она и уходит.

Но даже эта отвратительная женщина не в силах испортить моё настроение, хотя её слова насчёт моих якобы ужасных платьев меня всё же задели. Я шью новые платья как она, и говорит, но свои, которые я дошила ещё пару дней назад, я решаю не трогать. Пусть думает и говорит что хочет, но они намного лучше тех, что придумывает она и я в этом убедилась ещё на вечеринке, когда увидела Миранду в платье, которое сшила лично я.

— Куда это ты собралась? — вдруг наезжает меня Жизель, когда я, надев пальто и взяв сумку, подхожу к дверям.

— Мне уже пора, — думая, что она не уследила за временем, отвечаю ей я.

— Но ты ещё не закончила, — поджимает губы Жизель.

— Но моё время уже вышло, — отвечаю ей я и выхожу из ателье, чувствуя, что мне и, правда, плевать на неё.

С каждым днём Жизель раздражает меня всё больше, и я всё чаще думаю об уходе. Согласна, это хороший опыт, работая в хоть каком-то ателье я точно не забуду навыки шитья и так далее, но работать с такой истеричкой просто невозможно и мне лучше найти что-то получше.

Брайан написал мне смс около двух часов назад, он спросил, во сколько мне будет удобно встретиться с ним и я ответила, что только в обеденный перерыв после которого я должна отправиться в офис.

Я немного волнуюсь, потому что всё ещё думаю, что Ник мог рассказать Брайану про ту ночь. И вроде бы ничего криминального я не сделал и даже никому не изменяла, но… это же неприлично спать с кем-то на первом свидании, общество это не принимает, да и я сама это не одобряю, поэтому и думаю, что Брайану это, мягко говоря, не понравится и он в корне изменит ко мне отношение чего я не хочу.

— Привет, — приветливо улыбаюсь я, когда захожу в кафе и тут же замечаю сидящего за столиком Брайана. — Давно меня ждёшь?

— Нет, — поднимается с места он, но тут же садится обратно, потому что я прекрасно справляюсь сама. — Ты что-нибудь заказывал? — спрашиваю я сев за столик.

— Да, два стейка с салатом и кофе, — отстранённо отвечает Брайан, заставляя меня волноваться лишь сильнее.

— Отлично! — улыбаюсь я. — Так… о чём ты хотел поговорить?

Брайан явно нервничает и на несколько секунд опускает взгляд вниз, а я не могу успокоить взволнованно бьющееся сердце.

— Ты сбила меня с толку, Кларисса, — смеётся он, поднимая на меня взгляд, а я вся покрываюсь мурашками то ли от волнения, то ли от работающего над нами кондиционера. — В ту ночь ты была так зла на меня, и я думал, что ты будешь злиться на меня, когда я приду, но ты была рада меня видеть… Я не жалуюсь, нет! — выпрямляется он с улыбкой на лице. — Я только рад этому, но… у тебя всё хорошо? Мне стоит волноваться?

— Нет, — практически сразу отвечаю я, смотря ему в глаза. — Прости, что разозлилась тогда, что выгнала тебя, я просто… — опускаю взгляд я. — Не сразу поняла, от чего ты хотел меня защитить… или просто не хотела понимать, — смотрю я на Брайана, который пытается меня понять. — Ты не хотел допустить того что со мной уже когда-то случилось, хотел уберечь меня от плохих людей и ты был прав.

— Вы виделись? — вдруг с подозрением спрашивает Брайан, подавшись вперёд, а меня на секунду словно парализует. — Ник к тебе приходил?

— Нет, — нагло лгу я, смотря ему прямо в глаза. — Я просто верю тебе. На собственном опыте я поняла, что не очень хорошо разбираюсь в людях, поэтому если ты говоришь, что мне с Ником лучше не общаться, то я тебе верю, ведь ты явно знаешь его лучше меня.

Несколько минут Брайан молча смотрит на меня, обдумывая мои слова и возможно делая какие-то выводы, а я тем временем поправляю спавшую с плеча лямку и Брайан это замечает.

— Я думал, это я буду извиняться перед тобой, — говорит он, всё ещё не совсем доверяя мне. — Прости, что сорвался тогда…

— Всё нормально, — перебиваю его я, и нам приносят наш заказ. — Я жутко проголодалась, так что давай просто забудем всё и съедим это.

— Я только «за» — смеётся он. — Я заезжал вчера к родителям, и они сказали, что видели тебя.

— Да, мы случайно встретились в торговом центре.

— Они передали мне фотографии с вечеринки, которые им передала Миранда, они распечатали и для тебя. — Брайан достаёт небольшую стопку фотографий из своего кейса и протягивает их мне.

Отложив вилку в сторону, я беру фотографии и просматриваю их.

Здесь совсем мало фотографий, несколько из них, где мы с Брайаном вдвоём, он обнимает меня за талию и мы правда похожи на пару, потом фото с ним же и его родителями, а затем и с его друзьями и одна фотография, где я совершенно одна сижу за столом, я даже не знала, что меня фотографируют, но я вышла довольно удачно.

Это первые мои фотографии после отъезда и мне всё ещё странно видеть себя в окружении как кажется незнакомых мне людей.

— Спасибо, — поднимаю я взгляд на Брайана. — Как на работе? — спрашиваю я после нескольких минут нашего молчания, и Брайан начинает рассказывать мне о своей командировке и том, как ему тяжело вернуться в строй конгресса.

Половину слов, что он говорит, я просто не понимаю, но всё же делаю вид, что мне безумно интересно, хотя все эти разговоры о плотике меня безумно утомляют.

Время бежит слишком быстро и мне приходится буквально бежать в офис, до которого меня подвозит Брайан. Я неуверенно обнимаю его при прощании и скорее сбегаю из машины то ли потому что спешу, то ли потому что чувствую себя жутко неловко.

* * *

Меня чудом не выгоняют из ателье, и я продолжаю терпеть Жизель, и она ещё на протяжении нескольких месяцев успешно меня раздражает. На моей основной работе ничего не меняется ни в лучшую, ни в худшую сторону, но меня всё устраивает.

Брайана часто или даже слишком часто отправляют в командировки в другие города, но как бы странно это не звучало, но нас они лишь сближают. За время его отсутствия, а его может не быть в городе от трёх дней до практически двух недель, я успеваю сильно по нему соскучиться и, когда он возвращается я рада ему всё больше и больше.

Не знаю что это, привязанность или просто обман самой себя, но мне хорошо с ним. Брайан оберегает меня, заботится обо мне, он добрый и хороший человек, он надежный мужчина, а его родители относятся ко мне как к родной дочери, чего мне так давно не хватало.

А когда он обнимает меня, я чувствую приятное тепло во всём теле, а главное, я чувствую защиту и для меня это очень важно, потому что порой мне всё ещё становится страшно. Иногда мне кажется, что меня вновь преследуют и что вот-вот произойдёт что-то ужасное, но с каждым днём страх уходит и я уверена, что это благодаря Брайану, он помогает мне справиться с этим.

С ним я чувствую себя в безопасности, я чувствую уверенность не только в нём или в себе, но и в завтрашнем дне. Я верю в то, что с Брайаном у меня есть будущее, в то, что с ним я могу быть счастливой.

И думаю… я влюбляюсь в него, медленно, но верно, я влюбляюсь.

Глава 16

— Да? — в спешке отвечаю я на телефонный звонок и пытаюсь надеть туфлю.

— Если ты не выйдешь через три минуты, то мы окончательно опоздаем, — говорит Брайан, и я слышу, как он смеётся.

— Уже бегу! — отвечаю ему я и, завершив звонок, кидаю телефон в сумку.

Прежде чем выйти из дома я смотрюсь в зеркало, чтобы убедиться в своей готовности. На мне нежно-бежевое платье, доходящее до моих лодыжек, оно приталенное, с длинными рукавами и красивым вырезом декольте.

Волосы я собрала в шишку и закрепила её невидимками, а из макияжа сделала акцент на красных матовых губах.

Мой телефон снова начинает трезвонить, и я быстро надеваю пальто, закутываюсь в шарф и, взяв сумку, скорее выхожу из дома.

Сегодня Рождество и мы с Брайаном едем в театр на щелкунчика, потому что ни на что другое билетов уже не осталось, а потом мы по плану поедем к его родителям.

— Прости, — протягиваю я, садясь в машину, а Брайан лишь смеётся.

— Я не очень расстроюсь, если мы опоздали, — говорит он, смотря на дорогу.

— Ты не хочешь ехать? — восклицаю я, развернувшись к нему.

— Щелкунчик, Клэр, серьёзно? — едва сдерживает смех он, переведя на меня взгляд. — Я же говорил, что нужно бронировать билеты заранее…

— Знаю, — разочарованно протягиваю я. — В следующий раз будет по-твоему.

Я не смотрю на Брайана, но краем глаза я всё же замечаю его улыбку. Через пятнадцать минут мы приезжаем в театр и узнаём, что представление уже началось.

— Может, тогда не пойдём? — спрашивает он, когда мы уже подходим к дверям концертного зала.

— Поздно, — поджимаю губы я и, открыв дверь, захожу внутрь слыша, как устало вздыхает Брайан за моей спиной, но всё же следует за мной.

В полной темноте мы с трудом находим свои места и, наконец, усевшись, готовимся смотреть трехчасовое представление.

Песни, исполняющиеся изумительными голосами, изящные танцы, потрясающие и очень талантливые актёры, куча прекрасных ярких костюмов и постоянные аплодисменты. Всё это окружает каждого в этом огромном зале этого потрясающего театра, но целевая аудитория этого представления — дети и их родители, поэтому мне, а в особенности Брайану мягко сказать скучновато.

Я обращаю большое внимание на одёжду актёров, мне также нравятся все песни, что они поют, но я всё равно была бы не прочь сбежать и посмотреть, например, на фестиваль рождественских кораблей… я задумываюсь о своём, практически не обращая внимания на сцену, как вдруг чувствую прикосновение.

Я замираю, чувствуя себя встревожено… или это просто неловкость… Я не поворачиваюсь на Брайана, но я чувствую, как он неуверенно, осторожно и очень нежно взял меня за руку.

Моё оцепенение не проходит довольно долго, в животе всё сжимается… или это вновь ожившие бабочки… Я не отталкиваю его, не отстраняюсь, я лишь немного сжимаю ладонь Брайана и едва сдерживаю собственную улыбку. Боже… как это всё нелепо!

Представление заканчивается примерно через двадцать минут и после шумных аплодисментов мы покидаем зал, как и все остальные. Я держу Брайана под локоть, и мы идём к гардеробу, а я на секунду вспоминаю приёмы, которые раньше посещала довольно часто.

Здесь также много женщин одетых в красивые элегантные платья и много мужчин в смокингах, мне этого не хватает, но я определённо не жалуюсь.

Когда мы выходим на улицу, Брайан держит меня за руку, а я чувствую на сердце непередаваемое тепло, чувствую поддержку с его стороны, чувствую, что могу ему доверять и что я уже ему доверяю.

Это так по-детски… мы просто держимся за руки, обсуждаем спектакль, и я не могу перестать улыбаться. Впервые за этот год я чувствую себя в полной безопасности, впервые я чувствую как приятное тёплое чувство перекрывает всё ещё живущую во мне боль, впервые я чувствую себя… хоть немного счастливой. По-настоящему счастливой, а не радостной из-за того что меня приняли на работу.

Не знаю, что именно сейчас чувствует Брайан, но он говорит со мной, улыбается мне, и я вижу, как сияют и как блестят от счастья его глаза. Может, я преувеличиваю или это самовнушение, но, кажется, я вижу в его глазах ту влюблённость, о которой мне говорила его мама.

Примерно через час мы приезжаем к его родителям, они живут в небольшом двухэтажном доме светло-зелёного цвета, крыша которого украшена сияющей гирляндой и маленький милый забор огораживает довольно скупо украшенный к Рождеству двор.

— Идём, Клэр, — коснувшись моей спины, подталкивает меня Брайан, потому что я остановилась посреди дороги.

Я протягиваю Брайану руку, которую он тут же берёт в свою и, поднявшись на крыльцо, он нажимает на звонок.

— Брайан, Клэри! — открывает нам дверь миссис Хилл с широкой улыбкой на лице. — Заходите же!

— Здравствуйте!

— Привет, мам, — отпустив мою руку, что тут же замечает миссис Хилл, Брайан обнимает мать.

— Наконец, вы приехали, — отпустив сына, обнимает меня Лили. — Ричард!

— Я здесь! — выходит к нам отец Брайана и сначала обнимает меня и только потом сына.

Всё это время Брайан держит в руках пакеты с подарками для своих родителей и, не выпуская их из рук, проходит в гостиную, держа меня рядом с собой.

Сначала мы ужинаем в этом узком семейном кругу, в гостиной включён телевизор на канале с семейным фильмом, мы болтаем о спектакле, родители Брайана рассказывают о фестивале рождественских кораблей, на которые они ездили. Мы обсуждаем прекрасно приготовленную Лили еду, говорим о том, каким важным был этот года для Брайана, каким он был тяжёлым для его мамы… а я думаю, каким решающим был этот год для меня.

— Мы с Клэр хотим подарить вам подарки, думаю, уже пора, — говорит Брайан, когда мы с Лили возвращаемся в гостиную после уборки грязной посуды.

— Сейчас начнётся, — вскидывает брови Лили, бросив на меня недовольный взгляд, а я лишь смеюсь, не понимая её реакции.

— Надеюсь, это не два билета в дом престарелых, Брайан, — ворчит его отец, а я лишь ещё больше запутываюсь в происходящем.

— Пару лет назад Брайан подарил нам путевки на лечение в санаторий… который уже пару лет был закрыт, а мы ехали туда семь часов, — поясняет мне Лили и сама не удерживается от улыбки, а Брайан всё это время молча доставал подарки.

— Они серьезно? — пытаясь не смеяться, спрашиваю я, а Брайан лишь кидает на меня не очень довольный взгляд.

Брайан дарит своей маме кофеварку, которую, как он сказал, она давно хотела и её радостные выкрики это только подтверждают. А своему отцу он дарит два билета на футбол для него и его друга. Оказывается Ричард большой фанат футбола, и он тоже был рад этому подарку.

— И ещё кое-что, — говорит Брайан и достаёт из кармана своего пиджака широкий белый конверт. — Это два билета в Париж на десять дней, — протягивает он родителям конверт и на их лицах полный шок и непонимание. — У вас скоро годовщина.

— Ты шутишь? — усмехается Лили, взглянув на мужа. — Брайан…

— Возьмите, — говорит он, и Ричард неуверенно принимает конверт.

— А мы точно туда попадём? — спрашивает он усмехнувшись.

— Хватит уже вспоминать тот случай! — не выдерживает Брайан, но тут его крепко обнимает мать.

Наблюдая за всей этой картиной, я чувствую радость за всю их семью, я улыбаюсь, потому что заранее знала, что именно Брайан подарит им, но я также чувствую лёгкую грусть. Семья это очень важно и мне этого безумно не хватает.

Я, наверное, не смогу сосчитать сколько раз родители Брайана отблагодарили своего сына, а потом вдруг скрылись на кухне, похоже, они пытаются подключить кофе машину.

— Им понравилось! — улыбаюсь я, не зная, что сказать и сажусь на диван стоящий неподалёку от красивой рождественской ёлки.

— Да, наконец-то, — смеётся себе под нос Брайан и садится рядом со мной, а я вновь чувствую неловкость. — С Рождеством, Клэр, — вдруг достаёт он из кармана своего пиджака плоскую синюю бархатную коробочку.

— Брайан, — в удивлении выдыхаю я. — Это нечестно! Мы же договорились ничего друг другу не дарить! — поднимаю на него я свой недовольный взгляд.

Но Брайан лишь улыбается и сам открывает коробочку, что всё ещё держит в своих руках. Это золотой браслет с двойным плетением, очень… нежно.

— Не бурчи, — говорит мне он и застёгивает браслет на моём запястье. — Нравится?

— Очень, — в беспомощном восхищении выдыхаю я, переведя взгляд с Брайана на браслет. — Спасибо.

Мы несколько секунд лишь в молчании смотрим друг на друга, и я только хочу податься вперёд и обнять его, как в гостиной появляется миссис Хилл и зовёт нас на кухню.

Рождество проходит просто замечательно, без волнений, страха, слёз и что самое главное без драмы. Весь вечер я провела с Брайаном в тёплом кругу его семьи и ни разу об этом не пожалела, и не только потому что я скучала по тихим вечерам или потому что мне, правда, очень нравятся родители Брайана, это, конечно, тоже, но… главной причиной является то, что за весь вечер в этом доме я ни разу не почувствовала себя лишней, я ни разу не почувствовала себя некомфортно или неуютно и это невероятно приятно.

Брайан отвозит меня домой уже глубокой ночью и, наверное, это было бы романтично и эта ночь, вероятнее всего, закончилась бы нашим первым поцелуем, если бы мы, конечно, не были жутко уставшими.

Через несколько дней Новый год, который мы с Брайаном, как и Рождество, собираемся встретить вместе, но не одни и не с его родителями, а с друзьями. Мы планируем гулять по ночному Сиэтлу и Брайан обещал, наконец, сводить меня на знаменитую башню Спейс-Нидл — главную достопримечательность города Сиэтл и мне, правда, стыдно признавать то, что за целый год жизни здесь я ни разу на ней не была.

Последние несколько дней внутри меня присутствует странное волнение, оно не раздражающее, не пугающее меня, оно… приятное. Наверное, это из-за новогоднего настроения, потому что Сиэтл сияет огнями, словно в кино. Выходя на улицу я не могу не встретить улыбчивых людей поздравляющих меня с Рождеством и приближающимся Новым годом, на каждом шагу сияют гирлянды, повсюду звучат рождественские песни, стоят украшенные ёлки, но, к сожалению, совсем нет снега.

Наверное, это волнение или даже волнительное ожидание чего-то хорошего из-за того, что я чувствую приближение нового года, в котором я буду не просто счастливой, но и продуктивной.

Я не хочу ничего загадывать, потому что уже и не знаю чего ожидать, со мной может произойти, что угодно и это «что угодно» может повернуть мою жизнь в совершенно другую сторону. Но от этого Нового года я хочу лишь одного, я хочу быть просто счастливой, я хочу, чтобы этот год был хорошим и спокойным.

Последние дни до Нового года Брайан пропадает на работе, а я то в ателье, то в офисе, в котором я сижу до полуночи. Всем нужно завершить дела, а для этого нужно время, которое проходит слишком быстро.

У меня нет возможности ходить по магазинам в поиске платья, но оно мне и не нужно. В новогоднюю ночь мы будем гулять, а для этого достаточно лишь джинс и тёплого свитера, что я собственно и надеваю.

«Встречаемся у нашего кафе через двадцать минут» — получаю я смс от Брайана и, надев пальто и укутавшись в шарф, я выхожу из квартиры и как только попадаю на улицу, вдыхаю холодный зимний воздух.

До Нового года осталось всего пара часов и на улицах уже полно отмечающих праздник людей. Все улыбаются друг другу, поздравляют, смеются, радуются и на моём лице появляется такая же счастливая улыбка.

Когда Брайан писал «у нашего кафе» он имел в виду то кафе, в котором мы встретились в ту мою первую ночь здесь, и, как мне кажется, я довольно быстро до него дохожу.

Брайан стоит у дороги в чёрном пальто, и он не видит меня.

— Привет! — подкрадываюсь к нему и замечаю, что он вздрагивает.

— Ну, наконец-то, — выдыхает Брайан, поворачиваясь ко мне. — Двадцать минут, Клэр, а не тридцать пять, — с покрасневшими от холода ушами говорит мне он, а я лишь виновато, поджимаю губы. — Но спасибо, что пришла в этом году…

— Хватит! — смеюсь я, толкая его в плечо. — Просто здесь так хорошо… я не хотела спешить, — улыбаюсь я, осматривая сияющий гирляндами город.

— Миранда и остальные должны были ждать нас на площади разукрашенных деревьев, но теперь они уже идут к башне, — говорит мне Брайан и, взяв меня за руку, довольно быстро идёт вперёд.

Это наша первая встреча после Рождества и мы ничего не обсуждали, ни о чём не говорили и просто… пустили всё на самотёк.

— К башне? — оставив мысли о том, что мы идём по улице держась за руки, спрашиваю я.

— Спейс-Нидл, Клэр, чтобы занять хорошие места, хотя сомневаюсь, что они там остались, — отвечает мне он, смотря вперёд. Брайан слишком серьезен и у меня возникает такое ощущение, что у него совершенно нет праздничного настроения.

— Я не понимаю, — смеюсь я, двигаясь к нему ближе.

— Скоро поймёшь, — лишь говорит он, слегка улыбнувшись.

Чем ближе мы подходим к площади Первопроходцев, тем больше людей становится на улицах. Не знаю в чём подвох, но явно не мы одни решили сегодня посетить известную башню и похоже, я одна чего-то не знаю.

Ещё через несколько минут на улице становится слишком тесно, будто мы пришли на концерт известного рок исполнителя и повсюду его сумасшедшие фанаты. А когда мы, наконец, оказываемся на площади совсем рядом с башней, здесь начинается, чуть ли не самая настоящая давка, наверное, здесь будет какое-то представление.

— Брайана, — говорю я, подняв на него взгляд, но, кажется, из-за шума он меня не слышит.

Меня это начинает пугать, потому что меня уже пару раз сильно толкнули и теперь я не уверена, что уйду отсюда без синяков.

— Я позвоню Миранде, — наклонившись ко мне, говорит Брайан, и я киваю ему, лишь сильнее обхватив его руку.

— Я вижу её! — как можно громче говорю я, дёрнув Брайана за руку, когда в паре метрах от себя вижу Сару, Миранду и остальных.

Брайан слышит меня и, убрав телефон, пытается проследить за моим взглядом.

— Идём к ним, — говорит он, когда понимает, что друзья нас не видят, и мы пытаемся протиснуться через невероятно огромную толпу людей и, похоже, это была плохая идея.

Я пару раз умудряюсь отпустить руку Брайана, и в какой-то момент вся толпа вдруг двигается ещё ближе к башне, и из-за этого я снова случайно опускаю Брайана и совсем теряю его из виду.

Все направляются в одну сторону, толкаются и меня толпой уносит вместе со всеми. Мной на секунду одолевает самая настоящая паника и страх, но я стараюсь взять себя в руки и попытаться сориентироваться.

Оглядываясь по сторонам, я вижу лишь незнакомых мне людей, которые смотрят на свои часы, смеются и готовятся открыть шампанское. Кажется, сейчас наступит Новый год, и я встречу его в толпе незнакомых мне людей.

Ещё мгновение и все начинают считать оставшиеся секунды до полуночи, и я окончательно успокаиваюсь и больше не пытаюсь выйти из нескончаемой толпы и не пытаюсь найти знакомые лица, это невозможно.

Проследив за взглядом некоторых людей, я понимаю, что большинство из присутствующих здесь смотрят на башню Спейс-Нидл и я также перевожу на неё взгляд в нетерпении узнать на что же пришёл посмотреть весь город.

— Один! — кричат все хором, а затем открывается шампанское, звучит смех и все друг друга поздравляют, и не успевает пройти и секунды, как я слышу громкий выстрел, и в это же мгновение меня хватают за руку и разворачивают к себе.

Это Брайан, он напугано держит меня за плечи, что-то говорит, но из-за шума я ничего не слышу и я, правда, не знаю, что на меня действует: страх или новогоднее чудо, но я обнимаю Брайана за шею и, притянув к себе, нежно целую его в губы.

И снова звучат эти выстрелы… я не вижу, но я понимаю, что это салют и что все пришли сюда, чтобы посмотреть именно на него.

И секунды не проходит, как я чувствую руки Брайана на своей талии, я чувствую, как он отвечает мне, как он крепко прижимает меня к себе, чувствую, как быстро мы меняемся позициями, и теперь он целует меня, а не я его.

И меня вновь кто-то толкает, вот только сейчас меня это не злит и не пугает, а лишь смешит.

— Всё нормально? — спрашивает Брайан, когда из-за толчка я чуть ли не падаю на него.

— Да, — улыбаюсь я, посмотрев ему в глаза, в которых я вижу отражение разноцветных огней и тут же поворачиваюсь к башне, из которой выстреливают сотни разноцветных огней.

Сейчас вся башня Спейс-Нидл окружена невероятной красоты фейерверками самых разных цветов и комбинаций, это целое шоу, которое стоит увидеть своими глазами. И теперь мне действительно понятно, почему сейчас здесь столько людей, все хотели лично взглянуть на это и толпа людей, толкучка, и недостаток места, несомненно, этого стоят.

— С Новым годом, Клэри, — вдруг шепчет у моего уха Брайан, и я с трудом отвожу взгляд от невероятной красоты салюта и, улыбаясь, смотрю на него, чувствуя приятное волнение внутри.

— С новым годом, — улыбаясь, шепчу я, и вновь обняв его за шею, целую Брайана.

Я чувствую столько всего, … я словно ощущаю тот невероятный фейерверк, фейерверк эмоций. Я чувствую, как быстрее забилось моё сердце, чувствую, как мурашки пробегают по моей спине, когда Брайан проводит по ней рукой, чувствую, как вдруг просыпаются бабочки в моём животе, заставляющие меня улыбаться, и, что кажется мне невероятным, я чувствую, как медленно, но верно затягивается дыра в моём сердце.

Невероятной красоты грохочущий салют на чёрном звёздном небе, смех и радостные крики людей, замёршие щёки, долгожданный сладкий поцелуй и переполняющие меня эмоции… так странно и так невероятно начался мой Новый год, … так началась моя новая жизнь.

Глава 17

Я помню его горячие поцелуи, помню его нежные касания, помню, как смеялась от щекотки, когда он целовал меня в шею, помню, как не могла перестать улыбаться. Я помню разжигающееся во мне желание, помню тепло его слишком идеального тела, помню нежность, осторожность и в тоже время помню страсть.

Я уже проснулась, но я всё ещё не хочу открывать глаза, не хочу отпускать воспоминания этой ночи, которые всё ещё мелькают в моей голове. Я помню его шёпот, его слова, его улыбку, смех, его словно сияющие в темноте глаза… и я помню свою уверенность, помню, что точно понимала, что делаю, точно знала, что хочу этого. И я знала, что не пожалею об этом ни сегодня, ни когда-либо ещё.

И помимо этих воспоминаний, я помню те чувства, которые всё ещё не покидают меня. Я помню, как отпустила себя, как в миг всё позабыла, помню лёгкость внутри, невесомость, которая всё ещё таится во мне. И я всё ещё чувствую бабочек внутри, приятное волнение, и слабость во всём теле.

Мне всё же приходится открыть глаза и встретить новый день, хотя я пролежала бы так, наверное, весь день.

Передо мной совсем не тот вид, который я привыкла видеть по утрам. От подобного я уже давно отвыкла.

Брайан, кажется, всё ещё спит. Я ещё никогда не видела его лицо таким расслабленным и таким спокойным. Обычно он очень серьёзен, напряжён, а сейчас он само умиротворение.

Моя рука покоится на его медленно поднимающейся, а затем опускающейся груди и вокруг так спокойно… кажется, так тихо и мирно хотя здесь прекрасно слышно как шумят за окном машины. Но в моём сердце сейчас полное умиротворение, тишина переплетающаяся с счастьем и спокойствием, и это всё, что мне сейчас нужно.

Мне в голову вдруг приходит неплохая идея — приготовить Брайану завтрак и я аккуратно пытаюсь убрать руку с его груди, чтобы подняться, как вдруг ладонь Брайана не спеша накрывает мою и на моём лице снова появляется улыбка, от которой у меня уже болят щёки.

— Я думала, ты спишь, — достаточно тихо говорю я, подаваясь вперёд, когда Брайана хмурясь от света, открывает глаза.

И он без слов опускает свою руку на мою спину, и чуть притянув к себе, нежно целует меня в губы, и я едва ли не таю, словно снег на горячей печке.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — выдыхает он, проводя ладонью по моей щеке, а я лишь смотрю в его глаза и не могу избавиться от улыбки греющей моё сердце, но я и не хочу.

— Я догадываюсь, — улыбаюсь я, когда Брайана подносит мою руку, которая ещё секунду назад лежала на его груди, к своим губам и целует тыльную сторону моей ладони, а его обильная щетина немного колит мне кожу.

Я смущённо смеюсь, а он притягивает меня ближе к себе и крепко обнимает, целуя меня в макушку. Не описать, что я сейчас чувствую… такой трепет внутри, такое наивное и чистое счастье…

— Приготовить тебе что-нибудь? — спрашиваю я, немного приподняв голову.

— Есть варианты? — заинтересованно спрашивает Брайан.

— Ну, — протягиваю я, понимая, что могу всё испортить. — Что-нибудь… максимально простое.

— Я бы не отказался от омлета с тостами, — немного подумав, отвечает он, задумчиво смотря вперёд, а его рука всё также лежит на моём плече.

— Отлично, — радуясь тому, что омлет сделать очень легко, улыбаюсь я и приподнимаюсь, чтобы встать, но Брайан тянет меня за руку, и я падаю прямо на него.

Он снова целует меня, а я по-прежнему не могу избавить от улыбки. Я касаюсь его скул, провожу по ним ладонями, чувствуя, как Брайан обнимает меня за обнажённую спину, как его руки нежно исследуют моё тело, и всё это блаженство вдруг разрушает телефонный звонок.

— Нет, не отвечай, — отстранившись от Брайана, прошу его я, всё ещё держа свои ладони на го щеках.

И Брайан не долго мне сопротивляется, он чуть приподнимается, притягивает меня ближе к себе и вновь целует, а звон его телефона прекращается уже через несколько секунд, но потом… ему вновь звонят.

— Брайан, пожалуйста, — выдыхаю я, когда звонок не прекращается.

— Я только посмотрю, кто это, — говорит он и тянется за мобильником, пока я разочарованно отпускаю Брайана и спускаюсь с кровати. — Да? — уже как-то недовольно отвечает на звонок он, пока я надеваю свой халат.

Я оборачиваюсь на Брайана и понимаю, что он не очень рад этому звонку, похоже, это с работы.

Моё настроение тут же падает, и я выхожу из спальни на кухню, чтобы отвлечься и не подслушивать. Мне остаётся лишь надеяться на то, что Брайан пошлёт их куда подальше и останется со мной.

Приготовив всё для будущего омлета и тостов, я собираю волосы в пучок и, услышав тихие шаги и звук чего-то звенящего, оборачиваюсь.

— Звонили с работы, просят срочно приехать, — неохотно говорит Брайан, застёгивая ремень на своих джинсах. — Прости, я очень хочу остаться, но не могу, — подходит ко мне он, чтобы обнять, но я уже зла на него и на весь остальной мир.

— Ладно, ничего страшного, — сухо говорю я, безразлично скрещивая руки на груди и отходя от Брайана на несколько шагов в сторону.

— Не злись, — выдыхает он и на его лице появляется мягкая улыбка. — Ты же сама понимаешь, что я расстроен не меньше тебя.

— Я же сказала, что ничего страшного, езжай, если нужно, я в порядке, — пытаюсь как можно непринуждённее сказать я, но в моём голосе чётко звучит обида, хотя я попыталась даже усмехнуться, но эта усмешка получилась раздражённой.

Брайан лишь кивает, поджимая губы, и отводит взгляд в сторону. Я принимаюсь за свои домашние дела, и через несколько минут Брайан уже стоит у двери.

— Обещаю, что завтра я украду тебя на целый день, — говорит он и я, едва заметно улыбаясь, поворачиваюсь к нему, всё ещё чувствуя себя слишком паршиво.

— Даже не знаю, — говорю я, стоя в нескольких шагах от него. — Возможно, я буду очень занята.

Я так хотела провести этот день с ним… так хотела остаться в той тёплой кровати, в крепких объятиях Брайана, я так хотела насладиться этим днём и не думать ни о чём другом. Но всё как всегда обрывается в последний момент.

— Это будет уже не важно, — отвечает мне Брайан и ещё секунду задерживает на мне взгляд. — Скоро увидимся, — подмигивает мне он и выходит из квартиры.

Несколько секунд я просто прислушиваюсь к проезжающим на улице машинам, пытаюсь уловить тишину и, облокотившись ладонями о стол, смотрю в окно и на секунду снова чувствую себя брошенной.

Но я не хочу тратить этот день впустую, не хочу думать о чём-то плохом, поэтому решаю не стоять на месте, а чем-нибудь заняться и едва ли я успеваю отойти от стола, как входная дверь вдруг распахивается и в проёме вновь появляется Брайан.

— Ты что-то за…

— К чёрту всё, — перебивает меня он и так быстро подходит ко мне, что я едва успеваю понять, что вообще происходит и уже в следующую секунду, я чувствую его ладони на своих щеках и его горячие губы накрывающие мои.

Брайан напугал меня, и я только сейчас понимаю, насколько быстро бьётся моё сердце, но, кажется… оно вот-вот выпрыгнет из моей груди совсем не из-за испуга.

Брайан целует меня с таким диким желанием, что этот поцелуй тут же наполняет меня, залечивая все мои раны. Он вдруг опускает свои руки на мои бёдра и поднимает меня, а я ногами обхватываю его талию и улыбаюсь, потому только сейчас осознаю, что вообще происходит.

Он решил остаться… он остался ради меня.

День, проведённый только вдвоём… я и подумать не могла, что с Брайаном я могу быть такой… открытой, свободной, честной. Мне хочется рассказать ему обо всем, о том, что меня тревожит и волнует, о своих планах на жизнь, на будущее, о своих переживаниях и даже страхах. Мне с ним легко и это невероятно приятно чувствовать, что ты можешь доверять человеку свои самые сокровенные тайны, не боясь осуждения, или что тебя просто не поймут.

Он умеет слушать, умеет успокоить и понять. И у Брайана есть привычка, которая безумно мне нравится, он всегда очень-очень крепко меня обнимает. Я едва ли могу дышать, но отстраняться хоть на миллиметр не хочу, потому что в этих объятиях я чувствую себя под самой лучшей защитой от всего внешнего мира.

Я не могу без улыбки смотреть на него, не могу не чувствовать теплоту в сердце, когда он рядом, не могу и не хочу думать о плохом, когда мы вместе и, наверное, это чувство лишь на первое время, но сейчас… я счастлива и я больше не хочу и не буду оборачиваться на своё прошлое.

— Неужели ты настолько самоуверенна? Я, кажется, просила тебе шить без самодеятельности, — слышу я мерзкий писклявый голос Жизель позади себя и закатываю глаза. — Олдридж, я с тобой разговариваю! — кричит она, и мне приходится повернуться к ней оставив недошитое платье, но когда я поворачиваюсь, мне в лицо прилетает какая-то тряпка. — Сейчас же перешей этот ужас!

Я полностью ошарашена, за секунду я наполняюсь такой дикой злостью, что готова прямо сейчас убить эту невероятно тупую тётку.

— Да пошла ты к чёрту! — выкрикиваю я, поднявшись с места, и Жизель на секунду замирает, как и все остальные, а затем медленно оборачивается на меня.

— Что ты сказала? — шепчет она, смотря на меня выпученными глазами.

— Я послала тебя! — подойдя к ней, всерьёз и без криков говорю я. — А теперь я говорю тебе, что ухожу… насовсем.

Я бросаю в неё то самое платье, что она в меня кинула и с отвращением посмотрев на Жизель, показательно прохожу мимо неё.

— Ты не можешь уйти, — всё ещё в шоке от происходящего шепчет она. — Кларисса Олдридж, ты не уйдёшь отсюда, пока я тебе не позволю! — кричит мне в след она и её голос срывается до писка.

Я лишь показываю ей средний палец, слышу возмущённые вздохи и даже не оборачиваюсь, и едва ли я успеваю дойти до двери, как вдруг чувствую, что меня тянут за волосы.

— Я сказала, ты не уйдёшь! — пищит Жизель за моей спиной и тянет меня за волосы.

— Отпусти меня, чокнутая! — кричу я, чувствуя дикую боль и кто-то оттаскивает её от меня. — Можешь попрощаться с компанией! — со злостью кричу я и уже через секунду выхожу из этой психушки.

Она просто сумасшедшая! Ей лечиться надо!

Я в шоке выбегаю на улицу без пальто, хотя сейчас всё ещё январь и я быстро замерзаю. На улице уже темнеет, сегодня воскресенье и я пришла в это чёртово ателье на весь день, но я не собираюсь возвращаться за своей одеждой или за своей сумкой, потому что Брайан уже ждёт меня.

Он предложил заехать за мной, чтобы потом сходить в ресторан или в кино и к счастью я согласилась. Не знаю, вернулась бы я в ателье, если бы его здесь не было.

— Клэр? — не понимая почему я вышла без пальто и с растрёпанными волосами, спрашивает Брайан и, когда я, наконец, дохожу до него, то вдруг не выдерживаю, и прикрыв губы ладонью, всхлипываю, чувствуя, как от боли, холода и обиды мои глаза наполняются слезами. — Что случилось? — обнимает меня за плечи он, пытаясь заглянуть в мои глаза. — Кларисса, ответь мне!

— Всё хорошо, — поднимаю голову я, смахивая слёзы. — Просто очередная истеричка в моей жизни.

— Я ни черта не понимаю! Где твои вещи? — раздражаясь от того, что я ему не отвечаю, спрашивает Брайан, и сняв с себя пальто, накидывает его на меня. — Это Жизель? Что она сделала? — поправляет мои волосы он.

— Я сказала, что ухожу, а она набросилась на меня! — всё ещё не веря тому, что произошло, отвечаю я.

— Я сейчас, — после секунды молчания, говорит мне он и, отпустив мои всё ещё холодные ладони, уходит в сторону ателье.

— Брайан, — кричу ему я, желая остановить. — Это того не стоит!

— Жди меня в машине, — отвечает мне он и решительно заходит в здание.

Я ещё секунду смотрю на уже закрытые двери ателье и всё же решаю сесть в машину. Брайана нет около десяти минут, но эти десять минут кажутся мне целой вечностью. Зря я отпустила его туда, зря вообще рассказала об этом, лучше бы я молчала и тогда всё это быстро бы забылось. А теперь…

— Почему так долго? — тут же спрашиваю я Брайана, когда он, наконец, возвращается и садится в машину.

— Держи, — подаёт мне он моё пальто и мою сумку.

— Брайан…

— Всё в порядке, — смотри на меня он и даже улыбается, когда я отдаю ему его пальто. — Больше она на тебя даже не посмотрит.

— Что ты сделал? — сощуриваюсь я.

— Ничего… — заводит машину он. — Просто всю следующую неделю Жизель Дели и всю её компанию вдруг начнут проверять все местные инстанции.

— У тебя же могут быть проблемы…

— Клэр, — смотрит на меня Брайан. — У меня могут быть проблемы только из-за драки, нарушений или шлюх, но не из-за того, что я знаю законы.

Брайан снова устремляет свой взгляд на дорогу, а я чувствую явное удовлетворение о того, что теперь Жизель Дели отхватит по полной, хотя, наверное, это неправильно. Но плевать, эта ситуация лишь доказала мне, что Брайан вступиться за меня даже казалось бы из-за такой мелочи.

— Спасибо…? — неуверенно говорю я и усмехаюсь своей смущённости.

— Мне просто не нравится, когда берут то, что принадлежит мне и, когда доставляют хоть малейшее неудобство дорогим мне людям, — говорит Брайан, смотря вперёд, и я замечаю его едва заметную улыбку.

Через несколько дней в город возвращается моя начальница — миссис Сандерс, которая и пристроила меня в то ателье, из которого я ушла со скандалом. Надеюсь, она не сильно разозлится на меня.

— Кларисса, — зовёт меня одна из моих коллег и я, оторвавшись от не очень интересных мне документов, обращаю на неё всё своё внимание. — Миссис Сандерс ждёт тебя у себя в кабинете.

Я замираю на секунду, чувствуя подступающий к горлу ком. Чёрт, надеюсь, меня не уволят.

Когда я поднимаюсь из-за стола ноги становятся будто ватными и мне крайне сложно идти, сердце с каждым шагом набирает ритм, а ладони вспотели от нарастающего волнения.

— Войдите, — доносится голос начальницы из-за двери, когда я стучусь в неё.

— Миссис Сандерс, вы меня вызвали? — с опаской спрашиваю я, зайдя в её кабинет.

— Да, Кларисса, проходи, — довольно приветливо отвечает она и приглашает меня присесть. — Что случилось с Жизель? — заинтересованно, но без малейшей агрессии или недовольства спрашивает она.

— Миссис Сандерс, — тяжело выдыхаю я, готовясь к серьёзному разговору. — Извините, если я вас обижу, но Жизель Дели просто сумасшедшая стерва!

Моя начальница в удивлении приподнимает брови и на секунду отводит взгляд в сторону. Я внимательно слежу за её реакцией, но всё ещё не замечаю недовольства, лишь лёгкое замешательство и, кажется… понимание.

— Так ты ушла оттуда? — спрашивает она, и я киваю. — Наверное, это даже к лучшему, потому что… я хочу тебе кое-что предложить, Кларисса, — вдруг подаётся вперёд она и теперь моя очередь ничего не понимать.

— Предложить что? — хмурю брови я.

— Я общаюсь с Жизель, мы знакомы и я часто бывала в её ателье. Она показывала мне якобы свои работы, но за те годы, что я её знаю, я уж научилась отличать, какую одежда создаёт она, а какую её стажёры. Так… я видела твои работы, Кларисса, и они поистине потрясающие!

— Спасибо! — всё ещё ничего не понимая, напряжённо выдыхаю я.

— Это самая настоящая правда. Ты очень талантлива и мне даже обидно, что такой талантливый и упорный человек как ты просиживает свою жизнь в офисе…

— К чему вы клоните? — не выдерживаю я.

— Я хочу помочь тебе в твоём деле, Кларисса. Хочу помочь финансово. Я верю, что ты добьёшься успеха, к которому стремишься, и в скором будущем будешь упоминать моё имя в своих интервью, — с теплотой улыбается она, а я пытаюсь осознать её слова. — Как насчёт того, чтобы арендовать небольшое помещение для производства твоей фирменной одежды? Швейные машинки, манекены, ткань… я всё куплю…

— Я не понимаю, перебиваю её я. — Зачем вам это? Какой вам с этого прок?

— Я когда-то тоже была молодой девушкой полной надежд на будущее и с большими планами на жизнь, но единственное, чего я смогла добиться, так это отдельного кабинета и звания начальника, но, поверь, я хотела совсем другого, — спокойно отвечает мне миссис Сандерс после нескольких секунд молчания. — Ты нравишься мне, Кларисса, ты напоминаешь мне меня в твоём возрасте и, наверное, это единственная причина, по которой я всё это тебе предлагаю. Мне просто жаль, что в моё время мне никто не помог, но я всё ещё могу помочь тебе исполнить твою мечту.

Я в шоке. В шоке от этого предложения, от этих слов, в шоке от всего этого и я не знаю, что мне говорить и как вообще на это реагировать. Может, всё это просто шутка?

— Я понимаю, ты удивлена и ты, конечно же, можешь подумать и через несколько дней сказать мне своё решение. Но знай, что от тебя требуется лишь твой талант и желание, а от меня финансы, — говорит мне миссис Сандерс, и я поднимаю на неё взгляд. — Я, правда, надеюсь, что ты согласишься, потому что очень хочу, чтобы у тебя всё получилось, — улыбается мне она, и я пытаюсь ответить ей благодарной улыбкой, но я слишком потрясена.

— Спасибо, — едва выговариваю я, поднимаясь со стула. — Я подумаю.

Женщина кивает мне, и я выхожу из её кабинета, пытаясь снова нормально дышать.

Что вообще сейчас произошло? Я ничего не понимаю! Это всё… очень странно, но, кажется, я в шаге от исполнения своей мечты и главное, чтобы этот шаг оказался верным.

Глава 18

Мы с Брайаном сидим в кафе, он снова рассказывает мне про свою работу, но все его слова просто пролетают мимо моих ушей. Я смотрю на свой нетронутый чёрный кофе и не могу перестать думать о предложении миссис Сандерс.

Прошло уже несколько дней, а её слова всё ещё не выходят из моей головы. Всё это кажется мне очень странным и даже подозрительным, наверное, я была слишком часто обманута, чтобы теперь просто так верить людям. Но что если она, правда, просто хочет помочь мне? Что если её слова реальны и всё это она предлагает мне от чистого сердца?

— Ты вообще меня слушаешь? — доносится до моего сознания голос Брайана, и я поднимаю голову. — Клэр? — говорит он, внимательно на меня смотря.

— Да, — протягиваю я, откидываясь на спинку кресла. — Прости, просто задумалась.

— Ты опять думаешь о Жизель? — продолжает есть свой тост он.

— Нет, мне, правда, плевать на неё.

— Тогда в чём дело? — отодвинув в сторону уже пустую тарелку, спрашивает Брайан, и я неуверенно опускаю взгляд, избегая его. — Что-то случилось?

Я несколько долгих секунд просто молчу, не решаясь рассказать ему, думая о том, что Брайан может посчитать меня полной идиоткой, но… может, тогда он приведёт меня в чувство и повернёт в правильном направлении…?

— Моя начальница Николь Сандерс пару дней назад предложила мне свою финансовую помощь, — говорю я и понимаю, что это звучит жутко странно. — Она видела мои работы у Жизель, они общаются и… миссис Сандерс предложила мне открыть собственное производство одежды моего дизайна. Она сказала, что все затраты возьмёт на себя… — качаю головой я не веря в собственные слова и в то, что она это действительно говорила. А может, всё это был лишь мой сон?

— Ты шутишь? — не веря моим словам, как и я сама неуверенно усмехается Брайан, а я качаю головой. — И… почему ты тогда так… расстроена?

— Потому что я не знаю, что мне делать! Она дала мне время подумать, но всё это так… странно.

— Ты ей не доверяешь? — с подозрением спрашивает он.

— Доверяю! Она мне нравится…

— Она успешная? — снова спрашивает Брайан, подводя меня к какому-то итогу.

— В какой-то степени да, — отвечаю я, раскладывая мысли по полочкам.

— Ну, и в чём тогда проблема, Клэр? Таких как она называют спонсорами и тебе просто повезло, что она сама предложила свою помощь и тебе не пришлось просить кого-то другого, — говорит Брайан, как казалось бы, логичные вещи и я задумываюсь, но меня всё равно что-то останавливает, но что именно, я пока не могу понять.

— Но… как люди будут покупать мои вещи, если никто не знает меня? — неуверенно спрашиваю я, понимая, что ещё никогда не сталкивалась с подобным.

Раньше в таких случаях мне могла помочь Розмари или даже Джессика, а сейчас… я никто.

— Для начала можно продавать вещи в интернете, отправлять их знакомым, а потом они будут рассказывать о тебе своим знакомым… так работает всемирная сеть, Клэр, — говорит Брайан и я внимательно его слушаю, понимая, что начинаю во всё это верить. — Нужно лишь начать, так что… соглашайся.

Во мне зарождается надежда, что у меня всё может получиться и что слова Брайана звучат очень даже реально. Интернет магазин одежды моего личного дизайна… звучит непривычно, но… думаю, это хорошая идея для того чтобы начать делать хоть что-то для своего будущего.

— Клэр, не бойся, — вдруг накрывает мою руку Брайан, и я поднимаю на него взгляд. Наверное, по моему виду понятно, что я всё ещё растерянна и даже напугана. — Я тебе обязательно помогу.

Я с благодарностью смотрю на Брайана и чувствую, как он сжимает мою руку, вселяя в меня уверенность. И я делаю глубокий вдох, а затем легко выдыхаю всё волнение и неуверенность, и широко улыбаюсь, понимая, что следующие несколько месяцев будут для меня очень тяжёлыми и возможно они изменят мою жизнь, возможно, они повернут её в совершенно другую сторону.

Я жутко волновалась, когда шла в кабинет к миссис Сандерс, чтобы, наконец, ответить на её всё ещё странное предложение и, конечно же, я согласилась. Наверное, если бы Брайан не убедил меня в лучшем исходе и что это предложение вполне реально, и что ничего в нём странного нет, я бы отказалась. Я бы засомневалась в действительности этого предложения или же в своих собственных силах, я бы испугалась подвести Николь Сандерс, я бы испугалась её разочаровать и не оправдать её надежд. И… кого я обманываю? Я всё ещё этого боюсь, боюсь её подвести.

Огромными усилиями, но мне всё же удаётся переступить через собственный страх и сомнения, и я подписываю составленный миссис Сандерс документ, который я тщательно прочла и как юрист уверилась в его правильности и убедилась в отсутствии каких-либо подвохов.

Теперь она официально спонсор моей ещё не существующей компании. Удивительно…! Но… всё идёт так быстро! Буквально через неделю у меня появляется студия, которую рабочие обустраивают под ателье со всем нужным мне оборудованием. Мне приходится искать швею и человека, который сделает для меня сайт, я в этом ничего не смыслю, но к счастью Брайан сказал, что займётся этим самостоятельно и в этом плане я ему полностью доверилась.

Я всё ещё работаю в офисе, но лишь формально. На самом деле теперь я появляюсь там крайне редко, потому что я полностью отдаю себе своему делу. Целыми днями я занимаюсь обустройством ателье, закупаю ткань, швейные машинки, манекены, станки и прочую мелочь, а ночами придумываю дизайн платьев, делаю зарисовки и… в эти моменты внутри меня всё так трепещет! Я так скучала по этому, так скучала по вдохновению, по желанию творить и создавать! И я жутко устаю, но всё равно чувствую себя безумно счастливой и в своих мечтах я уже добилась всего чего хотела все эти годы.

С трудом, но мне всё же удаётся найти одну швею, которая согласилась работать на меня практически бесплатно. Я уже успела протестировать её и… вспоминая тех стажёров, с которыми мне приходилось работать в Нью-Йорке, я поняла, что справлюсь и с ней. Всё не так уж и плохо, но ей, несомненно, есть к чему стремиться и я обязательно всему её научу.

Я планирую запустить сайт примерно через месяц, а пока я занимаюсь своей первой коллекцией, в которой будут преобладать простые базовые вещи, которые подойдут каждой девушке. Я решила для себя, что моя одежда должна быть не просто красивой, удобной и многофункциональной, но главное, она должна быть качественной. Поэтому на всё потребуется чуть больше времени, чем обычно. Всё должно быть превосходно.

Белые футболки из плотной дышащей ткани, зауженные, но в тоже время свободные брюки с завышенной талией, удобные, не сковывающие движения джинсы, идеальной длины джинсовые шорты, легкие рубашки… для меня это непривычно, потому что раньше я шила только платья и в большей мере эти платья были на светский выход.

Но в коллекции также будут присутствовать платья, куда без них? Маленькое чёрное платье, летние лёгкие, длинные в пол и на выход.

Но я меняюсь, я начинаю с самого нуля, и сперва мне стоит заинтересовать людей качественной простой и красивой одеждой, которую может позволить себе каждый, а дальше… будет уже видно.

Согласна, работать в офисе за компьютером было намного проще, можно сказать, что я даже не уставала, нежели сейчас, когда я работаю без выходных, потому что работаю на саму себя. Но… я ненавидела работу в офисе, она угнетала меня, вгоняла в тоску и даже депрессию, я чувствовала себя словно заточённой в тюрьме. А сейчас, я будто вдохнула полной грудью, я будто вновь задышала, будто, наконец, ожила и вышла на свободу.

Да, сейчас я чувствую именно свободу.

Я закрываю глаза на собственную усталость, смиряюсь с тем, что мне категорически не хватает времени, и я не укладываюсь в сроки, я кричу, злюсь, исправляю, но делаю. Но кое-что изменить и кое-что поменять, к сожалению, не в моих силах.

Брайан постоянно в разъездах и за последние два месяца мы виделись с ним четыре раза! Сказать, что это убивает меня — ничего не сказать, но мне приходится с этим мириться.

За это время я обзавожусь новыми знакомыми, новыми сотрудниками, новыми друзьями, но… никто из них мне не нужен так сильно, как мне нужен Брайан.

Он работает, его постоянно посылают в командировки, и я постоянно по нему скучаю, постоянно жду, когда он вернётся в город. И эта тоска живёт со мной постоянно, когда я работаю, когда сплю, иду по улице или общаюсь со своими сотрудниками.

Я скучаю по Брайану, потому что он поддерживает меня, говорит, что у меня всё получится, потому что он обнимает меня, отгоняет от меня все мрачные мысли, целует и настраивает на лучшее. И я скучаю по этому…

— И когда ты вернёшься? — с тоской спрашиваю я, проходя по тёмным улицам Сиэтла.

Уже давно перевалило за полночь, а я только сейчас возвращаюсь из ателье, в котором последние несколько месяцев я провожу все свои дни.

— Через три дня, Клэр, — устало отвечает мне Брайан, и я тяжело выдыхаю, представляя какими тяжёлыми для меня будут эти дни.

— А что потом? Ты снова уедешь? — заходя в свой дом, спрашиваю я.

— Ещё не знаю… но я попробую договориться, чтобы мне нашли работу в Сиэтле.

Включив свет на кухне, я достаю из холодильника апельсиновый сок и налив его в стакан делаю несколько глотков.

— Я тоже скучаю по тебе, — тихо говорит Брайан.

— Знаешь, — решительно вздыхаю я. — Нам нужно будет поговорить, когда ты вернёшься и, думаю, этот разговор будет очень серьёзным.

— Согласен, — неожиданно для меня спокойно отвечает он, и мы прощаемся.

Я так больше не могу. Я устала быть всегда одна, устала постоянно ждать его, устала волноваться. Я думаю, может… раз Брайан так держится за эту работу раз он настолько сильно хочет продвинуться вперёд, то может, нам стоит расстаться, пока всё не зашло слишком далеко? Во всяком случае, сейчас это будет сделать намного проще, чем когда-либо потом, когда мы станем ещё ближе.

Мне неприятно об этом думать, потому что я привыкла к Брайану, я уже привязалась к нему, возможно, влюбилась в него, но… он всегда так далеко. Это тяжело как для меня, так и для него.

Следующим утром я снова бегу в ателье. Официальное открытие сайта, который уже давно работает, состоится меньше чем через неделю и в тот же день вся моя команда начнёт отправлять заказы, которые были сделаны предварительно. Эти заказы сделали мои знакомые, знакомые моих сотрудников и всего пара неизвестных нам людей.

Это самое начало, это мой старт и странно знать, что с этим стартом служит не показ на очередной неделе моды в Нью-Йорке, а открытие интернет магазина. Но… главное что-то делать, с чего-то начинать и тогда… я верю, показ не за горами.

— Посмотри сюда, — прошу я одну из своих швей и указываю ей на шов платья, которое она уже дошила. — Это брак, Оливия, — смотрю на молодую девушку я. — Если ты ошибаешься, не нужно исправлять всё по несколько раз, лучше сделай всё заново. Да, это дольше, но куда качественнее.

— Хорошо, Клэр, я поняла, — виновато кивает мне она и, забрав платье, отходит к своему месту.

Как же приятно решать всё самой, и как же я счастлива, что в моей жизни больше не существует женщин с именем Жизель Дели. Я честно не знаю, что сейчас происходит с её компанией и мне плевать, но надеюсь, у неё всё плохо и она жалеет, что так со мной обращалась.

Пока что в моей команде всего пять швей, один дизайнер, который очень помогает мне, маркетолог, программист всё время следящий за работой сайта и менеджер.

Пока это всё, но мы ещё официально даже не открылись, так что думаю… это очень даже неплохо.

Зайдя в свой кабинет, я тут же встречаюсь с кучей манекенов, на которых надета уже готовая одежда — это образцы каждой вещи, которая уже есть в каталоге на сайте, по этим образцам мы её и шьём.

Большую часть дня я разбираюсь с бумагами, подписываю счета, постоянно что-то считаю, говорю по телефону с поставщиками ткани и рассчитываю зарплату своим сотрудникам. Это тяжело — следить за всем самой.

В дальнейшем мне придётся нанимать директора, который будет делать всё это за меня… но думаю, это будет не скоро.

Николь Сандерс каким-то образом из моего спонсора превратилась в мою лучшую подругу. Она всё ещё оплачивает всё, в чём я нуждаюсь, но мы вдруг стали дружить и я больше не боюсь разговаривать с ней и находиться в одной комнате как бы смешно это не звучало.

Мы можем сходить с ней в кафе, поговорит о чём угодно, а потом резко перейти на разговоры о ателье и моей работе. Она простая, с ней легко и мне это очень нравится.

— Войдите, — отвечаю я несколько глухих стуков в мою дверь.

— Клэр, — говорит мне Честер — мой программист и, подав мне листок, уходит.

Это данные о новых зарегистрированных на моём сайте и о новых заказах, которые начнут отправляться своим владельцам уже через пару дней.

Вторую половину дня я провожу в швейном зале, я слежу за тем, как выполняют работу мои швеи и поправляю их, когда это необходимо хотя я уже очень хорошо их натаскала, и теперь они шьют очень даже неплохо.

За этот день Брайан звонил мне несколько раз, два звонка я случайно пропустила, но на третий всё же ответила и… Брайана был мрачнее обычного. Ничего особенного он мне не сказал, всё как всегда, спросил как у меня дела, чем я занята, сказал, что скучает по мне и обещал, что скоро будет дома.

Прежде чем вернуться домой, я покупаю в магазине бутылку вина, которую выпью в одиночку и не спеша прохожусь по ночному Сиэтлу.

Мне нравится этот город, я полюбила его серость, его невероятной красоты природу, его горы, его воду, архитектуру, людей, здания. Здесь относительно спокойно, хотя также полно туристов, часто идут дожди, мало солнца, но… в этом что-то есть. Что-то… вдохновляющее.

А я живу всё там же, всё в той же небольшой квартирке в не очень хорошем районе, но дома я практически не нахожусь, так что меня всё устраивает.

Я не боюсь ходить одна ночью по Сиэтлу, не боюсь темноты и монстров поджидающих меня в ней. Я уже больше ничего не боюсь… может, только своих собственных мыслей и воспоминаний, но на этом всё.

Мы по настоящему боимся, когда не хотим что-то потерять: свою жизнь, своих родных и любимых, свою работу или хобби, а я… не сильно расстроюсь, если меня вдруг убьют или заберут у меня ещё не работающий интернет магазин.

Иногда это безразличие меня даже пугает, но… лишь иногда. В целом, я к нему привыкла, я с ним смирилась.

Моя квартира как всегда погружена во мрак, и я уже интуитивно нащупываю переключатель и включаю свет, но я едва успеваю поставить бутылку вина на стол и кинуть сумку на диван, как слышу звонок в дверь.

Сердце от неожиданности начинает стучать быстрее, но этот испуг быстро проходит. Скорее всего, это снова моя соседка, которая постоянно просит у меня соль… но не в первом часу ночи…

Я устало смотрю в глазок и … это явно не она.

Я будто в тумане или в каком-то забытье быстро открываю дверь, дабы убедиться, что мне не мерещиться, но нет… передо мной и вправду стоит Брайан Хилл с каким-то вялым букетом цветов в руках.

Внутри меня будто начинает шторм, сердце вмиг ускорило свой ритм, а спящие бабочки в моём животе друг проснулись. Я скучала по нему, но… я не знаю что делать! То ли кидаться на Брайана с объятиями, то ли начать разговор о расставании.

— Ты же… — не зная, что делать и что говорить, шепчу я.

— Знаю, — перебивает меня Брайан, устало улыбнувшись, а я чувствую, как внутри меня всё разрывается, и я резко подаюсь вперёд, и крепко обнимаю его.

— Я так скучала, — шепчу в его плечо я, чувствуя его тёплые ладони на своей спине, видимо цветы уже упали на пол.

Мы, наверное, несколько минут обнимаемся в проёме и ничего друг другу не говорим. Меня тянет к Брайану, я чувствую, как меня тянет к нему и, наверное, то ожидание этого стоят и не стоит обманывать саму себя. Я люблю его, я скучаю по нему, и расстояние нам не помешает.

Я чувствую, как Брайан нежно целует меня в плечо, всё ещё крепко обнимая меня, а уже через секунду он поднимает меня, и я обхватываю его ногами.

— Ты хотела поговорить со мной… о чём? — вдруг посадив, меня на кухонный стол, спрашивает Брайан, и я чувствую его горячее дыхание на моей оголённой шеи.

— Уже не важно, — выдыхаю я, приоткрывая глаза, и встречаюсь с уставшим взглядом Брайана.

— Кларисса, — требовательно смотрит на меня он и в тусклом кухонном освещении его голубые глаза кажутся мне слишком тёмными. — Скажи мне.

Я опускаю взгляд на его обнимающие меня руки, и не знаю, что отвечать.

— Клэр…

— Я думала о том, что нам, возможно, стоит расстаться, — тихо и неуверенно говорю я, чувствуя себя просто паршиво.

Я не хочу снова чувствовать боль, одиночество и понимать, что я никому не нужна, а без Брайана я будто чувствовать себя именно так и никак иначе.

— Нет, Клэр, — нервно усмехается Брайан, и в его глазах я вижу отклик боли.

— Я поняла, что погорячилась, поняла, что расстояние нам не помешает…

— Никогда так больше не говори, — перебивает меня он, и вдруг взяв мои ладони в свои, целует мои руки. — Я тебя не отпущу.

— Знаю, — мягко улыбаюсь я и, подавшись вперёд, нежно целую Брайана в губы. — Ты устал, — шепчу я. — Пойдём спать.

Я только хочу слезть с высокого стола, но Брайан вдруг останавливает меня и медленно поднимает на меня уставший взгляд.

— Клэр, — настороженно говорит Брайан и его голос почему-то пугает меня, рассеивая по коже мурашки. — Я люблю тебя, — выдыхает он.

Глава 19

Я молчу, наверное, уже целую минуту, отсчитывая удары собственного сердца. В голове не перестают звучать его слова, а мне почему-то не хочется в них верить.

Брайан замечательный, он… правда, любит меня, и не буду врать, я об этом задумывалась так же, как задумывалась и о том люблю ли его я и да, … наверное, люблю, но… я не настолько в этом уверена, чтобы проговаривать эти слова вслух.

Наверное, Брайан для меня слишком хороший, слишком правильный и возможно я его просто не заслуживаю, но я не чувствую того, что чувствовала… с Джеком.

Меня непременно тянет к Брайану, мне нравится быть с ним, нравится, когда он рядом со мной, но… этого недостаточно. Может быть наши с Джеком отношения и были неправильными, может быть они и были сумасшедшими и дикими, но я так сильно любила его, что теперь не знаю, как можно любить по другому, не знаю, любовь ли это, когда чувств чуть меньше, потому что таких сильных чувств я к Брайану не испытываю, по крайне мере сейчас, но ведь все ещё впереди…

Для меня любовь это что-то безумно сильное, что-то сумасшедшее, это чувство которое даёт понять, что ради него ты сделаешь абсолютно всё, и я испытываю к Брайану симпатию, может быть влюбленность, любовь… но не ту что испытывала ранее, не такую сумасшедшую, не такую поглощающую. И теперь я не знаю, что ему ответить, и эта мёртвая тишина убивает нас обоих, и мне становится ужасно неуютно, мне хочется сбежать отсюда.

— Так и будем молчать? — спрашивает Брайан, рассеивая тишину, и мне приходится поднять на него взгляд.

Его руки все ещё обнимают меня за талию, а я все также сижу на столе и не знаю, как мне быть. Я не хочу обижать его, но лгать я тоже не буду. Я не уверена в своих чувствах к нему так зачем мне говорить о них?

— Прости меня, но я не могу тебе ответить — смотрю в его глаза я, чувствуя себя просто паршиво. — Не сейчас…

— Не сейчас… — устало усмехается он и, отпустив меня, разочарованно отходит к двери. — Думаю, мне лучше уйти, — говорит он, не оборачиваясь на меня.

— Нет, Брайан, пожалуйста, останься! — спрыгнув со стола, спешно говорю я, чувствуя себя виноватой и боясь, что он правда может уйти. — Не уходи, — прошу его я и, коснувшись его плеча, пытаюсь развернуть к себе.

— А разве я тебе нужен? — повернувшись ко мне, спрашивает Брайан и в его глазах отражается обида. Он открылся мне, а я так с ним поступаю, но… любая правда лучше любой лжи. — У меня была мысль, что ты со мной только потому что я помогаю тебе забыть твоего бывшего и сначала меня это вполне устраивало потому что о своих чувствах к тебе я знаю уже давно, но сейчас…

— Брайан, ты прав, ты помогаешь мне забыть, но не только моего бывшего парня, но и всю мою старую жизнь и я безумно тебе благодарна, благодарна за то, что ты рядом со мной с самого начала, но клянусь, я тебя никогда не использовала и не использую, — смотрю ему в глаза я, пытаясь убедить его в своих словах, потому что я не лгу. — Ты, правда, нравишься мне, сильно нравишься, но я… — отвожу взгляд я, ощущая борьбу внутри себя. Не думала, что говорить это будет настолько тяжело.

— Ты же прекрасно знаешь, что тебе не стоит волноваться о том, что я могу уйти, — вдруг взяв меня за руку, говорит Брайан, и я поднимаю на него взгляд. Брайан вдруг смягчился и, кажется, успокоился, он всё ещё держит меня за руку и, поднеся мою руку к своим губам, целует тыльную сторону моей ладони, рассеивая по телу тепло. — Я не оставлю тебя, Кларисса, пока ты сама меня об этом не попросишь и это не всегда мне нравиться, но я ничего не могу с собой поделать. Но сегодня… иногда мне кажется, что ты хочешь, чтобы я ушёл.

— Нет! — качаю головой я. — Ты нужен мне! Я нуждаюсь в тебе! — в ужасе шепчу я, понимая, как напугалась от одной лишь мысли, что Брайан действительно может оставить меня одну.

Да, размышлять об этом было намного проще.

Он ещё секунду смотрит на меня, а затем притягивает к себе и крепко меня обнимает, вдыхая запах моих волос. Не знаю, что со мной будет, если он уйдёт, … и не хочу знать.

Брайан пообещал мне остаться в городе как минимум на неделю, и он сдерживает обещание, … как и всегда. Но я не могла находиться эту неделю дома, потому что уже через пару дней состоится официальное открытие моего интернет магазина и поэтому эту неделю я провела в своём ателье, но… вместе с Брайаном.

Он постоянно находился рядом со мной, смешил меня и буквально не давал мне работать, но я ничуть не пожалела о том, что разрешила ему прийти. Он отгонял от меня волнение и заставлял верить в то, что открытие магазина пройдёт отлично и так оно и получилось…

Первые пару часов после официального открытия и усиленной рекламы, на сайте было полное затишье, на нём не регистрировались и практически не было посещений, что уж там говорить о заказах, но потом… не знаю, что случилось, но за два дня мы распродали всё, что шили несколько месяцев и теперь мне приходиться расширяться и нанимать дополнительных работников, хотя я думала, что сделаю это ещё не скоро.

Теперь я нахожусь на работе ещё больше времени и, наверное, я бы уже давно переехала на производство, если бы не Брайан и его постоянные напоминания о том, что существует время и он сам.

Сейчас его задерживают в городе на неопределенный срок, что меня безумно радует и поэтому теперь каждый день Брайан забирает меня с работы ровно в десять и отвозит или домой или куда он захочет.

Сейчас я всё чаще думаю о нас, о наших отношениях, о моих чувствах к нему и о том, что будет, если я останусь одна. В тот день, когда я думала о нашем расставании, я явно погорячилась, я была уставшей, я жутко по нему скучала, и мне надоедало всё время его ждать, и в тот день я просто забыла, как паршиво быть совершенно одной. У меня нет как таковых близких друзей, с которыми я могу поделиться всем на свете, у меня нет родственников, у которых я могла бы переживать тяжёлые моменты своей жизни, с недавних пор у меня есть моя работа и Брайан и лишь в них я уверена и ни в ком больше.

— Клэр? — вдруг слышу я знакомый голос, рассеивающий мои мысли и поворачиваюсь в сторону двери. — Все уже давно вышли, а тебя всё нет… — говорит Брайан выглядывая из-за двери.

— Да, я… только что всех отпустила, — снова перевожу я свой взгляд на стоящий напротив меня манекен.

— Нет, не только что, а тридцать минут назад, — прикрыв за собой дверь моего кабинета, подходит ко мне он, и обнимает меня из-за спины, целуя меня в плечо.

— Серьёзно? — действительно удивляюсь я и, прикрыв глаза, касаюсь своего виска. Я опять не уследила за временем…

— Что ты делаешь? — спрашивает Брайан, переведя взгляд на манекен.

— Не могу понять… что именно здесь не так… — отвечаю я, снова смотря на практически дошитое платье, в котором, как мне кажется, чего-то не хватает.

— По-пойму всё прекрасно, — невозмутимо отвечает Брайан, и я чувствую его горячее дыхание на своей шеи. — Идём, — разворачивает меня к себе он, и я опускаю свои руки на его плечи, чувствуя жуткую усталость во всём своём теле.

— Отвезёшь меня домой, — прошу я, облокотившись на него и прикрыв глаза.

— Да, — кратко отвечает Брайан и вдруг подхватывает меня на руки.

Сердце подскакивает от неожиданности, и я немного пугаюсь, когда земля буквально уходит из-под моих ног.

— Что ты делаешь? — смеюсь я, крепко держась за его плечо.

— Иначе мы сегодня отсюда не уйдём, — усмехается Брайан, и направляется к выходу, пока я по пути пытаюсь прихватить свою сумку с пальто и не смеяться.

— Всё, здесь можешь поставить меня на ноги, я в состоянии дойти до машины, — прошу я Брайана, когда он выносит меня на улицу. Хорошо, что я уже всех отпустила иначе бы тихие разговоры о нас с Брайаном перешли бы в громкие. — Брайан! — с упрёком говорю я, потому что он делает вид, что не слышит меня.

Смеясь, он всё же отпускает меня, но практически у самой машины, в которую я тут же сажусь, но Брайан куда-то отходит, и я жду его около пяти минут, не понимая, куда он вдруг пропал.

— Ты курил? — тут же спрашиваю я, когда он садится в машину. — Можешь не отвечать, я чувствую запах.

Я не запрещаю Брайану курить и даже не упрекаю его в этом, но он обычно не курит в моём присутствии, я вообще это очень редко замечаю.

Брайан лишь поджимает губы и, заведя машину, выезжает на дорогу, а я внимательно наблюдаю за ним, за его волнительно бегающим взглядом и нервно трясущейся ногой.

— Ты в порядке? — с подозрением спрашиваю я, понимая, что здесь явно что-то не так…

— Да, — пытается невозмутимо ответить он, но волнение выдаёт его. — Просто… хочу тебе кое-что показать, — смотрит на меня Брайан, и теперь я тоже чувствую подступающее волнение.

— Что? — неуверенно улыбаюсь я, но Брайан лишь усмехается, снова обратив своё внимание на дорогу. — Но ты же обещал отвезти меня домой.

— Я и везу тебя домой, — несмотря на меня, отвечает он, и я ещё раз внимательно рассматриваю дорогу, по которой мы едем и понимаю, что я не ошиблась.

— Но я живу в другой стороне, — как бы напоминаю ему я, и Брайан улыбается собственным мыслям. — Это не смешно! Ты отвозишь меня в лес, чтобы убить?

— Что ты несёшь? — смеётся он, посмотрев на меня, и вдруг сбавляет скорость… так мы уже на месте?

На улице уже давно темно, но на этой улице всё сияет огнями ночного города, но я не понимаю… что мы здесь делаем?

Брайан останавливает машину у обочины одной из многочисленных высоток этого района и, выходя из машины, он обходит её и открывает мою дверь.

— Давай же, — улыбается он, протягивая мне руку, когда я поднимаю на него неуверенный и непонимающий взгляд.

— Куда ты меня привёз? — нервно улыбаюсь я, оглядывая высокие здания.

— Идём, — взяв меня за руку, игнорирует мой вопрос он и тянет меня за собой в один из домов, и пока мы поднимаемся на двадцать второй этаж, я не перестаю донимать его вопросами, куда мы приехали.

Я знаю, что Брайан живёт не здесь, его родители тоже живут не здесь и наши общие знакомые тоже здесь не живут, так, где мы и зачем мы сюда приехали?

— Закрой глаза, — вдруг резко останавливается Брайан посреди коридора и поворачивается ко мне. — Пожалуйста, Клэр.

— Надеюсь, я останусь жива, — после нескольких секунд напуганного молчания говорю я и закрываю глаза, как и просил Брайан, и я даже не подсматриваю.

Я чувствую, как он берёт меня за руку и аккуратно ведёт вперёд, мы проходим около десяти шагов, затем останавливаемся и я слышу негромкий щелчок похожий на открывание двери.

— Осторожно, перешагни, — говорит мне Брайан, и я следую его словам, и уже через несколько секунд он снова ведёт меня вперёд, и я снова слышу щелчки, но уже немного другие. — Открой глаза, — отпустив мою руку, говорит мне он, и я резко встречаюсь с неярким освещением.

Я оглядываюсь по сторонам, понимая, что мы находимся в какой-то незнакомой мне квартире… в очень хорошей квартире. Здесь гостиная и кухня объединены в студию, а дальше коридор с несколькими дверьми.

В квартире практически вся отделка деревянная, здесь очень… уютно. Горит мягкий приятный свет, в гостиной стоит искусственный камин и серый диван с парой кресел… всё как у всех, но есть здесь кое-что прекрасное… вид из каждого окна этой квартиры.

Отсюда видно весь Сиэтл, все его огни, все его здания, всю его красоту и даже знаменитая башня Спейс Нидл кажется, совсем близка к нам.

— Где мы? — спрашиваю я, повернувшись к Брайану, который всё это время внимательно наблюдал за мной.

— Я недавно купил эту квартиру… — опуская взгляд вниз, говорит он, полностью меня шокируя. — Ты попросила меня отвезти тебя домой, — смотрит на меня Брайан, подходя ко мне всё ближе, а я уже знаю, что он скажет дальше и, должна признаться, я с замиранием сердца жду его слов. — И я отвёз… — с намёком на улыбку говорит он и касается ладонью моей щеки, убирая прядь моих волос мне за ухо. — Переедешь ко мне?

Клянусь, до того момента пока Брайан не сказал что это его квартира я и не догадывалась, что он хочет предложить мне съехаться, но как только он сказал это, я, естественно, всё поняла и я рада…

Теперь понятно, почему Брайан так волновался в машине, понятно, почему он курил, и это волнение я вижу в его глазах прямо сейчас. Он смотрит на меня, ожидая моего ответа, и он действительно боится, что я откажусь.

— Да, — от чего-то тихо говорю я, кивая головой и улыбка сама собой появляется на моём лице.

Брайан улыбается и, подавшись чуть вперёд, нежно и осторожно целует меня в губы, и я обнимаю его за шею, чувствуя, как на сердце становится теплее.

Брайан делает шаг вперёд и ещё один, и мне приходится идти назад, я улыбаюсь, иногда у меня вырывается смешок, но я так и не открываю глаз, так и не отстраняюсь от него просто потому что не хочу останавливать поцелуй.

— Я, правда, люблю тебя, — вдруг выдыхает Брайан, отстранившись от меня буквально на миллиметр и мне приходится открыть глаза и посмотреть на него. — И ради этого я действительно готов ждать, — смотрит он на мои губы, а затем поднимает взгляд. — Ждать столько, сколько потребуется, — говорит он, и уже через секунду я притягиваю его ближе к себе и целую его, пытаясь сказать ему, что на самом деле ждать осталось совсем недолго…

* * *

Эта квартира оказалась даже уютнее, чем мне показалось на первый взгляд. Здесь две спальни, одна наша с Брайаном, а вторая гостевая, у Брайана есть свой кабинет, а у меня небольшая гардеробная, гостиная и кухня объединены в одну комнату и это довольно удобно. Квартира небольшая, но и не маленькая, думаю, для нас с Брайаном, для людей, которые дома проводят крайне мало времени, она просто идеальна. Но всё же больше всего мне в ней нравится вид из окон, он великолепен, а особенно ночью.

Думала ли я о том, какого мне будет жить с Брайаном? Конечно! Я думала о том, что мы будем ссориться из-за разбросанных вещей, неготового ужина, потерявшихся ключах и шума, но на деле всё оказалось куда приятнее.

Мы готовим по очереди, и за этот месяц я неплохо повысила свои навыки кулинарии, уборкой занимается горничная, поэтому нам плевать, если кто-то из нас слишком устал, чтобы складывать свои вещи шкаф. Брайана уже относительно давно не отправляют в командировки, что безумно меня радует, но из-за моей работы мы всё равно видимся только по утрам и ночам. Брайана это не устраивает, как и меня саму, но в данный момент я ничего не могу поделать со своим плотным графиком.

Моя компания стремительно набирает обороты и расширяется, я арендовала уже третье помещение под своё производство и у меня теперь не один спонсор, а куда больше. Теперь я сотрудничаю с магазинами, в которые поставляю свою одежду и реклама моей компании теперь не только в интернете, но и на улицах Сиэтла. Также я сотрудничаю с некоторыми успешными людьми, которые по контракту надевают мои вещи на разные мероприятия и это тоже служит мне хорошей рекламой.

Всё происходит так быстро, что иногда мне кажется, что всё это просто сон. Каждый день я засыпаю с мыслью, что на утро ничего этого у меня не будет, но к счастью, это моя реальность и я, правда, наконец, становлюсь той, кем всегда хотела быть.

Это безумно тяжело как физически, так и морально. За эти полгода активной работы моей компании меня хотели обмануть около десяти раз, но к счастью я уже давно в этом бизнесе и к счастью я не одна. Брайан конгрессмен и сейчас это приходится мне на руку как никогда раньше.

Обо мне и о моей одежде даже написали в местной газете, ничего особенного, но это было приятно. Также из-за того что с каждым днём я становлюсь всё более публичной личностью, всё более успешной у Брайана возникли маленькие неприятности.

В конгрессе с этим всё очень строго. Брайан ещё молодой и, можно сказать, за ним следят особенно внимательно. Да, формально ты можешь встречаться хоть с кем или не встречаться вовсе, но, разумеется, будет лучше, если ты уже будешь женат на какой-нибудь неизвестной девушке. Со мной же всё наоборот.

Нас с Брайаном уже несколько раз ловили папарацци, но только с недавнего времени меня начали называть моим именем, а не как это было раньше «девушка молодого конгрессмена Брайана Хилла». Меня это особо не волнует, потому что ничего особенного о нас не пишут, но как бы странно это не звучало из-за того, что Брайан работает с властью, меня не пытаются обмануть.

Также Брайан говорит мне, что недовольства на его работе на счёт меня утихнут, как только в газетах под нашими с ним снимками будут писать не «дизайнер Кларисса Олдридж и конгрессмен Брайан Хилл держатся за руки», а когда будут писать «Дизайнер Кларисса Олдридж основательница компании „Олдридж дизайн-с“ снова замечена со своим парнем».

Я смеялась, когда он это говорил, но в этих словах есть доля правды. От Брайана отстанут, как только я перешагну его в известности и думаю, этот день уже близок.

Я не зазнаюсь, я не думаю, что я какая-то особенная и мега популярная и успешная, я просто делаю то, что люблю, я работаю день и ночь и только поэтому я знаю, что заслужила всё это, что добилась всего этого сама. И каждый день я думаю о большем, я думаю о том, как мне стать ещё лучше, как мне добиться большего и каждый день я думаю о своём первом показе, который всё ещё хранится лишь в моих мыслях.

Для показа мне всё ещё не хватает связей, не хватает средств, известности и уверенности. Впереди сезон недели моды и у меня действительно могли бы быть неплохие шансы, но я боюсь провалиться, боюсь, что что-то пойдёт не так или что я просто не справлюсь. И этот страх не даёт мне сделать решающий шаг вперёд.

И я прекрасно понимаю, что из-за собственной неуверенности могу так и остаться на одном месте, потому что без показа, без презентации своей одежды миру я не смогу продвинуться дальше этого города, не смогу переступить через него и через свой интернет магазин, а я хочу большего.

— Мисс Олдридж? — стучится в дверь моего кабинета моя первая в жизни секретарша, и я поднимаю взгляд, отрываясь от работы над своей новой коллекцией и от своих мыслей.

— Да, — смотрю на дверь я, и через секунду в проходе показывается голова Софи.

— К вам пришла какая-то женщина, говорит, что у неё есть для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться, — говорит мне она, многозначительно приподнимая брови.

— Она звонила? — спрашиваю я, пытаясь предугадать, кто это может быть.

Ко мне уже приходили с подобными словами, предлагая сотрудничество и зачастую, я отказывалась от подобных предложений.

— Нет, я впервые её вижу, — отвечает мне девушку и на секунду отворачивается от меня.

— Она стоит прямо за твоей спиной? — спрашиваю её я. Софи оборачивается ко мне и, поджав губы, кивает. — Ладно, пусть заходит, — устало выдыхаю я.

Я всегда прошу всех записываться ко мне заранее, у меня нет времени на эти, скорее всего, глупые разговоры.

Софи кивает мне и, отойдя в сторону, пропускает в мой кабинет совершенно незнакомую мне женщину примерно сорока лет. Она стройная, у неё чёрные, словно смоль волосы, доходящие до её плеч, на ней красное платье, подчёркивающее её хорошую фигуру и, конечно же, каблуки.

Она кажется мне знакомой, но… лично я её не знаю.

— Кларисса Олдридж? — спрашивает меня она, когда Софи закрывает дверь с другой стороны. Я настороженно киваю, внимательно рассматривая женщину. — Честно сказать, я думала, ты старше.

— Извините? — едва ли не смеюсь я, не понимаю кто она такая.

— Меня зовут Изабелла Роше и у меня для тебя есть одно очень заманчивое предложение, — бесцеремонно садится напротив моего стола она, и перекидывает ногу на ногу всё не переставая меня удивлять. — Перед которым ты просто не сможешь устоять, — улыбается она.

Глава 20

— Правда? — с ноткой сарказма спрашиваю я. — Ну, тогда я внимательно вас слушаю, мисс Роше.

— Прошу, зови меня Изабелла, — улыбается женщина. — Так ты, впервые слышишь моё имя, верно? — сощуривается она, и я уверенно ей киваю, всё ещё не понимая, кто она такая. — Я занимаюсь пиаром талантливых людей вроде тебя, а в особенности я раскручиваю начинающих дизайнеров и за пятнадцать лет моей карьеры я продвинула около десяти модных домов современности.

Я удивлена, действительно удивлена.

— Я совершенно случайно увидела рекламу твоего интернет магазина и, увидев одежду, что ты продаёшь, очень заинтересовалась, кто же её шьёт, потому что она мне безумно понравилась. Вот почему я думала, что ты старше… у тебя хорошо получается.

— Спасибо, но можно сразу к делу, у меня мало времени, — ничуть не смущаюсь я, потому что уже привыкла к подобному, но я не зазнаюсь, я просто поняла, что большинство людей просто подлизываются ко мне и, возможно, она не исключение.

— Ну, конечно, — приподнимает брови Изабелла. — У меня нет постоянного места жительства, из-за работы я то там, то здесь и сейчас я в Сиэтле проездом только из-за тебя, а вообще я направляюсь в Нью-Йорк к одному своему клиенту. И так как в Нью-Йорке довольно скоро начнётся неделя моды, я могу устроить тебе показ…

— Нет, — тут же перебиваю её я, чувствуя, как мне становится не по себе. — Я не поеду в Нью-Йорк.

— У тебя табу на самый модный город нашей страны? — едва ли не смеётся женщина.

— Вроде того, — без особого энтузиазма отвечаю я, думая, что всё её предложение в лучшем случае просто странное.

— Тогда… Париж? Тебе хватит… шести месяцев на создание самой лучшей коллекции одежды в твоей жизни? — не унимается Изабелла и её слова заставляют меня поверить в то, что всё это и вправду может быть реально, но самое ужасное в том что, скорее всего это не так.

— Какой вам с этого прок? — качаю головой я.

— Ох, милая, это моя работы, — улыбается она, осматривая мой кабинет.

— Мне жаль, но у меня сейчас нет возможности устраивать показ, а особенно в Париже…

— Шести месяцев тебе недостаточно? — перебивает меня она.

— Дело не во времени, а в деньгах.

— Нет, Кларисса, ты не поняла, — от чего-то широко улыбается Изабелла. — Абсолютно все затраты на показ, не считая затраты на изготовление самой коллекции, я беру на себя. То есть, я оплачиваю перелёт, всё, что потребуется для показа, в том числе и аренду помещения, оплачиваю моделей и всё, что касается организационной части, — говорит она, вводя меня, мягко сказать, в шок. — Но после показа ты, твоя компания начнёт получать прибыль от продажи твоей одежды и только тогда, а точнее только в том случае, если у меня всё получится и я продвину тебя, я по контракту я забираю от 10 до 40 процентов от всей твоей прибыли от показа, от того, что люди увидели тебя, заинтересовались твоей одеждой и стали её покупать. А я больше, чем уверена, что продвинуть такую талантливую девушку будет не сложно.

Я молчу около минуты, пытаясь вникнуть в её слова, пытаясь осознать их и поверить в них. Всё это звучит просто безумно и… слишком хорошо. Мне кажется, в этом есть какой-то подвох.

— Ты, конечно, можешь подумать над моим предложением, но обычно, если я предлагаю свою помощь, все сразу же соглашаются, — говорит Изабелла, замечая, что я явно колеблюсь и не доверяю ей. — Я улетаю завтра, поэтому, если ты всё же согласишься, — достаёт она листочек и начинает писать на нём свой номер, — то позвони мне завтра до обеда.

— А если у вас не получится и… показ не окупиться? — спрашиваю я, приняв листочек с номером.

— Такого ещё не было, но… в договоре написано, что все остаются не с чем. Ты мне ничего не будешь должна, Кларисса, потому что в таком случае я не справилась со своей задачей и тебе не за что мне платить, — кивает мне женщина и поднявшись из-за стола идёт к двери. — Я всё же надеюсь, что ты согласишься, — говорит мне она, открывая дверь. — А если нет, то мы обе очень многое потеряем.

Изабелла уходит, а я ещё около часа не могу понять, что произошло. Я поискала информацию о Изабелле Роше в интернете и она меня не обманула.

Эта женщина действительно занимается продвижением начинающих дизайнеров, она вроде продюсера, но для модельеров. Также я поняла то, что она довольно известна и успешна, и свою помощь Изабелла предлагает крайне редко, обычно все просят о помощи её и берётся она далеко не за всех.

Вся эта информация и это до жути пугающее меня предложение слишком резко свалились на меня. В голове уже возникает картинка моего показа и вся моя дальнейшая успешная жизнь, но всю эту картинку вдруг перекрывает мой страх, что я могу просто не справиться и не оправдать надежд Изабеллы. Я снова думаю о том, что моя одежда никому не понравится, что она будет недостаточно качественна, не достаточно практичная и модная и тогда… полный провал без дальнейших перспектив и даже надежд на них.

День подходит к концу и, можно сказать, что он был максимально непродуктивным, потому что из-за этого предложения и из-за моих мыслей о нём я практически ничего сегодня не сделала из того, что планировала.

Я нервничаю, потому что моя жизнь может поменяться от одного моего решения, которое я должна принять уже завтра, и я понимаю, что сама я точно не справлюсь. Страх не даёт мне мыслить рационально, не даёт мне рискнуть, и поэтому мне нужна помощь, мне нужен совет, нужен толчок или просто пинок под зад. И я прекрасно знаю, кто может сделать этот пинок.

Домой я возвращаюсь на такси, потому что сегодня Брайан за мной не заехал, и я не могу до него дозвониться. Обычно это он мне звонит и напоминает о том, что рабочий день уже заканчивается, что он уже едет за мной и что мне пора заканчивать, но сегодня… он не звонил мне ни разу.

Это странно и это заставляет меня нервничать, потому что это совершенно на него не похоже. Да, я понимаю, Брайан мог не приехать за мной из-за срочных дел, но он даже не позвонил мне, а такого ещё никогда не было.

Подъезжая к дому, я скорее забегаю в лифт и от волнения дрожащей рукой нажимаю на двадцать второй этаж, чувствуя, как взволнованно бьётся сердце. Боже, надеюсь с ним всё хорошо… надеюсь, ничего не случилось, и Брайан просто слишком устал для звонков или он разбил свой телефон, или может, потерял его.

Открыв дверь квартиры, я тут же погружаюсь в темноту, его здесь нет.

— Брайан? — громко спрашиваю я, но в ответ слышу лишь тишину.

В голове промелькает мысль, что ему могло стать плохо и что он лежит сейчас где-нибудь в квартире не в состоянии подняться, и я пробегаюсь по всем комнатам, чувствуя, как мной одолевает паника, но я так его и не нахожу. И я даже не знаю… хорошо это или плохо.

Вернувшись в гостиную, я беспомощно опускаюсь на диван, совершенно не зная, что мне делать, и я только хочу снова попробовать позвонить Брайану, как вдруг замечаю на журнальном столике записку.

«Милая, меня срочно отправили в командировку в Пенсильванию и, кажется, я потерял свой телефон, поэтому и не позвонил, и у меня не было времени к тебе заехать, и я едва выделил минутку, чтобы написать эту записку. Так что не раскисай без меня, я скоро вернусь!

Люблю тебя.

Брайан»

Я откидываюсь на диван, чувствуя, как расслабляется всё моё тело, как успокаивается моё сердце и как отступает всё волнение и паника.

Я, конечно, расстроена, что Брайан уехал, но я так рада, что с ним всё в порядке!

Я хотела посоветоваться с ним о предложении Изабеллы Роше и я всё ещё на это надеюсь. Думаю, Брайан позвонит мне, как только прилетит и купит себе новый телефон, и тогда я всё ему расскажу.

Я приехала домой уже поздно, поэтому приняв душ, я иду в спальню и вдруг понимаю, что впервые остаюсь одна на ночь в этой квартире. Непривычно снова засыпать одной… Я никогда не боялась засыпать одна, но сейчас… мне почему-то не по себе.

— Да? — отвечаю я на звонок, который мгновенно пробуждает меня.

— Клэри? — устало спрашивает Брайан, и я тут же расплываюсь в улыбке и, включив лампу, приподнимаюсь на кровати.

— Привет, — шепчу я, смотря в темноту. — Как долетел?

— Я тебя разбудил? — спрашивает он, игнорируя мой вопрос, и я перевожу взгляд на едва освещённые лампой часы.

— У нас сейчас три часа ночи… — усмехаюсь я.

— Извини…

— Не извиняйся, я рада, что ты позвонил, — перебиваю его я. — Брайан, ты даже не представляешь, как сильно ты меня напугал! Ты не позвонил, не отвечал на звонки, и дома тебя не было, а записку я нашла не сразу.

— Я потерял свой телефон, но я, правда, хотел заехать к тебе, но мне не разрешили, нужно было срочно вылетать…

— С чего такая спешка?

— Один тип серьёзно заболел, и некого было послать на совещание в Филадельфию и, не знаю, как, но выбор конгресса почему-то пал именно на меня, — устало отвечает Брайан.

— И когда ты вернёшься? — вздыхаю я.

— Ещё не знаю, но совещание уже прошло, так что может быть уже на днях.

Между нами повисает тишина, я бы хотела, чтобы Брайан сейчас был рядом со мной, потому что я действительно волнуюсь о принятии решения касающегося предложения Изабеллы, а Брайану порой достаточно просто взглянуть на меня, чтобы всё волнение испарилось. Он вселяет в меня уверенность.

— Сегодня ко мне в ателье пришла некая Изабелла Роше и предложила что-то невероятное, — начинаю я, нервно улыбаясь и рассказываю Брайану о её предложении и о том, кто она такая.

— И… что ты ей ответила? — настороженно спрашивает Брайан и, кажется, он также как и я не верит во всё это.

— Я… ничего. Я хотела посоветоваться с тобой, но думаю, это хороший шанс…

— Это просто отличный шанс, Клэр, — перебивает меня он. — И я действительно удивлён, что ты сразу не сказала ей «да».

— Мне просто страшно… опять. Не знаю, что со мной происходит, но я начинаю бояться любого шанса на подъём…

— Потому что ты боишься потерять то, что у тебя уже есть, — говорит Брайан, и я понимаю, что он имеет в виду.

Я приехала в Сиэтл, потеряв всё, что у меня было и сейчас я боюсь снова остаться не с чем.

— Но тебе не стоит бояться, Клэри, — говорит Брайан и его нежный голос успокаивает меня. — Что бы ни случилось, меня ты точно не потеряешь.

— Я знаю, — улыбаюсь я и глубоко вздыхаю, наполняясь уверенностью и смущением.

— Это хорошо, — отвечает мне он, и я слышу, как он улыбается. — А теперь ложись спать, завтра тебе нужно дать решение, которое, наконец, проложит тебе путь к вершине, которую ты заслуживаешь.

Его слова трогают меня до глубины души, и в этот момент я думаю, о том какой замечательный и невероятный человек в меня влюблён и думаю о том, заслуживаю ли я его.

— Я люблю тебя, Брайан Хилл, и я с нетерпением жду, когда ты вернёшься домой, — говорю я, затаив дыхание и улыбаюсь, чувствуя, как невероятное тепло распространяется по всему моему усыпанному мурашками телу.

Брайан молчит, наверное, он пытается понять, не послышалось ли ему, потому что я говорю такое впервые и, смеясь, я решаю сбросить звонок и, выключив лампу, с идиотской улыбкой пялюсь в темноту.

Кажется, я счастлива… После года мучений и терзаний самой себя, после всего того ужаса, что мне приходилось прокручивать в своих мыслях каждый чёртов день, я, наконец, могу с уверенностью сказать, что счастлива.

На следующий день я утром звоню Изабелле и сообщаю ей, что принимаю её предложение. Она, конечно, посмеялась надо мной, над тем, что я вообще думала, но всё же назначила мне встречу, которая состоится примерно через месяц и дала указание уже сейчас готовить коллекцию.

Вся эта ситуация переполнила меня надеждой и неисчерпаемым вдохновением, поэтому несколько дней, что отсутствует Брайан, я провожу именно на производстве и практически ночую там.

Брайан должен вернуться со дня на день, и я пользуюсь последними моментами, когда могу засиживаться на работе допоздна. Я как никогда полна энергии, вдохновения и энтузиазма творить, лишь мысли о моём предстоящем показе дарят мне силы.

Я резко поворачиваюсь, потому что слышу стук в свою открытую дверь. Это до ужаса пугает меня, потому что я уже давно всех отпустила, но когда я вижу Брайана, весь страх словно улетучивается, но быстрый ритм сердца всё также остаётся быстрым.

— Привет, — устало улыбается мне он, и уже через секунду я крепко обнимаю его, чувствуя, как его руки силой прижимают меня к нему.

— Я так скучала! — шепчу в его плечо я.

— Да, я заметил, — усмехается он. — Уже первый час ночи, Клэр, — с упрёком говорит он, заглянув мне в глаза, и я строю виноватую гримасу.

— Почему не сказал, что возвращаешься? — спрашиваю я, но Брайан подаётся вперёд и целует меня, пропуская мой вопрос мимо ушей.

Этот поцелуй наполняет меня радостью, счастьем, лёгкостью и я начинаю смеяться, как семилетняя не веря в то, что это моя жизнь, не веря в то, что она может быть такой лёгкой, такой простой и такой счастливой.

Но видимо главную роль играют люди, которые окружают тебя, они то и задают погоду твоей жизни и если раньше моя жизнь была сплошным дождём, то сейчас она похожа на один длинный солнечный день.

И снова этот круговорот, который сводит меня с ума… Я снова теряюсь во времени, попросту забываю о нём и из-за грядущего показа у меня, кажется, начинается паника.

За следующий месяц мне приходится нанять ещё несколько швей и дизайнеров, потому что та команда, что у меня уже есть, попросту не справляется с тем объёмом работы, который я им задаю. И Брайан постоянно ругает меня за то, что я всё время пропадаю на работе и практически не появляюсь дома. Но к счастью, он всё же понимает меня хоть и говорит, что после показа заберёт меня куда-нибудь на несколько месяцев и, наверное, в эти моменты он забывает о своей собственной работе.

— Привет, ты уже приехал? — спрашиваю я, когда отвечаю на звонок.

— Нет, — протягивает Брайан, и я уже догадываюсь, зачем он позвонил. — Я не смогу сегодня заехать за тобой, нужно задержаться на работе.

— Хорошо, — расстроено выдыхаю я.

— Я пришлю за тобой машину…

— Не…

— Не спорь, Клэр, — усмехаясь, не даёт мне сказать Брайан. — И дома сразу ложись спать, не жди меня, я буду поздно.

— Хорошо, мамочка, я тебя поняла, — отвечаю я Брайану и слышу его смешок.

— Увидимся утром.

— Ну, я надеюсь, — отвечаю я и, сбросив звонок, начинаю собираться.

Вернувшись домой, я поступаю как мне и велел Брайан, я сразу же ложусь спать и из-за сильной усталости мгновенно засыпаю.

Завтра у меня встреча с Изабеллой Роше, уже завтра мы будем обсуждать подготовку к моему показу в Париже и я не верю даже этим мыслям, они кажутся мне безумными!

Кажется, до показа ещё так далеко… но на самом деле эти месяцы пройдут для меня незаметно и я должна сделать всё возможное, всё от меня зависящее для того, чтобы показ прошёл идеально, для того, чтобы моя коллекция была идеальной и тогда я смогу вдохнуть полной грудью и сказать: «да, чёрт возьми, у меня получилось!»

Моё умиротворение и мой сон разрушают громкие и частые стуки в дверь. Не понимая, что происходит, я включаю настольную лампу и, щурясь от света, пытаюсь узнать который сейчас час.

Почти пять утра… Обернувшись, я не вижу рядом с собой Брайана и вновь слышу стук в дверь. Думаю, это он, но почему он не откроет дверь сам?

Накинув халат, я бреду к двери и посмотрев в глазок, убеждаюсь в своих догадках и отпираю дверь.

— Клэри, милая… — говорит Брайан, освобождая меня от потребности задать ему вопрос, почему же он не открывает дверь сам.

Стоило Брайану открыть рот, как я поняла, что он пьян и дело здесь даже не в голосе, он вполне внятный, дело в запахе…

— Ты пьяный? — морщусь я и пытаюсь отойти в сторону, чтобы пропустить его в квартиру.

— Если только немного, — улыбается он и, скинув с себя пиджак, проходит в квартиру и даже сам закрывает за собой дверь!

— Брайан, тебе нужно поспать, — говорю ему я, когда он обнимает меня за шею и пытается поцеловать.

Боже, какой ужас…

— Я никогда, Клэр, никогда никого не любил так сильно, как я люблю тебя, — всё ещё обнимая и прижимая меня к себе, говорит он и, кажется, я сейчас задохнусь.

— Правда? — усмехаюсь я, пытаясь выбраться из его слишком крепких объятий. — Это, конечно, очень мило, но, пожалуйста, Брайан, идём, я уложу тебя в кровать.

— А я и не против, — всё ещё не отпуская меня, — говорит он, и мы вместе идём в спальню.

Мне это не нравится… я чувствую себя просто ужасно. Где он так напился?

— Давай, тебе нужно отоспаться, — посадив Брайана на кровать, говорю я и радуюсь возможности нормально дышать. — Снимай одежду, — говорю ему я, но Брайан лишь чему-то улыбается, смотря себе под ноги.

Он меня немного пугает, но думаю, это из-за того, что я никогда прежде не сталкивалась с подобным, пьяная в стельку Джессика не считается.

Мне приходится расстёгивать Брайану рубашку и его ремень, и я пытаюсь не дышать, потому что этот запах… что он вообще пил, а точнее сколько?

— Брайан, — устало вздыхаю я, когда он касается моей руки, а затем наклоняется и целует меня в плечо. — Не надо, просто ложись и спи! — уже раздражаюсь я.

— Клэри, — протягивает он и снова улыбается. — Я же люблю тебя!

— И я тебя, Брайан, но только, когда ты трезв! — я выпрямляюсь и уже хочу отойти, как он вдруг хватает меня за руку.

— Останься, — встаёт он.

— Ложись спать, — твёрдо произношу я и пытаюсь освободить свою руку, но Брайан сжимает её лишь сильнее. — Сейчас же отпусти меня!

— Я уже никогда тебя не отпущу, — с сумасшедшим взглядом говорит мне он до безумия меня пугая, и сделав несколько шагов ко мне, Брайан прижимает меня к стене и, наклонившись, целует.

— Брайан, я же сказала, нет! Отпусти меня! — перехожу на крик я, потому что он не останавливается, потому что он меня не слышит.

И все мои крики, все мои просьбы и попытки освободиться остаются тщетны.

— Пожалуйста, Брайан, просто ложись спать, — вновь прошу я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, а моё сердце стучит слишком быстро и неспокойно. — Я не хочу, отпусти меня.

— Ты же моя, Клэр, ты же этого хочешь, — едва слышно говорит он и продолжает целовать меня то в губы, то в шею и он продолжает поднимать руку по моей ноге, он продолжает поднимать мой халат и я чувствую, как он развязывается.

— Брайан, нет! — пытаясь оттолкнуть его, говорю я.

— Тише, — шипит на меня он и, схватив меня за руки, опрокидывает на кровать и садится сверху, чтобы я не сбежала.

— Брайан!

— Заткнись! — кричит он, и я зажмуриваю глаза, чувствуя, как по щекам скатываются горячие слёзы.

Страшно ли мне? Уже нет. Мне мерзко, потому что у меня перед глазами мелькает та ночь в Нью-Йорке, я будто вижу не Брайана, а тех ублюдков и вновь и вновь слышу «привет от Фрэнка». И мне обидно… и мне больно.

Я не думала, что Брайан может так поступить со мной. Он знает о той ночи, он знает, что тогда со мной сделали, и он знает, что я тогда потеряла. И его слова, его поступки… я не думала что он может Так со мной поступить, я была уверена, что в его голове и мысли такой не будет, но сейчас… Брайан засыпает на нашей постели, а я в слезах и в каплях собственной крови бреду в душ и стоя под горячими струями воды, думаю о том, что возможно ошиблась.

Глава 21

Он изнасиловал меня? Изнасиловал… или это громко сказано? Брайан был пьян… был пьян и не понимал, что он делал… Это был не он, это был не тот человек, которому я сказала, что люблю его. Это было не он…

— Девушка, — голосом полным упрёка говорит мне парень, в которого я только что врезалась.

— Извините, — едва слышно произношу я и, обойдя его, иду дальше.

Я ушла из квартиры, как только приняла душ и поняла, что не могу там оставаться, что не могу слушать давящую на меня тишину и прокручивать в мыслях моменты этой ночи.

Я не забрала свои вещи не потому что я вернусь, а потому что я боялась, что Брайан проснётся и не даст мне уйти. И сейчас я иду в ателье, чтобы закрыться в своём кабинете и попытаться всё забыть.

— Мисс Олдридж, ваша встреча с Изабеллой Роше назначена на сегодня в два часа дня в кафе через дорогу, — встречает меня моя секретарша, когда я прохожу мимо неё.

— Да, я помню, — не смотря на неё, отвечаю я и открываю дверь своего кабинета. — Софи, — зову я девушку задерживаясь в проходе. — Сегодня меня не для кого нет.

— Конечно, — без лишних вопрос отвечает она, сдержанно мне кивнув и я захожу в кабинет, закрыв дверь на ключ.

Я беспомощно опускаюсь на диван и, бросив сумку, закрываю ладонями лицо, чувствуя, как разрывается сердце. Это такое разочарование… с Брайаном я чувствовала себя под самой лучшей защитой, с ним я всегда чувствовала себя в безопасности, а этой ночью он всё стёр будто этого и не было.

Как бы там ни было, я не собираюсь плакать и убиваться. Я знаю… такое случается и далеко не со мной одной и, наверное, я всё же права, изнасилование это слишком громко сказано. Но я всё равно не прощу его за то, что он это сделал, когда я дала ему понять что не хочу этого.

Поднявшись с дивана, я подхожу к зеркалу и ужасаюсь отражению, которое вижу. Запутанные волосы, собранные в неаккуратный хвост, синяки под глазами… и в таком виде я шла по городу и, что самое страшное, по своему ателье, меня такой видели мои сотрудники, при которых я старюсь выглядеть идеально.

Но сейчас не об этом… я снимаю с себя одежду, потому что хочу это видеть, хочу видеть синяки, которые он мне оставил на руках, ногах, животе и даже на шее. И мне остаётся надеяться, что их не заметили, пока я шла к своему кабинету.

И мне всё ещё не верится, что всё это оставил мне он, что это сделал Брайан, на которого это так не похоже. Неужели он совсем другой человек, неужели он всё это время обманывал меня, а я так ничего и не поняла?

Переодевшись в закрытую одежду, я принимаюсь за работу, потому что-то, что случилось никаким образом не должно влиять на мой магазин, на мою одежду. Скоро показ и я должна быть готова и никакой Брайан Хилл мне не помешает!

Я пару раз выхожу из кабинета, чтобы лично проверить, как работают мои сотрудники, но в основном я нахожусь у себя и пытаюсь сконцентрироваться на делах.

Брайан уже звонил мне, но я даже не собираюсь отвечать на его звонки, поэтому сразу же заблокировала его номер и теперь я жду того момента как он придёт сюда, а я уверена, он придёт.

— Мисс Олдридж, — шепчет мне моя секретарша, когда я отвечаю на звонок рабочего телефона и я, кажется, понимаю, зачем она мне звонит, хотя находится за дверью. — К вам пришёл мистер Хилл.

— Я же сказала, меня ни для кого нет, — чувствуя, как на порядок быстрее забилось сердце, отвечаю я.

— Я помню и я сказал ему, что вас нет, но он мне не верит, — всё ещё шепчет она, и я подхожу к двери.

— Он стоит возле тебя? — со стеклянным взглядом направленным на дверь, спрашиваю я.

— Да, — будто виновато отвечает Софи.

— Не пропускай его, — говорю я и, сделав ещё один шаг к двери, запираю её на ключ и уже через секунду вижу, как её пытаются открыть с той стороны.

— Клэр, я знаю, что ты там, пожалуйста, открой дверь, и мы поговорим, — говорит Брайан из-за двери и от одного его голоса по моей коже проходятся мелкие мурашки.

— Уходи, — едва выдавливаю из себя я и вновь вижу, как дёргается дверная ручка.

— Простите, мисс Олдридж… — говорит в трубку Софи и я тут же убираю телефон на стол.

— Клэр, я даже не понимаю, в чём дело! — снова слышу я голос Брайана и отхожу от двери.

Так он ничего не помнит…

— Просто уходи, Брайан!

— Клэр…

— Замолчи! — подхожу вплотную к двери я. — Пожалуйста, не устраивай мне здесь сцен и просто уйди! — твёрдо говорю я, потому что начинаю злиться.

За той дверью находятся мои сотрудники, которое всё это видят, а это только наше с Брайаном дело и ничьё больше.

Я слышу, как Брайан рукой проводит по двери, а затем его тихие отдаляющиеся шаги.

— Мисс Олдридж, — буквально через минуту стучится в мою дверь Софи и я неуверенно отпираю её. — Ваша встреча с мисс Роше… через десять минуту, — стараясь делать вид, что она ничего не видела и не слышала, говорит мне девушка и, кивнув, уходит на своё место.

Всё-таки я не ошиблась с секретаршей… ну, хотя бы с ней.

Взяв свою сумку, я выхожу из кабинета и стараюсь не обращать внимания на полющихся на меня сотрудников. Ещё пару недель назад они видели нас с Брайаном вместе, он был здесь со мной, они видели наши поцелуи, хотя я и старалась это скрывать, но они видели и слышали мой смех, когда я была с ним, Брайан сам часто разговаривал с ними, а сейчас я не впускаю его в свой кабинет. Конечно, у них есть вопросы, и новые темы для сплетен. Ох, как я по этому скучала!

Я выхожу из ателье надеясь, что Брайан не станет меня поджидать у самых его дверей и, к счастье, его здесь нет. Перейдя дорогу, я захожу в то самое кафе, в котором мы с Изабеллой и договорились встретиться и она уже сидит за одним из столиков.

Я не видела её целый месяц, но эта женщина никак не изменилась. Всё те жё чёрные волосы чуть ниже плеч, всё та же чёлка, хорошая фигура и широкая улыбка на её лице.

— Кларисса! — восклицает она, как только замечает меня и, поднявшись из-за стола, крепко меня обнимает словно мы старые друзья. — Выглядишь усталой, что-то случилось? — спрашивает Изабелла, заглянув мне в глаза.

— Нет, просто не выспалась, — отмахиваюсь я, слабо улыбнувшись и получив от женщины понимающий кивок, сажусь за столик.

— Так, — решительно говорит она и достаёт из своей сумки небольшой блокнот. — У нас мало времени, неделя моды в Париже начнётся меньше, чем через пять месяцев, поэтому нужно спешить.

Изабелла Роше говорит настолько быстро, что я едва ли успеваю понимать её вопросы не то чтобы отвечать на них. Мы сидим в этом кафе около двух часов, которые пролетают совершенно незаметно.

Изабелла задавала мне вопросы, на которые я не знала ответов. Она спрашивала меня про мой грядущий показ, про то каким я его вижу и как его себе представляю, но сегодня я слишком несобранна, слишком подавлена и… перед моими глазами маячит не подиум вовсе, а чёртов Брайан.

Поэтому Изабелла задаёт мне наводящие вопросы, которые с трудом наводят меня на ответы и нам всё же удаётся обсудить стилистику показа, саму коллекцию и прочие детали вроде музыки и того, как будут сидеть гости.

В общем… мисс Роще ушла от меня разочарованной, но к счастью, она поверила мне, что всё это из-за недосыпа и слишком большого объёма работы.

Ну, а я всё ещё сижу в кафе и пытаюсь допить давно остывший кофе без молока и сахара, надеясь на то, что он взбодрит меня, а точнее отвлечёт от уже надоевших мыслей.

Посмотрев на время и узнав, что уже почти пять часов вечера, я оплачиваю счёт и, поднявшись из-за стола, разворачиваюсь к двери, но, не успевая сделать и шагу, замираю на месте.

В двух столах от меня стоит Брайан, похоже, он сидел здесь уже давно, потому что на столе, из-за которого он только что встал, стоит грязная посуда.

Я вся переполняюсь волнением, и, кажется, от неожиданности я даже задержала дыхание. Но я пытаюсь взять себя в руки и, стерев удивление с лица, продолжаю идти к двери.

— Клэр, — взяв меня за руку, останавливает меня Брайан, когда я прохожу мимо него, потому что другого пути к двери у меня просто не было.

— Не трогай меня! — голосом полного страха и ненависти, говорю ему я, и Брайан тут же отпускает мою руку.

— Кларисса, пожалуйста, давай поговорим, — наклонившись, просит он и я несколько долгих секунд просто смотрю ему в глаза, пытаясь увидеть в них то безумие, что видела этой ночью, но я вижу лишь того Брайана, которого люблю.

Я молча опускаюсь на стул и, сцепив руки в замок, смотрю вниз.

— Скажи мне, что я сделал, — после минуты полного молчания, просит Брайан и мне приходится поднять на него взгляд. Но я не могу… — Ты так разозлилась, потому что я пришёл пьяный? Клэр, меня повысили и я просто…

— Нет, — перебиваю его я, всё ещё не в состоянии сказать те слова вслух.

— Что тогда? — сощуривается он. — Я ни черта не помню! — смеётся Брайан, но у меня этот смех вызывает лишь настороженность. — Я ударил тебя? — вдруг с серьёзным страхом, спрашивает он после того, как он несколько секунд смотрел на меня.

— Ну, не совсем, — качаю головой я, не в силах взглянуть на него.

— А что тогда? Клэр, ты меня пугаешь, — ещё не злится, но всё же повышает голос Брайан. — Скажи мне, — снова взяв меня за руку, которую я тут же отдёргиваю, просит он. — Что бы там ни было, просто скажи.

Я поднимаю на Брайана неуверенный взгляд и, натянув ниже запястий кофту, в которой нахожусь, тяжело вздыхаю. Я всё же, я думаю… изнасилование это действительно слишком громко сказано, но… как ещё это назвать?

Я не успеваю и слова произнести, как Брайан вдруг хватает меня за руку и поднимает рукава моей кофты, оголяя моё покрытое синяками запястье. Должно быть он заметил, как я натянула кофту после его слово о избиении.

Брайан явно опешил, он опускает мою руку, но всё ещё не сводит взгляда с синяков, и я замечаю, как напрягается вена на его шеи, как напрягаются его скулы и как меняется его взгляд.

— Что я с тобой сделал? — сорвавшимся от шока голосом спрашивает Брайан, подняв на меня растерянный и даже напуганный взгляд.

— Брайан, — подаюсь вперёд я, опуская рукава своей кофты. — Расскажи мне о последнем, что ты помнишь, — прошу его я, и отведя взгляд, Брайан всерьёз задумывается.

— Я… — хмурится он. — Целовал тебя, а… потом ничего, — неуверенно отвечает он, с опаской на меня взглянув.

— Я сказала тебе «нет»… — неожиданно дрожащим голосом говорю я и пытаюсь взять себя в руки. — Я сказала тебе «нет», Брайан, но ты меня будто не слышал. Но, наверное, изнасилование, это всё же слишком громкое слово.

По глазам Брайана я понимаю, что он в это не верит, и я бы сама в это с радостью не верила, если бы всё моё тело не украшали многочисленные синяки.

И он молчит…

— Думаю, мне лучше уйти, — прерываю тишину я.

— Нет, Клэр, — взяв меня за руку, останавливает меня Брайан, но его оцепенение всё ещё не прошло, я по-прежнему вижу это в его глаза. — Умоляю тебя, прости меня!

Он сожалеет… он сам не верит в это, сам не верит в то, что сделал и он раскаивается.

— Меня тошнит от одной мысли, что я… так с тобой поступил, и я знаю, что «прости» здесь не достаточно, но я умоляю тебя, дай мне ещё один шанс.

Я замираю на месте не в состоянии двигаться. Ещё пару минут назад я даже видеть его не хотел, а сейчас я позволяю ему держать себя за руку.

Этот проступок… то, что случилось… если бы Брайан сделал это будучи абсолютно трезвым, то я бы сбежала от него, куда глаза глядят, но… он был не в себе.

— Умоляю тебя, Клэри, — повторяет Брайан, всё ещё держа меня за руку, а моё сердце разрывается от незнания как мне поступить. — Сегодня я проснулся, а тебя не было… я позвонил тебе, а ты не отвечала… Ты до ужаса напугала меня, Кларисса, и я понял насколько сильно я от тебя завишу, насколько сильно ты проникла в моё сердце и в мою душ, — говорит он, смотря мне прямо в глаза и мне едва удаётся сдержать слёзы.

Ну почему всё просто не может быть хорошо?

— Не знаю, что со мной будет, если ты вдруг оставишь меня, если я вдруг тебя потеряю, — говорит Брайан и я в эту же секунду смахиваю с щеки скатившуюся слезу. — Поэтому, умоляю, дай мне ещё один шанс, и я клянусь, я больше и пальцем тебя не трону, если ты сама этого не захочешь.

Мне так обидно за нас с ним, потому что всё было хорошо, всё было прекрасно… даже идеально и я также сильно, как и он не хочу, чтобы всё это вдруг пропало, чтобы всё это вдруг исчезло, и я также не хочу терять Брайана, как и он меня.

— Дай мне время, — собрав в себе все силы, выдыхаю я и с трудом освободив свою руку, встаю из-за стола.

Брайан опустошённо кивает мне, и, когда я ухожу, опускает взгляд вниз. Не знаю, вернусь ли я, не знаю дам ли нашим отношениям ещё один шанс, но сейчас я намерена уйти и так будет легче для нас обоих.

* * *

Оставаться ночевать в ателье определённо не самая худшая идея и, наверное, покупая диван в свой кабинет, я догадывалась о подобных случаях, потому что мой диван просто идеален для сна. Он мягкий, удобный и довольно большой и всё было бы превосходно, если бы мне снова не начали сниться кошмары.

Я просыпаюсь именно из-за них, но только утром и я совершенно не помню, что мне снилось, я лишь чувствую своё бешеное сердцебиение и от чего-то сбитое дыхание. Давно у меня не было кошмаров…

Когда Брайан кивнул в кафе, когда я уходила, я действительно подумала, что он даст мне время прийти в себя, что он хоть ненадолго, но оставит меня в покое, но как же я ошибалась.

Мы не виделись с ним уже почти неделю, но это не значит, что Брайан никак мне о себе не напоминает. Нет, он не приходит ко мне в ателье, не поджидает на улице, не следит за мной и даже не звонит на мой рабочий телефон, он просто присылает мне цветы.

Я едва успеваю проснуться, как в дверь моего ещё закрытого ателье стучится курьер и вручает мне букет и… курьер всегда один и тот же, что меня и самого курьера уже очень смешит.

В каждый букет Брайан вкладывает записку, в первой он просил меня не выкидывать цветы и не запрещать ему присылать их, а потом он каждый раз просил у меня прощения, говорил, что готов делать это каждый день целый месяц или даже год, если потребуется, но не думаю, что я это выдержу.

Я скучаю по нему, но воспоминания о той ночи всё ещё меня не покидают, отвлекает лишь активная подготовка к показу и поддержание моей компании.

Но с каждым новым днём я всё больше убеждаюсь в том, что вернусь к нему, убеждаюсь в том, что прощу его, потому что за полтора года нашего с ним знакомства он впервые меня… подвёл, как-то обидел. И думаю, один проступок… я смогу простить, потому что мы потратили друг на друга слишком много времени, чтобы из-за одного нелепого инцидента по пьяне расставаться и… всё разрушать. И если бы я поступала так раньше, то думаю, наши с Джеком отношения окончательно закончились бы намного раньше.

— Мисс Олдридж, — стучится в приоткрытую дверь моего кабинета моя секретарша. — До понедельника, — улыбается мне она.

— До понедельника, Софи, — в ответ улыбаюсь ей я, отвлекаясь от работы за ноутбуком.

Девушка уходит, а я вдруг задумываюсь о том, сколько моих сотрудников знают, что мы с Брайаном всё ещё в ссоре и что я ночую на работе. Думаю, все, потому, что мой кабинет уставлен цветами и все прекрасно понимают от кого они, потому что когда мои сотрудники, приходят на работу, я уже здесь, а когда уходит, тоже всё ещё здесь. И они далеко не дураки и всё понимают, но к счастью, не лезут в мою личную жизнь.

Убрав с колен ноутбук и переставив его на пол, я поднимаюсь с дивана и подхожу к зеркалу, чтобы смыть с себя макияж и переодеться в более удобную одежду. Но едва ли я успеваю встать с дивана, как слышу приглушённый стук и, не понимая, что это, замираю и прислушиваюсь.

Буквально через секунду стук снова повторяется, и теперь я понимаю, что это стучат в дверь ателье, которую я всё ещё не закрыла.

Я смотрю в окно, за которым уже начинает темнеть, и не понимаю, кто это может быть, потому что, если бы это была Софи, то она бы зашла и не стала стучать.

Настороженно выйдя из кабинета, я подхожу к двери, но посмотрев в глазок, никого там не вижу и решаю, что мне просто показалось, но едва ли я успеваю сделать шаг от двери, как стук вновь повторяется.

Я вновь замираю в погружённом в темноту ателье, которое освещено лишь горящей лампой в моём кабинете. Сердце волнительно набирает ритм и, развернувшись, я открываю дверь, но никого не вижу, лишь освещённые фонарями улицы и пару прохожих. Но стоит мне опустить глаза вниз, как я натыкаюсь на небольшой букет нежно-розовых пионов.

На лице непроизвольно показывается улыбка, но… Брайана здесь нет. Неужели он попросил курьера постучать в мою дверь и убежать, оставив цветы у порога?

Подняв букет, я захожу в ателье и, заперев за собой дверь, ставлю букет в одну из многочисленных ваз в моём кабинете и нахожу в нём записку.

«Любимая, ты даже не представляешь, как сильно я скучаю по тебе! Я не могу простить себя за то, что сделал, не могу забыть и не могу выкинуть это из головы, поэтому не могу просить об этом и тебя. Но я прошу тебя дать мне шанс извиниться перед тобой, прошу тебя дать нам с тобой ещё один шанс на продолжение. Но если ты не готова… я целый год боролся за тебя, Кларисса, и, если честно, готов бороться за тебя, за твоё сердце и за твоё доверие столько, сколько потребуется, чтобы ты снова была моей. И я клянусь, я больше никогда тебя не обижу!

Прости меня.

Брайан»

Едва я успеваю дочитать записку, как вновь слышу стук в дверь, который настораживает меня ещё больше чем первый, но я всё же подхожу к двери и, посмотрев в глазок, мгновенно теряюсь и, чувствуя подступающее волнение, открываю дверь.

— Привет, — неуверенно и будто взволнованно улыбается мне Брайан, и я тут же обращаю внимание на то, что он в костюме.

— Что ты здесь делаешь? — скрестив руки на груди, спрашиваю я, но без капли недовольства или обиды, лишь с интересом и удивлением.

Так он сам принёс цветы, стучал в дверь и убегал, словно маленький мальчик…

— Вижу, ты собрана, — игнорируя мой вопрос, оглядывает меня он.

— Брайан…

— Бери свою сумку, и идём, — слишком уверенно говорит он, но я лишь с непониманием смотрю на него.

— Куда? — усмехаюсь я.

— На ужин, — как ни в чём не бывало, отвечает он и задерживает на мне свой взгляд ожидания моей реакции и моего ответа.

Брайан решил рискнуть.

Я несколько секунд думаю над его предложением, а точнее над тем, где лежат ключи от ателье и, вспомнив, я захожу в свой кабинет и взяв ключ и свою сумку, выхожу к Брайану, решая рискнуть, как и он.

— Ты во время, я проголодалась, — улыбаюсь я и обхожу Брайана, чувствуя, как он смотрит на меня и как его рука едва-едва касается моей.

Глава 22

Наверное, я настолько сильно боюсь остаться одна, раз сижу сейчас за одним столиком с Брайаном, которого ещё неделю назад не могла даже видеть. Наверное, я не хочу вновь чувствовать то одиночество, не хочу снова оставаться одна окружённая мыслями о том, что во всём этом мире до меня никому нет дела и что я никому не нужна.

— И бутылку вина Château Montrose, спасибо, — говорит Брайан и, отдав официантке меню, переводит на меня взгляд полный тепла и нежности.

— Ты напомнил мне… не важно, — во время замолкаю я, но в мыслях я всё же продолжаю свои слова.

Брайан напомнил мне Джека, те цветы, что он мне подарил, наполнили мне Джека. Это забавно, потому что Брайан извиняется передо мной практически также как и Джек, он дарит мне цветы пусть и не в таком сумасшедшем количестве.

— Кого? — заинтересованно подаётся вперёд Брайан.

— Чем ты занимался эту неделю? — полностью игнорируя его вопрос, пытаюсь сменить тему я и оглядываю ресторан.

Всё вокруг погружено в полумрак, лишь горящие на круглых столиках свечи освещают зал, создавая невероятно романтическую атмосферу. Здесь одни пары, их немного, есть свободные места и здесь довольно тихо. Я не вижу музыкантов, хотя уверена, что джазовую музыку исполняют в живую, но она звучит довольно тихо, а значит, от самих музыкантов мы довольно далеко.

Не сказала бы, что этот ресторан из тех, что мы с Брайаном привыкли посещать, он более… элитный, более изящный. Тёмно-бордовые стены, изделия из дерева, музыка, обслуживание — я даже не замечаю официантов, настолько они тихие и незаметные…

— Не находил себе места, думал о том, что мне сделать, чтобы ты простила меня, — аккуратно взяв меня за руку, которая лежала на столе, говорит Брайан и поднимает на меня неуверенный взгляд, будто спрашивая моего разрешения и сейчас я не против. — Мне так жаль, Клэр…

— Хватит, — обрываю его я и смотря по сторонам. — Я больше не хочу это слушать и вспоминать тоже, — смотрю на него я. — Просто давай забудем об этом, забудем как о страшном сне.

Брайан с пониманием кивает мне, всё ещё держа меня за руку и вдруг он подаётся вперёд и целует мою ладонь, а я касаюсь его волоса справляясь с внутренним отвращением, с внутренним страхом, но это пройдёт.

Через пару минут нам приносят заказ, что сделал Брайан и вино, которое оказывается безумно приятным на вкус.

— Расскажи мне про показ, как всё идёт, — снова наполняя мой бокал вином, просит Брайан.

— Замечательно, — улыбаюсь я, потому что от одного слова о показе по всему моему телу проходятся мурашки. — Это не просто, но… никто и не говорил, что будет легко, верно?

Брайан кивает, не сводя с меня пристального взгляда, что моментально начинает меня смущать, но я вдруг слышу знакомую и давно любимую мне песню, а точнее одну из любимых. Я не уверена, но… кажется это песня — Turning page.

Улыбка сама собой появляется на моём лице, когда я прислушиваюсь, отводя взгляд в погруженный в полумрак зал.

— Потанцуй со мной, — вдруг поднявшись со своего места, подходит ко мне Брайан, протянув мне свою руку. Должно быть, он заметил мою реакцию.

Я поднимаю на него удивлённый взгляд и всё ещё улыбаясь, вкладываю свою ладонь в его, и практически не отходя от столика, Брайан притягивает меня к себе, держа одну свою руку на моей талии, а второй сжимая мою ладонь.

Он крепко обнимает меня, довольно близко прижимая к себе, и я чувствую его дыхание на своей шеи, чувствую тепло его тела, чувствую его приятный запах и просто пытаюсь насладиться моментом, насладиться любимой музыкой и забыть всё плохое.

— Вернись ко мне, Клэр, — довольно тихо говорит Брайан, и я не понимаю… я и так к нему вернулась. — Вернись домой, — смотрит на меня он, а я опускаю взгляд вниз, чувствуя, как он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, но я отворачиваю голову. Не сейчас…

Я краем глаза вижу, как Брайан замер, но лишь на секунду, он понял, что я ещё не готова к этому и надеюсь, он это принял.

Мне тяжело переступать через собственные страхи, через неуверенность в своём решении простить его. Но я делаю это, ломаю себя, но делаю… ради нашего будущего и поэтому этой ночью я еду домой… к нам домой.

Брайан был удивлён, он думал, я откажу ему, думал, что я снова уйду в ателье, но я хочу поскорее всё это забыть, а для этого нам с ним нужно вернуться в нормальную жизнь, к которой мы привыкли.

Но… я не могу спать с ним… я прямом смысле этого слова не могу спать с ним в одной пастели, не могу. Брайан это быстро понял и… сам сказал, что будет лучше, если он хотя бы первое время будет ночевать в гостевой спальне.

И мы помирились, окончательно помирились, всё, кажется, вернулось на свои места, но… я по-прежнему чувствую, что разбита внутри, что обманута и вновь сломлена. И это странно, потому что… когда мы не вместе, я скучаю по Брайану, я действительно чувствую тоску, но когда я с ним… мне не по себе и я хочу уйти, сбежать.

Тогда может… я скучаю вовсе не по Брайану, а по кое-кому другому?

Эти мысли всё чаще посещают меня, как и имя, которое я пытаюсь забыть уже почти два года. Но у меня мало что выходит…

* * *

Дни летят с сумасшедшей скоростью, порой я не замечаю, как пролетает целый месяц, но работа точно не стоит на месте. Я остановила расширение своих магазинов, но не остановила работу уже существующих.

А показ… я не думала, что подготовить коллекцию будет настолько тяжело, хотя я уже проходила через это, но… сейчас всё совсем по-другому. Я здесь главная и мне никто не помогает, никто не подсказывает, не перечет, всё решаю я сама и я сама несу ответственность за собственные решения. Поэтому, если я вдруг ошибусь, винить мне будет некого, и второго шанса я могу уже не ждать.

Коллекция уже полностью готова, но лишь на бумаге, лишь визуально и теперь остаётся самое тяжёлое — сшить всё так, как я хочу, так как я задумала, ну, и получить визу во Францию.

Боже… мне до сих пор не вериться, что мой первый самостоятельный показ пройдёт в Париже в мировой столице моды! Это безумие!

Сегодня я вернулась домой одна и Брайана ещё не было, я не стала звонить ему, потому что и он мне не звонил. Я сильно устала и просто легла спать хоть и чувствовала лёгкое волнение.

Нет… это было не волнение, а самый настоящий страх. Я боялась, что Брайан снова придёт домой пьяный, что он снова может это сделать или сделать что-то другое, но я проснулась посреди ночи не от стуков в дверь, не от шума в квартире и не от того, что меня кто-то зовёт. Я просто проснулась и, включив лампу, прислушалась к тишине.

Поднявшись с постели и накинув свой халат, я посмотрела на часы, на которых уже почти четыре часа утра и прошла в гостиную, в которой никого нет. Неужели он так и не вернулся домой?

Оглядываясь по сторонам, я решаю проверить гостевую спальню и как только я захожу туда, сквозь темноту замечаю Брайана. Он спит на кровати, и он всё ещё в своей рубашке с оттянутым галстуком и в брюках.

Неужели он снова пьян?

Я подхожу к нему ближе, но не чувствую запаха, что тут же опровергает моё предположение. И я около минуты стою подле кровати и просто смотрю на Брайана, на его спокойное лицо, на его размеренно поднимающуюся грудь. И я аккуратно ложусь рядом с ним и подвинувшись ближе, обнимаю Брайана из-за спины.

И мы впервые почти за два месяца легли в одну постель, впервые…

— Я тебя разбудила? — шёпотом спрашиваю я, когда Брайан берет меня за руку, которой я его обнимаю.

— Нет, — также тихо отвечает мне он и, поцеловав мою ладонь, поворачивается ко мне, а я закрываю глаза и, опустив голову на его грудь, чувствую, как Брайан обнимает меня.

* * *

Следующие несколько недель я жду решения о своей визе во Францию и вновь просиживаю на работе до полуночи. Брайан каждый день терпеливо заезжает за мной и даже не торопит, он ждёт и всё понимает, хотя и высказывает мне свои недовольства.

И на моё удивление… со мной ничего больше не происходит. Прошло почти два года, как я уехала из Нью-Йорка и всё это время моя жизнь была такой спокойной, такой… тихой и безобидной, что сначала я всё время ждала подвоха, которого нет.

Я никому не мстила, ни за кого не воевала, не врала и не играла, принимая ту или иную сторону. Я уже и забыла, что такое махинации, грязные сплетни и постоянная ложь и я клянусь, я не жалею, что уехала. Здесь мне легче. Мне никто не угрожает, не подставляет, не пытается отомстить или убить, например, никто не мешает мне развивать свою компанию, не мешает и не запрещает мне любить и встречаться с определённым человеком. И я не боюсь… не боюсь жить, не боюсь заводить новые знакомства, не боюсь любить…

И как же это легко… жить в своё удовольствие и не бояться, что завтра у тебя могут отнять всё то, что у тебя есть.

— Отлично! Мне очень нравится! — улыбаюсь я, смотря на часть уже полностью готовых костюмов для моего показа. — Хорошая работа, — поворачиваюсь я к своим сотрудникам и получаю от них довольные улыбки. — Всем спасибо, на сегодня всё, можете идти.

— Мисс Олдридж! — догоняет меня Софи у моего кабинета. — Мисс Роше звонила, но ей было некогда ждать вас, и она передала мне, что все визы готовы и она уже покупает билеты на самолёт.

— Отлично, — неуверенно улыбаюсь я, потому что это новость застала меня врасплох, я думала, покупка билетов будет чуть позже.

— Оу, и ещё кое-что… — от чего-то замялась Софи. — Я хотела спросить…

— Ты хочешь поехать с нами в Париж? — договариваю за неё я, потому что я вижу, как ей некомфортно это спрашивать, но этот вопрос читается в её глазах.

— Я бы помогала вам с бумагами, с расписанием… — начинает тараторить она.

— Я поговорю с Роше, но думаю, ты будешь мне очень нужна, — подмигиваю я девушке и уже скрываюсь в своём кабинете, но тут кое-что вспоминаю и выглядываю из-за двери. — Софи! — зову я секретаршу, думая, что она уже отошла, но она всё ещё стоит у моей двери со слишком счастливым выражением лица. — С Рождеством!

— С Рождеством, мисс! — будто очнувшись, улыбается мне Софи. — С Рождеством, мистер Хилл! — кричит она сидящему в моём кабинете Брайану, которого даже не видит!

— И тебя с Рождеством, Софи, — слышится его отдалённый и удивлённый голос и, улыбнувшись девушке, я снова скрываюсь в своём кабинете.

— Почему мне стыдно? — смеюсь я, снимая свои туфли.

— А мне нет, — доедая свой стейк, говорит Брайан и откидывается на спинку дивана. — Ты готова?

— Дай мне пять минут, я только переоденусь! — скрываясь за ширмой, говорю я.

— Пять минут или тридцать? Говори сразу, Клэр!

— Просто жди! — отвечаю ему я и переодеваюсь в прямое синее платье без лишних деталей и яркостей.

Я распускаю свои волосы, которые весь сегодняшний день были завязанный в пучок и теперь они лёгкими волнами спадают вниз, немного проявляю макияж и обуваю уже другие чёрные туфли.

— Ну, вот видишь! — выхожу я к Брайану и смотрю на часы. — Всего пятнадцать минут!

— Да, это твой новый рекорд! — смеётся он, подходя ко мне. — Идём, иначе родители приедут сами и убьют нас, — говорит он и, взяв меня за руку, ведёт меня к двери.

Сегодня Рождество и я всё равно была на работе и не отпускала всех своих работников практически до десяти часов вечера. Но, к счастью, они меня не возненавидели, я надеюсь. А сейчас мы с Брайаном едем к его родителям, к которым мы должны были приехать ещё два часа назад…

— Думаешь, им понравится наш подарок? — взволнованно спрашиваю у Брайана я, когда мы уже подъезжаем к дому его родителей, который за это время стал мне родным.

— Ещё бы! Они будут в восторге, — улыбается он и останавливает машину. — Подарок замечательный, тебе не зачем волноваться, — повернувшись ко мне и взяв меня за руку, улыбается он.

— Хорошо, — киваю я, и мы выходим из машины, встречаясь с несильным, но холодным зимним ветром.

Брайан берёт меня за руку, и мы как можно скорее проходим к дому и стучимся в дверь, которая открывается уже через секунду.

— Мама убьёт вас! — открыв дверь, ворчит мистер Хилл и скорее запускает нас внутрь.

— Где она? — пытаясь не смеяться, спрашивает Брайан, снимая пальто и принимая то, которое я ему подаю.

— На кухне, — недовольно отвечает отец Брайана, и я строю виноватую гримасу.

— Она, правда, старалась закончить быстрее, — извиняется за меня Брайан, пока я скорее ухожу на кухню, представляя, как сильно расстроила миссис Хилл, которая ждёт нас уже больше двух часов.

— Мне так жаль? — заглядываю на кухню я, пытаясь быть максимально милой.

— Кларисса, скорее помоги мне! — обернувшись на меня, просит Лили, и я скорее подхожу к ней и помогаю вытащить из духовки лист с уже готовым печеньем. — Спасибо, милая, — улыбается мне она, откидывая в сторону кухонные перчатки. — А где мой сын?

— Он… — поворачиваюсь я и уже вижу в проходе Брайана. — Здесь, — улыбаюсь я.

— Привет, мам, — улыбается он и, наклонившись, целует её в щёку, а затем обнимает меня за талию.

— Ну, мистер конгрессмен, можно быть хоть немного пунктуальнее? — с упрёком говорит Лили, смотря на сына.

— Это я… Брайан наоборот ждал меня в ателье, но клянусь, я не могла раньше…

— Она даже своих сотрудников не отпускала, — вставляет за меня словечко Брайан, а я виновато киваю, поджав губы.

— Ладно, — протягивает мистер Хилл за моей спиной. — Пойдёмте в гостиную, я ужасно хочу выпить чай с этим печеньем!

Кухня заполняется лёгким смехом и через минуту Брайан и его отец уходят в гостиную, а я остаюсь на кухне, чтобы помочь Лили с чаем и печеньем.

— Вы, правда, так сильно злитесь? — не выдержав, спрашиваю я, раскладывая горячее печенье на блюдце.

— Конечно же, нет! — восклицает она, повернувшись ко мне. — Просто, кажется, Брайан немного расслабился, — смотрит Лили на гостиную, которую отсюда очень хорошо видно.

— Не думаю, — задумчиво говорю я, смотря на Брайана и вновь поворачиваюсь к Лили. — Идёмте! — зову её я и, взяв блюдца с печеньем, иду в гостиную.

— Клэр, постой, — вдруг останавливает меня серьёзный голос Лили, и я настороженно оборачиваюсь, вопросительно на неё посмотрев. Может, я что-то забыла?

Лили тяжело вздыхает и, сделав шаг в мою сторону, переводит настороженный взгляд с сидящих в гостиной сына и мужа на меня. Серьёзность её лица меня пугает…

— Что-то случилось? — напугано спрашиваю я.

— Нет… пока, — с тяжестью в голосе выдыхает Лили, пугая меня лишь больше. — Кларисса, — берёт меня за руки она, когда я ставлю блюдца на стол, потому что боюсь их уронить. — У вас с Брайаном всё хорошо? — вдруг спрашивает она, и я в момент напрягаюсь.

Сейчас у нас с ним всё замечательно, но, разумеется, про тот случай я никому ничего не говорила, а в особенности нашу ссору мы скрывали от родителей Брайана.

— Да, более чем, — ничего не понимая, отвечаю я.

— Ты знаешь, я очень рада, что вы вместе, ты мне как дочь, Клэри, но… мне кажется или Брайан изменился, — неуверенно говорит она, смотря мне за спину на своего сына.

— О чём вы? — качаю головой я, чувствуя нарастающее волнение.

— Он стал… грубее, — смотрит на меня Лили, и в её глазах я отчётливо вижу страх. — Тебе разве так не кажется…?

В глазах Лили столько надежды… и что мне ей говорить?

— Миссис Хилл, вы не видели сына больше месяца, может, именно из-за этого вам кажется, что он изменился в какую-то плохую сторону. Но это не так, — уверенно говорю я, смотря на женщину. — Да, Брайан немного изменился с нашей первой встречи, но того требует его напряжённая работа. Он очень старается, устаёт и он не последний человек в конгрессе и ему часто приходиться повышать голос, так что… не волнуйтесь, — мягко улыбаюсь я, и её слова невольно откладываются в моей голове.

Лили неуверенно кивает мне и ещё более неуверенно улыбается. Я отвечаю ёй улыбкой и, отпустив её руки, снова беру блюдца с печеньем и как ни в чём не бывало, прохожу в гостиную, где мы пьём чай, без умолку болтаем, потому что давно не виделись и постоянно смеёмся то надо мной, то над Брайаном, то над его родителями.

Здесь мне хорошо, в этом доме мне прекрасно, мне комфортно, мне здесь уютно, меня здесь принимают и любят. И я могу с уверенностью сказать, что люблю родителей Брайана, чуть меньше, чем его самого, конечно, но люблю!

Но слова миссис Хилл весь вечер не выходят у меня из головы. Она права, Брайан стал грубее, но… не думаю, что это повод волноваться. Я уверена, всё дело в его работе, и в ни в чём больше.

— Клэр, — приподнимает брови Брайан, отвлекая меня от этих странных и пугающих меня мыслей, и я тут же понимаю, что ему нужно и иду за своей сумкой.

— Думаю, вы помните, что скоро состоится мой первый показ… — возвращаюсь в гостиную я.

— Сложно не помнить, ты говоришь об этом каждую секунду, — продолжая жевать печенье, бубнит мистер Хилл и весело мне подмигивает.

— Пап, — укоризненно протягивает Брайан и, поднявшись с дивана, подходит ко мне. — В общем, с Рождеством, — рушит все мио планы по поводу поздравления мой прекрасный молодой человек и, забрав у меня большой конверт, передаёт его своей маме.

— Мы же просила вас ничего нам не дарить, — поставив кружку с чаем на стол, недовольно протягивает она и мне уже действительно кажется, что это была плоха идея.

— Просто открой конверт, — начиная раздражаться недовольством своих родителей, говорит Брайан и переводит на меня бодрый взгляд.

— Боже… Ричард, — не отрывая взгляда от уже открытого конверта, говорит Лили своему мужу и, взглянув на Брайана, я неуверенно улыбаюсь.

— Что там?

— Билеты в Париж… — неуверенно отвечает Лили, поднимая поражённый взгляд на нас с Брайаном, а Ричард, кажется, давится печеньем.

— Опять? — прокашливается он.

— Это приглашения на мой показ в Париже, я думала… будет здорово, если вы поедете с нами, — взволнованно говорю я.

— Это слишком… — выдыхает Лили.

— В том году вы дарили нам поездку в Париж… — серьёзно начинает Ричард.

— Теперь это будет нашей традицией — на каждое Рождество отправлять вас в Париж, — слишком серьёзно говорит Брайан и через секунду улыбается, а я невольно перевожу взгляд на Лили и замечаю, что и она на меня смотрит.

Мы подумали про одно и то же, мы обе вспомнили её слова.

— Вам не нравится? — вырывается у меня, потому что я действительно волновалась насчёт этого подарка и я хочу скорее выкинуть опасения Лили из головы.

— Мы в восторге, Кларисса! — выдыхает женщина, поднимаясь со своего места. — Огромное спасибо! — обнимает меня она, и я прикрываю глаза, наслаждаясь объятиями, теплом и запахом духов. — Я очень хочу быть рядом с тобой в такой важный для тебя день, просто… нам с Ричардом неудобно…

— И слышать ничего не хочу! — рявкает Брайан, прерывая нашу идиллию. — Вы едете и точка, — говорит он за моей спиной, и я недовольно оборачиваюсь на него. — Я серьёзно.

Лили терпеливо кивает сыну, не сдерживая настороженно улыбки и уже через секунду, я крепко обнимаюсь с Ричардом.

Мой показ состоится уже через полтора месяца, и я вся на нервах! Кажется, нужно ещё столько всего сделать, но в тоже время уже почти всё готово. Я лечу в Париж без Брайана за три дня до показа, а он и его родители прилетят за день до него. Изабелла Роше летит в Париж чуть больше чем за неделю до показа, и она увезёт с собой большую часть всей коллекции и прочей мелочи.

И я так волнуюсь… Иногда я просыпаюсь по ночам, проверяю часы и дату и снова ложусь в постель. Кажется, у меня начинается паранойя, я боюсь, что показ может сорваться, ведь со мной такое уже было. Я боюсь, что никому не понравится моя коллекция, что она окажется неудачной, что что-то просто пойдёт не так и тогда… всему этому придёт конец и мой пик, мой максимум будет не моя личная компания одежды моего дизайна, а только лишь маленький интернет магазин.

И я, наверное, уже бы давно сошла с ума, если бы не постоянно поддерживающий меня Брайан, если бы не его родители, которые постоянно интересуются, как у меня дела, как подготовка к показу, если бы не их помощь и терпение (они всегда терпеливо меня выслушивают) то я бы уже давно рехнулась. А так… меня постоянно поддерживают дорогие мне люди.

И даже, если меня вдруг ждёт неудача, я знаю к кому мне пойти, я знаю, в чью жилетку я буду горько плакать, и я точно знаю, что меня не бросят, что меня не оставят.

И я уверена, опасения Лили насчёт Брайана абсолютно не имеют смысла, они пусты! Он хороший человек, был и будет! У нас у всех есть свои тараканы в голове, просто все по-разному с ними справляются. У Брайана сейчас напряжёнка на работе, как и у меня и все мы на нервах и можем сказать что-то не в том тоне, поэтому у меня нет причин волноваться за него.

И я не боюсь за Брайана, не боюсь за себя, потому что теперь у меня есть семья и сейчас она, пожалуй, дороже мне всего остального.

Глава 23

— Всё, мне пора, — с дрожью в голосе выдыхаю я, но Брайан, кажется, меня совсем не слышит и продолжает целовать меня, щекоча своим дыханием мою шею. — Брайан! — смеюсь я, делая шаг назад, и упираюсь в стену.

— Может, останешься? — прерывает поцелуй он и, убрав прядь моих волос мне за ухо, заглядывает мне в глаза.

— Что за чушь ты несёшь? Я ждала этого дня практически всю свою… — Брайан даже не даёт мне договорить, он снова целует меня, прерывая на полуслове.

И на секунду я сдаюсь, я позволяю ему полностью овладеть собой и, обняв его за шею, касаясь его волос, я притягиваю его ближе, чувствуя, как ускоряется моё сердцебиение, как внутри меня загорается желание…

— О… извините, — слышу я знакомый мужской голос после резкого открывания двери и в момент открываю глаза, но дверь уже закрылась. — Мисс Олдридж, машина ждёт внизу, — говорит водитель из-за закрытой двери.

— Это всё из-за тебя! — с упрёком говорю я, смотря на Брайана, но он всё ещё держит меня за талию не позволяя отойти, ему абсолютно всё равно на то, что нас застукал его водитель.

Брайан переводит на меня взгляд и его губы медленно растягиваются в улыбке.

— Скоро увидимся, — шепчу я, и кратко поцеловав его в губы, расцепляю его руки на своей талии и открываю дверь.

— Позвони, как приземлишься, — говорит мне он.

— Конечно, — оборачиваюсь на него я. — Будь паинькой. — Я поправляю его галстук и последний раз улыбнувшись, выхожу из нашей квартиры.

На душе так тепло… так хорошо, спокойно и так… правильно.

Я спускаюсь вниз и, выйдя на улицу, тут же сажусь в машину, в которой я доеду до аэропорта, из которого я отправлюсь в Париж… И мне всё ещё в это не верится, всё ещё не верится в то, что моя мечта вот-вот осуществится.

Последние месяцы до показа пролетели слишком быстро и мне казалось, что мы ничего не успеваем, но к счастью, я ошиблась и у нас всё готово. И, конечно же, я волнуюсь, очень волнуюсь, но это волнение… оно приятное, оно… не нервирует меня.

Пока я еду на машине Брайана, за рулём которой сидит его же водитель, который делает вид, будто ещё пятнадцать минут назад он не застукал меня со своим боссом в обнимку, я смотрю на свои заметки и, сделав глубокий вдох, перевожу взгляд на проносящиеся мимо улицы уже родного мне города.

Я думаю о показе, о том, как всё пройдёт, о гостях, о прессе, о реакции людей на мою коллекцию и улыбка сама собой показывается на моём лице. Я проделала хорошую и очень тяжёлую работу, у меня не просто замечательная команда, она самая лучшая! И поэтому моя коллекция именно такая, какой я её задумывала, вся эта одежда — лучшее, что я делала за всю свою карьеру.

Мои мысли и размышления вдруг прерывает звонок телефона и моя улыбка становится только шире.

— Здравствуй, миссис Хилл, — отвечаю на звонок я, замечая, как мой водитель взглянул на меня в отражении зеркала дальнего вида.

— Кларисса, привет, как ты? Волнуешься? — слишком взволнованно спрашивает Лили.

— Немного, — не сдерживаю лёгкого смеха я.

— Это хорошо! Обязательно позвони мне, как приземлишься! — настоятельно просит она.

— Ну, конечно, — отвечаю я, вспоминая о том, что и Брайан просил позвонить ему.

Приятно, когда о тебе волнуются, это явный показатель того, что ты действительно для кого-то важен, что ты действительно кому-то нужен.

— Всё пройдёт отлично, я знаю, — говорит миссис Хилл и моя машина останавливается у аэропорта.

— Спасибо, мне очень важна ваша поддержка, — говорю я, пока водитель достаёт мои вещи из багажника.

— Я, Ричард и, конечно же, Брайан, все мы поддерживаем тебя и волнуемся ещё больше чем ты сама, — смеётся Лили, и помимо искренности я слышу в его голосе волнение.

— Спасибо, — улыбаюсь я, едва сдерживая слёзы от того, что у меня действительно есть семья, настоящая семья, Лили слишком меня растрогала. — Мне уже пора, так что…

— Конечно, конечно. Лёгкого взлёта, Клэри, и мягкой посадки, — говорит она тяжело вздыхая.

— Спасибо…

— Не забудь позвонить!

— Да, я помню, — смеюсь я и через пару секунд сбрасываю звонок.

Я сижу в машине ещё около минуты и только потом выхожу на улицу. Водитель Брайана — Шон, будет сопровождать меня до самой посадки и я только «за».

Пройдя в заполненный людьми аэропорт, я прохожу в очередь на регистрацию, пытаясь найти взглядом свою секретаршу, вместе с которой мы и должны лететь.

— Кларисса, — слышу я знакомый голос за своей спиной и чувствую чьё-то прикосновение на своём плече.

— Миссис Сандерс, — расплываюсь в улыбке я, как только оборачиваюсь и узнаю свою бывшую начальницу и по совместительству первого спонсора моей компании. — Что вы здесь делаете, вы летите только через несколько дней!

— Я пришла, чтобы кое-что тебе сказать, — настороженно говорит мне Николь и улыбка стремительно покидает моё лицо.

Только не это! Всё шло и всё ещё идёт так хорошо, и я не хочу, чтобы хоть что-то случалось, чтобы хоть что-то шло не так! Только не сейчас!

— Что-то срочное? — напряжённо спрашиваю я, пытаясь предугадать, что она может мне сказать, но в голове нет ни одной мысли на этот счёт.

Мы с Николь Сандерс не виделись уже довольно давно, последнее время она просто переводила мне деньги, и мы пару раз с ней переписывались. Я была слишком занята и единственная догадка, которая у меня есть на счёт её неожиданного разговора — она хочет разорвать контракт, хочет отказаться от спонсорства. Но это не сильно ударит по моей компании, уже нет. Теперь у меня не один и далеко не два спонсора, я справлюсь и без её помощи. И я её пойму.

— Не то чтобы срочное, но… — будто не решается сказать она. — Это совсем не сложно, но я устала лгать тебе, Кларисса. Мне стыдно, что ты считаешь меня той, кем я на самом деле не являюсь, — абсолютно серьёзно говорит Николь, и её слова до ужаса меня пугают.

Ну вот, всё как всегда не может быть просто хорошо и я даже не удивлена.

— О чём вы? — в ужасе усмехаюсь я.

— Я не… — вздыхает она и отводит взгляд. — Это Брайан Хилл, это твой молодой человек попросил меня подыграть ему и предложить тебе создать свою собственную компанию, в которую я якобы буду спонсировать деньги, — наконец, говорит она, снова посмотрев на меня. — Это были его деньги. Брайан сказал мне, что от него самого ты денег не примешь, а таким образом ты будешь думать, что… заинтересовала совершенно чужого тебе человека и примешь помощь, в которой нуждалась.

В голосе Николь звучит вина, как и в её взгляде, а я нахожусь в самом настоящем ступоре.

Не могу поверить… мне и в голову не приходило, что это мог быть Брайан, что это он мог всё подстроить. Но я не злюсь, как на это можно злиться? Он хотел мне помочь, и он был прав, его денег я бы просто не посмела взять, и он нашёл другой способ помочь мне.

И он помог… если бы не Брайан, то ничего бы этого не было. Не было бы моей компании, не было бы показа, который состоится через несколько дней и я бы сейчас не стояла здесь в этом аэропорту, и моя мечта, вероятнее всего, так бы и не осуществилась.

Если бы не он, сейчас я была бы никем, простым клерком в маленьком офисе, но с большими мечтами, которым не суждено сбыться.

Но я здесь, здесь на пути к своей мечте, я на самом старте и если бы не он, я бы так и оставалась на зрительских трибунах не осмеливаясь принять участия в гонках. И всё это благодаря ему, всё, что у меня сейчас есть, всё это благодаря ему. А я-то думала, что создала всё это сама…

— Прости, что лгала тебе, но Брайан был убедителен, — всё ещё виновато говорит Николь, прерывая мои мысли. — Он говорил мне, что ты очень талантлива, что это твоя заветная мечта — создать свою компанию! И Брайан сказал, что от него самого ты помощи не примешь и я… поверила ему, я согласилась, хоть сама с этого ничего и не имела, но он оказался прав. Ты очень талантлива, Кларисса, ты очень этого хочешь, а главное, ты этого заслуживаешь, — продолжает она, пока я внимательно слушаю её, понимая, что Брайан так просил за меня, что он так хвалил меня… — Так что не злись на него и на меня, пожалуйста, тоже.

— Я не злюсь, — тут же отвечаю я, чувствуя, как вдруг защипало нос, но слёз нет, хотя я на грани, так меня растрогали её слова, так сильно меня задело то, что Брайан назвал меня талантливой, то, что он знал, чего я действительно хочу и он дал мне это, он подтолкнул меня к этому. — Я рада, что ты мне всё рассказала, но не говори Брайану, что я всё знаю, я хочу сама с ним поговорить.

— Конечно, — пытаясь подавить своё удивление, кивает мне миссис Сандерс.

— Девушка, — вдруг слышу я голос позади себя и, обернувшись, понимаю, что подошла моя очередь на регистрацию. — Но вы всё равно приглашены на мой показ, миссис Сандерс. И я буду вас ждать, — подав свой паспорт, улыбаюсь я, смотря на женщину, и вновь отворачиваюсь.

Я нахожу Софи только в самолёте, мы сидим с ней рядом и заметить её я уж точно не могла, но это не значит, что я обращаю на неё хоть какое-то внимание. Моя секретарша сидит слева от меня и читает вслух моё расписание на ближайшую неделю, но я практически не слышу её.

Я смотрю в иллюминатор на удаляющийся от меня Сиэтл, на его огни и думаю о человеке, которого там оставила. Странно, что я не чувствую обиды, что я не чувствую себя хоть немного обманутой, ведь Брайан обманул меня, но я чувствую лишь…

— Мисс Олдридж, — вдруг обрывает мои мысли голос Софи и мне приходится повернуться к ней.

— Мы приземлимся примерно в десять часов утра, а уже в час вас будет ждать мисс Роше в Большом дворце…

— Софи, — перебиваю её я. — Нас ждёт долгий перелёт, так что… давай просто постараемся поспать.

Девушка несколько секунд не сводит с меня пристального взгляда и только потом неуверенно кивает.

Самолёты… ненавижу самолёты, ненавижу летать. Нет, я не боюсь, я просто ненавижу. Каждый полёт напоминает мне о родителях, он наполняет меня злостью, разочарованием и сильнейшей тоской. Но в этот раз… я не думаю о родителях, я не думаю о их смерти, не думаю о том, что сама могу погибнуть как и они. В этот раз я думаю лишь о показе, лишь о своей дальнейшей жизни и о человеке, которого люблю. И полёт… проходит практически незаметно.

Большую его часть мы с Софи просто проспали, а всё остальное время она приговаривала мне моё расписание, постоянно что-то говорила и записывала, но я не особо вникала в её слова. То, что мне необходимо знать и запомнить, я точно знаю и точно помню, а в остальном я полностью доверяю своей изумительной секретарше. Она очень ответственная, очень внимательная и она очень хотела полететь со мной, а это значит, что она будет очень стараться.

Как и говорила мне Софи, наш самолёт приземляется в аэропорту Парижа в десять часов утра по местному времени и как только я спускаюсь с трапа, как только я ступаю на земли Франции, все мысли о показе, всем мысли о Брайане они… улетучиваются, испаряются, словно их не было, и уступают место совершенно другому.

Я в момент вспоминаю нашу с… Джеком поездку в Париж к его бабушке — Жозефин. И… с того времени прошло уже столько времени и я не вспоминала об этом так давно, но… сейчас у меня такое ощущение словно это было всего пару дней назад. Я помню всё в самых мелких деталях… и это причиняет мне такую сильную боль… о которой я уже и забыла.

— Мисс Олдридж? — заметив моё внезапно сменившееся состояние, взволнованно спрашивает Софи. — Всё хорошо?

— Да, — тут же отвечаю я, и с трудом переведя взгляд на девушку, иду вперёд.

Ну уж нет, воспоминания из прошлого не должны мне мешать, они не должны меня останавливать и не должны меня хоть как-то волновать.

Глубоко дыша, я пытаюсь избавиться от назойливых воспоминания из прошлого и прошу Софи ещё раз проговорить всё моё расписание и я активно принимаю участие в разговоре с ней, чтобы хоть как-то отвлечь себя и, как ни странно, это помогает.

Мы едва успеваем заехать в отель, чтобы оставить там вещи, как нам снова нужно уезжать и, когда мы прибываем на место, я буквально теряю дар речи.

Я, конечно, знала о Большом дворце Гран-Пале, я прекрасно знала, что это за дворец, что он из себя представляет, знала, как он выглядит, как он популярен и не только среди туристов, но и среди известных модных домов вроде Chanel — они проводят здесь каждый свой показ в Париже. Но… вживую всё выглядит куда масштабнее, куда невероятнее!

Большой дворец — это величественное архитектурное сооружение известное как крупный культурный и выставочный центр. Я бы сказала… это обычный дворец (как бы смешно это не звучало) он даже похож на нью-йоркскую публичную библиотеку, в которой я когда-то работала, но… то, что изумляет в этом дворце это даже не его размеры, а его крыша, представляющая собой стеклянный купол, благодаря которому внутрь дворца проникает солнечный свет.

— Как ты смогла выбить для меня это место? — искренне поражаюсь я, оглядывая дворец изнутри, оглядывая его потрясающую стеклянную крышу.

— Связи, Кларисса, они намного важнее денег, — довольно отвечает мне Изабелла Роше и мы продолжаем работу.

На протяжении трёх дней мы готовим один из залов дворца к моему показу. Установка всего оборудования, включая и декорации, и посадочные места занимает больше всего времени, хотя у нас даже подиума как такового нет.

Как только вся моя команда прибыла в Париж, мы незамедлительно начали подготавливать одежду к показу, делать последние примерки на моделях, исправлять погрешности и я постоянно контролировала весь этот процесс, пока Изабелла Роше контролировала весь процесс подготовки зала.

Показ уже завтра, а сегодня прилетает Брайан, его родители и Миранда, она сказала, что ни за что не пропустит мой триумф. И я настолько занята, что не могу даже их встретить, поэтому моя секретарша, которая уже давно превратилась в мою личную помощницу по абсолютно всем вопросам, отправила Брайану подробный маршрут, по которому он сможет найти не только место проведения самого показа, но и отель, в котором мы все заселены.

Сегодня последний день, когда я могу откорректировать одежду, последний день, когда я могу обсудить макияж с визажистами и причёску с парикмахерами. Сегодня последний день, когда я могу что-то изменить, сделать всё ещё лучше или… наоборот всё испортить, испугаться и всё отменить перед самым стартом.

Я очень волнуюсь. Безумно волнуюсь и переживаю и даже сейчас, когда я уже валюсь с ног, проверяя всё ли готово, я чувствую, как трясутся мои ладони, чувствую, как тревожно бьётся моё сердце, и я ничего не могу с этим поделать.

— Привет, — пугает меня возникший словно из ниоткуда голос Брайана, и я резко оборачиваюсь на открытую дверь.

— Ты меня напугал, — говорю я улыбнувшись и пытаюсь подняться с колен, чтобы подойти и обнять его, но, кажется, сейчас я не в состоянии подняться так быстро.

— Едем в отель, хватить себя мучить, — подойдя ко мне, опускается рядом со мной Брайан и обнимает меня за плечи.

— Дай мне минутку, — прикрываю глаза я и облокачиваюсь на Брайана, чувствуя, как с каждой секундой меня всё сильнее одолевает слабость.

— Я скучал, — слышу я шёпот Брайана и уже через секунду чувствую, как он целует меня в макушку, всё также крепко прижимая меня к себе, всё также крепко обнимая меня.

* * *

Я не помню, как вернулась в номер, не помню ничего после того, как увидела Брайана. Кажется, я уснула, а он отвёз меня в отель и занёс в номер, из которого я уже сбежала, но предварительно всё же оставила записку.

— Затяни потуже, если она спадёт — мне конец, — говорю я одной из своих сотрудниц, и она завязывает юбку на модели ещё туже, и я иду дальше.

Показ начнётся через час, подготовка идёт в самом разгаре, и я боюсь, что что-нибудь упущу, боюсь, что не смогу уследить за всем, боюсь, что не смогу всё проконтролировать.

Проходя огромный закулисный коридор, в котором готовят моделей: делают им макияж, причёски, одевают в подготовленные им комплекты, я встречаюсь не только со своими старыми и новыми работниками, но и с парой тройкой фотографов, которых специально пригласила сюда Изабелла.

Они снимают процесс подготовки, модели привыкли к этому, они позируют фотографам, но мне сейчас не до этого и я практически не обращаю на них внимания.

— Успокойся и просто дыши, — вдруг останавливает меня Изабелла, схватив меня за руки.

— Что вы здесь делаете? — в ужасе спрашиваю у неё я. — Вы должны быть в зале, вы должны…

— Всё под контролем, успокойся! — смотрит мне в глаза она и отводит в сторону, чтобы не мешать бегающим туда-сюда моделям, стилистам, фотографам и так далее, сейчас здесь не протолкнуться.

Я опускаю взгляд вниз, прикрываю глаза и пытаюсь медленно дышать, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце.

— Всё пройдёт идеально! — шепчет Изабелла, и я поднимаю на неё взгляд. Должно быть за всю свою карьеру она часто сталкивалась с подобным поведением. — Через десять минут мы ещё раз прогоним весь показ и будем запускать гостей и фотографов. Ладно?

Я сдержанно ей киваю, пытаясь не сойти с ума, пытаясь не умереть от волнения.

— Отлично! — улыбается она. — А сейчас бегом приводи себя в порядок, ты должна выглядеть изумительно, но не переборщи!

Я делаю глубокий вдох и решительно кивнув, отхожу в сторону.

— Кларисса! — зовёт меня Изабелла, и я оборачиваюсь на неё. — Они не должны видеть твоего волнения, твоего сомнения, — твёрдо говорит мне она. — Никто не должен этого видеть. Ни репортёры, ни приглашённые на показ, ни модели, ни сотрудники, Никто! Так что возьми себя в руки, соберись и просто поверь в себя и в свою команду.

Я несколько долгих секунд смотрю на неё, понимая как благодарна ей за всё это и с благодарностью кивнув, ухожу в одну из небольших гримёрок.

Изабелла права, я не должна показывать, что мне страшно, что я волнуюсь, они все должны смотреть на меня и думать, что у меня всё под контролём, что я уверена в своей коллекции, в её успехе и что у меня нет поводов для волнения.

В гримёрке намного тише, чем за её дверью, сейчас там полный балаган, ничего не слышно и трудно пройти, что вызывает ещё большее волнение. Оперевшись о туалетный столик, я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и отсчитываю всё ещё быстрые удары собственного сердца.

Я знаю, почему настолько сильно переживаю, конечно же, я знаю… У меня уже был подобный шанс, у меня уже был мой самостоятельный первый показ, который сорвали. У меня уже был провал, у меня уже был показ, который мне испортили, и я настолько сильно боюсь, что и на этот раз всё могут испортить, что в моей голове мелькают мысли всё отменить, так и не начав.

Но… я открываю глаза и, подняв взгляд, смотрю на своё отражение в зеркале, знаете, в чём отличие сильных людей от слабых? Отличие в том, что слабые пробуют, падают и бросают, а сильные пробуют, падают, но поднимаются и пробуют ещё раз, ещё раз и ещё до того самого момента пока у них не получится, до того самого момента, пока они не выиграют у самих себя.

И я… много раз падала, правда, много и я сдавалась, я поддавалась слабости и сдавалась, но каждый раз всё равно находила в себе силы подняться и начать всё сначала.

И сейчас я на самом старте, и я точно не отступлю, потому что я проделала слишком тяжёлую работу, ради того, чтобы быть здесь, потому что я прошла через слишком многое ради этого дня. И даже если ничего не выйдет, даже если коллекция никому не понравится, даже если что-то вдруг пойдёт не так… я хотя бы попробую, я хотя бы попытаюсь и буду знать, что я сделала всё что могла.

Поэтому сейчас я выдыхаю всё волнение и привожу себя в порядок. Сейчас на мне красное платье футляр чуть ниже колена, с рукавами в три четверти и с нестандартным вырезом декольте. Я собрала волосы в низкую шишку, накрасилась, сделав небольшой акцент на глазах и нанеся на губы бальзам, последний раз бросаю взгляд в зеркало и выхожу из гримёрной.

— Кларисса! — тут же встречает меня у двери один из организаторов, один из контролирующих весь показ по технической части. — Мы начинаем.

Глава 24

Шум вдруг стихает, уступая место практически мёртвой тишине. Все замирают и, кажется, даже задерживают дыхание. Я неотрывно смотрю на небольшой чёрный экран и через мгновение в нём появляется слабый свет, который с каждой секундой освещает всё больше и больше, который освещает первую модель готовую пройти по подиуму.

Ещё секунды и она делает первый шаг, и музыка врывается в зал, поддаваясь такту. Первая модель на подиуме, первое впечатление обо мне, о всей коллекции и здесь я не имела права на ошибку.

На идущей по подиуму девушке красное, чуть ниже колена платье, полностью облегающее её фигуру, с эффектным и нескромным декольте, застёгнутым на маленькие пуговицы и всё платье держится на тонких бретелях.

Очень смелый наряд, но я всё же решила рискнуть.

Я перевожу взгляд на другой экран, который захватывает и подиум и зрителей.

Для первого прохода, для этого платья я должна была выбрать уверенную в себе модель, модель, которая смогла бы достойно пронести это платье, которая смогла бы достойно его показать, и я не ошиблась. Девушка с нестандартными для модели формами останавливается на точке, позирует фотографам и возвращается, пока на её место подходит следующая модель.

Я едва успеваю уследить за реакцией на первый выход, куча незнакомым мне людей снимают показ на телефоны, заинтересованно смотрят на подиум, что-то записывают, некоторые улыбаются, распахивая глаза, некоторые сидят с серьёзным видом, но все места заняты… все.

На второй девушке короткое сделанное из крупных пайеток глянцево-фиолетовое платье, которое мерцает при каждом шаге модели. У платья также внушительный вырез и в целом интересный вверх: будто лиф платья это топ от купальника с двумя чашками и завязками на шее.

Следующая модель и она снова в красном, но уже не в платье, а в едином брючном костюме — комбинезоне без рукавов и с замком не только с боку, но и на груди, из-за чего можно регулировать вырез декольте. Костюм одновременно и облегает стройные ноги модели, но в то же время брюки свободны уже от колена.

— Кларисса! — врывается в моё сознание чей-то громкий и настырный голос, и я с трудом отвожу взгляд от монитора. — Там проблема, нужна твоя помощь, — говорит мне молодой парень с наушником на ухе и вдруг он куда-то отходит так и не объяснив мне в чём проблема.

Я оглядываюсь по сторонам и только сейчас замечаю ужасный шум, беготню и полный хаос, как же хорошо, что всем этим руковожу не я одна, а десятки людей половину, которых я даже не знаю.

Долго искать проблему мне не приходится, практически у выхода на подиум, у которого стоит очередь моделей, столпились несколько человек и, подойдя ближе, я понимаю в чём дело.

— Отойдите, — говорю я помощникам, и они в ту же секунду делают шаг назад. — На последней примерке всё было в порядке? — подняв голову на модель, спрашиваю я, опустившись на колени.

— Да! — напряжённо выдыхает девушка, пока я пытаюсь застегнуть её длинное платье, которое держится на длинной молнии сбоку.

Я делаю пару рывков, но замок не сдвигается с места ни на миллиметр, и я отпускаю его, замечая, как дрожат мои руки.

Так, Клэр, успокойся! Всё идёт просто отлично и заедающий замок не испортит тебе показ!

Я делаю глубокий вдох и на мгновение прикрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках и, кажется, наконец, прихожу в себя и спокойными руками застёгиваю молнию платья.

— Вперёд! — говорю я модели, и она становится в очередь, её выход следующий!

Я возвращаюсь к мониторам и напряжённо вздохнув, продолжаю смотреть свой же показ. Всё и в правду идёт хорошо… но я не понаслышке знаю, что всё может пойти не так в любой момент, поэтому я всё ещё волнуюсь, я всё ещё напряжена и боюсь лишний раз пошевелиться.

Быстрая, тактичная музыка, играющий свет во всём зале, классическая рассадка гостей по двум сторонам идеально освещённого блестящего подиума, фотографы, журналисты, редакторы модных журналов и я даже замечаю парочку известных людей, на, а самое главное это моя фамилия, написанная на стене в самом начале подиума. Это мой показ, моё мгновение и… всё подходит к концу.

— Приготовься, Клэри, — слышу я довольный голос Изабеллы за своей спиной и продолжаю неотрывно смотреть на монитор, в котором все модели делают последний проход. — Вперёд, иди! Покажись им! — подталкивает меня она, и я чувствую, как меня на мгновение сковывает страх.

С трудом переборов волнение, я решительно иду вперёд и, поднявшись по невысоким ступеням, выхожу на подиум под свет ярких софитов.

Столько света… столько людей и все они стоят и хлопают, перебивая звуки музыки, а фотографы не перестают щёлкать затворами своих фотоаппаратов, ослепляя меня вспышками.

Но я прохожу вперёд, я улыбаюсь, чувствуя в душе лишь лёгкость, радость и… неимоверное счастье! Должно быть, сейчас я выгляжу как идиотка, потому что улыбаюсь слишком широко, но я не могу скрыть эту улыбку.

Пройдя чуть меньше половины подиума, я касаюсь рукой своих ключиц и делаю лёгкий поклон под не стихающие аплодисменты гостей и возвращаюсь за кулисы показа, где меня также встречают.

— Вот видишь, всё прошло великолепно! — тут же налетает на меня с объятиями Изабелла, пока модели и вся остальная команда хлопают, стараясь не разлить шампанское в своих руках.

И дальше я уже не успеваю запоминать тех, кто меня обнимает и поздравляет, я лишь чувствую, как меня переполняют эмоции, как всё внутри меня взбудоражено и едва ли мне удаётся сбежать от своей команды, я скорее выхожу из-за кулис.

Как только я выхожу в зал, который ещё десять минут назад был заполнен людьми, я замечаю лишь пару знакомых лиц и больше практически никого.

Брайан, его родители, Миранда, Софи и ещё пара знакомых мне человек стоят рядом друг с другом и что-то обсуждают, пока Брайан не замечает меня краем глаза и не замирает на секунду.

Все вмиг замолкают и также как и Брайан поворачиваются в мою сторону, пока я сама стою на одном месте не в состоянии сделать и шагу. Я улыбаюсь, но как-то неуверенно и понимаю, что больше не могу сдерживать ни саму себя, ни свои эмоции.

Я делаю неуверенный шаг вперёд, и Брайан тут же подходит ко мне, и я вмиг упираюсь ему в грудь.

— Ты такая умница, Клэр! — говорит он, смотря на меня сияющими глазами. — Все были в восторге, и я так горд за тебя!

Я смеюсь от его слов, я улыбаюсь и отпускаю себя. Глаза вмиг заполняют слёзы и, зажмурившись, я прикрываю губы ладонью, пока слёзы градом скатываются по моим щекам.

— Эй, Клэр? — взволнованно спрашивает Брайан, обхватив моё лицо руками. — Что-то не так?

— Всё так! — едва удаётся сказать мне сквозь слёзы, когда я с трудом открываю заплаканные глаза. — Всё изумительно, всё прошло просто замечательно и я… так рада! — одновременно всхлипываю и смеюсь я, пока Брайан усмехается мне и утирает мои слёзы. — Я так долго шла к этому… так долго, Брайан. И вот он… тот момент, которого я ждала всю свою жизнь! Он наступил! Он, наконец, наступил!

— Я знаю, знаю, Клэр, — улыбается Брайан, смотря на меня с таким невероятным теплом и любовь, что мне снова хочется разрыдаться. — Ты проделала невероятную работу, и ты добилась чего хотела, а теперь ты можешь выдохнуть и, наконец, отдохнуть, — прижимает меня к себе он, и я вновь закрываю глаза, наслаждаясь его теплом, его обнимающими меня руками, его любовью и его такой важной для меня поддержкой.

— Я так счастлива, — шепчу в его плечо я, всё ещё чувствуя, как слёзы скатываются по щекам.

И я, правда, устала, я чувствую слабость во всём теле, чувствую, что хочу есть и спать, что хочу просто отдохнуть и расслабиться впервые за последние несколько месяцев. И это приятная усталость, как после выполненной работы.

— Я очень за тебя рад и я очень за тебя счастлив, — тихо говорит Брайан и немного отстраняется от меня. — Ты невероятно сильная, талантливая и моя самая любимая девушка на всём этом свете, — держа меня за руки и смотря мне в глаза, говорит Брайан, и я снова расплываюсь в улыбке.

— Спасибо, — устало выдыхаю я и так, как я уже давно сбросила с себя туфли, я приподнимаюсь на носочки и, обняв Брайана за шею, притягиваю его к себе. — Я люблю тебя, — шепчу я и заметив его улыбку, целую его, чувствуя, как его руки обнимают меня за талию прижимая к себе, чувствуя, как моё сердце переполняет теплота, нежность, любовь и, что кажется мне невероятным, я чувствую, как моё сердце переполняется чистым и искренним счастьем.

На эти минуты я совершенно, забываю о стоящих позади Брайана людей, я забываю о его родителях, о друзьях и сотрудниках, я забываю про всех и мне даже не стыдно. В эти минуты я думала и всё ещё думаю лишь о себе, о мечте всей моей жизни, которая, кажется, наконец, сбылась и я думаю о Брайане, думаю о нас с ним. Я думаю о своей дальнейшей жизни, о том, какая она теперь будет, о том, какой теперь буду я.

Куча цветов и поздравлений… будто я выписалась из роддома, а не провела свой первый показ! Все поздравляют меня даже модели, которых нанимала даже не я, а Изабелла Роше! И столько хороших слов в свою сторону и столько комплиментов я, наверное, не слышала никогда!

— Мне ещё немного нужно поработать и потом, клянусь, я вся твоя! — киваю я Брайану, как только дверь нашего номера закрылась.

— Ты издеваешься? — усмехается он, отстранившись от меня, хотя ещё секунду назад он хотел продолжить меня целовать.

— Ты же знаешь, что нет! — взявшись за ворот его рубашки, говорю я. — Мы с Изабеллой вернёмся максимум через час и потом мы все отправимся в ресторан.

Брайан переводит взгляд на свои наручные часы, и немного подумав, снова смотрит на меня.

— У тебя есть один час и ни минуты больше, — строго говорит он.

— Иначе… — пытаясь не улыбаться, протягиваю я.

— Иначе я очень сильно вас накажу, мисс Олдридж! — шепчет он, подавшись вперёд, и я не сдерживаю усмешки.

Мы с Изабеллой направляемся на закрытую вечеринку, на которую она достала для нас приглашения, но не для того, чтобы пить, танцевать и веселиться, нет, к сожалению…

Мы здесь в кругу журналистов, папарацци, влиятельных, успешных людей и просто звёзд для того, чтобы узнать реакцию на мой показ и ещё немного себя пропиарить. Реклама никогда не бывает лишней.

И мы узнаем… Буквально через два часа мы с Изабеллой покидаем вечеринку и сразу же направляемся в ресторан, в котором уже собрались дорогие мне люди.

И я такая… счастливая! Не могу в это поверить, но я действительно очень счастлива!

— Тебя не было два с половиной часа, — поднявшись со своего места, и обняв меня, шепчет мне на ухо Брайан, но я лишь улыбаюсь и пожимаю плечами. — Ну, я тебя предупреждал.

Я смеюсь, и мы садимся за большой круглый стол, за которым уже давно сидят родители Брайана, Миранда и миссис Сандерс.

— Все были в восторге! — уже какую минуту нахваливает мой показ Изабелла Роше, а я не могу перестать смущённо улыбаться. — Многие говорят, что коллекция Клэр очень смелая и довольно рисковая для самого первого показа, но… — довольно протягивает она, держа в руках бокал наполненный шампанским. — Риск себя оправдал и всем всё очень понравилось! И да, Клэр, твою фамилию запомнили, а это значит, что всё куда лучше, чем мы думаем.

— Даже мне понравилось! — вдруг говорит Лили. — Была бы я моложе… — она даже не договаривает, а за столом уже проходится смех.

Мистер Хилл удивлённо вскидывает брови, смотря на жену, а я лишь ближе прижимаюсь к Брайану, на плечо которого облокотилась. В одной руке Брайан держит наполовину полный бокал шампанского, а в другой мою ладонь, лежащую на моём же колене. И всё так… замечательно.

Мы в потрясающем ресторане, в зале приглушён свет, звучит приятная музыка и, кажется, повсюду такая прелестная, дружеская и семейная атмосфера. Сейчас я чувствую себя в кругу своей семьи, сейчас я нахожусь с самыми дорогими мне людьми, которые заполняют моё сердце теплом, которые залечивают мои шрамы, мою душу, которые заполняют всю пустоту внутри меня.

Мы болтаем о показе, мы смеёмся, слушаем неутихающую болтовню Изабеллы и я молю, чтобы этот вечер длился вечность, молю, чтобы этот прекрасный день никогда не заканчивался.

— Это ты, — выдыхаю я, взглянув на Брайана, пока все остальные увлечены разговорами о Париже.

— О чём ты? — не понимает он, а я легко улыбаюсь держа его руку в своей.

— Николь Сандерс мне всё рассказала. Я знаю, что это ты был… первым спонсором моей компании, я знаю, что это была твоя идея, а не её, — приподнимаясь, говорю я, чтобы видеть Брайана и на нас по-прежнему никто не обращает внимания.

Брайан явно удивлён моим словам и несколько секунд он просто растерянно смотрит на меня, не отводя взгляда.

— Не злись на неё, — говорю я, когда Брайан отводит взгляд, но всё же улыбается. — Ты обманул меня, но… спасибо?

Брайан усмехается, и я замечаю, что его мама повернулась в нашу сторону.

— Только не говори мне, что если бы я сам предложил тебе помощь, то ты бы её приняла… — смотрит на меня он.

— Ты прав, я бы послала тебя куда подальше, я бы не позволила тебе помогать мне и лишь поэтому я и говорю тебе спасибо. Если бы не ты, если бы не твоя идея обмануть меня, послав ко мне другого человека… ничего бы этого не было. Не было бы ни показа, ни коллекции, ни Парижа…

— Ты это заслужила, — перебивает меня он. — Я видел, как ты этого хотела, видел, как ты стараешься, как ты пытаешься сделать хоть что-то, видел, как ты мучаешься у той чокнутой дамочки Жизель Дели и я просто не мог сидеть сложа руки и ничем тебе не помогать, — говорит Брайан. — И я даже не помогал тебе… я просто дал тебе шанс осуществить свою мечту, я просто дал тебе возможность, которой ты воспользовалась и всё это не благодаря мне, а благодаря тебе, Клэри.

— Эй, голубки! — слышу я голос Миранды позади себя и с трудом оборачиваюсь. — Мы вам не мешаем?

— Изв…

— Да, вообще-то мешаете, — вдруг перебивает меня Брайан и встаёт из-за стола, всё продолжая держать меня за руку. — Но вы сидите, а мы, пожалуй, пойдём, — тянет меня за руку он.

— Брайан, — пытаюсь сказать я, но от удивления я могу лишь смеяться и, поддаваясь Брайану, следовать за ним.

Все кто сидит за столом вроде бы удивленны, но они также улыбаются и перешёптываются.

Брайан тянет меня за собой и через пару минут мы оказываемся на улице. В Париже уже стемнело, но уличные фонари и время от времени сияющая Эйфелева башня освещают французские улицы.

Я едва успела накинуть своё пальто, но так и не успела понять, почему он вдруг решил сбежать, а главное куда?

— Почему мы ушли? Я хочу вер…

Брайан не даёт мне договорить, сначала он просто смотрела на меня, а потом вдруг поцеловал, да так настойчиво, что от неожиданности я опешила, но не отстранилась, не прервала поцелуй, а просто обняла Брайана за шею.

Этот поцелуй пробуждает и так неутихающих последнее время бабочек в моём животе, этот поцелуй действует на меня как ещё одно доказательство того, что я не одна и уже никогда не буду.

— Садись, — едва отстраняется от меня Брайан и возле нас вдруг останавливается такси.

— И куда мы едем? — садясь в машину, спрашиваю я, всё ещё тяжело дыша.

— В отель, — выдыхает он и, подавшись вперёд, вновь целует меня и вновь настойчиво и даже требовательно.

Но меня это не пугает и никак не смущает. Это Брайан, я не первый день его знаю…

Кажется, мы едем целую вечность, потому что я уже сама готова сорвать с него одежду прямо здесь, прямо в машине, настолько мне плевать на водителя и на всё остальное.

— Брайан! — с дрожью в голосе выдыхаю я, когда он целует меня в шею и машина вдруг останавливается. — Я убью тебя! — открываю глаза я и вижу его широкую и чертовски соблазнительную улыбку.

Когда мы выходим из машины, то попадаем под снег и на секунду я задерживаюсь, на секунду я поднимаю голову наверх к падающим в никуда снежинкам, к звёздному небу и едва я успеваю закрыть глаза, едва я успеваю почувствовать, как снег тает на моём лице, Брайан тянет меня за собой и в следующую секунду мы уже в отеле.

Мы должны вести себя прилично, должны хотя бы делать вид, что мы приличные люди, но я не в силах сдержать ни смеха, ни улыбку, когда мы проходим через холл. И это так прекрасно, когда ты не можешь не улыбаться.

Брайан что-то произносит мне, когда мы стоим у лифта, но одними лишь губами и я ничего не понимаю, а когда створки лифта раздвигаются и мы заходим внутрь, я хочу спросить у Брайана, что он мне говорил, но я не успеваю даже начать, как он прижимает меня к стенке лифта и страстно целует в губы, бродя руками по моему телу. И я в момент забываю обо всём на свете, о вопросах, о том, что в лифт могут зайти, я забываю обо всём…

Нам едва удаётся открыть дверь нашего номера, потому что ни Брайан, ни я не хотим отстраняться друг от друга хоть на миллиметр, ни он, ни я не хотим прерывать поцелуи.

Я обнимаю Брайана, чувствуя, как он притягивает меня к себе, я касаюсь его лица, его волос, его тела, я пытаюсь расстегнуть его рубашку, а он вновь прижимает меня к стене и с меня спадет пальто, а уже в следующую секунду я чувствую, как Брайан нащупывает молнию на моём платье и начинает её расстёгивать.

И вдруг раздается телефонный звонок.

— Даже не думай! — тяжело дыша, говорю я Брайану, когда он уже тянется в карман за своим звонящим мобильником. И кивнув мне, Брайан снова целует меня, но он всё же достаёт свой телефон, потому что тот не умолкает. — Ты издеваешься? — едва ли не кричу я, когда он отстраняется меня.

— Мне нужно ответить, — с трудом говорит Брайан и отходит в другую комнату, пока я кидаю ему в спину слетевшую с его рукава запонку.

Мне едва удаётся восстановить своё дыхание и нормальный ритм сердца, пока Брайан разговаривает по телефону в другой комнате. Включив тусклый свет, я сажусь на кровать и устало откидываюсь на неё.

— Прости, — вдруг слышу я голос Брайана и, приподнявшись, вижу его стоящего совсем рядом с кроватью.

— Только не говори мне…

— Да, — перебивает меня он — Мне нужно вернуться в штаты, срочно вызывают в конгресс.

— Но ты не можешь уехать! — злюсь я, и Брайан садится на кровать. — Ты не можешь оставить меня здесь одну!

— Думаешь, я хочу уезжать? Больше всего на свете я хочу остаться здесь с тобой и продолжить то, что мы только что начали, но меня вызывают на работу, и ты прекрасно знаешь, что я не могу просто не приехать. Это конгресс, Клэр, а не какая-нибудь контора.

Брайан не грубит мне, он не ссорится со мной, он даже не злится, но его раздражает то, что я делаю вид, будто не понимаю, что такое конгресс.

— Не злись, — берёт меня за руку он.

— Всё нормально, — поднимаюсь с кровати я.

— Ну да, — бубнит себе под нос Брайан. — Я не оставляю тебя одну, Клэр. С тобой мои родители, Миранда, Николь и Изабелла, ты не пропадёшь.

— Я устала, Брайан, а тебе, кажется, пора ехать, — остановившись в дверном проёме, безразлично говорю я и, постояв ещё секунду, захожу в ванную, из которой не выхожу до самого ухода Брайана.

Я знаю, что обижаться на это просто глупо, но я так надеялась, что весь этот день и всю эту ночь мы проведём вместе. Я так надеялась, что сегодня усну в его объятьях, что смогу, наконец, расслабиться и просто отдохнуть совершенно не о чём не думая. И я не злюсь на Брайана, я не обижаюсь на него, потому что в том, что его вызвали на работу, его вины нет.

Я просто расстроена, потому что я знаю, что сейчас, после успешного показа в Париже, что после того, как я вернусь в штаты, после того, как я вернусь домой, мне нужно будет работать ещё больше, ещё усерднее и ещё лучше.

И сейчас я расстроена, потому что я надеялась провести этот последний день в Париже с мужчиной, которого люблю, я надеялась отдохнуть с ним, потому что… что-то мне подсказывает, что в скором времени про отдых и спокойствие я могу просто забыть.

И меня зовёт совсем не работа и не компания, меня зовёт моя мечта. Один показ это только начало. Дальше — больше. Дальше — лучше.

Глава 25

Мы задержались в Париже ещё на два дня и это, без сомнения, было лучшее время в моей жизни. Я, Изабелла и родители Брайана гуляли по городу, изучали его достопримечательности, разговаривали, много смеялись и ели багет. Но как бы здесь не было прекрасно, нам всё равно приходится вернуться в Штаты, вернуться в серый и унылый Сиэтл.

Я тяжело переношу перелёт, потому что не хочу возвращаться домой, не хочу возвращаться в жизнь, ставшую ежедневной рутиной. Дома меня ждёт куча работы, мы с Изабеллой уже накидали примерный план нашего дальнейшего сотрудничества, и я уже сейчас понимаю, что ближайший год мне придётся ой как постараться.

Мой первый показ прошёл успешно, но успех… он такой непостоянный! И для того, чтобы обо мне, о моей коллекции не забыли уже через пару дней, мне нужно всё время продвигать свою компанию, мне нужно быть активной и быть буквально везде, чтобы меня видели, чтобы меня знали и не забывали.

Но, наверное, я не хочу возвращаться домой не только из-за работы, но и из-за Брайана. За все те два дня, что я была в Париже без него, он ни разу мне не позвонил. Ни разу!

Знаю, он работает и я бы сама могла набрать ему, но я была обижена на него, а он не нашёл и минуты, чтобы позвонить мне и просто сказать «прости». А из-за того, что он, кажется, вообще обо мне забыл, теперь я злюсь на него ещё больше.

Мы, наконец, проходим все проверки и нас выпускают из аэропорта. Я выхожу из здания, зная, что где-то позади меня идёт Изабелла Роше и родители Брайана, и останавливаюсь, смотря на серое небо Сиэтла.

Я думала, Брайан хотя бы приедет за мной в аэропорт, ну, или хотя бы за своими родителями, но ни знакомого лица, ни знакомой машины я так и не вижу.

— Едем на такси, — говорю я Изабелле, когда она выходит из аэропорта.

— Да, — неуверенно протягивает она, потому что она, как и я думала, что Брайан будет здесь.

Я думала, что Лили или же Ричард будут удивлены тому, что их сын даже не забрал их из аэропорта, но на их лицах я не вижу ни удивления, ни обиды… вообще ничего странного и у меня возникает ощущение, что они знают что-то, чего не знаю я. Но я не стала задавать им вопросов, я просто сделала вид, что всё в порядке.

— Приезжайте к нам с Брайаном чаще одного раза в месяц, — смеясь, обнимает меня Лили, перед тем как сесть в такси.

— Мы постараемся, — отвечаю ей я, и родители Брайана садятся в машину и уезжают, а мы с Изабеллой идём к другому такси.

— Встретимся завтра или ты хочешь взять небольшой перерыв, чтобы отдохнуть? — спрашивает у меня женщина, когда мы садимся в машину и отъезжаем от аэропорта.

Порой у меня возникает чувство, что Изабелла Роше робот, а не человек, потому что эта женщина, кажется, никогда не устаёт.

— Никакого перерыва, — уверенно смотрю на неё я. — У нас много работы.

Изабелла удивлённо, но довольно мне кивает, и практически всю оставшуюся дорогу мы едем в тишине.

Я чувствую себя не очень хорошо, я расстроена поведением Брайана, я обижена на него и я просто не понимаю, что с ним случилось. Раньше он был другим, он был более… заботливым и… добрым? А сейчас он стал более замкнутым, более серьёзным.

Знаю, я сама объясняла Лили, что всё это из-за его работы, но если честно, то эти изменения в нём я заметила только сейчас. Я была слишком занята, чтобы следить за Брайаном, за изменениями в его поведении, мы виделись то лишь по ночам, но сейчас… я отчётливо вижу, что он изменился.

— Я напишу тебе завтра утром, но будь готова встретиться где-то в обед, — говорит мне Изабелла, когда такси останавливается у моего дома.

— Хорошо, — устало улыбаюсь я. — Спокойно ночи. — Женщина кивает мне и закрыв дверь, я с помощью водителя забираю свой огромный чемодан из багажника и иду к высокому зданию.

Пока я ехала сюда, я думала о том, что может мне переночевать в ателье, настолько сильно я не хочу возвращаться в квартиру, в которой сейчас готовится ко сну Брайан. Но я здесь…

Открывая дверь своим ключом, сначала мне кажется, что дома вовсе никого нет, потому что свет везде выключен, но стоит мне переступить порог квартиры, поставить чемодан и заглянуть за угол, я понимаю, что ошиблась.

Да, свет выключён, но Брайан определённо дома. На полу практически от самого порога в виде ведущего неизвестно куда коридору стоят свечи, и я слышу медленную тихую музыку звучащую где-то в гостиной.

Сняв с себя пальто, я прохожу вдоль расставленных свечей, которые приводят меня в гостиную, где также выключен свет, но свечей здесь намного больше они стоят на столе, на полу буквально повсюду и всё это очень огнеопасно.

Но моё удивление, моё поражение превышает мой страх о не желаемом пожаре. Я действительно удивлена, приятно удивлена и я даже ошарашена.

Ну и, конечно же, помимо всех этих свечей, я вижу Брайана, он стоит у большого окна, но спиной ко мне, я вижу его едва различимые в темноте брюки и его синюю рубашку, на которой бликами играет свет, исходящий от многочисленных свечей.

— Привет, — тихо говорит Брайан, повернувшись ко мне, и в его руках я замечаю наполненный чем-то бокал.

— Привет, — также тихо, но куда более неуверенно отвечаю ему я, вслушиваясь в медленную, ласкающую мой слух музыку. И отчего-то я чувствую себя неуютно… я… смущена.

— Я хочу извиниться, — вдруг выдыхает Брайан, поставив стакан на стол.

— Ну, так извиняйся, — приподнимаю брови я, когда Брайан медленно подходит ко мне.

— Это и было извинение, — улыбается он, оглядывая всё вокруг и подходя ко мне слишком близко, но я беспристрастно смотрю на него, не отводя взгляда. — Этого недостаточно, верно?

— Верно, — тяжело вздыхаю я, смотря на него, и Брайан усмехается.

— Прости меня, Клэри, — качает головой он и обнимает меня за талию. — Прости, что сбежал тогда и оставил тебя одну, прости, что не звонил все эти дни, прости, что не встретил тебя из аэропорта.

— Почему? — лишь спрашиваю я, всё ещё чувствуя обиду.

— Я работал, — выдыхает он. — Я был в Вашингтоне, Клэр, в Капитолии, был срочный сбор… я не могу тебе всего рассказать.

— Надеюсь, ты не врёшь мне, — смотрю ему в глаза я, пытаясь понять, говорит ли он правду.

— Конечно же, нет! Зачем мне тебе лгать? — с явным непониманием смотрит на меня Брайан, и я сама не отвожу от него пристального взгляда.

Нас окружает медленная музыка, слабое освещение от зажжённых свечей и небо, усеянное звёздами прямо за нашим окном.

Брайан медленно наклоняется ко мне и нежно целует меня, и я вдруг хочу оттолкнуть его, потому что этих извинений мне недостаточно, но я не могу.

С каждой секундой поцелуй Брайана становится всё увереннее, всё требовательнее, всё страстнее и я не сразу замечаю, что он прижал меня к себе куда ближе, не сразу замечаю, что обнимаю его за шею, выгибаясь в его руках.

Пара минут и я уже чувствую под собой стол и то, как с меня слетает футболка, а рубашка Брайана уже давно лежит где-то на полу.

— Только не в свечи! — смеюсь я, когда моя футболка падает рядом со свечкой.

— Так ты прощаешь меня? — целует меня в шею Брайан, щекоча своим горячим дыханием мою кожу.

— Я определённо ещё думаю, — приподнимаю бровь я и спрыгиваю со стола, но не могу сделать и шага, потому что Брайан поднимает меня на руки и от этого у меня перехватывает дыхание.

— Ладно, — довольно протягивает он, неся меня в спальню, но я целую его в шею, в губы и Брайан не успевает даже дойти до комнаты, как опускает меня на пол и в эту же секунду прижимает к стене.

Он держит меня за запястья, прижимая руки к стене, Брайан, как и я, тяжёло дышит, я вижу, как опускается и поднимается грудь, вижу, с каким пожирающим взглядом он смотрит на меня, как он в полумраке разглядывает меня.

И он, наконец, подаётся вперёд и, опустив мои руки, целует меня, позволил прикоснуться к нему, обнять его, прижаться к нему.

— Ты уверена? — вдруг слышу его шёпот я и, открыв глаза, вижу серьёзное лицо Брайана.

— Да, — киваю я и, улыбнувшись, чувствую его улыбку под своими губами.

* * *

Уже, наверное, давно перевалило за девять часов утра, но наша спальня всё ещё погружена в серость. Я уже привыкла к тому, что в Сиэтле редко бывает солнце и мне это даже нравится, эта погода совпадает с состоянием моей души и это не плохо.

Я проснулась примерно десять минут назад в тёплых объятиях мужчины, которого люблю и я не спешу подниматься с постели. Брайан всё ещё спит, а я касаюсь его тёмных волос, перебираю их, слушая раздающиеся с улицы звуки, которых практически не слышно.

— Так ты простила меня? — слышу я тихое мычание Брайана и тут же расплываюсь в улыбке. Так он проснулся.

— Ну, наверное, — пытаюсь серьезно сказать я, чтобы Брайан не услышал, как я улыбаюсь.

— Наверное? — приподнимается он и с удивлением смотрит на меня, но в его взгляде не только удивление, но и всё то же желание, что я видела этой ночью. — Тогда мы можем и повторить… — соблазнительно протягивает он и, подавшись вперёд, целует меня в шею.

— Не стоит, — смеюсь я, и Брайан тут же отстраняется от меня, а я тянусь за мобильником, чтобы узнать сколько время. — Мне нужно собираться, — говорю я, когда вижу, что уже почти двенадцать.

— Что? — будто не услышав меня, спрашивает Брайан, застыв на месте.

— У меня сегодня встреча с Изабеллой Роше, на которой я должна быть уже через полтора часа, — говорю ему я и, дотянувшись до своего халата, поднимаюсь с постели.

— Просто скажи, что это шутка, — улыбается Брайан и, обернувшись на него, я не совсем понимаю, о чём он. — Ты только вчера вернулась, не думаешь, что тебе стоит взять перерыв?

— Перерыв? — едва сдерживаю своё недовольство я, потому что абсолютно не хочу снова с ним ссориться. — Брайан, — опускаюсь я на кровать и двигаюсь ближе к нему. — Сейчас не время брать перерыв, я наоборот должна работать намного больше, — как можно мягче и безобиднее говорю я. — Вспомни, когда тебя только избрали в конгресс, ты сам всё время работал, поэтому ты не можешь на меня обижаться…

— Я не обижаюсь, — перебивает меня он. — Я просто хочу видеть тебя чаще одного раза в день.

— Поговорим об этом позже, иначе я опоздаю, — быстро поцеловав его в губы, говорю я и выхожу из спальни.

— Клэр! Я не закончил! — слышу его крик я, но полностью игнорируя его, захожу в душевую.

Мы с мисс Роше продлеваем наш контракт на год вперёд, потому что у нас ещё куча работы. Один показ, к сожалению, не сделал меня известной, но я не могу сдержать слёз радости, когда вновь и вновь перечитываю отзывы о показе.

Меня называют смелой. У меня и вправду была смелая коллекция, со смелыми цветами, короткими юбками и глубокими вырезами декольте. Я рискнула сделать смелую, даже дерзкую, бросающую вызов коллекцию. Я рискнула, отставив в сторону милые платьица пастельных цветов, и риск себя оправдал.

Вся моя команда зарядилась показам, зарядилась ещё большей мотивацией и желанием работать, поэтому моё производство не стоит на месте, а только лишь развивается, и мы уже готовимся к новому сезону.

Изабелла начала устраивать мне интервью, я даже была приглашена на съёмки на телевидение и всё идёт замечательно. Обо мне пишут не только в местных газетах, но и во многих журналах. И если на работе всё идёт отлично, то в личной жизни всё абсолютно наоборот. И почему всё не может быть хорошо и там, и там?

У Брайана сейчас более свободный график, нежели ещё год назад, но у меня всё абсолютно наоборот. Мой график настолько загружен, что порой я возвращаюсь домой, когда он уже спит, а ухожу, когда он всё ещё спит. И, конечно же, он злится, да и я от этого не в восторге, но я не готова жертвовать своей карьерой ради того, чтобы вечерами обниматься со своим парнем. Ничего личного, но моя карьера мне дороже, по крайней мере, сейчас.

Должна заметить, что я не была так загружена в Нью-Йорке, но лишь потому что здесь в Сиэтле нет такой конкуренции как на Манхеттене, здесь у меня не было начальной платформы, но зато здесь у меня больше шансов пробиться нежели там.

Месяц за месяцем… жизнь кажется нудной рутиной, я работаю, ссорюсь с Брайаном, потом мирюсь, мы едем к его родителям, посещаем какой-нибудь ужин или приём, на который его стабильно приглашают как минимум раз в месяц, а потом я снова работаю и так по кругу.

Завтра суббота и мы с Брайаном идём на очередной приём, на который его пригласили и хоть моё имя тоже написано в приглашении, я всё равно считаюсь простым приложением к конгрессмену Брайану Хиллу ну, или как он сам говорит: его спутницей.

И сейчас я иду в один из торговых центров, чтобы посмотреть там платья. В моих планах пойти на приём в платье собственного пошива, но я просто хочу проверить, нет ли там платья лучше, потому что я немного сомневаюсь в своём выборе и ради этого я даже ушла с работы чуть раньше.

Присмотрев несколько длинных платьев, я решаю их примерить. Первое платье телесного цвета кажется мне слишком бледным и простым, а вот второе красное платье с открытой спиной и спущенными плечами очень мне нравится. И я несколько минут смотрю на себя в зеркало не в силах решить, в чём мне всё же пойти на приём: в этом платье или может всё-таки в том, которое я уже выбрала и которое я сшила сама.

Понимая, что я не состоянии сделать выбор самостоятельно я решаюсь сфотографироваться и отправить фото Брайану надеясь, что он мне поможет, хотя думаю, ему плевать в чём я буду.

Я делаю фото и вновь слышу тихо смеющуюся парочку в соседней примерочной, они зашли совсем недавно, но практически не перестают смеяться ни на минуту.

— Знаешь, может к чёрту эти платья? — слышу я мужской голос из соседней примерочной и замираю, перестав даже дышать.

— Да? А может, мне тогда вообще не идти? — смеётся девушка.

— Ну, уж нет, ты должна быть там! — Снова слышу я его голос и резко вдыхаю, потому что начинаю задыхаться.

Улыбка медленно покидает моё лицо, а палец замер над кнопкой «отправить». Я едва успела сделать фото и только хотела отправить его Брайану, но услышала этого голос и… не успела.

Может мне кажется, но… я знаю этот голос… это Брайан. Это он в соседней примерочной смеётся с другой девушкой и не просто смеётся, я слышу, как он целует её или может она его.

Я не могу сдвинуться с места, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, я лишь чувствую… замешательство.

Мне приходится собраться с духом, приходится взять себя в руки и решить, что мне делать.

Они всё ещё там, они всё ещё говорят и я всё ещё уверена, что это Брайан. Но что мне сделать? Как убедиться в этом? Простой зайти в примерочную и увидеть всё? А если это не он?

Опустив взгляд, я замечаю, что всё ещё держу телефон в дрожащей руке и решаю позвонить ему. И странно… но я всё ещё держусь, я всё ещё не разрыдалась и не сошла с ума от того что он мне изменяет, хоть я и уверена, что это Брайан, но во мне всё же таится жалкая надежда, что я просто обозналась, но я знаю Брайана, я знаю его голос и я уверена, это он.

Я нажимаю на «вызов» и долго ждать мне не приходится, уже в следующую секунду я слышу знакомый звонок в соседней примерочной и опустошённо опустившись на стул, прикрываю губы ладонью, просто чтобы не закричать.

— Это она? — после нескольких секунд молчания спрашивает девушка, а я всё ещё держу телефон у уха.

— Да, — как-то разочаровано выдыхает Брайан и сбрасывает вызов. — Перезвоню ей похоже, она всё равно ещё на работе.

Я случайно роняю телефон, потому что рука дрожит, и этой дрожащей рукой я прикрываю губы, потому что горячие слёзы уже вырвались наружу, и я не хочу, чтобы хоть кто-то меня услышал.

Я зажмуриваю глаза, чувствуя, как слёзы скатываются по щекам, чувствуя, как трясутся мои плечи от беззвучного рыдания, чувствуя, как слова Брайана ранят сердце, как они разбивают его, хотя, я думала, что разбивать уже нечего. Но… когда-то Брайан собрал меня по кусочкам, когда-то он вытащил меня из темноты на свет, в котором я нуждалась, а сейчас… он просто толкнул меня в пропасть.

Пока я сижу здесь пытаясь заглушить собственные рыдания, он с этой девкой, которая прекрасно знает, что у него есть девушка, продолжает смеяться, говорить пошлости и целовать её.

Мне приходится как можно скорее принять решение, что же мне делать дальше и, приняв его, я с трудом поднимаюсь на ноги и с ещё большим трудом снимаю с себя платье, в котором завтра собиралась идти на вечер, на котором я бы смеялась, улыбалась и целовала бы человека, который изменяет мне с другой девушкой, я собиралась стоять в этом платье рядом с человеком, который обманывает меня.

Переодевшись в свои вещи, я пытаюсь остановить слёзы, но лицо уже покраснело и я решаю оставить всё как есть.

Они всё ещё там, и пользуясь моментом, я как можно быстрее покидаю магазин и уезжаю домой.

Он обманывал меня… он… изменяет мне! Он… предал меня и… интересно, как давно он пудрит мне мозги? Как давно он имеет девушку на стороне, как давно он обманывает меня? Как давно…?

Как ни странно, но это вопрос мучает меня больше всего. Мне плевать кто та девушка, мне плевать на неё, мне просто нужно знать, как давно я стала такой слепой дурой, что не смогла заметить, как мне изменяют? А может… эта девушка далеко не первая с кем он мне изменяет или может, далеко не единственная?

Всю дорогу я не могу остановить слёзы, всю дорогу я чувствую себя использованной, чувствую себя покинутой и обманутой. Я уже привыкла к этой давящей боли в груди, она мне уже знакома, но я верила ему. Я поверила Брайану, поверила, что он не предаст меня, что он меня не обманет, что он не сделает мне больно.

Я поверила, что он другой, что он… особенный, что он тот, кто мне нужен, и что он тот, которому нужна я, но я ошиблась. Снова.

Приехав домой, я настолько быстро насколько вообще могу в таком состоянии поднимаюсь в квартиру и, найдя свой чемодан, с которым летала в Париж, скидываю туда все свои вещи.

Я уеду, пока его нет, спрячусь… не хочу его видеть, не хочу с ним говорить, не хочу!

Вдруг раздаётся звон моего мобильника и это Брайан. Похоже, он, наконец, проводил свою подружку до дома и решил вспомнить обо мне. Я не отвечаю, даже не сбрасываю звонок, я лишь ускоряюсь, надеясь успеть уйти до его прихода.

Но я не успеваю.

Я уже застёгиваю чемодан, в который естественно вошли не все мои вещи, как слышу щелчок.

— Клэр? — зайдя в квартиру, спрашивает Брайан, заметив, что везде горит свет. — Ты уже дома?

Я сижу на коленях у закрытого чемодана, и плотно сжав губы, замираю. Зажмурив глаза, я всё ещё чувствую, как скатываются по щекам слёзы, как больно в сердце и как тяжело на душе.

Я встаю, поднимая с пола чемодан, руки дрожат, а ноги словно ватные. Почему со мной всё время так? Почему в моей жизни всё обрывается в один миг? Ведь всё было хорошо… и за одну секунду всё разрушилось. Все иллюзии, все надежды, мечты, всё прошлое и всё будущее.

— Клэр? — голосом полного непонимания спрашивает Брайан, когда заходит в спальню и видит меня ревущую и с чемоданом. — Что-то случилось?

— Не подходи ко мне! — как можно увереннее говорю я, когда он делает шаг в мою сторону и, набравшись смелости, я собираюсь выйти из спальни.

— Кларисса, что случилось? Куда ты собралась? Объясни мне! — напугано говорит он, когда я прохожу его, и вдруг хватает меня за руку, тем самым остановив. — Посмотри на меня и всё объясни!

— Что случилось? — усмехаюсь я, посмотрев ему в глаза и освободив свою руку, отхожу от него в гостиную. — Почему ты не ответил на мой звонок? — решительно спрашиваю я, утерев слёзы, и Брайан устало вздыхает, будто я ему уже надоела.

— Так весь этот цирк только из-за того, что я не ответил на твой звонок, потому что был на работе? — повышает на меня голос он.

— Так ты был на работе, да? — спрашиваю я, смотря в его нагло лгущие мне глаза. — А не с какой-то шалавой в примерочной?

Брайан в момент меняется в лице. Он замирает, не понимая, откуда я это знаю и он в ужасе… всё пошло не по его плану.

— Просто скажи, как давно, Брайан? — довольно спокойно и тихо спрашиваю я в повисшей между нами тишине, но он лишь опускает взгляд и едва заметно качает головой.

— Я могу объяснить, — говорит он, взглянув на меня, и я нервно усмехаюсь.

— Можешь объяснить, почему изменяешь мне? — едва ли не кричу я. — Не стоит. Просто… забудем всё. Будем делать вид, будто ничего не было, будто не было ни этого разговора, ни твоих измен, ни наших отношений. Сделаем вид, будто мы не знаем друг друга. Так будет лучше для нас обоих, — с трудом говорю я и, развернувшись, иду к двери.

— Ты думаешь, это только моя вина? — вдруг слышу я голос Брайана и нехотя оборачиваюсь. — Тебя не бывает дома, мы с тобой практически не видимся и я просто устал постоянно ждать тебя, — уверенно, чётко, да ещё и с какой-то злостью в голове говорит он, делая несколько шагов в мою сторону. — Поэтому, это только твоя вина, что так вышло. Была бы ты со мной, всё было бы по нормально, я бы и не посмотрел на другую, но тебя постоянно нет рядом…

— Так это моя вина, что ты изменил мне? — пытаюсь уточнить я, а после чего усмехаюсь. — Ты себя вообще слышишь? Ты спишь с какой-то девкой, которая прекрасно знает о том, что у тебя есть я и обвиняешь в этом меня?

— Клэр, я конгрессмен, многие хотят быть на твоём месте…

— Так я должна быть благодарна за возможность быть вашей девушкой, мистер конгрессмен? — снова повышаю голос я. — Пошёл к чёрту, Брайан Хилл, — подавшись вперёд, говорю я и снов разворачиваюсь.

— Ты не уйдёшь, — вдруг схватив меня за руку, говорит Брайан и снова разворачивает меня к себе, но я отпускаю чемодан и даю ему хорошую пощёчину, от которой у меня сразу же зажгло ладонь.

— Не прикасайся ко мне и не смей мне указывать! — с каким-то испугом в голосе кричу я на ошарашено Брайана. — Ты разве не понял, Брайан? Я делаю тебе одолжение, ты должен сказать мне «спасибо», что я так просто ухожу и не поднимаю шумиху, — решительно говорю я, выкладывая все козыри, что у меня есть. — Ты же и сам прекрасно знаешь, что теперь я могу уничтожить твою карьеру конгрессмена. Мне просто нужно выйти к репортёрам и сказать, что ты шляешься по бабам, сказать, что ты изменяешь мне, и тебя просто задавят обвинениями и ненавистью народа. Тебя просто уничтожат, так может, не стоит так со мной говорить?

Я отступаю на шаг назад, и снова взявшись за ручку чемодана, иду к двери.

— Нет, это ты ничего не поняла, Кларисса, — вновь останавливает меня его голос. — Но мыслишь ты правильно.

Брайан становится впереди меня, и сейчас я не узнаю человека напротив. Он… зол, он в ярости.

— Ты, — ткнув в меня пальцем, говорит он и, забрав мой чемодан, откидывает его в сторону, а я делаю шаг назад, — мой проходной билет на вершину моей карьерной лестницы и я не позволю тебе уйти.

Его холодный взгляд пронзает меня насквозь, а жестокий голос доводит до непонимания. Как я могла любить этого человека? Как я могла не замечать этого лицемерия, этого… монстра в нём.

— Мне не нужно твоё разрешение, чтобы уйти, — говорю я хоть и чувствую, как со страхом бьётся сердце.

— Ну, давай, — усмехается Брайан, и его довольная улыбка доводит меня до дрожи. — Вперёд, Клэри.

Я нерешительно смотрю на него, медленно переведя взгляд на свой валяющийся на полу чемодан. И я решаю уйти, пусть даже с пустыми руками, но это лучше чем быть здесь с ним.

— Боже, а я думал, ты умнее, — смеётся Брайан, когда я иду к двери, и слёзы вновь заполняют мои глаза. — Я же сказал, что ты никуда не уйдёшь, — схватив меня за руку, шипит мне на ухо он. — А если ты хоть пикнешь про измену, я уничтожу не только твою компанию, но и тебя саму.

— Отпусти меня!

Я пытаюсь освободить свою руку, потому что мне больно, но Брайан держит меня настолько сильно, что у меня нет ни шанса.

— Отпусти мне больно! — уже кричу я, но Брайан, будто меня не слышит и сжимает мою руку лишь сильнее.

Он ведёт меня в гостиную и толкает меня на диван, с которого я тут же поднимаюсь, пытаясь сбежать к выходу, но он вновь меня удерживает, но на этот раз не отталкивает меня, а наоборот прижимает к себе.

— Что ты делаешь, Брайан? — в панике кричу я. — Отпусти меня, клянусь, я ничего не скажу! Пожалуйста, только отпусти меня!

Я пытаюсь вырваться, пытаюсь бить его по рукам, чтобы он отпустил меня, но ему будто всё равно на это…

— Что тебе нужно? — уже обессилено рыдаю я, и Брайан вдруг вновь отталкивает и… ударяет меня по лицу.

Удары был сильный, я упала на пол и вся квартира погрузилась в тишину, я слышу лишь тяжелое дыхание Брайана и звон в своей голове.

Щека безумно горит, из меня будто весь дух выбили или я просто перестала дышать… Он ударил меня…

Перед глазами стоит пелена слёз, голова, кажется, кружится, но я боюсь даже пошевелиться, боюсь встать, боюсь просто поднять головы.

— Прости, Клэр, — вдруг выдыхает Брайан, и я непроизвольно вздрагиваю, когда слышу, как гремят стаканы. — Но это ты, мне просто нужна ты, — говорит он, сев на диван со стаканом в руке. — И теперь… — усмехается он, — ты моя.

И я понимаю, что пропала.

Глава 26

Два года спустя…

Странно, что такое случается, а точнее просто несправедливо, просто нечестно. Сначала ты счастлив, ты добиваешься желаемого, занимаешься любимым делом, встречаешься с человеком, которого любишь, и который любит тебя, ваша любовь взаимна и вы строите планы на совместное будущее, и всё кажется таким… реальным, словно твоя жизнь это летний день и ты просто стоишь под солнцем. Но… уже в следующую минуту ты оглядываешься и понимаешь, что стоишь в тени и от тёплых солнечных лучей не осталось и следа.

Да, я стояла под солнцем, да, я была на свету, пока очередной обман, пока очередная ложь не загнала меня в темноту, где я нахожусь уже почти два года. Два года…

Это нечестно. В эту минуту ты счастлив, а в следующую уже полностью разбит.

— Мисс Олдридж? — слышу я отдалённый голос Софи и пытаюсь сфокусировать взгляд. — Звонит главный редактор британского «Vogue», спрашивает всё ли в силе насчёт февральского выпуска.

— Да, — после нескольких секунд молчания неуверенно отвечаю я, наконец, придя в себя.

Секретарша кивает и закрывает дверь моего кабинета.

Эти два года… они стали худшим временем в моей жизни. Но я всё ещё здесь.

Я смотрю в окно, из которого прекрасно видно весь Сиэтл и расположенную неподалёку башню Спейс-Нидл и помимо своих мыслей я слышу рабочую суету, раздающуюся прямо за дверью моего кабинета.

И… одна из причин, почему я всё ещё здесь — место, в котором я сейчас нахожусь и путь, который мне пришлось пройти.

Эти два года стали настоящим прорывом для моей карьеры, за эти два года я вложила столько сил в свою компанию, что теперь с уверенностью могу сказать, что, наконец, добилась того, чего хотела.

За эти два года я несколько раз провела свои показы в самых модных столицах мира: в Лондоне, в Париже, в Милане, но… не в Нью-Йорке. Скоро будет четыре года как я уехала и… я не планирую возвращаться. Всё уже давно забыто, забыла я, и… забыли меня.

Это нормально, это жизнь, всем необходимо двигаться дальше и… именно этого я и хотела — забыть обо всём. И я забыла, но на место прошлых ужасных моментов, пришли ещё более ужасные…

Но у всего есть две стороны.

Моя компания значительно расширилась, теперь моя одежда продаётся не только по всей стране, но и по всему миру, а моё имя знает каждый седьмой житель Америки. Меня приглашают на съёмки в такие журналы как «Vogue», постоянно зовут на элитные вечеринки и просят у меня совета. Я стала публичным лицом, я стала популярна. Меня называют молодым талантом, девушкой, которая смогла добиться невероятных высот и все эти восхищения… они думают, они уверены, что у меня есть всё, о чём только можно мечтать, но… как я сказала, у всего есть две стороны и моя компания, моя работа — это лучшая сторона моей жизни, по крайней мере, за последние два года.

Все помимо одного десятка человек видят молодую успешную, уверенную в себе женщину, ведущую всемирно известный бренд одежды собственного дизайна и помимо компании, популярности, связей, обожания и всеобщего внимания, они все видят и мою «счастливую» личную жизнь.

Я не только известный дизайнер, но и девушка конгрессмена США, я девушка симпатичного, сильного, властного мужчины, который любит меня, обожает меня и всеми силами поддерживает.

И все они, все те, кто это видит, кто видит этот красивый фон, этот… показушный спектакль, хотя быть на моём месте. Они кричат об этом, кричать о том, что моя жизнь — мечта, они кричат о том, что они отдали бы всё, чтобы оказаться на моём месте.

Но они не знают, что происходит, когда камеры выключаются, когда толпа расходится, а двери плотно закрываются. Они не знают, что происходит после заключительного акта, после того как все зрители расходятся и кулисы опускаются. Они не знают, а поэтому даже не понимают, о чём говорят и чего желают.

Они думают… они уверены, что Брайан Хилл — конгрессмен США — честный, умный человек, который по-настоящему любит меня, они верят в его слова, верят в мои слова, верят в нашу историю, в нашу любовь, в наше прошлое и… в наше будущее.

Но всё это ложь. Вся наша «любовь» — обман, которому верит весь мир. И прекрасный, честный, Брайан Хилл на самом деле монстр, который ради своей собственной выгоды готов абсолютно на всё.

Почему я не ушла? Почему после того как почти два года назад я узнала, что он изменяет мне, я всё ещё с ним? Почему я не сбежала, как только он поднял на меня руку? Почему спустя почти два года я всё ещё здесь?

Я пыталась уйти. Брайан в тот вечер до ужаса напугал меня, и на несколько дней я притихла, возможно, это и было моей ошибкой — позволить ему запугать себя, позволить себе поддаться ему. Но… я просто… не могла смириться с мыслью, что он такой… кретин, что он всегда таким был, а я этого не замечала. Поэтому несколько дней я просто пыталась прийти в себя и избавиться от опухшей от его удара щеки, а потом я сбежала, но уже на следующий день он снова вернул меня, но не своими извинениями, нет! С того вечера у Брайана другая тактика.

Человек, который которого я полюбила, человек, которому я поверила и которому я доверилась, запугал меня. За мой уход Брайан мог ударить меня или просто пообещать мне, что в лучшем случае он отнимет у меня компанию и любую возможность найти хоть какую-нибудь работу, а в худшем… он говорил, что если я хоть кому-то расскажу об этом или просто ещё хоть раз попытаюсь уйти от него, то он убьёт меня.

В те моменты я не узнавала его, его глаза были наполнены такой яростной злостью, такой… жестокостью, что я боялась просто лишний раз вздохнуть без его позволения.

И я не просто так поверила Брайану и решила больше не рисковать, я бы себе этого не простила, я бы не простила себе, что хотя бы не попробовала уйти от него. Я сбегала от него около семи раз и три из них за границей, но он каждый раз меня возвращал… каждый раз.

Сейчас я уже больше полугода в затишье, я уже больше полугода играю роль счастливой, спокойной и послушной девушки Брайана Хилла и я больше не хочу ему сопротивляться, я устала, ему удалось буквально выбить из меня желание на счастливую жизнь без него. Он выбил из меня желание сбегать, и я поняла, что спокойнее, а главное безопаснее просто… смириться и жить так будто всё хорошо. Я поняла, что мне стоит надеть розовые очки и обманывать не только весь мир, но и саму себя ради своей собственной жизни, а когда во мне вновь просыпается желание бороться, напоминанием о том, что лучше мне этого не делать, служит три моих сломанных когда-то им ребра.

Тогда я попыталась уйти от него, кажется, в пятый раз, это было в Лондоне и я тогда набралась смелости, набросала в голове план и рассказала обо всём некоторым своим сотрудникам. В ту минуту я была уже в посольстве, я уже зашла в кабинет, в котором я должна была попросить помощи, но… за место советника там был Брайан.

Я не понимала откуда он всё узнал, как он вообще хоть что-то узнал если мы были в разных странах, но ту встречу я уже никогда не забуду, а надпись «упала с лестницы и в следствии чего получила три сломанных ребра и многочисленные ушибы» уже навсегда запечатлена в мою медицинскую карту и нам моём искалеченном теле.

Упала с лестницы… ну почти. Пара сломанных об меня стульев будет звучать немного точнее.

Но даже после этого я пыталась уйти ещё несколько раз, а последней каплей стал не очередной удар, а угроза моей секретарше, которая всё уже давно знает. Сложно скрывать правду от человека, который видит тебя каждый день, который видит все твои синяки как бы хорошо ты их не гримировала, видит твой взгляд, твоё меняющееся тело и характер, от человека, который видит, как тебя ломают день изо дня.

Она хотела помочь мне хоть я и говорила ей не лезть, я пыталась справиться со всем сама и, когда Брайану надоело возиться со мной, он вдруг сказал мне, что убьёт Софи. Он сказал, что моя секретарша слишком много знает и, если я буду пытаться уйти или снова открою рот, то он просто… убьёт её или… её младшего брата, который ещё даже школу не закончил. И виновата в этом была бы я одна, и я сдалась.

Он мог издеваться надо мной, мог ломать меня как физически так и морально, он мог делать со мной всё что угодно, я бы терпела, но не оставляла попыток освободить себя, но… никто не должен страдать из-за меня, никто не должен быть в опасности из-за меня, из одного лишь желания помочь мне. Я бы не простила себе, если бы хоть кто-то из моего окружения пострадал из-за меня и лишь поэтому я сдалась, лишь поэтому смирилась и опустила руки.

Брайан понимал, что физические наказания на меня действуют не так как он бы того хотел и он, наконец, нашёл точку, на которую он может бесконечно давить и таким образом полностью управлять мной и я уже не в силах ему помешать, потому что теперь я отвечаю не только за себя, не только за свою собственную жизнь, на которую мне уже плевать.

И я сдалась… я смирилась с заточением.

Но… у всего есть две стороны и я хотя бы исполнила свою мечту и поняла, что лично я не могу иметь всё сразу. Я не могу быть счастливой и успешной одновременно, я поняла, что мне всегда придётся делать выбор и… свой я уже сделала, а точнее его сделали за меня.

Стала ли я слабой? Да, это очевидно, Брайан сломал меня, сломал весь мой характер, он подстроил его под себя, он… сломал весь мой дух, всю меня и теперь я такая, какая я ему нужна. Сейчас я для него очень удобна. Он манипулирует мной, как только захочет, я, словно кукла в его руках и я, кажется, уже к этому привыкла.

Бросив взгляд на часы, я обессилено поднимаюсь из-за стола и подхожу к небольшому шкафу, чтобы надеть своё пальто. У меня встреча через тридцать минут и как бы я не хотела на неё идти, ехать домой и встречаться с Брайаном я не хочу куда больше.

Небольшой шкаф, но с большим зеркалом был одним из первых, завезённых в мой новый кабинет предметом. Последнее время я стараюсь лишний раз не смотреться в зеркало, потому что я просто не узнаю себя. Но постоянные съёмки, интервью, встречи, публичные выходы обязывают меня выглядеть как минимум хорошо.

Я замираю на мгновение, потому, не могу в это поверить, но я смотрю на своё отражение в зеркале и мне жаль саму себя. Жаль исхудавшую девушку с замаскированными мешками под глазами, потухшим взглядом и с отсутствием желания жить.

Из-за Брайана, из-за того, через что мне приходится проходить, я слишком сильно похудела. Сначала я не могла есть из-за постоянно стресса, из-за эмоциональной нестабильности, но потом… всё внутри меня было словно переломано и порой даже просто выпить стакан воды вызывало внутри дикую боль.

— Мисс Олдридж? — вдруг стучится в дверь Софи, обрывая все мои мысли и уже в следующую секунду, девушка заглядывает в кабинет. — Мистер Хилл… приехал, — сдержанно и в тоже время удивлённо говорит она.

— Он здесь? — пытаюсь уточнить я, не понимая, зачем он приехал.

— Да, мисс, — кивает Софи.

— Хорошо, я сейчас выйду, — растерянно говорю я и, кивнув мне, девушка скрывается за дверью.

Я вновь перевожу взгляд на своё отражение в зеркале, на свои черные джинсы и красный свитер с объёмным воротом и делаю глубокий вдох.

— Не бойся, — говорю я своему отражению и, клянусь, если бы я могла — я бы рассмеялась, но в моей реальности мало смешного.

Надев чёрное пальто и взяв свою сумку, я выхожу из кабинета, но Брайана я не замечаю, а Софи указывает мне на окно. Так он на улице, видимо Брайан не захотел встречаться с Софи, которая прекрасно знает о его отношении ко мне.

Внутри всё стягивается от неприятного ощущения неизвестности, ладони похолодели, а ноги не хотят идти и так каждый раз, когда нам приходится быть вместе, когда мне приходится быть рядом с ним. И это невыносимо.

Совсем скоро Рождество, а в Сиэтле ни снежинки, только лишь серое холодное небо и, когда я выхожу на улицу, холодный ветер пробирает меня до костей, и я сразу же вижу его.

Брайан со странно довольной улыбкой стоит у своей машины и смотрит на меня. Его серое расстегнутое пальто развевает ветер, слегка покрасневшее от холода лицо кажется мне… счастливым, довольным, но… не злорадным как это часто бывает и это меня настораживает. Почему он такой довольный? Зачем он приехал и что ему нужно?

— Привет, — улыбается Брайан, когда я, наконец, подхожу к нему. — Как дела? — Брайан обнимает меня за талию и целует в щеку, от чего по всему моему телу разбегаются мурашки.

Мне мерзко от этого, мне противно, мне… обидно, что я позволила всему этому случиться и мне жаль саму себя.

— Хорошо, — пытаюсь улыбнуться я, но от холода лицо будто окаменело. — У тебя что-то срочное? У меня сейчас встреча…

— О да, Клэри, срочное, — широко улыбается Брайан, вызывая у меня лишь страх, который я не должна показывать.

— Да? — удивляюсь я. — У меня есть пара минут…

— Нет, Клэр, ты должна отменить свою встречу и все дела в Сиэтле на ближайшую неделю, — перебивает меня он, заставив остановить мой бегающий от одной стороны к другой взгляд на нём.

— Я не понимаю…

— У меня для тебя сюрприз, — снова обрывает меня Брайан и вдруг открывает для меня дверь автомобиля. — Садись.

— У меня встреча…

— Пожалуйста, Клэри, просто сядь в машину, — всё ещё улыбается, но уже не так правдиво говорит Брайан, и в его глазах я замечаю знакомую злость.

Я замолкаю и просто сажусь в машину как он и говорит, попутно доставая телефон, чтобы написать смс Софи:

«Отмени встречу и извинись за меня.»

— Я уверен, тебе понравится, — вновь по настоящему улыбается Брайан, сев за руль и краем глаза смотря что и кому я пишу, я к этому уже привыкла, привыкал к постоянному контролю и поэтому абсолютно не обращаю на подобное внимание.

Я настороженно смотрю на него, а затем перевожу взгляд на проносящийся за коном город. Представить не могу, что он хочет мне показать и зачем мне вдруг отменять все свои дела в Сиэтле на целую неделю. Неужели мы куда-то уезжаем? Надеюсь, что нет, ну, или, в крайнем случае, я надеюсь, мы будем не одни.

Мы едем довольно долго куда-то за город, а Брайан не перестаёт болтать, вот только я его практически не слышу из-за собственных мыслей и пустых догадок насчёт того куда мы можем ехать.

Я бы хотела объяснить, как сильно ненавижу человека, который сидит рядом со мной, я бы хотела объяснить, как он мне противен, но нет ещё таких слов и, думаю, никогда не будет. Я ненавижу его, но мне приходится делать вид, будто я люблю его и это хуже всего.

Машина заметно замедляет ход и, внимательно смотря в окно и я, наконец, понимаю, куда мы приехали. Мы в аэропорту и от этого мне уже просто страшно.

— Ты улетаешь? — повернувшись на Брайана, спрашиваю я, надеясь, что он не услышал явную надежду в моём голосе.

— Нет, Клэри, — улыбается он, и я замечаю, что мы свернули за аэропорт, где находятся самолёты и взлётные полосы, и сейчас мы подъезжаем к маленькому частному самолёту. — Мы улетаем вместе.

Мы останавливаемся, Брайан выходит из машины и, обойдя её, открывает мою дверь и протягивает руку, которую мне приходится принять.

— Сейчас? Вдвоём? Но куда? — с толикой паники в голосе спрашиваю я, приняв его протянутую мне руку.

Надежда избавиться от него хотя бы ненадолго мгновенно угасла, уступив место панике.

Я оглядываюсь по сторонам, замечая, как из багажника машины достают наши чемоданы, которые, видимо, собрал Брайан, пока меня не было, и их погружают в самолёт.

— Это сюрприз, — загадочно улыбается он и подталкивает меня к самолёту, а сам остаётся у трапа, разговаривая с экипажем.

Теперь мне действительно страшно. Незнание — это ужасно, а незнание с Брайаном — ужасно вдвойне.

Мне ничего не остаётся кроме того как подняться в самолёт и просто ждать Брайана, просто ждать ответов. Я пытаюсь узнать у стюардесс, куда летит самолёт, но они лишь с восхищением смотрят на меня.

Сердце стучит слишком неспокойно, а ожидание меня просто убивает, хотя Брайан поднимается в самолёт довольно быстро, но он специально не показывается мне на глаза.

И только когда капитан объявляет о взлёте, Брайан садится напротив меня и он… молчит, убивая меня своим взглядом, в котором читается власть… власть надо мной. И ему это нравится, ему нравится, что я боюсь его, что я подчиняюсь ему.

— Куда мы летим? — ледяным голосом спрашиваю я, догадываясь, что он не ответит мне.

— Скоро ты сама всё узнаешь, — подмигивает мне Брайан и, достав свой ноутбук, принимается за работу, полностью меня игнорируя.

Что за бред? Я не выдерживаю и, когда мы взлетаем, поднимаюсь с места и пересаживаюсь подальше от Брайана. Он, мягко говоря, действует мне на нервы, но мне лучше просто молчать, делать то, что он скажет и всё будет в порядке. Но я даже предположить не могу, куда мы можем лететь.

Может, мы отправляемся на отдых к морю за границу? Или может, мы отправляемся в Лос-Анджелес или Калифорнию, например?

Первый час я нахожусь в самой настоящей панике, я размышляю о разных вариантах и не понимаю, с чего вдруг Брайан решил куда-то улететь. Приближается конец года и у нас обоих полно работы и сейчас не лучшее время для отдыха.

Все четыре часа я внимательно слежу за полётом, слежу за временем, за видом над которым мы пролетаем и, когда мы начинаем снижаться, я чувствую, как сердце буквально замирает, я чувствую, как подступает страх, паника, потому что я, наконец, понимаю, куда мы прилетели, я понимаю, куда он меня привёз.

Этот город… эти многочисленные высотки, это знакомое побережье и… шпиль Эмпайр-стейт-билдинг.

Мы в Нью-Йорке… нет… зачем он привез меня сюда?

— Удивлена? — подкравшись ко мне, спрашивает Брайан, смотря в окно, и я вздрагиваю, чувствуя, что вот-вот начну задыхаться от паники.

— Зачем мы здесь? — дрожащим голосом выдыхаю я, взглянув на довольного Брайана, на его мерзкую улыбку, от которой меня тошнит. — Зачем ты привёз меня сюда? — едва ли не кричу я, чувствуя, что вот-вот разревусь.

— Я же говорю, это сюрприз, Клэри, — продолжает улыбаться Брайан и переводит взгляд с окна на меня. — Приготовься, мы садимся, — говорит он и уходит на своё место.

Я не понимаю… он это специально? Брайан прекрасно знает, почему я не еду в Нью-Йорк даже по работе, он прекрасно знает, что мне пришлось здесь пережить, и он прекрасно знает, что я не хотела сюда ехать. И он привёз меня сюда специально, чтобы лишний раз сделать мне больно, чтобы лишний раз показать мне, что я под его властью.

Я ненавижу его, … ненавижу!

Мы садимся, я смотрю в окно и вижу лишь аэропорт, из которого улетела четыре года назад и чувствую, как болит сердце. Воспоминания… за эти годы я только начала забывать, а сейчас всё навалилось с такой силой, будто всё, что было четыре года назад — было вчера.

— Клэр, идём, — подходит ко мне Брайан, когда самолёт уже полностью останавливается и нам разрешают выходить, но я буквально не могу сдвинуться с места. — Вставай, — берёт меня за руку он, пока я пустым взглядом смотрю в окно.

— Зачем ты привёз меня сюда? — выкрикиваю я, освободив свою руку и, поднявшись, отхожу от Брайана на шаг назад. — Ты же знаешь, что я не могу быть здесь!

— Успокойся и просто выйди из чёртового самолёта! — начинает злиться он, но моя злость сейчас сильнее, как и моя паника.

— Не трогай меня! — вновь кричу я, когда Брайан подходит ко мне, и я ударяю его в грудь.

— Сейчас же заткнись! — рычит на меня он, схватив за запястья и силой прижав меня к стене. — Я не хочу портить тебе лицо, оно тебе сегодня ещё пригодиться, поэтому не вынуждай меня делать тебе больно, — шипит Брайан, слишком сильно сжимая мои запястья, и я зажмуриваюсь, пытаясь сдержать слёзы. — Сейчас мы выйдем отсюда и поедем в отель, ты меня поняла? — уже тише спрашивает он, всё ещё не отпуская меня.

— Да, — тихо отвечаю я, и Брайан отпускает меня, а я едва ли не падаю на пол.

Он выходит, а я ещё около минуты стою в самолёте, пытаясь прийти в себя, пытаясь успокоиться и отогнать слёзы.

Я здесь… я городе, из которого бежала, в городе, в котором бросила всю свою жизнь, всех своих родных, в городе, в котором я оставила часть себя, часть своего сердца.

Утерев слёзы и пытаясь унять колющую боль в сердце, я выхожу к трапу, и меня тут же встречает лёгкий нью-йоркский ветер, раздувающий мои волосы.

Здесь теплее, чем в Сиэтле, незначительно, но теплее. Я на секунду прикрываю глаза и вздыхаю этот уже позабытый мной воздух, наполненный постоянным движением и неугасающей жизнью.

Я знаю, что Брайан постоянно за мной наблюдает и в данную секунду он следит за моей реакцией, за моим поведением и поэтому я начинаю спускаться с трапа, стараясь шагать как можно увереннее, стараясь скрыть предательскую дрожь в руках.

Так странно вернуться сюда… так… необычно. Я помню, как уезжала и я помню, как думала, что уже не вернусь назад, но я здесь, я снова в Нью-Йорке и стоит мне ступить на землю, я чувствую невыносимую тяжесть внутри.

Я дома. Я вернулась.

Глава 27

Я стою напротив большого зеркала и застёгиваю свои серьги с кристаллами Swarovski, которые подарил мне Брайан около месяца назад. Он любит делать мне подарки, наверное, так он успокаивает собственную совесть. И, когда он в порыве гнева… сломал мне три ребра, он подарил мне машину. Это бы подарок на день рождения, который я провела в больнице.

На улице уже стемнело, в номере приглушён свет, здесь тихо, потому что Брайан вышел из номера, не знаю зачем, мне плевать, потому что он по-прежнему не говорит мне, зачем мы приехали в Нью-Йорк, зачем я так оделась и куда мы сейчас пойдём.

Я немного отхожу от зеркала и смотрю на своё отражение. Я в длинном, лёгком платье со стандартными короткими рукавами и неглубоким вырезом декольте. Рукава и талия выделены нежным белым ажуром, а шифоновая юбка уходит в недлинные подол. Платье умеренно расшитое кристаллами Swarovski, которые сияют при моём малейшем движении сидит на мне не слишком идеально, оно мне немного велико, потому что оно сшито не на меня.

Это платье выбрал для меня Брайан, а точнее он просто забрал его из моего кабинета у нас дома и решил положить его в чемодан, который он собрал для меня в эту поездку. Это платье я должна была показать на грядущем показе в своей новой коллекции, и мне просто повезло, что Брайан взял его, а не какое-нибудь недошитое платье.

Он не сказал, куда мы сейчас поедем, он вообще ничего мне не сказал. Мы молча ехали в машине до самого отеля. Я смотрела на знакомые нью-йоркские улицы заполненные людьми и понимала, что здесь ничего не изменилось. И я всё ещё не верю, что я снова здесь, что я снова в Нью-Йорке, но моё сердце, … кажется, оно верит, оно чувствует, что оно дома…

Когда мы приехали в отель, Брайан просто достал из чемодана это платье и сказал мне поторопиться. Сейчас почти семь часов вечера и я не понимаю, куда я могу пойти в таком виде. И если честно, мне всё равно.

Мне уже плевать на то, зачем он привёз меня сюда, мне уже плевать на Брайана, на его задумки, как только я сошла с трапа самолёта, единственное, о чём я думаю, так это о них. Я думаю о Джеке, я думаю, о Джессике и если ничего не изменилось, то они сейчас здесь Нью-Йорке, и мы можем встретиться, чего я до ужаса боюсь и чего я больше всего на свете не хочу.

Все эти четыре года, что мы не виделись, я всячески избегала любой информации касающейся Нью-Йорка, касающейся семьи Фостер и Кроуфорд. Я не хотела делать себе больно, я не хотела знать как они, я не хотела знать, что происходит в их жизнях только для того, чтобы избежать боли, только для того, чтобы не скучать, для того, чтобы не пытаться вернуться.

И у меня всё отлично выходило, я четыре года понятия не имела, что происходит в жизни этих людей, но думаю, … если Брайан планирует задержаться здесь со мной на целую неделю… мне придётся постараться, чтобы не узнать о жизни главных людей Верхнего Ист-Сайда, если, конечно, как я говорила, за эти четыре года ничего не изменилось.

— Ты готова? — заходит в комнату Брайан, держа в одной руке свой мобильник. — Отлично выглядишь, я же не прогадал с платьем?

— Я бы могла ответить на твой вопрос, если бы знала, куда мы идём, — без лишней вежливости отвечаю я, и снова повернувшись к зеркалу, поправляю свои слегка завитые волосы.

— Всему своё время, дорогая, — едва ли не смеётся Брайан, и тяжело выдохнув, я иду к двери, у которой он стоит. — Ты же помнишь, Клэри, — хватает меня за руку он, тем самым остановив меня и заставив взглянуть на него. — Без глупостей.

Я смотрю на Брайана пытаясь понять, что он задумал и, чувствую, как он ослабевает свою хватку и медленно проводит кончиками пальцев вверх по моей руке.

Я не отвечаю ему, я просто отвожу взгляд и прохожу в коридор. Я слышу, как Брайан усмехается и, взяв нашу верхнюю одежду, выходит следом за мной.

Я иду по длинному коридору, слыша лишь стук своих каблуков, подол сшитого мною платья, которое стоит почти три тысячи долларов, бесшумно следует за мной, и я… нахожусь в Нью-Йорке, на Манхэттене, на Верхнем Ист-Сайде…

Брайан молча, подходит ко мне и, накинув на меня моё пальто, берёт меня за руку.

— Внизу будут папарацци, будь готова, — говорит мне он, когда мы заходим в лифт.

— Объясни мне, что происходит? — спокойно и серьёзно спрашиваю я, с надеждой взглянув на Брайана.

— Клэр, — вздыхает он. — Мы скоро прибудем на место и, когда придёт время, ты всё узнаешь и всё поймёшь, — говорит он и створки лифта разъезжаются в стороны.

Брайан всё ещё держит меня за руку, и он ведёт меня за собой.

— Улыбайся, — шепчет мне он, когда мы подходим к огромным стеклянным дверям, за которым я уже вижу толпу фотографов и, улыбнувшись, мы входим на улицу.

Похоже, Брайан обо всём позаботился и уже нанял нам охрану, которая в данный момент пытается пробить для нас коридор, чтобы мы могли попасть в машину.

Фотографы что-то кричат, делают фотографии, но всё происходит так быстро, что я едва успеваю заметить, что мы с Брайаном садимся совсем не в такси.

— Ты взял машину? — удивлённо спрашиваю я, когда мы трогаемся с места.

— Да, — протягивает Брайан. — Туда, куда мы едем на такси не приезжают, милая, — улыбается он и, повернувшись ко мне, кратко целует меня.

Я привыкла к поцелуям, которых не хочу, к объятиям, которых не желаю, я смирилась с этим и научилась контролировать позыв тошноты.

Мы едем не долго, но страх всё усиливается во мне. Думаю, мы едем на какой-нибудь приём или что-то вроде этого, и думаю, там я могу встретить старых знакомых, но я всё же буду надеяться покинуть Нью-Йорк незамеченной.

Машина останавливается у незнакомого мне ресторана, у которого также как и у нашего отеля столпились папарацци. Мы с Брайаном выходи из автомобиля, стараясь, как можно скорее добраться до ресторана и нам вновь помогает наша новая охрана.

Зайдя внутрь, мы оставляем в гардеробе свою верхнюю одежду, Брайан показывает приглашения, и нас пропускают в главный зал.

В глаза тут же бросается яркий свет, блеск и мерцание драгоценных камней, которые украшают в этом ресторане абсолютно всё, начиная от люстр и заканчивая платьями приглашённых. Я не знаю где мы, но здесь большое количество прекрасно одетых гостей, моя любимая живая музыка, светские разговоры и всё тот же фальшь в каждом лице.

Брайан отпускает мою руку, потому что здоровается с замещающими нас людьми и не перестаёт приветливо улыбаться и мне также приходится натянуть улыбку и сделать вид, что я безумно рада быть здесь.

Я оглядываю зал, серебряные украшения в виде дождя спускаются с потолка, готова поспорить, что и там не просто блестяшки, светлый мраморный пол уже усыпан рассыпавшимися камушками и теперь недлинный подол моего платья собирает их за собой.

Я поняла… это вечеринка в честь Рождества? В честь кануна Нового года? Все здесь веселятся, смеются, болтают и делают вид будто, правда, рады быть здесь. Всем приходится делать фотографии, позировать, но большинство этих фото — показуха, они коммерческие, они говорят: «смотрите как нам весело! Хотите также? Тогда заплатите 599 долларов, и я вышлю вам открытку, которую якобы подписала сама!» Я знаю… я постоянно вижу такое.

— Клэри, — шепчет Брайан прямо у моего уха и по спине проходятся мурашки и не только от горячего дыхания на моей шее. — Тебе нравится?

— Да! — наигранно улыбаюсь я и, развернувшись, пытаюсь вспомнить, когда именно сама стала фальшивкой, а может… все в этом зале врут ради спасения собственной жизни? — Я в восторге!

Мне нужно отыграть роль иначе грядущую ночь я запомню ещё надолго. Мне нужно делать вид, что я счастлива быть здесь, что я рада вернуться, что я… приятно удивлена. Такова моя роль на этот вечер.

— Идём, мы немного опоздали, а с тобой все хотят познакомиться. — Брайан снова берёт меня за руку, и я всеми силами пытаюсь игнорировать давящую боль в запястье.

Из-за того инцидента в самолёте, когда он слишком сильно схватил меня за руки, на запястьях остались синяки и я как могла загримировала их тональный крем и теперь главное, чтобы он не стёрся.

Я уже привыкла скрывать синяки, но обычно у меня на это куда больше чем пара минут и куда больше чем всего одно средство, а здесь куча народа, много фотографов и лишние слухи мне не к чему.

— Кларисса! — вдруг слышу я счастливые выкрики и вижу, как две абсолютно незнакомые мне девушки, которых мы встречаем на пути, выпучивают на меня глаза, будто они только что увидели приведение. — Боже! Как я рада тебя видеть! — говорит одна из них, и я узнаю на них свои платья, кажется… это моя вторая коллекция, которая сейчас стоит просто копейки.

— Ты потрясающая! Знай, мы любим тебя и твои творения! — щебечет вторая.

— Это от кутюр? — спрашивает первая, переведя взгляд на моё платье.

— Нет, — заторможено отвечаю я, натягивая улыбку. — Это из моей ещё незаконченной новой коллекции, — оглядывая своё бежевое платье, отвечаю я.

— Это великолепно! — поднимая на меня взгляд, говорят девушки. — Когда будет презентация коллекции?

— Уже скоро, — улыбаюсь я. — Хотите попасть на показ? — Глаза девушек в несколько раз увеличиваются в размере, похоже, они счастливицы, которым просто повезло сюда попасть. — Оставьте мне свои номера, я вышлю вам приглашения.

Это простая уловка, все так делают, а потом просто уходят и лишь единицы держат слово и выполняют обещания.

— Показ будет в Сиэтле? — спрашивает первая из них, пока вторая едва ли не падает в обморок.

— Скорее всего, мы здесь на пару дней, — отвечаю я и замечаю, как обе девушки поднимают многозначительные взгляды на стоящего подле меня Брайана и в сердце тут же зарождается подозрение.

Они знают чего-то, чего не знаю я? Они знают, почему мы здесь?

— Ладно, пойдём, — улыбается он девушкам и, взяв меня под локоть, уводит дальше.

— Мисс Олдридж! — снова слышу я своё имя, но голос мне уже знаком и сначала во мне просыпается страх, но потом я вижу Изабеллу Роше, которая раскрывает свои руки для объятий. — Конгрессмен, — кивает она Брайану.

Мы закончили наше сотрудничество уже больше года назад и всё это время мы ни разу не виделись, потому что обе постоянно работали. Она помогла мне с организацией моего первого показа в Париже, и она, наверное, единственный человек, которого я действительно рада здесь видеть.

— Какими судьбами в Нью-Йорке? — обнимает меня она, а я широко улыбаясь, обнимаю её.

— Если бы я знала, — с искренней улыбкой пожимаю плечами я, отстраняясь от женщины. — Он мне не говорит, — улыбаюсь я, оборачиваясь на Брайана, но… я замечаю совсем не его.

Сердце вмиг замирает, как и весь остальной мир. Я всё ещё улыбаюсь, но внутри всё уже давно опустилось на дно, сердце с болью сжимается и, как и душа просит вырваться наружу. Кожа покрывается мурашками, коленки вот-вот начнут подкашиваться от вдруг накатившей слабости, улыбка постепенно покидает моё лицо, а все мои зажившие раны снова начинают кровоточить и всё это из-за одного лишь взгляда, но… иногда, один взгляд может сказать больше, чем тысяча слов.

Джек Фостер смотрит на меня, крепко сжимая в руках стакан с выпивкой. Его губы плотно сжаты, его челюсть напряжена, а холодный и убийственный взгляд всё тех же тёмно-карих глаз пробирает меня до костей. И даже отсюда, в десяти метрах от него, я чувствую как его ненависть заполняет весь зал, я чувствую как он ненавидит меня. И эта ненависть абсолютно оправдана.

— Кларисса? — слышу я голос Изабеллы, но я в ступоре, я не могу на неё отреагировать, пока Джек первый не отводит от меня взгляд.

Так больно и так душевно тяжело мне уже давно не было. Джек здесь, он… здесь, он… увидел меня, как и я его, и я готов закричать прямо сейчас.

— Я жду твоего приглашения на твой показ, ты обещала, — снова говорит Изабелла и я, наконец, перевожу на неё потерянный взгляд и на секунду прикрываю глаза.

— Да, конечно! — улыбаюсь я, чувствуя подступивший к горлу ком.

— Ты в порядке? — замечает она моё вдруг сменившееся состояние.

— Да, просто… здесь немного душно, — отмахиваюсь я, оглядывая зал в поиске выпивки. — Я обязательно вышлю тебе приглашение, а сейчас… ты не против, если я…

— Да, не буду тебя задерживать, — смеётся она и вновь меня обняв, уходит.

Я осматриваюсь вокруг, чувствуя, как слегка кружится голова, и не замечаю Брайана, который ещё пару минут назад был рядом со мной и не отпускал моей руки. Но зато я нахожу стол с многочисленными бокалами шампанского. Этого то, что нужно. Сейчас мне просто необходимо выпить, чтобы всё осознать.

Ноги словно ватные, руки дрожат, когда я подношу бокал к губам, а внутри всё сжалось с дикой тоской. Меняю всю трясёт, мне то душно, то холодно и я едва держусь на ногах, а я увидела его всего раз… я смотрела на него всего пару секунд, но даже этого мне хватило, чтобы осознать какого человека мне не хватает в жизни. За эти секунды я со всей ясностью осознала, по кому невыносимо тоскую, тоскую давно, и кого мне так недостаёт каждый прожитый мною день на протяжении четырёх лет.

Я оборачиваюсь со слабой надеждой вновь увидеть его, но Джека нет и, наверное, это к лучшему. Буду надеяться, что он решил уйти.

На первый взгляд… Джек изменился, кажется, он… перестал бриться и занялся спортом, по крайней мере мне показалось, что он стал… больше, в хорошем смысле этого слова.

Интересно… у него есть… девушка, может быть жена, семья? Я думала, что увидев его, я сойду с ума, но я была рада увидеть Джека, вот только, он не очень мне обрадовался. Он меня ненавидит и этому есть веские причины. В его глазах я просто тварь, бросившая его накануне свадьбы. Но так даже лучше. Сейчас общение со мной не самое безопасное занятие.

Прикрыв глаза, я вслушиваюсь в медленную муку, узнавая любимую песню, я отсчитываю удары собственного сердца и уже в следующую секунду чувствую знакомые прикосновения к своей коже.

— Я тебя потерял, — шепчет Брайан, наклоняясь ко мне.

— Ты знал, что он здесь будет? — открыв глаза, напрямую спрашиваю я, не дав ему себя поцеловать.

— О ком ты? — хмурится он, обняв меня за талию, но я не хочу смотреть на него, мой пустой взгляд устремлён за его плечо.

— Не строй из себя идиота…

— Чш… Клэри, — протягивает Брайан, сжав мою талию на порядок сильнее, но эта боль… ничтожна, а я даже не слышу его, потому что вновь замечаю Джека. Он также говорит с кем-то, но также смотрит на меня, как и я на него, и на этот раз я первая отвожу взгляд. — Успокойся, Джек Фостер не причина, по которой я приехал сюда, но скоро…

— Брайан Хилл? — зовёт его незнакомый мне мужчина, и Брайан оборачивается на него, так и недоговорив.

— Остин? — спрашивает Брайан, наконец, отпустив меня, и я пытаюсь смотреть куда угодно лишь бы не на Джека.

— Я отойду ненадолго, не скучай, — улыбаюсь я Брайану и кивну его приятелю Остину, отправляюсь в другой конец зала за выпивкой покрепче шампанского.

Я аккуратно прохожу мимо гостей, чувствуя на себе его взгляд и не сдержавшись, я поворачиваю голову и вновь вижу Джека. Он словно следит за мной, и я не понимаю, зачем он это делает? Зачем он смотрит на меня?

С трудом отведя взгляд я, наконец, добираюсь до алкоголя и недолго думая, делаю глоток скотча. Какой ужас! Но это должно помочь мне справиться, это должно помочь мне пережить этот вечера. Главное не перебрать, я ничего не ела, а значит, мне уже достаточно.

Но, кажется, алкоголь не в состоянии унять боль в моём израненном сердце, которое сейчас рвётся к Джеку, он не в состоянии сказать ему «нет» и мне остаётся лишь терпеть и всеми силами себя отвлекать.

Сначала мне кажется, что мне звонят, но проверив телефон, я понимаю, что мне не показалось и, выйдя из зала, я отвечаю на звонок своей секретарши.

— Софи, всё хорошо? — взволнованно спрашиваю я пытаясь хоть как-то отвлечься.

— Да, просто… я волнуюсь за вас, — нервно выдыхает она.

— Всё в порядке, мы в Нью-Йорке, но ненадолго. Отмени все мои встречи на этой недели, постарайся перенести их.

Между нами повисает молчание. Эта девушка стала словно мне младшей сестрой, она переживает за меня, потому что знает слишком много, а я пытаюсь защитить её.

— Может, я…

— Нет, — перебиваю её я, прекрасно зная, что она скажет. — Ты не должна об этом думать и я прошу тебя, просто забудь обо всём, что ты знаешь, просто… делай свою работу, Софи, и не лезь в мою жизнь! — я скидываю звонок и несколько секунд пытаюсь перевести дух.

Я нагрубила ей, но для её же блага. Софи хотела снова предложить мне свою помощь, она вновь хотела обратиться в полицию на Брайана, она хотела обвинить его в домашнем насилии, но это бесполезно. Брайан Хилл конгрессмен от штата Вашингтон и полиция мне здесь не поможет. Я знаю…

Я выхожу из коридора, вновь возвращаясь в зал надеясь, что Брайан не заметил моего отсутствия, и я хочу пройти дальше, хочу что-нибудь съесть, чтобы не опьянеть, но я не успеваю ступить и двух шагов.

— Так и будем делать вид, будто мы не знаем друг друга? — говорит Джек, появившись, словно из неоткуда и я вздрагиваю от неожиданности и делаю неуверенный шаг назад.

Этот голос… я забыла его, забыла, как он звучит, я забыла, как он на меня действует, но мурашки, ментально появившиеся по всему моему телу, напоминают мне, как и вдруг онемевшие ноги, как и вдруг очнувшееся сердце.

— А мы разве знакомы? — поднимаю на него взгляд я, молясь, чтобы мой голос просто не дрожал.

И я забыла не только его голос, но и мелкие черты его лица и это так страшно… понимать, что воспоминания исчезают, но боль от них остаётся.

Джек смеётся, отводя взгляд карих глаз, в которых читается явная ненависть ко мне, а потом он вновь уже без улыбки смотрит на меня.

— А ты совсем не изменилась. Четыре года прошло, а ты всё такая же тварь, — вдруг говорит он с едва заметной измученной улыбкой.

Я удивляюсь, приподнимая брови, но взгляда от него не отвожу. Да, он ненавидит меня, но, кажется, Джек забыл, что наши глаза говорят всё за нас, и сейчас, смотря на него, я отчётливо понимаю, что ему больно также сильно, как и мне.

И спустя четыре года мы молча смотрим друг на друга и в глазах Джека я вижу отражение всей нашей с ним жизни, я словно вижу все наши моменты и от этого становится ещё тяжелее и я уже едва могу дышать. Сердце ноет от тоски, от боли, от его ненависти ко мне, от того, что всё могло бы быть иначе, от того кем мы для друг друга стали.

В голове мелькают воспоминания, в мыслях звучат слова Джека о нашей свадьбе, о нашем ребёнке, о нашей любви, его слова о том, что он будет всегда верить мне и всегда защищать меня и я, кажется, я забыла из-за кого именно всё получилось так, как оно сейчас есть.

Это я должна ненавидеть Джека, а не он меня, но за четыре года мой пыл остыл, я всё забыла, потому что у меня появились проблемы похуже, но Джек не забыл. Такое ощущение, что всё это время он ждал лишь этого момента.

— Я не буду отвечать на твою грубость, — сдержанно говорю я, но, кажется, Джек хочет, чтобы я злилась на него, но благодаря Брайану я научилась сдерживать свои эмоции, я научилась их скрывать.

— Почему? — наигранно хмурится он. — Боишься, что твой новый парень узнает какая ты на самом деле?

— Хватит, — качаю головой я не веря, что всё это говорит Джек… Джек, которого я так сильно любила.

— Хватит? — подаётся вперёд он. — А может, мне стоит подключить мужскую солидарность и рассказать конгрессмену, что он встречается с меркантильной шлюхой, которая сбежит от него, как только получит всё, что ей нужно, ну, или когда ей просто надоест?

Я поднимаю руку, чтобы влепить ему пощёчину, но Джек хватает меня за запястье, остановив мою руку в паре сантиметрах от своего лица.

Перед глазами всё мгновенно расплывается. Я не могу поверить, что всё это говорит мне он, единственный человек, которые я думала, никогда не будет оскорблять и унижать меня, потому что он действительно меня знает.

Но Джек продолжал бы говорить, если бы не замахнулась на него и даже сейчас он продолжает смотреть на меня так словно я его злейший враг.

Теперь мы чужие… теперь мы просто незнакомцы.

— Лучше держи свои руки при себе, Кларисса, — шипит на меня он. — Ты действительно, думаешь, что твои фальшивые слёзы тронут меня? — усмехается Джек, всё ещё сжимая моё покрытое синяками запястье и мне больно не от этого, а от его слов.

Сейчас душевная боль в разы сильнее физической. Моё сердце просто разрывается. Я знала, что Джек будет меня ненавидеть, но я не думала, что настолько.

Мы стоим у самых дверей, в конце большого зала, у стены и, к счастью, здесь никто из гостей нас не увидел, по крайней мере, я на это надеюсь, иначе Брайан убьёт меня.

— Мама! — вдруг слышу я детский голос где-то совсем рядом с нами и Джек, будто просыпается и отпускает мою руку, хотя всё ещё не отводит от меня пристального взгляда. — Я здесь! — снова слышу я детский голос и, смахнув слёзы, пытаюсь понять, кто это говорит.

Джек вдруг опускает взгляд вниз и расплывается в улыбке и от того полного ярости взгляда не остаётся и следа, а я уже какой раз за день теряю дар речи.

К Джеку подбегает маленький мальки лет трёх-четырех… и обнимает его за ногу, и я только сейчас замечаю на безымянном пальце левой руки Джека обручальное кольцо.

Ступор или просто нож в сердце? Ещё не поняла, но… я в шоке. Джек женат, у него есть сын, есть семья и я здесь явно лишняя. Я отчётливо чувствую, что мне здесь нет месте. Я не должна мешать Джеку, я не должна мешать его семье, его счастью и … лишний раз мозолить ему глаза. Я понимаю, что должна уйти, но мои ноги словно окаменели.

— Папа, — говорит мальчик, подняв голову на Джека, и моё сердце вдруг закололо, … у нас тоже мог быть ребёнок… и сколько ещё лет должно пройти, чтобы мне перестало быть больно из-за этого? — А кто эта тётя?

Джек улыбается, смотря на сына, и переводит на меня взгляд, наверное, он понятия не имеет, что ему ответить.

— Привет, — недолго думая, опускаюсь на корточки я, надеясь не разреветься, и мальчишка сильнее прижимается к ноге Джека, пряча от меня своё лицо. Как же он на него похож… — Меня зовут Клэри, — улыбаюсь я, протягивая ему свою ладонь. — Мы с твоим папой были друзьями, но это было очень давно. А как тебя зовут?

Мальчик неуверенно смотрит то на меня, то на Джека, а потом отпускает ногу отца и уверенно протягивает мне руку. Он его копия. Те же тёмные волосы, светло-карие глаза, тот же подбородок и характер!

— Кристофер! — уверенно и чётко говорит он. — Можно просто Крис!

— Какое красивое имя, — улыбаюсь я, стараясь быть милой. — Моего папу звали также…

Я на секунду задумываюсь и неуверенно поднимаю взгляд на растерянного Джека. Нет, это просто… совпадение.

— Джек, вот ты где! — вдруг слышу я сквозь музыку и разговоры приближающийся к нам женский голос, и я поднимаюсь на ноги, уже догадываясь, кто к нам так спешит.

— Мама, я нашёл его, — говорит Крис, когда к нам спешно подходит красивая, молодая девушка с прекрасными рыжими волосами… я знаю её.

— Мы тебя потеряли, — улыбается она, обращаясь к мужу и целует его в щёку, а Джек всё не отводит от меня взгляда, который… изменился… он стал не таким злым, но сейчас он причиняет мне невероятную боль, но я рада за него.

Я действительно по-настоящему счастлива за Джека, без какой-либо зависти счастлива за него. Но… мне безумно тяжело видеть это, видеть его счастливую семью, его счастливую жизнь без меня и в голове промелькнет мысль, что рядом с ним сейчас должна стоять я, а не она, что это должна быть моя семья, а не её. Но всё не так и я уже давно должна с этим смириться.

Девушка следит за взглядом мужа и, наконец, замечает меня и действительно удивляется.

— Боже мой, — шепчет она, отлипнув от мужа. — Кларисса Олдридж? — Я лишь слабо улыбаюсь и киваю. — Ты меня, наверное, не помнишь, но мы с тобой встречались на свадьбе Джессики Кроуфорд. Я Молли, — протягивает мне руку она. — Фостер… уже как четыре года, — произносит Молли с ноткой гордости в голосе, не переставая обнимать Джека. — И я… твоя большая фанатка!

Глава 28

— Столько времени прошло… мне жаль, но я тебя совсем не помню, — виновато улыбаюсь я, смотря на Молли, но я нагло лгу ей в лицо.

Я прекрасно помню её, я помню её слишком хорошо.

— На самом деле это не важно, я просто хочу сказать, что в восторге от твоего бренда! Большая часть моего гардероба это вещи из твоих коллекций! — взбудоражено говорит она, активно жестикулируя руками, и постоянно улыбаясь.

Молли слишком много говорит, и большую часть её слов я пропускаю мимо ушей, хотя и делаю вид, что внимательно её слушаю. Я просто не могу сконцентрироваться на её словах, в моей голове лишь мысли о Джеке, о том, что Молли — та девушка со свадьбы Джессики, которая уже тогда положила на него глаз, стала его женой!

Я помню, как ревновала, когда она смотрела на него, я помню, как Джек говорил мне не беспокоиться по этому поводу и попусту себя не накручивать. Я помню, как он говорил мне, что она его не интересует, что мне не стоит ревновать, и что кроме меня ему никто не нужен.

А сейчас они стоят напротив меня, они женаты и у них есть ребёнок, которого Джек прямо сейчас поднимает на руки.

Молли сказала, что её фамилия «Фостер» уже как четыре года, да и малыш уже совсем взрослый… и от этих мыслей становится ужасно. Ужасно обидно, ужасно больно.

Неужели Джек так просто отпустил меня, так просто отпустил нас? Неужели, как только я уехала, Джек не стал терять времени, нашёл Молли и сделал ей предложение?

Мне безумно тяжело в это поверить, я просто не хочу в это верить, но все доказательства того, что это правда, стоят прямо напротив меня.

А Молли… стерва, которая добилась своего, которая… добилась Джека. Я не хочу, чтобы она знала, что я помню её, не хочу, чтобы она была ещё более довольна собой, поэтому я сказала, что не помню её, пусть думает, что мне плевать.

— Клэри, — вдруг слышу я голос Брайана, который возвращает меня из своих же мыслей в реальность, и в эту же секунду я чувствую его руку на своей талии. — Всё хорошо? — спрашивает он, и я понимаю, что Молли, наконец, заткнулась.

— Да, — отвечаю ему я, переводя взгляд с Джека, который смотрит на меня всё также… внимательно на Брайана.

— Нашла своих друзей? — спрашивает он, переведя взгляд на Джека.

— Да, это…

— Молли, — перебивает меня она, протянув Брайану свою ладонь, а её улыбка, кажется, стала ещё шире. — Конгрессмен, свой голос я отдала за вас, — щебечет она, и я не понимаю, о чём она говорит, но, кажется, я здесь единственная чего-то не знаю.

— Приятно слышать, — явно удивляется Брайан, пожимая её руку.

— Джек, — протягивает ему свою руку он, неотрывно смотря на Брайана, а я, кажется, задержала дыхание, хотя между ними и всеми нами нет никакого напряжения, просто я уже боюсь реакции Брайана.

Если ему что-то не понравится всё своё недовольство он «выскажет» на мне.

— Брайан, — кивает он, пожимая руку Джека. — А тебя как зовут, малыш?

— Кристофер, — довольно тихо говорит мальчик.

— Брайан, — улыбаясь, кивает он, пожимая его крошечную ручку, и Джек опускает сына.

Странно, но между нами не повисает тишина, Молли вновь открывает рот, несёт какую-то чушь про мою компанию, про мою одежду, что она моя поклонница, а потом нахваливает Брайана как политика.

— И знаете, мистер Хилл, иногда я даже завидую Клариссе, — улыбается она, коснувшись его руки и переведя извиняющийся взгляд на Джека, который всё это время молчит, как и я. — Вы так любите Клариссу! — вздыхает Молли, и я едва сдерживаю смех. — И главное, вы не боитесь показывать свою любовь, а вот Джек, например, очень скован…

— Молли, — говорит он, и девушка смущённо замолкает, но лишь на секунду. — А где вы остановились? — спрашивает она.

— В Паласе, — отвечает Брайан, но Молли, кажется, уже его не слышит.

— У меня есть идея! — весело улыбается она, смотря на мужа, а я уже не могу дождаться, когда этот цирк, наконец, закончится. — Завтра же Рождество, а Джек и Кларисса раньше были близкими друзьями, а сейчас мы можем дружить семьями… я подумала… приходите завтра к нам!

— Это как-то… неожиданно, — в удивлении говорит Брайан, пока я пытаюсь осознать её пугающие меня слова.

Неужели Молли решила поиздеваться надо мной? Неужели она меня раскусила и решила пригласить к ним домой, чтобы я лично взглянула на жизнь, которая должна была быть моей? И откуда она вообще знает, что мы задержимся здесь дольше, чем на один день?

— Нам бы не хотелось мешать вам…

— О нет! — отмахивается Молли, — переведя на меня взгляд. — У нас будет небольшой ужин, мы пригласили пару человек, и вы уж точно нам не помешаете, даже наоборот.

— Да, приходите, — вдруг говорит Джек, и я перевожу на него удивлённый взгляд. Он это серьёзно? — Нам есть, что вспомнить, да, Клэри? — с натянутой улыбкой смотрит на меня он.

Нет… только не это. Лучше бы Джек просто молчал!

— Ну, хорошо, — вдруг кивает Брайан, прижимая меня ближе к себе. — Мы с радостью придём.

— Отлично! — едва ли не хлопает девушка. — Завтра в шесть мы ждём вас в One Madison 58 этаж!

— Мы обязательно придём, — смеётся Брайан, а я больше не могу это выносить и поэтому говорю, что мне нужно в туалет и скорее отхожу от них.

В голове не мысли, а каша… я слишком много всего узнала за последние пятнадцать минут и теперь мне нужно перевести дух, прийти в себя и всё осознать.

Голова немного кружится, мне душно, тяжёло дышать, но я благополучно добираюсь до уборной и, закрывшись в кабинке, сажусь на крышку унитаза и несколько секунд пустым взглядом смотрю вперёд, но ничего не вижу.

Перед глазами всё вдруг расплывается, и я срываюсь. Прикрывая ладонями губы, я зажмуриваю глаза, чувствуя, как по щекам градом скатываются горячие слёзы, я пытаюсь заглушить рыдания, пытаюсь не дышать, чтобы меня не услышали, но едва ли у меня это выходит.

Я ничего не понимаю, не хочу понимать, не хочу во всё это верить. Лучше бы я не видела его, лучше бы мы так и не встретились, лучше бы я не знала о его новой жизни… так было бы лучше.

Я вздрагиваю, когда слышу, что в уборную кто-то заходит, и дрожащей рукой пытаюсь смахнуть всё не заканчивающиеся слёзы.

— Ты видела? Кларисса Олдридж здесь, — говорит какая-то девушка, а я прислушиваюсь.

— Да и… что? — отвечает её подруга.

— Как? — едва ли не усмехается первая. — Она раньше жила здесь и встречалась с Джеком Фостером, они даже собирались пожениться, пока она вдруг не исчезла.

— Да? — безразлично спрашивает вторая. — Это забавно. Я бы посмотрела на драму, но если честно, мне всё равно.

Они ещё пару минут находятся в уборной, поправляя свой макияж и, как только они уходят, я выхожу из кабинки, моментально встречаясь со своим отражением.

Худощавое лицо с покрасневшими от слёз глазами выглядит болезненным и безжизненным, и после лёгкого ступора я пытаюсь хоть немного привести себя в порядок и убрать пугающую бледность с лица. И сделав всё, что было в моих силах на данный момент, я выхожу из уборной, готовясь вновь натянуть улыбку.

Но едва я успеваю сделать шаг в сияющий зал, как я с кем-то резко и довольно сильно сталкиваюсь.

— Я думала, он обманул меня, — слышу я до боли знакомый голос из прошлого и, подняв взгляд, встречаюсь глазами с ошарашенной Джессикой. — Боже, Клэр! — сводит брови она, будто сейчас заплачет и, подавшись вперёд, крепко меня обнимает, а в нос ударяет запах её духов… даже спустя столько лет она не сменила парфюм.

Я стою в полном шоке не в состоянии даже пошевелиться и, чувствуя, как распадается моя душа. От тоски ноет сердце, но в тоже время оно наполняется таким… тёплым и светлым чувством, которое я не испытывала уже очень давно и на какое-то мгновение мне становится легче, на какое-то мгновение я словно возвращаюсь в прошлое где у меня всё отлично, где я просто в порядке.

И прикрыв глаза, я, едва сдерживая слёзы, неуверенно отвечаю на тёплые, согревающие не только моё тело, но и мою оледеневшую душу объятия Джессики Кроуфорд. И только через пару секунд я замечаю, как в меня что-то упирается.

— Боже, я не верю, что это правда ты, что ты здесь, что ты, наконец, вернулась! — отстранившись от меня, выдыхает Джессика, а её глаза всё ещё не верят в увиденное, как, наверное, и мои, потому что взглянув на девушку, я понимаю, что в меня упирался её огромный живот и нет, Джессика не стала вдруг толстой, она… беременна… и срок уже большой.

И я снова теряю дар речи, но… этого стоило ожидать.

— Поздравляю! — неуверенно и удивлённо улыбаюсь я, смотря на её огромный живот. — Беременность тебе к лицу.

Я не слукавила. Джессика по-прежнему красавица, у неё всё те же длинные светлые волосы, длинные ресницы, правильные черты лица… а округлый живот делает её лишь милее и ещё более… женственной.

— Где ты была? — игнорируя мои поздравления напрямую без тени улыбки спрашивает она. — Почему ты сбежала от нас? Почему ты уехала, даже не попрощавшись? Почему ты бросила меня и Джека?

— Джесс, — вздыхаю я, понимая, что её глаза вот-вот наполнятся слезами.

— Где ты была все эти четыре года, Клэр? — перебивает меня она.

Я с сожалением смотрю на Джессику, но не слишком долго, я просто не выдерживаю её убивающего меня взгляда. Мне стыдно перед ней, мне… жаль, что она… страдала.

— Джек сказал мне, что ты здесь и сначала я ему даже не поверила, но… ты всё же вернулась и сейчас спустя четыре года ты просто молчишь! — начинает злиться она, и вдруг схватив меня за руку, отходит в сторону и садится за небольшой столик, одним взглядом прося меня сесть напротив.

И мы молчим, наверное, несколько минут. Джессика не сводит с меня пристального взгляда, а я смотрю то на неё, то на стоящего в другом конце зала Брайана, который всё ещё говорит с Молли и Джеком и меня распирает от любопытства, о чём они вообще могу говорить?

— Почему ты уехала? — снова спрашивает Джессика. — Кларисса! — повышает голос она и мне приходится взглянуть на неё.

— А ты разве не понимаешь? — смотрю на неё я. — Я просто не могла здесь оставаться после всего что случилось. Я просто не могла… быть здесь.

— Но ты же знала, что мы тебя не бросим, что мы никогда тебя не оставим, ты знала, что мы будем тебя поддерживать, — подаётся вперёд Джессика и берёт меня за руку. — То, что с тобой случилось… это ужасно, это… я думала, что сама не выдержу всего, что с тобой случилось, а то, что чувствовала ты…

— Я не хотела жалости, — перебиваю её я, чувствуя нахлынувшие воспоминания и понимая, что отступать уже поздно и что Джессика не оставит меня в покое. — Я не хотела, чтобы меня жалели, и я не хотела быть обузой для тебя и в особенности для Джека. Я знала, я прекрасно понимала, что не смогу быстро оправиться, я чувствовала, как меня сломали внутри, я чувствовала, что должна побыть одна, что должна сама со всем этим справиться и всё это пережить, и я не хотела обременять Джека. Он заслуживает большего. Я хотела, чтобы он был счастлив, но понимала, что со мной он будет лишь страдать, смотря как я медленно умираю внутри, как я угасаю, как я обвиняю во всём его, — говорю я смотря на бывшую подругу, раскрывая перед ней часть души и стараясь не сболтнуть лишнего. — Со мной Джек был бы несчастен, — уже тише и спокойнее добавляю я, понимая, что немного разгорячилась. — Я бы подавила его своим состоянием, своим горем…

— Он тоже страдал, — перебивает меня девушка. — Ты думаешь, что тебе одной было плохо? — с каким-то обвинением говорит она. — Да, твоя боль другая, возможно, она сильнее, но Джек тоже потерял этого ребёнка, а вдобавок, он потерял ещё и тебя, — говорит она с недовольством во взгляде. — Ты просто… убила его, Клэр. И ты даже не представляешь, что с ним было, что он…

— О, нет, я представляю! — перебиваю её я, не сдерживая усмешки, а я Джессика замолкает, смотря на меня как на идиотку. — Я уже говорила с ним, Джесс, я уже познакомилась с его семьёй, с его женой, в браке с которой он уже… почти четыре года и я познакомилась с его уже… не маленьким сыном.

— Это…

— Не то что я думаю? — саркастично спрашиваю я. — Похоже, Джек не так уж сильно страдал, как ты говоришь, иначе, как ещё объяснить тот факт, что он обзавёлся семьёй, как только я уехала? — спрашиваю я, но Джессика не обижается, нет, она просто ждёт, пока я договорю. — Не думай, я не виню его в том, что он начал сначала, в том, что он счастлив, просто… не надо говорить, что его боль похожа на мою.

Джессика грустно улыбается, опустив взгляд, и качает головой.

— Ты видимо забыла Джека, забыла какой он… предсказуемый, — говорит она, взглянув на меня. — Когда он увидел тебя с тем парнем, он… сошёл с ума, сорвался с цепи и…

— Что? — перебиваю её я, не совсем понимая, о ком она говорит. — Увидел меня? Когда? С кем?

Джессика выдерживает на мне удивлённый взгляд и через несколько задумчивых секунд, что-то вспоминает или просто осознаёт.

— Ты не знала? — довольно тихо спрашивает она, а мне от чего становится не по себе.

— О чём?

— Ты думала, мы так просто тебя отпустили? — будто оскорбляясь, спрашивает Джессика, а я, кажется, догадываюсь, о чём она говорила. — Ты все эти годы думала, что мы даже не пытались тебя вернуть?

— А вы пытались? — пытаясь проглотить ком в горле, спрашиваю я.

— Джек вылетел в Сиэтл уже через час после твоего звонка, — говорит она. — Он был там несколько недель, он искал тебя по всему городу и… — осекается девушка, — он нашёл тебя с Брайаном, кажется, ведь так его зовут, верно?

— Ты была с ним? — не веря своим ушам, спрашиваю я, не понимая, почему он не поговорил со мной.

— Нет, я тогда только летела назад в Нью-Йорк, но Джек мне всё рассказал, — с презрением смотрит на меня она. — Ты говоришь, что он недолго по тебе страдал и сразу же обзавёлся семьёй, но ты… пошла ещё дальше и уже через неделю обзавелась новыми отношениями.

— Что? — не выдерживаю я.

— Да, мы знаем, Джек сам видел как вы…

— Он солгал! — подаюсь вперёд я, краем глаза замечая, что Брайан обернулся на меня, как и Джек, как и Молли. — Я… мы просто летели одним рейсом из Нью-Йорка, и он помог мне найти отель, потом работу, Брайан просто… помог мне разобраться в городе, которого я совершенно не знаю.

— Но сейчас вы вместе уже… четыре года…

— Три, — перебиваю её. — Мы начали встречаться через год нашего знакомства, а до этого мы были только друзьями!

Мне не нравится оправдываться перед дней! Но меня просто поражает тот факт, что они искали меня, а главное нашли, а я об это ничего не знала, но самое ужасное то, что Джек наплёл Джессике, будто я меркантильная стерва сбежавшая от Джека и сразу же прыгнувшая в койку к другому.

— А ты просто поверила ему, верно? — спрашиваю я, смотря на поникшую Джессику. Она удивлена. — Неужели ты так просто поверила Джеку? Поверила в то, что я бы смогла так поступить?

— Я не хотела ему верить! — довольно громко говорит она. — Джек убеждал меня в том, что ты другая, в том, что мы тебе не нужны, он пытался убедить меня в том, что ты… всё это время просто обманывала нас, но я не хотела ему верить, я знала, что это не так! Джек не хотел, чтобы я ехала в Сиэтл за тобой, но я его, конечно же, не послушала и через пару дней после его приезда была уже там, но… я была в городе больше недели… мы с Сэмом были и мы… тебя не нашли.

Она искала меня… Джессика пыталась найти меня, а я все эти четыре года думала, что ей было всё равно, что они оба обо мне просто забыли. А Джек… как он мог подумать, что я так быстро заменила его другим мужчиной? Неужели я когда-нибудь давала ему повод думать, что я такая… мерзкая?

Теперь мне ясно, почему он настолько сильно меня ненавидит. Наверное, Джек злится на меня больше не из-за того что я сбежала ничего ему не объяснив, а из-за того что я якобы обманывала его, пользовалась им и уже через неделю нашла себе нового ухажера.

Но он просто всё не так понял. И мне даже обидно из-за того что он подумал, что всё, что между нами было — было лишь ложью с моей стороны, мне обидно из-за того, что он так просто поверил в то, что я не любила его, в то, что я так быстро смогла забыть его и обзавестись новыми отношения после всего что мне пришлось пережить.

— Я не знала… — выдыхаю я, опустив взгляд. — Но всё же… моё решение было… правильным. Посмотри на Джека он… счастлив. У него есть семья, жена, сын! — поднимаю я взгляд на Джессику и пытаюсь улыбнуться, игнорируя давящее чувство в груди. — А если бы я осталась, … мы бы оба лишь страдали. А так хоть один из нас обрёл счастье.

— Счастлив? — удивлённо усмехается она. — Ты не дала мне договорить, Кларисса. Когда Джек вернулся в Нью-Йорк, он был безумно зол и не только на тебя и на себя самого, но и на весь остальной мир. А что делает Джек Фостер, когда он злится, когда он разочарован, когда ему больно? — подаётся вперёд Джессика. — Он пытается забыться, пытается делать вид, будто ничего не произошло, будто всё хорошо, будто всё в порядке. — Джессика замолкает на мгновение и, обернувшись, машет рукой то ли Джеку, то ли его жене, которые уже закончили свой разговор с Брайаном, а потом снова смотрит на меня. — Ты, правда, думаешь, что Джек увидел Молли, влюбился в неё, и они поженились, а потом у них родился сын? — едва ли не смеётся Джессика, а я лишь внимательно её слушаю. — Джек просто пытался забыться… пытался забыть тебя, твоё предательство… он запил. Джек сильно запил… за всё время, что я его знаю, я увидела его таким впервые. Алкоголь, фальшивые приятели, девушки, клубы… я пыталась его остановить, пыталась привести Джека в чувство, но… — качает головой она, — он не хотел слушать меня, а я сама была не в лучшем состоянии и просто… отпустила его. Я перестала контролировать его, перестала оберегать и в итоге, — улыбается Джессика, но не от веселья, а будто от… абсурдности, — буквально через неделю он приходит ко мне едва ли не в слезах и говорит, что какая-то девчонка залетела от него. Понимаешь? В тот момент, когда он пришёл и сказал мне это, он даже не знал её имени.

Джессика выдерживает на мне взгляд, а я тем временем смотрю за её плечо, я смотрю на Джека, на то, как он держит на руках своего сына, как он улыбается ему и что-то говорит.

— Он не хотел жениться на ней, а Молли не хотела делать аборт… но родители Джека сказали своё слово. Я точно не знаю, но, кажется, они грозили Джеку лишить его наследства, если он откажется от ребёнка, откажется от Молли, если он не женится на ней. И в итоге… громкая свадьба, — грустно усмехается она. — Но я могу поклясться, я знаю, я вижу… Джек в прямом смысле слова ненавидит Молли, но он очень любит своего сына.

— Неужели он так просто поверил ей? — негромко спрашиваю я, смотря на Джессику и, почему-то я даже не удивляюсь её рассказу.

— Конечно же, нет! После того случая с Дианой, он не верил Молли до самых родов, он планировал делать тест ДНК, хотя уже был женат на ней, но потом, — снова оборачивается Джессика. — Все поняли, что она сказала правду и что это действительно его ребёнок. Ты видела, как Кристофер похож на Джека?

— Да, — киваю я. — Он просто его копия.

— Наверное, этот ребёнок единственное хорошее, что случилось с Джеком за эти четыре года, — говорит Джессика и поднимает на меня неуверенный взгляд. — Ну, по крайней мере, в жизни Джека. У тебя-то всё отлично. Твоя компания известна на весь мир, а рядом с тобой любящий тебя мужчина — конгрессмен США. Вас буквально обожает вся страна. И ты добилась чего хотела.

Я лишь слегка улыбаюсь, не смотря на девушку. Вот о чём я говорила… все видят счастливых успешных людей, но никто понятия не имеет, что между нами происходит на самом деле.

— И как мы теперь будем… жить? — вдруг спрашивает Джессика, и я не совсем её понимаю. — Я так злилась на тебя, Кларисса. Ты уехала, ты бросила нас и я даже ненавидела тебя какое-то время, но… я очень по тебе скучала! И ты вернулась… — улыбается она. — Мы можем снова…

— Я скоро уеду, мы здесь на неделю, а затем возвращаемся в Сиэтл, — перебиваю её я, но Джессика от чего-то слишком удивляется моим словам.

— В смысле? — усмехается она. — Выборы закончатся уже через два дня, а Брайан лидирует на несколько пунктов, неужели ты не веришь в него?

— Какие выборы? О чём ты? — спрашиваю я, чувствуя себя просто отвратительно. Почему сегодня я ничего не знаю?

— Ты серьёзно? — спрашивает Джессика, а я лишь приподнимаю брови. — Кажется, твой Брайан хотел сделать тебе сюрприз…

— Джессика, объясни мне!

— Брайан Хилл… он баллотируется в сенаторы Штата Нью-Йорк, — говорит Джессика и меня словно парализует. — И пока он… на третьем месте, но у него ещё есть все шансы…

— Нет, — шепчу я, не веря её словам.

— Клэр, если он выиграет, то вы переедете, — говорит Джессика, настороженно смотря на меня.

Мне едва удаётся сдерживать эмоции, Джессика продолжает что-то говорить, в зале словно что-то происходит, все оборачиваются, кто-то привлекает к себе внимание, но в моей голове стоит шум и я просто пытаюсь прийти в себя.

Если Брайан станет сенатором… мне конец. А если мы переедем сюда… я сама со всем этим покончу… я не смогу постоянно видеть Джека… просто не смогу. И самоубийство сейчас кажется мне единственным верным решением.

Шум в моей голове постепенно стихает, и я замечаю, как Джессика, как и все остальные, оборачивается в сторону музыкантов, которые вдруг перестали играть и всё вокруг, кажется, замерло.

У небольшого возвышения, на котором сидят музыканты, стоит Брайан, он держит микрофон в руке и что-то говорит, но я всё ещё в шоке и всё ещё не пришла в себя, поэтому практически ничего не слышу. Но зато я чувствую, как взволнованно бьётся сердце, я чувствую, как я начинаю нервничать, не понимая, что происходит и взгляд Брайана вдруг падает на меня, а я пытаюсь сделать лицо проще, потому что вместе с ним на меня обратили свои взгляды практически все присутствующие.

— И я хочу, чтобы ты вышла ко мне, Кларисса, — наконец слышу я Брайана и, пытаясь хоть как-то улыбнуться, неуверенно поднимаюсь на дрожащие ноги и ещё более неуверенно выхожу к Брайану и теперь вокруг нас столпились все присутствующие.

— Что ты делаешь? — шёпотом спрашиваю у него я, стараясь скрыть дрожь в руках. Что-то подсказывает мне, что дело дрянь.

— Просто слушай, Клэри, — волнительно улыбнувшись, отвечает Брайан и на секунду переводит взгляд на толпу. — Эта девушка… стала для меня всем, она подарила мне мечту, она помогла мне её осуществить, помогла поверить в себя и добиться желаемого, — говорит он всем вокруг, а затем переводит взгляд на меня. — Кларисса, ты подарила мне удивительные четыре года счастья и я знаю, что это только начало. Нас с тобой ждут ещё сотни побед и я хочу, чтобы ты была рядом со мной, я хочу, чтобы ты стояла рядом, когда я буду на вершине, я хочу держать тебя за руку, хочу, чтобы мы стояли там вместе, — говорит он, смотря мне в глаза, и вдруг опускается передо мной на одно колено. Я слышу, как по залу проходятся вздохи умиления и перешёптывания, а у меня вырывается вздох. — Кларисса, — говорит он, достав из кармана коробочку с кольцом и открывает её, а я слышу, как все замирают и зал погружается в мёртвую тишину. — Пожалуйста, поднимись со мной на вершину, — улыбается он. — Ты выйдешь за меня?

Глава 29

Его вопрос эхом отдаётся в моей голове и разум, будто не желает воспринимать его всерьёз. Я не думала, что мне придётся выйти за него, я не хотела об этом думать, потому что для меня это был бы конец.

Я говорила, что сдалась, говорила, что опустила руки и просто… поддалась ему, но где-то в глубине моей души всё ещё таился огонек надежды на то, что я ещё освобожусь от Брайана, надежда на то, что я ещё смогу быть свободна. Но этот огонёк гаснет в эту самую минуту, он гаснет, оставляя меня во тьме.

В зале стоит напряжённая тишина, все ждут моего ответа и, наверное, я молчу уже слишком долго, потому что взгляд Брайана немного меняется, и только я могу это заметить. Один его взгляд вызывает во мне дрожь, вызывает во мне страх.

Я бы могла сказать ему «нет» и прямо здесь обвинить его в домашнем насилии, обвинить его в том, что он бьёт меня и насильно держит подле себя. Я могу уничтожить его в эту самую минуту и покончить со всем ужасом, что происходит в моей жизни уже почти два года. Но… после моих слов ход будет за Брайаном и одними словами «она врёт» здесь не обойдётся. И всё что будет в моей жизни потом, будет в десятки раз хуже чем всё есть сейчас.

Я не боюсь, что он заберёт мою компанию, это далеко не главное. Брайан уничтожит меня в социальном мире. Он будет защищаться и в итоге выиграет, потому что у него есть власть, у него есть влияние, потому что в моих обвинениях, что он бьёт меня, нет никаких доказательств, ведь я якобы не обращалась ни в полицию, ни в больницу. Этого нет на бумагах, а значит, ничего подобного и вовсе не существует, и я просто лгу.

А после того как Брайан обвинит меня во лжи, он окончательно добьёт меня всем тем, что у него есть на меня и скорее всего потом я попаду в тюрьму. И, что самое интересное, ему не придётся даже лгать.

Я делала достаточно нехороших вещей ради хороших дел, чтобы теперь меня могли посадить. Так что… я делаю вид, что думаю, хотя мой ответ уже давно мне известен.

Я смотрю на красивое золотое кольцо с довольно крупным, но аккуратным бриллиантом посреди и, подняв взгляд, я вижу Брайана, но это не то кольцо… не тот мужчина.

— Да, — едва слышно выдыхаю я, и Брайан мгновенно расплывается в улыбке, а я чувствую, как сама же выкидываю ключ от своих оков. — Да, конечно же, да! — Он надевает кольцо на мой палец, а у меня такое ощущение, что это вёрёвка на моей шее.

Все вокруг хлопают, выкрикивают поздравления, а Брайан поднимается с колена и целует меня, пока я обнимаю его за шею.

Тюрьма была бы неплохим решением всех этих проблем, в тюрьме мне было бы лучше, чем с ним, наверное. И я сказала «да» не потому что боюсь тюрьмы, а потому что боюсь социальной смерти. Общество меня просто задавит, я стану никем, посмешищем, я останусь не с чем, я буду одна и… думаю, понятно, как тогда я закончу.

Брайан всё ещё обнимает меня, а я широко улыбаюсь, делая вид, что безумно счастлива и открыв глаза, замечаю Джека, его семью и сидящую неподалёку от них Джессику.

Они хлопают, улыбаются, но Джессика… играет, она, будто лишь делает вид, что рада за меня, а Джек… он слишком старается, слишком широко улыбается, хотя в его глазах мне видится лишь ненависть и… злорадство.

Всё не стихающие аплодисменты, поздравления от незнакомых мне людей, фальшивые улыбки, объятия и поцелуи… нам приходится просидеть в этом душном зале ещё около двух часов и всё это время Брайан не отпускает моей руки, он держит меня подле себя. Мне приходиться знакомиться с его будущими коллегами, с его «друзьями» он со всеми меня знакомит, и я отвечаю приветливый и счастливой улыбкой.

И к полуночи мы, наконец, возвращаемся в отель, и я столько часов улыбалась, что теперь у меня болят щёки.

Весь наш путь обратно в отель Брайан разговаривал по телефону со своим менеджером, который постоянно переключал его на редакторов разных журналов, которым не терпелось первыми напечатать о нашей помолвке.

И пока Брайан говорил, не скрывая счастливой улыбки, острых шуток и смешков, я смотрела на проносящийся за окном Нью-Йорк и думала о том, как я буду жить здесь.

Наверное, я всё ещё не осознала, что Брайан станет сенатором Штата Нью-Йорк, что мы переедем сюда и, что мы поженимся, потому что внутри меня… пустота. Мне будто уже безразлично на всё это, наверное, потому что мне просто в это не верится.

Всё случилось слишком быстро… за какие-то пару часов я увидела… узнала слишком много для одного вечера. Джек, его семья, Джессика, её слова о том, что они пытались меня вернуть, баллотирующийся в сенат Штата Нью-Йорк Брайан, наша помолвка, переезд… всё это слишком тяжело принять.

— Нравится? — спрашивает Брайан, когда мы заходим в наш номер и, направляясь в спальню, я рассматриваю своё новое кольцо.

— Да, — пустым голосом отвечаю я, переведя взгляд на Брайана.

— Ты просто умница, — довольно и по настоящему, без тени натянутости улыбается Брайан, сняв своё пиджак и бросив его на кровать. — И если ты продолжишь в том же духе, то мы с тобой далеко пойдём, — говорит он и, подойдя ко мне, заглядывает прямо в глаза.

— Политический брак, — отвернувшись, без особого энтузиазма усмехаюсь я, не дав ему поцеловать себя. — Тебе нужен этот брак только для того чтобы пробиться в сенат? — спрашиваю я сев за туалетный столик, и я слышу, как позади меня устало выдыхает Брайан.

Он может не отвечать, я и так знаю ответ.

— Не только, но… это основа, — говорит он, оттягивая свой галстук.

— Основа, — усмехаюсь я, снимая серёжка и смотря на Брайана в отражение зеркала. — Почему ты не сказал мне, что баллотируешься в сенаторы, в сенаторы Нью-Йорка? Почему ты вообще решил ехать в Нью-Йорк?

Я начинаю всё осознавать, всё, что произошло, постепенно укладывается в моей голове и я, наконец, могу нормально мыслить и воспринимать эту информацию и, поэтому во мне начинает просыпаться злость.

— В Вашингтоне мне не пробиться в сенат, ты это и сама это знаешь…

— А в городе, в котором ты проиграл выборы в конгресс и в котором тебя никто не знает, ты решил, что выиграешь, — перебиваю его, повернувшись на Брайана.

— Я потратил достаточно времени, чтобы обзавестись связями и друзьями из Нью-Йорка, — отвечает Брайан, замерев на месте. — Ты — моя девушка, родилась и выросла в Нью-Йорке, этот город твой дом, тебя здесь знают. А вдобавок, моё предложение тебе выйти за меня… — довольный своим гениальным планом говорит Брайан, — возвысит мой рейтинг, и через пару часов я буду на первой строчке, а не на третьей.

— А ты не думаешь, что избиратели поймут, что этот брак — фальшивка, что весь этот цирк был устроен только ради голосов?

Я выжидающе смотрю на Брайана и по одному его взгляду понимаю, что ещё немного, и я перегну палку, перейду черту, и он заткнёт меня, но, кажется, здесь в Нью-Йорке я чувствую себя увереннее даже с Брайаном.

— Мы с тобой вместе уже не первый год, — всё ещё спокойно отвечает он, медленно подходя ко мне. — Мы начали встречаться ещё до моей такой активной политической карьеры и ещё до того, как ты сама стала успешна. И люди любят нас за это. Они любят нас за то, что мы — простые граждане нашей страны смогли найти друг друга, влюбиться, а затем вместе стать теми, кем так хотели. Они любят нас за нашу историю, за нашу любовь, за нашу непоколебимую веру в друг друга, за нашу поддержку. Им нравится верить в сказки, нравится эта иллюзия чего-то прекрасного, им нравится верить в великую чистую и честную любовь, им нравится себя обманывать, а мы с тобой… просто даём им веру, в которой они все так нуждаются. — Брайан касается моей щеки, а я всё продолжаю с отвращением смотреть на него. — Неужели ты хочешь лишить их этой сказки, Кларисса, лишить их этой веры, без которой они… разочаруются в жизни?

Я молчу, потому что знаю… у меня нет выбора, он, конечно, есть, он есть всегда, но я всё ещё не готова умирать, у меня есть своё дело и только ради него я всё ещё согласна жить.

— Я так и думал, — говорит Брайан, убирая прядь волос мне за ухо. — Ты, Клэри, наш с тобой брак… ты и сама прекрасно знаешь, что без семьи, без жены меня бы не выбрали в сенат, без тебя в роли моей жены я бы так и остался в конгрессе и то ненадолго. Семейные ценности…

— Почему Нью-Йорк? — снова спрашиваю я, когда он отходит от меня. Этот вопрос не даёт мне покоя. — Неужели в нашей стране мало других Штатов? Или ты выбрал этот город только для того, чтобы сделать мне больно?

— Я уже был здесь…

— Да и ты уехал, ты вернулся в Сиэтл, потому что твоя мать болела, и ты был ей нужен, а что теперь? Ты снова бросаешь их? Неужели из-за того, что ты просто так выбрал этот город, ты бросаешь свою семью? — я поднимаюсь со стула и повышаю голос, потому что хочу услышать разумный и аргументированный ответ.

— Я не бросаю свою семью, Кларисса! — разозлившись, подходит ко мне он. — Как только меня изберут в сенат, я перевезу сюда родителей. — Брайан выдерживает на мне предупреждающий взгляд, но я не думаю останавливаться. Мне всё ещё непонятно, почему мы именно здесь.

— Почему именно Нью-Йорк, Брайан?

Он усмехается и, отойдя на пару шагов назад, качает головой.

— Это крупный штат, Клэр, и с этой точки старта у меня больше всего шансов пробиться в Белый дом.

— Ты же не серьёзно? — усмехаюсь я, вспоминая, что это далеко не первый наш разговор о Белом доме и несбыточных мечтах о нём. Но это было давно, это были лишь мечты и я не воспринимала те слова всерьёз, но сейчас… мне ясен его замысел и это осознание пробуждает во мне невероятную злость и страх за страну. — Ты никогда, — медленно подхожу к нему я, переполняясь ненавистью к этому человеку, — не станешь президентом. Я может, и позволю тебе стать сенатором, но не президентом. Я сделаю всё, чтобы ты им не стал, я сделаю всё ради того, чтобы ты никогда не попал в Белый дом.

Я лишь секунду смотрю на взбесившиеся глаза Брайана, замечая, как они медленно наполняются яростью и уже в следующее мгновение он ударяет меня по лицу.

Пощёчина — самое безобидное, что только мог сделать со мной Брайан, но если бы не завтрашний ужин у Джека и Молли Фостер, на который мы должны идти, Брайан, возможно, сделал бы со мной что похуже, а так нельзя, чтобы я пришла с синяками.

Я усмехаюсь, не верю сама себе, но я улыбаюсь, чувствуя, как горит от удара щека. Почему-то Нью-Йорк придаёт мне уверенности, последнее время в Сиэтле я даже не позволяла себе говорить с Брайаном, так как говорила с ним пару минут назад, я не позволяла себе показывать ему свои настоящие эмоции, свою ненависть к нему, а сейчас… я в прямом смысле угрожала ему.

Может, я вернулась к истокам? Может, я когда-нибудь всё же снова стану той Клариссой, которой всегда была?

— Тебе лучше закрыть свой рот и лечь спать, — шипит сквозь зубы Брайан и выходит из спальни.

Я ещё несколько секунд стою посреди комнаты, думая о том, как завтра мне снова придётся строить из себя счастливую невесту Брайана Хилла и, чувствуя, как жжёт моя щека.

Я помню, когда у нас ещё всё было хорошо, когда Брайан был нормальным человеком, а не тем чудовищем, которым он сейчас является, он тихими поздними вечерами, когда мы вместе лежали в постели, рассказывал мне о своих мечтах, о своих нереальных планах и я тихо смеялась, когда Брайан говорил, что я стану его Первой леди.

И я не думала, что он действительно метит в Белый дом, в овальный кабинет! Я думала, что это нереально, только не для нас! Но, кажется, Брайан не остановится, и в будущем будет баллотироваться, но победить… я ему не позволю. Я лучше умру, чем позволю Брайану Хиллу — нагло лгущему тирану стать президентом.

* * *

Весь следующий день мы едва ли с ним пересекаемся, что до безумия меня радует. Брайан весь день где-то пропадал, а я сидела в номере и практически всё время говорила по телефону с Софи, с людьми, на которых она меня переключала, я работала, пока не пришло время собираться на ужин.

Сегодня Рождество и я думала, что мы с Брайаном будем праздновать его у его родителей, которые все эти два года ужаса были для меня едва ли не единственным спасением.

Они ничего не знают. Они по-прежнему думают, что их сын добрый, честный — конгрессмен США, и они всё также думают, что наша с ним любовь настоящая и честная.

Я помню, как болела мама Брайана, как ей делали операцию и, к счастью, она поправилась, но последнее время болезни беспокоят его отца. И я не решалась сказать, что Брайан бьёт меня, все эти два года я не решалась рассказать им, потому что боялась за них. Я бы не пережила, я бы не простила себе если бы после моих слов у кого-нибудь из них случился бы инфаркт, что очень вероятно, поэтому я молчала и всё ещё молчу. Тем более я не думаю, что они смогут мне хоть чем-то помочь. Брайан уже не маленький мальчик и родители не смогут его вразумить.

— Идём? — спрашивает Брайан, и я перевожу на него взгляд в отражении зеркала.

— Почему ты согласился? — спрашиваю я, замечая, как он измученно вздыхает, и перевожу взгляд на себя.

Я в чёрном платье, плотная ткань которого прилегает к моему телу. Юбка платья едва ли прикрывает мои колени, стандартный вырез декольте в форме чашек, открытые руки и широкие чёрные бретели на открытых плечах.

— Джек не последний человек в городе, а мне нужны влиятельные друзья, — отвечает Брайан, подходя ко мне и смотря на меня в отражении.

— Друзья? — усмехаюсь я. — Ты специально это делаешь? — смотрю на него я. — Ты знаешь, как мне тяжело сюда вернуться, ты знаешь, что со мной произошло здесь, ты знаешь, кем для меня был Джек и ты… принимаешь соглашение на ужин с ними, чтобы мне было…

— Только не говори, что ты любишь его, — обнимает меня из-за спины Брайан.

— Дело не в этом, — расцепляя его руки на своей талии, говорю я и иду к двери.

Я не люблю Джека… столько времени прошло мы теперь совсем другие, мы уже не те люди, что когда-то любили друг друга.

Мы едем в указанный Молли адрес, и сначала я думаю, что мне просто кажется, что за четыре года моего отсутствия я просто забыла город и обозналась, но… когда мы подъезжаем к указанной Молли высотке, у меня в буквальном смысле останавливается дыхание.

Где-то в груди вдруг становится очень тяжело, будто на меня положили кирпич, а к горлу подкатывает ком, не дающий мне вздохнуть.

Наша машина останавливается у высотки One Madison и я ещё больше не хочу идти на этот чертов ужин. Я не хочу смотреть на их жизнь, я не хочу видеть те комнаты, которые четыре года назад мне показывал Джек.

Ту квартиру, в которую мы сейчас идём, Джек купил для нас, для нашей с ним семьи. Я может и забыла адрес и поэтому не обратила на него внимание, когда Молли позвала нас на ужин, но я не могла забыть это высокое здание, этот длинный пустой коридор и эту дверь.

— Держи, — подаёт мне Брайан коробку с игрушкой, которую он купил для Кристофера и, взяв меня за руку, стучится в знакомую мне дверь.

Мне так страшно… я боюсь увидеть эту квартиру, боюсь своей реакции, боюсь боли, которую непременно почувствую. Но пока мы стоим у всё ещё запертой двери, перед моими глазами проносятся моменты из прошлого, моменты, связанные с этим домом, моменты, в которых мы с Джеком вместе, в которых мы счастливы, в которых мы строим планы на будущее и я едва ли сдерживаю себя, чтобы просто не уйти отсюда, сказав, что мне вдруг стало плохо.

— А вот и вы! — улыбаясь, открывает нам дверь Молли. — Джек! Это Кларисса! Проходите.

Брайан пропускает меня вперёд и с натянутой вежливой улыбкой, я с трудом переступаю порог, чувствуя, как мне вдруг становится холодно и по всему моему телу проходятся мурашки.

Я снимаю своё пальто и оглядываю большую квартиру, которая, кажется, совсем не изменилась.

— Это вам с Джеком, — протягивает Брайан Молли пакет с коньяком и конфетами.

— Спасибо, — улыбается она, обнажая свои белые зубы.

Молли выглядит очень эффектно, её длинные огненно-рыжие волосы собранны вы высокий хвост, она в красном, прилегающем к её стройному телу длинном платье с достаточно глубоким вырезом декольте лямки от которого завязанный за её шеей. Платье хоть и длинное со свободной юбкой, но вырез у левого бедра показывает нам длинные стройные ноги Молли. И это платье… из моей прошлой коллекции с миланской недели моды. Боже, как иронично.

— Молли, ты просто… великолепно выглядишь, — улыбаюсь я.

— Спасибо, ты и сама ничуть не хуже, — подмечает она, но лишь из вежливости.

Мы проходим в гостиную, посреди которой стоит длинный уставленный едой стол, хотя места не заняты и наполовину. Все присутствующих я совершенно не знаю, несколько мужчин и женщин и здесь нет даже Джессика. Неужели они с Джеком больше не дружат? А как же Адам? Где он вообще?

— Молли, а где Кристофер? — спрашиваю я.

— Он наверху в своей комнате, вы пришли последними и он вас не дождался, — виновато отвечает она и переводит взгляд на игрушку в моих руках.

— Давай покажу тебе, где его комната, — уже проходит вперёд она.

— Не нужно, — останавливаю девушку я. — Думаю, я найду её, — улыбаюсь я и, выдержав на себе слегка удивлённый взгляд Молли, иду к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Внизу я Джека не увидела, наверное, он на кухне или где-нибудь в другом месте, потому что когда я поднимаюсь на второй этаж, в коридоре его тоже нет.

Знакомый коридор, знакомые двери и в моей голове вновь просыпаются воспоминания, перед моими глазами вновь появляются картинки из прошлого, из того пришлого, когда Джек впервые показывал мне все эти комнаты и я не спеша и жутко неуверенно подхожу к детской, к той детской, которую ещё четыре года назад показал мне Джек.

Возможно, я ошибаюсь и Молли всё сделала на свой вкус, всё поменяла и это не детская вовсе, а чья-то спальня или кабинет.

Аккуратно открыв дверь, чувствуя, как неспокойно и волнительно бьётся моё сердце, я заглядываю в комнату и мой взгляд сразу же падает на играющего на полу Кристофера.

Тёмные волосы мальчика сильно взъерошены, он в чёрном костюме с белой рубашкой, брюками и даже маленьким галстуком, а пиджак небрежно валяется на полу.

— Привет, — улыбаюсь я, заходя в комнату, когда Кристофер, наконец, меня замечает, отвлекаясь от своей игрушки. — Я Клэри, ты помнишь меня?

— Да, — встаёт он и отчего-то подаёт мне свою руку, чтобы я пожала её, что я и делаю. — Здравствуй, — тонким детским голосом говорит он и вновь опускается на пол.

— Во что ты играешь? — сажусь рядом с ним я, не имея ни малейшего желания спускаться вниз и на протяжении нескольких часов фальшиво улыбаться и любезничать.

— Здесь не хватает детали! — показав мне какую-то штучку, отвечает он, а затем взгляд Кристофера падает на коробку в моих руках.

— А машинки ты любишь? — с улыбкой спрашиваю я, протянув ему подарок, который он уверенно кивнув, с радостью принимает и указывает мне куда-то вперёд.

Кристофер принялся открывать коробку, пока я смотрю в сторону, в которую он мне указал и вижу кучу разных машинок от самых маленьких, до таких, на которые он может сесть и самостоятельно поехать. Ничего удивительного, этот ребёнок родился далеко не в бедной семье и любую его прихоть, любое его желание Джек незамедлительно исполнит.

— Это не простая машинка, — говорю я, когда Кристофер достаёт из коробки на вид совсем обычную и невзрачную игрушку.

— Я знаю, — не даёт мне даже договорить он. — Это коллекционная, — с интересом рассматривает её он, удивляя меня всё больше. — Спасибо, Клэри, — говорит Крис, подняв на меня взгляд, и я не сдерживаю улыбки.

— Папа, смотри, что мне подарила Кларисса! — вдруг говорит Кристофер, переведя взгляд за мою спину и поднявшись, он идёт к двери, которая находится прямо позади меня.

— И Брайан, — поднимаюсь с пола я, взглянув на Джека, который с интересом берёт машинку из рук сына.

— Ты сказал ей «спасибо»? — спрашивает у него он.

— Да, — гордо отвечает Кристофер, и Джек одобряюще хлопает сына по плечу.

— Молодец.

— Ладно, я… пойду вниз, — говорю я после недолгой тихой паузы, а Джек всё продолжает смотреть на меня даже, когда я прохожу мимо него.

Напряжение буквально заполнило весь дом, вся эта ситуация, вся эта встреча… сплошной абсурд. Этого не должно быть! Я не должна быть здесь и видеть всё это! Не должна!

— Клэр, — вдруг зовёт меня Джек, когда я иду по коридору и, замерев от неожиданности, я собираюсь с духом и оборачиваюсь, замечая, как он закрывает дверь детской комнаты.

— Что? — спрашиваю я, потому что Джек молчит, и мой голос к счастью не срывается.

— Этому не бывать, — говорит он, а я лишь с непониманием качаю головой. О чём он? — Мы не будем друзьями, — уверенно говорит Джек, делая шаг в мою сторону. — Мы не будем дружить семьями, как выразилась моя жена, не будем вместе ужинать и отмечать праздники, а я лично не буду сотрудничать с твоим женихом, чего он так яростно добивается.

Джек подошёл ко мне уже довольно близко, его слова меня ничуть не ранят, мне самой всё это не нравится, но его тон… его взгляд. Он обвиняет меня во всех своих бедах, он считает меня своим врагом, он меня ненавидит.

— Молли просто… решила повеселиться, но это будет наш первый и последний совместный ужин, — продолжает он, смотря мне в глаза. — И ещё… я не хочу больше видеть тебя рядом со своим сыном, — Джек выдерживает на мне выжидающий взгляд, а я понимаю, что эти слова прозвучали для меня больнее всего, но я всё же киваю ему не в состоянии сказать хоть слова, потому что я едва сдерживаю эмоции, едва сдерживаю слёзы.

Джек ещё секунду смотрит на меня, а затем, поджав губы и кивнув самому себе, обходит меня, чтобы выйти к лестнице.

— Ты, правда, все эти четыре года не ждал меня? Ты действительно не хотел меня увидеть или просто спросить, почему я уехала, почему… сбежала? — собравшись с мыслями, поворачиваюсь к Джеку я. — Ты, правда, так быстро… забыл меня и начал жить дальше?

Джек не подозревает, что я всё знаю, что я знаю о то, что он искал меня, что он видел меня с Брайаном, и я просто хочу проверить, хочу понять, скажет ли он о том, что пытался меня найти, что он нашёл меня, но поверил лишь своим глазам, а не нашему времени, не нашей истории, скажет ли он, что он поверил своим догадкам, а не мне!

Джек резко останавливается и через секунду медленно оборачивается на меня и его взгляд… Джек смотрит на меня так, словно я только что на его глазах убила его сына, а уже через пару секунд его взгляд меняется и теперь он смотрит на меня так будто я полная дура.

— Не поверишь, — усмехается он будто издеваясь надо мной, — но я начал двигаться дальше с того самого момента, когда ты уехала, — выдерживает на мне серьёзный взгляд Джек. — И знаешь, чего я ждал все эти четыре года, Кларисса? — сощуривается на меня он, а я чувствую, как всё вокруг нас заполняется напряжением, я чувствую, как Джек наполняется злостью. — Увидеть тебя однажды и совершенно ничего не почувствовать, вот чего я ждал, — с облегчением выдыхает Джек и, выдержав на мне недолгий взгляд, снова разворачивается, чтобы уйти.

— Но ты чувствуешь, — разрушаю тишину я и Джек остановившись, оборачивается, смотря на меня ледяным взглядом, в котором читается вопрос. — Ты меня ненавидишь, — говорю я, смотря ему в глаза и, чувствую, как от этого взгляда подкашиваются коленки, — а ненависть это тоже чувство.

Я бы хотела сказать ему, что Джессика мне всё рассказала, я хотел бы сказать ему, что тогда, четыре года назад, он ошибся и понял всё совершенно не так, как было на самом деле, но… зачем? Чтобы что? Чтобы снова причинять друг другу невыносимую боль? Чтобы вселять в друг друга какую-то надежду или просто думать о том, как всё могло бы быть, если бы не что-то?

Я молчу и Джек молчит, мы не смотрим друг на друга, не говорим, лишь думаем о своём, обо всём, что сейчас с нами происходит, и слушаем тишину, которую вдруг прерывает голос Молли.

— Джек! — зовёт она мужа, который тут же оборачивается на её голос. — Там… Джессика пришла, — вдруг говорит она и переводит на меня настороженный взгляд. — Джессика Кроуфорд. Ты разве приглашал её? — снова переводит Молли взгляд на мужа.

— Нет, — недовольно выдыхает Джек и, обойдя жену, спускается вниз, оставляя нас здесь наедине.

Глава 30

Джек уходит, а между мной и Молли мгновенно наступает заполненная напряжением мёртвая тишина. Мы смотрим друг на друга и на лице Молли выражается какое-то сомнение и недоверие, но меня сейчас мало интересует жена Джека, сейчас я думаю о Джессике, которую Джек, как оказывается не приглашал, а она всё же пришла и Джек… не очень этому доволен, но почему? Неужели они больше не дружат?

— Мне ведь не о чем волноваться, так, Кларисса? — вдруг спрашивает у меня Молли, когда я уже делаю шаг в её сторону, чтобы спуститься вниз.

— Не понимаю о чём ты, — не останавливаясь, отвечаю ей я.

— Кларисса, — вдруг хватает меня за руку она, но ни в голосе Молли, ни в её взгляде я не вижу ни ненависти, которой вижу в Джеке, ни злости… ничего ужасного, ничего плохого, лишь… страх. — Мы с ним женаты уже почти четыре года… и всё было хорошо, и я прошу тебя, хотя бы ради Кристофера…

— Успокойся, — перебиваю её я, не желая всё это выслушивать. — Я не собираюсь разрушать вашу семью. Ты можешь быть спокойна, мы с Джеком уже никогда не будем вместе, я ему не нужна.

Молли выдерживает на мне неуверенный и всё ещё напуганный взгляд и, наконец, отпускает мою руку.

Что с ней вдруг случилось? Я помню Молли уверенной в себе сногсшибательной красоты девушкой, а сейчас она боится, что я заберу у неё Джека. На неё это не похоже, но может она настолько сильно любит Джека и поэтому боится, что он бросит её из-за меня? Но это полный бред! Джек так не поступит, он не бросит свою семью, он не разрушит её особенно из-за меня. Он меня ненавидит и… этому не бывать.

Спустившись вниз, я первым дело встречаюсь с недовольным взглядом Брайана, должно быть он думает о том, где я была, а точнее с кем. Переведя взгляд, я вижу, как Джек что-то очень недовольно объясняет рядом стоящей с ним Джессике, которая тоже, кажется, не в духе. А позади них идёт Сэм, который уже через секунду с извинениями смотрит на Джека и что-то ему говорит.

— Мистер и миссис Коулс! Я так рада видеть вас! — вдруг восклицает Джессика, направляясь к уже поднимающимся из-за стола гостям, которых я совершенно не знаю. — Как ваши дела, как бизнес? Живёт и процветает? — всё ещё широко улыбаясь, обнимается с ними она, получая невнятные и растерянные ответы. — Эвелин, Алекс, — продолжает здороваться Джессика с присутствующими и её взгляд, наконец, падает на меня. — Клэри! — восклицает Джессика, распахивая руки для объятий, и я спускаюсь с лестницы.

Джессика обнимает меня, но эти объятия, эта улыбка… всё это фальшь, все эти эмоции наигранны и я не понимаю, зачем она это делает.

— Я знала, что ты придёшь, — улыбается мне она, внимательно смотря мне в глаза, будто пытаясь найти в них ответы на свои вопросы. — А где… — растерянно оборачивается она, — Мистер Хилл! — снова восклицает она, и я понимаю, что сейчас все уставились на Джессику и следят только за ней, а бедный Сэм стоит в стороне, едва ли не сгорая от стыда. — Я так хотела с вами познакомиться! — пожимает руку Брайана Джессика.

— Очень приятно… — удивлённо улыбается Брайан, делая вид, что не знает кто она такая, будто он не знает имя девушки стоящей напротив него.

— Джессика, — продолжает широко улыбаться она, и я не понимаю… только я вижу этот фальш?

— Всё хорошо? — подойдя ко мне и взяв меня за руку, спрашивает Брайан.

— Да, — настороженно отвечаю я, проходя вместе с Брайаном за стол.

— Думаю, все в сборе и мы, наконец, можем поужинать, — говорит Молли и через пару минут все усаживаются за стол.

Мы все переговариваемся между собой, мне приходится отвечать на вопросы незнакомых мне людей, мило улыбаться и считать минуты до того момента как весь этот цирк, наконец, закончится.

— Несмотря на то, что Рождество это семейный праздник… — вздыхает Молли, — я рада, что сегодня здесь собрались именно мы…

— Дорогая, — улыбаясь, останавливает её Джек, и Молли с непониманием замолкает. — Мы уже поздравили всех с Рождеством, поэтому я думаю, мы можем на этом закончить, — продолжает улыбаться он и берёт новую бутылку шампанского. — Потому что сейчас, я хочу поздравить мою старую подругу и её… жениха, — убийственным взглядом, но с радостной и, кажется, искренней улыбкой смотрит на меня Джек, а по всему моему телу пробегаются мурашки, — с помолвкой! — открывая бутылку, договаривает он и раздаётся громкий хлопок, от которого я, как и все остальные, вздрагиваю, но не свожу напряжённого взгляда с Джека.

От хлопка, из-за того что все испугались за столом проходятся смешки, а затем поздравления для меня и Брайана и даже тихие аплодисменты, я улыбаюсь и с благодарностью кивнув Джеку, с безумной тяжестью внутри отвожу от него взгляд, чтобы посмотреть на других, чтобы отблагодарить их.

И сказав «спасибо» уже, кажется в десятый раз, я чувствую, как Брайан похлопывает меня по колену и мне приходится посмотреть на него, не спуская с лица широкой и счастливой улыбки.

Подавшись вперёд, Брайан кротко целует меня в губы и берёт меня за руку, а я всё чувствую на себе взгляд Джека, хотя на нас сейчас смотрят абсолютно все, но Джек… его взгляд другой. Даже если Джессика смотрит на меня с недоверием, а Молли с каким-то страхом, то Джек смотрит с плохо скрываемой ненавистью, он смотрит на меня с издёвкой.

— Я давно знаю Клариссу и я очень рад, что она нашла человека, с которым желает провести всю свою жизнь, человека, которого она по-настоящему любит, — оглядывая всех присутствующих, говорит Джек, когда шум за столом, наконец, стихает. — Мы с Молли, — обнимает её он, поднимая вверх уже заполненный шампанским бокал, — очень рады за вас и желаем вам счастья.

Зачем он это делает? Зачем Джек… делает вид, будто рад за меня, зачем он, как и Джессика, притворяется? А его слова о том, что он рад тому, что я нашла человека, которого по-настоящему люблю? Он намекнул на себя? Неужели Джек обвинил меня в том, что я его не любила? Неужели ему хватило на это смелости и… совести?

— Спасибо, Джек, — улыбается Брайан и, поднявшись из-за стола, протягивает ему руку, которую Джек незамедлительно пожимает.

Удивительно, Джек не питает к Брайану той ненависти что он питает ко мне, он искренне улыбается ему и без неприязни пожимает его руку и в этот момент у меня появляется теория. Похоже, Джек искренне верит в то, что он подловил меня на лжи, в то, что он понял, какая я на самом деле лгунья и теперь он думает, что может играть словами, вкладывать в них тайный смысл понятный лишь нам двоим и таким образом издеваться надо мной, показывать, что он знает меня настоящую, показывать, что на самом деле выиграл он, а не я.

Но Джек ничего не знает! Ничего! И он даже понятия не имеет что в этой игре победителей нет, мы с ним вместе потерпели поражение. Но… я не буду разрушать его иллюзии, не буду портить его жизнь своими проблемами. Я сама во всём виновата и мне самой со всем этим справляться или же просто смиряться.

Я не буду втягивать в это Джека, я не буду подвергать его и его семью лишней опасности так что… пусть думает что хочет, пусть наслаждается своей мнимой победой.

— Клэр, покажешь кольцо? — с широкой улыбкой на лице спрашивает у меня Джессика и её вопрос или же скорее просьбу подхватывают и остальные дамы.

— Конечно, — гордо улыбаюсь я, протягивая вперёд левую руку, на безымянном пальце которой красуется обручальное кольцо.

— Это кристалл Swarovski? — взяв мою руку, спрашивает дамочка, имя которой я всё ещё не запомнила, а я лишь оборачиваюсь на Брайана.

— Нет, это бриллиант, — скромно улыбается он, переведя на меня взгляд.

— Кольцо просто шикарное, — вздыхает Джессика, — как и твой мужчина, Клэри.

Её взгляд… Джессика смотрит на меня так, будто я очень сильно обидела её, но ей нельзя показывать свою обиду на публику.

— Спасибо, — улыбаюсь ей я и, повернувшись на Брайана, касаюсь его плеча.

— Кстати, Брайан, — вновь говорит Джессика и только от её слов у меня неспокойно забилось сердце. — Клэри моя лучшая подруга, вы её жених, а я ничего о вас не знаю — взяв бокал с соком, говорит она, улыбаясь Брайану. — Это нужно немедленно исправить! Расскажите о себе.

Она назвала меня своей лучшей подругой… но это было давно, сейчас мы друг для друга совершенно чужие люди.

— Я знаю, что вы баллотируетесь в сенаторы Нью-Йорка, и знайте, свой голос я отдала за вас, — улыбается Джессика, смотря лишь на Брайана пока все вокруг нас негромко переговариваются между собой и едят. — Вы не обижайтесь, но меня больше волнует не ваша политическая карьера, а то, как вы познакомились с Клариссой…

— Я понимаю, — усмехается Брайан, украдкой взглянув на меня. — Мы познакомились в кафе, я увидел её и… понял, что пропал, — говорит Брайан, смотря на меня и от его слов, от его такого настоящего и искреннего взгляда по моей коже проходятся мурашки.

Может сейчас Брайан и подонок, но тогда четыре года назад он был другим.

— Мне пришлось долго добиваться её, но я… не хотел её торопить и я готов был ждать столько, сколько потребуется, — говорит Брайан, переведя взгляд на Джессику, и я замечаю, как за столом все притихли. — Она особенная, Кларисса… очень помогла мне в моей карьере она… умеет поддержать и направить в нужную сторону.

— Да, это она умеет, — вдруг слышу я голос Джека и поднимаю на него неуверенный взгляд.

— Иногда мне кажется, что только благодаря ей я добился всего что сейчас имею.

— Не преувеличивай, — улыбнувшись, говорю я и пытаюсь перевести тему разговора, спрашивая Джессику о беременности.

Оказывается она уже на седьмом месяце и уже готовится к родам и тема нашего разговора медленно, но верно переходит в другое русло и нас с Брайаном, наконец, оставляют в покое.

Но я не понимаю, зачем Джессика вообще спросила об этом Брайана. Неужели она решила проверить мои слова, неужели она не поверила мне, когда я сказала ей, что мы с ним начали встречаться только через год нашего знакомства? А Джек… интересно, что он думает после того как Брайан сказал, что ему пришлось долго меня добиваться? Поверил ли он ему или всё также упёрто верит своим идиотским доводам, что я меркантильная стерва, которая никогда его не любила?

Весь этот чёртов ужин я чувствую, как вся эта квартира заполнена напряжением. В этом доме я чувствую себя просто паршиво, мне больно смотреть на все эти комнаты, вещи, на Джека с Молли, на их сына и, когда Джессика начала расспрашивать Брайана о нашем знакомстве и во весь это разговор вступил Джек, я думала, что хуже уже просто не может быть, но когда Джек приглашает Брайана выйти покурить, я понимаю, что ошиблась.

— Да, идём, — растерянно отвечает Джеку Брайан, выходя из-за стола пока я пытаюсь прийти в себя. — А ты куришь?

— Иногда, — как ни в чём не бывало отвечает Джек, бросив на меня мимолётный взгляд и они вместе выходят на террасу.

Зачем он это делает? Что Джек хочет узнать у Брайана или же наоборот что-то ему рассказать? Меня едва ли не начинает трясти от волнения, потому что я прекрасно понимаю, что если Джек скажет что-то не то… отвечать за его слова буду я.

За столом всё продолжаются тихие разговоры не о чём, я часто ловлю на себе подозрительный взгляд Джессики, а сама изредка поглядываю на террасу. Пока всё кажется спокойным, они о чём-то говорят, даже смеются, и, кажется, их разговор не обо мне.

— Да, после помолвки его рейтинг взлетел! — смеётся Молли, рассказывая что-то Джессике, и я не сразу понимаю, что они говорят о Брайане.

— Клэр, ты уже готова переезжать? Уже готовишься перевозить сюда свой главный офис? — спрашивает у меня Джессика.

— Да… конечно, — отвечаю ей я, но на самом деле я ещё ничего никому не говорила ни своим сотрудникам, ни своей администрации, ни секретарше.

— Думаю, со званием жены сенатора и переездом в Нью-Йорк твои продажи только повысятся, ты, и Брайан вы оба в этом случае выигрываете, — говорит мне Джессика, всё продолжая с недоверием смотреть на меня.

— Да… жена сенатора… звучит гордо… почётно, — делая глоток шампанского, говорит Молли, смотря на свою пустую тарелку.

— Оу! Джек! — вдруг восклицает Джессика и всё внутри меня тут же замирает. — Можно тебя на минутку?

— Да, — настороженно отвечает он и, похлопав Брайана по плечу, вместе с Джессикой поднимается на второй этаж.

— О чём вы говорили? — не сдерживая интереса, шёпотом спрашиваю у Брайана я.

— Обо всём понемногу, — улыбается он, взяв со стола свой бокал. — Думаю, мы с Джеком Фостером найдём общий язык и ты, Клэри, непременно мне в этом поможешь, — сделав глоток шампанского, обнимает меня Брайан, и я неуверенно улыбнувшись, ещё более неуверенно киваю ему.

Джек.

— Что ты хочешь, Джессика? — закрыв за собой дверь своего кабинета, в который мы с Джессикой только что вошли, спрашиваю я. — Может, ты хочешь объясниться, почему пришла, когда тебя не приглашали?

— Ты бы знал, что я приду, если бы не избегал меня вчера или если бы ты хотя бы не игнорировал мои звонки! — злится она, резко обернувшись на меня, но я не удивлён её настроению, Джессика была зла, как только пришла сюда.

— Ты серьёзно? Не нужно этого лицемерия, Джессика. Мы же с тобой больше не друзья, мы видимся только на приёмах и то не по собственному желанию, а о твоей беременности я узнал только пару месяцев назад, когда случайно увидел тебя не дне рождении коллеги, — не имея не единого желания церемониться с ней, повышаю тон я.

— Не кричи на меня! — тыкает в меня пальцем Джессика, и я беспомощно выдыхаю, чувствуя, как закипает в жилах кровь. — Я беременна, если ты забыл, и я не хочу из-за какого-то идиота родить раньше срока!

— Выбирай выражения! — не сбавляю тона я, потому что совершенно не волнуюсь о том, что нас могут услышать. Это мой кабинет и я специально сделал здесь хорошую звукоизоляцию. — Зачем ты позвала меня, зачем вообще пришла?

— Кларисса вернулась, если ты не заметил! — всё ещё слишком громко говорит Джессика и комната на пару секунд заполняется тишиной, но напряжения меньше не становится, хотя сегодня вся эта квартира наполнена им до предела.

От её имени всё тело словно ударяет током, и не скажу, что это приятно. Эти дни и так стали для меня слишком тяжёлым, я уже устал изображать счастливого мужа и всё время улыбаться, делая вид, что рад видеть Клэр и её жениха, а Джессика только подливает масла в огонь.

— Не думаешь, что нам стоит поговорить об этом? — уже куда спокойнее и тише спрашивает она, наконец, перестав ходить из одной стороны в другую. — Клэр вернулась, а мы… ведём себя так будто это пустяк.

Я усмехаюсь, не имея никакого желания поднимать на Джессику взгляд.

— Джек…

— Да, Кларисса вернулась и что с того? — смотрю на неё я. — Ты прекрасно знаешь моё отношения к ней, ко всей этой ситуации, и я честно не понимаю, зачем мы сейчас стоим здесь и пытаемся делать вид, будто нам есть дело до всего этого.

— Не надо…

— Что? Её не было четыре года, Джессика, и тут она вдруг возвращается с женихом сенатором и многомиллионной компанией за плечами и теперь сидит в моей гостиной в компании моей жены и мило улыбается, показывая всем своё обручальное кольцо, — говорю я, чувствуя, как от каждого слова мой гнев, моя злость разгорается лишь сильнее. — Она счастлива и я бы хотел быть рад за неё, но мне плевать на Клэр и на её жизнь и странно, что тебе есть до неё дело, ведь она бросила и тебя.

— Я об этом и хочу поговорить, — смотрит на меня Джессика. — Она вчера сказала мне… что ты меня обманул, Джек! — я в удивлении вскидываю брови и едва не смеюсь. Она это серьёзно? — Кларисса не знала, что ты нашёл её тогда в Сиэтле, и она начала встречаться с Брайаном только через год, как они познакомились. Ты обманул меня, Джек, но зачем?

Я молчу, находясь в лёгком ступоре, и не знаю, что ей ответить. Джессика права, я тогда её немного обманул, но… сути это не меняет. Клэр была с другим…

— Может, ты и думаешь, что обманул меня, но на самом деле ты обманул сам себя, Джек! — довольно тихо, но твёрдо говорит Джессика. — И если бы не твои идиотские…

— Это всё, что ты хотела мне сказать? — перебиваю её я.

— Нет. Я хочу, чтобы ты понял, что Клэр… всегда была той Клэр, которую мы знали и любили, а её поступок, её бегство… ты же знаешь её, она всегда убегала от проблем, но на этот раз она оградила от проблем и несчастья не себя, а тебя…

— Меня? — не выдержав, усмехаюсь я. — Ты издеваешься? Кларисса не просто разбила мне сердце, она… убила меня, уничтожила, растоптала… она угробила всю мою жизнь, — снова повышаю голос я, чувствуя, как на душе становится всё тяжелее и тяжелее.

— Ей было больно, было плохо и возможно, у неё была ещё какая-то причина, о которой мы с тобой не знаем и сейчас не лучшее время начинать с ней третью мировую.

— Джессика, к чему всё это? — устало перебиваю, её я и несколько продолжительных секунд девушка просто молчит.

— Я… не просто так пришла сюда сегодня и я позвала тебя не для того, чтобы сказать, что Кларисса вернулась и что она всегда была той Клариссой, которую ты любил, — говорит Джессика, смотря мне в глаза, и я надеюсь, что сейчас она не видит в них отражение боли, которую я сейчас чувствую. — Я думала, что вчера мне просто показалось, но… сегодня я убедилась, что всё правильно поняла, — говорит она и садится на диван. — Ты ничего странного в ней не заметил? Ты не заметил… как странно она себя ведёт? Клэр всё время озирается по сторонам, натянуто улыбается, мило со всеми общается… — Я не понимаю, к чему она клонит. — На неё это совсем не похоже и может ты, Джек, и не замечал того как Клэр смотрела на тебя, когда вы были вместе, но я всегда с замиранием сердца наблюдала за вами… она всегда с такой любовью смотрела на тебя…

— Зачем ты это говоришь? — перебиваю её я, потому что больше не могу слышать её рассказы о прошлом, это неприятно, это… причиняет боль.

— Я говорю это для того, чтобы сейчас ты спустился вниз и присмотрелся к Клариссе. Вчера я думала, что мне просто показалось, что Клэр могла просто устать после перелёта, но сегодня я вновь увидела ту же натянутую улыбку, что и вчера, — говорит Джессика и я, наконец, понимаю, к чему она ведёт. — Она притворяется счастливой, Джек, Клэр притворяется, что любит Брайана, я вижу это, потому что я прекрасно знаю, как выглядит влюблённая и счастливая Кларисса Олдридж и сейчас… она… притворяется.

Я несколько секунд обдумываю слова Джессики и понимаю, что в них есть… доля правды. Я тоже заметил, что её улыбка не искренняя, я тоже заметил её словно погасший взгляд, её чересчур бледное и худое лицо, но… я думал, что это из-за меня, из-за того, что мы вновь встретились.

— Прошло четыре года, ты не думаешь, что за это время она просто изменилась? — озвучиваю свою догадку я.

— Но ты же и сам это видишь, Джек! Ты же видишь, что Клэр… играет на публику!

— Но зачем ей это? — повышаю голос я, чтобы перекричать подругу.

Джессика вдруг стихает и её взгляд меркнет и не от того, что она не знает, что мне ответить.

— Я думаю, Джек, что у Клэр проблемы, — тихо и неуверенно говорит она, смотря на меня с каким-то страхом в глазах. — Я думаю, она в беде.

Мы долго молчим, комната погружается в тишину, и я понимаю, что всё напряжение, что между нами было ещё десять минут назад, теперь испарилось.

Я ненавижу Клариссу, я ненавижу её за то, что она так со мной поступила, за то, что она так поступила с нами, ненавижу её за то, что она уехала и за то, что снова вернулась, напомнив мне о прошлом, вскрыв все мои зажившие раны. Но… я, как и Джессика помню, как выглядела Клэр, когда она была действительно счастлива. В такие моменты она не могла скрыть широкой улыбки, а в её глаза мерцали озорные огоньки и сейчас Клэр совсем другая. Джессика права, она просто притворяется, но я не могу понять зачем?

— Мы должны помочь ей…

— А ты уверена, что она этого хочет? Может, это её игра?

— Боже мой, Джек! — вдруг кричит Джессика, резко поднявшись на ноги. — Приди в себя и перестань быть таким уродом! Да, она оступилась, да, она причинила тебе боль, как и мне, но вспомни себя самого! Ты столько раз ошибался, столько раз причинял ей боль, но она всегда тебя прощала и давала ещё один шанс! — кричит Джессика, и я вижу, как в её глаза едва ли не стоят слёзы. — Она всегда помогала тебе, но теперь ей нужна твоя помощь, а ты не можешь даже переступить через собственное эго и просто попытаться узнать, что с ней случилось!

Джессика тяжело дышит и держится за живот, а я пытаюсь переступить через себя самого, пытаюсь убедить себя, что Клэр… вернулась, убедить себя в том, что она никогда не лгала мне, потому что это правда, Джессика права и я знал это, но все эти четыре года мне легче было верить в собственно придуманную ложь.

— Я понимаю, Джек, у вас у обоих такие раны, которые не скоро затягиваются, если затягиваются вообще, но вы так давно с ним живёте, что возможно привыкли к ним, потому что у этой боли длинные корни, и я говорю о том, что есть только один способ выкопать их — простить её, Джек, и простить себя, — говорит Джессика внимательно смотря на меня.

Простить Клэр… простить себя… это не так уж и просто и если бы я мог… я бы не был сейчас женат на Молли, с которой мы вполне могли бы быть счастливы, если бы я не думал всё время о другой.

— У меня предчувствие, — уже тише говорит Джессика, — она в беде, но я знаю, мне Клэр ничего не скажет, но… у вас с ней… — делает глубокий вдох она. — Ты всё ещё любишь её, я знаю и не надо говорить мне, что это не так! — говорит Джессика и задерживает на мне прищуренный взгляд.

Я хотел возразить ей, хотел сказать, что она сошла с ума, что у меня есть семья и что о Клэр я уже давно не думаю, но… она права. Я глушил в себе это чувство на протяжении нескольких лет, я обманывал себя, чтобы жить дальше, чтобы забыть её… но Клэр вернулась и теперь с каждым новым днём мне всё тяжелее лгать самому себе.

— Боже, Джек, неужели ты действительно думал, что обманув всех, тебе удалось обмануть и меня? — спрашивает она, по одному моему взгляду поняв, что я хотел ей возразить. — Не важно, что ты не можешь признаться в этом мне, но признайся хотя бы себе, что всё ещё любишь Клэр, признайся себе, что всё ещё любишь её даже после того, что она сделала, признай, Джек, что любишь её даже четыре года спустя.

Между нами вновь повисает тишина, я пытаюсь справиться с мыслями, с правдой, от которой уклонялся столько лет, я пытаюсь её принять.

— Джек, — зовёт меня Джессика, и я поднимаю на неё потерянный взгляд, — если мы правы и у Клэр действительно проблемы, то… я уверена, ты ей тоже не безразличен и если ты вернёшь её доверие, то она всё тебе расскажет.

— И как мне это сделать? — сдавшись, перестав бороться за собственно придуманную ложь, спрашиваю я. — Не думаю, что Клэр так просто мне довериться… я уже много чего ей наговорил.

— Боже, — вновь устало вздыхает она, но уже без злости. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Джек. Неужели ты действительно забыл нашу Клэр? — с недоверчивым удивлением смотрит на меня она.

Я пытался забыть её, все эти четыре года я только и делал, что пытался забыть Клариссу и, возможно, частично у меня и получилось ну, или я просто разучился тактически мыслить.

— У Клэр всегда было лишь две настоящие любви, лишь две страсти: ты и её работа, — подходя к двери, говорит Джессика. — Верни ей ателье, Джек, и не говори, что не понимаешь о чём я, — говорит она и выходит из кабинета.

Ателье… но как она узнала?

— И, Джек, — вдруг вновь заглядывает в кабинет Джессика. — Я, правда, скучаю по тем дням, когда мы все были друзьями, — с грустью улыбается она. — И я надеюсь, что у нас ещё есть шанс всё вернуть.

Глава 31

Сегодня объявят результаты. Буквально через пару часов Брайан станет сенатором штата Нью-Йорк, и мы переедем сюда, мы будем жить в Нью-Йорке, и мне придётся едва ли не каждый день встречаться с Джеком, Джессикой и со всем этим городом.

Я уже около десяти минут сижу в отдельной комнате совершенно одна и пустым взглядом смотрю на запертую дверь. Я не хочу выходить отсюда, не хочу встречаться с Брайаном, с его командой, с шумом, с весельем от предстоящей победы, мне всё это противно, я не хочу быть здесь. Но у меня нет выбора.

Мне приходится подняться с белого дивана и подойти к одному из многочисленных туалетных столиков этой комнаты, я нахожусь в гримерной, поэтому я пользуюсь возможностью и поправляю свой макияж, хотя в этом и нет особой необходимости.

Я отхожу от зеркала и несколько секунд смотрю на своё отражение. На мне красное платье карандаш чуть ниже колена, с тонкими бретелями и прямым вырезом декольте. Несколько прядей моих прямых волос заколоты сзади, совсем лёгкий макияж на глазах и акцент на алых губах.

Я фокусирую взгляд уже не на своё отражение, а на отражение телевизора, который висит на стене позади меня. Даже здесь в гримёрной включены новости, идёт прямая трансляция подсчёта голосов и итоги, за которыми следит весь штат и в частности около тридцати людей за этой дверью, будут известны уже очень скоро.

Сделав глубокий вдох я выхожу из гримёрной, мгновенно погружаясь в суматоху. По всему офису едва ли не бегают сотрудники Брайана — его администрация, они говорят по телефону, ходят с какими-то бумажками и всё время что-то говорят.

— Мисс Олдридж, вас ищет мистер Хилл, — резко остановившись передо мной, говорит едва знакомый мне молодой мужчина.

Я киваю и прохожу дальше надеясь найти Брайана самостоятельно.

— Где ты была? — спрашивает меня он, когда я прохожу в большую комнату, в которой меньше всего людей и здесь даже тихо.

— В гримёрной, — кротко отвечаю я, подняв взгляд на телевизор.

— Всё хорошо?

Я молчу, не желая ни смотреть на Брайана, ни слышать его, ни быть здесь… но мне всё же приходится перевести на него взгляд.

— Приходят результаты, делайте громче и готовьте свои бокалы! — забежав в комнату, громко говорит глава администрации Брайана и, уверенно улыбнувшись, женщина вновь удаляется.

Она избавила меня от необходимости отвечать Брайану и дала понять, что уже через несколько минут все будут праздновать, а мне придётся улыбаться, давать интервью, фотографироваться… надеюсь, этот день пройдёт быстрее, чем вчерашний ужин у Джека.

Когда Джессика и Джек вернулись к нам… их обоих будто подменили. Джек больше не язвил в мою сторону, он вообще мало потом что говорил, и у меня было такое ощущение, что Джессика его запугала или просто отчитала. Он весь оставшийся вечер не сводил с меня пристального взгляда, как и с Брайана, который, кажется, ничего подозрительного не заметил.

— Начинается! — кричит кто-то, вбегая в комнату, и звук телевизора прибавляют на несколько делений.

Пока идёт традиционное вступление и счёт голосов, Брайан берёт меня за руку, а затем обнимает меня.

Все в этой комнате знают, что он победит, это знает и Брайан, но я всё равно чувствую его волнение, его нервно сжимающую мою талию руку. И я вспоминаю, как держала его за руку в день его выборов в конгресс четыре года назад, но тогда всё было по-другому. Никто не знал, что он тогда выиграет, как все знают сейчас, Брайан был другим, я была другой и… всё будто повторяется. Мы вновь, как и четыре года назад стоим у телевизора и смотрим на результаты выборов, но сейчас… мы уже абсолютно другие.

И Брайан выигрывает… он становится сенатором штата Нью-Йорк, хотя в должность вступит только через два месяца.

Смех, крики, улыбки, громкие поздравления, звон бокалов, рукопожатия, объятия и нескончаемые звонки телефонов… всё это моментально заполняет весь офис.

И первым делом Брайан не благодарит свою администрацию, не пожимает руки сотрудникам, нет, он первым делом целует меня и мне приходится улыбаться, а затем наблюдать, как все поздравляют его, выпивают, говорят тосты и всё это длится на протяжении двух часов.

А потом папарацци, журналисты, куча вопросов, снимков и ослепляющих меня вспышек.

— Я завтра улетаю в Сиэтл, нужно до конца перевести офис, ты со мной? — спрашивает у меня Брайан, когда мы возвращаемся в отель.

— Как ты можешь сейчас улететь? У тебя сейчас начнётся самый настоящий сумасшедший дом: интервью, приглашения на телевизионные передачи, статьи в газетах…

— Я уезжаю всего на день, тем более я уже дал комментарий насчёт своего избрания в сенат.

— Журналистам на улице? Не думаю, что это считается.

— Так ты едешь со мной или нет?

— Нет, Софи прилетает сегодня, а завтра мы будем искать помещение для моего главного офиса, — снимая туфли, отвечаю я. — Знаешь, Брайана, ты мог бы меня предупредить, что мы переедем. Тебя совсем не волновало, что за собой ты тянешь не только меня, но и всю мою компанию?

Я не злюсь, в этом нет смысла, но не высказать своё недовольство я просто не могу.

— Знаю, что не просто перевезти главный офис из одного штата в другой, но я справился, а значит, справишься и ты, — смотрит на меня Брайан и скрывается в душевой.

Софи была в шоке, когда я сказала ей, что мы с Брайаном переезжаем в Нью-Йорк да я и сама в это ещё не до конца верю. Но я думала, а точнее была уверена в том, что моя секретарша не последует за мной, я была уверена, что она останется в Сиэтле, но… Софи попросила меня оставить её своей главной помощницей. Я, конечно же, согласилась и теперь её самолёт должен приземлиться в Нью-Йорке уже через час.

— А мы так и будем жить в отеле? — взяв свой блокнот и забравшись с ним на кровать, спрашиваю я, когда Брайан выходит из душа.

— Нет, просто в нашей новой квартире ещё идёт ремонт, но думаю, через неделю или две мы будем уже в новом доме.

Я киваю, смотря в ещё чистый блокнот и слышу как Брайан уходит в отдельный кабинет в нашем номере и принимаюсь за работу, как и он.

Я уже три дня нахожусь в Нью-Йорке, но только сейчас, только сегодня я окончательно поняла и осознала, что теперь уже отсюда не уеду, я приняла, я смирилась с тем, что вернулась и теперь мне необходимо взять себя в руки и как можно скорее перевезти сюда свой главный офис.

У меня показ на носу, показ, который я хотела провести в Сиэтле, а не в Милане, это было спланированная акция в поддержку моего города и штата, но, кажется, мне придётся резко поменять решение и всё отменить.

За все эти годы существования моей компании я не провела ни одного показа, ни одной недели моды в Нью-Йорке — в одной из самых модных столиц мира и теперь пришло время.

Показ, до которого осталось меньше двух месяцев будет здесь в Нью-Йорке и всё оставшееся время мне придётся работать 24 часа в сутки, чтобы всё успеть. Но я могу облажаться, могу просто не успеть всё подготовить к показу, потому что на данный момент в этом городе у меня нет ни офиса, ни одного помещения для моего производства, ни одного моего ателье и ни одного сотрудника. Но у меня есть идея… у меня на примете есть одно помещение, которое прекрасно подойдёт для моего офиса, но им займусь не я, а Софи. А пока её нет, я беру свой мобильник и принимаюсь звонить всей верхушке моей компании, всей своей команде.

Я не настаиваю, не прошу, а скорее предлагаю им переехать в Нью-Йорк вместе со мной, вместе с моей компанией, чтобы сохранить всё как есть. Иначе если в моей компании поменяется главный дизайнер и модельеры, то моя предстоящая уже почти готовая коллекции будет выглядеть… не такой, какой я её задумывала и разрабатывала с прошлым составом сотрудников.

Я достаточно легко и быстро могу нанять хорошую и проверенную дизайнерскую группу, новый штат портных, сотрудников, отвечающих за массовое производство и отделы продаж, но нового главного дизайнера… на это может уйти не один месяц.

— Кларисса, ты же знаешь, у меня семья, — с удивлением и сожалением говорит мне Грейс — мой главный дизайнер. — Это всё так неожиданно…

— Я понимаю…

— Может, если бы ты сказала раньше…

— Я бы сказала, если бы знала. Брайан просто… решил сделать мне сюрприз, — усмехнувшись, выдыхаю я, нервно чиркая ручкой в блокноте. — Но, Грейс, я прошу тебя очень хорошо подумать, потому что… если ты откажешься перебраться со мной и с главным офисом в Нью-Йорк… ты потеряешь это место, как бы сильно ты мне не нравилась, как бы хорошо ты не работала, ты потеряешь эту работу.

Грейс несколько долгих секунд молчит в трубку, и я слышу, как тяжело она вздыхает, и я прекрасно её понимаю. Это нелёгкое решение, у неё есть муж, у которого тоже есть работа в Сиэтле, есть двое детей, которые уже ходят в школу, они всю жизнь жили в штате Вашингтон и тут я прошу их сорваться с насиженного и уже обжитого места и переехать на другой конец страны.

Но она должна сделать этот выбор, который повлияет не только на нас обеих, но и нам всю мою компанию.

— Я поговорю с мужем, Клэр, — наконец, говорит мне она и у меня даже появляется надежда, Грейс не сказала «нет», что уже радует.

— Хорошо, я буду ждать твоего звонка, но, пожалуйста, не затягивай, — прошу её я, и отключаюсь.

Я обзваниваю самых важных людей в своей компании и большая часть из них сразу же сказали мне «нет» и я не стала устраивать сцен, просить их, умолять, это их решение и я всех понимаю. Но также есть и те, кого ничто в Сиэтле не держит и они с радостью согласились переехать в Нью-Йорк, всё-таки этот город притягивает.

Время за разговорами пролетает слишком незаметно, и я не замечаю как, зачёркивая очередное имя в блокноте, начинаю засыпать.

У нас с Брайаном всегда так по вечерам, если мы вместе находимся дома. Он в своём кабинете, я в своём, мы работаем, не мешаем друг другу и обычно я засыпаю раньше него, а на утро ухожу, когда он ещё спит.

И сейчас ситуация очень похожа, но жаль, мне пока некуда сбегать по утрам.

— Вернусь завтра… веди себя хорошо, — шёпотом говорит мне Брайан, и я едва понимаю его слова, потому что проснулась пару секунд назад.

Я слышу, как закрывается дверь, а затем приходящее оповещение на моём телефоне.

Пытаясь открыть глаза я нащупываю мобильник на тумбочке, это Софи и она пишет мне, что будет у меня через двадцать минут и я тут же обращаю внимание на время.

Быстро приняв душ и надев что-то более приличное, чем моя пижама, я прошу привести завтрак в номер и встречаю Софи.

— Показ будет здесь, да? — в панике спрашивает девушка, как только я открываю дверь.

— Да, — едва сдерживая улыбку, протягиваю я, пропуская её в номер.

— В феврале? — с ещё большим испугом спрашивает Софи.

— Да, — улыбаясь её реакции, киваю я.

— Боже! — беспомощно опускается на кресло она. — Мы ничего не успеем! У нас нет ни помещения для показа, ни оформления, ни идеи! Ведь… — оборачивается на меня она, — у вас была задумка…

— Мы всё поменяем, всё успеем и всё наладим, — сев на кресло стоящее напротив Софи, уверенно говорю я, смотря прямо на испуганную до ужаса девушку. — Ты приехала, чтобы помочь мне и вместе мы всё успеем, если ты, конечно, успокоишься и перестанешь паниковать.

— Да, конечно, — выдыхает она, и нам подают завтрак. — Только выпью кофе.

Мы с Софи спокойно завтракаем, и я объясняю ей ситуацию с офисом, а точнее я говорю ей, что у меня есть на примете одно помещение, но я не знаю, кто им сейчас владеет.

Я рассказываю Софи про ателье, в котором работала с Розмари, оно очень дорого мне как память и я была бы очень рада, если бы я смогла его выкупить, но Софи я сказала, что оно находится на Верхнем Ист-Сайде и лишь поэтому мне приглянулось. Не хочу рассказывать о прошлом.

— Хорошо, — допивая свой кофе, говорит девушка, — тогда я пойду… схожу туда и всё узнаю. Я скоро вернусь!

Софи сбегает от меня, а я сажусь за компьютер и на официальном сайте своей компании делаю объявление о наборе нового персонала в Нью-Йорке.

Мне нужно несколько новых дизайнеров, большой штат хороших портных, сотрудников по рекламе и всё это очень… муторно. Обычно этим занимается Софи, а не я, но одна она со всем этим не справится, поэтому мне приходится самостоятельно отбирать вновь и вновь приходящие на сайт анкеты.

— Ты узнала, кому принадлежит помещение? — спрашиваю я, когда моя секретарша возвращается в номер.

— Частично… — неуверенно отвечает она, разочарованно сев на кресло и достав свой телефон и блокнот. — У соседних магазинов я разузнала номер владельца, но мне сказали, что помещение не сдаётся в аренду и не продаётся. Но там всё зашторено, ничего не видно и мне показалось, что помещение стоит без дела, поэтому я всё же позвоню владельцу и точно всё узнаю.

— Отлично, — нервно выдыхаю я, сев напротив девушки. — Софи, — говорю я, и она, поднося мобильник к уху, поднимает на меня взгляд. — Мне нужно это помещение, поэтому скажи владельцу, что цена не имеет значения, и я не хочу его снять, я хочу его выкупить.

Софи не стала спрашивать у меня, почему оно мне так нужно и просто принялась за работу, а я вновь села за телефон, чтобы связаться с Сиэтлом и договориться о перевозке вещей из главного офиса в Нью-Йорк.

Я не хочу слышать, как Софи добивается выкупа моего ателье, не хочу зря расстраиваться, поэтому и ухожу в другую комнату. Но, даже занимаясь работой, я не могу не думать об ателье, о компании Розмари, которую она доверила мне, а я просто… бросила её, сбежала и что теперь с ней стало? Что стало со всеми вещами из мастерской? Что стало со стажёрами? Они, наверное, все ещё долго ненавидели меня.

— Сэр, вы не понимаете, мне нужно это помещение, я готова его выкупить у вас за любую цену! — слышу я требовательный голос Софи, когда возвращаюсь в главную комнату, в которой она сидит. — Просто назовите цену! Назовите число!

Этой девушке двадцать четыре, она всего на два года младше меня, но у меня всегда такое ощущение, словно я старше её на десять лет и, возможно, по жизненному опыту оно так и есть.

— Сэр… — обрывается на полуслове Софи и, разочарованно смотря на меня, опускает мобильник. — Он отключился. Этот мужик ни в какую не хочет продавать то помещение, он говорит, что деньги его не интересуют.

— Странно, — протягиваю я. — Но… ладно, тогда займись этим, Софи. Найди помещение для главного офиса и побольше, чтобы мы смогли закончить всю коллекцию в одном месте. Я не хочу бегать по Нью-Йорку из одного места в другое.

— Ладно, — не особо радуясь своему заданию, протягивает девушка и в эту же секунду в дверь номера кто-то стучит.

Я думаю, что нам, наконец, привезли наш обед, который я заказала ещё два часа назад, а сейчас на улице уже темнеет, но когда я открываю дверь…

— Джек? — мягко говоря, с удивлением выдыхаю я, когда вижу его у своего порога и оглядываюсь в номер, чтобы проверить Софи. — Что ты здесь делаешь?

— Привет, Клэр, — без злости, нахальства и даже ненависти вдруг говорит мне Джек, поражая меня ещё больше. — Извини, что отвлекаю, но… мне нужно тебе кое-что вернуть.

Сердце вдруг забилось на порядок быстрее. Джек ведь ненавидит меня, тогда зачем он пришёл? О чём он говорит? Что он может мне вернуть? Мои вещи? Не думаю, что он хранил их столько лет.

— О чём ты? — не понимая, спрашиваю я.

— Я могу только показать, это не займёт много времени… — Джек вдруг осекается и задумчиво смотрит в номер, — или… Брайан тебя не отпустит?

Боже, если бы Брайан сейчас был здесь… не знаю что бы он потом со мной сделал.

— Его нет, он в Сиэтле, вернётся завтра, — говорю я.

— Тогда поздравь его с победой от нас с Молли, — смотрит на меня Джек, от чего мне становится жутко неловко, потому что его взгляд изменился, в нём на удивление больше нет ненависти.

— Хорошо, — киваю я. — А… нам далеко ехать?

— Нет, — оборачивается в коридор Джек. — Мы можем дойти пешком, здесь недалеко.

— Хорошо, — неуверенно киваю я, чувствуя, что ещё об этом пожалею. — Подожди меня внизу, я переоденусь и спущусь.

Джек молча кивает мне и скорее уходит, а я закрываю дверь, чувствуя, как быстро и волнительно бьётся сердце. Не нравится мне это… что Джек может вернуть мне? Может, боль, которую я ему причинила?

— Софи, — говорю я девушке, привлекая её внимание. — Мне нужно отойти ненадолго, ты можешь остаться здесь, Брайан улетел в Сиэтл, вернётся только завтра.

— Нет, я, пожалуй, вернусь в свой отель, — растерянно говорит девушка и идёт к выходу.

— Я напишу тебе сегодня, — киваю ей я, и она уходит.

Пока я переодеваюсь, я понимаю, что сильно волнуюсь, теряясь в догадках и, если Брайан узнает об этом, мне конец.

Я переодеваюсь в джинсы, чёрный свитер и, надев своё бежевое пальто, выхожу из номера, зная, что внизу меня ждёт Джек.

Как он и говорил мы идём пешком, и никто из нас не говорит ни слова. Рядом с ним я чувствую себя виноватой, чувствую себя зажатой и… никчёмной.

Уже темнеет, на улицах много улыбающихся и веселящихся людей, они все ещё празднуют уже прошедшее Рождество, а мы с Джеком без единого намёка на улыбку идём вдоль улицы в полном молчании и я чувствую себя неловко.

Я скучала по Нью-Йорку, по этим безумно красивым новогодним улицам, где всё сияет, блестит, играет новогодние песни, магазина, на прилавках которых красуются новогодние сувениры, а в воздухе так и веет праздником.

Я озираюсь по сторонам, пытаясь понять, куда он меня ведёт, и немного успокаиваюсь, понимая, что ни в какие тёмные переулки Джек меня не заводит, хотя эта идея просто берд, но всё же.

И я практически до самого конца нашего пути не понимаю, куда мы идём, пока, наконец, не замечаю знакомые очертания и просто не могу поверить своим глазам.

— Так это ты выкупил его? — поражаюсь я, переводя удивлённый взгляд с моего старого ателье на Джека. — Моя секретарша сегодня звонила владельцу и…

— Так это она так упорно просила меня продать это помещение? — усмехается Джек и я, наверное, впервые за эти три дня вижу его настоящую, а не саркастичную улыбку. — Ты в курсе, что она предлагала мне за него миллион?

— Да, — улыбнувшись, киваю я, и между нами повисает неловкое молчание, мы будто резко вспомнили о прошлом, но сейчас мы с Джекм стоим на расстоянии двух метров и… ближе друг к другу мы не подходим. — Зачем ты его купил?

— Это Джессика, — будто оправдывается Джек и, подходя к двери, достаёт ключ. — Там… — открывает дверь он, — сейчас ты сама всё увидишь.

Джек открывает дверь и пропускает меня вперёд, но я не спешу заходить внутрь, мне от чего-то становится страшно, мурашки покрывают всё моё тело, будто от холода, а когда я всё же переступаю порог, мне в нос ударяет сильный запах пыли.

Я делаю несколько шагов вперёд и, пройдя небольшой коридор, выхожу в главный зал. Здесь темно, практически ничего не видно, но Джек включает свет и несколько всё ещё работающих лампочек тускло освещают помещение.

На душе вдруг становится слишком тяжело, здесь всё также как и было, когда я была здесь последний раз, всё также как я и оставила, всё на своих местах, но под толстым слоем пыли. Также я замечаю несколько новых коробок… должно быть это мои вещи, которые перевёз сюда Джек и сейчас мне не очень верится, что это Джессика попросила его выкупить ателье.

Здесь душно и я снимаю пальто и вешаю его на запыленную вешалку, на которой висит моя старая одежда. Всё это так давит… ещё и Джек стоит прямо позади меня.

— Почему ты всё это сохранил? — дрожащим голосом спрашиваю я, не оборачиваясь на него, но Джек молчит.

Заметив знакомую вещицу, я прохожу вперёд к небольшой стенке и, присмотревшись к ней, понимаю, что не ошиблась.

— Ты его не выбросил! — от удивления улыбаюсь я, чувствуя, как на сердце вдруг стало теплее.

Это патефон моего отца, который я, кажется, подарила Джеку, когда мы с ним только начали встречаться, и сейчас на нём установлена пластинка, и я устанавливаю на неё иглу.

Секунда, две и всё помещение погружается в одну из моих любимых песен, и на мгновение я прикрываю глаза, возвращаясь в когда-то счастливое прошлое.

Рядом с патефоном, на ужасно пыльной полке лежит моя цепочка с подвеской в виде сердца, я носила её как память о родителях, а я рядом с этой цепочкой, ещё одна… с птицей, но уже от Джека. И от пыли я сначала даже не замечаю, но приглядевшись, я вижу ещё кое-что… кольцо. Это кольцо Джек надел на безымянный палец моей левой руки, когда он в последний раз делал мне предложение, и это же кольцо я сняла в больнице, как и цепочки и оставила всё там.

Это словно удар ниже пояса или лучше сказать… удар прямо в сердце. Моё дыхание становится всё тяжелее, а каждый вздох отдаёт болью в груди.

Джек молчит стоя позади меня, как молчу и я, а ателье заполняют звуки моей любимой песни.

Я с трудом отхожу от полок, но легче от этого не становится. Помимо всей ткани, сшитых и недошитых платьев в этом ателье, моих личных вещей… я натыкаюсь на свой кабинет, а точнее на его открытую настежь дверь, на которой весит вешалка.

Я готова закричать от боли, готова упасть на пол и зарыдать, но я словно каменею, я замираю на месте и не в состоянии пошевелиться смотрю на весящее на вешалке платье, на моё свадебное платье за сто двадцать тысяч долларов от Elie Saab.

Я повесила его здесь четыре года назад и… оно всё ещё здесь.

— Почему ты не продал его, оно же… столько стоит! — с трудом выговаривая слова, оборачиваюсь на Джека я, не в силах больше смотреть на это белое платье.

Песня заканчивается и всё вокруг нас вновь погружается в тишину.

— Оно твоё, — тихо говорит он, не сводя с меня взгляда, в котором отражается сожаление. — Как и всё это, — говорит Джек, положив ключ от ателье на пыльный стол.

Мы с Джеком стоим по разные стороны комнаты, слушая тишину, которая оказывается громче всякого крика. Я столько должна ему сказать… но безопаснее и спокойнее, если всё останется, так как есть. Джек не знает о Фрэнке, и я уже никогда ему о нём не расскажу, потому что правда… она заставит его страдать и чувствовать вину, а это незачем. Нашего с Джеком прошлого не вернуть и не исправить, зато я могу спасти его будущее, могу уберечь Джека от боли.

— Почему ты уехала, Клэр? — вдруг спрашивает он, рассеивая мёртвую тишину вокруг нас и его вопрос, его пропитанный болью голос отдаётся уколом в сердце и очередным камнем на моей шее.

— Ты и сам знаешь, — отвечаю я, отводя взгляд.

— Если бы знал — не спрашивал, — говорит Джек, и я чувствую его взгляд на себе. — Тебе было плохо? Было больно? Обидно? Ты так сильно ненавидела меня за то, что я не ответил тебе, за то, что я не уберёг тебя, за то, что меня не было рядом, когда я была так нужен, за то, что не защитил, хотя обещал? — С каждым словом его голос становится всё громче, всё беззащитнее, а мои глаза уже наполняются слезами, потому что я не могу сдержать этой боли. — Или ты уехала из-за чего-то другого? Скажи мне, Клэр? Пожалуйста! Ты даже не представляешь, какого это четыре года мучить себя одними лишь догадками! Я хочу знать правду, я заслуживаю её знать! — горячится он, уже буквально крича. — Это всё из-за меня? Ты знала тех людей, которые… напали на тебя? Ты ведь даже не описала их… и мы не смогли их найти.

— Я ненавидела тогда весь мир, а ты просто был рядом, и я выплёскивала эту ненависть на тебя… ты в этом не виноват, это просто… трагедия, случайность, — говорю я, надеясь, что в столь тусклом освещении и на таком расстоянии Джек не видит моих слёз.

— Почему ты сбежала? Почему… бросила меня? Оставила одного со всей этой невыносимой болью?

Я опускаю взгляд в пол, по щекам скатываются слёзы, которые я едва успеваю смахивать рукой и я молчу, потому что не могу ему ответить, хотя Джек прав, он имеет право знать правду, но… эта бессмысленная правда причинит ему боль и разве плохо, что я хочу его от неё уберечь?

— Не молчи, — раздражённо ходя из одной стороны в другую, говорит Джек, и я слышу в его голосе злость, но я не осмеливаюсь поднять на него взгляд. — Я не мог думать, Клэр, не мог дышать. Я ждал, когда ты вернёшься. Потому что ты была всем. Ты была всем для меня! — Я вздрагиваю, потому что Джек уже кричит, но я всё ещё не смотрю на него, я лишь чувствую, как вновь и вновь разбивается моё сердце. — Нет, я так больше не могу, — нервно усмехаясь, выдыхает он и идёт к двери, которая находится прямо позади меня, он хочет уйти, и я понимаю его, у Джека есть на это полное право, я бы тоже разозлилась и ушла.

Но… Джек идёт не к двери, а ко мне… потому уже через секунду я чувствую его губы, накрывающие мои, я чувствую его обнимающие меня за талию руки, я чувствую его тепло и всю нашу с ним боль. И от неожиданности, я делаю несколько шагов назад, а затем упираюсь в стол.

И я должна бы оттолкнуть его, должна отстраниться, но я едва успеваю заметить, как отвечаю на неожиданный поцелуй, как обнимаю Джека за шею, как поддаюсь ему, как наслаждаюсь его обжигающим моё тело прикосновениям, по которым невыносимо скучала всё это время.

И это не сладкий поцелуй влюблённой пары, не страстный поцелуй наполненный желанием, этот поцелуй наполненный пылающей болью, страданиями, тоской друг по другу и всем нашим прошлым. Этот поцелуй разрывает мне сердце и в тоже время он залечивает его, он наполняет меня теплом, наполняет меня светом, наполняет жизнью. И впервые за все эти четыре года я почувствовала тепло в сердце, я почувствовала, как заживают раны.

Я обнимаю Джека, притягивая его ближе к себе, я касаюсь его волос, чувствуя тепло его тела, чувствуя его быстрое сердцебиение и я касаюсь его, не веря, что это он, что он так близко ко мне, что он со мной, что это он мой Джек и, что он рядом.

Он вдруг поднимает меня, и уже через секунду я чувствую, как Джек садит меня на стол, а затем снова целует в шею не переставая обнимать меня, подбираясь под мой свитер.

— Нет, — выдыхаю я, чувствуя, как сильно сбилось дыхание и Джек замирает. — Мы не можем! — с сожалением или же скорее с нежеланием качаю головой я и опускаю глаза не в состоянии вынести на себе сверлящий меня взгляд Джека. — Я обручена! А у тебя семья, жена, сын! — Я вновь чувствую подступающие к глазам слёзы, потому что прямо сейчас мои слова ломают меня же изнутри, потому что прямо сейчас вся моя душа и всё моё сердце тянется к человеку напротив.

— Не отталкивай меня, — шепчет Джек, заставив меня взглянуть на него. — Ты вернулась… — с измученной улыбкой выдыхает он, придерживая мой подбородок, чтобы я не отворачивалась. — Все эти четыре года я не забывал тебя ни на минуту, и ты вернулась, и я больше я не собираюсь тебя терять…

Глава 32

Я всё ещё чувствую его тёплые и крепкие руки, обнимающие меня за оголённую талию, я чувствую, как его ладонь задевает мой шрам от моих когда-то сломанных рёбер. Тогда мне знатно досталось… три сломанных ребра, одно из которых сломалось в нескольких местах и мне делали операцию — хирургу пришлось извлекать осколки. У меня уже ничего не болит, если только надавить, но шрам… хоть небольшой, но остался.

Джек всё ещё смотрит на меня, он всё ещё заставляет меня смотреть на него и не отворачиваться. И мне очень тяжело это даётся. Его слова… его взгляд… Джеку было также больно, как и мне и я не понимаю… он любит меня? Любит даже после того, что я сделала?

— Знаешь… — выдыхает Джек, опустив взгляд, — Адам говорил мне, что со временем станет легче, что вся эта боль уйдёт, уступив место нашим светлым воспоминаниям, — поднимает на меня взгляд Джек и по всему телу проходятся мурашки, и я не думаю, что от холода. — Тогда почему же мне тебя до сих пор так не хватает?

Джек выдерживает на мне взгляд, он хочет, чтобы я ответила, но что я могу ему сказать, если сама задаюсь подобным вопросом? Но его слова… ни трогают меня до глубины души, они проникают в самые глубокие раны в моём сердце.

— Джек, — уперевшись ладонью в его грудь, останавливаю его я, когда он вновь наклоняется, чтобы поцеловать меня. — Нельзя… мы не можем… мы не должны.

— Но ты не хочешь отталкивать меня, — вновь заставляет меня посмотреть на него Джек. — Я тоже тебе не безразличен, я чувствую это, Клэр, — берёт меня за холодную руку он и подносит к своим губам, не сводя с меня пристального взгляда. — Я чувствую тебя, — выдыхает Джек и подносит мою ладонь к своей груди, и я чувствую его неспокойное сердцебиение. — Вернись ко мне, Кларисса.

Я едва ли не теряю сознание от его слов, но, кажется, всё же перестаю дышать.

О чём он вообще говорит? Что с ним вдруг случилось? Ведь ещё позавчера Джек не скрывал своей ненависти ко мне, он… действительно, по-настоящему ненавидел меня и даже запретил приближаться к его сыну, а сейчас… сейчас он просит меня вернуться к нему.

— Ты же его не любишь… если бы любила, то не играла бы на публику, если бы ты любила этого… Брайана, — морщится Джек, не сводя с меня взгляда, — ты бы сейчас была с ним, а не со мной и твоя рука была бы сейчас в его руке, а не в моей.

Между нами повисает недолгое молчание и я, кажется, схожу с ума… О какой игре на публику он говорит? Джек что-то знает? Я не понимаю…

— Разорви помолвку, Клэр, я разведусь с Молли…

— Нет! — наконец, придя в себя, обрываю его я, отдёрнув свою руку. — С чего это вдруг, Джек? — спрыгиваю со стола я и, обойдя Джека, отхожу за диван на безопасное от него расстояние. — Ты же ненавидел меня, ты же… ненавидел меня, Джек! — искренне ничего не понимаю я. — И почему ты вдруг решил, что я играю на публику? Почему ты вдруг решил, что я не люблю человека, за которого собираюсь выйти замуж?

— Да ладно, Кларисса! — смеётся Джек. — Все вокруг думают, что у вас с Брайаном всё отлично, вы этакая безупречная, влюблённая пара, но, пожалуйста, я тебя умоляю, хватит разыгрывать этот дешёвый спектакль, на который ведутся только те, кто тебя совсем не знает! — вдруг говорит он. — Или же ты, Кларисса Олдридж, действительно любишь Брайана, а ещё пять минут назад ответила на мой поцелуй? Ты же ответила мне, Клэр, ты ответила мне, а не оттолкнула меня.

Джек выдерживает на мне внимательный взгляд, он пытается понять, почему я вру, но я не могу… он ничего не должен узнать.

— Зачем ты врёшь мне, Клэр? Зачем ты… пытаешься обмануть меня? Ради чего? — будто отчаявшись, тихо спрашивает Джек. — У вас с Брайаном договор? Контракт? Политический Брак?

Я не выдерживаю и усмехаюсь и, наверное, это и становится моей ошибкой, я бы могла уцепиться за его слова, за его догадки пусть и неверные, и таким образом обмануть Джека, согласиться с ним и уберечь его от неприятностей.

— Зачем ты это делаешь? — беспомощно выдыхаю я, пытаясь перевести тему нашего разговора, но думаю, Джек всё равно от своего не отступит. — Ты же ненавидишь меня и этому есть веские причины, так почему ты вдруг возвращаешь мне всё мое прошлое и… просишь меня вернуться к тебе? Для чего всё это или ты просто… врёшь мне? Но зачем, Джек? Ты хочешь, чтобы я почувствовала ту боль, что почувствовал ты, когда я уехала? Не сомневайся, я уже давно её почувствовала.

— Да, Клэр, я ненавидел тебя и, клянусь, я всё ещё тебя ненавижу! — спокойно выслушав меня до самого конца, вдруг срывается Джек, и я буквально вижу разжигающуюся злость в его глазах. — Но я ненавижу тебя, потому что это ты заставляешь меня ненавидеть тебя! Я ненавижу тебя из-за того, что ты уехала, из-за того, что ничего мне не объяснила, из-за того, что обвинила меня во всех наших проблемах, но даже не объяснила почему! Я ненавижу тебя, Кларисса, из-за того, что ты подарила мне всё, о чём я только мог мечтать, а затем всё у меня отняла, ненавижу из-за того, что ты вернулась спустя четыре года, из-за того, что я вновь увидел тебя! И я, чёрт возьми, ненавижу тебя из-за того, что всё ещё люблю!

Джек сильно вспылил, он буквально орал на меня приближаясь всё ближе, но сейчас во всём ателье повисает мёртвая тишина, слышно лишь тяжёлое дыхание Джека. А я замерла, но не отводя напуганного и, пожалуй, ошарашенного взгляда, смотрю на Джека.

Он любит меня… Джек Фостер имея жену и сына… любит меня даже спустя четыре года, любит даже после того, что я сделала с ним.

— И ты, правда, не понимаешь, зачем я хочу понять, что с тобой происходит? Зачем я пытаюсь узнать, почему женщина, которую я люблю больше жизни бросила меня одного? — уже намного тише, намного спокойнее спрашивает Джек. — Я просто… — вдруг усмехается он, — ты вернулась, Клэр, ты ответила на мой поцелуй и ты… заставила меня поверить в то, что мы ещё можем… всё наладить и быть счастливыми… вместе, — говорит Джек, смотря то на меня, то в пол, и я вижу, как тяжело даются ему эти слова. — Ты дала мне шанс на наш с тобой счастливый конец, — поднимает на меня взгляд он.

Мне становится жутко холодно, всё тело покрывается мурашками, а к глазам вдруг подступают слёзы, потому что я… знаю, каков будет конец нашей истории, а точнее, я знаю, что конец нашей истории наступил ещё четыре года назад и никакого продолжения не будет. И сейчас я чувствую себя слишком паршиво, потому что понимаю, что просто даю Джеку выговориться, даю ему шанс высказать все свои… желания, хотя знаю, что этому не бывать и… это слишком жестоко с моей стороны, жестоко как для него, так и для меня.

— Я ненавижу тебя за то, что ты с нами сделала, ненавижу… за то, что люблю тебя и ничего не могу с собой поделать. Но… — качает головой Джек, а по моим щекам уже скатываются слёзы, и я не спешу их смахивать. — И я… делаю всё это, я говорю всё это и спрашиваю всё это у тебя, потому что люблю тебя, Кларисса и, потому что, хочу, чтобы и ты призналась хотя бы самой себе, что и ты меня любишь, что и ты меня не забыла, что просто не смогла забыть, — медленно подходит ко мне Джек, а я не в силах пошевелиться, стою на месте, смотря на его расплывающийся от моих слёз силуэт. Слышать это, представлять, позволять думать об этом как о возможном исходе… слишком больно, слишком невыносимо. — Я хочу быть с тобой, я хочу… забыть всю нашу прошлую жизни и начать сначала. Потому что, я хочу быть с тобой… — подходит ко мне Джек и берёт меня за ледяные руки. — Мы можем уехать, сбежать туда, где никто не знает даже наших имён, мы с тобой можем исчезнуть и все о нас забудут, оставят нас в покое и у нас с тобой всё наладится.

Здесь слишком тусклое освещение, здесь слишком темно и я едва различаю в глазах Джека надежду, он, правда, надеется на наш «счастливый конец»? Он, правда, верит в свои слова? В свою идею?

Но… этому не бывать, поэтому я просто молчу, чувствуя давящую боль в груди при каждом моём вздохе, и с диким сожалением смотрю на Джека, понимая, что все его слова… крик в пустоту. Я не буду с ним ни сегодня, ни завтра и уже никогда, но не потому что я не хочу этого (я даже боюсь думать о своих подобных желаниях), а потому что я боюсь, но не за себя, а за Джека, за его жизнь, за его семью.

— Если бы ты любила Брайана… ты бы уже давно меня послала, а я, — усмехается он, — всё ещё здесь. Так что скажи это… скажи хоть что-нибудь, — смахивает слёзы с моих щёк Джек.

В тишине, кажется, проходит целая вечность, я всё ещё молчу, но уже не смотрю на Джека. Я будто стою на краю и ещё шаг, ещё хоть одно его слово и я упаду. Я в шаге от того, чтобы всё ему рассказать, потому что сейчас в этой тёмной комнате после всех слов Джека, я чувствую себя слишком слабой, слишком уязвимой. Мои ладони дрожат, хотя Джек держит меня за руки, мои глаза всё ещё в пелене слёз, а голова, кажется, вот-вот взорвётся.

— Ладно, — вдруг выдыхает Джек и в его таком родном и… любимом голосе я не слышу ни недовольства, ни усталости, лишь смирение и… понимание.

И ещё секунда, и Джек неуверенно обнимает меня и я не в силах сопротивляться, чувствую, что сдаюсь. Я расслабляюсь в его крепко обнимающих и будто бы защищающих меня руках, я чувствую тепло его тела и словно ослабеваю и перестаю себя удерживать, чувствуя, как слёз становится всё больше.

— Я не знаю, что с тобой происходит, но ты явно не в порядке и я… я могу помочь тебе, Клэри, — слышу я шёпот Джека прямо у своего уха. — Я помогу тебе, я помогу тебе, Клэр, если тебе нужна моя помощь, но для этого мне нужно, чтобы ты снова мне доверяла.

Его слова словно эхом отдаются в моей голове и я, кажется, понимаю, что окончательно сдаюсь, когда обнимаю Джека в ответ, когда прижимаюсь к нему всё ближе желая остаться в этих руках навечно, желая, чтобы эти руки всегда меня защищали, желая, чтобы эти руки меня спасли.

— Боже, — выдыхает он, — я так скучал по тебе.

От его голоса, от его слова, я вся покрываюсь мурашками, а моя душа словно оживает, как и моё сердце. Сколько бы боли мы друг другу не причинили, как бы сильно мы друг друга не ранили, мы всегда будем возвращаться к друг другу, мы всегда будем желать друг друга и сколько бы времени не прошло пять лет, десять, мы всегда будет любить друг друга. Потому что… такая любовь… не забывается, такая любовь случается в жизни лишь однажды и то, если тебе повезёт. Но эта любовь не простая, она… убийственная, она слишком жестокая, она слишком сильная и тебе может повезти и ты останешься жив и останешься счастлив, но у нас с Джеком… нам постоянно приходиться выбирать что-то одно… вместе мы несчастны, но по одиночке нам ещё хуже.

— Джек, — едва слышно шепчу я, наверное, надеясь, что он меня просто не услышит ведь для него и для его семьи это будет лучшим исходом. Но я так больше не могу… я так устала!

— Да? — всё же услышав меня, спрашивает Джек, и я чувствую, как его объятия становятся крепче и то, как Джек, кажется, целует меня в макушку.

— Помоги мне, Джек, — шепчу я, чувствуя распространяющийся по телу холод, хотя Джек всё ещё крепко меня обнимает. — Помоги мне…

Джек не спеша отстраняет меня от себя и внимательно заглядывает мне в глаза пытаясь понять всё по одному моему взгляду. И он кивает мне.

— Расскажи мне, Клэр, — не отпускает моих рук Джек, когда я молчу уже несколько долгих секунд, чувствуя, как дрожат мои губы. — Давай же, Кларисса, после всего, через что мы с тобой прошли, здесь нет места секретам. Что бы это ни было, ты можешь сказать мне, ты можешь доверять мне, — уверенно говорит Джек, смотря мне в глаза. — Не бойся, здесь только мы, только ты и я и я защищу тебя, что б там ни было, я защищу тебя.

Я молча смотрю Джеку в глаза, чувствуя, как скатываются по щекам слёзы, а внутри борюсь сама с собой. Я могу рассказать всё Джеку и возможно спасти себя, но таким образом я могу подставить его, я могу подвергнуть его опасности. И… что мне делать? Как мне быть?

— У меня… большие проблемы, а точнее проблема у меня одна, но… — тихим, сорвавшимся голосом говорю я.

— Эту проблему зовут Брайан, да? — перебивает меня Джек, и я не понимаю, неужели всё так очевидно. — Ты хочешь уйти от него?

Я отхожу от него, и сажусь на запыленный диван, не зная как ему всё объяснить, с чего начать. И мне страшно… страшно, что в данную минуту я совершаю ужасную ошибку и мне стоило просто молчать, как и всегда.

— В этом-то и… проблема, — смотрю на свои руки я. — Я хочу уйти о Брайана, но я не могу…

— В каком смысле? — садится рядом со мной Джек.

— Я пыталась уйти от него и далеко не один раз, но Брайан, он… не отпускает меня.

— У него что-то на тебя есть? Он чем-то тебя держит? — берёт меня за руку Джек, а я пытаюсь смахнуть свободной рукой всё непрекращающиеся слёзы.

— Вроде того…

— Чем? Компанией? — заваливает меня вопросами Джек, понимая, что больше у меня ничего нет, и его голос становится всё настырнее, всё требовательнее. — У него на тебя есть какой-то компромат, и ты боишься за свою репутацию? Боишься за свой имидж и поэтому не можешь уйти от него? — спрашивает Джек, и в его голосе я отчётливо слышу презрение.

— Нет, — будто оправдываясь, качаю головой я. — Брайан, он… — вздыхаю я, чувствуя подступающий к горлу ком, который мешает мне говорить, — он угрожает моим… сотрудникам.

Не думала, что говорит об этом, будет так тяжело.

— Что? — не веря моим словам, хмурится и едва ли не усмехается Джек, но увидев моё разбитое выражение лица, меняет своё мнение. — Зачем ему это? Я ничего не понимаю, Клэр, ты можешь нормально мне всё объяснить, а не какими-то урывками?

Я несколько секунд смотрю на Джека, не зная, с чего мне стоит начать и стоит ли начинать вообще. Я чувствую себя слабой, я ведь обещала себе не впутывать в это Джека… но… может, у нас и правда ещё есть шанс на «счастливый конец» и может, Джек сумеет помочь мне?

— Когда мы познакомились и, когда мы начали встречаться Брайан был другим, он был хорошим человеком, хорошим другом и первый год наших отношений был… явно неплохим, но… я тоже не стояла на месте, — смотрю на Джека я, замечая, что слёзы, наконец, закончились. — Брайан работал в конгрессе, а я продвигала свою компанию и постоянно была на работе, мы редко виделись и…

Я замолкаю на несколько секунд собирая мысли в кучу, а Джек терпеливо ждёт моих слов.

— Я узнала, что он изменяет мне, — наконец, говорю я и хоть не смотрю на Джека, но чувствую, как он напрягается. — Я тогда… была в шоке, потому что, и подумать о таком не могла, но долго я не думала, я хотела уйти от него, но, к сожалению, не успела.

Перед глазами мелькают обрывки того вечера и сейчас я думаю, что мне уже давно стоило бежать от него, мне стоило уйти от Брайана, когда он… в пьяном угаре буквально изнасиловал меня. Но я дала ему второй шанс, которого он не заслуживал и этот второй шанс стал моей огромной ошибкой.

— Клэр?

— Он ударил меня, — на удивление чётко говорю я, смотря вперёд. — В тот вечер Брайан впервые меня ударил.

По всему моему телу проходятся мурашки, мои кости словно ломит и мне снова становится холодно, а между нами снова повисает тишина. Я не вижу Джека, я не смотрю на него, но я чувствую на себе его сверлящий меня взгляд.

— Он бьёт тебя? — едва слышно, будто проглатывая все буквы, спрашивает Джек. — Как, Клэр? — не веря собственным ушам, повышая тон, спрашивает он. — Как ты могла связаться, а главное поверить такому уроду?

— Раньше Брайан был другим, он был… нормальным, но власть, она… меняет людей, она ломает их, и некоторые справляются, но многие вроде него… не выносят её тяжести и прогибаются под неё, — слышу я свой собственный голос и перевожу взгляд на Джека, который уже поднялся с дивана. — Я хотела уйти от него, но Брайан тогда был в конгрессе и он, очевидно, хотел большего, но прекрасно понимал, что без семьи, без меня, ему далеко не пробиться, потому что у нас с ним… красивая история. Мы с Брайаном были в дружеских отношениях ещё до того как оба стали успешными и известными, мы с ним вместе поднялись на вершину и… за это нас любит общество, за это люди избрали Брайана в сенат. И если бы у него сейчас не было бы меня… он бы в лучшем случае оставался в конгрессе, но и там бы он долго не продержался, — довольно спокойно и размеренно говорю я всё ещё ошарашенному Джеку. — Он не отпускает меня и уже никогда не отпустит, потому что я…

— Его билет к успеху, — заканчивает за меня Джек, и я потерянно киваю ему.

— Но Брайан всё же хороший политик, Джек, и он, правда, был хорошим человеком, но власть… её желание… меняет людей.

— Ты защищаешь его? — усмехается Джек, нервно ходя из одной стороны в другую.

— Нет! Просто говорю правду или ты действительно думаешь, что я могла связаться с таким подонком?

— Я не понимаю, Клэр… — вдруг останавливается Джек, кажется, пропуская мои слова мимо ушей. — У тебя разве нет влияния в СМИ? Ты уже давно не просто Клэри из Нью-Йорка, ты всемирно известный дизайнер Кларисса Олдридж, со всемирно известной компанией и у тебя есть поклонники, есть своя площадка, аудитория, влияние и ты бы давно могла бы рассказать прессе какой Брайан кретин, что он с тобой делает и устроить ещё тот скандал и Брайан бы не посмел навредить ни тебе, ни…

— Нет, — перебивая его, качаю головой я. — Ты не понимаешь. Брайан угрожает моим людям, он… навредит кому-нибудь, если я хоть рот открою на публике, если я хоть кому-нибудь заикнусь о… нём.

— Но ты даже не пробовала… но дело не только в шантаже, да?

— Не только… — отвечаю я. — Даже если мне удастся рассказать прессе о Брайане, о том, что он… поднимает на меня руку, то он будет всё отрицать и у нас будет суд, в котором мне не выиграть.

— Почему?

— Потому что нет никаких доказательств того, что мои слова правда, — вдыхаю я. — Синяки заживают, Джек…

— А ты разве не обращалась в больницу, в полицию? — кажется, начинает злится он.

— Я пыталась… — качаю головой я. — Брайан… был конгрессменом штата, в котором мы жили, его знал каждый врач, каждый полицейский, как и меня и… ты, правда, думаешь, что он не подстраховался на этот случай? — повышаю тон я, потому что Джек думает, что я делала недостаточно для того, чтобы уйти от Брайана, но он ошибается! Я сделала всё, что было в моих силах!

— Ты сказала, что ты не выиграешь суд, потому что нет доказательств, но… ты бы могла спровоцировать его, а затем…

— Нет, — перебиваю Джека я. — Дело не только в отсутствии доказательств моих слов. Брайан… он… — вздыхаю я, понимая, что мне придётся сказать Джеку больше, чем я изначально планировала. — Буквально год назад, я по счастливой случайности увидела в его сейфе небольшую папку с моей фамилией, — смотрю на Джека я и по одному его взгляду вижу, что он понимает, о чём я говорю. — Брайан знает обо мне даже больше чем я сама, у него на меня… слишком много всего, он знает всё о том, что я творила в Нью-Йорке. Он знает всё от самых мелких моих пакостях вроде мести Сэму до таких из-за которых я могу сесть в тюрьму. — Джек хмурится, не понимая меня, наверное, за всё это время он и забыл, что мы с ним творили в этом городе. — Помнишь, как я проникла в банк под чужим именем, под которым скрывалась Аманда? Помнишь, как я подсыпала наркотики Диане? Помнишь, как играла в покер с Рафаэлем на пару миллионов долларов? И если у меня это просто слова, то у Брайан есть все доказательства. Он подготовился, он собрал на меня всю грязь, которая только была.

Джек, мягко говоря, в шоке. Он неожидан такого, как собственно и я, но я уже давно живу с этими мыслями, с которыми я ни с кем не могла поделиться и сейчас мне так странно говорит всё это вслух.

— И я не знаю, что мне делать? — растерянно говорю я, рассеивая тишину. — Я не хочу, подставлять своих людей, не хочу, чтобы из-за меня хоть кто-то пострадал, но и не хочу садиться в тюрьму или же до конца жизни ходить с клеймом лгуньи и фальшивки.

— Я могу подключить людей, и мы что-нибудь на него найдём…

— Не найдёте, Брайан — сенатор штата Нью-Йорк, его личное дело чисто как душа младенца, — перебиваю Джека я смотря куда-то в пустоту. — Чтобы помочь мне недостаточно иметь деньги и какие-то бессмысленные связи, так бы я и сама справилась. В этом случае нужно иметь власть и уж прости, Джек, но власти у Брайана куда больше чем у тебя и у всех твоих друзей.

— Обидно, — со смешинками в глазах смотрит на меня Джек, и я абсолютно не понимаю его энтузиазма. — Но ты всё же не права. Тебя, Клэри, не было в городе четыре года и за это время не только в наших с тобой жизнях произошли переменны, — снова садится рядом со мной Джек, а я лишь вопросительно на него смотрю. — У меня, а точнее у одного моего друга есть связи в АНБ, — довольно улыбается Джек. — Как думаешь, такой власти нам будет достаточно?

АНБ, Белый дом… всё это кажется полным сумасшествием, но если нам удастся найти на Брайана хоть что-то… незаконное или хотя бы одну щлюху, которой мы сможем заплатить за показания больше чем Брайан — мы выиграем, и у меня будет шанс, будет попытка, всё наладить.

Мы с Джеком ещё около часа проводим в ателье, но в основном мы просто молчим, слушая новогоднюю музыку, раздающуюся на улице. Джек обнимал меня и всё пытался расспросить меня о том, как Брайан со мной обращается, но я лишь отнекивалась, говоря, что все его удары это лишь пощёчины. Не знаю, почему я не сказала ему правду, наверное, мне стыдно за то, что я вообще вляпалась во всё это дерьмо. И как я только до этого докатилась? Как я позволила всему этому случиться?

И Джек… он говорил, что поможет мне, а потом разведётся с Молли и заберёт меня куда подальше от этого места и мы с ним… будем вместе.

Я не воспринимаю его слова всерьёз, я больше не хочу мучить себя мнимыми надеждами и несбыточными мечтами, но я всё же дала шанс на существование маленькой надежды на то, что у нас всё получится.

Возможно, у нас ещё не всё потеряно, возможно… наша с Джеком история ещё не закончена, возможно, мы ещё можем всё исправить, всё забыть и… начать сначала. Но даже если у нас есть возможность быть вместе, это в лучшем случае будет нелегко, ну, а в худшем, просто невозможно.

Но я всё равно не позволю Джеку зайти слишком далеко и, если Брайан хоть что-то заподозрит, если он узнает про то, что Джек… всё ещё питает ко мне чувства, я сама остановлю его, ради его же безопасности. Потому что я знаю, на что готов пойти Брайан, ради того, чтобы оставить своё при себе, я как никто другой знаю, на что готов Брайан ради власти, а у Джека слишком много дорогих ему людей, у него слишком много слабостей, на которые можно вечно давить. И я не готова жертвовать ни Джеком, ни его близкими, лучше я вечно буду в этом плену, чем позволю Джеку подставить себя и своих близких опасности из-за меня.

И лучше я солгу ему, лучше я оттолкну Джека, но сохраню его жизнь, но для начала, я дам нам шанс, для начала я позволю нам обоим поверить в наш «счастливый конец» и… в последний раз попытаться всё вернуть и всё исправить.

Глава 33

— Всё в порядке? — спрашивает у меня Брайан, сидя на другом конце нашего небольшого стола.

— Да, — с трудом подняв на него взгляд, отвечаю я всё также бесстрастно ковыряясь вилкой в салате.

Брайан продолжает жевать и о чём-то размышляя, кивает мне, держа в руках вилку и нож. Он вернулся в город два часа назад, уже поздний вечер и я, почему-то надеялась, что Брайан задержится в Сиэтле ещё на день, но мои надежды и желания, кажется, не были услышаны.

— Ты совсем ничего не съела, — снова говорит он и мне вновь приходится поднять на него взгляд.

— Я не голодна, — говорю я, и между нами вновь повисает тишина, которая уже давно окутала весь номер.

Брайан вновь кивает мне, и я вновь замечаю, что он явно чем-то недоволен и что он всё ещё что-то обдумывает… и это заставляет меня понервничать.

— Не голодна… — будто говоря самому себе, повторяет Брайан, вытирая руки бумажной салфеткой и скомкав её, кидаёт её на стол. — Где ты вчера была? Чем занималась? — откидывается на спинку стула он, подняв на меня словно мёртвый взгляд, и моё сердце на секунду замирает.

Боже…

— Работала, — стараясь сдерживать страх, отвечаю я. — Ходила по городу, искала помещение для офиса и производства, хотела выкупить своё старое ателье, но Джек… — Я решаю сказать Брайану правду, а точнее её малую часть, потому что, похоже, он и так уже её знает, но откуда? — Джек Фостер отдал мне ключи, которые всё это время были у него.

Брайан внимательно меня выслушал, не сводя с меня пристального взгляда, он расслаблен или мне просто так кажется, а вот я напряжена до предела, но я из-за всех сил стараюсь скрыть это напряжение и свой страх.

Опустив взгляд, он кивает мне, и я даже замечаю на лице Брайана легкую, и, кажется, натянутую улыбку.

Он знает…

— Брайан, я не понимаю, к чему…

— Если ты ещё хоть раз останешься с ним наедине…

— Джек просто передал мне ключи! — перебиваю его я, хотя голос Брайана, его тон, его настрой… всё это говорило мне просто молчать.

И лучше бы я промолчала…

Брайан поднимает на меня свирепый взгляд и буквально через секунду он встаёт и стол, за которым мы только что ужинали, летит к чертям, он опрокидывает его, и я едва успеваю подняться с места и отбежать назад, чтобы осколки от разбитой посуды не задели меня.

— Брайан, нет! — пытаюсь остановить его я, когда он решительно идёт по осколкам в мою сторону, но он, конечно же, меня не слушает, а может, просто не слышит.

Ужас, волнение, ускоренное сердцебиение и сбившееся дыхание, меня окутывает дикий страх, а мурашки покрывают всё моё тело. Брайан явно знает намного больше, чем я ему рассказала, но откуда? Неужели уехав из города, он оставил человека, чтобы он следил за мной?

— Если вы ещё хоть раз останетесь наедине, — подходит ко мне он и, сделав пару шагов назад, я тут же чувствую стену за своей спиной, — обоих грохну, — говорит Брайан, подойдя ко мне слишком близко и уперевшись руками о стену позади меня, перекрывает мне все выходы. — Ты поняла? — шипит на меня он, и даже в тусклом свете я вижу не наигранный гнев в его глазах. — Ты меня поняла!? — вдруг орёт Брайан, ударив рукой по стене позади меня, и я непроизвольно вздрагиваю.

— Да, — прерывисто отвечаю я, смотря в сторону.

— Смотри на меня, — сжав мою челюсть, поворачивает мою голову на себя Брайан.

— Я поняла, — выдыхаю я, смотря ему в глаза и чувствуя, как в уголках глаз уже скопились слёзы. Слёзы никчёмности, слёзы слабости и… слёзы беззащитности.

Ещё секунда и Брайан отпускает меня, отходит в сторону, а затем уходит.

Я стою в тихом номере у опрокинутого стола в куче разбитой посуды и разбросанной еды и вина, я скатываюсь вниз по стене и, прикрыв губы ладонью, стараясь сдержать слёзы и успокоиться.

За мной следят… как и в Сиэтле.

Я думала, Брайан ещё не успел всё кардинально продумать и ещё как минимум несколько дней я смогу видеться с Джеком, когда Брайана не будет поблизости, но он… всё продумал. Он уже нанял людей, который будут контролировать практически каждую минуту моей жизни. И всё продолжается… Меняются только места, всё остальное то же самое и ничего уже не изменить…

Брайан так и не возвращается в отель, а ранним утром я ухожу в ателье, чтобы поскорее сбежать из номера и не встретиться с ним.

За мной следят, и я это уже поняла и… привыкла к этому. За мной на постоянной основе следили в Сиэтле, и я даже знала тех людей, я их видела, они не особо-то и скрывались, а сейчас я ничего не знаю. Но какое это вообще имеет значение?

Зачем Брайану следить за мной? Чтобы контролировать меня не только дома, не только тогда, когда я рядом с ним, чтобы контролировать меня всегда, чтобы знать обо мне всё, чтобы остановить меня, если я вдруг что-то задумаю.

При свете дня ателье кажется ещё грязнее, чем тем вечером. Но здесь всё также нечем дышать, толстый слой пыли покрывает каждый сантиметр помещения, каждый рулон ткани, каждую пуговицу и фотографию. Здесь всё также не тронуто и это так странно… так необычно и удивительно, что… здесь всё точно также как и было четыре года назад, всё также как я тогда и оставила в тот последний вечер. Джек лишь перевёз сюда мои вещи, а так… я будто и не уезжала, будто этих четырёх лет вовсе и не было.

Я довольно долго стою посреди главной комнаты в окружении пыльных коробок и оглядываю всё вокруг. Фотографии меня и Розмари, фото с показов, фото с Джессикой и даже с Джеком… столько вещей из прошлого, что кажется, я стою не посреди комнаты, а посреди своих воспоминаний.

Я с трудом принимаюсь за уборку и не потому что не хочу убираться, а потому что мне очень тяжело разбирать свои старые вещи, находить разные предметы из прошлого, которые наполнены своей историей и от всего этого болит сердце. Воспоминания, какими бы они ни были хорошими или же плохими, они всегда наводят тоску, печаль… и грусть.

Я выкидываю почти все свои старые вещи, вытираю пыль насколько это возможно, переношу все коробки в кладовую и визуально ателье становится похоже на ателье, в котором я работала.

Поверить не могу… я столько лет работала здесь! Я начинала здесь, здесь я поняла, чем хочу заниматься и кем хочу быть, здесь я научилась всему, что сейчас умею, здесь я набралась опыта, это место стало точкой моего старта и вот… спустя четыре года я вновь здесь, я, кажется, вновь вернулась к началу.

Самым тяжёлым было прибраться в своём старом кабинете, а точнее самым тяжёлым для меня было снять своё свадебное платье и убрать его в коробку подальше от своих глаз. Это платье — нож в сердце, который мне уже никогда не вытащить.

Но я справляюсь, пересилив себя, я убираю платье, прячу его в кладовой и, вернувшись в кабинет, привожу его в порядок. К вечеру я практически заканчиваю уборку, попутно говоря с Софи по телефону. Она нашла большое помещение для производства моей одежды и уже отобрала заявки о приёме на работу и назначила собеседования. Что бы я без неё делала…

— Привет, — слышу я знакомый женский голос и, вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь на распахнутую дверь своего кабинета, у порога которой стоит Джессика.

Я сижу на полу, потому что разбирала одну из коробок, и я не понимаю, как не услышала, как она зашла.

Джессика с тоской во взгляде оглядывает кабинет, задерживаясь глазами на фотографиях, висящих на стенах, среди которых есть и мы с ней.

— Привет, — едва слышно говорю я, поднимаясь с пола и Джессика, развязывая свой синий шарф и расстегивая пальто, проходит в кабинет и сев на кресло переводит на меня задумчивый взгляд.

— Он всё же вернул его тебе, — говорит она, опуская взгляд на шарф в её руках. — Клэр…

— Джек сказал тебе, да? — перебиваю её я и, скрестив руки на груди, присаживаюсь на стол стоящий напротив девушки.

— Клэр, что происходит? — качает головой Джессика. — Брайан, правда, бьёт тебя и ты… всё это терпишь?

В её взгляде я вижу панику, непонимание, замешательство и страх, а затем мой взгляд падает на её большой круглый живот. Джессике нельзя волноваться, особенно сейчас.

— Что именно Джек сказал тебе?

— Клэр, ответь на вопрос, — не успокаивается она.

— Брайан пару раз ударил меня по щеке и чуть сильнее положенного сжал мои запястья, — усмехаюсь я. — Ничего серьёзного и… это было в порыве гнева и злости, в каком-то смысле я сама нарывалась, но со мной всё в порядке.

Я хотела сказать подруге, что у меня было сотрясение из-за Джека, когда он случайно толкнул меня, но потом я вспоминаю, что она об этом не знает.

Мне самой тошно от своих слов, но Джессика беременна, а за мной следят. Брайан не позволит, чтобы его карьере угрожало хоть что-то, даже слухи.

— Как ты вообще это допустила? Как позволила какому-то мужику ударить тебя? — действительно не понимает она, повышая тон.

Если бы я знала…

— Я никому ничего не позволяла…

— Ты стала слабой, Кларисса, — вдруг перебивает меня Джессика, а я замолкаю, с удивлением уставившись на неё. — Я помню тебя сильной девушкой, которая всегда, при любых обстоятельствах была готова дать отпор, которая всегда была готова защищать и не давать себя в обиду, которая была готовая дать сдачу и даже мстить! А сейчас… я тебя совершенно не узнаю, — говорит Джессика и её тон то повышается, то стихает. — Ты… Брайан сделал тебя слабой, но я не понимаю как, каким образом? Что он с тобой сделал, Кларисса?

— Ничего, — слишком быстро отвечаю я, и, отведя взгляд, обхожу стол и сажусь за него.

— Ты должна вернуться, ты должна вновь стать той сильной Клариссой, чтобы бороться, чтобы… вернуться ко мне и к… Джеку, — говорит Джессика, но я лишь с недоверием опускаю взгляд. — Клэр, — вдруг подходит к моему столу она и мне приходится посмотреть на неё. — Хоть ты и бросила меня и Джека, хоть тебя и не было четыре года, не знаю как я, но ты всё равно всё ещё моя лучшая подруга, — берёт меня за руку она, и во взгляде Джессики я вижу лишь нежность и сожаление. — И я всё ещё люблю тебя хоть немного и злюсь, — улыбается она. — И я всё ещё знаю тебя и так сильно измениться сама ты не могла, ты бы просто не захотела…

— Джесс…

— Не надо, — отходит подруга. — Ты ничего мне не говоришь, хочешь уберечь меня, я понимаю, но не нужно меня спасать от невидимой опасности, Кларисса. — Джессика останавливается. — Сейчас нужно спасать не меня, а тебя и, если ты думаешь, что не говоря мне всей правды, я ничего не узнаю, то ты глубоко ошибаешься. К счастью Джеку ты доверяешь больше или же боишься за него не так как за меня и всё ему рассказываешь, а он в свою очередь предаёт твои слова мне, потому что в отличии тебя он понимает, что в одиночку никто из нас тебе не поможет. Сейчас мы все должны вернуться на четыре года назад и вспомнить, кем мы тогда были.

— О чём ты говоришь?

— Да ладно, Клэр, — усмехается Джессика. — Мы все были ужасными людьми, делали ужасные вещи, мстили за себя и за других…

— Ты здесь не причём, — перебиваю её я. — Ты никогда не была похожа на нас с Джеком, ты всегда была другая. И именно поэтому я не хочу тебя во всё это ввязывать. Ты не такая как мы, ты другая, ты хорошая.

Между нами повисает недолгое молчание, я сказала правду, и Джессика эту правду приняла, она не стала со мной спорить, потому что сама понимает, что я права.

— Не знаю, может Джек тебе не сказала, но у него есть план…

— Да он говорил, — уклончиво отвечает Джессика, смотря в пол, и нас вновь окутывает тишина, из-за которой мне становится холодно.

За эти четыре года я никогда ни в чём не винила Джессику, я никогда не смела обижаться на неё и в чём-то её обвинять. Её вины в случившемся тогда нет. Да, я связалась с Фрэнком только из-за неё, но это… не её вина, Джессика всегда была в стороне от темноты, в которую я медленно погрузилась, как только влюбилась в Джека. Джессика всегда была где-то в стороне, в безопасности от всех тех ужасных дел, которые мы с Джеком делали, которые делала я. Джессика… она всегда была светом в моей жизни и… она навсегда им и останется. Я просто не хочу её портить, не хочу делать из неё того человека, которым она не является, не хочу, чтобы она становилась такой же как я.

— Джессика, — зову я подругу, и девушка поднимает на меня взгляд полный вопросов. — Прости меня, прости, что уехала, что даже не попрощалась и ничего не объяснила, — говорю я, чувствуя тяжесть внутри, чувствуя, как тяжело мне даются эти слова. — Прости, что бросила тебя… прости за то, что я вернулась и веду себя так словно мы с тобой чужие друг для друга. Но, — вздыхаю я, опуская взгляд на свои нервно перебирающие бумагу пальцы, — мне просто… стыдно перед тобой, — поднимаю на Джессику взгляд я, чувствуя, как к глазам уже подступают слёзы, а сердце вновь и вновь разрывается на части и, кажется, рвётся наружу. — Я ужасно поступила и я считаю, что недостойна такой подруги как ты, я считаю, что ты, Джессика, достойна большего, достойна лучшей подруги, чем я. И именно поэтому я так себя с тобой веду, потому что… я тебя не достойна, я не достойна такого хорошо и светлого человека как ты, — смотря на растроганную Джессику, смахиваю слёзы я. — Именно поэтому, а не потому что не считаю тебя своей лучшей подругой. Ты всегда была моей лучшей подругой, Джесс, и ты… навсегда ей и останешься. Другой такой мне больше не найти да я и не хочу.

Джессика улыбается мне, но с грустью и со слезами на глазах и между нами вновь повисает тишина, которую мы обе разбавляем своими всхлипами и усмешками.

— Ты дура, Клэр, — усмехаясь, подходит ко мне Джессика, и я сама не сдерживаю усмешки. — Но ты моя дура, — смеётся она и берёт меня за руки. — Я, конечно, ненавидела тебя, но… люблю я тебя всё равно больше. И ты права, такой как я тебе больше не найти также как и мне не найти такую подругу как ты, — улыбается она смотря на меня сверху вниз. — И я тебя прощаю, — выдыхает Джессика, и улыбка тут же исчезает с моего лица, вновь уступая место слезам, которые я просто не в состоянии сдерживать.

И я поднимаюсь со стула и обнимаю подругу чувствуя, как и она обнимает меня, чувствуя, как её живот упирается в мой и, как он мешает нашим объятиям. Джессика улыбается, смеётся, как и я и я чувствую, как трясутся от смеха её плечи.

— Седьмой месяц, — протягиваю я, отстраняясь от подруги и аккуратно обхватывая её живот. — Скоро уже рожать, — поднимаю я взгляд на Джессику, но она… не улыбается, как улыбаюсь я, она… настороженна.

— Клэр, мне так жаль, — вдруг напряжённо говорит она, всё также настороженно на меня смотря, и сначала я даже не понимаю, о чём она говорит, но уже через секунду… мне всё становится ясно. — Это так ужасно… прости, если тебе неприятно…

— Джессика, — перебиваю её и отхожу от неё на пару шагов в сторону. — Я безумно рада за тебя и за Сэма, я безумно рада за вас, я рада, что у вас будет ребёнок! — смотрю на подругу я, хоть в сердце всё это и отдаёт колкой болью. — И как ты вообще можешь думать, что твоя беременность может доставлять мне неприятности? — Джессика молчит, ей, кажется, стыдно. — Да, я потеряла своего ребёнка, но это было четыре года назад! Я уже давно в порядке.

Джессика с извинениями во взгляде смотрит на меня и на её лице появляется неуверенная улыбка.

— Это девочка, — вдруг говорит она, обнимая свой живот, и я не сдерживаюсь от улыбки.

— Значит, она будет такой же красавицей, как и ты, — смотрю на подругу я, чувствуя, как в сердце становится теплее.

— Клэр, — вдруг серьёзным тоном говорит Джессика, вновь подходя ко мне. — Будешь крёстной моей дочери?

Её вопрос… её взволнованный взгляд и неуверенная улыбка… всё это вмиг свело меня с ума. Я… крёстная дочери Джессики Кроуфорд?

— Ты уверена? — с сомнением спрашиваю я.

— Ну, конечно! — улыбается Джессика, схватив меня за руки. — Ты же моя лучшая подруга, Клэри! Кто кроме тебя?

Это большая ответственность… смогу ли я предоставить ребёнку Джессики всё, что ему будет нужно, если это потребуется? Будет ли ребёнок Джессики в безопасности рядом со мной?

— Это большая честь для меня, — ошарашено улыбаюсь я, смотря на подругу, на то, как в широкой улыбке раздвигаются её губы.

— Ура! — вскрикивает Джессика и крепко обнимает меня, насколько это возможно в её-то положении.

На несколько минут смех заполняет мой кабинет и становится так легко… так спокойно.

Я буду крёстной дочери Джессики и Сэма и, если потребуется, я сделаю всё, чтобы она была не только обеспечена всем, чем нужно, но и чтобы она была в полной безопасности.

На следующий день в ателье приезжает Софи и пара человек из Сиэтла, которые согласились переехать в город вместе с главным офисом моей компании.

Мы, конечно, ещё не начали полноценно работать, пока мы разбираем все вещи, привезённые из Сиэтла, разбираемся с документами, планируем наши дальнейшие действия и стараемся не торопиться, чтобы всё сделать правильно, хотя до показа осталось меньше двух месяцев. Но лучше я не успею дошить коллекцию, чем дошью её некачественно или же с новым офисом и производством будут какие-то документальные проблемы.

И уже завтра Новый год, который мы с Брайаном проведём с его родителями, которые приедут в город уже сегодня. Я не хочу этого… не хочу встречать Новый год с Брайаном, с человеком, которого ненавижу, но выбора у меня нет.

Джек словно пропал… за всё это время с того самого вечера как он отдал мне ключи от ателье я о нём ничего не слышала, он никаким образом со мной не связывался и я думаю, что это к лучшему. Потому что в моей голове всё ещё звучат слова Брайана… он не позволит мне и Джеку видеться, он не позволит нам общаться, он не позволит этого и, если мы ослушаемся, если я ослушаюсь его, то он… сделает что-нибудь. Брайан сделает что-нибудь с Джеком или с его семьёй, с его работой.

Мне кажется, что я уже просто схожу с ума! Наверняка Брайан ничего не сделает, потому что не посмеет, потому что не сможет, но за всё это время, что я знаю его настоящего, он настолько сильно меня запугал, что теперь я боюсь лишний раз вздохнуть без его позволения.

Меня раздражает собственное бессилие, собственное уныние и слабость. Джессика права, я стала слабой, Брайан сделал меня слабой, неуверенной в себе, податливой и… ничтожной и Джессика права, я должна вернуться. Я вновь должна стать той кем всегда была, я должна вновь стать той Клариссой Олдридж, которая была готова на всё ради подруги, ради любимого и ради себя самой. Я вновь должна стать сильной, но… я, кажется, уже не знаю как.

Я не знаю, как мне перестать бояться, как мне перестать вздрагивать от любого неожиданного звука и собственной тени, как мне перестать бояться за других людей, за их жизни… Может, я слишком волнуюсь за других людей, за их безопасность и мне просто следует подумать о себе?

Мне кажется, что я уже не смогу вернуться в свою старую жизнь, что я уже не смогу снова стать собой. И я боюсь, что не смогу вернуть себя настоящую самостоятельно, я боюсь, что не справлюсь без чужой помощи, а эта помощь может дорого обойтись близким мне людям. И я… не знаю что делать! Я не знаю, как мне быть! И это пугает. Меня пугает тот факт, что я уже навсегда застряла в этом состоянии вечного страха, но я хочу выбраться! Я хочу вернуться!

В мою дверь кто-то стучится и мне приходится поднять пустой взгляд от бумаг лежащих на моём столе на входную дверь, которая уже открывается, а где-то в главном зале звучит голос Софи.

— Мужчина, туда нельзя! — уже отчетливее слышу я голос Софи и, слежу за открывающейся дверью моего кабинета.

Неужели это Джек?

— Мисс Олдридж занята! — не унимается Софи и, когда дверь окончательно открывается, я, наконец, вижу кто ко мне пожаловал, но всё равно не могу поверить своим глазам. — Мисс Олдридж, простите, но он… — врывается в кабинет секретарша.

— Всё в порядке, — перебиваю её я, с трудом переведя взгляд с моего гостя на девушку. — Оставь нас.

Софи удивленно переводит взгляд на незнакомого ей человека, и настороженно выходит из кабинета, закрыв дверь с другой стороны.

Несколько долгих секунд комната находится в полной тишине, мы настороженно смотрим друг другу в глаза и моё сердце, кажется, остановилось от неожиданности и какого-то страха или же вдруг накатившей на меня вины.

Но тут на настороженном лице моего гостя начинает появляться до боли знакомая мне улыбка, которая говорит лишь о том, что всё хорошо, что всё в порядке. И эта улыбка, этот добрый и в тоже время хитрый взгляд голубых глазах вселяет в меня спокойствие и мне тут же становится легче. Я словно задерживала дыхание всё это время и вот, наконец, вновь дышу.

— Ну, привет, принцесса, — улыбается Адам и, кажется, он действительно рад меня видеть, но… что он здесь делает?

Глава 34

Комната погружается в недолгую, едва уловимую тишину, но не в ту, от которой хочется бежать, эта тишина… от удивления. Я буквально поражена и не верю своим глазам, но напротив меня действительно стоит Адам… Адам, которого я так давно не видела, но он даже не изменился.

— Ну же, Клэри, — усмехается он, — иди сюда, я не Джек не кусаюсь, — говорит он, раскрывая руки для объятий, и его слова меня смешат.

Я недолго думаю или не думаю вообще и, выйдя из-за стола, подхожу к Адаму и неуверенно обнимаю его, чувствуя, как его руки крепко и уж точно увереннее меня обнимают меня.

Приятный и знакомый запах этого далеко не чужого мне человека, знакомые прикосновения и усмешки пробуждают во мне множество воспоминаний и всё моё тело вмиг покрывается мурашками, а приятное тепло, словно исходящее от Адама как свет от Джессики, переходит и на меня согревая душу и сердце. Мне становится спокойнее, появляется чувство безопасности, от которого я уже отвыкла. Но я не расслабляюсь, что-то внутри сильно тревожит меня.

— Прости меня, — вдруг выдыхаю я смотря на закрытую дверь своего кабинета и чувствуя внутри тревогу, чувствуя вину и сожаление.

— За что? — не отстраняясь от меня, на полном серьёзе спрашивает Адам. — За то, что ты сбежала из этого дурдома? — усмехается он и в его голосе я слышу лишь удивление и никакого осуждения или же обиды. — Если ты забыла, Клэри, — отстраняется от меня он, но тут же берёт меня за руки и смотрит прямо в глаза, — то я сбежал отсюда ещё раньше тебя, отличия между нами лишь в том, что я сказал куда уехал и периодически даю о себе знать.

Адам так уверенно смотрит на меня и его слова… он, наверное, единственный человек, который не ненавидел меня, когда я исчезла.

Почему, когда люди из прошлого возвращаются, я начинаю чувствовать себя… такой слабой… такой беззащитной? Не знаю почему, но сейчас мне хочется забиться в угол и не выходить оттуда.

— Что ты здесь делаешь? — довольно тихо спрашиваю я, после того как неуверенно киваю Адаму и освободив свои ладони из его рук отхожу к своему столу.

— Джек мне позвонил, — отвечает он, и я в удивлении оборачиваюсь на него. — Я уже давно не бывал в Нью-Йорке, но я поддерживаю связь с Джессикой, она часто звонит мне, но… — усмехается Адам и садится на диван, — с Джеком я не общался уже больше года и, когда он позвонил мне и попросил о помощи, я понял, что если мне звонит Джек, то дело дрянь.

— Так это ты? — произношу вслух свою догадку я. — Ты… план Джека? Он всё рассказал тебе?

Я не понимаю… причём здесь Адам? Чем он может помочь? Какие у него могут быть связи?

— Ничего не знаю насчёт его плана, но… он попросил меня нарыть всю грязь на конгрессмена, а точнее уже на сенатора Брайана Хилла… твоего женишка, — говорит Адам, смотря что-то в своём телефоне.

— Но почему ты? — не понимаю я, всё ещё стоя на месте в паре шагах от сидящего на диване Адама.

— За эти четыре года, Кларисса, изменилась не только твоя жизнь, — с ноткой обиды говорит он, убрав телефон и сцепив руки в замок. — Думаю, ты уже познакомилась с Молли и с… Кристофером, как они тебе?

Адам спрашивает так… будто нарочно хочет сделать мне как можно больнее, словно он хочет увидеть мою реакцию на его слова.

— Джек обзавёлся семьёй, Джессика скоро родит первенца…

— Что? — недовольно перебиваю его я. — У тебя тоже появилась семья, жена и ребёнок?

Адам задерживает на мне взгляд и уже через секунду на его лице появляется улыбка, он усмехается и, смеясь, опускает взгляд.

— Нет, Клэри, — смотрит на меня он. — Я работаю и живу в Чикаго…

— Семейный бизнес, — вспоминаю я о том, что Адам уезжал в Чикаго помогать своему отцу с компанией.

— Точно, — щёлкает пальцами он. — Ну а там… за эти годы я обзавелся новыми знакомыми, ты не обижайся, но и новыми друзьями… очень влиятельными друзьями.

— Из Белого дома? — едва ли не усмехаюсь я, потому что всё это кажется мне полнейшим бредом и безумием. И Адам уверенно кивает мне, с абсолютной серьёзностью смотря на меня.

— Он бьёт тебя? — после недолгого молчания спрашивает Адам, не отрывая от меня внимательного взгляда.

Наверное, я уже привыкла защищать и скрывать Брайана и то, что он со мной делает, потому что даже сейчас перед человеком, которого я знаю уже давно, перед человеком, которому и так уже всё известно, всё моё тело напрягается практически до предела, а в голове уже мелькают мысли и идеи как опровергнуть его слова и перевести тему разговора.

Но я не хочу больше врать и обманывать весь мир, и я пытаюсь бороться с собой, со своими страхами.

— Ты сказала Джеку, что Брайан пару раз ударил тебя по щеке… но это не правда… ведь так? — вновь спрашивает Адам и его серьёзный и спокойный голос словно эхом отдаётся в моей звенящей голове.

— Это Джек мне не верит? — ледяным голосом спрашиваю я, чувствуя, как вдруг заныло сломанное когда-то ребро.

— Нет, — вдруг отвечает Адам, не отводя от меня изучающего взгляда, и я удивлённо вскидываю брови. Тогда откуда он…? — Джек попросил меня найти весь возможный компромат на Брайана Хилла, но он не очень охотно говорил мне зачем, благо со мной связалась Джессика и всё более понятно и внятно мне разъяснила. — Адам делает небольшую паузу, выдерживая на мне внимательный и такой серьёзный взгляд, которого я у него ещё никогда не видела. — Брайан Хилл сенатор и его личное дело без всяких исправлений и подчистки таится под хорошей защитой и это очевидно, ведь для подобной должности ему пришлось неплохо поработать над репутацией, а значит и хорошо поработать над чисткой своего прошлого. Но твоё личное дело, Кларисса, находится не под такой охраной, и раздобыть его было куда легче.

— Моё личное дело? — не веря своим ушам, усмехаюсь я. — Но зачем?

— Если я правильно понял слова нашей с тобой подруги, то твой Брайан тиран, а ты его… заложница. А значит… чтобы разобраться с преступником для начала нужно разобраться с его жертвой.

Между нами повисает довольно долгая тишина, я не понимаю, зачем ему всё это нужно. Я не понимаю… Адам не видел меня столько лет, он практически уже не знает меня так зачем ему помогать мне и всё это делать?

— Клэр, — спокойно говорит он, не спеша подойдя ко мне. — Знаешь, берёт меня за руку он и на секунду опускает взгляд вниз. — Я часто тебя вспоминал, — смотрит на меня Адам. — У нас с тобой есть что вспомнить. Ты замечательная девушка, прекрасный друг и… ты достойна большего…

— О чём ты? — качаю головой я, начиная чувствовать себя некомфортно.

Адам внимательно смотрит мне в глаза, он что-то обдумывает, что-то решает, а затем, не отводя от меня пристального взгляда, отходит на один шаг назад.

— Ты иногда попадал в больницу в Сиэтле и в твоей медицинской карте каждый раз писали про ушибы, гематомы… и твой последний визит в больницу был даже не в нашей стране… три сломанных ребра, Клэр, — качая головой, усмехается Адам, словно не веря своим же словам. — Что он делает с тобой?

Адам внимательно смотрит мне в глаза, словно ища в них ответы на все свои вопросы, но большинство ответов на них… находятся в длинной цепочке моего прошлого.

— Почему в твоём личном деле нет ни слово хоть об одном заявлении в полицию? — качает головой он, не сводя с меня взгляда, а я уже чувствую, как ослабевает всё моё тело.

Боже, когда всё это закончится?

— Неужели он так сильно запугал тебя? Почему ты не обратилась за помощью к Джессике, к Джеку или ко мне? Почему, Клэр?

— Потому что Брайан угрожает не мне, Адам, а тем… кто находится рядом со мной, — довольно чётко и уверенно отвечаю я. — Я нужна Брайану и он меня не отпустит, и знаешь, — выдыхаю я, — я уже… смирилась. Я не хочу, чтобы ради моей мнимой свободы пострадал ты, Джек или Джессика, да вообще кто угодно.

— Что ты несёшь…

— Я думала о том, что… если так происходит, если у меня всё так складывается, то может быть, я всё это заслужила? Может быть, таким образом, я просто… расплачиваюсь за свои прошлые ошибки?

Адам не отвечает мне, но по его виду я понимаю, что он смеётся надо мной, над моими словами, он считает меня идиоткой и, наверное, он прав, но я уже не знаю, во что мне верить.

— Дай мне пару дней, Клэр и клянусь, в следующем году, который настанет уже… — он бросает взгляд на свои наручные часы, — через тридцать три часа, ты будешь не просто свободна, ты будешь счастлива.

Адам улыбается и снова подходит ко мне.

— Меня всегда удивляло в тебе то, что ты… всегда оставалась сильной, непоколебимой и стойкой, что бы с тобой не случалось ты всегда находила выход и решение и успевала ещё и помогать другим, — говорит Адам и от его слов по моей спине проходятся мурашки. — Тебя было невозможно переубедить в чём-то, во что ты веришь, тебя нельзя было заставить верить и делать то, чего ты не хочешь и мне действительно непонятно, что такого сделал этот Брайан, что ты… сдалась. Я смотрю на тебя, вспоминаю девушку, которую знал четыре года назад, я вспоминаю такую сильную девушку, устойчивостью которой действительно восхищался. Я вспоминаю эту девушку, Кларисса, но… смотря на тебя, я её не вижу. И я не понимаю, как ему удалось сломать тебя, если в этом городе, который уже давным-давно увяз в грязи, в скандалах, лжи и предательстве ты смогла остаться сильной… как Брайан сломал тебя, если не смог сломать даже Верхний Ист-Сайд?

Я не сдерживаю усмешки, но эта усмешка саркастичная, натянута и … она не удалась. Я опускаю взгляд, но лишь на секунду.

— Адам, — смотрю на него я, — это не Брайан Хилл сломал меня, я была сломлена ещё до него, а он в свою очередь просто немного на меня надавил.

Адам понимающе едва заметно кивает мне, словно понимая, о чём я говорю.

— Так всё же…

— Да, — киваю я с натянутой улыбкой, и по щеке скатывается слеза, которую я тут же смахиваю, — это Нью-Йорк, Адам, это Верхний Ист-Сайд сломал меня, а не Брайан. Если бы я встретила его до Джека… до всего что со мной здесь произошло, то я бы даже не позволила ему и пальцем себя тронуть.

И снова эта тишина… Адам стоит напротив меня, я смотрю вниз и понимаю, что уже больше ничего не хочу.

— Надо было нам сбежать ещё давно, — вдруг выдыхает он, и я резко поднимаю на него взгляд, чувствуя, как моё сердце моментально ускорило свой ритм. — Нет, Клэр, — усмехается он, — я не страдал по тебе все эти четыре года, но я скучал, порой вспоминал тебя, думал о тебе, но всё это было и… когда ты была здесь в Нью-Йорке с Джеком, но я всегда был искренне рад за тебя. Я знал, что… ты меня не выберешь, я всегда это знал, как и то, что ты любишь Джека больше чем что-либо, как и он тебя и я, как и Джессика, как и все остальные всегда знал, что вы должны быть вместе и что вы будете вместе.

— Но мы не вместе, — отхожу от Адама я, находясь в небольшом шоке от его слов. — Ты с кем-нибудь встречаешься? — оборачиваюсь на него я.

— Нет, — качает головой Адам. — По крайней мере, пока.

На телефон Адама приходит смс, которое он тут же прочитывает.

— Тебе пора?

— Да, — быстро отвечает он, но направляется не к двери, а ко мне. — Скоро мы тебя освободим, — крепко обнимая меня, шепчет Адам. — Ну, а если на него ничего не найдут… я сломаю ему ногу.

— Адам! — смеюсь я, но на самом деле это не смешно, а скорее иронично.

— Ладно, принцесса, — отстраняется от меня он. — Я ещё зайду к тебе.

— Адам, — останавливаю его, когда он уже идёт к двери. — Ничего не говори им, — тихо прошу его я, слыша, как дрожит мой голос. — Это опасно и, если нам с тобой терять нечего, то… позаботься о том, чтобы Джек и Джессика и их семьи…

— Я понял, — с пониманием уверенно кивает мне Адам.

— И ещё… лучше не приходи больше сюда и не связывайся со мной напрямую. Возьми номер моей секретарши, будешь звонить Софи, ей можно доверять, — подойдя к Адаму, подаю ему листочек с номером я, и между нами вновь повисает тихая пауза. — Я рада, что ты вернулся, рада, что мы встретились, я скучала.

— Я тоже, Клэри, — кивает он, и я подаюсь вперёд, чтобы снова его обнять и, чтобы снова почувствовать давно знакомый мне запах.

Адам уходит, а я ещё около минуты стою на месте и не шевелюсь. Я помню, как он впервые назвал меня «принцессой» кажется, это было так давно… а он всё ещё это помнит.

Адам хороший парень, он хороший друг, замечательный человек и… возможно, если бы я не любила Джека до такой степени, что готова умереть за него, у нас с ним что-нибудь да получилось бы. И думаю, это что-нибудь было бы на всю жизнь, на всю счастливую до дурости жизнь.

Меня поразило то, что он вспоминал обо мне как о девушке не только на протяжении этих четырёх лет, но и в то время, когда я ещё была с Джеком. И я действительно удивлена, что он одинок и он этому явно не рад. Я видела его поникший взгляд, когда он отвечал на мой вопрос и… на этот счёт у меня есть одна идея.

Новый год — новая жизнь. Адам, как и Джек, вселил в меня надежду, но эта надежда покидает меня также быстро как она меня и настигла. В один момент мне кажется, что всё замечательно, что у меня есть неплохой шанс на счастливую жизнь без Брайана Хилла, а уже через пару минут всё вокруг меня вновь становится чёрным.

Родители Брайана должны прийти к нам с минуты на минуту, и мы будем встречать Новый год в одном из лучших номеров отеля Палас.

Брайан говорит по телефону и даже стоя в спальне, я слышу его смех, но мне плевать с кем он говорит, с кем смеётся, с другом или любовницей, мне всё равно. Я лично знала двух его любовниц, а считать со сколькими девушками он мне изменял, просто не имеет смысла.

Я поправляю красное приталенное, но со свободной юбкой платье и, отдёрнув длинные рукава, выхожу из комнаты, а уже в следующую секунду в нашу дверь раздаётся стук.

Я прохожу мимо Брайана, и он взглядом показывает мне на дверь, а сам заканчивает разговор.

Я на секунду останавливаюсь у двери и, поправив накрученные волосы, делаю глубокий вдох и выдох.

— Кларисса! Родная, мы так счастливы за вас! — восторженно практически кричит миссис Хилл, как только я открываю дверь.

— Я надеюсь, внуки не за горами, — смеётся рядом с ней её муж.

Лили крепко обнимает меня, и её радостный смех всё не стихает.

— Я знала, что ты станешь моей невесткой, как только познакомилась с тобой, как только я увидела, как Брайан счастлив с тобой, Кларисса, — говорит мне она.

— Спасибо, — улыбаюсь я, отстраняясь от неё. — Проходите, Брайан сейчас выйдет.

— Да, Кларисса, — смеётся мистер Хилл, подходя ближе ко мне, когда его жена, наконец, заходит в номер, — Я… безмерно счастлив, что мой сын нашёл такую девушку как ты, а главное, что он добился тебя, — улыбается он и, вручив мне цветы, что он держал всё это время в руке, крепко обнимает меня.

Родители Брайана — единственная причина, по которой я ещё окончательно не сошла с ума.

Я киваю Ричарду и, когда он проходит внутрь, иду следом за ним.

Мы уже давно накрыли стол, который Брайан перенёс в большую комнату, поэтому мистер и миссис Хилл сразу же присаживаются за него.

— Как вы долетели? — спрашиваю я, ставя цветы в вазу.

— Хорошо, — отвечает мне Лили. — А где… ох, Брайан! — вскрикивает она и, обернувшись, я вижу, как она крепко обнимает сына. — Сынок! Я так рада за вас с Клариссой! — кажется, плачет в его плечо она.

— Мам, перестань, — смеётся Брайан. — Я тоже рад тебя видеть.

— Мой сын сенатор, — подходя к Брайану, качает головой Ричард. — Поверить не могу.

— А ты в меня не верил? — саркастично, но всё же с толикой обиды в голосе спрашивает он отца.

— Ты всегда знал, что я довольно сомнительно относился ко всей твоей политической карьере, — отвечает он, а уже через секунду они оба смеются и обнимаются.

Обожаю такие моменты, в которых всё идеально, всё прекрасно и возникает довольно реальное ощущение того, что ничего плохого со мной не происходит.

Мы ужинаем, Брайан рассказывает про выборы своим родителям, рассказывает им про Нью-Йорк, про нашу помолвку, про то, как сильно он меня любит… и мы говорим про свадьбу.

— Столько всего нужно подготовить, выбрать, решить… Боже, подготовка к свадьбе это так нервно! — всё ещё на эмоциях говорит Лили.

— Мам, думаю, мы с Клэр справимся самостоятельно.

— А дату вы уже выбрали?

— Мы ещё ничего не обговаривали, у нас просто не было на это времени, — отвечаю я, ставя бокал с шампанским на стол.

— Вы всегда заняты, у вас даже нет времени позвонить родителям, — с обидой в голосе говорит Ричард. — Даже не знаю, найдёте ли вы время пожениться.

— Может, свадьбы вообще не будет, и вы решили просто расписаться, а нам нагло врёте? — подавшись вперёд, спрашивает Лили.

— Мам, пап, — протягивает Брайан и у меня вырывается смешок. — Успокойтесь, пожалуйста. Будет у нас свадьба, просто мы только сейчас сюда перебрались и нам нужно освоиться и немного поработать.

— Да, да, знаем мы ваше «немного» — бубнит себе под нос Лили, обиженно отвернувшись от сына.

— Так, ладно, — встает из-за стола Брайан, — новый год уже через час, давайте не будем ссориться и просто пойдём на Таймс-сквер и посмотрим на салют.

— Да, — с улыбкой поднимаюсь я, — обещаю, вы будете в восторге!

Я переодеваюсь в более удобную одежду, и мы все вместе выходим из отеля и пешком идём до Таймс-сквер, где, как и в каждую новогоднюю ночь собиралась огромная толпа людей.

Безумно огромное количество весёлых людей, все смеются, улыбаются, поздравляют каждого прохожего, поют песни… а как красиво! Столько сияющих огней, новогодних вывесок на высоких зданиях, и звучащих песен, а нью-йоркский холод морозит щёки и только поднимает новогоднее настроение.

Мы не пробиваемся в толпу, а остаёмся на более свободной территории и через пару минут начинается отсчёт.

Новый год, который я встречаю в Нью-Йорке должен стать решающим для моей жизни. Я могу освободиться, так же как и могу уже навсегда остаться на одном месте, с которого я уже никогда не сдвинусь.

Иногда с Брайаном вполне сносно, в большинство времени он спокойный и нормальный человек, он заботится обо мне, смешит меня, нормально говорит со мной, даже помогает мне. И у нас с Брайаном всё могло бы быть просто прекрасно, двое сильных и целеустремлённых людей вместе это… потрясающе, особенно, когда им хорошо вместе, когда они любят друг друга, но… те моменты, когда он сходит с ума… они всё перечёркивают.

Громкие голоса сотни людей сливаются в один дружный хор, который отсчитывает время и на весь Манхэттен раздаётся грохот от потрясающего салюта.

Салют в Нью-Йорке отличается от салюта в Сиэтле, здесь он масштабнее, здесь он удивительнее и, смотря на ночное небо, которое украшают тысячи сияющих всевозможными цветами огни, я вспоминаю наш с Брайаном первый Новый год, который мы встретили вместе.

Я помню, как я потеряла его в толпе, а потом он вдруг нашёл меня и впервые поцеловал… я помню, как смотрела на тот салют, помню, как Брайан обнимал меся и сейчас я также чувствую его руку на своей талии.

Всё как будто также, но… совсем по-другому. Другой город и мы с ним уже практически совершенно другие люди. С того дня прошло три года… а как будто целая жизнь.

Я чувствую, как вибрирует телефон в моём кармане и отрывки из прошлого словно растворяются в небе, на которое я смотрю.

Брайан пытается что-то сказать родителям, и он не замечает, как я достаю телефон.

«С Новым годом, принцесса! Обещаю, мы всё исправим!»

Сообщение пришло от Софи, но я, конечно же, понимаю, что оно от Адама.

Я бы улыбнулась, если бы осмелилась и единственное, что я делаю, так это удаляю сообщение и убираю телефон.

Но эта весточка от Адама, его поздравление всё равно приятно меня удивило, оно приятно меня порадовал и может, мы и вправду сможем всё исправить.

Глава 35

— Прости меня, — целуя мои руки, выдыхает Брайан. — Иногда со мной происходит что-то очень, очень неправильное… очень ужасное. Эта тьма внутри меня… — качает головой он, но в темноте я вижу лишь его силуэт. — Эта тьма, она… она берет надо мной верх. Я не знаю, откуда она приходит, не знаю, почему она заставляет меня выплёскивать всю злость на тебя, но это она… это тьма побуждает меня делать безумные вещи. И, Клэри… прости меня.

Я вновь чувствую прикосновение его губ на своей коже, я чувствую его горячее и тяжёлое дыхание и… я чувствую отвращение.

— Прости, но я не знаю, как её остановить, я не знаю, как… всё исправить, — говорит Брайан и как же я счастлива, что в темноте я не вижу его лица, как и он моего.

— Я в душ, — говорю я и, выбравшись из-под Брайана, иду в уборную.

После того как закончился салют на Таймс-сквер мы с Брайаном отвезли его родителей на Лонг-Айленд, где Брайан купил им дом, а затем вернулись в отель.

Мы оба немного выпили ещё до салюта, а потом и после… но я всё же выпила больше него, подозревая о продолжении нашего вечера.

Нравится ли мне спать с Брайаном… заниматься с ним сексом? Я не могу уйти от него и уж тем более не могу избегать его в постели иначе… он просто перестанет спрашивать самого себя, хочу ли я этого и просто… будет делать со мной всё, что ему захочется, но уже через силу.

Хоть Брайан большинство времени абсолютно нормальный человек и даже не тиран, но каждый раз, когда он целует меня, касается меня, я вижу не того человека, которому однажды призналась в любви, я вижу монстра и перед моими глазами мелькают моменты, когда он избивал меня.

И спать с ним это мерзко, это… отвратительно, это… словно я запираю саму себя в комнате собственных страхов. Это не передать словами, но, когда я выпью всё это кажется уже не таким мерзким. Когда я пьяна мне куда легче со всем смириться или вообще представить на месте Брайана кого-то другого. Поэтому этим вечером я изрядно выпила шампанского, и всё прошло… совсем неплохо.

Брайан очень часто извиняется передо мной в такие моменты. Он просто видит моё тело, все мои синяки и прекрасно понимает, что это он мне их оставил, поэтому и извиняется, я к этому уже привыкла и… не обращаю на это внимание, не придаю этому значение.

Я принимаю душ и, как только моя голова касается подушки, я тут же засыпаю. Раньше мне очень часто снились кошмары, они могли сниться мне даже когда у меня всё было хорошо, но в те далёкие времена я… была не одна. Сначала Джессика вытаскивала меня из кошмаров, а потом Джек. Я помню, как он просыпался среди ночи вместе со мной и пытался успокоить меня и… это помогало, хотя с Джеком мне кошмары практически никогда не снились.

Когда я переехала в Сиэтл, на нервной почве ни одна ночь не проходила спокойно, я плохо спала, и мне приходилось пить таблетки, чтобы крепко спать и не видеть снов. Но потом жизнь стала налаживаться, всё медленно, но верно становилось лучше и лучше. Мне казалось моя жизнь приходит в норму и… кошмары… они отступали, они мне практически не снились, и я была спокойна.

Но… после того как Брайан стал меня избивать… унижать… издеваться надо мной… после того, как он изменился, после того, как он стал тем кем сейчас является, кошмары вновь ко мне вернулись. Но Брайан не Джек и он не просыпается посреди ночи, чтобы успокоить меня, он не волнуется за меня, он просто просит меня быть тише.

И в эту ночь я проснулась от собственного крика, и пока Брайан не проснулся, я как можно скорее вышла в главную комнату.

Я не помню свой сон, я помню лишь чувства, которые испытывала и, которые заставили меня проснуться. Это… одиночество. Я чётко помню поедающее меня изнутри одиночество. Словно вокруг меня сотни людей, а я всё равно одна.

И это одиночество… оно смешивалось с диким страхом, словно… я что-то теряла и… я уже чувствовала что-то подобное…

Одиночество в толпе я чувствую едва ли не постоянно, но чувство утраты… чувства такой сильной потери…

Боже… нет…

Я поняла, это одиночество с чувством какой-то утраты, потери… это то, что я чувствовала четыре года назад, когда потеряла ребёнка и всю свою жизнь вместе с ним. Именно это я испытывала, если не брать во внимание то, что я была разбита, подавлена, пуста, я была… едва ли не убита внутри.

Я выпиваю стакан воды и возвращаюсь в постель.

Наверное, из-за всего что я узнала, увидела, из-за того, что я вернулась в этот город на меня нахлынули воспоминания, нахлынула та боль, которую я здесь испытала и этот сон просто… результат моего возвращения. Тело помнит, как и разум.

— Всё хорошо? — спрашивает Брайан, застёгивая пуговицы своей голубой рубашки. — Родители были очень рады увидеть тебя. Иногда мне кажется, что они любят тебя намного больше, чем меня, — после того, как я уверенно кивнула ему, смеётся Брайан.

— Ну, это не исключено, — улыбаюсь я, пытаясь самостоятельно застегнуть своё красное платье.

— Давай я, — заметив, что у меня ничего не выходит, подходя ко мне, говорит Брайан.

Я поднимаю волосы и чувствую, как Брайан касается моей спины, как ткань платья плотно прилегает к телу, а затем я чувствую горячие губы на своей шее, которая тут же покрывается мурашками.

Руки Брайана, повторяя изгибы моего тела, скользят от моей спины до моей талии, а затем он поворачивает меня к себе.

— До вечера, — шепчет он, довольно нежно целует меня в губы.

Брайан может быть нормальным, он может быть хорошим человеком и хорошим мужчиной и, если бы он всегда был таким, я была бы неимоверно счастлива, что уехала тогда из Нью-Йорка и встретила его. Но… его демоны… темнота внутри него… его зависимость от власти, которая свела его с ума… всё это испортило его, испортило Брайана, повернуло всё в другую сторону и всё… перечеркнуло.

— Пока, — также тихо отвечаю ему я.

Он улыбается мне, и робко поцеловав меня в лоб, отпускает меня. Я провожаю Брайана взглядом и, когда он уже готовый уходить оборачивается на меня у самого порога, я машу ему рукой.

Он уходит, а внутри всё так… пусто и неоднозначно. Как я могу быть нормальной с этим человеком? То он неимоверно зол и буквально сносит всё со своего пути, чтобы добраться до меня, то он милый, ласковый и любящий мужчина. У Брайана проблемы и уже давно и проблемы у него с головой. Но если я скажу ему об этом, он, наверное, убьёт меня.

Подойдя к зеркалу, я оттягиваю прилегающее к моему телу не яркое красное платье из плотной ткани, с рукавами в три четверти, классическим неглубоким вырезом декольте и длинной мне чуть выше колена. Обуваю черные туфли лодочки, поправляю легко накрученные волосы и на секунду задерживаю на себе взгляд.

В голову снова и снова лезут мысли на счёт того, а… что если бы я… не уехала тогда, что если бы… в тот вечер я пошла бы домой одна, что если бы я… закончила работу в ателье на день раньше, что если бы Джек ответил на мой звонок? Что бы тогда сейчас со мной было? Что бы сейчас тогда было бы с нами?

Эти мысли они… всегда в моей голове, если она, конечно, не занята чем-то другим. Эти мысли мучают меня на протяжении уже нескольких лет, они не дают мне покоя, они не дают мне жить настоящим, и я знаю почему. Потому что тогда я была счастлива, потому что тогда я… любила, была любимой, я просто жила и… у меня всегда был выбор. Нежели сейчас.

Покачав головой, словно это поможет мне избавиться от этих мыслей и раздумий, я отворачиваюсь от зеркала и ищу взглядом свою сумку.

Первый день Нового года и я проведу его в ателье за подписью разных бумажек и вся моя команда сегодня тоже работает. У нас нет выходных и каникул, как у всех нормальных людей, потому что у нас нет на это времени, его и так в обрез, а показ должен состояться!

Идут дни… и ничего не происходит, я работаю, как и вся моя команда, Брайан готовится к принятию новой должности и также как и я всю последнюю неделю не знает что такое отдых.

Адам молчит, Джек молчит, от Джессики тишина, порой становится страшно, что обо мне все вдруг забыли, что все вдруг забыли о моей проблеме, о Брайане, о том, что я рассказала о нём. Но я не связываюсь с ним сама, я… не боюсь, просто не хочу лишний раз рисковать и… просто жду.

— Софи, ты договорилась со съёмочной группой? — выйдя из своего кабинета, спрашиваю у девушки я и, подняв взгляд, тут же замираю на месте. — Молли?

— Мисс Олдридж! — слишком удивлённо поворачивается ко мне Софи, словно она забыла, что я тоже здесь работаю. — Да, я договорилась со съемочной группой, но ещё не все модели дали ответ, — торопливо вернувшись к своему столу и перебирая на нём какие-то бумаги, говорит секретарша.

— Кларисса, я хотела с тобой поговорить, — наконец, обращается ко мне Молли, и я вдруг замечаю бегающего по ателье Кристофера.

— Мисс Олдридж, миссис Фостер…

— Я сама, — перебиваю секретаршу я и, оставив на её столе бумаги, которые я ей несла, я возвращаюсь в кабинет и приглашаю Молли. — Лучше возьми сына с собой, детям находится здесь небезопасно.

Я всё ещё нахожусь в замешательстве и не понимаю, зачем жена Джека могла прийти ко мне. Но Молли кивает мне и, поправив свои хорошо уложенные рыжие волосы, зовёт сына и они вместе заходят в кабинет и Молли закрывает за собой дверь, а я вдруг вспоминаю, как Джек говорил, чтобы я не приближалась к его ребёнку.

А может… весь наш последний разговор был лишь для того, чтобы выудить из меня информацию? Иначе, почему уже больше недели он никаким образом не даёт мне о себе знать?

— Сынок, ты помнишь Клариссу? — спрашивает у Кристофера Молли, когда они садятся на диван.

— Да, — уверенно кивает мальчик, а я не могу избавиться от улыбки, которая приносит мне колющую боль.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашиваю у Молли я. — Может, чай, кофе…

— А есть что-нибудь покрепче? — вдруг спрашивает она, и я понимаю, что наш разговор будет не из лёгких.

— У меня есть только красное вино, — киваю ей я и достаю из ящика бутылку, которая простояла здесь в лучшем случае всего четыре года.

— Мама, а когда мы пойдём домой? — устало спрашивает у Молли Кристофер.

— Уже скоро, — улыбается сыну девушка, когда я подаю ей бокал.

— Софи, — открыв дверь, зову секретаршу я, — займи чем-нибудь мальчика, пока мы говорим, — прошу её я, и, получив от Молли кивок, зову Кристофера и он, ничуть не боясь, выходит к Софи.

Я открываю бутылку, наливаю нам с Молли по бокалу и сажусь рядом с ней на диван. Мы недолго молчим, она задумчиво смотрит на свой бокал, а я пытаюсь понять, зачем она пришла.

— О чём ты хотела со мной поговорить, Молли? — решительно спрашиваю у неё я.

— Зачем ты солгала мне, Кларисса? — подняв на меня взгляд, вдруг спрашивает она, но я лишь с непониманием смотрю на неё. — Ты сказала, что мне не о чем волноваться, ты сказала, что не собираешься разрушать нашу с Джеком семью, ты сказала, что вы уже никогда не будете вместе, что ты ему уже не нужна, — говорит Молли, не сводя с меня взгляд полный боли. — И зачем ты солгала мне? Могла бы просто сказать, что вернулась, чтобы забрать его у меня, — поджимает губы девушка и едва ли не залпом выпивает всё содержимое своего бокала.

— О чём ты говоришь? — качаю головой я, чувствуя вдруг подступающее ко мне волнение. Что-то не так… — Джек что-то говорил тебе? Где он?

— Джек… — смотря куда-то вперёд с усмешкой, выдыхает девушка. — Ты, Кларисса, не отвечаешь на мой вопрос…

— Потому что я не понимаю, с чего ты взяла, что я солгала тебе и собираюсь разрушать вашу с Джеком семью!

— Потому что Джек… — начинает Молли, но почему-то резко замолкает.

— Он это тебе сказал? — неуверенно спрашиваю я. — Джек сказал тебе, что уйдёт от тебя ко мне?

От чего-то мне неприятно это спрашивать, мне от этого не по себе, потому что я и вправду не хочу разрушать семью, я не хочу оставлять Молли одну с сыном, отнимать у Кристофера отца и разрушать его право на счастливую, полную и в каком-то смысле идеальную семью.

— Нет, Джек сказал мне, что нам с Кристофером нужно уехать на время в Англию, — поднимает на меня взгляд Молли. — Он сказала это… в Новогоднюю ночь, в момент, когда я поцеловала его, держа в руках бокал с шампанским.

— Он просто хочет вас защитить, — пустым от поражения голосом говорю я. — Послушай, — поставив всё ещё полный бокал вина на пол, решительно говорю я, — у меня проблемы, Молли, большие проблемы и Джек… он просто помогает мне, но он должен быть уверен, что помогая мне, он не подставляет опасности свою семью.

Я не буду говорить ей, что случилось, почему Джек во всё это лезет и какие именно у меня возникли проблемы, но я думаю, она имеет право знать хотя бы часть правды, пусть и самую малую, пусть даже самую незначительную.

— Какие у тебя могут быть проблемы, с которым тебе может помочь мой муж, если твой жених сенатор? — не скрывая своего удивления и недоверия ко мне, спрашивает Молли.

— Поверь, если всё разрешится и закончится хорошо, то ты сама обо всём узнаешь, ни мне, ни Джеку даже не придётся тебе рассказывать.

Молли внимательно всматривается в моё лицо, наверное, она пытается понять, вру ли я или может, что именно имею в виду, но она мне не верит, она просто не хочет мне верить.

— Нет, Клэр, — после недолго молчания, уверенно говорит она. — Я верю, что у тебя проблемы, я верю, что Джек помогает тебе, что именно потому что он хочет защитить свою семью он и попросил меня и Кристофера уехать к его родственника в Англию. Но… Джек… — устало усмехается она, — я бы могла спросить у тебя, почему он помогает тебе и ты бы ответила, потому что у вас есть большое прошлое, и вы не чужие друг для друга люди и это бы звучало вполне нормально ведь так оно и есть, но Джек помогает тебе не потому что вы старые друзья, а потому что он любит тебя, потому что он хочет защитить тебя и вернуть тебя, Кларисса, — кивает Молли. — Ты думаешь, я такая дура и не вижу этого? Ты думаешь, что за все эти почти четыре года нашей с ним семейной жизни я не поняла, что он не любит меня, а лишь едва терпит? Джек ненавидит меня, Кларисса, я не слепая, я это вижу, я это чувствую и я это понимаю. Так же как и понимаю то, что он и тебя ненавидит, но Джек ненавидит тебя также сильно, как и любит тебя. — Её слова эхом отдаются в моей голове, а боль в её глазах заставляет подумать, что её чувства к Джеку всегда были реальны. — И ты даже не представляешь как это больно — любить человека, который даже смотреть на тебя не может без чувства ненависти. Каждый день я видела его спокойное лицо и кричащие глаза, в которых отражалась ненависть ко мне, в которых отражалась боль от твоей потери…

— Но ты сама виновата, — не сводя с Молли мёртвого взгляда, перебиваю её я. — Ты просто воспользовалась моментом. Я уехала, Джек был… разбит и ты… не стала терять шанса, переспала с ним и забеременела, делая ставку на то, что Джек не кретин и не заставит тебя делать аборт. Ты надеялась на то, что в худшем случае он не женится на тебе, но будет заботиться о ребёнке, переводит вам деньги и постоянно вас навещать. Ну, а в лучшем случае ты надеялась на то, что Джек женится на тебе.

— Ты права, — отведя взгляд, ухмыляется Молли. — Я воспользовалась моментом, но лишь потому что я любила Джека, я хотела его заполучить и моя главная преграда — ты, вдруг сама собой исчезла. И да, я делала ставку на то, что он сделает мне предложение и если не сразу, то со временем он полюбит меня, но… Джек не хотел этого ребёнка, он со всей серьезностью просил меня сделать аборт, Кларисса, он предлагал мне деньги, много денег и хоть я далеко не бедная, то даже те деньги, которые мне тогда предлагал Джек за аборт, были для меня просто огромны.

Джессика говорила мне, что Молли не хотела делать аборт, но я не думала, что Джек так настойчиво просил её его сделать.

Я помню, как Джек был рад узнать, что у нас будет ребёнок, он действительно искренне хотел стать папой. И я знаю, что он был также разбит, как и я, когда я… когда мы потеряли нашего ребёнка. И мне с трудом верится, что именно так он отреагировал на своего же ребёнка, но от другой женщины.

— Но ты не продалась, — говорю я, пытаясь уложить всё это в своей голове.

— Но не потому что у меня такие высокие моральные принципы, — приподнимая брови, вдруг говорит она. — Не потому что я уже тогда полюбила этого ребёнка, а потому что я надеялась на то, что Джек всё же сломается и… не бросить меня одну. Это был бы громкий скандал и его родители это понимали лучше, чем он.

— Ну и что из этого вышло? — не выдерживая, раздражаюсь я. — Ты разве счастлива?

Молли молча смотрит на меня несколько секунд, её взгляд гаснет и улыбка сходит с её лица.

— Джек не полюбил меня, как я надеялась, здесь даже время не помогло, — усмехается она. — Но я безумно сильно полюбила Кристофера, и Джек его сильно любит… — тихо говорит она. — И я не хочу его терять, Кларисса, — смотрит на меня она. — Я ненавижу тебя за то, что он любит тебя и я не понимаю почему он всё равно любит тебя даже после того как ты бросила его…

— Ты ничего не знаешь, — встаю я.

— Да ты ничего для него не сделала в отличии от меня. Я…

— Ничего? — смеюсь я. — Ты понятия не имеешь, о чём ты говоришь! Ты ничего не знаешь обо мне, о нас с Джеком и ты никогда не узнаешь ни меня, ни Джека, ни нашу с ним историю, — наклонившись к ней, чётко выговариваю каждое слово я. — И я, правда, не понимаю, зачем ты пришла. Неужели, чтобы узнать, зачем я солгала тебе, когда сказала, что не собираюсь разрушать вашу с Джеком семью? А ты не думала, что у вас нет никакой семьи? Лишь её иллюзия и разрушать мне просто нечего? — Меня всё это откровенно бесит, меня бесит Молли, её слова, её наивность, её… нелогичность и её нездоровая увлечённость Джеком — человеком, который её открыто ненавидит. — Ты вроде не дура и понимаешь, что Джек ненавидит тебя, и я не понимаю, зачем ты хочешь удержать человека, который даже смотреть на тебя не хочет!

— Потому что я заполучила его, Клэр! Заполучила его тяжким трудом и просто так отдавать его тебе я не собираюсь! — встаёт она.

— Но ты здесь ничего не решаешь, — смеюсь я. — Джек не приз, он не вещь, он всё равно уйдёт от тебя, он ушёл бы от тебя даже если бы я не вернулась, но я здесь и поэтому он уйдёт от тебя намного раньше.

Молли неприятно это слышать, но зато мне приятно это говорить, мне приятно понимать, что она для него действительно ничего не значит и мы все это понимаем.

— Ты мне не нравишься… никогда не нравилась, — сощуривается она.

— Ну, это взаимно, — скрещиваю руки на груди я, и на секунду мне кажется, что мы с Молли сейчас подерёмся.

— Ты сказала, что у тебя большие проблемы, Кларисса, — делает шаг ко мне она. — И я тебя поздравляю, Олдридж, теперь у тебя ещё одна большая проблема… — я.

Я едва сдерживаю смех. Если бы она только знала, с какими проблемами я сталкиваюсь, то она бы сама засмеялась от своих слов. Но улыбка всё же появляется на моём лице и поражённая моим равнодушием, Молли вскидывает брови, что-то бубнит себе под нос и, наконец, уходит.

Молли, конечно, может стать для меня проблемой, но только если она полная тварь. Она может узнать у Джека, какие именно у меня возникли проблемы и чем он может мне помочь и, если он всё ей расскажет, если Молли узнает о Брайане, обо всём, что вообще происходит в моей жизни, то она действительно может стать для меня проблемой. Но я всё же надеюсь, что она не такая стерва, как я думаю, я всё же надеюсь, что если она и узнает о Брайане, то не станет рассказывать ему о нас с Джеком, я надеюсь, что она… не станет меня убивать.

Но кто знает? Может, Молли настолько сильно помешана на Джеке, что готова сделать всё, даже самую мерзкую подлость.

Я растерянно сажусь на диван, чувствуя, как быстро бьётся моё сердце. Как же я хочу, чтобы всё это уже, наконец, закончилось!

Я хочу просто… узнать исход уже сейчас, я просто хочу знать, чем всё это закончится, я просто хочу понять… если мне смысл ждать помощи, ждать счастливого конца, счастливой жизни или все мои надежды напрасны и мне стоит покончить со всем этим уже сейчас?

— Клэри? — вдруг слышу я знакомый голос, от которого вздрагиваю и, подняв взгляд, замечаю у двери Адама.

— Что ты здесь делаешь? — шепчу на него я.

— Здесь только твоя секретарша, все уже ушли… ты знаешь сколько время? — пропуская мой вопрос мимо ушей, говорит он и я растерянно перевожу взгляд на часы.

Уже почти девять…

— Ты зачем пришёл, я же просила тебя…

— Знаю, но… — как то настороженно говорит Адам и, пройдя в кабинет и закрыв за собой дверь, садится рядом со мной.

— Что случилось? — напугано спрашиваю я, потому что Адам слишком серьёзен.

— Клэр…

— На Брайана ничего не нашли, верно? — тут же перебиваю его я, понимаю, что если права, то это конец.

— Этот… ублюдок, хорошо поработал, он кристально чист, но… — разочарованно, но с каким-то страхом, с какой-то неуверенностью говорит он. — У меня есть идея, благодаря которой всё это может закончиться.

— Что за идея? — не особо заинтересованно спрашиваю я, потому что все идеи, которые только приходили мне в голову на протяжении двух лет я уже давно испробовала.

— Я пойму, если ты откажешься и назовёшь меня идиотом, придурком, ненормальным…

— Адам, — едва ли не смеясь, перебиваю его я. — Ты меня пугаешь… неужели ты хочешь инсценировать мою смерть?

— Нет! — поднимает руки он, но вновь становится неуверенным. — Ты никогда не снимала побои, официально не обращалась в полицию и в больницу из-за этой проблемы… и ты никому не говорила, что Брайан бьёт тебя и это твоя самая большая ошибка, Кларисса, — кажется, начинает издалека Адам. — Ты же сама юрист, Клэр, ты должна понимать, что если дело дойдёт до суда, то… тебя будут спрашивать, почему ты не рассказывала обо всём лучшей подруге…

— Потому что у меня не было лучшей подруги! — перебиваю его я, не понимая, к чему он клонит. — Можно ближе к делу? Что у тебя за идея?

Адам замолкает и внимательно смотрит мне в глаза. Он волнуется, он не уверен и ему, кажется, даже страшно и его страх передается и мне.

— Клэр, — берёт меня за руку он, — прости меня.

— Адам… — выдыхаю я, — пожалуйста, не пугай меня и просто скажи как есть!

Я чувствую с каким страхом бьётся моё сердце, но даже предположить не могу, что такого ужасного может предложить мне Адам.

— Ты должна спровоцировать его, — наконец, говорит он, и теперь я понимаю в чём дело, теперь я понимаю, почему Адам не хотел, а главное боялся говорить мне о своей идее. — Но Брайан должен не просто слегка ударить тебя по лицу, — тяжело вздыхает он. Я вижу как Адаму не просто, как ему тяжело всё это говорить, а я думаю о том, что его план действительно может сработать ведь теперь я не одна. — Брайан должен… сильно ударить тебя, Клэр, а затем я позабочусь о том, чтобы ты обратилась в полицию и в больницу, я позабочусь о том, чтобы тебя официально приняли и оформили и обо всём узнает пресса и ему уже не удастся улизнуть.

В глазах Адама столько тревоги… столько страха и неуверенности, он боится и волнуется даже больше чем я, а его ладонь в моей руке немного дрожит.

— Я пойму, если эта идея покажется тебе бредовой…

— Нет, — легко улыбнувшись, перебиваю его я. — Это не плохая идея, это хорошая идея, хорошая возможность. И я думаю, что сейчас… когда я не одна, когда мне помогают мои друзья, всё может получиться, — пытаюсь улыбнуться я, но от одной мысли, что мне вновь придётся испытать на себе ярость и злость Брайана, всё моё тело покрывается мурашками. Но я справлюсь, мне не впервой.

— Прости…

— Не извиняйся! Всё хорошо, всё нормально. Лучше стерпеть это один последний раз, чем ещё неизвестно сколько.

Адам кивает мне и всё не отводит от меня взгляда, а я думаю о том, что такого мне нужно сделать, чтобы Брайан накануне вступления в должность сенатора, сильно ударил меня и даже избил. Сейчас он очень осторожен со мной, потому что мы постоянно на людях и мне нужно сильно взбесить его, чтобы он сорвался.

— Джек знает? — опустив взгляд, тихо спрашиваю я.

— Да, — вдруг выдыхает Адам. — И он против, Джек говорит, что можно найти другой выход…

— Но его нет, — заканчиваю за Адама я, и он нехотя мне кивает.

— Поймать Брайана с поличным… — качает головой он, — это лучший вариант.

— Да, — киваю я и Адам, наконец, отпускает мою руку. — Я скажу тебе, как… буду готова.

— Хорошо, Клэр, — встаёт он, и отчего-то неуверенно подавшись вперёд, крепко обнимает меня.

В нос тут же ударяет знакомый запах, а тёплые и крепкие объятия внушают мне безопасность и мне так не хочется, чтобы они заканчивались!

— Держись, принцесса, — шепчет мне Адам, возвращая меня из мыслей в реальность.

— Адам, — отстраняюсь от него я, — я же просила тебя не приходить.

— Я не боюсь твоего Брайана, Клэр, и если бы ты мне позволила я бы уже давно набил ему морду, — ухмыляется Адам. — И когда всё это закончится, я всё равно ударю этого ублюдка. Клянусь, он испытает всё, что испытала ты.

Порой мне кажется, что я всё ещё небезразлична Адаму, а порой мне кажется, что он защищает меня как сестру. Мне сложно понять его чувства ко мне, но в своих чувствах к Адаму я уже давно разобралась. Я люблю его как друга, как хорошего человека, но не больше и он это знает.

— В отличии от наших с тобой друзей, Клэр, мне нечего терять, — говорит Адам и его взгляд тускнеет. Ему жаль, что у него нет человека, за которого он мог бы волноваться. — Ладно, Клэри, — идёт к двери он, — до скорого.

Я пытаюсь улыбнуться ему и, когда Адам закрывает за собой дверь, улыбка тут же спадает с моего лица, уступая место раздумьям.

Боже… никогда не думала, что мне придётся думать о том, как вывести из себя Брайана и как спровоцировать его на драку. Но, кажется, у меня уже есть подходящая идея и мне остаётся надеяться лишь на то, чтобы эта идея не закончилась моей случайной смертью.

Глава 36

Случайности не случайны… и всё происходящее в нашей жизни, так или иначе, влияет на наше будущее. Каждое наше решение, каждый наш выбор и едва ли не каждое наше слово изменяет наше прошлое, связывает нас с определёнными людьми, с определёнными местами.

Мы говорили с Адамом четыре дня назад и каждый следующий день, вплоть до сегодняшнего, я пыталась решиться на разговор с Брайаном, но я так и не смогла на него осмелиться.

Сначала это был простой страх. Я боялась боли, боялась ярости Брайана, боялась его злости, боялась его самого, хоть и понимала, что всё это того стоит. А потом… случайности не случайны.

Тошнота… в первый день я ссылалась на простое несварение от местной еды, но когда на утро следующего дня меня первым делом начало тошнить, я не стала обманывать себя и сразу всё поняла, а главное приняла.

До появления тошноты сначала у меня просто болел живот, на работе периодически кружилась голова и клянусь, первые несколько дней я действительно ничего не подозревала, но когда меня тошнило два дня подряд…

Я беременна.

Нет, я не делала тест, покупать его было бы слишком рискованно, Брайан бы сразу всё узнал, а я пока не уверена, что хочу ему всё скорее рассказать. Но… случайности не случайны. Меня не случайно начало тошнить по утрам, не случайно появилась слабость, не случайно начала кружиться голова и у меня точно не случайно началась задержка.

Я беременна… от Брайана, от человека, которого я не ненавижу, но за которого в скором времени, а теперь ещё раньше, выйду замуж.

Страх? Паника? Нет… я просто ещё ничего не поняла, не осознала, но я уже чувствую подступающее к моему сердцу волнение.

Я помню, что чувствовала, когда четыре года назад узнала, что беременна от Джека. Я помню, как была напугана, как была растеряна и явно ко всему этому не готова. Я помню, как я боялась, но сейчас… этого панического страха нет, по крайней мере, сейчас.

Несознательно приложив ладонь к животу, я пытаюсь почувствовать хоть что-то, но это глупо… срок где-то две недели.

Я беременна… снова… но уже не от того, кого люблю всей душой, а от того, кого ненавижу. За всё время наших с Брайаном отношений я, конечно же, думала о возможной беременности, я размышляла о том, буду ли я любить ребёнка от человека, который причиняет мне такую сильную как физическую, так и психологическую боль, от человека, который насильно удерживает меня рядом с собой. И я думала о том, что, скорее всего не просто не буду любить этого ребёнка, я думала о том, что я буду испытывать к нему отвращение, как бы ужасно это не звучало.

Но сейчас сидя на полу в ванной и осознавая, что я беременна от Брайана, я ничего этого не чувствую. Я не чувствую отвращения к этому ребёнку, я не чувствую к нему той ненависти, которую чувствую к его отцу, я не хочу причинять ему вред или боль и я не чувствую желания поскорее от него избавиться… я хочу оставить этого ребёнка, хочу сохранить его, хочу оберегать его…

— Клэр? Всё нормально? — вдруг стучится в дверь ванной комнаты Брайан, и от неожиданности я вздрагиваю.

— Да, — словно очнувшись от забытья, отвечаю я и, наконец, возвращаюсь в реальность. — Я скоро выйду, всё хорошо, — повторяю я, но не спешу подняться с кафельного пола, на котором сижу.

Я слышу, как Брайан отходит от двери и, оглядываясь по сторонам, пытаюсь прийти в себя и только сейчас осознаю, что по моим щекам скатываются одинокие слёзы. От радости или от страха? Или же от неизвестности?

Опустив взгляд на ладонь на своём животе, на лице появляется улыбка, улыбка, которая смешивается с моими слезами. Я рада, рада, что беременна, рада, что вообще могу иметь детей после того, как потеряла ребёнка четыре года назад, после того, что мне пришлось перенести. Но… эта радость она мимолётна.

С трудом встав с пола, я умываюсь холодной водой и, подняв голову, задерживаю взгляд на своём отражении в зеркале.

За дверью этой ванной комнаты меня ждёт Брайан, отец ребёнка, которого я ношу, человек, который непременно будет рад моей беременности, ведь эта новость лишь поднимет его рейтинг среди граждан нашей страны и в частности нашего штата. И я думаю, что Брайан сам как простой человек, как мужчина будет рад стать отцом, но… я не хочу делить с ним этого ребёнка.

Стоит ли мне вообще говорить о том, как всё это не вовремя? У меня только появился шанс избавиться от Брайана, шанс уйти от него, рассказать всему миру какой он на самом деле и выиграть в этой игре… а сейчас… этому не бывать.

План Адама в этом случае отпадает. Разозлив Брайана, я могу вновь потерять ребёнка, а во второй раз я этого не вынесу. И мне даже думать больно о том, что если бы я не боялась и спровоцировала его ещё пару дней назад… я бы, скорее всего, потеряла ребёнка и даже не узнала об этом.

— Кларисса! — вновь кричит мне Брайан и я, наконец, перевожу взгляд от своего отражения в зеркале и подхожу к двери.

— Извини, — открыв дверь, улыбаюсь ему я и, поцеловав Брайана в щёку, пропускаю его в ванную.

Я опускаюсь на кровать и просто сижу в звуках шумящей воды и пустым взглядом смотрю вперёд.

В данном случае ребёнок… означает для меня конец, он означает конец всей этой игры между Джеком и мной, между мной и моей мнимой свободы от Брайана.

Может, раньше у меня и был шанс освободиться от него, но теперь… этому не бывать.

Он не отпустит меня… только не с ребёнком. Если я захочу уйти, то Брайан заберёт его у меня… он в лучшем случае просто заберёт моего ребёнка, выставив меня не в лучшем свете. И поэтому, если я не хочу терять этого ребёнка, если я хочу видеть его и участвовать в его жизни… я уже навсегда останусь с Брайаном.

И теперь я чувствую его… чувствую подступающий ко мне страх. Страх того, что теперь мне всю свою жизнь придётся лгать и носить маску счастливой женщины, страх того, что теперь мне до конца жизни придётся терпеть издевательства Брайана, терпеть его самого, страх того, что мне просто придётся со всем этим смериться.

Я не сразу замечаю скатывающиеся по щекам слёзы, не сразу замечаю, как дрожат мои руки, как неприятно сводит живот, я не сразу замечаю, как страх овладевает мной, как он рассеивается по всему моему телу, едва ли не перерастая в панику.

Облокачиваясь локтями о колени, я закрываю лицо руками и на мгновение даю волю слезам и эмоциям.

Я, конечно, могу рискнуть и всё же попытаться уйти от Брайана, рассказать всё друзьям, попросить у них помощи, я могу рискнуть, сделать это в последний раз и возможно выиграть, я могу освободиться, устроить скандал и, если мне повезёт, сохранить ребёнка. Но также я могу вновь потерять его, но обрести свободу, но смогу ли я тогда вновь жить?

Кажется, мне нужна помощь, потому что я не знаю, что мне делать, я не знаю, как мне поступить, я не знаю, как мне одной со всем этим справиться! И почему-то в голове у меня появляется лишь один образ, лишь один человек, с которым я не виделась уже почти три недели, но только этот человек может действительно меня понять, потому что только этого человека я действительно хочу видеть.

Растерянно оглядывая номер, я пытаюсь поторопиться и скорее одеться, чтобы уйти. Руки дрожат и не слушаются, поэтому надеть бирюзовую кофту мне удаётся только с третьего раза, а застегнуть пуговицу на тёмно-синих узких джинсах едва ли не с пятого.

Меня всю колотит, словно у меня резко поднялась температура, мне не по себе, мне страшно, я переживаю, моё дыхание сбивается, сердце бьётся слишком быстро и прежде чем уйти, я торопливо бросаю взгляд в зеркало.

С отражения на меня смотрит напуганная девушка с покрасневшими от слёз глазами, ей страшно и она уже устала бояться и всё время бежать.

Мои волосы собраны в торопливый пучок, который наполовину уже распался, на напуганном лице нет ни капли макияжа, покрасневшие глаза и мокрые ресницы придают ещё большей усталости, но сейчас это волнует меня меньше всего.

— Клэр? Уже уходишь? — вдруг слышу я голос Брайана и перевожу взгляд в отражении с себя на него.

— Да, — обернувшись на Брайана, киваю я. — В ателье небольшие проблемы…

— Ты плакала? — подходя ко мне, перебивает меня он, и я торопливо вытираю лицо ладонью. — Что-то случилось?

— Мы ничего не успеваем, думаю, показ придётся отменить, — на ходу придумаю я, когда Брайан подходит ко мне слишком близко и обнимает меня за плечи.

— Это не повод так расстраиваться, в этом году будет ещё одна неделя моды.

— Знаю, но… я столько работала, — выдыхаю я, упираясь ладонью в его оголённый влажный после душа торс. — Но ты прав, а сейчас мне пора… возможно у нас ещё есть шанс всё успеть.

Я натянуто улыбаюсь Брайану и кратко целую его, но он задерживает меня, притягивает ближе к себе, углубляя поцелуй и обнимая меня за талию.

— Увидимся вечером, — прерываю поцелуй я и, взяв пальто, выхожу из номера.

Холодный воздух, падающий крупными хлопьями снег… раньше меня это успокаивало, приводило в чувство, но не сейчас. Я бездумно иду по улицам Нью-Йорка, я теряюсь в толпе людей и понимаю, что мой страх перерастает в панику, и я словно во сне достаю свой телефон из кармана и от неизвестности, от безысходности, от пожирающего меня изнутри страха набираю номер Джека.

Именно его я хочу сейчас видеть, именно ему я хочу всё рассказать, именно ему я хочу доверить все свои страхи и переживания и я думаю, именно он сможет меня сейчас понять.

Я верю, Джек что-нибудь придумает, он… поможет мне, он успокоит меня, внушит мне безопасность.

Долгие нудные гудки уже несколько секунд эхом отдаются в моей голове, руки дрожат и в глазах стоят слёзы. Я рискую, подставляю сейчас и себя и Джека, но мне так страшно…

— Да? — вдруг сменяются гудки уже давно знакомым мне голосом, и Джек не знает, что это я.

— Джек? — резко остановившись посреди улицы у какого-то магазина, едва слышно и ужасно напуганно говорю я, а слёзы тут же вырываются наружу, быстро скатываясь по щекам.

— Клэр? — тут же сменившимся тоном настороженно спрашивает Джек и от его голоса подкашиваются коленки, и, кажется, на секунду мне становится спокойнее. — Что случилось?

— Мне нужно с тобой встретиться, — оглядываясь по сторонам, говорю я и пытаюсь сквозь пелену слёз и идущий снег, понять, где я нахожусь.

— Ты уверена, что это…

— Джек, пожалуйста! — всхлипываю я и опускаю взгляд вниз.

Внутри всё сжимается… стягивается в тугой узел и к этому паническому страху вдруг добавляется чувство одиночества.

Я не позвонила Адаму, потому что… у нас с Адамом не той истории, что есть с Джеком, я не переживала с ним то, что переживала с Джеком и лишь Джек знает меня, он знает каждый мой страх, он знает как спасти меня, знает как меня защитить, успокоить. Он знает… по крайней мере, он знал.

А Джессика… она не поймёт меня, не поможет мне и ей нельзя волноваться, я не хочу лишний раз пугать её. И я понимаю, что обращаться к Джеку тоже не честно по отношению к нему самому. В этом случае я подставляю не только себя, но и его и в этом случае я веду себя как полная эгоистка, потому что думаю только о себе, но я не могу справиться я с этим одна… я не могу сама принять решение и только Джек может меня хоть как-то понять и я надеюсь успокоить или хотя бы внушить мне спокойствие.

— Где и когда, Клэр? — после недолгого молчания, решительно спрашивает Джек.

— Прямо сейчас в нашем кафе… на Пятой авеню, — с просящейся на лицо едва заметной улыбкой говорю я, и воспоминания тут же накрывают меня с головой.

— Хорошо, я сейчас буду, — напряжённо говорит он и я, кажется, наконец, могу дышать. — Клэр, — вдруг говорит Джек, за секунду до того как я хочу сбросить звонок, — что случилось? Ты пугаешь меня.

— Знаю, но… ты нужен мне… нужен мне прямо сейчас, — кусая губу, говорю я, чувствуя, как быстро бьётся сердце и, понимая, как нелегко мне будет рассказать всё Джеку, понимая, как это будет больно.

— Хорошо, — взволнованно выдыхает он. — Я скоро буду.

Снова быстрые монотонные гудки и я убираю телефон в карман. Я около минуты стою на месте, просто собираюсь с мыслями и только потом иду в сторону кафе, в котором мы с Джеком познакомились. Тогда оно принадлежало ему, а сейчас… не знаю, почему я вообще решила, что оно всё ещё работает, но раз Джек сказал, что придёт, значит, я угадала.

Я добираюсь до кафе довольно быстро и никаких проблем по пути у меня не возникает, лишь воспоминания из прошлого накатывают на меня с такой силой, что на какое-то мгновение моя беременность в моих мыслях уходит на второй план. Но лишь на мгновение.

Мои руки всё ещё дрожат, страх по-прежнему сидит внутри меня, а слёзы в любой момент готовы вырваться наружу.

В кафе сейчас довольно много людей, заняты практически всё столики, но наш с Джеком столик, моё и его любимое место у большого окна оказалось свободным.

Я помню, как сидела здесь одним жарким майским днём, делала зарисовки в своём блокноте, и в тот момент ко мне подсел Джек и заговорил со мной, он обвинял меня в том, что я заняла его любимое место.

Вернуться бы назад, но не для того, чтобы что-то исправлять, а для того, чтобы всё это ещё раз прожить. Как же тогда было легко…

Сняв своё пальто, я сажусь за столик спиной к двери, чтобы вновь вошедшие посетители не видели моё зарёванное лицо и просто стала ждать, пытаясь усмирить дрожащие руки.

— Кофе, пожалуйста, — говорю я подошедшей ко мне официантке и она, кивнув мне, уходит, забирая с собой меню, которое даже не успела мне подать.

Я жду Джека около пятнадцати минут, моё кофе уже начинает остывать, а терпения с каждой секундой становится всё меньше. Я переживаю, волнуюсь, потому что не знаю, как сказать всё Джеку, не знаю, как он на всё отреагирует, не знаю, как он всё это воспримет.

— Клэр? — вдруг слышу я голос Джека и тут же чувствую его руку на своей спине. — Что случилось?

Джек обходит стол и садится напротив меня и внимательно всматривается в моё лицо. В его карих глазах мелькает непонимание, волнение, возможно даже страх, его губы плотно сжаты, а руки, лежащие на столе, тут же тянутся к моим сжимающим кружку с кофе ладоням.

— Клэри? — тихо спрашивает Джек и берёт меня за дрожащую руку, а я опускаю взгляд и зажмуриваюсь, боясь вздохнуть. Кажется, мне стало ещё хуже, ещё страшнее. — Что случилось? Это из-за Брайана?

Я чувствую, как по щекам скатываются слёзы, чувствую, как тёплые ладони Джека крепко сжимает мои, чувствую, как от этих касания по рукам пробегаются мурашки, чувствую, как мне всё ещё страшно. Я бы хотела сейчас сесть рядом с ним, обнять его и попросить, чтобы он всё это прекратил, попросить его сказать мне, что всё это лишь дурной сон и завтра наша свадьба, а с нашим ребёнком всё в порядке у нас всё хорошо.

Но это лишь мечты, лишь мои нереальные и неисполнимые желания.

— Я пропал, потому что не хотел зря злить Брайана, когда ты всё ещё с ним, — говорит Джек. — Адам сказал тебе, что я против его идиотского и жутко рискового плана? Я против того, что бы ты так себя подставляла! Мы сможем…

— Я беременна, — с трудом подняв взгляд на Джека, прервав его, выдыхаю я.

Всё вокруг нас словно резко останавливается. Джек вмиг замолкает и застывшим взглядом смотрит на меня. Он в самом настоящем шоке, а я затаила дыхания и со слезами на глазах смотрю на Джека.

Я не могу сдержать всхлипов и освободив одну руку пытаюсь смахивать слёзы с щёк, но меня по-прежнему всю трясёт. Но Джек молчит, он смотрит на меня так, словно я только что выстрелила в него, словно я только что самым мерзким образом предала его и он молчит.

Проходит, наверное, минуты две и только потом Джек начинает приходить в себя, он переводит свой растерянный взгляд вниз, обдумывая услышанное, и я чувствую, как он отпускает мою руку.

Я относительно успокоилась, потому что теперь всё моё внимание и волнение направлено на Джека и на его реакцию. Между нами уже несколько минут стоит тишина, слышны лишь разговоры людей с соседних столиков и звон посуды.

Джек молчит, и я не решаюсь говорить. Глупо было бы надеяться, что он обрадуется моей новости, но честно сказать, я рассчитывала на немного другую его реакцию. Я была уверена, что он растеряется, но я также была уверена, что Джек поддержит меня.

— Джек… — выдыхаю я, когда тишина между нами уже слишком затянулась.

Наконец перестав смотреть вниз, Джек поднимает на меня омраченный взгляд, резко встаёт от чего наш столик чуть двигается в сторону, а моё кофе едва ли не разливается, и Джек… вдруг уходит.

Я ещё несколько секунд пытаюсь понять, что произошло, но Джек… он, правда, ушёл, оставил меня и просто ушёл, не сказав мне, ни слова.

Я несколько тихих минут сижу за столиком, утираю слёзы, прячу страх глубоко в своём сердце, пытаюсь надеть маску безразличия и расплатившись за так и нетронутое кофе, ухожу.

Я не знаю, почему он ничего мне не сказал, не знаю, почему Джек просто взял и ушёл, почему он бросил меня одну в такой сложный для меня момент, но если честно, то я и не хочу знать.

Я попыталась сделать хоть что-то, и теперь у меня нет никого выбора. Всё решилось само собой, я рассказываю всё Брайану и остаюсь с ним. Этого и стоило ожидать.

Но… в глубине своей души я верила в то, что освободившись от Брайана, мы с Джеком… сможем попытаться быть вместе вновь. Это странно, это… даже ненормально, наверное, но я думала об этом, может даже надеялась на это, но с ребёнком на руках… отец которого является Брайан… не думаю, что Джек этого захочет. Да и о чём я вообще говорю? У нас уже давно всё потеряно.

Стараясь игнорировать давящую боль в сердце и делать вид, что у меня всё отлично, как и всегда, я направляюсь на работу, надеваю маску позитивной и трудолюбивой Клариссы Олдридж и вру настолько хорошо, что даже Софи, которая знает меня как облупленную, не замечает во мне подвоха.

Мой крайний способ справляться с проблемами — просто их не замечать, делать вид, что всё хорошо и иногда я вру настолько правдоподобно, что начинаю верить сама себе.

Но от этого мне легче не становится, обычно со временем становится лишь хуже, и я закрываюсь в себе, прячу боль и проблему в дальний ящик, но это как болезнь — одними обезболивающими себе не помочь.

— Запись рекламного ролика назначена на следующую неделю, — говорит мне Софи, когда мы вместе с ней идём на главное производство, где полным ходом готовится грядущая коллекция. В моём ателье, к сожалению, для главного здания просто недостаточно места, поэтому вся подготовка остаётся практически без моего контроля. — Мы должны успеть всё отснять за четыре дня.

— Отлично, — говорю девушке я, но мне сложно сосредоточиться на работе, я всё ещё в мыслях о Джеке, о ребёнке, о страхе, в котором всё ещё нахожусь. — Надеюсь, главное платье будет готово к съёмкам.

— Думаю, мы уложимся, и показ состоится, — улыбается мне Софи, когда мы заходим в одно из многочисленных зданий Нью-Йорка, и мне вдруг приходит смс.

Проходя через большой холл, я достаю мобильник, проверяю сообщения и резко останавливаюсь.

— Всё хорошо? — заметив, что я отстала, спрашивает у меня Софи, но я едва ли её слышу.

«Прости, что ушёл, ты выбила меня из колеи, Клэр. Мне, правда, жаль. Но нам нужно срочно поговорить. Приходит по этому адресу: 871 7th Ave & 55th Street. И поторопись. Джек».

Я несколько раз перечитываю его сообщение, думая о том, стоит ли мне ехать и, думая о том, почему для нашей встречи Джек выбрал отель, а не кафе и просто парк.

Сообщив Софи, что мне срочно нужно уходить и передав ей все указания насчёт работы, я выхожу из здания и, остановив такси, направляюсь по указанному Джеком адресу.

Внутри меня всё снова закипает, руки вновь начинают дрожать и когда я, наконец, добираюсь до нужного отеля и поднимаюсь на этаж, меня едва ли не буквально парализует страх, как будто я сейчас стучусь в дверь к Брайану, а не к Джеку.

— Привет, — открывает дверь Джек и пропускает меня вперёд. У него странный вид, он волнуется.

Зайдя в номер и пройдя в главную комнату, я застываю на месте, потому что здесь Джессика, Адама и даже Сэм! Они все смотрят на меня с мерзким сожалением и жалостью, от чего меня тут же начинает тошнить.

— Ты сказал им? — недовольно оборачиваюсь на Джека я.

— Ты даже не представляешь, как ты напугала меня! — делает шаг в мою сторону он, но я отхожу назад, чувствуя, как начинаю терять контроль, как начинает щипать нос от вновь подступающих к глазам слёз.

— Клэр, всё будет хорошо…

— Не надо так говорить! — обернувшись на взволнованную Джессику, перебиваю её я. — Потому что ничего хорошо уже не будет, ясно? Я беременна, Джессика! Беременна от Брайана и весь план Адама летит к чертям!

— Мы что-нибудь придумает, мы тебя…

— Адам, — перебиваю его я, выставив вперёд руку. — Ты слышишь, что я говорю? Я беременна! — со слезами на глазах усмехаюсь я. — Беременна от Брайана! Но… я не хочу избавляться от этого ребёнка, — оборачиваюсь на Джека я и встречаюсь с его поникшим взглядом. — После того, что случилось, Джек, я не посмею навредить этому ребёнку пусть он даже и от Брайана, от человека, которого я всем сердцем ненавижу, но малыш в этом не виноват.

На какое-то время между всеми нами повисает тишина, слёзы уже стоят в моих глазах. Эти слёзы… они о того, что… всё закончено.

— Ты уже всё решила… — прерывает тишину тихий голос Адам и он даже не спрашивает меня. — Но всё же…

— Нет…

Я чувствую, как Джек вдруг опускает свою руку на моё плечо и от этого жеста мне хочется развернуться и просто довериться Джеку, но я едва ли сдерживаю себя, чтобы не отойти от него.

— Клэр, давай поговорим наедине, — говорит мне он и взглядом указывает на одну из комнат.

Я пару секунд неуверенно смотрю Джеку в глаза решая, стоит ли нам вообще говорить или будет лучше закончить всё это прямо сейчас.

Я неуверенно киваю и, когда Джек закрывает дверь комнаты, в которую мы заходим, между нами повисает всё та же старая добрая тишина. Мы с Джеком просто смотрим друг на друга в тусклом освещении комнаты этого старого отеля и ничего не говорим. Наши глаза говорят за нас.

У Джека растёт сын, я беременна и мы оба ненавидим людей, с которыми нам приходится делить постель и… мы также ненавидим друг друга. У нас с Джеком есть история, сумасшедшая история, которая привела нас к этому ещё более сумасшедшему концу.

Да… было крайне глупо думать, что у нас есть право на «счастливый конец» на совместный «счастливый конец».

— Прости меня, — наконец выдыхаю я. — Прости, за то, что вернулась в Нью-Йорк, за то, что напомнила о себе, что заставила тебя снова меня увидеть, — неотрывно смотрю на Джека я. — Прости за то, что сказала тебе сегодня… я просто испугалась, не знала, что мне делать…

— Клэр, не надо, — перебивает меня он.

— Это конец, Джек, — качаю головой я.

— Не говори так! — раздражаясь, повышает голос он. — Если ты думаешь, что из-за этой беременности я отвернусь от тебя, то ты дура, Клэр, — смотрит на меня Джек.

— Дело не в этом…

— Тогда скажи это, — вдруг подходит ко мне Джек, и я даже не успеваю отступить назад. — Скажи, что жалеешь о времени, которое у нас было, скажи, что ты проклинаешь тот день, когда познакомилась со мной, скажи это, Клэр, давай! — требовательно говорит Джек, находясь ко мне слишком близко. — Скажи, Кларисса, скажи, что не любишь меня, что никогда меня не любила и я отпущу тебя!

Я избегаю его взгляда, смотрю вниз, чувствуя, как со страхом бьётся сердце, как вдруг начинает дрожать моя нижняя губа. Я могу хорошо врать, я умею врать, но… Джек знает, что это не так.

— Ну же, — подняв мою голову за подбородок и заставив меня взглянуть на него, говорит он.

— И что дальше? — шёпотом спрашиваю его я. — Какой у тебя план?

— Давай уедем, я заберу тебя, и мы просто сбежим, — голосом полным уверенности говорит он.

— А потом? Ты бросишь своего сына, и мы будем скрываться вместе всю жизнь? — спрашиваю я, и Джек делает шаг назад. — Джек, тебе не кажется, что всё, что с нами происходит, всё то, что заставляет нас постоянно расставаться… всё это правильно? Вспомни наше время… мы с тобой постоянно друг друга сжигали, когда должны были лишь зажигать, а в этом большая разница, — говорю я, смотря на расплывающийся перед моими глазами силуэт.

— Ты не права, — говорит он. — Мы с тобой должны быть вместе, и ты сама это знаешь, ты это чувствуешь, — подходит ко мне Джек. — У нас тобой одни и те же пустоты в сердцах, одна и та же боль, но когда мы вместе… всё иначе.

— У нас не получится сбежать, у меня не получится засудить Брайана без веских доказательств, а он будет защищаться, и в большом проигрыше останусь я. Поэтому… в этом разговоре нет смысла.

— Клэр…

— Джек, ты не думал, почему я позвонила именно тебе, а не Джессике или Адаму? — пытаясь отойти от Джека, спрашиваю я. — Потому что никто за этой дверью никогда не сможет меня понять так, как можешь понять ты. Они понятия не имеют через что мы с тобой прошли. Да, они всё знает, они слышали и видели, но они не чувствовали того, что чувствовали мы с тобой. Они не понимают… не знают и никогда не узнают, что у нас с тобой было и что у нас с тобой всё ещё есть!

Я хочу защитить его, защитить его семью, потому что мы проиграли и пытаться больше просто нет смысла, будет только хуже.

— И я прошу тебя, Джек, понять меня, вспомни через что я лично прошла, что я потеряла, каким образом и… пойми меня, Джек. Пойми, почему я так хочу этого ребёнка, пойми, почему я боюсь рисковать и… что-то предпринимать ради мнимой свободы, которая мне всё равно не светит, — подходя к Джеку, говорю я. — Я прошу, пойми меня, Джек, и, пожалуйста, отпусти меня!

Джек отводит взгляд, качает головой, и я вижу, как сильно он сжимает челюсть.

— Я до последнего верил в то, что у нас все получится и лучше бы ты солгала мне, потому что я не могу вынести эту правду, — тихим хрипловатым голосом говорит он.

— Всё будет хорошо, — хоть на глазах и слёзы, пытаясь улыбнуться, киваю я и Джек, наконец, переводит на меня взгляд и он обнимает меня, крепко прижимая к себе.

Сначала я неуверенно отвечаю ему на объятия, но уже через мгновение также сильно прижимаюсь к нему, словно это может мне как-то помочь.

Тихая погружённая в тусклый свет комната, мы с Джеком стоим в обнимку не желая отпускать друг друга, слёзы в моих глазах и понимание того, что… это наши последние объятия, последние минуты вдвоём. Понимание того, что для нас с Джеком… это конец.

— Что бы ты там не говорила, я всё равно больше никогда тебя не отпущу, — вдруг шепчет мне он.

Но не думаю, что мне стоит придавать этому значение, это лишь ложные надежды, поэтому мне нужно отпустить Джека прямо сейчас.

Глава 37

Тихие-тихие объятия, тепло родного тела, его запах… всё та же хвоя и древесина, монотонные и спокойные удары прижатого ко мне сердца… самого дорого мне сердца. А эти крепкие руки… надёжно обнимающие меня за спину, крепко прижимающие меня к себе… и этот голос… от которого по всему моему телу пробегают сотни… нет, тысячи мурашек.

Я словно всё ещё обнимаю его, я словно всё ещё рядом с ним, я словно всё ещё чувствую его рядом, чувствую тепло его тела, его кожу, его крепко обнимающие и нежелающие меня отпускать руки, я словно всё ещё чувствую его запах, его бьющееся совсем рядом со мной сердце и я словно всё ещё слышу его голос у моего уха… голос, от которого подгибаются мои колени, голос, от которого я буквально схожу с ума.

Горячая вода слегка обжигает мою кожу, она стекает по волосам, делая их намного тяжелее, чем они есть, она стекает по лицу, по прикрытым глазам, по ресницам, по губам, проходится по всей моей коже и сейчас я слышу лишь её шум… лишь шум воды, а голос Джека постепенно исчезает из моей головы.

Но мне не хочется открывать глаза, не хочется встречаться с моим настоящим, с моей реальностью, я не хочу прощаться со своими мыслями, не хочу прощаться с Джеком в моих мыслях.

Хоть нам и пришлось попрощаться, хоть мне и пришлось последний раз обнять его и отпустить его, но я хочу позволить себе сохранить хотя бы мысли о нём, хотя бы наши воспоминания…

Я не открываю глаза, потому что так я вижу нас вместе, вижу нас стоящих в обнимку посреди тихой комнаты, вижу нас рядом друг с другом, и я словно чувствую Джека… чувствую даже через мысли. И в какой-то момент горячая вода смешивается с моими не менее горячими слезами.

— Клэри? — вдруг слышу я едва различимый сквозь шум воды голос Брайана, и образ Джека перед моими глазами моментально растворяется в темноте и мне приходится открыть глаза.

По пути в отель я купила тест на беременность, а когда вернулась в номер, Брайана ещё не было.

Я сделала тест. Я не боялась, мне не было страшно или хотя бы волнительно. Я знала, что беременна, это было очевидно, но мне нужно было убедиться, и я убедилась. Я сделала три теста и все они положительны. Я беременна и теперь это не просто догадки.

— Клэр, — вдруг отодвигает в сторону стеклянную дверцу нашего душа Брайан.

— Привет, — пытаюсь улыбнуться я, прижимая руки к груди.

— Давно вернулась? — с каким-то до ужаса странным тоном спрашивает он.

— Нет… где-то час назад, — отвечаю я. — Всё хорошо?

— У меня? — как-то слишком удивляется Брайан. — У меня всё отлично, Клэри, а вот у тебя, кажется, какие-то проблемы, — натянуто улыбается он, но эта улыбка моментально пропадает с его лица, уступая место злости, злости, которая прямо сейчас направлена только на меня. — Проблемы с памятью, — смотря на меня с такой жуткой ненавистью и злостью, говорит Брайан и мне в момент становится до жути страшно.

— Что ты…

— Я, кажется, предупреждал тебя насчёт встреч с Фостером, — схватив меня за запястье, говорит он и, идя вперёд, тянет меня за собой, оттаскивая от струящейся воды.

Я не удивлена, я думала о том, что Брайан узнает о моей встрече с Джеком.

— Какого чёрта вы снова были вместе? — остановившись и резко прижав меня к стене, от чего я ударяюсь головой, и, кажется, разбиваю ей рамку с фотографией, весящей на стене, практически кричит Брайан, всё ещё держа мои руки, всё ещё сдавливая мои запястья.

От резкого и неожиданного удара все мысли в моей голове моментально путаются, сотрясаются, перед глазами всё плывёт, а голову пронзает режущая боль.

— Когда я предупреждал тебя, я не шутил! — вновь вдавливает меня в стену он, и я слышу хруст стекла под своей головой и неосознанно, от вдруг накатившей слабости скатываюсь вниз по стене, хотя Брайан всё ещё держит меня за руки.

Он вновь что-то говорит, просит меня подняться… едва ли не ударяет меня, а я едва не теряю сознание, но мне нужно сказать ему… иначе всё это добром не кончится.

— Если ты сейчас же не прекратишь разыгрывать здесь драму, строить из себя жертву и не поднимешься с чёртового пола, клянусь я…

— Брайан, — собрав все свои силы, едва слышно говорю я, подняв на него взгляд полный слёз, моя голова всё ещё кружится, и я едва ли могу видеть его.

На моё огромное удивление Брайан замолкает, выражение его лица всё ещё такое же озлобленное, а его ладони сжаты в кулаки, но он хотя бы молчит.

— Если ты ещё хоть раз перебьёшь меня, — сквозь зубы рычит он и, схватив меня за волосы, пытается оттащить от стены, к которой я прижалась.

— Нет! Нет, Брайан! — пытаюсь остановить его я. — Я беременна, беременна от тебя!

Брайан резко останавливается, и я чувствую, как он отпускает мои волосы, и я окончательно опускаюсь на пол, не желая больше подниматься.

Мёртвая тишина, звон в моей голове, если честно, я буду не против, если Брайан убьёт меня прямо сейчас, но только в том случае, если это действительно будет концом.

— Что? — едва слышно спрашивает он, но я никак не реагирую на его слова. — Беременна? Кларисса, ты беременна? — вдруг опускается на колени Брайан и, чтобы увидеть моё лицо, поднимает меня с пола. — Это правда?

В его безумных глазах столько… надежды, столько… страха.

— Да, — киваю я, и Брайан ещё несколько секунд не сводит с меня пристального и напугано взгляда, а затем аккуратно утирает мои слёзы и… подавшись вперёд, притянув меня ближе к себе, целует меня в губы.

Он целует меня по-настоящему, целует так, как давно уже не целовал, целует меня без страсти, без пошлости, меня словно целует тот простой Брайан, с которым я познакомилась в ночном кафе. Но внутри меня уже пустота, мне уже плевать, плевать на всё.

Когда Брайан уже куда спокойнее спрашивает у меня, зачем я всё же встречалась с Джеком, я отвечаю ему, что просто хотела узнать о больнице, в которой рожала Молли, я просто сказала первое, что пришло в голову. И он поверил, ну, или сделал вид, что поверил, но Брайан не устал устраивать мне скандал, разбирать и выяснять что-то, он просто мне кивнул.

Новость о ребёнке… обрадовала его, Брайан действительно рад, но он сказал, что до свадьбы нам стоит оставить всё в тайне. И теперь свадьбу нужно планировать куда быстрее, потому что теперь у нас есть всего два-три месяца и потом живот будет уже видно.

И мне так плевать на всё… мне так всё безразлично! Это неизбежно, я это поняла и уже давно приняла.

— Клэри, я… навещу родителей, — заглядывает в спальню Брайан.

— Да, хорошо… — киваю я, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Я бы поехала с тобой, но у меня много работы в ателье.

— Конечно, — кивает он и уходит.

Я остаюсь одна в номере отеля и не спешу подниматься с кровати, не спешу вылизать из-под одеяла и подходить к зеркалу, потому что не хочу видеть себя.

Я ненавижу себя, ненавижу за свою беззащитность, за слабость, ненавижу себя за то, какая я жалкая.

Но я не могу просто взять и всё бросить, я просто не хочу этого. Я столько работала, я столько раз всё теряла, начинала сначала, не сдавалась и шла до конца, что бросить всё ради чего я вообще живу только из-за каких-то проблем в жизни — слишком глупо. Это не для меня. Работа — моя жизнь и только благодаря ей я всё ещё живу.

Поднявшись с постели, я иду в душевую, где ещё прошлым вечером я сказала Брайану, что беременна.

С большого вытянутого зеркала на меня смотрит всё та же жалкая, смазливая, слабая Клэр… Все мои руки вновь в синяках, мешки под красными от слёз и недосыпания глазами, едва заметный совсем маленький порез у виска, остальную часть новоиспечённого шрама просто не видно за волосами.

Я перевожу взгляд с себя на разбитое стекло на рамке для фотографий, которая всё ещё висит на стене. Вчера Брайан буквально вдавил мою голову в эту рамку, и её стекло треснуло, порезало мою голову, а пара осколков выпали на пол.

Я помню, как от сильного жжения я коснулась своей головы, а потом увидела на руке кровь. Осколки от рамки порезали мне голову или может эта кровь просто от удара.

Я на секунду прикрываю глаза пытаясь выкинуть из памяти все эти ужасные моменты, от которых меня трясёт. По крайней мере, в моей беременности есть плюс: Брайан больше и пальцем меня не тронет, по крайней мере, пока я ношу его ребёнка.

Наконец отвернувшись от зеркала я пытаюсь хоть как-то взять себя в руки и просто жить дальше, но звон моего мобильника немного меняет мои планы и вместо того чтобы принять душ я отвечаю на звонок моего телефона, который ещё со вчерашнего вечера лежит на тумбе в душевой.

— Софи, я скоро буду, — говорю я, увидев на экране имя моей секретарши.

— Привет, Клэр, — вдруг слышу я голос Адама. — Как ты? У тебя всё хорошо?

— Да, — неуверенно и удивлённо отвечаю я, переводя взгляд на своё отражение в зеркале.

Я и забыла, что говорила Адаму связываться со мной через Софи.

— Как он отреагировал? Ты же сказала ему? — с напряжением в голосе спрашивает он.

— Да, — киваю я, будто бы убеждая в своих словах саму себя. — Нормально, хорошо, Брайан очень рад ребёнку.

— Это хорошо, — поникшим тоном отвечает Адам. — Мне жаль, правда.

— Всё нормально, Адам, так уж вышло и… значит так правильно.

Между нами повисает тишина, я всё ещё смотрю на своё отражение в зеркале и… едва сдерживаю слёзы.

Боже, как мне это надоело! Мне надоело себя жалеть, мне надоело страдать и быть жертвой! Если всё это происходит со мной, значит я всё это действительно заслужила.

— Пока, Адам, — наконец переведя взгляд с зеркала, говорю я и, не дождавшись его ответа, скидываю звонок.

Жаль, что я вернулась в этот город, жаль, что вновь встретилась с Джеком, с Джессикой, с Адамом, со всеми ними, так мне тяжелее со всем смириться, но я должна и я больше не хочу себя жалеть, в этом нет смысла, это не поможет.

Пытаясь забыться, пытаясь не обращать внимание на то, что я вновь живу в городе, в котором родилась и в котором со мной произошло самое ужасное и самое прекрасно в моей жизни, я погружаюсь в работу. Это помогает, это всегда мне помогало, в этом плюс моего дела — оно затягивает.

Я готовлюсь к показу, пытаюсь устроить грандиозное шоу, приглашаю звёзд поучаствовать в показе, разбираюсь с музыкой и в первые в истории своего бренда заказываю на показ живую музыку, но не Леди Гагу или Адель, у меня немного другой показ, он спокойный, не экстравагантный, он… элегантный, поэтому для моего показа я выбираю старую добрую классику.

Я не лезу в дела нашей с Брайаном свадьбы, он сам нашёл организатора… даже двух и они всё подготавливают. Мне плевать, кто будет приглашён, скользко гостей вообще будет, в какой церкви будет проводиться церемония или же она будет заказной с выездом загород, мне плевать какой это будет ресторан или опять же загородный дом, мне плевать, кто будет нашим пастырем, на какой машине мы поедем, какой торт закажем… мне всё равно. Мне плевать даже на своё свадебное платье, хотя им мне всё же придётся заняться, иначе я могу испортить впечатление о себе как о дизайнере на весь мир.

Я бы хотела быть в своём платье, хотела бы выходить замуж в платье, которое сшили бы в моём ателье, по моему дизайну и с моей эмблемой, но я бы также хотела выйти замуж за мужчину, которого люблю, поэтому… мне вновь придётся чем-то жертвовать.

Недели летят так быстро, что порой мне кажется мой живот уже начинает выпирать, но это просто маразм. Но, наверное, я должна гордиться тем, что уже скоро будет второй месяц моей беременности… гордится тем, что я не потеряла ребёнка, гордиться тем, что я справляюсь, что я защищаю его и, кажется, делаю всё правильно.

Я не спорю с Брайаном, не перечу ему, стараюсь быть с ним милой, и со стороны наши отношения действительно кажутся замечательными. Порой я даже осмеливаюсь задуматься о том, что ребёнок, возможно, изменит Брайана в лучшую сторону, как власть изменила его в худшую.

Сейчас Брайан… он стал мягче, он чаще мне улыбается, он даже ведёт себя со мной дома также хорошо, как и на людях перед камерами. Это вселяет надежду, может, у нас ещё не всё потеряно и ребёнок нас спасёт?

Я надеюсь, что да, ведь это моя единственная надежда.

С Джеком я больше не виделась. Это странно, наверное, даже подозрительно, но мы ни разу не пересеклись ни на улице, ни на мелких мероприятиях, на которые я хожу с Брайаном. Адам, наверное, вернулся в Чикаго, потому что его я тоже больше не встречала, а Джессика… она иногда звонит мне, но ей сейчас не до меня, у неё своя семья, свои заботы и проблемы.

Хотя сегодня она пригласила меня к себе, и мы будем вдвоём, Сэм уехал к родителям, кажется. Надеюсь, Джессика просто хочет поболтать со мной как в старые добрые времена, пообсуждать кого-нибудь, посмотреть фильм, поедая пиццу. Я надеюсь, что она зовёт меня именно для этого, а не для того, чтобы промыть мне мозги, не для того, чтобы «серьёзно» со мной поговорить. Я больше не хочу ничего подобного и, если Джессика сегодня позвала меня именно для этого, то я просто уйду.

Выходя из главного здания, в котором готовится моя коллекция, я иду на парковку, на которой оставила свою машину. Брайану пришлось продать ту машину, которую он подарил мне ещё в Сиэтле, потому что перевозить её в Нью-Йорк было бы просто бессмысленно и на замену моей старой машине, у меня появилась новая.

Я всё ещё не разбираюсь в автомобильных марках, в их достоинствах и недостатках, но марку своей машины я, конечно же, знаю.

Выйдя к парковке, я снимаю с машины сигнализацию и быстро её нахожу, это Lexus NX200 чёрного цвета и с большим охра-чёрным салоном. В Сиэтле у меня была другая машина, она была меньше этой и красного цвета. Но в этот раз… в этот раз я захотела относительно большую машину, не знаю зачем… такой салон мне нравится больше, в нём мне уютнее.

По пути к Джессике я заезжаю в магазин за конфетами, фруктами и соком, чтобы порадовать не только Джессику, но и себя. Всё ещё поверить не могу… мы обе беременны.

— Ну, наконец-то! Я тебя уже заждалась! — встречает меня Джессика.

Они с Сэмом живут на Пятой авеню всё на том же Верхнем Ист-Сайде неподалёку от родителей Джессики. У них потрясающий двухэтажный пентхаус находящийся на 50-том этаже с потрясающим видом на Центральный парк.

— Как же у вас замечательно! — мечтательно вздыхаю я, снимая своё пальто.

— Да… живу здесь уже четыре года и всё равно не могу привыкнуть к этому виду, — также восторженно вздыхает Джессика, подходя к огромным панорамным конам, за которым видно весь Манхеттен. — Казалось бы, я живу в Нью-Йорке всю свою жизнь, живу в недешёвых домах, но этот вид… но летом он ещё лучше, Центральный парк отсюда просто великолепен, — поворачивается на меня Джессика и мой взгляд ненароком падает на её огромный живот. — Ты в порядке?

— Да, — поднимаю взгляд я, — просто… всё ещё не могу поверить, что довольно скоро и у меня будет такой животик. — Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка получается довольно нервной и натянутой, кажется, я волнуюсь.

— Эй, — подходит ко мне Джессика, — всё будет хорошо, вот увидишь.

Мы садимся на большой белый диван, и Джессика берёт меня за руки, и я вновь чувствую подступающую ко мне слабость.

— Да, — усмехаюсь я, — знаю. Всё и сейчас хорошо.

Я улыбаюсь, а вот Джессика не очень рада, она внимательно смотрит на меня словно пытаясь сказать мне что-то одним взглядом, и мне это не нравится.

— Почему ты так поступаешь с ним? — вдруг спрашивает она, но я лишь с непониманием качаю головой. — Почему ты не позволяешь Джеку…

— Хватит, — резко поднимаюсь я. — Замолчи, Джессика, я не хочу больше говорить на эту тему, я больше вообще ничего не хочу слышать обо мне и Джеке, ясно?

— Я не понимаю тебя!

— Да, не понимаешь, и я надеюсь, я молюсь, чтобы ты, Джессика, никогда меня не поняла! — заметно повышаю голос я. — Ты не понимаешь в этом-то и причина, — пытаясь успокоиться, вновь опускаюсь на диван я.

— Ты совершаешь ошибку, — тихо говорит Джессика, — но когда ты это поймёшь, когда ты осознаешь, что всё можно было изменить, что всего этого можно было избежать — будет уже поздно.

Джессика даже не смотрела на меня, когда говорила это, а теперь она поднимается с Дивана и идёт на кухню, которая соединена с гостиной и едва ли не со всем пентахусом.

Я тяжело вздыхаю и думаю о том, стоит ли мне выполнять данное самой себе обещание: уйти, если Джессика вдруг начнёт этот разговор. Она его начала, но я всё ещё здесь.

Пока Джессика творит что-то на кухне, я разглядываю их с Сэмом квартиру. Здесь всё в очень светлых тонах и, если мебель и стены не белые, то обязательно бежевые или же светло-серые.

Здесь высокие потолки, мягкая мебель, ковры, куча книжных шкафов, телевизор, кухня высшего класса, картины… и это только первый этаж.

Эта квартира напоминает мне ту, в которой живёт семья Джека. Они похожи.

— Ты всё ещё дуешься на меня? — поднимаясь с дивана, иду на кухню я, надеясь помириться с подругой. — Или ты ждёшь, пока я сама начну говорить о том, о чём говорить не хочу? Но хоть попытайся понять меня, Джессика, мне и моему ребёнку куда безопаснее, если я просто оставлю всё как… Джессика? Всё хорошо?

Я застываю на месте, потому что вижу подругу, повернутую ко мне спиной. Джессика стоит у кухонных тумб оперевшись об одну из них рукой, она молчит и это до безумия пугает меня.

— Джесс, если ты шутишь…

— Боже, Клэр, — медленно оборачивается на меня Джессика, и стакан воды выпадает из её рук, вдребезги разбиваясь о пол. — У меня отошли воды, — с жутким напряжением не только в голосе, но и во всём теле говорит она, и я сама едва ли не теряю сознание.

Джессика сгорбленная, видимо ей уже больно даже просто стоять прямо, и она боится сделать шаг, а я пытаюсь не паниковать.

— Ладно, успокойся, — говорю я Джессике, но и сама пытаюсь взять себя в руки. — Ты должна радоваться, ведь скоро всё это…

— Боже! — скручиваясь от боли, вдруг вскрикивает она, и я непроизвольно вздрагиваю.

— Джессика, Джессика! — зову подругу я и наступая на разлитую воду стараясь не задеть разлетевшееся стекло, добираюсь до неё и, схватив Джессику за руки, придерживаю её, чтобы она не села на пол, на котором полно стекла. — Потерпи немного. Давай-ка отойдём отсюда подальше.

Я веду Джессику к дивану, чувствуя, что пару раз всё же наступаю на осколки, руки дрожат, я волнуюсь так, словно это у меня начались схватки.

— Где Сэм, Джесс? — посадив подругу на диван, спрашиваю у неё я.

— Он… в четырёх часах отсюда, — пытаясь расслабиться, отвечает она.

— А твои родители?

— Они… — жмурится она. — Я не знаю, не знаю, но мне нужно в больницу, мне кажется, что что-то не так! — напугано едва ли не кричит Джессика, пугая меня ещё больше и, должна поспорить, со стороны это выглядит смешно.

— Хорошо, хорошо, мы поедем в больницу, я отвезу тебя, но ты должна сказать мне адрес.

Спустившись вниз на лифте, мы с трудом доходим до моей машины, и мне действительно кажется, что с Джессикой что-то не так, потому что… я хоть и мало что знаю о беременности, но её ещё не должно перекашивать от боли, по крайней мере, не постоянно. Ну, или Джессика просто утрирует и паникует раньше времени.

— Это твоя машина? — удивляется подруга, когда я снимаю сигнализацию.

— Да, — натянуто улыбаюсь я и, открыв дверь, помогаю Джессике сесть назад.

Как назло больница, в которой собралась рожать моя дорогая подруга находится едва ли не на другом конце города, а сейчас вечер пятницы… и эти пробки!

— Позвони своему врачу, Джесс, — говорю подруге я, когда свернув на очередном повороте, встаю в плотную пробку.

— Я, кажется, забыла телефон дома, — отрывисто говорит Джессика, и я даже не удивлена.

— Сэм? — спрашиваю я, как только гудки на моём мобильнике сменяются мужским голосом.

— Да, Кларисса, это ты? — в замешательстве спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я и давлю на газ, потому что пробка, наконец, смещается. — Поздравляю, папаша, у Джессики отошли воды, я везу её в больницу. Советую тебе поторопиться.

— Чёрт, — протягивает он после нескольких секунд напряжённого молчания, а моё волнение, кажется, начинает испаряться. — Ты шутишь? Ей назначили приблизительный день родов только через десять дней.

— Я не шучу, Сэм! — В этот момент Джессика вновь вскрикивает от боли и моих объяснений Сэму больше не требуется.

— Я уже выезжаю, — тут же говорит он, и я слышу, как у него на фоне что-то гремит. — Кларисса, позаботься о ней, пока меня не будет.

— Я заботилась о ней пока тебя не было ещё пять лет назад, а потом когда ты снова был, а потом, когда тебя снова не было…

— Клэр! — протягивает Джессика на заднем сидении моего автомобиля.

— Ладно, — выдыхаю я. — Сэм, позвони вашему врачу, твоя жена забыла телефон дома.

Я скидываю звонок и готовлюсь выслушивать нотации от Джессики насчет того как плохо я сейчас разговаривала с её мужем, но ей сейчас явно не до этого. Она пытается сконцентрироваться на боли, она пытается её приглушить и совершенно не обращает на меня внимание.

Пока мы едем до чёртовой больницы, я звоню родителям Джессики, всё им говорю, и они обещают приехать в больницу как можно скорее.

Джессика молчит практически всю дорогу, она практически ничего не говорит, может, только лишь то, что она ненавидит Сэма, и больше никогда в жизни не будет рожать детей, а так она в основном мычит или же что-то напевает себе под нос, держа глаза закрытыми.

Почему Джессика рожает раньше срока? Может, с ней… с ребёнком что-то действительно не так? Это пугает меня, безумно пугает меня и то, что ей постоянно больно… Боже, мне следует успокоиться и понять, что я здесь никому и ничем не помогу и моя работа заключается лишь в том, чтобы довезти Джессику до больницы в целости и сохранности и сообщить о родах её родителям и её мужу, а дальше всё сделают врачи.

И да, я уже позвонила и её родителям и Сэму, но… я знаю, что позвонила не всем. Мне нужно рассказать о родах Адаму, даже если его нет в городе, он всё равно лучший друг Джессики и, конечно же, я должна позвонить Джеку.

До больницы осталось ехать около десяти минут, и я неуверенно набираю номер Джека и ещё более неуверенно подношу телефон к уху.

Начинаются гудки, и во мне тут же зарождается… волнение.

— Клэри? — уже через пару секунд слышу я голос Джека и на мгновение выпадаю из реальности. — Всё хорошо?

— Да, — выдыхаю я, пытаясь следить за дорогой, за знаками, за пешеходами… — Но… — Джессика вдруг вскрикивает и ругается, вновь припоминая Сэма.

— Это Джессика? Что у вас там происходит?

— У неё схватки начались, я везу её в больницу, — наконец, говорю я, но в ответ слышу лишь тишину. — Джек, ты…

— Боже, это же замечательно! — вдруг голосом полного энтузиазма говорит он. — Я… я приеду как смогу.

— Хорошо, — улыбаюсь я. — Мы будем ждать и, Джек, Адам в городе?

— Да, — неуверенно произносит он.

— Тогда передашь ему?

— Конечно. Да, я передам, Клэр, не волнуйся.

— Хорошо, — киваю я, — тогда… увидимся.

— Да, увидимся.

Я убираю телефон и поворачиваю к больнице, у которой уже стоят врачи.

— Боже, какая драма! — слышу я сжатый голос подруги и, остановившись, вопросительно на неё поворачиваюсь. — Может хоть мои роды, мои страданья образумят тебя, дорогая, и вы с Джеком…

— Всё замолчи, женщина, — перебивая её, смеюсь и выхожу из машины я.

В Нью-Йорке всё ещё зима, а я так перенервничала, что выводя Джессику из квартиры, совершенно забыла про своё пальто и сначала даже не поняла, что мне «немного» холодно.

К нам тут же подходят люди в больничных халатах, я помогаю Джессике выйти из машины, и её увозят на инвалидном кресле прямо в больницу, а я не спеша иду следом, слушая, как подруга даёт указания людям, которые обо всём происходящем явно знают больше неё.

Сейчас на Манхеттене идёт снег, на тёмном нью-йоркском небе начинают появляться звёзды и уже видно сияющий полумесяц. Не спорю, сейчас холодно, а я лишь в бирюзовой не очень тёплой кофте, но этот холодный воздух, отдалённый звук машин и относительная тишина отставляют мороз на второй план. Здесь сейчас так хорошо, так умиротворённо и я думаю, это будет хорошая субботняя ночь для того, чтобы родиться.

Глава 38

Я нахожусь в больнице уже около двадцати минут и кроме меня здесь всё ещё никого нет. Мне предлагали остаться с Джессикой в палате, но я едва выдержала эти двадцать минут. Она всё время кричала, говорила и лишь пугала меня, поэтому я спросила у неё, не будет ли она против, если я выйду в коридор, чтобы встретить её родителей и Сэма, и Джессика, к счастью, согласилась и была совсем не против остаться наедине с собой.

Джессике совершенно не страшно рожать, и я думаю, это от того, что весь её страх передался мне.

— Клэр! — выйдя из палаты, тут же слышу я голос Джека и, обернувшись, вижу его самого и… Молли. — Где Джессика? Как она? — подбегая ко мне с другого конца коридора, со сбившимся дыханием спрашивает Джек, а его жена не спеша следует за ним.

— Ну… она кричит, ругается… всё как всегда, — нервно улыбаюсь я и скрещиваю руки на груди. — Джессика в порядке, она совсем не волнуется в отличии от меня.

— Хорошо… — выдыхает Джек, заметно расслабляясь, и оборачивается на Молли. — А Сэм? Где он? — смотрит на меня он.

— Он будет ещё не скоро, — кивая, пожимаю плечами я, и на секунду нас окутывает неуютная тишина. — Ты можешь зайти к ней, — указываю на палату я.

— Привет, Кларисса, — улыбается мне Молли и тут же берёт Джека за руку.

Джек поджимает губы, кивает мне и проходит вместе с женой в палату, а я следую за ними.

— О, Джек! — тут же вскрикивает Джессика. — Как я рада тебя видеть! — Джессика улыбается, плотно сжав губы и вцепившись руками в свою кровать, едва сдерживает в себе боль.

Вся эта картина до жути меня пугает, ведь всё это относительно скоро ждёт и меня.

— Попытайся расслабиться, — смеётся Джек и, пройдя дальше, садится рядом с подругой и берёт её за руку.

— Ну, как ты? — улыбаясь, заботливо спрашивает Молли, присаживаясь рядом с мужем, на что Джессика лишь нервно улыбается. — Когда я сама рожала, то думала, что… я больше никогда в жизни это не повторю, я мечтала, чтобы всё как можно скорее закончилось, и даже задумывалась о том, чтобы вернуться на девять месяцев назад и предотвратить всё это, — улыбается Молли и Джек внимательно её слушает, также внимательно на неё смотря. — Но… когда всё это закончилось, когда я родила и увидела Кристофера… — вздыхает она. — Роды длятся сутки, Джессика, а ребёнок остаётся с тобой на всю твою жизнь. Так что поверь, эта боль того стоит.

Я так и стою у двери и смотрю на внимательно слушающую Молли Джессику и Джека. Она, конечно же, права, стоит потерпеть несколько часов, а матерью ты потом останешься на всю жизнь.

Я думала, время будет идти максимально медленно, но всё оказывается совершенно наоборот. Родители Джессики и её брат приезжают в больницу где-то через полчаса после Джека, потом приезжает Адам, а Сэм успевает лишь к самим родам.

И сейчас мы, не считая Сэма, который находится с Джессикой, сидим в комнате ожидания. Обстановка между нами, мягко сказать, напряжённая. Джек с Молли о чём-то перешёптываются и они оба иногда поглядывают на меня, но, разумеется, по отдельности.

Адам сидит в кресле с телефоном в руках, он иногда улыбается, не сводя взгляда с экрана, и становится понятно, что явно с кем-то переписывается и у меня возникает ощущение, что ему абсолютно плевать на Джессику и на тот факт, что она сейчас рожает.

Родители Джессики, конечно, жутко переживают, они не могут сидеть на месте, поэтому постоянно ходят из стороны в сторону, бегают к врачам спрашивать как дела у их дочери, ходят за кофе и спрашивают нас, не хотим ли мы чего.

А Пол… брата Джессики я не видела уже очень давно и я даже вспоминать не хочу этого человека, я не хочу знать завязал он с наркотиками или нет, не хочу знать стала ли его жизнь лучше. Но сейчас он устало сидит в кресле, едва ли не засыпая.

А я… всё ещё сильно переживаю, всё ещё волнуюсь за Джессику, за её ребёнка, за её дочь, волнуюсь за свою подругу и за свою крестницу.

Мне уже пришлось позвонить Брайану и сказать ему, что Джессика рожает, и на эту ночь я останусь в больнице. Я думала, он захочет приехать, чтобы проверить меня, но Брайан сам оказался занят на работе.

— Эй! — вдруг забегает в комнату Сэм с широкой улыбкой на лице, с обезумившим взглядом, в белом халате, шапочке и спущенной маске.

От неожиданно прерванной тишины я вздрагиваю, а те, кто дремал, просыпаются, тихие переговоры прекращаются, и всё внимание присутствующих обращается на Сэма, на, кажется, самого счастливого человека в мире. Значит, всё хорошо.

— Вес 3200, 50 сантиметров, — широко улыбаясь и тяжело дыша, объявляет нам новоиспечённый отец. — Всё хорошо… Джессика в порядке, а малышка… она просто изумительная, — кажется, всё ещё не веря своему счастью, говорит Сэм, а тишина между нами длится ещё буквально одну секунду.

Это лёгкий шок… непонимание… что-то новое, что-то радостное. Это счастье оно зарождается где-то в моей грудной клетке и через секунду оно уже переполняет меня, распространяясь по всему моему телу.

— Поздравляю! — первый подходит к Сэму Джек, пока все остальные радостно смеются и расслабленно вздыхают.

Смех, поздравления и улыбки заполняют эту маленькую комнату ожиданий, тишина сменяется радостными голосами и всё что ещё минуту назад было заполнено нервным напряжением, сменяется такой чистой и искренней радостью и лёгкостью, такой… невероятно сильной энергетикой.

Родители Джессики уже расцеловывают Сэма, обнимают его, поздравляют, как и Адам, как и Молли и скорее бегут к палате Джессики в надежде попасть внутрь.

— Поздравляю, Сэм! — последняя подхожу к нему я и крепко обнимаю его.

Я растерялась и не сразу могла принять его слова о том, что Джессика уже родил, что всё уже хорошо, что она и ребёнок в порядке и пока все поздравляли его, я просто принимала эту мысль и пыталась с ней свыкнуться.

Сэм мгновенно отвечает мне на объятия и вдруг вновь наступившая тишина внезапно окутывает нас.

— Спасибо, Клэр, — отстраняясь, улыбается мне Сэм, и я вдруг вспоминаю, как не любила его, как постоянно успокаивала Джессику после их ссор и как даже мстила ему… вместе с Джеком.

А сейчас этот человек, который, кстати говоря, тоже меня недолюбливал, искренне улыбается мне.

— Идём, думаю, Джессика хочет видеть тебя больше чем Адама или Джека, — усмехается он и, проходя вперёд, выходит в коридор.

Я незамедлительно следую за ним, понимая, что немного волнуюсь, но это волнение теряется в гамме чувств, которые я испытываю. Я уже и не помню, когда в последний раз была так искренно чему-то рада, когда я была так искренне счастлива и пусть не за себя, а за лучшую подругу.

Дверь в палату, в которую уже перевезли Джессику, приоткрыта и оттуда доносятся знакомые голоса. Сэм проходит вперёд, а я осторожно и неуверенно следую за ним.

— Боже… какая она крошечная, — как-то нервно, но с улыбкой говорит Адам, стоя рядом с матерью Джессики, которая держит на руках внучку.

Улыбка на моём лице становится ещё шире, все взгляды устремлены на малышку в розовой пелёнке, по палате разносятся тихие разговоры, смех и всё будто бы светится.

Краем глаза я замечаю Молли и Джека и их улыбки не менее широкие, чем у остальных. Молли смотрит на малышку, а затем переводит взгляд на Джека и что-то говорит ему, от чего улыбка у её мужа тут же меркнет и он отпускает её руку.

Интересно, что такого она ему сказала?

Новоиспечённые бабушка и дедушка недолго держат внучку на руках, делают фото, улыбаются и сюсюкаются с малышкой, а потом выходят, чтобы обзвонить всех родственников и объявить о рождении внучки.

— Джессика, можно? — спрашивает Джек разрешения подержать ребёнка.

— Конечно, — устало, но с счастливой улыбкой говорит Джессика. Вид у неё измученный, но она с такой любовью смотрит на дочь, что думаю, на усталость ей сейчас плевать. — Ты же не забыл, что ты её крёстный? — с улыбкой спрашивает Джессика, передавая дочь Джеку и переводя взгляд на меня.

Что она сказала? Она попросила Джека быть крёстным её дочери? А меня крёстной? Это совпадение или она специально всё так сделала?

— Она твоя копия, Джесс, — говорит Адам всё также стоя в стороне, он словно боится подойти к ребёнку слишком близко.

— Да, она красавица, — шепчет Джек, не сводя взгляда с ребёнка и мне так непривычно видеть его с ребенком на руках, это так странно.

Но ему идёт, Джек умело и уверенно держит малышку, он не боится её уронить или держать как-то неправильно. Сразу видно, он знает, как это делать, он знает, как обращаться с детьми.

А Молли стоит рядом с ним, улыбаясь девочке, держа её крошечную ручку.

— Адам, возьми её, — говорит Джессика, и рядом стоящий Сэм помогает жене подняться повыше.

— Я? — удивлённо усмехается он. — Спасибо, конечно, за доверие, но я лучше пойду, нужно… позвонить, — отвечает Адам и тут же выходит из палаты.

— А Кристофера он на руках едва ли не самый первый держал! — с ноткой обиды в голосе говорит Джессика, и комната погружается в лёгкий смех. — Эй, Клэр, хочешь её подержать? — спрашивает подруга и от слишком неожиданного для меня предложения, я теряюсь.

— Да, — неуверенно улыбаюсь я и, подходя к уже готовому передать мне малышку Джеку, пытаюсь понять, как мне лучше держать руки.

У Джека вдруг начинает звонить мобильник, и Молли не растерявшись, достаёт его телефон из его же кармана.

— Джек, это твоя мама, — говорит Джеку она, пока он всё ещё держит ребёнка на руках.

— Ответь, — смотря то на меня, то на малышку отвечает Джек.

Краем глаза я замечаю, как Молли с недоверием смотрит на меня и всё же выходит из палаты. Она явно не хотела оставлять Джека со мной, но чего она боится? Мы, в конце концов, здесь даже не одни и даже если бы были… то что? Я всё равно не причина их разладов, ну… может лишь одна из них.

— Аккуратно, — говорит мне Джек, осторожно передавая мне ребёнка. — Да, придерживай голову.

У меня руки дрожат, и Джек это явно замечает, потому что на несколько секунд задерживает свои тёплые ладони поверх моих, чтобы убедиться, что я надёжно и правильно держу ребёнка.

Она такая лёгкая… такая крошечная.

— Миссис Росс, нужно пройти в процедурную, — вдруг заходит в палату женщина в рабочей медицинской одежде.

Джессика кивает и Сэм вместе с медсестрой, которая всё это время находилась с нами в палате, помогают ей пересесть в кресло.

Джек едва успевает полностью доверить мне ребёнка, как в палате мы остаёмся вдвоём, если не считать ребёнка и медсестры, которая явно чем-то занята.

Нас мгновенно окутывает тишина, но я её практически не замечаю, как и взгляд Джека, который он с мена не сводит.

— Привет, — шепчу я улыбаясь этой крохе, к которой сейчас обращено всё моё внимание, и малышка устремляет на меня взгляд своих зелёных глаз, таких же зелёных, как и у её матери.

Она, кажется, даже улыбается мне и у меня самой улыбка становится ещё шире. Я крепко прижимаю ребёнка к себе боясь сделать что-то не так, я чувствую тепло её крошечного тела, слышу её тихое дыхание и причмокивания, я чувствую, как она сжимает мой палец, чувствую какая она хрупкая, какая она маленькая. И всё моё тело пронзает дрожь, а по спине вдруг пробегают мурашки.

— Ты будешь прекрасной матерью, — слышу я размеренный голос Джека и с всё ещё широкой улыбкой на лице перевожу на него взгляд.

В сердце что-то словно кольнуло, а на душе стало немного тяжелее, но я не хочу сейчас грустить, не хочу думать о прошлом… не сегодня, не сейчас.

Джек стоит совсем близко ко мне и, склонившись, он неотрывно смотрит на малышку, которую я крепко прижимаю к себе. Черты его лица немного размыты перед моими глазами, но впервые за очень долгое время это слёзы счастья, слёзы радости. И впервые за очень долгое время я чувствую себя хорошо, моя душа едва ли не поёт, а сердце словно расцветает.

— Спасибо, что говоришь это, — улыбаюсь я, и Джек переводит на меня взгляд карих глаз, а не слишком широкая улыбка на его лице всё равно такая же искренняя, как и у меня. — Это, правда, очень важно для меня.

Джек кивает мне и обнимает меня за плечо.

— Ты… знаешь, как они её называли? — пытаясь проморгать непрошенные слёзы, спрашиваю у Джека я.

— Изабелла, — улыбаясь, отвечает мне он.

— Джессики всегда нравилось это имя, — говорю я, и в палату заходит Сэм.

Нам приходится передать ребёнка врачам и покинуть палату. Боже… я уже давно не получала столько положительных эмоций!

— Тебя подвезти? — спрашивает у меня Джек, когда мы выходим из палаты и в коридоре сталкиваемся с Молли.

— Нет, я на машине, — улыбаюсь я, не обращая внимания на презрительный взгляд Молли.

— Ты водишь? — весьма удивлённо спрашивает Джек.

— Да, — киваю я. — Ну, наверное, увидимся на крестинах? — всё ещё изумляясь Джессике, смеюсь я.

— Да, — уверенно кивает он.

— Милый, Кристофер просится домой, — взяв Джека за руку, говорит ему Молли, пытаясь обратить на себя внимание мужа.

— До встречи, Клэр, — устало говорит мне Джек.

— Пока, — взглянув на него, а затем и на Молли, говорю я и выхожу на улицу.

Уже светает, сейчас, наверное, восемь или девять часов утра, но из-за всей этой подзарядки, из-за всех этих эмоция я совершенно не чувствую усталости.

Теперь Джессика мама, у них и Сэмом прекрасная девочка. Всё это до безумства непривычно, кажется, что всё это лишь сон, но к счастью это реальность.

Когда я возвращаюсь в отель, то не застаю Брайана, он или уже уехал или ещё даже не возвращался. Приняв душ и отключив свой мобильник, я ложусь в постель и пытаюсь уснуть, понимая, что если я сейчас не посплю, то усталость даст о себе знать в самый не подходящий момент.

Но сон не приходит. Мысли о ребёнке и так не покидают меня, а из-за сегодняшней ночи, я думаю лишь о том, что скоро и сама стану мамой и все эти мысли… они не пугают меня, они заставляют всё внутри меня… едва ли не трепетать.

Новая неделя, но старые дела и обязанности. До показа остаются считанные дни, в город уже прибывают дизайнеры, модели и влиятельные, знаменитые гости.

Я всегда, всегда волнуюсь всю предстоящую неделю перед показом, волнуюсь из-за деталей, из-за одежды, погоды, музыки, моделей и прочего. Я помню, как нервничала на своём первом показе в Париже, это было… сумасшествие. Я так нервничала, что была готова умереть, но с каждым новым показом мне всегда становилось всё спокойнее и спокойнее. И я уже давно так не нервничала, как нервничаю сейчас.

Это мой первый показ в Нью-Йорке, в городе, в котором я родилась, выросла, в городе, в котором я начинала свою карьеру, в городе, в котором меня все знают, и именно из-за этого я так сильно переживаю.

Но волнение и весь этот стресс мне сейчас абсолютно не нужны. Я боюсь навредить ребёнку, поэтому стараюсь не брать на себя слишком много работы, как я это обычно делаю, а просто довериться профессионалам.

Я люблю всё контролировать, особенно если это «всё» связанно с моей работой, с моим брендом, с моей компанией, с моей репутацией, этот контроль позволяет мне сделать всё так, как я хочу, он позволяет мне сделать всё идеально. Но этот чрезмерный контроль вредит моему здоровью, и я знаю это не просто из-за недосыпа или плохого самочувствия.

Ещё два года назад я так перенервничала на своём первом показе в Милане, что едва ли не упала в обморок прямо перед началом. Я не спала больше трёх суток и примерно столько же дней совсем ничего не ела, потому что из-за стресса я даже смотреть на еду не могла.

Брайана тогда настояла на обследовании, и всё оказалось куда хуже, чем я думала. За тот первый год активного продвижения моей компании я сильно подорвала своё здоровье. У меня был стресс, я перерабатывала, летала слишком часто, сменяя часовые пояса, слишком часто недосыпала, порой голодала, от чего мне не хватало многих витаминов, но причиной всего этого был не только показ, но и Брайан.

Тогда мне было плевать на себя, я думала, я жила работой, но сейчас… сейчас я не одна и прежде всего я должна думать о своём здоровье и о здоровье своего ребёнка.

Поэтому впервые за два года своей такой активной карьеры я действительно отхожу в сторону и перекладываю весь контроль на людей, которых я наняла. Я даю им чёткую инструкцию, направления, говорю, что, как и когда должно быть готово, и сделано, и люди делают, проверяют, сообщают всё Софи, а она в свою очередь передаёт всё мне.

Но тот факт, что я перестала контролировать каждую даже самую мелкую деталь своего показа, не означает, что я просто сижу дома и ничего не делаю.

Я рассылаю пригласительные, собираю подарочные пакеты, общаюсь с моделями, охранной, фотографами и видеосъемкой, разбираюсь с рекламой и журналами. Дел полно, просто они не такие… серьёзные. Я ни с кем не спорю, не ругаюсь, а просто… работаю. Сейчас со всеми ссорятся мои организаторы.

Но я всё же волнуюсь, волнуюсь, что что-то может пойти не так, потому что в Нью-Йорке… всегда что-нибудь происходит. Здесь всегда кто-нибудь кому-нибудь мешает, всплывает чьё-нибудь прошлое или кто-то вдруг из этого прошлого возвращается.

Джек.

— Ты позвонил ей? — всё ещё недовольно, всё ещё протестуя этой идиотской идее, спрашиваю я. — Она приедет?

Ночные улицы города, который никогда не спит, проносятся перед моими глазами, мерцающий свет от рекламных вывесок освещает всё вокруг, но уже через пару минут вся яркость города весь его свет меркнет, остаётся позади меня и теперь дорогу освещают лишь фонари, проезжающие мимо машины и свет фар.

— Да, она в деле, — без особого энтузиазма отвечает Адам. — Чёрт, не верю, что мы это делаем, — усмехается он, хотя Адам сама предложил эту идею, но ему она нравится ничуть не больше чем мне, но боюсь, другого выхода и другого шанса у нас больше не будет.

— Знаю, — чуть крепче сжимаю руль я. — Адам, что она попросила взамен? Какова цена?

— Ты разве забыл, Джек? — с иронией усмехается друг. — Её не интересуют деньги, но не сомневайся, в будущем она обязательно припомнит нам об оказанной услуге и выставит нам счёт.

— Что-то грязное? — вздыхаю я, не имея никакого желания вновь вмешиваться во всё это дерьмо.

— Думаю, чёртовски грязное, Джек.

Между нами повисает недолгая пауза. Мы оба понимаем, куда опять лезем, оба понимаем, что возможно пожалеем об этом, мы оба пониманием, что последствия могут быть абсолютно разными, но мы также понимаем, что другого пути у нас нет.

— Ладно, — прокашлявшись, наконец, говорю я, — я позвоню, как всё решу с ней.

— Идёт, — отвечает мне друг, и мы заканчиваем разговор.

Около двух недель назад Адам предложил, а точнее просто в шутку озвучил самую глупую идею, которую только можно было придумать для того, чтобы помочь Клэр, но… я зацепился за эту идею, зацепился за эту мысль. И чтобы осуществить всё, чтобы просто встретиться с главной проблемой этой идеи нам пришлось подключить немало людей.

И Адам был настроен даже скептичное чем я. Он отговаривал меня от этого, сначала нёс полную чушь, а потом видимо подключил тяжелую артиллерию и начал говорить о том, что мне просто стоит забыть о Клэр, что мне просто стоит отпустить её. И он словно забыл, что я пытался, что частично это у меня даже получилось, но когда она вернулась, всё словно перевернулось, а точнее встало на свои места.

Эти четыре года без неё были худшим временем в моей жизни. Я безумно скучал по ней и в тоже время её ненавидел. Я был злой практически каждый день все эти четыре года, из дома я переселялся в офис, а из офиса в бар и так по кругу.

Смыслом моей жизни стал мой сын и, наверное, это единственное что-то относительно хорошее в моей жизни без Клариссы.

Но когда она вернулась… когда мы поговорили, я будто вновь вздохнул, но мои лёгкие наполнялись не воздухом, а надежей, какой-то глупой детской надеждой, что мы вновь можем быть вместе, вновь можем всё забыть и начать сначала. Мои лёгкие тогда наполнились надеждой, надеждой, которая со времени превратилась в битое стекло.

Но, когда она сказала, что беременна… я действительно поверил, что всё кончено, я действительно готов был смириться со своей жизнью, с этим бессмысленным круговоротом дома, работы и выпивки, я готов был смириться с мыслью, что Клэр не моя и уже никогда моей не будет.

Но случайно брошенная фраза Адама… всё поменяла, и я окончательно понял, что больше её не отпущу. Я окончательно понял, что готов сделать всё ради неё, я понял, что готов пойти на всё что угодно лишь бы помочь Клэр. Потому что однажды я уже позволил ей уйти, а теперь дико сожалею об этом и, если у нас ничего не получится, то я так и буду сожалеть об это всю свою жизнь.

Но я хотя бы попытаюсь, а в случае провала буду знать, что сделал хот что-то.

Я уже подъезжаю к своему дому и сквозь ветки деревьев замечаю свет фар. Она уже здесь.

Сказать, что я ненавижу её — ничего не сказать. Единственное желание, которое я испытываю, когда паркуюсь у своего дома на Лонг-Айленд, так это как можно быстрее выйти из машины и на месте придушить эту тварь. Но, к сожалению, если я хочу получить от неё помощь, мне придётся потерпеть.

Холодный воздух немного убавляет мой пыл, мою злость, но сути он не меняет. Меня едва ли не трясёт от того, что я делаю, но я готов пойти на это ради Клэр, хотя думаю, она бы убила меня за это. Но когда-то она и сама сделала подобное, когда-то она и сама подставилась большой опасности, чтобы помочь мне, и я тоже был против. Но она помогла, только какой ценой…

Если мне не изменяет память, то это Ferrari LaFerrari… серая, и лишь свет фар этой не дешёвой машины освещает участок моего дома.

— Ну, привет, Джек, — отойдя на шаг от машины, улыбается мне высокая стройная девушка с длинными тёмными волосами с собранными в высокий хвост и одетая в слишком лёгкую для местной погоды куртку. — Давно не виделись.

— Аманда, — не сводя пронзительного взгляда с этой гениальной стервы, киваю я.

Глава 39

Джек.

— Господи, да ты сошёл с ума! — громко и очень даже искренне смеясь, говорит Аманда, от чего всё внутри меня уже не просто закипает, а едва ли не бурлит.

Мы с ней сидим в гостиной моего дома на Лонг-Айленд у затухшего камина, который я не зажигал уже очень давно, также давно, как и не появлялся в этом доме.

Не желая проводить с Амандой лишние секунды, я сразу же перешёл к делу и выложил ей всё то, что ей необходимо знать. И как бы мерзко мне ни было, я попросил её о помощи.

— Джек, ты меня уж прости, но ты, кажется, заигрался… — всё ещё смеясь, скрещивает руки на груди она. — Четыре года прошло, как она уехала, да? У тебя уже жена, ребёнок, а ты всё ещё сохнешь по ней?

— Просто скажи, ты поможешь или нет? — пытаясь игнорировать её вопросы и контролировать свою злость, спрашиваю я, переводя взгляд на брюнетку.

Аманда ухмыляется и, отведя взгляд, качает головой.

— Ты же сказала Адаму, что в деле, — не понимая её сопротивления, спрашиваю я.

— Ну, твой друг не уточнил тот факт, что мы имеем дело с сенатором Нью-Йорка, — саркастично улыбается Аманда.

— Неужели для тебя это проблема? — не веря собственным ушам, усмехаюсь я. — Кажется, мы тебя переоценили…

— Для меня-то проблем нет, я всё сделаю, я о тебе, Джек, беспокоюсь. — Я в удивлении вскидываю брови. Откуда вдруг такая забота? — Даже если у нас всё выйдет, то ты хотя бы представляешь какую цену тебе придётся заплатить и я сейчас не о себе.

— Вы с Клэр случайно не виделись? А то она тоже боится, что Брайан обрушит на меня все свои силы, — устало смеюсь я. — Мне надоело это…

— Вот видишь, — перебивает меня Аманда, — даже твоя недалёкая Кларисса понимает, что влезая во всё это, тебе придётся ой как не сладко. — Я, не сводя взгляда, смотрю на Аманду и, наверное, впервые за всё время, что я её знаю, я вижу в её глазах неподдельную искренность. — И не забывай, Джек, что теперь твоё слабое место не только Кларисса, но и твой сын. Подумай хотя бы о нём.

— Я позабочусь о своей семье сам, а ты просто делай свою работу, — не желая в тысячный раз выслушивать нотации о том, что помогая Клэр, я подставляю опасности своего сына, говорю я. — Мне надоело слышать это, я могу о нём позаботиться, я могу защитить свою семью.

— Правда, Джек? — саркастичным тоном вдруг спрашивает Аманда, садясь на спинку стоящего напротив меня кресла. — А Клэр защитить ты не смог…

Её слова… честно, не верю, что она говорит это, не верю, что она всё знает, ведь правда была известна лишь паре человек. И сказать, что эти слова ранят меня — ничего не сказать. Я знаю, что должен был позаботиться о ней, знаю, что приводя ей в свой мир, я должен был защищать её, и я знаю, что облажался… знаю.

— Так что подумай ещё раз, Джек, но мой тебе совет, просто прекрати думать о ней. Хватит мучить себя и её, просто оставь это, отпусти её, — говорит Аманда, пока я всё ещё смотрю на неё, но уже пустым взглядом.

— Я не могу, — едва слышно и таким же пустым голосом, как и мой взгляд, говорю я, чувствуя внутри лишь пожирающую меня пустоту.

Я сам устал от этого, устал от самого себя, от мыслей о Клэр, но я уже не знаю, что с собой сделать, чтобы забыть её, чтобы просто не думать о ней! Я не знаю!

— Если ты не счастлив с Молли, — усмехается Аманда, но без издёвки, скорее с сочувствием, — то просто найди себе кого-нибудь другого. О тебе всё ещё мечтает половина женщин всего Нью-Йорка, а на Клэр свет клином не сошёлся…

— Для меня да, — перебиваю её я, и поднимаюсь с кресла. Плевать, что думает Аманда, Адам, чёрт возьми, даже Клэр и весь остальной мир! Всё внутри меня буквально кричит о том, чтобы я помог ей, кричит о том, чтобы я был с Клэр, чтобы она была со мной. Потому что всё, что у нас было — было не напрасно. Я это знаю, я это вижу и я это чувствую. — Для меня сошёлся, ясно? — спокойно и уверенно подхожу к Аманде я. — И хватит уже говорить обо мне, я должен рассказать тебе, как и когда мы будем действовать, и что именно от тебя требуется.

Кларисса.

До начала показа остаётся ровно час, и мы последний раз прогоняем моделей по необычному для моего бренда «подиуму».

Я впервые представляю свою коллекцию в Нью-Йорке… ну как впервые… впервые с компанией, которую я сейчас возглавляю. Я долго выбирала между Линкольн-центром и Метрополитен-оперой и в итоге выбрала второй вариант.

Это мой первый показ в Нью-Йорке, первый показ в театре и с живой музыкой и я до безумия волнуюсь. В Нью-Йорке мои показы… всегда что-то случалось, всегда что-то, а точнее кто-то мне мешал и сейчас я едва ли не молюсь, чтобы сегодня всё прошло хорошо.

— Ещё немного приглушите свет над зрительными местами, — прошу я, наблюдая, как модели поднимаются по роскошной широкой центральной лестнице театра, которая устелена красной ковровой дорожкой, а установленные большим кругом перила увиты искусственными цветами и розовыми кустами.

Модели поднимаются по двое, одновременно встают в позу, где их снимают фотографы, а затем они расходятся в разные стороны, обходя большой круг вдоль перил, а по другую сторону у стен в три ряда расставлены посадочные места для зрителей. Модели проходят круг и, вернувшись к лестнице, спускаются, пока следующие вновь поднимаются.

Хоть до начала показа ещё целый час и ни одного гостя в театре ещё нет, здесь всё равно полно людей. Организаторы, рабочие, дизайнеры, швеи, стилисты, парикмахеры, визажисты, модели, куча фотографов, видео операторы, журналистов, охраны и ещё целая толпа людей со своими мелкими, но важными обязанностями.

Модели заканчивают финальный проход и проходят одеваться. Пока всё идёт просто отлично, но меня всё равно буквально трясёт от волнения и я, как это часто бывает, запираюсь в отведённой для меня комнате и сев напротив зеркала, пытаюсь успокоиться.

На мне короткая из плотной ткани клетчатая узкая юбка, заправленный в неё чёрный шёлковый с кружевными вставками топ и длинный также клетчатый пиджак с рукавами в три четверти.

Чёрные туфли лодочки на высоком каблуке, распущенные и закрученные в непринуждённые волны волосы, неброский совсем лёгкий макияж глаз, но яркий акцент на матово красных губах.

Я отлично выгляжу, но моё волнение выдаёт меня, делает меня неуверенной и всё портит. Но ничего уже не изменишь, ничему уже не помешать и ничего уже не исправить. Всё будет так, как оно будет и пройдёт так, как пройдёт.

Раньше у меня не было столько охраны, не было такой хорошей и надёжной безопасности, как для меня, так и для моделей, зрителей и моей одежды, нежели сейчас. Раньше у меня не было такой огромной команды для подготовки к показу, для подготовки моделей, зала и всего показа в целом.

Раньше в Нью-Йорке в плане работы я была практически одна и не удивительно, что всё постоянно шло не так. Но сейчас всё по-другому. Теперь, чтобы сорвать мой показ тому, кто это хочет сделать придётся очень хорошо постараться, чтобы обойти мою охрану и всю систему безопасности.

Поэтому мне не о чем волноваться. Я обо всё позаботилось и теперь мне остаётся лишь довериться своей охране и себе самой.

За дверью становится на порядок шумней и, отведя взгляд от зеркала, я смотрю на часы. Пора. Двери театра уже открыли.

Поправив волосы и ещё раз бросив взгляд на своё отражение в зеркале, я выхожу из комнаты и прохожу через огромный зал, в котором подготавливают, одевают, наносят последние штрихи макияжа моделей.

Здесь до безумия шумно, потому что здесь до безумия полно людей и все разговаривают между собой, снимают что-то на телефон, дают специальное интервью и вдобавок ко всему этому на «подиуме» играет музыка, чтобы там заглушить весь этот шум.

Проходя через зал, я улыбаюсь стилистам, моделям, киваю и желаю всем удачи. Но я хочу спуститься вниз, хотя мне не следовало бы появляться на публике, светиться перед толпой папарацци у музея до начала показа. Но я хочу посмотреть на толпу, которая пришла, чтобы хоть глазком взглянуть на мой показ или на крошечную его часть.

Спустившись в фойе через дополнительную и менее заметную, чем парадную лестницу, я встаю у колонны и, подойдя к окну, наблюдаю, как несколько десяток человек, позируют папарацци у театра, демонстрируя свои образы. Звёзды, влиятельные и популярные люди встречают знакомых, позируют фотографам и постепенно заходят в театр и поднимаются по парадной лестнице наверх, куда их провожают специально подготовленные люди.

За специальным ограждением, за которое не пропускают без специальных и эксклюзивных пригласительных, которых всего около четырёх сотен и каждое из которых я подписывала лично в течение двух месяцев, намного больше, чем пара десятков человек. Эти пригласительные нельзя было купить, потому что каждое из них именное и эти пригласительные можно было только получить от меня письмом или же лично, а два пригласительных можно было выиграть.

И за этим ограждением порядка сотни человек без пригласительных, но с моими фотографиями в руках, с фотографиями популярных моделей, которые сегодня принимают участие в моё проказе, фотографии известных людей, которые сегодня приглашены.

Они ждут, когда показ закончится и, когда к ним, наконец, выйдут модели, известные личности, чтобы, если, конечно, им повезёт, сфотографироваться с ними и взять у них автограф, ну, а если не повезетё, то хотя бы взглянуть на них.

За эти два года я часто такое вижу, а точнее постоянно, когда у меня проходят показы. Я стала известной личностью, я стала популярна и теперь со мной также хотят сфотографироваться и взять у меня автограф, но здесь… здесь всё словно по-другому.

Нью-Йорк меня никогда не признавала, он не хотел меня принимать, хотя он мой родной город, но сейчас… кажется, я, наконец, стала его неотъемлемой частью.

Я, кажется, затаила дыхание, всё внутри меня словно замерло от восторга, от… счастья, от радости. На лицо просится улыбка, но я моё внимание вдруг привлекает охрана, которая, кажется, начала нервничать и активно переговариваться друг с другом по специальным наушникам.

Обычно охранники молчит, потому что в случае чего им просто хватает один раз махнуть рукой, ну или что-то один раз сказать, а сейчас несколько из них разговаривают стоя на своих точках, но прижав ладонь к уху. А ещё один активно, кажется, спорит с какой-то женщиной, которая стоит за ограждением и очень хочет пройти к театру, но раз её не пропускают, значит, у неё нет пригласительного и её имени нет в списках.

Мне тут же становится не по себе, эйфория от секундной радости моментально улетучиваются, вновь уступая место волнению. И я, дабы успокоиться саму себя и узнать в чём дело или же просто разобраться во всём самой, решаю выйти из театра. И плевать, что меня увидят, что меня сфотографируют, а возможно потом я увижу в каком-нибудь журнале статью о том, что я якобы жестоко обошлась с фанатом или что-то в этом духе. Плевать. Я не хочу лишний раз переживать и волноваться, угрожая своему здоровью, поэтому я выхожу, выхожу из дверей театра, чтобы убедиться, что всё хорошо.

Погода в Нью-Йорке сегодня просто потрясающая. Яркое солнце, чистое голубое небо, отсутствие снега и холода. Замечательно, поэтому я даже не волнуюсь из-за того, что выхожу на улице в феврале в короткой юбке.

Стоит мне только выйти из театра и попасть под лучи яркого солнца, как вокруг становится на порядок шумней. Меня моментально замечают и это внимание заставляет меня нервничать ещё больше.

Крики толпы за ограждением, выкрики моего имени, просьба папарацци посмотреть на них для фото, вспышки камер и мгновенная реакция моей охраны.

— Мисс? — подходит ко мне один их них.

— Что-то не так? В чём проблема? — напрямую спрашиваю я, игнорирую как фотографов, толпу, так и приглашённых гостей, которые также норовят со мной поздороваться и сделать фото для прессы.

Даже известные люди грешат желанием стать ещё популярнее, грешат желанием лишний раз пропиариться.

Но я игнорирую абсолютно всех кроме своей охраны, и сейчас на моём лице нет привычной приветливой улыбки.

— Всё в порядке, ничего не обычно, одна женщина всё пытается пройти на территорию музея уверяя нас, что знает вас, что лишь благодаря ей вы так, кто вы есть… — с усмешками говорит охранник, и сначала я сама хочу засмеяться, но потом… Боже!

— Кларисса Олдридж! — подходя к другому охраннику, который отвечает за списки приглашённых гостей и который лично пропускает всех гостей с пригласительными, я вдруг различаю среди шума знакомый женский голос.

Я тут же перевожу взгляд на толпу, пытаясь разглядеть знакомое лицо, и довольно быстро его нахожу и не могу поверить своим глазам.

— Розмари? — едва слышно шепчу я, не сводя взгляд с раздражённо спорящей с моей охранной женщиной. — Пропусти её, — подхожу к охраннику я, чувствуя, как сердце забилось быстрее, как внутри словно что-то зажглось.

Не могу поверить, что она здесь!

Мужчина без лишних слов и вопросов кивает мне и пропускает мою наставницу за ограждение.

— Миссис Берч! — улыбаюсь я и тут же обнимаю её, чувствуя, как она крепко обнимает меня в ответ.

За всем этим наблюдает не одна сотня людей, журналисты, известные люди, папарацци. И крики не утихают, а вспышек фотокамер становится лишь больше.

— Я так рада вас видеть! — отстраняюсь от Розмари я и, разглядывая женщину, понимаю, как сильно она изменилась.

— Да, — выдыхает она. — Думаю, нам стоит поговорить.

Розмари не особо довольна, она даже… злая и я прекрасно понимаю почему.

Кивнув женщине, я пропускаю её вперёд, и мы идём в сторону музея. Я один раз оборачиваюсь на выкрикивающую моё имя толпу и, улыбнувшись, машу рукой.

Розмари постарела… у неё и раньше были морщины, но теперь их стало на порядок больше особенно у глаз. Её волосы всё такие же короткие и русые, глаза всё такие же карие, всё тот же строгий взгляд и изумительный стиль в одежде.

И мне безумно стыдно перед ней. Мне стыдно за то, что за всё это время я ни разу с ней не связалась, не созвонилась, не пригласила её ни на один свой показ, я словно забыла о ней, но это, конечно же, не так. Я просто не могла… переступить через саму себя. Мне слишком стыдно за всё, что я сделала.

— Боже… какая красота, затаив дыхание, говорит Розмари, оглядывая украшенными цветами перила ведущими по большому кругу. — Ты на славу потрудилась. Я очень рада за тебя, я очень тобой горжусь, — останавливается Розмари как только мы поднимаемся наверх.

— Простите меня… — опустив взгляд, с сожалением выдыхаю я. — Простите, что подвела вас, что… упустила вашу компанию, которую вы мне доверили, а точнее просто её бросила…

— Не извиняйся за это, — перебивает меня женщина и берёт меня за руки. — Я была до жути зла и обижена на тебя, но не потому что ты бросила компанию, которую я передала тебе. Она твоя и я говорила, что ты можешь делать с ней всё, что тебе вздумается. Я была зла не из-за этого, не из-за того, что ты бросила компанию, а из-за того, что ты бросила меня.

Я смотрю на Розмари, смотрю в её полные доброты и заботы глаза и вижу в них отражение боли. Внутри меня пожирает ненависть к себе. Эта женщина заботилась обо мне, она помогала мне, она учила меня всему тому, что умела сама. Розмари стала для меня матерью, которую я потеряла, а я так с ней обошлась!

— Простите меня, — хмурюсь я, сдерживая слёзы в себе. — Мне так жаль! Мне так стыдно! Но я… нет, мне нет оправдания.

Розмари молча кивает мне внимательно на меня смотря и всё ещё держа меня за руки.

— Всё уже хорошо, — довольно тихо говорит она. — Посмотри на себя, Кларисса, ты стала такой сильной женщиной, такой независимой! Оглянись, — смотрит по сторонам Розмари, — ты проводишь показ в Нью-Йорке, проводишь показ, на который пришли посмотреть сотни людей. Ты добилась всего, чего хотела, и ты добилась этого сама. Ты сама себя создала.

Я смотрю на Розмари и внимательно её слушаю. Но она не совсем права. Не спорю, я добилась всего этого сама, своим тяжёлым и упорным трудом, но… я не стала сильной, я наоборот стала слабой.

— Спасибо, — улыбнувшись, шепчу я. — Без вашей помощи, без ваших уроков… ничего бы этого не было. Вы всегда были моим вдохновением, моим идеалом…

— Перестань дорогая, — смеясь, перебивает меня Розмари и вдруг крепко обнимает меня.

— Нет, правда! — прикрываю глаза я. — Вы всегда были для меня лучшим примером женщины, дизайнера и человека. Вы всегда поддерживали меня, всегда помогали мне, были со мной строгой, но для моего же блага. Спасибо вам за всё огромное и простите, что пропала… я не хотела.

— Я горжусь тобой, Кларисса, — после недолгой паузы говорит Розмари, и мы всё ещё обнимаемся. — Я всегда знала, что у тебя всё получится. Ты умница.

Я лишь крепче обнимаю Розмари, чувствуя тепло её тела, словно чувствуя её заботу, по которой я до безумия скучала, словно чувствуя своё прошлое, я словно возвращаюсь в одни из лучших дней своей жизни и сердце, и душа наполняются теплотой.

— Мисс Олдридж, — неуверенно и осторожно касается моего плеча один из моих организаторов, и я нехотя отстраняюсь от Розмари. — Пора…

— Да, иди, мне уже не терпится всё увидеть, — улыбается миссис Берч, и я замечаю, как она едва заметно смахивает непрошенные слёзы.

— Позаботься о том, чтобы миссис Берч нашлось место в первом ряду, — повернувшись к организатору, серьёзно говорю я. — Пересади кого-нибудь, если потребуется.

Он растерянно кивает мне, и я отхожу.

От этой неожиданной встречи я совершенно потеряла счёт времени и даже не заметила, как все места уже заняли приглашённые зрители, а фотографы заняли свои позиции.

Внизу в фойе в специальном ограждённом помещении, где проходила вся подготовка моделей и, где ещё тридцать минут назад творился полный хаос теперь всё тихо, все модели готовы к выходу и мне остается лишь ещё раз всех проверить, сказать пару напутствующих слов и открыть показ.

Я становлюсь у экранов, которые транслируют весь второй этаж и так называемый «подиум». Музыка затихает, наступает тишина и все, кажется, замирают, свет чуть гаснет, а над зрительными местами приглушается сильнее всего. В следующую же секунду тихо начинает играть классическая спокойная живая музыка. Музыканты сидят в фойе на первом этаже и зрителям их не видно, но набирающая темп музыка звучит просто потрясающе, она отдаётся эхом и даже лёгким басом на весь театр. Это звучание… оно великолепно.

Первые две модели поднимаются по широкой лестницы, и поднявшись, становятся в стойку.

На девушках длинные не пышные, с опущенными юбками платья из тонкой ткани, ушитыми драгоценными серебряными камнями. Они похожи, цвет бледно-бежевый, ближе к белому, а расшитые на серебряном кружеве камни дают серебряный оттенок, они мерцают на свету, а расшитые кружева придаёт изысканности.

Платье на первой девушке с длинными добавленными в кружево серебряными камушками рукавами, с классическим корсетным вырезом декольте, но сверху идёт кружевная сетка с нашитыми мелкими мерцающими камушками. Также на платье имеется атласно светло-бежевый ремешок со словно умирающей белой с бежевыми и серебряными оттенками розой посреди, а юбка платья более свободна и многослойна.

На второй девушке платье такого же бледно-бежевого цвета также с оттенками серебра, с теми же камнями и кружевом. Но на платье отсутствуют рукава и какие-либо лямки, а классический корсетный вырез декольте полностью открыт. На платье всё тот же пояс, но юбка куда уже, чем на первом платье и на ней куда больше серебряного кружева.

Девушки позируют фотографам и проходят по большому кругу, с одной стороны которого установлены украшенные цветами перила, а с другой стороны рассажены зрители.

Все платья в моей коллекции очень похожи, они практически одних цветов и оттенков, практически в каждом платье присутствуют драгоценные камни, серебряное кружево и ажур.

Эта коллекция вышла до безумия элегантной, нежной и спокойной и если сравнить её с моей самой первой коллекцией этой компании… то можно сказать, что придумывали её совершенно разные люди и в каком-то смысле так и есть.

Тогда, два года назад, когда я показал всему миру свою коллекцию в Париже, ко мне мгновенно пришёл успех, меня назвали смелым начинающим молодым дизайнером и именно за мою смелость меня и признали, за это и полюбили мой бренд, мою одежду. И то, что происходит сейчас… я становлюсь похожей на других дизайнеров, которые опираются лишь на женскую элегантность, лаконичность, элитные драгоценные камни и ткани.

Но… тогда два года назад и я была другой, я была куда более смелой, в своей одежде я хотела подчеркивать не только женскую элегантность, простоту, лаконичность и эстетичность, я хотела подчеркивать оригинальность, сексуальность и смелость. И я помню, что помимо роскошных вечерних платьев я хотела шить вещи, которые можно было бы носить каждый день и которую могли позволить себе не только мировые звезды. Я хотела быть другой.

Нет, я не боюсь, что мой успех из-за сменившейся тематики вдруг испарится, нет, на каждую вещь найдётся свой потребитель, но… мне самой куда больше нравилась та смелая Клэр, чем эта зажатая и запуганная.

Но в этой коллекции не только длинные платья в пол, есть и короткие с пышной юбкой, есть с юбкой миди, есть с открытой спиной, но в этот раз я обошлась без брючных костюмов и без раздельных платьев и все эти вещи стоят… не мало. Мои платья могу позволить себе далеко не все. Но… в этой моей коллекции есть изюминка, очень… яркая изюминка, которую все увидят прямо сейчас.

Наверное, я боялась, что людям станет скучно, наверное, я хотела удивить, потому что это платье никаким образом не вписывается в мою коллекцию.

Это закрытие показа, одна модель поднимается по лестнице и становится в позу. Потрясающее, с пышной, тяжёлой юбкой с гармоничными крупными воланами ярко красное платье с небольшим тянущимся по полу подолом. Спина у платья открыта, рукава и какие-либо лямки отсутствуют, прямой вырез декольте. Минималистично и гармонично, но ярко, даже дерзко и очень смело.

На протяжении всего показа, а особенно на его открытии все с интересом разглядывали представленные платья, снимали на телефон, приглядывались к деталям, тихо переговаривались, но теперь… я вижу восторг в глазах зрителей этого показа. Им нравится, и они явно не ожидали такого… яркого акцента.

Показ окончен, все модели делают последний проход под громкие аплодисменты поднявшихся со своих мест зрителей и всё моё сердце наполняется теплом, потому что я вижу улыбки на их лицах. Им понравилось. У меня получилось! Я не только успела закончить коллекцию, но и сделать её запоминающейся.

Модели становятся на ступеньках лестницы, также хлопая, как и зрители, но только теперь все ожидают не очередную модель, а меня.

Я волнуюсь, руки дрожат, но внутри всё трепещет от радости, улыбка на моём лице и… неимоверная лёгкость во всём теле.

Оправив свою короткую юбку, я выхожу из закулисья и поднимаюсь по ступенькам под всё неутихающие аплодисменты.

Наконец поднявшись наверх, я поворачиваюсь ко всем лицом и с широкой улыбкой касаюсь ладонью своего сердца и с благодарностью кланяюсь.

— Спасибо, — улыбаюсь я хоть и понимаю, что из-за шума меня всё равно никто не услышит, поэтому я прошу у своих ассистентов микрофон.

Обычно я не говорю речей на показах, а точнее я вообще их на показах не говорю, но сейчас мне действительно есть что сказать, есть, кого поблагодарить и главное, я хочу это сделать. Но этого никто явно не ожидал, поэтому я замечаю замешательство на лицах гостей.

— Спасибо, что пришли на мой первый показ в Нью-Йорке! — улыбаясь, оглядываю всех я. — Я безумно рада основаться в этом чудесном городе и в скором времени здесь будет открыт мой первый бутик. — Все вновь аплодируют, но я хотел сказать не это. — Но особенную благодарность я хочу выразить женщине, с которой началась моя карьера, с женщины, которая помогла мне понять, чего я хочу от жизни, которая научила меня основам дизайна, основам шитья, которая не только всерьёз познакомила меня с миром моды, но и которая научила меня всем его основам. Без неё я бы сейчас здесь не стояла, без неё у меня бы этого не было. Дамы и господа, прошу, приветствуйте элегантную, талантливую и неповторимую Розмари Берч — мою верную наставницу.

Сначала я смотрела на всех, металась взглядом из стороны в сторону, но теперь я смотрю прямо на ошарашенную, но растроганную Розмари. Она поднимается со своего места под ещё более шумные аплодисменты. Все здесь рады видеть её, все здесь её помнят.

Розмари кратко кланяется, оглядывая присутствующих, и скромно улыбается мне.

— Ну, а сейчас, приглашаю всех на традиционную вечеринку. Хорошего вечера, — говорю я и под шум не только аплодисментов, но и разговоров я вновь спускаюсь вниз.

Поблагодарив моделей и всю свою команду, я сообщаю Розмари где будет вечеринка, но она скромно отказывается ехать. Но мы договариваемся с ней встретиться в ближайшее время и поговорить по душам.

В Нью-Йорке уже темнеет, а народу на улице у Метрополитен-оперы меньше так и не становится. Вечер только начинается, у меня впереди тяжёлая ночь — вечеринка в честь показа это веселье только для моделей и приглашённых гостей, но точно не для меня. Я уже устала со всеми говорить, общаться, натянуто улыбаться и фотографироваться, но мне предстоит заниматься этим ещё как минимум часов пять и вдобавок ко всему этому не отменять сотрудничества и прочей своей работы.

Накинув на плечи своё чёрное пальто, я выхожу из театра, вновь попадая под прицелы фотокамер. Но за все эти годы я научилась игнорировать как вспышки, так и просьбы папарацци смотреть на них и позировать.

Брайана сегодня не было со мной, потому что у него срочное, его первое совещание в качестве сенатора штата Нью-Йорк, но я не сильно расстроилась, что его не было, даже наоборот.

Джессика хотела прийти, но я понимаю, что сейчас ей не до походов на всяких показы, у неё всё-таки грудной ребёнок на руках. Но я знаю, что на показе была Барбара и ещё парочка моих знакомых с Нью-Йорк и жаль, что мне не удалось поговорить с ними, но я уверена, на вечеринку придут все, поэтому у нас ещё есть время пообщаться.

То, что Брайана сегодня не было рядом со мной, не значит, что он вдруг перестал меня контролировать или, как он сам говорит: заботиться обо мне. Он звонил мне несколько раз, сказал, что приедет сразу в ресторан, где и будет проходить вечеринка, он сказал, что будет ждать меня там.

Мне не приходиться ловить такси или же ехать до ресторана самой, потому что сюда меня привёз мой охранник и по совместительству водитель, который меня отсюда должен и увезти.

Выйдя из театра, я практически сразу нахожу взглядом знакомую мне машину и иду по направлению к ней, удивляясь тому, что меня не встречает мой охранник, как это бывает обычно.

Но долго волноваться мне не приходится, я не успеваю дойти до машины около десяти метров, как он выходит, чтобы открыть для меня дверь.

— Мисс Олдридж, — открывая дверь пассажирского сиденья, говорит незнакомый мне мужчина, и я в момент замираю на месте. Я не знаю его.

— Извините…

— Меня зовут Дэйв, мисс, меня за вами послал мистер Хилл, — заметив моё смятение, объясняется мужчина. Он, безусловно, похож на охранника: высокий, крепкий, с широкими плечами, в чёрном классическом смокинге, коротко подстрижен. Но… почему Брайан отправил за мной человека, которого я даже не знаю и не предупредил меня об этом? — Ваш водитель… попросил подмениться.

Я настороженно перевожу взгляд на машину, на её номера и… это та машина, на которой я всегда езжу, на которой меня возит мой водитель. Так, что… думаю всё в порядке.

— Хорошо, — всё ещё настороженно киваю я. — Приятно познакомиться, Дэйв, — неуверенно улыбнувшись, легко пожимаю его руку я, и, получив в ответ приветливую улыбку, сажусь на заднее сиденье автомобиля, и Дэйв закрывает за мной дверь.

Глава 40

Вечер Нью-Йорка, мы едем через центр этого и так всегда полного пробок города, а сейчас… я думаю, мы будем ехать до ресторана не один час.

Показ прошёл замечательно, а Розмари… я совершенно не ожидала её увидеть и я так рада, что она приехала и что мы с ней поговорили! Думаю, мы с ней что-нибудь придумаем. Возможно… совместную коллекцию и абсолютно не важно, что Розмари уже давно отошла от работы. Её талант, её видение никуда не исчезли.

— Дэйв, вы пропустили поворот, — говорю я водителю, заметив, что мы проехали нужный поворот. — Вы же знаете, куда мы едем?

— Да, — замявшись, отвечает Дэйв. — Я просто хочу объехать пробку, — с лёгкой улыбкой говорит он, посмотрев на меня в зеркало дальнего вида.

Я настороженно киваю и пытаюсь отвлечься, смотря на высокие здания города. Всё это, конечно, странно… почему Брайан не позвонил мне, почему не предупредил, что послал за мной своего человека?

Я волнуюсь, мне не по себе и я решаю сама набрать Брайану, чтобы успокоить себя, но я… не нахожу своего телефона.

— Дэйв… а можно ваш телефон? — едва сдерживая страх в голосе, как можно любезнее спрашиваю я.

— Извините, мисс, но я жду звонка, — совершенно спокойно отвечает мне он, а я тем временем волнуясь ещё больше, обращаю внимание на дорогу.

— Мы проехали, — пустым от страха голосом говорю я, и в мыслях неосознанно прокручиваются самые ужасные варианты развития событий. — Ресторан… нам нужно развернуться.

Дэйв молчит, а мой пульс настолько участился, что у меня, кажется, начинает сбиваться дыхание или я просто задыхаюсь.

Куда меня везут? Меня похитили? Взяли в заложники, чтобы потом шантажировать Брайана? Или меня просто… убьют? Или изнасилуют и оставят живой? Неужели это чья-то очередная месть?

Если да, то надеюсь, меня прикончат. Я лучше умру, чем переживу что-то подобное вновь.

— Кто вы? — дрожащим голосом спрашиваю я, когда мы выезжаем из города. — Или лучше спросить на кого вы работаете?

— Поверьте, вам не о чем волноваться, мисс Олдридж, — смотрит на меня Дэйв, и даже в его взгляде я замечаю волнение.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Что это значит? Куда вы меня везёте? — смотря по сторонам, начинаю паниковать я. — Вы хоть знаете, за кого я выхожу замуж? За сенатора штата Нью-Йорк, если вы не в курсе и, если вы хотите жить, то сию же секунду разверните машину и верните меня в город!

Я пытаюсь быть требовательной, решительной, уверенной, но мой голос дрожит, как дрожат и руки. Всё внутри меня опустилось на дно, мне до безумия страшно… страшно от неизвестности, страшно от того, что то, что со мной уже когда-то произошло, может произойти вновь.

И от одной этой мысли я вся содрогаюсь, поддаюсь панике и растворяюсь в страхе.

— Верните меня, отпусти и вам заплатят, — чувствуя подступающие слёзы, меняю тактику я. — Я сама вам заплачу, просто назовите цену, любую! Я клянусь, никто н…

Меня обрывает звонок телефона и Дэйв, если его, конечно, так зовут, моментально отвечает на звонок, вновь бросив на меня взгляд в зеркало дальнего вида.

— Да? — спрашивает Дэйв. Он явно просто чья-то пешка, он просто выполняет поручение, но чьё? — Да, всё хорошо, скоро будем на месте.

Дэйв внимательно слушает своего собеседника и вдруг переводит взгляд на меня, пока я в замирании пытаюсь услышать голос и понять кто это.

— Возьмите, — вдруг протягивает мне мобильник он. Что за…

— Алло? — нерешительно взяв телефон в руки, спрашиваю я ещё более нерешительным голосом. — Кто вы? Что вам от меня…

— Клэр, это я, — вдруг говорит Джек, и я едва ли не теряю сознание.

По телу вмиг проходятся сотни мурашек, по спине пробегает холодок, а страх, который мешал мне дышать в момент развеялся, но уступил место ещё большему волнению.

— Всё хорошо, прости, что напугал тебя, — спокойным, но тихим и… словно пустым голосом говорит Джек, а я прикрываю губы ладонью и, зажмурившись, чувствую, как скатываются по щекам слёзы.

Боже… я так испугалась! И теперь, когда я узнала, что это Джек и что всё хорошо, что я в безопасности… это словно ты стоял на краю обрыва, а потом, наконец, прыгнул и понял, что это не так уж и страшно.

— Что происходит? — пытаюсь спросить я, но не сдерживаю всхлипа.

— Клэр? Только не плачь, всё в порядке! Мы скоро увидимся, и я всё тебе объясню, хорошо?

— Я не понимаю…

— Просто доверься мне, — говорит Джек и между нами повисает мёртвая тишина. — Пожалуйста, Клэр, я знаю, что после всего, что было это не просто, но я умоляю тебя, поверь мне.

— Ты обманом завёл меня в машину, в которой я теперь еду туда, куда ты хочешь и… ты просишь меня поверить тебе? Джек, о каком доверии вообще может идти речь? У меня ведь даже не выбора.

Это крик в пустоту… Джек никогда не изменится. Он всегда всё делал по своему, всегда игнорировал мои слова, мои просьбы и… вот чем всё обернулось. И он продолжает делать всё по своему, он продолжает игнорировать мои слова, мои просьбы, он… никогда не изменится, и я даже не могу защитить саму себя, не говоря уже о других.

— Это для твоего же…

Я не дослушиваю Джека и просто сбрасываю вызов. Для моего же блага? Не отрицаю, но… какова цена этого блага? Это провал, я уверена, ничего не выйдет и платить за эту глупую и бессмысленную игру с нервами Брайана придётся не только мне и Джеку, но и нашему с ним окружению.

Мы едем ещё около двадцати минут. Тишина автомобильного салона давит так словно это ультразвук. Я догадываюсь, что хочет сделать Джек, но честно сказать, я не понимаю каким именно образом.

Он вывезет меня из страны? Заставит меня сменить имя? Личность? Отказаться от жизни, которую я построила? Я этого не хочу, я не хочу притворяться, прятаться и всю оставшуюся жизнь бежать и вновь бояться. Я не хочу этого… но Джеку плевать на мои желания также как и на мои просьбы.

Когда мы выезжаем из города я не сразу понимаю, куда меня везут, но вскоре я вспоминаю эту дорогу, вспоминаю остров, вспоминаю дом.

Лонг-Айленд… с этим местом у меня связаны только приятные, и даже лучшие воспоминания, которые наполнены спокойствием, счастьем, лёгкостью и тихим смехом в лесной тишине. Возникший в моей голове размытый образ деревянного дома с огромными окнами сопровождается и запахами: это лёгкий океанский бриз, отчётливый запах древесины и свежесть лесного воздуха. А звуки… стук дождя о панорамные окна, треск брёвен в камине, шум волн, тишина леса…

Возможно, всё это приукрашено, потому что эти воспоминания… они размыты. Я уже давно здесь не была, и все эти образы начали забываться.

Мы проезжаем по дороге, ведущей к дому Джека, и когда я вижу его… ничего не изменилось, я ничего не забыла.

— Спасибо, Дэйв, — саркастично и до безумия недовольно говорю я и выхожу из машины, хорошенько хлопнув дверью.

Я стремительно иду к невысокой лестнице, ведущей к крыльцу и уже поднимаясь по ступенькам, замечаю, как Джек выходит ко мне навстречу.

— Что всё это значит? — злюсь я и, не дав ему взять себя за руку, прохожу в дом, в котором пахнет всё также.

Я замираю на секунду, но я слишком зла, чтобы предаваться сентиментальным воспоминаниям и, покачнув головой, словно освободив её от мыслей, прохожу вперёд, надеясь найти гостиную.

— Я всё объясню, — с ноткой усталости в голосе произносит Джек прямо за моей спиной.

Я резко сбавляю темп, потому что вдруг почувствовала в горле ком, который мешает мне дышать.

Здесь в этом коридоре достаточно темно, но у меня перед глазами всё вдруг начинает расплываться, и я окончательно останавливаюсь. Нет, только не это.… Только не сейчас!

— Клэр? — слышу я голос Джека у своего уха и в эту же секунду чувствую его придерживающие меня руки. — Тебе нехорошо?

Я хмурюсь, пытаясь привести зрение в норму, пытаясь остановить головокружение, но у меня мало, что выходит, зато ком в моём горле будто становится больше, и я чувствую позыв тошноты.

Я прикрываю губы ладонью, и Джек моментально всё понимает и, схватив меня за руку, ведёт меня в уборную.

Может это от злости или от того, что я слишком перенервничала, но меня сейчас не просто тошнит, меня всю едва ли трясёт, мне становится холодно, слабость одолевает всё моё тело и теперь я не в состоянии просто подняться на ноги.

— Эй, — шепчет Джек, подавая мне полотенце. — Получше?

— Я бы не сказала, — шепчу я, чувствуя, как от холода по всему телу проходятся мурашки.

— Давай-ка, — помогает мне подняться Джек.

Он придерживает меня за талию, а я крепко держу его за руку и мы заходим, как я думаю в гостиную, но… память меня подводит и это другая комната и здесь стоит кровать.

— Всё хорошо, — говорю Джеку я, когда он нерешительно отпускает меня, и я сажусь на кровать. — Можно воды?

— Да, сейчас, — словно напугано говорит Джек и выходит из комнаты.

Большая высока двуспальная кровать устеленная пледом, зажженный камин, в котором во всю горят дрова и вся комната заполняется их треском, пара деревянных шкафов, книжные стенки, мягкий ковёр, приглушённый свет исходящий лишь от нескольких настенных светильников… здесь уютно. И я не помню этой комнаты.

— Держи, — вернувшись, протягивает мне Джек стакан воды.

Он волнуется, это волнение видно в его глазах и слышится в его голосе. Он должен мне всё рассказать, всё объяснить и он знает, что я против, Джек знает, что я буду злиться, что я уже зла.

— Тебе лучше мне всё объяснить прямо сейчас иначе я сойду с ума, — сделав глоток воды, говорю я, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение, и ставлю стакан на прикроватную тумбочку.

Джек кивает, опустив взгляд, и сначала я даже не замечаю, что он смотрит на мою ладонь, которую я положила на свой живот.

— Джек, — говорю я, и он поднимает на меня взгляд, — через три недели я выйду замуж за отца ребёнка, которого я ношу, а ты буквально похищаешь меня у него перед носом. Что ты делаешь? — абсолютно спокойно и искренне спрашиваю я, чувствуя, как моё сердце вновь начинает набирать неспокойный ритм.

— Просто доверься мне…

— Что ты задумал? — раздражаясь, повышая голос, перебиваю его я. — Джек!

Он тяжело вздыхает и обходит комнату, пока я едва сдерживаю в себе злость, пока я всё ещё сижу на месте, думая о том, как мне отсюда сбежать.

— Мы останемся здесь на несколько дней… может на неделю.

— И это твой план? А что будем потом? Что должно случиться за эти несколько дней? Ничего? — усмехаюсь я.

Джек смотрит на меня, не отводя нервного взгляда, его грудь медленно поднимается вверх и опускается… он волнуется.

— За эти несколько дней Аманда…

— Кто? — замирая, шепчу я, не веря своим ушам и надеясь или даже молясь на то, что мне просто послышалось? — Джек…

— Она поможет, Клэр, — вдруг подойдя ко мне, опускается передо мной на колени он и берёт меня за ледяные ладони. — Если грязи на Брайана нет, то мы сами можем её навести.

— Это она предложила? — пустым от поражения, от отчаяния голосом тихо спрашиваю я, хотя я бы не отказалась от крика.

— Она поможет. Кто как не Аманда умеет подставлять людей? — смотрит на меня Джек. — Она позаботится о том, чтобы Брайан не подал на тебя в розыск и сделает всё для того, чтобы его не просто сняли с поста сенатора, но и осудили.

Он так хочет, чтобы я согласилась, чтобы я… поверила ему и чёртовой Аманде, из-за которой со мной произошло столько дерьма! Но неужели Джек так отчаялся? Неужели он действительно думает, что всё это того стоит? И я, чёрт возьми, всё ещё ничего не понимаю!

Каким образом Аманда это сделает? Я не думаю, что она сможет, не думаю, что она справится. Я просто уверена в том, что всё провалится ещё даже не успев начаться, и потом всё будет ещё хуже, чем есть сейчас.

А ведь у меня всё могло наладиться, потому что сейчас Брайан стал спокойнее, стал… лучше, а узнав обо всём этом… он будет в ярости.

— Ты ненормальный! — от обиды, от злости хочу выкрикнуть я, но мой голос срывается до шёпота. — Ничего не выйдет, как и всегда, неужели ты этого не понимаешь! Она же психопатка! Она просто больная, она преступница…

— Как и мы, — абсолютно спокойным тоном заканчивает за меня Джек, но я хотела сказать абсолютно не это. — Мы с тобой делали тоже, что и она, только мы с тобой защищали друг друга и друзей, а она делает это за определённую цену.

— И какова она, Джек? Какова цена на этот раз? — тяжело дыша, кричу я, понимая, что всё это волнение, страх переживания уже отражаются на мне не лучшим образом. И я так боюсь потерять ребёнка, что готова сама сесть за руль и вернуться к Брайану пока не стало слишком поздно.

Между нами повисает тишина, в которой слышен лишь треск брёвен. Моё сердце стучит до безумия быстро, к горлу снова поднимается ком, всё внутри меня сжимается в тугой узел, а кровь в моих венах словно застывает. Я смотрю Джеку в глаза и боюсь услышать его ответ, боюсь, что он отдал слишком много, боюсь, что эта цена слишком высока и слишком неоправданна.

Но Джек молчит, пугая меня ещё больше.

— Зачем всё это? — уже шёпотом спрашиваю я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Я так устала… устала от всего происходящего, устала от своей слабости и беспомощности. Я устала от себя, от Джека… от этой жизни. — Я же попросила тебя…

— Я знаю, — кивает Джек и, не сводя с меня взгляда карих глаз, целует мою руку, рассеивая по ней мурашки.

Я хочу обнять его поцеловать и вернуться на четыре года назад, вернуться в тот день, когда всё случилось. Я хочу вернуться туда, я хочу вернуться в тот день и попросить Джека никуда не уходить, попросить его уехать и никогда больше сюда не возвращаться.

— А если мы потеряем всё, что у нас есть? — с болью в сердце спрашиваю я, но я имею в виду не наши компании, не карьеру, не работу, я имею в виду совсем другое: дружба, семья, чувства…

— Это не важно, у нас останемся мы…

— Но твой сын, — сквозь пелену слёз, смотрю на Джека я, не зная какими ещё доводами можно его остановить. — Мы ведь уже говорили об этом.

— С ним всё будет хорошо, я об этом позаботился…

— Но ты…

— Да пойми же, — устало перебивая меня, усмехается Джек, — я не хочу быть в безопасности без тебя, Кларисса, ты моя жизнь! — с безумием во взгляде смотрит на меня он и уже через секунду его ладонь тянется к моему уже мокрому от слёз лицу. — Поверь мне, Клэри, я защищу тебя, — шепчет он, бросив взгляд на мои губы, которые он тут же целует.

Раньше его поцелуи наполняли меня воздухом, желанием, жизнью, но сейчас они лишь душат меня.

Хотя я скучала по этим поцелуям, я хотела их, я о них думала так же, как и думала о его касаниях.

Джек целует меня, опуская руки на мою талию и ниже, но уже через пару секунд его ладонь оказывается под моей блузкой. Эти горячие прикосновения рассеивают мурашки по всему моему телу, они словно дают ему лёгкий электронный разряд, словно пробуждают его. Тяжёлое дыхание, быстрое сердцебиение… я скучала по этим эмоциям, по этим чувствам, которые я испытываю только рядом с Джеком, потому что только с ним я чувствую себя живой даже сейчас, когда всё вокруг меня и так разрушено, а он лишь подливает масло в огонь. Но всё это уходит на второй план, остаётся позади, и я уже сама обнимаю Джека за шею, спускаюсь вниз, проходясь ладонями по его плечам не желая останавливаться, но Джек вдруг замирает и я не сразу понимаю почему.

Джек прервал поцелуй, я чувствую его горячее дыхание на своей шее и также тяжело дыша, открываю глаза и вижу, как Джек смотрит вниз на свою руку под моей блузкой.

Его ладонь замерла на одном месте… на шраме, который легко можно почувствовать.

Сердце словно замирает, не знаю почему, но я не хотела, чтобы он знал, я не хотела говорить Джеку о том, как со мной обращался Брайан. Не знаю, может, я не хотела, чтобы меня жалели и сейчас я всё ещё этого не хочу и, подняв взгляд на всё ещё опущенные вниз глаза Джека, думаю, как мне всё объяснись.

— Покажи мне, — вдруг говорит он, подняв на меня взгляд.

Я в замешательстве смотрю на него, чувствуя, как его ладонь словно поглаживает мой шрам на ребре.

— Я знаю, Клэр, — с неприятным мне сожалением на лице говорит Джек. — Адам сказал мне.

Я, не сводя взгляда с Джека, тут же отпускаю руки с его плеч, чтобы отойти от него, но он меня не отпускает. И теперь помимо того, что он держит меня за талию, теперь он хватает меня за руку, случайно надавив на ещё не заживший синяк.

— Отпусти, — спокойно прошу я, надеясь на то, что боль не отражается на моём лице.

— Пока мне, что он с тобой сделал, — не сводя с меня уверенного взгляда, просит Джек. — Я хочу видеть.

— Нет, — ни секунды не думая, качаю головой я, пытаясь освободиться.

— Клэр, пожалуйста, — с ноткой недовольства в голосе, говорит Джек.

— Нет! — сорвавшимся от давящей обиды дрожащим голосом пытаюсь выкрикнуть я, и, выдернув свою руку из его ладони, всё ещё остаюсь на месте. — Пожалуйста, Джек, не заставляй меня, как заставляет он!

Глаза едва ли вновь не заполняют слёзы. Все эти шрамы, синяки, ссадины… это всё не только на теле. Эти шрамы отпечатались и на моей душе и на моём сердце и в моей голове тоже, и я не могу… показывать их, рассказывать об этом даже самым близки людям, даже Джеку. Я и сама на них не смотрю… потому что не могу, потому что не хочу их видеть.

— У нас с тобой у обоих шрамы, Джек, и… разве ты хочешь показывать их? Разве ты хотел рассказывать мне о них? — тихо спрашиваю я, смотря на Джека, чья рука всё ещё сжимает мою талию. — В этом нет смысла…

— Я убью его, — вдруг выдыхает Джек, не сводя с меня мёртвого взгляда. — Клянусь, Клэр, если ничего не выйдет, я просто убью его.

— Не говори глупостей, — выдыхая, прикрываю глаза я, и Джек уходит.

Боже… что происходит? Что мы делаем? Почему Джек не может просто успокоиться? Почему он просто не может оставить всё так, как есть? Почему он просто не может оставить меня?

Я больше чем просто уверена, что ничего не выйдёт, я уверена, что Аманда возможно просто обманывает Джека, я уверена, что ничего не получится и когда весь этот цирк, наконец, закончится, моя жизнь станет ещё хуже.

Но я позволю Джеку сделать это, я позволю ему попытаться помочь мне последний раз, но потом… я оттолкну его. Я приняла свою жизнь, приняла тот факт, что нам не быть вместе и теперь этот факт осталось принять лишь Джеку и, кажется, мне придётся ему помочь.

Я, конечно же, надеюсь, что всё получится, что стерва Аманда, которую я всем сердцем ненавижу, поможет, но если нет… я помогу Джеку успокоиться. Я помогу ему не просто смириться с тем, что нам не быть вместе, я отобью у него всё желание, я постараюсь сделать так, чтобы он больше никогда не захотел быть со мной и даже знать меня.

Я устала быть слабой, но как снова быть сильной я не знаю, но… я могу хотя бы сделать вид, что пришла в себя, что оправилась, что вернулась. И если я не могу быть сильной для себя, то мне придётся быть сильной для Джека.

Глава 41

Три дня в доме Джека на Лонг-Айленд проходят словно в заточении. Мы спим в разных комнатах, практически не говорим и будто бы избегаем друг друга.

Джек молчит, он ничего мне не говорит про Аманду хотя я спрашиваю и он не рассказывают мне как там идут дела, он… просто работает в своём кабинете и практически не разговаривает со мной.

Ну, а мне остаётся только ждать, когда Брайану всё это надоест и он начнёт что-то предпринимать, потому что я уверена в том, что он знает, где я и с кем. Я жду, когда всё это закончится, потому что я знаю, я уверена в том, что ничего не выйдет.

Джек сказал, что раз грязи на Брайана нет, то мы сами, а точнее Аманда может её навести. Но всё далеко не так просто. Да, мы с Джеком делали так с тем же самым Сэмом когда-то, но мы не наводили грязь, мы просто выставили её наружу. И да, у Брайана много грешков за спиной, о которых никто не знает, но Брайан не просто какой-то парень с Нью-Йорка, он сенатор этого города и у него уже давно есть специальная команда, которая заботиться о том, чтобы репутация их клиента сохраняла свою чистоту и непорочность. Они подчистили его личное дело и теперь постоянно поддерживают в нём чистоту, заботясь о том, чтобы даже пыль не попала в окно.

Думаю, Аманда может запустить в общество какой-нибудь слух, но в этом мире для того, чтобы слух хоть как-то повлиял на человека у власти, нужно чтобы общество этот слух подхватило как торнадо. Но без доказательств… это практически нереально.

— Джек, — стучусь в приоткрытую дверь я и заглядываю в его кабинет. — Можно?

— Да, — оторвав взгляд от компьютера и переведя его на меня, отвечает он.

Джек закрывает ноутбук и вдруг поднимается с места и, подойдя ко мне, не позволяет войти в кабинет, а сам выходит из него, прикрыв за собой дверь.

— Всё хорошо? — склонившись ко мне, спрашивает он, опустив свою руку на мою талию.

Моей одежды в этом доме нет, только та, в которой я сюда приехала, сейчас около десяти часов вечера и поэтому я в свитере Джека. Он большой, тёплый, мягкий и до головокружения приятно пахнет этим домом, он пахнет Джеком.

— Как всё проходит? — игнорируя его вопрос, спрашиваю Джека я, коснувшись ладонью его груди и смотря в его тут же словно поникшие глаза. — Боже, Джек! — хмурюсь я, прикрыв на секунду глаза и сжав ладонь, покоящуюся на его груди в кулак. — Я же имею право знать! Уже три дня прошло, как ты буквально держишь меня здесь, не позволяя даже выйти на улицу, а ты и слова не проронил!

Несколько секунд Джек неотрывно смотрит на меня, а затем отводит взгляд в сторону, но он не отходит от меня, он не отстраняется, остаётся всё также близко.

Наверное, я уже и сама пахну этим домом, пахну Джеком, и мне нравится запах леса, дерева, хвои, костра, нравится эта отдаленность от того, что я чувствовала последние четыре года.

И эти чувства… это не только запахи. Каждый день последние два года с Брайаном я безумно боялась, страх сидел во мне не желая меня покидать и за это время он стал частью меня, но сегодня… я не боюсь.

Да, я волнуюсь, да, присутствует какой-то неоднозначный страх, но… он другой, не тот, что был с Брайаном. Мне страшно, что всё будет так, как я думаю, мне страшно, что мне придётся вернуться к Брайану и уже навсегда попрощаться с Джеком и жить лишь воспоминаниями о нём. Но больше всего я боюсь того, что мне самой придётся от всего отказаться, я боюсь, что мне самой придётся спустить этот «курок».

И сейчас мне страшнее всего, Джек молчит, всё также смотря вниз куда-то мимо меня, он не отвечает на мой вопрос, и моё сердце начинает стучать на порядок быстрее.

Но сердце Джека, сердцебиение которого я чувствую своей ладонью, которая всё ещё лежит на его груди… оно спокойно и умеренно.

— Послушай меня, — довольно тихо говорю я, и Джек переводит на меня взгляд. — Если ничего не выходит, если ничего не получается…

— Даже не начинай, — не даёт мне договорить он и отходит от меня к шкафу, в котором стоит выпивка.

— Ты разве не понимаешь, что когда Брайану надоест твоя идиотская игра, он будет вымещать всё своё недовольство не на мне, как это было раньше, — сажусь на кресло я. — Я беременна и его это крайне заботит, поэтому ближайшие девять месяцев он меня и пальцем не тронет, а ты…

— Клэр, сколько можно? — налив себе что-то с раздражением на лице поворачивается на меня Джек. — Меня уже начинает не просто раздражать твой страх, что Брайан что-то со мной сделает, меня это уже обижает. Неужели ты настолько в меня не веришь? Неужели ты считаешь меня таким слабым?

— Дело не в твоей слабости, Джек, и ней в моём к тебе отношении. Я, правда, хочу, чтобы ты был прав, я хочу, чтобы у тебя… у Аманды всё получилось. Но за всё время, что я с Брайаном я стала реально смотреть на вещи.

— Из нас двоих он слабее всего, — словно не слышит меня Джек. — Он до смерти запугал беззащитную девушку не оставив ей даже выбора быть с ним или не быть. Он выбрал тебя не как жертву, Клэр, а как… соперника, — задумывается Джек. — Ты была сильной… стойкой, решительной, ты была девушкой, которая всегда отстаивала свои права, свои цели, свои мечты и желания, девушкой, которая всегда была готова защищаться и защищать, а теперь посмотри, что он сделал с тобой, — в тишине комнаты говорит Джек, неотрывно смотря мне в глаза, а затем выпивает содержимое своего бокала. — Теперь ты только и делаешь, что боишься, — ставит стакан на полку он. — И ты боишься не только Брайана, а всего мира вокруг тебя. Ты боишься изменений, боишься даже попытаться сделать хоть что-то, потому что думаешь, что будет только хуже, но ты даже не допускаешь мысли, что всё может быть наоборот, что всё может измениться и наладиться, но для этого нужно лишь немного смелости, немного решимости, которую ты утратила.

— Я знаю, — смотря на Джека, шепчу я, натягивая рукав свитера до кончиков пальцев. — Я это понимаю также как и то, что спасти себя могу лишь я сама. Но я не могу… не могу перешагнуть этот страх… эту панику, я не могу с этим бороться, — качаю головой я, чувствуя, что словно задыхаюсь. — И я не ненавижу себя за это, ненавижу себя за эту слабость, за то, что допустила всё это, — чтобы удержать слёзы, поднимаю взгляд вверх я, и Джек подходит ко мне, опускается передо мной на пол и, прикрыв глаза, я качаю головой. — Не надо, — шепчу я, но Джек лишь сильнее сжимает мои ладони. — Я умоляю тебя, Джек, я умоляю тебя, — смотрю на него я, — перестань… ты мне не поможешь, никто мне не поможет, поэтому просто отпусти меня.

Джек задумчиво смотрит на наши сомкнутые ладони и качает головой.

— Ты всегда была со мной, ты всегда была за меня и сейчас ты даже не понимаешь, о чём ты меня просишь, — поднимает на меня взгляд он. — Прося меня отпустить тебя, ты также просишь меня отпустить часть самого себя… ты просишь меня о смерти, Клэр, — усмехается Джек. — Так что нет, я больше не собираюсь тебя слушать и ты можешь говорить что угодно, ты можешь врать мне, можешь не верить в меня, отпускать меня, отталкивать, но я не уйду, пока ты не скажешь мне, что пойдёшь со мной и даже тогда я всё равно не оставлю тебя в покое. Поэтому успокойся, я ничего тебе не скажу, чтобы ты лишний раз не боялась, не нервничала и не волновалась. Просто будь со мной здесь, больше от тебя ничего не требуется.

Джек так уверен в своих словах… он так… нагло говорит мне о том, что у меня и шанса нет на то, чтобы он оставил меня в покое, но… если мне и вправду потребуется ототкнуть его, уйти отсюда… у меня есть, что ему рассказать, у меня есть секрет, который его разрушит.

Но этой крайний случай, я расскажу об этом, только если у меня не будет другого выхода, только тогда, когда это действительно потребуется.

А сейчас я касаюсь ладонью лица Джека и едва заметно улыбнувшись, киваю ему.

— Так-то лучше, — поцеловав мои руки, не сводя с меня взгляда, улыбается он. — Мне нужно отъехать в город на пару часов…

— Зачем? Уже поздно… неужели ты оставишь меня здесь одну? — думая, что это шутка усмехаюсь я, когда Джек отходит от меня.

— Это по работе. Снаружи охрана, ты в безопасности, — уклончиво и со странным намёком на улыбку говорит Джек, взяв с тумбочки свой телефон. — Только без фокусов, договорились? — уже открыто улыбаясь, подходит ко мне он.

— Я не сбегу, — поджав губы, улыбаюсь я, почувствовав его руки на своей талии. — Обещаю!

— Я скоро буду, — поцеловав меня в щёку, говорит Джек. — Может, ты что-нибудь хочешь? — отходит к выходу он.

— Единственное, что я сейчас хочу так это спать, — измученно улыбаясь, сажусь на спинку кресла я. — Но я буду сидеть здесь и ждать тебя.

— Не стоит, ложись в постель, — задерживаясь на секунду у двери, говорит Джек, и мягко улыбнувшись мне, уходит, оставив меня одну в этом большом и до жути тихом доме.

Я полна решимости дождаться Джека и всё-таки дождаться от него ответа на вопрос, куда он уезжал на ночь глядя. Но после того как Джек уходит, я ещё несколько минут сижу на спинке кресла и задумчиво смотрю на горящие дрова, чей треск слегка разбавляет тишину этого дома.

Меня гложет волнение и в какой-то степени сомнения, сомнения в происходящем, сомнения в плане Джека, сомнения в моей решимости оттолкнуть его и покончить со всем этим, если всё пойдёт не так.

Я забыла, какого это принимать хоть какие-то решения в моей жизни не касаемых моей работы. Я забыла какого это — рисковать, идти на риск, я забыла о смелости, забыла какого это — быть смелой.

Я поднимаюсь с кресла и, дабы избавиться от всех этих гнетущим меня мыслей хотя бы на один вечер, иду на кухню за чаем, а вернувшись, устраиваюсь на диване, включаю телевизор и около минуты бездумно переключаю каналы.

Не знаю, в какой момент я заснула, но в моё сознание вдруг врывается жутко раздражающий меня звук.

Хмурясь и не понимая, что происходит я, открываю глаза, пытаясь понять, откуда идёт звук.

Телевизор всё ещё включён, я всё ещё на том же диване, а значит, Джек так и не вернулся. Откинув плед и поднявшись с дивана, я понимаю, что это звонит телефон, но явно не мобильный, это телефон из кабинета Джека.

Зайдя в кабинет, я пару секунд стою над трезвонящим телефоном не решаясь ответить на звонок, и вскоре звон прекращается. Я говорила с Джеком, никто не знает, что я здесь, даже Джессика, она знает, что я с ним, но где именно — нет. Поэтому этот звонок точно предназначен не мне. И я хочу уже выйти из кабинета, но стоит мне развернуться, как телефон вновь начинает трезвонить на весь дом.

Вновь развернувшись, я бросаю взгляд на часы, уже второй час ночи, а Джека всё нет… может, это он пытается до меня дозвониться?

Во мне вдруг просыпается лёгкое волнение, сердцебиение немного ускорилось и, подойдя к телефону, я всё же снимаю трубку, но ничего не говорю и несколько напряжённых секунд я окружена лишь тишиной.

— Так и будешь молчать, Клэр? — спрашивает Брайан, и по спине тут же пробегают мурашки.

Боже… откуда он знает, где я и… откуда он знает этот номер? Откуда он знает, что это именно я ответила на этот звонок?

— Тебе самой-то не надоело? — вновь спрашивает он, пока я, прикрыв глаза, опускаюсь на стул. — Давай так: или ты без лишних слов возвращаешься, домой прекращая весь это цирк, или же я сам за тобой приезжаю.

— Кто сказал тебе, где я? — задаю я свой самый главный вопрос.

— Включи голову, Кларисса, — усмехается Брайан. — Ты, наверное, забыла, что у твоего Джека есть ребёнок… и жена, которой навряд ли нравится тот факт, что он буквально похитил свою бывшую и теперь проводит с ней всё время в своём доме на Лонг-Айленд.

Молли… вот тварь!

— А если я не вернусь? — осмеливаюсь спросить я, хотя чувствую, что это ничего мне не даст. — Что ты будешь делать, если я к тебе больше никогда не вернусь?

— Ты действительно хочешь знать?

— Да… ради интереса, — пожимаю плечами я.

— Ну, тебя-то я не трону, — устало протягивает Брайан. — Но ты, пожалуйста, не забывай про свою верную секретаршу, про свою дорогую подругу, про наставницу, про Джека… и ты же лучше остальных знаешь, что наказания бывают не только физические. Умереть… исчезнуть из социального мира, быть мёртвым для своих родных и близких… быть приведением.

Я качаю головой не желая вникать в его слова и чувствуя лишь своё набирающее быстрый ритм сердце.

— Так что давай, дорогая, хватит разыгрывать комедию, я слишком устал от этого, чтобы нянчиться с тобой. Ты ведь и сама понимаешь, что ничего нового не произойдёт и всё закончится, как и всегда, — говорит Брайан, и я согласна с ним… ведь это уже далеко не первый раз как я пытаюсь уйти от него и итог постоянно один. — Если завтра ты не вернёшься, то я сам за тобой приеду, и я не беру на себя ответственность за то, что никто не пострадает. Я могу приехать один, а могу приехать с полицией…

— Я поняла, — перебиваю его я, и, не дожидаясь ответа, заканчиваю вызов.

Я ждала того, что Брайан узнает, где я, что он заставит меня вернуться, но мне даже мысли не приходили о том, что обо всём ему может рассказать Молли, которая просто не могла ничего не знать.

Но всё же весь этот исход… он был ожидаем, поэтому я спокойна, конечно, присутствует волнение, но не из-за Брайана и не из-за того, что мне придётся вернуться к нему, нет. Я волнуюсь, потому что понимаю, что Джеку будет наплевать на мои слова, на слова Брайана, он упёрся в свою идею как баран и я знаю, меня он не послушает, как и всегда, и он всё равно не отпустит меня.

Но я знаю, как мне уйти, как заставить его поверить в то, что ему всё же лучше прислушаться ко мне. И я не хочу доставлять Джеку боль, но… другого выхода у меня нет.

Я сижу в его кабинет, наверное, около получаса, размышляя обо всём этом. Я не слежу за временем, но слежу за тишиной, которую вдруг разрушает едва слышный отсюда скрежет. Сорвавшись с места, я выключаю в кабинете свет и, прикрыв за собой дверь, убегаю в спальню и ложусь на кровать. Я не пытаюсь сделать вид, будто я сплю, но я накрываюсь пледом и, повернувшись на бок лицом к двери, готовлюсь к тому, что сейчас мне придётся рассказать то, что я хранила в секрете четыре года, рассказать то, что, наверняка разрушит Джека.

И я только сейчас после получаса от звонка Брайана отчётливо поняла, что ничего у нас с Джеком не выйдет и… хорошо, что я не предавалась большим надеждам иначе бол, которую я сейчас испытываю, которую я сейчас ощущаю не только сердцем и душой, но и всем телом, была бы куда сильнее.

Но это всё равно давит на меня, давит с такой силой, что на мгновение я словно задыхаюсь.

— Клэр? — шепчет Джек, осторожно заглядывая в комнату. — Почему ты не спишь?

— Тебя жду, — тихо отвечаю я и слышу, каким пугающим… пустым и даже слабым стал мой голос.

— Всё хорошо? — настороженно спрашивает Джек, проходя в спальню и снимая с себя свитер. Мой голос напугал не только его, но и меня саму.

Теперь мне страшно, я не хочу говорить ему, не хочу делать ему больно и… это одна из причин, по которой я тогда уехала. Я не хотела, чтобы Джек знал правду, потому что боль, которую он бы почувствовал, была бы бессмысленна, ведь ничего уже не изменить.

Но сейчас… узнав обо всём, он может, наконец, понять, что ко мне стоит хотя бы иногда прислушиваться. И если тогда я молчала, потому что ничего уже нельзя было бы изменить, то сейчас я должна сказать ему, потому что сейчас я ещё могу его защитить.

— Это был Фрэнк, — с замиранием израненного сердца шепчу я, пустым взглядом смотря на пылающий огонь.

Я вижу перед собой лишь размытое пламя, размытые очертания комнаты, но не из-за пеленающих мои глаза слёз, а из-за того, что я просто словно смотрю в пустоту. Но я всё же замечаю Джека, замечаю, как он повернулся на меня и замер на месте.

Даже три этих, казалось бы, простых слова дались мне до ужаса тяжело, но я должна рассказать ему то, что втайне от всех хранила четыре года. Я должна произнести это вслух, я должна сказать, я должна причинить ему боль, я должна заставить его почувствовать вину, я должна…

— Что? — тихо спрашивает Джек в погрузившейся в тишину комнате, а я так и продолжаю неподвижно лежать на кровати и пустым взглядом смотреть на огонь. — Какой Фрэнк, о чём ты?

— Фрэнк Ховард, Джек… — выдыхаю я, чувствуя, как по телу проходится дрожь, а слёзы от резко нахлынувших воспоминаний начинают скапливаться в уголках моих глаз. — В ту ночь… это был он.

Пронзающая всё моё тело боль… я словно вернулась на четыре года назад, я словно вернулась в ту палату, словно вернулась в тот день. У меня на груди словно лежит камень, который мне никак не сдвинуть и который давит на меня так, что мне трудно дышать, и я не хочу смотреть на Джека, но мне приходится перевести на него взгляд.

Он замер на месте, он с лёгким непониманием и даже ступором смотрит на меня, и я замечаю, как медленно меняется выражение его лица, я замечаю, как к нему приходит осознание.

— Клэр… — опускается на кресло Джек, — я не понимаю…

— Четыре года назад, — выдыхаю я сев на кровати и притянув к себе колени, — поздним вечером я собиралась идти домой после окончания работы в ателье, со мной был охранник, которого ты специально для меня нанял, чтобы я не ходила по тёмным улицам одна. Прямо перед выходом ему стало плохо… я вызвала скорую и его увезли. Тогда я ничего не подозревала, но сейчас я думаю, что тогда его специально отравили.

Здесь до безумия тихо, Джек молча смотрит на меня, внимательно вслушиваясь в мои слова.

— Я звонила тебе, хотела, чтобы ты меня встретил, но ты не отвечал. Я была уже близка к дому, мне не было страшно, ничего подобного, пока на моём пути не встретились два на вид совсем молодых парня. Они… как это обычно бывает, подзывали меня, и сначала я была спокойна, но потом они стали настойчивее, они остановили меня, а когда я им отказала… они меня вырубили.

Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание. Четыре года прошло, а в моей голове все эти картины всё такие же чёткие. Наверное, эти воспоминания никогда не умрут.

— Я очнулась в каком-то помещении и со мной были уже не двое молодых парней, а пятеро и… остальные были уже… явно старше меня. — Я вновь замолкаю, к горлу подкатывает ком, который мешает мне говорить, по телу пробегают мурашки, а стеклянный взгляд Джека… пробирает меня до костей. — Двое из них изнасиловали меня, — с напряжением в голосе говорю я, не сводя взгляда с Джека. — Я просила… я умоляла их не делать этого. Я говорила, что беременна и… они знали, — не выдержав на себе взгляд Джека, опускаю глаза я и, поджав губы, чувствую, как скатывается по щекам слёзы, которые всё это время пеленой стояли в моих глазах. — И я думала о смерти, думала о том, что хочу умереть, думала о том, что лучше бы я умерла, — поднимаю на Джека взгляд я.

Моё сердце разрывается на части от этих воспоминания и от этого взгляда напротив меня. Нас вновь окутывает тишина. Я не специально делаю паузы, мне не просто это говорить, потому что мои слов в моей голове сопровождаются моими воспоминаниями и мне приходится переводить дыхание, приходиться брать себя в руки, чтобы говорить дальше.

— И один из них… прежде чем уйти он сказал мне: «Привет от Фрэнка» и эти слова по сей день звучат в моей голове.

Теперь Джек понял, я по его мёртвому полному боли, отчаяния, сожаления, вины взгляду вижу, что он вспомнил Фрэнка и теперь прекрасно понимает, о ком я говорю.

— Помнишь его? — спрашиваю я, подливая масла в огонь. — Ты обещал мне не трогать его, ты клялся мне, что оставишь его в покое, а потому я узнаю, что ты за моей спиной подставил его. Фрэнка посадили в тюрьму за то, чего он не делал, ты лишил его семьи, лишил его привилегии видеться с дочерью, лишил его всего и в отместку он лишил всего нас. Он лишил нас ребёнка, лишил нас друг друга… — со злостью в голосе говорю я. — И всё это из-за тебя. Если бы ты послушал меня… если бы ты просто сдержал обещание и не трогал бы Фрэнка, то сейчас бы у нас всё было по-другому. Мы были бы вместе, и нашему ребёнку было бы уже три года! — со слезами на глазах усмехаюсь я. — Мы были бы счастливы… не было бы Брайана… не было бы Молли. Но… всё не так и… это твоя вина! Твоя…

Пару секунд Джек смотрит на меня будто бы пустым, но в тоже время полным боли взглядом. Я убила его этим… но это правда, я не слагала, я просто рассказала ему правду.

— Тебе следовало прислушаться ко мне и не игнорировать моих, как оказалось, не напрасных страхов. Тебе следовало мне довериться так, как я всегда доверялась тебе.

У меня в глазах стоят слёзы и силуэт Джек передо мной немного размыт, но, кажется, слёзы стоят не только в моих глазах. Я обнимаю себя за колени, и Джек вдруг уходит. Здесь всё также тихо и… холодно. Камин начинает затухать и в спальне становится темнее. Мне больно, но я привыкла к этой боли и я умею с ней справляться, а точнее игнорировать её, блокировать, не обращать на неё внимание, или же просто делать вид, что у меня всё в порядке.

Но это всё равно тяжело, но Джеку ещё тяжелее… он разбит, думаю, он ненавидит себя и от этого становится ещё тяжелее. И мне придётся оставить его, придётся уйти, сделать ему ещё больнее, но если я этого не сделаю, то всё может повториться, просто в какой-то другой форме и скорее всего даже не со мной.

Но я никому не пожалею того, что произошло со мной. Никому. Ни Аманде, ни Молли… это слишком ужасно, слишком.

И я ненавижу себя за это, но… это уж не важно.

На часах два часа ночи и… как бы я не хотела оградить Джека, как бы я не хотела оттолкнуть его, я не хочу, чтобы наша с ним последняя ночь вместе была такой.

Думаю, он понял, что был не прав, когда не поверил мне и моим страхам и что сейчас он вновь может быть не прав. Думаю, Джек это осознал и когда он поймёт, что я уехала и прочтет записку, которую я ему обязательно напишу, он остановится.

Но сейчас, в нашу с ним последнюю ночь, меньше всего на свете я хочу сидеть в этой тихой комнате с давящими на меня стенами и думать о том, что для нас это конец. Поэтому я поднимаюсь с кровати, утираю слёзы и, выйдя из спальни, пытаюсь найти Джека.

И по свету исходящим из его кабинета, я быстро его нахожу. Джек стоит ко мне спиной, я замечаю открытый стеклянный шкаф, где он хранит алкоголь и одну уже открытую бутылку, стоящую на столе.

Наверное, впервые за долгое время, я полна решимости, поэтому я уверенно подхожу к Джеку из-за спины и касаюсь его плеча рукой, а затем целую его, облокачиваясь на него головой.

Но Джек всё равно не оборачивается на меня, поэтому я заставляю его это сделать, я поворачиваю его к себе и, обхватив го лицо ладонями, секунду смотрю ему в глаза, а затем целую его. Целую его так, как никогда прежде, целую с желанием, с горечью, с болью, с любовью, со страстью.

И от неожиданности Джек не сразу мне отвечает, но буквально через пару секунд я чувствую его крепкие руки обхватывающие меня за талию и спускающиеся ниже на бёдра. Я чувствую его желание, его решительность, я чувствую Джека не в силах насладиться его обжигающими меня касаниями, его страстными поцелуями, но у нас впереди целая ночь… наша последняя ночь вместе… последняя во всех её смыслах.

Глава 42

Нескончаемые поцелуи, сбитое дыхание, дрожь во всём теле, мурашки… я смеялась от щекотки и видела улыбку Джека, я не боялась, не думала… просто жила, чувствовала, проникалась касаниями, но эта ночь подходит к концу и мне пора уходить.

Джек спит ничего не подозревая, он лежит ко мне спиной и благодаря слабому свету исходящему из коридора, я вижу татуировку на его спине, я вижу того самого раскинувшего свои крылья орла.

Я касаюсь его, провожу кончиками пальцев по татуировке, чувствуя едва различимые рубцы, и через пару секунд убираю руку, но лишь для того, чтобы ближе прижаться к нему, лишь для того, чтобы его обнять.

— Я люблю тебя, — прижавшись к тёплой спине Джека, шепчу я, — всегда буду любить.

Не желая растягивать этот момент, я отстраняюсь от Джека и как можно скорее, чтобы не делать себе ещё больнее, ухожу в душевую.

Я включаю воду, надеваю свои вещи и выхожу так и оставив воду включенной для того, чтобы, если Джек проснётся раньше времени, он подумал, что я в душе.

Джек так и спит, я задерживаюсь на секунду, и выхожу из спальни, спускаясь вниз, и захожу в его кабинет. Включив настольную лампу, я обхожу деревянный стол и начинаю открывать его выдвижные ящики.

Мне нужны ключи от машины, и я думаю, они здесь, по крайней мере, я на это надеюсь. В первом ящике лишь бумаги, какие-то документы, во втором пара папок, в третьем… две фотографии.

Я должна торопиться, чтобы успеть уйти, пока Джек не проснулся, но в этот момент я застываю на месте, я забываю о времени. В этом ящике лежит две фотографии. На первой мы с Джеком на свадьбе Джессики уже после всего сумасшествия вроде предложения руки и сердце, мы сидим за столом, я облокачиваюсь спиной на Джека, мы легко, но устало улыбаемся, смотря куда-то в сторону. Фото словно новое, не помятое, чистое, словно нетронутое. А на второй фотографии… я помню, как Джек делал её. Это была Новогодняя ночь, за пару дней до случившегося. Мы были счастливы, собирались выходить к родителям Джека, чтобы вместе с ними встретить Новый год. Я помню, как Джек тогда задержал меня у самого выхода тогда ещё нашей с ним квартиры, в которой теперь он живёт с Молли. На фото он обнимает меня за талию, я прижимаюсь к нему и улыбаясь, мы смотрим в зеркало, в которое и сделана фотография. В этой словно истисканной, затасканной фотографии заключено чистое, неподдельное счастье.

Я всё ещё смотрю на эти одинокие фотографии и, взяв одну из них в руки, замечаю, что под ней есть ещё одна совсем измятая, словно несколько раз скомканная, сложеная, а потом вновь расправленная фотография и на ней я… одна.

Это было наше первое с Джеком свидание, которое мы провели на Лонг-Айленд. Было ветрено и прохладно и на этой фотографии я укатана в плед, мои волосы мокрые, потому что ещё пару минут назад мы с Джеком были в океане, я оборачиваюсь на него и улыбаюсь с сияющими от невероятных эмоций глазами.

Убрав фотографию, я резко закрываю ящик и, открыв следующий, едва ли не буквально чувствую, как останавливается моё сердце.

В последнем ящике в столе Джека лежит пистолет. И я закрываю его, не желая думать об этом, не желая ничего вспоминать.

С другой стороны стола также есть пара ящиков и, если честно, то я уже боюсь туда заглядывать. Но мне нужны ключи, поэтому я решаю открыть первый ящик и на удивление сразу их нахожу.

Взяв ключи, я возвращаюсь к ящику, в котором лежала бумага и, взяв один лист и найдя на столе ручку, сажусь за стол с полной решимостью написать что-нибудь Джеку, но я вдруг останавливаюсь, не зная, что я могу вообще написать ему, чтобы оправдать себя. Ведь я и так всё ему сказала, Джек ведь и так всё знает, всё понимает.

«Просто поверь мне, Джек. Хоть раз в жизни просто доверься мне, моим чувствам, моим страхам.

К.»

Оставив лист на столе, я ещё на пару секунд задерживаюсь в кабинете и, наконец, выхожу, оставив включённой настольную лампу.

В доме тихо и в коридорах всё ещё темно, слабый утренний свет исходит лишь от стеклянной входной двери, к которой я приближаюсь.

Она оказывается закрытой, но я быстро нахожу ключ и выхожу на улицу. Я мгновение стою на крыльце, смотря на усеянные снегом деревья, слыша отдалённый едва уловимый шум волн и… не верю, что вот так сбегаю.

— Мисс? — замечает меня охранник, когда я спускаюсь с крыльца, держа в руке ключ от машины. — Вам лучше вернуться в дом.

— Нет, я уезжаю, — обхожу его я.

Я знала, что здесь охрана, я была к этому готова, но, если честно, то я всё ещё не совсем уверена, что они меня так просто отпустят.

— Мисс Олдридж, вернитесь в дом, — появляется на моём пути второй охранник и… насколько я знаю их здесь всего двое, я на это надеюсь.

— Нет и… вы же знаете, что вам лучше не трогать меня, — перевожу взгляд с одного на другого я и замечаю, как они неуверенно переглядываются.

Ничуть не медля, я прохожу дальше к гаражу, нажимаю на кнопку и его двери передо мной тут же открываются, и я снимаю с сигнализации машину, которую вижу. Это она, ключи от неё.

Один охранник позади меня ещё что-то говорит, а второй, кажется, отправился в дом. Думаю, он хочет спросить у Джека, могут ли они меня отпустить, но он не успеет. Я уже уезжаю.

Руки, лежащие на руле, слегка дрожат, но я благополучно выезжаю с территории дома и выезжаю на трассу.

Пять часов утра, февраль, на улице ещё темно и машин совсем мало. Я еду в тишине, пытаюсь успокоить дрожащие руки, и прогнать пелену слёз с глаз и я включаю музыку.

Слёзы скатываются по щекам, в душе пустота, кроме боли ничего, неизвестная мне песня раздаётся на весь салон, а моя скорость лишь растет и не только потому что я должна как можно скорее добраться до Манхэттена, но и потому что… набирая скорость мне словно становится легче.

Машин на дороге хоть и мало, но они всё же появляются на моём пути, потому что я изрядно превышаю и мне приходиться их обгонять, хотя в вождении я не особа сильна, но сейчас меня почему-то это совсем не волнует. Мне не страшно, я просто еду, пытаясь обогнать свою боль.

Заехав в город, я еду к дому Джека и не только потому что это его машина и мне следует её вернуть, но и потому что мне нужно поговорить с Молли.

В городе начинает светать, припарковавшись, я как можно скорее захожу в высокое здание и поднимаюсь на нужный мне этаж в доме, в котором я когда-то жила.

— Доброе утро, вы… — встречает меня на нужном мне этаже незнакомая мне девушка за стойкой.

— Я к Молли Фостер, это срочно, — выхожу из лифта я, но вдруг выйдя из-за стойки, девушка внезапно меня останавливает.

— Постойте, мне не сообщали, что вы придётся, — с подозрением на меня смотря, говорит она. — Подождите минутку, мне нужно связаться с миссис Фостер.

Я недовольно вздыхаю, но решаю не обострять ситуацию и соглашаюсь с девушкой, следя за тем, как она возвращается за стойку и подносит трубку стационарного телефона к уху.

— Доброе утро, миссис Фостер, прошу прощения, что беспокою вас так рано, но к вам пришла… — девушка переводит на меня вопросительный взгляд.

— Кларисса… Олдридж, — не отводя от неё взгляда, отвечаю я.

— Кларисса Олдридж, — говорит Молли девушка. — Так мне её пропустить? Я поняла. — Девушка кладёт трубку и переводит на меня взгляд. — Прошу, мисс, проходите.

Я киваю, изобразив что-то вроде улыбки, и прохожу по коридору, в конце которого находится дверь.

Я слышу, как щёлкает замок и передо мной тут же открывается входная дверь.

Молли, мягко сказать, ошарашена, она уж точно вообще не ожидала меня увидеть, не говоря уж о том, что сейчас только шесть часов утра и по идее я должна быть с Джеком на Лонг-Айленд.

— Надо поговорить, — без лишнего приветствия и фальшивой вежливости, говорю я и сонная, но напуганная Молли всё ещё ничего не понимая, пропускает меня в квартиру.

— Что-то случилось? — завязывая свой красный шёлковый халат, спрашивает она, когда я прохожу в гостиную. — С Джеком…

— Всё относительно хорошо, — сажусь на диван я и опускаю ключи от машины на стол. — Машина Джека внизу, я приехала на ней, — отвечаю я на немой вопрос Молли.

— И что ты здесь делаешь? Почему ты не с ним? — усмехаясь, опускается на диван напротив меня она и собирает длинные рыжие волосы в высокий хвост. — Что происходит, Кларисса? Проблемы в раю?

— Да, — поднимаю на неё взгляд я, — и они начались, когда ты рассказала обо всём Брайану.

— Ну, я тебя предупреждала…

— Ты просто… не понимаешь, что ты наделала, но я пришла сюда не за этим, — складываю руки в замок я, чувствуя, как внутри всё начинает закипать, если бы не она… у нас всё могло получиться. — Джека нужно успокоить, нужно всё это прекратить, нужно, чтобы он… оставил меня в покое.

Молли словно замирает, не таких моих слов она ожидала.

— Боже, ушам своим не верю! — шепчет она. — Ты действительно это говоришь? Или это просто какая-то уловка? — усмехается она. — Наверное, это какой-то план? Какой-то подвох, верно?

— Нет, — с полной серьёзностью отвечаю я. — Давай ты не будешь задавать мне лишних вопросов, а просто выслушаешь меня и… согласишься со мной.

— Ну… пока я согласна лишь на то, чтобы тебя выслушать, — откинувшись на спинку дивана и закинув ногу на ногу, скрещивает руки на груди Молли.

Я секунду собираюсь с духом, просто надеясь на то, что Молли согласится со мной, и не будет задавать мне лишних вопросов.

— Устрой нападение… на саму себя, — говорю, я, не сводя пристального взгляда с ещё более ошарашенной Молли. — Подстрой его, найми кого-нибудь, пусть… — отводя взгляд, я задумываюсь, пытаясь придумать план на ходу, — пусть Джек вернётся домой и увидит, как у твоего горла держат нож и говорят о том, чтобы он больше и близко не подходил к Клариссе. Джек напугается, не спрашивай меня… просто поверь, что после подобного он успокоится, он забудет обо мне, заберёт тебя, Криса и вы втроём уедете отсюда.

— Что ты несёшь? — едва слышно спрашивает Молли, смотря на меня как на сумасшедшую. — Ты совсем уже спятила?

— Ты хочешь сохранить брак или нет? — напрямую спрашиваю я, Молли молчит, но я замечаю, как она задумалась. — Если да, то поверь, другого выхода у тебя нет. Джек меня не отпустит даже, если ему самому будут угрожать, но…

— Отпустит, если угрожать будут мне? — перебивает меня Молли.

— Отпустит меня, забудет обо мне, если угрожать будут его семье, — говорю я, задержав на девушке взгляд. — Не спрашивай, просто поверь мне, я знаю… он отступит, чтобы защитить вас.

Между нами повисает тишина. Может, сначала Молли и считала, что я спятила, но сейчас она действительно задумывается над моими словами.

Я думала об этом, пока была на Лонг-Айленд, думала о том, что если всё провалиться, а угрозы в виде слов Джека не остановят, то тогда придётся его немного обмануть, провернув фальшивое нападение, но лишь для того, чтобы это фальшивое нападение в один момент не стало реальным.

— Когда? — вдруг спрашивает Молли, и я поднимаю на неё слегка удивленный взгляд. Я думала, она будет размышлять над этим дольше.

— Чем раньше, тем лучше, — киваю я. — Так ты согласна?

— Ты хочешь, чтобы Джек подумал, что на меня напали из-за тебя… ты хочешь, чтобы он подумал, что всё это устроил… Брайан? — нерешительно предполагает девушка.

— Да, — выдыхаю я и в ответ получаю взгляд полный непонимания. — Ничего не спрашивай, просто… если хочешь, чтобы я исчезла из вашей с Джеком жизни, сделай так, как я сказала. Проверни это, но Джек должен во всё поверить, нападение должны быть… правдоподобным.

— Я поняла, — практически сразу отвечает Молли. — Я всё устрою, — поднимается с дивана она. — И… это ведь только между нами?

— Разумеется, — встаю я и протягиваю Молли руку. — Надеюсь это наша последняя встреча.

— Взаимно, — пожимает мне руку она, и ещё секунду мы задерживает друг на друге взгляд, и я иду к двери. — Когда Джек спросит, откуда у тебя ключи от машины… скажи, что тебе их передала та девушка, — указываю на дверь я, имея в виду ту девушку, которая остановила меня у лифта.

Молли кивает мне, и я ухожу, и руки вновь начинают дрожать.

— До свидания, — прощается со мной девушка у входа.

Я спускаюсь в лифте и чувствую внутри лишь пустоту… больше ничего, только опустошённость. Думаю, Молли справится, Джек поверит и всё закончится. Теперь мне остаётся только лишь ждать.

На улице уже светает, и дыша ещё свежим, утренним воздухом Нью-Йорка, я пешком иду в отель, в котором меня ждёт Брайан. Ноги замерзают из-за того, что я в юбке, но это ерунда, идти мне совсем не долго.

Давно я не чувствовала внутри такой пустоты… словно я отдала всё, что у меня было, всё, что я имела я отдала, самовольно отдала. Но на самом деле у меня есть ещё кое-что… ещё одна едва заметная, совсем ничтожная надежда на лучшее и буквально через пару минут я или стану намного счастливее или же… эта надежда сгорит, и я точно останусь не с чем.

Когда я захожу в отель, то ловлю на себе несколько удивленных взглядов, но я полностью их игнорирую и поднимаюсь наверх. Должно быть, на днях мы уже переедем в нашу квартиру, которая всё это время достраивалась.

Ни секунды не стоя перед закрытой дверью я сразу стучусь в неё, но Брайан открывает мне лишь через пару минут, наверное, он спал.

— Клэри? — удивляется она так, словно не звонил мне этой ночью и напрямую не угрожал. — Ты молодец, правильное решение, — наконец, проснувшись и всё осознав, возможно, просто вспомнив, с кривой улыбкой говорит Брайан и пропускает меня в номер. — Я соскучился.

Я даже не оборачиваюсь на него, просто останавливаюсь, когда Брайан садится на диван со стаканом воды в руках.

— Да, брось, Клэр, пора уже одуматься и…

— Отпусти меня, — голосом полного отчаяния говорю я, и комната в момент наполняется напряжением.

Брайан замолкает, ухмылка пропадает с его лица, но он не сводит с меня взгляда, который вдруг стал твёрже и серьёзнее.

— Пожалуйста, Брайан, — подхожу к нему я. — К чему всё это? Все эти страдания, ссоры, ложь, боль? К чему? — опускаюсь на колени я. — Власть? Политика? Должность? Потому что я знаю, ты меня не любишь, может, любил когда-то, когда-то мы оба любили друг друга, но не сейчас… отпусти меня, пожалуйста, отпусти!

Отчаяние… оно кричит во мне. Это последний шанс, последняя надежда и я успокоюсь.

— Если ты волнуешься из-за ребёнка или общественности, то… я всё устрою. Наш ребёнок будет знать своего отца, ты будешь постоянно видеться с ним, он будет знать какой у него хороший папа, — взяв Брайана за руку, улыбаюсь я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Разойдёмся на хорошей ноте, дадим интервью, скажем, что поторопились, что… поняли, что мы не подходим друг другу. Я буду хвалить тебя, говорить какой ты потрясающий мужчина, хороший политик…

— Замолчи, — отведя взгляд, качает головой Брайан и отдёргивает руку из моей ладони.

— Брайан! Просто позволь мне уйти и…

— Нет, — даже не даёт мне договорить он и, поднявшись, отходит в сторону. — Неужели ты действительно думала, что ты всё это мне скажешь, и я тебя отпущу? — усмехается он, но… Брайан зол. — Ты беременна, Кларисса, и я ни за что не отпущу тебя с моим ребёнком! Никогда! — злится Брайан, но потом вдруг застывает на месте и к злости на его лице добавляется усмешка. — Может, если только потом я и отпущу тебя… одну. И я обещаю, я буду рассказывать нашему ребёнку какая у него хорошая мама, и ты постоянно будешь с ним видеться!

Нас окутывает тишина, я сижу на полу у кресла и пустым взглядом смотрю в пол. Никогда… я никогда не отдам ему ребёнка.

— Я люблю его, Брайан. Джек он… для меня он больше, чем просто мужчина и то, что у нас с ним было, это было больше, чем просто любовь. И я всегда любила его, только его и всегда буду любить, — не сводя взгляда с Брайана, говорю я, поднимаясь с пола. — И тебе жить с этим всю твою жизнь, жить с осознанием того, что женщина, на которой ты женат, любит другого.

— Тебе тоже, — без особых эмоций, отвечает он.

— Но всё происходящее твоя вина, Брайан, — пустым взглядом смотрю на него я. — Если бы ты не решил переехать в Нью-Йорк… для тебя всё было бы, как и прежде.

— Ты всё равно никуда от меня не денешься, — выдыхает он, и я вижу, ему это тоже надоело.

— Знаю.

— Мы сегодня съезжаем, наша свадьба через две недели, я надеюсь, ты выбрала платье, — говорит Брайан, когда я уже почти скрылась за дверьми спальни.

— Куплю сегодня, — отвечаю я и закрываю дверь.

Ни боли, ни слёз, не отчаяния и жалости к самой себе… лишь пустота. Я выйду за Брайана, рожу ребёнка и… я резко открываю дверь.

— Я хочу заключить брачный контракт, — довольно громко и уверенно говорю я Брайану, который явно удивился.

— Серьёзно? — спрятав руки в карманы своих штанов, спрашивает он, приподняв брови.

— Да, — киваю я. — Займись этим, нам обоим нужно подумать, — говорю я и вновь прячусь за дверью спальни.

Я прекрасно знаю, что хочу видеть в контракте, это будет касаться рукоприкладства по отношению ко мне и также будет пункт о детях, на измены Брайана мне плевать, на имущество тоже, но Брайан тоже что-то предложит, я уверена и поэтому у меня есть время подумать.

Время близится к полудню, и я уже собрала все свои вещи, чтобы перевезти их в нашу новую квартиру и теперь мне следует разобраться со свадебным платьем.

— Ало? — довольно удивлённо отвечает на звонок Джессика.

— Привет, это Кларисса, — неуверенно говорю я, чувствуя странную тревогу.

— Ты…

— Да, я с Брайаном, — выдыхаю я.

— Ничего не вышло, да?

— Вроде того…

— Джек мне вообще ничего не рассказал, но, если честно, то я и не хочу знать, — говорит Джессика, и я прекрасно её понимаю.

У неё теперь семья и все эти интриги… уже не для неё.

— Как ты? Как дела? Как малышка? Как тебе роль матери? — заваливая подругу вопросами, улыбаюсь я, всё ещё с трудом веря в то, что у Джессики теперь есть ребёнок.

— Знаешь, это сложнее, чем я думала, но в целом всё хорошо. Изабелла до жути капризная…

— Вся в мамочку, — смеюсь я, и в сердце вдруг появляется оттенок тепла.

— Да, — смеётся Джессика. — Но Сэм мне хорошо помогает, да и мама часто к нам забегает, поэтому у нас всё… хорошо.

— Я рада за вас, правда, очень рада, — абсолютно искренне говорю я и на какое-то мгновение мы обе молчим.

— Мне так жаль, Клэр…

— Нет, — улыбнувшись и словно встряхнувшись, пытаюсь взбодриться я. — Всё нормально, я скоро выйду замуж и рожу ребёнка… поэтому если всё так происходит, значит, так оно и должно быть. По крайней мере, мы пытались.

— Да, я получила приглашение, — говорит Джессика, и я слышу нотку грусти в её голосе. — Знаешь, я до последнего надеялась, что… забудь, — тут же говорит она. — Это уже не важно. Мы с Сэмом обязательно придём на вашу с Брайаном свадьбу.

— Хорошо, отлично, буду рада вас там увидеть.

— А ты…

— Ох, да! — наконец, вспоминаю я, зачем вообще позвонила подруге. — Ты сейчас сильно занята? Есть кому посидеть с ребёнком?

— Да, я могу попросить маму, а что?

— Свадьба через две недели, а у меня всё ещё нет платья, — поджав губы, выдыхаю я. — Поможешь мне что-нибудь выбрать?

— Ну, конечно, — отвечает Джессика, и я вдруг слышу детский плач на фоне её голоса. — Встретимся через час у музея?

— Да, хорошо, увидимся, — говорю я и уже через секунду слышу быстрые гудки.

Я так счастлива за Джессику! Я так до безумия рада, что у неё всё хорошо! И я хочу, чтобы всё хорошо было и у Джека и у Адама, я хочу, чтобы у людей, которых я люблю, которые мне дороги всё было хорошо и теперь это моё единственное желание. Потому что на себя мне уже плевать… как там говорят… «конченный человек» наверное, в каком-то смысле это про меня. И плевать, что это смешно, но в тоже время и грустно. Плевать. Пусть всё будет так, как оно будет и пусть всё идёт так, как оно идёт.

Глава 43

Скоро весна, а в городе ей даже не пахнет. Снега на Манхэттене нет, но холодный воздух пробирает меня до мурашек, и я сильнее укутываюсь в пальто. Перейдя дорогу и поднявшись на несколько ступенек Метрополитен музея я оглядываюсь вокруг ища взглядом подругу, но по близости её пока нет.

В Нью-Йорке как всегда полно людей, они как всегда заняты, они как всегда куда-то спешат. За моё отсутствие этот город словно изменился, но в тоже время остался прежним. Толпы людей, машин, повсюду шум, реклама и воздух… который пропитан не только лишь вонью и выхлопными газами, но и надеждами, он пропитан мечтами. Все люди, которые приезжают в Нью-Йорк, они… приезжают сюда, потому что хотят чего-то большего.

— Олдридж? — слышу я удивлённый мужской голос позади себя, и он словно кажется мне знакомым.

Я в замешательстве оборачиваюсь назад и вижу перед собой удивлённого или даже немного шокированного мужчину, который с выпученными на меня глазами застыл на одном месте, держа в руке стаканчик с кофе. И я даже не сразу его узнаю.

— Боже, — едва слышно шепчу я после нескольких секунд пустого молчания. — Бадди? — подаюсь вперёд я, не веря собственным глазам.

— Поверить не могу, что мы встретились! — тут же крепко обнимает меня он.

Мне потребовалось время, чтобы понять, кто это, чтобы узнать Бадди — моего друга из библиотеке, в которой мы когда-то вместе работали.

— Ты… возмужал, — смеюсь я, когда мы отстраняемся друг от друга.

И как я его сразу не узнала? Он ведь практически не изменился! Всё те же крашенные рыжие волосы, усмешка на лице… передо мной Бадди, всё тот же Бадди!

— Ты тоже изменилась, — улыбается он. — И кстати, спасибо, что пригласила меня на свой показ в Нью-Йорке. Мне так понравилось! Ты молодец… — голосом полным сарказма и обиды говорит Бадди.

— Прости, — выдыхаю я, чувствуя себя просто отвратительно. — Я не знала… будешь ли ты рад вообще хоть что-то обо мне услышать после того, как наше общение… так резко оборвалось.

— Чёрт возьми, Олдридж! — повышает голос Бадди. — Ты моя подруга, едва ли не лучший человек, которого я знал когда-то и… я думал, что мы всегда будем друзьями.

— И я так думала, пока… всё в моей жизни не перевернулось с ног на голову…

— Ах, да… ты уехала, потом вспомнила обо мне, попросила у меня помощи, а потом вновь обо мне забыла… — с презрением смотрит на меня он. — Наверное, было бы лучше, если бы мы больше вообще никогда не увиделись.

Бадди разворачивается, чтобы уйти и я понимаю, как сильно его обидела, понимаю, как отвратительно поступила… но тогда, клянусь, мне было не до этого и я знаю, что это всё равно не оправдание.

— Постой, — догоняю друга я и, схватившись за рукав его куртки, останавливаю его. — Прости меня, пожалуйста, прости, что всё так вышло, что я уехала, исчезла и ничего тебе так и не объяснила… но я, правда, хочу наладить наши отношения, я хочу всё исправить, ну или хотя бы попытаться это сделать.

Бадди внимательно смотрит на меня и в его взгляде отчетливо читается обида.

— Я виновата, я знаю, но, к сожалению, я не могу тебе всего рассказать, потому что лучше от этого никому не станет, но! — делаю паузу я, и на лице появляется улыбка. — У меня свадьба через неделю, а прямо сейчас я иду выбирать себе платье…

— Я знаю про свадьбу, — с подозрением говорит Бадди, не сводя с меня пристального взгляда. — Но… почему ты всё ещё без свадебного платья, ты точно Кларисса Олдридж или я вас с кем-то спутал?

— Просто… не было на это времени, — усмехаюсь я, но человек напротив слишком хорошо меня знает, чтобы так просто поверить в этот идиотский аргумент, но Бадди молчит, понимая, что если я не говорю правды, то значит, ему её просто не следует знать. — Так ты… хочешь пойти со мной по свадебным салонам? — с азартной улыбкой спрашиваю я, замечаю, как друг приятно удивляется, но всё же старается скрывать свою нарастающую улыбку.

Я знаю, он хочет, но ему же нужно поупрямиться немного, поэтому Бадди неуверенно качает головой, оглядываясь по сторонам, словно ища для себя отговорки.

— Ну, пожалуйста! Я умоляю тебя! Я хочу, чтобы ты пошёл, мне нужна твоя помощь, твои советы! — обхватывая руку друга, молю его я.

— Так и быть, Олдридж, — сдаваясь, устало выдыхает он. — Только…

— Привет, — появляется словно из ниоткуда Джессика и переводит вопросительный взгляд на Бадди, которого я держу за руку.

— Привет, Джесс, — отпустив руку друга, обнимаю её я. — Это Бадди, может, ты помнишь, мы раньше вместе работали в библиотеке.

— Да, — улыбается подруга, — что-то припоминаю.

— Бадди, — протягивает он руку Джессике.

— Джессика, — улыбаясь, кивает она, пожимая его ладонь.

— Ты не против, если он пойдёт с нами? — неуверенно спрашиваю я, замечательно зная, как Джессика не любит подобных сюрпризов.

— Ну, это же твоя свадьба, Кларисса, мы выбираем платье для тебя, поэтому… тебе решать, — улыбается Джессика. — И с чего ты взяла, что я могу быть против?

Я лишь пожимаю плечами, и затем мы все идём на Верхний Ист-Сайд, чтобы побродить по магазинам именитых брендов.

У меня сейчас… молчаливое настроение и если бы мы с Бадди были бы лишь вдвоём, то между нами уж точно висела неуютная тишина, потому что мы так давно не виделись и я… словно бросила его, впрочем, как и всех остальных. Но с нами Джессика, поэтому о тишине не может идти и речи, но я рада, что она с нами, рада, что она постоянно болтает без умолку, рада, что она рядом и заполняет тишину своим лепетом.

Бадди внимательно слушает Джессику, даже отвечает ей, они, кажется, находят общий язык, а я лишь делаю вид, что слушаю подруга. Её слова, словно пустой звук в моей голове и я абсолютно не вникают в суть её разговоров. Но я улыбаюсь, изредка киваю, а сама думаю о том, как это странно, что мы с Бадди дружили на протяжении нескольких лет, но с Джессикой они ни разу даже не виделись.

— Начнём с «Vera Wang»? — спрашивает Джессика, направляясь к свадебному салону.

— Да… но думаю, на этом мы и закончим, — бормочу себе под нос я, и Бадди переводит настороженный взгляд на Джессику, но та лишь поджав губы, опускает взгляд вниз.

Консультанты в магазине меня узнают и довольно таки удивляются тому, что я всё ещё не выбрала своё свадебное платье, хотя до самой свадьбы осталась две недели.

— Вообще-то она выбрала, но… разве вы сами не понимаете, — усмехается Джессика, взяв какой-то журнал, — мы девушки такие непостоянные и любим всё менять в самый последний момент, — опускаясь на диван, улыбается она, развеивая обстановку.

Джессика подыграла мне, она не дала шансов возможным слухам о моей грядущей свадьбе и даже простой болтовне. В этом мире так: одна даже едва заметная оплошность может вырасти в большую проблему.

Если бы журналисты узнали, что я до самого последнего тянула с выбором свадебного платья, в газетах тут же начали писать о вероятной отмене свадьбы или же о нашей с Брайаном ссоре… и мне это совсем не нужно. Я не хочу лишний раз разбираться с Брайаном и вообще говорить с ним, поэтому спасибо Джессике, думаю, она сама прекрасно знает, как из простой мелочи могут развести огромный слух.

— Ну, тогда пройдёмте, — широко улыбаются мне консультантки и уводят меня в примерочную, где для меня уже висит пара платьев.

Всё это мне уже знакомо… я не в первый раз буду выбирать для себя свадебное платье, но в прошлый раз я хотела выходить замуж, в прошлый раз я… хотела красивое платье, была заинтересована в организации, но не сейчас. В этот раз мне искренне плевать и на свадьбу в целом и на платье, в котором я буду.

Первое платье, которое я меряю оказывается через чур пышным, но я всё же выхожу в нём к друзьям.

Джессика впервые видит меня в свадебном платье, так как четыре года назад, когда я выбирала платье для нашей с Джеком свадьбы, подруга была в свадебном путешествии и сейчас она… тронута едва ли не до слёз.

— Боже, Олдридж… — затаив дыхание бормочет Бадди, держав бокал с шампанским в паре сантиметрах от своих губ.

— Ты такая красивая! — с улыбкой вздыхает Джессика, сцепив ладони в замок.

Я улыбаюсь, но скорее с тоской и поворачиваюсь к зеркалу. Белоснежное пышное атласное, с добавлением шифона платье с корсетом, открытой зоной декольте и нежно-фиолетовым поясом на талии не плохо на мне сидит. Мне даже нравится, но эта огромная юбка с длинным подолом… уже слишком.

— Мне кажется, оно слишком пышное, — поворачиваюсь к друзьям я.

— Для первого платья это очень даже неплохо! — восклицает Джессика и Бадди ей важно поддакивает.

Я вновь ухожу в примерочную и меряю следующее платье, которое оказывается слишком опущенным, словно меня перебрасывает из крайности в крайность.

Надев третье платье и выйдя в нём к друзьям я уже заранее знаю, что выберу его. Оно мне нравится, и я больше не хочу примерять свадебные платья, я устала и мне всё равно, так что зачем попусту тратить своё время?

Платье с верхом в виде корсета, со стандартным вырезом декольте, пышной, но не через чур юбкой скорее не белого цвета, а кофейного. Поверх атласной ткани нашит слой лёгкого, воздушного шифона и изящного кружева. Мои плечи открыты, но руки прикрыты рукавами из тонкого кружева до самых запястий.

— Мне нравится, — говорю я, смотря на своё отражение в зеркале, и со спины ко мне подходит один из консультантов и закрепляет на моей голове фату.

— Тебе очень идёт! Цвет определённо твой! — всё ещё улыбаясь и словно забыв за кого я выхожу замуж, говорит Джессика.

— Даже я бы надел это платье, — говорит Бадди, и я бросаю на него усмешливый взгляд. — Ты… обворожительно выглядишь в этом платье, Кларисса, — подмигивает мне он.

— Я беру его, — вновь перевожу взгляд на себя я и вижу в своих глазах лишь тоску, от которой мне уже, наверное, никогда не избавиться.

— Клэр, а ты не хочешь ещё что-нибудь посмотреть? — настороженно спрашивает Джессика.

— Мы можем сходить и в другие салоны. А как же Elie Saab? Это же твой любимый дизайнер? — удивляется Бадди.

— Это уже в прошлом, — снимая свою фату, поворачиваюсь к другу я, чувствуя странный укол в сердце. — Почему я просто не могу выбрать это платье пусть я и слишком быстро остановилась на нём? Оно мне нравится.

— Ты права, — с подозрением смотрит на меня Джессика. — Главное, чтобы оно тебе нравилось, остальное не важно.

Я киваю ей, приподнимая брови, и вновь прячусь в примерочной, где мне помогают снять платье.

Мы выходим из салона, и меня тут же обдаёт прохладным ветром, от которого словно становится легче.

— Клэр, мне уже пора, — останавливается Бадди.

— Хорошо, — с грустью киваю я и, достав из кошелька визитку со своим номером, подаю её другу. — Позвони мне, когда будешь свободен, я обязательно вышлю тебе приглашение на свадьбу.

— Оу… какая честь, — каким-то сомнительным тоном протягивает Бадди и у меня вдруг возникает чувство, что Джессика ему что-то рассказала о происходящем в моей жизни.

— Я, правда, скучала по тебе, — обнимаю Бадди я, они с Джессикой друг другу кивают, и мы прощаемся, расходясь в разные стороны.

Несколько минут мы с Джессикой идём в тишине по Пятой авеню и что-то мне подсказывает, что думаем мы об одном и том же.

— Ты уверена? — вдруг спрашивает она, и краем глаза я замечаю, что она смотрит на меня. — Ещё не поздно…

— Уже давно поздно, Джессика, — смотрю на неё я. — Мне жаль, что всё так вышло, но прошлого уже не вернуть и, к сожалению, ничего уже не исправить, но я рада, что ты вернулась в мою жизнь, — с грустью улыбаюсь я. — Мне тебя сильно не хватало.

Джессика улыбается и на ходу обнимает меня одной рукой.

— И мне тебя очень не хватало, Кларисса. Не с кем было поделиться переживаниями, радостными моментами, просто эмоциями, не с кем было поболтать обо всём на свете целых четыре года! А ведь я думала, у меня много друзей, но когда ты уехала и когда я… это приняла, и попыталась тебя хоть как-то понять, я… поняла, что ты моя самая близкая подруга, ты моя сестра.

— А как же Диана? — вдруг вспоминаю про эту девушку я. — Вы не стали ближе после моего отъезда?

— Диана? — усмехается Джессика, в удивлении взглянув на меня. — Она уехала в Лос-Анджелес буквально через неделю как уехала ты.

— Серьёзно?

— Да, она… не выдержала давления со стороны общества и уехала туда. Она родила там, нашла ухажёра под стать себе и она даже звала меня на свадьбу, но я была уже на большом сроке и не решилась ехать, — задумчиво говорит Джессика.

Так вот что стало с Дианой… она уехала, как и я, уехала за лучшей жизнью, уехала, чтобы начать с начала в месте, где о ней никто никогда не слышал, но… думаю, у неё всё хорошо, по крайней мере, лучшем, чем у меня. У неё семья, ребёнок… и как бы я не любила Диану, я… рада за неё.

Мы с Джессикой прощаемся, и я возвращаюсь в отель, в который уже должны доставить моё платье.

Когда я вернулась, Брайана в номере не было, но он оставил записку, где написала о том, что скоро вернётся, и мы переедем в наш новый дом, который я ещё ни разу даже не видела.

Пока я жду Брайана в полупустом номере отеля, мне успевают доставить платье. В угнетающей тишине время тянулось невероятно долго, я смотрела в окно, наблюдая за прохожими, и думала о предстоящей свадьбе и о том, как дальше сложится моя жизнь.

— Готова? — спрашивает Брайан за моей спиной. — Идём, машина ждёт внизу.

— Возьми платье, — оборачиваюсь на него я, и молча обойдя Брайана, выхожу из номера.

Мы едем совсем недолго, и я прекрасно знаю район, в котором мы теперь будем жить. Это Верхний Ист-Сайд, дом расположен в одном из самых престижных центральных кварталов между 5-й авеню и Мэдисон-авеню и я ничуть не удивлена.

Два этажа, шесть спален, семь ванных комнат, несколько кабинетов, огромная гостиная, кухня и столовая, роскошные коридоры, деревянные лестницы с массивными резными перилами, небольшие окна… это невероятно красивый, роскошный дом.

Солнце уже село, но заходя в большую гостиную, мне не приходится включать свет. Здесь включён искусственный камин, от которого не только исходит свет, но исходит и самое настоящее тепло. Большой бежевый диван, пара кресел, небольшой стеклянный стол, телевизор над камином, светлый ковёр на тёмном полу придающий определённый уют, тёмные массивные шторы на небольших окнах, пара картин, торшеров и кожных шкафов.

Основной цвет большой кухни — чёрный, матово чёрный, а заходя в огромную столовую с длинным деревянным столом, чувствуешь себя как в замке. И мне очень нравятся эти коридоры… такие таинственные и тихие.

Наша спальня на втором этаже впечатляет меня меньше, чем наша столовая, но она тоже меня вполне устраивает. Большая кровать, выходы в наши раздельные гардеробные, выходы в наши с Брайаном кабинеты и в ванную комнату.

Я не обращаю внимание на гостевые комнаты, но не могу пройти мимо… детской. Эта картина мне уже знакома… Ещё не законченная комната, всё ещё запечатанные коробки.

— Доделаем здесь всё, когда узнаем, кто у нас будет, — обнимает меня из-за спины Брайан, опуская ладони на мой пока всё ещё плоский живот. — Тебе нравится?

— Да, — негромко отвечаю я, пустым взглядом смотря в незашторенное окно, в хорошо освещённые улицы Верхнего Ист-Сайда. — Здесь красиво, уютно… — поворачиваюсь к нему я, пытаясь натянуть на лицо улыбку. Мне следует к этому привыкать. — У меня завтра много дел на работе и ещё нужно вещи разобрать.

— Знаю, — кивает Брайан и пропускает меня в коридор.

Первая ночь на новом месте проходит спокойнее, чем я думала, а рано утром я уже убегаю на работу, где Софи буквально заваливает меня расспросами о том, где я столько времени пропадала и почему не появилась на вечеринке после показа.

Она, кажется, забыла, что это я её начальница, а не наоборот, но я понимаю, что на её месте вела бы себя точно также, поэтому просто сдержанно ей вру, что заболела, а телефон оставила где-то в Метрополитен опере, где проходил показ. И кстати… где мой телефон?

Софи настороженно на меня смотрит и я уверена, она мне не поверила, но её это не особо касается, так что я просто отправилась в свой кабинет и начала разгребать всю ту работу, что упустила за дни, проведённые на Лонг-Айленд.

А работы оказалось очень много, после проведенного показа меня завалили приглашениями на разные шоу, интервью и фотосъёмки и то, что я вижу на своей почте далеко не всё. Около сотни писем… и это лишь того, что уже просмотрел мой менеджер и то, с сем я могу работать. И я даже думать не хочу о том, сколько писем прислали мне всего.

За работой время летит незаметно, на перерыве я звоню Брайану, чтобы он попросил организаторов свадьбы выслать ещё одно приглашение Бадди и Брайан даже не спрашивает кто это. Думаю, он уже знает.

Дни идут, я работаю, даю интервью, встречаюсь с людьми, фотографируюсь, улыбаюсь, делаю вид, что счастлива, что нахожусь в предвкушении свадьбы, которая становится всё ближе и ближе… и я уже смерилась с этой мыслью и теперь всё кажется не таким ужасным.

Брайан ведёт себя со мной очень сдержанно, он не повышает голос, что уж там говорить о рукоприкладстве! Он хочет этого ребёнка, он его уже любит и поэтому, я думаю, он даже искренне хочет эту свадьбу. Поэтому, думаю, возможно, мне даже удастся забыть всё плохое, что у нас было. Знаю, это будет безумно тяжело, но будет прекрасно, если у меня получится, и со временем я не только прощу Брайана за всё, что он делал, но и смогу вновь полюбить его.

Надеюсь, рождение ребёнка всё исправит, всё наладит, надеюсь он изменит нас обоих, изменит Брайан и залечит все мои раны. И это будет лучший исход, на который я теперь вообще могу рассчитывать, а о худшем я больше не хочу и думать.

Неделя до свадьбы и теперь даже я, человек, который никаким образом не вмешивается в её организацию, замечает подготовку к ней и сумасшедшую суматоху. Брайана постоянно донимают звонками и к нам домой часто приходят организаторы, чтобы уточнить тот или иной вопрос.

Сегодня у меня выходной и прямо сейчас я готовлю завтрак, который любит не только Брайан, но и я. Это мои старые добрые вафли и я всегда их любила, а потом подсадила на них и Брайана, но я давно ничего не готовила, а сегодня у меня хорошее настроение. Впервые за долгое время, оно действительно у меня хорошее и Брайан его даже не портит… скорее наоборот.

Эта неделя нас сблизила, мы много говорили о нас, о наших отношениях, о нашем прошлом и грядущем будущем и мы стали смотреть друг на друга не как нам врагов, а как на союзников. Это не всегда выходит, но мы хотя бы пытаемся.

— Да, нежн… то есть тускло-лиловый, — устало рявкает в мобильник Брайан, спускаясь со второго этажа. — Мы это уже обсуждали! — заходит на кухню он. — Отлично, и если вы сегодня ещё хоть раз позвоните мне, я уволю вас обеих.

Брайан убирает телефон в карман своих брюк и, подойдя ко мне, отламывает кусочек от уже готовой, но всё ещё горячей вафли.

— Аккуратно, — морщусь я и усмехаюсь, когда Брайан всё же осознает, что еда слишком горячая. — Звонили по поводу свадьбы?

— Да, — садится за стол он. — Они просто сверяют всё то, что мы вместе утвердили ещё пару недель назад.

— Ты просто запугал их, — заканчиваю с готовкой я и переношу все вафли на стол, но Брайан меня словно уже не слышит и, проследив за его взглядом, я сама замираю на месте.

Брайан делает громче и теперь мы не только видим новостной репортаж, но и слышим его.

— … нападение состоялась прошлой ночью, никакой подробной информацией мы не владеем, так как вся семья Фостер отказывается от комментариев. — Слышится нам голос ведущей и моё сердцебиение словно остановилось. — Но инсайдеры сообщают, что нападавший проник в дом, никто не пострадал, а глава семьи Джек Фостер планирует взять перерыв в работе и уехать с семьёй из города для того, чтобы перевести дух после случившегося.

— Это не моих рук дело, — говорит Брайан, переводя на меня взгляд, пока по телевизору транслируют кадры, как Джек с Молли и Кристофером выходят из такси вместе с охраной и всеми способами игнорируют папарацци.

— Я знаю, — пустым от осознания голосом говорю я, и раздаётся телефонный звонок.

— Это Джессика, — протягивает мне телефон Брайан.

— Клэр? — слышу я напуганный голос подруги, когда принимаю телефонную трубку.

— Да, — пытаюсь проглотить ком в горле я.

— Нужно встретиться… — всхлипывает она, и я не понимаю… я думала, она звонит мне из-за Джека, но, кажется, у неё что-то случилось.

— Всё хорошо? — словно пробудившись, взволнованно спрашиваю я, замечая, как внимательно за мной наблюдает Брайан.

— Нет! — восклицает подруга. — Джек уезжает! Он… разве не сказал тебе?

— Нет, — успокаиваюсь я, что с подругой всё хорошо и выхожу из кухни, — но я видела по новостям.

— Кларисса, встретимся в Центральном парке через полчаса?

— Джессика, успокойся, с Молли и с Джеком всё в порядке…

— Ты плохо меня услышала, Клэр? — повышает на меня голос Джессика. — Джек уезжает и не просто из Нью-Йорка, а из страны!

Я замираю на месте, вновь чувствуя подступающий к горлу ком, и несколько секунд я неосознанно молчу.

— На совсем? — пустым и, наверное, напуганным голосом спрашиваю я, понимая, что добивалась именно этого.

— Встретимся в Центральном парке через полчаса, Клэр! — настырно говорит Джессика, и затем я слышу лишь гудки.

Глава 44

— Он уезжает, Клэр, — всхлипывает Джессика, сидя на лавке в Центральном парке, опустив голову и поникший взгляд. — Я говорила с ним буквально десять минут назад, — поднимает на меня полные слёз глаза Джессика, её губы дрожат, как и её голос, — я умоляла его подождать, всё взвесить, всё обдумать, но он сказал… сказал, что ждать больше нечего и что сейчас он должен позаботиться о своей семье.

— Джесс, — с сожалением выдыхаю я, касаясь плеча подруги. — Всё обойдётся, Джек уедет, переведёт дух и в скором времени вернётся в Нью-Йорк, я уверена, — пытаюсь приободрить её я, но… я сама едва верю в свои слова.

Я прекрасно знаю, что для Джека значит семья и её защита, я знаю, как ему сейчас нелегко, как он сейчас переживает, волнуется и винит во всём лишь себя. На это повлиял и тот ужас, что испытала вся его семья, когда Джек был ещё ребёнком и то, что случилось со мной… на меня дважды напали, когда я была уже беременна и, если в первый раз всё обошлось, то во второй…

И поэтому я знаю, Джек сделает всё, чтобы защитить и сына и жену, Джек сделает всё и… я уверена, если он решит, что уехав из страны, он лучше всего защитит свою семью, Джеку уедет, уедет и даже не обернётся назад.

— Через пару часов Джек пересечёт границу, приземлиться в Англии и… он не вернётся…

— Он сам сказал тебе, что больше не вернётся в Нью-Йорк? — настороженно и с толикой паники в голосе с замиранием сердца спрашиваю я.

— Джек… сказал, что вернётся, но когда и… навсегда ли, — едва разборчиво бормочет Джессика, вновь утыкаясь в платок.

Я не думала, что Джессика будет так расстроена, так разбита и подавлена от того, что Джек уезжает. Насколько мне известно до того как я вернулась в город они не особо общались, а сейчас Джессика ведёт себя так словно из страны уезжает её родной брат, с которым она невероятно близка.

— Джессика, успокойся…

— Нет, Клэр, ты не понимаешь! — обиженно смотрит на меня подруга и вдруг притихает, задерживая на мне внимательный взгляд. — Ты знаешь, что случилось? Знаешь? — Я качаю головой, чувствуя, как на порядок ускорилось моё сердцебиение. — Было уже поздно, Молли была дома одна, Кристофер был у родителей Джека. Молли мне рассказала, что услышала, как раздался телефонный звонок, доносящийся из кабинета Джека и когда она туда вошла, то сзади на неё напали. Молли знала лишь то, что это был какой-то незнакомый ей мужчина, он приставил нож к её горлу и вывел её в гостиную. Он угрожал ей, её сыну, Джеку… — не сдерживает слёз Джессика, а я думаю лишь о том какая Молли молодец, она придумала отличную историю. — Он говорил ей, предупреждал её, чтобы Джек больше и близко не подходил к тебе, и вернувшись домой, Джек, должно быть, услышал эти разговоры и… он застал их. И тот кретин, что напал на Молли, сказал ему держаться от тебя, Кларисса, подальше и просто… ушёл.

Между нами повисает тишина. Джессика не сводит с меня пристального взгляда, в котором отчётливо читается злость на меня и обида.

— Это же Брайан послал его, верно? — напрямую спрашивает Джессика.

— Это не моя вина, — выдыхаю я, стараясь не выдать свою ложь, ведь Брайан здесь вовсе не причём.

Всё это «нападение» подстроила сама Молли, ведь я попросила её сделать это. Сделать это, чтобы Джек, наконец, всё понял и осознал, чтобы он, наконец, перестал играть с огнём делая вид, что это пустяк и Молли согласилась. Она согласилась слишком быстро, потому что вся эта ситуация ей только на руку. Они втроем уедут, и я уже навсегда исчезну из их жизни, из жизни Джека и Молли, и им больше ничего не будет мешать. Как она и хотела.

И Молли справилась даже лучше, чем я думала.

— Знаю, — пытается смягчиться Джессика. — Просто… я не хочу терять ещё одного своего друга, — вновь всхлипывает она.

— О чём ты говоришь? Всё твои друзья… они здесь.

— Правда? — едва ли не усмехается Джессика. — Ты уехала и хоть ты и вернулась, но ты уже совсем другая, Клэр. Адам… он бы не вернулся в город, если бы не вернулась ты. И, чёрт возьми, даже Диана бросила меня! А Джек… хоть последние пару лет мы и были не в лучших отношениях… но он всегда был рядом, он всегда был мне как старший брат, — со слезами на глазах улыбается Джессика, и я сама едва сдерживаю эмоции. — И теперь, Клэр, уезжает и он. Но я не хочу терять ещё и Джека…

— Ты его не потеряешь, — обнимаю Джессику я. — Джек… он же не сможет просто взять и уехать, он не сможет бросить тебя, он так не поступит.

— Но ты же так поступила, — говорит подруга, и на мгновение я перестаю дышать.

— Но Джек лучше меня, он так не поступит, — разбитым голосом говорю я в окружившей нас тишине.

Это правда… по крайней мере, я на это надеюсь.

Мы ещё немного говорим с Джессикой на тему отъезда Джека, я пытаюсь её успокоить, а потом мы решаем отвлечься и просто погулять по любимому парку, побродить по любимым местам.

Я подавлена отъездом Джека, но я понимаю, что всё это к лучшему, я понимаю, что хотела именно этого — оградить его самого и всю его семью от любой возможной опасности. В каком-то смысле я хотела оградить Джека от него самого, от его желания мне помочь, я хотела оградить его от себя, и у меня это получилось… у нас с Молли это получилось. И теперь эта тайна уйдёт с нами в могилы, потому что если Джек узнает, что всё это «нападение» было постановочным, и что саму лишь идею подала я… Джек сойдёт с ума, он просто убьёт меня или же просто возненавидит до глубины души.

— Так это твоих рук дело? — спрашивает у меня Брайан, когда я возвращаюсь домой и уже переодеваюсь.

Обернувшись, я задерживаю взгляд на облокотившегося о дверной косяк Брайана, на его смеющимися глазами и довольной ухмылке.

— Отчасти «да», — без особых эмоций отвечаю я и выхожу в коридор. — Не спрашивай меня, я просто облегчила тебе жизнь.

— Я рад, что мы стали так хорошо друг друга понимать, — говорит Брайан, следуя за мной на кухню.

Он явно рад, что я лично позаботилась о том, чтобы Джек Фостер исчез из нашей с ним жизни.

Весь день мы проводим вдвоём, но к вечеру под предлогом «у меня много работы» я закрываюсь в своём кабинете и сидя за рабочим столом стеклянным взглядом смотрю в пустоту.

Настольная лампа тускло освещает кабинет, в котором больше нет света, шторы плотно закрыты, а в немного приоткрытое окно дует слабый ветер, а тишину заполняют звуки машин и разговоры людей, доносящиеся с улицы.

Я не собираюсь грустить, плакать, жалеть себя и всё в этом духе. Нет. Я сама это сделала, сама позволила Джеку уехать, поэтому горевать здесь просто глупо. Но я не могу делать вид, что мне якобы всё равно.

Я уже приняла решение быть с Брайаном и никуда не пытаться сбежать, я приняла решение… я хочу попробовать построить с Брайаном то, что когда-то хотела построить с Джеком. Я хочу попробовать простить его, полюбить его, я хочу попробовать всё наладить и… построить с ним по-настоящему счастливую семью.

Но… даже приняв это нелёгкое для меня решение, даже отпустив Джека, я не могу запретить себе думать о нём, о нас, о нашем прошлом, о наших шансах, которые мы упустили, о наших мечтах… Прошлое лезет мне в голову каждый раз, когда я даже просто случайно слышу его имя, натыкаюсь на какую-нибудь старую вещь или же просто думаю о своём будущем, в котором я знаю, Джека уже не будет.

И я не знаю, что мне делать, не знаю, как выкинуть его из головы, как… вновь забыть его. И единственное, что мне остаётся так это время. Время это единственное, что я точно знаю, поможет мне. Ведь однажды я уже забывала Джека… не совсем, но… всё внутри меня болело не так сильно, воспоминания постепенно тускнели, стирались, исчезали…

Единственное, что меня сейчас пугает так это то, что ждать мне придётся долго, думаю, очень долго. Должно пройти много времени, много лет, чтобы я забыла Джека, забыла нас. Если, конечно, на помощь к времени не придёт счастливое настоящее. Счастливая настоящая жизнь с Брайаном, например, счастливая семья, полноценная семья с ребёнком и может тогда мне будет легче позабыть обо всём, попрощаться со всем прошлым и обратиться только к настоящему и лучшему будущему.

Но я могу лишь ждать, только лишь ждать и… пытаться простить Брайана, пытаться всё наладить и… пытаться быть счастливой.

* * *

Финальная подготовка к свадьбе… Боже, мне до последнего не верится, что я выхожу замуж за сенатора штата Нью-Йорк Брайана Хилла. Но я… да, выхожу за него.

Я не видела зала, в котором мы будем праздновать и не увижу его до самого торжества. Я вообще практически ничего о нашей с Брайаном свадьбе не знаю, и меня это ничуть не смущает. Я даже не знаю, сколько точно гостей у нас будет, и кто вообще приглашён! Я не занималась подготовкой и совершенно об этом не жалею.

Я знаю лишь то, что сама церемония пройдёт в, пожалуй, самой известной церкви Нью-Йорка, в Церкви Троицы, которая расположена в самом центре делового района, — на перекрестке Уолл-стрит и Бродвея.

Сейчас Брайан больше времени пропадает на свадебной подготовке, нежели на работе, а мне остаётся лишь выбрать себе причёску и макияж, чем я сейчас и занимаюсь.

Джессика, конечно же, согласилась быть моей единственной подружкой невесты, шафером Брайана будет его друг с Сиэтла, с которым я, конечно же, знакома.

Я не волнуюсь, не переживаю, ничего подобного я не чувствую, мне вполне спокойно. Не знаю, что бы это могло значить, но какая разница? Может быть то, что я совсем не волнуюсь по поводу завтрашней свадьбы — хороший знак?

На мой мобильник приходит сообщение, и я отвлекаюсь от просмотра разных вариантов причёсок на свадьбу и беру телефон в руки.

«Давай погуляем».

Это от Адама. Мы давно не общались и честно сказать, я думала, что он уже уехал в Чикаго.

Переводя взгляд с мобильника в окно, за которым день уже медленно перетекает в вечер и думаю, что прогуляться с Адамом — хорошая идея.

«Где встретимся?»

Едва я успеваю нажать «отправить» как в дверь раздаётся звонок. Неужели это Адам?

С большими сомнениями отворяя входную дверь, я не слишком-то и удивляюсь.

— И давно ты здесь стоишь? — усмехаюсь я, смотря на стоящего напротив меня Адама.

— Нет, — с привычной улыбкой протягивает он. — Впустишь? Или мне ждать тебя на улице?

— Проходи! — улыбаюсь я, чувствуя, как в момент моё настроение на порядок стало лучше. — Дай мне пару минут.

— Неплохо, неплохо, — проходя внутрь и осматривая дом, задумчиво проговаривает Адам. — А у этого засранца есть вкус.

Я решаю не заострять внимание на словах Адама, и скорее сменив спортивные штаны на чёрные джинсы, возвращаюсь вниз и беру своё пальто.

— У тебя есть какой-то план или мы просто будем гулять по городу, цепляя за собой зевак с телефонами? — спрашиваю я, выходя на улицу.

— Не грузись, Клэри, я просто хочу прогуляться с тобой, — натянуто улыбается мне Адам, пряча руки в карманах своего чёрного распахнутого пальто.

Он, наверное, что-то задумал или я просто стала параноиком.

— Ты меня прости, но… я не приду на свадьбу, Клэри, — вдруг говорит Адам и в сердце словно что-то щёлкнуло. — Не потому что я не хочу тебя видеть, а потому что я не хочу видеть того, кто причинил тебе столько боли и… я не хочу смотреть на то, как ты выходишь за этого человека замуж. Прости.

Адам смотрит то вперёд, то переводит взгляд вниз, он избегает моего взгляда. Эти слова ему дались нелегко, но я рада, что он сказал правду, хоть мне грустно от того, что я не увижу его завтра в толпе гостей.

— Ничего, — слабо улыбнувшись, касаюсь его плеча я.

— Не верю, что ты это делаешь, — всё ещё не смотря на меня, усмехается Адам.

— Я тоже, — смотрю на улицы Нью-Йорка я.

— Так не должно быть…

— Хватит, — перебиваю я Адама, решительно повернувшись к нему. — Если ты хотел встретиться со мной только для того, чтобы отговорить от свадьбы, то не стоило тратить своё время.

Адам задерживает на мне внимательный взгляд, в котором медленно словно гаснут огоньки.

— Не только поэтому, — поникшим голосом говорит он. — Но я тебя понял и… больше не буду затрагивать эту тему.

— Спасибо, — с раздражением говорю я, ускоряя шаг и проходя вперёд.

— Клэр, я завтра возвращаюсь в Чикаго и я не хочу прощаться с тобой на такой ноте, — останавливает меня за руку Адам. — Ты вернулась и я не хочу терять тебя как подругу снова, поэтому прости меня, и давай забудем об этом разговоре.

Я сдержанно киваю Адаму, внимательно смотря на него, и мы продолжаем нашу прогулку, хотя наш разговор всё равно идёт уже не так свободно.

— Наверняка Брайан сейчас развлекается, как может, — усмехается друг, — а почему ты не устроила девичник?

— Ну, во первых: сейчас Брайан не «отрывается как может» а встречается с организаторами свадьбы и во вторых: неужели мне на вечеринку приглашать лишь одну Джессику? Ведь других настолько близких подруг у меня нет.

— А как же я? — с толикой обиды в голосе спрашивает Адам, и у меня вырывается смешок.

— Ну, конечно! Как я могла забыть? — подыгрываю ему я. — Прости, моя дорогая!

Я смеюсь, не сдерживая широкой улыбки, и я понимаю, что Адаму удалось не просто рассмешить меня, но и развеять между нами всё напряжение.

— Может, сходим в Центральный парк? Или может, отправимся к пристани? — воодушевлённая идеей посмотреть на закат над речной водой, спрашиваю я.

Но, кажется, Адаму эта идея не очень нравится, потому что он задумывается и явно не над моим предложением.

— Знаешь, это неплохая идея, но у меня немного другие планы, — словно боясь сказать что-то лишнее, протягивает Адам, переводя на меня неуверенный взгляд.

— Что ты задумал? — ту же отставив в сторону смех и улыбку, всерьёз напугано спрашиваю я, остановившись посреди улицы. — Если это хоть как-то связано с Джеком…

— Да нет же, женщина, успокойся, мои планы никак не связаны с Джеком, — немного раздражённо рявкает Адам, и мне становится на порядок легче, но всё ещё не по себе. — Но… — вновь неуверенно и с лёгкой опаской протягивает он, — нам нужно поехать в Бруклин.

— В Бруклин? — хмурюсь я, совершенно сбившись с толку. — Зачем?

— Просто поедем, и ты сама всё поймёшь, — поворачивает меня к дороге Адам и к нам тут же подъезжает такси.

Меня всё это, мягко говоря, настораживает, но я не донимаю Адама вопросами, потому что уверена, что он всё равно мне ничего не скажет. Не знаю, что он задумал, но мне это не нравится, я волнуюсь, что это всё же как-то связано с Джеком и у меня даже возникает мысль, что его отъезд из страны был липовым, был обманом, в который я поверила и сейчас Адам привезёт меня к Джеку, а потом…

— Боже… — выдыхаю я, прерывая свои собственные мысли, когда колорит давно забытых мною бруклинских домов сменяется дорогой, которую я точно никогда не забуду.

Я родилась в Бруклине, я жила здесь семнадцать лет и только потом переехала на Манхэттен из-за учёбы. В этом городе я громче всего смеялась, а потом убивалась от горя.

Я бездумно смотрю в автомобильное окно на медленно проносящуюся мимо пустошь, деревья… а потом мы останавливаемся у вывески «Кладбище Грин-Вуд».

— Зачем ты… — со злостью во всём теле, но уже со слезами на глазах спрашиваю я Адама, который сидит впереди.

А ведь он делает это не первый раз. Однажды Адам уже привозил меня на кладбище к моим родителям, но это было… наверное, пять лет назад. И тогда… в тот достаточно тяжёлый для меня момент мне было это нужно, тогда Адам помог мне, но сейчас… я не была здесь с тех пор, как Адам привозил меня сюда пять лет назад. И я, наверное, просто сойду с ума.

— Пойдём, — выходя из машины, говорит мне Адам и я, не спеша, но всё же следую его словам. — Не злись, завтра ты выходишь замуж, и думаю, ты должна навестить родителей.

Я молча смотрю на расплывшейся перед моими глазами силуэт Адама и без лишних слов обхожу его проходя на территорию кладбища.

Я зла, я до ужаса зла на Адама, но почему именно, я не знаю. Наверное, я зла даже не на него, а на себя, потому что я должна была сама, без чьей-либо помощи приехать сюда.

Умиротворение вдруг сменило секундную боль, мне не страшно, наоборот очень спокойно и проходя по дорожке, направляясь к знакомым плитам я не чувствую… напряжения или опять таки ноющей боли в сердце, я не чувствую даже тоски, хотя, конечно же, до безумия скучаю по родителям.

Я молча опускаюсь на колени перед двумя плитами с именами моих родителей и опять таки молча сижу около десяти минут. Мне нечего сказать, а точнее я просто не хочу говорить, я просто хочу помолчать и в мыслях попросить прощения за всё, что я сделала не так, за все свои ошибки, за все свои неправильные поступки.

Возможно, Адам подумал о том, что навестив родителей, поразмыслив в тишине, я… приму другое решение и отменю свадьбу, сбегу уеду, осмелюсь на изменения, но нет. Этому уже не бывать и ничто не изменит моего решения. Поэтому побыв на кладбище совсем недолго, я мысленно прощаюсь с родителями, провожу рукой по плитам и ухожу.

Слёзы в глазах, но пустота в сердце… наверное, боль от потери родителей со временем встала на второй план, уступив уже совсем другой печали.

— Заедем за кофе? — открывая дверь такси, спрашиваю Адама я, застыв на месте.

— Да, — уверенно кивает он, и я сажусь в машину.

Адам… он больше чем просто мой хороший знакомый, он даже больше чем мой хороший друг, он… стал мне семьёй за довольно недолгий срок нашего тесного общения.

Он много для меня сделал в своё время. Он поддерживал меня, когда я была в ссоре с Джеком и думала, что у нас с ним всё кончено, он заботился обо мне, когда я болела, когда лежала в больнице, он выкрадывал меня оттуда, гулял со мной, проводил со мной время, привозил на кладбище к родителям, он познакомил меня с таким напитком как кофе и Адам он… просто делал меня счастливой в моменты, когда я напрочь забывала о счастье.

И, наверное, где-то в глубине своей души я жалею, что когда-то не дала нам второго шанса, а точнее испортила наш первый шанс. Наверное, где-то в глубине своей души я жалею, что не осталась с ним, я жалею, что не смогла влюбиться в него так сильно, чтобы забыть Джека, я жалею, что не смогла полюбить Адама так, как я полюбила Джека. И, наверное, я действительно жалею, что познакомилась с Джеком раньше, чем познакомилась с Адамом. Потому что… я уверена, если бы я сначала встретила Адама и влюбилась в него… у нас бы всё получилось и сейчас моя жизнь была бы совершенно другой, она была бы… счастливой, у меня бы не было таких проблем и… такого ужасного прошлого.

Но ничего уже не вернуть, не изменить и… моё сердце уже навсегда отдано другому, он навсегда отдано Джеку. И, к сожалению, я с этим уже ничего не могу поделать.

— Спасибо, — тихо выдыхаю я, облокачиваясь на плечо Адама, который на обратном пути решил сесть со мной на заднем сидении.

Это всё, что я говорю за всю нашу поездку назад на Манхэттен, всю остальную дорогу я молчу, а Адам обнимает меня, не позволяя мне упасть в пропасть боли, слёз и сожалений.

Да, я жалею, что влюбилась в Джека, жалею, что встретила первым именно его, а не Адама.

Тишина и умиротворение продолжаются и в кафе, в котором мы с Адамом пьём горячий кофе с молоком и не важно, что здесь довольно шумно, потому что это не дорогой ресторан, а простое дешёвое кафе на въезде в город, но между нами или даже внутри нас тихо. И эта тишина не напряжённая, не приносящая нам неудобства, она просто… такая тихая, умиротворённая и на удивление простая. Тишина, в которой нам не нужно бояться, тишина, которую не нужно заполнять пустыми разговорами.

— Всё будет хорошо, — вдруг накрывает мою ладонь своей Адам и, подняв на него взгляд, я сначала теряюсь, а потом, увидев в нём уверенность, расслабляюсь и с благодарной едва уловимой улыбкой киваю ему.

Мы долго сидим в этом шумном кафе, выпивая по несколько чашек кофе, обсуждая наши с Адамом свитера, официанток, холодную погоду, окружающих нас людей, но не нас самих, не наше прошлое, не наше настоящее, не будущее. Мы не говорим о нас, не о нём, не о обо мне, не о моей беременности, не о завтрашней свадьбе, не о Брайане, не о Джеке. Мы не волнуемся об этих вещах, о которых, на самом деле, волноваться бы следовало, но… не сейчас, не сегодня, не в этот вечер.

Завтра у меня большой день, день, который должен разделить мою жизнь на «до» и «после» хотя моя жизнь делилась на такие понятия уже не один раз.

Но я по-прежнему не волнуюсь, потому что знаю, что иначе просто нельзя.

Адам провожает меня до дома, и я не боюсь, что Брайан вдруг разозлится или может, увидит нас. Он знает, что Адам для меня просто друг и раз я всё-таки вернулась домой в этот поздний вечер, наша свадьба всё же состоится.

— Удачи тебе завтра, принцесса, — говорит мне Адам без привычной мне ухмылки и довольного лица, когда обнимает меня у дверей моего дома. — Уверен, ты будешь выглядеть просто… невероятно, — отстраняясь от меня, говорит он, натягивая на лицо тусклую улыбку, а у меня в глазах стоят слёзы.

— Жаль, тебя там не будет, — пытаясь взять себя в руки, всхлипываю я и усмехаюсь своей ранимости.

— Я уже купил билет…

— Знаю, — перебиваю его я. — Но я надеюсь, это не последняя наша встреча.

— Разумеется, не последняя! — уверенно и с усмешкой говорит Адам и у меня вырывается смешок.

— Тогда буду с нетерпением ждать тебя в Нью-Йорке, — говорю я с жуткой тоской в сердце. — Мне будет тебя не хватать.

— И мне тебя, Клэри, — с потухшим взглядом и с такой же потухшей улыбкой говорит Адам, и я вновь подаюсь вперёд, чтобы обнять его, но лишь на секунду, а потом, отстранившись, скорее поднимаюсь к двери.

Я не хотела оборачиваться на него, но не смогла не взглянуть на Адама, перед тем как он уйдёт.

— Пока, Адам, — уже открыв дверь, оборачиваюсь я.

— Пока, Клэр, — говорит он, и напоследок улыбнувшись, я прячусь за дверьми своего дома.

Глава 45

— Ты готова? — довольно тихо, непринуждённо, словно боясь разрушить умиротворяющую тишину, спрашивает у меня Брайан, и я вновь возвращаюсь из своих мыслей в реальность.

Ясное голубое небо и мягкий солнечный свет мутнеют перед моими глазами, и я оборачиваюсь на стоящего в дверном проёме Брайана.

— Да, — словно задерживая дыхание, киваю я, мягко улыбаясь одними лишь уголками губ.

Брайан кивает и, развернувшись, идёт к входной двери нашего дома, а я перевожу взгляд вперёд на своё отражение в зеркале. Меня всё ещё тошнит по утрам, и моя кожа сегодня кажется мне слишком бледной даже под слоем профессионально сделанного мне макияжа.

Мои ресницы кажутся необыкновенно длинными, глаза просто изумительно блестят из-за мягких, но всё же сияющих теней в уголках моих глаз и на нижних веках, неярко выделенные скулы, немного румян и естественно накрашенные губы. Мои волосы распущены и завиты в крупные мягкие локоны, пару прядей моей длинной чёлки заколоты блестящим и переливающимся на солнце украшением и на этом всё.

Через пятнадцать минут мы с Брайаном должны приехать в церковь, где мы переоденемся и закрепим узами брака наши отношения. До церемонии осталось меньше часа, а я всё ещё не верю, что выхожу замуж за кого-то другого.

Я слышу, как сигналит машина и понимаю, что этот сигнал предназначается мне. Поэтому мне приходится заканчивать с разглядыванием себя в зеркале и наконец, выйти из дома.

Сегодня хорошая погода, я бы даже сказала очень хорошая. Ясное небо, солнце, лучи которого проникают в автомобильный салон, весна пришла в город именно в день моей свадьбы.

Мы едем недолго, и буквально через десять минут я уже вижу Церковь Троицы. Это очень красивая церковь, таинственная, особенная… даже просто смотря на неё, ты словно чувствуешь дух прошлых столетий, ведь Церковь была возведена ещё в семнадцатом веке. Кирпичное каменное здание, острый шпиль с золотым крестом… всё это выглядит очень величественным, таинственным и дух здесь… особенный.

Но всю красоту архитектуры портят папарацци, которые собрались у церкви в ожидании нашего приезда, но Брайан об этом позаботился, наняв кучу охраны, которая не позволяет фотографам даже ступить на территорию церкви.

Мы спокойно проходим внутрь, но на выкрики наших имён мне, да и Брайану, всё же приходится обернуться на камеры и радостно улыбнуться.

Внутри Церковь ещё более красивая, высокие потолки, изумительный свет проникающий сквозь витражные окна, многочисленные колонны, деревянные скамьи вдоль прохода к алтарю…

— Вам нужно поторопиться, гости начнут прибывать уже с минуты на минуту, — торопит нас девушка — одна из организаторов нашей свадьбы.

— Поднимайся, Клэр, — кивнув девушке, касается моей спины Брайан, подталкивая меня к лестнице, по которой я неуверенно поднимаюсь на второй этаж.

Здесь совсем мало места и всего две двери, у которых мы с Брайаном и останавливаемся.

— Увидимся у алтаря, — подойдя ко мне слишком близко мягко улыбнувшись, тихо говорит Брайан.

Он по не обыкновению аккуратно берёт меня за руки, а я всё не решаюсь поднять на него голову. Всё так странно… он притворяется или действительно меняется в лучшую сторону?

— Да, увидимся у алтаря, — также тихо отвечаю я, неуверенно улыбаясь и наконец, подняв голову и посмотрев на Брайана.

— Буду ждать тебя внизу, — говорит он, я чувствую, как одна его ладонь отпускает мою руку и опускается на мой ещё совсем незаметный живот.

По всему телу проходится такое странное тепло, такое необыкновенное и давно мною забытое. Я хочу этого ребёнка, хочу хорошую счастливую семью и вот этот момент, этот день, когда всё станет… действительно по-настоящему.

Я поднимаю на Брайана наверняка удивлённый или даже ошарашенный взгляд, когда он целует мою ладонь, поднося её к своим губам, и Брайан не сводит с меня пристального взгляда, который внимательно меня изучает.

Брайан не перестаёт меня удивлять, вся эта нежность аккуратность от неожиданности даже кажется мне пугающей, но в тоже время… во мне, наверное, играют гормоны, но я едва сдерживаю эмоции, я едва сдерживаю слёзы, слёзы простой ранимости от столь нежного поведения Брайана.

Улыбнувшись и чтобы окончательно не сойти с ума, я прерываю эту идиллию без пяти минут семьи и прячусь в комнате, в которой меня подготовят к алтарю.

Здесь меня уже ждёт две едва знакомые мне девушки, с которыми я встречалась лишь раз, они помогут мне надеть платье и если потребуется, поправят мой макияж и причёску.

Через пятнадцать минут мучений с платьем и туфлями я, наконец, могу подойти к зеркалу и увидеть себя полностью готовую к церемонии, полностью готовую к алтарю.

Атласное платье от Vera Wang мягко-кофейного цвета с верхом в виде корсета, открытыми плечами, но длинными до самых запястий кружевными рукавами, идеально объёмной юбкой, поверх которой нашито кружево с изумительными едва уловимым ажуром сидит на мне… очень даже хорошо, но я… не чувствую себя уютно в этом платье, я не чувствую, что это платье «моё» также как я и не чувствую, что это моя свадьба, что это день моей свадьбы, что он именно сегодня, что он уже настал.

И у меня такой печальный вид… такой поникший взгляд, словно я потеряла или же самовольно отдала, лишилась всего важного, что было у меня в жизни. Словно теперь мне уже на всё плевать и, наверное, отчасти так оно и есть.

Но всё не так плохо, как я думаю.

— Фата, мисс, — подходит ко мне одна из девушек с моей фатой в руке. Она улыбается мне в отражении зеркала, и я вспоминаю, что мне и самой бы стоить начать улыбаться, что я и делаю.

Немного присев я внимательно слежу за тем, как девушка закрепляет фату на моих волосах, а затем, опустив её, прикрыв ею моё лицо, она поправляет все её складки.

«Мисс»… это был последний раз, когда меня так назвали, теперь же я буду «миссис», но фамилию я не меняю, а делаю её двойной, так как переименовывать свою компанию я не собираюсь, и Брайан всё прекрасно понял. Мы обговаривали это, когда подписывали наш брачный договор, в котором наши требования друг от друга были практически одинаковы. Если Брайан поднимет руку на меня или же на нашего ребёнка — развод и лишение его родительских прав, а также при нарушении договора я получу большую половину всего его имущества. Это лишь козырь не более, а всё остальное в договоре было написано по шаблону. Ничего нового, но этот пункт был для меня особо важен. Мне плевать на измены Брайана, если они буду, мне плевать на раздел имущества, мне плевать на всё кроме домашнего насилия и я не переживу, если он будет поднимать руку на моего ребёнка.

— И букет, — отвлекая меня от всех этих мыслей, говорит вторая девушка, протягивая мне мой довольно скромный, но, можно сказать, исторический букет невесты.

Композицией моего свадебного букета занимался какой-то очень известный дизайнер-флорист, но, к сожалению, я не запомнила его имени, но я безумно благодарна ему за эту красоту, хотя думаю, тех денег, что мы ему заплатили, ему было достаточно и без моих личных благодарностей.

Мой свадебный букет состоит из ландышей, гиацинтов, плюща, мирта и турецких гвоздик, но главными цветами в букете являются ландыши. И в целостности мой букет это точная копия свадебного букета Кейт Миддлтон, а что может быть лучше, чем букет герцогини Кембриджской?

— Оставьте меня на минуту, — с милой, но натянутой улыбкой прошу я девушек и они, широко мне улыбаясь, кивают и покидают крохотную комнату.

Я чувствую себя пустой, просто опустошённой, я не волнуюсь, не переживаю, но если ещё час назад мне просто было всё равно на свадьбу, то сейчас, стоя напротив зеркала и смотря на себя в свадебном платье, с опущенной фатой и букетом… я чувствую накатывающую на меня грусть и нет, она не из-за Джека, не из-за того, что я выхожу за другого, это уже в прошлом, от этого я уже достаточно настрадалась и почти всё это отпустила, я с этим смирилась.

Эта грусть, от которой на глаза просятся слёзы, она от одиночества.

Я думала о свадьбе, когда была с Джеком, думала о свадьбе даже когда была с Брайаном и почему-то я всегда была уверена в том, что рядом со мной как минимум будет Джессика или другие близкие мне люди. Но сейчас я должна спускаться вниз к проходу к алтарю, по которому я пройду одна и я… одна даже сейчас.

Я бы хотела сейчас обнять маму и услышать от неё слова наставления, увидеть слёзы счастья и в тоже время печали на её глазах, я бы просто хотела, чтобы она был сейчас рядом со мной просто для того, чтобы поддержать меня. И я бы хотела, чтобы и папа был рядом, чтобы он нервно ходил по комнате и поправлял мой свадебный букет, ведь он всю жизнь проработал в цветочной лавке. И Джессика… она тоже должна быть здесь со мной, она должна волноваться, всё время меня торопить, обнимать и постоянно болтать и неважно о чём!

Но я одна… одна уже давно.

В дверь стучат, и слёзы всё же скапливаются в моих глазах и, отводя взгляд от зеркала, мне приходится их смахнуть, стараясь не испортить макияж.

Я делаю глубокий вдох, мысленно привожу себя в порядок, насколько это сейчас возможно и иду к двери.

Мне придётся пройти по проходу одной, но я хотя бы надеюсь увидеть Джессику рядом с алтарём, увидеть Розмари и Бадди, надеюсь, они здесь, я надеюсь, что хотя бы кто-то из дорогих мне людей пришёл.

Когда я спускаюсь вниз, то по проходу уже начинают идти дети, и мне приходится ускориться, потому что следующей должна идти я.

Приподнимая тяжёлую юбку платья, я аккуратно спускаюсь с лестницы и подхожу к распахнутым дверям, у которых стоят двое охранников. Оправив юбку и фату, я делаю глубокий вдох и выдох, хотя совсем и не волнуюсь и жду, когда музыка притихает, а затем начинается партия живой музыки, и сначала начинает играть пианист, сидящий чуть поодаль от алтаря.

Я делаю первый шаг, который оказывается безумно тяжёлым, словно к моей ноге прикована гиря и я выхожу на свет. Все присутствующие в церкви сидящие вдоль прохода к алтарю моментально встают, не отрывая от меня своих пристальных взглядов сопровождающимися широкими улыбками.

И в партию к пианино вступает изумительно нежная игра на скрипке.

Зал украсили просто потрясающе, всё в нежных тонах, много бежевого цвета, розового и белого, а изумительный солнечный свет, исходящий из витражных окон кажется разноцветным. Многочисленные колонны, разделяющие ряды деревянных скамей, как и сами скамьи, украшены нежными цветами, это комбинации, но в основном это ландыши, как и в моём свадебном букете, который я сейчас держу в руках.

Всех гостей, я, конечно же, знаю на лицо, с кем-то я в хороших рабочих или профессиональных отношения, а кого-то просто едва знаю. Это наши с Брайаном друзья, его родственники, приятели. И все прекрасно одеты, все в восхищении улыбаются, смотря на меня и я, наконец, обращаю всё своё внимание на алтарь впереди меня, от которого у меня подкашиваются коленки.

Я иду медленно, как и положено, живая музыка, белая ковровая дорожка под моими ногами усеяна лепестками нежно-розовых пионов, зал сияет светом, запах здесь просто потрясающий, очень сильно пахнет цветами и всё так красиво!

Брайан стоит у церковного алтаря, сжимая руки в замок, его чёрный смокинг сидит на нём больше чем просто идеально, в нагрудном кармане виднеется веточка ландыша, чёрная бабочка прекрасно выделяется на белой рубашке, а нарастающая и взволнованная улыбка на его лице придаёт ему ещё большей привлекательности. Брайан не волнуется, если только немного, и я удивлена, но смотря на Брайана я не чувствую внутреннего отвращения, я не чувствую ничего отталкивающего и это действительно странно. Рядом с ним стоит его друг Алекс из Сиэтла, а по другую сторону стоит Джессика. На ней прелестное нежно-розовое платье в пол, с короткими руками и с поясом, выделяющим её талию. Длинные блондинистые волосы девушки красиво завиты в кудри и спадают по её плечам. Джессика сжимает в руках свой букет и с тёплой, но, кажется, грустной улыбкой смотрит на меня.

Мне остается сделать лишь пару шагов, я чувствую, как вдруг замирает моё сердце и прокручиваю в голове то, что через пару минут я стану женой Брайана, и… я понятия не имею, что будет дальше, к чему мне готовиться, чего мне ждать и на что надеяться. К вечному заточению или же к счастливому будущему с постоянным взаимопониманием и общим успехом?

Случайно или нет, но мой взгляд вновь падает на гостей, и я замечаю широко улыбающуюся мне Розмари, и в этот же миг на сердце становится необыкновенно тепло, становится… лучше, то одиночество, тот холод внутри меня начинает меня покидать и теперь моя улыбка не натянутая. Я так рада её видеть, что готова едва ли не заплакать.

Я уже подхожу к Брайану, который с улыбкой подаёт мне руку, и вдруг вновь чествую то одиночество, ту грусть от того, что я сейчас одна без папы. Мне так жаль, что он не провёл меня к алтарю! И я никогда не хотела идти к нему одна я всегда хотела, чтобы меня сопровождали, но… я не хотела даже этой свадьбы тогда о чём вообще может идти речь?

Вкладывая свою ладонь в руку Брайана, и поднимаясь к алтарю, я краем глаза замечаю, как священник жестом позволяет всем сесть.

Я становлюсь напротив Брайана и он, не сводя с меня взгляда голубых глаз, поднимает мою фату. Я взволновано улыбаюсь не только ему, но и фотографу и оператору и всем здесь присутствующим и мы с ним едва ли не одновременно бросаем взгляд на уже присевших на свои места гостей и я вновь приятно удивляюсь.

Я замечаю Бадди и теперь я точно уверена в том, что Джессика ему рассказала правду про Брайана и про нашу с ним свадьбу, потому что друг даже мне не улыбается, он с печалью в глазах просто смотрит на меня, а затем разочарованно качает головой, но я не могу потерять свою улыбку, поэтому она вновь становится натянутой.

Ещё секунду я оглядываю всех присутствующих и уже когда вновь поворачиваюсь к Брайану, кажется, замечаю Адама, но обернуться вновь и приглядеться не решаюсь.

Наш священник мужчина уже в возрасте аккуратно поправляет свой незаурядный микрофон и, закрыв книгу в своих руках, довольно серьёзно начинает говорить свою вступительную речь.

В зале тут же повисает тишина, музыка окончательно затихает, как и все перешёптывания и даже щёлканье камер словно стали тише.

— Брайан Хилл, и, Кларисса Олдридж, — говорит священник и его слова эхом разносятся по всей церкви, а по всему моему телу вдруг пробегает холодок.

Я смотрю на Брайана, смотрю в его ярко-голубые, неотрывно разглядывающие меня глаза, в которых кажется, мелькает совсем неподдельное счастье, я замечаю его улыбку, которая со словами священника, которые я пропускаю мимо ушей, становится только шире, но я словно всего этого не вижу. Я смотрю на Брайана, но вижу совсем не его, как и думаю совсем не о нём.

Брайан сжимает мои руки, проводит пальцами по моей ладони, пропуская по всему моему телу мурашки, но… я едва сдерживаюсь от того, чтобы не зажмуриться и не встряхнуть головой. Я хочу сбежать, уйти, но, естественно, этого не делаю.

Если Брайан действительно меняется, если всё его сегодняшнее поведение не игра, если он действительно так счастлив сейчас, если его глаза не врут, если не врёт он, то я пойду ему на встречу, я перешагну через себя, но построю с ним по-настоящему счастливые отношению, по-настоящему счастливую семью.

Священник зачитывает какой-то отрывок из библии, но мне настолько всё равно, что я абсолютно ничего не запоминаю, потому что я не думаю, что я услышу здесь хоть что-то новое.

— Вы соглашаетесь на то, чтобы перестать думать только о себе, потому что с этого дня, с этого моменты вы становитесь одним целым. — Слышу я отрывистые фразы священника, неотрывно смотря на Брайана, и я улыбаюсь, но одними лишь губами.

Я бы хотела быть действительно рада, я бы хотела быть такой же счастливой, как и Брайан, я хотела бы не притворяться, но я не могу. Не могу этого сделать и не могу даже просто отвлечься, я бы хотела перевести взгляд в зал, чтобы увидеть Розмари, чтобы вновь почувствовать себя не одинокой. И я хочу ещё раз посмотреть на гостей, чтобы убедиться здесь Адам или мне просто показалось. Но я надеюсь, что он здесь, я надеюсь, что он всё же передумал и пришёл. Я на это надеюсь, потому что очень хочу, чтобы в этот день он был рядом со мной.

— И так, дорогие гости, мы собрались здесь и сейчас дабы стать свидетелями вступления в брак Брайана Хилла и Клариссы Олдридж, что почитается всеми; ибо в него не следует вступать необдуманно, а лишь благоговейно, осмотрительно и торжественно. В этом божественном храме судьбам двух людей суждено соединиться. Если кто-либо из присутствующих знает причины, по которым это не может произойти — пусть скажет сейчас или вечно хранит молчание, — говорит священник, внимательно осматривая зал, и его слова эхом разносятся во всей церкви, в повисшей в ней тишине, а моё сердце словно замирает в надежде.

Я была бы не против, если бы сейчас кто-нибудь сказал, что он против этой свадьбы, и я была бы не против, если бы этим человеком оказалась я сама, но мне не хватило бы смелости.

Но я могу повернуться на гостей, могу взглянуть в толпу и… я действительно вижу Адама. Заметив, что я смотрю на него, он натянуто мне улыбается, а вот моя улыбка наоборот становится искренней. Так он не уехал, он здесь… он не оставил меня в такой день и пришёл!

Секунду все ждут, но ничего… слова священника сопровождаются тишиной, и вновь повернувшись на Брайана, я обращаю внимание на его улыбку, которая вдруг изменилась… Наверное, он также как и я думал о том, что кто-то мог бы и сделать для всех нас сюрприз и сказать, что он против этого брака. Но я поклялась себе ничего больше не придумывать и никому не позволять придумывать что-то за меня, чтобы сорвать свадьбу, поэтому всё тихо и я думаю, это только к лучшему.

— Итак, Брайан Хилл, — важно произносит священник, — берёшь ли ты эту женщину в свои законные жёны, чтобы жить с ней по Божьему установлению в святом браке, будешь ли ты любить, утешать и почитать её и заботиться о ней в болезни и в здравии и отказавшись от всех других, хранить себя только для неё одной, пока смерть не разлучит вас?

Я затаиваю дыхание, в сердце что-то резко кольнуло, но я игнорирую эту секундную боль.

— Да, — уверенно отвечает Брайан, смотря на меня так… словно он выиграл.

— Кларисса Олдридж, — обращается ко мне священник и я перевожу на него взгляд, — берёшь ли ты этого мужчину в свои законные мужья, чтобы жить с ним по Божьему установлению в святом браке, будешь ли ты любить, утишать и почитать его и заботиться о нём в болезни и в здравии и отказавшись от всех других, хранить себя только для него одного, пока смерть не разлучит вас?

Эти слова, этот вопрос, словно ком в моём горле, который не даёт мне говорить, даже моё тело не желает этого брака.

— Да, — буквально заставив себя этого сказать, с улыбкой выдыхаю я, и внутри меня всё словно замерзает, застывает и… умирает.

Брайан довольно улыбается мне, и теперь я отчётливо вижу этот азарт в его глазах, я вижу в них обман и убеждаюсь в том, что он просто потрясающий актёр ведь ещё пару минут назад меня от него даже не отталкивало, а сейчас я едва сдерживаюсь, чтобы не отдёрнуть свою ладонь из его руки.

— Брайан, повторяйте за мной, — просит священник. — Я Брайан Хилл беру тебя, Кларисса Олдридж, в законные жёны, чтобы с этого дня быть с тобой в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, чтобы любить и лелеять тебя, пока смерть не разлучит нас, в чём я тебе клянусь.

Брайан, не отводя от меня пристального взгляда, дословно повторяет слова за священником и потом всё это просят повторить и меня. И меня едва ли не тошнит от этих слов полных лжи.

Священник довольно кивает нам и читает молитву над кольцами, пока я обращаю внимание на тихие всхлипы в первом ряду приглашённых. Это мама Брайана, она уже не сдерживает слёз, утирая их своим белым платком. Я улыбаюсь ей, сжимая ладони её сына на порядок сильнее, и понимаю, что, наверное, никогда не смогу поделиться с его родителями тем, какой он на самом деле, потому что они этого не заслужили. Правда убьёт их, а они — единственное хорошее, что есть в Брайане и я не могу убить в нём и это.

Когда священник, наконец, заканчивает с молитвой, Брайан надевает холодное кольцо на мой безымянный палец, не сводя с меня пристального и такого отвратительного для меня победного взгляда. Боже, как же он рад!

И мне тоже приходится надеть кольцо на его палец и, к сожалению, оно тоже приходится ему по размеру.

— Поскольку Брайан и Кларисса соединились священными узами брака, чему свидетели Господь и все собравшиеся здесь, и принесли друг другу клятву верности, символом которой является обручальное кольцо, и соединили руки, я объявляю их мужем и женой. Жених, можете поцеловать невесту, — с улыбкой говорит священник, разбивая всё внутри меня и Брайан, радостно улыбнувшись, бережно обнимает меня за талию и, притянув мен ближе, довольно нежно, без лишней страсти целует меня.

Зал заполняется музыкой и громкими аплодисментами присутствующих, и я расслабляюсь в руках Брайана, я отпускаю себя, всё своё прошлое связанное с Джеком, я окончательно отпускаю его и, пересилив себя и ответив на поцелуй Брайана, отрываюсь от него и под громкие аплодисменты с широкой счастливой улыбкой оглядываю всех присутствующих, которые уже встали со своих мест.

Свадьба это радостный момент, это день, который влюблённые ждут с приятным трепетом в своих сердцах, с лёгким волнением во всём теле и с невероятным желанием. И на свадьбах всегда плачут, плачут родители, друзья и даже сами молодожёны. Но к счастью почти всегда эти слёзы — слёзы счастья, но, к сожалению, моя жизнь — исключение, как и моя свадьба.

Пару лет назад я и подумать не могла, что мне придётся выйти за человека, которого я ненавижу, за человека, который причинил мне невыносимую боль, а сейчас я стою с ним в обнимку у алтаря и с обручальным кольцом на безымянном пальце.

Теперь я «миссис» теперь я замужняя женщина, я замужем за сенатором и кто знает, что будет дальше. Возможно, этот день стал концом всей моей жизни, а возможно, этот день наоборот станет отсчётом чего-то лучшего.

Жизнь меняется, и никогда не знаешь, как всё обернётся через пару лет или даже дней. Но сейчас я разбита, я умерла внутри хоть и улыбаюсь счастливо хлопающим нам гостям, но я ничего не чувствую внутри себя кроме осколков режущих всё моё тело. Но… это сейчас, а что будет потом… никто не знает. Возможно, уже завтра я проснусь самой счастливой женщиной в Нью-Йорке, а возможно я буду проклинать этот день всю свою жизнь, но сейчас я обнимаю человека, которого всем сердцем ненавижу и смотрю на распахнутые двери, из которых вышла к алтарю и… понимаю, что всё закончено. Ведь это то, к чему я так упорно шла, не давая никому себе помочь и возможно для кого-то я и поступила неправильно, может, в большей степени для самой себя, но я прошла через многое, я потеряла слишком много, я потеряла многих, и поняла, что безопасность дорогих мне людей отныне будет стоять превыше всего, даже превыше моей собственной также как я поянла то, что лучше любить и потерять, чем не любить вовсе.

Глава 46

Я говорила, что жалею, что влюбилась в Джека и с одной стороны это так, я не солгала, не в этот раз, но ведь у всего в этом мире есть две стороны. С одной стороны я жалею о том, что вообще познакомилась с ним, но с другой я наоборот рада, что Джек был в моей жизни, ведь с ним я испытала все самые прекрасные чувства и эмоции, с ним я испытала то, что скорее всего уже больше никогда не почувствую. Я рада, что так сильно любила его, я рада, что познала те чувства, те эмоции, ту влюблённость, головокружение, ту эйфорию. Я рада, что когда-то это было в моей жизни, что когда-то в какие-то определенные моменты моей жизни я была счастлива, я любила, любила искренне и всем сердцем и была также сильно любима.

Но всё это прошлое, прошлое, которое мне хоть и больно, но в тоже время приятно вспоминать. Эти воспоминания тоже самое, что и моё отношение к Джеку — я одновременно их ненавижу и в тоже время люблю.

Оправляя юбку своего белого платья и взяв Брайана под локоть, мы вместе с ним выходим из Церкви под яркие лучи солнца и чистое голубое небо без единого облачка. За ограждением территории Церкви всё толпятся папарацци и когда мы выходим, они делают нескончаемое количество снимков, ослепляя нас вспышками фотоаппаратов, они выкрикивают наши с Брайаном имена, имена тех, кто идёт позади нас, просят нас остановиться и попозровать, но мы с Брайаном лишь улыбаемся, смотря то друг на друга, то на толпу фотографов и просто людей проходящих мимо и интересующихся что же здесь происходит. Ведь вокруг церкви собрались не только фотографы и зеваки, но и люди, которые следят на нашей с Брайаном жизнью, люди, которым нравится он, которым нравлюсь я, моя одежда, мой бренд.

Но мы с Брайаном хоть и улыбаемся и даже машем окружающим нас людям, прохожим и папарацци, мы не останавливаемся, а проходим к ожидающей нас машине.

Мне требуется помощь, чтобы уместить пышную юбку моего платья в автомобильном салоне и с этим мне помогает Джессика.

Как только двери закрываются, и мы двигаемся с места, моя улыбка начинает медленно угасать. Кольцо на моём безымянном пальце, белое платье и не длинная фата, мой муж подле меня, его рука в моей ладони и когда-то любимый город за окнами дорогого автомобиля. Я должна быть счастлива. Должна? Верно? Ведь я добилась всего, чего хотела, я смогла осуществить мечту всей жизни, но… как бы банально это не звучало, но сейчас я понимаю, что мечтала совершенно не об этом.

Да, до встречи с Джеком мечтой и целью всей моей жизни была моя карьера, я хотела стать известным дизайнером и я стала, но… после Джека, после того как я в него влюбилась, после всего того, что мы с ним пережили, после всего через что мы с ним прошли, после всех наших расставаний и воссоединений, после всей боли, после всех слёз, после нестерпимого счастья и искренней любви… я мечтала уже совсем о другом.

Моя карьера, моя цель стать успешной в любимом деле отошла как минимум на второй план. Сначала я думала, что эта любовь ничего не значит, но после всех наших расставаний я всё чётче осознавала, что кроме Джека мне уже ничего не нужно, ни карьера, ни успех, только он. Но я долго не принимала это, я думала, что брак мне не помешает, и я всё же исполню свою главную мечту, не понимая, что моей мечтой после Джека была семья.

И сейчас сидя в машине и держа за руку человека, который пару минут назад стал моим законным мужем и имея за спиной огромную компанию собственного бренда одежды, имея популярность и тот самый успех, о котором я так мечтала, я понимаю, что готова отдать всё это, готова пожертвовать мнимой мечтой, готова отказаться от неё лишь бы вернуться назад, лишь бы вернуться в прошлое, но не в то прошлое, где я сбегаю из Нью-Йорка, а в то прошлое, в котором мы с Джеком познакомились, я отдала бы всё, что у меня сейчас есть лишь бы вернуться в тот день.

Потому что сейчас я знаю, что мне не нужна мода, мне не нужна моя компания, мой бренд, моя карьера, если в моей жизни нет Джека. И если бы зная всё это, я вернулась назад, я бы исправила все ошибки. Я бы выбрала поехать на день рождения Джека, а не остаться на вечеринку в честь показа и тогда бы Джек не изменил мне с Дианой и тогда бы мы не расстались и такой цепочкой мы бы избежали много боли, избежали бы много ошибок.

И это лишь один пример, когда моя карьера встала на пути наших отношений, нашего счастья и всё это… не оправдало себя. Я была бы счастлива если бы я была с Джеком, но не имела бы компании и карьеры, но имея карьеру, но не будучи с Джеком… я, мягко сказать, не счастлива.

Но ничего уже не исправишь, это конец нашей с ним истории, а у людей вроде нас с Джеком не бывает счастливого конца.

Наша машина останавливается у ресторана, у которого опять же толпятся папарацци и наша охрана спешит помочь нам выйти из машины и избавиться от фотографов.

Всю нашу поездку от Церкви до ресторана я молчала, размышляла, смотря в окно на прекрасные улицы Нью-Йорка, на прохожих, на рекламу, на архитектуру и природу. Брайан что-то говорил то ли мне, то ли водителю, но я его не слушала и даже не слышала, настолько громкими были мои мысли.

Но сейчас, выходя из машины мне вновь приходится вернуться в реальный мир, где мне необходимо улыбаться и быть счастливой.

Мы с Брайаном выходим из машины и, не уделяя лишнего внимания на папарацци, проходим в ресторан, в котором нас уже ждут ведь мы специально ехали медленно, чтобы прибыть последними.

— Готова? — смотря на меня, спрашивает Брайан.

— Да, — довольно тихо отвечаю я, взяв его под локоть, и мы заходим в торжественно украшенный для нас зал.

Яркий свет, громкая музыка, куча людей, большие круглые столы, расположенные по всему залу, улыбки и аплодисменты, смешивающиеся с голосом нашего ведущего… всё это окружает нас, как только мы с Брайаном ступаем в зал, где мы проведём эту ночь.

Я широко улыбаюсь и не могу понять… натянута моя улыбка или нет, потому что… всё это действительно меня удивило… приятно удивило. Здесь красиво, зал украшен всё в тех же нежно-бежевых и розовых тонах, всё выглядит словно воздушным, лёгким, невесомым.

Среди всех присутствующих мне с трудом удаётся найти взглядом Джессику и рядом стоящих с ней Сэма и Адама. Они улыбаются, даже хлопают, как и все остальные, но я всё же вижу или же просто знаю, что они не хотят быть здесь, они не хотят видеть это, впрочем, как и я. Но они моя друзья, я надеюсь, что они всё ещё мои друзья и они здесь ради меня, они пришли, чтобы не оставлять меня одну.

Я от чего-то нервничаю, мне не нравится это чрезмерное внимание такого большого количества практически незнакомых мне людей. На душе привычная пустота уступает место непривычной тяжести и вновь возвращается страх… или же это нарастающая паника. На меня словно начинают давить все эти люди, вся эта толпа, этот шум. Но я стараюсь не подавать виду, стараюсь искренне улыбаться, крепко держась за Брайана и проходя вместе с ним к нашему столу. И я всё также смотрю на приглашённых гостей, ища глазами знакомые лица, пытаясь отыскать Розмари или Бадди… и я замечаю знакомое лицо, и сердце едва ли не останавливается.

В последнем ряду у стены, где свет слегка приглушён, стоит красивая высокая девушка, лицо которой мне очень хорошо знакомо.

Сначала я думаю, что мне просто показалось, что я обозналась, но проходит пара секунд как мы обе неотрывно смотрим друг на друга, и я понимаю, что не ошиблась, это Аманда.

Улыбка начинает спадать с моего лица и я спешу отвести взгляд с улыбающейся мне девушки, которую я ненавижу и кажется боюсь, потому что паника внутри меня переросла в самый настоящий страх, от которого по спине пробегаются мурашки, а ноги становятся ватными.

Боже… какого чёрта она здесь делает? Неужели Джек не успокоился и даже уехав из страны продолжает свою сделку с Амандой? Неужели он не отменил её? Неужели нападение на Молли напугало его недостаточно, чтобы, наконец, успокоиться и оставить всё так, как есть?

Мы с Брайаном проходим к нашему столу, под всё не стихающие аплодисменты, которые я едва слышу из-за собственных мыслей и теперь я с уверенностью могу сказать, что напугана, что боюсь.

Сев за стол, за которым помимо нас сидят родители Брайана, его друг Алекс и Сэм и Джессика, которая явно заметила моё вдруг сменившееся выражение лица. Подруг настороженно смотрит на меня пытаясь понять, что со мной случилось, но я даже не знаю, стоит ли ей говорить, что чёртова Аманда здесь.

Пока проходит официальная часть, где своё вступительное слово говорит ведущий, я не могу думать ни о чём другом как об Аманде. Я не понимаю… я была уверена, что всё кончено, что Джек уехал и увёз с собой все свои попытки помочь мне, но кажется, он наказал Аманде или не отступать и доделать всё до конца уже без его присутствия и контроля или же он просто послал её следить и наблюдать за мной.

Когда слово дают родителям Брайана, я пытаюсь отвлечься от этих мыслей и наконец, обратить внимание на происходящую вокруг меня реальность.

— Любимые и дорогие наши дети, — говорит Лили, жутко нервничая, а рядом стоящий с ней Ричард наоборот полон уверенности. — Мы вас очень любим, мы очень рады, что вы, наконец, узаконили свои отношения и стали семьёй, — говорит она, обращаясь к нам. — Кларисса, дорогая, мы с Ричардом рады, что именно ты стала женой нашего сына, что именно ты стала частью нашей семьи, — смотря на меня, уже со слезами на глазах вдруг выдыхает она и у меня на душе от чего-то становится только тяжелее. — И мы счастливы за вас, мы вас любим и хотим пожелать вам не только счастья, но и взаимопонимания, уважения к друг другу и заботы. Всегда думайте головой, прежде чем что-то сделать или сказать и всегда говорите друг с другом, решайте все проблемы вместе!

Лили отдаёт микрофон мужу, а сама смахивает непрошенные слёзы, но Ричард ничуть не проникся речью жены и мне кажется, что он уже успел выпить, слишком уж весёлые у него глаза.

— Брайан, — вдруг обращается он лишь к сыну и от прежнего веселья почему-то не осталось и следа, — береги Клариссу, люби её и всегда её защищай, — говорит Ричард, сверля взглядом сына, и по всему моему телу пробегаются мурашки, а Брайан лишь сильнее сжимает мою ладонь. — Гордись своим выбором, сын, и не забывай, какая прекрасная женщина согласилась стать твоей женой. И ты, Клэр, — переводит на меня взгляд Ричард, — будь терпелива, мудра и… оберегай этот брак. Мы с мамой желаем вам счастья, и я прошу, не затягивайте с внуками, — улыбается Ричард и по всему залу проходят вздохи согласия, смешки и аплодисменты.

Да уж, с внуками затягивать мы уж точно не будем… моя беременность всё ещё находится в тайне.

Родители Брайана садятся на места подле нас, и наступает небольшой перерыв на еду и пока все отвлекаются, я оглядываю зал. Хоть я и отвлеклась на пару минут от окружившей меня паники, но про Аманду я всё равно не забыла и я должна узнать, что она здесь делает, пока её ещё кто-нибудь не заметил.

Улыбаясь и касаясь плеча рядом сидящего со мной Брайана, я оборачиваюсь назад и, как и думала, встречаюсь взглядом с Амандой, которой, кажется, не терпится со мной поговорить.

Я несколько секунд не свожу с неё пристального взгляда, а затем вновь оборачиваюсь к столу, замечая, как Джессика смотрит на меня.

— Я отойду в туалет, — говорю я Брайану, и поднимаюсь из-за стола, приподнимая юбку свадебного платья.

Краем глаза я замечаю, как Джессика внимательно за мной следит и мне остаётся надеяться лишь на то, что она не пойдёт следом за мной. Я должна поговорить с Амандой наедине.

Я благополучно выхожу в коридор абсолютно одна, но всё это время я словно задерживала дыхание, всё моё тело напряжено до предела. Мне страшно, сердце стучит так, словно я только что пробежала целую милю. Наверное, на подсознательном уровне я всё ещё боюсь Аманду хоть и понимаю, что в этот раз она на моей стороне, но чёрт знает, что она задумала! Я только-только начала верить в хоть и не счастливое, но спокойное будущее, как вновь возвращается всё то, от чего я только нервничаю, переживаю и боюсь.

Зайдя в уборную, я становлюсь напротив зеркала и, не сводя взгляда со своего отражения, касаюсь ладонью своего живота, делаю глубокий вдох, а затем выдох.

И не проходит и пяти минут как дверь уборной отрывается, и сначала я думаю, что это Джессика решила всё-таки пойти за мной, но это не она.

Аманда заходит в уборную и закрывает за собой дверь на замок. На девушке облегающее её тело белое платье с открытыми плечами, её волосы собраны в высокую причёску, а макияж на лице кажется совсем незаметным. А она всё такая же красавица…

Между нами повисает недолгая тишина, и я первая прерываю её.

— Что ты здесь делаешь? — не сводя с неё пристального взгляда, спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё словно остановилось и застыло. — Неужели Джек не…

— Нет, он сказал, что всё отменяется, — перебивает меня Аманда, облокачиваясь рукой о раковину. — Но знаешь, возможно, из-за нашего прошлого общения или же просто из-за жалости к тебе… я сама решила всё закончить. На самом деле я просто ненавижу начинать какое-то дело и не заканчивать его.

— Аманда! — нервно усмехаюсь я. — Какого чёрта ты делаешь?

— Спасаю твою шкуру! — тихо, но сквозь зубы шипит на меня она, подавшись вперёд. — Если бы Джек вдруг не уехал и всё же помог мне, то я бы смогла вытащить тебя ещё неделю назад, но разница не велика и я справлюсь и без его мнимой помощи, поэтому сейчас мы выйдем из уборной, — смотрит на свои наручные часы она, — и вернёмся в зал, а потом… думаю, через пару часов свет вдруг погаснет, и я выведу тебя отсюда.

— Что ты несёшь…

Аманда поднимает на меня взгляд, который говорит за неё, она смотрит на меня так словно я полная дура.

— Я вывезу тебя из страны, Клэр, и приведу прямо к Джеку, и не одна газета, ни один человек этого не узнает и не заметит, — сдерживая своё недовольство, говорит Аманда. — Так что соберись и сделай лицо попроще…

— Я беременна…

— Я в курсе, — поджав губы и саркастично улыбнувшись, кивает мне Аманда, — я поэтому и рассказываю тебе весь план, чтобы ты не родила мне тут раньше срока.

— Я не могу, — с всё быстрее бьющимся сердцем говорю я, качая головой, — я уже замужем за Брайаном, ты опоздала, всё кончено… — мой голос неуверен, напуган, он дрожит и… я не знаю, неужели я так боюсь сбежать или я так боюсь последствий от этого бегства?

Аманда вдруг стихает, меня удивляет то, что она абсолютно спокойна, она совершенно не волнуется, хотя собирается вывезти из страны беременную жену сенатора штата Нью-Йорк. Она… собрана, дисциплинированна и спокойна, но сейчас Аманда вдруг внимательно на меня смотрит, она неотрывно с изучением смотрит мне в глаза и на её лице вдруг начинает показываться улыбка.

— Не было ведь никакого нападения на Молли, верно? — вдруг спрашивает она и всё внутри меня опускается на дно, а кровь в моих венах словно застывает. — Я знала, что в этом уж больно странном нападении какой-то подвох, но я думала, что это дело рук Молли, но… — с довольно улыбкой сощуривается на меня Аманда, — это всё твоя работа.

Я не спешу отнекиваться и говорить, что она просто сошла с ума. Плевать, она уже ничего не изменит.

— Боже, — отведя взгляд, вдруг начинает смеяться Аманда, — я, конечно, догадывалась, что у тебя с головой не всё в порядке, но чтобы настолько!

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — раздражаюсь я, ощущая, как страх вдруг начинает меня покидать.

Улыбка вдруг покидает лицо Аманды, и девушка задерживает на мне полный серьёзности взгляд.

— Думаешь? — словно играя со мной, спрашивает она.

— Джек ведь рассказал тебе всё про Брайана, рассказал, что он со мной делал… что он мне угрожал, — с тяжестью во всём теле выдыхаю я. — И я не хочу, чтобы Джек или его семья хоть как-то пострадали…

— Поэтому ты устроила нападение на них сама? — усмехается она.

— Чтобы Джек прекратил подвергать себя и свою семью опасности ради меня, чтобы он понял, что всё это более чем серьёзно и чтобы он уехал и был подальше от Брайана и этого места.

— Нет, — вдруг на полном серьёзе говорит Аманда. — Ты сделала это не ради Джека, а ради себя. — Что она несёт? — Ты ведь не хочешь уезжать, верно? Не хочешь, чтобы я сейчас тебе помогла?

— Уже поздно, мы обручились час назад, ты опоздала, — уже куда более уверенно говорю я, начиная злиться на неё.

— Просто твой Брайан необыкновенно хорошо подготовился. В Церкви была хорошая охрана, и я не смогла подобраться ближе, чем папарацци. Он молодец, — говорит она. — Но я бы могла помочь тебе с аннулированием брака, когда вывезу тебя из страны, — словно ожидая, что я ещё могу сказать, какую ещё отговорку смогу придумать, спрашивает Аманда.

— Ты не понимаешь!

— Хватит! — уже без усмешки, повышает голос она. — Это ты не понимаешь! Ты думаешь, что я никогда не сталкивалась с людьми подобным Брайану? — спрашивает Аманда и после чего усмехается. — Ты действительно думаешь, что разбираясь с такими людьми как Брайан, твой любимый Джек и ещё с людьми намного более опаснее, чем все твои знакомые, я не нажила себе врагов, я не сталкивалась с проблемами?

Я молчу, внимательно смотря на девушку, не понимая, зачем она всё это мне говорит?

— Ещё в начале моей, так скажем, карьеры, я наткнулась на таких людей, о которых ты даже подумать бы не могла. Я ввязалась в такое дерьмо, Кларисса, с которым ты никогда в жизни не сталкивалась и не столкнёшься. Я помогала одному человеку, как и тебе сейчас, но только более влиятельному, и я помогла, но… я тогда только начинала и не знала всех тонкостей самозащиты. Меня быстро нашли те, кому я изрядно испортила жизнь, но не только для того, чтобы отомстить мне, но и для того, чтобы отомстить моему клиенту. Меня пытали несколько дней, пытаясь вытащить из меня ответы на их вопросы, пытаясь узнать секреты, которые я знала. Я прекрасно понимала, что они убьют меня даже если я соглашусь с ними сотрудничать и всё им расскажу, поэтому я молчала и просто ждала своей смерти, — говорит Аманда, пристально на меня смотря, и я не понимаю… как она так спокойно говорит о таком своём прошлом? — Я знаю, что тебя изнасиловали, знаю, что ты потеряла ребёнка, знаю, что Брайан бьёт тебя и запугивает, но поверь мне, это ничто по сравнению с тем, что я тогда испытывала. Меня насиловали, избивали и не только руками, меня пытали, лишали воды, воздуха, пытались меня утопить и удушить, — со стеклянным взглядом говорит она. — Но когда они поняли, что я всё равно ничего им не скажу и что я навряд ли уже вообще смогу говорить и даже дышать, они ушли, оставив меня умирать в луже крови в своей собственной квартире, но… как видишь я здесь. Я думала, что умру, я была в этом уверена, но не знаю, — со злостью усмехается Аманда, но я всё же замечаю, что ей тяжело всё это говорить. — Я нашла в себе силы просто жить. Куча переломов, ссадин, порезов, ушибов и гематом, сотрясение. Я скрылась, уехала и… притихла. Почти год я была в полном затишье, я никуда не лезла, пыталась быть незаметной и просто выживать, зализывая раны и молясь, чтобы никто меня не узнал, чтобы ни кто не узнал, что я всё ещё жива. Но, — улыбается Аманда, — меня та жизнь не устроила, я поняла, что лучше умру в тех страшных муках, чем буду прятаться всю свою жизнь, как жалкая крыса. Я доработала свою стратегию, свою защиту, я сделала всё, чтобы защитить себя, отгородить от подобных неприятностей и вернулась к работе, — с нескрываемой злостью смотрит на меня Аманда. — Видишь, Клэри, в чём наше с тобой различие? Я смогла переступить через страх, а ты нет. Я смогла идти дальше, смогла вновь встать, а ты нет. И это ты не понимаешь. Ты, а не я! — с искренней ненавистью смотрит на меня девушка, делая ко мне шаг. — Страх внутри тебя, — уже подойдя ко мне едва ли не вплотную, тыкает в меня пальцем она, — он победил тебя, ты сама ему поддалась и теперь не ты решаешь, а он. Ты подстроила нападение на Джека не для того, чтобы защитить его, а для того, чтобы не уходить от Брайана, для того, чтобы лишний раз не усложнять себе жизнь. Ты смирилась с Брайаном в своей жизни, смирилась со своим страхом, ты с ним подружилась, ты его приняла и тебя всё устраивает. Тебе так удобнее, тебе удобнее постоянно страдать, изображая из себя несчастную бедную Клэри, на которую ополчился весь мир. Ты искренне веришь в то, что уже ничего не сможешь изменить, что такова твоя судьба, что ты… бедная, несчастная Кларисса, которой не остаётся ничего другого как принять свою судьбу, но ты просто жалкая.

Аманда с какой-то ненавистью и даже с отвращением смотрит на меня, а её слова… пробирают меня до костей, и я знаю, она права.

— Ты просто жалкая, Кларисса, — с отвращением сощуривается она. — У тебя есть всё для того, чтобы изменить свою жизнь, для того, чтобы её наладить и сделать её такой, какой ты хочешь. У тебя было всё для того, чтобы быть с человеком, с которым ты хочешь быть! И я искренне хотела помочь тебе, а уж поверь, это бывает крайне редко. Я хотела помочь тебе выбраться из этого дерьма, потому что прекрасно помню, как было тяжело мне одной. Мне было тебя по-хорошему жаль, и я хотела тебе помочь, как и Джек, но… тебе не нужна помощь, — качает головой Аманда и она очень зла, зла на меня. — Я знаю, ты боишься, но ты должна была хотя бы попробовать сделать хоть что-то! — Аманда разошлась не на шутку, я никогда не видела её такой злой. Наверное, её раздражает тот факт, что она самостоятельно смогла выбраться из передряги куда хуже, чем моя, а мне пытается помочь столько людей, а я добровольно отказываюсь от этой помощи. Аманда считает меня неблагодарной, и она права. — И раз помощь тебе не нужна, я ухожу, — отходит от меня она. — Я думала, что ты не в силах справиться с этим самостоятельно, я думала, что раз Джек не по своей воле вышел из игры, то я из чистой солидарности и сочувствия сама помогу тебя, но теперь я не буду этого делать, потому что знаю, что помощь тебе не нужна. Ведь если бы ты действительно хотела уйти от Брайана, то ты бы не прогнала Джека и уже давно бы ухватилась за первую протянутую тебе руку помощи. И жаль, что я поняла это только сейчас, жаль, что я зря потратила на тебя столько времени!

Аманда задерживает на мне недолгий взгляд полный злости, взгляд, в котором едва ли не горит огонь от ярости, а затем она отходит от меня к всё ещё закрытой двери.

— Счастливой семейной жизни, Кларисса, — оборачивается на меня она. — Надеюсь ты никогда не пожалеешь, что упустила и самовольно попрощалась с возможностями всё изменить, но это навряд ли.

Аманда отпирает дверь и выходит из уборной, оставляя меня здесь одну.

Я несколько минут стою без движений посреди туалета и только потом оборачиваюсь к зеркалу, переводя взгляд на своё отражение.

Я знаю, что Аманда права, я и до неё знала всё то, что она мне сейчас сказала, но… всё это хранилось глубоко внутри меня, я просто не хотела в это верить, но теперь мне придётся.

Я трусиха и всегда ею была. Я могла защитить друзей, могла подставить себя опасности, защищая их, но только не себя. Я всегда бежала от собственных проблем, не желая в них разбираться и их решать, но в это раз я не бегу, а наоборот стою на месте.

Сначала я боролась, но потом… сдалась и как сказала Аманда — смирилась. Я нашла комфортную точку в отношениях с Брайаном и эта точка — точка молчания. Я начала его слушаться, начала ему поддаваться и поняла, что это довольно удобно. Он не поднимал на меня руку и меня это вполне устраивало. Страх жил во мне, но я к нему привыкла также, как и привыкла постоянно себя жалеть, также, как и привыкла говорить самой себе о том, что в моей жизни всегда что-то идёт не так, что всё это просто моя судьба, от которой мне никуда не деться и которую мне не изменить. А когда у меня появился реальный шанс уйти от Брайана, шанс вновь стать собой, вновь вернуть себя настоящую, когда у меня появилась помощь… я этого не захотела. Страх, неуверенность… не знаю, что именно не дало мне рискнуть, наверное, всё вместе.

Я боялась, что ничего не выйдет и станет только хуже, но как сказала Аманда: я даже не попробовала, я даже не попыталась.

Я больше боялась не за Джека или его семью, не за своих друзей или сотрудников я больше всего боялась того, что если ничего не выйдет, я потеряю тот комфорт, что обрела, я боялась, что мне вновь придётся привыкать к заточению, вновь искать покой. И я знаю, что не права, знаю, что сама всё испортила и далеко не в первый раз, но я не такая сильная, как Аманда, я просто не могу справиться со страхом, просто не могу справиться с самой собой.

И я уверена, что ещё пожалею об этом, что в будущем, возможно даже в недалёком будущем я буду корить себя за то, что не воспользовалась ни одним шансом на лучшую жизнь. Я знаю, что буду винить себя за слабость, за бездействие, я знаю, что буду себя ненавидеть за то, что даже не попробовала, что даже не попыталась, что самовольно отказалась от помощи, что самовольно её оттолкнула. Я знаю… и эта правда, которая должна меня освободить, которая должна меня отрезвить, которая должна дать мне толчок на смелость, на действие… она меня не освобождает, а лишь заставляет себя ненавидеть. И эта правда отбирает у меня лживую надежду, которая всё это время жила в моём сердце, она отбирает у меня надежду, которой я мучила себя, хотя заранее знала, что никакой надежды у меня нет. Я просто обманывала себя, как и всегда.

И больше эта правда никак на меня не действует, она лишь убивает меня, она лишь меня душит, но она меня не спасает, она мне не помогает, потому что я этого не хочу, потому что я боюсь, и я знаю, что буду бояться уже всегда.

Глава 47

Слова Аманды звучат в моей голове даже когда она уходит. Забавно и иронично, что именно она, что только лишь Аманда сказала мне правду, высказала мне всё в лицо, а мои близкие… не смогли на эту правду осмелиться.

Я жалкая… я знаю, и с этим осознанием и тугой тяжестью внутри я возвращаюсь в шумный зал, и тут же заметившая меня Джессика скорее спешит подойти ко мне.

— Всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает у меня подруга, пока я пытаюсь прийти в себя и изумиться, как Аманду здесь никто не узнал. — Тебя долго не было…

— Да, всё хорошо, — сфокусировавшись на Джессике, отвечаю ей я, — меня просто всё ещё периодически тошнит.

Джессика задерживает на мне задумчивый взгляд, взгляд, в котором читается явное недоверие. Я не хочу, чтобы она или ещё хоть кто-то знал, что Аманда была здесь, просто не хочу, поэтому надеюсь, что подруга не начнёт задавать лишних вопросов.

— Ты очень красивая невеста, — с грустью и в улыбке и в глазах улыбается мне Джессика, одной рукой поправляя мою фату, которую я уже хочу снять.

— Джесс, — перехватываю руку подруги я, когда замечаю блеск от накативших слёз в её глазах.

— Прости, — выдыхает она, подаваясь вперёд, и крепко обнимает меня.

— Джессика, — шепчу я, обнимая подругу и слыша, как она всхлипывает, и надеюсь не разреветься сама, — не извиняйся…

— Адам рассказал мне, что всё это из-за Фрэнка, — тихо отвечает мне Джессика, и я замираю на месте. — Боже, мне так жаль!

— Успокойся, — отстраняюсь от неё я, решая сначала успокоить подругу и только потом отчитать за всё Адама. — Это уже давно в прошлом и твоей вины здесь нет. Фрэнк просто моральный урод, и… в конце концов, я сама во всём виновата, я сама во всё это влезла и это только наша с Джеком вина, ясно? Ты здесь не причём, ты не должна винить себя!

Я держу Джессику за плечи, смотря в её заплаканные глаза, и всеми силами стараюсь внушить ей то, что её вины во всём, что сделал со мной Фрэнк нет. И я надеюсь, что мне это удалось. Но какого вообще чёрта Адам рассказал всё Джессике? Неужели он не понимает, что ей это знать не обязательно? Мы столько лет скрывали от неё то, что Фрэнк вообще присутствует в наших жизнях и вдруг он всё так сразу вываливает на неё!

Она… не готова к этому. Джессика самый светлый и добрый человек, которого я только знаю и я не хочу даже думать о том, что она будет винить во всём случившемся из-за Фрэнка себя! Она не виновата и она не должна испытывать чувство вины.

— Я просто, — шмыгая носом, вздыхает подруга, — честно и искренне не понимаю, почему некоторые люди готовы рискнуть всем, что у них есть лишь бы свести счёты.

Я несколько долгих секунд смотрю на подругу и не понимаю… она это серьезно? Джессика всю жизнь живёт на Верхнем Ист-Сайде и всё ещё удивляется подобным вещам? Но на самом деле… это не так уж и удивительно. Джессика никогда не лезла в подобное дерьмо, она всегда держалась подальше от разборок, от скандалов и она действительно не знает как устроен мир сплетен, вечных войн и мести.

— Это хорошо, что ты не понимаешь, и я надеюсь, ты никогда не поймёшь, — говорю я и, переведя взгляд за спину подруги, вижу, как к нам направляется Адам.

— Всё хорошо? — настороженно спрашивает он, заметив заплаканные глаза Джессики.

— Да, — отмахивается она. — Я отойду в уборную, — говорит подруга и оставляет нас с Адамом наедине.

— Какого чёрта ты всё рассказала ей про Фрэнка? — стоит Джессике отойти от нас на пару шагов, как я тут же нападаю на Адама. — Зачем ты рассказал ей про него?

— Успокойся, — опешил он, явно не ожидая такой моей реакции, и выставил руки вперёд. — Она имела право знать.

— Да, но теперь Джессика чувствует вину из-за всего что было, — недовольно смотрю на Адама я. — Но это уже не важно.

Я должна успокоиться, Адам просто рассказал Джессики правду, ничего более.

— Я вообще-то хотел сказать, что мне уже пора, — говорит мне он после недолгой тихой паузы.

— Уже? — тут же меняю тон я.

— Да… — протягивает Адам, — я вообще должен был улететь ещё утром, но… решил прийти и поддержать тебя…

— Я так рада, что ты всё же пришёл, — пытаюсь улыбнуться я, и Адам неуверенно подавшись вперёд, ещё более неуверенно меня обнимает, и свет в зале вдруг приглушается, и я впервые за всё время я прислушиваюсь к музыке.

— Я не смог уехать и бросить тебя в такой день, — говорит Адам, медленно покачиваясь из стороны в сторону и это едва ли похоже на танец.

— Только не пропадай, чаще звони и приезжай, — улыбаюсь я, хотя мы с ним всё ещё обнимаемся и мы не видим лиц друг друга.

— Честно, я думал, вообще не уезжать, — вдруг тихо говорит он и из-за хоть и медленной, но шумной музыки я едва его слышу.

— Что? — также тихо спрашиваю я, не веря своим ушам. — Нет, Адам, — поднимаю свою голову я и немного отстраняюсь от него, — ты не должен отказываться от своей работы, от своего дела, от своей семьи только ради меня. Это… глупо.

Адам смотрит на меня с лёгкой улыбкой на лице и со смешинками в глазах, а потом отводит взгляд и тихо смеётся, и в приглушённом свете его голубые глаза кажутся мне тёмно-синими.

— Знаю, — переводит на меня взгляд Адам, продолжая переступать с ноги на ногу, держа свои руки на моей талии и легко, едва заметно улыбаться мне.

Я отвечаю Адаму тёплой улыбкой, и мы танцуем до конца песни, которую совсем неподалёку от нас исполняют музыканты, хотя танцем это сложно назвать.

Под конец я снова опускаю голову на его плечо и чувствую, как Адам чуть крепче прижимает меня к себе. Нас окружает музыка, десятки танцующих и просто находящиеся в зале гости, но в тоже время мы словно одни. И я так рада, что он здесь, я так рада, что Адам не бросил меня и всё же приехал.

Последние секунды, последние наши обороты и я замечаю на другом конце зала Брайана, который стоит в компании едва знакомых мне людей, кажется, это его коллеги. Они разговаривают между собой, но Брайан смотрит не на них, а на меня, его мёртвый взгляд прикован ко мне. Но меня это ничуть не смущает, не пугает и не отталкивает от Адама, я знаю, что Брайану не нравится, что я вообще танцую хоть с кем-то кроме него, а то, что я танцую свой первый танец на свадьбе с Адамом, а не с ним, не со своим мужем, раздражает его ещё сильнее. Но мне всё равно. Адам уезжает и я не знаю, когда вновь смогу его увидеть.

Но медленная музыка заканчивается, свет в зале вновь становится ярким и все пары расходятся, поэтому приходится расходиться и нам с Адамом.

— Пожелать вам счастья? — словно чувствуя неудобство, отстраняясь от меня, спрашивает он.

— Если только искреннего, — сощуриваю на него я, но я абсолютно серьёзна. — Но я не обижусь, если ты промолчишь.

Адам кивает и, усмехнувшись, опускает взгляд вниз.

— Береги себя, Клэр, — смотрит на меня он. — И Джессику береги, присматривай за ней и если вдруг что случится, то сразу звони мне, я тут же приеду, — абсолютно серьёзно говорит Адам и я немного растерянно, но всё же мягко улыбаюсь и киваю ему.

— Не против, если я украду её у тебя? — вдруг подходит к нам Брайан, который обнимает меня за талию, а из-за спины я его даже не заметила.

Адам переводит на него внимательный взгляд, и пару секунд просто молчит и на секунду, я думаю, что он сейчас скажет ему что-нибудь лишнее, что-нибудь грубое и действительно напрягаюсь.

— Конечно! — вдруг улыбается Адам, стерев с лица серьёзность. — Ещё увидимся, Клэр, — говорит он, задержав на мне взгляд, и уходит.

Да, я думаю, мы увидимся, но вот когда…?

— Ты же говорила, что его не будет, — вдруг слышу я голос Брайана за своей спиной.

— Адам передумал, — поворачиваюсь к нему я. — Ты против?

— Нет, — сперва выдерживает на мне внимательный взгляд и только потом говорит Брайан. — Но первый танец на свадьбе ты должна станцевать со мной, а не со своим другом.

— Он возвращается в Чикаго, я просто попрощалась, — сухо отвечаю я и иду к нашему столу, потому что ведущий вновь всех собирает.

Упадок сил, упадок настроения, которого и не было. Я чувствую себя просто паршиво, но, наверное, по словам Аманды, по правде, которую она мне высказала, должно быть мне нравится чувствовать себя несчастной и от этого становится ещё более тошно.

Какой же мерзкой я стала.

— Дорогие гости, мы сделали с вами небольшой перерыв и сейчас слово желает сказать лучшая подруга невесты — Джессика, — говорит ведущий, слегка меня удивляя и я перевожу взгляд на рядом стоящую с ним подругу.

Джессика скромно улыбается, принимая микрофон, и поворачивается к нам. Она явно волнуется и она явно долго думала, что сказать.

— Я знакома с Клариссой уже давно, мы вместе учились в университете, но… после довольно долго не виделись, — говорит Джессика, осматривая, кажется, каждого гостя. — Но Кларисса всегда была моей лучшей подругой, она всегда была той, кто меня защитит, кто меня развеселит и всегда поддержит, поэтому никакие годы расставаний не испортят нашу дружбу и не разорвут её. Поэтому, Кларисса, — наконец смотрит на меня она, — и, Брайан, я желаю вам чистого и светлого счастья, я желаю вам терпения, понимания и любви, — улыбается Джессика с тоской в глазах, и с такой же тоской улыбаюсь и я. — Береги её, Брайан, — напоследок говорит подруга и передаёт микрофон ведущему, который вновь что-то говорит.

Джессика проходит за стол, улыбается и говорит что-то Сэму, а ведущий тем временем объявляет наш с Брайаном первый танец.

Мы с ним обошлись без клятв, чему я безумно рада и мы не стали заморачиваться с танцем, поэтому просто пройдя в центр уже погружённого в приглушённый свет зал, Брайан опускает одну свою руку на мою талию, а я на его плечо, мы берёмся за руки и просто танцуем так, как можем.

Медленная музыка, приглушённый с оттенками синего свет, наш танец, от которого юбка моего платья тяжело двигается из стороны в сторону и эта атмосфера… меня вдруг окружило спокойствие и снаружи и внутри.

Да, хоть мы с Брайаном сейчас и танцуем на глазах стольких гостей я не чувствую себя неуютно, я не чувствую чрезмерного внимания, хотя все смотрят только на нас, я не чувствую себя нелепо или ещё как. Я покойна, ведь именно в этот день мне абсолютно стало ясно, что всё закончено, и я больше не должна бояться, обманывать себя и успокаивать. Всё решено и я больше не должна себя жалеть, я, наконец, могу себя отпустить, но вот смогу ли?

Проходит буквально пара минут и к нам начинают присоединяться другие танцующие пары и всё кажется уже не таким личным. Мы с Брайаном теряемся в толпе танцующих, и от этого мне становится ещё лучше, ещё спокойнее, а спокойствие это всё, чего я хочу.

— Хотя бы улыбнись, пока мы танцуем, — вдруг говорит мне Брайан, и я перевожу на него усталый взгляд.

— Моё лицо уже болит от того, что я улыбалась слишком много, — без особо энтузиазма, но с толикой раздражения в голосе отвечаю я, но заметив идущего в нашу сторону оператора, всё же натянуто улыбаюсь.

Наш танец хоть и заканчивается, но гости не расходятся, поэтому я решаю найти Розмари и довольно быстро это делаю. Я замечаю её стоящую у одной из колонн, но не одну, а с ещё одной очень важной женщиной в моей жизни.

— Кларисса, дорогая, — первая замечает меня Розмари, распахивая руки для объятий.

Я широко улыбаюсь, когда обнимаю её и эта улыбка, несомненно, стала самой искренней за этот вечер.

— Ты просто красавица! — держа меня за руки, вздыхает Розмари, оглядывая меня с ног до головы.

Сама Розмари одета в тёмно-синее платье футляр длиной немного ниже её колен, бренда я, к сожалению, не узнаю, но думаю, это что-то стоящее, потому что женщина выглядит довольно просто, но в тоже время изумительно. Да, Розмари всегда говорила: «лучше мало, чем слишком много».

— Спасибо, — не перестаю улыбаться я, чувствуя невероятное тепло внутри, словно моё сердце кто-то крепко обнял. — Изабелла, — наконец, поворачиваюсь я к мисс Роше.

— Здравствуй, Клэр! — мягко улыбается мне женщина, и я подаюсь вперёд, чтобы обнять её.

Чёрные волосы Изабеллы собраны в высокую причёску, а её красное платье свободного кроя, но с чёрным поясом, подчёркивающим её талию, подходит женщине просто идеально. Чёрные волосы, красное платье… что может быть шикарнее?

— Вижу, вы уже познакомились… — замечаю я.

— Да, твоя наставница просто… пример для подражания, Кларисса, — улыбается Изабелла, смотря на Розмари и держа в руках бокал с шампанским.

— Спасибо, — явно смущаясь, кивает наставница, опуская усмешливый взгляд вниз. — Но если бы не вы…

— Прошу, я вас обеих очень ценю, уважаю и люблю, — перебиваю Розмари я. — Вы лучшие женщины в моей жизни, — абсолютно искренне смеюсь я. — Если бы не вы, то… я бы никогда не добилась того, что у меня есть. Поэтому спасибо вам обеим! И спасибо, что пришли сегодня.

— Ох, — вздыхает Изабелла, накрыв свою ладонь моей, — я рада, что ты всё же не забыла и пригласила меня на свадьбу! Здесь просто безумно красиво! Ты на славу постаралась!

— Нет, это не я, — усмехаюсь я. — Это Брайан всем занимался, я вообще не имею практически никакого отношения к подготовке свадьбы.

— Как же я рада, что ты вышла замуж за такого хорошего человека, Кларисса, — говорит Розмари и стоит ли говорить о том, что я сейчас чувствую внутри?

— Да он… просто чудесный, Клэр, тебе очень повезло, — подхватывает слова Розмари Изабелла. — Даже представить не могу, сколько девушек тебе сейчас завидует.

— Это уж точно, — усмехаюсь я, не желая разрушать их иллюзии моей шикарной и счастливой жизни. В это даже есть что-то…

— Дамы, — вдруг перебивает мои мысли подошедший ко мне из-за спины Брайан. Я непроизвольно вздрагиваю, но стараюсь расслабиться, когда чувствую на своей талии его обнимающие меня руки. — Я вам не помешаю?

— Ну, конечно же, нет! — улыбается Изабелла.

— Здравствуй, Изабелла, — с улыбкой говорит Брайан позади меня.

— Брайан, это Розмари Берч, — представляю ему я Розмари.

— Ах, та самая? — не знаю, наигранно ли, но с неким восхищением удивляется Брайан. — Я о вас наслышан, Кларисса, мне часто о вас рассказывала.

Розмари с благодарностью улыбается Брайану, а затем переводит на меня заботливый взгляд.

Я не хочу её расстраивать, я не хочу, чтобы она знала правду, не хочу, чтобы она знала, какая я слабая, какая я… жалкая.

Брайан немного говорит с Розмари и Изабеллой, я изредка киваю, улыбаюсь и поддакиваю, а потом незаметно отхожу от них, потому что замечаю ещё одного важного для себя человека в другом конце зала.

Бадди совсем одни стоит у бара со стаканом чего-то прозрачного и пустым взглядом смотрит на танцующих гостей. Интересно, о чём он думает?

— Привет, — довольно тихо говорю другу я, незаметно подойдя к нему.

— Чёрт! Олдридж! — вздрагивает он, едва не выплеснув свою выпивку. — Какого чёрта ты так подкрадываешься?

— Извини, — смеюсь я. — Ты в порядке? Выглядишь загруженным.

Бадди ничего мне не отвечает, он лишь смотрит на меня так, словно я только что сказала полную ерунду и возможно, так оно и есть.

— Ну, знаешь, просто моя подруга вышла замуж за тирана, а я… просто стою здесь и смотрю, как она разрушает свою жизнь, — с толикой сарказма говорит он, презрительно на меня смотря.

— Перестань, — скрещиваю руки на груди я. Вот чего и стоило ожидать, Джессика ему всё рассказала. — Всё будет… хорошо, я знаю.

— Я просто… — вдруг усмехается он и обрывается на полуслове, остановив свой взгляд на стакане.

— Бадди? — с волнением в голосе спрашиваю я. — Что у тебя случилось?

Какая же я всё-таки отвратительная! Кажется, у Бадди не всё в порядке, а я даже не поинтересовалась его жизнью… классная я подруга, ничего не скажешь.

— Эй, — взволнованно подхожу к нему я, — Бадди, ты же знаешь, что можешь мне обо всём рассказать? Возможно, я смогу тебе помочь…

— Сомневаюсь, — выдыхает он. — Я был помолвлен, а полгода назад этот мудак меня бросил, — вдруг поднимает голову он, а я тем временем впадаю в чистый шок.

— Помолвлен? — еда выговариваю это слово я. — Слушай, — пытаюсь отойти я, — ты не должен на нём зацикливаться. Ты красивый молодой парень и ты можешь встречаться с кем ты только захочешь, а сейчас, я думаю, тебе просто нужно уйти в отрыв, чтобы забыть его.

Это первое, что пришло мне в голову. Если я после болезненного разрыва уходила с головой в работу, то Джессика именно веселилась, как только могла. А Бадди… он не трудоголик, он скорее как Джессика любит повеселиться, так может, это и есть то, что ему сейчас нужно?

— Уже полгода прошло, а я всё ещё… не могу жить как прежде, — поникшим голосом говорит друг. — Это был первый человек, которого я действительно полюбил и с которым я планировал провести всю свою жизнь, а мы расстались полгода назад и я… до сих пор не могу в это поверить.

Слова Бадди словно врезаются мне в голову, потому что я понимаю его, потому что я знаю какого это — переживать тяжёлый разрыв с человеком, с которым ты думал провести всю свою жизнь. Я знаю, каково это. Это больно, даже слишком. И в голове всплывают ненужные мысли, ненужные воспоминания…

— Но знаешь, ты права, — вдруг куда бодрее говорит Бадди, переведя на меня задумчивый взгляд. — Мне пора забыть его и жить дальше. У тебя есть знакомый гей?

Я растерянно качаю головой, но мой друг явно не унывает.

— Тогда я пойду, найду себе приятеля, — вдруг залпом выпивает он содержимое своего стакана. — Знаешь, Клэр, — уже отходя, оборачивается на меня Бадди. — У всех ведь бывают чёрные полосы, верно? — даже не спрашивает, а скорее желает удостовериться в своих догадках он. — И я знаю, мы их с тобой обязательно преодолеем и будем счастливы, счастливы по-настоящему и с правильными людьми.

Я растерянно смотрю на уверенно кивающего мне друга, а затем просто наблюдаю, как он уходит.

Отчасти Бадди прав, у всех бывают и плохие и хорошие полосы в их жизни, и я уверена в том, что у него всё будет хорошо, что он преодолеет и переживёт тоску по своему бывшему и что он найдёт новую любовь, но вот насчёт себя я крайне неуверенна. Ведь для того, чтобы быть счастливым ты должен этого хотя бы хотеть. И не то чтобы я не хочу быть счастливой, я хочу, но… недостаточно. Я хочу быть счастливой, но для этого счастья мне нужно перетерпеть и преодолеть довольно многое, а спокойной жизни я хочу куда больше.

Наша свадьба, кажется, только началась, впереди ещё множество тостов, речей, развлечений и танцев, в полночь будет даже салют, но… всё это до жути банально и мне уже не терпится вернуться домой и просто выдохнуть, потому что для меня этот день уже прошёл, для меня он уже закончен, ведь я уже вышла замуж и теперь я могу выдохнуть и просто отдастся времени, что я и собираюсь сделать.

Мы с Брайаном решили не отправляться в свадебное путешествие, потому что у нас у обоих слишком много работы для того, чтобы отдыхать и если я ещё как-то могу найти время для поездки, то только что вступивший в должность сенатора Брайан точно не может уехать не то, что бы из страны, а даже из штата. Поэтому мы будем работать, и в скором времени нам придётся объявить о моей беременности. Я буду как можно реже попадаться на глаза папарацци и буду носить мешковатую одежду, потому что мой живот уже вот-вот будет видно, а по срокам, по которым мы с Брайаном объявим о моей беременности, для живота будет ещё слишком рано, а потом мы просто скажем, что я родила немного раньше срока. И всё это только для того, чтобы отвести подозрения, что мы поженились только из-за моей беременности. Это всего лишь слухи, но в нашем мире они могу разрушить не только карьеру, но и всю жизнь. Эти слухи могут перерасти во что-то очень серьёзное.

Но это будет потом… это будет через пару месяцев, когда мы с Брайаном уже свыкнемся с нашим статусом семьи и забудем всё наше прошлое и начнём сначала. Я в это верю, я верю, что у нас ещё не всё потерянно и что… как бы банально или же смешно это не звучало, но я верю, что ребёнок нас спасёт, я верю, что он нас изменит, что он изменит нас в лучшую сторону.

Ну, а сейчас я возвращаюсь к нашему столу, чтобы поговорить с родителями Брайана и уже в сотый раз принять поздравления от едва знакомых мне людей. И я верю, я всё же верю в лучшее… пусть даже напрасно.

Глава 48

Так странно смотреть на себя в зеркало и видеть заметно выпирающий живот, понимая, что он возник не из-за переедания. Живот появлялся постепенно, и я только сейчас действительно заметила, какой он уже большой и заметный.

Я стою в одном нижнем белье напротив зеркала в ванной и, не отводя взгляда от своего отражения, я опускаю ладони на свой живот и тут же чувствую, как по всему телу распространяются мурашки и в комнате словно становится холоднее.

Резкий вдох и мои лёгкие наполняются воздухом, а уже через секунду я делаю выдох, и моё отражение перед моими глазами начинает расплываться.

Это так странно видеть себя действительно беременной, ведь, если раньше я просто знала это, то сейчас я это отчётливо вижу и… едва ли могу в это поверить.

Держа руки на животе и поглаживая его, я невольно улыбаюсь, но в тоже время в голову лезут мысли о том, что это уже должно было быть.

— Ты скоро? — стучится в дверь Брайан, и я тут же смахиваю слёзы и накидываю на себя халат.

— Уже выхожу, — отвечаю я, открывая дверь.

— Поторопись…

— Езжай один, Джессика звонила, мы договорились встретиться.

— Ладно, — кивает Брайан и поднимается на второй этаж, пока я иду на кухню.

С нашей свадьбы прошло два месяца и всё идет… даже лучше, чем я думала. Мы с Брайаном работаем, видимся только по утрам, прежде чем уехать на работу и по вечерам, когда уже возвращаемся. Должность сенатора его сильно нагрузила, и Брайан стал вымещать всю свою злость и всё свою раздражительность не на мне, а на своих сотрудниках, но там всё это обходится лишь криками. А со мной Брайан крайне спокоен, он постоянно спрашивает меня, как я себя чувствую, не нужно ли мне чего, он… заботлив по отношению ко мне и я надеюсь, что так будет продолжаться хотя бы до моих родов.

Сейчас я на четвёртом месяце и я всё ещё иногда забываю, что беременна и могу потянуться за бокалом шампанского на каком-нибудь мероприятии, могу забыть, что мне следует носить более мешковатую одежду, потому что для общества я только на втором месяце, могу быть слишком активной, слишком много работать, не спать по ночам, забывать поесть, но со мной всегда Брайан, Софи и та же Джессика, которые постоянно останавливают меня и напоминают мне заботить если уж не о себе, то о своём ребёнке.

Когда мы с Брайаном объявили о моей беременности, все были крайне удивлены. Брайан стал ещё более востребование и популярнее как политик, а его родители были просто в шоке, и я думаю, улыбка ещё долго не сойдёт с их лиц.

Адам звонит довольно редко и то не мне, а Джессике, через которую мы теперь и общаемся. У него всё хорошо, как и у Джека, о котором, по крайней мере, я практически ничего не слышу, но Адам говорит, что он в порядке, что они всей семьёй живут в Англии и возвращаться пока не планируют. Джек управляет той частью их семейного бизнеса в Англии, и теперь его мотивация возвращаться в Нью-Йорк из-за работы абсолютно утрачена, и я этому рада. Мы вдали друг от друга, у нас свои семьи и всё хорошо, тоска проходит, уже почти прошла.

Я больше почти не думаю о прошлом, воспоминания из моей прошлой жизни сменяются новыми из моего настоящего. Потому что каждый новый прожитый день, каждая новая неделя это что-то особенное. Я с нетерпением жду, когда мы с Брайаном пойдём в больницу на УЗИ, чтобы узнать пол ребёнка, жду, когда малыш начнёт толкаться, чтобы почувствовать его и это ожидание… оно очень приятное, это словно трепещущееся чувство внутри, это словно бабочки в твоём животе, когда ты влюблён.

Мы довольно часто встречаемся с Джессикой, я прихожу к ней в гости, вожусь с малышкой Изабеллой, которая растёт не по дням, а по часам, мы часто гуляем с подругой по Центральному парку с коляской и сейчас я также направляюсь в парк, чтобы встретиться с Джессикой. И всё это так странно… кажется, ещё вчера мы ходили вместе в университет, и обсуждали парней на потоке, а сегодня Джессика уже мама, а я вот-вот ею стану. Время летит слишком быстро, и я даже не заметила, как мы выросли.

— Привет, — шепчет мне Джессика, держась за коляску, когда я подхожу к ней, видимо, Изи спит.

— Привет, — улыбаюсь подруге я, и, обняв её, заглядываю в коляску, в которой сладко спит малышка Изабелла, которую я называю Изи и Джессику это жутко раздражает, она всегда не любила, когда я коверкала имена.

— Клэри, дорогая, — с чересчур вежливым тоном и довольной улыбкой начинает говорить Джессика, не спеша идя вперёд, — что тебе подарить на день рождения? И кстати, устроить тебе вечеринку как в старые добрые?

— Нет, не стоит, — не сдерживаю смеха я. — Я уже слишком стара для вечеринок! И думаю, я не в том положении, чтобы веселиться…

— Хорошо… — довольно уныло протягивает Джессика вдруг остановившись, собирает длинные светлые немного завитые волосы в высоко поднятую шишку. — Будешь отмечать с Брайаном?

За эти два месяца Джессика смирилась с Брайаном, они даже говорят иногда, но наверное, Джессика никогда не будет относиться к нему хорошо, и я её понимаю. Если бы Сэм хоть раз поднял на Джессику руку, я бы вообще никогда в жизни ни с ним, ни с подругой, которая продолжила с ним отношения не стала разговаривать. Но… никогда не говори «никогда» верно?

— Не знаю, буду ли я вообще отмечать. Скорее всего, мы даже в ресторан не пойдём, просто поужинаем дома.

— Как знаешь, — пожимает плечами Джессика, и мы продолжаем гулять по Центральному парку, который уже совсем скоро начнёт расцветать и озеленяться.

Через пару недель мне уже будет двадцать семь лет, я до сих пор в это поверить не могу. Кажется, только вчера мне было двадцать и единственное что меня заботило так это моя учёба и карьера. Да, были времена… и я тогда думала, что мне безумного тяжело… но как же я ошибалась! То время было для меня самым лёгким, потому что то, что началось потом… едва ли можно передать словами. Всё это было одним сплошным нервным срывом.

У Джессики много забот, поэтому если мы и встречаемся то совсем ненадолго, но меня это вполне устраивает, последнее время я всё чаще хочу быть в одиночестве. И не для того, чтобы подумать о прошлом, не для того, чтобы жалеть о чём-то или жалеть себя, а я для того, чтобы подумать о том, как через каких-то пять месяцев изменится моя жизнь, чтобы подумать, как мою жизнь изменит ребёнок.

Пугает ли это меня? Определённо. Но… ещё больше меня бы пугало то, если бы я вышла замуж за Брайана не будучи беременной, потому что… я думаю, он бы не изменился, он бы не стал таким какой он есть сейчас, а сейчас он гораздо лучшем чем те же четыре месяца назад.

Но даже несмотря на то, что я в какой-то степени боюсь и пугаюсь материнства, я готова стать матерью, я действительно готова.

Неделя за неделей и день моего дня рождения наступает слишком быстро. Все эти месяцы для меня были слишком спокойны и даже подозрительны, и порой я боюсь, что это лишь затишье перед очередной бурей. Но, кажется, всё просто хорошо. Я в рутине работы, дома, Брайана, в рутине беременности и мне это нравится, мне нравится чувствовать себя занятой как в старые добрые и не бояться возвращаться домой. Думаю, я даже не претворяюсь, я просто стала… тише, мягче и куда спокойнее. Возможно, раньше я притворялась, возможно, я была вынуждена стать такой, но теперь это я настоящая, а той упёртой и громкой Клэр больше нет, её нет даже в глубине моей души, и ни в каком её укромном местечке. Возможно, это беременность на меня так повлияла, а может, совершенно не это.

— Я уже подъезжаю, выходи через пять минут, — говорит мне Брайан по телефону.

— Хорошо, — отвечаю ему я и в тоже время киваю Софи, которая уже надела свой плащ и заглянула ко мне, чтобы попрощаться.

Уже почти восемь часов, я отпустила всех уже около часа назад, на улице уже темнее и я жду, когда за мной заедет Брайан, чтобы поехать в ресторан, где мы с ним поужинаем и скромно отпразднуем мой день рождения.

Я помню, как власть изменила Брайана и сейчас я вижу, как его меняет семья. Кажется, моя история ещё не закончена и возможно у неё всё же будет «счастливый конец» пусть и не с тем человеком, но всё же счастливый.

За свою жизнь я влюблялась несколько раз, я влюблялась ещё до Джека и влюблялась после него и… я знаю, я убедилась в том, что за всю жизнь мы можем влюбляться далеко не один раз, но… также я поняла то, что одного человека ты всё же будешь любить больше всех остальных, и что эту любовь, этого человека ты будешь вспоминать даже будучи в других отношениях, даже будучи других счастливых отношениях. Я не знаю почему, я не знаю, как это объяснить, но это так, я влюблялась как минимум четыре раза, но лишь одну из этих влюблённостей я действительно могу назвать любовью, самой что ни на есть настоящей, чистой и искренней любовью. Но лишь одну из четырёх. И мне просто не повезло, что сейчас мы не вместе, что сейчас я не с тем человеком. Но мы сами виноваты, мы не удержали, не сохранили, возможно, даже не ценили то, что имели и в итоге всё потеряли.

Мои мысли вдруг рассеиваются от внезапного звонка в главную дверь ателье. Я, конечно, удивляюсь, что кто-то в столь поздний час решил меня навестить, но не особо. Сегодня мой день рождения и за этот день я успела принять очень много поздравлений лично и по телефону и по смс и мне даже присылали посылки. Так что я думаю, это курьер или кто-то приехал, чтобы лично поздравить меня. Это могут быть мои коллеги, мои знакомые или кто-то из старых друзей, например.

Поднявшись из-за своего рабочего стола и оправив свободного кроя чёрное платье чуть ниже колена, я подхожу к двери и, открыв её, ничуть не удивляюсь.

— Добрый вечер, миссис Хилл? — спрашивает у меня совсем молодой парень, заглядывая в свои записи, и я не ошиблась это курьер.

— Да, — приветливо улыбаюсь я всё ещё не свыкшаяся с новой фамилией.

Вообще это странно. У меня теперь двойная фамилия Олдридж-Хилл и первая фамилия моя девичья и все кто меня знает, обращаются ко мне по моей старой фамилии. И это должно быть первая посылка, которая отправлена на мою новую фамилию.

— Вам посылка, — говорит парень и, оглянувшись на своего приятеля стоящего у машины, кивает ему и вновь поворачивается ко мне. — Распишитесь, пожалуйста.

Пока я расписываюсь за получение посылки тот, который стоял у машины, подходит ко мне, и когда я поднимаю голову, тут же вижу в его руках просто огромный букет цветов.

— Занести внутрь? — спрашивает тот, что держит букет, и я, не в силах вымолвить и слова, киваю ему. Интересно, от кого это?

Пока я показываю парню, куда можно положить цветы, второй уже приносит мне небольшую совершенно ничем не обёрнутую коробку.

— Всего доброго, миссис Хилл, — говорят они практически одновременно, и я закрываю дверь ателье в нетерпении узнать от кого всё это, но стоит мне только подойти к цветам, как я, кажется, и так всё понимаю.

Это розовые, белые и насыщенно бордовые пионы, и голубые гортензии, и немного красных роз… однажды я уже получала такой большой букет пионов, и он был от Джека, но если честно, я сомневаюсь, что это от него.

В цветах записки или карточки с именем не нахожу, но у меня в руках коробочка, в которой, наверняка и должен быть ответь от кого всё это.

Со странным беспокойством на сердце я опускаюсь на диван и открываю довольно странную коробочку, в которой лежат лишь фотографии и какой-то флакончик.

Боже…

На самой первой фотографии я одна и я видела эту фотографию в столе Джека на Лонг-Айленд. Это фотография сделана с нашего первого свидания у океана. На фото я смеюсь, оглянувшись на Джека, а ветер слегка развивает мои мокрые волосы.

«С днём рождения, Клэри».

Это написано на обратной стороне и… довольно сложно описать, что я чувствую. Это не просто, но и не тяжело, я не чувствую грусти, но на душе всё же скребут кошки.

И я ошиблась, фотография здесь всего лишь одна, остальное это… какие-то записи, неужели Джек что-то мне написал, ведь очевидно, что это всё же он прислал мне и цветы, и эту коробку.

Но прежде чем начать читать, я беру в руки небольшой флакончик похожий на пробник духов, и я не понимаю… мне кажется, что я это уже где-то видела, мне это словно знакомо и… я вспоминаю.

Однажды на день рождения Джека я подарила ему красивую деревянную шкатулку с нашими совместными фотографиями и с прикреплёнными к ним флакончиками с разными запахами, к каждой фотографии был прикреплён свой запах. У фотографий в доме Джека на Лонг-Айленд был запах древесины и хвои, а к фотографиям у океана прилагался запах морского бриза и, кажется, Джек выслал мне один из тех флакончиков.

Но я не думала, что он сохранил их.

Открыв флакончик, я подношу его к носу и, прикрыв глаза, отчётливо чувствую свежий морской запах, словно вода прямо здесь под моими ногами и перед глазами невольно начинают оживать картинки, воспоминания, словно фильм проплывают передо мной, и я вспоминаю всё самое хорошее. Наверное, это самый лучший подарок за сегодня, он самый… глубокий, не каждый может подарить тебе, а точнее вернуть старые воспоминания.

На глаза едва ли не накатывают слёзы, но едва я начинаю чувствовать тяжесть внутри и хоть какой-то намёк на боль и сожаление, я открываю глаза и закрываю флакончик, убрав его обратно в коробку.

Но теперь мне нужно прочесть то, что написал мне Джек и я знаю, это будет самое сложное.

Достав лист сложенный втрое, я раскрываю его, и… Джек писал от руки.

«Аманда мне рассказала, что ты отказалась от её помощи, и я тебя не виню, не обвиняю и не осуждаю, это твоя жизнь, твой выбор, твоё право, и если ты так решила, значит, так тебе будет лучше, значит, ты так хочешь. Я понимаю, ты боишься, и… я надеюсь, ты будешь счастлива. Клэр, я, правда, искренне на это надеюсь, я действительно желаю тебе счастья и неважно с кем с Брайаном или ещё с кем-нибудь, я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Поэтому, пожалуйста, будь счастлива, не бойся и просто живи.

И прости, что я уехал, но и ты сбежала, также со мной не попрощавшись. Но ты была права, в первую очередь мне стоит защищать свою семью, чем я сейчас и занимаюсь.

Но сегодня твой день рождения и надеюсь, я не прогадал с цветами, надеюсь, Брайан не будет злиться из-за них… надеюсь, ты в безопасности, ты и твой ребёнок, Клэр. Не знаю, кто у тебя будет, но уверен, Джессика мне обязательно скажет. А я хочу сказать тебе, если ты вдруг боишься становиться родителем, — не бойся. Потому что я тоже боялся, я дико боялся, Клэр, но потом, когда я впервые взял Кристофера на руки, я понял, что это самое прекрасное, что со мной случалось в жизни и с каждым днём я понимаю это всё отчётливее. Да, это не просто, да, с ребёнком тяжело, но я знаю, ты справишься и это того стоит. Этот труд стоит его любви, его одного взгляда на тебя.

И, наконец, с днём рождения, Кларисса. Я не знал, что тебе подарить ведь теперь у тебя есть всё, что ты хочешь, но я кое-что вспомнил, но не знаю… оценишь ты или нет. Я в любом случае не обижусь. И эти письма… знаю, это смешно, но я не мог тебе позвонить, потому что это явно не разумно.

Я знаю, что мы не чужие друг для друга люди и, наверное, чужими уже никогда не будем, но… всё правильно, да? Раз так получилось, значит так и нужно.

Не знаю, вернусь ли я в Нью-Йорк, не знаю, нужно ли мне возвращаться, думаю, нет, думаю, я останусь в Англии уже навсегда, но, разумеется, мне придётся приезжать хоть иногда, чтобы видеться с родителями. Но обещаю, я больше не буду мешать твоей новой жизни, мешать твоей семье и твоему счастью. Потому что я надеюсь, ты счастлива, а если нет, то, пожалуйста, Клэр, будь счастлива, потому что… как бы эгоистично это не звучало, я хочу только этого. И, да, это твой день, сегодня должны исполнять твои желания, но я прошу, исполни одно моё желание и стань, наконец, счастливой.

P.S. Мы ещё увидимся, не знаю через сколько лет, может, через 10 или 20, а может, даже через 30, но мы увидимся, увидимся на Лонг-Айленд, на том самом берегу, где была сделана эта фотография. Мы увидимся с тобой там с уже прожитой жизнью за плечами и поговорим, мы обсудим нашу жизнь, наши ошибки и посмеёмся. Да, мы определённо посмеёмся.

P.S.S. И, Клэр… я знаю, это глупо и бессмысленно и разумеется ничего не значит, но… прости меня за Фрэнка, если конечно, когда-нибудь сможешь.»

Последнее предложение доставило мне больше всего боли, но… он ведь должен был написать об этом хоть что-то. И я простила его, я уже давно простила Джека.

И он даже не подписал письмо, но ведь это и нужно.

Во всяком случае, Джек… удивил меня, словно за время нашего не общения он стал мудрее. И я рада, что мы друг друга понимаем, и я рада, что он написал мне это письмо, что он написал мне о переживаниях становления родителем, я рада, что он поделился со мной опытом, поделился со мной своими чувствами, что он попытался меня утешить и подбодрить даже будучи за тысячи километров от меня.

И я думаю, Джек прав. Нет, мы определённо будем изредка пересекаться в Нью-Йорке, но не думаю, что мы будем разговаривать или вообще подходить друг к другу, но думаю, Джек прав и когда-нибудь мы действительно встретимся и поговорим. Когда-нибудь, когда не останется ни страха, ни переживаний мы действительно с ним встретимся, всё вспомним и да, мы посмеёмся, а может… просто помолчим.

Я слышу звонок своего мобильника. Видимо это Брайан и он немного задержался, с его звонка прошло больше чем пять минут.

Убрав всё в коробку и отложив её на стол, я скорее иду в свой кабинет за телефоном и отвечаю на звонок.

— Ты ещё долго? — устало, но терпеливо спрашивает у меня Брайан.

Письмо Джека тронуло меня, его подарок заставил меня многое вспомнить, немного погрустить, но я не буду возвращаться в прошлое, не буду вспоминать всё плохое, а просто вновь закрою его дверь, которая едва приоткрылась.

— Ещё пару минут, — улыбаюсь я, чтобы Брайан подумал, что я якобы собираюсь.

— Хорошо, жду, — отвечает он и, убрав телефон, я возвращаюсь в главный зал, думая, куда же мне убрать цветы.

С трудом отыскав старую большую вазу и налив туда воды, я с ещё большим трудом и осторожностью ставлю этот тяжёлый букет в воду и скорее выхожу из ателье.

Ужин при свечах это до безумия романтично, но весь вечер я только и делала, что думала о Джеке, о его письме, о его словах и я поняла, что больше не чувствую сожаления. Да, я люблю его, люблю его больше, чем кого-либо, но эта любовь… нет, она не угасла, и я знаю, она никогда не угаснет, но она не такая, как раньше. Теперь она внутри меня, она в моей душе, в моём сердце, она там, где я буду хранить её пока наши воспоминания, пока образ Джека не сотрётся из моей памяти. Я буду хранить эту любовь к нему до тех пор, пока имя «Джек» не перестанет пробуждать во мне бурю, до тех пор, пока при любом его упоминании я не буду чувствовать внутри «щелчок».

— С днём рождения, дорогая, — улыбается мне Брайан, протягивая вперёд свой бокал с вином, чтобы чокнуться со мной и уже через секунду я слышу этот звон.

— Спасибо, — улыбаюсь я и делаю глоток апельсинового сока в своём бокале.

Брайан подарил мне кольцо от Tiffany&Co, которое теперь поблёскивает на моём пальцем. Но этот подарок — ничто по сравнению с тем, что сегодня подарил мне Джек. Его подарок значит для меня намного больше.

С каждым днём мой живот становится всё больше и больше и близится тот самый день, когда мы узнаем пол ребёнка. У меня ноги дрожат от волнения, я даже не знаю, кого больше хочу: мальчика или девочку, наверное, потому что мне всё равно, и я просто хочу ребёнка.

— Ты хочешь, чтобы это был мальчик? — с волнительной улыбкой спрашиваю у Брайана я, когда мы выходим из машины, и он берёт меня за руку.

— Да, — секунду подумав, кивает он, задумчиво смотря вперёд. — Но я не расстроюсь, если это будет девочка, — повернувшись на меня, улыбается Брайан.

Сердце стучит слишком быстро, всё тело в мурашках, ноги словно ватные, а на лице играет взволнованная улыбка.

Когда мы заходим в больницу, с нами все здороваются и уже буквально через пару минут нас приглашают в кабинет.

— Мистер и миссис Хилл, как я рада вас видеть! — улыбается нами милая женщина, которую зовут Хелена Уильям. Она мой врач, она и будет принимать у меня роды и она одна из немногих кто знает, что я на самом деле не на третьем, а уже на пятом месяце беременности. — Как себя чувствуешь, Кларисса?

— Хорошо, даже замечательно, — улыбаюсь я, с трудом отпустив руку Брайана, которую до этого сжимала, кажется, слишком сильно.

— Волнуешься? — замечает в каком я состоянии она.

— Если только немного, — усмехаюсь я и ложусь на кушетку, приподнимая блузку.

— Ну, а вы, мистер Хилл, хотите сына? — надевая перчатки и широко улыбаясь, спрашивает Хелена Брайана, который садится рядом со мной и сам берёт меня за руку.

Мне не верится, но буквально через минуту мы узнаем, кто у нас будет!

— Я хотел бы, чтобы наш первенцем был мальчик, но если это будет девочка, то это тоже будет замечательно, — словно смущаясь, но на самом деле также нервничая, отвечает Брайан с лёгкой улыбкой на лице.

Он сказал: «нашим первенцем»…

— Ну, сейчас мы и узнаем, кто у вас там, — говорит Хелена, нанося на мой живот что-то холодное, а затем подносит к нему аппарат.

В кабинете стоит довольно напряжённая тишина, мы с Брайаном неотрывно смотрим на экран, но я думаю, он, как и я ничего не понимает. Хелена же очень сосредоточена и её лицо настолько серьёзно и напряженно, что я, кажется, начинаю волноваться. Боже, надеюсь, с ребёнком всё хорошо.

— Ну… — вдруг улыбаясь, протягивает Хелена, и с моего сердца словно сняли камен, и я чувствую, как и рука Брайана расслабилась в моей, он тоже переживал, — готовы узнать, кто у вас будет? — переводит свой взгляд с экрана на меня, а затем на Брайана она.

— Ну же! — в нетерпении произносит Брайан, и Хелена усмехнувшись, переводит взгляд на экран.

— Это девочка, поздравляю вас! — улыбается женщина, и неуверенная улыбка тут же появляется на моём лице. Это девочка… у нас будет дочь и это явно не сон!

Смотря на Брайана, я понимаю, что и он очень рад, на его лице появляется такая же неуверенная улыбка, как и у меня, мы ещё оба не совсем осознаём происходящее.

Хелена вытирает мой живот, пока моя улыбка становится всё шире и всё увереннее и Брайан вдруг сильнее сжимает мою руку и, наклонившись, целует мою ладонь.

Тепло распространяющееся по всему моему телу, приятные мурашки, будоражащее чувство внутри… залеченное сердце и душа, улыбка на моём лице… я забыла какого это… и, наконец, вспомнила.

Знаю, с одной стороны это может казаться печально, ведь я не с тем человеком, с которым хочу быть, но… с другой стороны, значит, так нужно. Потому что любить человека не всегда значит быть с ним и раз уж так сложилось и в моей жизни, раз уж я самовольно сдалась, всё отпустила и перестала бороться, я могу попробовать быть счастливой с другим, и я… счастлива. Впервые за долгое время я действительно могу сказать, что счастлива, действительно счастлива. И я думаю, Джек был бы рад узнать это, он был бы рад за меня, ведь он сам просил меня быть счастливой и вот я… наконец счастлива. Надеюсь, счастлив и он.

Глава 49

Мне нравится сидеть в большом уютном кресле в нашей гостиной у камина и делать зарисовки новой одежды для моей компании, когда за окном уже темнеет и становится не так шумно. Хоть сейчас и июнь, но я укрыта пледом, а рядом стоит кружка с горячим кофе с молоком, который как ни странно напоминает мне об Адаме. Да, сейчас самый разгар лета, но в душе у меня осень и не в плохом смысле этого слова. Нет, у меня нет депрессии, просто я люблю осень, люблю этот уют, эту прохладу, эту атмосферу и именно осенью я больше всего продуктивна и вдохновлена на что-то новое. И может быть, мне было бы достаточно осени лишь в моей душе, но я хочу чувствовать её и вокруг себя, поэтому я просто включила в комнате кондиционер и теперь мне ничуть не жарко даже под тёплым пледом.

Резкий толчок и всё моё тело мгновенно покрывается мурашками, и на секунду я сковываюсь от страха. Карандаш в моей руке замер в сантиметре над бумагой на моих коленях, а к горлу вдруг подкатил ком страха и ужаса, из-за которого я боюсь даже пошевелиться.

Мне требуется несколько секунд и ещё один толчок изнутри, чтобы не только понять что происходит, но и чтобы отойти от шока, чтобы снять с себя оцепенение.

— Брайан! — хочу закричать я, но мой голос словно сорван и мне приходится прокашляться, и я стараюсь лишний раз не шевелиться. — Брайан! Иди сюда! Скорее! — крича на весь дом, зову его я.

Брайан на втором этаже в своём кабинете и сейчас я слышу, как он быстро спускается вниз по лестнице, а внутри меня всё ещё бушует остаток страха, но в тоже время мною одолевает воодушевление.

— Что-то случилось? — с волнением в голосе спрашивает он, забегая в гостиную. — Тебе плохо?

— Нет, — думаю, с лёгким испугом, но всё же улыбаюсь я, протягивая к Брайану руку, и подойдя ко мне с вопросительным выражением лица, он опускается перед креслом на колени.

Взяв Брайана за руку, я опускаю его ладонь на свой живот и жду буквально секунду, как вновь чувствую толчок изнутри, и на моём лице мгновенно появляется широкая и всё ещё не верящая в происходящее улыбка.

— Чувствуешь? — улыбаюсь я, переведя взгляд со своего живота на Брайана, который словно заворожённый смотрит на свою ладонь на моём животе. — Это наша дочь, — с потрясением в голосе шепчу я и чувствую, как нос вдруг начинает щипать от нежелательных слёз.

— Это… невероятно, — едва слышно шепчет Брайан, переводя свой взгляд на меня, а я вновь чувствую толчок, но он уже куда сильнее всех предыдущих.

— Она сильная! — от окутавшего меня счастья смеюсь я, и на лице Брайана тоже, наконец, появляется улыбка.

В этот уютный летний вечер я впервые почувствовала, как пинается моя дочь и сначала я напугалась и не сразу поняла, что вообще происходит, но затем страх отступил, и на его место пришло невероятное чувство счастья. Я увижу её уже совсем скоро…

— Слушай, Клэр, — вдруг говорит Брайан, всё ещё держа свою тёплую ладонь на моём животе. — Мне нужно уехать в Вашингтон на пару дней по работе. Я не хочу оставлять тебя сейчас одну, но боюсь, у меня нет выбора.

Улыбка спала с лица Брайана, как и с моего. Не знаю… я не то чтобы не хочу оставаться одна, я просто боюсь, что что-то может вдруг случиться.

— Ничего, — качаю головой я. — Езжай, конечно, всё будет хорошо и если что, то у меня есть Джессика, — улыбаюсь я.

Брайан кивает, улыбаясь мне, поджимая губы, и вновь переводит взгляд на мой живот, на котором лежит его рука, хотя малышка уже успокоилась.

— Не шали, договорились? — спрашивает Брайан поглаживая мой живот и смотря на него и в тёмной комнате, где горит лишь высокий торшер и камин, голубые глаза Брайана словно становятся карими.

Брайан уезжает в Вашингтон на три дня на какую-то конференцию, поэтому я вдоволь наслаждаюсь свободой и распоряжаюсь домом в гордом одиночестве. Но с каждым днём мне становится всё тяжелее. Спина жутко устаёт и начинает болеть, я довольно часто посещаю врача, потому что мне необходимо набирать вес, который последние годы был у меня слишком маленький, но я хорошо ем, а вес стоит и в данный момент для меня это проблема.

Я всё меньше работаю, чтобы оградить себя от нервных ситуаций, которые во всей моей компании происходят просто постоянно, а сейчас мне это абсолютно не нужно. Нет, компания работает, продажи идут, реклама постоянно снимается и идёт активное продвижение моей компании в Нью-Йорке, я строю два бутика и один из них на Верхнем Ист-Сайде на пятой авеню. Но я практически полностью отошла от дел, оставив на своём месте проверенного человека, которому я полностью и всецело доверяю. Сейчас моё место в компании занимает Розмари, она руководит всей компанией, и я ничуть не волнуюсь, что вся работа там идёт без меня, потому что Розмари я доверяю даже больше чем самой себе. И тем более она обо всём мне рассказывает, когда мы с ней созваниваемся едва ли не каждый вечер.

А пока я сижу дома и думаю насчёт дизайна детской комнаты и занимаюсь покупкой вещей для ребёнка, и мне пришла идея следующей своей коллекции. Я хочу попробовать себя в одежде для беременных, потому что за эти несколько месяцев хождения с животом, я могу носить практически одни только платья, потому что найти какие-то действительно подходящие для меня и по вкусу и по размеру штаны или джинсы крайне сложно и, между прочим, неудобно. И я хочу создать что-то красивое, я хочу, чтобы у беременных женщин не было проблем с одеждой, и даже ходя с большим животом, они могли носить что-то модное, красивое, но в тоже время и удобное. И это должно быть доступно, просто и комфортно.

Но всё это пока лишь мысли в моей голове и слабые зарисовки в блокноте, всерьез об это я ещё не думала и никому из своей команды не говорила даже Розмари.

В отсутствие Брайана в городе я чувствовала себя хорошо, и никаких казусов не случалось, но это лишь в физическом плане, потому что в душе я чувствовала не ладное.

Да, Брайан действительно уезжал на конференцию, но он там явно не только работал, потому что когда он вернулся, практически все его вещи пахли женскими духами и на одной из его рубашек был след от помады.

Я помню, что говорила насчёт измен, если они будут, я говорила, что мне на них плевать и даже ничего не писала насчёт них в нашем брачном договоре и так оно и есть. Мне плевать, я не чувствую ревности потому что не люблю Брайана, но это… неприятно, потому что… всё было хорошо, даже очень хорошо. Брайан был заботлив по отношению ко мне, он был внимательным и хорошим мужем и должна признаться, что в моей голове промелькали мысли, что такими темпами мы вполне можем стать настоящей семьёй, семьёй без разборок, непонимания и уж точно измен. Но видимо я ошиблась и мне стоит спуститься с небес на землю и понять, что Брайан стал таким только из-за ребёнка, но даже этого мне вполне достаточно.

А мой живот тем временем становится всё больше и больше, в больнице говорят, что всё идёт хорошо и никаких проблем не наблюдается, но чем больше проходит времени, и чем ближе я становлюсь ко дню родов, тем сильнее я нервничаю и переживаю. Я искренне боюсь, что что-то может пойти не так, что в какой-то момент всё может пойти крахом и я действительно боюсь этого, боюсь, что снова могу потерять ребёнка, но только в этот раз всё будет иначе. Тогда я была на совсем маленьком сроке, а сейчас я уже на седьмом месяце, и если с ребёнком хоть что-то случится, я этого точно не переживу.

— Ты не забыла про благотворительный вечер? — заглядывает в мой кабинет Брайан и вид у него напряжённый.

— Этот благотворительный вечер устраиваешь ты, как я могла забыть? — не понимая его глупого вопроса, отвечаю я, переводя взгляд с журнала в моих руках на Брайана.

— Я просто нервничаю, — говорит он и идёт дальше по коридору, а я вновь обращаю внимание на текст в журнале в моих руках. — Ты уже выбрала в чём пойдёшь? — вновь заглядывает в мой кабинет он. Нужно было закрыть дверь.

— Да, — устало выдыхаю я, положив журнал на стол. — Почему ты так нервничаешь? Всё пройдёт хорошо. Что может случиться на благотворительном вечере?

— Ты права, — кивает он. — Какого цвета твоё платье?

— Бежевое, — отвечаю я, и Брайан, вновь мне кивнув, наконец, уходит.

Конец лета, конец августа и власти Нью-Йорка, в число которых входит и Брайан устраивают благотворительный ужин, на который приглашены едва ли не все известные и просто богатые жители Нью-Йорка, которые могут пожертвовать из своего кармана кругленькую сумму для детей оставшихся без родителей и для всех детских городских учреждений, которым необходима помощь.

Я обязательно иду с Брайаном так, как я его жена и то, что я беременна благотворительному вечеру только на руку, ведь он посвящён детям.

Этот благотворительный вечер состоится уже завтра, а сейчас я пытаюсь отвлечься от мысли, что мне придётся встретиться, скорее всего, со многими людьми из моего прошлого. Я думаю, на вечере будут родители Джека и это самое напряжённое для меня. Не знаю, скорее всего, я зря волнуюсь по этому поводу, потому что с чего нам вообще говорить или даже подходить к друг другу?

Мы с Брайаном пойдём вместе, Джессика пойдёт с Сэмом, родителями и даже с малышкой Изабеллой, которая стала уже совсем большой. Так как родители Джессики также идут на вечер, то малышку оставить не с кем, а Джессика не хочет оставлять её с няней.

В каком-то смысле я понимаю, почему Брайан переживает по поводу вечера, он один из главных его организаторов и это его первый благотворительный массовый приём в качестве сенатора штата и для него просто необходимо, чтобы всё прошло хорошо, без всяких казусов и недоразумений, ведь на приёме будут одни из самых главных и влиятельных лиц этого города и ему просто нельзя упасть в грязь лицом.

Я сама сделала себе причёску и макияж, не люблю, когда мне делают это профессионалы, и я даже не знаю почему, мне просто некомфортно, мне всегда кажется, что я лучше знаю, как мне больше пойдёт.

Я выбрала довольно бюджетное платье, которое я купила в интернет магазине, название которого я уже и не помню. На мне длинное платье в пол, многослойная, но не пышная шифоновая юбка которого бежевого цвета, а верх платье абсолютно весь усыпан блестящими камушками, которые просто изумительно переливаются на свету. Отсутствие выреза декольте, длинные рукава и блестящие балетки под длинной юбкой. Мои волосы закручены в кудри и собраны в низкую шишку, а несколько завитых прядей моей длинной чёлки специально выбиваются из шишки. Я сделала себе совсем лёгкий макияж, нежный и довольно светлый, ничего яркого и выделяющегося. Это моё настроение, сегодня вечером оно нежное.

Благодаря тому, что верх платья ушит камнями, он тем самым утяжелён и не поднимается из-за моего животе, а благодаря лёгкой юбке и совсем лёгкой резинке на поясе, мой большой живот скрывается под немного приподнятой юбкой и при определенном ракурсе даже и не скажешь, что я беременна.

— Ты готова? — заходит в мою гардеробную Брайан, поправляя свой галстук.

— Да, — подхожу к нему я и, развязав галстук, вновь его завязываю, но уже правильно.

— Ты приятно пахнешь, — тихо говорит он. — И выглядишь ты просто шикарно, — опускает свои руки на мой живот Брайан. — Сколько стоит это платье?

— 200 долларов, — заканчиваю с его галстуком я и поднимаю на него взгляд.

— Ты шутишь? — весьма удивляется он.

— Нет, — качаю головой я и усмехаюсь. Да, теперь я редко покупаю, что-то дешевле 500 долларов, но и такое случается. — Мы идём?

Брайан кивает и, застёгивая пиджак своего тёмно-синего костюма, проходит вперёд, и мы выходим на улицу.

Вечер пройдёт в одном из лучших ресторанов Нью-Йорка, который находится на Пятой авеню. Порой мне кажется, что весь мой мир заключён в этом районе на Манхэттене, что весь он вертёться вокруг Верхнего Ист-Сайда и, наверное, так оно и есть.

Мы приезжаем одни из первых, и пока Брайан отправляется к своим коллегам, я обхожу весь уже подготовленный к вечеру зал и направляюсь в уборную, чтобы привести в порядок причёску. Хоть мы и ехали на машине, но пока я дошла от неё до ресторана, неспокойный ветер успел всё испортить.

Проведя в уборной около десяти минут и, наконец, выйдя оттуда, я тут же погружаюсь в потрясающую атмосферу живой музыки, живого голоса просто невероятно талантливой девушки, прибывающих гостей, красивых платьев, тёплых улыбок и взглядов.

У меня хорошее настроение, всё волнение, что ещё вчера сидело внутри меня вдруг испарилось и теперь я готова провести этот вечер в окружении влиятельных и готовых пожертвовать деньги в благотворительность людей.

— Боже, Барбара! — не сдерживая эмоций, не сдерживая удивления и широкой улыбки на лице, восклицаю я, когда замечаю в небольшой компании слишком хорошо знакомое мне лицо.

— Кларисса! — замечает меня она и, сказав что-то рядом стоящим с ней девушкам, отходит от них ко мне. — Как же я рада тебя видеть! — с широкой улыбкой на лице обнимает меня девушка. — Я кстати слышала о беременности! Я так рада за тебя! — обнимает мой живот она.

Барбара ничуть не изменилась, может, стала только красивее и ещё более жизнерадостной. Её формы по-прежнему шикарные, цвет волос по-прежнему русый, а губы всё такие же пухлые.

— Спасибо! — искренне улыбаюсь я, потому что действительно рада её видеть. — Я отсылала тебе приглашение на свадьбу, но…

— Меня, к сожалению, не было в стране, — строит гримасу она. — Я сейчас активно работаю в компании родителей, и я была в Китае по работе. Но я получила приглашения и мне, правда, жаль, что я не смогла прийти. Думаю, ваша свадьба была шикарной.

— Да, жаль, что тебя не было, — протягиваю я, смотря на девушку. — Ты здесь с родителями?

— Да, — кивает она. — Кстати, кто у вас будет? — пожимая плечами, широко улыбается Барбара.

— Девочка, — также не сдерживаю улыбки я, и когда Барбару зовут, то вновь крепко обнимаю её.

— Мы ещё увидимся! У меня к тебе целая куча вопросов! — касается моей руки она и уходит.

А я боялась встретиться здесь с нежелательными людьми… всё идёт просто замечательно. Весь этот зал излучает свет, уют, приятный шум разговоров… странная атмосфера, наверное, это особенность благотворительных вечеров, они в каком-то смысле искренние. Я надеюсь.

— Вот ты где! — вдруг говорит за моей спиной Джессика, и я моментально на неё оборачиваюсь. — Вау… — осматривает меня подруга. — Классное платье. Это от кого?

— От какого-то интернет магазина, — смеюсь я и перевожу взгляд с подруги на её дочь в её руках. — Привет, Изи! — улыбаюсь малышке я и пожимаю её крошечную ручку.

Джессика сегодня в длинном прямом синем платье с потрясающим вырезом декольте и с длинными рукавами, а прямые светлые волосы делают девушку визуально ещё стройнее и выше. А на малышке Изабелле милое розовое платье с пышной юбкой похожей на пачку, а светлые волосы девочки уже торчат во все стороны.

— Клэри! — недовольно протягивает Джессика. — Я же просила не называть её так!

— Ой, да перестань! — смеюсь я, как и малышка Изи. — Ей же нравится.

Джессика лишь хмуро смотрит на меня и качает головой, словно разговаривает с маленьким ребёнком.

— Слушай, Клэр, — вдруг стерев с лица всё недовольство, всерьёз начинает подруга и меня это в момент напрягает. — Мне буквально пару минут назад позвонил Адам и сказал, что Джек приехал в Нью-Йорк на пару дней к родителям и сегодня он будет здесь.

Джессика смотрит на меня, ожидая моей реакции, а вокруг меня всё словно затихло и лишь её слова эхом отдаются в моей голове. Я не готова увидеть Джека. Ещё нет. Но думаю, у меня нет выбора.

— Хорошо, спасибо, что сказала, — неуверенно киваю я, пытаясь улыбнуться и стряхнуть с себя напряжение. — Теперь я буду хотя бы не так удивлена, когда увижу его, — нервно улыбаюсь я, обнимая свой живот и чувствуя, как в момент на сердце стало тяжело.

— Боже, Изи! — вдруг вскрикивает подруга, когда девочка тянет её за длинные светлые волосы, и я вдруг усмехаюсь.

— Вот видишь, даже тебе нравится, это сокращение её имени! — улыбаюсь я, хотя всё ещё чувствую, как волнуюсь.

Интересно, Брайан знает, что Джек будет сегодня на вечере?

— Джесс, тебя твоя мама зовёт, — подходит к нам Сэм. — Привет, Клэр, как дела? — переводит на меня взгляд он.

— Будет ли уместно, если я скажу «пока не родила»? — спрашиваю я и прыскаю со смеху, как и Сэм, а Джессика лишь закатывает глаза.

Они отходят, а улыбка вновь спадает с моего лица, потому что мысли о том, что сегодня я увижу Джека меня, мягко говоря, пугают, заставляют меня волноваться, заставляют меня нервничать и быть неспокойной.

Почти три месяца прошло с моего дня рождения и с того письма, которое он мне писал… и я не знаю, будет сложно увидеть друг друга.

Музыка вдруг стихает и я, как и все присутствующие, слышу, как проверяют микрофон, и оборачиваюсь на небольшую возвышенность вроде сцены, на которой расположились музыканты, и где стоит микрофон на высокой подставке, от которой только что отошла певица, и к которой подходит Брайан.

— Добрый вечер, дамы и господа, — абсолютно спокойно, без толики волнения говорит Брайан, с улыбкой осматривая большой зал. — Штат Нью-Йорк рад видеть вас всех, и надеется, что мы соберём хорошую сумму для проектов помощи детям, оставшимся без родителей.

По залу проходят тихие аплодисменты, и вновь звучит музыка.

— Всё хорошо? — спускается ко мне Брайан, обнимая меня за талию. — Выглядишь напряжённо.

— Ты выпил? — перевожу тему я, но этот вопрос волнует меня гораздо больше, чем тот, что задал мне он. — Ты с ума сошёл? Я чувствую, как от тебя несёт!

Теперь понятно, почему Брайан был так спокоен на сцене. Боже, а мы провели здесь всего полчаса!

— Я выпил совсем немного, и я в порядке, ясно? — довольно грубо говорит он. — Пообщайся с людьми, но говори не о своей компании, Кларисса, а он благотворительном фонде.

Брайан отходит от меня, и я ещё несколько секунд смотрю ему в след. Да, пока он в норме, пока он может ровно ходить и стоять, может внятно говорить и только лишь запах алкоголя выдаёт его. Но я прекрасно знаю, какой Брайан бывает, когда он напьется. Раньше я боялась этого как огня, но сейчас я беременна и не знаю, как он теперь будет вести себя со мной. Но проверять мне как-то не хочется.

— Кларисса! — зовёт меня знакомый мне голос и, натянув улыбку, я оборачиваюсь назад. — Изабелла звонила мне, сказала, что приехать, к сожалению, не сможет.

— Розмари, — обнимаю женщину я. — Я рада, что вы здесь, а насчёт Изабеллы я так и думала. Она слишком занята.

— Но она сказала, что всё же внесёт сумму в фонд, — улыбается мне женщина.

После того, как я познакомила её с Изабеллой Роше, которая помогла мне с моим самым первым самостоятельным показом, они стали хорошо общаться и помогать друг другу. Да, Розмари уже давно отошла от работы, но она очень многое знает о сфере моды, о работе в этой индустрии и теперь, когда она передала все свои знания мне, она передает уже немного другие, но тоже безумно важные знания Изабелле.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Розмари, положив ладонь на мой живот.

Знаете, иногда это начинает раздражать. Каждый, кому не лень подойти ко мне трогает мой живот и чаще всего даже не спрашивают моего разрешения. И ладно, что это Розмари, но так делают очень многие даже малознакомые мне люди.

— Хорошо, — киваю я. — Врачи говорят, что со мной и с ребёнком всё в порядке, поэтому я… почти не нервничаю, — усмехаюсь я и случайно фокусирую взгляд не на Розмари, а на людей позади неё.

Я вижу Брайана в компании своих коллег и ещё парочки мужчин, которых я совершенно не знаю. Они стоят возле столиков с выпивкой, о чём-то говорят, смеются, хлопают друг друга по спине и, конечно же, пьют.

У Розмари звонит мобильник и она, извинившись передо мной, отходит от меня, чтобы ответить на звонок, но честно говоря, я уже давно её не слушала.

Отвернувшись от Брайана, чтобы не видеть его я, как и просил мой муж, общаюсь с гостями, расспрашиваю их о фонде, о их целях, акцентирую их внимание на моей беременности и прощаясь, отхожу к следующему человеку.

Это утомительно: натянуто улыбаться, быть приветливой и говорить о деньгах, когда твой муж напивается буквально за твоей спиной. Интересно, Брайан уже достаточно выпил, чтобы забыть, что он сенатор штата Нью-Йорк и что на этом благотворительном вечере собрались самые важные люди этого города?

Проходит около двух часов, на глаза Брайану я больше не попадалась, я бродила по залу, вступала в разговоры, была милой и общительной, но теперь я намерена посидеть где-нибудь в укромном месте и просто насладиться живой музыкой.

И как ни странно, я ни разу не увидела Джека, это… действительно странно, наверное, он просто решил не идти, когда узнал, что я буду здесь. И это правильное решение.

Я уже была близка к уютному месту рядом со сценой, как мне на глаза вновь попадается Брайан… едва стоящий на ногах Брайан.

В голове тут же возникает мысль как можно скорее подойти к нему и скрыть его от лишних глаз в ближайшей комнате, чтобы его просто никто не увидел в таком состоянии.

И может, это просто случайность или я всё же действительно почувствовала на себе взгляд, но когда я вдруг сама того не осознавая поворачиваю голову, я встречаюсь взглядом с Джеком. И странно, но на моём лице появляется улыбка, и Джек кивнув, также улыбается мне, медленно опуская взгляд на мой живот.

Его улыбка слегка мрачнеет, как и я моя, когда я замечаю направляющуюся к нему Молли с сыном.

Я не почувствовала чего-то странного, когда посмотрела на Джека, я не почувствовала эйфории от счастья или же грусть, я просто… улыбнулась, потому что была рада увидеть его, что весьма удивило меня, ведь я думала, что почувствую совсем другое.

Но Джек отводит от меня взгляд, обращая всё своё внимание на свою семью, и я также перевожу взгляд на Брайана, которого мне стоит усмирить и спрятать от лишних глаз.

У нас с Джеком уже абсолютно разные жизни, разные семьи, разное будущее. Но хорошо, что мы можем вот так просто посмотреть друг на друга и улыбнуться. Думаю, это действительно хорошо, после того, что у нас было.

— Что ты творишь? — ворчу на Брайана я, взяв его под локоть. — Сколько ты выпил? Ты хоть понимаешь, что творишь?

— Я в порядке, — тяжело вздыхает он и, освободившись от моей руки, делает шаг вперёд.

— Сейчас же уйди из зала, пока никто не понял, что ты пьян в стельку! — со злостью в голосе говорю я. — Ты хоть помнишь, что ты сенатор этого штата и что тебе следует держать себя в руках, а не напиваться, как последний алкаш! Может тебе ещё и проститутку вызвать или ты ещё не отошёл от тех дамочек в Вашингтоне, с которыми ты развлекался в перерывах между конференциями? — выпаливаю я, подаваясь вперёд.

Мой голос полон ненависти, злости, он пропитан недовольством и усталостью, но эти мысли едва успевают пронестись в моей голове, потому что, как только я заканчиваю говорить, Брайан ударяет меня по лицу.

Эта пощёчина, от которой я делаю несколько шагов назад, едва ли не падая на пол… этот удар оглушает меня и теперь лишь звук шлепка звенит в моей голове. Он был таким громким, что кажется, его слышали все… или не кажется.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что произошло и чтобы понять, что происходит сейчас.

Моя щека сильно горит и, проложив к ней свою холодную ладонь, я чувствую лёгкое облегчение. В горле стоит ком, и я чувствую за спиной стол, за который держусь второй рукой и с которого, кажется, упало несколько бокалов с красным вином, когда я столкнулась с ним. Всё моё тело покрывается мурашками, и я не понимаю, мне холодно или просто страшно или может эта вновь паническая атака.

Звон в моих ушах не прекращается, я вижу ошарашенного Брайана, к которому в момент подходит Джек и прижимает его к стене, что-то яростно ему говоря. Я чувству, что подле меня стоит Джессика, она держит меня за руки, я вижу её светлые волосы, а затем и её лицо, она, кажется, спрашивает, как я себя чувствую, она обеспокоена и слишком взволнована.

Звон в моих ушах, наконец, проходит, и теперь я слышу, что музыка в зале стихла, я слышу вздохи удивления в зале, слышу яростно орущего на Брайана Джека и слышу всё спрашивающую меня, как я себя чувствую Джессику.

— Кларисса! — вдруг подбегает ко мне Розмари.

— Если ты ещё хоть к ней пальцем притронешься, — слышу я голос Джек и, кажется, только сейчас отхожу от самого настоящего шока.

Брайан ударил меня! Он ударил меня на глазах всего Нью-Йорка…

— Джек, не трогай его, — освободив свои ладони от рук Джессики и полностью игнорируя её, подхожу к Джеку я, потому что они вот-вот подерутся, а Брайан этого явно не стоит.

— Джек, оставь его в покое, — касаюсь его плеча я.

— Да, лучше послушай мою жену, иначе тебе конец, — усмехается Брайан, каким-то образом перехватывая руки Джека, и кто-то из них отталкивает меня.

Я не знаю… локоть Брайана или локоть Джека попадает мне прямо по животу, и я моментально отхожу к столу, схватившись за живот.

Меня сковывает резкая боль, от которой к глазам тут же подкатывают слёзы, из меня словно выходит весь воздух и мне становится нечем дышать, мне больно сделать вдох, к горлу подкатывает ком, от которого меня начинает тошнить и помимо ломающей меня изнутри боли меня окутывает ещё и сильнейший страх. Страх за ребёнка.

— Клэр, тебе больно? — спрашивает у меня подошедшая ко мне Джессика, и краем уха я слышу, что Джека и Брайана уже разнимает кто-то из гостей, а я тем временем не могу даже выпрямиться, не могу отпустить свой живот от не отпускающей и словно режущей меня изнутри боли.

— Да, — едва слышно говорю я, схватив подругу за руку, и тут же слышу, как она кричит о том, чтобы кто-нибудь срочно вызвал скорую и у меня вырывается раздирающий крик.

— Клэр, — слышу я голос Джека и, чувствуя мгновенную слабость, опускаюсь на пол, хотя Джессика и пыталась меня удержать. — Тише-тише, всё будет хорошо, ясно? — наклоняется ко мне он. — Скорая уже едет.

На секунду боль становится уже не такой сильной, но стоит мне отпустить взгляд вниз, как я вижу, что юбка моего бежевого платья становится алой и режущая боль резко возвращается, но уже с новой силой.

— Боже, нет! — жмурюсь я, чувствуя, как по щекам скатываются слёзы, как сердце сжимается не только от боли, но ещё и от страха. — Я рожаю! — как мне кажется, выкрикиваю я, но мой голос словно сел и больше похож на шёпот. — Но ещё слишком рано, нет, ещё слишком рано!

Паника в моём голосе, периодически крики от боли и горячие слёзы, скатывающиеся по моим щекам. Возле меня много людей, много суеты, внутри меня боль и страх и пожирающая меня слабость, которая отбирает и так покидающие меня силы. И я вижу рядом с собой Джека, его напуганное лицо, я чувствую, как слабею, как начинаю терять сознание… и последнее, что я помню так это то, как он поднимает меня на руки и то, как в своей голове я молю спасти ребёнка, а не меня, если придётся сделать такой выбор. Но, к сожалению, я не могу это сказать, я могу об этом лишь подумать.

Глава 50

Странный и словно непривычный, но приятный запах свежих цветов, прохладный воздух, касающийся моей тёплой кожи, тишина вокруг, только лишь где-то вдали я слышу едва уловимые разговоры и повседневный шум. И ещё темнота. Она повсюду. А потом и боль пронизывающая всё моё тело, каждый мой нерв.

Я словно просыпаюсь и прихожу в сознание. Чувства медленно возвращаются ко мне, и всё началось с запаха, а сейчас заканчивается болью. И всё словно в тумане… мне сложно привести мысли в порядок, сложно понять, где я и начать соображать.

С трудом открывая глаза я щурюсь от непривычного света, хотя в комнате, в которой я нахожусь нет яркого солнечного или искусственного света, здесь как на улице в пасмурную погоду, всё в серых блеклых тонах. Я сразу понимаю, что нахожусь в больнице, небольшая комната с белыми стенами, ширмой, тумбочкой у кровати, на которой я лежу, диван и стул напротив меня, на котором сидит Джек и держит меня за руку, которую я, кажется, не чувствую.

Секунда и всё становится на свои места, все мои мысли вдруг приходят в порядок и я, наконец, всё вспоминаю и понимаю.

— Джек? — едва слышно говорю я с паникой в голосе, потому что всё моё тело, вся моя душа, вся я пропитана страхом.

На моё удивление, Джек услышал меня, и резко подняв голову с кровати, он смотрит на меня сонными, но в тоже время взволнованными глазами.

— Тише, — говорит он, словно пытаясь меня опередить и я… уже помню что-то подобное.

Я хочу сесть, но в это же мгновение чувствую пронизывающую боль в животе… в животе, который стал на порядок меньше.

Боже…

— Джек, где мой ребёнок? — чувствуя, как мне не хватает воздуха, спрашиваю я, обращая внимание на то, что моего живота больше нет и ребёнка подле меня тоже. — Боже, Джек, где она? Где моя дочь? Она мертва? — тараторю я, повышая севший голос с уже скатывающимися по щекам слезами, а силуэт Джека передо мной в мгновение расплывается.

К моему страху подключается и боль, подключается пожирающее изнутри одиночество, чувство никчемности и ненужности. Лучше бы я просто умерла… умерла вместе с ней или вместо неё, не важно! Я не хочу так жить, я больше не хочу жить в этом мире, не хочу…

— Нет, Клэр, она в порядке, слышишь? — вновь берёт меня за руки Джек, когда я прижимаю их груди, чтобы заглушить боль. — Клэр, она жива, твоя дочь жива!

Я всхлипываю и, пытаясь успокоиться и сообразить, что говорит Джек, смотрю на него пытаясь понять, не лжёт ли он. Но Джек смотрит на меня абсолютно честным, но всё же взволнованным взглядом.

— Она родилась недоношенной, весит слишком мало и поэтому находится в детской реанимации, но не пугайся, для её положения это нормально. Она в порядке и теперь нужно лишь время.

Я внимательно смотрю на Джека ещё более внимательно его слушая. Так она в порядке… моя дочь жива, она жива!

Ещё секунду назад я умирала от внутренней боли, а теперь я её словно не чувствую, хотя физическая боль непосредственно присутствует во всём моём теле. Но то тепло, что распространяется от моего сердца, согревает меня изнутри, оно даёт мне дышать, оно даёт мне сил.

— Я хочу видеть её, — говорю я, всё ещё не до конца веря Джеку, который выглядит очень усталым, в каком-то смысле напуганным и в тоже время облегчённым.

И что он здесь делает? Где Брайан и что теперь будет? Что происходит? Всё запутанно, но сейчас я думаю лишь о своей дочери, сейчас я волнуюсь только за неё, а все эти вопросы… я разберусь с ними чуть позже.

— Не думаю, что тебе стоит вставать, Клэр, — с сожалением говорит Джек.

— Джек, пожалуйста, я должна её увидеть, я хочу её увидеть, хочу сама убедиться, что с ней всё в порядке! — буквально молю его я, и вижу, как он внимательно на меня смотрит, обдумывая мои слова.

— Я сейчас отойду, спрошу у врача можно ли тебе вставать и вернусь, хорошо? — уже через секунду говорит мне Джек, вставая со стула, но всё ещё держа меня за руку.

— Хорошо, — киваю я, смахивая оставшиеся слёзы свободной рукой и пытаясь унять бешеное сердцебиение.

— Только не вставай сама и ничего не делай пока я не приду, хорошо, Клэр? — вновь спрашивает Джек, слишком волнуясь за меня.

— Да, обещаю, я буду тебя ждать, — говорю я с невероятным воодушевлением и волнением внутри, и Джек слабо улыбнувшись мне, всё же отпускает мою руку и выходит из палаты, у двери которой со стороны коридора я замечаю несколько крупного телосложения мужчин похожих на охранников и в моей голове возникает ещё больше вопросов.

Я помню, как Брайан ударил меня, помню, как в моей голове промелькнула лишь одна мысль «это конец» и эта мысль означала конец для Брайана. Когда он ударил меня я не почувствовала страха или обиды, я почувствовала, что выиграла, я почувствовала, что теперь, наконец, буду свободна.

Во первых в нашем с Брайаном брачном договоре написано, что если он хоть раз поднимет на меня руку то автоматически лишится родительских прав и мы с ним разведёмся. Подписывая этот договор я, конечно же, понимала, что велика вероятность того, что Брайану будет плевать, и он так и продолжит поднимать на меня руку, а об этом просто никто не узнает, но в тот вечер он ударил меня на глазах у всего Нью-Йорка, на глазах у самых влиятельных людей этого города. И я не понимаю, как он мог совершить такую роковую ошибку в своей жизни?

— Доктор разрешил тебе встать, но только осторожно, договорились? — возвращается в палату Джек.

Он всё ещё в том костюме, в котором был на благотворительном вечере, его волосы взъерошены, на лице заметная щетина…

— Джек, сколько я уже здесь? — спрашиваю у него я, когда откидываю одеяло. Так странно вновь называть его имя… произносить его так часто и не только в слух, но и в своих мыслях.

— Уже два дня, — отвечает Джек, помогая мне подняться. Похоже, он был здесь со мной все эти два дня. — Ты уже приходила в себя после операции, но ты отходила от наркоза, так что это едва ли можно назвать пробуждением, — натянуто улыбается он, и теперь я определённо чувствую его.

Джек держит меня за руку, обнимает второй за талию и помогает спуститься с кровати. Стоило мне только сесть, как я уже почувствовала настолько колющую боль, что едва ли сдержала стон, а когда я встала на ноги, то эта колющая боль резко обернулась в режущую и теперь я не в силах справиться с эмоциями.

— Больно? — спрашивает Джек, склонившись ко мне и застыв на месте.

— Вполне терпимо, — выдавив из себя улыбку, поворачиваюсь к нему я, и наши лица теперь находятся слишком близко к друг другу.

Он здесь со мной…

— Ты видел её? — прерываю я секундное молчание и мы продолжаем медленно идти в двери.

Джек не отпускает меня, помогает мне делать новый шаг, помогает переступать через боль, помогает мне не упасть.

Я и забыла, какого это, когда он держит меня за руку, я забыла какая у него крепкая рука, я забыла какого это, находиться рядом с ним, находиться настолько близко к нему.

— Да, — отвечает Джек, смотря под ноги. — Она похожа на тебя, — смотрит на меня он, и в уголках моих глаз вновь скапливаются слёзы, но эти слёзы — слёзы счастья и настоящая, искренняя улыбка появляется на моём лице.

— Кто эти люди? — шёпотом спрашиваю я, когда мы выходим из палаты, и я вновь вижу тех мужчин, что заметила, когда Джек выходил к врачу.

— Это твоя охрана, Клэр, — с полной серьёзностью говорит Джек. — Я нанял их, чтобы ни Брайан, ни его люди и близко к тебе не подошли, — добавляет он уже с ноткой ненависти и злости в голосе. — А поверь, теперь они будут пытаться добраться до тебя.

— Где он? — словно затаив дыхание спрашиваю я, вновь чувствуя напряжение во всём теле, вновь вспомнив Брайана и всё, что с ним связано.

— Сейчас он свободен, но это пока. А в данный момент он, должно быть, готовит с юристами и адвокатами документы для своей защиты.

— Джек…

— Я знаю про ваш договор, знаю про пункт о неприкосновенности, который он нарушил на глазах у самых влиятельных людей всего Нью-Йорка. Теперь ему конец, Клэр, — с ноткой удовлетворения говорит Джек. — Мой адвокат и лучшие юристы города уже составили на него иск и благодаря свидетелям, которые видели, как сенатор штата Нью-Йорк Брайана Хилл ударил свою беременную жену, он не только лишится поста и родительских прав на ребёнка, который чудом остался жив, но и сядет в тюрьму. И клянусь, я лично позабочусь о том, чтобы он сел надолго.

Я не отрывая глаз, смотрю на Джека, не говоря ни слова, чувствуя его руки, крепко держащие меня подле себя, руки, которые не дают мне упасть и… я словно чувствую, что дома, что я словно, наконец, вернулась домой, вернулась к тому, рядом с которым должна быть.

Я была в больнице два дня, два дня без сознания и за эти два дня Джек сделал уже всё для того, чтобы Брайан заплатил за всё, что он сделал со мной, за всё, что я позволила ему сделать с собой.

— Знаешь, когда он ударил тебя, когда все услышали этот шлепок, который до сих пор звучит в моей голове, я не почувствовал жалости к тебе, я даже злость не сразу ощутил… — задумчиво качает головой Джек смотря вперёд. — Я был рад, когда он ударил тебя, Клэри, — поворачивается на меня Джек. — Прости, но это так, но только потому что я понял, что теперь ему не отделаться от наказания и от последствий. Я был рад, что Брайан, наконец, совершил ошибку, что он, наконец, оступился.

— Я тоже, — шепчу я, качая головой, и чувствую, как Джек немного сильнее сжимает мою ладонь, и сквозь всё моё тело словно проносятся слабые электрические разряды.

— Я подал на развод, Клэр, — вдруг останавливается Джек, когда мы заворачиваем за угол, и всё внутри меня буквально замирает, и я друг понимаю, что значит «ёкнул сердце».

Джек поворачивает голову и я, едва оторвав вот него свой шокированный взгляд, также поворачиваю голову и понимаю, что мы пришли.

Напротив нас коридор, вдоль которого по обе стороны расположены окна позволяющие увидеть, что происходит в палатах. Я самостоятельно делаю несколько шагов, подходя ближе к одной стене, и с замиранием сердца смотрю на множество специальных стоек, в которых лежат новорождённые дети.

— Где она? — с напряжением и волнением в голосе поворачиваюсь к Джеку я с неспокойно бьющимся сердцем.

— С другой стороны, Клэр, — подходит ко мне он и, взяв меня под руку, отводит чуть дальше к противоположной стене. — Зайти тебе пока не разрешат.

В этой палате куда меньше детей их всего несколько и они лежат в специальных кувезах, закрытых прозрачными колпаками с четырьмя отверстиями — по два с каждой стороны.

Я видела их и раньше, но вживую впервые. И все эти крошечные дети лежащие там в окружении разных аппаратов и трубочек проведённых к ним… всё это выглядит пугающе.

— Все кувезы снабжены аппаратами искусственной вентиляции легких и в них поддерживается постоянная температура и влажность воздуха, а с помощью этих трубок и проводов малыш подсоединен к мониторам, капельницам и другим аппаратам, контролирующим его пульс, температуру и дыхание и ещё много чего важного, — вдруг тихо говорит Джек, словно для того, чтобы меня успокоить.

— А где она? — уже со слезами на глазах спрашиваю я, не отводя взгляда с детей.

Это меня пугает. Все эти аппараты… неужели всё так плохо?

— Вон она, Клэр, — коснувшись моей спины, направляет меня в нужную сторону Джек, — самая последняя.

Самый последний кувез, в котором лежит моя малышка, кажется, один из самых необорудованных, в нём меньше всего проводков и трубочек и я думаю, это к лучшему. Внутри лежит совсем крохотный младенец в шапочке, в рукавицах и пелёнке. Она спит, и я мало что могу разглядеть, но она такая… маленькая, такая милая, такая крошечная…

— Боже… — вырвется у меня вздох, и я прикрываю губы рукой. Я так хочу подойти к ней, коснуться её и вообще убедиться, что она действительно жива и что она действительно моя.

Я чувствую, как Джек обнимает меня, словно пытаясь поддержать, и я всё продолжаю смотреть на дочь сквозь стекло, к которому прижимаюсь ладонями.

— Тебе не… — разрушает тишину Джек и резко обрывается на полуслове и не от того, что он передумал задавать вопрос, а от того, что ему словно неудобно или же неловко у меня спрашивать.

— Не противно ли мне? — поворачиваюсь я к Джеку, но вижу лишь его расплывчатый силуэт перед своими глазами. Но я даже не знаю, почему плачу. Наверное, это стресс. — Не чувствую ли я ненависти к этому ребёнку, ведь он от Брайана? — смахнув слёзы спрашиваю я и по одному лишь неуверенному взгляду Джека понимаю, что именно это он и хотел у меня спросить. — Всё нормально, — сжимаю его ладонь я. — Я и сама об этом думала, но, знаешь, — вновь поворачиваюсь я к стеклу, за которым находится моя дочь, — я не чувствую ничего отрицательного к ней и ни чувствовала ни разу за всю свою беременность. Ведь она моя дочь, Джек и я люблю её всем сердцем, даже не смотря на то, что она от человека, которого я всем этим сердце ненавижу.

— Я тебя понимаю, — кивает он, и я вновь устремляю взгляд к стеклу.

— А… откуда ты всё это знаешь? — всхлипываю я не в силах остановить слёзы и всё смотря на малышку.

— Я уже бывал здесь, уже видел её и всё узнал у врачей, — отвечает мне Джек, когда я поворачиваюсь на него. — Она в порядке, Клэр, с ней всё хорошо, но ей придётся побыть здесь, пока она не набёрет вес, при котором её можно будет выписать, — берёт меня за руку он, а я лишь прикрываю свободной ладонью губы и зажмуриваюсь.

Джек абсолютно спокоен, он терпеливо мне всё объясняет и действительно вселяет в меня уверенность в том, что с моей дочерью всё будет хорошо, что она действительно в порядке.

И сейчас Джек осторожно, словно боясь мне навредить или сделать что-то не так, делает шаг ко мне, и аккуратно обнимает меня, и я опускаю голову на его плечо.

Всё внутри меня сжимается в тугой узел, за этим стеклом моя дочь, которая весит слишком мало, чтобы самостоятельно дышать и поддерживать нормальную температуру своего тела. И всё это из-за меня. Какого чёрта я вообще полезла их разнимать?

— Спасибо, Джек, — шепчу я, замечая, что слёзы, наконец, закончились. — Спасибо за то, что ты здесь со мной, что ты уже обо всё позаботился, пока я была без сознания.

— Ты не должна благодарить меня за это, — говорит Джек, отстраняя меня от себя и внимательно смотря в мои заплаканные глаза.

Между нами повисает тишина, я отступаю от Джека, но мы так и не сводим друг с друга пристального взгляда, в котором намного больше слов, чем в любом разговоре.

Увидев свою малышку, узнав, что с ней всё будет хорошо, узнав, что она в полной безопасности, я успокоилась и теперь в моей голове крутятся слова Джека о том, что он подал на развод.

— А как же Кристофер, Джек? — довольно тихо спрашиваю я, чувствуя тепло его рук, которыми он всё ещё сжимает мою ладонь. — Ты бросишь его? Уйдёшь из семьи? Он же тебя возненавидит…

— Я не собираюсь бросать сына, Кларисса, — сдержанно отвечает Джек, продолжая держать меня за руку, и мне становится не по себе. — Я развожусь с Молли, потому что я не хочу быть с ней, потому что я не хочу всю жизнь прожить с женщиной, которую не выношу, когда та, которую я люблю…

— Джек…

— Вы с Брайаном однозначно разведётесь в самом ближайшем будущем, его снимут с поста сенатора, а за иск, который тебе осталось лишь подписать, он сядет в тюрьму, об этом я позабочусь лично, хотя я уверен, что Брайан сделает всё, чтобы этого избежать, я уверен, что он будет подавать в суд и что это дело затянется надолго, но, Клэр, — с полной уверенностью во взгляде смотрит на меня Джек, — ты теперь свободна, и я не хочу упускать ни минуты… — Джек осекается, внимательно всматриваясь в меня, пока внутри меня все чувства словно пылают огнём, пока моё сердце всё набирает и набирает ритм. — Если ты конечно…

Джек усомнился в моих чувствах к нему, он усомнился в том, что я его всё ещё люблю, в том, что я всё ещё хочу быть с ним, но я даже не дала ему договорить. Я подалась вперёд и прервала его поцелуем, поцелуем, который обжигает мою кожу, поцелуем, который заживляет моё сердце, мои раны, мою душу. Этот поцелуй наполняет меня жизнью, желанием, а когда Джек, наконец, понимает, что происходит и обнимает меня, притягивая к себе намного ближе, я чувствую внутри невероятное спокойствие и впервые за очень долгое время я, наконец, не чувствую страха. И я забыла какого это — не бояться и сейчас не чувствовать страха… очень странно и необычно, это так, словно мне чего-то не хватает, но дышать становится легче, словно я долгое время не могла сделать глубокий вдох, а теперь дышу полной грудью.

И умиротворение внутри…

Я прерываю поцелуй, потому что больше не могу обходиться без воздуха, и Джек ещё крепче обнимает меня и, обвивая руками его шею, я прижимаюсь к нему настолько близко, что буквально чувствую, как быстро бьется его сердце. И хоть эти крепкие объятия и доставляют мне боль, хоть руки Джека и сжимают меня действительно через чур крепко и я чувствую, как боль внутри меня усиливается в несколько раз — я молчу, потому что не хочу, прерывать объятия, потому что я не хочу, чтобы он отпускал меня или хотя бы обнимал не так крепко, я не хочу… потому что без этих объятий мне будет ещё больнее, но уже не физически.

Я чувствую его знакомый и мною любимый запах и, прикрыв глаза, вдыхая его, я действительно осознаю, что теперь я в безопасности, я понимаю, что этот человек, которого я обнимаю, которого я люблю действительно защитит меня от всего внешнего мира и больше не даст меня в обиду. И это чувство спокойствия, чувство защиты я просто не могу передать… это как, наконец, прийти домой после тяжёлого дня, это как вернуться в дом, в котором тебя ждут.

— Нет! — тут же восклицаю я, когда чувствую, что Джек расслабляет руки. — Не отпускай меня.

— Я и не собирался, — говорит он, и даже не видя его лица, я всё равно слышу его улыбка. — Теперь я уже никогда тебя не отпущу, Клэри.

Я улыбаюсь, прижимаясь к Джеку ещё ближе, чувствуя щекой тепло его кожи, чувствуя, как трясутся его плечи от лёгкого смеха.

— Что теперь будет? — шёпотом спрашиваю я открыв глаза, но не отстраняясь от Джека и всё также обнимая его за шею.

— Думаю, с разводом надолго не затянется, а пока ты будешь в больнице с дочерью, но потом, когда её можно будет выписывать я заберу вас к себе, — взяв меня за талию, немного отстраняет меня от себя Джек.

— Неужели ты хочешь этого? — хмурясь, качаю головой я. — У меня ребёнок от Брайана…

— А у меня от Молли! — усмехается Джек и у меня самой выходит усмешка. Он прав.

Джек молча смотрит на меня о чём-то задумавшись, и я также неотрывно смотрю ему в глаза, всё ещё обнимая его за шею и чувствуя, как улыбка на моём лице становится всё шире.

— Что? — смеюсь я, не понимая его такого пристального взгляда.

— Ты выйдешь за меня? — вдруг спрашивает он, едва сдерживая просящуюся на лицо улыбку.

— Джек! — не скрываю эмоций я, вновь почувствовав ёкающее сердце. — Я ещё даже не разведена!

Я смеюсь, чувствуя, как по всему телу распространяются мурашки, чувствуя, как словно просыпаются в моём животе бабочки, перебивая боль в теле.

— Ты же знаешь, что это временно, — смотрит на меня Джек. — Так ты согласна?

— Какой раз ты у меня это спрашиваешь? — задумчиво говорю я.

— Так легко и не ответить… — усмехается он, — надо посчитать! — приподнимает брови Дек, и я прыскаю со смеху.

— Да, Джек! — тут же отвечаю я, и он замирает, словно вовсе и не ожидал, что я соглашусь. — Я хочу выйти за тебя замуж, я хочу уже, наконец, сделать это!

Джек пару секунд смотрит на меня, а потому улыбается и, подавшись вперёд, целует меня.

— Прости, что без кольца, — отстраняется Джек, и он едва ли не смеётся от всей этой ситуации.

— В моём офисе, всё ещё лежит, кажется, два твоих кольца, — отвечаю я и слышу, как позади кто-то идёт, и отпускаю Джека.

— Вернёмся в палату? — спрашивает он, когда мимо нас проходит медсестра.

— Да, — киваю я, и ещё раз посмотрев на свою малышку, беру Джека по руку.

Давно я не чувствовала такой лёгкости, такой окрылённости, такого лёгкого словно невесомого счастья от одних лишь поцелуев, но эти поцелуи я ждала слишком долго, эти поцелуи, эту руку в своей ладони я уже и не надеялась хоть когда-нибудь получить.

— Как ты её назовёшь? — спрашивает Джек, пока мы не спеша двигаемся к моей палате. Мне всё ещё больно ходить и каждый новый шаг отдаёт колющей болью в животе.

Я задумываюсь над вопросом Джека, потому что… хоть и думала над тем, как назвать свою дочь, но сейчас, когда всё резко обернулось в совершенно другую сторону… я думаю уже о другом имени.

— Жозефин, — смотрю на Джека я и замечаю, как он в момент меняется в лице. — Я хочу назвать её Жозефин. Представь: малышка Жози, — улыбаюсь я.

Когда я была с Джеком, когда я была беременна от него, я думала, что если у нас будет девочка, то я хочу назвать её Жозефин, потому что так звали бабушку Джека, с которой я была в хороших отношениях. Я ей нравилась и она одна из всей семьи Джека принимала меня, и я хотела назвать нашу с Джеком дочь в её честь, и это было четыре года назад, но ничего не изменилось. Мне всё ещё нравится это имя.

— Ты уверена? — довольно сдержанно спрашивает Джек.

— Да, абсолютно, — улыбнувшись, киваю я.

Джек кивает мне и целует мою ладонь, а затем вновь сжимает её в своей руке, а я едва ли могу поверить в то, что не сплю, я едва ли могу поверить в то, что сейчас иду с Джеком Фостером за руку по больнице, в которой сейчас находится и моя новорождённая дочь. А ведь ещё пару дней назад я боялась собственной теги, я была с Брайаном и жила с уверенностью в том, что буду с ним до конца своей жизни, но… мне давно пора привыкнуть к тому, что в этом мире всё может измениться буквально в один миг.

Если бы Брайан не волновался перед благотворительным вечером, он бы не выпил для храбрости, он бы не напился, не ударил бы меня на глазах у десятка людей, и я бы так и была с ним. Я боялась бороться сама, и видимо вселенная или это просто случайность сделала всё за меня. Мне просто повезло, если, конечно, можно так выразиться, ведь я могла потерять ребёнка, ведь моя дочь могла погибнуть. Но всё хорошо… со мной Джек, и я больше не боюсь.

Глава 51

Мы возвращаемся в палату, и я словно боюсь отпустить руку Джека, я словно боюсь снова остаться одна. Но ему звонят и, открывая дверь моей палаты, Джек отпускает мою ладонь, чтобы ответить на звонок.

Обойдя охрану, я прохожу в палату и слышу, как позади меня заходит и Джек, а затем закрывает за собой дверь.

— Да, хорошо, — говорит он, топчась на одном месте, пока я аккуратно сажусь на кровать. — Я знаю, я пока только говорил с ней по телефону, но сегодня мы увидимся и обсудим всё лично и наедине.

Джек напряжённо смотрит в пол, держа свою свободную руку на поясе, он взволнован, и я, кажется, знаю, о ком он говорит.

— Да, и у неё и у меня есть адвокаты, но сегодня мы встретимся без них, я хочу решить всё как можно более мирным путём, — говорит он, подняв голову и встретившись со мной взглядом. Джек явно чувствует себя неуютно, как и я, ведь ясно, что он говорит о Молли. — Она всё прекрасно знает и понимает, но сейчас я просто хочу поговорить с ней, попытаться всё мирно уладить, чтобы обойтись без адвокатов, суда и разборок.

Речь идёт о том, с кем останется Кристофер, но думаю, Джек и так понимает, что он останется с Молли, остаётся лишь решить разрешит ли она ему видеться с отцом.

— Слушай, пап, поговорим потом, ладно? Я сейчас занят, но я тебе перезвоню, и мы поговорим, — вдруг говорит Джек. Не думала, что он говорил с отцом. Видимо их отношения стали намного лучше, если отец Джека не против его развода с Молли и… не против меня.

— Ты сегодня встречаешься с Молли? — спрашиваю я, когда Джек убирает телефон в карман.

— Да, — подходит ко мне он. — С того момента, как я увёз тебя в больницу я больше её не видел… — с поникшей и напряжённой улыбкой садится на край кровати Джек. — Я звонил ей, чтобы сказать, что… подал на развод, а ведь я действительно уже сделал это только через адвоката и знаешь, она была не удивленна. Молли догадывалась, что так будет, хотя, готов поспорить, что когда мы переехали в Англию… она начала верить в то, что у нас всё сложится, потому что я и сам начал в это верить, — задерживает на мне взгляд Джек. — Но между нами стоит Кристофер, так что я не могу просто взять и развестись с Молли. Я, конечно, могу забрать у неё сына через суд, для меня это вполне реально, но я не хочу так поступать с ней, я не хочу поступать так с сыном. Поэтому я хочу решить всё максимально мирно, хочу поговорить с Молли и договориться об определённых днях, которые Кристофер будет проводить со мной.

— Ты оставишь ей его? — спрашиваю я, хотя уже заранее знаю ответ, но от этого ответа даже у меня болит сердце и мне страшно представить, что сейчас чувствует Джек.

— Да, Клэр, — устало улыбается он. — Кристофер захочет остаться с ней, и я думаю, это будет более правильно…

— Джек, — обрываю его я, чувствуя буквально физическую боль в сердце, — остановись, подумай ещё раз о том, что ты делаешь, — негромко говорю я, хотя сейчас я хотела бы быть куда громче. — Ты хоть понимаешь, что ты вообще делаешь? Ты отказываешься от многих моментом из жизни своего сына, которые ты хотел бы и мог бы видеть, если бы остался рядом с ним! Ты… действительно готов утратить столько времени с ним? Ты действительно готов оставить своего сына, чтобы… чтобы просто быть со мной? Это… — усмехаюсь я, — это не справедливо по отношению к нему. Он же любит тебя, ты его отец и… из-за того, что ты бросишь Молли и бросишь его, он тебя возненавидит, возненавидит всем сердцем и боюсь, исправить это будет уже невозможно. И если сейчас ты думаешь, что всё это пустяк, то потом ты очень сильно пожалеешь, что когда-то оставил своего сына ради какой-то женщины.

Джек внимательно меня слушал, также внимательно на меня смотря, но в его взгляде я вижу много несерьёзности, он смотрит на меня так, словно я говорю совсем обыденные вещи и, да, так оно и есть, но у меня такое ощущение, что Джек не понимает всей серьёзности этой обыденности.

— Ты не просто какая-то женщина, Клэр, — усмехается он, опустив взгляд, словно пропустив все мои слова мимо ушей и услышав только лишь последнее моё предложение и то не полностью. — Ты считаешь, я не думал об этом? Я… — вновь усмехается Джек, — у меня не выходит из головы то, что я собираюсь развестись с Молли и оставить ей Кристофера, я знаю, что это будет тяжело как для него, так и для меня, но я так больше не могу, Кларисса, — смотрит на меня он. — Я был в браке с Молли три года, потом ты вернулась и у нас с ней всё стало ещё хуже, я едва её терпел и не уходил только из-за сына и… из-за того, что я знал, что со мной ты всё равно не будешь, поэтому я и оставался на одном месте, но сейчас, — берёт меня за руку Джек, — ты здесь со мной и… Чёрт, я не видел тебя полгода, Клэри, и каждый день в Англии я думал, что сойду с ума, но всё же пытался внушить себе, что со временем всё забудется, но когда я увидел тебя на приёме… я понял, что уже ничего не забуду. Поэтому да, я знаю, что я делаю, знаю, на что я иду, знаю, чем жертвую. Но я не бросаю сына, я буду постоянно с ним видеться, буду постоянно присутствовать в его жизни и я согласен, что поначалу он не будет понимать, что происходит, возможно, потом он будет злиться и не без помощи Молли, ведь она может настроить его против меня, но мы через это пройдём и он… всё поймёт. Кристофер поймёт меня со временем, ты ему нравишься, и…

— Так ты уверен? Ты не боишься? Ты не будешь винить потом меня…

— Нет, Клэр, — голосом полного уверенности перебивает меня Джек. — Это только моё решение и только я несу за него ответственность, — уверенно кивает он, сжимая мою руку, и я опускаю взгляд на наши сцепленные вместе ладони и замечаю, что казанки его правой руки словно разбиты.

— Поэтому мне нужно встретиться с Молли лично без адвокатов и прочей шумихи. Я хочу спокойно с ней поговорить, всё обсудить и, наконец, всё решить.

Я киваю, но молчу так и не поднимаю взгляда на Джека. Я чувствую себя гадко, потому что знаю, что Джек собирается оставить сына только из-за меня, я знаю, что теперь Кристофер возненавидит и Джека и меня и… всё это очень сильно повлияет на его будущее.

— Хорошо, — поднимаю голову я и встречаюсь со словно облегчённым взглядом Джека и чувствую, как он чуть сильнее сжимает мою ладонь. — Делай, как знаешь.

— Это будет не просто, но… так будет лучше, — кивает Джек и он прав, это будет очень непросто, это будет очень тяжело.

— Ты ударил его? — вновь опустив взгляд на наши сцепленные руки, спрашиваю я, не дав затянуться тишине между нами.

— Ты даже не представляешь, как давно я мечтал об этом, — усмехается Джек. — Но нас, к сожалению, слишком быстро разняли и если бы я не услышал, что Джессика просит вызвать скорую… ты не представляешь, как я испугался за тебя…

Я поднимаю взгляд и, посмотрев на Джека… словно чувствую сожаление. Я столько времени жалела себя, постоянно думала о своей боли, но ни разу не задумывалась о том, насколько больно было Джеку. И до меня, наверное, только сейчас по-настоящему дошло насколько сильную боль я ему причинила, я бросила его одного, бросила и просто сбежала…

— Боже, Кларисса! — Вдруг слышу я громкий голос подруги позади и в момент оборачиваюсь. — Ты в порядке? — спрашивает Джессика с заметно сбившимся дыханием и, закрывая за собой дверь палаты, подходит ко мне и останавливает свой взгляд на наших с Джеком сцепленных руках. — Я так волновалась за тебя!

— Я в порядке, — слабо улыбаюсь я и, отпустив руку Джека, обнимаю подругу, когда та наклоняется ко мне.

— А ты Джек? — наконец обращает своё внимание на него Джессика. — Как там Молли?

— Очень смешно, Джесс, — презрительно отвечает ей он и, поднявшись, оправляет свой пиджак. — Мне сейчас нужно уйти, и думаю, я приду только завтра, — говорит мне Джек, и я с пониманием киваю. — И, Клэр, завтра будет тяжёлый день, я приглашу адвоката, чтобы он с тобой поговорил насчёт развода с Брайаном и… всем, что сейчас происходит.

— Хорошо, — вновь киваю я, и он, словно чувствуя неловкость перед Джессикой, наклоняется, и робко целуя меня в лоб, уходит.

— Так он уже сказал тебе про развод? — без лишних скромностей опускается на кровать Джессика, и я только сейчас обращаю внимание на её внешний вид.

На подруге джинсы, потрёпанная серая футболка, волосы собраны в действительно неряшливую шишку, у неё уставший вид и я едва узнаю её. Наверное, я впервые вижу Джессику такой не собранной.

— Сказал, — довольно тихо отвечаю я. — Я знаю, что это безумие, знаю, что всё произошло слишком быстро, и я всё ещё мало что понимаю, но… я больше не буду ему мешать.

— Честно сказать, не думала, что ты согласишься, — говорит Джессика, внимательно на меня смотря. — Я действительно не думала, что ты дашь Джеку одобрение на то, чтобы он бросал сына…

— Он его не бросает, — перебиваю подругу я, хотя ещё пару минут назад сама говорила об этом.

— Ну да, — недовольно произносит Джессика, и я знаю, что в этом случае она более права, чем я. — Ладно, прости, — опустив голову, прикрывает глаза она. Это дело Джека, явно не моё, — поднимает на меня уставший взгляд Джессика. — Как ты себя чувствуешь? Я так испугалась за тебя, но не могла остаться в больнице, но я знала, что Джек будет здесь с тобой, что одну он тебя не оставит, а теперь я вижу, что он и охрану подключил. Благо он предупредил их, что я приду. Джек позвонил мне, сказал, что ты пришла в себя, и сказал, что с ребёнком тоже всё относительно в порядке, и я прибежала, как только смогла, — тараторит подруга с всё ещё ощутимым волнением в голосе.

— Я в порядке, всё тело ломит, но я… правда, в порядке, — пытаюсь улыбнуться я. — А Жозефин…

— Ты назвала её Жозефин? — действительно удивляется Джессика и на её лице появляется улыбка. — Очень красивое имя.

— Да, — улыбаюсь я. — Она сейчас в реанимации, но я пришла в себя около часа назад и… врач ещё ко мне не заходил так что…

— Всё будет хорошо, Клэр, — накрывает мою руку своей Джессика. — Я скептически отношусь к тому, что Джек… так поступает со своим сыном, но и его понять можно. Знаешь, во мне словно борются два противоречия и каждая сторона по-своему права.

— Я тебя понимаю, — киваю я, соглашаясь с подругой.

— Я стала матерью и теперь моя дочь и есть вся моя жизнь, она самое главное в моей жизни и я сделаю всё для её счастья, и я думаю, Джек чувствует то же самое, но ведь заботясь о счастье ребёнка не нужно забывать и о своём личном счастье, верно? Джек не любит Молли, он её едва выносит, и все это знают. Он уже пошёл на жертву ради Кристофера, он жил с ней четыре года и, я понимаю, он устал, теперь он хочет немного счастья и для себя. Поэтому, если Джек сделает всё правильно и будет постоянно разговаривать и видеться с сыном, то всё совсем не так страшно, как я думаю, — нервно усмехается Джессика, пытаясь убедить в своих словах саму себя. — А Джек любит Кристофера, я знаю, он очень сильно его любит, поэтому я уверена, он действительно сделает всё правильно и развод не скажется на мальчике негативно. Конечно, дети всегда хотят, чтобы их родители были вместе, но думаю, больше этого они всё же хотят того, чтобы они были счастливы пусть даже и врозь. А Джек счастлив только с тобой и уже точно не с Молли. Поэтому мне нужно успокоиться, верно? — смеётся Джессика. — Всё образуется, наладится… всё будет хорошо. Теперь Брайан сядет в тюрьму и, — с облегчением вздыхает подруга, — и всё станет, как прежде.

— Думаю, как прежде уже никогда не будет…

— Мисс Олдридж? — заходит в палату женщина лет сорока в белом халате и с документами в руках. Должно быть, это мой врач. — Думаю, теперь я могу называть вас так? — спрашивает она с явным намёком на Брайана.

— Клэр, я возьму кофе, — говорит мне Джессика и выходит из палаты. Нам с Джессикой ещё есть что обсудить, поэтому я думаю, что наш разговор откладывается ненадолго.

— Меня зовут миссис Уильямс, я ваш лечащий врач, Кларисса. Как вы себя чувствуете? — спрашивает женщина, подходя ближе ко мне.

— Вполне неплохо, — киваю я.

— Это хорошо, — улыбается она, делая какие-то заметки в документах. — Вам было сделано кесарево сечение, надеюсь, шрам вас не будет сильно волновать.

— Поверьте, последнее, о чём я сейчас думаю так это о шрамах на своём теле, — с иронией говорю я.

— Да, я знаю о вашей ситуации, точнее весь город знает… — отвлекается она от документов и задерживает на мне задумчивый взгляд. — Он давно вас бил?

Не думала, что она спросит меня об этом так прямо, я вообще не думала, что кто-то здесь будет задать мне такие вопросы. И я… не знаю, что ответить, не знаю, что говорить ведь впервые люди узнали, что Брайан поднимает на меня руку, и даже больше, они не просто узнали, а лично увидели это.

— Когда мы вас оперировали, у нас были небольшие трудности. Времени было крайне мало и всю вашу историю болезни мы узнавали только в процессе… у вас шрам на рёбрах, падение с лестницы? — с явным намёком на Брайана спрашивает миссис Уильямс, и я не понимаю, почему веду себя так, словно всё ещё должна скрывать правду. Я так долго всем врала, что теперь непривычно, что я могу говорить обо всём так, как оно есть. — Понятно, так значит, это началось уже давно, — вновь обращает своё внимание на документы она. — Знаете, Кларисса, у всех просто в голове не укладывается то, что сенатор штата Нью-Йорк Брайан Хилл, который казался всем порядочным человек, хорошим любящим мужчиной… избивал свою жену, избивал её даже, когда она была беременна. Почему вы молчали?

— Были на это причины, — раздражаясь, говорю я, не желая продолжать этот разговор. — Если вас не затруднит, то я попрошу вас приняться за работу, а не болтать со мной о моей личной жизни.

Миссис Уильям на секунду теряется, видимо она забыла, что разговаривает с не простой среднестатистической женщиной Нью-Йорк, которой не повезло с мужем. Я не последний человек в городе, а мой всё ещё муж, едва ли не первый и говорить я буду только со своими близкими, с полицией, адвокатами и с проверенной прессой. Этот разговор с врачом может разлететься по всей больнице, а затем и по всему городу, и каждый раз передавая его другому человеку, в историю будут добавлять что-то своё. Так и рождаются слухи, а мне и без лишних слухов проблем хватает.

Миссис Уильямс соглашается помолчать и не задавать мне личных вопросов. Она осматривает меня, даёт мне рекомендации, говорит о дочери. С Жозефин всё хорошо, в весе ей нужно набрать совсем немного и тогда её можно будет выписывать, но пока она будет в больнице ещё около недели, а меня выпишут уже через пару дней.

Джессика возвращается в палату, спрашивает, что говорит врач и осторожно узнает у меня про Брайана. Я сама ещё ничего не понимаю, в голове всё смешалось как каша, всё запутано и я мало, что понимаю, но одно я точно знаю: я точно развожусь с Брайаном. И я уверена, его снимут с поста сенатора, а что будет дальше и как оно будет… мне неизвестно.

Завтра я должна увидеться с адвокатом, и думаю, тогда мне станет всё более ясно, ведь на данный момент я вообще ничего не знаю о Брайане, о том, что он делает, что предпринимает, чтобы, если и не удержать пост, меня и ребёнка, то хотя бы сохранить свою репутацию, хотя бы какую-то её часть. Ведь миссис Уильямс была права, образ у Брайана был едва ли не идеальный и все действительно с трудом верят в произошедшее. Но кулисы пали, и вся правда вышла наружу или, по крайней мере, какая-то её часть.

Джессика не могла долго сидеть со мной, потому что её дома ждёт дочь, но она успела поговорить со мной и сказать, что многие мои старые знакомые из Нью-Йорка хотели бы меня навестить, но их не пускают даже на порог больницы.

Мне пришлось позвонить Розмари и Бадди, чтобы не тревожить их лишний раз, я сказала им, что у меня всё хорошо, и что меня скоро выпишут, поэтому им нет смысла ко мне приходить, а дальше Джессика сама оповестила об этом всех, кому посчитала нужным.

У меня нет телефона, и поэтому я не получаю постоянных звонков с расспросами от знакомых, от сотрудников с работы, от прессы, чему я безумно рада, потому что именно сейчас я хочу спокойствия, которое и получаю. Но в палате есть телевизор, который я включаю больше для фонового шума, чтобы не находиться в подавляющей меня тишине, но периодически переключая каналы я натыкаюсь на новости, в которых бурно обсуждают Брайана и меня. Весь город буквально в шоке, ведь сенатор штата ударил свою беременную жену. Для людей это немыслимо и смотря на эту ситуацию со стороны, я бы сама не понимала, как такое вообще могло произойти.

Видимо Брайан также скрывается от прессы, как и я, потому что по телевизору о его действиях на данный момент нет и слова, зато обо мне говорят довольно многое. Я не давала интервью и никто из приближённых ко мне людей, а Джек позаботился о том, чтобы никакая информация обо мне не вышла за пределы этой больницы, поэтому по городу моментально разошлись самые разные слухи. Кто говорит, что я потеряла ребёнка, кто-то, что я нахожусь без сознания в очень тяжёлом состоянии, но больше всего мне понравилось то, что я якобы сбежала из города, но в это мало кто верит, потому что информация о том, что у моей палаты дежурит охрана, всё же просочилась в свет.

— Привет, принцесса. — Вдруг слышу я голос Адама и, чувствуя, как буквально ёкает сердце от испуга и удивления, в момент перевожу взгляд на дверь. — Напугал? — с ноткой удовлетворения в голосе спрашивает друг, проходя в палату, и прикрывает за собой дверь.

— Неужели ты действительно приехал? — не скрывая удивления и просящейся на лицо улыбки, спрашиваю я, желая подняться с постели, но быстро сделать это я пока не могу.

— Как видишь, — с ухмылкой говорит Адам, подходя ближе ко мне, и я только сейчас замечаю в его руках букет цветов. — Не вставай.

— Зачем ты…

— Джессика позвонила, всё рассказала и… поздравляю с рождением дочери, — сначала с напряжением, а потом с облегчённой улыбкой говорит Адам и, наклонившись, мягко обнимает меня, а затем вручает цветы.

— Спасибо, — улыбаюсь я, понимая, что с появлением Адама мне словно стало лучше, мне стало спокойнее и ещё более умиротвореннее. — Но тебе всё же не стоило приезжать.

— Ты не мне не рада? — с наигранной обидой спрашивает он.

— Я очень рада тебя видеть, правда, но ты же приехал из Чикаго, а он «немного» дальше Нью-Йорка.

— Как ты себя чувствуешь? — опускается на стул Адам с всё ещё довольной улыбкой на лице.

— Хорошо, — киваю я, наслаждаясь ароматом цветов. — Знаешь, это так странно, понимать, что теперь я меня есть ребёнок, хотя я её ещё и на руках-то ни разу не держала, но всё же… теперь я стала мамой и это… мягко говоря, странно. Я всё ещё это не осознала.

Адам улыбается сидя напротив меня и кивая моим словам и, Боже… я скучала по нему!

— Джек сказал, что, скорее всего, будет суд и не один, — говорит он с угасающей улыбкой, но с нарастающей уверенностью в ясных голубых глазах. — Но ты же знаешь, что Джек сделает всё, что потребуется, чтобы посадить Брайана? И я помогу, и Джессика поможет, а точнее её отец, — кивает Адам, и я беру его за руку.

— Спасибо, — улыбаюсь я, осознавая, что силуэт Адама начинает расплываться перед моими глазами.

— Хватит слёз, Клэри, этот ублюдок получит по заслугам, — сжимает мою ладонь он, и, убрав цветы на тумбу, я смахиваю слёзы.

Можно сказать, что вокруг меня хаос, но меня оградили, сейчас всё вокруг меня происходит так быстро, а я словно просто наблюдатель и всё равно не успеваю за всем уследить, всё понять и осознать. Суды, брачный договор, обвинения и защита, роды раньше срока, слишком много внимания со стороны, но… меня словно от этого оградили и сейчас в этом хаосе вокруг меня я больше всего спокойна. Я чувствую лёгкость, о которой уже давно позабыла, чувствую спокойствие… самое настоящее спокойствие от знания того, что как раньше уже точно никогда не будет, от знания того, что я больше никогда не вернусь к Брайану. И это спокойствие, эта лёгкость она смешивается с внутренним волнением. С волнением из-за встречи с адвокатом, с которым мне придётся обсудить всё моё прошлое, каждую мою ошибку, каждое моё действие, в копилке которых есть и кое-что противозаконное. Мне лично придётся рассказать о себе всё самое плохое, но я волнуюсь не поэтому, я волнуюсь из-за излишнего внимания. Ведь на этот раз не обойдётся парочкой знакомых, на этот раз вся грязь выльется в свет и весь мир о ней узнает, если только захочет.

— У Молли живот ушёл где-то через две недели, — говорит Джек за моей спиной и я вздрагиваю от испуга.

Я стою напротив зеркала и, подняв свою рубашку, осматриваю свой всё ещё словно беременный живот, я как будто на четвёртом месяце. Но я рассматривала не только размер своего живота, но и шрам от кесарева и шрам от сломанных рёбер, и синяк от удара, от которого у меня и начались схватки.

— Ты меня стесняешься? — подходит ко мне из-за спины Джек, когда я опускаю рубашку, скрывая от него весь этот ужас.

— Просто это не самое лучшее зрелище, — смотрю на отражение Джека я.

Джек ничего мне не отвечает, но я вижу, что он хочет, но он лишь выдерживает на мне взгляд, а затем словно сдавшись, аккуратно обнимает меня из-за спины, опуская руки на мой живот.

— Как Молли? — спрашиваю я, всё ещё не поворачиваясь к Джеку, а смотря лишь на его отражение передо мной.

— Об этом можешь не волноваться, — уклончиво отвечает он, и я накрываю его ладони своими, в момент ощущая, как по рукам, а затем и по всему телу начинают распространяться мурашки и тепло. — Молли знает, что всё уже давно к этому шло и что ни она никто либо другой уже ничего не сможет сделать. Конечно, ей обидно, она злится на меня, ненавидит меня, но всё же понимает, что Кристофер также и мой сын и что он нужен мне также сильно, как и я ему.

— Так вы всё обговорили? — с напряжением в голосе спрашиваю я.

— Нет, но мы хотя бы начали, — натянуто улыбается Джек, и я поворачиваюсь к нему. — Адвокат придёт примерно через час.

— Хорошо, — киваю я, проводя ладонями по плечам Джека, а затем и коснувшись его скул.

Сегодня пасмурно, поэтому в палате тусклый серый свет, словно сейчас уже вечер, а не разгар дня и глаза Джека в этой тусклости кажутся ещё темнее, чем они есть.

Я так сильно скучала по нему, я безумно сильно скучала по Джеку, но только сейчас поняла, как сильно мне его не хватало. Моё тело словно тянется к нему и, проводя ладонями по его плечам и ощущая его обнимающие меня руки, я чувствую, что мне этого мало. Я хочу быть ближе к нему, хочу чувствовать его всем телом, я хочу чувствовать только его запах, который ассоциируется у меня с домом, я хочу чувствовать только его прикосновения и видеть только его глаза. Всё моё тело, вся моя душа и моё сердце желает этого, и когда Джек крепче прижимает меня к себе, я опускаю голову на его плечо, чувствуя, как всё внутри меня сжимается, чувствуя ноющую боль в ребре, но не чувствуя хотя бы малейшего желания отстраниться от него.

— Если я ещё хоть когда-нибудь скажу тебе, что ненавижу тебя или просто захочу убежать… запри меня где-нибудь, — шепчу я неоткрытая глаз и чувствую, как трясутся плечи Джека от смешка, — не знаю, сделай всё, что угодно, но не дай мне уйти.

— Хорошо, Клэр, — смеётся он, — но имей в виду, ты сама меня об этом попросила.

Нас окутывает недолгая тишина, и я проникаюсь прикосновениями Джека, его руками, обнимающими меня, его запахом, его теплом, его присутствием. И подняв голову, чтобы взглянуть на него, я тут же встречаюсь с его едва ли не смеющейся улыбкой, которую Джек пытается скрыть, вновь слегка вытягивая губы в своей привычке, и он убирает прядь волос с моего лица.

— Я люблю тебя, — говорю я с замиранием не только сердца и тела, но и всей души смотря на Джека, который в момент замирает, и улыбка медленно исчезает с его лица.

Джек теряется лишь на секунду, а затем я отчётливо вижу, как меняется его потерянный взгляд, он становится уверенным и полным решимости. И Джек, ни секунды не колеблясь, привлекает меня ещё ближе к себе, чтобы поцеловать.

Этот поцелуй… он сильный страстный, поцелуй, от которого всё моё тело покрывается мурашками, ноги становятся ватными, а колени подкашиваются, но благодаря крепким объятиям Джека, я не падаю. И этот поцелуй без страха, без сомнений и, наконец, без боли. Этот поцелуй полон любви, полон эмоций и желания, он полон нашим будущим и в нём совершенно отсутствует наше прошлое, наши неудачи.

Я люблю Джека всем сердцем и время этому доказательство, время, боль и ошибки и, предательство, ложь и страх. Но слово «любовь» не описывает всё то, что я к нему испытываю. Это не просто влюблённость, это не просто любовь, это намного-намного больше, это намного сильнее. Если бы раньше мне только сказали, что можно так сильно любить я бы лишь посмеялась в лицо той сумасшедшей, а теперь я и есть та сумасшедшая, но думаю, я имею на это право. Мы с Джеком прошли длинный путь, чтобы быть вместе, и мы это заслужили, мы заслужили счастье, заслужили наш «счастливый конец» до которого уже рукой подать, но нам всё ещё нужно через многое пройти.

— Сэр, — стучится в дверь палаты мужчина, и только по отдалённому голосу в моей голове я узнаю охранника.

Джек останавливает поцелуй, отстраняясь от меня, но не отпуская моих рук, а я не открываю глаза, лишь отворачиваюсь от двери находясь всё также близко к Джеку, чувствуя, как опускается и поднимается его грудь от тяжёлого дыхания.

— Мистер Стивенс здесь, — говорит охранник и, открыв глаза, я замечаю, как Джек кивает ему, а затем обращает своё внимание на меня и приподнимает мой подбородок, чтобы я взглянула на него.

— Ты готова? — тихо спрашивает он, внимательно смотря мне в глаза.

— Да, — кивая, довольно уверенно отвечаю я, но всё же чувствую подступающее ко мне волнение.

Глава 52

В палату заходит мужчина лет 35–40 в солидном сером в крапинку мокром костюме, пиджак которого расстегнут, открывая обзор на идеально выглаженную белую рубашку и длинный синий галстук. Это, я так понимаю, и есть мистер Стивенс — адвокат.

— Добрый день, мисс Олдридж, — закрывая за собой дверь, говорит он, обращая ко мне взгляд бледно-голубых глаз, и протягивает мне руку. Его едва ли не чёрные короткие взъерошенные волосы также мокрые и я только сейчас обращаю внимание на стук капель в тихой палате. На улице идёт дождь. — Думаю, теперь я могу обращаться к вам именно так, потому развод с вашим всё ещё мужем в любом случае состоится, — довольно низким голосом говорит мистер Стивенс с намёком на улыбку, а я лишь киваю, слабо пожимая его руку. — Джек, — кивая, переводит он взгляд на него.

— Клэр, это Дэвид Стивенс — твой адвокат, — говорит мне Джек и я, улыбнувшись, киваю стоящему напротив меня мужчине.

— Чем раньше мы начнём, тем раньше мы и закончим, а дел у нас, честно говоря, по горло, — с тяжёлым вздохом говорит Мистер Стивенс и первый проходит за специально подготовленный для нашей встречи стол.

Всё это время комната находилась в сером полумраке и только сейчас, когда мы с адвокатом садимся за стол друг напротив друга, Джек включает свет и садится на рядом стоящую кровать.

Я не боюсь, но волнуюсь, я напряжена из-за того, что сейчас меня, вероятнее всего, попросят рассказать о себе всё самое плохое и, наверное, я не хочу терять лицо, не хочу снимать маску «хорошенькой Клэр» не хочу показывать миру себя настоящую. Но что мне остаётся? Это нужно сделать.

— Что ж, начнём, — достав из своего портфеля папку с бумагами и открыв её, говорит мистер Стивенс. — Заявление на разводе уже полностью готово и проверено, вам, мисс Олдридж…

— Просто Кларисса, — перебиваю Дэвида я.

— Хорошо, вам, Кларисса, остаётся лишь подписать его, — пододвигает ко мне он лист бумаги, а затем, достав из внутреннего кармана своего пиджака ручку, подаёт её мне.

Я бросаю взгляд на заявление, а затем сразу же подписываю его, и в этот миг мне словно становится легче, словно внутри меня что-то щёлкнуло.

— Отлично, теперь нужно будет лишь ждать ответа от Брайана, — убирает заявление в папку Дэвид — Ну, а сейчас поговорим о вашем с Брайаном брачном договоре и о вашем заявлении о домашнем насилии, которое вы хотите подать на Брайана.

Я поворачиваю голову к Джеку.

— Ты же хочешь сделать это? — спрашивает он, смотря на меня и нервно стуча ногой по полу.

— Да, — вновь поворачиваюсь к адвокату я.

— Это вполне правильное решение и закон и победа будут на вашей стороне, так как в подтверждение вашего иска есть уйма свидетелей, — кивает Дэвид. — Но стопроцентная победа нам обеспечена только в том случае, если Брайан не будет защищаться, что навряд ли, или же если у него просто ничего на вас нет, в чём я также сомневаюсь. Только без обид, Кларисса, вы состоятельный и довольно публичный человек, а у таких людей всегда есть как минимум парочка скелетов в шкафу. И к тому же вы женаты и четыре года были вместе, а за это время люди узнают друг друга даже слишком хорошо.

Я внимательно смотрю на Дэвида также внимательно его слушая. Мистер Стивенс прав, вот только всех этих скелетов я собрала в своём шкафу ещё задолго до того как стала состоятельной и публичной как он сказал.

— Кто его адвокат? — спрашивает Джек.

— Он обратился в Вашингтон, поэтому сейчас с ним работают люди, которые занимаются защитой дипломатов, политиков… они защищают людей власти, они из политической столицы страны и точно знают своё дело. Брайан явно не прогадал с командой, но не спешите расстраиваться…

— У него целая команда? — напрягаюсь я.

— У тебя тоже, Клэр, — вдруг отвечает мне Джек.

— Кларисса, я ваш адвокат, но на меня, а значит и на ваше дело работает целая команда специалистов. Они ищут материалы на Брайана, на вас, изучает ваше прошлое, ищут свидетелей… они делают всю грязную работу, они роются в самом грязном белье… а я лишь представляю вас в суде, защищаю вас от адвоката ответчика и это больше похоже на наш с ним личный поединок. Ведь… — качая головой, хмурится Дэвид, — вы же знаете, что никакой справедливости в зале суда нет? Есть только наша версия того, что произошло, и их версия. Суд — это не о правде и честности, это о том, кто скажет наиболее убедительную историю и моя задача узнать о вас всё, чтобы собрать самую убедительную подкреплёнными фактами историю.

Внимательно слушая Дэвида, я киваю в знак согласия.

— Но ты можешь не идти в суд, если не хочешь встречаться с Брайаном или просто…

— Да, вы можете отсутствовать там лично, но ваше присутствие будет нам только на руку, но это, разумеется, только ваше решение, — перебивает Джека Дэвид.

— Я буду в суде, — ни секунды не думая отвечаю я, хотя, должна признаться, меня посещали мысли не ходить в суд, это были отголоски страха, оставшиеся где-то глубоко внутри меня, но теперь я их не слышу, потому что уже не боюсь, лишь волнуюсь.

— Ты уверена? — удивлённо спрашивает у меня Джек.

— Да, — киваю я, взглянув на него, — абсолютно.

Хоть о суде ещё и нет никакой официальной информации, всем и так понятно, что Брайан ответит на моё заявление и ответит он защитой, а значит, суд будет, поэтому мы решаем не терять зря драгоценное время и Дэвид уже сейчас попросил меня рассказать ему о себе всё… всё, что Брайан может сказать в суде и использовать против меня. И мне приходится это сделать.

Странно говорить о прошлом, тем более о своих не самых лучших поступках совершенно незнакомому человеку. Я словно рассказываю не о себе, а о какой-то просто знакомой мне девушке, которую я уже давно не встречала.

Я рассказываю адвокату про то, как проникала в банк под чужим именем, выдавая себя за другого человека, рассказываю, как играла в покер на пару десятков миллионов долларов, рассказываю, как хоть и случайно, но подсыпала в бокал Дианы наркотики… мой список не такой уж и длинный, что меня очень радует, но даже это кажется мне пугающим, ведь каждое из моих действий словами можно повернуть так, что оно станет в пару раз серьёзнее.

— И это всё? — довольно удивлённо спрашивает Дэвид.

— Вообще-то нет, — сглатываю ком в горле я, чувствуя, как по рукам пробегаются мурашки. — Против меня можно выдвинуть историю, связанную со мной лишь косвенно, верно? — Дэвид кивает, и я неуверенно поворачиваюсь к Джеку. — Если он расскажет про Фрэнка… — качая головой, выдыхаю я, чувствуя невероятное напряжение во всём теле.

— Думаешь, он знает? — также напрягается Джек.

— Думаю, да, — киваю я.

— О чём вы? Если это представляют хоть какую-то угрозу для Клариссы в суде, я должен об этом знать, как бы неприятно вам было рассказывать это незнакомому человеку, вам придётся, иначе об этом может узнать весь остальной мир.

Стены этой палаты вдруг начинают давить на меня, как и тишина, моё сердце неспокойно бьётся а, где-то в горле словно застревает ком. Мне всё ещё мерзко вспоминать Фрэнка и всё, что с ним связано, но мне приходится не только думать об этом, не только всё это вспоминать, но ещё и рассказывать. А ведь я в этом даже не замешана, но если Брайан скажет, что мой бывший парень посадил невинного человека в тюрьму за то, чего он не делал лишь потому, что не угодил его подружке, то есть мне, а защиты у нас не будет, то… судить тогда будут уже не Брайана и даже не меня, судит тогда будут Джека, и тогда всё может закончиться куда хуже, чем мы все предполагаем.

Впервые мы с Джеком рассказываем кому-то постороннему о Фрэнке, раньше о нём и о всей этой истории знали лишь несколько человек, а теперь об этом действительно смогут узнать все. Но зато теперь у меня и у Джека будет защита, защита, над которой Дэвиду и его команде придётся хорошо потрудиться, чтобы в случае чего оправдать Джека и тем самым обвинить Брайана ещё и клевете, что для нас будет только плюсом.

— Тяжёлый вышел разговор, — выдыхает Джек, возвращаясь в палату после того, как он проводил Дэвида.

— Но он того несомненно стоил, — пытаюсь улыбнуться я, хотя после всех этих воспоминаний, рассказов и слов Дэвида мне стало ещё более не по себе. Я словно разочаровалась, я словно перестала верить в нашу победу, в то, что Брайан получит своё заслуженное наказание.

— Дэвид Стивенс лучший адвокат в Нью-Йорке, Клэр, — подходит ко мне Джек. — Он всю свою карьеру работает с моим отцом и его друзьями из бизнеса, которые частенько попадают в разные передряги, а там всё связано с деньгами и… он знает своё дело. Дэвида его, ещё когда он учился в университете, пытались переманить к себе несколько фирм, так что, поверь, он лучший.

Джек опускает руки на мою талию, а я волнительно смотрю на него снизу вверх.

— Лучший в Нью-Йорке…

— Ты не веришь в него?

— Каким образом он сможет оправдать тебя в том, что ты посадил невиновного человека в тюрьму, Джек? — с толикой раздражения за этот его наиглупейший, испортивший нам жизнь поступок, спрашиваю я.

— Я вообще не думаю, что Брайан, даже если он знает, что это сделал я, сможет представить суду хоть какие-то доказательства, потому что их просто нет. Я тогда всё замёл, так что он это не докажет.

— Ты же не думаешь, что Брайан будет играть по правилам? — с сомнением в голосе спрашиваю я. — Если он и не найдёт доказательств, то он их придумает, подкупит кого-нибудь…

— А может, не будем говорить о плохом? — перебивает меня Джек, и уголки его губ едва дрогнули вверх. Его раздражает мой пессимизм, но я скорее просто реалистка, ну, или я просто уже привыкла готовиться к худшему. — Мне сказали, что завтра тебя уже можно забрать домой, — снизив голос, говорит Джек, и жёлтый свет в палате отражается в его тёмно-карих глазах, делая их медовыми.

— Почему врачи постоянно говорят с тобой, а не со мной, почему я никогда ничего не знаю, а ты знаешь всё? — с явным недовольством в голосе спрашиваю я, опускаю руки Джеку на грудь, а он лишь смеётся. — А Жозефин? Когда её хотя бы переведут из реанимации?

— Не раньше, чем через неделю, — с немного потускневшим взглядом говорит Джек. — Но она в порядке, не волнуйся. Думаю, когда суд пройдёт и всё уже разрешится, тогда мы её уже точно заберём домой, — касается ладонью моей щеки Джек.

— Домой? — устало улыбаюсь я.

— Да, — кивает он.

* * *

Каждый день проходить у детской реанимации и смотреть на дочь, к которой я не могу даже подойти не то, что прикоснуться… давит на сердце с невероятной силой. Это тяжело… я вроде как и поняла, что теперь я мама, что у меня есть дочь, но я ни разу не держала её на руках, я даже рядом с ней не стояла, я могу лишь смотреть на неё издалека и от этого я ещё не окончательно верю в то, что моя жизнь на самом деле безумно изменилась в считанные минуты. Я всё ещё не до конца осознала то, что стала мамой, но я знаю, что это изменится, как только я впервые возьму дочь на руки.

Сегодня меня выписывают. Я чувствую себя уже гораздо лучше, но, конечно же, у меня всё ещё болит послеоперационный шов, мне всё ещё больно ходить, но с каждым днём эта боль становится всё незначительнее и незначительнее.

Я хотела родить сама, я думала, что смогу это сделать, что хочу родить самостоятельно, без хирургических вмешательств, но когда у меня начались схватки на приёме, я потеряла сознание от болевого шока и в дополнение к этому я потеряла много крови и просто не смогла очнуться.

И мне немного жаль, что я прожила момент рождения своей дочери, мне жаль, что я не увидела её тогда, жаль, что её не положили мне на грудь, но думаю, из-за того что она родилась недоношенной мне бы её равно её не дали.

— Она никуда не денется, с Жозефин всё будет хорошо, — говорит Джек прямо за моей спиной и, отводя взгляд от всё ещё находящейся в реанимации дочери, я поворачиваюсь к Джеку.

— Да, я знаю, — поджимаю губы я, касаясь замочка на его тёмно-синем свитере.

— Всё идём, — шепчет Джек, но я не спешу поднимать взгляд, чтобы взглянуть на него. — Клэр, — берёт меня за руку он, и замочек выскальзывает из-под моих пальцев. Кажется, у меня совсем ледяные руки, потому что ладонь Джека кажется мне просто горячей.

— Идём, — выдыхаю я, подняв на него взгляд, и Джек, взяв сумку с моими вещами, которые мне привёз он и Джессика за дни, которые я была в больнице, второй рукой берёт меня за руку и мы проходим по коридору ведущему в холл.

— У входа много папарацци, так что не поднимай голову и взгляд, смотри себе под ноги, не улыбайся, ничего не говори, будь максимально отстранённой, — говорит мне Джек, когда мы уже подходим к дверям. — Это совет не только мой, но и Дэвида, — поясняет он.

— Я поняла, — сдержанно киваю я. — В каком-то смысле в больнице было даже хорошо, ни папарацци, ни назойливых журналистов и отсутствие чрезмерного внимания.

— Не хочешь возвращаться? — спрашивает Джек и, взглянув на него, я замечаю на его уставшем лице намёк на улыбку. — Ладно, идём, — усмехается он и открывает для меня первую дверь.

Всё это время подле нас находилась наша охрана и на улице нас сопровождает ещё несколько человек, поэтому, когда Джек открывает для меня первую дверь, которая ведёт в небольшой коридор, охранник, стоящий у выходной двери тут же открывает её и меня моментально обдаёт ярким солнечным светом. И не только им.

Папарацци у входа намного больше, чем я думала, все они делают снимкам, много говорят, пытаясь перекричать друг друга, но из их слов я различаю только своё имя.

Как и просил Джек, я иду к машине, которая стоит совсем недалеко от дверей больницы с опущенной вниз головой, я смотрю себе под ноги и совершенно не реагирую на просьбы посмотреть в камеру и ответить на вопросы о моём самочувствии, о моём ребёнке, о Брайане и так далее. Они даже спрашивают меня о Джеке, который идёт прямо позади, я чувствую его руку на своей спине и руку одного из охранников, который направляет меня к машине, а ещё несколько человек, не подпускают к нам папарацци слишком близко.

Мы благополучно добираемся до машины, и садимся на заднее сиденье.

— Всё хорошо? — спрашивает у меня Джек, взяв меня за руку, и я успеваю лишь кивнуть. — Лучше пригнись, — говорит он, потому что папарацци лезут камерами прямо в окно и от этих их действий мне становится тошно.

Я понимаю, вся эта ситуация, я и Брайан и даже Джек, за считанный миг мы поднялись на первые полосы всех скандальных статей, сейчас о нас говорит весь Нью-Йорк и на наших снимках можно хорошо заработать, но нужно же проявлять хоть немного уважения.

Когда мы уже прилично отъезжаем от больницы, Джек вновь берёт меня за руку, а я смотрю в окно, смотрю на улицы Нью-Йорка и, делая вдох, вдруг осознаю, что виды любимого города начинают мутнеть перед моими глазами, а губы расплываются в лёгкой улыбке.

— Клэр? — слышу я тихий вопросительный голос Джека и, прикрыв на секунду глаза, сжимаю его ладонь немного сильнее. — Ты плачешь? — пододвигается он ближе ко мне, но я не поворачиваюсь к нему, а открыв глаза, всё ещё смотрю в окно, чувствуя на сердце невесомость, чувствуя лёгкость и тихо подступающее ко мне счастье… счастье и тишину. — Клэри…

— Боже, я так тебя люблю, — улыбаясь, поворачиваюсь к нему я со слезами на глазах и сев лицом к Джеку на колени, я обхватываю его лицо ладонями и целую его без лишней нежности, и наш поцелуй смешивается с моими слезами.

Эти слёзы… они от лёгкости, от осознания того, что как раньше уже не будет, от осознания того, что я уже никогда не вернусь в прошлое, никогда не вернусь к Брайану, во времена того дикого страха, беззащитности и жалости. Наверное, можно сказать, что эти слёзы — слёзы счастья.

На пару секунд Джек теряется, но уже через несколько мгновений я чувствую его крепкие тёплые руки, обхватывающие мою талию и слегка сжимающую её, я чувствую, как его ладони подбираются под мою рубашку, но к счастью, не касаются шрамов.

— И я люблю тебя, — хмурясь, шепчет Джек, когда я прерываю поцелуй, но не отстраняюсь от него. — Ты же…

Джек не договаривает, потому что его телефон вдруг зазвонил на весь автомобильный салон, и я только сейчас вспоминаю, что в машине помимо нас есть ещё водитель и охранник. Но, если честно, мне всё равно.

— Извини, — разочарованно выдыхает Джек, обняв меня одной рукой за талию, чтобы я не скатилась с него, пока он достаёт мобильник из заднего кармана своих джинс. — Да? — отвечает на звонок Джек, и я убираю прядь своих волос за ухо и, обняв Джека, опускаю голову ему на плечо всё также сидя на его коленях лицом к нему. — Да, хорошо, — говорит он, а я смотрю в окно, смотрю на то, как мы выезжаем из города и я, кажется, знаю, куда мы едем. — Да, но точно не сегодня, ей нужен отдых, — говорит Джек, и я поднимаю голову, вопросительно на него взглянув, но Джек игнорирует мой взгляд. — Да, думаю, завтра. Да, хорошо, До встречи.

— Это Дэвид? — спрашиваю я, как только Джек отключает вызов.

— Да, — выдыхает Джек. — Брайан ответил на заявление защитой и ответными обвинениями в клевете и ещё парочкой обвинений в твою сторону.

— Кто бы сомневался, — усмехаюсь я, пересаживаясь от Джека на свободное место.

— Волнуешься? Или может, боишься? — вдруг спрашивает Джек, и я прыскаю со смеху.

— Я тебя умоляю! — смеюсь я и замечаю странную улыбку Джека. — Я не боюсь, что Брайан может посадить меня в тюрьму, или обвинить меня в чём-то, уже нет. Никакие мои действия не сравнятся с тем, что он ударил свою беременную жену на глазах у всего штата, чьим сенатором он является. Он сам себя загубил и теперь самое лучшее, что его ждёт это крупный штраф и запрет на работу в правительстве.

Джек смотрит на меня, не сводя пристального взгляда, в котором словно пляшут смешинки, и уголки его губ всё ещё растянуты в лёгкой улыбке.

— Ну что ты так на меня смотришь? — не выдерживаю я и в моём голосе чётко слышно раздражение, хотя уголки моих губ приподняты в улыбке.

— Просто… — качает головой Джек, — никогда не думал, что буду скучать по твоему упрямству.

— Упрямству? — в удивлении усмехаюсь я. — Я не упрямая!

— Ну да, — смеётся Джек, отводя взгляд вперёд и… чёрт… он прав!

Кажется, я прихожу в себя. Странно, наверное, но с Джеком я чувствую себя уверенной в себе, с ним я словно становлюсь самой собой, я словно вновь становлюсь той, кем была до Сиэтла, до Брайана. И я скучала по этому, я очень сильно по этому скучала. Я скучала по себе настоящей.

Проходит буквально пара минут, как я уже точно узнаю место, в которое мы едем, я замечаю не только знакомую дорогу, но и знакомый дом, с которым у меня связанно много воспоминаний, и который я уже и не надеялась увидеть. Но жизнь непредсказуема… я это точно знаю.

— Остановимся пока здесь, завтра нам нужно встретиться с Дэвидом, всё обсудить, подписать, оформить и начать готовить тебя к суду, дата которого нам станет известна уже скоро… я думаю, — говорит Джек, когда мы уже подъезжаем к его дому на Лонг-Айленд.

Я киваю Джеку, смотря на его лицо, освещённое солнечными лучами, от которых он щурится и машина останавливается. Джек выходи, следом выхожу и я. Здесь прохладнее, чем на Манхеттене, здесь свежо, здесь уже пахнет осенью.

Сейчас около двух часов дня, яркое солнце пробивается сквозь густую листву и ветви елей, деревянный дом словно светится в солнечном свету, а панорамные окна отражают этот свет, из-за чего они словно светятся и ослепляют нас.

Здесь тихо, я слышу лишь шум листьев от легкого дуновения ветра и слышу лёгкий шум волн, здесь нет машин и людей, их не слышно, и здесь очень красиво, здесь очень чистый свежий воздух, и здесь спокойно, очень спокойно и очень хорошо.

Я рада, что сейчас мы приехали именно сюда. Ведь сегодня, я уверена, все захотели бы встретиться со мной, поговорить со мной, узнать как дела и я уже молчу о том, что я бы не смогла даже выйти из квартиры или номер в отеле, меня бы тут же атаковали журналисты, а здесь… здесь никого нет. Никто не знает об этом месте, никто не знает, что я здесь и это лучшее место, где я бы хотела сегодня быть.

Поговорив с водителем и охранником, которые тут же уезжают, Джек возвращается ко мне с сумкой в своих руках, в которой находятся мои вещи.

— Заходи, не стесняйся, — усмехается он, подталкивая меня к лестнице, ведущей к двери.

— И чем мы будем заниматься? — улыбаясь, спрашиваю я, поднимаясь по лестнице, и открываю на удивление уже отпёртую дверь.

— Не знаю как ты, но я жутко проголодался, — говорит Джек, заходя в дом следом за мной.

— Приготовим ужин? — с воодушевлением спрашиваю я, проходя дальше по коридору и с интересом рассматривая всё вокруг, словно я здесь впервые.

— Приготовим? — искренне удивляется идущий позади меня Джек.

— Ну, — с виноватой улыбкой оборачиваюсь на него я, — ты приготовишь.

Джек лишь кивает уперевшись руками в бёдра и, остановившись в паре сантиметрах от меня, а я тяну к нему руки, чтобы обнять и вдруг осознаю, что весь дом пахнет Джеком, что весь этот дом пахнет так, как пхнет он, это отчётливый запах древесины и ели, но не едкий и яркий, а совсем лёгкий, едва уловимый и приятный.

— Я не удивлён, — вскидывает брови он, но серьёзное выражение тут же пропадает с его лица, уступая место улыбке. — Ладно, Кларисса, раз уж ты ничего не умеешь, я научу тебя готовить, — вздыхает Джек, взяв меня за руку и пройдя вперёд на кухню, тащит меня за собой.

— Эй! Вообще-то я создала успешную компанию, и теперь я мультимиллионер и могу нанять себе повара, чтобы он кормил меня! — строя гримасу, укоризненно ворчу я, пока Джек тащит меня за собой.

— Ну и где твой повар, дорогая? — скрывая усмешку, спрашивает Джек, повернувшись ко мне, когда мы уже заходим на кухню. — Или… Ваше Высочество?

— Он в отпуске, — пристально смотря на Джека, отвечаю я, всё ещё держа его за руку и всё ещё пытаясь не смеяться. — А я, кажется, диете? — предполагаю я, виновато поджав губы, потому что, похоже, Джек уже не будет меня кормить. А жаль…

— Знаешь, Клэр, ещё немного твоей диеты и мне кажется, ты совсем исчезнешь, — уже всерьёз говорит он, но затем всё же натянуто улыбается.

— Да, я впервые не против поправиться, — вздыхаю я не веря, что говорю это и разворачиваюсь, чтобы сесть за стол, пока Джек отходит к столешницам. — И знаешь, я думаю…

— Чуть не забыл, — вдруг перебивает меня Джек, словно он совершенно меня не слушал и, обернувшись, он тут же подходит ко мне и совершенно бесцеремонно берёт мою левую руку и надевает на мой безымянный палец кольцо… кольцо, которым он сделал мне самое первое предложение выйти за него.

— Да, конечно, Джек, — саркастично произношу я, поднимая на него взгляд, и тут же улыбаюсь. — Но думаю, меня не поймут, если разведясь с Брайаном, я тут же высокую за тебя.

— Я никуда не тороплюсь, это так… чтобы… — мнётся он, — чтобы тебя у меня не забрали, это гарантия. — Я едва ли не смеюсь. — И неужели тебя волнуют, что подумают другие?

— Джек, если бы меня волновало чьё-то чужое мнение, то думаю, мы с тобой вообще бы никогда не были вместе, — поджимаю губы я, и Джек словно оскорбляется. — А так… мне всё равно на чужое мнение, я готова выйти за тебя хоть завтра, но какой в этом смысл? Брак это не кольцо на пальце и не бумажка с печатью… это намного больше, это состояние внутри. И… к сожалению, я пока не готова, — обнимаю Джека за шею я, не желая его обидеть или хоть как-то задеть, — сначала я хочу полностью распрощаться с Брайаном, со всем этим ужасом и уже потом с чистым сердцем принять нас с тобой как семью, если ты, конечно, не против.

Джек берет одну мою ладонь со своей шеи и целует её от чего по всему моему телу пробегаются мурашки, и Джек не сводит с меня взгляда, в котором я готова тонуть и тонуть хоть каждый день, хоть каждую минуту и каждое мгновение.

— Я с тобой согласен, просто я не хочу ждать, потому что я ждал уже слишком долго, но ради тебя, Клэр, — качает головой он, — я готов ждать ещё столько же.

Я смущённо киваю, стараясь вновь не разреветься от сентиментальности, кажется, во мне всё ещё играют гормоны, и Джек обнимает меня, притягивая меня ближе к себе. И мне так нравится чувствовать тепло его кожи, так нравится чувствовать его крепко обнимающие меня и прижимающие к себе руки, мне нравится чувствовать его рядом.

Чувство безмерной безопасности и любви, чувство защиты… я же ощущала это, когда была беременна от Джека, когда собиралась выйти за него четыре с половиной года назад и тогда всё рухнуло. Но сейчас… я знаю, подобного не случится.

— Скоро мы заберём Жози, и всё будет… так как у нас всегда и должно было быть. У нас всё будет как минимум хорошо, — говорит Джек, и слегка отстранившись от него, я легко улыбаюсь и киваю ему.

Джек прав, я знаю, так оно и будет.

Глава 53

Тихий шум телевизора, по которому всё ещё идёт фильм, который мы с Джеком смотрели, но внезапно уснули, я слышу гуляющий за окнами ветер, стук частых капель дождя, ветер, и ещё я слышу треск догорающих бревён в камине, от которого исходит больше света, чем тепла. Но мне не холодно, мы с Джеком сидим на стоящем напротив телевизора диване, я перекинула ноги через его колени и уснула лёжа на его плече. Мы укрыты пледом, но больше мне тепло, конечно же, не от него, а от Джека, который обнимает меня и за плечи и за колени.

Открывая глаза, я жду пару секунд, пока сфокусируется моё зрение и вдруг ловлю себя на том, что отчетливо слышу спокойное и умеренное сердцебиение Джека. Похоже, я съехала с его плеча на его грудь.

Приподнимая голову, я убеждаюсь в том, что Джек спит и нехотя, но как можно более аккуратно и бесшумно отстраняюсь от него и поднимаюсь с дивана. Мне нужно в туалет и на обратном пути я захожу на кухню, чтобы выпить стакан воды и когда я выхожу… не знаю, но что-то всё же влечёт меня в тот кабинет!

Я вновь натыкаюсь на открытую дверь в кабинет Джека, и меня не останавливает тот факт, что мне туда просто не следует заходить, что это не мой кабинет и я просто не имею права туда лезть, но я не знаю… я всё же иду туда, и включив настольную лампу, опускаюсь на пол напротив рабочего стола Джека.

Я знаю, зачем зашла сюда, это простое любопытство, но это любопытство не связано с Молли или даже со мной или с кем-то ещё. Когда я была в этом доме в последний раз, когда я думала, что уже никогда сюда не вернусь, когда я писала Джеку письмо в этом кабинете, я наткнулась на оружие в его столе. И моё любопытство связано с ним, я хочу проверить, хочу узнать, держит ли он его здесь по сей день. И открывая ящик, в котором я в прошлый раз его видела, я вижу всё тут же картину: на дне ящика лежит пистолет, и я вдруг чувствую странное разочарование внутри.

Зачем он здесь? Зачем Джек держит в доме оружие? Снова… Надеюсь, он не держит здесь деньги, за которыми в дом могут вломиться грабители.

Задвинув ящик, я поднимаюсь с холодного пола и, выключив настольную лампу, возвращаюсь в гостиную, где Джек всё также сидит на диване с плотно закрытыми глазами, он всё также спит. И я возвращаюсь к нему, я вновь забираюсь на диван и, перекинув ноги через его колени, опускаюсь ему на грудь и укрывшись пледом, вновь закрываю глаза, стараясь не обращать внимания на возникшее внутри меня беспокойство.

— Всё хорошо? — шёпотом спрашивает Джек, опуская руку на мою спину и притягивая меня немного ближе к себе.

— Да, — также тихо отвечаю я, не открывая глаз. — Теперь да.

* * *

Оправляя чёрное платье футляр ниже колена и с отсутствием рукавов, я замираю на месте, не сводя взгляда со своего отражения в зеркале.

На меня смотрит ужасно худая девушка с истощенным лицом нездорового цвета, щёки сильно впали, из-за чего и глаза и губы визуально смотрятся больше, но это явно перебор, ещё немного и это действительно станет пугающе. Я собрала волосы в низкую шишку, нанесла немного туши на ресницы и постаралась замаскировать тёмные круги под глазами, которые всё не проходят. И, кажется, зря я выбрала чёрный цвет, в нём я кажусь ещё более бледной и тощей.

Отведя взгляд, я на секунду прикрываю глаза, качая головой. В кого я превратилась? Как я довела себя до такого состояния? Как я это допустила? Я готова разреветься от того какой измученной я стала, но я знаю, что слезами и жалостью здесь уж точно не поможешь, мне наоборот нужно взять себя в руки, а не расклеиваться ещё больше. Поэтому я делаю глубокий вдох и открыв глаза, обуваю чёрные туфли с длинным носом и на довольно высоком каблуке. Я скучала по туфлям, скучала по каблукам, потому что практически всю беременность не носила их и сейчас я чувствую себя хоть и немного, но всё же увереннее.

— Ты готова? — спрашивает у меня стоящий в дверях Джек. На нём тёмно-серый костюм, напряжение на лице, возможно, даже волнение и… словно вина.

— Да, — киваю я, до конца надевая туфли, и затем подхожу к нему, но Джек не отходит от дверей, не проходит в коридор, он просто стоит на месте и, если честно, немного пугает меня. — Джек? — спрашиваю я, смотря на него, когда он касается ладонью моей щеки. — Что-то случилось? Жозефин…

— Нет, с ней всё хорошо, не переживай, — перебивает меня Джек поняв, что паника нагрянула меня слишком быстро. — Просто… — качает головой он с измученным и вновь виноватым выражением лица, словно ему жаль и это действительно пугает меня, Джек заставляет меня нервничать, и я чувствую, как ускоряется моё сердцебиение, и как учащается дыхание, — Я скучаю по девушке, которой ты была.

Я хмурюсь пару секунд, не понимая о чём, но потом… потом до меня, кажется, доходит. Так дело напрямую во мне?

— Значит такая, — отхожу на шаг назад я и ладонь Джека, которая ещё секунду назад касалась моей щеки, теперь повисает в воздухе, — я тебе не нравлюсь, — усмехаюсь я, но эта наигранная усмешка ни как не скрывает обиды и разочарования в моём голосе.

— Нет, Клэр, — словно смеясь надо мной, выдыхает Джек, вновь подходя ко мне. — Мне просто больно на тебя смотреть. Иногда мне страшно даже прикасаться к тебе, потому что кажется, что ты вот-вот растворишься, рассыплешься, — берёт мою холодную ладонь в свою он. — И меня гложет то, что я не знаю, как помочь тебе поправиться и вновь стать прежней Клэр, если это вообще возможно, — с бездонным сожалением во взгляде качает головой Джек.

Я молча смотрю на него, понимая, что он прав, но я не злюсь, не обижаюсь. Я бы и сама хотела знать, как и кто бы мог мне помочь, но думаю, я должна справиться с этим сама и самое лучшее лекарство для меня это время, а Джек может помочь мне лишь тем, что будет рядом со мной. Этого от него мне будет вполне достаточно.

— И какой была эта девушка? — пытаясь улыбнуться и разрядить обстановку, подаюсь вперёд я. — Какой была та Клэр, по которой ты скучаешь?

В моём голосе нет и капли презрения, обиды или издевательства, это чистый интерес и энтузиазм, но на секунду Джек всё же сомневается в серьёзности моего вопроса и не сразу решается хоть что-то сказать. Сначала он внимательно смотрит мне в глаза, а потом кивает мне, готовясь к ответу. И я чувствую лёгкое волнение внутри, это странно — спрашивать о прошлой себе.

— Та девушка, она была… очень сильной, независимой, — вскидывает брови Джек, и моя улыбка становится куда шире, — она всегда была искренней, честной, до мурашек красивой, способной на что угодно, она была целеустремлённой и готовой ко всему ради родных, она была смелой, отчаянной и трудолюбивой, она всегда знала чего хотела и всегда упорно шла ко всем своим целям, и ни один мужчина, ни одна женщина не могли отнять у неё этого, — говорит Джек с лёгкой улыбкой, но с всё ещё тускнеющим взглядом. А у меня от этих слов на душе становится только теплее и сердце словно расцветает. Так вот какой Джек Фостер меня тогда видел. Наверное, это лучшее на что я могла рассчитывать. — Нет, знаешь, — вдруг говорит Джек, подняв на меня взгляд, и улыбка покидает моё лицо. — Она не была такой, она всё ещё такой остаётся. Она всё ещё сильная, всё ещё смелая, просто… ей нужно время, чтобы прийти в себя, чтобы отдохнуть и оправиться.

Я задерживаю на нём взгляд, Джек пытается меня подбодрить, поднять мне настроение, внушить мне уверенность, я знаю, что он делает всё для того, что я чувствовала себе хорошо, чтобы я могла расслабиться, позабыть о прошлом и вновь вернуть себе саму же себя. И я безмерно благодарна ему за это!

— Кажется, она классная, — смеюсь я. — И я точно хочу снова с ней встретиться.

* * *

Сегодня мы едем на Манхеттен, на встречу с моим адвокатом, у него для нас новости насчёт ответа Брайана и насчёт суда. Я не волнуюсь, не переживаю, я просто… устала и хочу, чтобы всё это уже, наконец, закончилось и просто забылось.

В этот раз Джек сам за рулём, в этот раз мы без водителя, без охраны и лишних людей. Несмотря на то, что когда я находилась в больнице моя выписка была под секретом, о ней всё равно узнали папарацци, потому что в больнице меня видели многие и кто-то всё же проболтался, но на этот раз наша встреча с адвокатом уж точно находится под секретом и кроме команды Дэвида, его самого и нас с Джеком о ней никто не знает и поэтому мы сегодня одни. Никто не знает где мы будем, никто нас не поджидает и защищать нас не от кого.

— Это нормально, что сейчас я думаю о том, что в Нью-Йорке проходит неделя моды, а я её пропускаю? — смотря на проносящиеся мимо улицы Нью-Йорка, по которым расхаживают особенно одетые девушки, спрашиваю я и оборачиваюсь на Джека.

— Для тебя да, — улыбаясь поджимая губы и смотря на дорогу, отвечает Джек и бросает на меня взгляд.

А я ведь абсолютна серьёзна! Уже сентябрь, сейчас проходит неделя моды в Нью-Йорке, а потом она будет проходить в Милане, и я точно пропущу и её. И я не могу поверить, но меня это жутко расстраивает! Я уже привыкла участвовать в этих мероприятиях каждый божий год, я была на каждой неделе и в каждой стране, которая её проводила и во многих я сама презентовала свои новые коллекции.

— Так странно, да? — вновь спрашиваю я, не сводя задумчивого взгляда с окна. — Мне всё ещё непривычно быть рядом с тобой, находиться рядом с тобой наедине, ехать в одной машине, засыпать в одной постели, держать за руку и не испытывать страха, мне непривычно не бояться… мне кажется, что всё это просто мой сон, который скоро закончится и я проснусь вновь оказавшись в той ужасной реальности.

— Не думай об этом, — берёт меня за руку Джек и я перевожу на него взгляд. — Ты к нему больше не вернёшься, и Брайан даже пальцем тебя больше не тронет.

— Я знаю, — сжимаю его ладонь я и мягко улыбаюсь, чувствуя, как сердце словно сжимается от странной тоски.

Я с Джеком, но… я всё ещё сомневаюсь, всё ещё не верю, что всё закончилось, что теперь мы вместе и что мы можем не скрывать этого как друг от друга, так и от всех других. Я смотрю на Джека, который внимательно следит за дорогой, я держу его за руку и боюсь, что вновь наступит день, когда мне придётся потерять его. И я не хочу думать об этом, я не хочу представлять этот день, но эти картинки сами собой возникают в моей голове, сопровождаясь отвратительными, словно забирающими у меня силы эмоциями. Где-то в груди, где-то у солнечного сплетения у меня всё сжимается, затрудняя дыхание, это неприятно и вновь обратив внимание в окно, я радуюсь тому, что мы уже подъезжаем.

— Клэр, — паркуется у здания Эмпайр-Стейт-Билдинг, Джек, — мы не говорили об этом, но… ты же знаешь, что не обязана идти в суд и видеться с Брайаном и давать показания против него? Если ты этого не хочешь, ты можешь отказаться, потому что для того, чтобы осудить его у нас есть свидетели, которые сами всё видели и которые готовы всё рассказать. Ты там не обязательна.

Джек хочет защитить меня? Или просто оградить от Брайана, от лишней встречи с ним? Но я думаю, на этот счёт бояться уже нечего, всё уже решено.

— Но я хочу там быть, — довольно спокойно говорю я. — Я хочу увидеть Брайана и просто посмотреть ему в глаза и… всё.

Я ничуть не солгала, так оно и есть.

— Это твоё право, — кивает Джек, явно ожидая от меня другого ответа, и натянуто улыбнувшись мне поджав губы, он выходит из машины.

— Спасибо, — благодарю его я, когда открыв дверь, я тут же вижу, а затем и принимаю протянутую Джеком руку.

Нас никто не замечает и это простая свобода от внимания дарует мне состояние невероятной лёгкости и свободы. Я держу Джека за руку весь наш путь до дверей высотки и только после нескольких минут осмеливаюсь не скрывать своего взгляда и свободно смотреть по сторонам, не боясь, что нас узнают.

Никогда не думала, что буду так радоваться тому, что спокойно могу держать за руку любимого человека и не скрывать этого. Но это так. В настоящий момент я чувствую себя не только свободной, но и абсолютно счастливой. И погода сегодня просто чудесная, как я люблю: не солнечно, не жарко, но тепло, лёгкий ветер гуляет по улицам, а над головами сгустились тучи. Может, такую погоду любят и не многие, но я просто обожаю.

Зайдя в здание, мы с Джеком сразу же направляемся к лифту, Джек, конечно же, знает куда нам идти, в отличии от меня, поэтому в какой-то момент я ощущаю себя абсолютно беспомощной, потому что следую за ним по пятам и если я вдруг потеряю Джека из виду, то скорее всего тут же потеряюсь в этом огромном здании полном людей, которые периодически здороваются с Джеком.

В лифте мы едем ещё с десятком человек и выходим на 50-том этаже, на котором, на моё огромное удивление, намного тише, чем в холле этого здания, и здесь куда меньше людей, здесь нет подавляющего шума, словно куда-то опаздывающих людей и той динамики, что есть внизу. Здесь всё размеренно и спокойно, мужчины и женщины в классических костюмах размеренно идут по коридорам, направляясь в тот или иной кабинет, иногда раздаются телефонные звонки у секретарш и слышен постоянный офисный шум вроде жужжания компьютера, работающего принтера, клавиатуры и тихой болтовни.

— Мисс Олдридж, сэр, мистер Стивен уже ждёт вас, проходите, — моментально поднявшись со своего места, говорит нам секретарша, мило улыбаясь, как только мы сворачиваем за угол.

— Спасибо, — кивает ей Джек и, отпустив мою руку, открывает дверь кабинета, на котором висит табличка «Дэвид Стивенс» и Джек пропускает меня вперёд.

— Кларисса, Джек, — поднимается из-за стола Дэвид, и тут же выходи из-за него. — Я ждал вас немного раньше, — протягивает он Джеку руку, которую он тут же пожимает.

— Пробка, — как ни в чём не бывало, кивает Джек, виновато поджав губы.

Ну, да, почти… мы опоздали, потому что говорили вместо того, чтобы выходить из дома.

— Присаживайтесь, сейчас мы будем долго говорить, — с усталой усмешкой вновь садится на своё рабочее место Дэвид, и мы с Джеком садимся напротив него. — Брайан, конечно же, ответил на иск, точнее оспорил его и вы, Кларисса, получили официальное приглашение в суд, который, внимание, состоится уже через неделю, так как ответ на согласие участия в суде я отослал ещё вчера.

— Через неделю? Так скоро? — довольно удивлённо спрашивает Джек то, что я и сама хотела бы спросить. Я думала, до суда у нас будет ещё где-то месяц, может, чуть меньше, но точно не неделя!

— Да, я и сам был удивлён, когда увидел назначенную дату, но если подумать, то это вполне логично, — отвечает Дэвид. — Мистер Хилл хорошо постарался, чтобы организовать заседание именно в такие ранние сроки, и я уверен, что он, а точнее его адвокаты сделали это только для того, чтобы сократить наше время для подготовки, но они, кажется, забыли, что забрали время не только у нас, но и у себя самих. Но не переживайте, для нас это совершенно не важно, в этом суде обвиняемые не мы и защищаться нам не нужно, хотя это, конечно, ещё спорно, но это уже не ваши проблемы, а только мои.

Дэвид напряжён, видно, что эта новость о дате суда его подкосила, но он довольно уверен в своих словах и я в нём не сомневаюсь, думаю, он справится.

— Также уже известен судья, и хочу вас обрадовать, нам повезло, — смотрит на какие-то документы он. — Может, команда вашего мужа и могла ускорить сроки суда, но на выбор судьи они повлиять так и не смогли. Судья попался хороший, неподкупный, мужчина, чью дочь уже почти десять лет назад убил её собственный муж. Думаю, понятно, как он относится к историям, где в семье муж избивает жену, — кивает Дэвид и меня всю передёргивает, это был словно нервный тик, который я не могла контролировать. — Так, что… с нашей историей победа уже у нас в кармане.

Краем глаза я замечаю, как Джек поворачивается на меня, и я перевожу на него взгляд.

— Я в порядке, — киваю я, отвечая на его немой вопрос.

— Хорошо, теперь перейдём к обвинениям, с которым на вас может пойти ваш муж и о которых вы сами мне рассказали, Кларисса, — говорит Дэвид, вновь привлекая к себе внимание. — То, что вы рассказали про банк, покер, наркотики, — смотрит в документы он. — Всё это… не действительно, — словно пытаясь подобрать более простые и понятные для меня слова, говорит Дэвид и поднимает на меня взгляд. — Во-первых: то, что вы проникали в банк под чужим именем не имеет силы, потому что нет такой девушки как Элизы, которая училась в Колумбийском университете, в тех годах она не числилась, мы её не нашли, и связаться с ней, мы не смогли её найти, как и не смогли добыть видео с камер наблюдения, где она или хотя бы вы, Кларисса, заходите в тот банк. Эти архивы уже уничтожены и доказать без видео и без человека, без свидетелей ничего нельзя, так что можете об этом просто забыть как и обо всём остальном. Для подобных обвинений нужны доказательства в виде свидетелей или видеосъёмки, а прошёл уже не один год и всё, что может и было снято, уже уничтожено, если, конечно, Брайан не хранил материалы у себя все эти годы, в чём я очень сомневаюсь.

— Так значит… я чиста? — не веря собственным ушам, спрашиваю я.

— Именно, — кивает Дэвид.

— А что насчёт меня? — спрашивает Джек, и я слышу напряжение в его голосе.

Я свободна от нападок Брайана, но свободен ли от них Джек? Ведь история, связанная с Фрэнком может повлиять не только на Джека, но и на меня.

— Это дело ещё проверяется, нам нужно время, чтобы всё проверить и в тоже время не дать повода проверять что-то людям Брайана.

Мы ещё долго говорили о предстоящем суде и вышли из кабинета Дэвида только через пару часов, которые дались мне очень тяжело, а из-за того, что суд будет уже так скоро мне придётся едва ли не каждый день говорить с ним, чтобы правильно отвечать на суде, потому что, как сказал Дэвид, меня будут пытаться вывести на провокацию.

Волнуюсь ли я, или может, боюсь? На удивление нет, я совершенно спокойна, особенно теперь, когда я узнала, что у Брайана на меня ничего нет, у него нет на меня того, что он мог бы подкрепить доказательствами на суде. И что насчёт Фрэнка и всей этой истории… я почему-то думаю, что и этого Брайан доказать не сможет, поэтому… я не волнуюсь, я уверена, что мы выиграем.

— Устала? — спрашивает у меня Джек, когда мы уже выходим из здания Эмпайр-Стейт-Билдинг, и он обнимает меня за плечи.

— Голова раскалывается от всего того, что мне следует запомнить для суда, — всё же устало отвечаю я.

— Понимаю, — смотрит вперёд Джек. — Поедем домой или…

— Заедем в больницу, если ещё не поздно? — с надеждой в голосе спрашиваю я. — А то я, кажется, начинаю забывать, что у меня вообще есть дочь, — усмехаюсь я.

— Да, думаю, нам позволят на неё посмотреть, — кивает Джек и открывает для меня дверь автомобиля, к которому мы только что подошли.

Тучи над Нью-Йорком сгустились ещё больше, уже темнеет и, кажется, намечается дождь.

— Замёрзла?

— Нет, — отвечаю я, но Джек всё равно включает печь и заодно радио, и автомобильный салон тут же наполняется размеренной, не быстрой и негромкой музыкой неизвестного мне исполнителя.

— Джек, — зову его я, боясь задать вопрос, но всё же желая узнать на него ответ.

— Да, — бросает на меня он украдкой взгляд.

— Зачем ты хранишь в доме оружие? — затаив дыхание и замерев на месте, спрашиваю я, смотря на Джека, который смотрит лишь вперёд на дорогу, но даже так я замечаю, как он моментально напрягается и сильнее сжимает руль.

— Ты копалась в моём столе? — с явным недовольством и холодом в голосе спрашивает он, продолжая смотреть только вперёд.

— Я не специально, я искала ручку, и это было полгода назад, — абсолютно спокойно отвечаю я, не отрывая от Джека пристального взгляда.

Джек молчит какое-то время, а затем поворачивается на меня, смотря так пристально, что по спине пробегают мурашки.

— Как будто ты не понимаешь, Клэр, — вновь отворачивается от меня Джек, и я вижу, как у него напрягаются скулы. — Ты как никто другой должна осознавать, зачем он мне.

Я ничего не говорю Джеку в ответ. Я не хочу думать о том ужасе, что нам обоим пришлось пережить, когда в его квартиру проникли грабители или… как их ещё назвать. Столько времени прошло, а все те события я всё ещё помню в самых мелких деталях, и в нас по прежнему живёт страх, что это может повториться. Джек этого боится, боится настолько, что держит в доме оружие.

Мы довольно быстро подъезжаем к больнице и в абсолютном молчании, но всё же вместе заходим внутрь. Не знаю, что бы я делала без Джека, ведь за всё это время, что я без Брайана я ничего сама не решаю, не узнаю, я практически вообще ничего не знаю, не понимаю, потому что со всеми делами, со всеми вопросами и проблемами разбирается Джек. Даже сейчас, он разговаривает с медсестрой, просит её пропустить нас проведать Жозефин, а я стою рядом и словно боюсь сказать хоть слово. Я бы пропала без него.

— Ну, хорошо, — нехотя протягивает стоящая напротив нас медсестра. — Но у вас есть только десять минут, — пристально смотрит на Джека она и затем уходит.

— Слышала? — спрашивает у меня он и подталкивает меня к коридору, по которому нам необходимо пройти, чтобы добраться до детской реанимации. — Ты хочешь, чтобы я избавился от него? — после долгих секунд полного молчания, не смотря на меня, спрашивает у меня Джек, имея в виду оружие. — Просто, Клэр, это… гарантия того, что я хоть как-то смогу, если, конечно, потребуется, защитить или защититься. В прошлый раз это помогло…

— В прошлый раз? — не сдерживаю усмешки я. — Ты думаешь, это повторится?

— Ничего нельзя знать наверняка, — задерживает на мне взгляд Джек, и мы останавливаемся, потому что уже пришли.

— Я не хочу, чтобы ты избавлялся от пистолета или оставлял его, мне всё равно, он твой, это твоё дело, я просто хотела узнать, зачем он тебе, — говорю Джеку я и разворачиваюсь, чтобы подойти к стеклу, за которым всё ещё лежит моя малышка.

Сердце ноет от этой картины, оно болит о того, что я не могу даже прикоснуться к своей дочери, но к счастью это ненадолго, скоро я смогу взять её на руки, обнять, рассмотреть, как следует и забрать домой.

Ещё секунда и я чувствую, как Джек накидывает мне на плечи свой пиджак, а через мгновение он обнимает меня за талию, становясь рядом и недолго думая, я опускаю голову его на плечо, не сводя взгляда со спящей дочери за стеклом.

По крайней мере мы все в безопасности, я с Джеком и я знаю, даже если мы вдруг поссоримся, он не бросит меня одну, не оставит без защиты, Жозефин находится под постоянной охраной и она в порядке. Да, нам с Джеком ещё через многое предстоит пройти вместе и не только через что-то личное, нам придётся вытерпеть уйму негодования и неодобрения общества, но думаю, это малейшая из наших будущих проблем.

— Думаю, наши десять минут прошли, — совсем тихо говорит Джек, напоминая мне о времени.

Как бы я хотела быть сейчас в доме на Лонг-Айленд, сидеть рядом с Джеком напротив камина, держать малышку Жози на руках и смеяться от всяких глупостей. Но, к сожалению, сейчас нам нужно уйти.

— Заедем по дороге в магазин? — разворачиваюсь к Джеку я. — Кажется, я хочу торт.

Джек не сдерживает смеха и, обняв меня за плечи, прижимает к себе, пока мы идём к выходу.

— Не смейся, кажется, у меня упал сахар в крови и именно из-за этого я такая вялая!

— Для тебя я готов взять целых два торта, чтоб уж наверняка! — важным тоном подыгрывает мне Джек. — Будешь есть его большой ложкой?

— Ну, разумеется! — отвечаю я и тут же смеюсь.

Мы выходим из больницы, и да, я была права, на улице начался дождь, прохладный сентябрьский дождь этим прохладным сентябрьским вечером.

Глава 54

— Думаю, через месяц всё окончательно уляжется и мы, наконец, сможем крестить Изи, — говорит Джессика, пережёвывая свой салат. — Ей уже полгода, давно пора… но я рада, что мы не провели церемонию раньше, ведь теперь вы с Джеком вместе и всё пройдёт намного лучше, чем могло быть.

— Да, — бездумно протягиваю я, задумчиво ковыряясь вилкой в салате и совершенно не обращая внимания на подругу.

Мы с Джессикой вырвались из будничной суеты и решили провести день вместе, лишь вдвоём, без мужчин, работы и обязанностей. Я думала, что провести день с Джессикой будет лучшим способом отвлечься от мыслей о суде, который состоится уже завтра, но… это не помогло.

— Переживаешь? — вдруг спрашивает Джессика, и я поднимаю на неё взгляд. — Знаю, заседание уже завтра и меня от этого саму в дрожь бросает, а ты наверняка волнуешься и даже боишься, но… всё уже решилось, всё уже изменилось, а завтра всё решится лишь формально, лишь на бумажках, так что… бояться нечего, нужно лишь пережить завтрашний день.

Джессика пытается уверенно мне улыбнуться, но она сама волнуется и сомневается в своих же словах, но когда подруга накрывает мою руку своей и слега сжимает её, я понимаю, что… я вернулась домой, я снова в Нью-Йорке со своими друзьями, я снова здесь и… даже если завтра всё решится самым ужасным исходом… одна я не останусь.

— Ты права, — устало улыбаюсь я.

— Так-то лучше! Я так устаю с Изи, Сэм сейчас очень нервный из-за новой работы, и ты постоянно с кислой миной, — тяжело, но с улыбкой вздыхает Джессика и откидывает назад длинные светлые волосы, которые сегодня она накрутила в крупные локоны. — Нам с тобой нужно хорошенько отвлечься, Клэр, а как ты помнишь, шоппинг — это лучшая терапия! — весело улыбаясь, говорит Джессика и вновь принимается за свой салат как на её телефон приходит оповещение о присланном сообщении. — Боже! — недовольно бормочет она с полным ртом салата, — мне дадут сегодня поесть или нет?

Я едва подавляю усмешку, делая глоток яблочного сока.

— Что-то важное? — интересуюсь я, когда подруга внимательно что-то читает уже дольше десяти секунд.

— Если ты думаешь, что список продуктов это важно то «да» — убирает телефон Джессика. — Кстати, как Джек отпустил тебя хоть куда-то одну? А особенно на встречу со мной?

— Джек уехал вчера к родителям и к Молли с Кристофером, но он здесь, на Манхеттене, — отвечаю я.

— Он…

— Да, Джесс, — упрощаю задачу своей подруге я. — Джек подписывает документы на развод, объясняется с сыном, с родителями, — с тяжестью во всём теле выдыхаю я, стараясь не обращать внимания на сочувствующий взгляд Джессики. — Я чувствую себя просто отвратительно из-за этого. Джек любит Кристофера больше жизни, Джесс, и только из-за меня ему приходится расставаться с ним и… мальчик будет ненавидеть его за это, пока не поймёт, если поймёт вообще.

— Не говорит так, Клэр, — вновь накрывает мою ладонь своей Джессика. — Джек не расстаётся со своим сыном, он будет видеть его практически также часто, как и всегда, разница лишь в том, что раньше Джек сутками пропадал на работе, а сейчас он будет сутками тобой, — приободряюще улыбается она. — Джек он… он не позволит себе того, чтобы Кристофер забывал о нём или же скучал, он всегда будет для него самым лучшим отцом. Так что не переживай насчёт этого.

— Я понимаю, Джесс, — смотрю на подругу я, — я осознаю, что всё налаживается, что всё уже хорошо, что… всё плохое позади, но… — пытаюсь высказать свои чувства словами я, — я не могу отпустить… не могу избавиться от сомнений, от постоянного страха внутри меня, от постоянных переживаний. Всё это так долго было со мной, что теперь, когда всё плохое закончилось и у меня есть самая настоящая гарантия того, что к Брайану я больше не вернусь и что ничего как раньше уже не будет, я всё равно не знаю, как мне перестать беспокоиться и… просто жить настоящим.

Джессика внимательно выслушала меня и теперь ещё более внимательно смотрит мне в глаза, она сочувствует мне, об этом говорит её взгляд.

— Это нормально, Клэр, — вдруг говорит Джессика. — Всё что с тобой случилось ещё до Сиэтла… — качает головой она, и по всему моему телу пробегаются мурашки, — я не знаю, как ты вообще справилась с этим в полном одиночестве, я бы просто… не смогла оправиться. А ты… ты потеряла родителей в восемнадцать лет, осталась совсем одна, и что происходило потом… ты была сильной слишком долго. Тебя так часто ломали, но ты всегда приходила в себя, ты всегда была сильной, но Брайан стал последней каплей, он окончательно тебя сломал и твой лимит сильной Клэр, которая со всем справляется просто исчерпался. Рано или поздно этот момент всё равно бы настал. И теперь ты не справишься одна, теперь тебе нужна помощь, чтобы вновь прийти в себя, чтобы больше не бояться и не думать о плохом прошлом, и тебе нужна не моя помощь, Клэри, и даже не помощь Джека. Тебе нужна помощь специалиста.

Джессика смотрит на меня так, словно она уже давно об этом задумывалась, но просто боялась мне сказать. Но я и сама об этом думала, я и сама уже давно думаю о том, что мне следует найти для себя хорошего психолога, который поможет мне перешагнуть через прошлое, через всё то, что мешает мне жить сейчас, жить сегодняшним днём и больше не оглядываться назад.

— Я знаю, Джесс, — киваю я, — ты права, я и сама об этом думала. Но я не знаю, как мне найти подходящего психолога, ведь это не так уж и просто, особенно если учесть тот факт, что теперь о нас с Брайаном говорят на каждом углу. И я почему-то сомневаюсь, что всё то, что я буду рассказывать психологу, всё то, чем я буду с ним делиться, останется в тайне.

— Не думаю, что тебе стоит переживать насчёт этого, Клэр. Если ты обратишься к психологу, который работает на нижнем Ист-Сайде, например, то да, я бы и сама была неуверенна насчёт его конфиденциальность, но психолог, который берёт за свою работу кругленькую сумму, уж точно будет вести себя профессионально. Просто нужно узнать у знакомых, поспрашивать и… я тебе помогу, — мягко улыбается Джессика, и через секунду её телефон начинает звонить на всё кафе, и подруга недовольно закатывает глаза. — Да?

Пока Джессика разговаривает по телефону, я рассчитываюсь за наш обед и, достав из сумки свой мобильник, проверяю, включён ли звук, потому что вчера я уже пропустила один звонок от Джека, и он был очень-очень зол.

— Клэри, извини меня, пожалуйста, но Сэм звонил, и мне срочно нужно вернуться домой, — убирая телефон и поднимаясь из-за стола, с сожалением говорит подруга.

— Ничего, я всё понимаю, — поджимаю губы я. — Всё хорошо?

— Да, — протягивает Джессика, накидывая пальто. — До завтра, — обнимает меня она. — И я узнаю насчёт психолога.

Я выхожу из кафе уже через пару минут и через мгновение чувствую, как вибрирует в кармане мой мобильник, а затем я слышу, как он начинает звонить.

— Алло? — отвечаю на звонок я, уже зная, что это Джек.

— Привет, Клэр, где ты? — тут же спрашивает он, и я усмехаюсь в мыслях.

— Только что разошлись с Джессикой, теперь хочу прогуляться в Центральном парке.

— Грег рядом?

Остановившись, я оглядываюсь, внимательно осматриваясь по сторонам, и мне едва удаётся его заметить.

— Да, — выдыхаю я, продолжая идти, — я его совершенно не замечаю, даже забываю о нём, но он здесь, следит за мной, — смеюсь я.

Грег — мой охранник, которого Джек ко мне подставил, пока его самого нет рядом со мной, и на этот раз я была совсем не против.

— Всё хорошо?

— Да, всё хорошо, — отвечаю я, и между нами повисает молчание, словно мы не знаем, что друг другу сказать, словно… это молчание неприятное, некомфортное и я, наверное, впервые испытываю это чувство дискомфорта с Джеком. — Как там Кристофер? — спрашиваю я, и, кажется, понимаю, почему изнутри меня поедает это неприятное чувство.

— Он злится, — выдыхает Джек, и это неприятное чувство внутри меня лишь усиливается, — он разозлился на меня, ушёл к себе в комнату хлопнув дверью, когда я сказал, что мы с Молли… больше не любим друг друга, что я больше не буду жить с ним… я пытался объяснить ему всё как можно более просто и понятно, — пытается подобрать слова Джек, и я слышу, как тяжело ему даётся говорить это. Ему непросто, очень непросто, и меня гложет чувство вины.

— А Молли?

— Она не в первый раз об этом слышит так что… для неё всё это более спокойно и нормально, что ли… не знаю. Она знала это и просто ждала, наверное.

— И где ты сейчас? — останавливаясь на светофоре, спрашиваю я.

— Еду к родителям, они всё знают, но лично я с ними говорил только по телефону, поэтому мне нужно с ними встретиться, — отвечает Джек. — И… мы с Молли уже разведены… официально.

Странно это слышать, не думала, что их развод оформят так скоро, ведь у них есть общий ребёнок, но… видимо немного давления, немного связей, возможно, или просто немного денег решают любые вопросы, даже вопросы времени.

— Я вернусь сегодня вечером, скорее всего поздно, поэтому можешь меня не ждать и ложиться спать, завтра сложный день. Волнуешься?

— На удивление нет, — перехожу дорогу я, — и это странно.

— Ничего странного, ведь всё уже давно решилось…

— А завтра всё решиться официально, лишь на бумажке, — повторяю я слова Джессики.

— Верно, — отвечает Джек, и, переходя на другую улицу я, кажется, слышу, как несколько раз кто-то довольно тихо называет моё имя, причём с фамилией, похоже, меня кто-то узнал, и я тут же оглядываюсь, пытаясь найти Грега. — Я ещё позвоню сегодня, так что держи телефон рядом. Клэр?

— Да, хорошо, — торопливо отвечаю я, когда, наконец, замечаю своего охранника, который уже направляется ко мне. — Увидимся вечером, — пытаюсь расслабленно сказать я и даже улыбаюсь, хотя ко мне подступило лёгкое волнение, но я не хочу зря беспокоить Джека.

— Да, — напряжённо выдыхает Джек, когда я иду уже в полном сопровождении Грега. — Я люблю тебя, Клэр.

— И я тебя люблю, — отвечаю я с нарастающей улыбкой на лице. Это было неожиданно, сердце ёкнуло, а дыхание словно затаилось.

Я слышу, как выдыхает Джек, словно от улыбки, а затем лишь гудок о завершении звонка.

Я действительно хотела прогуляться в Центральном парке, но проходя по Пятой авеню, по знакомой улице у меня возникает желание зайти в ателье и, наконец, встретиться со своими сотрудниками и, конечно же, с Розмари, которая, пока я отсутствую, следит за компанией.

Завтра суд, а уже через пару дней у Джека день рождения… как же быстро летит время… и что мне ему подарить? Я всегда убивалась этим вопросом и с приобретением хорошего капитала легче этот вопрос всё равно не стал. Потому что дело здесь совсем не в деньгах.

— Мисс Олдридж? — захожу в ателье я и тут же слышу эти удивлённые возгласы.

— Миссис Берч здесь? — не скрывая тёплой улыбки, спрашиваю я, развязывая свой шарф, и в ответ получаю заторможенный кивок от нескольких своих сотрудниц, и вдруг из моего кабинета выходит Софи, и, заметив меня, она тут же застывает на месте.

— Мисс Олдридж? — словно видя перед собой призрак, спрашивает она.

— Привет, Софи, и да, это я, — едва ли не смеюсь я. — Розмари здесь?

— Кларисса? — слышу я голос наставницы и уже через пару секунд вижу её выходящую из моего кабинета.

Ромзари удивлена, но не так как остальные, она реагирует куда лучше.

— Боже мой! Дорогая, как я рада тебя видеть! — тут же подходит ко мне женщина и крепко меня обнимает, не обращая внимания на присутствующих здесь сотрудников. — Давай зайдём в кабинет, — уже через секунду отстраняется от меня она.

Я молча киваю, и мы вместе проходим в кабинет, обходя всё ещё находящуюся в ступоре Софи.

— Я безумно-безумно рада видеть тебя, Клэр, — вновь обнимает меня Розмари, и я, разумеется, отвечаю на её объятия, вдыхая уже давно знакомый аромат её любимых духов. — Как ты себя чувствуешь? — отстраняется от меня она.

— Хорошо, уже намного лучше, — улыбаюсь я, и мы садимся на диван.

— А Жозефин? — с волнением в глазах спрашивает Розмари, и я беру её за руку.

— Её всё ещё не переводят из реанимации, но врачи говорят, что она здорова, но ей нужно набрать вес для того, чтобы её, наконец, перевели.

— Это хорошо, Клэр, — кивает Розмари. — Всё у тебя будет лучше всех, осталось лишь немного подождать, — поджимая губы, улыбается она.

— Да, — также с грустной улыбкой киваю я.

— А Джек… он… — с толикой неловкости спрашивает Розмари.

— Он от меня ни на шаг не отходит, решает все проблемы, все вопросы, — опускаю взгляд я. — Он уже развёлся с Молли, поговорил с сыном, сейчас говорит с родителями, просто ставит их в известность. Не знаю, что бы я без него делала, как бы без него справилась… наверное, если бы Джека не было тогда на приёме, я бы так и осталась с Брайаном, он бы всё замял… как и всегда.

— Перестань винить себя, Клэр. Если всё происходит именно так, значит, так и должно быть. Ты хотя бы представляешь, сколько семей в одной только Америке распадаются, хотя у них есть дети? А знаешь, сколько мужчин воспитывают не своих родных детей?

Мы с Розмари часто говорили по телефону ещё в больнице и уже после того как меня выписали, и она знает, что мы с Джеком вместе, знает, что мы вновь обручились, знает, что он принимает Жозефин.

— Знаю, я знаю, но это всё равно тяжело, ведь у него самого есть ребёнок. Я боюсь, что обременяю Джека чужим для него ребёнком, и я боюсь, что Кристофер будет ненавидеть отца…

— Такого не будет, — раздражаясь, перебивает меня Розмари. — Представь себя на месте Джека, неужели ты бы не приняла его ребёнка, неужели ты бы не смогла его полюбить как своего собственного?

Я задумываюсь над вопросом Розмари, представляю, смогла бы я полюбить Кристофера и я ни секунды не думая, ни секунды не колеблясь понимаю, что, конечно же, смогла бы. Без единых сомнений.

— Вот видишь, а если бы Джек сказал тебе, что не хочет тебя обременять…

— Я бы оскорбилась, ведь я люблю его, а значит, люблю и его сына пускай и от другой женщины, — словно обретя уверенность, говорю я, и Розмари довольно мне кивает. — Хорошо, хватит обо мне, как работа? Как компания? Я безумно благодарна вам за то, что вы присматриваете за всем, пока меня нет, потому что я не хочу приостанавливать работу, а с моим отсутствием…

— Всё хорошо, Кларисса, — вновь перебивает меня Розмари, и я смеюсь. — У тебя хорошие сотрудники, мне не приходилось их заставлять работать или напоминать им, что ты всё равно вернёшься. Они в тебя верят, весь Нью-Йорк верит.

— О чём вы? — не понимаю я.

— Ты никогда не любила читать новости и узнавать о событиях, какими бы они ни были. Не знаю, почему, но ты любишь быть в неведении, ты любишь не знать, нежели быть в курсе чего-то. Ты словно всегда боялась узнать что-то плохое и я, кажется, понимаю почему, — с тяжестью в голосе выдыхает миссис Берч. — Весь Нью-Йорк за тебя, Кларисса, этот город теперь ненавидит Брайана Хилла и молится за Клариссу Олдридж. И не важно, какой исход принесёт нам завтрашний суд, не важно какое решение он вынесет, Брайану не позволят остаться в этом штате, его отсюда просто выживут.

Розмари права, я всегда предпочитала чего-то не знать, нежели знать, странно звучит, но это так. Я обманывала себя… ведь незнание приносит спокойствие, стабильность, даёт иллюзию нормальной жизни. Но всё наши иллюзии рано или поздно рушатся.

Я удивлена, действительно удивлена, но думаю, когда люди узнают, что я сменила Брайана Джеком… они будут защищать меня уже не так яростно.

— Он заплатит штраф, который ему выпишут и скорее всего сам покинёт Нью-Йорк с полным запретом работы в политике, — продолжает женщина.

— Штраф?

— Ну, ты же не надеешься на арест или тюремный срок? Максимум, что ждёт Брайана это огромный штраф, лишение родительских прав на Жозефин и запрет на работу в политике. Так что не строй ложных иллюзий, дорогая.

Мы с ней ещё немного говорим, в основном о работе, о компании, и я ухожу, а на улице уже начинает темнеть, но я не одна, со мной Грег, который совсем со мной не разговаривает и ведёт себя максимально отрешённо.

— Мисс Олдридж, — как только я выхожу из ателье, вдруг голосом полным серьёзности обращается ко мне Грег, ненароком пугая меня своим серьёзным тоном, и мой мобильник вдруг начинает звонить в кармане моего пальто.

— Да? — не успев посмотреть, кто мне звонит, отвечаю я, прикладывая телефон к уху. — Клэри, ты где? — словно улыбаясь, спрашивает у меня Джек, он… в хорошем настроении.

— Только что вышла из ателье, встречалась с Розмари, а что? Ты уже едешь домой? — с надеждой в голосе спрашиваю я и не спеша двигаюсь вперёд по красиво мерцающей от рекламных вывесок улице.

— Вообще я не планировал возвращаться так скоро, но, Клэр… — вновь голосом полного… счастья говорит Джек, заставляя меня насторожиться, — мне только что позвонили из больницы. Жозефин переводят из реанимации.

У меня вырывается резкий вздох, и я тут же застываю на месте, прикрывая губы ладонью. Сердце словно остановилось на мгновение, а теперь стучит в разы быстрее и всё набирает и набирает ритм.

— Боже мой! — шепчу я, и на лице тут же начинает показываться неуверенная улыбка.

— Знаю, — смеётся он. — Будь у ателье, я подъеду уже через пять минут, и мы с тобой поедем в больницу, — говорит Джек.

— Хорошо, я жду, — не в силах скрыть улыбку, отвечаю я.

Никогда в жизни я не хотела так сильно попасть в больницу как сейчас. Поверить не могу, но уже меньше чем через час я впервые возьму на руки свою дочь, впервые увижу её совсем близко, а не через стекло, впервые прикоснусь к ней и поцелую её.

Я начинаю нервничать и я, в какой уже раз поражаюсь профессионализму Грега, который и виду не подаёт, что не понимает, почему я вдруг стала себя так вести, ему словно всё равно.

Джек приезжает даже быстрее, чем он обещал, я замечаю его машину, стоящую на светофоре и всё ещё не могу избавиться от улыбки на лице. Всё ломается, всё меняется, переворачивается с ног на голову, принося боль многим людям вокруг нас с Джеком, но… мы просто возвращаем наши жизни, наше время.

И вот Джек уже останавливается у обочины и, кажется, слишком быстро выходит из машины.

— Привет, — одновременно говорим мы друг другу, а уже через долю секунды Джек целует меня в улыбающиеся губы, притягивая меня ближе к себе.

От неожиданности я слегка опешила, ступив одной ногой назад, но из-за держащего меня Джека я тут же вновь вернулась на место. Поцелуй наполненный одним лишь счастье… Джек также рад, как и я, и я лишний раз убеждаюсь в том, что его желание принять Жозефин несмотря на то, что она от Брайана не просто эмоциональный порыв от желания быть со мной, Джек… он искренне готов на это.

— Едем, Клэр, — отстраняется от меня он, найдя мою ладонь и взяв её в свою. — Грег, — поднимает взгляд Джек на словно ничего не замечающего охранника, — спасибо, я позвоню завтра, а сейчас можешь быть свободен.

Я бросаю взгляд на кивающего Джеку Грега и, поджимая губы, чтобы скрыть слишком счастливую, слишком широкую улыбку, следую за Джеком к машине.

Боже, мне словно снова семнадцать и я впервые влюбилась, только сейчас это в разы, в разы лучше, в разы сильнее и правдивее.

— Мы же не сможем забрать её, да? — с надеждой в голосе и в тоже время с лёгкой грустью спрашиваю у Джека я, когда мы садимся в машину.

— Не думаю, милая, — с сожалением качает головой он, выезжая на дорогу, и от его «милая» по всему моему телу пробегаются мурашки. — Но мы скоро заберём её, я в этом уверен.

— И почему они вновь позвонили тебе, а не мне? — с толикой обиды в голосе, но с улыбкой на лице и смехом спрашиваю я. — Я здесь мать, а не ты!

Джек лишь смеётся на мои обвинения, внимательно смотря на дорогу, а я внимательно смотрю на него.

— Как родители? — уже без широкой улыбки, настороженно спрашиваю я, пытаясь не подпускать к сердцу грусть.

— Хочешь знать правду? — бросает на меня взгляд он, а я лишь с призрением смотрю на Джека. — Тогда ты мне просто не поверишь, Клэри.

— Что это значит? — хмурюсь я.

— Когда-то они яростно настаивали на нашей с Молли свадьбе, она, конечно, из хорошей семьи, но всё же для моих родителей, как и для меня, ключевую роль в этом браке играла не Молли, а Кристофер…

— Джек, к чему ты клонишь? — перебиваю его я в нетерпении услышать суть, а не рассказ издалека.

— Они рады, что ты вернулась, Клэр, — смотрит на меня Джек, вводя меня в полный шок. Чего-чего, а этого я уж точно никак не ожидала! — Они лояльно относятся к тому, что я развожусь и ещё более лояльно к тому, что мы снова вместе.

— Ты шутишь? — нервно усмехаюсь я. — И это не смешно.

— Я же говорил, что ты мне не поверишь, — останавливает машину Джек и, взглянув в окно, я удивляюсь тому, что мы так быстро приехали. — Но ты сама всё поймёшь, когда нам всем придётся встретиться, а это будет раньше, чем ты думаешь, — открывает Джек дверь и выходит из машины, а я так и остаюсь сидеть в полном ступоре.

Как это вообще понимать?

— Выходи, давай, — открыв дверь с моей стороны, говорит Джек, и я слышу, как он смеётся.

Всё ещё находясь в ступоре, я стараюсь избавиться от этого странного подавляющего меня чувства непонимания, и когда мы с Джеком заходим в больницу, меня покидают все лишние мысли.

— Не бойся, — слышу я шёпот Джека и чувствую его тёплую руку рядом. — Здравствуйте, я Джек Фостер, мне звонили буквально час назад…

Джек узнаёт насчёт того как нам увидеть Жозефин, куда нам нужно пройти, а у меня все мысли только о дочери, и я всё ещё не могу осознать то, что стала мамой. Но сейчас, буквально через пару минут я увижу дочь, возьму её на руки и всё сразу пойму, всё сразу осознаю.

Глава 55

Мы с Джеком проходим по коридору, по которому нас ведёт медсестра, она ведёт нас к палате, в которой находится моя дочь, моя малышка Жозефин.

Мои ладони совсем холодные, руки немного дрожат от волнения, и чем ближе мы подходим к палате, тем больше я чувствую, как мои ноги становятся словно ватными.

Хоть уже вечер, но здесь всё равно полно людей, но не в этом коридоре, поэтому мы с Джеком идём позади медсестры совсем одни, и сейчас я чувствую, как Джек находит мою ладонь и крепко сжимает её.

— Проходите, — останавливается медсестра у двери, которую тут же для нас открывает.

Джек пропускает меня вперёд, и я захожу в палату, где стоят несколько специальных столов, в которых лежат новорождённые крохи, и я чувствую, как мне становится ещё более волнительно.

— Эта малышка ваша, — улыбается нам медсестра, подходя к одному из столов и становясь у его изголовья.

Я на секунду каменею, резко останавливаюсь и не могу сделать и шагу, но стоящий подле меня Джек опускает руку на мою спину и осторожно подталкивает меня к столу и мне приходится буквально проглотить ком волнения в горле.

— Возьмите её, — всё ещё улыбается нам молодая девушка, внимательно следя за нашей с Джеком реакцией.

Но я думала, она сама подаст нам её.

Я делаю шаг вперёд, подхожу к столу и наконец, вижу её, вижу Жози, и на лице тут же появляется неуверенная, но такая настоящая улыбка, и на сердце становится теплее.

Девочка в розовой распашонке, с большими голубыми глазами удивлённо смотрит на меня с приоткрытыми пухленькими губками, к которым она тянет спрятанные в специальные рукавички руки.

Она такая красивая… такая крошечная… и она похожа на Брайана. Да, эти кристально-голубые глаза ей точно достались именно от него.

— Джек, я боюсь, — затаив дыхание и с замиранием собственного сердца шепчу я, с трудом переведя на него взгляд, но Джек лишь качает мне головой с абсолютно серьёзным выражением лица.

— Я помогу, — говорит медсестра, и когда я вновь поворачиваюсь к ребёнку, она уже берёт мою дочь на руки, чтобы передать её мне.

— Нет, ты первый, — прижав к себе руки, голосом пропитанным паникой говорю я и пытаюсь сделать шаг назад, но понимаю, что упираюсь спиной к Джеку, который придерживает меня за локти.

— Нет, Кларисса, — спокойно говорит он, всё ещё держа руки на моих локтях, и я пытаюсь расслабиться, выпрямить руки и набраться смелости.

— А вдруг я сделаю что-то не так? — всё ещё с пугающей меня паникой говорю я, с ужасом смотря на дочь, которую медсестра уже передаёт мне.

— Я тебе помогу, — говорит Джек, стоя позади меня ко мне вплотную и уже через секунду он складывает мои руки в таком положении, в котором я точно правильно смогу взять Жозефин.

И я буквально чувствую, как Джек кивает медсестре, которая не сводит с него взгляда, и вот она уже передаёт мне ребёнка, а Джек придерживает мои ладони, он не отпускает их, не оставляет меня одну с этим паническим страхом навредить дочери и сделать что-нибудь не так.

— Вот так, — довольно протягивает Джек у моего плеча, — придерживай головку, Клэри, — с улыбкой говорит он, и от его горячего дыхания на моей шеи по всему моему телу пробегаются мурашки.

Медсестра окончательно отпускает мне на руки Жозефин и я, наконец, чувствую её вес, чувствую какая она лёгкая, какая она маленькая, совсем крошечная. Я чувствую тепло её тела, которое я плотно прижимаю к себе, прижимаю прямо к безумно быстро бьющемуся сердцу, я слышу как она причмокивает, я вижу, как она внимательно на меня смотрит переводя взгляд и на Джека.

— Нет, не отпускай! — умоляющим голосом прошу Джека я, когда чувствую, что он хочет убрать свои руки с моих ладоней.

— Ты справишься, — говорит он и убирает ладони, от чего мне становится словно холоднее.

Но я действительно справляюсь, я крепко держу дочь на руках, прижимая её к себе, и в этот самый момент я осознаю, я понимаю, что стала мамой, что эта малышка на моих руках моя дочь, и сердце начинает успокаиваться, ко мне словно приходит покой.

— Я вас оставлю, — говорит вдруг медсестра, про которую я уже и забыла, и она уходит, я слышу, как тихо она закрывает за собой дверь.

— Привет, — шепчу я Жози, и со страхом отпустив одну руку, я касаюсь её ручки, и малышка тут же обхватывает мой палец даже через варежку и улыбка на моём лице становится лишь шире, а к глазам вдруг начинают подступать слёзы. — Я твоя мама, — всё шепчу я, продолжая улыбаться.

И в этот момент буквально за секунду до того, как перед моими глазами всё начало расплываться Жозефин начала словно кряхтеть, как и все новорождённые.

Секунды хватило, чтобы понять, что я безумно люблю её, и разве в этом мог хоть кто-то сомневаться?

— Хватит плакать, — слышу я довольно тихий голос Джека позади себя, и, развернувшись к нему, я поднимаю на него счастливый взгляд, но мои глаза наполнены слезами.

— Возьми её, — приподнимаю я плечи, улыбаясь Джеку, и он, не сводя с меня пристального взгляда, уже через пару секунд принимает из моих рук ребёнка.

Джек держит Жозефин куда увереннее, чем я, куда более умело, и всё внутри меня словно поднимается и застывает, когда я смотрю на Джека, который держит на руках мою дочь. Меня всё ещё гложет вина и… словно печаль, от того, что у нас с Джеком уже давно должен был родиться ребёнок, но эта малышка в его руках… она отдушина в моём сердце, и возможно, в этот раз именно она станет моим спасением.

Джек внимательно смотрит на Жозефин словно изучая её, а я внимательно смотрю на него понимая, как сильно люблю их обоих, и эта любовь, она одинаково сильна, но эта любовь… она разная, её нельзя сравнивать, меня нельзя спрашивать кого я люблю больше: свою дочь или Джека. Я до боли в груди люблю их обоих, но я люблю их по-разному, это разная любовь.

— Она красавица, просто твоя копия, Клэри, — качая ребёнка, переводит на меня взгляд Джек, и я всё ещё улыбаюсь, но уже куда более тускло.

Мне неудобно перед ним… я ничего не могу с собой поделать, я чувствую вину, чувствую то, что обременяю Джека…

— У неё глаза Брайана, — поникшим голосом говорю я.

— Хватит, — вдруг обрывает меня Джек. — Ещё слово о нём, и я украду тебя и увезу в Англию… навсегда.

Его тон абсолютно серьёзен, как и взгляд… что… это вводит меня в ступор, но я всё же прекрасно понимаю, что мне больше не стоит вообще произносить его имя.

— Верно, Жози? — обращается Джек к малышке. — Если мама не будет слушаться, то мы заберём её очень далеко, заберём туда, где она, наконец, забудет о прошлом, — улыбается крошке Джек и касается пальчиком её носика, от чего Жозефин морщится славно крихтя при этом, что вызывает у меня смех.

— Когда мы заберём её? — спрашиваю Джека я, когда он опускает ребёнка обратно на стол и в палату возвращается медсестра.

— После суда, — отвечает он, смотря на Жози. — Думаю, будет лучше, если мы заберём её, когда всё это закончится, так будет лучше.

— Да, — говорю я, накрывая ладонь Джека своей, и он переводит на меня взгляд. — Пока, крошка, — улыбаюсь я дочери и вновь касаюсь её ручки.

Я не хочу уходить, не хочу оставлять её здесь, не хочу вновь с ней прощаться, но нам пора, а взять её собой мы пока не можем, ещё не время.

Ещё пару минут назад моё сердце наполнялось такой сильной, искренней любовью, что все мои раны, всё, что болело у меня внутри, всё это вдруг излечилось, стало спокойно, стало словно правильно, но сейчас моё сердце разрывается, потому что я вновь прощаюсь с дочерью.

— Мы ещё вернёмся, — шепчет у моего уха Джек, обнимая меня за талию и едва ли не оттаскивая от стола.

— Знаю, — отвечаю ему я и, подмигнув Жози, отхожу от стола, взяв ладонь Джека со своей талии в свою руку.

— Спасибо, до свидания, — говорит он медсестре, и мы уходим, а я словно оставила в той палате часть себя и, наверное, так оно и есть. — Ну, и как ты? — спрашивает у меня Джек, обнимая меня за плечи, пока мы идём по коридору уже, словно, родной мне больницы.

— Она прелестная, — с тоской в голосе умиляюсь я. — Такая маленькая, совсем крошка.

— Не переживай, — притягивает меня ближе к себе Джек, и я чувствую, как он целует меня в макушку, и я на секунду прикрываю глаза. — Осталось подождать совсем немного и всё будет хорошо.

— Я знаю, — хочу улыбнуться я, но едва ли у меня это выходит. — Едем домой?

— Да, — отвечает Джек. — Завтра трудный день и нам нужно выспаться.

* * *

Но мне не спалось. Взбудораженная, окрылённая счастьем от первой встречи с дочерью и в тоже время напуганная от приближающегося и неминуемого заседания я долго не могла уснуть, ворочалась из стороны в сторону, пытаясь найти более удобное положение, но мешала мне уснуть совсем не кровать, а мысли в моей голове.

Джек буркнул на меня, чтобы я, наконец, перестала ворочаться и на удивление я замерла и вскоре уснула, но я просыпалась практически каждый час, мне снились кошмары, но я просыпала не от собственного крика, как это бывало раньше, а от невероятно быстро бьющегося сердца. И когда я в очередной раз проснулась и, взглянув на часы, увидела, что уже пять часов утра, я решила больше себя не мучить и встать.

Мы с Джеком находимся в его старой квартире, в которой мы когда-то даже жили. Вообще, я думала, что он эту квартиру продал ещё давно, но Джек сказал мне, что он часто бывал здесь один, эта квартира полная воспоминания была его убежищем от родителей, друзей, коллег, жены и всех вокруг.

И сейчас мы с ним здесь, но лишь на время, возможно, лишь на одну ночь. Я не хочу здесь быть, мне здесь всё также не нравится, мне здесь всё также некомфортно, неуютно, я не чувствую себя здесь в безопасности по понятным всем причинам, я не чувствую себя здесь дома.

Сидеть в пять утра в едва освещённой серым светом из больших окон кухне и пить остывающий чёрный чай… это меня немного успокоило, успокоила меня и тишина наполненная осознанием того, что я здесь не одна.

— Ты вообще спала? — вдруг слышу я голос Джека и поворачиваю голову в сторону открытой двери спальни, из-за которой выходит сонный и не очень довольный Джек.

— Да, — кивая, словно сорвавшимся голосом отвечаю я и тут же прокашливаюсь. — Я сильно тебе мешала? Просто… переживала, — опускаю я взгляд на чашку с чаем в своих руках, — слишком много мыслей в голове, извини.

— Перестань, — подходит ко мне Джек, приподнимая мой подбородок для того, чтобы я взглянула на него. — Я всё понимаю.

Джек наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, и моё сердце словно замирает на мгновение, и когда Джек подводит к концу этот нежный и словно всё ещё сонный поцелуй, я наоборот обнимаю его за шею, не желая отпускать.

И Джек даже не теряется, он опускает руки мне на талию, пытаясь выпрямиться, и я спускаюсь с высокого стула. Из нежного и сонного поцелуй перерастает в уверенный, сильный и… словно значимый.

— Осталось немного, — шепчет Джек, когда я, наконец, отстраняюсь от него, но всё ещё обнимаю его за шею, и он всё ещё обнимает меня за талию, всё также крепко прижимая к себе.

— Я знаю, — также тихо отвечаю я, смотря Джеку в глаза. — Нам пора.

— Да, — будто также переживая и также нехотя отвечает мне Джек, и ещё пару секунд он крепко держит меня подле себя, не сводя с меня пристального взгляда, и я бы простояла так хоть целую вечность, но эта вечность, к сожалению, может длиться лишь пару секунд.

Мой адвокат ещё пару дней назад сказал, что мне следует надеть на заседание. Я, конечно, знала, что внешний вид, одежда, аксессуары и любая мелочь влияют на мнение о человеке, на его статус, на его историю, я знала, что с помощью одежды можно показать себя обществу кем угодно, но то, что одежда влияет даже на суде с таким делом, я узнала только недавно.

Чёрного цвета я сейчас стараюсь избегать, так как в нём я выгляжу ещё более тощей, болезненной, слабой, но сегодня это мне только на руку. Я чувствую себя уже гораздо лучше, и врачи говорят, что моё здоровье приходит в норму, но сегодня я жертва и… пожалуй, сегодня я могу побыть слабой на публике… но только в самый последний раз.

Чёрное платье А-силуэта с короткими рукавами и юбкой чуть выше колена немного свободно сидит на мне, поверх я надела чёрный совсем лёгкий кардиган. Сначала я хотела собрать волосы в шишку или же в хвост, но в итоге я оставляю их распущенными. Полное отсутствие макияжа на лице, из украшений только помолвочное и обручальное кольцо, что подарил и надел на мой палец Брайан, мы ещё не разведены и сегодня я верну ему кольца, я лично отдам их ему и окончательно со всем этим попрощаюсь.

— Идём? — спрашивает Джек, когда я выхожу в коридор.

На нём серый костюм, в комплект которого входит и рубашка и жилет и пиджак… я всегда сходила с ума по Джеку, особенно, когда он был в костюме и даже сейчас в такой важный и напряжённый для меня день я всё равно подмечаю, как участилось моё сердцебиение.

— Да, — киваю я, подходя к Джеку, и надеваю своё бежевое пальто.

В лифте мы молча держимся за руки, я пытаюсь сконцентрироваться и в каком-то смысле отстраниться. Сейчас мы спокойно сядем в машину, в которой нас уже ждут два охранника, и мы поедем к зданию верховного суда штата Нью-Йорк на Сентр-стрит.

У дома Джека папарацци, конечно же, нет, но у здания суда… боюсь представить, сколько людей там сейчас собралось, сколько репортёров и простых людей… ведь, сегодня в суде решится судьба не простого гражданина соединенных штатов, а сенатора штата Нью-Йорк. Это дело не одного человека, а целого округа.

Джек будет в зале суда, но мы не будем с ним пересекаться, мне даже смотреть на него запрещено во время заседания, поэтому идти к залу я буду лишь в сопровождении охраны. До решения суда людям не следует знать, что мы с Джеком вместе, но как только всё решится, я больше не буду бегать и прятаться.

— Не останавливайся и ни с кем не говори, не отвечай на вопросы, помнишь? — спрашивает у меня Джек, держа меня за руку сидя рядом со мной на заднем сидении автомобиля. Мы уже подъезжаем, и я уже не могу остановить дрожь в коленях.

— Да, помню, — выдыхаю я, взглянув на него, и достаю свои чёрные очки из сумки.

Мы сворачиваем на нужную нам улицу, и я тут же замечаю шумиху у здания суда, людей полно… даже слишком. Всем интересно посмотреть на меня, на Брайана, интересно узнать всё первыми, интересно узнать решение суда и все самые коварные подробности.

Это большое, красивое здание из светлого кирпича, с многочисленными ступеньками, высокими массивными колоннами и с изящными каменными статуями. Оно красивое, историческое, внушающее своими размерами, своей историей… это же верховный суд! Он определённо пугает, нагнетает и внушает страх одним своим видом и даёт понять, что это всё не шутки.

— Дэвид уже приехал, он встретит тебя, как только ты выйдешь, — торопливо говорит мне Джек, смотря вперёд и крепче сжимая мою ладонь, а я чувствую, как моё сердце набирает просто сумасшедший ритм. — Ты справишься, Клэр, — переведя на меня взгляд, Джек целует меня в макушку, и на секунду я прикрываю глаза и уже через пару мгновений я чувствую, как останавливается машина.

Я слышу шум, разговоры, даже крики, и я замечаю приближающуюся ко мне толпу, камеры, вспышки, и я тут же надеваю очки.

Охранник, сидящий впереди, выходит из машины и на пару секунд шум становится гораздо громче, и моё дыхание учащается, страх становится сильнее и мне не верится, что уже через пару минут я увижу Брайана. Это словно неправда.

Второй охранник уже вышел и один из них открывает дверь с моей стороны и, подав мне руку, помогает мне выйти. Меня моментально окружают камеры, крики, вопросы и просьбы, я едва ли не впадаю в панику, но к счастью от излишней близости папарацци меня ограждает моя охрана, и уже через мгновение меня нагоняет мой адвокат Дэвид, у которого в арсенале также присутствует пара охранников.

— Мисс Олдридж! Как ваш ребёнок? Он жив? — спрашивает кто-то, но я, как и обещала, не реагирую ни на один вопрос, что мне задают.

Дэвид даже не говорит со мной, потому что понимает, что я его всё равно не услышу, но я чувствую его руку на своей спине, когда мы поднимаемся по многочисленным лестницам, ведущим к дверям здания суда. Я стараюсь не слушать репортёров, я смотрю себе под ноги, эти лестницы… ещё не хватало упасть перед камерами.

— Мистер Хилл бил вас? Почему вы молчали? И как давно всё это началось?

Я испытываю дикое желание разогнать всех, кто спрашивает меня, кто фотографирует и следует за мной, мне хочется остановиться и накричать на них, но, к сожалению, мне запрещено хоть как-то контактировать с папарацци, это мне лишь навредит.

Ещё пара секунд и мы, наконец, заходим в здание и невероятный шум, крики, люди и свет… всё это остаётся позади, и я снимаю очки. Но в ушах стоит странный звон, голова немного кружится, но я быстро прихожу в норму. Вся эта толпа, камеры… мне нужно держаться от этого подальше.

— Ты молодец, — говорит мне Дэвид, глубоко дыша, пока я оглядываюсь вокруг.

Это большое и красивое здание как внутри, так и снаружи, и я здесь впервые, но я надеялась сюда вообще никогда не попасть. Но моя жизнь непредсказуема, никогда не знаешь, куда меня занесёт следующим утром: в больницу, здание суда или же на другой конец страны.

Внутри тоже довольно много людей, но никто из них не тычет мне камерой в лицо. Все здесь в деловых костюмах, с важными серьезными лицами. Внутри здание полностью отделано деревом, высокие потолки, огромные деревянные двери, к которым меня ведёт Дэвид, а я уже словно в тумане.

— Мы сейчас зайдём в зал, Брайан уже там так что…

— Я в порядке, — перебиваю его.

Странно, что все думают, что я не смогу спокойно встретиться с Брайаном? Или же это абсолютно нормально? Мне, конечно, не по себе от того, что я вот-вот с ним встречусь, я волнуюсь, даже боюсь немного, но я в порядке, я к этому абсолютно готова.

Моя охрана всё ещё со мной, и я понимаю, что бояться в здании верховного суда штата Нью-Йорк мне нечего, но всё же с этими ребятами я действительно чувствую себя под защитой.

Дэвид кивает мне, и мы идём к высоким деревянным дверям, по пути мой адвокат здоровается с незнакомыми мне людьми, кивает им, и вот он уже открывает для меня дверь.

Каждый мой шаг отдаётся уколом в моей голове, в животе всё стягивается в тугой узел, а к горлу подкатывает ком мешающий мне нормально дышать. Я чувствую, как похолодели мои ладони, и я сцепляю их в замок, чтобы не было видно дрожи.

Как только передо мной распахиваются деревянные двери, то я сразу же вижу проход между двумя рядами сидячих мест, Дэвид проходит вперёд, ведя меня к ограждению, через которое мы проходим к столу в самом первом ряду, прямо перед столом судьи. Наш стол слева.

Боже… никогда не думала, что вообще буду в суде, но чтоб за ограждением… это полное сумасшествие.

— Садись, — говорит мне Дэвид, и я опускаюсь на стул, положив дрожащие ладони на стол.

Я уже несколько минут чувствую на себе прожигающий меня взгляд, и я прекрасно знаю, кто на меня смотрит. Я долго сопротивлялась желанию повернуть голову и посмотреть на него, меня что-то останавливало, я, будто и хотела и в тоже время нет.

Брайан сидит за столом с правой стороны, его адвокат переговаривается с кем-то как и мой со своей командой позади нас, а мы с Брайаном молча и отстранённо смотрим друг на друга.

Брайан в синем костюме, он сбрил свою обильную щетину и теперь кажется моложе, его правая скула немного покрасневшая, а на брови наклеены кусочки пластыря, и я тут же вспоминаю разбитый кулак Джека.

Брайан смотрит на меня так, словно я предала его, будто это всё моя вина и судят сегодня меня. А я от чего-то успокаиваюсь. Я думала, что когда увижу его, то… буду нервничать ещё сильнее, я думала, что вспомню весь тот ужас, что те воспоминания будут проноситься у меня перед глазами, но всё совершенно наоборот. Меня словно отпускает, дрожь в коленках проходит, и ком в горле растворяется.

Мне нечего бояться, Брайан уже проиграл, теперь он бессилен, он больше ко мне даже не притронется без моего дозволения… ни ко мне, ни к моей дочери. И сейчас смотря на него в зале суда за минуты до того, как начнётся заседание, я думаю о том, как вообще могла быть с ним, как я вообще со всем этим справилась и просто дожила до этого момента. Ведь я уже давно могла всё закончить, я могла наглотаться таблеток, например, и всё прекратить, но… наверное, я слишком люблю жизнь, раз не сделала этого. Ну, или я просто трусиха.

Я отвожу взгляд от Брайана, он мне противен, я хочу забыть его лицо, хочу забыть всё, что с ним связано, но, к сожалению, этому никогда не бывать.

В зале стоит тихий разговорный шум, все готовятся к заседанию, в последний раз обговаривают план, и в зал периодически заходят новые люди, и когда я вновь слышу, как закрывается тяжёлая деревянная дверь, я оборачиваюсь и вижу Джека.

Он сразу же находит меня взглядом и молча садится на едва ли не последнее свободное место. Он здесь и от этого мне становится ещё более спокойней, но стоит мне перевести взгляд чуть левее, как я вижу родителей Брайана и в момент напрягаюсь, чувствуя, как сковывается всё тело.

Миссис Хилл смотрит на меня покрасневшими от слёз глазами, которые полны боли, отчаяния и сильнейшего сожаления, её дрожащую ладонь с платком крепко сжимает рядом сидящий муж. Мистер Хилл обнимает жену, что-то говоря ей, он пытается её успокоить, но Лили зажмуривается, и слёзы лишь сильнее скатываются по её щекам.

Я отворачиваюсь не в силах это выносить. Родители Брайана замечательные люди, я всегда хорошо с ними ладила, они любили меня как родную дочь, и на какое-то время я сама словно снова обрела родителей. Они были моей отдушиной, и я никогда не говорила им какой Брайан на самом деле, никогда… И мне сложно даже представить, что они почувствовали, когда всё узнали. Это ужасно, и мне, правда, жаль. Они этого не заслужили, Брайан их не заслужил.

Я слышу, как дверь вновь открывается, но это уже не та дверь, через которую вошла я и все остальные, и в зале вдруг мгновенно повисает тишина. Всё это время я смотрела на стол, и сейчас поднимая взгляд, я понимаю, что это судья, и уже кто-то что-то говорит, но я не слышу, я лишь успеваю встать, как и все присутствующие в зале.

— Добрый день, — говорит судья. — Начнём.

Глава 56

Судья мужчина в возрасте с поседевшими короткими волосами, строгими и спокойными чертами лица, он кажется неприступным, в каком-то смысле даже отстраненным, он зачитывает дело, спрашивает всё ли верно, получает ответ. Я нахожусь здесь, в этом зале, прекрасно всё слышу, понимаю и осознаю, но… всё это словно проходит мимо меня.

Наши с Брайаном адвокаты устроили между собой самый настоящий бой, и с самого начала заседания все поняли, как закончится этот суд, какое решение сегодня будет принято. Я была уверена, что Брайан всё так просто не оставит, это не в его стиле ведь он всегда шёл до конца, до победного и не важно какой ценой ему эта победа достанется. Поэтому и в этот раз я была уверена в том, что Брайан будет предпринимать всё для того, чтобы выбраться из этой грязи, в которую он влип, я была уверена, что он выльет на меня всё, что у него есть, всю правду и неправду тоже, и я была уверена, что под удар попадёт и Джек, но… я ошиблась.

Не знаю с чего это вдруг, не знаю, что с Брайаном случилось, но его защита, его адвокат не нападает, даже практически не отвечает на нападки моей стороны, он лишь защищается и худо-бедно пытается себя хоть как-то оправдать.

Дэвид вызывал одного из свидетелей того, как Брайан ударил меня, он задал ему несколько стандартных вопросов по поводу поведения Брайана на вечере и этого вполне хватило, чтобы судья всё понял.

Меня также вызывали и меня опрашивали обе стороны. Я знала, какие вопросы мне будет задавать Дэвид, я знала, как мне на них отвечать, но я совершенно не знала, на какие вопросы мне придётся отвечать адвокату Брайана.

Дэвид спрашивал меня, когда именно Брайан впервые поднял на меня руку, при каких обстоятельствах это произошло, и почему я сразу же не ушла от него, не обратилась в полицию и так далее. И мне пришлось рассказать всё на всю страну, потому что в зале заседаний присутствовали репортёры.

Я знала, что так будет, знала, что вся эта история выльется наружу и всю эту неделю, что я готовилась к суду, я больше подготавливала себя морально. Я морально подготавливала себя к тому, что теперь все будут знать, как Брайан поступил со мной, как я испугалась, как он меня запугал, все узнают, что я лгунья, все поймут какая я трусиха, какая я слабая, и, наверное, для меня это тяжелее всего, ведь я всю свою жизнь пыталась быть сильной и ненавидела, когда хоть кто-то видел меня слабой.

Но это случилось, я ответила на все вопросы, я ответила на них честно, я рассказала, как боялась, рассказала об угрозах Брайана, рассказала, как боялась за своих сотрудников, за приближённых ко мне.

Адвокат Брайана также задал мне несколько вопросов, которыми он пытался убедить судью в том, что на самом деле я просто не хотела уходить от Брайана. И, наверное, если бы все мои слова и ответы на вопросы были ложными, судья бы поверил, потому что я бы наверняка запуталась бы в истории, не знала бы что сказать, как лучше солгать, но моё преимущество в том, что мне не приходилось придумывать ответы, я прекрасно знала «почему» поэтому отвечала сразу, без раздумий, без колебаний. Я отвечала уверенно, я отвечала правду, которая всё же тяжело мне далась, потому что я вообще не люблю делиться личным с посторонними, а таким унижением, да ещё и со всей страной…

Но Брайан не пытался снять с себя вину, кажется, он понял, что это невозможно, он не нападал на меня, не пытался помешать нашему разводу, он не боролся за место в сенате, конгрессе и в политике вообще, он не пытался вмешать в дело Джека или хоть кого-то постороннего, но за кое-что очень важное он всё же поборолся. Брайан яростно и в тоже время с мольбой боролся за права на нашего ребёнка. Он желает с ним видеться, понимая, что это его максимум, так как в нашем брачном договоре чётко отмечено, что он лишается права на опеку в случае нашего развода из-за домашнего насилия.

Меня это тронуло. Я знала, что Брайан хотел ребёнка, я знала, что он действительно был искренне счастлив, когда я сказала ему, что беременна, я видела, как он изменился, и я действительно поверила в то, что у нас с ним ещё не всё потерянно. Но я не думала, что этот ребёнок будет значить для Брайана больше чем карьера всей его жизни.

Брайана сняли с поста сенатора и лишили его права работать в политической деятельности штата Нью-Йорк, но честно сказать, я думаю, теперь, после такой громкой шумихи на всю страну, в политику его навряд ли примет хоть один штат. И ему выписали большой штраф, и я могла потребовать от него компенсацию за причинённый мне вред, но мне не нужны его деньги, от этого я буду чувствовать себя только хуже, поэтому я попросила Дэвида даже не начинать эту тему.

Когда судья зачитывал решение суда, Брайан был полностью разбит, подавлен, уничтожен, ему словно пришло осознание каким моральным уродом он был эти несколько лет и как жаль, что это осознание ему пришло только сейчас, только после случившегося. И я думаю, Брайан так разбит не только потому что он лишился работы, жены и фактически всей своей жизни, почему-то я верю в то, что в большинстве своём Брайан так разочарован, так подавлен из-за ребёнка, которого из-за одного лишь моего решения он может даже никогда не увидеть.

Потому что нас официально развели, но вопрос касаемый нашего ребёнка я предпочла оставить нерешённым. Я не могу и не хочу решать здесь и сейчас такой важный для нас обоих момент. Мне нужно подумать, мне нужно поговорить с Брайаном и принять правильное решение.

Я не должна зацикливаться на обидах и боли, я не должна думать только лишь о себе, я должна подумать о ребёнке, ведь Брайан… каким бы подонком он ни был, он всё же отец Жози, и если ещё несколько дней назад я бы и на километр его к ней не подпустила, то сейчас я думаю, что не могу принять такое решение. Моя дочь должна знать кто её отец, она имеет на это право, она имеет право узнать его.

Заседание длилось недолго, и сейчас, когда оно закончилось, и я абсолютно официально стала свободной от Брайана… несколько мгновений я просто не могла понять, что происходит и что уже произошло. Я так долго ждала этого момента и вот он наконец настал, а мне требуется несколько секунд, чтобы почувствовать невероятное облегчение во всём теле. С моих плеч словно снимают тяжеленный груз, и в мгновение мне становится легче дышать.

Судья уходит и в зале тут же начинается какая-то шумиха, все расходятся или же идут в мою сторону, в сторону Брайана, я вновь слышу репортёров, их вопросы и всё ещё потерянная пытаюсь найти взглядом Джека.

— Идём, Клэр, — касается моего локтя Дэвид, который всё это время был рядом со мной.

Я слишком растеряна, слишком потеряна, поэтому без лишних слов я иду следом за Дэвидом к выходу. Здесь много людей, но репортёров можно по пальцам пересчитать и когда я иду к выходу, они ясно понимают, что я не намерена с ними говорить, поэтому они направляются к Брайану.

— Клэр, — слышу я голос Джека как только выхожу из душного зала заседания и в этот же миг чувствую, как он перехватывает мою руку.

Обернувшись и увидев стоящего немного позади Джека, я тут же делаю шаг к нему и крепко обнимаю его за шею, приподнимаясь на носочки. Я чувствую, как Джек обнимает меня за талию, он так сильно прижимает меня к себе, что я чувствую сдавленную боль в рёбрах и я чувствую горячее дыхание Джека на своей шее и я чувствую его сердцебиение, которое всё набирает и набирает ритм.

— Ты умница, — выдыхая, шепчет он, обнимая меня всё сильнее. — Ты очень достойно держалась.

— Всё, наконец, закончилось, — также шепчу я и понимаю, что начинаю улыбаться, а в глазах, кажется, стоят слёзы, но я больше не хочу плакать, поэтому смахиваю их в момент, когда уже отстраняюсь от Джека, но он тут же целует меня.

Я теряюсь от неожиданности, но этот поцелуй был секундным.

— Уедем отсюда? — спрашивает Джек с блеском в глазах.

И я только хочу ответить ему «да» как слышу, что меня зовут.

— Кларисса, — слышу я тихий женский голос полный боли и отчаяние, я слышу его даже не смотря на шум вокруг, и я узнаю этот голос.

Радостная улыбка моментально исчезает с моего лица, уступая место сожалению, я опускаю руки с шеи Джека на его грудь, а затем и вовсе отворачиваюсь от него.

— Клэр? — спрашивает меня ничего не понимающий Джек, но я уже смотрю на женщину стоящую напротив меня и чувствую, как всё внутри меня разрывается на части.

— Миссис Хилл, — с трудом выговариваю я, скрещивая руки на груди. — Мне жаль.

Мама Брайана стоит напротив меня, держа в руках скомканный платок, которым она утирает всё не проходящие слёзы. Она выглядит усталой, болезненной, её глаза красные от слёз, а ладони держащие платок заметно дрожат.

— Как же так, Кларисса? — дрожащим тихим голосом спрашивает она и к нам вдруг подходит её муж, который тут же обнимает Лили.

Я никогда не рассказывала родителям Брайана, что он поднимал на меня руку, никогда, перед ними я всегда выставляла его в самом лучшем свете, потому что… они любили его, любили меня и я… словно вновь обрела родителей, и я не хотела причинять им боль. Но теперь они всё узнали и, наверное, узнать всё так… через прессу… ещё больнее, ещё сложнее, чем узнать подобное от родного человека.

— Боже, — всхлипывает Лили, мне так жаль, так жаль!

Если честно, я не хотела видеть родителей Брайана, я не хотела испытывать чувство вины, которое я сейчас всё же испытываю, я не хотела расстраиваться, но мы всё же встретились. И я старалась держаться отстранённо, но сейчас я уже обнимаю Лили… мне сложно представить какую родительскую боль она сейчас ощущает.

— Это не ваша вина, в ответе за это только Брайан, — говорю я, крепко обнимая Лили, и моё сердце словно разрывается. Мне так её жаль!

— Как же так, дорогая, как же так…

— Ну, всё, хватит, Лили, хватит, — говорит Ричард и Лили отстраняется от меня.

— Прости, дорогая! — всё шепчет она, пытаясь смахивать слёзы.

— Вы сможете увидеться с внучкой, если, конечно захотите, в любое время, — говорю я то, о чём и не думала размышлять. Я знала, что позволю родителям Брайана видеться с Жозефин, в этом своём решении я не сомневалась, а насчёт самого Брайана мне всё ещё нужно подумать.

— Спасибо, Кларисса, — кивая мне, говорит мистер Хилл и переводит взгляд куда-то за меня, и я вспоминаю, что Джек стоит прямо позади меня… по крайней мере, стоял. — Извини, Кларисса, если бы мы только знали, если бы ты сказала нам…

— Не думаю, что вы бы смогли сделать хоть что-то, — говорю я и оборачиваюсь, чтобы понять, где Джек, и я сразу же натыкаюсь на него. Он всё также стоит позади меня, но уже с поникшим взглядом. — Это родители Брайана, — довольно тихо говорю ему я.

— Я уже понял, — отвечает Джек, взяв меня за руку.

— Не будем тебе больше мешать, Кларисса, — говорит мистер Хилл, и я вновь оборачиваюсь на них.

— Я свяжусь с вами чуть позже, и мы всё обсудим, — с тяжестью во всём теле, от которой я думала, я уже избавилась, говорю я и, проследив, как отдаляются от меня родители Брайана, я ненароком нахожу взглядом его самого.

— Даже не думай, — говорит мне Джек, сильнее сжав мою ладонь.

— Я должна с ним поговорить, — поворачиваюсь к Джеку я, и он смотрит на меня просто убийственным взглядом, он не понимает зачем. — Я должна отдать ему эти кольца, — поднимаю левую руку я, чтобы Джек увидел их. — И я должна поговорить с ним по поводу нашей дочери.

— Ты позволишь ему видеться с ней? — с неким осуждением в голосе спрашивает Джек. Похоже, он ненавидит Брайана даже больше чем я сама. Или… я просто привыкал к нему, привыкла к поведению Брайана, к его выходкам, я для Джека всё это всё ещё ненормально.

— Да, — с сомнением не только во взгляде, но и в голосе киваю я. — Но я это делаю не ради Брайана, а ради Жозефин, я не хочу, чтобы потом она обвиняла меня в том, что это я причина, почему её настоящий отец не общается с ней. Пусть Брайан видит её, общается с ней, но когда Жози вырастет, когда она узнает и поймёт какой её отец на самом деле, и что он в своё время делал… я думаю, она сама примет для себя решение хочет ли она общаться с ним и знать его или же нет. Но я должна дать ей эту возможность, я должна дать ей выбор, а для этого я должна позволить Брайану навещать её, видеть её и быть её отцом.

Джек молча смотрит на меня не менее пристальным взглядом. Он понимает, что я права, но он не хочет, чтобы я оказывала Брайану эту услугу, и я сама этого не хочу, но дело здесь не в моих желаниях. Я делаю это не ради себя, не ради, Брайана, а ради дочери. Ведь сегодняшнее моё решение может изменить жизнь Жози.

— Только не иди за мной, говорю Джеку я и, задержав внимательный взгляд на его тёмных глазах, я осторожно разворачиваюсь и делаю несколько шагов вперёд. — Джек! — резко оборачиваюсь на него я, понимая, что он идёт следом за мной.

— Клэр, — пронизывающим взглядом смотрит на меня он.

— Пожалуйста, мы же в верховном суде! Оставайся на месте, — едва ли не умоляющим тоном прошу его я, и, заметив, как недовольно вздыхает Джек, я вновь оборачиваюсь и иду к уже заметившему меня Брайану.

Он говорит что-то своему адвокату и тот уходит и если не считать ещё несколько десятков людей вокруг нас, мы с ним впервые с благотворительного вечера остаёмся наедине.

Молчание, пустые взгляды и мурашки по всему моему телу. Я вижу в Брайане лишь монстра, я не вижу человека, но он изменился, его взгляд стал другим и я вновь подмечаю то, что он… будто всё, наконец, понял и осознал.

Я не хотела и не хочу говорить с ним, мне мерзко, мне противно, и моё внутренний страх всё ещё отзывается на присутствие Брайана.

— Прости меня, если когда-нибудь сможешь, Клэр, — вдруг первый говорит он, прерывая наше молчание, и меня всю словно обдаёт ледяной водой.

Я не думала, что он хоть когда-нибудь скажет эти слова и сейчас слышать это… до безумия странно.

— Не смогу, — неожиданно ледяным голосом говорю я. — Я никогда не смогу тебя простить, Брайан, даже если я захочу. Никогда… — качаю головой я, чувствуя внутри распыляющуюся ярость. — Ты просто уничтожил меня, — качая головой, не свожу с него пристального взгляда я, и мои глаза, кажется, вновь заполняются слезами.

— Мне жаль, — хмурясь, смотрит на меня Брайан.

— Забери это, — снимаю кольца я и протягиваю их ему.

— Это твоё, — увидев, что это кольца, говорит Брайан, и не думая их принимать, и я просто переворачиваю ладонь, и кольца звонко падают на пол, и этот звон ещё долго будет стоять в моей голове.

Кто-то оборачивается на нас, задерживает взгляды, кому-то всё равно и мне в частности.

— Ты же не позволишь мне видеться с дочерью, так почему не сказала это в суде? — спрашивает Брайан, спрятав руки в карманы своих брюк. Он подавлен.

— Я позволю тебе видеть её хотя бы раз в неделю, но не ради тебя, Брайан, а ради Жозефин, — говорю я не без усилий и наблюдаю за тем, как сменяется выражение лица Брайана. Он буквально поражён.

— Жозефин? — едва слышно спрашивает он. — Ты назвала её Жозефин?

— Да, — уверенно отвечаю я и понимаю, что Брайану это имя вполне нравится, но думаю, если бы он знал, что я назвала нашу дочь в честь бабушки Джека… его реакция была бы немного другой.

— Спасибо, Клэр, — неуверенно говорит мне Брайан.

— Не благодари, потому что, я повторюсь, я делаю это не ради тебя, а ради дочери.

Я бросаюсь словами словно это ножи. Сняв кольца, сняв с себя узы брака с этим человеком и обретя защиту Джека, обретя его поддержку, обретя его самого, я словно освободилась, я явно стала более уверена в себе, более решительна. Это пока едва заметно, но я это чувствую, я чувствую, как постепенно возвращаюсь. Ведь всего месяц назад я и подумать не могла, что буду так говорить с Брайаном, ведь ещё месяц назад я до дрожи боялась его, а сейчас мы будто поменялись ролями.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но и в этот раз я буквально натыкаюсь на Джека, он всё же подошёл ближе. Интересно, и как долго он стоял прямо позади меня пока я говорила?

Но Джек даже не двигается с места, он как стоял, так и стоит, смотря вперёд на Брайана и полностью игнорируя меня. Обернувшись, я понимаю, что и Брайан смотрит на Джека, вот только взгляды у них разные. У Джека он убийственный, испепеляющий, наполненный ненавистью и злостью, а у Брайана он пустой, задумчивый и словно виноватый, но не трусливый.

— Джек, идём, — вновь повернувшись к нему, говорю я. — Джек.

— Если ты решишь её хоть пальцем тронуть без моего ведома, — отстраняет меня в сторону он, делая шаг вперёд, — это будет твоим последним решением в твоей жалкой жизни, — говорит он, не сводя взгляда с Брайана.

— Ты угрожаешь мне в верховном суде, Фостер? — едва ли не усмехается Брайан, а Джек словно срывается с цепи.

— Джек, нет! — схватив за локоть едва успеваю остановить его я. — Уходим, он того не стоит.

Ещё секунду он смотрит на Брайана, который уже успел освободить руки для того, чтобы защищаться, а затем Джек, наконец, отворачивается.

— Хватит, успокойся, — тихо говорю ему я, держась за его руку.

— Всё прошло отлично, — говорит Джек, когда мы подходим к Дэвиду и они пожимают друг другу руки.

— Да, даже лучше, чем я надеялся, — довольно улыбается адвокат.

Джек напряжён, я чувствую это, потому что держу его за руку, которая кажется словно каменной, но он старается не подавать виду, но Джек ужасно зол, я вижу, как пульсирует вена на его шее.

— Когда мы поднимались сюда, журналисты уже поджидали нас, а теперь, когда решение уже вынесено, они будут ещё более требовательны, — говорит Дэвид. — Кларисса, — переводит на меня сосредоточенный взгляд он, — ты можешь задержаться буквально на несколько минут и ответить на несколько самых волнующих всех вопросов или же просто сказать то, что хочешь, или же, если у тебя нет на это никакого желания, ты можешь также уйти, не сказав никому ни слова. Выбор за тобой, но принять решение тебе нужно здесь, а не на улице. Там мешкать нельзя, ты либо идёшь не останавливаясь до машины, либо же тебе придётся говорить.

Я перевожу растерянный взгляд на Джека, словно прося у него помощи в принятии этого решения, но я довольно быстро себя одергиваю. Хватит мне полагаться на других, хватит перекладывать ответственность, мне пора вновь самой принимать решения и не бояться их последствий.

— Я не хочу говорить, — смотрю на Дэвида я. — Думаю, сейчас меня активно начнут приглашать на интервью, на разные шоу и… возможно там я всё расскажу, но не сейчас.

Дэвид понимающе мне кивает и, улыбнувшись поджав губы, он вновь протягивает руку Джеку.

— Что ж, с вами приятно работать.

— Взаимно, — с одобрением говорит Джек, и пока Дэвид прощается и со мной, в моей голове появляется интересная мысль, а точнее очень полезная.

— Дэвид, — обернувшись, останавливаю его я, когда он уже уходит. — Как насчёт работы на постоянной основе?

У меня, конечно же, есть сомнения, но… мне нужен адвокат, нужна команда юристов лично для меня, потому что у моей компании в этом плане всё отлично. Но я сама уже давно нуждаюсь в официальной юридической защите, и если Дэвид согласится, я буду очень рада, он хороший адвокат, у него есть проверенная команда, и это именно то, что мне нужно.

— Позвони мне, Кларисса, и мы всё обсудим, — слегка ошарашено, удивлённо, но всё же с довольной полуулыбкой на лице говорит Дэвид.

Я киваю ему и вновь поворачиваюсь к Джеку, который едва заметно улыбается, смотря на меня.

— Что? — растерянно спрашиваю я, не понимая его такого изучающего меня взгляда.

— Ничего, — отведя взгляд, улыбнувшись, качает головой он. — Просто… ты вернулась, — снова смотрит на меня Джек.

— Ещё нет, — качаю головой я. — Но я стараюсь.

Улыбнувшись, Джек кивает, притянув меня ближе к себе, и я чувствую, как он целует меня в макушку, и по всему телу пробегают мурашки.

— Я знаю, — шепчет он.

Мы стоим у самых дверей, люди уже не обращают на нас внимания, хотя ещё полчаса назад на нас было нацелено несколько десятков глаз. Я теперь могу не скрываться, мы с Джеком теперь можем просто жить так, как мы с ним хотим, нас теперь ничто не обременяет, мы свободны. И я знаю, что люди всё равно будут болтать, они будут осуждать, обсуждать, приукрашивать, поэтому я не вижу смысла скрывать наши с Джеком отношения и оттягивать момент, когда все всё узнают. Просто, если мы сделаем это сейчас, если мы с Джеком выйдем из здания суда вместе держась за руки… недовольства будет куда больше чем если бы мы сделали это не сегодня, а через пару месяцев, например.

Меня будут осуждать, но мне всё равно, меня будут называть всеми непристойными словами, которые только известны, меня будут выставлять лгуньей, но… мне всё равно на людей, на их мнение, на их осуждение. Я ждала этого дня слишком долго, чтобы обращать внимание на мнение людей, которых я даже не знаю.

— Мы выйдем вместе? — спрашиваю Джека я, не поднимая на него взгляда. — Ты не боишься? Ты не против?

— Я? — усмехаясь, удивляется он, и я отстраняюсь от Джека, чтобы посмотреть на него. — И чего же я должен бояться, Клэр? — с абсолютно серьёзным выражением лица смотрит на меня он, но Джек не получает от меня ответа, потому что я не знаю, что сказать.

Для меня не нужно причин, чтобы испытывать страх, так было раньше, я просто привыкла к этому чувству, но это пройдёт, как раньше уже не будет.

Губы Джека дёргаются в улыбке, и он расстегивает свой пиджак, чтобы добраться до его внутреннего кармана.

— Не забудь надеть очки, Клэр, — надевает Джек свои и протягивает мне руку, — на этот раз вспышек будет куда больше, чем ты думаешь, — улыбается он, притянув меня к себе, и я едва успеваю надеть тёмные очки, прежде чем Джек подзывает нашу охрану.

— Готова? — с толикой азарта в голосе спрашивает у меня Джек.

— В теории, — смеюсь я и уже в следующую секунду перед нами открывают двери.

Глава 57

У нас есть лишь несколько секунд, перед тем как нас замечают папарацци, и эти секунды словно воспроизводятся в замедленном действии. Необыкновенно чистое голубое небо над Нью-Йорком, дуновение лёгкого прохладного ветра в мгновение раздувающего мои волосы, идущий впереди Джек, тепло его руки, крепко сжимающей мою ладонь, замирание моего сердца… и не страх в нём, не волнение, а что-то… словно предвкушающее.

Но эти замедленные секунды заканчиваются, и я замечаю, как на нас начинают оборачиваться репортёры, стоящие на пару ступенек ниже и уже в следующее мгновение они подходят к нам, вновь направляя на нас свои камеры, снова задавая вопросы, но уже совсем другие и их голоса куда громче.

Наша с Джеком охрана ограждает от нас репортёров, чтобы мы могли относительно спокойно спуститься с многочисленных ступенек здания верховного суда и скорее уехать отсюда. Мы с Джеком молчим, не говорим ни слова, но мы не можем не слышать удивлённые голоса папарацци, они и не думали, что мы можем выйти из зала суда вместе и вдобавок, держась за руки.

Мы явно всех удивили, наверное, даже самих себя за такую смелость или может глупость. И теперь нас спрашивают, вместе ли мы, спрашивают про Брайана, про Молли, про нас, про то, как давно мы вместе, про то, что будет дальше. Но никто из нас не отвечает на эти вопросы и мы, наконец, спускаемся вниз.

Джек открывает для меня дверь, садится рядом со мной на заднее сиденье автомобиля, и мы двигаемся с места.

— Всё хорошо? — спрашивает у меня он, сняв свои очки.

— Да, — выдыхаю я, снимая свои. — Куда мы сейчас едем? В больницу? — В моей голове миллион мыслей обо всём, что сейчас происходит в моей жизни, о Джеке, о Брайане, о Нью-Йорке, о прошлом и о будущем, но больше всего мыслей в моей голове о моей дочери, которая всё ещё находится вдали от меня.

— Нет, — отведя взгляд, от чего-то не может сдержать улыбку Джек. — Не спрашивай куда, Клэр, сейчас ты и сама всё увидишь, — вновь смотрит на меня он, и я замечаю, как горят глаза Джека.

— Не пугай меня, пожалуйста, — едва ли не умоляющим голосом прошу его я, понимая, что всё ещё не готова к сюрпризам, лучше, если я буду знать, к чему готовиться.

— Это сюрприз, он хороший… я надеюсь, — мнётся Джек. — Я… знал, что не время тебя тревожить, но и сам принять все решения не мог, поэтому мне помогала Джессика, и даже Адам приложил к этому руку, так что думаю, тебе точно понравится, но если вдруг нет, то это не проблема, мы всё сможем переделать.

— Да о чём же ты говоришь? — не сдерживаю напряжённой улыбки я, чувствуя, как начинает быстрее биться сердце.

— Ещё 10 минут и мы на месте, — вновь улыбается Джек, а я продолжаю смотреть на него с широко раскрытыми глазами, кажется, я напугана.

— Мы едем на Верхний Ист-Сайд? — строю предположение я.

— Почти, — слегка удивившись, приподнимает брови Джек.

Я просто подсчитала до куда мы можем ехать 10 минут от того места, где сейчас находимся.

Я перевожу взгляд в окно на проносящиеся мимо улицы Нью-Йорка, и я вновь, в какой уже раз, ловлю себя на одной неприятной мысли, которая всё ещё гложет меня.

— Джек, — поворачиваюсь на него я, понимая, что для того, чтобы избавиться от чувства вины мне просто необходимо поговорить с ним, мне нужно услышать от него то, что я сама проговариваю себе в своих же мыслях.

Как только Джек переводит на меня взгляд, он думает, что я вновь хочу спросить его о том, куда мы едем, но ему хватает секунды, чтобы понять, что я чем-то взволнованна и что я хочу задать ему совсем другой вопрос. И я делаю тяжёлый вздох, не сводя с него внимательного взгляда.

— Джек, ты действительно готов принять Жозефин? — наконец спрашиваю у него я.

— Клэр, — устало вздыхает он, но я тут же его перебиваю.

— Я просто чувствую себя виноватой из-за того, что обременяю тебя, из-за того, что ты хочешь быть со мной, но я теперь не одна, а с ребёнком от другого мужчины. И пожалуйста, Джек, — беру его за руку я, и он смотрит на меня так, словно я его самый злейший враг, что меня настораживает, застаёт врасплох и даже пугает, но не отталкивает. — Если ты не готов принять меня с ребёнком от другого мужчины или если ты просто этого не хочешь, но боишься меня обидеть, то, пожалуйста, скажи мне это сейчас. Скажи это, Джек, клянусь, я не обижусь, я не отвернусь от тебя, я тебя пойму. Но мне важно, чтобы ты был со мной честен, чтобы ты меня не обманывал даже тогда, когда обман может сделать всё вокруг лучше.

В салоне повисает мгновенная тишина. Я всё ещё держу Джека за руку, а он всё также пристально смотрит на меня, смотрит, не отрывая взгляда и я едва ли не буквально вижу, как работает его мозг, как крутятся шестерёнки, Джек размышляет и его грудь неспокойно поднимается верх и вновь опускается.

Я волнуюсь, я люблю его, я хочу быть с ним, хочу семью с ним, но… он тоже должен хотеть этого и понимать, что принимая меня, он принимает и мою дочь от другого. И если Джек не может с этим смириться, то тогда лучше всё решить здесь и сейчас, а не через пару дней, месяцев или лет.

— Сколько ещё раз ты будешь заводить один и тот же разговор, Клэр? — довольно тихо спрашивает Джек, всё также смотря на меня. — Мой ответ не изменится ни сегодня, ни завтра, ни через десять лет, — сухо говорит он. — Но я уже устал от вопроса «а действительно ли я готов принять тебя с ребенком от другого?» меня от него уже тошнит.

— Я не хочу допустить ошибку…

— Клэри, дорогая, — ухмыляется Джек, подавшись вперёд, — я прекрасно помню сколько ошибок мы с тобой допускали в нашем прошлом, но поверь мне, сейчас это не ошибка. Я понимаю твой страх, Клэр, но я не Брайан, я никогда не поступлю с тобой так, как поступил он, и после всего, что у нас было, я думал, ты это знаешь.

— Я знаю, — киваю я. — Но как мне избавиться от чувства вины внутри? — У тебя есть сын, Джек, и тут появляюсь я с младенцем на руках и ты… я боюсь, что где-то в глубине своей души ты будешь её ненавидеть, что ты будешь…

— Клэр, она твоя дочь, — перебивает меня Джек, сильнее сжав мою ладонь, — а я люблю тебя, а значит, люблю и её. И я хочу, чтобы она называла меня папой, я хочу этого, я хочу семью с тобой, в которой будет Жозефин и Кристофер и наши с тобой общие дети.

Я словно завороженная внимательно смотрю на Джека также внимательно его слушая, впитывая его слова словно губка и тая от них словно зефир над костром. Я не свожу с Джека взгляда и на моём лице появляется улыбка, а затем улыбается и Джек, убирая прядь моих волос мне за ухо.

— Именно это ты и хотела услышать, — даже не спрашивает, а утверждает он. — Я хочу, чтобы Жозефин звала меня не Джеком, не дядей Джеком, — смеётся он, — а папой. Она будет знать своего биологического отца, но… — хмурясь, качает головой он, — не думаю, что узнав о нём правду, она захочет считать его своим отцом.

Ещё секунда и я подаюсь вперёд, чтобы обнять Джека за шею и тут же чувствую его руки обнимающие меня за талию.

— Ты прав, — шепчу у его уха я, — именно это мне и нужно было услышать.

— Никогда не сомневайся в моей искренности к тебе и к Жозефин, ясно? — отстраняет меня от себя Джек, чтобы посмотреть мне в глаза. — И больше никогда не задавай этот дурацкий вопрос, никогда больше не заводи этот разговор, я не хочу об этом слышать, меня это оскорбляет.

— Я поняла, — с намёком на улыбку киваю я.

Джек внимательно смотрит мне в глаза, всё ещё держа руки на моей талии, и он бросает мимолётный взгляд за мою спину, а затем снова смотрит на меня, едва сдерживаю просящуюся на лицо улыбку.

— Мы приехали, — шепчет он, и я тут же оборачиваюсь.

— Ты приглашаешь меня в Русскую чайную? — в замешательстве спрашиваю я, замечая за окном этот легендарный ресторан, и едва ли не смеюсь.

— Нет, — улыбается Джек. — В другую сторону, Клэр.

Я в непонимании смотрю в противоположное окно, и сердце вдруг замирает. Это лишь мои внутренние догадки и, возможно, я ошибаюсь.

— One57? — уже без смешка спрашиваю я, переводя на Джека вопросительный взгляд. — Ты снял здесь номер?

— Идём, — отстраняется от меня Джек и, не отпуская моей руки, он выходит из машины, а следом за ним выхожу и я.

Шум живой улицы тут же окутывает нас, здесь куча машин, довольно большая проходимость людей и высотки вокруг, мы с Джеком словно заточены в клетки из небоскрёбов совсем недалеко от Верхнего Ист-Сайда. И небоскрёб One57 высотой больше 300 метров, это потрясающее здание, его фасады выполнены в виде перемежающихся полос из тёмного и светлого стекла, словно морские волны, на которых переливается солнечный свет. Я знаю, что это жилой дом, но часть его занимает отель.

Но мы недолго стоим на шумной улице, уже в следующую секунду Джек тянет меня за собой прямиком в высотку.

— Джек, зачем мы туда идём? — обеспокоенно спрашиваю его я, потому что прекрасно знаю, что в подобное здание попасть просто невозможно, если ты не знаешь кого-то из его жильцов, а заходим мы именно с входа для проживающих в этом доме, а не в отеле.

Но Джек мне не отвечает, и как только мы попадаем внутрь высотки, то уличный шум моментально стихает, здесь потрясающая звукоизоляция. Интерьер выполнен в спокойных умиротворенных мягких тонах, все очень лаконично и вместе с тем стильно. В отделке много камня и металла. На стене экраны, которые работают как живые абстрактные картины. Много черного и темно-коричневого, но мрачности или недостатка света не ощущается. Наоборот, зайдя сюда с шумной 57-й улицы, мы с Джеком попали в спокойное и тихое место, где почти ничто не напоминает о суете за окном.

— Мистер Фостер, мисс Олдридж, — приветствует нас консьерж, и я едва ли не теряю дар речи. Чёрт, что происходит?

— Добрый день, — кивает ему в ответ Джек и проводит меня дальше по лобби к лифту.

— Джек…

— Подожди ещё минуту, Клэр, — с довольной физиономией перебивает меня он.

Здесь совсем пусто, словно здесь лишь мы с Джеком, консьержем и охранниками, но это ведь жилой дом и где же тогда все его жители?

Лифт приезжает довольно быстро, и он также пуст.

Зайдя в лифт, Джек нажимает на последний 75 этаж и… кажется, мои догадки оправдывают себя.

Полная тишина в лифте, крепко сжимающая мою руку тёплая ладонь Джека и заполняющее пространство волнение.

— Джек…

Я не успеваю сказать то, что хотела, потому что лифт вдруг останавливается, сопровождая свою остановку классическим звуком и створки лифта разъезжаются в стороны.

Я была уверена, что сейчас увижу перед собой коридор, вдоль которого расположены квартиры, как и во всех жилых высотках, но здесь… здесь, похоже, всё по-другому.

Когда лифт останавливается, мы с Джеком попадаем не в коридор, а сразу в квартиру и я теряю дар речи, не знаю, что сказать и как вообще на это реагировать, потому что прямо перед нами с перил лестницы свисает надпись «Добро пожаловать домой».

Пару секунд полного оцепенения и я, наконец, поворачиваюсь на Джека, который не сводит с меня пристального выжидающего моей реакции взгляда.

— Джек… это… что? — вырывается у меня нервный смешок.

— Это наш дом, — с лёгким волнением на лице выдыхает он и, не отпуская моей руки, Джек выходит из лифта, ведя меня за собой.

— Ты шутишь? — вновь нервно усмехаюсь я, чувствуя, как от чего-то бешено колотится сердце, а ноги становятся словно ватными.

— Нет, — улыбаясь, поджимает губы он, и мы выходим из зоны коридора в огромную гостиную, с панорамных окон которой открывается просто невероятный вид на Центральный парк.

— Господи, Джек, — едва слышно шепчу я не в силах скрыть восхищения.

Я видела фотографии с видом на Центральный парк с высоты птичьего полёта, эти фотографии… они прекрасны, эти виды прекрасны, но когда ты видишь подобную красоту сам вживую… это потрясает, это уносит землю из под твоих ног.

— Это потрясающе, — всё ещё шепчу я и с трудом перевожу взгляд на довольного своей работой Джека, который продолжает внимательно следить за моей реакцией.

Но я смотрю на Джека лишь секунду, потому мой взгляд переносится на квартиру, в которой мы находимся, на лоджию, на которую я хочу выйти, чтобы стать к этим видам ещё ближе.

Высокие потолки, светлые стены и тёмный пол, огромная гостиная выглядит так, будто здесь уже давно живут, так всё уютно. Большой бежевый диван и пара кресел у небольшого стеклянного столика, на котором стоят цветы, и лежит пара журналов, всё это обращено к окнам и лоджии, на которых также имеются светлые шторы, которые сейчас собраны, а на стене висит телевизор. Разбавляющие светлый интерьер более приглушённые детали декора, большая картина известного художника прошлых столетий, имя которого от шока я просто забыла, вазы, наполненные свежими цветами и это всё, что на данный момент бросается мне в глаза… и ещё лестница. Вантовая словно закручивающаяся лестница из светлого дерева ведущая наверх и отсюда, с первого этажа этой квартиры видно малую часть второго этажа.

— Нравится? — с ноткой напряжённости в голосе спрашивает у меня Джек в тишине этой комнаты. И клянусь, на секунду я и вовсе забыла, что он здесь.

— Джек, что это такое? — всё ещё не осознавая происходящего, спрашиваю я.

— Джессика и Адам помогали мне с обустройством, я хотел сразу въехать сюда с тобой и Жози, но я хотел, чтобы для тебя это был сюрприз, поэтому если тебе что-то не нравится…

— Боже, Джек, мне всё нравится! — перебиваю его я. — Просто это так… неожиданно!

— Ты же не думала, что мы будем жить на Лонг-Айленд, или может в моей старой квартире? — подходит ко мне он. — Идём, я покажу тебе наш дом.

Джек уверенно идёт вперёд, ведя меня за руку прямо за собой, и мы направляемся к лестнице, ведущей на второй этаж, а всё внутри меня будоражится от происходящего.

— Внизу только гостиная, обеденная зона и кухня, но думаю, я покажу тебе это в последнюю очередь, — говорит Джек, пока мы поднимаемся на второй этаж.

Перед нами несколько коридоров, в которых по несколько дверей и Джек сразу же ведёт меня в один из них. Здесь всё деревянное и это придаёт уюта, шарма, старины… мне нравится.

— Это наша спальня, — открывает Джек самую последнюю дверь в одном и коридоров.

Мягкие бежевые и коричневые тона тут же окружают меня, а внимание моментально привлекает большая высокая кровать с высоким балдахином, по бокам стоят тумбочки со светильниками, у подножья мягкий пуф, ковёр, бежевые собранные по бокам шторы на больших окнах… ещё одна лоджия, деревянный рабочий стол и много дверей.

— Там твоя гардеробная и твой кабинет — указывает Джек на одну из дверей, а там мой, а здесь ванная.

Я не спеша прохожу в комнату проводя кончиками пальцев по рядом стоящей тумбе из красного дерева, и напротив кровати, у противоположной стены останавливаю свой взгляд на комоде сделанном из того же материала как и всё в этой комнате, но меня заинтересовало совсем не это дерево, а фотография стоящая на комоде.

Я уже замечала то, что в этой квартире чувствуется уют, словно мы с Джеком живём здесь уже продолжительное время и по всему дому я натыкаюсь на подобные мелочи как, например, книга, лежащая на этом самом комоде, как будто Джек читал её перед сном прошлым вечером. И эта рамка с фотографией рядом… на фото мы с Джеком, мы танцуем на свадьбе Джессики… я помню этот момент, я прекрасно помню его. Мы с ним танцуем, и Джек что-то говорит, немного наклонившись ко мне, я держу руку на его плече, задумчиво смотря вниз, и улыбка только-только начала показываться на моём лице. И что бросается в глаза так это кольцо на безымянном пальце моей левой руки. Несколько минут назад Джек сделал мне предложение, а чуть раньше мы узнали, что станем родителями… я помню.

— Ты в порядке? — слышу я настороженный голос Джека позади себя и через пару секунд чувствую его руки на своей талии, и моя кожа тут же покрывается мурашками, словно от холода. — Тебе не нравится?

— Боже, о чём ты только говоришь? — хмурясь, тут же оборачиваюсь на него я, касаясь ладонями его лица. — Ну, конечно же, мне здесь нравится! Квартира просто потрясающая, у меня слов нет!

— Но… — внимательно смотрит на меня Джек, и я задерживаю на нём взгляд.

— Я просто… оглядываюсь назад и… я вспоминаю, в какой квартире жила, когда ещё училась, когда ещё не знала тебя… она была меньше чем эта ванная комната, — смеюсь я, и Джек расслабляется. — И может, это звучит странно, но мне почему-то всё ещё не верится, что теперь я спокойно могу позволить себе жить в таком потрясающем доме с двумя этажами и с видом на Центральный парк. Я почему-то чувствую себя здесь чужой, хотя знаю, что могу себе это позволить и это… странно.

— Твоя квартира была ужасна, — говорит Джек и у меня вырывается смешок, а от задумчивого взгляда не остаётся и следа.

— Ну, спасибо, — смеюсь я, сцепляя руки в замок у Джека за шеей. — Мне здесь очень нравится, я рада, что мы будем жить здесь, но всё это очень неожиданно, поэтому дай мне немного времени, чтобы привыкнуть.

— На этот счёт можешь не переживать, — с наигранной задумчивостью, но без наигранного взгляда говорит он, — на это у нас с тобой есть целая жизнь, — уже без игры в голосе договаривает Джек и переводит краткий взгляд на мои губы, а затем он нежно целует меня.

Так невероятно приятно знать, что он рядом, что он здесь со мной, что мне больше нечего бояться, что всё хорошо и что теперь всегда так и будет.

— Давай я покажу тебе другие комнаты, — шепчет Джек.

— А это обязательно? — не сдержав улыбку, спрашиваю я, не желая от него отстраняться, и уже в следующую секунду Джек берёт меня за руку и ведёт за собой.

Мы выходим из комнаты и идём по коридору и заходим уже в другой, пока Джек, наконец, не останавливается.

— Готова? — почему-то спрашивает у меня он, от чего мне становится не по себе.

— Ты меня пугаешь…

— В этом доме семь спален, но я пропущу гостевые комнаты, поэтому… — Джек открывает дверь, и я тут же понимаю, почему он спросил, готова ли я.

Это детская… и здесь очень много розового цвета, но всё в балансе, от него не тошнит, комната не перегружена и я, похоже, догадываюсь, кто занимался дизайном.

— Джессика, кажется, помешалась на розовом… но… в общем… это комната Жози, — с явным волнением в голосе говорит Джек и хоть я и смотрю на детскую комнату, но я всё же чувствую, как пристально Джек смотрит на меня.

Комната небольшая, но я бы и не сказала, что маленькая, белый и розовый цвет доминирует над другими нежными цветами и над яркими акцентами.

Моё сердце замирает, когда мой взгляд падает на белую колыбель, и только потом я замечаю среди весящих на стенах в маленьких рамках картинки с изображениями героев из мультиков наши с Джеком фотографии с абсолютно разных моментов нашего с ним времени.

— Очень красиво и… мило, — улыбаюсь я. — Джессика постаралась на славу.

— Идём, — от чего-то торопит меня Джек и ведет к соседней двери. — Я думаю, Кристофер будет хоть изредка у нас оставаться, — с немного сменившимся, даже поникшим голосом говорит Джек, открывая дверь, и я сильнее сжимаю его ладонь. — Эта комната для него.

— Неужели к этому дизайну приложил руку Адам? — искренне удивляюсь я, когда попадаю в типичную мужскую комнату в синих, серых цветах и тёмных тонах.

— Мы вместе… — начинает Джек, а затем замечает мой смеющийся над ним взгляд. — Перестань, Кристоферу понравится, — с ноткой обиды говорит он. — Здесь целая куча коллекционных машин и разных игр…

— Джек, комната прелестная, Крису точно понравится, и он будет проводить здесь много времени, — пытаюсь приободрить его я. — Но думаю, ему нужно время, что свыкнуться с мыслью, что теперь его папа живёт не с ним и его мамой, а с другой женщиной.

— Он в порядке, — отмахивается Джек и после нескольких секунд поникшей тишины, Джек продолжает вести меня по коридору.

— Ты же сказал, что не будешь показывать мне гостевые комнаты, так куда мы идём теперь? — не понимаю я, но Джек мне не отвечает, а его довольная улыбка не даёт мне покоя.

— Я знаю, что ещё слишком рано, что… глупо делать это сейчас, но… — останавливается у одной из дверей Джек и, остановив на мне взгляд, он вдруг замолкает, а затем просто открывает дверь.

И комната пуста, а я перевожу на Джека вопросительный взгляд.

— В какой-то степени смешно, что у нас с тобой есть дети от… других браков, но…

— Джек, ты выделил комнату для нашего ребёнка? — довольно тихо спрашиваю я, и всё внутри сжимается в тугой узел. — Джек…

— Я знаю, что… пройдёт не один год, прежде чем мы вообще сможем подумать об этом всерьёз, но — взяв меня за руки, улыбается он, — наши с тобой дети это лишь вопрос времени, а это, — переводит он взгляд на пустующую комнату, — просто забронированное для них место. На будущее так сказать, — улыбается Джек.

— Ты сумасшедший, — на полном серьезе говорю я.

— Я знаю, — притягивает меня к себе он.

— Если честно, я думала, что не смогу иметь детей после… — вдруг говорю я, и улыбка моментально пропадает с лица Джека, а его взгляд становится словно напуганным. — Но я забеременела Жози, но и эта беременность… прошла не гладко, я родила её раньше срока… — качаю головой я, а перед глазами уже стоит пелена слёз.

Сейчас я произношу вслух то, что боялась произносить даже в своих мыслях.

— А если я не смогу…

— Клэр, всё хорошо, — обнимает меня Джек. — Успокойся и не нужно себя накручивать, слышишь? Всё в порядке, ты в порядке и…

— А если нет? — отстраняюсь от него я, чувствуя, как дрожат собственные ладони. — А если я больше не смогу родить?

Джек долго смотрит мне в глаза таким взглядом, словно я только что его оскорбила и в этом взгляде также таится боль, он знает, что я могу быть права, и его это пугает, пугает также сильно, как и меня.

— Я хочу ребёнка, Клэр, — наконец говорит он, потому что от этой напряженной тишины я начала слышать звон в ушах. — Я люблю Кристофера, люблю Жозефин, но я хочу, чтобы у меня и у женщины, которую я люблю был общий ребёнок, но если это невозможно… я это переживу. Дети это безусловно счастье, особенно если они от любимого человека, но дети не вся жизнь, Кларисса, они не её смысл, они привилегия, которая, к сожалению, дана не всем.

Мне вдруг становится холодно, и мурашки покрывают всё моё тело, Джек пронзительно смотрит на меня, всё ещё держа меня за руки, а я не знаю, что и сказать.

— Я люблю тебя, Кларисса и всё, что мне нужно — это те же чувства в ответ.

В квартире вдруг раздаётся звон, словно к нам кто-то пришёл и это сбивает меня с толку.

— Откроешь? — пытаясь сбросить с себя напряжение, спрашивает у меня Джек, но улыбки у него не выходит.

— Я? — севшим голосом спрашиваю я и тут же прокашливаюсь.

— Да! — кивает он.

Несколько секунд я пытаюсь понять, куда мне идти и что вообще делать, но прежде чем уйти я останавливаю саму себя и, приподнявшись на носочки, я тяну Джека к себе за поцелуем и я словно освобождаюсь, когда чувствую его ответ, когда чувствую его прикосновения.

— Прости меня, прости за это, — с сожалением шепчу я, не отстраняясь от него ни на дюйм. — Нужно открыть дверь, — отсыпаю на шаг я, и прохожу вдоль коридора к лестнице, оставляя Джека позади.

И кто же это может быть? Вариантов у меня не много, это или Джессика или Адам… больше предположений у меня и нет.

Сердце стучит слишком быстро, я пытаюсь не упасть, пока спускаюсь с лестницы и пытаюсь вспомнить, где здесь входная дверь, а потом вспоминаю, что входной дверью здесь служит лифт.

Руки всё ещё дрожат от разговора с Джеком, в голове всё ещё сотня мыслей и сейчас я хочу, чтобы он был со мной, потому что мне от чего-то страшно одной встречать неизвестно кого. Но… здесь есть какой-то подвох. Не думаю, что Джек так просто отпустил меня встречать незваных гостей… он знает, кто к нам пришёл.

Сначала мне не совсем понятно как открыть… лифт, но я всё же нахожу кнопку, благодаря которой я позволяю войти в нашу квартиру гостям и когда я вижу, кто это, я буквально теряю дар речи, и у меня вырывается лишь вздох.

— Кларисса! — с радостной и волнительной улыбкой кивает мне миссис Майя Фостер, держа в руках торт.

— С новосельем, — проговаривает рядом стоящий с ней муж, а в моём горле словно застрял ком.

— Мам, пап, проходите, — слышу я приближающийся к нам голос Джека и понимаю, что мне стоит прийти в себя.

— Да, — едва выговариваю я, пытаясь выйти из ступора. — Думаю, нам есть, что обсудить.

Глава 58

На ватных ногах отходя в сторону, я не могу отвести взгляда от родителей Джека, которые будто бы также неуверенно как и я проходят в квартиру. Внутри меня всё сжалось, затаилось и я не совсем понимаю, что именно чувствую. Ступор? Удивление? Определённо, но… я совершенно потеряна, я не знаю какой реакции мне от них ожидать, ведь для них… они должно быть ненавидят меня за то, что я сбежала тогда. Или нет, или Джек им всё объяснил, потому что они не кажутся мне озлобленными на меня, Майя, например, хоть и неуверенно, но искренне улыбается мне, и я вдруг вспоминаю, как Джек говорил мне, что его родители рады моему возвращению и вопросов в моей голове тут же становится в десятки раз больше.

— Мы не рано? — спрашивает Майя, смотря на подходящего к нам Джека.

— Нет, вы как раз вовремя, — обнимает он, мать целуя её в щеку, а затем обнимается с отцом.

Похоже, их отношения стали куда теплее, чем пару лет назад.

— Я возьму, — говорю я, принимая торт из рук Майи, и я всё ещё не могу взять себя в руки, я ужасно растеряна и все здесь это прекрасно видят. — Джек…

— Кларисса, давай пока наши мужчины переговорят по важным рабочим делам, мы с тобой разрежем торт и заварим чай, — даже слишком любезно и с определённой осторожностью, ненавязчивостью и даже лёгкой неуверенностью обращается ко мне Майя.

И, если честно, я хотела поговорить с Джеком, но мне пора, наконец, отлипнуть от него, пора, наконец, перестать прятаться за его спиной и двигаться вперёд самой, да, рядом с ним, но без его опеки, без его постоянной помощи.

— Да, конечно, — после недолгой слегка напряжённой тишины, наконец, говорю я то, что все так ждали услышать, и напряжения между нами становится словно меньше.

— Мы скоро подойдем, — говорит Джек, поцеловав меня в макушку и задержав на мне секундный взгляд и свою ладонь на моей руки.

— Забавно, а ведь я даже не знаю, где здесь кухня, — всё ещё с напряжением в неуверенном голосе пытаюсь усмехнуться я.

— Зато я знаю, — улыбается мне Майя, и я только сейчас обращаю внимание на то, что она совсем не изменилась, разве что морщин на её лице стало чуть больше. — Мы помогали Джеку с выбором квартиры, — поясняет она, проходя вперёд. — Я понимаю, Кларисса, ты… должно быть удивлена нашему приходу, возможно, ты даже испугалась, но… ты не должна чувствовать вину или бояться нашей с Томом реакции на твоё возвращение, на реакцию Джека, на его выбор, — говорит она не останавливаясь. — Когда ты сбежала… когда Джек уехал искать тебя и, когда он вернулся и сказал, что ты…

— Обманывала его, предала его, — заканчиваю за Майю я, и зайдя на большую кухню, которую вижу впервые, ставлю торт на стол.

— Джек выразился немного по другому, но да, посыл был именно тот, — робко улыбается женщина. — Так вот… когда он вернулся из Сиэтла… он несколько дней не выходил ни с кем на связь, а когда он всё же рассказал нам, что случилось… я ему не поверила, не единому его слову, — вдруг говорит Майя, и у меня окончательно пропадает дар речи.

У нас с Майей были довольно неплохие отношения, когда всё случилось, но она долгое время меня искренне ненавидела, так с чего вдруг такая щедрость?

— Я видела тебя, когда ты была в больнице, я навестила тебя тогда, ты помнишь? — Я молча киваю. — Ты была… просто разбита, Кларисса, уничтожена, унижена, оскорблена. В твоих пустых, но полных боли глазах я видела, как ты умирала внутри, я знала, что ты не лгала тогда, так врать просто нельзя, такие эмоции, такие чувства не сыграешь на публику, их не придумаешь… я знаю. И когда Джек сказал, что всё, что между вами было — было обманом, я знала, что это не так и на самом деле не только потому что видела как ты страдала тогда в больнице, но и потому что я каждый раз за весь период ваших отношений поражалась тому, как вы оба друг на друга смотрите. Даже после предательств, сильных ссор, глупых обманов, расставаний и всего что между вами было… вы всегда смотрели друг на друга так, словно… ничего важнее у вас уже нет и не будет. Я видела, что ты искренне любишь моего сына, что ты очень сильно его любишь и я видела как эта любовь тебя пугает. И чтобы я там когда-то не говорила, после того как я увидела как ты смотришь на Джека, я больше никогда не сомневалась в том, что твои чувства к нему искренние. И я знаю, что сначала наши с тобой отношения были не лучшими, но потом я всё же приняла выбор Джека, смирилась с ним. И я видела как страдал мой сын, когда ты уехала, и я никогда прежде не видела его таким подавленным, таким разочарованным в жизни, в себе. Своим отъездом ты сделала ему очень больно и тогда я… хоть я и понимала почему ты уехала, но как мать я не могла простить тебя за ту боль, которую ты причинила моему сыну, — задерживает на мне взгляд Майя, а затем она включает чайник, открывает торт, а я не могу отойти от происходящего, я словно не здесь. — Молли была временным утешением и, как я думала, неплохим вариантом для постоянного обезболивающего для Джека после тебя. Она из хорошей семьи, её родителей мы знаем, она… вполне хороший вариант жены для Джека, и когда Молли забеременела мы с Томом надавили на сына, мы настояли на том, чтобы они обручились. Я надеялась, что это поможет Джеку забыть тебя, что семья и ребёнок помогут ему понять, что уход какой-то девчонки это не конец всей жизни. Но я ошиблась и уже далеко не в первый раз.

Я всё ещё стою столбом и абсолютно не двигаюсь, а Майя уже достала чашки для чая и начала разрезать торт, но её слова всё же даются ей нелегко.

— Счастливее Джек не стал, забыть тебя он не смог, но он хотя бы пришёл в себя, научился гасить боль, и делать вид, что всё в порядке. Рождение Кристофера его осчастливило, но жизнь с Молли… он ненавидел эту девушку с самого их знакомства, и если бы я могла вернуться назад, я бы не настаивала на этом браке. Я надеялась, что женитьба ему поможет, но…

— Вы ошиблись, — вырывается у меня.

— Верно, — кивает Молли без капли обиды в голосе либо же во взгляде. — Джек искренне улыбался только рядом с сыном, только тогда я видела его настоящим, но во всё остальное время он ненавидел Молли, меня, своего отца, тебя и, кажется, весь остальной мир тоже. Он отказался от друзей, от жизни, от будущего, он окунулся в рутину. Но когда ты вернулась, Джек словно ожил, он словно вдруг пришел в себя и к ненависти добавилась сильнейшая злость. Боже, — усмехается Майя, — знала бы ты как он ненавидел тебя из-за того, что ты вернулась. А потом… Джек не особо с нами общался, но я видела как он резко изменился… он стал живым и было не трудно догадаться, что причина этому ты. И раз уж мой сын так счастлив с тобой, раз уж он так сильно любит тебя, я больше никогда не буду мешать вам, лезть в вашу жизнь, в ваши решение. Теперь я буду только помогать, потому что я больше не хочу видеть как Джек страдает.

Майя задерживает на мне долгий взгляд, и раздаётся звук автоматически выключающего чайника, который вскипел. Наверное, ей было важно всё мне рассказать, а мне всё это услышать.

— Я очень люблю Тома, правда очень сильно даже спустя десятки лет нашего брака, но… я без сомнений могу сказать, что ваша с Джеком любовь сильнее, — говорит Майя, а я вдруг чувствую подступающие к глазам слёзы. — Джек очень сильно любит тебя, Кларисса, ты полностью можешь контролировать его поведение, его настроение, и я думаю, он любит тебя больше чем ты его, и это не плохо ведь кто-то из вас должен, а Джек он… он не видит жизни без тебя, лишь пустое существование. Наверное, такая зависимость от другого человека это не лучшее что может случится, но… такая сильная любовь, она… случается только раз в жизни и то если тебе повезёт. И я рада, что вам так повезло, я счастлива за вас обоих. И я хочу, чтобы вы, наконец, поженились и были настоящей семьё, и мне уже не терпится увидеть свою внучку Жози, — вдруг улыбается Майя, и я замечаю, как блестят слёзы в её глазах, а в моём сердце вдруг становится теплее.

— Спасибо, Майя, — шепчу я, не в силах говорить громче, и она тут же подаётся вперёд, чтобы обнять меня.

— Мне так жаль, что с тобой всё это случилось, — говорит она, когда я отвечаю на её крепкие объятия и в нос тут же ударяет сладкий запах её духов. — Но ты справилась, ведь ты такая сильная, такая сильная…

— Нет, я не справилась, — отстраняюсь от неё я, смахивая едва успевшие скатиться по щекам слёзы. — Я сдалась, и если бы не Джек… я бы всё ещё была с Брайаном, я бы продолжала всё это терпеть и… молчать.

— Всё это уже не имеет значения, — обнимает меня за плечи она. — Всё уже закончено.

— Мы не вовремя? — вдруг слышу я голос Джека и тут же оборачиваюсь.

— Нет, чайник как раз вскипел, — отвечает Майя отходя к столу, а я смотрю на только что вошедшего на кухню Джека, за которым идёт его отец.

Джек не растерян, не удивлён, но в его глазах я словно вижу надежду или какое-то воодушевление. Он хотел, чтобы мы с Майей поговорили и увидев нас сейчас рядом он понял, что всё прошло хорошо и Джек явно этому рад.

— Всё хорошо? — шёпотом спрашивает он, подойдя ко мне ни разу не отведя от меня взгляда.

— Да, — киваю я.

— Кларисса, как у тебя с компанией? Есть какие-то проблемы с поиском помещений? — вдруг спрашиваете меня Том, тем самым оборвав нас с Джеком так и не начавшийся разговор.

— Сначала да, но сейчас уже всё в порядке, — отвечаю я подходя к столу, за которым уже сидит Том. — Я сейчас отошла от дел, за главную осталась моя… очень хорошая и опытная знакомая, но я скоро вернусь на работу.

— А как же ребёнок? — спрашивает Майя, ставя на стол чашки с горячим чаем, и Джек садится рядом со мной.

— Я буду работать, но, конечно же, не целыми стуками как раньше, но я не могу оставить компанию, поэтому, я думала, нанять няню, — довольно сдержанно отвечаю я, потому что мы с Джеком об этом ещё не говорили.

— Мы ещё вернёмся к этому вопросу и всё решим, — заканчивает наши рассуждения Джек, и в его голосе я заметила лёгкое возмущение. И он прав, мы к этому ещё вернёмся, но только когда будем наедине.

— Что там с Брайаном? Он…

— Срок ему не дали, — обрывает мать Джек. — Ему можно было устроить пару лет тюрьмы, но Клэр этого не хочет.

— Жозефин должна знать своего отца, а если Брайан будет сидеть в тюрьме это будет невозможно. — Я чувствую себя неловко и я сомневаюсь, что хоть кто-нибудь будет чувствовать себя комфортно говоря о своём бывшем муже в присутствии родителей твоего жениха.

— Может поговорим о другом? — вдруг предлагает Том, и сейчас я бесконечно благодарна ему за это предложение.

Родители Джека сидят у нас ещё несколько часов и за всё это время мы больше ни разу не вернулись к разговору о Брайане. Мы говорили о лёгких на подъем вещах, говорили о несерьёзном, о смешном, мы не возвращались в прошлое и едва ли заглядывали в настоящие. Мы говорили о новой квартире в основном, обсуждали интерьер и что странно, мою компанию и карьеру.

Я не работаю уже почти месяц и это для меня непривычно, я чувствую себя так, словно мне чего-то не хватает. Пока всем возглавляет Розмари и она совсем не тревожит меня звонками, что и радует меня, но и в тоже время меня напрягает. Я надеюсь, она справляется, надеюсь, что всё хорошо, но я доверяю Розмари, я с лёгкой душой доверяю ей свою компанию и поэтому совсем не волнуюсь, по крайней мере, пока.

— Ты почему не сказал мне, что твои родители сегодня приедут? — наезжаю я на Джека как только Майя и Том уходят. — Всё прошло хорошо, но я бы предпочла заранее знать к чему быть готовой.

— Ты всегда хочешь всё контролировать, но хватит уже, — говорит Джек с усталостью в голосе. — Моих родителей не стоит бояться…

— Я их не боюсь…

— Ты просто не видела своего лица, когда они зашли, — едва ли не смеётся надо мной он.

— Ладно, — скрещиваю руки на груди я. — Когда мы поедем за Жозефин? Ведь мы могли забрать её уже сегодня.

— Завтра, — расстегивая пуговицы на своей рубашке подходит ко мне Джек. — Не переживай, у меня всё спланировано.

— А не желаете ли вы случайно посвятить в свои планы меня, сэр? — деловым тоном обращаюсь к нему я, и Джек смеясь обнимает меня за плечи.

— Нет, не желаю, — улыбается он. — Ты разве не устала?

— Нет, — качаю головой я. — Я слишком долго ничего не делала, а ты я смотрю валишься с ног.

— Есть такое, — наклоняется ко мне Джек, и на какое-то мгновение мне кажется, что он хочет взять меня на руки.

— Тогда прими душ и отправляйся в постель, а я пока уберу со стола, — неожиданно для него говорю я, и Джек внимательно посмотрев на меня ещё пару секунд, всё же кивает мне, приподнимая брови.

Когда Джек уходит, я принимаюсь за уборку на своей новой кухне и когда я заканчиваю, я просто упираюсь руками о высокие тумбы и прикрыв глаза, ловлю тишину. Сегодня ветрено и из-за приоткрытой лоджии раздаётся шум ветра, едва уловимый шум машин, шум жизни и в квартире веет прохладой, которая нежно ласкает мою кожу, освежает мысли и почему-то дарует спокойствие.

Открыв глаза, я оглядываю свой новый дом, в котором сейчас стоит невероятный покой. Убрав полотенце, я не спеша направляюсь к винтовой лестнице и поднимаясь наверх, я провожу ладонями по деревянным перилам, и с каждым шагом, с каждой новой ступенькой я всё больше и больше ощущаю себя дома.

Этого чувства у меня не было уже давно, я уже очень давно не чувствовала себя дома, когда находилась в своей квартире, когда находилась в месте, где живу. И теперь так невероятно приятно чувствовать спокойствие, умиротворение и внутри и снаружи, так приятно чувствовать себя нужной, так приятно вновь почувствовать себя дома, почувствовать, что ты на своём месте, что ты вернулся туда, куда хотел, туда, где тебя ждали.

Поднявшись на второй этаж я всё также не спеша прохожу по одному из коридоров, на стенах которого горят неяркие светильники, и я направляюсь в самый его конец. Здесь так тихо… так спокойно и у меня такое ощущение словно мы с Джеком живём здесь уже много лет и сейчас полночь, наши дети спят в своих комнатах, а я возвращаюсь с уборки кухни после нашего семейного ужина. И эти казалось бы глупые мысли дарят мне такое настоящее тепло в сердце, что и на моём лице появляется легкая улыбка. Но мне нравятся эти мысли, они кажутся мне очень близкими и в тоже время очень далёкими, но они реальны. Я знаю, что рано или поздно это будут уже не просто мысли в моей голове, не просто моим воображением, это будет моей реальностью.

Я наконец там, где всегда и должна была быть, я не близко, я не далеко, я здесь, я в пункте назначения.

Дверь нашей спальни приоткрыта, комнату освещает настольная лампа, свет которой проникает и в коридор, и я осторожно заглядываю внутрь слишком уж там тихо. И мои догадки оправдываются.

Спальню освещает одна лампа стоящая на прикроватной тумбе, Джек уже сладко спит и у него всё ещё мокрые волосы после душа.

Он так много сделал для меня… не знаю спал ли он вообще весь этот месяц. Подготовка к суду, проблемы с Жозефин, с больницей, со мной, с квартирой, родителями, Молли и сыном, сам суд и всё это закончилось только сегодня и то я думаю, что проблемы решены ещё далеко не все.

Джек позаботился обо всём, он сам решил всё с судом, я к делу даже не притрагивалась, он сам решил всё с больницей, в которой по сей день находится моя дочь, Джек нашёл нам квартиру и успел решить вопрос с её обустройством, он даже обговорил всё с родителями, а они люди очень непростые, и попутно он успел ещё и развестись с Молли, но в этой стороне я мало что знаю, я вообще мало что знаю в любом из вопросов.

И мне сложно представить как сильно он устал, но… всё это того стоило, верно? За этот месяц моя жизнь кардинально изменилась… да и не только моя.

Аккуратно, чтобы не разбудить Джека я захожу в свою гардеробную, надеясь, что здесь есть хоть какие-то мои вещи, но я явно недооцениваю Джека. В этой огромной комнате с ещё несколькими отдельными помещениями находится абсолютно весь мой гардероб.

Оставив поражение от того, когда Джек успел всё это сделать, всем этим распорядиться, я принимаю душ, переодеваюсь в одну из комбинаций и собрав волосы в низкий пучок, возвращаюсь в спальню.

Джек словно и не шевелился вовсе, он не сдвинулся с места ни на миллиметр. Наверное, теперь он будет отсыпаться по меньшей мере неделю.

Я не хочу его будить и сна у меня ещё не в одном глазу, я хочу выйти на лоджию и посмотреть на ночной Нью-Йорк с высоты птичьего полёта, но прежде я останавливаюсь подле Джека, наблюдая за его спокойным и умиротворённым выражением лица. Для меня это даже непривычно, потому что Джек постоянно о чём-то думает, он постоянно занят и спокойным я вижу его разве что во сне.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щёку и не потревожить его сон, но Джек всё же просыпается.

— Ты пахнешь апельсином, — тихим хриплым голосом бормочет он не открывая глаз и найдя мою руку на своём плече, Джек притягивает её к своим губам.

— Ты тоже, — шёпотом подмечаю я. — Видимо Джессика выбирала гель для душа, — улыбаюсь я.

Она обожала апельсины и видимо с тех пор, как я узнала это ничего так и не изменилось.

— Спи, Джек, я скоро приду, — шепчу ему я, и чувствую, как ослабевает его ладонь, в которой он держит мою руку.

Я спускаюсь в гостиную хотя и в нашей спальне тоже есть лоджия, но я хочу туда, где свет уже погас, туда, где никого нет.

Я беру с собой халат и накидываю его, когда спускаюсь вниз по лестнице в погружённую во мрак гостиную, но квартиру освещают огни города за этими большими окнами, поэтому я не включаю свет.

Выйдя на лоджию я подхожу к перилам, мой взгляд прикован к невероятному виду на весь ночной Манхеттен, на погружённый во тьму Центральный парк, который находится прямо напротив. Здесь шумно, прохладно, потому что сегодня ветрено, но так спокойно…

Я не верю, что всё закончено, всё это произошло так быстро… я так неожиданно освободилась от Брайана, что теперь едва ли верю в это. Всё случилось слишком быстро, слишком спонтанно и… вдруг всё это неправда? Вдруг это просто мой сон и скоро я проснусь с обручальным кольцом на пальце и в постели вместе с Брайаном? Что если всё это лишь моё воображение? Что если я даже не возвращалась в Нью-Йорк?

— Ты замёрзла? — вдруг слышу я голос Джека позади себя и тут же вздрагиваю от испуга.

— Нет, — шепчу я, когда чувствую его руки на своей талии, когда чувствую, как он обнимает меня из-за спины и целует в плечо.

И кажется, я всё-таки замёрзла, потому что Джек кажется мне очень тёплым в сравнении с температурой моего тела.

— Это же не сон, да? — спрашиваю я, смотря вперёд.

— Конечно же нет, — отвечает мне Джек, и в его голосе нет и капли удивления. — Отпусти себя наконец, отпусти прошлое каким бы тяжёлым оно не было.

— Это… не так просто, Джек, — поворачиваюсь к нему я. — Это прошлое оставило свой отпечаток в моей жизни, который уже всегда будет со мной.

Джек смотрит на меня о чём-то размышляя, но я не хотела об этом говорить и не хочу, поэтому решаю сменить тему.

— Почему ты не спишь? Ты так устал…

— Я в порядке, — не даёт мне закончить он.

— Хватит геройствовать, Джек, — шепчу я, поднимая руку по плечу вверх к его шеи, оставляя после своих прикосновений мелкие мурашки на его коже. — Ты замотался, ты столько всего сделал… — Джек словно устав от моих слов отклоняет голову назад, смотря в небо и он, кажется, смеётся. — Это не смешно! — улыбаюсь я. — Я хочу, чтобы ты отдохнул.

— У меня ещё будет время на отдых, — отвечает на мне Джек, задерживая на мне внимательный взгляд тёмно-карих глаз. — А сейчас я хочу, чтобы ты надела это и больше никогда не снимала, — говорит он и бесцеремонно взяв мою левую руку, Джек достаёт из кармана своих штанов моё обручальное кольцо, которое я сняла из-за суда, и он надевает мне его на безымянный палец. — Никогда не снимай его, ладно? — без малейшего намека на улыбку спрашивает Джек, и я киваю ему. — Идём, завтра большой день, — берёт меня за руку он и уже разворачивается, чтобы уйти, но я задерживаю его.

— Этот вид заслуживает ещё минуту нашего внимания, — говорю я, когда Джек оборачивается на меня. — И клянусь, я больше никогда не сниму это кольцо.

Джек переводит взгляд с меня на вид ночного Манхэттена за моей спиной, а потом снова на меня.

— Спасибо за это, — шепчу я становясь к нему ближе. — Спасибо за всё, что ты для меня сделал и делаешь. Я очень сильно люблю тебя, Джек, люблю тебя с того самого момента как мы впервые поцеловались и по сей день, и ни разу за всё это время это чувство не покидало меня… ни разу.

Держась одной рукой за перила за моей спиной, а второй за руку Джека, я приподнимаюсь на носочки, чтобы поцеловать его, и когда я чувствую, как Джек крепко обнимает меня, я опускаю перила, и обнимаю его за шею.

— Дай мне обещание, — вдруг говорит он, прервав поцелуй, от которого я схожу с ума. — Никогда больше не принимай импульсивных, необдуманных и важных решений без меня, — на полном серьёзе говорит он, смотря на меня, и во взгляде Джека я вижу всё через что ему пришлось пройти, когда я сбежала, и этот взгляд отдаётся болью в моём сердце.

— Обещаю, — с виноватым сожалением на лице несколько раз киваю я. — И мы должны пообещать никогда больше друг другу не лгать. Никогда, Джек…

— Обещаю, — без капли сомнения, несерьёзности или же неискренности кивает мне он, держа мою ладонь в своей руке и поднося её к своим губам.

Обещания данные в ночи обычно теряют свою актуальность, когда восходит солнце, но не эти обещания. Обещания данные этой ночью… они теперь бессмертны. Жизнь без обмана, жизнь без тайн… мы должны были начать её ещё давно, но раз уж так сложилось и так вышло, что начинаем мы эту жизнь только сейчас то… так тому и быть. Ведь это не плохо, это просто по другому.

— Я люблю тебя, — целует меня Джек, и от этих банальных и простых слов в груди становится теплее, земля словно уходит из-под ног, и ночь якобы становится светлее.

Я всегда знала, где мой дом, я всегда знала с кем я чувствую себя лучше всего, я всегда знала кого я по настоящему люблю и без кого не представляю своей жизни. Я всегда знала это где-то глубоко в своём сердце, но принять и окончательно осознать это я смогла только, когда всё потеряла, когда осталась ни с чем. И в тот момент я чётко понимала, что мне нужен один единственный и вполне конкретный человек, который сейчас крепко обнимает меня на 75-ом этаже Нью-йоркской высотки. И какое счастье, что я вернулась к нему, что мы вернулись друг к другу. Какое невероятное счастье, что я вновь здесь. Ведь когда-то мы не смогли удержать то, что у нас было, но мы всё же смогли это вернуть, и я более чем уверена, что теперь никто из нас больше никогда это не отпустит.

Глава 59

Хоть и Джек был рядом, хоть он и обнимал меня, но я всё равно не могла уснуть. Сон просто не приходил ко мне хотя я чувствовала усталость в теле, но Джек спал этой ночью как убитый и мне было не в тягость слышать его ровное дыхание, быть заключённой в его объятиях, чувствовать тепло его тела и ощущать ровный ритм его сердца.

За эту ночь я спала, наверное, часа 2–3 от силы и под утро уже не могла лежать в одном положении и совсем не двигаться. Я боюсь разбудить Джека, я хочу, чтобы он отдохнул как можно больше, но лежать я больше не могу.

Подняв его руку с моей талии и переложив её на его ногу, я откидываю одеяло и уже касаюсь ногами тёплого пола, как чувствую, что Джек резко хватает меня за руку, сжимая моё запястье.

Этот неожиданный жест заставляет меня вздрогнуть от испуга и резко обернуться.

— Опять сбегаешь? — не открывая глаз бубнит себе под нос Джек, всё ещё держа меня за запястье.

В сердце предательски кольнуло. Джек говорит о той ночи, когда я сбежала от него, когда мы были в доме на Лонг-Айленд и когда я оставила после себя лишь записку.

— Нет, — шепчу я, полностью поворачиваясь к нему и вновь ложась на постель. — Спи, я просто спущусь на кухню, ладно? — продолжаю шептать я, смотря на спокойное лицо Джека и ещё немного подавшись вперёд, я нежно целую его в кончик носа, а затем в щёку.

Он отпускает мою руку, и я поднимаюсь с кровати, накидываю свой халат и спускаюсь вниз. Сегодня большой день, сегодня мы с Джеком заберём нашу малышку Жози домой и несмотря на то, что я сегодня совсем не выспалась, я чувствую себя очень хорошо. Во мне будоражит волнительное ожидание, и я счастлива.

Сейчас только восемь часов утра, и я собираюсь приготовить нам завтрак. За время моей жизни с Брайаном я улучшила свои скудные навыки в кулинарии и стала готовить намного лучше, но моим самым любимым блюдом всё равно остались старые и добрые вафли.

Включив какой-то канал с музыкой и поэкспериментировав с пультом я включаю музыку, которая исходит из колонок, которых я не вижу, и весь первый этаж погружается в негромкую, приятную музыку, под которую я готовлю завтрак, попутно узнавая и разбираясь в новой кухне.

Приятно так просто и расслабленно заниматься простым делом и не волноваться вообще ни о чём. Хотя мою голову вновь посещают мысли о дне рождении Джека, который настанет уже через несколько дней. Я всё ещё не знаю, что мне ему подарить, у меня нет ни одной идеи.

— Чем это так вкусно пахнет? — сквозь музыку слышу я голос Джека с лестницы и на лице тут же появляется широкая улыбка, и я как раз открываю вафельницу, из-под которой тут же разносится ещё более вкусный запах горячей выпечки. — Неужели это мои любимые вафли? — заходит на кухню Джек, и подойдя ко мне, он обнимает меня из-за спины крепко прижимая меня к себе, пока я выкладываю вафли в тарелку.

— Доброе утро, — говорю ему я, освободив руки и положив их поверх обнимающих меня рук Джека. — Ты выспался? Приподняв голову и немного обернувшись спрашиваю у него я и целую его в губы, ощущая, как всё внутри меня поднимается, ощущая, как бабочки вдруг просыпаются.

— Да, — отвечает Джек после поцелуя задержав взгляд на моих губах, и этот взгляд всегда смущал меня и смущает меня даже сейчас.

— Садись, будем завтракать, — улыбаюсь ему я, и Джек, поцеловав меня в макушку, ворует со стола пару ягод и наконец садится за стол позади меня хотя наша настоящая обеденная зона наводится чуть дальше. — Когда ты успел перевезти все мои вещи? — спрашиваю я, ставя на стол тарелку с вафлями и ягоды.

— Я попросил Адама перевезти все твои вещи из дома Брайана, но он немного расстроился, когда узнал, что его самого дома нет, когда Адам приехал за вещами.

— Он хотел… — останавливаюсь я у стола с маленьким стеклянным чайником в руках.

— Да, он хотел набить ему морду, — самым обыденным голосом на свете отвечает мне Джек на незаконченный вопрос. — Но Брайану повезло, — натягивает улыбку он.

Я закрываю тему о Брайане и разливаю по чашкам зелёный чай, от которого Джек отказывается и мне приходится сделать ему кофе.

За завтраком мы говорим о Жози, о сегодняшнем дне. Мы поедем в больницу только после обеда, а потом, конечно же, вернёмся домой. Думаю, с этого дня наша с ним жизнь поменяется ещё больше, ведь ребёнок всё меняет. И одно дело, когда он в больнице, а уже совсем другое, когда дома.

Я немного волнуюсь, мне ещё непонятно, как я буду с ней справляться, будет ли у меня получаться и буду ли я правильной мамой, и я думаю, это нормально — волноваться по такому поводу.

— Клэр, — зовёт меня Джек, когда я уже домываю посуду, и я тут же оборачиваюсь на него, и застёгивающий пуговицы на рубашке Джек выглядит… напряжённым, что тут же вызывает у меня волнение. — Мне нужно отъехать в офис на пару часов, — ожидая моей реакции кивает он с не самым счастливым выражением лица.

— Да, хорошо, — поджимаю губы я.

— Я приеду к двум часам, и мы сразу отправимся в больницу, хорошо? — подойдя ко мне, опускает свои руки на мою талию он.

— Хорошо, — киваю я, мягко улыбнувшись, и Джек наклоняется ко мне за поцелуем, который получает, и который я не хочу останавливать.

Целовать Джека всё ещё кажется мне таким странным. Этот поцелуй он пробуждает во мне миллион эмоций и чувств, которые, я думала, уже навсегда для меня погибли. Но я вновь ощущаю всё это, ощущаю, как быстрее бьётся моё сердце, как порхают от счастья бабочки в животе, как мурашки пробегают по всему телу, как где-то в груди что-то словно поднимается вверх, земля уходит из под ног, а коленки подкашиваются. Запускать руки в его волосы, быть к нему всё ближе и ближе, хотя с каждым разом кажется, что ближе уже и некуда. Целовать его, чувствовать его улыбку, тепло его тела, его запах, его обнимающие и блуждающие по моему телу руки. Скучать по всему этому было невыносимо, но теперь получить это… это как лучшее вознаграждение за ожидание.

— Ты так сильно хочешь, чтобы я остался? — прерывая поцелуй, со сбившимся дыханием спрашивает Джек, и мне приходится открыть глаза, чтобы встретиться с его прикованным ко мне взглядом.

— Да, — выдыхаю я, смотря ему в глаза, и Джек вновь наклоняется ко мне, чтобы поцеловать.

— Мне правда пора, — вновь отстраняется он, когда на всю квартиру раздаётся звон его мобильника. И во взгляде Джека я вижу, насколько сильно он не хочет уезжать и оставлять меня.

— Ну так иди, — всё ещё тихо говорю я, смотря на него из-под ресниц, но он всё ещё крепко прижимает меня к себе, и я чувствую, как быстро бьётся его сердце.

— Кларисса, ты убиваешь меня, — тихим, слегка хрипловатым голосом шепчет Джек с абсолютно серьезным и словно сдавшимся выражением лица.

— Я знаю, — также тихо отвечаю я, после чего улыбаясь и получаю в ответ его отведённый взгляд и улыбку. — Ладно, — поднимаюсь на носочки я, обхватывая ладонями лицо Джека, — тебе, правда, пора, — нежно целую его в губы я и не растягивая поцелуй, уже через секунду отстраняюсь от него и отхожу к всё ещё не протёртому столу.

Джек задерживается на одном месте внимательно следя за моими действиями и за мной, но я специально не обращаю на него внимания, чтобы не задерживать его ещё больше.

Когда Джек уходит, я заканчиваю с уборкой и думаю, в чём мне ехать в больницу. И пока я принимала душ, пока красилась, делала укладку и около двух часов выбирала что же мне надеть… прошло очень много времени. Но я успела, и стоя напротив зеркала и поправляя волосы, я становлюсь ровно и окидываю себя оценивающим взглядом.

На мне синие платье чуть ниже колена с короткими рукавами. Оно плотно прилегает к моему телу, и я не сразу решила идти в нём, потому что я уже давно не носила обтягивающих фигуру платьев, но мне нравится как оно на мне сидит, я начала приходить в форму и набедренные косточки торчат уже не так сильно. Волосы я накрутила в объёмные и словно воздушные локоны, придав больше объёма у корней, лёгкий макияж и простые черные балетки.

Возможно, это слишком для того, чтобы просто забрать ребёнка из больницы и вернуться домой, но я хочу выглядеть хорошо, я устала видеть в зеркале запуганную девчонку, которая носит только вещи, которые ей велики. Я дизайнер, у меня компания в масштабе модного дома, а я похожа на ту, которой плевать как она выглядит, а я себе такого позволить просто не могу.

— Девушка, а вы случайно не видели мою жену? — слышу я голос Джека и улыбка тут же показывается на моей лице, и я поворачиваю голову в сторону.

Джек стоит в дверях опираясь о стену и держа руки в карманах своих чёрных брюк, он без пиджака, лишь в синей рубашке… словно он знал в каком цвете я буду.

— Так ты женат? — с хитростью и в голосе, и во взгляде спрашиваю я, полностью разворачиваюсь к Джеку.

— Ну, — наигранно приподнимает брови он, — лишь формально, — подходит ко мне Джек. — Так и вы замужем? — взяв мою левую руку спрашивает мистер Фостер, покручивая кольцо на моём безымянном пальце.

— Ох, оно помолвочное, — отмахиваюсь я, — так что… я всё ещё свободна, — обнимаю Джека за шею я, и его руки спускаются вниз по моей спине и талии и останавливаются на моих бёдрах.

— Если бы у нас только было время, — шепчет Джек, наклоняясь ко мне и моё сердце, кажется, замирает. — Синий тебе к лицу, — переводит взгляд с моих губ на мои глаза он. — Ты очень красивая.

— Спасибо, — таким же шёпотом отвечаю ему я.

— Нам пора, — говорит Джек и берёт меня за руку. — Ты ведь готова? — вдруг останавливается он, даже не дойдя до двери.

Джек неожиданно стал серьёзен, и что-то подсказывает мне, что он спрашивает не о том, собралась ли я, а о том, готова ли я привезти дочь домой.

— Да, — без улыбки, без игры в голосе и взгляде, выдыхаю я, и Джек вдруг расслабляется, он словно выдыхает и вдруг приближается ко мне и жадно целует меня, от чего у меня перехватывает дыхание.

* * *

— Телохранители? А это обязательно? — в недоумении спрашиваю я, когда мы с Джеком выходим из лифта, и я замечаю у дверей двоих крупного телосложения мужчин в костюмах, которые о чём-то переговариваются, поправляя свои специальные наушники.

— Да, — поворачивается на меня Джек, — на всякий случай, я больше не хочу рисковать.

— Мистер Фостер, — приветствует его охрана, когда мы подходим к дверям, и Джек кивает им.

— Всё готово? — спрашивает он.

— Да, сэр, — отвечает ему один из них и я, кажется, уже знаю его.

— Джек, что происходит? — вновь в полном непонимании спрашиваю я, выходя на улицу. Здесь три абсолютно одинаковые машины.

— Всё в порядке, тебе не о чем волноваться, — останавливается он.

— Джек, это уже паранойя, — с лёгкой паникой в голосе или же с обвинением говорю я, пока один из охранников открывает дверь машины с пассажирской стороны.

— Послушай, — хмурится Джек, обхватив мои руки чуть ниже плеч и пронзительным взглядом посмотрев мне в глаза, — ты… ты для меня всё, ты самое важное в моей жизни и ты уже пострадала из-за меня, чего я себе никогда не прощу, и я не переживу, если повториться хоть что-то подобное. Поэтому теперь твоя безопасность для меня стоит превыше всего. И нравится тебе это или нет, но тебе придётся это принять.

Джек ужасно напряжён, в его глазах я вижу вину, вину, от которой он до сих пор не избавился, вину, которая всё ещё его гложет. И он прав, нравится мне это или нет, Джек уже никогда не оставит меня без охраны, без телохранителя, без защиты, и моего мнения здесь никто больше не спросит.

— Хорошо, — киваю я. — Я тебя поняла.

Джек кивает мне, а затем поцеловав меня в лоб, жестом отпускает охранника, который всё это время держал дверь автомобиля открытой, пропускает меня вперёд и садится в машину следом за мной.

До больницы ехать совсем недалеко, и когда мы приезжаем, я чувствую волнение и в тоже время нетерпение. Я безумно хочу увидеть Жози, взять её на руки и наконец привезти её домой, но в тоже время я не знаю как всё это будет, как изменится моя жизнь, и опять же, справлюсь ли я.

— Клэр, — подаёт мне руку Джек, когда охранник открывает для меня дверь, а Джек уже стоит подле неё.

Я ошиблась, с нами сейчас не двое телохранителей, а как минимум шестеро, в каждой машине по двое… Боже.

В больнице нас встречают с будто бы натянутыми и словно напуганными улыбками, но нас провожают до палаты, в которой находится уже готовая к переезду Жози.

— Мисс, вам нужно пройти в смотровую, там вас ждёт ваш врач, — говорит мне медсестра, когда я едва ли успеваю перешагнуть порог палаты.

— Мэтт, — кивает Джек одному из двух охранников, которые сейчас следуют за нами, после моего потерянного взгляда обращённого к нему.

— Эмили вас проводит, — мило улыбается мне медсестра, но я не шибко ей доверяю, я не хочу оставлять их с Джеком наедине. Да, я ревную, и я не собираюсь этого скрывать.

Но мне приходится мирно и с благодарностью кивнуть ей и оставить их. Я знала, что мне придётся посетить врача, ведь месяц назад я родила ребёнка раньше срока, я была истощена, как и малышка, у меня всё ещё нет молока и весь этот месяц я была как на иголках, хотя меня просили меньше волноваться. Мы с доктором Уильямс созванивались на этой неделе, договаривались насчёт осмотра, на который я сейчас и направляюсь.

И на осмотре ничего нового я не услышала, мне уже говорили, чем кормить Жози, как часто и в каком количестве, я знаю, что мне нужно набрать вес, чтобы у меня было молоко, и с моим здоровьем всё по-прежнему относительно в порядке.

— Всё хорошо? — спрашивает у меня Джек, уже держа Жози на руках, когда я возвращаюсь в палату.

— Да, — с замиранием сердца и с нарастающей улыбкой отвечаю я.

Видеть Джека с Жози на руках… это одно из лучших, что я видела за всю свою жизнь.

— Возьми её, — заметив моё оцепенение говорит он, подходя ко мне и протягивая мне ребёнка.

Пытаясь правильно сложить руки я принимаю дочь и одними мыслями прошу Джека не отпускать мои руки.

— Не бойся, — видимо заметив как неуверенно и боязно я держу ребёнка, говорит мне Джек с несерьёзной улыбкой на лице и он всё же опускает руки, он убирает их с моих ладоней.

— Привет, — с улыбкой шепчу я сонной дочери на моих руках. — Поедем домой, да? Мы наконец-то поедем домой.

Пока мы были в больнице эти жалкие полчаса, кто-то кто видел нас с Джеком здесь видимо сообщил об этом журналистам и сейчас, когда мы выходим из коридора в холл, мы с Джеком видим уже снимающих нас сквозь стеклянные двери больницы папарацци.

— Я же говорил, — бубнит себе под нос Джек, одной рукой обнимая меня за плечи. Он недоволен, очень недоволен. — Росс, сообщи ребятам пусть выходят, — говорит Джеку тому самому охраннику, с которым я уже знакома и он, кивнув ему, касается своего наушника в ухе. — Сейчас они разберутся, — говорит мне Джек, идя к дверям и ведя меня за собой.

Мне неприятно то, что нашу жизнь, каждый наш шаг отслеживают папарацци, сегодня я хотела спокойно забрать дочь из больницы и спокойно вернуться домой. И как же я устала от всего этого! Как же я устала прятаться, скрываться и защищаться от людей с камерами, которыми они тычут тебе прямо в лицо. Это оскорбительно, это неуважительно и мне это надоело.

Но выбора у нас нет. Охрана, которая ждала нас в машинах, освободила нам путь к автомобилю, Джек прижимал меня к себе и прикрывал нас Жози своим пиджаком. Меня всё это злит, но… это часть нашей жизни и от этой части нам с Джеком никуда не убежать. Разве что на необитаемый остров.

— Можно подать в суд на все журналы и газеты, но…

— Но это бесполезно, — договариваю за Джека я, когда мы уже сидим в машине и направляемся в сторону дома. — Она ни разу не заплакала с момента как мы покинули палату, она не испугалась толпы людей, их криков и вспышек фотокамер, — говорю я смотря на Жози, которую держу на руках.

Она действительно поправилась, стала чуть больше, чуть тяжелее.

— Она просто умница, — смотрит на малышку Джек, — такая же сильная, как и мама.

Я перевожу взгляд на Джека и встречаюсь с его глазами, в которых словно таится улыбка.

— Я люблю тебя, Джек, — довольно тихо говорю я, в то время как Жозефин начинает кряхтеть.

— Я тоже люблю тебя, Кларисса Олдридж, — также тихо отвечает мне Джек, взяв меня за руку, а затем поцеловав мою ладонь. — Ты вся моя жизнь.

Я освобождаю свою руку и опустив её на шею Джека, притягиваю его ближе к себе, чтобы поцеловать.

— У нас ведь всё будет хорошо, правда? — спрашиваю я и… я словно не могу говорить громче, или просто не хочу.

— О чём ты? У нас уже всё хорошо. Дайка мне её, — просит Джек, и я аккуратно передаю ему ребёнка.

Сейчас в Нью-Йорке где-то четыре часа дня, но над городом сгустились тучи, заморосил дождь и кажется, что уже вечер. И мы приехали.

Охранник открывает мою дверь, любезно подав мне руку, а Джек выходит из машины с Жози на руках.

— Спасибо, Росс, — благодарю охранника я, и он молча мне кивает.

Скорее прячась от дождя под навесом нашего дома, мы с Джеком заходим внутрь.

— Мисс Олдридж, мистер Фостер, примите мои искренние поздравления, — с тёплой улыбкой на лице говорит нам консьерж, когда мы направляемся к лифту, а Жози капризно кряхтит на руках Джека.

— Спасибо, Остин, — благодарит пожилого мужчину Джек с благодарной улыбкой на лице, и я обхожусь лишь кивком.

— Ну что, красавица? — обращается к Жозефин Джек, пока мы едем в лифте, а я тихо за ними наблюдаю. — Готова увидеть свой дом? Думаю, он тебе понравится. — Жози лишь неотрывно смотрит на Джека своими большими голубыми глазами, внимательно вслушиваясь в его голос, так внимательно, словно она всё понимает. — Да, думаю, тебе точно понравится.

Я прижимаюсь к нему и опустив голову на его плечо на мгновение закрываю глаза, пока не чувствую лёгкий поцелуй Джека у виска и то, как останавливается наш лифт.

Подняв голову, я молча прошу у Джека поцелуй, который тут же получаю и всё это не обходится без улыбки.

— Иди, — говорит мне он, и мне приходится отойти от него, чтобы выйти из лифта и наконец попасть в нашу квартиру, в наш дом, в котором сейчас тускло и словно холодно из-за переизбытка серого цвета из-за серого неба за окном.

Но сейчас мы включим свет, камин, может, музыку, я что-нибудь приготовлю и всё вокруг погрузится в домашнюю и уютную атмо…

— Сюрприз!!! — вдруг раздаются крики, когда я захожу в гостиную, свет внезапно включается и я вижу самых дорогих мне людей, вижу своих друзей, свою семью и я полностью теряю дар речи, а сердце стучит как сумасшедшее.

Джессика посреди небольшой толпы людей гордо, словно на цирковом представлении представляет всех жестикулируя руками, и я только сейчас заметила, что нас окружила музыка, а весь дом украшен, золотыми, розовыми и белыми шариками, которые свисают с высокого потолка, повсюду разбросаны конфетти и на стене плакат «Добро пожаловать домой, Жозефин!»

— Боже мой… — не в силах сказать больше шепчу я, прикрывая всё ещё открытой рот ладонью, оглядывая всё вокруг и, наконец, оборачиваясь на Джека, который идёт позади меня с дочерью на руках и улыбается.

Он всё знал! Ну конечно…

— Ты такая красотка! — направляется ко мне Джессика и в следующую секунду она уже заключает меня в свои крепкие объятия, по которым я невыносимо скучала.

Её духи… всегда один и тот же аромат, аромат цитруса и в тоже время цветов, аромат, к которому я привыкла ещё со студенческих времён и аромат, которому я всегда рада и по которому я очень скучала.

— Привет, — улыбаюсь я, не прерывая объятий и не открывая глаз. — Джесс, я так соскучилась!

— Да, я тоже! — отвечает мне она и я слышу, что наши с ней улыбки едва ли не переходят в слёзы. — Но ведь теперь, — отстраняется от меня подруга, крепко взяв меня за плечи, — теперь всё будет по-другому!

Джессика улыбается, и я улыбаюсь вместе с ней и мы вновь обнимаемся.

— А теперь я наконец хочу взглянуть на малышку Жози, — щебечет Джессика и обходит меня, а я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Джека, которого уже окружили его родители, которые тоже здесь, а теперь ещё и Джессика.

— Эй ты, предательница! — вдруг слышу я наглый, обиженный и чертовски знакомый мне голос позади себя и тут же оборачиваюсь, находясь в полном недоумении. — Да, да, ты, Олдридж! — вновь слышу я, и наконец, нахожу взглядом того, кто меня зовёт.

— Боже мой! — по буквам выговариваю я. — Бернард, ты ли это? — повышаю тон я, не скрывая искреннего удивления и широкой улыбки, а сердце всё ещё колотится слишком быстро от всего этого сюрприза, который до чёртиков меня напугал.

— Ещё хоть раз назовёшь меня так, и клянусь, я убью тебя! — подходит ко мне Бадди с бокалом шампанского в руках, и я бы не сказала, что он шутит, он действительно в ярости.

— Ладно, прости, Бадди, — обнимаю старого друга я, хотя он, кажется, не очень рад меня видеть, потому что на мои объятия он не отвечает. И я понимаю, он очень на меня обижен. — Я так рада тебя видеть!

— Да неужели? — голосом полным сарказма спрашивает Бадди, когда я отстраняюсь от него. — А может тогда не стоило пользоваться моей помощью и кидать меня как минимум два раза?

— Прости меня, — искренне извиняюсь перед ним я. — Мне, правда, очень жаль, но тогда всё было очень сложно, и я не…

— Я не хочу твоих оправданий, Кларисса, я здесь, а значит я всё ещё люблю тебя больше, чем ненавижу, — всё ещё недовольно говорит Бадди, перебивая меня. — Но мы ещё поговорим, а сейчас я хочу взглянуть на ту крошку, — сфокусировано смотря за мою спину, говорит друг и тут же обходит меня. Надеюсь, Жози не напугается и не начнёт плакать, но да, сегодня она звезда этого вечера.

Я оглядываю гостиную и понимаю, что здесь и Розмари и Барбара, с которой я не виделась уже очень давно и кажется, она пришла с мужем, здесь конечно же и Сэм и я замечаю рядом с ним малышку Изи, которая уже так выросла! И Адам… я замечаю его стоящим неподалёку от закрытой лоджии с бокалом шампанского в руках и его уставший взгляд прикован ко мне, а фирменная кривая улыбка с годами словно стала тусклее.

Я очень хочу поздороваться с Розмари, узнать, как дела в компании, всё ли хорошо, я бы хотела обнять Изи и узнать, как дела у Барбары, но… больше всего я хочу поговорить с Адамом.

— Привет, принцесса, — монотонным голосом и с тусклой улыбкой говорит он, когда я подхожу к нему.

— Привет, — улыбаюсь я и обнимаю Адама смотря на вид Нью-Йорка за его спиной, и чувствуя, как Адам обнимает меня в ответ. — Как ты? Всё хорошо? — отстраняюсь от него я.

— Да, — словно не понимая почему я спрашиваю, отвечает он.

— Ты… не в лучшем настроении.

— Просто устал, — внимательно смотрит на меня Адам, и я также внимательно смотрю на него. Я давно хотела поговорить с ним и думаю, ждать больше нечего.

Обернувшись на толпу, окружившую моего… мне постоянно хочется сказать «мужа», но… Джек ещё не мой муж, поэтому я смотрю на толпу, которая окружила Джека и Жозефин, на толпу, которой нет дела до меня и Адама, и я вновь обращаю всё своё внимание на друга.

— Не хочешь подышать? — предлагаю ему я, указывая на лоджию позади него, и Адам, кажется, понимает к чему я клоню и всерьёз задумывается над моим предложением.

— Я бы не отказался, — поджав губы всё же кивает мне он, пытаясь улыбнуться, но… Адам очень расстроен.

Он открывает выдвижные стеклянные двери, выводящие на лоджию и пропустив меня вперёд, закрывает их. Здесь ветрено, дождь закончился, но прохладный свежий воздух наполняют лёгкие при каждом вздохе и пробирает до мурашек по коже. И здесь на удивление тихо… тихо так, словно мы и не в Нью-Йорке вовсе, слышно лишь шум машин.

— Спасибо, — благодарю Адама я, когда он накидывает на мои плечи свой пиджак. — Я никогда не устану наслаждаться этими видами, они никогда не станут для меня обыденными.

Адам упирается о стеклянную перегородку, разделяющую нас с пропастью, как и я. И он смотрит вперёд словно не желая встречаться с моим взглядом, но ему придётся. А мне придётся начать этот разговор каким бы тяжёлым он ни был.

— И я всегда буду любить Джека, — говорю я с тяжестью во всём теле, и Адам, наконец, переводит на меня взгляд, взгляд полный боли, и я вижу, как напрягаются его скулы.

Этот разговор должен был состояться ещё четыре года назад, тогда всё это было бы намного легче, но я думала… что ошибаюсь, что чувства Адама ко мне просто ещё не до конца остыли, но всё оказалось куда серьёзнее. Но раз уж тогда я промолчала, то придётся говорить сейчас, придётся разобраться в этом, придётся расставить все точки на i, придётся причинить друг другу боль и покопаться в прошлом и даже в настоящем. Но я надеюсь, всё это будет не зря.

Глава 60

— Я помолвлена с ним уже в третий раз, но теперь всё будет по-другому, в этот раз мы с Джеком точно станем семьёй, в этот раз нам уже ничто не помешает, никакой обман, никакие люди и сплетни, и проблемы… ничего. И я всегда знала, что именно Джек любовь всей моей жизни, что именно он тот мужчина, которого я хочу видеть рядом с собой несмотря на все наши проблемы, разногласия и.… противоречия. Мы часто шли друг против друга просто не понимая, как быть иначе, но теперь мы знаем. Разлука в четыре года и.… ничего не угасло.

— Клэр… — отводит взгляд Адам, качая головой, и я тут же накрываю его руку своей, и сердце словно замирает, а от холодного ветра лицо начинает будто бы каменеть.

— Это нормально, — говорю я, когда Адам переводит взгляд на наши руки. — Это не должно тебя смущать ведь я твой друг, и я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы ты, наконец, отпустил меня и нашёл ту, которую ты полюбишь всем сердцем, и которая также сильно полюбит тебя в ответ. И я хочу поддержать тебя, — сжимаю его ладонь я, — я хочу тебе помочь.

Адам с неким презрением смотрит на меня, а затем ухмыляется.

— Я уже нашёл её однажды, — совсем без эмоций, абсолютно пустым голосом говорит он, намекая на меня, и Адам освобождает свою ладонь из-под моей руки и вновь отводит взгляд. — Если всё это, конечно, не было притворством.

— Я не жалею о наших отношениях, ты спас меня тогда, и я очень благодарна тебе за это! — тут же довольно громко отвечаю я. — И мои чувства к тебе тогда… я не лгала, клянусь, Адам, я никогда не врала тебе насчёт своих чувств к тебе, но мы ведь всегда знали, что это ненадолго. Я всегда знала, что люблю его сильнее, и ты это знал.

— А я жалею, — вновь смотрит на меня Адам, и мне становится как минимум неприятно, — мне жаль, что он был первым, жаль, что тогда на дне рождении Джессики я был с Дианой… жаль, что я уступил ему.

Между нами повисает недолгая тишина, и хоть мы ничего не говорим, мы друг на друга смотрим, и все же знают, что порой молчание громче любых слов.

Мы причиняем друг другу боль, но боль совершенно разную. Я не разделяю его чувств, а он заставляет чувствовать себя виноватой просто за то, что я не люблю его.

— Мы с Джеком познакомились ещё до дня рождения Джессики, — выдыхаю я, и Адам с тяжелым вздохом, отводит взгляд в сторону. — Адам, неужели ты…

— Я не знаю, — отвечает он на незаконченный вопрос. — Я не знаю, — качает головой он, смотря в темнеющее небо. — Ты думаешь, я не понимаю, что это ненормально, спустя столько лет после нашего расставания не иметь больше долгих и серьёзных отношений? — вновь переводит на меня взгляд Адам. — Ты думаешь, что я считаю нормальным тот факт, что спустя почти шесть лет я всё ещё не могу забыть свою бывшую, которая на данный момент выходит замуж за моего лучшего друга? — смеётся он. — Я понимаю, Кларисса, но… я знакомлюсь, встречаюсь с девушками и всё неплохо, но в какой-то момент я начинаю ловить себя на том, что каждую из них я сравниваю с тобой… постоянно. И.… не одна из них не дотягивает.

Я поражена. Я видела и в отношении Адама ко мне, в его взгляде, в его словах, в манере речи и поведении, что он… возможно всё ещё не ровно ко мне дышит, но я не думала, что он всё ещё любит меня! Это глупо! Это невозможно, так просто нельзя, мы встречались слишком мало, чтобы настолько сильно привязаться друг к другу.

— Адам, ты не можешь меня любить, — голосом полным уверенности говорю я, стараясь сдержать паническую усмешку. — Возможно, ты влюблён лишь в мой образ, который ты идеализировал в своих мыслях, но нельзя любить человека столько лет не видя его…

— Но Джек ведь не забыл тебя, и ты его…

— У нас с ним всё намного сложнее, это совсем другое, — качаю головой я.

И вновь тишина, пустая тишина, которая в этот раз нас лишь убивает.

— Я хочу, чтобы ты обрёл счастье, чтобы ты был счастливым, потому что ты этого заслуживаешь как никто другой, — раздаётся мой голос в полной тишине. — Я переживаю, я волнуюсь за тебя и, Адам, я желаю тебе всего самого хорошего, и если бы я могла сделать тебя счастливым, поверь, я бы сделала для этого всё, но… у нас абсолютно разные пути. Ты хороший друг, хороший мужчина, ты умеешь любить, умеешь доверять и верить. Но я не такая какой ты себе меня представил. Вспомни, я ведь жуткая эгоистка, карьеристка, которая боится собственной тени, я постоянно убегаю от проблем какими бы сложными или простыми они ни были. И я часто врала, обманывала и предавала. Мы с Джеком… оба испорчены, мы ненормальные, — смеюсь я, — мы постоянно нарываемся на проблемы, а ты другой… ты лучше нас обоих, и достоин лучшего.

— Я не совсем белый и пушистый, Клэр, — словно расслабившись, словно отпустив всю эту ситуацию, говорит Адам, посмотрев на меня, и я даже замечаю лёгкую улыбку на его лице. — И у меня есть свои демоны, как и у всех.

— Да, ты прав, — скрещиваю руки на груди я, и ветер обдаёт нас обоих. — А ты общался с моей секретаршей Софи? Ну, помнишь, я давала тебе её номер, чтобы ты общался со мной через неё?

Я сделала это тогда специально. Я хотела, чтобы они пообщались, чтобы они узнали друг друга и я хотела, чтобы Адам присмотрелся к ней, ведь она хорошая девушка, но видимо… она ему не подошла.

— Она… — смеётся он, опуская голову, — она мне явно не подходит, Кларисса, — смотрит на меня он. — Она слишком… активная? — хмурится Адам, думая правильное ли он подобрал слово.

— Да, есть такое, — улыбнувшись, киваю я. — А знаешь что? Давай я устрою тебе свидание вслепую? — Адам с огромным сомнением в глазах и едва ли не смеясь смотрит на меня. — Ты не будешь знать её, она не будет знать тебя… доверься мне. Я подберу для тебя лучшую!

— Клэр, не стоит…

— Ещё как стоит! — с нарастающим с каждой секундой энтузиазмом спорю с ним я. — Давай же, доверься мне и моему выбору. И если у вас всё же ничего не выйдет, то ты хотя бы, как минимум, хорошо проведёшь вечер! Это я тебе гарантирую!

Адам всё ещё смотрит на меня как на сумасшедшую, но по его взгляду я понимаю, что он начинает соглашаться на эту, казалось бы, безумную затею.

— Хорошо, — всё же выдыхает он и в тоже время качает головой не веря собственному соглашению.

— Отлично! — сцепляю руки в замок я, и пиджак Адама едва ли не спадет с моих плеч, когда ветер вновь обдаёт нас и раздувает мои волосы. — Спасибо, — говорю я Адаму, подавая ему его пиджак. — Я… пойду, нужно проверить не затискали ли ещё Жозефин.

Мне не комфортно, я хочу обнять его, но… не знаю, уместно ли это сейчас.

— Не бойся, приставать не буду, — усмехается Адам, поняв мою нерешительность, и улыбнувшись, я всё же подхожу и обнимаю его.

— Адам, — говорю я, когда чувствую, что он прижал меня к себе чуть сильнее.

— Да, извини, — тихо отвечает мне он, и отпускает.

— Не задерживайся, здесь слишком холодно, — говорю ему я, подходя к двери, чтобы зайти в квартиру.

Адам кивает мне, и я поворачиваюсь к двери, за которой в момент замечаю Джека. Секундное оцепенение, и я захожу внутрь. Интересно, как давно Джек стоит здесь, как давно он за нами наблюдает?

— Всё хорошо? — с напряжением в голосе спрашивает он, опуская руки на мою талию и переводя взгляд с лоджии на меня.

— Да, — кратко отвечаю я, смотря Джеку в глаза. Я не особо хочу говорить с ним про Адама и всю эту ситуацию, думаю, Джек и сам всё видит и понимает, и он сам поговорит с другом, если посчитает нужным.

— О чём вы говорили? — всё не отстаёт от меня Джек.

В его глазах я вижу лишь желание узнать что мы там с Адамом делали, о чём говорили и…

— Ты ревнуешь? — едва ли не смеюсь я, держась за его плечи. — Джек, ты…

— Я не ревную! — хмурится он, качая головой. — Адам ведь мой лучший друг, — говорит он, сощурившись на меня посмотрев, и я не понимаю… или Джек издевается надо мной или он действительно считает, что у нас с Адамом может что-то быть.

— Ладно, — отвожу взгляд я, — Где моя дочь?

— Она у мамы, — оборачивается Джек, и я сама пытаюсь найти миссис Фостер за спиной Джека среди гостей.

— Кстати, а… кто связался с Бадди? Ты или Джессика?

— Я, — вновь поворачивается ко мне Джек. — Он очень… экспрессивный человек.

— Точно, — смеюсь я, вспоминая, как Бадди восхвалял Джека, когда мы с ним только начали встречаться, он был готов отбить его у меня!

— Тебе нравится? — склоняется ко мне он, и я в какой раз убеждаюсь, что не ошиблась. Сердце набирает ритм… бабочки в животе вновь бунтуют… я не ошиблась, я не солгала Адаму.

— Да, — киваю я уже в какой раз замечая, как Джек поглядывает куда-то за меня и я вдруг осознаю, что за мной находится только лишь лоджия, и я не думаю, что Джек вдруг заинтересовался городским видом, он следит за Адамом.

— Не хочешь поздороваться с Барбарой? — предлагает Джек, и он, кажется, меня прогоняет, и я понимаю почему, а точнее зачем. — А то ты так долго болтала с Адамом, что кажется забыла, что здесь есть и другие люди.

— Хватит уже, — серьёзно, но всё же с намёком на улыбку бормочу я, толкая Джека в грудь.

Всё это будто бы смеха ради, но… Джека всё это действительно волнует и меня это немного пугает и даже обижает. Он ведь понимает, что я и Адам… что этому никогда не бывать или он всё же допускает мысль, что я могу с ним так поступить?

Как бы там ни было разъяснять это сейчас я не собираюсь, поэтому я оставляю Джека и отхожу к Барбаре, которая как раз таки стоит рядом с Майей и Жозефин на её руках. Но я всё же оборачиваюсь на него и я не ошиблась, Джек выходит на лоджию.

Джек.

— И долго ты ещё будешь пускать слюни по моей жене? — говорю я, и тут же раздаётся глухой звук задвигающейся стеклянной двери.

Адам переводит на меня не слишком удивлённый взгляд и даже усмехается своим мыслям.

— Она ещё не твоя жена, — говорит он, вновь переводя взгляд вперёд.

— Но она моя, — без толики несерьёзности говорю я, подходя к другу и также упираюсь о перегородку как и он.

— Знаю, — выдыхает Адам, опуская голову.

— Ты поэтому и уехал тогда, верно? — Адам лишь поворачивается на меня с полным непониманием на лице. — Ты переехал в Чикаго не только потому что тебя там ждала работа, ты уехал, чтобы избегать нас с Клэр.

— Возможно, от части так и есть.

— На этот раз ты опять сбежишь?

— Джек, я…

— Ты в курсе, что не решаешь проблему просто убегая от неё? — перебиваю его я, и протягиваю Адаму открытую пачку сигарет.

— Серьёзно? — весьма удивляется он, но через пару секунд всё же берёт одну. — Клэр знает?

— Нет, — совершенно спокойно отвечаю я, поджигая его сигарету, а затем и свою. — Я редко курю, только тогда, когда всё идёт… не лучшим образом.

— Я знаю, что то, что избегая вас я саму проблему не решаю, но мне так легче.

— Останься, не возвращайся в Чикаго, — делаю затяжку я. — У тебя достаточно возможностей для того, чтобы открыть офис здесь, Нью-Йорк уже давно зовёт тебя и лучше момента не будет. Я помогу твоей компании освоиться, помогу с сотрудничеством…

— Мне не нужна твоя помощь, — усмехаясь, перебивает меня Адам, и я замолкаю, остановив на нём взгляд.

— Ладно, — пожимаю плечами я. — Просто… возвращайся на Манхэттен. Когда ты будешь видеть Клариссу со мной, с ребёнком… чувства пройдут… со временем.

— Я сам с этим разберусь.

— Нет, не разберёшься, а я не хочу, чтобы мой шафер на свадьбе представлял себя с моей женой! — Меня это раздражает, меня выворачивает от мысли, что Адам думает о ней в таком ключе, что он вообще думает о ней как о женщине, а не как о просто друге.

Я в здравом уме и прекрасно понимаю, что между Клэр и Адамом ничего не будет, я доверю Клариссе и я полностью уверен в адекватности моего друга. Но… меня тошнит от мысли, что мой лучший друг влюблен в мою без пяти минут жену.

— Я буду твоим шафером, если это было приглашение, — после недолгого молчания кивает Адам, пытаясь сбавить обороты и немного уйти от темы в сторону. — И я… вернусь в Нью-Йорк, я и так застрял здесь уже надолго и я… уже давно об этом думал.

— Отлично, — немного удивлённо говорю я, не ожидая, что друг так быстро согласится. — Я познакомлю тебя с кем нибудь, у меня много знакомых одиноких девушек… вполне неплохих.

— Не стоит! — вдруг смеётся он. — Я, пожалуй, больше не буду встречаться с теми с кем ты спал.

— Расслабься, я с ними не спал, — не скрывая ухмылки отвечаю я и тушу сигарету.

— Какое облегчение, — с сарказмом говорит Адам. — Клэр сказала, что устроит мне свидание, так что твоя «жена» — выделяет он тоном слово «жена» — тебя немного опередила.

— Отлично, я просто не уверен, что смог бы найти на это время, — киваю я, пытаясь скрыть удивление. Надо же, Кларисса уже предложила ему переключиться с неё на кого-то другого!

— Какого это кстати? — вдруг спрашивает Адам. — Знать, что любимая женщина родила ребёнка от другого, а воспитывать его будешь ты? — Адаму словно доставляет удовольствие злить меня, потому что сейчас в его обращенном ко мне взгляде я замечаю нахальство. — Просто, не знаю, смог бы я… — выдыхает он, и всё то неуважение вдруг исчезает, мне словно показалось.

— Зная, что она пережила, зная, что всё это моя ошибка, моя вина… мне плевать от кого этот ребёнок, меня интересует лишь то, что это часть Клэр, что это её ребёнок, — говорю я с не уходящей из груди тяжестью.

— Клэр же назвала её в честь…

— Да, в честь моей бабушки, — кажется, улыбаюсь я от того, что вспомнил тот момент в больнице. — Но Жозефин очень на него похожа…

— Этот ублюдок не заслуживает возможности быть на свободе, — с отчётливо чувствующимся ядом в голосе проговаривает Адам, смотря строго вперёд.

— Согласен, — выдыхаю я. — Но больше делать никто ничего не будет. Печальный опыт показал, что лучше смириться и отпустить иначе всё будет куда хуже.

Я разворачиваюсь лицом к квартире, за которой все общаются, знакомятся с Жозефин, развлекаются, и я пытаюсь найти взглядом Клариссу и довольно быстро её нахожу. Она стоит с Жози на руках в компании моей мамы и они практически вне зоне моей видимости, но я вижу, что они разговаривают о чём-то, вижу их тёплые улыбки.

Мама не была удивлена узнав, что мы с Клэр возобновили отношения, она очень тактично к этому отнеслась, и сейчас мне кажется, что она полюбила её, мне кажется, мама полюбила Клариссу и это не может не греть душу.

— Думаю, нам лучше вернуться, — говорит Адам после нескольких минут тишины.

— Да, но, — резко останавливаю его я, — дай мне слово…

— Я не буду отбивать у тебя девушку, хватит уже волноваться, — пытается пошутить и даже посмеяться он, но меня эта шутка ничуть не веселит. — Джек, всё нормально, я знаю, что у нас с ней ничего и никогда не будет, и… — опускает на мгновение голову он, — неприятно это осознавать, но она хочет быть только с тобой. Я лезть больше не буду, обещаю, я забуду её… уже забыл.

Несколько секунд я с подозрением смотрю на Адама, понимая какие усилия он вкладывает в свои слова, ведь я, пожалуй, как никто другой знаю как трудно забыть Клэри, а точнее время, которое у нас было. Но он справится, ему придётся.

— Отлично, — протягиваю я Адаму руку, которую он тут же пожимает, а затем, мы всё же хлопаем друг друга по спине.

— Хороший вечер, Джессика как всегда в своём стиле, ничего не меняется, — подмечает он, когда мы возвращаемся в квартиру, и я с ним согласен. Джессика, наверное, единственная из всех нас никак не изменилась за эти годы, она всегда была настоящей и такой она остаётся и по сей день.

— Ну, это же Джессика, — улыбаюсь я, замечая идущую к нам подругу.

— Джек, повторюсь, она просто красотка, — широко улыбаясь подходит к нам Джессика. — Адам, не хочешь посмотреть на Жози?

— Да, вы просто все её так атаковали… — словно начинает оправдываться он, и наконец, от нас отходит.

— Всё в порядке? — спрашивает у меня Джессика с вдруг исчезнувшей улыбкой.

— Да, — уверенно отвечаю я. — Он в порядке.

Джессика с пониманием кивает мне.

— Я очень рада за вас, — сжимает мою руку она. — Клэр, она… — оборачивается Джессика, — она просто светится от счастья. И я так рада снова видеть её счастливой и это всё твоя заслуга. И заслуга Клариссы, — многозначительно улыбается Джессика. — Ты и сам… стал другим, а точнее вновь становишься собой. Приятно, когда друзья возвращаются, — с улыбкой вздыхает она.

— Оставь эти разговоры для Клэр…

— Они тебя смущают? — смеётся Джессика, а я лишь отвожу взгляд.

— Не то чтобы… просто не хочу радоваться раньше времени.

— Ждёшь свадьбу? Кстати, Джек! — вдруг встрепенулась подруга, резко схватив меня за руку. — Насчёт крестин моей дочери! Я жду уже чёртовых полгода! Ты и Клэр, вы крёстные, крестины на следующей неделе, я отправлю вам приглашения, в которых всё будет написано. И мне плевать на все ваши дела, даже если будет апокалипсис вы всё равно придёте и мы, наконец, окрестим Изабеллу, ясно?

— Я понял! — поднимаю вверх руки я. — Только не бей!

— Джек, это не смешно! — действительно ударяет меня Джессика, но менее смешно мне от этого не становится.

— Что происходит? — подходит к нам Кларисса с непонимающей улыбкой оглядывая нас с Джессикой.

— Просто твой муж идиот, — недовольно говорит она.

— Он ещё не мой муж, — поджимает губы Клэр, переведя на меня неоднозначный взгляд.

— Боже мой, может вас оставить наедине? — словно оскорбляется Джессика, и мы с Клариссой переводим на неё испепеляющие взгляды. Но нам никогда по-настоящему не тягаться с ней. — Крестины! — только выговаривает она и уходит.

— Джессика сошла с ума? — спрашивает у меня Клэр, подойдя ко мне ближе, и я опускаю руки ей на бёдра, следя за тем, как уходит к своему мужа наша подруга.

— Не больше, чем обычно, — отвечаю я, взглянув на неё. — Где Жози?

— У твоей мамы и Розмари, — улыбается Клэри, и я притягиваю её к себе ближе. Не знаю… все вокруг словно исчезают, когда она рядом. — Розмари, пока она заменяет меня в компании, она… словно вновь ожила, когда вернулась к работе, и я думаю, может, мне предложить ей должность в компании? — В её взгляде я вижу сомнение, она хочет пригласить свою наставницу, но она сомневается.

— Спроси её, но, не думаю, что она согласится. Я думаю, Розмари оставила тебе тогда компанию не для того, чтобы потом работать на тебя.

Взгляд Клэр гаснет, она любит Розмари, она многим ей обязана и возможно, она даже чувствует вину перед ней и теперь она хочет удержать её здесь, но не думаю, что самой Розмари это нужно. У неё есть своя жизнь, которая находится за пределами этой страны.

— Ты прав, — поджав губы улыбается Клэр, опуская руки мне на плечи.

Мне кто-то звонит, и я на секунду отпускаю её, чтобы достать мобильник, но когда я вижу, что это Молли, я сбрасываю звонок. Если бы это было что-то важное, она бы сначала написала мне смс и только потом позвонила, а так… ей просто нечем заняться кроме как портить мне жизнь.

— Кто звонил? — спрашивает Клэр.

— Молли, — абсолютно честно отвечаю ей я.

— Почему не ответил? — спрашивает она, и в её взгляде куча вопросов, немного сомнения и что-то чего я разобрать к сожалению не могу.

— С Кристофером всё в порядке, а прочей надобности разговаривать со своей бывшей женой я не вижу.

Кларисса выдерживает на мне недолгий взгляд.

— Ты говорил с Адамом? — переводит тему она, но не в лучшее русло.

— Ты тоже, — мгновенно отвечаю ей я. Я знал, что она нас видела.

— Всё хорошо?

— Вполне, — не слишком вдаваясь в подробности отвечаю я. — Ты устроишь ему свидание и всё…

— Он рассказала? — смеётся она, и теперь, каждый раз, когда Клэр смеётся, я чувствую, как по всему телу от самого сердца распространяется тепло. И с каждым днём она смеётся всё больше, улыбается мне всё больше, с каждым новым днём она всё больше отпускает боль из прошлого, возвращаясь ко мне в настоящее.

— Когда мы поженимся? — спрашиваю я перебивая её улыбку, и Клэр вдруг замирает. — Я больше не хочу ждать ни дня. — И мягкая улыбка к ней вновь возвращается.

— Ты же знаешь, сейчас нельзя, и… у меня есть одна идея, — поправляет ворот моей рубашки она. — Я думаю летом или ближе к лету…

— В мае, — перебиваю её я, и Клэр не сразу понимает почему именно этот месяц, но стоит мне подождать несколько секунд…

— В мае, — наконец улыбается мне она, и я подаюсь чуть вперёд, чтобы поцеловать её, держа её руку в своей. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — с улыбкой выдыхает Клэр, и клянусь, я готов умереть за эту улыбку. — Подожди, — вдруг с подозрением в лице замирает она. — Ты курил? — Я лишь отвожу взгляд.

— Давайте сделаем фото! — вдруг раздаётся слишком громкий голос Джессики на всю квартиру.

— Позже об этом поговорим, — с сомнением в голосе кивает Клэр. Похоже, Джессика меня спасла.

— Я хочу совместное фото! Ну же! Все в гостиную… которая… в центре, — немного путается Джессика. — А у вас ещё будет время побыть вдвоём, — обращается она к нам. — Или нет…

Джессика издевается надо мной и Клэр, потому что прекрасно понимает, что никакого покоя нам с ней теперь точно не видать.

— Ты и так фотографируешь всё что видишь весь вечер! — отвечаю ей я.

— Джек, ты понимаешь слово «общее» общее фото! — едва ли не кричит на меня она.

— Я возьму Жози, — говорит мне Клэр, и отходя от меня, направляется к маме, на руках которой находится наша дочь.

— Джек, шевели задницей!

— Джессика, — наконец вступает в разговор Сэм. — Какая муха тебя укусила?

— Мы… — словно сдаётся она и наконец выдыхает. — Мы впервые собрались вместе за… очень долгое время.

— Хватит болтать, — подходит к ней Клэр с Жози на руках, и я не могу на неё насмотреться, она действительно светится от счастья. Приятно осознавать, что какой-то частью этого счастья являешься ты.

Я встаю рядом с Клэр, обнимая её за талию одной рукой, рядом с нами мама и папа, который уже давно хочет отсюда сбежать, с другой стороны Джессика с Сэмом и Изабеллой, Барбара позади нас, Розмари и Адам, который всё ещё о чём-то говорит с Бадди. Этот парень меня слегка напрягает, он странный.

Джессика поставила фотоаппарат на полку, нас сфотографирует таймер и чёрт знает сколько времени ещё осталось, и я решаю взглянуть на Клэр, на женщину, которую, наверное, люблю слишком сильно, и в этот момент нас всех ослепляет вспышка.

Глава 61

Несколько часов подряд укачивать Жозефин на руках после долгой и утомляющей её вечеринки оказалось не самым простым занятием. Она долго плакала, я думаю, от усталости, но потом всё же, наконец, заснула. Жози хоть и лёгкая, но держать её на руках два часа было не просто, и когда я положила её в кроватку, мне показалось, что я не чувствую рук. Джеке хотел мне помочь, он едва ли не силой пытался забрать у меня дочь, но я хотела сделать это сама. Я чувствовала себя не очень уверенно, когда держала Жози на руках, я боялась сделать что-то не так, боялась уронить её, но уже после получаса укачивания малышки я обрела уверенность в руках, я полностью ощутила вес дочери и перестала бояться. Я перестала бояться держать её на руках, но меня тут же атаковал другой страх.

Я несколько минут стояла у кровати наблюдая как Жозефин спит, наблюдала за её забавной мимикой и я боялась отойти от неё, боялась оставить её в комнате одну, хотя, если бы она вдруг проснулась, я бы прекрасно всё услышала из спальни по радио няне.

И я… вроде бы села на диван у кроватки лишь на минутку, но очнулась я только в пятом часу утра на руках Джека, он нёс меня в спальню.

Видимо, эта вечеринка и всё происходящее до неё вымотали не только Жози и Джека, но и меня саму раз я уснула сама того не заметив.

Но мой сон в постели длился недолго, где-то через час меня разбудил плач Жози исходящий от стоящей на тумбе Джека радио няни.

— Не вставай, я схожу, — вдруг говорит Джек, когда я поднимаю голову с его груди, а затем чувствую, как он целует меня в висок.

Глаза закрываются сами собой, и я вновь проваливаюсь в сон, но снова ненадолго, но на этот раз меня будит не плачь Жозефин, а тихий, отдалённый голос Джека.

— Ты ведь умница, да? — спрашивает Джек, и я не сразу понимаю, что его голос исходит из радио няни. — И ты не будешь больше капризничать, верно?

Солнце уже поднимается над городом и его лучи проникают в спальню через не зашторенные окна и вид отсюда… он великолепен.

Я всё ещё хочу спать, но я поднимаюсь с кровати и понимаю, что по прежнему нахожусь в халате, в котором укладывала Жозефин спать. Затянув развязавшийся пояс, я закручиваю волосы в низкую шишку и выхожу из спальни, направляясь к детской, которая находится в совсем другом коридоре.

И я заглядываю в приоткрытую дверь комнаты Жозефин и пару секунд наблюдаю за держащим на руках малышку Джеком. Он стоит ко мне спиной, что-то тихо говорит склонив голову, и я замечаю, что у него в руках бутылочка. Видимо, она проголодалась.

— С днём рождения, — говорю я осторожно обнимая Джека из-за спины.

— Привет, — шепчет мне он, повернув голову.

— Привет, — тепло улыбнувшись отвечаю я и обхожу его.

Джек кормит Жози из бутылочки, его руки заняты, и я пользуюсь моментом и обняв его за шею, тяну к себе, чтобы поцеловать.

— Я хочу тебя обнять.

— Но ты не можешь, — с улыбкой отстраняюсь от Джека я, и опускаю взгляд на засыпающую дочь.

— Как ты? — спрашивает у меня он, и я вновь смотрю на него.

— Хорошо, — киваю я смотря на Джека и держа ладони поверх его держащих Жозефин рук.

— Мне нужно уехать в офис, — опускает он Жози в кроватку.

— Сейчас? — шепчу я вспоминая, что сейчас только шесть часов утра.

— Да, — подходит ко мне он, — я не занимался компанией почти месяц и теперь там полный завал, и у меня есть один крупный проект, который нужно закончить до нового года, — обнимает меня за талию Джек.

— Но сегодня твой день рождения.

— У меня каждый год день рождения, — с усмешкой кивает он, приподнимая брови.

— О, да, удивительно, не правда ли? — с сарказмом произношу я, и перевожу взгляд на Жозефин. — Думаю, нам лучше выйти.

Джек кивает мне, и мы выходим в коридор.

— Так что никаких сюрприз вечеринок, ладно? — спрашивает он.

— Джессика будет расстроена, — поджимаю губы я, но на самом деле никто и не планировал устраивать вечеринку, сейчас не самое лучшее время для шумихи. — Я что-нибудь тебе приготовлю, — говорю я коснувшись руки Джека, когда его телефон вдруг зазвонил.

Впервые за этот месяц я взяла в руки ноутбук и наконец включила свой рабочий телефон с готовностью принимать бесконечные звонки и получать ещё более бесконечные сообщения. Джек ушёл уже пару часов назад, Жози я перенесла в гостиную, где и расположила своё рабочее место. Я связалась с Розмари и она попыталась ввести меня в курс дела, также я, кажется, впервые за месяц связалась с Софи, которая слишком долго высказывала мне все свои переживания обо мне, но я вовремя прервала её. Я не хочу знать что обо мне пишут в журналах, газетах и соц. сетях. Я не хочу знать мнение людей, которые ничего не понимают, которые делают выводы только от известных им фактов, которые могут быть ложными. Я не хочу погружаться в эту грязь, поэтому я прервала Софи как только она сказал слова «все говорят».

Я узнала у Розмари как идут дела внутри компании, как ведут себя работники, всё ли хорошо и продолжает ли компания работать без моего участия. Оказалось, что да, по крайней мере, на словах.

Всё что произошло… всё, что происходит подействовало на моё имя, на мою компанию, как самая громкая и, наверное, лучшая реклама в моей жизни. Я узнала, что есть умники, которые всерьёз считают, что вся эта ситуация со мной и Брайаном — просто рекламный ход, что всё это ради пиара. Меня это и злит и смешит одновременно, но это просто мнение, к которому больше чем пара сотен человек не прислушается.

Сна Жозефин хватило только на два часа моей спокойной работы, она проснулась. На самом деле я уже успела заметить, что она очень спокойная, она совсем не капризная, ну, или мне просто так кажется.

Отвечать на рабочие звонки, переписываться и попутно следить за ребёнком не так уж и сложно, особенно, когда ребёнок ещё не может ни ходить, ни ползать. Очень удобно. Но иногда я всё же отвлекаюсь от работы, отвлекаюсь на вид за окном, на Центральный парк, на весь Манхэттен. Хорошо, что я не боюсь высоты, иначе мы бы не смогли здесь жить и видеть эту захватывающую дух красоту.

В чувство меня приводит неожиданный звонок, который оповещает меня о том, что к нам пожаловали гости, но это очень странно, я никого не жду и Джек ни о чём меня не предупреждал.

Проверив, что с Жозефин всё в порядке, я поднимаюсь с ковра, на котором сидела и направляюсь к лифту, который не откроется, пока я не нажму специальную кнопку.

Джек бы предупредил меня если бы к нам должен был кто-то заглянуть, а значит, этот гость явно незваный. Но Джек показал мне как пользоваться лифтом, как посмотреть кто там не открывая его, что я сейчас и делаю.

Тёмный экран в момент загорается и я буквально теряю дар речи. Это Молли и она с Кристофером, и она явно чем-то недовольна. Какого чёрта она здесь делает?

Минутный ступор и я наконец нажимаю на кнопку, и двери лифта разъезжаются в стороны.

Передо мной стоит озлобленная Молли, она меня ненавидит и мне хватило секунды, чтобы понять это по её взгляду. За её руку держится Кристофер, он словно смущён и не совсем понимает куда его привели, он растерян, а меня начинает гложить чувство вины. «Я разрушила семью этого ребёнка» — звучат в моей голове эти мысли, но я стараюсь их не слышать, я ничего не разрушала.

А позади них стоит охранник, охранник которого нанял Джек, но теперь мне не кажется это бредом сумасшедшего, это лишь необходимая мера, с которой я полностью согласна. Бак — один из охранников дежуривших в лифте, и да, он просто несколько часов подряд катается в лифте следя за тем, кто к нам жалует и не пропуская незнакомцев, которых не звали.

Поэтому я и удивилась, когда услышала звонок, меня не предупредил о чьём-то приходе ни Джек никто либо из охраны, хотя они обязаны докладывать мне если кто-то вдруг приходит, но видимо Бак знает Молли, знает Кристфоера, и он посчитал необязательным докладывать мне о их приходе, они Джеку далеко не чужие люди.

— Молли, — переступив через черту удивления говорю я, не сводя взгляды с ненавидящей меня рыжеволосой девушки. — Привет, Кристофер, — мягко улыбаюсь я, переводя взгляд на малыша.

— Где Джек? — бесцеремонно проходит Молли в гостиную. — Он игнорирует мои звонки, — останавливается она осматривая квартиру.

— Его нет, Джек на работе, — отвечаю я, скрещиваю руки на груди и краем глаза замечаю как створки лифта вновь объединяются. — Ты пришла, чтобы накричать на Джека?

— Не только, — поджимает губы она оглядывая меня с ног до головы и это до жути неприятно. — Красивое кольцо, — вдруг говорит она, и это на мгновение выбивает меня из колеи. — У меня рейс в Милан через час, а Кристофер со мной полететь не может, поэтому я приехала, чтобы оставить его вам.

Кристофер смотрит на меня испуганными и словно разочарованными глазами, он хотел увидеть отца.

— Есть что выпить? — вдруг спрашивает Молли, направляясь в сторону кухни. — Милый домик.

— Чай, кофе? Может, сок? — не понимая какого чёрта я собираюсь обслуживать бывшую жену своего без пяти минут мужа и, наверное, если бы Кристофера здесь не было, я бы уже давно послала Молли куда подальше.

— А есть что покрепче? — с надеждой в голосе спрашивает она, садясь за высокие выстроенные в ряд тумбы служащие также столом.

— Нет, — отвечаю ей я. — Кристофер, хочешь сок?

Мальчик лишь молча кивает мне, и когда я наливаю Кристоферу сок, Жозефин начинает плакать.

— Твоя дочь? — спрашивает у меня Молли, и от чего-то мне становится не по себе.

— Да, — подав стакан с соком Кристоферу, я иду в гостиную.

У Жози просто выпала пустышка и поправив её я хочу вернуться к Молли, но замечаю, что следом за мной пошёл Кристофер.

— Это Жози, — улыбаюсь ему я, когда мальчик опускается на ковёр, на котором и стоит специальное кресло дочери.

— Наверное, Джек жутко бесится из-за того что она так похожа на Брайана, — говорит Молли позади меня, но я не злюсь на неё, она меня просто раздражает.

— А ты, наверное, жутко злишься из-за того что твой сын так сильно похож на Джека и совсем не похож на тебя, — поднимаюсь с ковра я, вновь направляясь на кухню.

— Ну, да, если бы у Кристофера были рыжие волосы, ты бы бесилась куда сильнее, — говорит она, идя позади. — А ведь я тогда тебе поверила…

Я с вопросом на неё оборачиваюсь, о чём она?

— Ох, Молли, не волнуйся! Я не собираюсь разрушать вашу семью! Мы с Джеком уже никогда не будем вместе, я ему не нужна! — вдруг наигранным раздражающим меня голосом произносит Молли. — Твои слова, припоминаешь?

Она так зла на меня… она меня ненавидит всем своим сердцем и душой.

— Я так думала, Джек всем своим видом показывал, что ненавидит меня, — вдруг смягчаюсь я, пытаясь поставить себя на её место.

Я бы тоже злилась если бы мой муж ушёл от меня и своего ребёнка к своей бывшей. Боже, как бы я злилась…

— Да, а ты вся такая бедная и несчастная вернулась в Нью-Йорк с мужем тираном, — снова начинает она. — Брайан бьёт меня, издевается надо мной, Джек, любимый, спаси меня! А Джек, как истинный рыцарь в доспехах помчался спасать любимую, бросив свою настоящую семью. — Молли стихает, в её глазах такая дикая обида… ей больно, неприятно, но… она сама во всём виновата. — Джек полный кретин…

— О, Молли! — перебиваю её я. — Я тебя умоляю, перестань! Ты сама всё это сделала! Только не говори, что твоя беременность это чистой воды случайность! Ты попыталась быть с Джеком, но у тебя не получилось, просто забудь и смирись с этим, — едва ли не кричу я. — Ты знаешь, что он никогда не оставит Кристофера, он очень сильно его любит, но это никаким образом не относится к тебе.

Девушка ещё некоторое время смотрит на меня испепеляющим взглядом, а после чего разворачивается, направляясь к выходу.

— Кристофер, малыш, — зовёт к себе сына она, и Кристофер, моментально поднимается с ковра и подбегает к матери. — Я вернусь через пару дней, а пока ты побудешь с папой, хорошо? Ты же хотел его увидеть, ты ведь так соскучился по нему! — присев, говорит сыну Молли и в конце переводит на меня презрительный взгляд, и снова это чувство вины внутри меня. — А пока папы нет, Кларисса будет с тобой, ты ведь помнишь её, она папина подруга, — словно пытается подобрать слова Молли. — Ну, всё, — обнимает она сына, и… Молли очень его любит. — Пока, сынок.

Кристофер машет Молли ручкой и возвращается в гостиную, он не очень-то и растрогался для своего возраста.

— Я вернусь послезавтра, — подходит к лифту она, и мне приходиться нагнать её, чтобы открыть для неё лифт.

— Зачем ты летишь в Милан? Неделя моды уже прошла.

— Еду искать нового папочку для сына — усмехается Молли. — Это по работе. Надеюсь, Кристофер не пострадает от общения с тобой…

— Хватит! — обрываю её я. — Твой ребёнок…

— Оу, только не говори, что любишь его! — с иронией говорит Молли, взглянув на меня смеющимися глазами. — Если бы его не было всё было бы намного проще для тебя и Джека.

— Возможно, но он часть Джека, он его сын, а если я люблю одного, то значит люблю и другого, — абсолютно спокойно отвечаю я.

— Ты изменилась, — заходит Молли в лифт, и в первые за всю сегодняшнюю встречу я не вижу в её взгляде чего-то мерзкого. — Словно стала поправляться. Джек хорошо на тебя влияет, поздравь его от меня, — говорит она, и створки лифта закрываются.

Постояв ещё секунду, я возвращаюсь в гостиную и застаю сидящего на ковре у кресла Жози Кристофера. Он с интересом разглядывает её, что-то ей рассказывает и она, словно всё понимая, внимательно смотрит на него. Эта картина вызывает на моём лице улыбку. Я надеюсь, они поладят.

Я не звонила Джеку, не стала говорить ему, что Молли приезжали и оставила нам Кристофера. Я планировала приготовить романтический ужин для нас двоих, а Жози, возможно, оставить родителям Джека, но я не хочу отправлять к ним ещё и Кристофера, который так сильно хотел увидеть отца, а на деле увидит лишь бабушку с дедушкой. Поэтому я оставила детей дома, и два ребёнка — это намного сложнее чем один. Пришлось забыть про работу и повозиться с ними.

Кристофер не сразу пошёл на контакт со мной, он сначала стеснялся, а потом и вовсе стал говорить, что теперь Джек любит не его, а Жозефин, что он больше не его семья… меня эти слова от четырёхлетнего мальчика глубоко ранили, и я попыталась объяснить Крису, что это не так, что Джек очень сильно любит его, что он всегда будет его отцом и что он никогда его не бросит. А после Кристофер впервые обнял меня. И я удивлена, что он… что Молли ничего плохо про меня сыну не говорила.

Время с этими двумя проходило просто молниеносно, но когда Жози засыпала я всё же возвращалась к мысли о романтическом ужине для Джека, и Кристофер даже помогла мне готовить. Это было забавно и весело, я давала ему поручение, и он беспрекословно его выполнял, попутно рассказывая мне всякие небылицы.

Мне хорошо здесь, мне нравится возиться с детьми, готовить ужин для любимого мужчины, которого я жду дома, но я больше чем уверена, что этой рутины мне хватит лишь на несколько дней от силы. Я скучаю по работе, по суете рабочих будней, скучаю по своему коллективу, даже по соперникам и разборкам с поставщиками. Я словно отдохнула, пришла в себя, вновь себя обрела, и я полна новых идей, я готова вновь придумывать что-то новое и покорять этот мир. И я знаю, что Джек уже ищет няню, и я, кажется, понимаю, что мне будет не так уж и просто работать, зная, что Жози не рядом со мной.

— Он правда придёт? — снова спрашивает у меня Кристофер, едва ли не засыпая на диване в комнате Жози, которую я укачиваю на руках.

— Конечно же он придёт, просто папа немного задерживается, — шепчу я, ходя из стороны в сторону с дочерью на руках, которая уже заснула.

— Хочешь я тебе кое что покажу? — опускаю я Жози в кроватку, и подхожу к поднимающемуся с дивана Кристоферу, и протягиваю ему руку, после того как он мне кивает.

— А что? — заинтересованно спрашивает мальчик с уже сонными глазами, ведь время переваливает за десять.

— Идём, — улыбнувшись шепчу ему я, и мы выходим из комнаты направляясь в другую. — Папа всегда будет любить тебя больше всех на свете, Кристофер, — говорю ему я держа его за руку и подходя к комнате, которая предназначена специально для него. — И ты всегда можешь приходить к нам и оставаться у нас столько сколько ты только захочешь.

Я открываю дверь комнаты Кристофера и включаю свет.

— Это твоя комната, — говорю ему я, и пропускаю мальчика вперёд.

— Круто, — протягивает он, проходя в типичную мальчиковую комнату. — А я думал, мне придётся жить в девчачьей розовой комнате, — морщится и смеётся он.

— Папа позаботился о том, чтобы ты жил не в девчачьей комнате, — улыбаюсь я, наблюдая как Кристофер забирается на кровать и тут же находит пульт от висящего на стене телевизора. — Да! — протягивает он и смеётся злобным голосом, когда включает телевизор и попадает на какой-то мультик. — Клэр, а есть конфеты? — смотрит на меня он. — Я не скажу папе, что ты мне их давала, — пытается подмигнуть мне он, и я смеюсь.

— Сейчас принесу, — сдержанно киваю я, и получаю в ответ очень широкую и очень натянутую улыбку.

Они с Джеком похожи даже больше, чем я думала.

Спустившись вниз на кухню за леденцами, я возвращаюсь на второй этаж и захожу в комнату Кристофера, но он… уже спит. Малыш не выдержал и свалился от усталости.

Убрав конфеты на комод, я подхожу к кровати, чтобы раздеть Кристофера и не разбудить его, и похоже, я неплохо умотала мальчика за день, потому что он не просыпается, и накрыв его одеялом, и выключив свет, я закрываю дверь.

День выдался тяжёлым, но чудесным, я много чего сделала и даже приготовила ужин для Джека не без помощи Кристофера, конечно. Сам Джек предупредил меня, что задержится на работе и что я могу его не ждать, но когда я его слушала?

Поэтому сейчас я вновь спускаюсь на первый этаж, на мне чёрное обтягивающее платье ниже колена и с тонкими бретельками, волосы я собрала в низкий пучок на скорую руку, из макияжа практически ничего, я едва успела надеть платье пока Жози и Крис были отвлечены странной, но забавной рекламой. Но я успела расставить свечи по всему первому этажу, выдвинуть небольшой круглый стол из обеденной зоны в зону на пересечении гостиной и кухни. Ужин подан, свечи в процессе зажигания, огни любимого города добавляют света, а дети спят. И едва я успеваю зажечь последнюю свечу, как слышу, что створки лифта разъезжаются в стороны. Мне даже не пришлось ждать.

Убрав зажигалку, я быстрыми и мелкими шагами направляюсь в сторону лифта и сбавляю ритм, когда выхожу в зону видимости Джека.

Он замер оглядываясь вокруг, зажжённые свечи здесь повсюду, и этот жёлтый свет словно особенный.

— Привет, — выдыхает Джек, остановив на мне свой удивлённый взгляд, он действительно не ожидал ничего подобного.

— У меня для тебя сюрприз, — держа руки за спиной говорю я не без улыбки, и убирая падающую на лицо прядь волос за ухо, я подхожу к Джеку, наступая босыми ногами на тёплый пол, и беру его за руку и тут же слышу, как падает его портфель.

— Ещё один? — тихо смеётся Джек, притянув меня к себе, и его прерывистое дыхание щекочет мне кожу. — Я соскучился.

— Я тоже, — обнимаю его за шею я, приподнявшись на носочки. — Но, — откланяюсь от поцелуя я, наблюдая за тем, как Джек устало улыбнувшись опускает голову. — Я должна тебе кое что показать.

Я расцепляю тёплые ладони Джека за моей спиной, и взяв его за руку, веду за собой на второй этаж.

— Я думал, сюрприз где-то здесь, — говорит он, идя следом за мной.

— Почти, но тот сюрприз намного лучше.

Поднявшись на второй этаж, я сворачиваю в коридор детских комнат, так я его называю.

— Что ты…

— Чш… — оборачиваюсь на него я, поднеся указательный палец к носу, и Джек моментально затыкается.

Остановившись у комнаты Кристофера, я осторожно открываю дверь, и свет исходящий из коридора достаточно освещает тёмную комнату, чтобы всё увидеть.

— Молли приходила, сказала, что ты игнорируешь её звонки, — поясняю я, когда Джек заглядывает в комнату и увидев спящего сына явно удивляется. — Она улетела в Милан на пару дней, скоро вернётся, — шепчу я. — Он так ждал тебя, так хотел тебя увидеть, но всё же уснул. Он скучает по тебе, Джек, ему тебя не хватает.

Я смотрю на Джека и вижу, что он чувствует вину, он понимает, что должен проводить больше времени с сыном, но и работать ему тоже нужно. И я понимаю как это невыносимо разрываться на такие важные для тебя вещи, знаю как это тяжело, и даже совесть давит. Вскоре Джек закрывает дверь, чтобы не разбудить мальчика.

— Возьму на завтра выходной, свожу его в парк, — кивая выдыхает он, оперевшись спиной о стену и притянув меня ближе к себе. — Молли…

— Всё в порядке, она, конечно, поязвила, но оказалось, что я была к этому готова, — обнимаю его за плечи я.

— Жози…

— Совсем недавно уложила её, — вновь не даю ему закончить я, и улыбаюсь. — Идём.

Я беру Джека за руку и тяну его за собой, чтобы вновь спуститься вниз, но он вдруг подхватывает меня на руки, когда мы уже подходим к лестнице и от неожиданности у меня едва ли не выпрыгивает из груди сердце.

— Боже, Джек! — стараюсь я говорить не слишком громко, и он отпускает меня, когда мы спускаемся вниз. — Я подумала, раз ты не хочешь никаких вечеринок, то может быть ты не будешь против небольшого ужина со мной? — подойдя к уже готовому к нашему ужину столику говорю я, смотря на Джека.

— Спасибо, Клэр, — подходит ко мне он, вновь заключая меня в объятия, и в полумраке его и так тёмные глаза вовсе кажутся чёрными.

— С днем рождения, — мягко улыбаюсь я касаясь его волос, и внутри меня такое умиротворение и в тоже время такой бунт.

Сложно описывать такие чувства. Мне с ним очень хорошо, очень комфортно, с ним я настоящая, с ним я такая, какой хочу быть.

— Спасибо, — вновь повторяет Джек и целует меня, он целует меня настырно и даже требовательно, и, отчасти, мне этого не хватало, я, кажется, устала от нежности и робости, от осторожности. Долгое время Джек боялся причинить мне боль и сейчас он словно отпустил этот страх.

— Ты разве не голоден? Давай хотя бы попробуем… — пытаюсь не смеяться я, прерывая поцелуй, когда руки Джека опускаются на мои бедра.

— Голоден, очень, — идёт на меня Джек, и мне приходится шагать назад пока я не упираюсь о кухонную тумбу. — Но я не о еде. — Джек поднимает меня, и в следующую секунду я уже сажусь на эту самую тумбу, о которую упиралась, и поцелуям нет конца. — Ты ведь устал, я вижу, — вновь останавливаю Джека я.

— Устал, — хмуриться он и вновь целует меня. — А тебе я вижу нравится меня доставать, — смеётся он, когда я вновь отстраняюсь.

— Нужно потушить свечи, — улыбаюсь я, сдерживая смех и поправляя съехавшую с плеча лямку.

— О, не волнуйся здесь хорошая пожарная система безопасности, — кивает Джек со сбившимся дыханием, и на секунду мне кажется, что он утихомирился, но мне лишь кажется и лишь на секунду.

— Я же не шучу про свечи! — уже в следующее мгновение смеюсь и действительно кричу я, когда Джек вновь поднимает меня, но он берёт меня уже не на руки, он несёт меня на плече, держа руку на моей заднице. — Джек Фостер, сейчас же опусти меня на землю!

— Тише, Клэри, ты разбудишь детей, — смеётся Джек, совершенно меня не слушая, и он поднимается на второй этаж, а мне действительно приходиться заткнуться. Но ненадолго.

— Знаете, сэр, уже почти двенадцать и ваш день рождения подходит к концу, поэтому, — я не успеваю договорить предложение важным тоном и вообще договорить его, потому что Джек вновь целует меня как только за ним закрывается дверь нашей спальни, а мои ноги касаются пола.

И мне сложно выдерживать его напор, поэтому я вновь шагаю назад пока меня не останавливает стена.

Приглушённый свет исходящий от одной лишь прикроватной лампы, приоткрытая лоджия и проникающий в комнату прохладный воздух, кажется, только накаляет обстановку и с каждой секундой становится лишь жарче. Ни капли алкоголя, полночь и смех, прерывистое дыхание и невнятные фразы брошенные в пустоту.

— Ненавижу галстуки, — едва ли не психую я, когда я уже, кажется, целую минуту не могу снять его с Джека.

— А я платья, — выдыхает он, и я сначала слышу, как он рвёт его на мне, а затем прекрасно это чувствую, и моё дизайнерское сердце разрывается вместе с этим платьем.

— Нет, — с болью в голосе протягиваю я, и Джек, кажется, на целую секунду опешил подумав, что причинил мне реальную физическую боль. — Это было платье Yves Saint Laurent! — Джек усмехается, продолжая рвать его на мне, и этот рвущийся звук убивает меня.

— У тебя таких целая комната, — смеётся он.

— Оно было в единственном экземпляре! — продолжаю ныть я, но на самом деле мне плевать. — Джек? — не понимаю в чём дело я, когда он вдруг замер.

Платье упало с меня, и Джек замер взглядом на моём шраме.

— Перестань, — поднимаю его голову я, чтобы взглянуть Джеку в глаза полные вины. — Перестань обращать на это внимание.

— Как я могу? — обнимает меня он, касаясь большим пальцем шрама.

— Мне не больно, — смотрю Джеку в глаза я. — Ясно? Не больно, теперь нет.

Это сложно: прощать. Прощать других, прощать незнакомцев наступивших тебе на ногу в метро, прощать заклятых врагов, прощать друзей, прощать любимых и родных, не важно за что, это всё равно тяжело. Тяжело по настоящему, полностью простить и отпустить. Но ещё тяжелее простить самого себя, это практически невозможно ведь вина всегда будет жить внутри и преследовать тебя. Но нужно постараться простить себя за все неудачи, за все ошибки, за все пропущенные звонки, не сказанные «пока» и «я люблю тебя», прощать за лишний бокал вина, за лишнее слово, за глупый поступок, за каждую глупую мелочь и роковую ошибку. Уверяю, вы себя не простите, но вы можете попытаться ведь даже простая попытка может всё изменить, и в первую очередь, она может изменить вас.

— Прости меня, — выдыхает Джек, смотря мне в глаза и продолжая обнимать меня и держать руку на моём шраме. И его касания обжигают мою оголённую кожу, а сам он начинает расплываться перед моими глазами из-за пелены слёз.

Джек просит у меня прощения далеко не в первый раз, но почему-то сейчас я принимаю его вину, словно только сейчас я услышала эти извинения сердцем, а не головой. И сейчас я всем сердцем прощаю его, я абсолютно точно, абсолютно искренне прощаю его, пропуская это прощение через кровоточащее сердце, душу и всю себя. Словно я проникаюсь словами, моментом, мыслями, это словно электрический заряд проходящий через всё моё тело, через все мои мысли. Но я не могу сказать ни слова, я лишь киваю стараясь контролировать эмоции, быстро бьющееся сердце и дрожащие ладони, которыми я его обнимаю, и я лишь киваю, притягивая Джека ближе к себе, и он крепко меня обнимает. Так крепко, что становится тяжело дышать, но я не хочу, чтобы он обнимал меня слабее, не хочу… только не он.

Мы прошли вместе слишком много, мы прошли с ним через лучшие эмоции и самые худшие моменты, один из которых нас обоих просто сломал, но мы всё же здесь. Вместе. И мы больше не сломаны, вместе мы счастливы и это больше, чем просто любовь, это больше, намного больше. И думаю, мы простили друг друга, по-настоящему простили за ошибки, за упущенное время.

И да, простить кого-то, даже если этот «кто-то» самый близкий тебе человек, тяжело, но это легче, чем простить самого себя, и не знаю… даже если Джек простил меня, смогу ли я сама когда-нибудь это сделать. Смогу ли я когда-нибудь простить себя за ошибки, которые совершала, смогу ли я когда-нибудь простить себя за то судьбоносное решение, которое изменило не только мою жизнь?

Ведь мы люди и нам свойственно ошибаться, ошибки дают нам опыт, и вина не такое уж и плохое чувство. Мы учимся на своих ошибках и выносим из них уроки, и я многому научилась на своих, я многое узнала, в многом убедилась, многое потеряла, но и многое обрела.

И я не знаю простил ли себя Джек, но я точно знаю, что никогда не смогу простить себя, но… я определённо постараюсь.

Глава 62

Я просыпаюсь от странного чувства тревоги в моём сердце, моя рука покоится на плече Джека, который также безмятежно спит, и мне становится ещё более не по себе.

— Джек! — шепчу я, потому что ещё совсем не отошла ото сна. — Джек, проснись!

— Что случилось? — сквозь сон спрашивает он, хмурясь на меня.

— Сколько время?

Джек тянется за телефоном на своей тумбочке и несколько секунд всматривается в его экран.

— Седьмой час, а что? — не понимает он.

— Жози не просыпалась? — спрашиваю у него я, приподнимаясь на постели.

— Нет, — протягивает Джек, понимая в чём дело, и я тут же поднимаюсь с кровати, накидывая свой халат.

— Это странно, — с волнением в голосе произношу я, выходя из спальни, чувствуя, как быстрее начинает биться сердце, и пока я иду к комнате Жози, в моей голове словно фотосъёмкой проносятся пугающие меня мысли.

Дверь детской приоткрыта и стоит мне заглянуть внутрь, как я тут же замираю на месте. Кристофер подставил стул к высокой круглой кроватке Жози, и встав на него, он разговаривает с малышкой, он с интересом ей что-то рассказывает.

— Она в п… — подходит ко мне Джек, и я тут же хватаю его за руку, чтобы он замолчал.

Теперь понятно почему Жози не плачет, она не одна, видимо Кристофер услышал, что она проснулась и просто зашёл в комнату. И это удивительно, удивительно, что Жози не плачет, когда она с Кристофером, и что он сам не позвал нас с Джеком, не испугался, а просто… начал с ней разговаривать.

— У Жозефин хороший старший брат, — шепчет у моего уха Джек, и на моём лице появляется непроизвольная улыбка.

— Да, самый лучший, — тихо отвечаю я, повернувшись к Джеку, и почувствовав его опустившиеся на мои талию руки, я нежно целую его в губы.

Отправив Джека с детьми гулять в парк, я занялась работой, отправилась прямиком в офис к Розмари, с которой мне уже давно нужно было встретиться в рабочей обстановке. Мои сотрудники встретили меня с немного испуганными лицами, в которых читались миллионы вопросов, слухов, догадок и даже немного жалости и, кажется, осуждения. Сложнее всего было отделаться от Софи, которая встретила меня слишком эмоционально, она давно меня знает, мы довольно близки, она единственная из моего окружения знала какой на самом деле Брайан Хилл. Но это было тогда, когда у меня никого не было, когда я была одна, и сейчас у меня нет ни времени ни желания делиться с ней чем-то личным. Я безусловно ещё заявлю о себе, многое расскажу, но не ей, а всем, и не здесь, а чуть позже, когда начну выходить в свет и принимать приглашения на интервью.

Сегодня мне пришлось собрать срочное собрание всей своей команды, главный дизайнер, директора, менеджеры, вся верхушка моей компании сегодня узнала о моей идеи насчёт незапланированного весеннего показа.

Показ будет не в рамках недели моды и вообще не в рамках привычных нам показов мод, он будет особенным, уникальным и уж точно незабываемым, по крайней мере, для меня. Мы пропустим неделю моды осень-зима, чтобы сконцентрироваться на майском показе, компания уйдёт в затишье, но это будет настоящее затишье перед самой настоящей бурей. Да, компания уйдёт в упадок на время отсутствия новых коллекций, но я не боюсь уйти в минус в плане финансов, потому что хоть и коллекция, которую я хочу подготовить будет одной из самых дорогих и сам показ обойдётся мне не в маленькую сумму, в тени будет компания, но я… я как личность… мной, моей историей, моей семьёй будут интересоваться как никогда раньше. И я непременно воспользуюсь этим вниманием, я на нём заработаю, и мой показ не обойдётся мне в убыток. И это, конечно же, будет не легко, поэтому мне все ещё нужно немного времени, чтобы прийти в себя, стать сильнее и увереннее, мне ещё нужно немного времени, чтобы набраться смелости и рассказать на весь мир о том, о чём до этого знали лишь несколько человек. Это непросто, но это необходимо сделать, и я знаю, что справлюсь.

— Показ будет… восхитительным! — с невероятным воодушевлением в голосе говорит мне Розмари, когда мы с ней остаёмся в кабинете одни. — Идея просто потрясающая!

— Спасибо, — улыбаюсь я, ощущая внутри вдохновение и невероятное желание скорее начать работать.

— Я рада за вас, вы это заслужили, ты заслужила, — говорит Розмари имея ввиду нашу с Джеком свадьбу. — И я, конечно же, буду надеяться на приглашение…

— Ну разумеется, — смеюсь я. — Ваш самолёт уже завтра, но… вы не против, если я буду временами доставать вас своими вопросами и просьбами о советах? — выхожу из-за стола я. — Вы и так мне безумно помогли и огромное вам спасибо за эту помощь, не знаю, что было бы с компанией, если бы не вы! И, наверное, я ещё долго буду нуждаться в вашей помощи и советах, вы, миссис Берч, навсегда останетесь моей наставницей.

— Ох, Кларисса, — обнимает меня она и, Боже… как же я рада вернуться! — Я буду только рада если приму хоть какое-то участие в этом показе, который определённо войдёт в историю.

Я отвыкла от рабочей поддержки, отвыкла от помощи в работе, отвыкла от того, что не все в этом бизнесе хотят подпортить тебе жизнь. И сейчас мне особенно приятно чувствовать настоящую поддержку от Розмари, слышать её похвалу и не видеть разочарования в её глазах. Её мнение очень важно для меня, всегда было важно и всегда будет, и я рада, что она здесь, что она видит, что я не сдалась, не отпустила мечту, не рассталась с ней. И я действительно надеюсь, что не подвела её.

Мне пришлось уехать домой практически сразу после собрания, потому что Джек с детьми уже вернулись, и на сегодня у нас в планах познакомиться с несколькими кандидатами на вакансию няни Жози.

Я всё ещё не привыкла к постоянному присутствию охранника подле меня, но… меня это не напрягает, особенно, когда вокруг толпятся журналисты. Помню, как я смеялась над Джеком, над его паранойей защищать меня от всего и всех, как отнекивалась и наотрез отказывалась от личной охраны. Тогда для меня это было несерьёзно, я не видела опасности, а Джек знал и… видела её повсюду. Он был прав, а я просто не понимала этого, хоть я и думала, что уже знаю мир, в котором он живёт… но на самом деле я не знала его, но опыт… опыт мне явно помог.

Но я уже привыкла к Жозефин, привыкла к тому, что она стала неотъемлемой частью моей жизни. Я не боюсь оставаться с ней одна, не боюсь держать её на руках, быть с ней рядом, и понимание того, что я люблю её приходит ко мне с каждым днём всё больше.

Молли отсутствовала не один день, а целых три и… Джек, конечно, старался приходить с работы раньше и больше времени проводить с сыном, но всё же мы с Кристофером проводила куда больше времени, но мы быстро нашли общий язык, и я сама не заметила, как привыкла к не просто одному ребёнку в своей жизни, а сразу к двоим. Крис хороший мальчик, он просто прелесть, ему явно приглянулась Жози, он постоянно с ней возился, и я не видела ревности в его глазах, когда Джек брал её на руки. Эти три дня мы завтракали втроём и ужинали словно семья, от этого становилось теплее, но я всё больше стала сомневаться в том, что всё это реальность, что всё это действительно происходит наяву. Кажется, будто всё слишком хорошо, но… нет, когда меня посещают эти мысли, я тут же возвращаю себя назад, даю себя понять, что в моей жизни было достаточно много моментов, когда от самой худшей жизни всё переходило в самую лучшую. И, кажется, для меня это нормально, и сейчас просто один из таких моментов, но прыжка назад уже не будет.

Мы с Джеком познакомились с многими людьми, подходящими на вакансию няни для Жозефин, и мы её всё же нашли, но, конечно же, не сразу, это оказалось сложнее, чем я думала, это большая ответственность: доверять кому-то своего ребёнка. Но нам с Джеком помогла его мама, она подключила свои связи и нашла для нас несколько хороших вариантов, и мы с Джеком остановились на женщине чуть за сорок с педагогическим образованием и небольшим, но хорошим опытом работы няней. Она понравилась мне больше всего, и я доверила ей свою дочь, но не без волнения, конечно же.

Что касается Брайана… он связался со мной, спросил, когда ему можно встретиться с Жози, и когда я рассказала об этом Джеку, он сначала молчал, а потом, когда я предложила устроить их встречу у нас дома, он просто сказал «нет». Это твёрдое «нет» без повышенного, но наполненного ненавистью голоса не стало концом нашего разговора, хотя Джек и хотел уйти. Он знал, что они будут видеться и наверняка допускал мысль, что эти встречи будут проходить в нашем доме, но Джек всё же повысил голос, когда говорил, что и на порог Брайана не пустит. Мне пришлось с ним согласиться, потому что на этот счёт с Джеком было просто бесполезно спорить и нам пришлось найти компромисс. Парки, кофейни, вечеринки у кого-то дома и ещё несколько общественных мест, в которых Брайан теперь сможет видеться с дочерью, и первая встреча уже состоялась.

Джек хотел, а точнее на полном серьёзе собирался идти со мной в Центральный парк, где мы с Брайаном договорились встретиться, но мне всё же удалось уговорить его отпустить меня на эту встречу одну… ну почти одну, с охраной, как и всегда.

Было странно вновь видеть его, но Брайан ничуть не изменился, ни взгляд, ни поведение, он всё такой же лишь костюм сменился более повседневной одеждой. И я, наверное, никогда не забуду лицо Брайана, когда он впервые увидел свою дочь, взял её на руки… в тот момент я вновь увидела Брайана, с которым познакомилась в кафе, а не того монстра, с которым жила.

Он определённо был рад познакомиться с дочерью, он определённо полюбил её как только увидел, и я думаю, он будет хорошим оцтом даже на расстояния и почему-то я уверенна, что Джека это будет бесить.

Брайан поинтересовался как у меня дела, всё ли у меня хорошо, и временами это вызывало у меня смех, но ответ «теперь да» его ничуть не оскорбил. Да, было странно идти с ним по парку, видеть его с дочерью на руках, его улыбку предназначенную ей, слышать его разговоры, это было странно, это было так, словно у нас с Брайаном нет никакого прошлого, словно он просто прохожий, не более.

— Ты теперь всегда с охраной? — спросил он тогда. — Одну тебя Джек не отпускает? Боится, что я украду вас? Странно, что его самого здесь нет.

— Он хотел прийти, — ответила я. — И ты здесь не причём, никто тебя больше не боится.

Я помню, что мои слова его тогда ранили, они его обидели, задели, заставили его посмотреть реальности в глаза. Раньше у него была власть и не только надо мной, у него был авторитет, его действительно боялись, но теперь он никто, он потерял всё, что у него было, он потерял свою власть, свою жизнь и сейчас его уже никто не боится, теперь боится он.

И в ту нашу встречу я поняла, что действительно стала увереннее, что я оправилась от Брайана и всего того дерьма, что было в моей жизни.

Теперь Брайан регулярно видится с дочерью, я замечаю, что Жози запоминает его, узнает его, но Джек по прежнему на отрез отказывается пускать Брайана на порог нашего дома, и иногда мне кажется, что он даже ревнует Жози к нему. Но надеюсь, мне действительно просто кажется.

Крестины Изабеллы прошли просто чудесно, была семья Джессики, Сэма и близкие друзья. Я была удивлена тому, что Сэм согласился с выбором Джессики сделать крёстным Изабеллы Джека, я думала, он захочет, чтобы это был один из его друзей, но видимо, за эти годы моего отсутствия в Нью-Йорке я пропустила даже больше, чем думала, и Джек с Сэмом хорошо подружились.

На крестинах я сказала Джеку, что хочу сделать крёстным Жози моего друга Бадди, и он, на удивление, легко с этим согласился, хотя мой причудливый друг ему явно не нравится.

— Надеюсь, Адам не обидится, — сказала я, находясь в объятиях Джека, пока мы всё ещё стояли в церкви, наблюдая, как вся семья Кроуфорд фотографируется, а мы, как крёстные, уже отмучились.

— Он крёстный Кристофера, — сказал тогда Джек, и я подняла голову с его груди. — Так что всё в порядке. Ты, кстати, нашла для него девушку? — Я слышала в голосе Джека явное недоверие ко всей этой затеи, я слышала, как он смеётся надо мной, над моей идеей, я слышала, что он не верит в неё, и меня это даже задевало.

— Я в поиске, — уткнувшись подбородком в грудь Джека и посмотрев на него снизу, гордо ответила я. — Я хочу, чтобы она была лучшей, потому что Адам заслужил не просто хорошую, а лучшую девушку.

— Мне его, конечно, жаль, но лучшая уже у меня, — сказал тогда Джек, смотря вперёд, а затем, переведя на меня взгляд карих, но от золотого света, словно медовых глаз, и я не сдержала улыбки.

— Я люблю тебя, — протянув руки к его шеи, а затем и к его лицу, сказала я, притягивая Джека ближе к себе и затем, я нежно поцеловала его, чувствуя, как его ладони скользили по моей спине к моей талии и то, как Джек обнял меня чуть крепче.

Тот поцелуй в церкви, до которого несколько минут назад крестили дочь моей лучшей подруги стал особенным. Наши друзья, наша семья фотографировалась в нескольких шагах от нас, повсюду был золотистый свет, чистота и не только физическая, но и духовная. Тогда тот свет, он был не только в церкви, но и внутри нас, он наполнил нас и больше нас не покидал. Тот день в церкви стал особенным, те образы, то сияние и тот наполнивший меня свет, улыбки дорогих мне людей, детский смех и сама церковь как знак чего-то возвышенного создали несколько образов в моей голове. Я едва ли не буквально видела себя поднимающуюся по ступенькам церкви в тёплый майский день, и фата прикрывала моё лицо, и в руках моих был букет. Те крестины стали вдвойне особенными для меня, в тот вечер сидя на кухне я придумала своё свадебное платье. Я сделала эскиз, следуя светлому образу в моей голове, и в тот же момент я приняла решение сшить его самой, хотя я уже давно не брала иголку в руки. Но я хотела сделать это сама, хотела сохранить своё свадебное платье в секрете ото всех до самого конца, и я сохранила.

Было сложно передать своё виденье показа и коллекции в целом людям, которые должны были всё это создать, воплотить мои задумки, моё виденье в жизнь, перенести из моей головы в нашу реальность. Я долго мучилась с декораторами, а ещё больше с законом, не сосчитать со сколькими юристами я пообщалась лично насчёт места проведения показа, пока я, наконец, не вспомнила про адвоката, который вёл моё дело с Брайаном. Он очень помог мне, он освободил меня от контроля, уверив меня в том, что волноваться мне не о чем, что он всё устроит, обо всём договориться и никаких проблем с разрешением проведения показа у меня не будет. И Дэвид сдержал своё слово, мы получили разрешение на проведение показа, но разумеется, нужно было выполнить ряд условий, к которым я заранее была готова.

«Проводить показ в Центральном парке не лучшая затея!» говорили мне едва ли не все из моей команды, а особенно против был Джек и даже Джессика и, чёрт возьми, даже Адам. И потом я была удивлена, что Розмари так легко меня поддержала, она была едва ли не единственной кто был за меня, а не против.

Джек был против показа в столь открытом и доступном любому человеку месте, потому что он понимал, что я там явно буду, и он боялся за меня, он не хотел подвергать меня хотя бы малейшей опасности в принципе, а эта опасности была на кануне нашей свадьбы. Но Джек ещё даже не догадывается как близки эти два события: показ и наша свадьба, также как и то какую именно роль я буду играть в этом показе.

Он боялся за меня, боялся, что из-за большого количества людей охрана может что-то упустить и может быть устроено нападение, например, и поэтому он был против показа, как и практически все остальные кого я знала. Именно поэтому Джек отказывался помогать мне с подготовкой, (но слава богу он хотя бы не мешал) и именно из-за отсутствия его помощи, я так долго возилась с юристами, с разрешением на проведения показа в общественном месте. И я была уверена, что мне также придётся не один месяц разбираться с охраной, нанимать несколько сотен охранников (что было одним из главных условий на разрешения показа) самостоятельно, но когда Джек понял, что показу быть, он всё же смерился с моей упрямостью и взял всё, что связано с вопросом безопасности на себя.

Для меня это было очень даже неожиданно, потому что я прекрасно знала, что если Джек будет действительно категорически против моего показа, то он едва ли не одним звонком мог бы сделать так, чтобы я никогда не получила разрешения на его проведение. Но видимо, Джек видел, как горят мои глаза, когда я рассказывала ему о показе, о моей задумке, когда я пыталась передать ему своё виденье, видимо, он понял, как сильно я этого хочу, и он не стал убивать мою мечту. Ну, или Джек просто так сильно любит меня, что решил пойти на поводу моим прихотям не взирая на свои страхи и волнения, которые не были напрасными или просто преувеличенными.

Я понимаю, что это риск, устраивать показ в Центральном парке в день своей свадьбы, участвовать в нём и позволять любому прохожему стать его гостем, ведь места не ограничены. Я знаю, что это опасно, знаю, к какому исходу это может привести… но картинка в моей голове… я не могу от неё избавиться, не могу её просто взять и отпустить, я хочу это сделать, и я это сделаю. Моя работа для меня — наркотик, а сейчас, когда всё в моей жизни хорошо, я переполнена таким невероятным вдохновением и желанием работать и создавать… я не чувствовала всего этого уже очень давно, и я не хочу это отпускать от одного лишь страха.

Показ будет, и в этот день Центральный парк будет самым безопасным местом во всём Нью-Йорке, я в этом уверена, иначе Джек бы ни за что не позволил мне провести показ. Но думаю, Джек всё же убьёт меня, когда узнает что именно я буду делать на показе и в какой день он будет проходить. Да, мне явно не жить, но тогда я уже проведу показ и выйду за него замуж, поэтому и смерть уже не будет казаться мне такой ужасной.

Из-за работы, из-за нескончаемого списка дел, дни пролетают просто молниеносно. Каждое утро я просыпаюсь в лучшем случае в семь часов утра, готовлю завтрак, встречаю няню Жози, оставляю записку Джеку и убегаю в офис или на производство, или просто разъезжаю по городу с дизайнерами, которых я наняла для оформления показа, мы ищем материал подходящий для оформления, разговариваем с поставщиками, обсуждаем все рабочие вопросы и всё в таком духе. На производстве я контролирую пошив коллекции, все эскизы я нарисовала сама, я лично обговаривала со всей командой каждое платье, говорила им о каждом шве, о каждой пуговице и о каждой детали. Всё должно быть так, как я вижу у себя в голове и никак иначе, если хоть какая-то даже самая незначительная деталь будет изменена швеёй или моделью при ходьбе, придётся переделать. Я, пожалуй, ещё никогда не чувствовала такого ажиотажа насчёт собственной коллекции, я никогда так не тряслась над каждой незначительной деталью, как сейчас, я помешалась на коллекции, и моя свадьба отошла на второй план. Но свадьбу устроить гораздо легче, чем показ такого масштаба абсолютно с нуля. Тем более, если со свадьбой мне может помочь мама Джека, сам Джек и Джессика, например, то с показом помочь себе могу только я сама, никому другому я доверить это не могу, никто кроме меня не в состоянии с этим справиться, не в состоянии увидеть показ так, как вижу его я. Поэтому на данный момент я имею к свадьбе весьма относительное отношение, но у меня ещё есть время.

У меня есть время подготовиться к свадьбе, подготовить саму свадьбу, но, к сожалению, я уже навсегда теряю время, которое могла бы провести с дочерью, которая растёт также быстро как и пролетают мои рабочие дни. Я совсем мало вижу её, я жутко по ней скучаю, но… я не могу сейчас сделать выбор в её пользу. И из-за этого Джек на меня сильно злится, но он сам пропадает на работе целыми сутками как и я, мы едва видим друг друга, что уж там говорить о детях. И это тяжело…

— Миссис Бейли уже здесь? — сонно и едва разборчиво спрашивает Джек, когда я пододвигаюсь к нему ближе.

— Да, — не открывая глаз отвечаю я, чувствуя слабость и усталость во всём теле.

Сегодня воскресенье, а по правилам по воскресеньям мы с Джеком не двигаемся как минимум до восьми часов утра, и мы не работаем по воскресеньям, а проводим время вместе, проводим его с семьёй, с детьми, чтобы они не забыли как мы выглядим.

— Может, сбежим на день на остров? — спрашивает Джек, обнимая меня и притягивая меня к себе ближе.

— Я бы с радостью, — открываю глаза я, смотря на всё ещё погружённую в полумрак комнату. — Но ты же знаешь, у нас есть всего один день в неделю, который мы можем провести с детьми, — смотрю на Джека я, и он открывает глаза. — Отдохнём в наш медовый месяц.

— Будем отдыхать целый месяц? — недоверчиво спрашивает у меня Джек, удивлённо приподняв брови.

— Скорее один день, — усмехаюсь я. — Решим это чуть позже.

— Клэр, — ухмыляется Джек, — у нас больше нет времени, нужно решать сейчас, свадьба уже на носу.

— Да, а я ничего не успеваю, — выдыхаю я.

— Плевать, — вдруг улыбается Джек. — Даже если мы не успеем отправить приглашения, оформить зал и организовать развлекательную часть банкета… ты всё равно станешь моей миссис Фостер.

Я смотрю на Джека, смотрю в его полные любви глаза, в которых я вижу своё отражение, и я понимаю, что не могу оценить свою любовь к нему, я не могу объяснить, как сильно люблю его, таких слов просто не существует.

— Двойная фамилия, Фостер, — улыбаюсь я, — ты ведь помнишь?

— Да, — хмурится он, — в своей индустрии ты всё ещё будешь Олдридж, но в кругу друзей, в кругу семьи и в кругу моего общения ты будешь уже Фостер.

— Кларисса Фостер, — строю я гримасу. — Не звучит, — качаю головой я не скрывая улыбки.

— Ещё как звучит! — прижимает меня к себе Джек, и одна его рука останавливается на моём животе, и я непроизвольно замираю.

Показ, свадьба, совместная жизнь и дети… я счастлива, по-настоящему, без притворства счастлива. Но… я не могу не думать о будущем, которое меня беспокоит. Я говорю, что мечтаю о показе в Центральном парке, о новой коллекции, о собственноручно сшитом свадебном платье, но… если бы сейчас мне предложили отказаться от всей своей карьеры, от всего что я достигла и создала взамен на жизнь, взамен на ребёнка от любимого мужа… я бы не задумываясь согласилась на эту сделку. Я бы с лёгкостью отказалась от компании, от каждого показа и каждого моего платья взамен на ребёнка от Джека. Семь лет назад я бы громко рассмеялась над этой мыслью, ведь тогда я жила только карьерой и я не знала, что когда-то смогу так сильно кого-то полюбить. И, наверное, такая сильная любовь такое же благословение как и проклятие, потому что мысли уже не такие ясные, ты уже не так разумен, твои решения, твои мысли, твои действия, всё это меняется в сторону любимого человека, и это не всегда хорошо.

— Странно, да? Оглядываться назад, — вдруг прерывает мои мысли тихий и задумчивый голос Джека. — Мне с трудом верится, что мы столько прошли.

— Мне с трудом верится, что мы вновь вместе после всего что было, — отвечаю я взглянув на него. — Но я не представляю свою жизнь с кем-то другим, а точнее больше не хочу представлять.

— Да, я тоже, — шепчет Джек, склоняясь ко мне за поцелуем, за нежным, словно ленивым и даже уставшим поцелуем, который как будто характеризует нас с Джеком после всего нашего пройденного пути. Сейчас мы с ним такие же уставшие, такие же измученные как и этот поцелуй.

Но потом я слышу собственный смех вызванный щекоткой, и объятия становятся сильнее как и поцелуи, как и мы.

Мой показ, наша свадьба… всё это уже так близко, но в сознании это всё ещё очень далеко. Меньше, чем через месяц я стану миссис Фостер, меньше, чем через месяц я выйду замуж за любимого мужчину, за любовь всей своей жизни. Меньше, чем через месяц мы с Джеком, наконец, станем настоящей семьёй, наконец… спустя три предложения руки и сердца, два неудачных брака и четыре года расставания мы с ним, наконец, это сделаем. И мне не верится, что всё это так близко… мы с ним постоянно бежали, спешили, ошибались, пытались сделать правильно, и каждый раз всё шло не так, и сейчас мне страшно думать о том, что что-то вновь может произойти и помешать нам. Мне страшно, что у нас вновь не получится, хотя никаких намёков для нашего «плохо конца» нет, но я всё же не могу поверить в наш с Джеком «счастливый конец». Но на самом деле… мне и не нужна вера в него… потому что мне не нужен счастливый конец с Джеком, потому что мне нужна с ним лишь счастливая бесконечность.

Глава 63

Май — месяц, который в этом году станет для меня по-настоящему особенным, это месяц, в котором я родилась и месяц, в котором я выйду замуж.

Сегодня мне исполняется двадцать семь лет, а такое ощущение, что уже шестьдесят. Сегодня мой день рождения, через две недели мой показ и наша с Джеком свадьба, а я ещё не сказала ему о самой важной части показа, которая напрямую влияет на нашу свадьбу. И Джек ещё даже не знает, что показ и свадьба состоятся в один день. Я скажу ему об этом сегодня, не думаю, что он убьёт меня, не в мой день рождения… я надеюсь, ведь я всё же хочу выйти за него и показать миру то, над чем усердно работала последние полгода.

Да, сложно поверить, но мы успеваем и с показом и со свадьбой, всё идёт по плану и мы даже не спешим, и я могу позволить себе не работать в свой день рождения. Я сказала Джеку, что не хочу отмечать, когда он спросил про мою занятость в этот день, но зная Фостера и подмечая его хитрую улыбку, я поняла, что мои слова о нежелании отмечать свой день рождения для него ничего не значат.

Сегодня я ещё даже не видела Джека, хотя сейчас уже почти девять часов вечера. Сегодня он уехал ещё до того как я проснулась, и я даже не услышала его ухода. Но Джек ушёл не один, он забрал с собой и Жози, но к счастью ему хватило ума оставить для меня записку, чтобы я не волновалась о пропаже своей дочери. Джек отвёз её к родителям, а уже через два часа ко мне в квартиру ворвалась Джессика, с которой мы выпили по бокалу шампанского, поговорили и пошли по магазинам и зашли пообедать в хорошее кафе. Я давно так не отдыхала, и сегодня я поняла, как мне этого не хватало. Я была рада оторваться от рабочей и даже семейной рутины и просто расслабиться и повеселиться с подругой, ведь мы помним, что шоппинг терапия — это лучшее лекарство от любой хандры и усталости.

Домой я вернулась только в седьмом часу вечера и получив от своего охранника сообщение от Джека, я начала неспешно собираться на нашу с ним встречу. На самом деле я уже благодарна ему за то, что он на целый день освободил меня от материнской обязанности, позволил выспаться и просто отдохнуть не о чём не заботясь.

Я думаю, что Джек устроил для нас романтический ужин в каком-нибудь ресторане или может в доме на Лонг-Айленд или у океана, где мы часто проводили с ним время. Но точно я ничего не знаю, моя охрана сказала мне лишь о том, чтобы я была готова к девяти часам выехать из дома и на этом всё.

Я надела красное платье выше колена, со свободными рукавами длиною в три четверти, глубоким вырезом декольте, завязками служащими поясом на талии и со свободной, прыгающей от каждого моего шага юбкой. Мои распущенные волосы спадают на плечи и ниже, лёгкий неброский макияж подчёркивает блеск в глазах от столь хорошего дня. Сегодня я оставила каблуки в сторону и выбрала самые удобные в мире балетки.

— Мисс Олдридж? — слышу я вопросительный голос своего охранника доносящийся с первого этажа.

— Да, Том, уже иду, — отвечаю ему я, брызгаясь духами, и через мгновение уже выхожу из комнаты.

Должна признаться, я почему-то немного волнуюсь, волнуюсь так, словно я иду на встречу не к мужчине, который через две недели станет моим законным мужем, а к незнакомому парню на наше первое с ним свидание. Но мне нравится это волнение, этот трепет где-то в животе.

Разъезжая по вечернему Нью-Йорку на заднем сидении автомобиля, я смотрю в окно, пытаясь понять куда мы едем, и догадка о том, что Джек ждёт меня на Лонг-Айленд довольно быстро проваливается, потому что мы сворачиваем в другую сторону, и я до самой остановки не понимала куда меня везут. Но, когда машина остановилась, я тут же поняла, я вспомнила это кафе, тот тёплый майский день, ту нашу первую встречу.

— Хорошего вечера, мисс, — открыв дверь и подав мне руку, говорит Том, едва скрывая свою улыбку.

— Спасибо, — киваю ему я, и захожу в кафе, в котором зашторены панорамные окна.

На улице, на пятой авеню, где расположено это кафе сейчас довольно людно, но стоило мне только зайти в внутрь, и услышать как за мной закрылась дверь, я словно попала в отдельный мир, в отдельную вселенную, в которой нет никого кроме меня и Джека, которого я всё ещё даже не вижу. Но я вижу, кажется, несколько сотен повсюду расставленных и горящих свечей, которые освещают погружённое во тьму кафе, и здесь огромное количество цветов, так что теперь это помещение напоминает целую оранжерею. Здесь много красных роз, есть и другие цветы, но их больше всего.

Сердце невольно замирает, как и я сама, но это секундное оцепенение и любование всей этой красотой прерывает моё желание увидеть Джека. Я соскучилась по нему, я хочу обнять его, почувствовать его рядом с собой. И далеко идти мне не приходится.

Я не сразу услышала музыку, негромкая незнакомая мне песня становится громче, когда я прохожу дальше и сворачиваю с маленького коридора, попадая в большой зал. И здесь ещё больше свечей, ещё больше цветов, а на плотно зашторенных окнах сияют гирлянды. И негромкая музыка заполняет всё вокруг, как и потрясающий запах роз. И Джек стоит у единственного незашторенного окна ко мне спиной, но он тут же разворачивается ко мне.

— Привет, — улыбаюсь я, подходя к нему ближе, и чувствуя, как немеют ноги.

Джек в белой заправленной в брюки рубашке, с обворожительной улыбкой на лице и с большим букетом голубых гортензий в руках, делает шаг в мою сторону.

— Скучала? — томно спрашивает у меня он, обнимая меня за талию свободной рукой.

— Ещё как, — нежно целую его в губы я.

— Твои любимые, — протягивает мне цветы Джек, но он быстро понимает, что я навряд ли удержу их, поэтому дав мне мгновение, чтобы вдохнуть этот прекрасный запах моих любимых гортензий, Джек опускает цветы на рядом стоящий стол. — С днём рождения, — берт меня за руки он, и целует тыльную сторону моей ладони, не отрывая от меня пристального, нежного и любимого взгляда карих глаз, и по всему моему телу пробегает тысяча мурашек. — Я люблю тебя, — шепчет Джек, — и напомню, скоро ты станешь моей женой.

— Спасибо, — обнимаю его за шею я, не сдерживая улыбки. — И да, я помню.

Джек крепко обнимает меня за талию, прижимая к себе так сильно, что я, кажется, чувствую не только тепло его тела, но и его сердцебиение.

— Здесь очень красиво, — шепчу я не отстраняясь от него, и всё ещё стоя на носочках. — Ты сам всё это сделал? — с интересом спрашиваю я, взглянув на Джека.

— Да, — уверенно кивает он, важно поджав губы. — Я сам заработал деньги и заплатил их людям за их работу. — Я не сдерживаю смеха. — Ты ведь помнишь это место? — спрашивает Джек, смотря мне в глаза, и всё ещё держа свои руки чуть выше моей талии, всё ещё не отпуская меня.

— Кончено помню, — довольно тихо отвечаю я. — Здесь мы впервые встретились…

— И ты солгала мне о своём имени, — перебивает меня Джек.

— Но ты быстро меня раскусил.

— Мне пришлось, — хмурится он. — Я влюбился в тебя как только увидел, — становится серьезным Джек, и моё сердце вдруг ёкает. — Я зашёл в своё кафе, увидел тебя за своим любимым столиком и ты в тот же миг запала мне в сердце.

— А ты показался мне ещё тем засранцем, — улыбаюсь я, и Джек усмехается, опустив на секунду взгляд.

— Я это понял, — смеётся он.

— Не думала, что это кафе всё ещё существует, — действительно удивляюсь я, оглядываясь вокруг. Такое чувство, что и столы здесь те же.

— Было бы разумнее продать его или сделать здесь хороший ресторан, но я… захотел оставить всё так, как есть, — пристально смотрит на меня Джек. — Ты голодная? — подходит к столу он, и отодвигает для меня стул.

— Немного, — сажусь за стол я.

Джек чему-то улыбается открывая вино, и в этом полумраке, в этом жёлтом от огня свеч, в этом спокойствии и умиротворении, я чувствую себя невероятно счастливой. Я хочу жить, дышать, хочу целовать мужчину напротив, быть с ним, любить его и больше никогда не оглядываться назад. И, наверное, можно рассказать Джеку про некоторые тонкости показа и нашей свадьбы и завтра, а не в столь хороший для нас обоих момент, но я хочу растаивать все то точки над i прямо сейчас.

— Джек, мне нужно тебе кое-что сказать, — не без волнения в голосе говорю я, опуская ладони на стол.

Джек переводит на меня взгляд, продолжая открывать бутылку с вином, и улыбка медленно начинает покидать его лицо.

— Ничего не случилось, всё хорошо, — пытаюсь с улыбкой выдохнуть я, потому что я уже едва ли не буквально увидела, как в глазах Джека проносятся самые страшные варианты моих новостей.

— Тогда говори уже, — нервно усмехается он, разливая вино по бокалам.

— Сядь, пожалуйста, — накрываю его руку своей я, и Джек вновь смотрит на меня взволнованным взглядом. — Это насчёт показа и… нашей свадьбы, — говорю я, чувствуя волнение всем телом, но всё же не сдерживаясь от лёгкой улыбки, и Джек, кажется, немного расслабляется. — Только не злись!

После этих слов Джек мгновенно напрягся, и я, наконец, всё ему рассказала, и что удивительно, он ни разу меня не перебил, хотя выражение его лица говорило многое.

— Нет, Клэр, — неожиданно спокойно выдыхает Джек, делая глоток вина. — Я тебе не позволю.

— Всё уже решено, и я не спрашиваю у тебя позволения, я просто тебе сообщаю, — настороженно отвечаю я, внимательно смотря на Джека.

— То есть, моё мнение здесь ничего не значит? — с толикой недовольства в голосе спрашивает он.

— Джек, — вновь сжимаю его руку я. — Ты сам знаешь, охрана будет просто повсюду, волноваться не о чем.

— Я с ума сойду, пока буду ждать тебя там, — говорит он, смотря на меня. — Ты думала о том, что я буду чувствовать, когда буду стоять у алтаря и гадать придёшь ты или нет? — В голосе Джека я отчётливо слышу боль, уже знакомую боль нашего прошлого.

— Я не отказываюсь от охраны, а если что-то случится даже при этом условии, то, Джек… ты не сможешь меня защитить, что бы ты не делал, как бы ты меня не оберегал, я всегда буду в опасности.

Джек пристально смотрит мне в глаза, держа меня за руку, и в этом взгляде я вижу внутреннюю борьбу, вижу его нежелание верить моим словам, хотя он понимает, что я права. Ему не просто, Джек не боится, он не хочет повторить прошлую свою ошибку, но он и не повторит её, этого не будет.

Мы ещё долго говорили в свете догорающих свечей, плавно наш напряжённый разговор перешёл в более лёгкий и простой. Мы обсудили показ, обсудили моё участие в нём, ещё раз поговорил про охрану, кое-что уточнили и изменили, а потом Джек вдруг вручил мне подарок. Браслет от Tiffany & Co. Красивый, нежный, неброский браслет стал для меня настоящим сюрпризом, ведь я думала, что этот день и этот вечер и есть мой подарок на день рождения.

Вернувшись домой далеко за полночь в пустую и непривычно тихую квартиру мы с Джеком остались абсолютно одни. Без охраны, без детей, друзей и прочих людей и мне вдруг стало так легко… было довольно тяжело скрывать от него важную деталь моего показа и нашей свадьбы так долго, но сейчас, когда я всё рассказала ему мне стало по-настоящему легко. Мне по нраву быть с Джеком абсолютно искренней и честной, честность и отсутствие секретов нравится мне намного больше, чем тайны и любая самая незначительная ложь.

Так приятно быть вдвоём и не ощущать опасности, не ощущать подвоха и страха, а чувствовать лишь спокойствие, любовь и приближение лучшей вечности, что только можно придумать. Отсчитывать дни до свадьбы, вносить последние штрихи в коллекцию, в подготовку показа, в моё свадебное платье, и последний раз примерить его до того, как я пройду в нём к алтарю.

— Неужели ты не покажешь мне его? — изумляется Джессика, расположившись на нашей с Джеком кровати, на которой повсюду лежат раскрытые журналы и одежда, а в руках подруга держит бокал шампанского. — Я думала, ты просто издеваешься надо мной, думала, ты не всерьёз, Олдридж!

— Ты увидишь платье завтра, как и все, — не сдержав хитрой улыбки, отвечаю я закрывая шкаф.

Сегодня мой девичник… хотя девичником это назвать очень сложно ведь здесь только мы с Джессикой. Я думала, пригласить Софи, Барбару, Розмари и даже Бадди, но… завтра самый важный день в моей жизни… и я не планирую встречать его с головной болью, а Бадди не даст мне и шанса провести мой девичник в трезвом состоянии. И я не хочу никаких вечеринок, больших компаний и прочего, сегодняшний вечер я хочу провести со своей лучшей подругой, со своей сестрой, с девушкой, которая была со мной рядом в самые страшные и в самые лучшие моменты моей жизни. И как бы я не любила Бадди, Джессика всегда будет моим лучшим другом, она всегда будет частью меня.

И сейчас моя любимая и дорогая подруга очень разочарована тем фактом, что я не покажу ей своё свадебное платье, а она так этого хотела!

— Клэр! Ну, пожалуйста! — взмолилась Джессика, вновь вызывая у меня смешок. — Не будь занудой! Что случится, если ты покажешь мне его сейчас?

— Джесс, — опускаюсь на кровать я, — Платье в ателье, и… я дала себе слово, что его никто не увидит до самого последнего момента.

— Ты просто… изверг, Олдридж, — сдаваясь, вздыхает подруга, откидывая прядь светлых волосы назад и делая глоток шампанского. — И ты действительно сшила его сама… абсолютно…

— Да, сама и никто моего платья кроме меня самой не видел, но уверяю тебя, оно…

— Шикарное? — улыбнувшись, прищуривается Джессика.

— Для меня оно идеально, для тебя… — пожимаю плечами я, — ты бы точно сделала что-то более… броское, что-то более шикарное, как ты и выразилась.

— Ладно, — приподнимается Джессика, — не хочу строить догадки, оценю, как только увижу. Во сколько ты завтра уезжаешь?

— В семь я должна быть уже в ателье, дальше мы едем в Центральный парк.

— А Джек домой уже не приедет? — подходит она к окну.

— Нет, он сразу от Адама едет в церковь.

— Всё ещё не верю, что он позволил тебе провести эту махинацию с показом и вашей свадьбой! — опустошает Джессика свой бокал, и поворачивается ко мне.

— Честно, я тоже, но всё будет хорошо…

— Но нервишки ты всем нам немало помотаешь! — подмечает она. — Волнуешься?

— Ещё как, — выдыхаю я с нервной улыбкой на лице. — Уже завтра я выйду замуж за Джека Фостера, — говоря это, я чувствую, как мурашки покрывают всё моё тело, — и мне в это всё ещё не верится.

— Мне тоже, — смеётся Джессика, вновь подойдя ко мне. — Вы так долго к этому шли, так много всего преодолели, что теперь ваша свадьба кажется чем-то нереальным.

— Согласна, — киваю я, и слышу как на мой телефон приходит смс.

— Нет-нет, — достаёт из своего кармана мой мобильник Джессика. — Ты помнишь? Никаких звонков и смс от Джека!

— Я помню, — устало отвечаю я, пока Джессика читает смс.

— А вот Джек, кажется, забыл, — переводит на меня взгляд она, и на телефон приходит ещё одно смс, а я уже сгораю от любопытства. — А нет, он помнит, первое смс для тебя, а второе уже для меня, — улыбается Джессика. — Адам не очень хорошо справляется со своей работой шафера раз Джек добрался до мобильника.

— Это глупо! Почему я не могу поговорить с Джеком!

— А почему я не могу увидеть твоё свадебное платье раньше твоей свадьбы? — с упрёком спрашивает подруга.

Сегодня мы с Джеком попрощались примерно в шесть часов вечера, он уехал к Адаму, а ко мне приехала Джессика, и теперь мы увидимся только завтра у алтаря… Боже… это всё ещё звучит как полное безумие!

— Ладно, Олдридж, твой дорогой без пяти минут самый упрямый муж в мире желает тебе спокойной ночи, и он с нетерпе… — Джессика не успевает договорить, потому что телефон вдруг начинает звонить, и после испуга, выражение лица моей подруги даёт понять, что это Джек.

— Я вас, ребята, ненавижу, — разочарованно протягивает она. — Вы не чтите традиции, — говорит мне Джессика. — Да, Фостер? — отвечает на звонок она, не сводя с меня упрекающего и недовольного взгляда. — Ты напоил Адама и он спит? Или какого чёрта он не выполняет свою работу? — кричит Джессика, а я едва сдерживаю смех. — Давай, рассказывай мне, — недовольно закатывает глаза она. — Ладно!

Джессика вдруг протягивает мне мобильник, чего я уж точно не ожидала, выражение её лица мягко сказать недовольна, но я всё же пользуюсь шансом, и взяв мобильник, выхожу из спальни.

— Да? — затаив дыхание, говорю я, чувствуя внутри трепет от ожидания.

— Привет, — выдыхает Джек, и мурашки покрывают всё моё тело, а на лице показывается глупая улыбка.

Что за чушь? Мы не виделись шесть часов, а такое ощущение что шесть дней!

— Привет, — отвечаю я, оперевшись спиной о стену.

— Волнуешься?

— Очень, — выдыхаю я, опускаясь на пол. — А ты?

— Ещё как, — усмехается он. — Глупо, наверное, но я скучаю.

— Я тоже, — говорю я, и между нами повисает тишина, но она не пустая.

— Я думал, что это полная глупость, что нас разделили, что мы не вместе в нашу последнюю незамужнюю ночь, — слышу я, как улыбается Джек. — Но… кажется, это не так уж и глупо. Это мучительное ожидание перед нашей встречей делает всё только лучше, есть в этом что-то… что-то мучительно приятное.

— Согласна, но я всё же предпочла бы сейчас быть с тобой, мне не было бы так страшно.

— Ты боишься?

— Да? — почему-то с вопросом отвечаю я. — Правда, не знаю, чего именно.

— Кларисса! Хватит болтать! У вас впереди вся жизнь вместе! — слышу я крик Джессики из спальни.

— Не бойся, — говорит Джек. — Всё пройдёт идеально, так, как ты и задумала и с показом и со свадьбой, а единственное, чего тебе действительно стоит бояться, так это разъярённую Джессику, — смеётся Джек. — Я серьёзно, надеюсь, она не убьёт тебя накануне свадьбы.

— Я тоже на это надеюсь, — смеюсь я.

— Олдридж! — вновь кричит подруга.

— А где Адам? Почему у вас так тихо? — с подозрением спрашиваю я, боясь, что Джессика сейчас просто отберёт у меня мобильник.

— Он и правда напился и просто уснул, — усмехается Джек. — У него же горе, Клэр, любовь всей его жизни выходит замуж за другого, — на полном серьёзе и даже с толикой тоски в голосе добавляет Джек. — Ни одно устроенное тобой для него свидание, к сожалению, не сработало. И я его прекрасно понимаю.

— Перестань, — обрываю Джека я.

Я больше никогда не хочу говорить об Адаме как о своём бывшем, но он всё ещё один, и, как сказал Джек, даже шесть устроенных мною свидания для него не помогли ему. Шесть замечательных девушек, которые были в нём заинтересованы не смогли заинтересовать его… и меня это не просто насторожило, даже напугало. Но Адам не подаёт вида, после того нашего разговора на лоджии он больше не проявлял ко мне излишнего внимания, не было ни намёков ни чего-то большего, чем просто дружба.

— Хорошо, выдыхает Джек, но я знаю, что он как и я волнуется от друге, но мы сделали уже всё, что могли. Мы не сможем помочь Адаму, пока он сам этого не захочет, поэтому остаётся лишь ждать. — Увидимся у алтаря.

— Да, увидимся у алтаря, я буду в белом, — повторяю я, чувствуя, как накатившая грусть в миг рассеялась, и как сердце забилось быстрее.

— Пожалуйста, будь осторожна и доберись до церкви живой и невредимой, — после недолгой тихой паузы говорит Джек с волнением в голосе.

— Хорошо, — улыбаюсь я. — Обещаю, мы увидимся в церкви ровно в двенадцать.

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя.

Отключив звонок я ещё несколько мгновений наслаждаюсь тишиной, мурашками на своём теле и трепетом в сердце, пока Джессика не врывается в мой маленький мир и не отнимает у меня телефон, который теперь мне и не нужен.

Уже перевалило за полночь и нам стоит ложиться спать, потому что времени на сон у меня не так много, а работы завтра… лучше даже не думать об этом. Но не знаю, смогу ли я вообще уснуть, я так волнуюсь, так боюсь наступления нового дня и в тоже время с нетерпением жду его. Я никогда не испытывала ничего подобного, хотя казалось бы, что с Джеком я испытывала уже весь спектр эмоций, но то, что я испытываю сейчас… это волнение, этот непонятный страх и ожидание, это воодушевление и желание… всё это похоже на первое свидание, когда ты не знаешь чего тебе ждать, но ты знаешь, что хочешь этого, но сейчас это в сотню, нет, в тысячу раз сильнее. И я не знаю пройдёт ли всё завтра так, как я планирую, не знаю будут ли какие-то неполадки, будет ли всё идти по сценарию или нет, но… я знаю, что всё будет хорошо, что ничто не в силах испортить завтрашний день, день, который навсегда оставит след в моей жизни.

Глава 64

Выглядывая из закулисья, я оглядываю территорию парка, которую мы заняли и, пока всё идёт по плану. Подиума как такового нет, модели будут идти по всем привычной дорожке парка, но сегодня она усыпана лепестками голубых гортензий. Вдоль «подиума» с обеих сторон в несколько рядов установлены посадочные места — белые лавки вписывающиеся в общую композицию показа, и все места уже заняты и даже за ними уже начали вставать люди. Все окружающие нас деревья сейчас представляют собой «тропический ливень» из ниспадающих белых цветов, которые «устанавливали» на деревья сегодня с шести часов утра. Наше закулисье, место, где сейчас творится полный хаос, где готовят моделей, где они переодеваются и откуда они будут выходить, снаружи представляет собой огромную цветочная арку. На деревьях только белоснежные ландыши, как и на нашей арке, на подиуме только голубые гортензии, но для дополнения композиции, для украшения посадочных мест, для заполнения пустого пространства и для зоны музыкантов я выбрала розовые гортензии. На посадочных местах они расположены ветвями, также они стоят букетами в высоких вазах у цветочной арки, у старта показа, а на отведенном для музыкантов месте, расположенном чуть левее арки на невысокой, но большой сцене рассыпаны лепестки розовых гортензий, и все это прекрасно вписывается в романтический словно лесной пейзаж.

— Кларисса, — касается моего плеча Розмари, но даже зная, что это она, я всё равно вздрогнула. — Ждать больше нельзя, иди одевайся, — говорит мне она, когда я оборачиваюсь.

— Да, сейчас, — севшим от волнения голосом киваю ей я, и получив в ответ недоверчивый кивок, вновь обращаю своё внимание на подиум.

До показа осталось меньше двадцати минут, места, с которых можно увидеть показ уже практически все заняты, но люди продолжают прибывать.

Мы разослали приглашения многим медийным личностям, не последним людям в мире моды, и я вижу здесь эти лица, вижу как сходят с ума папарацци незнающие кого они хотят фотографировать больше: прибывших знаменитостей или оформление показа. И мне не верится, что всю эту сказочную красоту словно зимнего леса создала я. С оформлением я точно не ошиблась, здесь просто прекрасно, очень красиво, очень много белого цвета, но из-за выглядывающих зелёных ветвей, листьев и добавленных мною цветов ничего не сливается. Мы словно в лесу, а не в парке, и эта мысль посещает меня уже далеко не в первый раз за это утро. Но кое-что всё же немного портит всю композицию: огромное количество мужчин в смокингах — охрана, её здесь полно, такое чувство что даже больше чем гостей, хотя это навряд ли. Но всё же… это необходимая мера и общего впечатления она не портит.

И я бы простояла здесь ещё долго, я готова целый день смотреть на эти цвета, на эту нежность, в которой витает дух торжества, дух чего-то прекрасного, красивого и ожидаемого, но Розмари права, мне следует идти одеваться иначе я ничего не успею.

Развернувшись к другой, к внутренней части всей этой красоты, я попадаю в полный хаос. Да, руковожу всем этим хаосом я, но в моей команде есть специальные люди, которые снимают с меня обязательство всё контролировать. Но я полностью контролировала всю коллекцию от самого её начала, до этого момента, поэтому сейчас я тоже не бросаю всё на самотёк в самую последнюю минуту, по пути в специально отведённую для меня комнату я не спеша подхожу едва ли не к каждой уже одетой модели и проверяю как сидит платье, как оно смотрится. Но шум и огромное количество людей… всё это очень мешает сконцентрироваться как и моё быстро бьющееся сердце, ритм которого пугает меня, хотя я и так напугана до предела.

— Ты ещё здесь? — недовольно скрещивает руки на груди Розмари, когда мы сталкиваемся с ней в этой толкучке.

— Вы тоже? — отвечаю ей я, и на мгновение она теряется. — Миссис Берч, вам тоже уже пора. Я справлюсь, — киваю я, пытаясь улыбнуться.

Розмари ничего не успевает мне ответить, её зовут, хотя она ничем здесь не руководит, я позвала её просто для своего спокойствия, но сейчас она должна уже ехать в церковь к остальным.

Розмари касается моей руки и отходит, а я, наконец, добираюсь до комнаты. Здесь очень тихо, не слышно разговоров, шума фена, музыки, эта светлая комната практически пуста, здесь лишь небольшое кресло, зеркало во весь рост, на котором висит моё свадебное платье, туалетный столик с украшениями и косметикой и на этом всё. Да, я одна, и я непременно хотела бы, чтобы рядом со мной сейчас была Джессика, например, Розмари… Джек наконец. Но отсутствие этих людей здесь — часть сегодняшнего дня.

Я замираю у входа не в силах пошевелиться, меня словно парализовало, страх в моём сердце уже не кажется мне простым волнением, он уже не кажется мне нормальным и сейчас я понимаю, что очень сильно хочу, чтобы Джек был здесь со мной, но я одна. И опять же… я сама так решила.

Прикрыв глаза на мгновение, я делаю глубокий медленный вдох и выдох, пытаясь сбросить с себя напряжение и это немного мне помогает.

— Соберись же, — шепчу я сама себе и, наконец, иду вперёд.

Показ начнётся уже совсем скоро, у меня есть буквально десять минут до того как я представлю миру свою первую свадебную коллекцию, в которую я вложила не только уйму денег и сил, но и всю свою душу. В одежде, которую я сегодня покажу вся я, этой коллекции я отдала себя целиком и полностью, и я с уверенностью могу сказать, что это будет лучший мой показ. Показ свадебных платьев в день моей собственной свадьбы, и я закрою этот показ, я выйду на подиуме в своём свадебном платье, которое сшила сама и которое до сегодняшнего дня не видел никто кроме меня самой.

Нежный белый атлас приятно ласкает кожу, когда я прикасаюсь к моему висящему на зеркале свадебному платью, и дрожь проходит по всему моему телу дополняясь мурашками. В сердце так тепло и в тоже время тревожно. Сегодня прекрасный день для свадьбы, но из-за стольких неудач, стольких ошибок и проблем в прошлом, мне тревожно.

Но времени на страх больше нет, я и так с самого утра как на иголках, поэтому сейчас мне просто придётся собраться, взять себя в руки и просто отстраниться от страха внутри, мысленно блокировать его.

Я, конечно же, уже примеряла своё свадебное платье и далеко не один раз, и я, разумеется, видела себя в нём, и не скрою, уже тогда я чувствовала будоражащее волнение внутри, но оно было приятным. Но сейчас, когда я уже в последний раз надеваю своё свадебное платье и дрожащими от волнений руками застегиваю молнию на своей спине, и надев фату, с невероятно быстрым сердцебиением смотрюсь в зеркало… это уже не то, что я видела, когда примеряла своё свадебное платье, когда ещё шила его. Сейчас я полностью готова и прическа и макияж, и волнение в глазах, и дрожь в руках.

Да, я уже выходила замуж, и я совершенно не волновалась… может, лишь немного, и, наверное, это из-за того, что мне было плевать на человека, за которого я выходила замуж, но сейчас… я, кажется, схожу с ума. Но я даже не понимаю, чего я боюсь больше: того, что споткнусь о подол своего платья, пока буду идти по подиуму, того, что из-за дрожащих руку выроню свой букет, запутаюсь в фате, расплачусь или просто запаникую, а ведь это только показ, что тогда будет в церкви?

Я вновь закрываю глаза, вновь пытаюсь дышать медленнее, но едва ли мне это помогает. Я одна, поэтому мне так страшно. Рядом нет ни Джека, ни Джессики, никого кроме моих коллег за этой дверью, а в комнате я совершенно одна, хотя обычно рядом с невестой в такой момент как минимум находятся её родители… но к моему огромному сожалению и горю, этой привилегии я лишена. От этих мыслей посещающих меня уже давно, но так сильно ранивших именно сейчас перед глазами вдруг всё начинает расплываться, а колющая боль в сердце кажется невыносимой.

Я безумно скучаю по родителям, скучаю до боли во всём теле и с этим ничего не поделать.

Но у меня всё же был выбор, сейчас я бы могла быть с дорогими и близкими мне людьми, но я сама приняла решение быть одной, поэтому я не могу запаниковать и всё отменить, это же, в конце концов, просто не в моём духе. Я всё сделаю, со всем справлюсь, просто нужно не бояться, пути назад нет и будь, что будет. Печаль не уйдёт, я знаю, но нужно сделать всё, чтобы отступил страх.

Открыв глаза я смотрю на своё отражение в зеркале и я понимаю, что вижу именно тот образ, который и хотела увидеть. И я впервые смотрю на себя в полностью готовом образе, и от этого замирает сердце.

На мне довольно простое, не в рамках шикарной свадьбы, белое атласное платье. Длинные рукава до самых запястий, отсутствие глубокого выреза декольте, но горло платья вырезано так, что хорошо видно шею и немного плеч, верх платья плотно прилегает к моему телу, как и прямая такая же прилегающая, но не обтягивающая юбка с небольшим подолом. Никакого ажура, драгоценных камней, бисера, узора или рисунка, никаких подъюбок, никакого кружева, просто переливающийся на свету белый атлас. И, конечно же, фата. Длинная фата до самых щиколоток и с ещё более длинным плетущимся за мной подолом.

Мои волосы собраны в низкий пучок и закреплены украшениями в виде ландышей с кристаллами Swarovski сделанные на заказа. Украшения прикреплены чуть дальше висков с обоих сторон, они также держат мою фату. А мой макияж практически не отличается от повседневного, лишь чуть больше блеска в мерцающих тенях.

Мне нравится как я выгляжу, в зеркале я вижу именно тот образ, который я хотела, который я увидела в своих мыслях тогда в церкви, на крестинах Изи. Я вижу в себе нежность, легкость, спокойствие, хотя сейчас я волнуюсь как никогда прежде, сердце колотится так быстро, что кажется, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Джессика наверняка не одобрит такой выбор моего платья и образа в целом. Она скажет, что я выгляжу слишком просто в такой особенный день, но… мне нравится эта простота, в которой словно читается искренность, нравится эта непринуждённость. У нас с Джеком было много сложностей в отношениях в жизни в целом, так пусть хотя бы моё свадебное платье будет простым.

— Вы ещё здесь? — с паникой и недовольством в голосе едва ли не кричу я на Розмари, увидев как она заходит в комнату в отражении зеркала. — Вы должны уже уехать! И вы не должны меня видеть! — оборачиваюсь на неё я.

— Боже мой, — вздыхает миссис Берч, застывшим взглядом смотря на меня и полностью игнорируя мои слова. — Кларисса, ты такая красивая, — вздыхает Розмари, подходя ко мне. — Платье… идеальное, ты не ошиблась, — берёт меня за руки она и осматривает меня с ног до головы, а мне становится чуть спокойнее. — Хорошая работа, — задумчиво произносит она, разглядывая платье, — очень аккуратно.

— Спасибо, — выдыхаю я, чувствуя, как слабеет всё тело. — Но вам…

— Я уже уезжаю, просто захотела сказать тебе, что всё пройдёт лучшим образом, — останавливает свой взгляд на моих глазах она, не отпуская моих рук. — Ты самая красивая невеста, которую я только видела, и самая сильная девушка, которую я только знаю, — голосом полным нежности и в тоже время серьёзности говорит Розмари, словно касаясь словами моей души. — Твои родители непременно бы гордились тобой, — кивает она, и я, кажется, вижу, как блестят слёзы в её глазах, а я только-только избавилась от своих. — Если бы они только видели тебя… — обнимает меня Розмари, и я благодарна ей за эти объятия, в которых я сейчас как раз таки и нуждаюсь.

Я много думала о своих родителях, сложно о них не думать, когда по традиции отец должен вести свою дочь к алтарю, когда мать должна помогать надевать невесте свадебное платье и говорить ей напутствующие слова напоследок. Я больше не плачу по ним, (не считая сегодняшнего дня) боль от их потери стала не такой резкой, она притупилась, но дыра в сердце, в душе… она осталась, и в подобные моменты она словно затягивает в себя всё остальное, что во мне всё ещё живо. Это тянущее чувство в груди, словно из тебя высасывают не только твоё счастье, но и всю твою жизнь.

— Ты же знаешь, что у меня два сына, а сейчас я словно выдаю свою дочь замуж, — отстраняется от меня Розмари, держа меня за плечи, и сейчас я вновь не уверенна, что смогу сдержать слёзы.

— Спасибо, — дрожащим голосом шепчу я, кивая, — за всё! За то, что вы сейчас здесь, за то, что вы мне дали, чему научили, какой опыт мне подарили!

— Я знаю, что на свадьбах все плачут, но невеста, — улыбается Розмари, пытаюсь отогнать грусть от нас обеих, — дотерпи хотя бы до алтаря!

— Вы правы, — пытаюсь посмеяться я, и Розмари вновь меня обнимает, но теперь уже кратко и совсем недолго. — Мне пора, и тебе, кстати, тоже, — отстраняется от меня она. — Показ уже вот-вот начнётся.

Миссис Берч оглядывается вокруг, пока я вновь поворачиваюсь к зеркалу, чтобы проверить свой макияж, но всё в норме.

— Держи, — протягивает мне она мой букет.

Необычно для меня, но я выбрала себе букет из маленьких розовых роз. В мой день рождения, когда Джек обставил всё наше кафе розами, я по-другому взглянула на эти цветы, и кажется, влюбилась в них.

— И последний штрих, мисс, — говорит Розмари, опуская мою длинную, практически прозрачную фату на моё лицо, а затем она аккуратно расправляет её во всю длину. — Боже, я не могу, — прикрывает губы ладонью она, отходя на шаг назад, но не сводя с меня заплаканных глаз. — Ты красавица…

— Розмари…

— Я пойду, иначе я затоплю этот показ своими слезами, — махает ладонями перед своим лицо она. — Шоу будет восхитительным, — сжимает мою ладонь миссис Берч, и напоследок улыбнувшись и смахнув слёзы, моя наставница и женщина, которая заменила мне мать уходит, оставив меня одну, но лишь на мгновение, мне, правда, уже пора.

Посмотрев на себя в зеркало, я киваю своему отражению и выдохнув, направляюсь к двери. Каким-то образом Розмари вдохнула в меня уверенность, мне уже не так страшно, я волнуюсь, но это не сравнить с тем, что было ещё десять минут назад.

— Три, два, один, вперёд! — командует один из руководящих моделями, когда я только подхожу к экранам, благодаря которым можно наблюдать за показом находясь за кулисами.

Людей не сосчитать, их очень много, в разы больше, чем я думала, хотя я знала, что будет полный аншлаг, раз на показ может попасть кто угодно. Но никто не знал тему показа, и никто всё ещё не знает, что я буду принимать в нём участие как модель, возможно, меня даже и не узнают.

За эти полгода тишины моей компании никто про меня и мою работу не забыл, даже наоборот, многих насторожил тот факт, что началось затишье, ведь я пропустила февральскую неделю моды, не обновляла коллекции, каталоги, рекламу, я полностью пропала в рабочем плане и именно этим заинтересовала людей, подогрела к себе интерес. А когда я внезапно объявила о предстоящем показе в Центральном парке, люди были, мягко сказать, удивлены. Я не давала рекламу, не давала ни единой подсказки на какой сезон будет показ, я ничего не говорила кроме факта, что он будет, но мне и не нужно было. Незнание — интерес — и это, наверное, одна из лучших реклам.

Когда на подиуме появляется первая модель открывающая показ все зрители словно затаили дыхание. Я думаю, многие догадались какую коллекцию я сегодня представлю как только они увидели декорации, но реакция всё равно не застаёт себя ждать.

Наверное, звуки вдруг заигравшего рояля слышны сейчас на весь парк и медленно вливающийся в звуки фортепиано скрипка касается моего сердца. Я влюблена в эту мелодию, а когда вступают и другие инструменты, а самое главное, когда в мелодию врывается мужской голос, я чувствую, как мурашки пробегаются по всему моему телу.

На довольно медленно идущей по подиуму модели платье в пол, многослойная, шифоновая юбка опущена, она без объёма, цвет платья скорее серебряный и кофейный нежели белый. Юбка и всё платье в целом в виде мелких цветочков расшита сверкающими камнями отдающими серебром и золотом, и которые сверкают при каждом движении модели. Верх платья состоит из кофейного цвета корсета, а поверх нашит один слой шифона, поверх которого также узором рассыпаны драгоценности доходящие до самого края длинных шифоновых, прилагающих к телу рукавов.

Приятно видеть как сверкает всё платье, когда модель идёт, приятно слышать музыку и видеть происходящее на подиуме. Всё медленно, лаконично, плавно, всё происходит так, как обычно невесты проходят к алтарю: медленно и не спеша, не отрывая взгляда от ждущих их женихов, но только в нашем случае роль жениха выполняет толпа фотографов, перед которым модель в чертовски дорогом платье легко взмахивает юбкой.

Да, моё платье очень простое и обычное, но это не значит, что вся моя коллекция будет такой. Это далеко не так. Моё платье единственное чисто белого цвета, оно единственное без дополнительных украшений, но во всей коллекции оно самое дорогое и не только лишь моему сердцу.

После свадьбы я выставлю его на продажу, но стоить оно будет дороже, чем все остальные платья из коллекции, хотя по сути, оно является самым дешёвым. Но я не хочу заработать на нём, во первых я хочу его запомнить, а во вторых вложить вырученные деньги в благотворительный фонд. Тем более, я полностью сшила его сама и через час я выйду в нём замуж, поэтому, думаю, оно будет стоить своих денег.

Ни у одной из модели нет в руках букета также как и нет фаты, так задумано, полный комплект лишь у меня.

Выходит уже третья модель, камни сменяется белая, кофейная, бежевая бисерная вышивка, которая сменяется жемчугом и вновь драгоценные камни, бриллианты и так далее. В каждом платье есть что-то из вышеперечисленного… кроме моего. Но все платья в пол, где-то руки открыты, где-то плечи, где-то всё сразу, где-то юбка чуть пышнее, но особенно пышных платье также нет. Присутствует много кружева, много вышивки, лёгкие, нежные ткани, преобладает бежевый, серебряный и даже золотой цвет. Но все они словно призрачные, лёгкие, нет насыщенности цветов, нет напряжённости, есть лёгкость, которая мне безумно нравится, которой я и добивалась.

Мне нравится следить за реакцией зрителей, кто-то не может закрыть рот от удивления, кто-то внимательно следит за каждой моделью, изучая каждое платье, кто-то всё ещё не может поверить, что находится здесь, но большинство просто удивленны. Я вижу блеск в их глазах, их нарастающую улыбку от восхищения, и на секунду я перестала обращать внимание на своё быстро бьющееся сердце.

— Мисс Олдридж, — говорит мне руководитель, который подчиняется мне, но сегодня руководит мной. — Вы идёте после третьей модели.

Я киваю ему в ответ не подавая вида на своё волнение, и я становлюсь в уже подходящую к концу очередь из трёх моделей… уже из двух.

Странно… волнение не нарастает, лишь уменьшается, хотя, наверное, должно быть наоборот.

Передо мной выходит модель в серебряном платье с длинным тянущимся за ней подолом, широкие шифоновые рукава ушитые мелкими бриллиантами смотрятся невесомо в отличии от массивного и действительно тяжёлого подола из нескольких десятков слоёв пепельного шифона, который блестит из-за нашитых на предпоследний слой сверкающих камней, из-за попадающих на них лучей солнца.

Девушка доходит до точки, позируя фотографам и прикрыв глаза, я вслушиваюсь в музыку, нервно крутя на безымянном пальце левой руки своё помолвочное кольцо.

Как только я вышла из комнаты, в которой переодевалась, я моментально абстрагировалась от неотрывных, прикованных ко мне взглядом своих коллег, моделей и всех остальных находящихся здесь людей, которые первыми увидели меня в моём свадебном платье. Я не слушала их вздохи, переговоры, обсуждения, я не хотела слышать даже если они и были в положительном ключе, но я знала, что люди говорили обо мне, о платье, а сейчас… сейчас так тихо…

Как только я слышу нужный мне момент в переливающейся мелодии фортепиано, я открываю глаза и делаю шаг вперёд выходя под «тропический дождь из ландышей», под пробивающиеся сквозь него солнце.

Идущая передо мной модель уже тридцать секунд назад вернулась в закулисье и эта пауза в минуту вызвала некое волнение среди зрителей, но затихшая, но непрекращающаяся музыка и отсутствие меня на подиуме как дизайнера не позволила им встать и подумать, что показ завершён, хотя это было бы логично.

Но перед тем как люди начинают говорить, выхожу я, медленно шагая в такт музыке. Свисающие «тропическим дождём» с деревьев белоснежные ландыши просто завораживают, когда проходишь прямо под ними, хотя они и находятся в нескольких метрах от твоей головы. Ступая в балетках по усыпанной лепестками голубых гортензий дорожке, я буквально чувствую нежность этих цветов, и то, как солнце ласкает мою кожу, как от его лучей сильнее блестит платье. А запах… пахнет здесь просто восхитительно.

На меня смотрит по меньшей мере около пятисот человек не считая несколько сотен человек охраны и персонала, я держу в руках букет краем глаза замечая реакцию зрителей. Все они не сразу меня узнали, лишь некоторые, но постепенно это пониманием приходит к каждому, и они… в шоке, в самом настоящем шоке. Никто не знает, что наша с Джеком свадьба состоится сегодня, а точнее не знал.

Каждый мой шаг соответствует ритму моего сердца, а иду я медленно, и мне уже совсем не страшно, я не боюсь оступиться, не боюсь уронить букет или сделать что-то не так. Страх был напрасным, я вслушиваюсь в музыку, в слова песни, в переливающиеся звуки скрипки, фортепиано и других не менее прекрасных инструментов, и сейчас я чувствую лишь счастье, невероятное одушевление внутри, любовь и нестерпимое ожидание и предвкушение.

Фата перед моими глазами помогает мне не ослепнуть от непрекращающихся вспышек фотокамер, но я уже подхожу к концу подиума, поэтому фотографов просят отойти, чтобы я могла пройти дальше, ведь я не вернусь назад.

Руки перестали дрожать примерно на полпути, а вот ноги как только я ступила на подиум. Сердце словно не билось весь мой проход, но дыхание было ровным. Внутри такое непередаваемое воодушевление, но оно нет от показа, а от того факта, что уже через несколько минут я увижу Джека, выйду за него замуж и, наконец, обниму его и буду рядом с ним. Да, сейчас я не боюсь, но это не значит, что волнение ушло, а с Джеком… я точно знаю, что с ним мне станет спокойнее, последняя тревога испарится как и волнение, любой страх станет ничем… я это знаю.

Мне приходится пройти ещё около десяти метров до машины, на которой меня довезут до церкви Винсента Феррера на Верхнем Ист-Сайде.

Люди понимают, что происходит только когда я уже сажусь в машину и отдалённо слышу их разговоры, а затем и перекрикивания. Они звали меня по имени, что-то кричали, но я не разобрала, что именно, слишком много голосов.

Как только моя дверь закрылась, а водитель тронулся с места, я вдруг почувствовала ещё более весомое облегчение. Мне словно стало легче дышать, словно всё напряжение вмиг испарилось. Но не волнение, нет, оно всё ещё никуда не делось.

Увидев, сколько сейчас время, я понимаю, что немного задержалась. Надеюсь, Джек не будет переживать и отправлять на мои поиски наряд полиции, если я опоздаю на пару минут. Но зная Джека… мне следует поторопиться.

Я так жду встречи с ним… я безумно сильно хочу увидеть его, просто увидеть, просто обнять, просто быть рядом. Не знаю… я так сильно люблю его.

Ехать нам совсем недолго, в моей голове миллион мыслей, которые сейчас смешались в один большой ком. Думаю, показ прошёл великолепно, всё было именно так, как я и задумала, главное, чтобы сейчас там всё завершили как я и просила. Охрана также сработала на ура, никаких происшествий не случилось, по крайней мере, я их не заметила, а это уже очень хорошо. И что уж тут говорить, я жива и невредима, моей жизни и жизни моих родных ничего не угрожает и для меня это определенно успех.

Что ж, половина пути уже пройдена, осталась вторая: выйти замуж за Джека.

И машина останавливается.

Папарацци, как я и думала, следовали за нами, но рядом со мной по прежнему несколько охранников один из которых уже открывает для меня дверь.

Сегодня тёплый майский день, но когда я подаю руку охраннику и выхожу из машины, меня вдруг обдаёт ветром и мой букет попадает под фату, которую мне приходится поправить, но и с этим мне помогает мой охранник. А папарацци позади не дремлют, они всё делают и делают фотографии, но близко их не подпускают.

Церковь Винсента Феррера — это высокое, очень массивное и старое здание построенное из серого кирпича, а его изюминкой и притяжением внимания является огромное окно на фасаде каменным узором, образующим соединенные трилистники. Под окном находится высокий круглый арочный вход и каменные ступени, увенчанные резьбой Распятия.

Церковь выглядит очень массивной, очень настораживающей и может быть даже немного пугающей. И сейчас я поднимаюсь по её многочисленным ступеням, зная, что позади меня на несколько ступеней ниже за мной следуют три охранника, и всё это снимают папарацци. Но охрана не зайдёт внутрь, они буду стоять снаружи и следить за тем, чтобы папарацци не подходили слишком близко, а в церкви есть другие люди отвечающие за безопасность.

Как можно быстрее поднявшись по ступеням к дверям, которые для меня открывает мой охранник Том, я замираю перед входом на несколько долгих секунд.

Боже мой, я сейчас выйду замуж за Джека… прямо сейчас… уже через пару минут… И вроде бы в нашей жизни уже ничего не изменится, но мы… мы станем настоящей семьёй, скрепим наши отношения узами брака, наконец сделаем то, что так давно хотели.

Я раньше не понимала, почему люди плачут на свадьбах, почему они так волнуются, переживают, так трепетно к этому относятся, ведь после свадьбы жизнь практически никак не изменится. Но теперь я, кажется, поняла. Дело не в штампе в паспорте, не в кольце на безымянном пальце и даже не в клятвах в вечной любви и верности, суть этого события в том, что человек из сотни, из тысячи, из миллиона других вариантов выбрал именно тебя, именно с тобой он захотел провести всю свою жизнь, именно с тобой он захотел её разделить.

У нас с Джеком целая история, по исходу которой уже не следует сомневаться в том, что мы выбрали друг друга, что мы любим друг друга, что мы хотим быть друг с другом всю нашу оставшуюся жизнь. И поэтому свадьба, как логичное подведение итогов, как логичное событие нашего пути не должна вызвать у меня столько эмоций, ведь я и так понимаю, что мы с Джеком хотим разделить друг с другом наши жизни, что мы хотим провести их вместе, но… она взывает. Сейчас всё по-настоящему, теперь это не просто слова и обещания, не просто воспоминания и какая-то история, теперь это наша жизнь, не наше необозримое и далекое будущее, к которому мы всё никак не придём, теперь это наше настоящее, через порог которого я, наконец, перехожу.

Глава 65

Мы с Джеком выбрали церковь Винсента Феррера, когда прогуливались по Верхнему Ист-Сайду пару месяцев назад. Мы ни слова друг другу не сказали, когда увидели её, мы просто замерли, смотря на величественно возвышающееся здание, которое таит в себе сотни секретов, счастливых улыбок, слёз и прощённых грехов.

Массивный фасад, серый кирпич, внушающие размеры, сложность архитектурной постройки… внешний вид церкви напомнил нам с Джеком нашу историю, наши с ним отношения. Они были такими сложными, такими же тяжёлыми и пугающими.

И мы тогда безмолвно посмотрели друг на друга и просто кивнули. Мне не было важно в какой именно церкви мы с Джеком обменяемся клятвами, мне бывало важно лишь то, что свою клятву я дам именно ему, именно Джеку.

Яркое солнце и лёгкий тёплый майский ветер скрываются за дверью, когда я переступаю порог церкви, в которой гораздо темнее, чем на улице.

— Ну наконец-то! — едва ли не в ту же секунду налетает на меня весьма встревоженный Адам. Кажется, я всё же заставила всех поволноваться. — Ты опоздала на собственную свадьбу!

Он выглядит как и обычно, Адам довольно часто носит костюмы и сейчас в чёрном смокинге он смотрится как и всегда слишком хорошо, лишь взволнованное выражение лица мне в нём сейчас необычно.

— Ну, без меня же не начали? — едва сдерживаю смех я, улыбаясь, и Адам глубоко вздыхает, не отрывая от меня взгляда, который с каждой секундой становится всё осмысленнее и осмысленнее.

— У меня нет слов, Олдридж, — выдыхает он успокоившись, и, к сожалению, я замечаю как поник его взгляд. — Выглядишь потрясающе. Ты очень красивая, — спокойно говорит Адам, кивая мне. — Но нам, правда, нужно торопиться, пока Джек не поднял на уши весь город.

Адам тянет меня за руку к себе, и я беру его под локоть.

Да, я попросила его проводить меня до алтаря. И Адам согласился. Я не хотела идти к алтарю одна, от этого мне было бы ещё хуже, чем перед показом в той комнате, я это понимала. Я помню, как чувствовала себя на свадьбе с Брайаном, было паршиво, но, кончено, не только из-за того, что я шла к алтарю одна. Конечно, я могла попросить об это отца Джека или даже Джессики, например, или даже самого Бадди, но… почему-то я хотела, чтобы это сделал именно Адам. Но я боялась просить его, боялась, что я могу оскорбить его этой просьбой, но Адам наоборот сказал, что это честь для него.

— Я ведь даже не опоздала! — шепчу я, пока мы подходим к всё ещё закрытым дверям, которые приведут меня прямиком к Джеку.

— Одна минута задержки и Фостер уже был готов вызывать ФБР, — усмехается Адам, останавливаясь у дверей, которые вот-вот должны открыть. — Джек сегодня весь день себе места не находил, а когда ты опоздала на целую минуту… он очень за тебя переживал, мне едва удалось удержать его и не пустить на показ, — говорит он, смотря на меня взглядом голубых глаз.

— Спасибо, — шепчу я, сжимая его руку.

— Готова, Клэр? — улыбается Адам не заостряя внимания на нашу близость, на наше уединение, он как и обещал стал для меня лишь другом. Я выдыхаю, сбрасывая с плеч последнее напряжение.

— Да, — киваю я, чувствуя, как замерло сердце и массивные деревянные двери распахиваются прямо перед нами, открывая путь в залитый светом зал.

Джек.

Нервно ходя из стороны в сторону я уже, кажется, в десятый раз ослабеваю свои наручные часы, слишком уж они давят на запястье.

— Джек, ты готов? — заглядывает в комнату Джессика, держа за руку Изабеллу.

— Кларисса приехала? — ужасно нервничая спрашиваю я, обернувшись на подругу.

— Она будет через двадцать минут, в двенадцать, как и обещала, но ты должен выйти раньше, помнишь? — терпеливо и довольно спокойно отвечает мне она, едва сдерживая довольную улыбку. Джессику забавляет то насколько сильно я сейчас волнуюсь. — Ты же знаешь, что всё хорошо! Я в курсе, что ты постоянно на связи с охраной с показа.

Она права. Мне только минуту назад доложили, что всё хорошо и нет никаких поводов для волнения.

— Где Адам? — со смирением в голосе спрашиваю я.

— Он внизу, мне его позвать? У тебя ещё есть около пятнадцати минут, — отвечает мне Джесс, и я молча киваю ей. Мне нужно поговорить с другом. — Сейчас, — улыбается мне она и закрывает дверь.

Я вновь обращаюсь к зеркалу, опять поправляя часы и запонки на рубашке. Честно сказать, не думал, что буду так сильно волноваться, и я не могу понять из-за чего именно вызвано это волнение. С Клэр всё хорошо, я это знаю, свадьбы, как таковой, я уж точно не боюсь и не волнуюсь по поводу нашего с Клэр обручения, тогда что со мной происходит? Почему моё сердце бьётся так быстро, что я и пульса сосчитать не могу? Может, это страх и волнение из-за того что я не понаслышке знаю, что даже если сейчас всё хорошо, это не гарантия того, что всё будет хорошо и дальше? Я лучше многих знаю, что всё может пойти к чёрту в самый неожиданный, в самый последний момент, что всё может испортиться… опять. Так может, я боюсь того, что вновь могу всё потерять?

— Фостер? — заходит в комнату Адам.

Мы находимся на втором этаже церкви Винсента Феррера, где мы с Клэр должны пожениться примерно через двадцать минут.

— Ты же в курсе, что у меня есть имя, верно? — немного раздражённо спрашиваю я, но Адам лишь усмехается. Серьёзно, он слишком часто зовёт меня по фамилии, а я его никогда.

— Мне тебя подбодрить? Дать совет или… зачем ты меня позвал? Мы и так проверил вместе всю прошлую ночь, — многозначительно подмигивает он, а затем заливается громким смехом. Что за идиот.

— Ты же сказал, что такие как Бадди тебя не интересуют…

— Заткнись! — тут же прерывает меня друг, даже не дав мне договорить свою колкость. Да, в тот раз, когда мы привезли Жози домой и у нас была небольшая вечеринка, Бадди попытался приударить за Адамом, и одним вечером это не ограничилось, он едва ли не буквально преследовал его несколько дней, чем сильно напугал Адама. — Я же шучу, а ты на больное давишь! — вновь наигранно выражается друг. — Ладно, извини. Ты в порядке?

— Не знаю, — качаю головой я, вновь начиная ходить из стороны в сторону. — Мне не по себе.

— Не хочешь жениться на Клэр? Пере…

— Даже не мечтай об этом, — усмехаюсь я, взглянув на Адама, а он не скрывая эмоций, лишь кивает, разочарованно поджимая губы.

— Нормально, что ты волнуешься, ты ведь уже через полчаса станешь чьим-то мужем, обзаведёшься обязанностями…

— Но не впервые же, а тогда такого точно не было, — опускаю взгляд я. — Может, что-то…

— Нет, всё так, — перебивает меня Адам, и я резко останавливаюсь удивившись его серьёзному тону, а затем и выражению лица.

Вся насмешка, все шутки и вся несерьёзность вдруг пропали с лица друга, он внезапно стал необыкновенно серьёзен, что бывает довольно редко.

— Кларисса не Молли, в этом всё дело, — наконец говорит он после небольшой паузы. — На Молли тебе было плевать, тогда Клэр уехала и тебе вообще было мало до чего дела, тебя едва встормошил ребёнок, а свадьба… тебе же было всё равно, поэтому ты и не волновался. А сейчас всё не так. Клэр ты любишь, и в отличии от первого раза, сейчас ты этого хочешь, хотел уже давно, поэтому и волнуешься, тебе это не безразлично, тебе не всё равно как всё пройдёт.

В комнате повисает недолгая, но гробовая тишина. Как глупо или может быть просто смешно. Сейчас в этой комнате находятся два лучших друга, которые в своей жизни любили только двух девушек… одних и тех же. Сначала Диана, а потом Клэр, и почему так выходит, что они обе выбирали меня?

— Я надеюсь, ты не думаешь, что я страдаю и убиваюсь из-за вашей свадьбы. Всё в прошлом. Я забыл и хочу, чтобы и вы забыли о том, что у меня к Клэр были какие-то чувства, — всё ещё через чур серьёзно говорит Адам. — Я рад за вас, рад абсолютно искренне.

В дверь вдруг стучат, и уже через секунду в комнату заглядывает отец.

— Я…

— Я уже ухожу, — перебивает его Адам, обернувшись, а затем он подходит ко мне, чтобы молча обнять и похлопать меня по плечу.

— У вас всё нормально? — спрашивает папа, когда Адам уходит, оставив нас двоих.

— Да, — киваю я.

— Хорошо, — задумчиво кивает он, ненадолго замолчав.

— Хочешь дать совет напоследок? — едва заметно улыбаюсь я.

— Ты и сам всё знаешь… наверное, даже лучше меня, — вдруг отвечает отец. — Я хочу извиниться.

Нас вновь окутывает тишина, и и так едва заметная улыбка вовсе пропадает с моего лица. Почему именно сегодня все вокруг такие серьёзные? Сначала Адам, теперь и отец, с которым мы никогда не обсуждали темы, которые, кажется, обсудим прямо сейчас.

— Извиниться? — практически проглатываю это слово я.

— Знаю, я не очень хороший отец, — кивает он, а я не свожу с него пристального взгляда. Детские травмы и детские обиды, как все знают, самые сильные. — Знаю, что всё изменилось, когда мы переехали в штаты, что я стал холоднее, но я хотел лишь защитить вас с мамой, думал только об этом и совсем забыл о том, что тебе нужен отец, нужна семья, а не просто золотая клетка.

— Я простил тебя, уже давно, — довольно сухо говорю я, не понимая, почему не хочу, чтобы он говорил дальше. Наверное, потому что я ждал этих извинений или хоть каких-то слов от него ещё много лет назад.

— Это же не так, верно? — Я молчу, не люблю, когда лезут в душу, особенно, когда исправить уже ничего нельзя. — Я не прошу тебя простить меня в эту же секунду за мою холодность к тебе, за то, что я не проявлял к тебе, Джек, своей отцовской любви, что не брал тебя на футбол, не учил играть в мяч, как все нормальные отцы. Я прошу тебя не о сию же секундном прощении, сын, а я прошу тебя хотя бы попытаться идти мне навстречу, — смотрит на меня папа и, наверное, я впервые вижу в его глазах искренность, сожаление и желание многое исправить. — Я не хотел давить на тебя насчёт женитьбы на Молли, но мы с мамой посчитали, что Кларисса уже в прошлом, что всё уже окончательно закончилось, что она не вернётся, что ничего уже не вернётся и мы не хотели, чтобы ты так и остался один со своей болью. Мы хотели помочь тебе забыть её… и всё. Но я безусловно рад, что Кларисса вернулась, что сейчас всё сложилось так, как оно сложилось. Я действительно вижу как ты с ней меняешься. Теперь я могу сравнить какой ты с Клариссой и какой с Молли, например. Разница колоссальная, и мне жаль, что я увидел её только сейчас, нужно было держаться за Клариссу с самого начала, этим многого можно было бы избежать. Мне жаль, прости меня, Джек… надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня за всё, что было.

Неправильно вот так стоять друг напротив друга и просто молчать. Детская травма от отца, который практически всё моё детство вёл себя как просто сосед по дому, а не родной отец остаётся со мной до сих пор. Мне удалось скрыть эту обиду под слоем равнодушия к отцу, со временем я принял тот факт, что отцу на меня плевать и начал вести себя точно также. Равнодушие — иногда хуже ненависти. Но не так давно, перед тем как Клэр уехала, я начал понимать отца. Он стал таким холодным, потому что действительно хотел защитить меня и маму, он чувствовал сильнейшую вину за то, что к нам в дом ворвались, за то, что они сделали с мамой и со мной. Мы были его слабым местом, которым те люди и воспользовались. У меня с Клэр была подобная ситуация, и я также стал ко всему безразличен только немного в другой форме и я никого не защищал, я лишь разрушал, потому что защищать мне больше было не кого.

— Я правда тебя простил, ещё до того как Клэр сбежала, где-то в тот год, — киваю я, и я не лгу, но всё же понятно, что не вся боль ушла, что не вся обида испарилась, сомневаюсь, что это вообще хоть когда-нибудь будет возможным. — И сейчас я действительно был бы не против услышать от тебя совет… наставление напоследок, — пытаюсь улыбнуться я.

— Извини, у меня нет для тебя совета, — смеётся папа, и я замечаю как между нами заметно спало напряжение. — Вы с Клариссой уже много чего пережили, намного больше чем большинство уже давно женатых пар, ваши отношения проверены как ничьи другие. И ты знаешь как сохранить их, как сделать их счастливыми. Ты знаешь, что не нужно лгать, что нужно говорить и обговаривать друг с другом каждую казалось бы мелочь, что нужно быть всегда вместе, друг за друга в любой ситуации. Ты это знаешь, поэтому… у меня нет для тебя совета. Я знаю, у вас всё получится, — кивает он, и я первый подаюсь вперёд для объятий. — Просто люби её — это всё моё наставление, — обнимает меня папа, и эти объятия — объятия с моим отцом, которые длятся дольше пяти секунд едва ли не единственные в моей жизни. — Думаю, нам пора, — хлопает меня по спине он.

— Да, Клэр должна вот-вот приехать, — отстраняясь от него, смотрю на свои часы я. — Ты иди, я сейчас спущусь, — киваю я отцу, и он выходит, оставив меня одного.

Все эти разговоры неплохо отвлекли меня от убивающего ожидания, и сейчас мне и вправду уже пора выходить, что я и делаю.

Спустившись вниз к уже открытым дверям, за которыми находится главный зал церкви, за которым находится алтарь, к которому я сейчас направляюсь, и наша семья, самые родные и близки для нас с Клэр люди.

Я замечаю, что больше не волнуюсь, сердцебиение вернулось в нормальный ритм, настроение на порядок улучшилось, и я вот-вот увижу самого важного человека в своей жизни.

Кларисса сама занималась свадьбой, я тоже принимал в этом участие, но скорее формальное. Как она только всё успела?

Я подхожу к дверям в самое время, Джессика замечает меня и кивает дав понять, что мы начинаем.

Сэм вместе с Бадди идут самые первые, и Бадди встанет со стороны Клэр, она захотела, чтобы он был одним из «подружек» невесты, и мне до сих пор от этого смешно. Мы даже шутили, что Бадди пойдёт вместе с Адамом, но думаю, он бы такого точно не вынес и просто бы не пришёл. Адаму повезло, что Клэр захотела, чтобы он довёл её до алтаря, поэтому он остаётся в холле церкви до прихода невесты, а я захожу в зал без своего шафера.

Сейчас в зале звучит спокойная игра на пианино и именно под эти звуки выходят наши друзья. Следом за Сэмом и Бадди идёт одна Джессика как главная подружка невесты.

Как только ребята проходят вперёд, следующим на дорожку ведущую к алтарю выхожу я, краем глаза замечая стоящего в стороне Адама, а значит Клэр ещё нет, и мне кажется, или он начинает волноваться по этому поводу?

Я смотрю вперёд, стараясь откинуть эти мысли подальше и обратить всё своё внимание на людей ждущих и меня и Клэр.

Сама по себе церковь довольно тёмная, высокие потолки, высоко расположенные огромные окна с голубыми витражами дают залу немного света, но при подготовки свадьбы всё это было учтено.

Я обращаю мало внимания на декорации проходя по белой ковровой дорожке ведущей прямиком к едва ли не светящемуся алтарю, который буквально горит сотнями свечей. Я обращаю внимание и кивая приветствую наших сидящих на деревянных скамьях гостей. Я улыбаюсь им в ответ, но думаю, моя улыбка всё же не такая восхищенная как у них. Мы с Клэр пригласили на свадьбу самых близких нам людей едва насобирав пятьдесят человек. И сейчас проходя между двумя рядами наших гостей я вижу только хорошо знакомые лица, которые я действительно рад видеть. Друзья по бизнесу, с которыми Клэр едва знакома, родственники из Англии, друзья Клэр ещё со времён Сиэтла, которых я тоже мало знаю, её секретарша Софи, даже родители Адама приехали, хотя, я сомневался в том, что они примут приглашение, а его сестра так и не приехала. Родители Джессики, Барбара с мужем, Розмари и мои родители сидят на первых рядах как самые близкие для нас люди. И я, наконец, поднимаюсь на небольшое возвышение к алтарю, словно чувствуя небольшой прилив сил.

Рядом со мной стоит Сэм, напротив стоит Джессика, а за ним ничего не смущавшийся Бадди, а между нами священник, и мы ждём, осталось лишь ждать невесту и моего шафера.

Игра на пианино продолжается, тихая, медленная, спокойная, Клэр выбрала эту мелодию, но в отведённом для музыкантов месте стоит ещё несколько человек с инструментами, которые пока бездействуют. Видимо, их вступление будет с приходом моей жены, моей почти жены.

Бросив взгляд на свои часы, я понимаю, что время ровно двенадцать, Клэр обещала приехать в это время, в это время мы договорились начать. И я перевожу напряженный взгляд на закрытую дверь, чувствуя, как волнение моментально добралось до сердца и распространилось по всему телу. И намёка на улыбку больше нет на моём лице, хотя Клэр ещё даже не опоздала, но где она? Почему её всё ещё нет?

— Всё хорошо — шепчет мне Джессика одними лишь губами, заметив моё явное волнение и то, как я сверлю взглядом дверь.

Удивительно как в один момент меня всего сковало, весь хороший настрой испарился и осталось только напряжение. Но я даю Клэр время и жду, но если её не будет ещё хоть пару минут… церемония заканчивается так и не начавшись, и я еду за ней.

— Даже не думай! — вдруг хватает меня за руку Джессика, когда я делаю шаг вперёд. — Подожди ещё минуту.

Я неосознанно сжимаю челюсть и кулаки, пытаясь удержать себя на месте. И я замечаю, как Джессика сама не самым спокойным взглядом смотрит на всё ещё запертую дверь. А вдруг Клэр прямо сейчас нуждается во мне? Что если…

— Она уже должна быть здесь, — говорю ей я, и Джессика смотрит на меня с уже нескрываемым сомнением и даже страхом во взгляде.

— Думаю, она приехала, — вдруг говорит Сэм за моей спиной, и я тут же на него оборачиваюсь, игнорируя уже взволнованные взгляды ничего непонимающих гостей. Возможно, они думают, что Клэр сбежала, передумала, бросила меня, просто не пришла, но я знаю, что это не так. Могло произойти всё, что угодно, но только не это. — Адам же там, наверняка Клэр уже приехала, иначе он бы вышел и сказал тебе, что её всё ещё нет, — говорит Сэм, и это кажется мне вполне логичным, Адам бы мне сообщил, а значит…

Мысль ускользает так и не закончившись, потому что главная дверь прямо впереди меня вдруг открывается, а игра музыканта на пианино словно стала громче.

Все вдруг замолчали, шёпот среди гостей резко прекратился, и даже мои мысли совершенно затихли, но не моё волнительно бьющееся сердце, но теперь это волнение вызвано не страхом, а сладким ожиданием.

И мелодия вдруг меняется, всё тоже пианино, а затем добавляется скрипка, двери до конца открываются, и я вижу как из темноты под руку с моим лучшим другом выходит девушка в белом платье, с длинной, скрывающей её лицо фатой, и с букетом в её руках. Она здесь.

Кларисса.

Помню, как я ломая голову думала как сделать зал светлее, чем, если не закрыть, то немного разбавить высокие серые потолки и такие же серые стены. Я боялась, что моя идея будет смотреться аляписто и даже глупо, но сейчас я понимаю, что не ошиблась.

Мы натянули толстую нить как можно ближе к потолку и на разных уровнях, а сверху прикрепили красиво спадающую вниз атласную ткань разных оттенков бежевого, которая сейчас красиво переливается сама по себе. Светлый, нежный и приятный глазу Атлас спадает с потолка и со стен разбавляя серую композицию церкви, полностью меняя её. Теперь здесь светло, но не только благодаря ткани, но и разноцветным врезкам, которые теперь «играют» совсем иначе, и многочисленным свечам.

Мой день рождения, тот сюрприз для меня от Джека в нашем с ним кафе вдохновил меня не только на мой свадебный букет, но и на нашу свадьбу в целом.

В кафе было много свечей, очень много, и много цветов, и я захотела чего-то подобного сюда, в церковь, но пришлось себя немного ограничить для безопасности.

Но мы добавили большое количество свечей на настенные подставки и больше всего их у нечем незанятой части у алтаря, на том возвышении, на котором он установлен, но сам алтарь мы не тронули из-за большой вероятности задеть свечку платьем и сжечь тут всё. И я заставила здесь всё цветами, которые сразу после церемонии отправятся на выставку, поэтому запах здесь стоит просто прелестный, а цветы самые разные, но в одной цветовой гамме.

Но сейчас я обращаю мало внимания на церковь, на белоснежную ковровую дорожку, по которой я иду, на спадающие вниз ткани, на полюбившуюся мною мелодию, даже на гостей я смотрю лишь мельком сквозь тонкую вуаль. Но трудно не заметить как все вдруг встают приветствую меня, сложно не обратить внимания на их улыбки, сияющие глаза, кто-то даже машет мне рукой, от чего и на моём лице появляется улыбка. Но всё это происходит мгновенно, я лишь пару секунд разглядываю всё вокруг меня, обращая внимание на украшения и гостей, потому что до всего этого мне нет никакого дела.

Я чувствую, как сердце то пропускает один удар и начинает биться быстрее, то замедляет свой ритм, чувствую, что, кажется, слишком сильно сжимаю рукав Адама и свой букет, и я, кажется, не ощущаю пола под ногами, а всё моё тело вдруг покрылось мурашками. А я ещё даже не взглянула на него.

Честно, я боялась, что буду волноваться, что буду чувствовать себя очень не комфортно, когда на меня будут смотреть десятки людей, но сейчас я их даже не замечаю, я смотрю вперёд, поднимаю взгляд и увидев впереди Джека, понимаю, что никого здесь больше нет, что весь остальной мир просто исчез по щелчку пальцев.

Джек Фостер стоит у алтаря в чёрном смокинге, который всегда ему шёл лучше, чем кому-либо другому, он элегантен, красив, Джек притягивает меня к себе словно магнит, его взгляд тёмно-карих глаз обращён только на меня, и мне сложно понять выражение его лица, я вижу его впервые.

Волнение? Нет, Джек спокоен. Восхищение? Возможно. Непонимание? Тоже вполне вероятно. Но я чётко вижу появляющуюся улыбку на его лице, и моя становится чуть шире, моё рвущееся к Джеку сердце подскочило, кровь в моих венах словно становится горячее, и мне вдруг кажется, что я иду уже целую вечность. Но, наверное, ещё и минуты не прошло.

Но мы уже останавливаемся, я поворачиваюсь к Адаму, и он мягко меня обнимает, а я на мгновение прикрываю глаза.

Я не чувствую печали из-за того что моих родителей здесь нет, что не мой отец проводил меня до алтаря, потому что рядом Адам, потому что я шла не одна.

— Будь счастливой, — очень тихо шепчет мне на ухо Адам, и отстранившись от меня, берёт меня за руку и вкладывает мою ладонь в протянутую руку Джека, который уже спустился на ступень ниже.

Адам кивает и поднимается становясь рядом с Джеком, но я едва замечаю это краем глаза, всё моё внимание сейчас приковано к моим чувствам. Как только Джек взял меня за руку я словно перезарядилась, словно внутри меня вспыхнул огонёк, и я тут же подняла взгляд на Джека.

— Привет, — шепчет он, улыбнувшись, пока я поднимаюсь к нему на возвышение.

— Привет, — также тихо отвечаю я, наслаждаясь последней секундой теплом его кожи, потому что нам приходится вновь отпустить друг друга, но уже ненадолго.

Я на секунду поворачиваюсь к Джессике, чтобы отдать ей своё букет, и за эту секунду в глазах подруги я вижу столько поддержки, столько счастья за меня, что где-то в сердце что-то словно сжалось.

— Боже, ты такая красивая! — улыбается шепчет мне Джек, словно не веря своим глазам, и мне плохо видно из-за фаты, но неужели в его глазах блестят слёзы?

Эти секунды проходят слишком быстро и нам приходится повернуться к священнику, и он жестом позволяет всем сесть, и музыка умолкает. Я, кажется, задержала дыхание, всё так волнительно и… хорошо. Я совсем не замечаю нашего фотографа и видеооператора, они точно здесь?

Музыка в зале окончательно затихла, гости словно замерли и наш священник — мужчина 50-сяти лет с седыми волосами, в белом одеянии и с доброй улыбкой на лице выжидает несколько тихих секунд прежде чем начать, а я отсчитываю волнительные удары собственного сердца, готовясь услышать самые важные слова в моей жизни.

— Дорогие друзья, мы собрались здесь и сейчас дабы стать свидетелями вступления в брак Клариссы Олдридж и Джека Фостера, что почитается всеми; ибо в него не следует вступать необдуманно, а лишь благоговейно, осмотрительно и торжественно, — начинает говорить священник и его голос громким гулом раздаётся по всему залу, если не по всей церкви. От этого дрожь пробегает по всему телу. — В этом божественном храме судьбам двух людей суждено соединиться. Если кто-либо из присутствующих знает причины, по которым это не может произойти — пусть скажет сейчас или вечно хранит молчание.

В зале повисает гробовая тишина, а моё сердце почему-то замерло, словно кто-то может быть против нашего брака, и, да, есть люди, которые действительно против него, но их здесь точно нет и быть не может.

— Хорошо, — словно с облегчением на сердце и с улыбкой на лице выдыхает священник, вновь обратив свой взгляд на нас с Джеком. — Все присутствующие здесь знают, что эти влюблённые прошли непростой и длинный путь, чтобы быть вместе, но их любовь и понимание всё равно крепли и зрели с каждым днем, а решение связать свои жизни узами брака пришло к ним ещё давно, но исполнить своё желание они смогли только сейчас. И я уверен, что никто в этом храме не сомневается в любви этих людей, в их искреннем желании стать друг для друга мужем и женой, — вновь смотрит на нас священник, а затем снова переводит взгляд на приглашённых гостей, а потом вновь на нас. — Мы говорили с вами и с вашими родителями, и я также уверен в прочности этих чувств, уверен в том, что они готовы вступать в брак, готовы думать не о себе, а о друг друге. И сейчас вы дадите друг другу свои клятвы, и это не просто слова, не просто порыв эмоций, не просто влюблённость. Эти клятвы станут вашей гарантией и при каждой ссоре, при каждом недопонимании вы должны будите вспомнить их и вернуться в этот день, чтобы вспомнить почему мы выбрали друг друга, почему вы полюбили друг друга, — внимательно смотрит на нас священник, вновь замолчав на мгновение. — А теперь прочтите свои клятвы, Кларисса, — обращается ко мне он, и я на мгновение теряюсь.

Я немного волнуюсь, все эти люди здесь хоть и хорошо мне знакомы, но это не имеет смысла, я бы хотела, чтобы мою клятву услышал лишь Джек, но раз мы выбрали с ним прочесть клятву здесь и сейчас, я готова.

Мы с Джеком поворачиваемся друг к другу лицом, и я замечаю дрожь в своих руках, когда Джек берёт мои ладони в свои, и тепло его кожи не только согревает меня, но и успокаивает, я вновь забываю обо всех остальных и вновь наступившее волнение сразу же отступает.

Смотря на Джека, я надеюсь не утонуть в его тёмных глазах напоминающих мне горький шоколад, хотя я готова на это, но чуть позже.

— Джек, — выдыхая, улыбаюсь я, и в ответ получаю его улыбку. Мы оба не верим, что всё это происходит прямо сейчас. — Когда я села писать клятву в моей голове было столько мыслей, я столько всего хотела тебе сказать, во стольком признаться и поклясться, но как только я начала писать, я поняла, что… ты и так всё это прекрасно знаешь, — киваю я, но, разумеется, на этом не заканчиваю. — Мы встретились ровно шесть лет назад, в такой же тёплый майский день, и я не искала отношений, не искала новых знакомств, я не хотела их, но моего желания, конечно же, никто не спросил. Ты мне сразу не понравился, — усмехаюсь и слышу как смеются гости, а Джек с пониманием кивает, не скрывая улыбки, и он продолжает с интересом и вниманием слушать меня, а я неотрывно смотрю ему в глаза. — Твоя наглость, чрезмерная уверенность в себе… всё это отталкивало меня от тебя, но… тем же вечером я уже не могла выкинуть тебя из головы, я не могла перестать думать о тебе, но я не понимала почему, и я ещё долго отрицала все свои чувства к тебе, которые уже не могла контролировать, пока я просто не сдалась. — Я делаю недолгую паузу. — Джек, ты знаешь, я не верю в судьбу и знаешь, что я верю в человека и в его действия. Но… есть какая-то причина, по которой мы встретились тогда, именно тогда, а не днём раньше или позже. А ведь мы могли познакомиться не шесть лет назад, а намного раньше, ведь нашей лучшей подругой была одна девушка, но мы ни разу не встречали друг друга, нас не знакомили, мы не видели друг друга в знакомых компаниях, а встретились сами, мы сами нашли друг друга. И, Джек, я не верю в судьбу, но я верю в нас, верю в то, что мы встретились в самый подходящий для нас обоих момент, в тот момент, когда мы оба были друг к другу готовы. И у нас было много проблем… так много, что и думать страшно! Много непонимания, недоверия и много боли, даже слишком много для всего лишь двоих людей, и мы не раз думали, что вот он наш с тобой конец. — Я снова делаю паузу, всматриваясь в глаза Джека, в которых отражается вся наша история со всеми нашими проблемами. — Но любви оказалось больше, и сотни раз расставшись, мы так и не могли расстаться до конца. — выдыхаю я. — Мы обманывали друг друга, предавали, ненавидели, мы делали друг другу невыносимо больно и в то же время самые счастливые моменты я провела с тобой. Мы делали друг друга самыми счастливыми также хорошо как и делали друг друга самыми несчастными. Но каждый раз, когда я думала, что для нас всё закончилось… вселенная доказывала обратное. Нас тянуло друг к другу с самой первой встречи, притягивало словно магниты и спустя шесть лет это чувство ничуть не убавилось. И у нас были не только плохие моменты, хорошего было больше, с тобой я узнала, что такое любовь, ты мне её показал, ты ею со мной поделился, и я безгранично благодарна тебе за это! Благодарна за каждый момент счастья и поддержки, что ты мне подарил. Ты был со мной всегда, когда я в тебе нуждалась. — В носу вдруг защипало, а к глазам уже подступают слезы, и Джек сильнее сжимает мою ладонь. — Я люблю тебя, Джек! — сквозь слёзы улыбаюсь я. — И я клянусь любить тебя до конца своих дней, клянусь быть тебе поддержкой и опорой, клянусь всегда быть с тобой честной, и я клянусь, что больше никогда тебя не оставлю, клянусь всегда быть рядом с тобой, — говорю я самые важные слова, от которых колит в сердце. — Что бы ты не сделал, о чем бы ты не подумал, клянусь, теперь я всегда буду рядом. Всегда. До самого конца, пока смерть не разлучит нас, но даже тогда, я буду в твоём сердце.

Я не могу смахнуть с лица слёзы из-за того что мы с Джеком держимся за руки, и я не хочу его отпускать, ну, и фата немного мешает. Но это не важно, слёзы высохнут, а этот момент уже навсегда останется в нашей памяти.

— Джек, — негромко говорит священник, и мой без пяти секунд муж, словно просыпается, всё также не сводя с меня взгляда.

— Я написал клятву, заучил её, но, кажется, всё только что вылетело у меня из головы, — смеётся Джек, а затем выдыхает, молча смотря на меня. — Я влюбился в тебя по щелчку пальцев, — говорит он. — Но не сразу это понял. Когда ровно шесть лет назад я вошёл в кафе и увидел за своим любимым столиком девушку, которая старательно, но с недовольным лицом что-то чиркает в своём блокноте… внутри меня словно щёлкнул переключатель, со мной такое было впервые. И мне уже достаточно лет, чтобы знать, что никакой любви с первого взгляда не существует, что всё это все выдумано писателями для наивных подростков, но увидев тебя тогда я больше уже не смог тебя забыть, как бы я не пытался, как бы я этого не хотел, — становится Джек на тон тише. — И ты назвала мне своё ненастоящее имя! — улыбается он, и я усмехаюсь воспоминаниям. Боже, никто не знает эту историю… — Но ты знаешь, для меня это не стало проблемой, это лишь усилило моё желание узнать тебя, понять тебя. Мне нравилось то как ты давала мне отпор, как ты спорила со мной, как отталкивала меня, это казалось мне игрой, в которой я был обязан выиграть и забрать свой приз — тебя. И порой всё было так сложно, что я думал «а стоит ли игра свеч?» и она непременно стоила всего того костра, что мы с тобой сожгли. — Джек делает паузу, и в эти секунды тишины я понимаю, что все вокруг молчат, так тихо… до звона в ушах. Мы с Джеком могли бы рассказать сейчас многое, мы могли бы рассказать про то, что собирались пожениться ещё много лет назад и не однажды, мы могли бы рассказать много разных историй, но зачем? Это наша с ним история, и мы хотим, чтобы она так и оставалась только нашей, со своими секретами, историями, чувствами, бесконечными тайнами и тишиной для других. — Я не знал, что когда-нибудь смогу отказаться от всего что у меня есть ради одного человека, я не думал, что способен на это, я не знал, что кого-то можно так сильно любить. Хоть ты и не первая моя любовь, Клэр, но точно последняя и точно самая сильная. Чем больше времени мы с тобой проводили вместе, чем лучше я тебя узнавала, тем всё больше я понимал чего мне недоставало в жизни, и тем отчетливее я представлял себе наше будущее. Повторюсь, прежде со мной ничего такого не было, я никогда так быстро ни в кого не влюблялся, не строил планы на будущее, я никого не любил, пока не появилась ты, — то есть… я понял, что всё что было «до» было ненастоящим. И я понял, это раньше тебя, — улыбается Джек, — и я был бы полным идиотом, если бы сдался и позволил тебе уйти просто так. И ты права, Кларисса, мы причиняли друг другу такую сильную боль, как никто другой не смог бы, но твоё отсутствие в моей жизни это не просто больно, для меня это невыносимо, — смотрит на меня он, а я слушаю его так, словно мы здесь одни. — Без тебя жизнь не имеет смысла, без тебя её просто нет, и это не пустые слова, это слова проверенные временем, я знаю о чём говорю, — кивает он, сильнее сжав мои ладони. — Ты вдохновляешь меня сама того не замечая, ты веришь в меня, веришь мне, доверяешь мне. Ты излечила меня, хотя временами ранила сильнее всех остальных. Ты защищаешь меня, как бы странно это не звучало, ты всегда идёшь со мной рядом, рука об руку, всегда вместе. Ведь в нашем мире люди врут, постоянно плетут интриги и уничтожают тех, кто стоит у них на пути, и у нас с тобой, пожалуй, получалось едва ли не лучше всех. Но наша проблема была в том, что мы не сразу поняли, что вместе мы намного сильнее, чем по отдельности. — Вновь тишина, сердце замерло, и я бы хотела, чтобы никого здесь сейчас не было кроме нас двоих, я бы хотела сейчас обнять Джека, поцеловать его и… всё, больше мне ничего не нужно. — И, Кларисса Олдридж, я клянусь, что никогда тебя не оставлю, клянусь, что буду любить тебя до конца своих дней, ставить тебя и нашли отношения превыше всего остального. Я клянусь никогда тебя не покидать, клянусь быть честным с тобой и всегда верить тебе, клянусь защищать тебя даже ценой своей жизни, клянусь быть тебе опорой, и обещаю подарить тебе счастливую жизнь со мной, и давай начнём прямо сейчас, — улыбается напоследок Джек, а я словно только что прокатилась на «американских горках» сердце стучит до безумия быстро, и я неуверенно киваю, всё тело словно онемело.

— Хорошо, — кивает священник, и все сейчас понимают, что вот он тот момент. — Джек Фостер, — важно и громко произносит священник, — берёшь ли ты эту женщину в свои законные жёны, чтобы жить с ней по Божьему установлению в святом браке, будешь ли ты любить, утешать и почитать её и заботиться о ней в болезни и в здравии и отказавшись от всех других, хранить себя только для неё одной, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — с напряжением во всём теле, которое я чувствую через его ладони говорит Джек, а я затаиваю дыхание, и сердце словно останавливается.

— Кларисса Олдридж — обращается ко мне священник, но я продолжаю смотреть на Джека, — берёшь ли ты этого мужчину в свои законные мужья, чтобы жить с ним по Божьему установлению в святом браке, будешь ли ты любить, утешать и почитать его и заботиться о нём в болезни и в здравии и отказавшись от всех других, хранить себя только для него одного, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — выдыхаю я с лёгкой улыбкой на лице и где-то в груди становится теплее.

— Кольца, — говорит священник, и Адам тут же подаёт их уже повернувшемуся к нему Джеку.

— Джек, повторяйте за мной, — просит священник. — Я Джек Фостер беру тебя, Кларисса Олдридж, в законные жёны, чтобы с этого дня быть с тобой в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, чтобы любить и лелеять тебя, пока смерть не разлучит нас, в чём я тебе клянусь.

Джек повторяет слова и надевает обручальное кольцо на безымянный палец моей левой руки поверх моего помолвочного кольца. Теперь их два.

— Кларисса, повторяйте за мной, — просит священник, и я повторяю за ним и так заученные мной слова.

— Я Кларисса Олдридж беру тебя, Джек Фостер, в законные мужья, чтобы с этого дня быть с тобой в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, чтобы любить и лелеять тебя, пока смерть не разлучит нас, в чём я тебе клянусь, — говорю я и надеваю кольцо на палец Джека, и вновь беру его за руки, слыша, как некоторые из гостей словно плачут, пытаясь сдержать всхлипы.

— Поскольку Джек и Кларисса соединились священными узами брака, чему свидетели Господь и все собравшиеся здесь, и принесли друг другу клятву верности, символом которой является обручальное кольцо, и соединили руки, объявляю их мужем и женой, — раздаётся громкий голос священника в зале, и моё сердце словно ёкает. — Жених, можете поцеловать невесту, — слышу я как улыбается священник, и на моём лице тут же появляется широкая улыбка, музыка вновь заполнила зал, а гости вдруг повставали со своих мест, громко нам аплодируя.

И я смотрю на Джека, на то, как он поднимает мою фату, открывая моё лицо, и уже через мгновение я чувствуя, как он нежно и бережно обнимает меня за талию, аккуратно притягивая меня к себе, обжигая меня своими прикосновениями и делая шаг в мою сторону, склоняясь ко мне с необыкновенной улыбкой на лице и блеском в карих обращённых на меня глазах.

— Наш первый поцелуй, — шепчет он уже у самых моих губы, а я лишь пытаюсь сдержать широкую улыбку, держась за его плечи, и Джек целует меня.

Наверное, странно говорить, что это поцелуй отличается от всех остальных наших поцелуев, но это так, сейчас всё по другому. Теперь мы муж и жена, теперь мы те, кем хотели стать уже давно. Теперь мы друг от друга так просто не уйдём, и этот поцелуй тому доказательство. Этот поцелуй сильнее, в нём больше доверия, больше любви, больше счастья и совсем… совсем нет боли, в отличии от тех поцелуев, что были ещё вчера.

И мне не верится, что всё уже произошло, что мы только поженились, что мы только что стали друг для друга мужем и женой, что мы, наконец, сделали то, к чему шли все эти годы. Мы стали семьёй.

— Ты потрясающая, — выдыхает Джек, но не отстраняясь от меня ни на дюйм. — Мне чертовски повезло.

— Как и мне, — шепчу в ответ я, надеясь, что если Джек меня не услышит из-за музыки, нескончаемых аплодисментов и гула голосов близких нам людей, то он сможет прочитать мои слова по губам.

И я всё ещё даже не взглянула на наших гостей, я ни разу за всю церемонию не посмотрела в зал, кроме того момента, когда я шла к алтарю. Мне не было не до кого дела и это даже немного пугает, но сейчас нам с Джеком всё равно предстоит встретиться лично с каждым нашем гостем, принять их поздравления и просто хорошо провести время. Сегодня наш день, он принадлежит нам и с этого дня мы с Джеком принадлежим друг другу. И мне сложно передать словами свои чувства, сложно описать ту лёгкость внутри, которую я сейчас ощущаю. Мне больше не нужно волноваться, бояться и переживать… всё это ушло в одно мгновение, просто испарилось. Теперь я законная жена Джека Фостера, а он мой законный муж, и никто нас больше не разделит, никто нам больше не помешает, не навредит.

Мы прожили в ожидании этого момента столько лет, но… зная наверняка, что наш конец будет именно таким… я бы ждала его ещё хоть сотню лет. И как всё же удивительно… ровно шесть лет назад в том кафе на Пятой авеню я встретила Джека, и если бы кто-то сказал мне тогда, что я выйду за него замуж… я не то чтобы громко рассмеялась, я бы в это никогда не поверила, я бы посчитала это полным бредом, ведь тот нагловатый парень вызывал у меня только раздражение. Но время идёт и реальность, она другая. Я не только вышла замуж за того парня из кафе в дорогом костюме, я отчаянно сражалась за него, за наши отношения, за его жизнь тогда в больнице, когда он был в коме, за его семью, работу, честь, когда подставлялась играя в покер с мафией, я подставлялась, рисковала, я боролась за право быть с ним с его же семьёй, я терпела постоянные угрозы от его бывшей, я постоянно с ней соперничала, я испытывала невероятную боль от его предательства, от его потери и от наших неудач. Столько всего было… столько сомнений, неуверенности в правильности нашего выбора, ведь всё было против нас, всё постоянно менялось, Боль нас меняла, отчаяние нас меняло, страх менял, и каким-то чудом только наши чувства оставались неизменны.

И клянусь, я никогда не думала, что вернусь в Нью-Йорк, а уж тем более, что когда-нибудь вернусь к Джеку, но только если бы, когда я сбежала в Сиэтл мне сказали, что всё будет хорошо, что у нас с Джеком всё будет хорошо, я бы не рассмеялась, на этот раз я бы разрыдалась.

И вот она удивительная штука жизни: ты никогда не знаешь, что с тобой будет уже завтра, ведь может произойти всё, что угодно. И самая незначительная деталь, самое незначительное действие может изменить всю твою жизнь, перевернуть её с ног на голову, и навсегда поменять.

Многое в моей жизни зависело от этого «а если бы» очень многое, едва ли не всё! Если бы я просто не зашла тем днём шесть лет назад в кафе, я бы может и никогда не встретила Джека, и сейчас моя жизнь была бы абсолютно другой, а ведь это просто моё решение попить чая, порисовать… решение абсолютно незначительное но так весомо изменившее мою жизнь. Или… если бы я дождалась звонка от Джека тем вечером, когда на меня напали? Я бы не потеряла ребёнка и моя жизнь также была бы сейчас другой, не было бы ни Брайана, ни Жози, ни Кристофера. И снова, решение остаться в ателье или пойти домой — также незначительно, но опять таки сильно изменившее мою жизнь. Или… если бы я просто не лезла в отношения моей лучшей подруги, я бы никогда не знала Фрэнка Ховарда как не профессора в моём университете и очень многое в моей жизни бы просто не случилось. Одним решением не лезть в личную жизнь Джессики помогло бы мне избежать очень много боли и потерь. А если бы Брайан просто не решил баллотироваться в сенаторы Нью-Йорка, я бы не вернулась сюда, не увидела бы Джека… я бы скорее всего больше никогда бы с ним не встретилась. Или так… если бы мы с Брайаном не летели одним рейсом тогда? Если бы он не познакомился со мной той ночью? Если бы я просто сказала ему «нет»? Тогда вообще чёрт знает где и с кем бы я сейчас была! Чтобы тогда было? Этого я никогда не узнаю, и я не хочу знать. Меня устраивает моё настоящее и плевать, что у меня за спиной огромный багаж из моего прошлого, от которого мне уже никогда не избавиться. Но не всё так плохо, ведь часть этого багажа — бесценный опыт, за который я благодарна.

Мелочи важны, очень важны, каждое наше решение это поворот нашей судьбы, поворот в определенную сторону всей нашей жизни. Ты можешь выйти из дома на пять минут раньше, сесть в маршрутку и встретить любовь всей своей жизни, или наоборот можешь опоздать и оставаться в одиночестве ещё долгое время. Кто-то может просто ошибиться квартирой и вот он — поворот судьбы или просто неудача, свернуть поздним вечером по более освещенной улице и набрести на хулиганов — вновь поворот, или пойти по кратчайшему пути и вернуться домой вовремя без передряг. Такие мелочи происходят с нами каждый день, простые, как нам кажется, неважные решения, мы принимаем в сутки далеко не один раз, а каждый час, едва ли не каждую минуту. Ведь если бы хоть одно моё «если бы» случилось, то и вся моя жизнь сейчас была бы другой. И это пугает, но и также вдохновляет. Всё зависит от случая выбора.

И сейчас я беру за руку человека, которого могла даже не встретить из-за одного простого решения не пить сегодня чай в том кафе на Верхнем Ист-Сайде, а если бы я простудилась, то просто бы осталась дома, но я его встретила и вот, только что вышла за него замуж. И я благодарна вселенной за это моё решение в тот день шесть лет назад, потому что я не представляю своей жизни без Джека, я просто не представляю себя без него. И я не хочу представлять.

Сейчас я полна эмоций, я счастлива, я полна любви, вдохновения, простого наивного и беспечного счастья, потому что я держу за руку человека, которого люблю, пожалуй, больше всего на свете, человека, с которым я хочу провести всю свою жизнь, что я и сделаю, человека, за которого я готова на всё, я держу за руку своего мужа, который прямо сейчас притягивает меня к себе, улыбаясь нашим гостям.

И сегодня я была готова на всё: землетрясение, теракт, что-нибудь ещё такое разрушающее, ведь это «если бы» может произойти в любой момент, даже прямо сейчас… но всё хорошо. Верхний Ист-Сайд сегодня необыкновенно спокоен, кажется, я просто взяла его штурмом сначала показом, а теперь и свадьбой, ну, или он просто смиловался над нами… хотя бы одни раз за все эти годы.

— Дорогая жена, думаю, нам пора, — шепчет мне на ухо Джек, и от его дыхания и слов по шее пробегают мурашки.

— Да, идём, — улыбаюсь я, опять таки сомневаясь, что Джек меня услышал, но он в любом случае понял меня, и мы спускаемся с алтаря, вновь собираясь пройтись по белой ковровой дорожке, но теперь уже вместе.

Нас ждёт хороший день и завтра тоже и послезавтра и на следующей неделе. Теперь каждый наш день будет хорошим.

Стоила ли та боль, те мучения того, что с нами происходит сейчас? Спорный вопрос, и я не знаю, что на него ответить. Не зная каков будет конец я бы отказалась от этой жизни из-за того ужаса, что мне пришлось пережить, но зная каков будет исход… возможно, я бы и сказала, что это путешествие через Ад того стоило, во всяком случае, я старалась наслаждаться путешествием. Да, всё это меня разбило, уничтожило, но и закалило, поэтому если в нашей с Джеком жизни вновь наступит Ад, я буду не только бороться, но и наслаждаться путешествием и принимать решения, потому что то самое «если бы» может наступить в любой момент и изменить всю нашу жизнь.

Глава 66

— Поздравляю, поздравляю, поздравляю! — кричит Джессика, крепко обнимая меня, и я чувствую не только запах её духов, но и её волосы на своём лице, и в эту же секунду понимаю, что теряю руку Джека.

Нас окружают наши родные, и поэтому мы быстро теряем друг друга из виду.

— Ты такая красавица, Клэри! — пищит мне на ухо Джессика всё ещё держа меня в своих крепких объятиях, и я едва её слышу. В зале звучит живая музыка, от которой по всему моему телу пробегают мурашки, или может, они от того, что я только что вышла замуж! — Платье потрясающее! — отстраняется от меня подруга, но лишь для того, чтобы взглянуть на меня и взять меня за руки. — Простовато, конечно, но оно так тебе подходит!

— Спасибо, — улыбаюсь я подруге, которую едва ли не отталкивают от меня не утихающие гости, которым не терпится поздравить и обнять молодожёнов.

— Кларисса, дорогая! — обнимает меня появившаяся из неоткуда Розмари, и я слышу обрывки её фраз, но из-за шума не могу разобрать её слов, но думаю, она поздравляет меня и Джека и желает нам счастья.

Джек быстро понимает, что если мы что-нибудь не сделаем, то мы ещё не скоро отсюда уедем, а мы должны уходить уже сейчас. Поэтому он берёт всё в свои руки и в секундном перерыве между сменами поздравляющих он просит охрану мирно успокоить наших гостей, чтобы мы смогли выйти из церкви. И всё выходит довольно быстро, потому что к этому спонтанному плану подключается и отец Джека.

Честно, я не думала, что нас здесь задержат наши родные, но всё вдруг с самого начала пошло не по плану, но меня это ничуть не расстраивает. Горящие радостью глаза близких мне людей, их искренние поздравления, объятия и пожелания, я не планировала принимать поздравления сразу после обручения, я думала, это будет частью нашего банкета, но я ничуть не расстроена, что всё пошло немного не так, ведь эти наполненные радостью глаза обращённые на нас с Джеком, эти слова и искренние пожелания от самых родных и близких… как они могут расстраивать? Я им только благодарна.

— Ты в порядке? — в лёгком удивлении и с улыбкой на лице спрашивает у меня Джек, вновь взяв меня за руку, когда наша охрана работает, и гости освобождают нам проход к дверям.

— Да, — также слегка ошарашено отвечаю я, взглянув на Джека.

— Нам нужно скорее отсюда убираться, потому что я не знаю сколько они смогут их сдерживать, — едва ли не смеясь шепчет мне он, а я не сдерживаю смешка.

Мы выходим из зала, а затем практически сразу перед нами открывают массивные двери церкви, и я не могу избавиться от улыбки.

На лестнице нет папарацци, потому что на ней всё ещё стоит часть нашей охраны и просто не подпускает фотографов ближе, но это не значит, что папарацци и вовсе здесь нет. О нет, их много! Их намного больше, чем я ожидала, наверное, из-за показа, с которого я сбежала прямиком на свою свадьбу сюда, и набежали все папарацци Нью-Йорка.

И как только мы с Джеком выходим из церкви, как только на нас попадают лучи дневного солнца тишина сменяется громкими голосами людей с фотоаппаратами стоящими внизу, и даже в десяти метрах от них я слышу щелчки затворов и вижу вспышку.

Мы с Джеком спускаемся вниз по многочисленным ступенькам, а фотографы всё просят нас посмотреть в камеры, просят нас поцеловаться, они также поздравляют нас и задают вопросы вроде как наши дела, и что мы сейчас чувствуем. И Джек даже отвечает им несколькими фразами, крепко держа меня за руку.

Пару раз я оборачиваюсь назад следя за тем, чтобы моя длинная фата не осталась где-нибудь позади, и я вижу, что и наши гости также начинают выходит из церкви.

Я так счастлива… в моём сердце сейчас такой покой, такое спокойствие, оно наполнено искренним счастьем, искренней радостью и даже беззаботностью, оно наполнено любовью, и не только мужчине, который держит меня за руку, но и любовью ко всей этой пусть и не простой, пусть и наполненной сложностью, но всё же счастливой жизни.

Мы с Джеком садимся в нашу машину, которая тут же трогается с места. Мы едем на Лонг-Айленд, там мы будем праздновать нашу свадьбу.

Я помню, ещё в самом начале наших с Джеком отношений я узнала от Джессики, что в доме Джека на Лонг-Айленд бывало всего несколько человек, Джек никого туда не приглашал, можно сказать, что даже не пускал. Этот дом всегда был его укромным местом, где он мог спрятаться от всего внешнего мира. Но сейчас… сейчас мы едем на Лонг-Айленд, в тот самый дом, чтобы отпраздновать нашу свадьбу вместе с нашими родными и близкими людьми. Впервые этот дом примет столько гостей.

И это была не моя идея, мне и в голову не могло прийти то, чтобы пригласить всех именно туда, но Джек сам это предложил, а я была, мягко сказать, удивленна, и я не сразу согласилась.

— Ты не передумал? — спрашиваю у Джека я по пути к острову.

— Клэр, — хмурится Джек, поглаживая мою ладонь, — мы уже женаты…

— Нет, — смеюсь я, — ты не передумал приглашать всех на Лонг-Айленд?

— Не передумал, — уверен качает головой он, прижимая меня ближе к себе, хотя мы и так сидим в обнимку. — Ты… такая красивая, Клэри, — выдыхает Джек с особым изучением во взгляде разглядывая меня. — Мне чертовски повезло.

— Как и мне, — шепчу я, не желая говорить громче. — Мы женаты, — улыбаюсь я, когда Джек наклоняет голову, и мы соприкасаемся лбами, и я всё ещё не верю в эти простые, но такие вечно недосягаемые для нас слова.

— Да, знаю, — слышу я смешок Джека, чувствуя, как тепло его тела передаётся и мне, и я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь моментом, пытаясь его запомнить, продлить и всеми силами остановить. — Мы женаты, — повторяет мои слова он, покручивая обручальное кольцо на моём пальце. — Теперь ты от меня никуда не денешься, — касается своей ладонью моего лица он, и я поднимаю на него взгляд, встречаясь с сияющими на солнце медовым цветом глазами.

— Ты ведь знаешь, что меня не удержит ни кольцо на моём пальце, ни брачный договор…

— У нас нет брачного договора, и не будет, — резко сменившимся тоном перебивает меня Джек. Он стал серьёзнее и громче, и я знаю почему.

Мы говорили об этом, говорили о брачном договоре перед свадьбой. Не так давно у меня есть личный адвокат — тот самый который вёл дело моего развода с Брайаном. У Джека также есть адвокат, но он у него есть с момента как ему исполнилось восемнадцать, но сейчас не об этом. Джек и я… мы не среднестатистические жители этой страны, у Джека под управлением крупный бизнес, как и у меня, и люди подобные нам вступая в брак практически всегда оформляют брачный договор, который, кстати говоря, был и у меня с Брайаном. Брачные договоры чаще всего обеспечивают прежнее материальное положение при разводе. То есть, в случае развода имущество не делится пополам, как это делается при разводе без договора, а люди остаются ровно со своим и ни центом больше или же меньше. Это не единственное на чём основываются брачные договоры, но деньги, это одно из ключевых пунктов таких договоров. И я сама завела разговор об этом договоре, о его возможном заключении.

Состояние Джека в разы больше, чем моего, со стороны может показаться, что мы примерно на одном уровне в финансовом положении, но это совсем не так, поэтому я и предложила Джеку составить брачный договор, ведь никто не знает, что случится через десять лет, например. А вдруг… мы разлюбим друг друга, вдруг… что-то случится, произойдёт… ведь, мы с Джеком те самые люди, которые не понаслышке знают все может измениться в один миг. И я не хотела в случае нашего развода забирать у Джека хотя бы цент, и я знаю, что могла бы и отказаться от этого по собственной воле, но… я ведь не знаю как возможно изменюсь. И составив договор я просто хотела лишить саму себя хоть малейшей возможности отсудить у Джека деньги, даже если бы я этого захотела. Об этом говорил и его адвокат, но Джек был крайне недоволен моим предложением, он злился из-за того, что я вообще об этом подумала. Но ведь это жизнь, никогда нельзя быть в чём-то абсолютно уверенным.

И сейчас Джек смотрит на меня точно таким же недовольным взглядом как и тогда, когда я впервые заговорила о брачном договоре, которого у нас всё таки и вправду нет.

— Я знаю, что его нет и что его не будет, — касаюсь ладонью его лица я. — Я говорю о том, что… если я захочу, я сбегу, и ты об этом знаешь, но дело в том, что… я не захочу, — качаю головой я, и хоть я и понимаю, что только что думала о том, что ни в чём в этой жизни нельзя быть уверенным, но сейчас я должна сказать Джек, что думаю в данный момент и не загадывать будущего.

— Я уже была без тебя, Джек, и эти 4 года были худшими в моей жизни.

Он меняется в лице, та злость и то недовольство в миг испаряется, и его глаза на секунду становятся пустыми, а потом они вдруг наполняются сочувствием и виной, которая мне уже знакома.

— Не надо, — качаю головой я, и чуть подавшись вперёд целую Джека, опускаю руки на его плечи. И вновь этот поцелуй наполненный горечью… наверное, нашего прошлое нас уже никогда не отпустит, и с этой горечью нам уже никогда не попрощаться, но я хочу хотя бы попробовать. — Это всё прошлом, — шепчу я, не отстраняясь от мужа ни на дюйм, — Хотя бы попытайся забыть об этом, как пытаюсь я, — шепчу я, с мольбой во взгляде смотря Джеку в глаза, и я нахожусь к нему так близко, что я чувствую его неспокойное сердцебиение. — Давай жить настоящим, прошу, ведь оно так прекрасно!

Джек выдерживает на мне недолгий взгляд, а затем несколько раз кивает. И не могу поверить, но мы кажется, уже почти приехали.

— Я ждал этого дня слишком долго, чтобы всё портить из-за одних лишь воспоминаний, — говорит он, смотря в окно. — Сегодня только наш день, Клэр, — улыбается Джек, и я перевожу взгляд к окну, за которым бесконечная дорога сменяется лесом, неровной почвой, а затем и резными высоким и чёрными воротами, за которыми виднеется деревянный дом.

Внутри всё трепещет, мы уже женаты, мы уже семья, и от всего происходящего голова идёт кругом, улыбка не сходит с лица, и сейчас мы с Джеком отпразднуем такой важны для нас день в кругу самых близких и родных, в кругу тех людей, которых мы любим и хотим видеть в нашей жизни.

Как только машина притормаживает у открывающихся для нас ворот, я оглядываюсь назад, чтобы убедиться в том, что наши гости следуют прямо за нами и так оно и есть. За нами выстроился целый ряд машин, большинство из которых будет припарковано вне участка дома, попросту из-за нехватки места.

Ворота открылись и наша машина проезжает на участок, и хоть я и сама занималась организацией места празднования нашей свадьбы, хоть я и сама всё это придумывала вплоть до мельчайших деталей и украшений на многочисленных деревьях, заезжая на территорию дома, я не могу оторвать взгляда от окружающей меня красоты.

Дом Джека… то есть наш с ним дом находится практически на берегу Атлантического океана, от него нас отделяет несколько десятков метров густого леса, в котором и находится наш дом.

Мой показ проходил в Центральном парке также в окружении зелени и деревьев, и концепция показа была приближена к зимнему лесу. Деревья в Центральном парке представляли собой тропический ливень из ниспадающих белых ландышей, которые специально «устанавливали» на деревья. И я продолжила эту концепцию зимнего леса и в церкви и здесь, в месте, где мы будем праздновать нашу свадьбу.

Здесь деревья отличаются от деревьев в парке, они темнее, массивнее, их просто больше и я не стала сходить с ума и усыпать все деревья в округе ландышами.

Когда мы заезжаем на территорию, тот тут же погружаемся в словно сказочный мир уюта и комфорта. Деревянная веранда и невысокая лестница ведущая к дому украшена ландышами, они переплетаются с перилами, перегородками, вьюном поднимаясь к крыше и прячась где-то на ней. К деревянному козырьку веранды и по периметру всего дома прилеплены фонарики, которые уже горят, хотя сейчас разгар дня, но из-за того, что мы практически в лесу, здесь словно приближается вечер и это не кажется странным.

Но украшенная веранда это, конечно же, не всё. От дома до ворот ведёт каменная тропинка, а всё вокруг — газон с элементами сада и декора, но сейчас по одну сторону газона установлен шатёр, под которым находятся многочисленные круглые столики с белыми скатертями и стульями. Внутри шатра в несколько рядов натянуты верёвки с прикреплёнными к ним фонариками.

Повсюду стоят цветы: розовые и голубые гортензии, ландыши и розы, которые я полюбила не так давно. На столах помимо классической сервировки, на каждой тарелке лежит веточка мяты. Не знаю, почему я решила положить именно мяту. Возможно, я хотела разбавить всю эту теплоту и мягкость чем-то более ярким и резким, словно я хотела провести аналогию к нашим с Джеком отношениям. Только на самом деле в наших отношениях всё было наоборот: в резкость было добавлено немного мягкости.

Но столики под шатром это ещё не всё. Под бежевым навесом также установлена небольшая возвышенность, служащая сценой, на которой не будут выступать музыканты, а на которой будут выступать наши гости и, возможно, мы с Джеком. Это была его идея, со слов моего мужа, как минимум половина приглашённых захочет не просто нас поздравить, но и высказаться как мы им надоели со своими постоянно непостоянными отношениями. Я, конечно, посмеялась, но согласилась, сцене быть, как и продольному столу напротив неё для меня, Джека и для тех кто возможно захочет сесть с нами.

Ну, а на второй половине газона мы расположили наших музыкантов с их инструментами, также соорудив для них небольшой навес. Я бы не смогла без живой музыки и, наверное, это моя любимая часть торжества, помимо Джека, разумеется.

— Идём? — поцеловав мою руку, спрашивает Джек, когда машина останавливается.

— Да, идём, — отвечаю ему я, и Джек выходит из машины, а дверь с моей стороны уже открывает один из охранников, который и подаёт мне руку.

— Спасибо, я сам, — вдруг отстраняет от меня охранника Джек, протянув мне руку, в которую я, не скрывая приглушённой улыбки, вкладываю свою ладонь. — Сегодня, миссис Фостер, касаться вас буду только я, — шепчет мне на ухо Джек, когда я только подаюсь вперёд, пытаясь выйти не порвав и не испачкав своего платья.

— Да? — усмехаюсь я, подняв на него взгляд. — Думаю, гости будут недовольны твоему… Боже, что ты делаешь? — не закончив свою мысль, вскрикиваю я, когда Джек вдруг решительно берёт меня на руки, вынося из машины.

— Только не говори, что ты в состоянии выбраться сама, — словно с издёвкой в голосе говорит мой муж, пока я мёртвой хваткой держусь за его шею.

— Не сегодня, — беспомощно выдыхаю я, и Джек опускает меня на землю, но моё сердце ещё не скоро вернётся в своё привычный ритм.

— Как же красиво, — выдыхаю я, оглядываясь вокруг и тут же делаю глубокий вдох, наслаждаясь слегка прохладным, свежим весенним воздухом, в котором пахнет лесом.

— Ты красивей, — вдруг говорит Джек.

— Перестань, — смеюсь я, взглянув на него, и Джек обнимает меня за талию, пока мы направляемся к дому.

Пока наши гости подъезжают и располагаются за своими столиками, а в этом им помогают наши организаторы, мы с Джеком должны ненадолго затаиться в доме, из которого мы выйдем только когда все будут готовы к нашему приходу.

И пока мы направляемся к нашему дому, пока мы с Джеком идём по каменной тропинке, я пользуюсь моментом и наслаждаюсь окружающей меня красотой, свежестью воздуха, относительной тишиной, смешанной с лёгкой и ненавязчивой музыкой и негромкими разговоры прибывающих гостей. Всё вокруг сияет, жёлтый свет исходящий от фонариков придаёт окружению уюта, который проникает и в моё сердце.

— Джек! — смеюсь я, когда он поднимает меня на руки уже когда мы поднялись на веранду, у самых дверей.

— Это традиция, — приподнимает брови Джек, и освободив одну руку, он открывает дверь и я едва ли не падаю. — Держу, — говорит мой муж, вновь держа меня обеими руками. — Добро пожаловать домой, миссис Фостер, — улыбается он, и я, держа ладонь на груди Джека, чувствую как немного быстрее стало биться его сердце.

В доме довольно темно, тусклый свет из окон слабо освещает помещение. Джек опускает меня на пол, и я поправляю своё платье.

— Клэр? — вдруг зовёт меня он, и я тут же поднимаю на него взгляд.

— Да? — с улыбкой спрашиваю я с интересом разглядывая его задумчивое лицо, его задумчивую улыбку.

В доме так тихо…

— Ты счастлива? — хоть и с лёгкой задумчивой улыбкой, но на полном серьёзе спрашивает Джек, взяв меня за руки.

— Да, — хмуря брови, киваю я. — Да, конечно, почему ты спрашиваешь?

— Просто хотел убедиться, что… всё хорошо, — кивает Джек, и я замечаю, как он всё-таки напряжён.

— Я сегодня без каблуков, — улыбнувшись, приподнимаюсь я на носочки и обнимаю Джека за шею, чувствуя, как он обнимает меня за талию, и от теплоты его рук по всему телу словно волной распространяются мурашки. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни, Джек Фостер, — говорю я. — Знаешь, ведь я только что вышла замуж за самого лучшего мужчину во всём мире. — Джек усмехается, отведя взгляд. — Да, за любовь всей своей жизни, и как по твоему я могу быть несчастлива?

Джек вновь смотрит на меня, но в отличии от меня он не улыбается, но в его тёмно-карих, словно чёрных глазах я вижу куда больше эмоций, чем я могу увидеть в его улыбке.

И сейчас посреди коридора мы стоим с ним словно в медленном танце и в молчаливой тишине просто смотрим друг на друга. Слова не нужны, достаточно просто взгляда, и в носу вдруг начинает щипать от неожиданно накативших слёз. Слёзы счастья или же слёзы усталости?

— Мы наконец сделали это, — шепчу я, наблюдая за тем, как лицо Джека стремительно расплывается из-за пелены слёз в моих глазах. До меня словно только что действительно дошло, что мы наконец обручились.

Эти слёзы стали для меня неожиданностью, словно тонкая ниточка внутри меня порвалась, но она мне больше и не нужна, потому что теперь я, наконец, свободна, свободная от страхов.

И Джек ничего мне не отвечает, он лишь подаётся вперёд, от чего мне приходится сделать шаг назад, пока я не упираюсь спиной в стену, и он целует меня. Целует меня так жадно… даже грубо, и я чувствую, как слеза скатывается по моей щеке, а затем, я чувствую и её вкус. И я притягиваю Джека ещё ближе к себе, углубляя поцелуй, ощущая, как внутри стремительно разгорается огонь, желание, и все мысли вдруг улетучиваются, теряются в водовороте чувств и ощущений.

— Извини, — вдруг улыбается Джек, прервав поцелуй, но не отстранившись от меня. — Сейчас не самый подходящий момент…

— Да, — тяжело дыша, выдыхаю я, пытаясь подавить в себе разочарование, и буквально через несколько секунд в дверь стучат.

— Да? — довольно громко спрашивает Джек, не отрывая от меня взгляда.

— Через несколько минут музыканты начнут играть, и вы сможете выходить, — слышу я голос Тома — моего личного охранника.

Я бы хотела сохранить этот день, я бы хотела проживать этот день снова и снова. Я бы хотела поместить его в коробочку, заглянув в которую я бы могла вновь вернуться в этот день и прожить его, прочувствовать его снова. Но к сожалению, это не возможно, к сожалению, время идёт слишком быстро и совсем скоро день, к которому мы так долго шли, которого мы так долго ждали подойдёт к концу и останется только лишь в наших воспоминаниях.

Наш первый танец… чувства меня переполняли, а ведь у нас и не было красивого свадебного танца, как это обычно бывает. Мы с Джеком просто станцевали наш первый свадебный танец как любой другой. Мы ничего не заучивали, ничего не придумывали, мы просто танцевали под одну из наших любимых песен, медленно переступая с ноги на ногу, тихо перешёптываясь друг с другом, улыбаясь и смеясь. Но эмоций всё равно было полно.

Как только мы вышли из дома я тут же почувствовала на себе десятки взглядов, но они ни чуть меня не смущали, потому что я сражу же погрузилась в живую музыку, которую услышала, в мужчину, с которым шла к выделенному для танца месту.

Я хотела спокойной свадьбы в окружении дорогих и близких нам людей, и я её получила и большего мне не нужно.

— Не хочу тебя отпускать, — тихо говорит Джек, когда наша песня подходит к концу.

— Ты и не отпускаешь, — отвечаю ему я, и мы останавливаемся.

Я перевожу взгляд к шатру и тут же смущаюсь, слыша аплодисменты в нашу сторону.

Музыканты продолжают играть, но музыка уже другая, а мы с Джеком идём под шатёр. Наши организаторы дают нам и нашим гостям время на хаотичные объятия и поздравления. Я обнимаюсь с каждым гостем, принимаю каждое поздравления, и в какой-то момент мои скулы начинают болеть от постоянной улыбки.

— Кларисса, я только что говорила с няней, Жози сейчас спит, её привезут чуть позже, — говорит мне миссис Фостер. Жози сейчас у нас дома с няней и охраной, разумеется, мы с Джеком решили не тащить её в церковь, а привезти сразу на остров, но малышка должна проснуться.

— Спасибо, Майя, — с благодарностью киваю я женщине. Кажется, моя свекровь плакала, когда мы с Джеком танцевали, потому что её глаза достаточно красные.

— Я счастлива за вас, Кларисса, — вдруг обнимает меня она. — Прости за всё, что у нас с тобой было в прошлом. — отстраняется от меня она. — Я не понимала…

— Всё в порядке, — перебиваю её я. — Поверьте, ваша нелюбовь ко мне была меньшим злом в моём прошлом, — улыбаюсь я, и вновь обнимаю женщину в нежно-голубом платье ниже колена.

— Ты очень красивая, а показ… я уже видела фото и…

— Прошу, я не хочу говорить и думать о работе сегодня, — вновь перебиваю её я, и Майя понимающе мне кивает, и сжав мою руку, она отходит.

— Добро пожаловать в семью, дорогая, — словно из ниоткуда появляется отец Джека, и я вздрагиваю от неожиданности, а Том лишь смеётся, обнимая меня. — Честно сказать, я думал, что у моего сына будет только одна свадьба, — кивает он, поджимая губы, а я тут же нахожу взглядом Джека, который стоит примерно в десяти метрах впереди меня и разговаривает с Джессикой и Сэмом. — Это всё шутки, Кларисса, — говорит мистер Фостер, и я вновь фокусирую на нём взгляд. — Я хотел попросить у тебя прощения. Мы с Майей были к тебе несправедливы, и Джек, наверное, уже никогда нас за всё это не простит, но я должен извиниться перед тобой. Я был не прав насчёт тебя, и мне очень жаль.

— Вы и сейчас не правы, мистер Фостер, — мягко улыбаюсь я, встречаясь с его вопросительным взглядом. — Джек простил вас, и я простила. Вы его родители и я знаю, вы хотели для него только лучшего, вы не хотели навредить…

— Но навредили, — заканчивает за меня Том, хотя я хотела сказать совсем не это.

— В любом случае для Джека и для меня наше с ним не простое прошлое стало самым ценным опытом в нашей жизни. Без него мы бы не знали и не понимали очень многого.

— Надеюсь, теперь в нашей семье всё будет по меньшей мере хорошо, — кивает Том, словно заключая очередную бизнес сделку.

— Иначе и быть не может, — киваю я, и Том отходит к сыну, который последнюю минуту не сводил с нас пристального взгляда.

— Клэр?

— Да? — оборачиваюсь я на голос Джессики.

— Твой букет, — протягивает мне цветы она.

— Спасибо, — улыбаюсь я подруге, с которой за сегодня обнялась уже, кажется, сотню раз.

— Боже, нет, — начинает она активно махать ладонями у лица, прогоняя слезы. — Я уже устала плакать, Кларисса! — жалуется Джессика, которая действительно уже несколько раз прямо-таки разрыдалась передо мной, от счастья, разумеется.

— Хватит реветь, Джессика, — крепко обнимаю подругу я, не сдерживая смеха, и моё сердце уже переполнено теплом и счастьем.

— Я просто так счастлива за вас, — всхлипывает подруга. — И ты такая красивая! — протягивает она снова плача, и я вновь не могу сдержать смеха.

— Джессика, какая же ты… Джессика! — всё ещё обнимаю её я, покачиваясь из стороны в сторону. — Спасибо, что ты моя лучшая подруга, не знаю кем бы я была без тебя.

— Ты издеваешься надо мной, Олдридж? — спрашивает она. — Я и так не могу остановить слёзы, а твои слова… это так мило, Клэри!

— Это что ещё за клуб анонимных страдальцев? — вдруг слышу я голос Адама прямо за своей спиной, но я не успеваю обернуться, как Адам обнимает и меня и Джессику. — Можно я с вами? — спрашивает он. — А, Джессика, это ты! А я то думаю, откуда эти странные несчастные звуки.

— Адам! — вскрикивает Джессика вырываясь из наших объятий и ударив Адама по плечу, а мой смех становится слишком громким. — Я скоро вернусь, только поправлю макияж… опять! — ворчит Джессика и уходит.

— Где Джек? — с широкой улыбкой на лице спрашиваю я у Адама, так как внезапно я потеряла своего мужа из виду.

— Может, он отошёл в туалет? — оглядываясь по сторонам, строит предположение Адам не без своего саркастичного тона, конечно же. — Ладно, я… не знаю, — кивает он, и между нами на мгновение повисает тишина. — Ну и как тебе роль жены? Ещё не пожалела? — с усмешкой спрашивает друг, прерывая тишину между нами.

— Отлично, — от чего-то тихо отвечаю я. — Я никогда не пожалею, Адам.

— Да, знаю, — кивает он, смотря на меня. — Позволишь мне тебя обнять? — вдруг спрашивает он, и я не понимаю этого вопроса. — Джек, он… — хмурится Адам.

— Ты серьёзно? — перебиваю его я. — Джек запретил тебе прикасаться ко мне? — ужасаюсь я.

— Не в такой форме, конечно, но он очень хорошо намекнул, что мне лучше держаться от тебя подальше.

— Я поговорю с ним…

— Не надо, — удерживает меня за руку Адам. — Я согласился на его условия, потому что считаю их… уместными. Мне это нужно, ничего ему не говори, Клэр.

Я замираю на месте, не сводя с Адама потрясённого взгляда, а затем я просто подаюсь вперёд и крепко его обнимаю, чувствуя, как Адам довольно нерешительно (что абсолютно ему не свойственно) опускает руки на мою талию, но уже через пару мгновений он обнимает меня также крепко как и я его.

— Берегите друг друга, — шепчет мне он. — Для вас это самое важное. И не отпускайте друг друга, мы с Джессикой уже устали вас ловить и ещё одного вашего разрыва мы с ней уже не выдержим, — тихо смеётся он. — Поздравляю, миссис Фостер.

— Спасибо, Адам, — шепчу я, всё ещё не отстраняюсь от него я, и по всему телу словно проносится странная волна дрожи. — За всё, что ты для меня сделал.

— Вот видишь, Клэр, тебя и на минуту нельзя одну оставить, — вдруг слышу я голос Джека, и нехотя отстраняясь от Адама, я оборачиваюсь на своего мужа. — Все сразу намереваются тебя украсть, — улыбается он, но в этой улыбке и в этом взгляде таится не только шутка, но и доля недовольства.

— Да, Джек, тебе следует лучше за ней приглядывать, а то и я не всегда смогу быть рядом, — также в шутку говорит Адам, отпустив меня.

— Да, ты прав, — хлопает его по спине Джек. — На самом деле организаторы просят всех собраться, мы начинаем.

Я киваю Адаму, и он отходит в поиске своего столика.

— Ты знаешь, что Адам приехал с девушкой? — вдруг спрашивает у меня Джек, подойдя ближе ко мне и взяв меня за руку.

— Правда? — Он кивает. — Мне он ничего не сказал.

— Сейчас все рассядутся, и ты сама всё увидишь.

Мы с Джеком садимся за наш столик, за которым также садится Джессика с малышкой Изи, которую должно быть только что привезли, и я тут же вспоминаю о Жози, ведь они должны были приехать вместе.

— Джек, — обращаюсь я к мужу, который уже поднялся с места, и я не сразу поняла почему.

Джек увидел своего идущего к шатру отца с Жозефин на руках. Я думала, её привезут чуть позже.

Джек возвращается ко мне уже с дочерью на руках, надеюсь, она не испугается такого количества людей и не будет капризничать.

Когда Джек идёт ко мне с ребёнком, он привлекает внимание каждого второго человека в округе. Все смотрят на Жози, все знаю чья она дочь и меня это ничуть не смущает. Я безмерно счастлива иметь Джека и Жози, и понимать, что они мои, что мы семья.

— Привет, крошка, соскучилась по маме? — улыбаюсь Жозефин я, принимая её из рук Джека.

— Ещё как, — целует Джек Жози в макушку.

— И по папе, да? — улыбаюсь ей я.

Малышка лишь смотрит на меня широко улыбаясь и хлопая в ладоши. Жози уже девять месяцев, она хорошо сидит, но ещё не говорит, и мы с Джеком всё спорим какое её слово будет первым. Она уже совсем большая, и как бы я не хотела, но она очень похожа на Брайана, хотя Джек пытается убедить меня, что она моя копия.

Засидевшись с дочерью я случайно пропускаю приветствие нашего приглашённого ведущего, но ничего особенного он не произносит, это простое приветствие для всех присутствующих. Но сейчас нам и всем гостям должны дать время на еду, а потом придёт время открытого микрофона, и я поняла, что мне тоже есть, что сказать.

Глава 67

Мне совсем не хочется есть, не хочу тратить время на еду, хотя мы с Джеком славно постарались над нашим меню и пригласили лучшего повара из Парижа, с которым Джек состоит в хороших приятельских отношениях. И также мы пригласили повара из Италии, потому что… а кто не любит итальянскую кухню?

Солнце уже садится, и я бы хотела сейчас сходить к берегу, посмотреть на закат у океана и предаться воспоминаниям, ведь на том берегу, который находится совсем недалеко от нас, мы с Джеком прожили очень важные для нас моменты, и я хотела бы туда вернуться и просто вспомнить. Но к сожалению, я не могу сейчас просто взять и уйти. Жозефин сидит на коленях Джека и играется с кусочком яблока в своих руках. Внутри шатра стоит ненавязчивый шум, звон вилок, негромкие разговоры людей и музыка, которой я не могу перестать наслаждаться.

— Клэр, Изабелла хочет уйти, пустим их на газон? — спрашивает у меня рядом сидящая подруга с вырывающейся дочерью на руках.

— Да, конечно, только нужно сказать няне, и пусть постелют плед на траву, — киваю я, поднимаясь с места.

— Не вставай, Сэм сходит к няне, а я пока выведу отсюда девочек, — останавливает меня Джессика и опустив Изи, которая тут же пошагала за идущем впереди папой, подруга забирает у Джека Жозефин, улыбаясь которой я машу рукой.

— Я люблю тебя, — вдруг шепчет у моего уха Джек чье горячее дыхание щекочет мне кожу, и я тут же поворачиваюсь на него не в состоянии скрыть удивление.

— И я тебя, — киваю я, всё ещё удивлённая столь неожиданному признанию.

Джек лишь смеётся, опустив взгляд, и тут всеобщее внимание привлекает наш ведущий, который уже стоит на возвышении служащем небольшой сценой и устанавливая микрофон на подставку.

— Думаю, уже все успели отведать изысканную французскую кухню, дальше вас ждёт кое-что итальянское, — улыбается молодой парень. — Ну, а сейчас я хочу пригласить всех желающих поздравить молодожёнов со свадьбой к этому микрофону. И также приглашаются те, кто просто хотел бы что-то рассказать, анекдот, например, — смеётся ведущий, как и многие присутствующие. — Или же какую-то важную историю, или просто… что в голову придёт. Только прошу, подходите к микрофону по очереди. Ночь длинная, вес успеют высказаться.

— Как думаешь кто будет первым? — шёпотом спрашивает у меня Джек обнимая меня за плечи.

— Про эту часть нашего банкета было написано в приглашениях, и я бы сказала, что Джессика… но она, кажется, не спешит выбегать из-за стола, поэтому может быть твои родители? — также тихо отвечаю ему я, не сводя взгляда с всё ещё пустой сцены.

Джек оборачивается, и я слежу за его карими глазами, которые излучают что-то чистое, невесомое и прекрасное… я бы назвала это излучение счастьем, и, наверное, это оно и есть.

— Ты права, — едва подавляя широкую улыбку вновь поворачивается ко мне Джек.

И он прав, к сцене выходит Майя — мама Джека. На женщине нежно-голубое приталенное коктейльное платье, белые туфли на высоком каблуке, а её светлые волосы накручены и собраны в высокую причёску.

Нежно-голубой — это цвет нашей свадьбы, или скорее один из цветов. Наш дресс-код это нежно-голубой цвет и не ярко малиновый.

— Добрый вечер всем, возможно кто-то не знает, меня зовут Майя Фостер и я мама жениха, — улыбается Майя, говоря в микрофон и переводя взгляда с гостей на сына, который, я чувствую, тут же напрягается. — Так сложилось, что я не сразу полюбила Клариссу, как только Джек познакомил нас, и это было долгих… шесть лет назад. Хотя я прекрасно помню, что в тот вечер увидела в глазах сына … надежду? — сомневается в словах Майя, пока её с замиранием сердца слушает каждый присутствующий здесь. — И я поняла, что Джек действительно любит эту девушку, хоть мне это и не нравилось, — смеётся она. — Но сейчас всё по-другому… Все здесь знают какая непростая судьба была у этих двоих, и должна признаться, я приложила и свою руку к их «непростой судьбе» и мне очень жаль, что я не сразу приняла выбор сына, что я не сразу увидела ту Клариссу, которую видит он. Но знаете, увидев какой счастливый и живой Джек, когда он с Клариссой, а затем увидев какой он пустой и… словно чужой без неё… я сразу же поняла, что совершила ужаснейшую ошибку в своей жизни: я не приняла любовь своего сына. И мне жаль. Простите меня, дети, за все те неприятные моменты, которые между нами были. Но, клянусь, они в прошлом. Сейчас я с уверенностью могу сказать, что всем сердцем люблю Клариссу и что я рада приветствовать её в нашей семье, я безумно люблю Жозефин и с нетерпением жду, когда мне подарят ещё одного внука, — смеётся мама Джека, а я лишь чувствую укол в сердце, но не заостряю на этом внимание. — И я счастлива за вас, я безумно рада, что этот день наконец состоялся. И я хочу пожелать вам счастливой семейной жизни! Любите друг друга, защищайте друг друга, живите друг другом и никогда друг друга не теряйте! — с невероятной любовью в глазах смотрит на нас Майя, и шатёр заполняют негромкие аплодисменты.

Майя спускается к нам, и мы с Джеком уже поднимаемся со своих мест, чтобы обнять её.

Я думала о том, что миссис Фостер обязательно что-то скажет, но я даже не наделялась услышать от неё такие тёплые слова, хотя сейчас у нас с ней нет никаких разногласий, мы в очень хороших отношениях, но я всё же удивленна, приятно удивленна.

За мамой Джека следом идёт и его отец. Том, конечно, был не так многословен как его жена, но хоть он и был краток, он также был и искренен. И меня до глубины души тронули слова родителей Джека о том, что они с радостью и любовью принимают меня в свою семью. И слушая родителей своего мужа, слыша о том, как они за нас рады, как они желают нам всего самого хорошего и лучшего, я не могу избавить от мысли о своих родителях, я не могу перестать думать о том, что их здесь нет. И все эти слова только сильнее давят на больное, но сегодня без этого не как, и я была готова к этой боли и тоске.

— Клэр? — обнимает меня за плечи Джек, когда мы вновь садимся на свои места после того как обняли Тома.

— Я в порядке, — улыбаюсь я, смотря на его расплывшийся силуэт и смахиваю едва ли успевшие скатиться по щекам слёзы.

— Да, я вижу, — слишком серьёзно говорит Джек, прижав меня к себе ближе, и на какое-то мгновение я отдаюсь эмоциям и опустив голову на его плечо, зажмуриваю глаза, чувствуя, как разрывается сердце.

— Я так по ним скучаю, — едва разборчиво шепчу я, сжимаясь от вдруг накатившего холода.

— Знаю, — также тихо отвечает мне Джек, обнимая меня второй рукой и целуя в макушку. — Но ты не одна, у тебя есть я, Жози, Джессика, мои родители, как ни странно, — усмехается он.

— Да, конечно, я знаю, — поднимаю голову я, робко целуя мужа в губы, мысленно благодаря вселенную за то, что он есть в моей жизни. Не знаю, что бы было со мной без него, и я не хочу знать. — Спасибо, — киваю я, сама не понимая за что именно благодарю его… наверное, за всё сразу.

После того, как родители Джека сказали то, что хотели, всем дают около тридцати-сорока минут на то, чтобы снова перекусить, погулять, пообщаться и, конечно же, пофотографироваться.

Мои фотографии со свадьбы будут в каталоге моей коллекции, которую я выпустила сегодня, поэтому после того как я немного испортила хоть и совсем естественный макияж, мне его корректирует визажист, и только потом я иду фотографироваться.

Сначала я снимаюсь одна на фоне нашего с Джеком дома, на фоне размытого шатра и нечётких огоньков позади, просто на газоне на фоне леса, а потом моя одиночная фотосессия плавно переходит в семейную. Ко мне подходит Джессика, с которой мы делаем пару кадров, родители Джека, Розмари, Адам, Барбара и множество остальных наших гостей, и, конечно же, Джек, который подошёл ко мне вместе с дочерью. И во время нашей фотосессии один из наших охранник привозит на банкет Кристофера, которого Джек не хотел тащить в церковь, и я его понимаю. На официальной части мы обошлись без детей, и это было верное решение. Также Молли не хотела, чтобы Кристофер вообще присутствовал на нашей свадьбе, и я могу её понять. Я бы, наверное, с ума сходила, будь я на её месте. Я бы не хотела, чтобы мой ребёнок был на свадьбе пусть и своего отца, но моего бывшего мужа. Но Джек довольно чётко выразил своё мнение на этот счёт, он особо не спрашивал разрешения у Молли, он просто сообщил ей, что сегодня сын будет с ним.

Сначала мы фотографируемся втроём с Жози, потом ещё и с Кристофером, который ведёт себя совсем не так, как я ожидала. Я думала, он будет грустным из-за того, что его папа жениться на другой, но видимо мальчик уже привык к той мысли, что его родители больше не вместе, и видимо Кристофер привык ко мне. У нас очень хорошие и тёплые отношения, и сегодня он один из самых весёлых гостей на этом вечере.

Дольше всего мы фотографируемся нашей семьей, думаю, фотографии получатся чудесные. Наверное, мы бы фотографировались ещё столько же времени, если бы нам не помешали наши же гости, которые так и намеревались влезть в кадр, в следствии чего, мы сделали общую фотографию со всеми присутствующими.

— Давай сфотографируемся вдвоём, — говорит мне Джек, когда после совместного фото все вновь расходятся по территории дома.

И кивнув Джеку мы просим фотографов сфотографировать нас также у нашего дома, а потом мне в голову приходит одна идея, от которой я не могу так просто избавиться.

— Джек, идём к океану, — улыбаюсь я, повернувшись на него, пока камеры все ещё снимают нас. — Прошу…

— Да, конечно, — всё же немного сомневаясь, кивает мой муж, но прежде чем мы покидаем наш банкет, Джек просит нескольких охранников пойти с нами, но мне уже всё равно, за весь этот год, я их уже совсем не замечаю.

Повторюсь, от дома до океана идти совсем недалеко, но довольно затруднительно из-за многочисленных деревьев и неровной почвы, но мы пользуемся этими невероятными пейзажами и делаем пару фотографий в окружении зелёного леса, в котором моё белое платье смотрится просто невероятно.

Как только мы выходим к океану, я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие свежим воздухом океанского бриза. Я люблю это место… Здесь Джек сделал мне предложение… в первый раз. И я словно вижу нас на берегу той ночью, я словно вижу опустившегося на одно колено Джека, и саму себя затаившую дыхание… Такие тёплые воспоминания согревают моё сердце. Здесь мы провели наше лучшее время. Здесь всегда спокойно, мы всегда были здесь одни, никто за нами не наблюдал, никто нам не мешал… я люблю это место всей душой. И как же я могла забыть… именно здесь мы с Джеком провели наше первое свидания… я брызгалась в Джека холодной водой, а он в ответ скинул меня в океан! Так приятно вспоминать те времена… мы были такими беззаботными, такими простыми и счастливыми! Тогда всё только начиналось и как удивительно, сейчас уже много лет спустя мы вновь стоим здесь, но уже в день нашей с свадьбы с невероятно тяжёлым грузом прошлого за плечами. Знала бы я в тот день нашего первого свидания к чему нас приведут эти отношения… должно быть, я бы безумно испугалась… но отказалась бы я от них? Нет.

— Здесь так тихо, — говорит рядом стоящий Джек, и я киваю ему, прикрывая глаза, наслаждаясь воздухом, прохладным ветром, тишиной и этим моментом.

Мы около десяти-пятнадцати минут фотографируемся на закате у океана, наслаждаясь прекрасным видом, наслаждаясь друг другом, а потом мы с Джеком решаем прогуляться по пляжу одни.

— Может, уедем сейчас? — спрашивает у меня Джек, и я перевожу взгляд с неспокойных волн, на него.

— Нет, — улыбаюсь я, прижимаясь к нему ближе, мы не можем бросить всех тех людей, Джек.

— Можем, — хмуриться он и после чего усмехается. — Ты очень красивая, — говорит Джек после минуты тишины, внимательно смотря на меня.

— Ты уже говорил, — смущаюсь я, взглянув на него.

— Да, и я буду говорить это ещё очень много-много раз, — кивает он, и я не сдерживаю широкой улыбки. — Потому что у нас впереди целая жизнь, — тихо говорит он.

— Да, целая жизнь, — останавливаюсь я, и повернувшись к Джеку, я обнимаю его за шею, чувствуя, как ветер раздувает мою фату, которую я всё ещё не сняла и которую всё это время Джек держал в руках, чтобы она не волоклась по песку. — Я хочу остаться здесь навсегда, — шепчу я, смотря Джеку в глаза, когда он убирает мне за ухо прядь моих волосы. К чёрту Манхэттен! — смеюсь я, и Джек также не верит моим словам как и я.

— Нет, Клэри, ты же и сама знаешь, Манхэттен в твоей крови, хоть ты и родилась в Бруклине, — усмехается он, и Джек прав. — А Верхний Ист-Сайд не может оставаться Верхним Ист-Сайдом без Клариссы Олдридж.

— Какой же ты наглый лжец, Фостер, — сощуриваюсь на него я. — Меня не было четыре года и насколько я знаю, Верхний Ист-Сайд как был одним из наиболее дорогих и престижных районов Нью-Йорка так таковым и остался.

— Не правда, — вдруг говорит он, не сводя с меня взгляда. — Без тебя Верхний Ист-Сайд стал обычным, он стал скучным. Никаких скандалов, интриг и никакой драмы! — едва ли не смеётся Джек.

— То есть я королева драмы?

— Скорее королева Верхнего Ист-Сайда, — отвечает он.

— Очень смешно! — действительно смеюсь я, и, кажется, Джеку нравится надо мной издеваться!

— Если ты не согласна с этим титулом, то ты уж точно должна согласиться с тем, что ты королева моего сердца.

— Ну, это уже больше похоже на правду, — всё ещё смеюсь я, по-прежнему находясь в крепких объятиях мужа.

— Потанцуем здесь? Под шум волн… — Я вновь не сдерживаю смеха, когда Джек начинает качаться и качать меня из стороны в сторону, и Боже, мне так нравится смеяться с ним! Ни с кем другим я не могу быть такой простой и такой счастливой как с Джеком! — Ладно, нам стоит вернуться, иначе нас совсем потеряют.

Меня тут же накрывает разочарование. Я бы, правда, осталась здесь с ним одним на всю нашу жизнь. Но, к сожалению, это невозможно, к сожалению, нам нужно вернуться, но у меня для Джека есть один сюрприз, о котором он узнает чуть позже. И этот сюрприз такой же приятный для меня, как, я надеюсь, и для него.

— Идём, — шепчу ему на ухо я.

Мы разворачиваемся и идём по сухому песку назад к дому, Джек придерживает мою фату, а второй рукой он держит мою ладонь, пока я несу свои белые балетки.

— Помнишь наше первое свидание? — спрашивает Джек, с улыбкой взглянув на меня. — И я с такой же улыбкой киваю ему, вновь придаваясь приятным воспоминаниям. — Ты была такой… смешной.

— Что? — смеюсь я.

— Ты была… весёлой, я тогда впервые увидел тебя настоящую. До того момента ты вела себя довольно отстранённо, была вечно серьёзная и саркастичная по отношению ко мне.

— Да, я не воспринимала тебя всерьёз, Фостер! — смеюсь я.

— Но в тот день здесь ты… впервые посмотрела на меня по другому. Именно так как смотришь сейчас. Я помню… помню, что после того дня уже не мог выкинуть тебя из головы. В тот день на Лонг-Айленд ты окончательно проникла в моё сердце, Кларисса Олдридж, — бросает на меня взгляды Джек, пока я внимательно смотрю на него. — Извини, Кларисса Фостер, — смеётся он.

— Ты влюбился в меня в тот день?

— Да, наверное, да, — уже в следующую секунду отвечает Джек, и моё сердце уже не знает покоя. — А, Нет, я влюбился в тебя, когда впервые тебя увидел, а в тот день на этом берегу я полюбил тебя, я не понял, но я почувствовал, что хочу провести с тобой всю свою жизнь.

Мы подходим к дому, и во мне вдруг загорается желание выступить на сцене и сказать пару слов. Не знаю почему я вдруг этого захотела, ведь в своей клятве я и так сказала более чем достаточно и я думала, что добавить мне нечего, но почему-то у меня такое чувство, что я сказала не всё, что я сказала недостаточно.

— Идём! — говорю Джеку я, отпуская его руку и забегая на территорию дома. Я оставляю мужа позади, с улыбкой оборачиваясь на него.

Пока я возвращаюсь под шатёр, я понимаю, что никто, кажется, и не заметил нашего с Джеком отсутствия, зато пока я иду к сцене, я замечаю Адама за столиком вместе с незнакомой мне девушкой, и я вспоминаю слова Джека о том, что Адам пришёл не один. Но я разберусь с этим чуть позже.

— Прошу минуту внимания, — неуверенно и довольно взволнованно говорю я в микрофон, и все тут же замолкают, обращая на меня свои взгляды. — Я уже достаточно сказала в своей клятве, но мне постоянно кажется, что я говорю недостаточно, — смеюсь я, и люди постепенно занимают свои столики, и я наконец вижу Джека, который садится прямо напротив меня. Его глаза полны интереса и ожидания, а я не могу поверить, что этот мужчина теперь официально только мой. Это и есть любовь, когда ты сходишь с ума лишь по одному человеку, хотя вокруг полно других достойных кандидатов, но мой Джек… для меня нет и не будет никого лучше него. — Мне кажется, что я просто не могу описать словами то, что чувствую к этому мужчине, — смотрю на мужа, — что я ощущаю в этот прекрасный день, но я попробую, — перевожу взгляд на гостей я. — Джек Фостер… парень с Верхнего Ист-Сайда, как я его называла в самом начале нашего знакомства, который спустя шесть лет становится моим законным мужем, — улыбнувшись, показываю своё обручальное кольцо на левой руке я. — Да, наша история началась долгих шесть лет назад, и всё как будто началась только вчера, но в тоже время, такое ощущение, что мы знаем друг друга уже целую вечность, — смотрю на Джека я, как и он на меня. — Кстати, о нашем знакомстве, это была случайная встреча и не более, и Джек был настойчив. Он уже рассказывал, и да, я солгала ему назвавшись чужим именем, но это же Джек Фостер, и он быстро меня раскусил! — улыбаюсь я, слыша смех в зале, и Джек также смеётся. — И повторюсь, он был настойчив, а я была против нашего общения, и если бы Джек не был так помешан на мысли узнать меня лучше, ничего бы этого сейчас не было. Лишь из-за его настойчивости мы вообще начали хоть какое-то общение, которое в дальнейшем переросло в сегодняшний день и в наши обручальные кольца. В момент нашей встречи, Джек показался мне самым настоящим плохим парнем, — не сдерживаю смеха я, а Джек с заинтересованной улыбкой внимательно меня слушает, также внимательно на меня смотря. — Он казался мне самовлюблённым и эгоистичным парнем с Верхнего Ист-Сайда, человеком любящим манипулировать людьми, провоцировать скандалы, и любой ценой добивающимся того чего он хочет. Джек казался мне человеком у которого полным-полно денег, человеком, который всерьёз считает, что купить можно любого. И я действительно боялась, что просто могу стать его очередным завоеванием и не более. Но всё было не так, — качаю головой я. — К счастью я ошиблась, и Джек оказался совсем не таким человеком каким я его считала в самом начале нашего знакомства. Хотя, не исключено, что он не такой лишь со мной, но и это меня устраивает, — я делаю недолгую паузу. Всё-таки мне стоило хоть немного подготовить свою речь. — У нас были очень сложные отношения, — выдыхаю я. — У нас были громкие скандалы, ссоры, расставания. Были предательства, была ложь и эта ложь была разной. Мы спасали друг друга и мы же друг друга губили. В наших отношениях постоянно были противоречия, мы часто спорили, и эти споры и ссоры были в основном из-за того, что мы оба слишком сильны друг для друга. У меня всегда были высокие цели в жизни, а у Джека всегда была жизнь… к которой я лишь стремилась. Мы ругались, совершали непростительные поступки, думая, что делаем только лучше, и это то, что происходит, когда два сильные духом человека вдруг сталкиваются с невероятным желанием быть вместе, — смотрю на Джека я, но потом вновь на наших гостей. — И вы бы знали сколько врагов мы себя нажили за время наших отношений! Очень многие люди не хотели, чтобы мы были вместе. — Я решаю не углубляться в эту тему и не говорю о том, что эти враги не просто люди, которым мы не нравились, а люди, которые действительно были для нас опасны и которые действительно разрушили наши жизни или лучше сказать, кардинально их изменили. — Мы с Джеком через многое прошли… за пару лет отношений мы пережили то, что многие семейные пары не проживают и за всю жизнь. Я прощала Джека за то, что никто бы не простил, и также прощал меня он, — смотрю на мужа я. — И именно в моменты непростительных ошибок я и поняла, что мы с ним одинаковые. Мы одинаково испорчены, одинаково сильны и одинаково разрушены. Мы словно отражение друг друга. — Я вновь делаю паузу, кажется, я сказала уже столько много, но всё ещё недостаточно. — Когда мы расставались, не важно надолго или нет, я постоянно думала о том, а что, если я найду кого-нибудь другого, но всё равно буду думать о тебе? — обращаюсь я напрямую к Джеку. — И это действительно было так. Когда я была с Брайаном, когда я выходила за него замуж, я этого не хотела. Все мои мысли, всё моё сердце было заполнено другим мужчиной… и к счастью, сегодня я вышла за него замуж, стала его женой. Но когда я была в Сиэтле, я хотела забыть не только тебя, но и всю свою прошлую жизнь. Я была готова отдать многое, лишь бы всё забыть, но я не смогла. — Мой голос стал тише. — Потому что сотни раз расставшись, мы так не смогли расстаться до конца. И я безумно этому рада, потому что я не нравлюсь себе, когда я без тебя. Без тебя, Джек, я превращаюсь не в того человека, которым хочу быть. Ты делаешь меня лучше, ты делаешь меня счастливой всё больше и больше каждый наш день. Ты любовь всей моей жизни, и я безумно благодарна твоей настойчивости, благодарна тебе за то, что ты всё же добился того чего хотел, благодарна тебе за то, что ты узнал меня и позволил мне узнать тебя. С тобой я чувствую себя собой, с тобой я чувствую себя в безопасности, с тобой всё кажется возможным, потому что ты всегда веришь в меня, и я благодарна тебе за эту веру, за доверие, благодарна за нашу жизнь, за все наши воспоминания, за все… даже за плохие. И ты всегда меня спасаешь, спасаешь ото всех, даже от самой себя. И ты всегда рядом, ты всегда вытаскиваешь меня из ночных кошмаров и ты не даёшь мне упасть, — смотрю на мужа я и, кажется, моё сердце вот-вот вырвется из груди. — Джек, ты показал мне настоящую любовь, самую разрушающую, самую сильную и невероятную любовь в моей жизни. И с тобой я узнала, что такое настоящее счастье. И я просто не могу описать словами как ты дорог мне, таких слов, таких цифр и масштабов просто не существует. И я не знаю, чем я заслужила тебя, но спасибо, — смеюсь я. — И я просто хочу сказать, что всегда буду здесь с тобой в нашем доме на Лонг-Айленд, и теперь ты от меня уже не отделаешься! — Я делаю паузу, смотря на мужа, и эта пауза ненадолго затягивается. — У нас с тобой впереди целая жизнь, — уже тише и спокойнее добавляю я. — Нас с тобой ещё столько всего ждёт! И я уверена, что мы будем ссориться и ругаться, как и всегда, но я знаю, что хороших и счастливых моментов у нас с тобой будет намного больше! Так что, дорогой муж, — улыбаюсь я, — добро пожаловать в нашу семейную жизнь. Мы уже давно начали наше путешествие, но оно всё ещё продолжается, так давай продолжим им наслаждаться.

Это конец моей непонятной речи, я хотела сказать так много, и я сказала много, но мне всё равно кажется, что недостаточно. Наверное, я просто чувствую намного больше, но не могу это «больше» описать словами.

Наши гости хлопают мне, пока я спускаюсь со сцены, и Джек подаёт мне руку, а затем он так крепко обнимает меня, что я, кажется, ощущаю на себе его сердцебиение.

— Клэри, — говорит Джек лишь моё имя после недолгого, но такого чувственного поцелуя, и он подходит к микрофону, застёгивая на верхнюю пуговицу свой чёрный пиджак.

Я сажусь за наш столик и я просто не могу не заметить свою разрыдавшуюся подругу.

— Не спрашивай, — всхлипывает она, пытаясь не испортить свой макияж, и я обнимаю Джессику, пододвигаясь к ней ближе, и мы вместе устремляем взгляды на сцену.

— Я, конечно, не скажу столько сколько сказал моя Клэр, — усмехается Джек, — но я тоже хотел бы сказать пару слов. Надеюсь, наши рассказы вас не утомили. — После слов Джека, в зале раздаются отрицательные выкрики. — Это хорошо, — улыбается он. — Я не хочу повторяться, в своей клятве я, также как и моя жена, сказал довольно много и по сути добавить мне нечего. Но… я хочу сказать, что я невероятно благодарен судьбе за то, что ровно шесть лет назад мне вдруг потребовалось зайти в своё кафе и сообщить официантке, чтобы она искала новую работу, потому что я хотел закрывать кафе. Но… — усмехается Джек. — Когда я увидел Клэр, я напрочь забыл зачем вообще пришёл туда. И чтобы вы понимали это кафе всё ещё работает, — говорит он, и все начинают смеяться. — Да… вот, что ты со мной, сделала, — смотрит на меня Джек, и я улыбаюсь ему. — И я не хочу думать о том, как бы всё было, если бы мы тогда не встретились… правда, не хочу. Глупо скрывать, что у нас у обоих за плечами по разводу и по ребёнку… да, они сейчас играю на той лужайке, — смотрит направо Джек, наблюдая за нашими детьми, и улыбка на моём лице становится только шире. — И по моему это ни что иное как доказательство того, что кроме друг друга нам никто не нужен. И мне, правда, больше нечего добавить, я всё сказал в своей клятве, и у меня больше не осталось слов, лишь чувства, которые я не в силах кому-то передать. Но я хочу пожелать каждому кто ещё не встретил своего человека, найти его. Я искренне желаю вам встретить того, в ком вы увидите себя самого, того, в кого вы безвозвратно влюбитесь. Я желаю каждому найти своё счастье, свой океан, в котором вы будите тонуть всю оставшуюся жизнь. Но предупреждаю, это не легко, такие отношения они очень тяжелые, они разрушающие, как и сказала Клэр. И если вы думаете, что мы с Клариссой рассказали сегодня вам всю нашу жизнь, то вы очень ошибаетесь. Да, едва ли не за каждым нашим шагом постоянно следят папарацци, да, мы волей не волей публичные люди, но поверьте, даже Джессика не знает и половины того, что происходило между нами с Клэр за все время, что мы знакомы. — Джессика едва ли не давится шампанским, но не от шока, а скорее от того, что она просто услышала своё имя. Подруга, конечно же, понимала, что многого просто не знает. — Прости, Джесс, — строит виноватую гримасу Джек, но Джессика лишь смеётся, кивая ему. — Поэтому у нас с Клэр осталось много личных моментов, которые навсегда останутся только между нами, — смотрит на меня Джек, и наши взгляды говорят сейчас о многом. Он прав, очень много моментов осталось только между нами. — А сейчас, пользуясь случаем, — вдруг переводя тему говорит Джек, задумчиво, без прежней улыбки смотря куда-то в сторону, а затем снова на гостей, — я хочу поблагодарить каждого кто пришёл сегодня к нам с Клэр. — Я смотрю туда, куда Джек смотрел ещё секунду назад, но кроме охранника, наших гостей и персонала я больше никого не вижу. Но у меня такое ощущение, что что-то не так. — Если вы здесь, значит, вы действительно для нас важны и нам дороги, потому что мы хотел разделить такой важный для нас момент только с самыми близкими нам людьми. Так что спасибо, что вы здесь. И думаю, все заметили как здесь красиво, — оглядывается Джек, и я уже догадываюсь о чём он. — Всё это сделала Клэр, и это ещё одно доказательство того, что она невероятно талантлива. Сегодня утром, прежде чем выйти за меня замуж, она выпустила новую свадебную коллекцию от своего бренда, и если вы всё ещё её не видели, то я советую вам на неё взглянуть, и убедиться в том, что моя жена просто невероятная, она не перестаёт меня удивлять.

— Джек! — смеюсь я. — Замолчи!

Смешки в зале, расслабленная обстановка, всё так хорошо и легко…

— А сейчас я пожалуй закончу, и если никто не против, то я украду свою жену на пару минут. Спасибо, наслаждайтесь вечером, — вдруг говорит Джек, и спускается ко мне, а всё вокруг вдруг погружается в более громкую и весёлую музыку. — Клэр, — подходит ко мне Джек, подавая руку.

— Вы все сегодня просто издеваетесь надо мной! — ворчит Джессика, похлопывая себя по щекам. — за этот вечер я иду исправлять свой макияж уже… я сбилась со счёту!

Джессика входит из-за стола, пока я пытаюсь сдержать смешок, подавая Джеку свою руку.

— Куда мы идём? — спрашиваю у него я.

— Сейчас сама всё увидишь, — довольно серьёзно отвечает он, что слегка меня пугает.

Мы с Джеком выходим из-под шатра, направляясь к забору, к выходу, и я обращаю внимание на то, что Джек жестом руки останавливает охранника, который увидев, что мы уходим, последовал за нами.

— Джек, ты меня пугаешь, — говорю мужу я, когда мы выходим за территорию — нашего дома совершенно одни и без охраны, что странно.

— Клэр, я же с тобой, тебе нечего бояться, а без охраны мы, потому что это никому не стоит видеть, — крепко держа меня за руку, всё ведёт меня вперёд Джек.

Солнце уже почти село, но небо всё ещё светлое, поэтому даже в гуще деревьев нам всё хорошо видно. Но я не понимаю, что такого хочет показать мне Джек, что этого не стоит видеть даже нашей охране?

Мы проходим довольно далеко от дома, но когда мы, наконец, останавливаемся, я всё же слышу раздающуюся от туда музыку.

— Джек? — смотрю на мужа я, когда вижу вдалеке серую ауди, из которой тут же выходит девушка в чёрном приталенном платье, с распущенными тёмными волосами, в туфлях на высоких каблуках, которые увязают в земле, и в руках у девушки подарочная коробка.

И я не сразу узнаю её…

— Она хотела встретиться, — говорит Джек, стоя рядом со мной и обнимая меня за талию словно нехотя и боясь отпускать.

С меня словно спадет та вуаль, которая весь сегодняшний день позволяла мне чувствовать себя счастливой, местами слабой и беззаботной, меня вдруг покидает та лёгкость внутри и покидает чувство безопасности, сменяясь злостью. Я вдруг становлюсь серьёзной, чувствуя, как напрягается всё моё тело, как внутри меня срабатывает самозащита.

— Ну, привет, молодожёны, — широко улыбается нам с Джеком Аманда Тейт — девушка, которая сделала достаточно для того, чтобы я ненавидела её всю свою жизнь. Но зачем она здесь, и какого чёрта Джек позволил ей придти?

Глава 68

Аманда широко улыбается нам с Джеком, обнажая белоснежные зубы. А она подготовилась: хоть и простое, но элегантное чёрное платье, подчёркивающее все достоинства её фигуры, закрученные в лёгкие локоны тёмные волосы, туфли и даже подарок в её руках.

— Искренне поздравляю вас! — говорит Аманда остановившись в шаге от нас с Джеком и протягивая нам подарочную коробку.

Что там? Бомба? Другого от неё я и не жду.

— Что она здесь делает? — резко оборачиваюсь на Джека я, отходя назад, пока его рука не соскальзывает с моей талии. У меня к нему много вопросов.

— Да, брось, Кларисса, я здесь не по работе, а только по старой дружбе, — говорит Аманда, и я тут же оборачиваюсь на неё.

— О, да, я забыла, что мы лучшие друзья! — голосом полным сарказма говорю я.

— А я то думала, что после того, как я всем сердцем хотела помочь тебе и спасти твою задницу от твоего бывшего мужа, вся вражда между нами в прошлом.

— Как будто это была твоя идея! Не строй из себя, идиотку, ты прекрасно понимаешь, что я ни за что в жизни не приму от тебя ни подарка ни чего-либо другого!

— Хватит! — повышает тон стоящий рядом Джек, пока мы с Амандой всё ещё сверлим друг друга взглядами. — Аманда спросила разрешения прийти прежде чем появиться здесь.

— Да, теперь мне стало гораздо легче! — смотрю на мужа я. — А ты не думал сказать об этом мне? Или ты думал, что этот сюрприз меня приятно удивит?

Я действительно зла, зла на Аманду за всё, что между нами было и за то, что она сейчас здесь, и я зла на Джека, зла на него за то, что он ничего мне про это не сказал, зла на него за то, что он вообще позволил ей прийти. По-моему Джек даже лучше меня знает, что Аманде доверять, мягко говоря, не стоит.

— Клянусь, я не хочу вас убить, — смеётся Аманда протягивая коробку в подарочной обёртке Джеку, который в ту же секунду её принимает.

Я не боюсь Аманду, я не сомневаюсь, она здесь без злых помыслов, но это уже дело принципа. Я не хочу иметь дело с человеком, который знатно подпортил мою жизнь.

— Спасибо, — кивает ей Джек, пока я скрестив руки на груди едва сдерживаюсь, чтобы просто не уйти отсюда, но я всё же не хочу окончательно портить свою свадьбу и ссориться с Джеком.

— Это всё? — грубо спрашиваю я.

— Нет, — улыбается мне девушка. — Ещё я хочу пожелать вам счастья, которого вы заслужили, — кивает она. — Правда, я искренне желаю вам счастливой семейной жизни.

— Знаешь, лучшим твоим подарком на нашу свадьбу, раз уж ты здесь, были бы твои извинения, — говорю я, внимательно смотря на Аманду, которая в удивлении приподнимает брови.

— Всё, что было в нашем прошлом… было лишь моей работой, и я не буду извиняться за свою работу.

Мы несколько секунд не сводим друг с друга пронзительных взглядов, а Джек стоит здесь как зритель, и в моей голове всё ещё не укладывается то, что он не послал её куда подальше как только она связалась с ним.

— Чуть не забыла, — всё ещё смотрит на меня она, и её тон стал на порядок серьёзнее. — Насчёт Фрэнка.

Я тут же оборачиваюсь на Джека, опуская руки, сердце пропускает один удар и тут же ускоряет свой ритм. Одном имя… и я едва ли не теряю контроль.

— Мы разве не следим за ним? — спрашиваю у Джека я.

Фрэнк Ховард всё ещё в тюрьме, и он уже давно не опасен ни для меня, ни для кого-либо другого, но лишняя страховка никогда не будет лишней, поэтому мы с Джеком постоянно наблюдаем за Фрэнком, он под постоянным контролем.

— Следим, — кивает Джек, украдкой на меня посмотрев, а затем снова переведя взгляд на Аманду, и он словно что-то уже знает, а я… я снова в неведении.

— Его хотят выпустить досрочно, — говорит она. — И если не вмешаться, то Фрэнк выйдет уже в следующем году.

Мной тут же одолевает волнение, мне моментально становится неспокойно и нервно, хотя я понимаю, что человек, у которого на свободе нет никого и ничего, не сможет навредить моей семьей, которая теперь просто неприступна. Но этот человек полон ненависти и желания отомстить, а желание мести очень сильное чувство, и думаю, мне всё же есть о чём волноваться.

— Да, я слышал, — выдыхает Джек, но я об этом слышу впервые. — Но он не выйдет. Я не позволю и над этим уже работают.

— С тобой, Джек, я поговорю чуть позже, — смотрю на мужа я, а затем перевожу взгляд на Аманду. — А какое тебе вообще дело до Фрэнка и до нас? Тебе разве не плевать? Или это тоже твоя работа?

— Не волнуйся, Клэр, я не работаю на Джека, — усмехается она. — Но в каком-то смысле ты права, на данный момент я работаю с человеком из тюрьмы, в которой сидит Ховард, и я многое слышу, а вам сообщила лишь по дружбе.

— Ох, тогда большое тебе спасибо, Аманда! — всё не отпущу сарказм я, и развернувшись, направляюсь назад к дому, не желая больше находиться рядом ни с одним из них.

Я действительно злюсь, но я, разумеется, не собираюсь злиться на Джека, обижаться на него и так далее, хотя мне, конечно, непонятно почему он позволил Аманде прийти сюда. Ему не пришло в голову то, что она могла на кого-то работать и в этой самой коробке, что она принесла с собой, могла оказаться бомба, например. Да, звучит как паранойя, но в моей жизни было достаточно самого неожиданного дерьма, чтобы сейчас всерьёз задумываться о бомбе. И Джек впервые за весь этот год попросил нашу охрану не следовать за нами попятам, а шли мы, я напомню, к Аманде. Это странно и безумно!

— Клэр, — слышу я голос Джека позади себя, когда уже возвращаюсь на территорию дома, и я не оборачиваюсь.

Да, я зла, и да, я зла на Джека, но я не хочу с ним ссориться, не сегодня, не сейчас, и я предпочла бы вообще никогда с ним не ссориться, но это, конечно, невозможно.

— Я знал, что твоя реакция будет именно такой…

— И всё равно разрешил Аманде Тейт прийти на нашу свадьбу, — перебиваю Джека я, идя вперёд к шатру в окружении наших веселящихся гостей.

— Просто подумал…

— Что это хорошая идея? — всё ещё не оборачиваюсь на него я.

— Боже, Клэр, да постой же ты, — схватив меня под локоть, разворачивает меня к себе Джек. — Ты была вместе со мной, поэтому и не было охраны. Чего ты испугалась? Ты ведь была не одна.

— Я не испугалась Аманду, Джек, мне просто неприятно видеть её, она мне противна, — отвечаю я, когда останавливаюсь и уже через секунду пытаюсь успокоиться. — Я не хочу ссориться, просто я не понимаю зачем ты вообще позволил ей прийти.

— Я не приглашал её, Аманда сама захотела прийти, и я не увидел в этом ничего ужасного, — терпеливо отвечает мне Джек.

— Уже неважно, — выдыхаю я. — Надеюсь, Дианы здесь нет?

— Я уже давно не поддерживаю с ней связь, — смеётся он, заметив несерьёзность моего тона.

— Спасибо и на этом! — улыбаюсь ему я, и Джек обнимает меня, притянув к себе ближе и целует меня в лоб.

Наш вечер продолжается, и к тому времени как мы с Джеком возвращаемся на праздник, мы понимаем, что некоторые из наших гостей уже изрядно выпили и вовсю начали танцевать, но всё в рамках приличного… пока что.

— Эй, Джесс! — зову я выходящую из дома подругу, когда иду к нему.

— Изабелла уснула, — говорит она. — А Кристофер и Жози на первом этаже с няней.

— Да, хорошо, — киваю я, но я звала подруг не из-за детей.

— А где ты потеряла своего мужа? — во всю улыбается мне Джессика, спустившись ко мне с веранды.

— Он разговаривает с Брауном и другими друзьями, — говорю я, понимая, что Джессика слышит эту фамилию впервые, но и я сама почти забыла Эдварда, пока Джек мне о нём не напомнил, когда мы составляли списки гостей.

— Ясно, — ничего не понимая, протягивает Джессика.

— Вообще-то я хотела у тебя кое-что спросить, — взяв подругу под локоть, говорю я, и мы вместе медленно идём в сторону шатра, к которому сейчас прикован мой взгляд. — Джек сказал мне, что Адам пришёл с девушкой, но…

— Оу, — перебив меня, протягивает Джессика, и я тут же устремляю на неё взгляд. — Джек сказал тебе? — усмехается она, и я растерянно киваю.

— Кто она?

— Мне Адам ничего не говорил, — пожимает плечами Джессика, но по её тону и по её взгляду ясно, что она всё равно что-то знает.

— Ты не хочешь мне говорить? — не понимаю я. — Джесс, я замужем, это моя свадьба…

— Дело не в этом, — накрывает мою ладонь она. — Когда пару недель назад мы с Адамом обсуждали вашу свадьбу, он случайно сказал, что возможно будет не один, но я почему-то была уверена, что он говорит про твою ассистентку Софи, поэтому и не стала у ничего расспрашивать. А это не она?

Я задумчиво смотрю на сомневающуюся Джессику и перевожу взгляд на гостей, которые теперь разошлись по всей территории дома, и я замечаю Софи в компании с Розмари и Изабеллой — женщиной, с которой и началась моя компания в Сиэтле. Но Адама с ней и рядом нет и не было весь день. Я знаю, это точно не она, потому что я ведь пыталась их свести, и Адаму она, к сожалению, не приглянулась.

— Нет, — отвечаю подруге я, всё всматриваясь в смеющихся, разговаривающих и танцующих людей, пытаясь отыскать незнакомые лица.

— Интересно… — протягивает Джессика и, кажется, она уже изрядно выпила, потому что в любом другом случае подруга бы уже давно загорелась диким желанием узнать кто же новая спутница Адама и в тоже время она бы обиделась на то, что ничего не знает.

А сейчас Джессика вполне спокойна, словно отношения Адама или любого другого человека её вовсе не волнуют. Но бросьте! Это же Джессика! Её любимое занятие — обсуждение (в хорошем смысле) чужих романтических отношений, а в особенности её друзей.

— Клэр, раз тебе об этом рассказал твой муж, может, просто спросишь у него самого? — спрашивает у меня Джессика, когда мы обе замечаем идущего в нашу сторону Джека. — Или у Адама, на крайний случай, — подмигивает мне она и уходит к Сэму, который идёт немного дальше Джека.

— Уже соскучился? — спрашиваю я, когда мой муж подходит ближе и обнимает меня за талию.

— Безумно, — отвечает мне он, робко поцеловав меня в губы. — О чём вы тут шептались?

— Мы говорили о том, с кем пришёл Адам, ты ведь так и не сказал мне кто она, а сама я не увидела. Или может, я плохо смотрела? Я знаю её?

— Не знаешь, — улыбается мне Джек и взяв меня за руку, мы идём вперёд. — Я сам только вчера узнал про неё и про то, что она будет здесь, но они не встречаются, — говорит Джек всё продолжая идти, а я так и пытаюсь найти хоть одно совершенно незнакомое мне лицо в нашем окружении. — Видишь Адама?

Я оглядываюсь вокруг, пытаясь найти друга, но Джек решает не ждать и сам поворачивает меня в нужную сторону.

Адам стоит рядом с музыкантами, которые в данный момент отдыхают, а всё вокруг заполняет уже ранее записанная довольно ритмичная музыка. Но так как музыканты находятся на газоне, где им и выделено место, там полно людей, кто-то просто общается, а кто-то во всю веселится, поэтому найти Адама здесь было не так уж и просто. И наш друг не просто стоит посреди газона, он разговаривает, разговаривает с и вправду незнакомой мне девушкой, а если быть точнее, с девушкой состоящей в группе наших музыкантов, на сколько я помню, она играет на скрипке, но я могу ошибаться.

— Она? — в удивлении спрашиваю у мужа я, наблюдая за этими двумя. Они не выглядят влюблёнными, скорее наоборот, они друг друга недолюбливают.

— Да, она, Клэри, — обнимает меня за талию Джек. — Я плохо, что знаю, но…

— Он влюбился, — едва ли не смеясь, перебиваю Джека я.

— Да, думаю, да.

— Расскажи мне всё, что знаешь! — поворачиваюсь к нему я.

— Да, дело в том, что Адам только вчера мне сказал, что познакомился с девушкой на приёме, там что-то связанное с его работой, и сначала я подумал, что она кто-то вроде Дианы или Джессики, но Адам сказал, что… она играет на скрипке, и что она будет на нашей свадьбе. Он больше ничего мне не рассказал.

— Как думаешь, будет ли неловко, если всё расспрошу у него я?

— Адам вёл тебя к алтарю, у которого тебя ждал я, — приподнимает брови Джек, и я только сейчас понимаю, что мы, кажется, танцуем, а музыка вокруг нас снова стала медленной, мелодичной, живой, и в эти звуки вмешивается не менее приятный голос. — И ты по прежнему думаешь, что из-за того что вы когда-то совсем недолго встречались, между вами осталась неловкость? Брось, Клэр, это давно в прошлом.

— Тогда, — улыбаюсь я, — я всё сама у него узнаю!

— Да, сразу после того как мы вернёмся с медового месяца, — хмыкая, кивает мне Джек.

— Да, месяц длиною в один день, дорогой.

— Мы ещё можем улететь куда-нибудь и пропасть хоть на два месяца, только скажи, — наклоняется ко мне он.

— Иногда я чувствую себя твоей совестью, Фостер, — шепчу я смеясь. — У нас дети, работа, семья, мы не может просто взять и исчезнуть. И ты сам это прекрасно понимаешь, поэтому перестань говорить глупости и скажи «спасибо» хотя бы за один полностью наш день.

— Спасибо, — кивает Джек, и его губы расплываются в улыбке.

— Ты не общаешься с Дианой? — вдруг спрашиваю я неожиданно даже для самой себя.

— Что за вопрос? А я должен? — удивляется и теряется Джек. Мне просто вдруг стало интересно как складывается жизнь у девушки, с которой у нас было особенно много драмы.

— Я не знаю, просто… вы же были друзьями, — пожимаю плечами я.

— Мы уже давно с ней не друзья, ты и сама это знаешь, — став на долю серьезнее, отвечает Джек. — Я уже говорил, что не поддерживаю с ней связь, но Джессика с ней иногда общается. Насколько я знаю, она по прежнему живёт в Вашингтоне, она вышла замуж за какого-то политика, и я рад за неё. Не каждой женщине с ребёнком на руках удаётся найти мужа.

Я лишь киваю его словам. Я даже не помню, когда последний раз видела Диану, но я помню, как она сбежала из Нью-Йорка с огромным пузом в Вашингтон. И я действительно рада, что она смогла пережить все неприятности в своей жизни и всё наладить. И как странно… видимо мы с Дианой и вправду похожи, как и говорила однажды Джессика будучи обиженной на меня. Диана сбежала из Нью-Йорка и вышла замуж за политика в Вашингтоне, я сбежала из Нью-Йорк чуть позже неё и также вышла за политика, но вот только мой конец немного другой, и я даже не знаю повезло мне или нет. С одной стороны «нет», ведь в Сиэтле я была с самым настоящим тираном, но с другой стороны «да» ведь благодаря этому я вновь сошлась с Джеком.

— Джек Фостер! — вдруг протягивает Бадди, которого я сначала лишь слышу, но и этого мне хватает для того чтобы рассмеяться. — Можно украсть твою прекрасную жену? — спрашивает мой друг, выходя из-за моей спины, и я не могу отвести взгляда от смущающегося Джека. Бадди так уморительно влияет на него и на Адама, что я никогда не перестану с этого смеяться! Он смущает их просто своим присутствием.

— Конечно, — передаёт Джек мою руку в уже протянутую ладонь Бадди. — Только, пожалуйста, верни мне её.

— Ну, разумеется, — на тон тише говорит друг, чуть подавшись вперёд, и у меня вырывается смешок, а Джек поправив свой галстук отходит от нас. — Ну, наконец-то он оставил тебя в покое! — устало выдыхает Бадди, отпустив мою руку. — Я думал, он от тебя уже никогда не отлипнет!

— Перестань! — толкаю его в плечо я, уже не скрывая своего смеха смешанного с возражением. — Он мой муж!

— А я твой друг, и уж прости, но я хочу хотя бы поздравить тебя наедине, а не с прицепом в виде Фостера!

Меня это дико смешит, Бадди как всегда в своём репертуаре, года летят, а он не меняется!

— А помнится кто-то говорил, что он очень даже хорош, и что кое-кто сам бы не прочь…

— Да, а ещё кто-то говорил, что он ужасен и что «Бадди» Нет! Я и он? Пф! Да никогда! Припоминаешь, Олдридж? — подаётся вперёд друг, и я прекрасно понимаю о чём он. — Время идёт, дорогая, люди и мнение и о них меняется. Я не говорю, что твой муженек плохой, просто он меня достал. А теперь дай наконец тебя обнять!

Бадди крепко обнимает меня, и в какой-то момент земля уходит из под моих ног.

— Я чертовски рад за тебя, Олдридж! — говорит друг, пытаясь быть громче моих криков. — Надеюсь, теперь тебе достаточно приключений на твою задницу, и сейчас ты, наконец, просто будешь счастливой.

— Я уже счастлива! — улыбаясь я, когда Бадди немного отстраняется от меня. — А как там с твоим счастьем?

— Всё… неплохо, — довольно уклончиво отвечает он. — Думаю, я скоро познакомлю тебя кое с кем.

— О, Боже! — прикрываю губы ладонью я. — Неужели я познакомлюсь хотя бы с одним из твоих парней!

— Да, но лишь потому что мне кажется…

— Что он тот самый? — едва сдерживая смешок, но не сдерживая широкой улыбки перебиваю его я, пихнув друга в плечо.

— Именно, Клэр! — раздражаясь, но в то же время и смущаясь, отвечает мне Бадди, и теперь я крепко обнимаю его.

Боже… как же летит время! Кажется, что ещё вчера мы с Бадди обсуждали наших парней в нью-йоркской публичной библиотеке, скрываясь от нашей начальницы Агнесс. А ведь прошло уже шесть лет…

В каком-то смысле Бадди повезло, из-за того, что он толком ни с кем из присутствующих здесь не знаком, кроме меня, разумеется, я думала, что ему будет не комфортно и одиноко, но благодаря тому, что Бадди сам из высших кругов, оказалось, что он лично знаком со многими присутствующими здесь. Поэтому мой друг не теряется, когда мне вновь приходится его оставить.

Я думала, что свадьба будет максимально спокойной, размеренной, что я только и буду сидеть за столом рядом с Джеком и иногда танцевать с ним, но на самом деле всё оказалось не так.

Да, в самом начале банкета нам с Джеком удалось таки посидеть вместе, послушать наших родных, потанцевать, но сейчас меня пытается подловить едва ли не каждый второй наш гость. Я и сама очень хочу поговорить и с Розмари и с Барбарой, например, со многими на самом деле, и времени кажется так мало, что я боюсь, что вся моя свадьба запомнится мне одними лишь разговорами. Но и это совсем не плохо. Розмари едва ли не разрыдалась, когда она в очередной раз обнимала меня всё твердя как рада за нас с Джеком. Она желала нам лишь счастья, говоря, что всё остальное мы и сами сумеем взять. Она говорила, что гордится мной, и эти слова стали для меня сегодня едва ли не самыми важными. Я так благодарна ей за те возможности, что она мне подарила, за тот опыт, который я у неё взяла, за всё, за заботу, за поддержку в самые трудные для меня времени, Розмари всегда была рядом, она всегда была готова мне помочь, она стала для меня матерью, она стала моей семьёй. И никаких слов не хватит, чтобы описать мою благодарность ей. Без неё, у меня, скорее всего, ничего бы этого не было, ни компании, ни опыта, ни стремления и желания. Она мой вдохновитель, она та, на которую я всегда хотела равняться, Розмари — мой пример. Поэтому слышать от неё то, что она гордится мной — очень много для меня значит. И мне было крайне важно услышать это от неё, и конечно же, увидеть Розмари сегодня здесь на моей свадьбе.

И я долго говорила с Изабеллой — женщиной, с которой я познакомилась благодаря Брайану. Она помогла мне начать свою компанию, помогла мне подняться, Изабелла помогала мне во всём, она стала для меня второй Розмари только в Сиэтле. И они, кстати, также хорошо начали общаться. По крайней мере, сегодня они держатся вместе, и так же от них весь вечер не отходит Софи — девушка, которая с самого начала моей компании в Сиэтле была моей секретаршей. Софи перебралась со мной в Нью-Йорк, она была свидетельницей всех тех ужасов, что творил со мной Брайан, она напоминает мне саму себя в те времена, когда я ещё не знала Джека, такое же стремление и желание добиться своих целей, своих желаний. И эта девушка Софи, с которой мы прошли и огонь и воду, от простой секретарши перешла в должность моего личного ассистента. Она моя лучшая подруга, но лишь в рабочем плане, я могу доверить ей все секреты, но также лишь по работе, и это лишь мой выбор. Я чётко рисую границы рабочих отношений и отношений личных. С Софи мы лишь партнёры по работе, но очень близкие. И нас обеих это вполне устраивает.

С самой Софи мы долго не болтали, потому что мы и так каждый день проводим другом с другом достаточно много часов. Она участвовала в подготовке к показу, также как и Розмари и Изабелла, но они лишь частично, а Софи основательно, так как она имеет прямое отношение к компании. И также она помогала мне с подготовкой к свадьбе, но это была также её работа, ведь она моя ассистентка и её обязанности — составлять моё расписание, мои встречи, звонки и так далее, а во время подготовки свадьбы это имело огромное значение. Поэтому мы перекидываемся с ней лишь парой слов, говорим, что мы, наконец, это сделали, что всё выглядит и проходит просто замечательно.

Я недолго, но всё же поговорила с Барбарой, которая с самого нашего знакомства производила на меня только хорошие впечатления. Он вышла замуж уже около трёх лет назад, а сейчас ждёт ребёнка, но это секрет, срок ещё совсем маленький! И я безумно рада видеть её счастливой, хотя Барбара Гонсалес никогда не казалась мне несчастной, но я всё же рада за неё, рада, что она встретила человека, с которым захотела провести всю свою жизнь. И я рада, что это не Джек! Ведь когда мы познакомились, она была влюблена в него! Но, к счастью, все её чувства в прошлом.

Также я общаюсь с друзьями из Сиэтла, с которыми я хоть и не в таких близких отношениях как с Джессикой и Бадди, например, но мы поддерживаем связь, поэтому мне было важно пригласить их. Они едва ли не единственное напоминание о том, что я действительно была в Сиэтле и жила там четыре года!

Говорить с друзьями и коллегами Джека без него самого мне не очень понравилось, я едва их знаю, поэтому я осторожно исчезаю из поля их зрения, повсюду ища своего мужа.

— Эй, принцесса! — слышу я хорошо знакомый мне мужской голос, но к сожалению не того мужчины, которого я искала, нет того британского акцента.

— Адам, — поворачиваюсь к другу я, не в силах скрыть широкой улыбки.

— Он сказал тебе, — тут же подмечает он, понимая, что я всё знаю о его девушке со скрипкой.

— Джек мой муж, конечно же, он мне сказал, — держа сцепленные между собой руки за спиной, подхожу к Адаму я. — И когда бы ты сказал про неё мне?

— Как только сам хоть что-нибудь понял, — устало выдыхает друг. — Она… я, кажется, ей не нравлюсь, — хмурится он, не понимая, как сам Адам Тёрнер может кому-то не нравиться. — Как думаешь, она в своём уме? — нахмурив брови и подавшись вперёд, всерьёз спрашивает он, а затем улыбается. — Я шучу.

— Надеюсь, — с сомнением улыбаюсь я. — Ну, а вообще… ты прав.

— На самом деле меня приободряет то, что и тебе Джек не сразу приглянулся.

— О да! — усмехаюсь я. — Поверь, Адам, у тебя есть все шансы! Ведь Джек как-то смог, — подняв левую руку с кольцом на моём безымянном пальце, многозначительно говорю я, а затем смеюсь, хотя от улыбки у меня уже болят щёки. Я, наверное, ещё никогда так много не улыбалась и не смеялась за один день.

— Меня это и вправду вдохновляет, — задумчиво кивает Адам, и мне трудно сказать по его лицу влюблён ли он в ту девушку или нет. Адам и вправду сам ещё толком ничего не понимает. Интересно, у нас с Джеком было также?

— Кстати, ты не знаешь, где мой муж?

— Он пару минут назад ушёл в дом.

— Спасибо! — говорю я, разворачиваясь в сторону дома.

Должно быть Джек решил проверить детей, хотя за ними постоянно наблюдает няня, и плюс охрана всегда рядом.

Солнце уже село, и теперь всю территорию нашего дома освещают лишь многочисленные фонарики и лампы, а когда я поднимаюсь на веранду в своём достаточно узком для широких шагов свадебном платье, я понимаю, что уже хочу его снять, но в этом нет смысла. Мы с Джеком уже скоро уедем отсюда, поэтому я и ищу его.

Когда зайдя в дом, я не слышу ничего кроме тишины, я думаю позвать Джека или может, няню, но вовремя вспоминаю о том, что Изи уже спит, и Джессика меня убьёт, если я её разбужу. Поэтому я тихо прохожу дальше, пока не вижу, что в гостиной горит свет. Но там я нахожу лишь нашу няню, значит сейчас спят уже все дети, раз она здесь. Няня говорит мне, что дети на втором этаже и что и Джек там. И когда мне вновь приходится подниматься по лестнице, я опять таки мечтаю о чём-то более свободном.

На втором этаже значительно темнее, чем на первом, но я всё же вижу куда иду, также из одной комнаты идёт полоса света, значит, дети и Джек там.

Дверь комнаты прикрыта, но не до конца, и когда я открываю её, я замираю у порога. Джек укрывает детей пледом, и все трое спят на одной кровати. Жози лежит между Кристофером и Изи, и так как кровать большая, все трое расположились максимально для себя удобно.

С одной стороны я рада, что они спят, но с другой стороны, утром у Жози будут вопросы, где мы с Джеком, и мне остаётся лишь надеяться на то, что она не будет капризничать.

— Привет, — шепчет мне Джек, когда замечает меня в дверях. — Всё хорошо?

— Да, — также тихо отвечаю я, подходя к нему. — Нам скоро уезжать.

— Знаю, — обнимает меня он, и мы вместе устремляем взгляды на мирно спящих детей. — Нам лучше уйти, пока мы их не разбудили.

— Да, точно, — отвечаю я, но тут же останавливаю его я, когда Джек тянет меня за собой к выходу. — Подожди.

Я отпускаю мужа и подойдя к кровати, сначала целую в щёчку Изи, затем Жози, и обойдя кровать, Кристофера. — Вот теперь можем идти, — шепчу я возвращаясь к Джеку.

— А меня? — хмурится он, и я так и быть, целую мужа в щёку.

Уже совсем скоро мы с Джеком уедем отсюда в наш медовый месяц, который будет длиться всего лишь один день. Но зато это будет лишь наш с ним день и для начала этого вполне достаточно.

Дом и весь банкет мы оставляем на родителей Джека, Розмари и Софи, так что если вдруг во время нашего отсутствия что-то пойдёт не так, все вопросы только к ним.

Конечно же мне неспокойно оставлять здесь Жози, но я понимаю, что здесь и родители Джека и няня и куча охраны, поэтому моё волнение лишь поверхностно.

— Кстати, — говорит Джек, когда мы возвращаемся к шатру, а все вокруг нас веселятся, танцуют смеются, и мне так приятно находиться в этой атмосфере… это непременно один из лучших дней в моей жизни. — Мне всё также бесполезно спрашивать у тебя куда мы поедем?

— Да! — довольно протягиваю я, взглянув на мужа.

Я неведомыми силами уговорила Джека всё самой решить с нашим «медовым месяцем» и ничего ему не говорить. Это будет для него сюрпризом. Джек не знает куда мы поедем, возможно, это будет другая страна, а может всё та же Америка и всё тот же Нью-Йорк, он не знает. Но я думаю, ему понравится, по крайней мере, я на это искренне надеюсь.

За эти полгода, что шла подготовка к свадьбе и к показу, мы совершенно потеряли друг друга, потеряли в том смысле, что мы очень мало времени проводили вместе, а ещё меньше времени мы были наедине, без детей, семьи, друзей, коллег и так далее. Поэтому я захотела чего-то лишь для нас двоих и уже не трудно догадаться, что это точно никакой не курорт. И я думаю, Джек также устал ото всех как и я, что он также хочет уединения пусть и всего лишь на сутки. Но на самом деле то, куда мы совсем скоро поедем не просто место, в котором мы проведём лишь один день нашей жизни, это кое-что более особенное, кое-что больше чем просто на одни сутки. Это будет двойной сюрприз для Джека, и я, правда, надеюсь, что ему понравится.

Глава 69

Практически на всех свадьбах у невест два платья, одно длинное и праздничное, а второе более простое и как правило короткое, но у меня всего одно платье, и уезжая в наше с Джеком свадебное путешествие, я не переодевалась. Мы прошли по освещённой множеством фонариков каменной дорожке, ведущей из дома к высоким резным воротам, у которых нас уже ждала машина, а все наши гости провожали нас выкрикивая поздравления.

Я нарушила традицию и не кидала свой свадебный букет, я просто отдала его Бадди, пока никто не видел. Он, конечно, недовольно поджал губы и ещё более недовольно на меня посмотрел, но всё же принял букет и видимо куда-то его спрятал.

— Устала? — тихо спрашивает у меня Джек, притягивая меня чуть ближе к себе.

Мы только выехали, едем около пяти или десяти минут, я облокотилась на Джека, и его плечо сейчас кажется мне мягче любой подушки в этом мире.

— Безумно, — выдыхаю я, прикрывая глаза, которые до этого держала едва открытыми, но на моём лице появляется улыбка, усталая, но довольная, счастливая улыбка. Не верится, но день, который мы ждали так долго, так быстро подошёл к концу… — Мы с тобой практически не спали последние полгода, и я уже молчу о последнем месяце.

— Это точно, — с усмешкой выдыхает Джек. — Главное не засыпай, Клэри, ведь только ты знаешь куда мы едем, — с толикой напряжения в голосе говорит он, и меня это забавляет.

— Ты волнуешься? — приподнимаюсь я, чтобы взглянуть на мужа.

— Просто я бы предпочёл всё-таки знать куда мы едем, — прищуривается он.

— Не волнуйся, Фостер, со мной не пропадёшь, — едва ли не смеюсь я, вновь облокачиваясь на Джека и чувствуя, как он смеётся.

— Это место находится в Нью-Йорке? — спрашивает он.

— Нет, — с закрытыми глазами, но с улыбкой на лице протягиваю я.

— Мы остаёмся в стране?

— Остаёмся, и это всё, что я тебе скажу, — ставлю точку в нашем разговоре я, потому что я и так сказала ему слишком много.

— Интересно… — задумчиво протягивает Джек.

Через несколько минут я поднимаю голову с его плеча, всматриваясь в местность за окном.

От нашего дома на Лонг-Айленд до нашей первой остановки ехать около двадцати минут, не больше, и когда мы уже подъезжаем, Джек понимает куда мы вот-вот приедем.

— Серьёзно, Клэр? — переведя взгляд с окна на меня, усмехается Джек, не скрывая сильного удивления. — Ты арендовала вертолёт?

— Нет! — смеюсь я, открывая дверь со своей стороны. — Твои родители подарили нам его на свадьбу, — как самом собой разумеющееся говорю я и выхожу из машины, приняв руку своего охранника.

Джек действительно в шоке, да я и сама был не менее удивлена, когда узнала, что родители Джека хотят подарить нам на свадьбу вертолёт… Вертолёт! Я была, мягко сказать, в шоке.

Вообще о том, куда мы сейчас с Джеком отправимся, знают только его родители, так как я сама им об этом сказала примерно за месяц до свадьбы, и в тот же день они сказали мне, что хотят подарить нам вертолёт, и мне необязательно арендовать его.

— Почему вертолёт? — всё ещё не отойдя от этой новости спрашивает у меня Джек, когда уже выйдя из машины, он как и я смотрит на эту махину на взлётной площадке.

Черный глянцевый вертолёт с выделяющейся белой надписью «Fost Industries» завораживает своим размером, а в окружающей нас темноте, он кажется ещё более массивным и пугающим. Я впервые вижу вертолёт так близко, и осознавать, что этот хоть и красивый, поблескивающей от света фонарей, но всё же грозный и пугающий вертолёт принадлежит нашей семье — просто безумно.

— Ну, — протягиваю я, подходя к мужу, — Потому что личный самолёт есть у твоих родителей, а вертолёт теперь есть у нас и мы можем меняться… — в конце уже смеюсь я, держа Джека под руку и прижимаясь к нему ближе.

Мой муж лишь качает головой, всё ещё с трудом принимая этот подарок от его родителей, но честно говоря, я думала, что для него это будет более нормально чем для меня, но нет… для Джека получить в подарок вертолёт также безумно как и для меня.

— Как ты решилась на это? — спрашивает он. — Ты же боишься летать даже на самолёте!

Улыбка медленно покидает моё лицо, хотя я совсем этого не хочу.

— Я уже давно не боюсь летать, Джек, — пытаюсь улыбнуться я, но осознание того, что даже прожив вместе уже почти год, мы всё равно ещё не наверстали упущенное нами время. Наверное, мы ещё многого друг о друге не знаем.

Наверняка тот едва уловимый поникший блеск, что я замечаю у Джека в глазах сейчас есть и у меня самой, но мой муж лишь крепче сжимает мою руку. То, что мы потеряли друг друга на четыре года, за которые поменялись не только наши жизни, но и мы сами, безусловно дает о себе знать, но мы наверстаем упущенное. Мы узнавали, узнаём и продолжим узнавать друг друга заново вновь и вновь, и это даже интересно, каждый раз я понимаю Джека всё лучше, я узнаю его всё больше и больше, хотя мне кажется, что я и так знаю его лучше, чем саму себя.

Я впервые лечу на вертолёте, и мне до безумия радостно, что этот мой первый полёт я совершаю с Джеком — со своим мужем, хотя он в отличии от меня летит на вертолёте далеко не первый раз.

Джек посмеивается с моей реакции на эти великолепные виды ночного Нью-Йорка, я и раньше видела его с самолёта, но с вертолёта всё совсем по-другому, всё кажется ещё более захватывающим.

Лететь нам около двух часов, и практически все эти два часа мы с Джеком проводим в молчании, потому что разговаривать нам достаточного затруднительно. Я внимательно наблюдаю замужем, за его изучающими местность глазами, он всё пытается понять куда мы летим, но за окном кромешная тьма. И меня это очень забавляет! Я так рада, что всё же решила сделать наш медовый месяц абсолютным сюрпризом для Джека, хоть я ещё даже не знаю понравится ли ему!

Когда нам сообщают, что мы идём на снижение, Джек говорит мне, что так и не понял куда мы прибыли, а я лишь пожимаю плечами глядя на него. И когда мы наконец выбираемся из вертолёта, нас встречают люди из нашей охраны и те, кто займутся вертолётом, а мы с Джеком тут же направляемся к уже готовой для нас машине, за руль которой сажусь я.

— Ты уверена? — с сомнением спрашивает у меня он. — Я могу повести, только скажи куда ехать.

— Всё в порядке, я поведу, — отвечаю ему я, и Джек всё же садится на пассажирское сидение рядом со мной. Да, в моём платье водить машину это не самое удобное занятие, но думаю, я всё же справлюсь.

Теперь мы одни, совсем одни, даже без охраны. И это одиночество нам дано на целые сутки.

— В каком мы штате, Клэр? — спрашивает у меня Джек, когда мы уже трогаемся с места.

— А ты всё ещё не понял? — он лишь качает головой. — Мы в Вермонте, Джек, — тепло улыбаюсь я, взглянув на мужа, а затем обратив всё своё внимание на дорогу.

За все эти месяцы подготовки к свадьбе, к показу, работы Джека с его проектом, мы крайне мало времени проводили наедине и ни разу не выезжали за город просто, чтобы отдохнуть и провести время вместе. Поэтому я особо не думала куда ехать на наш медовый месяц, я знала, что хочу провести лишь один отведённый для нас день в тихом месте, не в городе, где так шумно.

Лонг-Айленд слишком банально, а Вермонт находится близко к Нью-Йорку, и я люблю этот штат, летом мы пару раз приезжали сюда с родителями, им нравилась местная природа, а мне нравился дом, мимо которого мы постоянно проходили. И сейчас я еду именно к этому дому, добираться до которого нам совсем недолго.

— У тебя были мысли насчёт того куда мы отправимся? — с интересом спрашиваю у Джека я, украдкой взглянув на него.

На улицах уже давно темно, я не отвожу взгляда от практически незнакомой мне дороги, хорошо, что у нас есть навигатор.

— Если честно, то я думал, что мы поедем в Париж, — отвечает Джек, и я мягко улыбнувшись, киваю ему. Я и сама думала о Париже, но нам потребовалось бы слишком много времени для того, чтобы просто добраться до него. — И больше у меня мыслей особо и не было. Я и сейчас понятия не имею куда мы едем, — поворачивается ко мне он, и я не могу сдержать улыбки.

— Мне смешно от того, что я заставила Джека Фостера понервничать, — смотрю вперёд я, не в силах контролировать широкую улыбку.

— Ты одна из тех немногих людей кто постоянно заставляет меня нервничать, Клэри! — смеётся Джек. — И если честно, сейчас мне кажется, что вы просто похитили меня, миссис Фостер. Мы едем в чужом городе, по ночному переулку, но если честно, мне это даже нравится, — пододвигается Джек ближе ко мне, и в какой-то момент его дыхание начинает щекотать мне шею.

— Перестань! Или ты забыл, что я за рулём, а я и так не самый лучший водитель!

Нехотя Джек всё же отстраняется от меня, и я слышу его тяжёлый вздох. Да, мы оба выпили по паре бокалов шампанского, и да, я сейчас за рулём. Но мы практически в посёлке, и сейчас ночь, так что всё под контролем.

— Нет, серьёзно, Клэр, куда мы едем?

— Мы уже приехали, — останавливаюсь я, чувствуя внутри приятное волнение.

Когда я искала этот дом (я ездила в Вермонт с Софи, пока Джек думал, что я на работе) мы с Софи долго бродили по небольшому городку в его поисках, а когда нашли, разузнали у соседей, что он как раз сдаётся в аренду.

Джек несколько долгих и тихих секунд просто смотрит в темноту за окном, которую разбавляют редкие фонари, а затем он переводит полный сомнений взгляд на меня. Ему действительно не по себе?

Джек ничего мне не говорит, он просто выходит из машины, и обойдя её, он открывает мою дверь и помогает мне выйти, но с моим платьем это намного сложнее, чем кажется.

— Боже! — вскрикиваю я, когда Джек, я уже сбилась какой раз за день, поднимает меня на руки и выносит и машины.

Улицу, на которой мы находимся, освещают высокие фонари, здесь по обе стороны дороги расположены частные дома в один, два и даже в три этажа, но они находятся в достаточно большом расстоянии друг от друг, которое как правило заполнено разной растительностью — деревья (как высокие и большие, так и маленькие) кустарники, цветы, сады, мини версия леса или просто газон. И также каждый участок огорожен забором, и опять же у всех разным (деревянным, маленьким и невысоким или же кирпичным, который скрывает едва ли не весь дом).

— Указывай дорогу, — улыбаясь, говорит мне Джек, отходя от машины.

Я пальцем указываю на один из домов, участок которого огораживает довольно высокий железный резной забор, чёрного цвета прямо как на Лонг-Айленд.

— Ключи?

— Здесь код, — отвечаю я и, когда Джек подходит к воротам, я ввожу код в систему, и раздаётся щелчок, а Джек что-то бормочет себе под нос, чуть подкидывая меня, а затем он спиной открывает калитку и проходит на участок.

Сейчас ночь, нас окружает лишь темнота, поэтому нам, к сожалению, не видно самого участка, и Джек следуя моим указаниям идёт прямо к дому, который начинает с широкой деревянной лестницы, ведущей на просторную такую же деревянную веранду.

— Может, уже отпустишь меня, и я сама тебе всё покажу? — предлагаю Джеку я, когда он останавливается у дверей, всё ещё держа меня на руках. Но мой муж лишь качает головой, а мне, на самом-то деле, даже нравится.

— Это традиция, Клэри, а я не нарушаю традиции, — подмигивает мне он, и одной рукой открывает дверь, и я едва ли не падаю, потому что это мгновение Джек пытался удержать меня лишь одной рукой. — Да не бойся ты! — перебивая мой крик, смеётся он, вновь крепко взяв меня в руки, а я не могу унять быстрый ритм своего сердца. — Я тебя не уроню! — говорит мой муж, плечом толкнув массивную двухстворчатую деревянную дверь, и Джек заходит в дом, в котором тут же включается свет. — Неплохо, — протягивает мой муж, оглядывая просторный холл.

— Неплохо? Ты серьёзно? — усмехаюсь я, когда Джек, наконец опускает меня на пол. — Здесь шикарно!

Жаль он не увидел дом снаружи, потому что он очень красивый, но и внутри он ничуть не хуже. С одной стороны он простой, но с другой он интересен тем, что здесь сложная архитектура и есть элементы дизайна как нового времени так и старого. И всё это идеально сочетается между собой, здесь есть тот самый баланс между прошлым и настоящим. Но, если честно, то я и не удивлена тому, что Джек отреагировал на дом так сухо, его довольно сложно удивить, разве что вертолётом подаренным родителями.

Дом начинается с большого светлого холла, из которого сразу же ведёт лестница на второй этаж, также можно выйти в гостиную, обеденную зону и из нее на кухню, а если свернуть в длинный коридор можно попасть в две гостевые спальни. Высокие потолки, красивая довольно большая, но не массивная люстра ярко освещающая весь холл, деревянные стены, пол укрытый белым ковром. И здесь пахнет деревом, а точнее новой деревянной мебелью, люблю этот запах…

— Нравится? — спрятав руки за спину, спрашиваю у Джек, я когда он довольно медленно и уж слишком коварно подходит ко мне.

— Да, — хмуря брови и словно вовсе и не слыша мой вопрос, кивает он, скользя руками по моим плечам и рукам. — У моей жены отличный вкус не только на мужчин…

Я заливаюсь смехом с его слов, и Джек даже не договаривает свою мысль. Боже, какой же идиот!

— Очень смешно, Фостер! — всё ещё со смешком говорю я. — Идём, я покажу тебе дом.

— Клэр, — придерживая меня за руку, останавливает меня Джек, и я оборачиваюсь на него. — Мне, правда, нравится это место, этот дом, — довольно спокойно говорит он, и на мгновение его тон кажется мне слишком серьёзным, — но ты, всё же нравишься мне больше, — говорит Джек, сделав шаг ко мне, встав совсем близко.

Я словно выдыхаю и на лице вновь появляется улыбка. На секунду он и вправду меня напугал своим через чур серьёзным тоном.

— Что ж, это радует, — мягко улыбаюсь я, обняв его за шею и чувствуя, как он обнимает меня за талию, и я приподнимаюсь на носочки для собственного удобства, но такое ощущение будто и Джек меня чуть-чуть приподнимает.

— Платье просто потрясающее, но без него…

— Джек, — вновь смеюсь я, но уже гораздо тише и спокойнее, опустив голову вниз. — Знаешь, я всё ещё помню, как ты порвал моё платье от Yves Saint Laurent, и моё сердце всё ещё болит, так что сделай мне услугу, сохрани хотя бы это платье целым и невредимым до утра, — говорю я, смотря мужу в глаза, в которых словно бегают смешинки, его это забавляет! — Джек, я вполне серьёзно! — сама смеюсь я. — Мне нужно его продать!

— Если честно, то мне кажется, что порванным оно будет стоить дороже, — приглушённо говорит он, и я чувствую, как Джек расстегиваем молнию моего платья на моей спине, не сводя с меня пристального взгляда, но моего мужа всё же выдаёт хитрая улыбка, которую он всеми силами пытается скрыть.

— Думаю, ты прав, — шепчу я, подаваясь вперёд, — но я всё же предпочту оставить его целым, — также тихо говорю Джеку на ухо я, чувствуя, как притихло моё сердце, как внутри меня всё словно опустилось, притаилось… и не зря.

Джек мягко подаётся вперёд и ещё более мягко целует меня, обнимая меня за талию, прижимаясь ко мне ближе, но с каждой секундой поцелуи становятся всё настойчивее, всё крепче и страстнее, и в какой-то момент я слышу странный стук, и только потом понимаю, что на улице, кажется, начался дождь, и это его капли стучат по окнам.

— Дождь идёт, — с лёгкой улыбкой шепчу я между поцелуями, и моё сердце ведёт себя так странно… в одно мгновение оно бьётся совершенно спокойно, а в другое резко ускоряет свой ритм.

— Да, — отвечает мне Джек, на секунду прервав поцелуй, а уже в следующее мгновение он вдруг поднимает меня, и я, кажется, чувствую, что моё платье уже полностью расстегнуто.

Я хотела обвить Джека ногами, но из-за узкого платья не смогла этого сделать, поэтому уже через пару секунд весь холл заполняется моим смехом, потому что Джек явно не теряется и просто идёт вместе со мной вперёд, пока я упираюсь руками в его плечи и в тоже время держусь за них.

Мой муж идёт куда-то вперёд, видимо он заходит в небольшую гостиную, в которой, к сожалению (или нет) не включается свет, и Джек идёт до тех пор, пока я ногами не ощущаю что-то твёрдое, а затем я понимаю, что это комод, потому что Джек садит меня на него… или это стол.

Здесь так темно, что я практически ничего не вижу, спасает лишь исходящий из холла свет, но на самом деле нам и не обязательно сейчас смотреть, нам лишь достаточно чувствовать.

Дыхание Джека щекочет мне шею, а моё платье медленно соскальзывает с моего тела, и я, правда, волнуюсь, что этой ночью мы можем его испортить. Всё же мне следовало переодеться…

Я хотела сказать Джеку, что наша спальня находится на втором этаже, что я специально всё там подготовила, и на самом деле, я думала, что я покажу ему дом, и сама доведу его до нашей комнаты, но я явно чего-то не рассчитала. И все мысли о том, что спальня наверху, что, наверное, следовало бы сказать об этом Джеку, стремительно покидают мою голову как и все остальные мысли. Я утопаю в поцелуях любимого человека, растворяюсь в его прикосновениях, забываю обо всём на этом свете и просто чувствую его, чувствую нас.

Сложно уследить за тем, как наша одежда оказывается на полу, сложно вообще уследить хоть за чем-то. Время летит слишком быстро, стук дождевых капель становится всё громче, наши прикосновения всё горячее, мы обжигаем друг друга желанием, наполняем друг друга, и я не хочу уходить, не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.

Но хотим мы того или нет, рассвет приходит, но это утро также прекрасно, и я не могу просить о большем.

Сколько ночей мы провели с Джеком вместе… наверное, и не счесть, но прошлая ночь была… буду банальной и скажу, что она была особенной. В мыслях пролетают флешбеки, прикосновения, поцелуи, стук дождевых капель об окна. Мне так тепло и хорошо сейчас, что я не хочу не то чтобы подниматься или выходить из этого дома, я даже не хочу открывать глаза.

— Ты голодный? — лениво шепчу я, не открывая глаз и продолжая лежать на груди у Джека, я просто слышу как урчит его живот.

— Я бы не отказался от завтрака, — также сонно отвечает мне он, и нас вновь окутывает тишина.

Мне всё же приходится открыть глаза, но я тут же щурюсь от яркого солнечного света, который проникает в комнату сквозь незашторенные окна. Вся гостиная налита светом, деревянные стены словно блестят, как и пол, на котором мы с Джеком и расположились скинув с неподалёку стоящего дивана плед и подушки Я чуть приподнимаюсь, и взглянув на спящего Джека, наклоняюсь и нежно целую его в губы, чувствуя, как его рука соскальзывает с моей спины.

— Доброе утро, — мягко улыбаясь, шепчу я, когда Джек приоткрывает глаза вновь меня обняв. — Не успела тебе сказать, но наша спальня наверху.

— Правда? — потягивается он. — А по-моему нам и здесь вполне неплохо. — Я лишь закатываю глаза, но всё же усмехаюсь. — И куда ты собралась? — обхватив меня за талию тянет меня на себя Джек, когда я только-только начинаю вставать.

— На кухню! — смеюсь я, падая на мужа. — И нам уже скоро нужно возвращаться домой.

— Я не понимаю зачем так спешить…

— Всё ты понимаешь, Джек, — перебиваю его я. — Нас дома ждут наши маленькие дети, моя компания вчера запустила продажи новой коллекции, а всё ещё нахожусь в полном неведении насчет того как всё идёт. Открытие твоего первого отеля уже меньше чем через месяц, а дел ещё ты и сам знаешь насколько много! Мы не может сейчас позволить себе уйти даже на пару дней, Джек, — смягчаюсь я, наклонившись к мужу ещё ближе, хотя мы и так находимся слишком близко к друг другу. — Я и сама не прочь остаться здесь… но ты и сам понимаешь…

— Знаешь, в какой-то момент я чётко осознал, что за те четыре года ты всерьёз изменилась, стала другой, что ты уже не та Кларисса, с которой я познакомился в кафе на Верхнем Ист-Сайде. — Я чуть отстраняюсь от Джека, но он всё также крепко держит меня подле себя. — Ты стала мягче… ранимее…

— Я просто стала слабой, — перебиваю его я, ощущая неприятную тяжесть внутри.

Я всегда хотела быть сильной, но в один момент я просто сломалась, не выдержав постепенно накапливающегося груза. Я хотела быть сильной, я пыталась, но я не смогла.

— Да, — вдруг говорит Джек, смотря мне в глаза. — Я это чувствую, и признаюсь, в каком-то смысле меня это напугало, — хмуря брови, качает головой он и вдруг садится, взяв меня за руку. — Но… со временем ты как будто возвращаешься. Ты становишься увереннее, смелее и сильнее. И похоже сейчас я вновь вижу напротив себя Клэр, которая ради работы готова отложить своё личное счастье. — К концу Джеку уже мягко мне улыбается.

— Я на это надеюсь, — довольно тихо говорю я. — Не буду говорить, что я вновь хочу быть той кого работа интересует больше чем что-либо другое, но я… я хочу быть вновь в себе уверенна.

Раньше я редко сомневалась в каких-то своих решениях или желаниях, но сейчас я постоянно неуверенна и в себе и во всём остальном, во всём происходящем.

— Я даже иногда ловлю себя на том, что просто не верю в происходящее, что просто думаю, что всё это сон, а не моя реальность.

— Джек опускает взгляд вниз, покручивая обручальное кольцо на моём пальце. — Но я хотя бы больше не боюсь, — шепчу я, и Джек поднимает на меня взгляд. — Спасибо.

— Ты не должна меня благодарить…

— Хватит болтать, просто поцелуй меня! — смеюсь я, перебив его, и Джек недолго думая подаётся вперёд.

Из-за того что случилось в нашей жизни, из-за того, через что нам обоим пришлось пройти, чтобы быть сейчас здесь, мы действительно можем ценить то, что сейчас имеем. Это не купишь ни за какие деньги мира, это невозможно заполучить по наследству или даже заработать, этого нельзя попросить у всевышнего, и, наверное, этого даже нельзя заслужить и это нельзя просто найти. Чтобы при каждом поцелуи чувствовать как всё внутри тебя наполняется счастьем и лёгкостью, чтобы при каждом прикосновении ощущать самое настоящее притяжение, чтобы при каждом взгляде понимать, что чтобы не случилось, вы вместе, что это уже навсегда, что ты не ошибся, что большего тебе и не нужно, необходимо непросто найти человека, с которым ты разделишь свой мир, необходимо за него бороться. Бороться и за этого человека и за мир, и за себя, и за вас обоих.

Это просто поцелуй, просто прикосновения, но я чувствую огромный ураган внутри, словно фейерверк и молнии заменили кровь в моих венах, но в тоже время всё вокруг словно стихло, словно вокруг ураган и молнии, а мы в тишине, покое и безопасности. И чтобы всё это чувствовать при простом лишь поцелуе, взгляде или прикосновении нужно бороться не только с обстоятельствами, нужно бороться друг за друга, а иногда даже друг с другом. И нужна разлука, нужно сравнение, чтобы понять, что это и есть твой мир, чтобы в этом убедиться, это как волна ударяется о скалы, это осознание, что другого тебе и не надо.

— Я люблю тебя, — говорит мне Джек, когда я обнимаю его за шею, и я целую его в плечо.

— И я тебя, — отстраняюсь от Джека я. — А теперь мне можно встать?

Джек лишь тяжело вздыхает, но всё же отпускает меня, и найдя взглядом рубашку своего мужа, которая валяется на полу, я накидываю её на себя, и кручусь вокруг пытаясь разыскать своё платье, пока Джек наблюдает за мной.

— Неплохой дом, оглядывается он. — Может, купить его? — Я в эту же секунду останавливаюсь, остановив внимательный взгляд на Джеке, стараясь не выдать себя улыбкой. Я знала, что он это скажет! — Да, — поджимая губы, кивает он, — куплю его и подарю тебе на… открытие твоего бутика.

Джек смотрит на меня с довольным видом победителя, ему всегда нравилось ставить меня в неловкое положение, он часто покупает для меня через чур дорогие вещи, хотя я всегда говорю, что этого не стоило делать. И вот сейчас Джек также зная, что я скажу ему, что у нас сейчас не та финансовая ситуация, когда мы просто не напрягаясь можем купить себе дом, всё равно говорит, что купит его.

Свадьба, мой показ, строительство отеля, который должен открыться уже совсем скоро, всё это пошатнуло наше финансовое положение, и Джек это прекрасно понимает, но ему нравится наблюдать за тем, как я отговариваю его, как злюсь и говорю ему «нет» а потом он всё равно делает по-своему. Но в этот раз я сделала ход конём.

— Ты опоздал, Фостер, — с довольной хитрой улыбкой говорю я, смотря на сменяющееся выражение лица своего мужа. Он не понимает.

— Не может быть, — нервно усмехается Джек после минуты молчания, а моя улыбка становится ещё шире. — Ты купила его? — недоверчиво прищуривается на меня он.

— Ага, — киваю я, и наконец найдя взглядом своё свадебное платье, и я поднимаю его с пола.

— Нет! — недоверчиво смеётся он.

— Документы на кухне, дорогой, — спокойно отвечаю я.

Джек не верит мне, поэтому наконец одевшись, он бежит на кухню и возвращается назад уже куда медленнее.

— Клэр, ты спятила! — держа в руках документы на дом, смотрит на меня Джек. — Ты же сама говорила, что из-за показа и свадьбы на ближайшее время нам стоит отказаться от дорогих покупок.

— Говорила, — киваю я. — Но вчера я вышла замуж за Джека Фостера и случайно переняла его привычку покупать дорогие вещи.

Джек всё ещё в ступоре смотрит на меня как на поехавшую, пока я аккуратно вешаю своё свадебное платье на вешалку и от одного только ощущения нежного атласа на моей коже, я вспоминаю моменты вчерашнего вечера. Мне всё ещё не верится, но мы и вправду вчера поженились.

— Ладно, — всё ещё нервно усмехается Джек. — И что нам теперь делать с этим домом?

— Ну, — повесив вешалку на дверь, подхожу к мужу я, — мы можем иногда выбираться сюда, — обнимаю его я. — Дом на Лонг-Айленд — дом твоей семьи, Джек, он великолепный, но он перешёл к тебе по наследству, а затем перейдёт и к Кристоферу, и я хотела… я хочу, чтобы этот дом был только для нас с тобой, только для нас двоих и ни для кого больше. Мы можем сбегать сюда от городской суеты, от детей, друзей или родителей на личном вертолёте! — тихо смеюсь я.

— Хорошая идея, — кивает Джек, и на порядок мне становится легче, я всё же боялась, что он будет против. — Мне нравится, здесь уютно и очень тихо. Здесь вообще хоть кто-нибудь ещё живёт?

— Не знаюсь, — смеюсь я.

— Ладно, — посмеивается он. — Давай уже что-нибудь съедим, иначе я за себя не отвечаю, — тянет меня за собой на кухню Джек.

— Ой, как страшно, мистер Фостер!

— Клэри, я не шучу! — грозится мне Джек, хватая меня за бедро и пытаясь сдерживать просящуюся на лицо улыбку, а наш дом наполняется моим звонким смехом.

* * *

Моё свадебное платье всё же оказалось целым, но каких трудов нам это стоило! Мы с Джеком провели весь день в доме и только под вечера вышли погулять и повстречав несколько прохожих и наших соседей, мы поняли, что здесь нас никто не знает, что в этом маленьком городе никому нет до нас дела. И всё сложилось так, как мы когда-то хотели, мы уехали туда, где никто не знает наших имён, нашего прошлого, наших ошибок, и нас самих. Мы словно начали нашу жизнь не с нового листа, а с новой книги, пусть даже эта книга длиною в одну главу. Но нам это определенно понравилось, мы гуляли по улице держась за руки, мы громко смеялись и не боялись, что нас кто-то услышат или увидит, что нас сфотографируют из-за угла или атакуют папарацци. Мы были без охраны, без тыкающих в нас пальцами прохожих и мы насладились этим днём сполна.

Я хотела вернуться в Нью-Йорк только из-за Жози и немного из-за работы, мне просто жизненно необходимо знать как идут продажи прошедшей коллекции, какую реакцию она вызвала. Меня мучило любопытство, и в тоже время я нервничала, я боялась, что коллекция могла вызвать лишь негативные комментарии. Но если бы не моя дочь и не моя работа, я была бы готова остаться в Вермонте хоть на всю жизнь, хотя зная себя… я не уверена, смогу ли я жить в столь тихом месте, где я не могу реализовываться, в месте без движения, в месте, где всегда лишь покой и умиротворение. Ведь я всю жизнь прожила в Нью-Йорке, в городе, который никогда не спит, не отдыхает и не утихает. И наверняка и Джек не смог бы жить в таком тихом месте. Чтобы бы мы там не говорили, но Нью-Йорк наш дом, со своими всезнающими прохожими, папарацци, шумом, движением, наш дом Верхний Ист-Сайд со своими интригами, скандалами, манипуляциями, завистью и вечными соревнованиями за работу, за город, за любовь, за счастье и даже за жизнь. И там наша семья, наши друзья, наша с Джеком история и вся наша жизнь.

Думаю, мы будем изредка приезжать в Вермонт, чтобы отдохнуть от надоевшей суеты, а уже в старости мы, возможно, сюда переедем, но загадывать я всё же не буду. А сейчас мы возвращаемся на Манхэттен, и в совсем коротких каникулах я всё же нахожу свои плюсы: ты их как минимум ценишь. И этот один день с Джеком наедине я запомню надолго, я насладилась этим днём, но мне этого, конечно же, мало, и я этому рада. Я рада, что мне недостаточно проведённого дня с Джеком, и я знаю, что мне будет недостаточно и недели, месяца и даже года. Мне нужна вся жизнь с ним и ни днём меньше. С Джеком в моём сердце покой и мир, хотя чтобы достичь этого пришлось пройти через много бурь, пришлось пережить не одну войну. Но все эти войны того стоили…

Когда мы возвращаемся в Нью-Йорк, мы с Джеком мгновенно погружаемся в работу, и я узнаю, что мою свадебную коллекцию публика приняла радушно, большинству понравилось, но разумеется, не всем, но без критики не было бы и движения, верно? И всё же коллекция полностью распродалась за пару дней и больше экземпляров этой версии не будет. Не знаю, будет ли у меня ещё одна коллекция свадебных платьев, но даже если я на это вновь решусь, то это случится очень не скоро. А вот продажу своего собственного свадебного платья мне пришлось немного задержать, потому что Джек отговаривал меня, и из-за этого я долго думала о конечном решении.

Я бы хотела, чтобы я лишь однажды вышла замуж, чтобы у меня было лишь одно белое подвенечное платье, одно кольцо, церковь, и лишь один мужчина ждущий меня у алтаря, к которому я не просто готова идти, а даже бежать со всех ног, я бы, правда, хотела, чтобы это и было раз и навсегда. Но моя жизнь сложилась так, что у меня было три свадебных платья, много колец, две церкви, два алтаря и два брака. Но мне всё же повезло, что во второй раз я вышла за того, в ком я уверена больше, чем в ком бы то ни было ещё. И так как у меня всё же было не одно свадебное платье и не одна свадьба, я всё же решаю выставить своё платье на продажу, устроив аукцион. И я продаю своё свадебное платье за двести тысяч долларов. Покупатель анонимный, поэтому я, к сожалению, не знаю кто этот безумец, ведь по сути это платье стоит в разы дешевле так как оно максимально простое. Я была шокирована, когда услышала это число, для меня это шок, я не думала о таких цифрах, когда решила всё же продавать платье. Но это оказалось не шуткой и мне пришлось с ним расстаться, и я не скажу, что это было легко. Это белое платье действительно много для меня значит, но я хотела с ним попрощаться, не знаю почему, но я хотела.

Официальная семейная жизнь практически никак не отличается от той, что мы с Джеком жили почти год. Одно из немногих отличий это то, что теперь меня практически всегда называют миссис Фостер, хотя моя первая фамилия всё ещё Олдридж.

Я думала, что буду не комфортно себя чувствовать, если люди будут обращаться ко мне по фамилии мужа, ведь я всегда хотела быть для общества Клариссой Олдридж, а не прятаться за фамилии мужчины, пусть и мужчины, которого я безмерно люблю. Но мне нравится быть миссис Фостер, мне нравится, когда ко мне так обращаются, мне нравится быть женой Джека, нравится чувствовать его присутствие даже тогда, когда его нет рядом.

Наша свадьба стала событием года, а фотографии, которые я добавила в каталог своей свадебной коллекции получились просто великолепными, и многие издания выкупали их для размещения в своих журналах, и одна из фото попала на обложку зарубежного «Vogue» На ней мы с Джеком у моря на закате, он обнимает меня за талию, Джек едва ли не смеётся смотря на меня, а вот я действительно смеюсь, и я уже не помню почему! Я держу Джека под руку и наклонившись в сторону камеры улыбаюсь прямо в кадр. Это фото очень живое, я словно слышу шум волн позади и свой смех на фоне, и я правда не помню почему тогда смеялась! Боже, неужели это и есть старость?!

На самом деле многие журналы и местные газеты вроде «New York Post» и «… Times» ‎ писали о нашей свадьбе, разбирали её по мелочам от одежды наших гостей, до выбора декораций. Но папарацци на нашей свадьбе, к счастью, не было, все видели лишь те фото, которые были сделаны лишь нашими фотографами, люди увидели лишь те фотографии, которые мы позволили опубликовать. И я, наверное, никогда не перестану восхищаться получившимися снимками, они действительно шикарные, они атмосферные, живые и безумно красивые! И кстати говоря, многие не оценили моё свадебное платье, многим оно показалось слишком простым, но зато все признали, что седело оно на мне просто превосходно.

Через несколько дней как я вернулась в город, Софи сообщили мне, что я участвую в номинации «лучший дизайнер женской одежды» в премии CFDA (совет модельеров Америки). Я была шокирована, я знала о премии, но никогда даже не думала, что меня могут номинировать или хотя бы заметить… Премия прошла 4 июня, Джек с не спадающей от гордости улыбки (как сказал он сам) пошёл вместе со мной, но номинацию я, к сожалению, не выиграла, но зато мне есть к чему стремиться, и я всё равно очень рада, что была хотя бы замечена этим советом.

Ещё через пару недель от компании Джека состоялось открытие его первого отеля, который строился на протяжении нескольких лет в самом сердце Верхнего Ист-Сайда, а проектировался этот отель ещё с того года, когда мы с Джеком только познакомились, и я даже помню как однажды помогала ему с бумагами.

Вся наша семья присутствовала на открытии, Джек перерезал ленточку, а я с Жозефин на руках стояла рядом с ним и вместе с ещё несколькими людьми также причастному к этому событию. На открытии было очень много людей, много папарацци, журналистов, и я была безумно горда мужем, это его первый отель, как мой первый показ, столько нервов и счастья! А уже через месяц после успешного открытия отеля, который благодаря тому, что последнее время мы с Джеком на слуху, пользуется успехом, «Fost Industries» заключает контракт и заходит на строительный рынок Сингапура. А через несколько месяцев я открываю свой первый бутик в Нью-Йорке. И я так рада, что в каждый столь важный момент будь то для Джека или для меня, мы с ним вместе. На премии CFDA Джек был со мной пусть я и не выиграла, на открытии его отеля, мы с Жози и Кристофером и вся наша семья и друзья были рядом, и на открытии моего первого бутика в Нью-Йорке Джек также был рядом со мной. И это очень важно — поддерживать друг друга в такие моменты, хотя у каждого из нас есть своя работа, свои личные дела и нам не всегда так просто всё отложить и быть вместе, но мы пока что хорошо справляемся, и я думаю, мы всегда будем рядом друг с другом в важные для нас моменты, мы всегда будем друг друга поддерживать и в друг друга верить. Мы лучшие друзья, мы любовники, мы родители, мы муж и жена. Мы прошли через огонь и воду и теперь мы знаем, что уже ни один пожар и ни одни потоп не сможет нам навредить и нас разлучить. Но я, конечно же, не могу утверждать, что мы будем вместе до конца наших дней, жизнь, знаете ли, штука непредсказуемая, мало ли что может случиться и как мы с Джеком можем измениться. Но я точно уверена в том, что если мы с Джеком когда-нибудь и расстанемся, то это точно будет по нашему личному и скорее всего обоюдному желанию, а не потому что кто-то так захотел, не потому что нас кто-то поссорил. Мы через это уже проходили и далеко не один раз и последствия были ужасающими, и сейчас мы в первую очередь верим друг другу и доверяем друг другу. И, возможно, если бы с самого начала наших отношения мы следовали этой вере, у нас бы и не было всей этой истории, всей этой пугающей боли, но с другой стороны без всего этого мы бы и не поняли как много значим друг для друга. Всё случившееся в моей жизни — это самый ценный и горький опыт, это самый ценный урок, который я когда-либо получала. За эти годы я изменилась до неузнаваемости, но когда моя жизнь наконец наладилась, когда всё стало более-менее стабильно, я вновь становлюсь той Клэр, которой была в самом начале этого нелёгкого пути. Я распрощалась со страхами, обрела былую уверенность, уверенность в саму себя, в свои желания, в свою жизнь, в свою реальность.

Без ошибок, мы бы никогда не знали какие решения действительно правильные и верные, мы бы не знали, что хорошо, а что плохо, ведь всё познаётся в сравнении. Я жила в аду, была с мужчиной или проще сказать с тираном, а потом буря вдруг сменилась тёплым летним днём, я вернулась домой и лишь по случайной выпавшей мне возможности, уцепилась за ещё один шанс на счастливую жизнь.

Мне было, что сравнить, но я никогда не выбирала, я всегда знала с кем я хочу быть и возможно жизнь лишь показала мне как я должна быть благодарна за Джека, за его любовь. Но я никогда не буду благодарить судьбу за то, что у нас сейчас есть, нет, это не подарок судьбы, это то, за что мы оба яростно боролись. И мне действительно приятно осознавать, что это наконец-то закончилось. Нам больше не нужно бояться что нас друг у друга отнимут, нам больше не нужно бороться просто за возможность быть вместе, за возможность просто быть счастливыми.

— Привет, — вдруг обнимает меня за талию Джек, и от неожиданности я вздрагиваю и слышу его тихий смех за своей спиной, и чувствую, как его дыхание щекочет мне шею.

— Привет, — поворачиваюсь к Джеку я, обняв его за шею и нежно его поцеловав, но мы не виделись весь день, и этой нежности Джеку оказывается недостаточно, поэтому я в какой уже раз поддаюсь настойчивости мужа и его настойчивым поцелуям, всё так же по прежнему взывающим во мне бурю эмоций.

Вокруг нас куча людей, все они хорошо нам знакомы и они привыкли к нашим проявлениям своих чувств, поэтому на нас никто даже не обращает внимания.

— Ты не забыл подарок? — спрашиваю у Джека я, первая прекратив этот поцелуй, который уж слишком затянулся.

— Не забыл, — хлопая по своему пиджаку, отвечает мне Джек с довольной улыбкой на лице и он вновь обнимает меня за талию.

— Отлично…

— Клэр, куда поставить эти цветы? — обращается ко мне одна из моих помощниц на сегодняшний вечер, и отстранившись от Джека, я поворачиваюсь к девушке.

— Это ты принёс? — оборачиваюсь на мужа я, и он уверенно мне кивает.

— Очень красивые, — вновь повернувшись на шикарный букет из розовых, белых и бордовых пионов, говорю я вдыхая аромат цветов. — Джессика будет в восторге. Хотя навряд ли она заметит их среди ещё десятков букетов. Поставь их… поставь их прямо в лифт, пусть именинница увидит их первыми.

Девушка кивает мне и уходит, едва удерживая огромный букет цветов.

— Клэри, сколько можно быть такой красивой? — шепчет мне на ухо Джек, рассеивая своим дыхание мурашки по моей шеи, и я чувствую как его губы касаются моей кожи.

— Держи-ка себя в руках, Джек, — поворачиваюсь к нему я, едва сдерживая улыбку. — Джесс вот-вот придёт!

— «Держи себя в руках, Джек» — передразнивает меня он. — Если ты и вправду хотела, чтобы я держал себя в руках, то тебе не стоило надевать такое платье, — скользит ладонями по моим ногам он.

Сегодня я в синем котельном прилегающим к моему телу платье чуть ниже колена, со слегка углубленным вырезом декольте и короткими рукавами, на ногах высокие каблуки, а мои волосы распущенный и накручены, а на лице лёгкий макияж.

Я ничего ему не отвечаю, лишь пристально смотрю в глаза своего мужа и едва сдерживая смех, качаю головой.

У Джессики сегодня день рождения, и я решила устроить для неё вечеринку-сюрприз. Давно у нас не было ничего подобного. Поэтому сегодня в квартире подруги собралось около двадцати человек её друзей, коллег, родственников и парочка знакомых. Сэм где-то у входа всё объясняет гостям, а детей мы оставили с родителями Джека, вместе им будет хотя бы не так скучно.

— Итак, Джессика уже зашла в здание, — вдруг говорит Сэм, врываясь в украшенную многочисленными воздушными шарами гостиную. — Всем приготовиться!

Он волнуется, он был рад, когда я предложила ему устроить для Джессики сюрприз, и он активно помогал мне в организации.

На улице уже темно, Джессика возвращается с ужина с иностранными клиентами, которые заинтересовались её портфолио модели. Мы выключаем свет, особо не прячемся, просто становимся в тени, и пытаемся поймать тишину, а уже через минуту все мы слышим, как поднимается лифт. И вот этот звук открывания створок, и через пару секунд Джессика уже включает в гостиной свет.

— С днём рождения! — кричит целая толпа, и я не скажу, что мы все прокричали это в один момент, но получилось вполне неплохо!

— Боже мой! — вскрикивает подруга прикрывая губы ладонью, она действительно напугана!

Давно мы не устраивала с ней вечеринок, и пробиваясь сквозь толпу я выхожу к подруге и крепко обнимаю её одна из первых. И надо же, Джессика всё ещё пользуется теми же духами, что и семь лет назад.

— С днём рождения, — шепчу ей я.

— Спасибо, — отвечает мне Джессика, чуть крепче обняв меня, и мне приходится её отпустить, чтобы дать возможность и другим поздравить именинницу.

Я помню, как ещё в начале нашей дружбы я постоянно отказывалась от приглашения на её день рождения, я понимала кто такая Джессика Кроуфорд, и я не хотела лишний раз светиться, я боялась, что меня будут знать только как подругу Джессики Кроуфорд. И я помню как впервые всё же согласилась прийти, и я помню, что в тот день её рождения Джессика официально познакомилась меня с Дианой, Адамом и Джеком, даже не подозревая, что на тот момент мы с Джеком уже знали друг друга, и я открыто его недолюбливала. А сейчас спустя… восемь или девять лет, я уже год замужем за этим мужчиной, который жутко раздражал меня с самого первого дня нашего знакомства.

Всё это было так давно… столько всего произошло в нашей жизни, столько всего случилось. Я постоянно бежала, бежала от себя, от Джека, я бежала ото всех, я бежала из Нью-Йорка, но этот город постоянно возвращал меня, он постоянно словно магнитом притягивает меня назад, этот город, этот квартал на Манхэттене овладел мной однажды и, наверное, он уже никогда меня не отпустит.

Вечер проходит чудесно, это мероприятие сложно назвать вечеринкой, потому что всё проходит очень спокойно, ведь нам всё-таки уже не по двадцать лет, и мы не плаваем по ночам пьяные в бассейне. Да… было время, но главное, что Джессике понравился наш сюрприз и улыбка весь вечер не сходила с её лица.

Мы с Джеком ушли домой одни из первых, потому что нам нужно успеть забрать Жози до того как она уснёт, а так как идти от Джессики до родителей Джека совсем ничего, мы решили пойти пешком. И просто так словами не передать как я люблю гулять по вечернему Нью-Йорку, а особенно рука об руку с Джеком, а случаются такие тихие прогулки без посторонних очень редко. Джек постоянно о чём-то болтает, в основном о работе или прошедшем вечере, а я наслаждаясь возможностью не говорить, просто слушаю.

Манхэттен покорил меня, когда мне было семнадцать, совсем недавно мне стукнуло уже тридцать лет, и я всё ещё под полной властью этого города. Верхний Ист-Сайд овладел мной намного позже, но куда крепче. Я держу за руку и на самом деле совсем не слушаю человека, которого встретила именно здесь, но который завладел моим сердцем так же как и этот город и этот Верхний Ист-Сайд, который стал для мня отдельным миром, в котором я обрела друзей, работу, любовь и саму себя. Но на Верхнем Ист-Сайде я не только обретала и находила, я также очень многое теряла. Верхний Ист-Сайд это место, в котором я едва ли не в один миг получила всё, что хотела, а уже в следующую секунду мне предоставили счёт, по которому, как бы я не старалась, как бы я не убивалась, я не смогла расплатиться, потому что цена обретённого оказалась слишком высока. Было слишком много боли и слишком много потерь, с которыми я не смогла справиться, и буквально в следующее мгновение у меня всё тут же отняли, оставив невероятно глубокие раны в моём сердце, раны, которые уже до конца моей жизни будут напоминать мне о прошлом, напоминать мне о цене, которую мне пришлось заплатить за то, что у меня есть сейчас. И да, эти раны затягиваются, но шрамы всё равно остаются, служа мне вечным напоминанием, и я сейчас не только о физических шрамах на моём теле, но и о шрамах, которые в этом мире видит, пожалуй, лишь один человек — мой муж, у которого точно такие шрамы в его сердце.

В этом квартале на Манхэттене я прожила целую жизнь полную самых разных моментов, и я сразу поняла, что Верхний Ист-Сайд точно не для слабых. За возможность быть здесь нужно едва ли не драться, проливая кровь и слёзы, предавая родных и близких, раскрывая и свои и чужие грязные секреты. Верхний Ист-Сайд не просто элитный квартал на Манхэттене, Верхний Ист-Сайд — это игра, в которой проигравших выкидывают как ненужные игрушки, а те, кто в этой жестокой игре всё-таки побеждает, зачастую становятся жестокими временными правителями этого маленького отдельного мира на Манхэттене и этой игры, пока на их место не приходит новый.

Но всё же не все здесь подвергаются или лучше сказать поддаются этой игре, приз в которой — власть, деньги, элитное общество и слава, не все попадая на Верхний Ист-Сайд соглашаются на эту игру, некоторые отказываются от интриг, секретов, мести, от которой рушится вся жизнь и нескончаемой боли. Эти люди выбирают простую и обычную, но также и счастливую и лёгкую жизнь. И к сожалению, а может и к счастью, я не вхожу в число людей отказавшихся от этой игры, в которой выиграть практически невозможно. Здесь ты либо получаешь всё либо всё теряешь. И так странно осознавать, но я и теряла и получала… Я вступала в игру и выходила из неё, вступала и вновь выходила, пока я наконец не одумалась и окончательно от неё не отказалась, но к тому времени за моими плечами уже был приличный багаж неудач состоящий из боли и потерь. Я боялась, что не смогу жить в месте, в котором мне было так плохо, в месте, в котором происходили самые ужасные моменты моей жизни, но теперь, когда я с Джеком, и когда у нас всё хорошо, я понимаю, что всё плохое в прошлом, что все эти ужасные моменты уже прожиты и пережиты, и хоть я и не могу о них забыть, я хотя бы могу о них не вспоминать. Потому что сейчас у меня есть всё, о чем я только мечтала: работа мечты, своя компания, свой бренд, жизнь, к которой я всегда стремилась, и сложно представить, но не всё это, не моя карьера является для меня сейчас лучшим призом за пройденное, а моя семья, о которой я никогда не мечтала и даже не думала. У меня самый лучший в мире муж, мужчина, которого я люблю все душой, с которым я готова пойти куда угодно, с которым я готова пережить самые тёмные моменты, но думаю, мы уже их пережили. И моя дочь… Боже, я никогда не думала, что так сильно буду благодарна вселенной за любовь, за детей, за семью. И сейчас это дороже мне любой работы, компании и любой мечты.

— Джек! — вскрикиваю я, когда он вдруг поднимает меня на руки, а я так сильно ушла в свои мысли, что уже давно не имею понятия о чём он там говорил. — Сейчас же отпусти меня, Джек Фостер!

— Ты, пожалуй, единственная девушка в мире, которая не любит, когда её носят на руках, — смеётся мой муж, и не думая меня отпускать, а я тем временем устраиваюсь поудобнее. Это надолго, хотя… мы уже почти пришли.

— А ты, пожалуй, единственный мужчина, который так любит носить девушек на руках? — с интересом спрашиваю я, уже готовя в мыслях шутливый скандал.

— Нет, Клэри, на руках мне нравится носить только тебя, — переведя на меня взгляд карих глаз, отвечает мне Джек, чуть подкинув меня, от чего я слегка пугаюсь, но улыбка на моём лице от этого не исчезает, я лишь подаюсь вперёд и целую Джека в губы, надеясь, что мы не врежемся в какой-нибудь столб.

Совсем недавно мы отметили нашу первую годовщину свадьбы. Мы женаты уже год, и этот год был лучшим в моей жизни. Никаких секретов, никакой боли, никаких предательств и никаких скандалов. Нет, мы с Джеком ссоримся как и все, но эти ссоры — мелочь, а миримся мы, как правило, в этот же вечер. Мы скучаем друг по другу, когда мы подолгу в разлуке, но нам нравится, когда мы долго не видимся, потому что от этого момент встречи становится ещё более желанным.

У нас по прежнему есть страхи и опасения, есть неприятели и враги, но мы, по крайней мере, вместе. Молли по прежнему всем сердцем меня ненавидит, и я её понимаю, я и сама не питаю к ней тёплых чувств. Видимся мы крайне редко, стараемся не пересекаться, но всё же стоит отдать Молли должное, она хотя бы не настраивает против меня Кристофера, с которым я в прекрасных отношениях. Он часто живёт у нас по неделе и дольше, когда Молли в отъездах, Кристофер прекрасно ладит с Жози, они лучшие друзья, ему нравится с ней возиться. И они оба уже такие большие! Время летит, и я не успеваю насладиться временем, когда моя Жози такая маленькая.

Что насчёт Брайана… он по прежнему живёт в Бруклине и он по прежнему видеться с дочерью, и я поддерживаю их общение, это важно. Лично мы практически не общаемся, я не спрашиваю его о жизни, и он старается не задавать мне лишних вопросов, но всё и так прекрасно видно. Я счастлива, а он всё ещё разгребает всё, что натворил, Брайану повезёт, если он выберется из того дерьма, в которое влип. И он бы мог это сделать, если бы он просто уехал, но Брайан хочет видеть Жози, он желает участвовать в жизни дочери, и я не могу ему этого запретить, я не хочу запрещать, он её любит.

— Ты и в квартиру меня на руках занесёшь? — смеясь, спрашиваю у Джека я, когда мы уже подходим к высотке, и Джек идёт по направлению к двери.

За этот года нашего брака Джек довольно часто носит меня на руках, и я окажусь ужасной лгуньей, если скажу, что мне не нравится! А особенно приятно, когда тебя носят на руках после того, как ты целый день отходила на высоких каблуках.

— А ты думала?

— Тебе же тяжело! — Джек заходит внутрь, кивая никак не реагирующей на нас охране и направляется к лифту. — Джек, я не хочу, чтобы твои родители решили, что я заставляю тебя носить меня на руках! — смеюсь я. — Не порть мои с ними отношения!

Джек словно пропуская все мои слова мимо ушей, дожидается, когда створки лифта откроются, и он заходит внутрь всё ещё держа меня на руках.

— Если честно, меня уже начинает это… пугать, — Джек, наконец, отпускает меня, не дав мне договорить, и пока он в тишине поправляет свою белую рубашку, я оправляю немного задравшееся платье.

И едва ли я успеваю выпрямиться как мой муж слишком резко прижимает меня к стенке лифта, и запутавшись в своих туфлях я едва ли не падаю, но всё же смеюсь, обнимая Джека за шею и притягивая его к себе, целуя его, чувствуя, как его руки обнимают меня, распространяя мурашки по всему телу как и тепло, как и жар.

Неожиданные страстные поцелуи в лифте, ночные прогулки, тихие разговоры, ссоры, иногда непонимание и обиды… я люблю каждую часть наших с Джеком отношений, нашей с ним жизни, и плохое и хорошее, всё это имеет место быть и совсем этим можно быть счастливым, очень счастливым. Каждый день я чувствую как всё внутри меня словно светится, светится от любви, от счастья, от радости, и это не значит, что в моей жизни есть только хорошие дни, нет, это не так, есть и плохие, но быть счастливым не значит иметь совершенную жизнь, совершенную любовь, это значит смотреть сквозь несовершенства.

И вспоминая сейчас свою жизнь, вспоминая, как я боролась за свою мечту, за свою любовь, вспоминая, как я падала, как проигрывала, я рада, что после каждого падения, после каждой неудачи я поднималась и пыталась вновь, я пробовала ещё и ещё пока не получала то, что хотела. Да, иногда меня полностью ломали, и я не могла больше бороться, но сейчас я с уверенностью могу сказать, что теперь я сильная, сильнее, чем когда либо, но с одним человеком я чувствую себя безумно слабой. С Джеком я могу позволить себе быть слабой, зная, что он обо всём позаботиться, что он позаботиться обо всех проблемах, что он позаботиться обо мне.

И звук остановившегося лифта прерывает наш поцелуй, и открыв глаза я встречаюсь со взглядом карих глаз напротив, в которых спрятана вся наша история, все наши падения и все наши подъёмы. Я всегда знала, что никогда, никогда нельзя сдаваться! Потому что… я сама однажды сдалась, но мне повезло, потому что не сдался Джек.

— Папа! — слышу я радостный крик дочери, и выходя из-за лифта я наблюдаю за тем как Джек поднимает радостную Жози на руки, крепко обнимая её, от чего малышка звонко смеётся, и на моём сердце становится ещё теплее, любви становится больше и от счастья действительно хочется плакать! — Мама! — вдруг вскрикивает Жозефин увидев меня в дверях, и я радостно ей машу, пока мама Джека стоит позади наблюдая за сыном и внучкой.

— Привет, родная, — целую дочь я, подойдя к мужу, который кажется всё-таки солгал мне и ему нравится носить на руках не меня одну.

Я не перестану говорить, что никогда нельзя сдаваться, даже если путь кажется слишком тяжёлым, даже если цена за победу кажется слишком высокой, даже, если вам кажется, что нет никакого смысла в том, чтобы мечтать о том чего никогда не будет. Нет! Никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя сдаваться, если вы, конечно, действительно хотите дойти до победы! Всегда нужно следовать мечте и желаниям, нужно идти к цели, нужно бороться за неё, пока не получится, а не сдаваться при первой же неудачи. Ведь иначе, если бы я сдалась, когда Розмари отказалась принимать меня на стажировку после первого отправленного мною ей письма, если бы я не завалила её ещё десятками писем, я бы так и не попала к ней на стажировку. Или, если бы я не продолжила работать ради своей мечты в Сиэтле, у меня бы ничего сейчас не было. Я начинала с нуля дважды, и в итоге наконец обрела то, что хотела, хотя неудач у меня было и не счесть как много!

А если бы Джек сдался как и я, если бы он отпустил меня также как и я отпустила его (хотя и он был близок к этому) наши жизни сейчас были бы абсолютно другими, и я сомневаюсь, что хоть кто-то из нас был бы счастлив, и я бы сейчас не слушала едва разборчивые разговоры двух самых дорогих и любимых мне людей подле меня. Поэтому никогда не сдавайтесь, всегда помните ради чего вы боретесь и боритесь до самого конца.

Ну, а я всё в свою очередь хоть и получила свой «счастливый конец» знаю, что это далеко не всё, ведь я прекрасно помню, что на Верхнем Ист-Сайде некоторые вещи никогда не меняется, и конец одной истории — это лишь начало следующей…

Глава 70

Не скажу, что раньше, когда каждый мой день начинался с очередной проблемы или полной трагедии, время шло медленно, но кажется, что теперь, когда всё хорошо, когда я счастлива, время просто пролетает с молниеносной скоростью. Моей маленькой Жозефин уже три с половиной года, а Кристоферу уже восемь лет! Мы с Джеком в браке уже почти три года, и клянусь, эти три года пролетели для меня как один день. Где-то через год после нашей свадьбы, когда всё окончательно наладилось, когда Джек наконец перестал постоянно переживать и за меня и за Жози, он стал часто уезжает в командировки, как и я сама, но я всё-таки уезжаю куда-то по работе гораздо реже, чем он. И вот сейчас начало декабря, Джек уехал в Сингапур неделю назад, а билетов домой у него всё ещё нет.

Мой охранник Том, с которым мы работаем уже много лет, открывает дверь автомобиля, и я выхожу из него держа на руках прижавшуюся ко мне дочь. Жозефин уже привыкла к папарацци, к вспышкам камер, но это не значит, что она любит шум, толпу и этот раздражающий глаза свет. Мы приехали домой и хоть обычно здесь нас и не снимают фотографы, сегодня что-то пошло не так, и нас тут же атакуют папарацци. За эти годы я жутко от них устала, и мне жаль Жозефин, которой приходится терпеть это с самого рождения.

Хоть Том и помогает нам пройти к двери, нам всё же удаётся добраться до входа не так быстро как я бы того хотела. И это один из минусов жизни в Нью-Йорке без Джека. Когда мы с ним попадаемся на папарацци, когда этого всячески не хотим, он всегда крепко прижимает меня к себе словно защищая и от толпы незнакомых мне людей и от вспышек фотокамер. И с ним мне спокойнее, чем с Томом, хотя мой охранник Том высокий крупного телосложения мужчина с коротко подстриженными тёмными волосами, ухоженной щетиной и с довольно суровым взглядом.

— Всё хорошо? — обращаюсь я к дочери, когда мы уже заходим в высотку, и Жози неуверенно мне кивает.

Том как всегда проходит вперёд, мы вместе едем в лифте и он первый заходит в нашу квартиру, и пока мы с Жозефин снимаем у входа свою верхнюю одежду, Том осматривает дом, чтобы убедиться, что кроме нас здесь никого нет. Это ежедневная процедура, а иногда, если я захожу в квартиру несколько раз за день, то соответственно, Том несколько раз за день осматривает нашу квартиру. Я уже давно привыкла к этому, мне не кажется это странным и меня это никаким образом не напрягает. Я прекрасно помню, что случилось с мамой Джека и им самим, когда они ещё жили в Англии, и я прекрасно помню, что случилось со мной уже много лет назад, и тогда, можно сказать, всё обошлось.

— Всё хорошо, — возвращается к нам Том, мягко улыбаясь Жози и мне.

— Спасибо, Том, — благодарю его, и он уходит.

Пока я включаю свет на первом этаже, Жозефин уже убегает на второй в свою комнату, а я сразу же проверяю свой телефон. За сегодня я ещё не получила от Джека ни звонка, ни смс, и я уже начинаю волноваться, потому что мой мобильник вновь пуст.

У нас с Сингапуром 12 часов разницы и поддерживать связь нам очень тяжело. Компания Джека после первого успешно зашедшего на рынок отеля, в несколько раз быстрее подготовила проект второго отеля уже в Бруклине, который уже строится, и в тоже время, уже подписанный контракт с Сингапуром активно начал свою работу. Джек часто уезжал туда, но как правило лишь на пару дней, а в этот раз он уехал уже как неделю назад, и я до сих пор не знаю, когда он вернётся. Но Джек предупредил меня, что эта поездка может затянуться, потому сейчас они утверждают проект для начала строительства.

У меня сегодня был тяжёлый день, целую партию изделия полностью забраковали на одном из самых больших производств, и я не знаю повезло ли мне, что это случилось на производстве в Нью-Йорке, а не в Сиэтле, например, и мне не пришлось срываться на другой конец страны, или вся эта ситуация — сплошное невезение. И сегодня с самого утра и до позднего вечера я разбиралась с этим инцидентом, пришлось искать виноватого, того кто не уследил за тем, что испортилась не просто одна вещь, а целая партия, а это большие деньги улетевшие в унитаз. Был скандал и я уволила директора по качеству на том производстве, за что меня ещё и покрыли отборным матом, а ведь я могла не просто уволить человека, а на уровне суда попросить возместить все убытки, а это не одна сотня тысяч долларов! Но я всё же попыталась успокоиться и закрыть на это глаза. Благо Джессика выручила меня и взяла Жозефин к себе на весь день, а иначе мне бы пришлось таскать её за собой, потому что сейчас родители Джека на отдыхе в Тоскане, а у нашей няни недельный отпуск, потому что я и сама планировала отказаться от работы на эту неделю, но Софи расстроила меня звонком ещё рано утром.

Но зато я навестила подругу, с которой не виделась уже почти два месяца хотя мы живём в одном квартале, у меня куча работы, ну, а Джессике и вовсе не до гостей. Она на седьмом месяце беременности, они с Сэмом ждут мальчика, и я безумно за них рада.

Звонок означающий, что к нам кто-то хочет попасть возвращает меня с небес на землю, и я поставив стакан с водой на стол, направляюсь к лифту. У нас охрана внизу, поэтому, если бы это был кто-то кого мы с Джеком не знаем, нам бы сообщили по телефону, поэтому я совершенно спокойной нажимаю на кнопку, которая разрешает вход и позволяет лифту подняться на наш этаж.

Может, родители Джека уже вернулись и решили проведать нас, или может это сам Джек, и он просто потерял свой ключ?

Пока я размышляя о своём госте собираю свои волосы в высокий хвост, лифт успевает прибыть, и его створки медленно раздвигаются в стороны, и я уж точно не ожидала её здесь увидеть.

— Боже, что ты здесь делаешь? — не скрывая неприязни, спрашиваю я у выходящей из лифта Молли, и тут же возвращаюсь на кухню.

— Я тоже рада тебя видеть, — расстегивая своё белое пальто, отвечает мне девушка. — Джек не берёт трубку.

— Он в Сингапуре, — говорю я, вновь взяв стакан с водой и облокотившись о столешницу, пока Молли проходит на кухню следом за мной, с интересом рассматривая квартиру, которую она видит уже в сотый раз. — А что, соскучилась?

— Хотела спросить, когда он сможет забрать к себе Кристофера, мне нужно улететь на пару недель.

— На пару недель? — удивляюсь я. — Думаю, Джек не будет против, если ты привезёшь его к нам хоть сейчас, он всегда рад видеть сына.

— Ну да, ведь это его единственный ребёнок, — даже не смотря на меня, язвит Молли, и на секунду я замираю на месте.

Последнее время у нас с этой девицей отношения накалены до предела. Я не понимаю какого чёрта, но она слишком часто стала к нам приходить и при чём одна, без Кристофера, она часто спрашивает у меня про Джека, если не застаёт его, а когда он в городе, то всячески пытается с ним увидеться. Насколько я знаю, Молли ни с кем не встречается, и если она вновь нацелилась на Джека, то я за себя не отвечаю.

А эти её слова… мне действительно больно их слышать. Не скажу, что мы с Джеком убиваемся в горе из-за того, что у нас нет общего ребёнка. Я люблю Кристофера, он любит Жози, она называет его папой, хотя знает, что её настоящий отец Брайан, но лично меня внутри всё же гложет то, что нас с Джеком кровно ничего так и не обедняет. Иногда на меня накатывает, и я срываюсь в истерику в основном из-за подобных высказываний Молли или же СМИ, потому что никто из нашего окружения не поднимает эту тему, по крайней мере, при мне. Но Джек говорит, что всё в порядке, что это далеко не главное, что ему не важно есть ли у нас общий ребёнок или нет. Но важно мне, я прекрасно понимаю, что на самом деле важно и Джеку, но он просто не хочет меня расстраивать. И пару месяцев назад я проверилась у врача, прекрасно понимая, что дело именно во мне, а не в моём муже. Летальный выкидыш на раннем сроке моей первой беременности, преждевременные роды во время моей второй беременности, изнасилование и физические травмы… всё это отразилось на моём здоровье, но мне сказали, что я могу иметь детей, только из-за всего раннее случившегося забеременеть мне тяжелее, чем той же Молли, например. Я не говорила Джеку, что обследуюсь в больнице, его тогда не было в городе, но я думаю, что он знает, потому что от моего мужа мало что вообще можно скрыть. Но даже если Джек и знает, что я обследовалась, он ни разу так и не поднял эту тему.

— Ладно, я пойду, пока ты не расплакалась, — направляется к лифту Молли, и я вновь возвращусь в реальность. Вот же стерва.

— Неужели ты действительно надеешься хоть на какие-то отношения с Джеком, — нагоняю её я, скрещивая руки на груди. — И не делай вид, что не понимаешь о чём я. — Молли медленно разворачивается ко мне лицом и внимательно смотрит на меня. — Постоянные звонки, якобы случайные встречи, просьбы приехать «ради Кристофера»… дорогая моя, ты, кажется, чуть-чуть забылась, Джек Мой муж.

Молли криво улыбается смотря вниз, она выглядит так, словно маленького ребёнка поймали за шалостью, но ему это только нравится.

— Ты и вправду тупая раз думаешь, что между тобой и Джеком может быть что-то больше, чем простое общение ради одного лишь Кристофера.

— А чего ты тогда рак разнервничалась раз так уверена в себе и в вашем браке? — совершенно спокойно, но с всё с той же довольной улыбкой спрашивает Молли. — А может, ты просто боишься, что Джек не захочет оставаться с той женщиной, которая даже не может подарить ему ребёнка? — наигранно жалобным тоном говорит она, разжигая во мне всё большую злость.

— Не будь такой самонадеянной, — стерев с лица улыбку говорю я, делая шаг вперёд. — Ты и сама прекрасно знаешь, что он никогда тебя не любил. — Молли хоть и не подаёт виду, но я вижу как гаснут озорные огоньки в её глазах. — Я предупреждаю тебя в первый и в последний раз, держись от Джека подальше…

— Иначе? — перебивает меня она, смотря на меня с язвительной улыбкой на своём лице.

— Иначе следующим об этом тебя попросит сам Джек. А если тебе и этого будет мало, то я, если ты и вправду забыла, напомню тебе с кем ты связываешься.

Молли несколько долгих секунд не сводит с меня пристального взгляда, улыбка медленно покидает её лицо, заменяя место нескрываемой злости и раздражению. И она, наконец, заходит в лифт.

— Клэр, ты, наверное, и сама забыла, но Джек был и моим мужем, — говорит она, и стальные створки лифта смыкаются воедино.

Я не ревную Джека к Молли, это было бы глупо, я прекрасно понимаю, что между ними ничего нет и никогда не будет. Но мне не нравится сама мысль, что Молли на что-то надеется. Я не хочу, чтобы она была с ним рядом, мне это неприятно, также как и неприятно Джеку, когда я вижусь с Брайаном.

Сегодняшний день и так был паршивым, а эта встреча с Молли сделала его ещё хуже, но мне стоит забыть об этой стерве и вспомнить про свою дочь, которую я уже давно совсем не слышу, а это точно не добрый знак.

Поднявшись на второй этаж и зайдя в детскую комнату Жози я там не нахожу, но когда я захожу в нашу с Джеком спальню, то застою дочь уже спящую на нашей кровати. Пока Джека нет, она спит со мной, а когда он дома, она обычно под утром всё равно приходит к нам, но только на выходных. Видимо Жозефин сегодня умоталась у Джессики играя с Изи, потому что я уже и не помню, когда она в последний раз засыпала так быстро.

Пока я пытаюсь аккуратно снять с дочери одежду и не разбудить её, я слышу как звонит мой мобильник в кармане моих брюк и скорее отключаю звук, но не сбрасываю звонок. Укрыв дочь одеялом и приглушив свет, я выхожу на балкон и скорее принимаю вызов.

— Привет, — не силах сдержать тёплой улыбки, отвечаю на звонок я, прикрывая за собой стеклянную ведущую на лоджию дверь.

— Привет, Клэри, — отвечает мне Джек, и услышав до боли любимый и родной голос, я чувствую как закололо в сердце, как усилилась тоска. Я так хочу обнять его, почувствовать его тёплые руки на своей спине, его дыхание на своей шеи, я хочу поцеловать и почувствовать Джека рядом. — Черт, как же я соскучился! — устало выдыхает он, и я слышу его улыбку. — Как дела? Как Жози?

— Сегодня был паршивый день, — поникшим голосом отвечаю я, касаясь стеклянных перил лоджии, и я только сейчас ощущаю как здесь холодно, и отдёрнув руку от ледяных перил, я натягиваю рукава чёрной водолазки до пальцев.

— Что-то случилось? — спрашивает Джек с заметным волнением в голосе.

— Конфуз на производстве… ничего серьёзного, — решаю я не загружать голову Джека своими рабочими проблемами ему и своих вполне достаточно. — Ты знаешь, я не люблю повышать голос на своих сотрудников, но без этого сегодня было не обойтись, и я проторчала на производстве весь день, а когда я только пришла домой, явилась Молли.

— Она привела Кристофера? — странным тоном спрашивает Джек.

— Нет, но она спросила сможем ли мы взять его к себе на пару недель.

— Без проблем, только тогда, когда я вернусь, — с лёгкостью в голосе отвечает он, словно сегодняшнее появление Кристофера могло испортить какие-то его планы. — И что ещё она сказала? — уже догадываясь, что Молли не оставила меня без своих «лестных» комментариев, спрашивает Джек, и я слышу как он ухмыляется.

— Ничего нового, — отмахиваюсь я, хотя это не так. Молли редко говорит мне о том, что у нас с Джеком нет общего ребёнка, а сегодня она впервые надавила на эту больную тему Так сильно. — Когда ты вернёшься? — спрашиваю я, выдыхая горячий пар и смотря на завораживающие ночные нью-йоркские огни, и вдруг я слышу странный шум в телефоне. — Ты не в номере?

На секунду мне становится не по себе.

— Я в аэропорту, Клэри, — отвечает мне Джек, и в его голосе отчетливо слышится удовлетворение и предвкушение. Я слышу, что мой муж чертовски устал, но и то что он, кажется, чёму-то очень рад.

— А где ты? Что за шум? — спрашивает у меня Джек, прежде чем я успеваю задать ему свой вопрос. И я вдруг вспоминаю, что стою на лоджии на 56 этаже в декабре месяце, и понимаю что уже совсем оледенела.

— Я на лоджии, — отвечу я, всматриваясь в спальню сквозь стеклянную дверь, проверяя не проснулась ли Жозефин.

— Клэр, — холодным тоном говорит Джек, — сейчас же зайди в квартиру.

Я молча соглашаясь с ним, и как можно более тише захожу в спальню, и на носочках иду через всю комнату к одной из многочисленных дверей, к той, которая ведёт в коридор.

— Так ты уже возвращаешься в Нью-Йорк? — с воодушевлением спрашиваю я закрывая за собой дверь.

Всё внутри меня трепещет от одной только мысли, что уже завтра Джек будет дома.

— Нет, но завтра мы уже увидимся.

— И что это значит? — искренне не понимаю я, проходя по длинному коридору, пока мое сердце неистово рвётся к человеку на другой линии.

— Через полчаса я вылетаю во Францию и я уже забронировал тебе билеты на утренний рейс, — отвечает Джек, пока я в ступоре останавливаюсь у ведущей вниз лестницы и облокачиваясь о стальные перила, пытаюсь освоить эту информацию, уж больно всё неожиданно.

— Джек, — выдыхаю я, — не думаю, что сейчас лучшее время для отпуска в Париже, и как быть с Жози?

— Во первых мы будем не в Париже, а во вторых для Франции нет плохого времени, Кларисса. А Жозефин оставь Джессике. Я уже спросил у Сэма, они не против.

— Джек…

— Клэр, я позвонил тебе, чтобы сообщить время вылета, а не спросить твоего разрешения или желания улететь во Францию. Я хочу увидеть тебя, хочу провести с тобой пару дней в отличном месте, которое ты ещё не видела. И ты не можешь отказаться.

Джек серьёзен и даже слегка раздражён, думаю, из-за работы, потому что последние месяцы для него выдаются слишком напряжёнными.

— Хорошо, мистер Фостер, я вас услышала, — ощущая волнительное ожидание от скорой встречи, отвечаю я с намёком на улыбку. — Встретимся в аэропорту?

— Да, — заметно смягчается он. — Билет будет на твоей электронной почте.

— Хорошо, — от чего-то тихо говорю я, и на мгновение тишина охватившая всю квартиру словно касается и нас с Джеком.

— Клэр, я люблю тебя, — раздаётся уставший голос моего мужа в тишине, и мое сердце начинает биться быстрее, и на душе становится так тепло словно я погрузилась в горячую ванну.

— И я люблю тебя, Джек.

Мой голос стал тише, мы с Джеком не так часто говорим друг другу эти казалось бы простые, но такие важные слова, но лишь потому что показываем друг другу свою любовь не словами, а действиями. Но когда все же говорим — мы вкладываем в них все наши чувства.

— Поцелуй от меня Жози, — говорит он. — Скоро увидимся.

* * *

Больше всего на свете я ненавижу прощаться с дочерью. Каждый раз когда мне нужно улетать, прощаться с ней это одно мучение, и этот раз не стал исключением. Жози плакала, постоянно спрашивая куда я ухожу, но Изабелла смогла отвлечь внимание малышки, и я просто сбежала, пока она не видела.

Когда я увидела куда именно я лечу, я действительно удивилась. Прямой рейс из Нью-Йорка в Октевиль-сюр-Мер, это на севере Франции. Я посмотрела, да, там довольно красиво и, кажется, тихо, но что такого Джек захотел показать мне именно там?

На самом деле я люблю летать на самолётах, а особенно летать в комфорте, поэтому полёт длиною в семь часов в салоне бизнес класса прошёл для меня довольно хорошо. Джек просил меня поспать в время полёта, но я практически не спала, меня мучил интерес, что такого хочет показать мне Джек и почему всё это получилось так неожиданно.

Джек встретил меня в аэропорту, и мы обнялись так словно не виделись по меньшей мере месяц, а не неделю. Но мне было так тоскливо без него! Проблемы на работе, давящая на больное Молли, капризы Жозефин и личине внутренние терзания проходят слишком тяжело без поддержки любимого человека. Я просто уже привыкла, что Джек постоянно рядом со мной, хотя мы довольно часто расстаёмся на несколько дней, но в этот раз наше расставание было для меня слишком болезненным.

Когда я летела в этот незнакомый для меня город на севере Франции я была уверена, что Джек хотел провести со мной пару дней именно здесь, в Октевиль-сюр-Мер, но я ошиблась. Прямиком из маленького аэропорта Ле Авр — Октвиль, мы отправились на арендованной Джеком чёрной Ауди R8 с белым кожаным салоном в город Гавр, находящийся в двадцати минутах езды, а с ездой Джека мы добрались до назначенного места не за 20, а за 15 минут, и я ещё просила его ехать помедленнее.

Мне не пришлось донимать Джека расспросами, он особо не скрывал куда мы едем и зачем. Джек лишь раз бывал в Гавре, но это было много лет назад, и тогда ему понравился местный и единственный пляж Ла-Манш, который он и хотел мне показать, уверенный в том, что я буду в восторге, и Джек не прогадал.

Гавр — тихий и спокойный город, мы поселились совсем недалеко от достаточно протяжённого пляжа. Сначала я не понимала почему Джек был так уверен, что пляж мне понравится, но как только мы туда пришли, я всё поняла.

Весь берег Ла-Манш усыпан галькой, неспокойные волны пролива, прохладный ветер и здесь совсем небольшое количество людей, которыми чаще всего оказываются пенсионеры, развлекающиеся настольными играми.

Я так люблю тишину и покой, что порой сама считаю себя пенсионером. Я устаю от Нью-Йорка, от вечной беготни, суеты, от ежедневной рутины, хотя мою жизнь сложно назвать скучной, поэтому подобный отдых на тихом галечном пляже в окружении стариков для меня очень даже кстати.

Мы поселились совсем недалеко от пляжа, в каком-то маленьком отеле, на отдых у нас целых пять дней, которые мы проводим в своё личное удовольствие. Мы с Джеком отложили телефоны подальше, но не отключили их только из-за наших детей оставшихся в Нью-Йорке, но мы вместе игнорируем все звонки и смс насчёт работы. Надеюсь, за эту неделю наши компании не разоряться без нашего контроля…

Мы с Джеком посетили церковь Святого Иосифа — это главная архитектурная достопримечательность Гавра. Колокольню собора видно из любого конца города. Она служит своего рода маяком для прибывающих в гавань кораблей. В основном мы с Джеком передвигаемся пешком, потому что мой муж выбрал не совсем удачную машину для такого маленького и непримечательного города и за первые два дня мы привлекли слишком много внимания разъезжая по маленьким улочкам на новой Ауди. А мы здесь для того, чтобы отдохнуть от внимания, а не привлекать его.

Также мы были в кафедральном соборе и галерее Андре Мальро. Ещё мы ходили по паркам, простым кафе и более дорогим ресторанам, наслаждаясь живыми исполнениями местных музыкантов, но большинство времени мы провели именно на пляже Ла-Манш, который словно магнитом каждый день притягивал нас к себе.

Завтра мы уже возвращаемся в Нью-Йорк, и мы снова погрузимся в работу и ежедневную рутину, мы вновь вернёмся в свою уже обыденную жизнь… наверное.

— Джек, я забыла тебе сказать, — лениво говорю я подходящему ко мне мужу, — сегодня утром у нас под дверью оставили конверт и на нём было твоё имя.

Сейчас около четырёх или пяти часов вечера, мы с Джеком около двадцати минут назад пришли на наш уже любимый пляж, расположившись на тёплом пледу, который мы постелили прямо на крупную гальку.

Сейчас здесь около шести градусов тепла, но из-за доносящегося от воды ветра, кажется, что холоднее, хотя солнце сегодня необыкновенно яркое и тёплое. Я в довольно лёгком длинном шифоновом платье бежевого цвета и с замысловатым цветочным узором, тёплом коричневом свитере поверх платья и в плетёной шляпе. Для меня это довольно необычный образ, но я выгляжу очень даже неплохо и мне не будет стыдно, если нас кто-то вдруг сфотографирует и эти фото попадут в сеть. А в данный момент мне особенно плевать на то, во что я одета.

— Конверт? — хмурится Джек, наклоняясь, чтобы подать мне мой горячий зелёный чай, у меня в животе всё сводит от волнения.

Я взбудоражена, я взволнована, с каждой секундой моё сердце стучит всё быстрее и быстрее, и я изо всех сдерживаю улыбку лишь бы не сдать себя раньше времени.

— Да, посмотри у меня в сумке, — абсолютно невозмутимо отвечаю мужу я и вновь устремляю взгляд на неспокойные волны.

Я чувствую, как мурашки медленно покрывают всё моё тело, чувствую волнение в животе, и когда Джек, всё ещё не понимая про какой конверт я ему говорю и что это всё значит, всё-таки разворачивается, чтобы найти в моей лежащей неподалёку сумке тот самый конверт.

— И ты его не открывала? — недоверчиво спрашивает он, ища конверт.

— Джек, там написано, что он предназначен для тебя, а не для меня, поэтому нет, — отвечаю я, когда он подходит ко мне, держа в руках конверт из крафтовой бумаги, на котором чёрной ручкой выведено «Для Джека Фостера».

Боже… внутри меня всё переворачивается. Я и не думала, что буду так сильно волноваться! Но я всё ещё сдерживаю улыбку, и Джек до сих пор меня не раскусил, хотя его недоверчивый и нахмуренный вид даёт понять, что он всё же что-то подозревает.

Да, соглашусь, странно, когда в чужой стране в маленьком городе, где тебя никто не знает тебе в отель даже не присылают, а просто приносят конверт с твоим именем.

— Клэр, это ведь твой почерк, — с подозрение криво улыбается мой догадливый муж, смотря на меня сверху вниз.

— И зачем же мне это? — строю из себя идиотку я, и Джек вновь хмурится. Чёрт! А я неплохая актриса!

Джек приподнимает бровь и всё же открывает конверт, пока моё сердце замирает в ожидании.

— Что это? — качая головой, хмурится он, раскрыв лежащий в конверте лист, Джек так сосредоточен, и мне нравится наблюдать как выражение его лица с абсолютно непонимающего сменяется на ещё более непонимающее и обескураженное.

Где-то около недели назад, незадолго до нашей спонтанной поездки я стала чувствовать себя всё более и более уставшей, голова иногда кружилась, я была слегка растеряна, я всё никак не могла выспаться, разум был словно затуманен и порой меня бросало то в холод, то в жар, но я само собой списала всё на работу и изнурительный график, потому что последний месяц я действительно работала больше обычного, было больше нервов из-за расширения компании, открытия новых бутиков и производств. Джек уехал, ещё и Жози начала капризничать, и я подумала, что просто слишком устала и замоталась. Но вчера утром я проснулась от резкого позыва тошноты как и сегодня, и пока Джек отвлёкся на какую-то книгу о местной истории, я сходила в магазин за тестом. Было так странно… в Нью-Йорке я бы не купила его сама, пришлось бы просить Софи, иначе уже на следующий день все газеты кричали бы о моей беременности, которой могло и не быть. А здесь меня никто не знает, мне не от кого прятаться.

— Клэр? — поднимает на меня взгляд Джек, а я уже не могу сдержать нарастающую улыбку. — Клэр, я не понимаю… что это? — запинаясь о слова спрашивает он, и я, кажется, слышу дрожь в его голосе.

Джек так растерян, и он просто не верит в то, что видит.

В конверт, который Джек сейчас держит в руках я вложила лист, к которому приклеила положительный тест на беременность и написала «Для папочки Джека. Маленький мистер или маленькая мисс?» и нарисовала задумчивый смайлик.

Всё внутри меня замерло, но в то же время всё бушует, и моя улыбка становится шире, когда я вижу в глазах Джека появление осознания. Наверное, я ещё никогда не видела его таким обескураженным и шокированным. А я действительно застала его врасплох.

— Клэр, ты беременна? — словно собрав все свои силы воедино, лишь бы спросить это не отрывисто, тихо говорит Джек, и я не спеша несколько раз киваю, смотря на него в ожидании. — Ты беременна? — переспрашивает он, чуть наклонившись ко мне, и на этот раз он куда громче, а его взгляд какой-то недоверчивый и через чур взволнованный.

— Да, — вновь киваю я, неуверенно улыбнувшись и теребя юбку своего шифонового платья, и через несколько тихих секунд, на лице Джека наконец появляется улыбка, неуверенная и прерывистая улыбка.

Джек смотрит вперёд намного выше меня, он смотрит куда-то на горизонт, делая глубокий вдох и медленный выдох, а затем он вновь смотрит на лист из крафтовой бумаги, который он всё ещё держит в руках.

— Боже, Клэр, — отпустив бумагу из своих рук, наклоняется ко мне Джек, а уже в следующую секунду, я чувствую как земля, а точнее галька уходит из под моих ног.

Держась за плечи своего мужа, когда он поднимает меня, крепко держа за спину и кружась в каком-то хаотичном порядке, я слышу, что Джек что-то говорит, но из-за своих собственных криков я не разбираю его слов. Ветер уносит мою шляпу, а мои испуганные крики переходят в громкий смех.

— Она беременна! Беременна! — наконец понимаю я что именно так громко выкрикивает Джек, и теперь, кажется, все на этом пляже смотрят на нас. Но на Гавре мало кто говорит на английском, поэтому я сомневаюсь, что Джека хоть кто-то понял.

— Джек, не смей идти в воду, она же ледяная! — кричу я, когда понимаю, что он направляется прямо к воде.

— Моя жена беременна! — словно не слыша меня, продолжает кричать на весь пляж он.

— Джек! — смеюсь я, наваливаясь на его плечо, пока моё сердце бьётся просто в сумасшедшем для себя ритме, и я буквально вцепилась в крепкие плечи своего мужа боясь свалится с него на камни.

Таким образом тихий пляж Ла-Манш стал самым громким местом во всём Гавре, Джек ещё долго не мог успокоиться и наконец отпустить меня. Но я не беспокоилась о том, что мы могли кому-то помешать, потому что даже если нашего языка и не понимали, все всё равно, кажется, поняли что случилось и чему так радовался мой муж. Гости пляжа улыбались нам, некоторые даже хлопали и уж точно все на нас смотрели, и я успела заметить несколько направленных на нас телефонов. Нас с Джеком всё-таки сфотографировали, но если честно, мне на это абсолютно плевать.

Когда я увидела положительный результат теста на беременность, я долго не могла прийти в себя, всё это оказалось для меня полной неожиданностью. Тогда в сердце тут же затаился страх, страх основанный лишь на прошлом опыте. Я боюсь потерять этого ребёнка, хотя я понимаю, что теперь в моём окружении нет людей, которые могли бы мне навредить, такие люди есть в моей жизни, но они не могут просто так до меня добраться. Я всегда с охраной или с Джеком, я всегда в безопасности, но даже этот факт не может избавить меня от внутреннего волнения.

— Когда ты узнала? — всё ещё широко улыбаясь спрашивает у меня Джек, и я уже давно не видела такого яркого блеска в его карих глазах.

Мы уже отошли довольно далеко от места, где нас с Джеком теперь каждый второй знает в лицо, и мой муж умудрился с ними ещё и поболтать и пожать на прощание руки, принимая поздравления от незнакомых ему людей.

— Сегодня утром, — устало улыбаюсь я, переводя взгляд от Джека к гальке под моими ногами.

Мы идём вдоль берега, вокруг ни души, а солнце уже практически село. Мы с Джеком держимся за руки, его ладонь такая горячая, а на улице стало на порядок холоднее.

— Я так рад, Клэр, — кивает Джек, не отводя от меня пристального взгляда, а его голос такой спокойный и… искренний.

— Да, и я, — не сдерживаю улыбки я, и Джек вдруг останавливается, хотя мы и так шли очень медленно.

— Иди сюда, — шепчет он, и притянув меня за руку к себе, крепко обнимает меня, и я опускаю голову на его плечо, наслаждаясь моим самым любимым запахом во всё этом мире, и ни одни духи от «Chanel» мне его не заменят.

Я заметила довольно странную вещь, нас с Джеком объединяют пляжи и причём с самого начала наших отношения. Наше первое свидание было на пляже на Лонг-Айленд, и там же Джек впервые сделал мне предложение руки и сердца, и вот сейчас я сообщаю ему о своей беременности и всё это вновь происходит на пляже пусть и не на пляже Лонг-Айленда. Есть в этом что-то романтическое, наверное, но для нас с Джеком это, разумеется, больше, чем просто красивая картинка и слащавая романтика.

Мой муж крепко обнимает меня, и мы не говорим друг другу ни слова, и так прекрасно всё понимая. Шум воды, шум лёгкого ветра, где-то вдалеке смеются дети, и ещё я слышу или скорее чувствую ровное сердцебиение Джека. Я прикрываю глаза, наслаждаясь этими звуками и тёплыми объятиями своего мужа, в которых я чувствую себя в большей безопасности, чем если бы меня окружала целая армия.

Когда погибли мои родители, каждый новый день я медленно сама погибала внутри, чувствуя, как словно каменеет моё сердце, как моя душа с каждым днём становится всё холоднее и холоднее, напоминая мне льды Антарктики. И, клянусь, я думала она уже никогда не оттает. Но этот человек напротив, этот мужчина, который крепко обнимает меня, не желая отпускать ни на дюйм, сам того не понимая, растопил этот лёд внутри меня, он научил меня заново жить, дышать, любить и доверять. Джек вопреки всем моим отказам добился того, чего хотел: я навечно и уже бесповоротно влюбилась в него. Он стал моей семьёй, и я безмерно счастлива, что и я стала его.

Глава 71

Я резко возвращаюсь в сознание, просыпаясь от вдруг подскочившего сердца, от испуга. Продолжая лежать на правом боку, я напугано смотрю в кромешную темноту, чувствуя, как быстро бьется сердце и притаившись, я пытаюсь понять, что случилось и что меня так напугало.

Комната погружена в полную тишину, слышно лишь тихий и размеренное дыхание Джека впереди меня. И я жду около минуты, прежде чем вновь закрываю глаза в попытках уснуть и думая, что я могла проснуться от падения во сне. Но не проходит и минуты, как я вдруг чувствую резкий толчок внутри себя, и едва успокоившееся сердце вновь набирает быстрый ритм.

— Джек! — почему-то шепчу я, хотя хочу его разбудить. — Джек, проснись! — касаюсь я мужа.

— Что случилось? — сонно спрашивает он, включив лампу на прикроватной тумбе со своей стороны.

Я молча беру Джека за руку и опускаю его тёплую ладонь на свой круглый живот, к месту, где я вновь чувствую сильный толчок.

— Чувствуешь? — улыбаюсь я, наблюдая за реакцией сонного и едва ли что понимающего Джека, и я вновь чувствую толчок.

— Да, — неуверенно улыбается мой муж, держа ладонь на моём животе, которую я накрываю своей. — Сильно пинается. Тебе не больно?

— Нет, — улыбаясь, качаю головой я. — Но он, куда сильнее Жози.

Джек пододвигается ко мне ближе и обнимает меня, и я опускаю голову на его плечо, чувствуя, как муж целует меня в макушку, не опуская руки с моего живота.

Я уже на 6 месяце беременности, и сегодня ночью наш сын впервые начал пинаться. Я уже давно чувствую его шевеление, но этот пинок был первым. И я рада, что Джек застал этот момент, рада, что он был рядом со мной, потому что хоть он и заставил меня практически оставить свою компанию на время моей беременности, дабы избежать рабочего стресса, он сам не смог отказаться даже от своих командировок.

Да, у нас будет мальчик, как я и думала, хотя Джек ставил на девочку. Словами не передать как от счастья прыгала Джессика, когда мы сообщили им с Сэмом о моей беременности. Кстати, пару месяцев назад Джессика родила прекрасного мальчика. Родители Джека также были на седьмом небе от счастья узнав, что скоро у них будет второй внук, а папа Джека уже начал шутить про деление наследства.

Мы с Джеком решили не торопиться и не афишировать мою беременность раньше времени. Как только у меня стал появляться живот, я начала носить свободные вещи, старалась особо не попадаться фотографам и вообще не болтать лишним людям о своей беременности, о ней мы с Джеком рассказали только самым близким. Но не так давно мы ужинали в ресторане с партнёрами Джека по бизнесу, и когда мы уже все разъезжались по домам, нас сфотографировали папарацци. И хоть я и была в вязаном платье свободного кроя, и мой живот был практически незаметен, меня всё же сумели сфотографировать так, что всё сразу стало предельно ясно. Меня сфотографировали как раз в тот момент, когда я опустив голову на плечо Джека, обнимала его, а мой живот упирался прямо в мужа.

Фото моментально попали в сеть и жёлтая пресса долго ждать не стала, все объявили о моей беременности, но мы с Джеком так ничего и не подтвердили. Завтра должен состояться благотворительный ужин, который устраивают родители Джека уже третий год подряд, и именно там я впервые появлюсь не скрывая своей беременности.

Как только мы вернулись из Гавра в Нью-Йорк, Джек тут же нашёл для меня личного врача, который уже на протяжении шести месяцев полностью контролирует мою беременность. Честно сказать, я думала о том, что вся моя беременность будет проходить под чутким врачебным контролем, но я не думала о личном враче, который будет готов выйти на связь и даже появиться на нашем пороге в любое время суток. Но Джек настоял именно на личном враче, тем более её посоветовала миссис Фостер, а ей ещё кто-то… в общем, это хороший врач, и я в этом уже убедилась и даже согласилась, что стоимость её услуг абсолютно оправдана. И если я не только согласилась, но и поддержала идею эту идею моего мужа, то его, не то чтобы просьбу, а скорее приказ оставить на ближайший год свою работу, ввёл меня в полное недоумение. Джек наглым образом попросил меня оставить свою компанию на пике своей популярности лишь потому что я беременна. Я понимаю, он волнуется, он хочет оградить меня от лишнего волнения, переживаний и стрессов, но неужели Джек не понимает, что я не смогу оставить свою работу, в которую вложила и по сей день вкладываю всю свою жизнь? Я сказала Джеку твёрдое «нет», но дабы смягчить мужа, добросовестно пообещала оградить себя от стресса и перенести все важные мероприятия запланированные на этот год, но я уж точно не собиралась останавливать свою компанию! Ведь за эти девять месяцев я могла потерять всех своих сотрудников, своё имя и свою абсолютно чистую честно заработанную репутацию!

Мы даже поссорились из-за этого, Джек долго упирался как самый настоящий баран, он даже угрожал мне, говоря, что сам всё прикроет и однажды утром я зайду в свой абсолютно пустой офис. Но я ведь и сама не люблю отступать и уступать, поэтому ещё немного повздорив, мы всё же пришли к единому соглашению. Моя компания продолжила свою работу, но я попросила Розмари помочь мне с управлением на время моей беременности, тем самым оградив себя от лишних нервов. И мне повезло, что миссис Берч согласилась на время поруководить моей компанией, а точнее взять на себя несколько определенных вопросов, которые постоянно доставляют мне больше всего беспокойства. И я ни чуть не волнуюсь, что под руководством Розмари что-то может пойти не так или что мне вдруг что-то не понравится, потому что Розмари — это едва ли не единственный человек на всём белом свете, которому я могу полностью доверить свою компанию и не бояться что что-то вдруг пойдёт не так.

Видя как Джек волнуется за меня, как он всеми силами ограждает меня от любых раздражителей, как он забоится обо мне, о моём здоровье, я думала, что на эти девять месяцев он решит оградить от работы не только меня, но и себя тоже, чтобы постоянно быть рядом со мной и лично всё контролировать. Я надеялась, что на эти месяцы Джек отложит свои командировки и будет работать только в Нью-Йорке. Но я ошиблась. Джек всё также оставляет меня одну, и он стал ещё чаще уезжать в Сингапур на неделю и даже дольше, а мне он запретил даже выезжать из штата без него! Сказать, что меня это злило — ничего не сказать, но сейчас я уже успокоилась.

— Как всегда прекрасна, — говорит Джек, и я перевожу на него взгляд.

Мой муж стоит в дверном проёме выводящим из моей гардеробной, в которой я сейчас нахожусь в нашу спальню. Джек облокачивается о косяк, его заправленная в чёрные брюки белая льняная рубашка, кажется, немного ему мала, шибко уж она обтягивает его крепкие руки и плечи, но, если честно, так мне нравится даже больше. От света лампочек, я вижу как на рукавах рубашки поблёскивают подаренные мною запонки с инициалами Джека, также как и стальные часы на его запястье. Его тёмные коротко подстриженные волосы уже уложены каким-то особым известным только Джеку образом, а в этих обращенных на меня карих глазах отражается свет от зеркальных лампочек. На лице Джека появляется кривоватая улыбка, и на секунду он опускает взгляд, видимо я смотрю на него уже слишком долго.

— Спасибо, — поджимая губы, улыбаюсь я, вновь переводя взгляд на своё отражение в большом зеркале напротив, и я застёгиваю вторую большую круглую серёжку цвета золота.

Мы уже вот-вот должны выходить и ехать на благотворительный ужин, и нам с Джеком следовало бы появиться немного раньше остальных гостей, но думаю, или скорее надеюсь, что Джек простит своей беременной жене их опоздание.

— Мы опаздываем? — спрашиваю я, отходя на шаг назад, чтобы полностью рассмотреть себя в отражении.

— Ну, — протягивает Джек, и переведя на него взгляд, я вижу, как он смотрит на свои часы всё также стоя в проходе. — Мы должны были выйти пять минут назад, — от чего-то улыбаясь, смотрит на меня он.

— Так ты не злишься? — неуверенно спрашиваю я.

— Клэри, как я могу злиться на такую красивую женщину? — подходит ко мне Джек, и встав позади, он обнимает меня, опустив тёплые ладони на мой живот, который сейчас обтягивает насыщенно синее платье чуть ниже колена и с рукавами в три четверти.

Хоть я сейчас и на шестом месяце, но мой живот выглядит где-то на восьмой. Врач говорит, что ребёнок крупный, и я даже не знаю радоваться мне этому или нет. Но он здоров и это главное.

Я опускаю голову Джеку на плечо, всё также смотря на наше с ним отражение в зеркале и стараясь не помять свою причёску, сегодня я завязала волосы в низкий пучок. А из макияжа чёрные стрелки и красная матовая помада. Я сегодня определённо привлеку внимание, так пусть я хотя бы выглядеть буду отлично.

— Так бы и остался здесь, — низким хрипловатым голосом говорит Джек, смотря на меня с отражения, и он целует меня в висок.

— Если бы ты не уезжал постоянно в свой Сингапур…

— Клэр… — опускает взгляд он, не дав мне договорить.

— Что Клэр? — смотрю на отражение Джека я, а он всё также стоит позади и обнимает меня. — Я тебя практически не вижу! Я скучаю, Джек. Ты нужен мне здесь, а не в Сингапуре.

В комнате увешанной моей одеждой повисает гробовая тишина. Если бы Джек бывал дома, он бы не говорил сейчас, что хотел бы остаться здесь со мной вместо того, чтобы ехать на благотворительный ужин, который устраивают его родители.

— Ты думаешь мне нравится уезжать и не видеть тебя и детей неделями? — сурово смотрит на меня он. — Я тоже скучаю, и я тоже хочу быть рядом с тобой, я постоянно переживаю из-за тебя, боюсь, что что-то может случиться, а меня опять не будет рядом. Но я хочу закрыть сделку, дойти до той точки работы над проектом, когда я смогу оставить руководство команде и не контролировать весь процесс. Я пропадаю сейчас, чтобы когда ребёнок родится, я смог быть здесь с вами. И так и будет — Джек отстраняется, чтобы развернуть меня к себе лицом, что он и делает, и уже через секунду мой живот упирается прямо в него. — Ты знаешь, осталось немного, — смягчается он. — Прости, что так выходит, но я и сам не в восторге. Всё случилось слишком неожиданно…

— Ладно, — пытаюсь улыбнуться я, хотя на сердце слишком тяжело. — Я всё прекрасно понимаю, и давай на этом закончим.

Я обнимаю Джека за шею и потянув немного вниз, целую его в губы, чувствуя обнимающие меня руки на своей спине.

— Тебе не кажется, что здесь как-то слишком тихо? — с подозрением спрашиваю я, прислушиваясь к тишине, пока Джек улыбается, целуя меня в шею, от чего мне жутко щекотно. — Фостер, где наши дети? — смеюсь я.

— Бу-у-у-у — забегает в гардеробную Жози, и уже через секунду она заливается звонким смехом, падая маленькой попой на пол. Кажется, она запнулась о юбку своего голубого платья, но её смех становится только громче.

— Это её пятое падение за эту минуту, — совсем не смеясь, а скорее злясь заходит к нам Кристофер в таком же чёрном смокинге как и его отец только уже и в пиджаке. — Она меня не слушается! — скрещивает руки на груди он, поджимая губы.

Кристофер уже совсем большой, он сильно вытянулся, и стал ещё больше походить на Джека.

— А вот и они, — шепчет муж, щекоча своим дыханием мою шею — Жози, ты не слушаешься своего брата? — отпустив меня (чего я так сильно не хотела!) Джек наклоняется и берёт дочь на руки причём практически вверх ногами, от чего Жозефин начинает смеяться в несколько раз громче, и Кристофер зажимает уши.

Крис очень любит сестру, он постоянно следит за ней, заботится, он чувствует за неё ответственность, потому что Джек постоянно твердит ему о том, что он должен следить за ней, что он должен быть её старшим братом. И Кристофер прекрасно справляется с этой ролью. А Жози любит нарушать правила, не слушаться брата и корчить рожицы папарацци.

— Джек, прекрати, — смеюсь я. — Джек, её причёска!

Остановив мужа раскачивать дочь на руках, я заставляю его отпустить её на пол.

— Ну, ма-а-ам! — протягивает она.

— Чш! — шиплю я, пытаясь уложить тёмные волосы дочери, от чего она топает ножкой, показательно скрещивая руки на груди и надувая губы. — Жози, нужно показаться бабушке с дедушкой, сказать как ты их любишь, сфотографироваться и потом ты сможешь вновь бегать, но только не снося всё на своём пути.

— Там будет Изи, побегаете на улице вместе, а Кристофер за вами присмотрит, — говорит Джек, смотря на часы, и я замечаю, как недовольно цокает Кристофер, но он ничего не говорит. — Всё, нам пора, больше опаздывать уже нельзя. Вперёд, вперёд! — подталкивает Джек детей к выходу, и уже через секунду их нет, слышен лишь отдаляющийся и отдаляющийся от нас детски смех.

Приём прошёл просто отлично, как я и думала, я была под всеобщим вниманием. Нас поздравляли, спрашивали пол ребёнка, и мне часто говорили, что мне идёт беременность. Нас снимали папарацци у входа в ресторан и на самом приёме было несколько приглашённых фотографов. Джек не отходил от меня, весь вечер он был рядом, и мне это нравилось. Мне нравилось чувствовать его руку на своей спине, нравилось чувствовать запах его парфюма рядом, нравилось слушать его неуместные шуточки, которые он шептал мне на ухо. Этим вечером вся наша семья была вместе, но уже через несколько дней мне вновь пришлось отпустить Джека. Он вновь уехал, и я провожала его едва ли не со слезами на глазах. Я едва сдержалась, чтобы не попросит его остаться, потому что я знаю, если бы я попросила его не уезжать, Джек бы не уехал. Но лучше бы от этого не стало. Он бы нервничал из-за работы и было бы только хуже.

На самом деле, чем больше срок моей беременности, тем страшнее мне становится. Мне страшно, что я могу родить раньше срока, а мужа не будет рядом, хотя врач уже сказал нам дату, когда я примерно должна родить, и Джек пообещал, что весь девятый месяц моей беременности он будет здесь в Нью-Йорке со мной и именно поэтому сейчас у него такой плотный график.

Поэтому я просто прячу страх внутри, глушу его, пытаюсь отвлечься, переключаюсь на детей и работу и просто жду. Родители Джека всячески меня подбадривают, они часто приходят к нам в гости, возятся с Жози, а Молли забрала Кристофера с собой в Италию на целый месяц. Она, конечно не в восторге. Когда Молли узнала о моей беременности, она, мне кажется, впала в депрессию. То, что она родила Джеку ребёнка (пусть тогда он этого и не хотел) было её козырем передо мной, и тут я вдруг вытащила этот козырь прямо у неё из рукава. В принципе было глупо думать, что Джек мог к ней вернуться, но моя беременность окончательно разрушила все её и так несбыточные мечты.

Джессика с головой погрузилась в семейную жизнь, но она не забывает и про работу. После рождения уже второго ребёнка её всё чаще стали приглашать на фотосессии для журналов, на интервью и даже для коллабораций одежды. Всё это из-за того что Джессика ничуть не теряет своей красоты, а главное прекрасной фигуры. Но она всегда была красавицей, и она всегда сполна этим пользовалась.

Что насчёт Адама… он уехал, словно пропал. Он лишь изредка звонит или нам с Джеком или Джессике, но вот уже как два месяца мы ничего о нём не слышим. Я лишь знаю, что после нашей с Джеком свадьбы он вновь вернулся в Вашингтон, а дальше тишина. Возможно он путешествует или же работает, но когда он звонит, он лишь говорит нам, что у него всё хорошо, и нам не о чем волноваться. Сначала мы не могли добиться от него ответов, а потом уже перестали задавать вопросы. Главное, что он жив, и что он не забывает про нас. Надеюсь, он скоро позвонит и приедет, никто из нас не видел Адама уже почти год, мы все волнуемся.

* * *

Даже когда Джека нет рядом, недели летят с молниеносной скоростью, и последний месяц моей беременности подходит слишком незаметно. Мой живот просто огромный, я должна родить через полторы недели, а операция на кесарево у меня назначена через неделю, и не передать как я счастливая, и как я рада тому, что вся моя беременность прошла абсолютно хорошо и спокойно. Мой врач сказал, что ребёнок весит чуть больше четырёх килограмм, и для меня это, мягко сказать шок, ведь Жози я родила недоношенной, и она наоборот весила слишком мало. Врач говорит, что плод для меня слишком большой, и я, скорее всего, не смогу родить сама. Есть определённые риски, о которых миссис Фиц предупредил нас с Джеком на последней нашей встрече пару дней назад.

Из-за моей травмы… из-за когда-то сломанных рёбер, если я буду рожать сама, они снова могут треснуть и это в лучшем случае. Поэтому Джек сразу же сказал, чтобы мне делали кесарево, он словно и не собирался обсуждать это со мной, хотя это моё тело и думаю, решать всё же мне.

Я хотела родить сама, я думала об этом всю беременность, но теперь… я знаю, что Джек мне этого просто не позволит, да и геройствовать, когда есть риски — просто глупо.

— В это время в высоком белом доме зазвонили в колокола, и в сад высыпала целая толпа молодых девушек, — читаю я, пытаясь вернуться из своих мыслей в реальность. — Русалочка отплыла подальше, за высокие камни, которые торчали из воды, покрыла себе волосы и грудь морскою пеной — теперь никто не различил бы в этой пене её лица — и стала ждать: не придёт ли кто на помощь бедному принцу.

— Мама, — вдруг зовёт меня лежащая на моих коленках Жозефин.

Мы с ней расположились на нашей с Джеком кровати, пока мой муж работает в своём кабинете. Свет в комнате приглушён, уже довольно поздно, и я пытаюсь уложить дочь спать, поэтому нашу спальню жёлтым светом освещает лишь одна настольная лампа.

Я перестаю читать книгу, и убрав её в сторону, касаюсь головы дочери, честно сказать, я думала, она уже спит.

— А вы с папой правда больше не будите меня любить? — едва ли не плача, приподнявшись и взглянув на меня из-под длинных тёмных ресниц, спрашивает моя малышка, поджимая пухлые губки.

— Что? — хмурюсь я, совсем ничего не понимая. — Жози, дорогая, почему ты так решила? — Я тяну к ней руки, и она двигается ближе ко мне, и я обнимаю её, прижимая к груди. — Что ещё за ерунду ты говоришь?

— Кристофер сказал, что вы с папой будите любить нового ребёнка, а про нас забудете, — ещё более несчастным голосом говорит Жози, а я не перестаю удивляться. — Это правда? Тогда я не хочу его, не хочу братика! — ворчит она и уже едва ли не замахивается рукой на мой живот.

— Жози, — перехватываю её руку я, — конечно же, это не правда, дорогая! — Я чуть приподнимаюсь, чтобы сесть, и видеть свою дочь, которая выпучив губу и скрестив ручки на груди обиженно смотрит на меня. — Кристофер не прав. Мы с папой будем также сильно любить вас обоих как и раньше, ясно?

— А он? — тыкает пальцем на мой живот она.

— И вашего брата мы тоже будем любить также сильно как и вас.

— Правда-правда? — я уверенно киваю.

— Конечно!

— А почему тогда Кристофер так мне сказал? Он что врун?

— Нет, он не врун, твой брат просто сам не знал, что говорит неправду.

Жозефин ещё секунду смотрит на меня сердитым взглядом, но когда в спальню заходит Джек, она уже весело улыбается.

— Поцелуй папу и марш в постель, — говорю я дочери, которая уже подпрыгивая на кровати, буквально вешается Джеку на шею.

Жози очень любит Джека, она называет его папой, хотя прекрасно знает про Брайана, и что он её отец. Они с Брайаном постоянно видятся, и она также любит его, Жозефин постоянно рассказывает про их прогулки, про то, как они проводят время. Но у них с Джеком словно есть какая-то особая связь, Жози очень привязана к нему, а Джеку это лишь в радость, он тоже её очень любит, и, возможно, Кристофер наговорил это из-за ревности.

— Давай, солнце, вперёд и спать, — говорит Джек, держа на руках дочь и целуя её в щёчку, а затем он отпускает её на пол. — Жозефин, — зовёт её он, и девочка оборачивается на него уже в дверях, — через пять минут я зайду и проверю спишь ты или нет.

— Хорошо! — убегает она.

— О чём вы тут болтали? — спрашивает Джек, садясь на кровать рядом со мной, пока я прикрывая лицо ладонями, пытаюсь отогнать сон.

— Ты не представляешь, что сказал ей твой сын, — говорю я, когда Джек целует меня в щёку, и вдруг, хоть и уставшая, но всё же улыбка пропадет с его лица, и Джек становится серьёзным. — Кристофер сказал ей, что когда родится малыш, мы с тобой больше не будем их любить.

— Ты серьёзно?

— Да, Жози мне так и сказала, а точнее спросила правда ли это. — Джек в шоке, хмуря брови он впадает в раздумья. — Я сказала ей, что это не так, но тебе срочно нужно поговорить с Кристофером, Джек. Но я не понимаю, откуда у него эти мысли.

— Не понимаешь? — словно не веря моим словам спрашивает он, тяжело вздыхая. — Думаю, это Молли сказала ему это, других мыслей у меня нет. Только она. Вот тварь, — тихо усмехается он.

— Джек…

— Клэри, у меня больше нет сил её терпеть, а это уже переходит все границы! — злится он.

— Поговори завтра с Кристофером, спроси, откуда у него такие мысли, но прошу, не спрашивай его о Молли, не порть ребёнку мнение о его матери, ещё и не факт, что это она ему сказала.

— Хорошо, — выслушав, отвечает мне Джек после недолго молчания. — Ложись спать, — посмотрев на свои часы, говорит он. — Я ещё немного поработаю и приду, — устало улыбается Джек, наклоняясь ко мне и нежно целуя меня. — Не буянь, — говорит он уже обращаясь к своему сыну в моём животе.

Я улыбаюсь, когда муж обнимая мой живот, целует его.

— Не засиживайся допоздна, — прошу его я, и Джек кивает мне, слегка поджав губы и скрываясь за дверью своего кабинета.

Я не уверена насчёт Молли, насчет её вины в том, что Кристофер сказал Жозефин. Я знаю, вполне возможно, что это действительно она сказала ему, что после рождения ребёнка, мы с Джеком перестанем его любить. Это вполне в её стиле, но… у меня такое предчувствие, что Молли здесь не при чём, что Кристофер сам до такого додумался, и мне страшно подумать, но мне кажется, что дело в Жозефин. Думаю, Кристофер заметил, что после рождения Жози, Джек стал уделять ему внимания куда меньше, чем раньше, и теперь он думает, что всё вновь повторится.

Я засыпаю под эти неприятные мысли и быстро проваливаюсь в сон, потому что чувствую сильную усталость. Но я вдруг просыпаюсь. Кажется, я только что закрыла глаза, но когда я смотрю на часы, я вижу, что уже почти четыре часа утра.

Я не сразу понимаю почему вдруг проснулась, возможно, это ребёнок вновь толкается, потому что обычно он живёт именно ночной жизнью. И я вновь прикрываю глаза, пытаясь заснуть, и я, кажется, засыпаю, но точно ненадолго, потому что вновь просыпаюсь от тянущей боли в животе, и меня это сильно пугает.

Я включаю свой светильник, и приподнимаясь на кровати, касаюсь своего живота, который словно отверденел. Нет, малыш не пинается, и тянет довольно сильно.

Я решаю не паниковать раньше времени и подождать. Думаю, я рожаю, но… постель сухая, воды ещё не отошли, поэтому я немного сомневаюсь, и решаю подождать, засекая на часах время.

Джек крепко спит подле меня, он лёг спать где-то час-два назад, я слышала как он ложился, и я, кажется, уже тогда чувствовала что-то неладное, я ещё пару часов назад ощущала лёгкую боль внизу живота, но она была незначительна, и я не предала ей значения.

Я, кажется засыпаю, но вновь совсем ненадолго, потому что опять просыпаюсь от боли в животе, от тянущего чувства, и на этот раз боль сильнее. Я засекала время, и, кажется, у меня действительно схватки…

Сердце начинает колотиться слишком быстро, меня сковывает страх. Боже… почему так рано? И почему у меня всё ещё не отошли воды?

Я решаю сходить в туалет, и пока не будить Джека, но я даже не успеваю дойти до уборной, как чувствую, что по ногам скатывается жидкость.

— Джек, — шепчу я, жутко волнуясь и подходя к кровати. — Джек, пожалуйста, проснись! — говорю я громче, прикасаясь к мужу.

— Что? — хмурится он, приподнимая голову. — Что случилось? — берёт меня за руку Джек.

— У меня начались схватки, — едва ли не впадая в истерику, стараюсь не кричать я, дабы не разбудить детей и не напугать их.

— Схватки? — тут же садится он, а меня вновь сковывает боль, и с каждым разом она всё сильнее. — Чёрт, Клэр! — встаёт с кровати Джек, пока я от тянущей боли наклоняюсь вперёд хватаясь за живот и сжимая ладонь Джека. — Так, я сейчас позвоню миссис Фиц, пусть готовят палату…

— Для начала разбуди детей, и отвези из к родителям, — всё ещё чувствуя боль внизу живота, говорю я, пытаясь глубоко и ровно дышать. — Я позвоню им, скажу, что ты сейчас приедешь с детьми. Давай иди!

— Лучше скажи, чтобы они сами приехали, одну я тебя не оставлю.

— Джек, Боже, да никуда я не денусь, — выдыхаю я, потому что схватка наконец заканчивается. — Отвези детей к родителям, и отвези их ты, иначе, если ты отправишь их с Томом, они ещё сильнее испугаются.

Джек тяжело вздыхает, и в этом вздохе я слышу как он нервничает.

— Хорошо, только прошу тебя, позвони миссис Фиц, пусть она контролирует твоё состояние, или пусть приедет сюда, пока мы не поедем в больницу.

— Джек, это просто схватки, я в порядке. Я позвоню ей, но я не буду просить её приезжать к нам, в этом нет смысла. Когда ты вернёшься, мы поедем в больницу.

— Ладно, — не совсем довольно отвечает мне муж.

Джек уходит будить детей, а я пытаюсь приготовиться к следующей схватке. Я не была готова к тому, что уже сегодня я рожу, я думала, у меня есть ещё целая неделя, чтобы подготовить себя прежде всего морально, но видимо наш мальчик решил не ждать и появиться на свет чуть раньше положенного.

Я волнуюсь. Сильно волнуюсь. И я боюсь. Это моя третья беременность, вторые роды, но только сейчас я впервые поняла, что такое схватки, я впервые их почувствовала.

Пока Джек будит и собирает детей, меня настигает ещё одна схватка, но, думаю, я держусь довольно неплохо. Это больно и с каждым разом боль всё сильнее и продолжительнее, но пока что эта боль терпима.

— Ма-а-а-а-ам, — забегает в спальню Жозефин, пока я хожу из стороны в сторону, — я не хочу к бабушке с дедушкой! — практически ревёт она, устало падая на кровать. — Я хочу быть с тобой, я хочу спа-а-ать!

— Жози, — подхожу к дочери я и опускаюсь на колени подле кровати, надеясь, что следующая схватка не начнётся прямо сейчас.

— Жозефин, — заходит в комнату Джек, держа в руках маленький рюкзачок дочери, а позади сонно плетётся Кристофер, — идём, Ник уже ждёт нас внизу.

Джек сильно нервничает, он весь на взводе, и это не хорошо. Сейчас мне нужен хотя бы один уверенный и находящийся в спокойном состоянии человек, и было бы просто прекрасно, если бы этим человеком был мой муж.

— Ну, ма-а-ам!

— Жози, — гладя дочь по спине, говорю я, — сейчас вы с Кристофером поедете к бабушке с дедушкой есть шоколадный торт, а утром вы пойдёте в парк на аттракционы, идёт?

— А ты? — успокаивается она.

— А мы с папой…

— Мы будем ждать вас дома с сюрпризом, который нам сейчас нужно подготовить, — опускается на пол подле нас Джек. Его голос стал спокойнее, он уже не такой резкий и грубый.

— Сюрприз? — вскрикивает девочка, и так странно, но в тоже время уже привычно видеть улыбку на её заплаканном лице.

— Да! — улыбается Джек, взяв меня за руку, и в эту секунду я вновь чувствую сковывающую меня схватку, и сжав ладонь Джека, я не сдерживаю стона, но тут же пытаюсь взять себя в руки.

— Мам? — лишь успевает спросить Жози, пока Джек не поднимает её на руки.

— Всё, нам пора, — второпях говорит он, выходя из комнаты. — Клэр? — уже в дверях оборачивается на меня он.

— Да, я в порядке, иди, — с трудом выговариваю я.

— Клэр, Том будет здесь, если что просто позови его, — говорит Джек, и получив от меня измученный кивок, наконец уходит.

Мне кажется, что Джека нет целую вечность, так долго тянутся минуты. Я позвонила его родителям, разбудила их и сказала Майе, что рожаю, и что Джек сейчас привезёт им детей, и ещё я попросила её купить шоколадный торт до их приезда. Потому что я слишком хорошо знаю свою дочь, и раз она услышала, что там будет шоколадный торт, она будет его спрашивать, даже если будет засыпать на ходу.

Миссис Фостер пожелала мне удачи и попросила держать их в курсе. Потом я позвонила своему врачу, также разбудила её, сообщила о схватках, она сказала мне что делать, дала несколько советов. Миссис Фиц сказала, что я могу ехать в больницу в любую минуту, моя палата будет готова где-то через 20–30 минут.

Я не стала звонить ни Джессике, ни Розмари, ни Бадди и Софи тоже, я не хотела их будить, поэтому просто написала им всем сообщения. Но я уже знаю, что Джессика будет в ярости, когда поймёт, что я ей не позвонила.

Когда Джек, наконец, вернулся, я долго не церемонилась и сразу сказала ему, что мне явно пора в больницу. Мой муж сам сел за руль, хотя с нами был и Ник — водитель Джека, и Том — мой водитель и по совместительству мой личный охранник. Не знаю, разумно ли это, потому что он всё ещё взвинчен, но мне было абсолютно плевать кто за рулём, потому что мне было уже дико больно. Благо до больницы мы добрались довольно быстро.

Из-за того, что роды начались раньше, чем мы все думали, меня вновь спросили буду ли я рожать сама. У нас было мало времени, и кесарево стало таким же рискованным как и мои самостоятельные роды, поэтому я быстро приняла решение рожать самой. Я мало что помню, но то, как я просила Джека заткнуться я помню прекрасно. Он в своём стиле продолжал убеждать меня не рожать самой, но к счастью, в этот раз решение принимала я, и только мой ответ имел значение.

И я сама родила нашего с Джеком сына… сама. Сказать, что было тяжело — ничего не сказать, также как и сказать, что было просто больно, было безумно больно, но когда я услышала его крик, когда я услышала, как мой мальчик плачет, я без единого сомнения поняла, что вся та боль того стоила.

Мы назвали сына Майло, он и вправду оказался крупным малышом, и роды были тяжёлыми. Я не понимаю, что происходит, но, наверное, у меня совсем слабые гены, потому что мои дети совершенно на меня не похожи. Жозефин копия Брайана, а наш Майло точная копия Джека, его нос, его подбородок и тёмные-тёмные глаза.

Мой муж хоть и был недоволен и даже зол на меня за то, что я решила рожать сама, всё равно был рядом со мной, и когда мне на грудь положили нашего малыша, я сквозь слёзы, чувствовала, как Джек целует меня, и он мне что-то говорил, но я, честно сказать, мало, что помню. И это неимоверное счастье держать на руках ребёнка, которого ты так хотел и так ждал. Крохотные ручки, пальчики, всё такое маленькое, я уже и забыла, какие дети крохотные. Но… я не могу сказать, что всё прошло идеально.

Когда мне положили ребёнка на грудь, я была ещё под сильным шоком и мало, что вообще чувствовала, но немного погодя я поняла, что что-то явно не так. Я попросила забрать у меня ребёнка, я чувствовала сильную боль в ребре, там, где шрам. Майло передали Джеку, он впервые взял ребёнка на руки, пока я могла думать лишь о колющей боли в ребре. Оно всё же треснуло, но не сломалась, а благодаря врачам, я быстро поправилась.

Для меня невероятное счастье не только видеть своего маленького здорового сына, но и видеть, как Джек, как мой муж держит его на руках, как он держит на руках нашего с ним сына. Это дороже всего на свете. И я безумно люблю Жози, я люблю Кристофера, но… Майло, этот маленький мальчик он… он наш с Джеком, он не Молли, не Брайана, он только наш. И так странно осознавать, что у нас ещё много лет назад должен был родиться такой малыш, но, наверное, всё случилось так как должно было случиться. Мы прошли через многое, через очень многое, набрались самого разного опыта, пережили вместе самое ужасное и самое прекрасное в наших жизнях, и также мы пережили подобное порознь. Мы выросли, стали теми, кем хотели, по одиночке мы пытались залечить свои раны, но получали лишь новые. И в конечном итоге, мы, как и много раз до этого, вновь вернулись другу к другу, в какой уже раз убеждаясь, что никто другой нам не нужен. И сложно поверить, но это наш с Джеком финал, и, я часто думала, что никто из нас так и не выиграл, но нет, мы с Джеком выиграли, выиграли в эту ужасную игру Верхнего Ист-Сайда, в которой обычно нет победителей. Мы обрели всё, что хотели, друзей, репутацию, карьеру и самое главное друг друга, и да, цена была слишком высока, но на Верхнем Ист-Сайде даже заплатив мы могли остаться ни с чем. И, если честно, то я не совсем верю в то, что для нас это действительно конец игры. Кто знает, может, уже завтра жизнь вновь предоставит нам уже новые проблемы. И даже если и так, то мы с Джеком обязательно со всем справимся, потому что мы будем бороться друг за друга, потому что мы вместе будем защищать за нашу семью.

Эпилог

Два года спустя.

Холодный ветер развивает мои волосы, когда я прохожу по каменной тропинке, выбираясь из гущи деревьев и выходя к океану, чьи неспокойные волны бьются о камни на берегу. Когда ноябрьский ветер обдувает меня с новой силой, я скрещиваю руки на груди, пытаясь сохранить тепло и сильнее закутаться в слишком большую, но в такую тёплую и уютную кофту моего мужа. И сходя с каменной тропинки на белый песок, я иду уже по давно изученному мною берегу, ища взглядом Джека, и стоит мне обойти упавшее дерево, как я замечаю его сидящего на песку в безопасном расстоянии от воды. Взгляд Джека всё такой же стеклянный как и неделю назад, он устремлён на бушующую океанскую воду, и его лицо не выражает ничего кроме пугающей пустоты.

С лёгкостью на душе, что Джек здесь, и с тяжестью на сердце я подхожу к мужу, чувствуя, как от холода уже, кажется, онемел нос.

— Привет, — довольно тихо говорю я, и Джек словно просыпаясь, переводит на меня стеклянный взгляд. Моё сердце разрывается от боли, мне так жаль, что я ничем не могу ему помочь. — Ты замёрз, — сажусь Джеку на колени я, обхватив его ногами и обняв его, почувствовав его тепло всем телом, и опустив голову на его плечо.

— Привет, Клэри, — тихим хрипловатым голосом говорит он, неуверенно отвечая на мои объятия, и я зажмуриваю глаза, едва сдерживая печаль на сердце и сильнее обнимаю Джека, сильнее прижимаюсь к нему, и уже едва ли не прошу его обнять меня посильнее, как он сам это делает.

Я бы хотела забрать его боль, хотя бы малую его часть, но я как никто другой знаю, что эту боль не заберёшь, её не утешишь, и это та боль, от которой уже никогда не избавишься…

— Нет, я не замёрз, — всё также тихо говорит Джек, и я судорожно выдыхаю, чувствуя, как он обнимает меня ещё крепче, а уже через мгновение Джек опускает голову на моё плечо, пряча лицо в моих волосах, и я чувствую его горячее дыхание на своей шее, которая тут же покрывается мурашками.

Мы сидим так в тихом молчании не меньше десяти минут, слыша лишь шум волн, ветра и шелест деревьев. Мы на Лонг-Айленд, мы здесь лишь вдвоём, без охраны и без детей. Кристофер сейчас с Молли, Жози и Майло у Джессики, они с Сэмом согласились принять их на эти три дня, которые мы с Джеком проводим на этом острове в полном одиночестве и на то есть причины.

Неделю назад скончался отец Джека — Том. Рак лёгких, 4 стадия. О раке он сообщил семье за два месяца до своей смерти, а до этого он знал свой диагноз уже почти полгода, но он никому не сообщал о нём. Я была на том семейном ужине, когда Том рассказал о болезни. Сказать, что все были шокированы — абсолютно ничего не сказать. Даже Майя не знала, не то чтобы Джек. Мистер Фостер сказал, что ему осталось около года, как сообщил ему врач, но год каким-то образом сократился до двух месяцев.

Джек был в ярости, когда узнал, что его отец полностью отказался от лечения, он пытался найти для него лучших врачей, но Том наотрез отказался от врачебной помощи, сказав, что всё это уже просто бесполезные страдания. Рак обнаружили слишком поздно, и хотя бы частичное выздоровление или улучшение ситуации было близко к нулю.

Ни Майя, ни мы с Джеком не ожидали, что у нас есть всего два месяца. Том вёл себя как и обычно, ухудшения его самочувствия практически не было. Том всегда вёл себя довольно отстранённо по отношению практически ко всем, в том числе и по отношению к Джеку, и на то были свои причины, своя боль и свои шрамы, но их отношения всё равно постоянно становились только теплее. И хоть со стороны Том и был довольно холодным человеком, он души не чаял в своих внуках. Он очень любил Кристофера, он оберегал Жози, постоянно называя её принцессой и это напоминало мне Адама, и Том любил Майло. И дети просто обожали его, а как можно не любить дедушку, который может исполнить едва ли не любую вашу мечту, который исполняет каждую вашу прихоть, и за это Джек часто злился на отца, говоря, что тот их слишком разбаловал, что Том был слишком мягок с детьми.

После того, как мы узнали о раке, мы с Джеком старались чаще навещать его родителей, а не только лишь привозить им детей, но мы думали, что у нас есть ещё целый год, а казалось, что всего два месяца.

Майя позвонила нам в четыре часа утра и в слезах сказала, что Том скончался. Мы не говорили детям, что их дедушка болен, поэтому его смерть стала для них абсолютным потрясением.

Я помню как на похоронах рыдал Кристофер, и Молли не могла его успокоить, помню как напугано хныкала Жози, совершенно ничего не понимая, и я помню стеклянные глаза Джека, помню его холодное выражение лица. Майло тогда был с няней дома, и вскоре я отправила домой и Жози вместе с охраной. Я не могла быть с детьми, я не могла на них сконцентрироваться, потому что всё моё внимание было обращено лишь на мужа. И хоть Джек уже давно не ребёнок, но терять отца одинаково больно в любом возрасте.

Я помню, как держала Джека за руку, помню, как он обнимал меня, когда я не могла сдержать слёзы. На публике Джек был абсолютно спокоен, он был даже холоден, но как только дети засыпали, а дверь нашей спальни закрывалась, я видела как он скорбит по отцу. Он мгновенно ослабевал, и я обнимала его как и сейчас, пытаясь успокоить, пытаясь унять боль. Но я сама потеряла родителей, потеряла и отца и мать, и я знаю, что такие потери нужно лишь принять и нужно научиться с ними жить. И это безумно тяжело и безумно больно, но другого выхода просто нет.

Так продолжалось несколько дней, на людях Джек был таким же как и прежде, но когда мы были лишь вдвоём, он умирал внутри. И я решила, что ему необходимо абстрагироваться от всего внешнего мира хотя бы на пару дней для того, чтобы переварить случившееся, для того, чтобы принять горе, потерю и неизбежную боль. Так поступила Майя, она очень страдает по смерти мужа, я видела её пустые полные горя и слёз глаза, и я даже не хотела представлять как ей больно. Она очень сильно любила Тома, с каждым годом я всё больше убеждалась, что они безумно любят друг друга, хоть и не показывают этого при посторонних, но я видела это в и глазах, в их касаниях и каких-то непроизвольных жестах, словах и поступках. Вместе они пережили Ад, добравшись до своего персонального Рая. И я не представляю как ей больно, я лишь знаю боль от потери родителя, но боль от потери любимого… я не знаю её, и, Боже, я надеюсь, что никогда не узнаю! Я не хочу даже представлять, что буду чувствовать, если Джек, вдруг, уйдёт первым, Я не хочу. Нет! Мне больно лишь от одной мысли, и слёзы начинают наворачиваться на глаза, как только я думаю об этом.

В итоге Майя улетела в тур по Европе с подругами, но Джек ей явно не доверяет, горе делает людей неузнаваемыми, поэтому он послал вслед за матерью одного из охранников, но Майя об это даже не подозревает. Тома больше нет, и теперь Джек должен защищать свою мать.

Я не могла спокойно смотреть на мужа, я знала как ему больно, и я знала, что как бы сильно я не хотела, но я ничем не могу ему помочь. Разве что я могу увезти его подальше от людей и от всего окружающего нас мира, чтобы ему не приходилось притворяться, что он в порядке хотя бы пару дней. И оставив детей Джессике, я сказала Джеку, что мы уезжаем и сев в машину, я увезла его на Лонг-Айленд. Здесь тихо, спокойно, здесь можно, подумать, оплакать потерю и прийти в себя. И, честно сказать, я думала, что Джек будет против, что он будет сопротивляться и откажется уезжать, потому что сейчас у него очень много работы, а эта поездка — пустая трата времени.

— Спасибо, что ты рядом, — вдруг шепчет мне Джек, и хрипота в его голосе мне совсем не нравится.

Джек прижимает меня к себе настолько сильно, что я едва могу дышать, но я не отстраняюсь, не прошу его ослабить руки, потому что я знаю, что так он пытается занять образовавшуюся внутри пустоту.

— Ты не должен благодарить меня за это, — выдыхаю я, и чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть на мужа, и я никогда прежде не видела его таким разбитым. — И в горе и в радости, помнишь? — спрашиваю я, смотря в его совсем чёрные и уставшие глаза.

— Нет, я должен Клэр, — пытается улыбнуться он. — И прости за это, прости, что так раскис…

— Нет, — выдыхаю я, подавшись вперёд, и обхватив ладонями холодное лицо Джека, я крепко целую его в губы, чувствуя, как он сильнее прижимает меня к себе. Наш поцелуй получается горьким, мы вкладываем в него лишь боль.

Вдруг Джек откланяется назад, но он не останавливает поцелуя, он тянет меня за собой, пробираясь ледяными ладонями под мою футболку.

— Не глупи, — с улыбкой останавливаю поцелуй я.

— Я хочу ребёнка, Клэр, — вдруг выдыхает Джек, убирая прядь моих волос мне за ухо, и улыбка вдруг покидает моё лицо. — Я хочу дочку, хочу чтобы она была похожа на тебя, чтобы в ней были твои черты, — смотрит на меня Джек, и в какой-то момент мне кажется, что он просто изрядно выпил.

— Ты серьёзно? — недоверчиво спрашиваю я, вновь садясь, и мой муж уверенно кивает, также выпрямляясь. — Джек, ты серьёзно хочешь ещё одного ребёнка?

— Да, Клэр, — уже усмехается надо мной он.

— Но ты ведь понимаешь, что это не просто желание. Джек, это ещё один ребёнок! Ещё больше ответственности.

У нас уже был разговор о пополнении, но тогда мы вместе пришли к выводу, что для нас это будет слишком тяжело. Джек постоянно в разъездах, и даже если я и могу оставить компанию, то одна я уже не справлюсь. Мы сейчас то едва справляемся, а ведь у нас всего двое детей, не считая уже совсем взрослого Кристофера.

— Я понимаю, Клэр, и я хочу ещё одного ребенка, — не отступает он, и я впервые за эту неделю вижу в его глазах что-то живое, а не просто стекло.

— А если снова будет мальчик?

— Ну, мальчик так мальчик, — с улыбкой кивает Джек, опустив руки на мои бёдра, и мы долго смотрим друг другу в глаза.

Я знаю, что Джек действительно хочет ещё одного ребёнка, я это понимаю, но ведь это всё не так просто. Я не могу справиться одна ни когда ребёнок уже родиться, ни когда я буду беременна. Я довольно настрадалась в одиночестве, когда вынашивала нашего сына, и я больше не хочу быть одна. На протяжении всей беременности мне будет нужен мой муж, и когда ребёнок родится, Джек также должен быть рядом с нами. И вопрос лишь в том согласится ли он на это, потому что сейчас, когда Том скончался, возглавлять компанию «Фост Индастриз» будет именно Джек. Ему придётся вновь соединять две компании воедино, и работы станет в разы больше как и ответственности, и я, правда, не думаю, что ещё один ребёнок будет нам сейчас под силу.

— Нам нужно ехать, — тяжело выдыхаю я, пытаясь подняться с мужа.

— Клэр, — останавливает меня он, придержав мою руку. — Пожалуйста, подумай об этом, — говорит он и целует мою ладонь.

Мы собираемся обратно на Манхэттен, на этот раз за руль садится Джек, а я всё не могу выкинуть из головы его слова о ещё одном ребёнке. Мне страшно, что я могу вновь остаться одна, что Джек опять с головой уйдёт в работу, оставив меня с личным врачом и охранником под замком нашей квартиры. И я прекрасно понимаю, что работа Джека значит много не только для него, но и я для всей нашей семьи. Он так упорно трудится лишь для того, чтобы мы могли обеспечивать своих детей не только достойным настоящим, но и не менее достойным будущим. Но это не значит, что я сижу на его шеи, свесив ножки, я также работаю, также вкладываю в нашу семью, но дело в том, что мой доход в разы меньше дохода Джека, и не все это знают и понимают. Поэтому то, что делает Джек — очень важно для всей нашей семьи, но если у нас появится ещё один ребёнок, Джеку придётся уделять больше внимания семье, а не работе, и вопрос лишь в том, согласится ли он на это, сможет ли он вообще это сделать. И… я сама совсем не против пополнения, я и сама думала о втором общем ребёнке, но ведь это такая ответственность, это целая новая жизнь, требующая постоянного внимания не только от матери, но и от отца. А ведь у нас ещё совсем маленький Майло, и подрастающая Жози, а Кристофер…

Мы уже выезжаем из Лонг-Айленда, проносясь по практически пустому мосту, и я поворачиваюсь лицом к Джеку. Этот трёхдневный побег пошёл ему на пользу, я вижу возвращающуюся уверенность в его глазах и теплоту во взгляде, а может… дело не в отдыхе на острове? Может, дело в разговорах о ещё одном ребёнке?

Я могла бы подумать, что потерю отца Джек хочет компенсировать новой жизнью, нашим новорождённым ребёнком, но он говорил мне о желанном пополнении ещё до смерти Тома.

Мы едем в тишине, Джек внимательно следит за дорогой, и я не могу отвести от него взгляда, и в голову вдруг снова лезут мысли о его смерти. Господи! Перед глазами словно мелькает Майя с опустевшим взглядом, и меня всю передёргивает, но взгляда от Джека я не отвожу, а нос вдруг начинает пощипывать, и перед глазами появляется пелена слёз.

Я тяну руку к Джеку, касаясь его слегка колючее от щетины лица, и мой муж тут же на меня реагирует.

— Клэр? — вдруг улыбается он, посмотрев на меня, и от сердца по всему телу разливается тепло, хотя оно почему-то дико болит. Я так боюсь потерять его!

Я тянусь к Джеку ближе, целуя его в щёку, пока его рука крепко сжимает моё колено, и Джек вдруг резко напрягается.

— Клэри, я за рулём, — смотрит на дорогу он.

— Да, знаю, — тяжело дышу я, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от сладостного желания.

И я едва замечаю, как машина вдруг начинает плавно тормозить, и я перевожу украдкой взгляд в окно, мы уже в городе, и Джек подъезжает к обочине.

Я тут же вновь смотрю на Джека, и едва он успевает остановить машину, как я резко подаюсь вперёд, жадно целуя его в губы, касаясь его лица, притягивая его ближе к себе.

Джек явно не ожидал такого моего напора, наверное, он остановился, чтобы проверить в порядке ли я, а я тут вдруг вешаюсь на него с поцелуями. Но не долго Джек находится в замешательстве, уже через секунду он отвечает на мой поцелуй, и обхватив меня за бёдра, он пересаживает меня на свои колени.

— Мы ведь… даже не на парковке, — прерывисто дыша, проговаривает Джек между поцелуями, и я слышу в его голосе смешки, чувствуя его руки под своим чёрным платьем.

— А тебе разве не плевать? — тяжело дыша, спрашиваю я, и в эту же секунду я чувствую, как он расстегивает мой бюстгальтер, а губы Джека растягиваются в улыбке, но он всё ещё удивлён, и я, наверное, тоже.

Джек резко подаётся вперёд, грубо целуя меня, а мои руки скользят по его мускулистым плечам и груди, опускаясь ниже к его штанам. Не знаю, что со мной происходит, я словно вдруг сошла с ума, и поцелуев мне сейчас явно недостаточно. Я чувствую, как по всему телу пробегает волна дрожи, когда Джек хватает меня за бёдра, проводя горячими руками по оголённым ногам, и мой муж вдруг немного подаётся вперёд, протягивая руку куда-то вперёд, и я не сразу понимаю, что он тянется к бардачку.

— Нет, — совсем тихо выдыхаю я, остановив его руку, но практически не отстранившись от Джека, едва прервав поцелуй, но я всё ещё чувствую его губы своими губами.

И Джек смотрит на меня с полным непониманием во взгляде, его тёмные глаза яростно ищут ответы в моих, и его тяжёлое дыхание перемешивается с моим, и я чувствую его разгорячённое тело, чувствую его желание, и, кажется, вот-вот я и сама сгорю дотла.

— Учти, Фостер, у меня слабые гены, и дочь навряд ли будет на меня похожа, — чуть громче выдыхаю я, не сдержав неуверенной улыбки, и убирая упавшие на лицо волосы.

Джек меняется в лице, на секунду он замирает, не сводя с меня недоверчивого взгляда, но уже через мгновение на его лице начинает появляться самоуверенная, довольная и, должна признать, соблазнительная улыбка. И Джек вновь целует меня с ещё большим напором, он вновь опускает руки на мои бёдра под моим платьем, и мой муж вдруг приподнимает меня, сжав мои ягодицы, и у меня вырывается стон.

В машине становится слишком жарко, уже, кажется, мокрые волосы постоянно падают мне на лицо, а горячие руки Джек блуждают по и так разгорячённому телу. Я поддаюсь чувствам и мало что замечаю вокруг, я совершенно забываю о том, что мы в машине и припаркованы у обочины, пока сквозь наше тяжёлое дыхание, я вдруг не слышу несколько глухих стуков.

— Боже! — навалившись на Джека, вдыхаю я, зажмуриваясь, закусывая губу, и пряча своё лицо, опустив голову на его плечо и отвернувшись.

Кто-то стучит в наше окно, и я ни за что не осмелюсь посмотреть кто именно. Боже, какой позор!

Джек устало ругается отборным матом прямо у моего уха, и я вдруг слышу как опускается окно.

Нет, нет, нет! Какого чёрта он делает!?

— Офицер? — слышу я невозмутимый голос Джека и едва ли не прыскаю со смеху. Боже мой, какой ужас! — Я могу вам чем-то помочь? — За вопросом моего мужа следует полная тишина. — Оу, это моя жена, — вдруг говорит Джек, и не могу поверить, но мне приходится отстраниться от мужа, и подняв голову, посмотреть на заставшего нас врасплох офицера полиции. Да он обескуражен, но не слишком, видимо он довольно часто застаёт кого бы то ни было за этим делом.

Я вижу, что Джек показывает ему свою руку с обручальным кольцом на пальце, и я делаю точно также, готовясь от стыда провалиться под землю.

— Сэр, парковка здесь запрещена, прошу вас, продолжайте движение, — вдруг ровным тоном говорит мужчина, когда я вновь отворачиваюсь, чувствуя, как покраснело всё моё лицо. Благо я хотя бы в одежде, и Боже, хорошо, что я в свободном платье. — Хорошего пути!

— Спасибо, — отзывается Джек, и я вновь слышу как поднимается окно.

— Боже мой! — всё ещё полностью шокировано смеюсь я, отстраняясь от Джека и прикрывая губы ладонью.

— Это всё ты, Олдридж! — с облегчением смеясь, выдыхает Джек, откидываясь на спинку кожаного кресла.

Я смотрю на мужа приподнимая брови и иронично улыбаюсь, и уже через секунду я пытаюсь слезть с Джека и вернуться на своё место, хотя его руки всё ещё покоятся на моих коленях.

— А куда ты собралась? — вдруг останавливает меня Джек. — Мы ещё не закончили.

* * *

— Вы знаете, Джек больше любит маленькие низкие машины больше похожие на спортивные, вроде Audi R8, ему нравится их бешеная скорость, а я больше люблю большие, более комфортные типа Range Rover… — я резко замолкаю слыша мелодичный и кроткий негромко раздающийся сигнал, исходящий от лифта, который сообщает о том, что в нашу квартиру кто-то поднимается. — А вот и Джек, — улыбаюсь я, сообщая новость нашим гостям, и поднимаюсь из-за стола. — Только не шумите, пусть удивится, — прошу ребят я и получив от них насмешливые, но в тоже время уверенные кивки, я выхожу из обеденной зоны, выходя в большую гостиную, которая занимает весь первый этаж и объединяется с кухней.

Уже почти десять часов вечера, зима, и день стал совсем коротким, поэтому небо над Нью-Йорком уже совсем чёрное, и виднеющийся из больших панорамных окон свет многочисленных огней этого города не справляется с освещением нашей квартиры. Но до этого момента освещение было включено только в обеденной зоне, которую мы сейчас занимаем, но когда я прохожу к лифту, стуча каблуками по тёмному мраморному полу, свет загорается в такт моей траектории.

Я немного волнуюсь, поэтому когда я останавливаюсь напротив лифта в ожидании, когда он, наконец, прибудет, я поправляю своё обтягивающее чёрное платье чуть выше колена, пытаясь убедиться, что с моим внешним видом всё в порядке.

От лифта вновь исходит сигнал, который теперь оповещает, что он прибыл, и набрав в грудь побольше воздуха, я резко выдыхаю, и стальные створки лифта разъезжаются в стороны.

— Вау! — не скрывая удивления, проговаривает Джек, когда видит меня. — Я забыл про какой-то праздник? — выходит из лифта он, расстегивая пуговицу на своём сером пиджаке под его чёрным уже распахнутым пальто. — Выглядишь просто потрясающе.

— Привет, — волнительно улыбаюсь я, идя к Джеку навстречу.

Я касаюсь его лица и притягиваю к себе, чтобы крепко поцеловать и поцелуй получается через чур пылким. Я чувствую, как Джек опускает руки на мои бёдра, одновременно делая шаги в мою сторону, от чего я сама пячусь назад.

Джек в хорошем настроении и это просто замечательно, ведь я так боялась, что он будет уставшим сегодня.

— Вообще-то у меня для тебя сюрприз, — остановившись, прерываю поцелуй я, но не отстраняюсь от Джека. — Даже два.

— Правда? — в удивлении приподнимает брови он, и я киваю, поджимая губы в улыбке.

— Я пригласила Джессику и Сэма на ужин, подумала, что было бы неплохо вот так просто посидеть, поболтать, — говорю я, смотря мужу в глаза и пытаясь скрыть волнение в голосе. — И, Джек… Адам здесь.

Мой муж в секунду меняется в лице, улыбка спадает с его обескураженного лица, он явно удивлён, наверное, даже шокирован, ведь мы не видели Адама около года.

— Ты шутишь, Клэр? — недоверчиво усмехается Джек, а я лишь качаю головой, не в силах скрыть улыбку, которая появляется и на лице Джека.

Он уже подаётся вперёд, чтобы пойти к нашим друзьям, но я останавливаю мужа.

— Это первый сюрприз, Фостер, — практически смеюсь я, когда Джек с непониманием оборачивается на меня. — А второй ты получишь только за поцелуй.

Я делаю несколько шагов назад, сцепляя ладони в замок за своей спиной и просто стою, смотря на мало что понимающего мужа.

Джек недолго колеблется, но потом он всё же подходит ко мне и нежно коснувшись моего лица, он также нежно целует меня, словно наполняя воздухом, и пробуждая многочисленных бабочек в моём животе. Но его нежности надолго не хватает, уже через пару секунд Джек углубляет поцелуй, он становится напористей, и его руки вновь опускаются вниз по моему телу, к моим бёдрам, которые он сжимает. И я едва ли не забываюсь, когда Джек целует меня в шею, покрывая мурашками всё моё тело, но когда я вдруг чувствую колонну за своей спиной, я в момент вспоминаю, что вообще делаю. Но я не прерываю поцелуя, я даже не останавливаю Джека, я лишь вновь нахожу его губы, и взяв его руки в свои, опускаю его ладони на свой пока что плоский живот. И я просто жду, по-прежнему отвечая на поцелуи, но держа ладони поверх рук Джека опущенных на мой живот.

Джек притормаживает, и коснувшись лбом моего лба, он прерывает поцелуй, и открыв глаза, я вижу, как он в непонимании хмурит брови, опуская взгляд вниз на наши руки. Он несколько секунд просто смотрит, а затем я чувствую, как под моими руками Джек расправляет ладони, обхватывая мой живот, которого, правда, ещё нет. И он поднимает на меня сомневающийся взгляд тёмных глаз, и я едва заметно киваю, отчётливо чувствуя каждый удар своего сердца.

— Я сделала тест этим утром, — шепчу я с намёком на улыбку, и Джек словно задерживает дыхание, а я закусываю губу, не сводя с него взгляда.

— Чёрт, — вдруг выдыхает он, и его губы растягиваются в улыбке, и Джек целует меня, притягивая ближе к себе, и вдруг отрывая меня от земли, и я непроизвольно сгибаю ноги в коленях, обнимая его за шею и целуя его, не в силах остановить улыбку.

— Я так рад, Клэр, — шепчет мне Джек.

— Эй, вы там уснули? — кричит нам Джессика, и я невольно смеюсь.

— Ага, уснули, конечно, — говорит Адам, и даже здесь я слышу как многозначителен его тон.

— Идём, — говорю Джеку я. — Друзья ждут.

Джек отпускает меня, и мои ноги вновь касаются пола, и я беру Джека за руку, ведя его за собой.

— А где дети?

— У родителей Джессики вместе с няней. И, Джек, — зову мужа я, обернувшись на него. — Адам не один, — шепчу я с нарастающей улыбкой, и Джек удивляется ещё больше. Да, за эти десять минут я успела шокировать его уже три раза.

Я прохожу дальше, также держа Джека за руку и веду его за собой. Сейчас начнётся… хоть они с Адамом не виделись уже около года, (как и все мы) они по-прежнему лучшие друзья, и сейчас они начнут обниматься, громко смеяться и отпускать свои неуместные шуточки, а потом к ним подключиться и Сэм, а мы с Джессикой будем лишь смеяться над ними и болтать о своём.

Не знаю, расскажу ли я им сегодня о своей беременности, не знаю готова ли я поделиться этой новостью ещё с кем-то помимо Джека, но как бы там ни было, этот вечер будет особенным, я знаю, потому что он уже особенный. Сегодня я узнала, что беременна, только вот я пока не знаю, будет ли это девочка, как хочет Джек, но в любом случае у нас будет ещё один ребёнок, и я уверена, мы справимся. И сегодня в Нью-Йорк вернулся Адам, да ещё и со спутницей! Я пока не поняла её, но первое впечатление у меня вполне хорошее, она красивая и вроде бы милая, но время покажет кто она такая на самом деле и подходит ли она Адаму.

У меня так много мыслей! Так много, что голова идёт кругом. Я в окружении самых лучших в мире людей, в окружении своих друзей и любовь всей моей жизни сейчас держит меня за руку. С ума сойти как много мы вместе прошли! Сколько было ссор, непонимания, предательств и простых обид. Но мы справились со всем, и теперь вся боль позади. И я не знаю, могу ли я быть ещё более счастливой, чем в этот самый момент. На душе тепло, в сердце лишь покой и уют, ни страхов, ни переживаний, ни боли. Всё плохое в прошлом. И я рада, что сейчас всё хорошо не только у меня, но и у всех дорогих для меня людей.

Джессика и Сэм растят двоих прелестных детей, и Джесс говорит, что третьего ребёнка Сэм от неё не дождётся. Я рада за них, хотя они до сих пор ссорятся из-за всяких глупостей. Розмари вернулась на остров Ивиса к своей семье, мне было жаль вновь с ней расставаться, но я знаю, что мы обязательно встретимся уже на следующей недели моды. Она безумно помогла мне и она всё ещё это делает, миссис Берч уже давно стала частью моей семьи, а в какой-то момент она и была всей моей семьёй и никаких слов не хватит, чтобы отблагодарить её за это. Мой дорогой Бадди обручился пару месяцев назад со своим возлюбленным, мы с Джеком были на свадьбе, и мой муж держался так отстранёно, что я едва могла смотреть на него без смеха. А сейчас мой друг до сих пор в свадебном путешествии, Бадди присылает мне открытки из стран, в которых бывает, и я их просто обожаю, они всегда очень смешные, а особенно его подписи. Кто только мог подумать, что нудная работа в библиотеке может свезти меня крепкой дружбой с таким балбесом как Бадди. Мама Джека всё ещё в путешествии, она часто звонит нам, и с ней, кажется, всё хорошо. Думаю, она навряд ли хоть когда-нибудь оправится от смерти мужа, но она точно чувствует себя уже гораздо лучше.

Джек возглавляет фамильную многомиллиардную компанию, и я знаю, что ему очень тяжело, но он отлично справляется, не забывая и про меня и про наших детей. Для меня Джек самый лучший мужчина на всём белом свете, самый лучший муж, и я безмерно люблю его, и я знаю, что он любит меня также сильно. Ну, а я продолжаю работать над своей компанией, открывать новые производства и бутики, и в скором времени я планирую выходить за рамки США, открывая магазины и в других странах. И я пытаюсь быть хорошей женой и мамой, уделяя время дому, семье, Джеку и нашим детям, и хотя бы иногда встречаться с друзьями. Это тяжело, это выматывает, но всё это того стоит, уютный дом наполненный детским смехом непременно стоит всех трудов. Но иногда мы с Джеком всё же сбегаем от всех обязанностей в наш дом в Вермонте, он служит для нас спасением от усталости и суеты, мы любим проводить там время в полном одиночестве.

Молли, кажется, состоит в отношениях, но ни Джеку, не тем более мне, она ничего не говорит. Она смирилась, что мой муж — только мой муж, и путешествуя по миру она не отказалась от бурных курортных романов. И теперь она не так часто к нам приходит, что безумно меня радует, но когда мы всё же встречаемся, не один наш разговор не обходится без уже привычных колкостей. И это даже забавно.

Я мало что слышу о Диане, я лишь знаю, что она живёт в Вашингтоне, она по-прежнему замужем и у неё, насколько мне известно, по-прежнему лишь один ребёнок, которого она родила ещё задолго до замужества. Джессика поддерживает с ней связь, но созваниваются они очень редко, не чаще чем раз в полгода. Больше никто из нас с Дианой не общается, ни я, ни Джек, ни Адам. И я даже задумывалась об Аманде, задумывалась над тем, изменилась ли она или по-прежнему портит людям жизни. Но я ничего о ней не знаю, она словно просто исчезла и, наверное, это даже к лучшему. Что насчёт Фрэнка… он в затишье, его выпустили, и он в затишье. Джек говорит, что он всё контролирует, и, если честно, то я и не думаю, что Фрэнк, у которого ничего не осталось, сможет или хотя бы захочет как-то нам отомстить. С нашей системой охраны к нам-то подойди не так просто, не то, чтобы как-то навредить. Поэтому я спокойна. Но Брайан всё ещё здесь, он по-прежнему живёт в Бруклине, и по моей спине по-прежнему проносится холодок, когда я его вижу. Жози проводит с ним три дня в неделю, она, определённо любит отца, но чем старше она становится, тем больше вопросов она задаёт, и мне приходится отвечать. Сейчас я отвечаю ей в более мягкой форме, но думаю, уже через пару лет я смогу сказать ей всё так, как оно есть, и она уже сама для себя решит, желает ли на общаться с таким человеком как Брайан Хилл. Во всяком случае, я знаю, что поступила правильно, что дала дочери выбор, я позволила ей общаться с отцом, позволила ей узнать его и самой решить хочет ли она этого общения. А Джек по-прежнему с опаской на всё это смотрит, он по-прежнему ненавидит Брайана, как, собственно, и я. Но вот только с годами я всё больше не понимаю, как я вообще могла терпеть его столько времени. Сейчас я, кажется, вновь та Кларисса из Колумбийского университета с невероятными амбициями, потенциалом и силой духа. Я вновь уверена в себе, в своих действиях в своей настоящей жизни и в своём будущем. И сейчас мне страшно вспоминать те времена, когда я была настолько слабой и разбитой, что терпела такого тирана как Брайан, просто боясь уйти. К счастью, это лишь моё прошлое, которое я уже пережила, и которое уже позади. И теперь мне осталось лишь идти вперёд, держа за руку любимого мужа и в компании наших лучших друзей, с которыми мы прошли и огонь и воду. И на самом деле, я думала, что остались только мы с Джеком и Джессикой, что мы потеряли Адама, что мы уже не друзья и что наша дружба уже в прошлом как и многое другое. Но к счастью я ошиблась и сегодня утром он сам позвонил мне и сказал, что прилетает в Нью-Йорк, и что он не прочь встретиться. И, наверное, я собрала сегодня всех нас вместе именно из-за него.

У Адама, как он сам сказал, есть что нам рассказать, но начнёт он только тогда, когда придёт Джек, чтобы не рассказывать историю дважды. И я уж не знаю, что там с ним произошло за все эти годы его практически полного отсутствия в наших жизнях, но думаю, его путешествие явно удалось. Я вижу, как он счастлив, как блестят его глаза, как привычная усмешливая улыбка не сходит с его лица, и я понимаю, что скучала по нему. Всё это время я чертовски скучала по Адаму, по его неуместным шуточкам, по его кривой ухмылке, по его доброте и по нему самому. Он хороший друг, Адам один из лучших мужчин, которых я знаю, и думаю, я готова услышать его историю. И переведя взгляд с друга на любимого мужа, я понимаю, что и он не прочь, наконец узнать, где Адам пропадал столько времени.

Но я, кажется, ошибаюсь насчёт мыслей Джека, потому что он вдруг подаётся немного вперёд и нежно целует меня в губы, так ничего и не сказав, но сильнее сжав мою ладонь. Джек не сводит с меня тёплого взгляда карих глаз, и Джессика уже начинает шутить по этому поводу, и смех заполняет всю нашу квартиру.

Я не верю в судьбу, но я верю в людей. Нам всем пришлось чертовски постараться, чтобы сейчас сидеть здесь и просто смеяться, чувствуя внутри лишь лёгкость. В этой долгой дороге нам пришлось активно поработать локтями, расталкивая всех на своём пути к своему счастливому концу, который так часто просто вырвался у нас прямо из рук. Но мы выиграли, мы все добрались до финала и к счастью наш финал оказался хорошим. И казалось бы, что уже все истории давно рассказаны, но это не так, и одну последнюю нам ещё лишь предстоит услышать.

Content

Светлана Бланкина
Прощай, Нью-Йорк?

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Эпилог