Галина Романова

Игры небожителей

Глава 1

В кабинете было так жарко, что ему казалось, все плавится. Жесткое сиденье рабочего кресла сделалось невыносимо горячим, и он ерзал на нем, как на раскаленной адовой сковородке. Тонкая ткань рубашки на спине превратилась в один огромный горчичник, и между лопатками жгло невыносимо. Пыльные лопасти старого вентилятора совершенно не спасали ситуации. Видит бог, они старались, с жалобным поскрипыванием разгоняя горячий воздух, но лучше не становилось. И даже слова пожилой женщины, сидевшей напротив, казавшиеся поначалу полным бредом, вдруг перестали таковым казаться. Ее нытье превратилось в странный ритуальный речитатив, напоминающий шаманский абарал. Он где-то слышал это слово и совершенно точно знал, что оно означает шаманские заклинания. Правда, затруднялся сказать, какой национальности оно принадлежало, то ли бурятам, то ли индейцам. Но это было неважно. Важным сейчас казалось то, что женщина, похоже, добилась своего. Он готов был ее слушать, уже почти поверил ей и собирался пойти с ней туда, куда она его звала.

Конечно, конечно, побуждением к действию вполне могло быть желание поскорее вырваться из душного кабинета, в котором ближе к полудню становилось просто невозможно дышать. Он сейчас готов был пойти куда угодно, лишь бы слезть с огненного сиденья рабочего кресла. Пусть даже идти ему пришлось бы следом за ней — за Скомороховой Анной Ивановной.

— Анна Ивановна…

Он осторожно ставил локти на стол — из опасения обжечься. Его кабинет сейчас напоминал ему мартеновский цех.

— Анна Ивановна, я готов пойти с вами. И готов взглянуть на то место, которое вы называете местом преступления, — признался он нехотя. — Но для начала давайте еще раз все уточним.

— Давайте, — очень медленно кивнула она.

Очевидно, горячий воздух, гоняемый по кабинету скрипучими лопастями старого вентилятора, и ее измучил.

— Вы утверждаете, что ваш ученик…

— Мой бывший ученик, — поправила она.

— Да, хорошо… Вы утверждаете, что ваш бывший ученик — Ильин Глеб Сергеевич — причастен к ряду преступлений. Правильно я вас понял?

— Совершенно.

— И преступления эти он начал совершать, еще будучи ребенком?

— Подростком, — внесла она уточнение. — Первый раз это случилось, когда ему было четырнадцать лет.

— Сейчас ему двадцать восемь, — задумчиво обронил он.

— Совершенно верно. Первый раз это произошло четырнадцать лет назад. Именно тогда он убил моего…

И снова голос изменил ей, дрогнув. Всякий раз, как она доходила до этого места в своем длинном повествовании, голос ее срывался.

— Когда он убил моего мальчика. Моего единственного сына, — нашла она в себе силы договорить до конца. — Но он был тогда не один. Их было двое. Ильин и Сугробов. Одному было четырнадцать, Ильину. Сугробову было шестнадцать. Он был на два года старше.

— Был… Вы все время говорите о нем в прошедшем времени, Анна Ивановна. Почему?

— Потому что его больше нет.

— Как это?

— Ильин убил и его тоже.

— И тому есть официальное подтверждение?

Он вдруг заинтересовался и перестал чувствовать себя овощем, подвергшимся тепловой обработке. Про Сугробова она заговорила впервые.

— Нет. — Она высоко задрала подбородок и с ненавистью глянула на него из-под опущенных редких ресниц. — Нет тому никакого подтверждения. Потому что Сугробов пропал так же, как и мой ребенок. Несколько месяцев назад пропал.

— И его никто не искал?

— А кто его станет искать? Кому это нужно? Сестре, которую он изводил своими пьяными дебошами? Бывшей жене, которая устала от него прятаться? Мне кажется, что они все перекрестились, когда он вдруг исчез.

— А когда это случилось? Когда Сугробов исчез?

— Три месяца назад.

— То есть в начале весны?

— Да.

— А почему вы пришли к нам только сейчас?

— Ну почему же! — Она фыркнула и широко распахнула глаза цвета черного неба. — Я приходила три месяца назад. Говорила с вашим начальником. Новиков, кажется? Только от меня отмахнулись как от назойливой мухи. Заявления о его исчезновении я написать не могла, потому что не являюсь родственником. А его родственники, сколько я с ними ни говорила, подобных заявлений писать не стали.

— А вам?..

Договорить она ему не позволила:

— Да, а мне больше всех нужно! Потому что у меня была причина. То есть она и есть. Она не исчезла. И причина эта в том, что тело моего ребенка так и не было найдено. А виновные не были наказаны.

— Потому что они не были найдены?

— Ай, бросьте! — Ее лицо исказила гневная гримаса. — Все знали, кто стоит за его исчезновением. Все! Включая ваше руководство. Но как можно было взять под подозрение сына мэра? О чем вы! Уважаемая семья, прекрасная политическая карьера, и вдруг такое! Да кто позволит дать этому делу ход?

«Никто, — подумал он. — Особенно четырнадцать лет назад».

— Никто и не позволил. Тем более из-за сына какой-то учительницы. Кто она вообще такая? Чего поднимает шум? У нее вообще с психикой все в порядке? Ей вообще возможно доверять обучение детей? Конец цитаты, — произнесла она, криво усмехнулась. — Мне потом и не доверили. Тихо уволили, предложив место в городском архиве, где я просиживаю свою жизнь до сих пор. Жить-то надо было на что-то. На что-то надо было нанимать адвокатов, частных детективов.

— Вы нанимали частных детективов? — изумился он.

— Пришлось.

— И были результаты?

— Нет. Им так же, как и всем остальным, не позволили пойти дальше очерченного рубежа. Один из них просто наболтал мне чепухи и исчез с радаров, как это сейчас говорят. Второй вернул деньги и пожал плечами.

— Понятно, — изрек он философски, хотя ему ничего не было понятно. — Четырнадцать лет прошло с момента исчезновения вашего сына. Три месяца с момента исчезновения одного из подозреваемых вами. У меня вопрос: почему сегодня? Почему сегодня вы снова здесь?

Она посмотрела на него как на идиота. Так, наверное, она смотрела на тупых учеников, не усвоивших материал с первого объяснения.

— Я же начала именно с этого! — тихо возмутилась Анна Ивановна. — Вы не слушали? Не слышали меня?

— Мы же решили еще раз все уточнить, — миролюбиво улыбнулся он ей, стыдясь того, что действительно все прослушал из-за этой чертовой жары.

— А… Ну да… — приняла она объяснение и «двойку» ему не поставила. — Так вот… Позавчера, поздним вечером, в субботу, ко мне врывается девушка моего бывшего ученика. Вся в слезах. И утверждает, что полчаса назад на ее глазах ее парня похитили.

— Где это случилось? Во сколько?

Он взял в руки ручку, занес ее над листом бумаги. Не для протокола, нет. Для этого пока не было никаких оснований. Просто решил записать. Сделалось интересно, если честно.

— Случилось это на пересечении улицы Вермишева и переулка Садового. В половине одиннадцатого вечера, уже достаточно темно было.

И он тут же подумал, что в том месте — на пересечении улицы Вермишева и переулка Садового — темно даже днем. Там почти никто не ездит и уже давно никто не живет. Деревья там растут так тесно, что сквозь кроны не видно полуденного неба. Узкая выщербленная дорога, извилисто петляя, заканчивается тупиком.

Зачем кому-то понадобилось назначать там свидание? Что за блажь? Что за поиски неприятностей?

— Варвара говорит, что они с Пашей там всегда встречались.

— Варвара — это та самая девушка, которая прибежала к вам? — уточнил он, записывая.

— Совершенно верно.

— А Павел — ее парень? Ваш бывший ученик?

Он снова записал.

— Совершенно верно, — повторила Анна Ивановна.

— Фамилии у этих персонажей имеются?

— Павел Игумнов был одноклассником Сугробова, — чрезвычайно зловещим шепотом произнесла бывшая учительница.

— Вот как! — Он на мгновение перестал писать. — И хорошим был учеником? Или таким же шалопаем, как Сугробов?

— А кто вам сказал, что Сугробов был шалопаем? Он был очень хорошим мальчиком. Отличником.

— Но вы сами…

— Это потом, много позже, он превратился в чудовище, изводящее близких. Но учился он отлично. И на олимпиадах городских побеждал. Вместе с Ильиным и… И моим сыном.

— Они дружили?

— Нет. Скорее соперничали. Но это было хорошее, здоровое соперничество. Это касалось только учебы и побед в олимпиадах. Никому не виделось в этом ничего опасного. Мне в том числе и…

— Как учился Павел Игумнов? — перебил он ее.

Все это он уже слышал. Она повторила не единожды за минувшие два часа.

— Павел? — Анна Ивановна наморщила совершенно гладкий, без единой морщинки лоб. — Павел учился из рук вон плохо. Вел себя отвратительно. Дерзил учителям. Прогуливал. Когда я познакомилась с его девушкой Варварой, я очень удивилась ее выбору.

— А когда вы познакомились?

— Позавчера. В субботу поздним вечером. — Анна Ивановна обессиленно облокотилась о спинку стула, облизала пересохшие губы. — Не могли бы вы мне предложить воды?

Мог! Целый графин стоял на подоконнике. Целый графин чистой, как слеза, теплой до противного воды. Ему самому хотелось воды, но только не такой. А ледяной, с пузырьками газа, чтобы сводило гланды от холода и пощипывало в горле. А не было!

Он выбрался с места, шагнул к подоконнику. Налил ей стакан воды. Училка выпила, не поморщившись, не заметив, что вода теплая и противная. Глубоко подышала, готовясь к новому словесному марафону.

— Кто она — эта Варвара? Как фамилия? Как выглядит? Чем занимается?

— Варвара? Я видела ее впервые. Не учила ее никогда. — Анна Ивановна порылась в сумочке, достала визитку. — Вот что она мне вручила, попросив звонить, если мне что-то станет известно.

— Вам?

— Ну да.

— А почему вам? Почему бы ей самой не обеспокоиться судьбой ее парня? Почему она побежала к вам? Как узнала адрес? Как-то… Как-то не очень все звучит, не находите, Анна Ивановна?

— Не нахожу! — отрезала она нелюбезно и с грохотом поставила на его стол пустой стакан. — Всему есть логичное объяснение.

— Желаю выслушать.

Он отложил авторучку, отодвинул лист с записями в сторону, поверх положил визитку Варвары Карновой, работающей массажисткой в салоне в центре города. Во всяком случае, визитка сообщала именно об этом.

— Тем вечером они там, как всегда… — она вдруг покраснела. — Ну… Занимались интимом в машине. Оттого и место такое выбрали пустынное. Они, с ее слов, там всегда этим занимались.

Больше-то негде! Он чуть не фыркнул.

— Потом Павел вышел на улицу. Она — тоже. Подышать.

Ей было неловко все это передавать, он видел и понимал. Но помогать ей не спешил. Вся ее история казалась чудовищным вымыслом.

— И вдруг подъехала машина. Из нее вышли трое. Ее оттолкнули. Павла погрузили в машину и увезли. Она даже не смогла ничего сделать.

— Вызвать полицию не пыталась?

— Так вызвала! Приехал наряд. Посмотрели. Посмеялись. Предложили ее подвезти. Машина была Павла, водить ее она не имеет права. Она согласилась. В отделение, возле которого ее высадили, не пошла. Ей посоветовали этого не делать те, кто приезжал на вызов. Сказали, что ей выйдет дороже. Тут она вспомнила обо мне.

— Как-то вдруг? — сморщился он скептически.

— Нет, не вдруг. Мой дом по соседству с отделением, порог которого она так и не решилась переступить. С ее слов, Павел много рассказывал ей обо мне и о моей трагедии. О том, что его одноклассник — Сугробов — был в числе подозреваемых, но так и не дошел до суда. Он даже ей мои окна показывал, когда они проезжали мимо. Она об этом вспомнила и решила прийти ко мне за помощью.

— И чем же вы могли бы ей помочь? Советом?

— Хотя бы.

— И что вы ей посоветовали?

— Я посоветовала ей дождаться утра. Связаться с Павлом. Если не получится, связаться с его родственниками. Если он не объявится в течение двух-трех дней, то написать все же заявление в полицию. Тем более что она запомнила лица парней. Сняла на видео тот момент, когда машина, в которой увозили Павла, отъезжает.

— Вы видели это видео?

— Да, она мне его показала.

— Вы не делали копию?

— Мой телефон… — она застыдилась, опустила голову. — Он старый. Он не поддерживает все эти новшества. Но она оставила мне копию на флешкарте. И… И тоже пропала.

— Кто?! — Он чуть не выругался. — Кто пропал на этот раз?!

— Варвара. Я пыталась вчера с ней связаться. Даже ездила в салон, который указан на визитке. Там сказали, что она не вышла на работу. Телефон отключен. Где она живет, никто не знает. Вот.

И она замолчала, сложив изящные руки на коленях, обтянутых льняной тканью широких брюк.

— Что — вот?

— Это вся моя история, товарищ капитан. Спасибо, что выслушали.

Глава 2

— Ты не проводишь меня?

Тяжело дыша, он чуть приподнял веки, попытался сфокусировать взгляд на лице молодой жены. Лицо расплывалось, казалось просто пятном. Загорелым пятном с пятном ярко-розового цвета в области рта и двумя черными точками в области глаз. Кажется, вчера он перебрал, опустошая собственный бар.

— Глеб! — Супруга повысила голос до непотребных октав. — Встань наконец!

Он вытянулся под простыней, поднял руки, потянулся с хрустом. Неуверенно присел на кровати, часто-часто поморгал. Зрение возвращалось. Сердце успокаивалось, дыхание выравнивалось.

— Что? — произнес он с хрипом.

— Ты не проводишь меня? — повторила она, вставая в позу — рука на талии, колено согнуто, зад оттопырен.

— Дверь там, — он осторожно мотнул головой в сторону дверного проема. — Не найдешь?

— Ну, Глеб! — заныла она, роняя руку и выпрямляя колено. — Ты как ведешь себя? Особенно в последнее время?

— Как? — Он наморщил лоб. — Напомни.

— Ты не обращаешь на меня внимания, пьешь. Все время где-то, но не со мной. Ты скверно себя ведешь! — подытожила она.

— Так? Так ты это видишь?

Так часто затапливаемое в последнее время алкоголем глухое раздражение полезло изо всех щелей. В висках застучало: «Ненавижу».

— А то, что я работаю по двадцать часов в сутки, пытаясь строить политическую карьеру, это ничего? То, что устаю, изнемогаю от необходимости притворяться, улыбаться людям, которых презираю? Это ты в расчет не берешь?

Его рука нашарила подушку, вцепилась в нее и тут же совершила сильный бросок. Подушка попала жене прямо в голову. Она не ожидала и на минуту застыла с распахнутым ртом, переводя взгляд с подушки у своих ног на него — снова распластавшегося на постели.

— Ты — урод! — выдохнула она наконец и сделала попытку всхлипнуть.

Реветь не станет. Он знал. Ее не очень симпатичное лицо требовало по утрам усилий. Он засекал. Сорок минут его молодая жена наносила макияж. Он ложился пластами, вмазывался, вхлопывался, впитывался. Потом тонировался. Твою мать! Разбитую машину проще подшпаклевать, чем ее физиономию. И ведь каждый день так. Как не устала?

— Я — урод? — со смешком уточнил он.

И выразительно оглядел ее лицо: от уха до уха, ото лба до подбородка. Супруга поняла и прикусила губу. Ее глубоко посаженные глаза сузились.

— Ты на что это намекаешь, скотина?! Ты… Ты забыл, как мой отец помог тебе…

— Мой отец не стоял в стороне, — перебил он ее ленивым голосом. — Влияния обоих хватало.

— Но без моего твой бы…

— Заткнись, Лена, — попросил он вполне миролюбиво. — Ни к чему сейчас тягаться влиянием. Тем более что наши предки давно уже не у власти.

— Да, но…

— Заткнись, — снова попросил, а не приказал он. — У меня голова болит.

— Пить надо меньше, — буркнула она.

Подняла подушку с пола и положила ее на край кровати.

— И не забывай, что, уходя с поста, мой папенька прихватил целое состояние. И благополучно его приумножил. А твой… Твой едва в тюрьму не сел. Спасибо моему — отмазал.

— Да заткнись же ты наконец! — заорал он и запустил в нее еще одной подушкой. — И вали уже отсюда! Из моего дома! Вали!

В этот раз полет закончился менее удачно. Лена стояла ближе. Бросок был сильнее. Пуговица попала в переносицу и покорябала ее. Жена заверещала оглушительно и выскочила вон из спальни.

Теперь примется звонить отцу, догадался он тут же. Станет жаловаться и проситься на волю. Тот, разумеется, будет запрещать. Глеб судорожно вздохнул и крепко зажмурил глаза.

Если бы не тесть, они бы с Ленкой давно разбежались. Да что там! Они бы и не поженились никогда. Она ему даже не нравилась ни грамма. Но у отца сложилась неприятная ситуация. Отцу Ленки пришлось вмешаться и помочь. Ну а Глеб был вынужден соблюсти приличия и взять в жены его страшненькую дочь. Он был оповещен о слухах, что Ленка с пятнадцати лет жила с каким-то вонючим байкером. И даже вроде сделала от него аборт. И будто даже накануне их свадьбы.

Ему было плевать. И на слухи, и на Ленку. Надо было для дела и вольной для отца сходить с ней в загс, он так и сделал. Потом тесть пристал с выборами. Уговорами, обещаниями заставил его выдвинуть свою кандидатуру. Глеб послушался.

И не знал тогда, какому дьяволу отписал свою душу.

Он снова сел на кровати, свесил с нее ноги, нашарил подошвами толстый ворс ковра и осторожно встал. Тошнило. И перед глазами снова все поплыло. Ему бы позавтракать. Может, и полегчало бы.

— Лида! — громко крикнул он, медленно спускаясь по лестнице на первый этаж. — Лида, где ты?

Лиду — их семейную домработницу — ему даровал его отец на свадьбу. Как крепостную, честное слово!

— Лучше нее никто твоих аппетитов и пристрастий не знает, — подмигивал ему отец на свадьбе.

Это он намекал на тот единственный сексуальный опыт, который Глеб получил с ней, еще будучи пятнадцатилетним подростком. Он тогда даже не смутился. Он знал: Лида всю информацию сливала отцу. Всю! Подозревал даже, что Лида соблазнила его подростком по указанию отца.

— Лида! — заорал Глеб уже в полный голос, встав посреди огромной кухни-столовой. — Где ты, черт тебя побери!

— Глеб Сергеевич, — мягким голосом отозвалась его домработница откуда-то из-за спины. — Вы меня звали?

Он резко обернулся. Уставился на нее.

Высокая, стройная. В тщательно выглаженном форменном платье цвета сливы, прикрывающем ее совершенные колени. Белоснежный передник. Накрахмаленный кружевной кокошник на голове, под который ее пышные волосы были убраны так тщательно, что иногда Лида казалась лысой. Домашние туфли на мягкой подошве, позволяющие ей передвигаться совершенно бесшумно. Красивое бледное лицо, высокие скулы, тонкогубый рот, холодные голубые глаза. Они никогда не меняли выражения. Всегда смотрели на него внимательно, с почтением. Он не мог понять, что у нее на уме. Никогда! Даже в тот памятный день, когда она застукала его за непотребным в кровати и предложила помочь.

— Что-то случилось, Глеб Сергеевич? — спросила Лида, осторожной поступью передвигаясь к рабочей кухонной зоне. — Вы так кричали.

— Да, случилось, — буркнул он, рассматривая ее бедра, стиснутые узким платьем цвета сливы. — Завтракать желаю.

Он произнес это как барин — надменный и избалованный. Захотелось вдруг ее задеть, разозлить, вывести из ее привычного равновесия. Но не вышло.

— Что изволите? — спросила она, ловко орудуя ножом и не поворачиваясь. — Холодная телятина, овсянка, омлет, запеканка, фруктовый салат.

Глеб погладил себя по животу, там урчало и ныло.

— Давай кашу, — полез он за стол со вздохом. — И яйца. И кофе.

— Слушаюсь, — произнесла она, повернувшись.

И он неожиданно поймал бесовский блеск в ее голубых глазах и озорную улыбку, чуть дернувшую ее губы. И это ему так понравилось, что он рассмеялся.

— А я Ленку выгнал, — признался он с улыбкой, хватая ложку и погружая ее в тарелку с овсянкой.

— Что так? — спросила она тихо и отошла к кофейной машине.

— Достала. Мелькает перед глазами. Страшная.

Ему показалось, или она хихикнула? Настроение полезло вверх. И каша была вкусной. Только Лида могла так готовить, больше никто.

— И как теперь?

Она говорила так тихо, что он ее едва слышал из-за фырканья кофейной машины.

— А что теперь? Ничего. Пусть у папаши поживет. — Он доел кашу, взялся за омлет, жестами подгоняя Лиду с кофе. — Если он хочет, чтобы я и дальше играл по его правилам, пусть приструнит свою дочь. И придержит пока при себе.

— Он об этом знает?

— Пока нет. Но я ему позвоню. И попрошу не мешать мне выдвигаться, — последнее слово он произнес как ругательство. — И так навалилось…

Лида зашла с левого бока и, чуть присев, поставила перед ним большую порцию некрепкого кофе с сахаром. Она всё знала о его вкусах и привычках.

— Пока вы спали, Глеб Сергеевич, вам несколько раз звонил ваш помощник, — доложила она почти шепотом. — Юрий.

— Я знаю, как зовут моего помощника, Лида. — Глеб недовольно поморщился. — Что он хотел?

— Утверждал, что что-то срочное.

Она отошла на пару шагов и встала за его спиной. Глеб мог поклясться, что руки она держит скрещенными за спиной. Такая у нее была привычка. Он замер с кофейной чашкой в руке.

— Что случилось? Говори, Лида!

Юру, как и Лиду, отец «подарил» ему на свадьбу, уверяя, что лучше и вернее помощника он не найдет. Новички часто подводят. Перебегают к конкурентам, продаются. Юра не такой. Лида — тоже.

Глеб не стал возражать. Да если бы и стал, это ничего бы не поменяло. Юра, как и Лида, держал отца в курсе всего, что происходило в жизни сына.

— Не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки, — пояснил он как-то, когда Глебу окончательно надоело такое вот стукачество за его спиной и он пригрозил, что выгонит из своего дома обоих. — И чтобы потом был по гроб жизни благодарен какому-нибудь пауку, типа твоего тестя.

Объяснением Глеб удовлетворился. Сдался. И больше не роптал.

— Так что за срочность? Где он сейчас?

— Он у вашего отца. Поехал, не дождавшись вашего пробуждения.

— И?

Глеб повернулся, глянул на нее. И неожиданно подумал, что ей с ее выдержкой, стальными нервами и скрытой жестокостью запросто можно было служить в каком-нибудь концентрационном лагере. У нее бы вышло. Она бы смогла.

— Они нашли его, — произнесла она безо всякого выражения.

— Кого его? Кого нашли? Кто они?

Он нервно дернул шеей, пролил кофе на белоснежную скатерть, уловил ее недовольство и нарочно пролил еще. Отстирает.

— Сугробова. Его нашла полиция.

— Да ладно!

Он с грохотом отставил чашку с кофе, не до этого сейчас. Вскочил с места и заходил по огромной кухне, в которой запросто можно было поставить ворота для мини-футбола.

— Живой? — остановился он напротив Лиды, задавая вопрос, от которого тут же стало нехорошо в желудке.

— Нет.

— Мертвый? — притворно ахнул Глеб, прижимая руку ко рту.

— Мертвее не бывает. Уже три месяца.

— То есть ты хочешь сказать, что Сугроб умер сразу же, как он…

— Устроил публичный скандал в ресторане на виду у полутора десятка свидетелей, — подхватила Лида. — Обвиняя вас в чем-то, о чем так и не стал говорить. Но скандал запомнился и даже поблуждал в Сети, пока усилиями вашего отца и тестя его оттуда не убрали.

— Твою мать… — Глеб покусал губы, на ватных ногах дошел до стола и снова опустился на стул.

— Да, и он не умер. Его убили.

Глеб дернулся всем телом и невольно прикусил язык. И застонал, прикрывая рот руками. От вкуса крови его затошнило.

— Как?.. Как он погиб?

— Он был задушен шарфом. Собственным шарфом. И зарыт в лесополосе. В начале весны.

Лида отвечала механическим бесчувственным голосом. И от этого ему было еще хуже.

— Как же его нашли, если он был зарыт?

— Был зарыт неглубоко. Видимо, когда было совершено убийство, земля местами была еще мерзлой. Потом было много дождей. Размыло. Сейчас жара. Отсюда выводы.

— Кто нашел?

— Грибники. Мужчина и женщина. Супруги. У них была собака. Она и нашла.

Лида замолчала. Глеб не знал, что говорить, о чем еще спрашивать. Все было плохо. Очень-очень плохо. И во рту солоно от крови. Он схватил чашку с остывшим кофе, залпом выпил до дна. Стало чуть лучше.

— Кто его опознал?

— Бывшая жена, сестра. При нем были документы. Водительское удостоверение. Пропуск на фирму, откуда его выгнали почти год назад. — Лида сдержанно вздохнула. — Глеб Сергеевич, Юра просил вас вспомнить в деталях события того памятного вечера. Где, с кем вы были. Нужно алиби. Нужно стопроцентное алиби, сказал Юра. Он уже связался с адвокатом, работавшим прежде на вашего отца. Они уже составили план действий. Набросали что-то для прессы. И…

— Лида, заткнись, — попросил он жалобно. — Ты о чем сейчас вообще?! О каком алиби?! Я не убивал его! Мне-то это зачем?! Ну, нажрался он пьяный, наткнулся на меня в кабаке, пристал. И что? Ко мне не он один пристает. Что же мне, всех валить!

— Да. Вы правы, — она согласно опустила голову. — Вполне возможно, полиция даже не вспомнит об этом ролике в Интернете. Вполне возможно, его смерть никак не свяжут с вашей предвыборной кампанией, и все заверения Скомороховой, что вы…

— Что?! Кого?! Скомороховой?!

Он вскочил на ноги и зашатался. Стены расползлись в разные стороны, образуя брешь размером с космическую черную дыру. Она засасывала его! Затягивала, лишала сил сопротивляться.

— Что ей-то надо?! Что ей опять надо?! Эта гребаная училка! — Согнувшись пополам и опершись локтями о стол, он почти рыдал. — Сколько крови она выпила! Сколько нервов измотала моей семье! Что ей опять надо?! Что она хочет?! Денег?!

— Она жаждет возмездия. Она уже дала интервью одному из интернет-каналов, в котором обвиняет Сугробова в исчезновении своего сына. Ваше имя, Глеб Сергеевич, пока не звучало. Но Юра опасается…

— Что это начало скверной истории, — простонал Глеб, зажмуриваясь. — Начало очередной скверной истории. И крест… Огромный крест на моей политической карьере. Так?

— Приблизительно.

— Это все?

— Почти.

— А еще-то что?

— Несколько дней назад при загадочных обстоятельствах исчез бывший одноклассник Сугробова. Фамилию Юра уточняет. Будто бы существует видео, на котором видно номера машины, которая увозит этого парня.

— И что дальше?

— Это номера вашей машины, Глеб Сергеевич.

Его стошнило прямо на скатерть. Он начал заваливаться на спину. И прежде чем погрузиться в глубокий обморок, успел подумать, что пятна кофе теперь и отстирывать не придется. Все это надлежит выбросить. Выбросить навсегда.

Глава 3

Он редко вставал по будильнику. Иногда просыпался раньше. И выключал его непослушными сонными руками. Иногда не слышал его вовсе. И будить его приходилось девушке, с которой он состоял в отношениях уже два с половиной года.

Ирина шлепала его по заду, толкала ногами его острые колени, бурчала каждые десять минут, что она сейчас отключится, и он тогда точно проспит и опоздает на службу. И его начальник — стареющий ловелас Владимир Павлович Новиков — не упустит случая доложить начальству о его проступке. О его очередном проступке.

Виталик выбирался из кровати, которую делил с Ириной уже два с половиной года, на самой критичной временной отметке. Когда уже тщательно побриться не было никакой возможности. Когда о завтраке следовало забыть. И когда о том, чтобы добраться на работу на своей машине, можно было только мечтать.

Он нырял в метро, которое ненавидел с раннего детства. Обливался потом от тайных страхов. Зажмуривался, когда вагон проносился в темноте. Тогда же и глубоко с присвистом дышал. И как только толпа выносила его на улицу, тут же лез за телефоном и звонил матери.

— Ты снова ехал на метро, — догадывалась она. — Виталик, пора забыть о том трагическом случае. Это давно в прошлом.

А он не мог. Он все еще помнил тот день, когда на его глазах молодая женщина прыгнула под поезд. Он был тогда ребенком. И визг тормозов слышал. И страшные крики. И видел кровь, забрызгавшую рельсы и стены.

Брр…

— Я знаю. Я справлюсь, — отвечал он ей. — Как вообще у тебя дела, мам?

И его мама — самая умная, самая проницательная женщина на свете — принималась плести сладкую словесную паутину, пытаясь его отвлечь. Пыталась заговорить его проблемами соседки тети Нины, у которой заболел любимый кот. Пыталась переложить на его сильные мужские плечи заботу о собственных петуньях, буйно цветущих на балконе. Она же не может каждую неделю приезжать с дачи, чтобы их поливать.

Мамина пустая благодатная болтовня благополучно доводила его до шлагбаума отдела полиции, в котором он нес свою службу. Мама брала с него обещания, прекрасно зная, что он не станет поливать ее цветы на балконе и точно не станет искать в Интернете самого лучшего ветеринара для кота ее соседки. Но он все равно обещал, хотя тут же забывал о ее казавшихся ему пустых просьбах.

— Виталик, вставай. — Иркины ноги вытянулись, пытаясь добраться до его коленей. — Проспишь.

— Эй, я уже…

Виталик присел на край кровати уже гладко выбритым и одетым. Пощекотал ей пятку.

— Ух ты! — Ира резко подскочила, уставилась на него сонными глазами. — Как это тебе удалось? Мы же до часа ночи фильм смотрели.

— Дело у меня важное намечается, Ирка.

— Какое дело?

— Очень-очень важное дело. Если все у меня получится, то точно получу повышение. И возможно, перейду из дознавателей в следователи.

— Ох, я-то думала, — она уронила себя на подушки, широко зевнула. — В прошлый раз было точно такое же дело. Потом у тебя его забрали. Благополучно возбудили, довели до суда и получили звезды. А ты — снова в тени.

— Сейчас — все по-другому, — проговорил Виталий неуверенно.

— Как по-другому?

— Сейчас этим никто не хочет заниматься. Все отмахиваются. Отбрыкиваются.

— А-а, значит, фигня, а не дело.

— Ничего не фигня, — он даже обиделся. — Если бы ты знала подробности…

— Давай не сейчас, а?

Ее глаза плотно сомкнулись. Через минуту ее ровное дыхание оповестило, что она снова спит.

Ирка не работала. Сейчас не работала. Два месяца назад ее уволил хозяин фирмы, где она трудилась юридическим консультантом. Уволил за то, что она отказалась обходить закон. Он рассмеялся ей в лицо и вышвырнул за ворота без выходного пособия и рекомендаций. Сейчас она находилась в поисках работы. Но пока безрезультатно.

Виталик поправил на ней одеяло и вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Узким коридором прошел в кухню — вымыть посуду после завтрака. Через десять минут он выезжал со двора, привычно полюбовавшись старыми липами и огромными клумбами.

В этой «сталинке» они когда-то жили все вместе: он, мама, отец, бабушка. Потом отец умер, следом бабушка. А мама, решив, что ей слишком тяжко здесь от воспоминаний, съехала в квартиру, доставшуюся ей в наследство от двоюродной сестры. Так Виталик остался один в квартире площадью более ста двадцати квадратных метров, с прекрасным видом из всех окон, чистеньким зеленым двором, благоустроенной просторной автопарковкой. И что немаловажно — с охраной. Поскольку дом располагался почти в центре.

— Ты завидный жених, — выдала Ирина, исследуя комнаты в его квартире через неделю после знакомства. — Такая жилплощадь сейчас кучу денег стоит.

— Я не собираюсь ее продавать, — предупредил он сразу. — Разменивать тоже.

— Понятно… — пробормотала она и исчезла почти на месяц.

А через месяц явилась с вещами и попросилась пожить немного.

— У меня проблемы, — коротко оповестила она, не вдаваясь в подробности. — Я ненадолго. Не стесню.

Через пару дней она перебралась из комнаты бабушки в его спальню, заняв левую половину кровати. И пребывает там вот уже два с половиной года.

Любили ли они друг друга? Да кто же его знает! О чувствах не говорили, не было принято. Но заботились друг о друге. Переживали, когда кто-то задерживался. Бежали навстречу из подъезда с зонтом, если шел дождь, а зонта либо у него, либо у Ирины с собой не было. Оставляли в холодильнике последний сладкий кусочек, не съедая. Говорили не много, по существу, но делами друг друга интересовались.

Виталик не знал, что их связывает. Не мог обозначить одним словом чувства, которые к ней испытывал. Ирка, кажется, тоже. Однажды они отдыхали у друзей за городом, и кто-то, понаблюдав за ними, пристал с вопросами:

— Как так? Вы же почти не разговариваете! Что вас вообще связывает? Как же можно так жить? Как вы живете?

Ирка подергала худенькими плечиками и, приобняв Виталика за талию, ответила за двоих:

— Необременительно.

Именно так, да! Они не обременяли друг друга, не путались под ногами, дарили заботу, не требуя ее взамен. Как-то все само собой. И все это как-то уже затянулось. И он уже без этого вообще не мог. Без Ирки не мог. Без ее смеха, дыхания слева от него. И пусть так все и остается, решил он, выезжая за шлагбаум. Пусть все будет так…

Он не опоздал сегодня. Даже на десять минут раньше явился. Но все равно наткнулся на недовольное лицо Новикова.

— Зайди ко мне, Князев, — приказал он, столкнувшись с Виталиком в коридоре. — Есть разговор.

Виталик закинул в кабинет портфель — дорогой, кожаный — подарок Ирки на прошлый день рождения. Мысленно поплевал трижды через левое плечо. Тут же обругал себя за странное суеверие и пошел к Новикову.

Тот сидел за столом, уткнувшись в бумаги. Князеву пришлось дважды кашлянуть, чтобы ему предложено было присесть.

— Докладывай, — приказал Новиков противным скрипучим голосом. — И по существу.

— Так точно, товарищ майор.

Виталик наморщил лоб, не особо понимая, о чем именно он должен доложить. У него в производстве было десятка два заявлений от потерпевших. По двум из них уже намереваются возбудить уголовные дела. Остальные — так, пока лежат в папке. Оснований для возбуждений нет. Так считает Новиков. Он ведь ему пару дней назад уже докладывал. Что начальник сегодня с утра заведен? Не из-за визита ли Скомороховой Анны Ивановны?

Так от нее даже заявления не было. Они просто беседовали. Долго беседовали. Он не составил протокола. Просто сделал записи кое-какие. Для себя. Он даже не мог отказать ей в возбуждении уголовного дела, потому что дела-то никакого не было. Одни слова. Одни ее подозрения. И предположения.

Его зацепило — да. Но и только. Да, да, он собирался кое-что разузнать, но это так, в частном порядке. Для себя.

О чем докладывать-то?!

— Ну, старший лейтенант, чего молчишь?

Новиков рывком толкнул от себя стопку документов и тут же принялся выравнивать сдвинувшиеся края.

— Товарищ майор? — Виталик в очередной раз кашлянул. — О чем докладывать? Я пару дней назад уже…

— Почему я ничего не услышал от тебя о визите Скомороховой? — Новиков, хотя и тихо, но отчетливо выругался. — Почему я узнаю о ее визите от дежурного, старлей?

— Товарищ майор, я не думал, что ее визит так важен. Она даже заявления никакого не оставила. С ее же собственных слов, на нее здесь уже давно никто не обращает внимания. И пришла она скорее не за помощью, а поделиться информацией.

Он говорил очень быстро, как казалось ему, складно, но физиономия Новикова оставалась недовольной.

— Это все? — задал он вопрос все тем же неприятным голосом.

— Так точно.

— Что-то предпринято тобой по существу?

— Никак нет.

— Ты не попытался найти эту девушку, которая оставила ей визитку? Не съездил на адрес к Скомороховой, чтобы изъять флешкарту, которую ей оставила девушка якобы похищенного, как там его?

— Павла Игумнова.

— Игумнова. Да. Съездил?

— Никак нет. Заявлений об исчезновении Игумнова не поступало. Я счел, что Скоморохова все это выдумала.

Виталик рассеянно глянул на окно. Признаваться в том, что собирался навестить пожилую училку, а потом попытаться разыскать и девушку Варвару, он не собирался. Пока что его объяснения не противоречили его должностным обязанностям. Новикову особенно придраться было не к чему. И то физиономию морщит. А если признаться? Начнет ныть, что Князеву дел мало, что он так распыляется. Так он его нагрузит, он его…

Было, проходили.

— Выдумала! — фыркнул Новиков и неожиданно обхватил голову руками. И пробубнил: — Я ведь из-за этой Скомороховой в свое время хорошей должности лишился, старлей. Четырнадцать лет назад выезжал на место предполагаемого убийства ее сына. Она нам его указала. Будто и свидетели были, что мальчишка там громко звал на помощь. Мы с коллегами подорвались как ненормальные. Все перерыли — никаких следов. Принялись опрашивать свидетелей — пусто. Никто ничего не слышал. Переключились на подозреваемых, и тут такое началось!

Он запнулся, сморщился, глядя в одну точку. Воспоминания того времени до сих пор были для него болезненны. Они много работали, мало спали, почти не жрали и не видели семей. Шутка ли — подросток пропал! Подключились все, включая волонтеров и спасателей. Работали на совесть. Переживали. И в итоге получили по выговору. Но это было еще хорошо! Их начальника просто уволили, не дав возможности объясниться.

— И все из-за этой Скомороховой. Она, как пиявка, присосалась. Ходила каждый день. Строчила жалобы. Подсовывала какие-то фотографии. Приводила детей из класса ее сына, которые будто что-то знали, или слышали, или видели. Все оказалось пустым выхлопом. Ничего!

— Мальчика так и не нашли, — кивнул Виталик. — Она сказала.

— Я знаю. И до сих пор не верю, слышишь, что это дело рук пацанов! Наверняка утонул. Он почти не плавал, еле держался на воде.

Новиков еле поднял себя со стула и, поморщившись, заходил по кабинету. После вчерашнего посещения спортзала у него ломило все тело. Даже дышать было трудно, казалось, ребра сейчас лопнут. Перестарался, идиот.

Тренер — молодой парень с потрясающей мускулатурой — пытался остановить его, уверяя, что для его возраста нагрузки многовато. Но он не сдавался. Рядом с ним, виртуозно виляя бедрами, шагала по беговой дорожке молодая женщина. До того момента, как тренер подошел и опустил его в ее глазах, Новиков даже успел с ней познакомиться и перекинуться парой слов. Тренера он высокомерно погнал прочь. Разговор с дамой продолжил. Нагрузку увеличил. Результат — еле сполз с кровати утром. Единственным утешением был номерок телефона симпатичной брюнетки, который она ему вручила, когда он вчера вечером провожал ее до машины.

— У вас были подозреваемые, товарищ майор?

— Были. Но все… — он неопределенно повел руками, вздевая взгляд в потолок. — У всех оказалось алиби. Доказательств никаких.

— А главными подозреваемыми были одноклассники? Со слов Скомороховой?

Новиков покосился на него недобро и нехотя кивнул.

— Да. Один его одноклассник — сынок тогдашнего мэра — Ильин Глеб. И его приятель, двумя годами старше. Некто Сугробов Александр.

— С него она и начала, когда пришла ко мне, товарищ майор.

Виталий незаметно отлепил от живота ткань рубашки, сделавшейся мокрой от пота. В кабинете начальника была такая же духота. А только начало дня. Что будет, когда время перевалит за полдень? Сгореть же можно на работе. В прямом, не в переносном смысле.

— Да? — рассеянно отозвался Новиков и неуверенной походкой вернулся на место.

— Сказала, что он пропал три месяца назад. Никто его не искал. Никому он не был нужен. Он измучил сестру. Бывшая жена устала от его пьяных визитов. И они наверняка перекрестились, когда он вдруг пропал. А теперь пропал еще один его одноклассник. И это ей показалось весьма подозрительным. И она даже высказала предположение. Весьма смелое.

— Да? И какое же?

Новиков повернулся на него всем туловищем, потому что шея не слушалась. В нее словно огненный прут вогнали.

— Что это Ильин зачищается накануне выборов.

— Что?! — Майор хотел вскочить с места, но не вышло, и он откинулся с глухим стоном на спинку рабочего кресла. — Вот старая сука! Все никак не угомонится! Ходит и ходит сюда, как на работу. Ладно… Ты вот что, старлей, по-тихому смотайся к ней, забери флешкарту. Никаких понятых. Никаких свидетелей твоего с ней разговора быть не должно.

— А девушку Игумнова тоже навестить?

— Навести. Если отыщешь, — он неуверенно хмыкнул. — Сдается мне, что девка слилась по-тихому, почуяв, какие влиятельные люди стоят за похищением ее парня. Если вообще это похищение было, а его не выдумала старая ведьма. Все, поезжай.

Скомороховой Виталий позвонил уже из машины и договорился о встрече. Она будто даже обрадовалась. И сообщила, что дома, не на работе. И всегда рада его видеть. Оставалось заехать домой и забрать записи их разговора. Он не оставил бумаги в кабинете, опасаясь, что они попадут на глаза посторонним. Собирался частным порядком вести это дело, значит, и записям на служебном столе делать нечего.

— Ирина, ты дома? — громко крикнул он, заходя в квартиру.

Она точно была дома, он слышал шум льющейся воды в кухне. Но крикнуть был обязан, таков у них был порядок. Однажды, еще в самом начале, он тихо вошел и перепугал ее до смерти. Она даже расплакалась.

— Дома! — ответила она из кухни. — Завтракать собралась. Будешь со мной?

— Да я ел вроде, — проговорил он, с нежной улыбкой входя в кухню.

— Ты ел яичницу, а у меня сырники, — ответила она рассеянно.

Ирка сидела за столом, подобрав под себя ноги, и листала бумаги. Его бумаги. Записи его разговора со Скомороховой.

— Ты что делаешь? — делано возмутился он и протянул руку. — А ну отдай! Это тайна следствия. Эй!

— Сейчас, сейчас, погоди, — она дочитала до последней строчки, протянула ему бумаги и со странной интонацией проговорила: — Как интересно.

— Что именно? — Он уже сворачивал бумаги в трубочку.

— Все!

Ирка соскочила со стула. Закрыла кран. И подлетела к плите, где в сковородке скворчало масло. Накидала творожных шариков, чуть придавила сверху деревянной лопаткой. Повернулась к нему.

— Расскажи, а?

— Что рассказать?

Виталик неуверенно переступал с ноги на ногу. Он хоть и торопился, но сырники любил. И от Ирки уходить не хотелось. Особенно, когда она такая вот: со сна, растрепанная, в коротких беленьких шортиках, тесной маечке с кружевом, с блестящими от азарта глазищами. Смотрел бы и смотрел, глаз не отводил.

— Что рассказать? — переспросил он, решив, что пятнадцать минут ничего не решат. Он и сырников поест, и с Иркой поболтает.

— Все! — Она снова прыгнула на стул, подобрав под себя ноги. — Что за история с пропавшим четырнадцать лет назад мальчишкой? При чем тут Ильин?

— Ты знаешь Ильина?

— Ильина-младшего? Да, знаю. А кто его не знает?

— Откуда? — удивился он.

— Так его физиономия в нашем районе со всех предвыборных плакатов на нас таращится. Ты чего, Виталик? — Ее глаза широко открылись. — Он рвется во власть, подталкиваемый своим влиятельным тестем. СМИ утверждают, что шансы его велики. Но его оппонент тоже очень серьезный мужик. И по слухам, там ведется какая-то очень серьезная возня. Серьезная! Грязная! Это так…

— Что?

— Это так интересно! Расскажи, а?

— Давай вечером, Ириш. Сейчас не до этого. Сырники не сгорят?

Она спохватилась, засуетилась. Стремительно накрыла на стол. Поставила кофейник на плиту. Они быстро смели с десяток сырников, запивая их горячим черным кофе. К теме Ильина больше не возвращались. Ириша была умницей. Сказано до вечера, значит, до вечера.

К Скомороховой Анне Ивановне он опоздал. И не на пятнадцать минут, как предполагал, а почти на час. И дома ее не застал. Сколько он ни звонил, дверь она не открыла.

— Так вы кто ей? — подозрительно прищурилась женщина из соседней квартиры.

— Ей — никто. Я дознаватель. Из полиции. — Виталик достал удостоверение, показал. — Мы условились о встрече. Я немного опоздал.

— Немного? — фыркнула женщина. — Так вы час назад должны были приехать. Она говорила мне.

— Задержался.

— Пока вы задерживались, с ней случилось происшествие, — сердито отозвалась женщина, втыкая кулаки в бока. — И Аннушку увезли в больницу.

— Происшествие? Какое происшествие? Какая больница?! — Съеденные сырники вздулись огромным комом в желудке. Его замутило. — Объясните толком, что произошло?!

— Аннушка пошла на улицу. Вас встречать. Говорит, дома дышать нечем. Посижу на лавочке, подожду старшего лейтенанта Князева. Не прошло и десяти минут, как на лестничной клетке раздался крик. И Аннушка вверх по лестнице, голубушка, поднимается, за голову держится. Лицо в крови. Говорит, хулиганы напали, сумку украли, по лицу ударили. Я говорю, давай полицию вызовем. Нет, говорит, не надо. Лучше «Скорую». Я вызвала, как она велела. И словом не обмолвилась о том, что было. Упала и упала сама. Оступилась. Да я и не видела, если честно, что там случилось-то, на улице.

Взгляд, которым соседка наградила дверь соседней квартиры, Виталику не понравился. И ее поджатые губы тоже.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, мне то что! — Она начала отступать в квартиру, пытаясь прикрыть входную дверь. — Ударили, упала, я не видела ничего.

— Сомневаетесь… Сомневаетесь почему? — Он попридержал дверь.

— Да потому! Что после исчезновения сына она совсем свихнулась. Иногда такое несла, прости господи! Все, некогда мне. У меня варенье на плите. В семнадцатую больницу ее отвезли. Там она.

Глава 4

— Зачем меня сюда привезли?!

Бывшая жена Сугробова мелко дрожала всем телом, медля на пороге городского морга.

— Я не хочу туда идти снова! Я уже опознала его, вместе с его сестрой. Мы опознали его, зачем снова?! Я не могу!

Она сделала аккуратный шаг назад. Потом еще один и еще. Замотала головой и крепко вцепилась в спинку деревянной скамейки, влитой ножками в бетон со дня основания морга.

— Я не хочу больше смотреть на это! — выкрикнула Настя Сугробова и всхлипнула. — Почему я?! Почему вы не привезли сюда его сестру?

— Она на работе.

Молодой оперативник Илья Громов смотрел на молодую симпатичную женщину со смесью жалости и раздражения. Ей было страшно снова входить в это мрачное здание. Противно снова смотреть на полуразложившееся тело бывшего мужа. И это было понятно. Но с него ведь требуют результаты. Его сегодня, как последнего щегла, общипало начальство на утреннем совещании.

— У тебя целая компания подозреваемых, Громов! Тех, кому погибший мешал жить. Ты чего, совсем хватку потерял? Или после последнего своего успеха решил подремать на лаврах? Ты скажи, тебе в помощь людей отрядим, раз ты такой важный и занятый. Смирнов ничем не занят…

Работать со Смирновым Громов не хотел. Эта мелкая пакость уже несколько раз пыталась его подставить. Не удавалось, потому что у Громова интуиция была, будь здоров. И доверия к Смирнову никакого. А то давно бы уже погон лишился.

— Справлюсь, товарищ полковник, — уверенно пообещал Громов на утреннем совещании.

И как только оно закончилось, поехал по родственникам жертвы. Надо было додавить, надо было прижать этих баб к стенке. А где это лучше сделать? Правильно, там, где им хуже всего.

С сестрой не вышло. Та была на смене. Работала на режимном предприятии. Выдернуть ее оттуда было непросто. И Громов поехал за бывшей женой Сугробова. Привез. А она заходить отказалась наотрез. Побледнела до синевы, трясется, того и гляди расплачется. И жалко, и истерики ее достали.

— Значит, помогать следствию отказываетесь, гражданка Сугробова?

Громов свел брови и заиграл желваками, прекрасно зная, что вид у него при этом становился не сулящим никакого добра.

— Почему? Почему отказываюсь? Нет.

— Что нет?

Громов грубо оторвал ее руки от спинки деревянной скамьи и легонько подтолкнул, усаживая. Она с облегчением вытянула ноги, скрестив их в щиколотках. Красивые ноги, длинные, отметил Громов. Только почему-то с синяками на икрах и коленях. И босоножки старенькие, на одной застежка еле держится. Платье бесформенное какое-то, совершенно не красит ее. А она ведь молодая еще. Ей тридцати нет. Двадцать восемь лет, если точнее.

— Я не отказываюсь помогать следствию, Илья Иванович, — проговорила она.

Заметила его интерес к ее ногам и застеснялась. Подтянула ноги, накрыла ладонями колени.

— Только помочь не знаю чем. — Ее худенькие плечи нервно дернулись. — Я не видела его три с лишним месяца. И видеть не хотела. Он был… Он был чудовищем.

— Да? Странно. Его сестра другого мнения.

Громов не врал. Сестра Сугробова Вера на все лады нахваливала покойника. И умница, и талантище, и отлично учился в школе, и карьеру непременно бы сделал, не случись в его жизни этой страшной женщины — его жены.

— Она же способна любого, любого уничтожить! — навзрыд рыдала Вера три дня назад в его кабинете. — Она… Эта гадина! Она его убила!

Эксперты никаких выводов пока не сделали относительно того, кем было совершено убийство. Если установят, что на момент смерти Сугробов был пьян, то убить его не составило бы труда даже женщине. Молодой и хрупкой.

— Его сестра уверяет, что Александр был умным, талантливым.

— Умным, талантливым, — покивала Настя. — Чудовищем!

— Как такое возможно?

— Он хорошо учился в школе. Потом куда-то поступил. Бросил. Снова поступил. Даже не знаю, окончил ли он что-то. Уверял в один голос с Веркой, что диплом есть о высшем образовании. Я лично не видела ничего такого. Не удивлюсь, если они мне просто врали.

— Зачем?

— Ну… Для пущей важности. Для веса в моих глазах.

— А зачем им это?

— Не знаю. Чтобы на моем фоне он не казался полным ничтожеством. Я ведь три иностранных языка знаю, у меня кандидатская… — Настя печально улыбнулась. — Правда, так и не защитилась. Этот гад не давал никакой возможности. И прожили год всего! А отделаться потом еще три года не могла! Ужас какой-то. Ходил и ходил. Стучал и стучал в дверь. Подкарауливал во дворе. Я на улицу выйти боялась, честно! Прежде чем из дома выйти, звонила соседям. Тем, у кого окна во двор выходили. Стыдно…

— Может, он любил вас? И страдал? Потому и не оставлял вас в покое?

— Любил?! — Она сдавила виски ладошками, убрав их с коленей. — Жилплощадь он мою любил, а не меня. Я профессорская внучка, если вы еще не осведомлены, от деда досталась просторная квартира. Коллекция картин, библиотека, старинный фарфор. С этим Сугробову было жутко расставаться, а не со мной.

— Инициатором развода были вы?

— Да, — кивнула она. — Знаете, его природную леность и бахвальство еще можно было как-то терпеть. Я закрывала глаза, улыбалась, делала вид, что все хорошо, что я счастлива. Но когда из дома начали пропадать вещи деда… Предать память о нем я не смогла. Погнала этого иждивенца прочь. И началось… Три года кошмара! Врагу не пожелаю!

То есть у нее была объективная причина желать ему смерти. Она запросто смогла бы затянуть шарф на его шее, если Сугробов был смертельно пьян. Заманить за город, убить, вырыть неглубокую яму и не очень тщательно зарыть. Характер действий намекает на физическую слабость убийцы.

— Что вы на меня так смотрите? — отпрянула от него Настя, едва не упав со скамейки.

— Ничего. — Громов расслабил надбровья, чтобы не пугать ее. — Я просто пытаюсь разобраться.

— В чем?

— В том, кто и почему убил вашего бывшего мужа?

— Намекаете на то, что у меня был мотив? — Она даже улыбнулась. — Не смешите! Вы видели Сугробова?

Он видел то, что от него осталось, но все равно кивнул.

— Он был силен как бык. Он был выше меня на полторы головы. Я бы ни за что с ним не справилась. Посмотрите на мои руки.

Он начал с ладоней, поднялся взглядом до локтей и выше к предплечьям. Никакого намека на скрытую, хорошо развитую мускулатуру. Нежные слабые руки. Изящные запястья, длинные тонкие пальчики.

— Как бы я смогла?! Да и на чем я бы повезла его за город, Илья Иванович? У меня нет машины. На такси на такие мероприятия не ездят, — фыркнула она почти весело.

Зато у нее мог быть сообщник. Какой-нибудь тайный или нет воздыхатель. Которого Сугробов тоже третировал. Который тоже дико устал за три года бесконечного преследования. И у которого могла быть машина, на которой они вместе вывезли пьяного Сугробова за город и там…

— У меня нет братьев, друзей, любовников. То есть у меня нет и не может быть сообщника, — продолжила рассуждать умненькая Настя Сугробова. — Я одна.

— Почему?

— Я взяла паузу в личной жизни. Устала от Саши настолько, что…

И вдруг она расплакалась. Горько, по-детски хлюпая носиком и дергаясь всем телом. И это было так неожиданно, что Громов чуть не бросился ее обнимать, чтобы утешить. Вовремя притормозил.

— Знаете, когда пришла эта женщина и сказала, что Саша исчез, я… Я так обрадовалась! Что даже отпуск взяла на две недели. И дом приводила в порядок. Мыла все, скоблила. Стирала шторы, выбивала ковры. Почувствовала себя какой-то обновленной, свободной. Боже, как мне за это теперь стыдно!

Так-так-так…

Громов насторожился.

А что, если Сугробова убили в ее квартире? И вывезли уже потом с петлей из его же собственного шарфа на шее? Оттого и генеральную уборку затеяла, чтобы скрыть следы преступления? Надо, надо пробить все ее связи. Три года и никаких отношений? У профессорской внучки с такими потрясающими ногами и шикарной жилплощадью, набитой коллекционными вещами? Да не верится, черт побери!

— Что за женщина? — спросил он, доставая блокнот с огрызком карандаша.

Он давно уже перестал таскать в карманах авторучки. Столько рубашек испортил протекшими чернилами.

— Что?

— Вы сказали, что к вам пришла какая-то женщина и сообщила об исчезновении вашего бывшего мужа.

— Да, пришла.

— Кто эта женщина?

— Ох… Какая-то учительница. Она представилась учительницей.

— Учительницей?!

Громов вдруг рассвирепел, почувствовав себя обманутым. Эта странная девица ловко водит его за нос, прикидываясь нежной, парниковой орхидеей. Что вообще она несет? При первом допросе ни о какой учительнице не было и речи. Ни она, ни сестра погибшего ни словом не обмолвились. Откуда взялась учительница?!

— Подробности той встречи? — потребовал он жестко и снова свел брови к переносице, намекая, что за ложь пощады не будет.

— В общем, ничего особенного в той встрече не было.

Настя выдернула указательным пальцем из высокого хвоста прядку волос и принялась ее накручивать. Глаза мгновенно просохли от слез, смотрели на Громова серьезно и настороженно.

— Я была дома. Вечер. Звонок в дверь. Открываю, стоит женщина. В годах, элегантная, достаточно симпатичная. Смотрит надменно. Спросила, знаю ли я Сугробова Александра? Ответила правду. Да, это мой бывший муж. Мой бывший, ужасный муж.

— Это вы ей так сказали? Или сейчас добавили?

— Ей так сказала. — Настя оставила прядь волос в покое и снова уронила ладони на колени. — Она представилась бывшей учительницей Саши, попросилась войти. Я позволила. И тогда она прямо с порога потребовала, чтобы я написала заявление о его исчезновении. Представляете?

— С чего вдруг? Что за странная просьба? Как она объяснила?

— Честно? — Настя шумно вздохнула. Закинула за ухо прядку, с которой игралась. — Я так обрадовалась, что он исчез, что даже не стала спрашивать, зачем ей это нужно. Просто сказала, что никаких заявлений писать не стану. Мы давно в разводе и все такое.

— А откуда она узнала, что он пропал?

— Наверное, ей сказала Вера. Потом она еще что-то говорила о публичном скандале, который устроил Саша.

— Каком скандале?

— Я не знаю, — она глянула честно, прикладывая к груди обе руки. — Она говорила много, сумбурно. Я почти не слушала. Я даже фамилии ее не помню.

— А как звали ее?

— Кажется, Анна Ивановна. Но могу и напутать. Вы у Веры спросите. Она же знает его учителей. Должна помнить. Мы о его школьных годах с Сашей говорили мало. Почти совсем не говорили. Все, что я знала, так это то, что он отлично учился в школе. И даже побеждал на олимпиадах. Умницей был, одним словом. Как потом скатился до такого уровня, не могу знать.

— А вы не замечали за ним дурного, когда встречались?

— В том-то и дело, что нет. Он вел себя сдержанно, интеллигентно. Не пил. Не сквернословил. А потом дошел до того, что начал… Таскать из дома вещи! — Ее лицо брезгливо сморщилось. — Это так гадко.

— Понятно. Так что там с учительницей?

— А ничего. Я отказалась писать заявление. Вера, насколько я знаю, тоже.

— А насколько вы знаете, откуда? Вы ей звонили?

Она быстро облизнула губы и стрельнула в него испуганным взглядом.

— Нет. Я ей не звонила.

— Она звонила вам?

Ох, как ему надоело тянуть из нее по слову! Припугнуть, что ли? Схватить за руки и потащить к порогу морга, который она не захотела переступать?

— Нет, не звонила. — Настя покусала нижнюю губу. — Она приезжала.

— Зачем?

— Скандалила. Наговорила гадостей. Ударила меня по щеке. И… — Настя запнулась и закончила возмущенно: — Ой, Илья Иванович, прошу вас, поговорите лучше с ней! Не могу больше!

И, вскочив со скамейки, она быстрым шагом бросилась прочь в направлении автобусной остановки. А он, глядя ей вслед, думал, что так и не спросил, откуда на ее ногах столько синяков.

Глава 5

Тридцать пять лет своей жизни Вера прожила в относительно спокойной, безопасной обстановке. Родители никогда их с Сашкой не обижали. Всегда бывали с ними вежливы и сдержанны. Не наказывали физически, что главное. Даже когда Сашка вляпался в скверную историю с сыном учительницы, они сохранили хладнокровие и рассудок. Никаких истерик. Никаких упреков.

По квартире без конца шастали какие-то люди. Следователи, адвокаты. Вера не вникала. И ни с кем из них не была знакома. Не видела необходимости. Ей на тот момент было чуть за двадцать, и она активно устраивалась в жизни. Пыталась удачно выйти замуж, удачно пристроиться со своим дипломом о среднем специальном образовании. Родители каждое утро за завтраком уверяли, что все будет хорошо, она и не переживала.

Только однажды она застала Сашку в растрепанных чувствах и засомневалась в благополучном завершении этой скверной истории.

Она в ту ночь вернулась домой позже обычного. Вернулась с очередного свидания с очередным претендентом на ее руку и сердце. Кралась по квартире на цыпочках, чтобы не разбудить родителей. Хоть ей было и за двадцать, ее поздние ночные гуляния не поощрялись. И мама могла начать тяжело вздыхать и хвататься за лекарства, а отец скорбно поджимать губы и выразительно молчать. И это напрягало хуже брани.

Поэтому она кралась на цыпочках, боясь громко дышать. И тут плач! Из Сашкиной комнаты. Вера замерла посреди гостиной, прислушалась. Может, мать оплакивает незавидную долю своего младшего ребенка? При всех крепится, а ночью, сидя у постели спящего отпрыска, рыдает?

Нет, не мать плакала. Сашка! Сдавленно, едва слышно. Вера подошла к двери его комнаты, приоткрыла. Брат сидел на кровати, подтянув колени к подбородку, и, залепив рот ладонью, сотрясался от рыданий.

— Эй, ты чего? — Вера бросилась к нему, села рядом, обняла. — Ты чего, братишка?

— Все плохо, Вера! Все очень, очень плохо! — прошептал он, утыкаясь лицом в ее плечо. Шумно задышал. — Меня могут посадить. Надолго!

— Да брось! Чего ты выдумываешь? Родители сказали, что все будет хорошо. Значит, так и будет.

— Мне так плохо! — начал он тихо постанывать. — Мне ужасно плохо!

Она поморщилась. Ей было неприятно его шумное дыхание на собственной шее. Ей хотелось спать. Наутро у нее должно было состояться очередное собеседование. Ей следовало выглядеть отдохнувшей и свежей. К тому же Сашкин вой мог разбудить родителей, и тогда объяснений не избежать. И скорбно поджатых губ отца, и тяжелых вздохов матери. Надо было срочно заканчивать все эти сопли и укладываться.

И она начала говорить брату что-то хорошее-прехорошее. Гладила его по голове и рассказывала о том, какое его ждет блестящее будущее. Он же умница, талантище, не то, что она.

— Я боюсь, Верочка! — прошептал он, немного успокаиваясь от ее сбивчивых уговоров.

— Ну чего, чего ты боишься, Саша?

Она уже откровенно зевала и отчаянно терла слипающиеся глаза. И уже пожалела, что вошла в его комнату. Уже десятый сон видела бы.

— Я Глеба боюсь, — неожиданно выпалил он громким шепотом.

— Надо было тщательнее выбирать друзей, братец, — проговорила она, вставая с его кровати. — Нашел с кем дружить! С сыном мэра! Избалованный щенок. Возьмут, на тебя все сольют, будешь расхлебывать. А он соскочит!

— Ты не знаешь, Вера. Ты ничего не знаешь.

И он, ухватив ее за карман платья, остановил. И начал рассказывать. Ничего нового в принципе она не услышала. Но кое-что ее удивило. И тут же возникли вопросы к Сашке. Но она слишком сильно хотела спать и не собиралась ковыряться в этой скверной истории. К тому же ночью! Глубокой ночью! А ей утром на собеседование.

Собеседование она провалила. Была зла весь день. На брата не смотрела, вернувшись домой. И уж точно не желала лезть к нему с вопросами. А потом дело замяли. И надобность в вопросах отпала сама собой.

Прошли годы. Точнее, четырнадцать лет прошло с той скверной истории. Мать с отцом то ли позора не выдержали, то ли нервных нагрузок, ушли друг за другом. С интервалом в десять месяцев. Она осталась одна, потому что замуж так и не вышла. Выбирала, выбирала, да так и не выбрала. А потом уж и выбирать стало не из кого. Одних она распугала своими завышенными требованиями, другие не выдержали вечно пьяной рожи ее брата.

Как же она обрадовалась, когда он наконец женился! Закатила вечеринку на последние деньги. Целовала симпатичные щечки будущей невестки, гладила ее по худеньким плечикам и уверяла, что с Сашкой она будет счастлива.

Не вышло! Не вышло у нее предсказать удачу, как у родителей. Все с первого дня пошло у них не так. Сашка, ненадолго протрезвев, снова взялся за старое. Так еще и вещи начал таскать из профессорской квартиры, идиот! Настя от него быстро отделалась. И братец вернулся в родительскую квартиру, в которой Вера так и не успела насладиться тишиной и покоем.

Когда он вдруг не явился ночевать, она ни о чем таком даже не подумала. Напился, решила она. Напился и остался у какой-нибудь шлюхи. Или на чердаке уснул, так случалось. Но он не вернулся и на второй, и на третий день. Она пыталась до него дозвониться, но телефон был выключен. И вдруг на работе ее подзывает к себе начальник смены и показывает видео со своего телефона. А там ее родной братец собственной персоной устраивает дикий скандал сыночку бывшего мэра — Ильину Глебу. И несет что-то несуразное, трудно различимое. Трясет руками, пытается дотянуться до его головы.

Конечно, Сашку нейтрализовали. Охрана ресторана его скрутила и утащила куда-то. И было это как раз три дня назад. Потому его и нет дома. Он либо в больнице, либо в полиции, решила тогда Вера и успокоилась.

Если в больнице, то ничего серьезного, давно бы уже позвонили, он всегда носил с собой документы. Подлатают, выпишут, вернется. Если в полиции, то пусть сидит, раз дурак такой. Больше пятнадцати суток ему не дадут. Вернется.

Но Сашка не вернулся и через две недели. Зато явилась его бывшая училка. Та самая, из-за пропавшего сына которой ее родители и ушли на тот свет. Так считала Вера.

Анна Ивановна разыграла целую сцену на пороге ее квартиры, дальше Вера ее не пустила, опасаясь провокаций.

— Мне надо поговорить с Сашей, — настаивала она.

— Его нет. Уходите.

— Когда будет?

— Не ваше дело, — скрипела Вера зубами и пыталась закрыть дверь перед наглой женщиной.

— Я видела видеоролик в Интернете. Этот скандал… Он что-то пытался сказать этому мажору. Он в чем-то обвинял его! Мне это важно, поймите. Что? На что он намекал?!

— Не знаю. Отстаньте, Анна Ивановна. Уходите!

Вера теряла терпение и силы, училка была настойчивой и лезла в квартиру.

— Понимаете, это может быть как-то связано с исчезновением моего сына. Понимаете или нет?!

Ее печальные глаза наливались слезами, губы и руки дрожали, она судорожно дышала. Она почти задыхалась. И Вера сдалась.

— Его нет, потому что он после того памятного скандала так и не вернулся домой, — призналась она.

— Как не вернулся?! — Училка часто моргала, ловила ртом воздух.

Еще на Верином пороге обморока не хватало! Вера подергала плечами.

— Никак не вернулся. И не звонил.

— А где же он?

— Думаю, отсиживается где-нибудь. Может, у бывшей жены. Может, у шлюхи какой-нибудь. Мне это неинтересно. Уходите.

— Погодите, погодите, — она положила трясущуюся ладонь на дверную ручку, взмолилась. — Да погодите вы дергать дверью! Это же… Это же никуда не годится. Он где?! Вы даже не искали его?

— Нет. А зачем?

Вера скрестила руки перед грудью, уставилась на женщину. Рассказать ей о бессонных ночах, которые ей устраивал ее пьяный братец? Рассказать о его бреде, поломанной мебели, разбитых стеклах? Скандалах на ровном месте, когда он мучился похмельем? Рассказать? А смысл? Разве она поймет? Нет.

— Он совершеннолетний, Анна Ивановна. Он так решил.

— И вы не станете писать заявление о его исчезновении?! — ужаснулась училка, прижимая руки к груди.

— Нет. — Вера качнула головой и налегла грудью на дверь, намереваясь ее захлопнуть. — Все, разговор окончен.

Потом ей позвонила Настя — бывшая Сашкина жена. Рассказала о визите Анны Ивановны.

— Она настаивала, чтобы я пошла в полицию и написала заявление о его исчезновении. Она обвиняла меня в бездушии, Вера, — жаловалась Настя слабым голосом. — Но я не могу!

— Забей, Настя.

Вера ей даже немного посочувствовала. Хотя не могла простить того, что она так быстро избавилась от Сашки. И вовсе с ней не общалась после их скоропалительного развода.

— Но она уже дважды была, Вера!

— Я сказала, забей.

— Но как!

— Не открывай ей дверь и все.

— Думаешь, поможет? — спросила Настя с надеждой.

— Думаю, да.

Вот дура! Как не поможет? Не станет же училка орать под дверью, привлекая внимание соседей. И дверь с петель снимать не станет. Позвонит, постучит и уберется восвояси.

— Вера, я тут долго думала… — обронила перед тем, как попрощаться, Настя. — А где он в самом деле может быть?

— Не знаю и знать не хочу. Если хочешь узнать, иди в полицию.

— Не пойду, — почти выкрикнула Настя и отключилась.

Потом Вера долго мучилась угрызениями совести. И даже несколько раз брала такси, чтобы доехать до отделения полиции их района. Но порога так и не переступила.

Она боялась не того, что ее заявление не примут. Нет. Они сделать это были обязаны. Искать, конечно, не станут. Это факт. Но заявление принять обязаны.

Не этого она боялась.

Она боялась того, что кто-нибудь из полиции непременно вспомнит историю четырнадцатилетней давности. Вспомнит о скандале в ресторане, когда ее пьяный в стельку брат в чем-то пытался обвинить своего бывшего друга — Глеба Ильина. Начнут рыть, приставать с вопросами. И вытащат что-нибудь гадкое на свет божий. И Сашку посадят. А если его посадят, то он начнет говорить. И что-нибудь всплывет гадкое. Может, и нет. А вдруг?!

И имена зазвучат громкие. И одним из них будет имя Глеба Ильина. А это было скверно.

Это раньше он был мальчишкой под защитой влиятельного папы. Теперь же он стал большим человеком. Влиятельным! В защите не нуждался. Хотя его до сих пор продолжали защищать, опекать и продвигать вперед, наверх.

Могла ли она в одиночку выступить против такой силы? Нет!

И Вера возвращалась домой ни с чем. И по дороге, мучимая угрызениями совести, рассуждала. Сашка вляпался? Так это его жизнь, его выбор. Она при чем? Она станет жить тихо и ждать дальнейшего развития событий.

Он вернется. Он где-то рядом. Он просто испуган и прячется.

Она даже как-то заехала к Насте. Но разговора не вышло. И Вера, не сдержавшись, ударила ее по щеке. Потом было за это стыдно. Но извиняться она не собиралась.

Прошло три месяца. Вера почти убедила себя, что ее брат сбежал от расправы и вот-вот объявится, как снова в ее дверь позвонила та самая училка Анна Ивановна Скоморохова.

На этот раз она прорвалась в ее квартиру. Уселась за кухонный стол и час рассказывала ей о какой-то девушке Варе, о ее парне, который был одноклассником Сашки. Которого будто тоже похитили. А потом и Варя исчезла. Но оставила ей видеоматериал, который позволит наконец призвать к ответу чудовище в облике Ильина Глеба.

— Это он! Это все он! Он стоит за исчезновением моего мальчика. И за исчезновением вашего брата, Вера! — выразительно, как балладу читала, рассказывала о своих соображениях Скоморохова. — Теперь еще и Павел с Варей! Он маньяк! Его пора призвать к ответу!

— У него скоро выборы, — напомнила Варя.

В голове у нее все перемешалось. Желание избавиться от назойливой женщины становилось с каждой минутой все острее. Но и любопытство жалило. А вдруг она, черт побери, права?!

— Вот именно! Выборы! Мы не должны допустить, чтобы к власти, пусть и в масштабах нашего района, пришел человек с таким прошлым. Маньяк!

Она вскоре ушла, а Вера провела еще одну ночь без сна. Она все думала и думала, как ей поступить? Пойти в полицию и рассказать обо всем? И написать уже заявление об исчезновении брата? Или пойти к Глебу? И прижать его к стенке неопровержимыми доказательствами? И заставить во всем признаться в обход полиции? И…

И пусть он заплатит сполна. И ей плевать, в рублях или долларах. Он должен ей заплатить за все. За преждевременную смерть родителей, за неустроенную жизнь Сашки, за его внезапное бегство наконец.

Дело все было в том, что доказательств у нее на руках не было. Они были у училки. А та добровольно с ними не расстанется ни за что. Либо захочет быть в доле.

Как быть?!

И вдруг Анна Ивановна сама позвонила ей. И рассказала, что днем к ней приедет дознаватель из полиции с вопросами. И что Вера могла бы поприсутствовать при их разговоре. Вера согласилась, но с условием, что Анна Ивановна покажет ей видеозапись, на которой похищают Пашку Игумнова.

Вера поехала к ней, но дома не застала. Соседка сказала, что на училку во дворе кто-то напал, пробил ей голову, украл сумку, и ту увезли в семнадцатую больницу.

— Сидел себе человек на скамеечке, сидел. Никого не трогал.

— А что она там делала? Во дворе? — хмурилась Вера. — Мы с ней договорились о встрече дома.

— Полицию ждала.

Вера вышла из подъезда, опустилась на скамейку у подъезда и обшарила глазами все вокруг. Что она искала? На что надеялась? На чудо? Наверное…

Отец с матерью всегда уверяли, что мысли материальны, что, если что-то очень сильно пожелать, оно непременно сбудется.

А она пожелала, чтобы Анна Ивановна вышла во двор встречать дознавателя из полиции не с пустыми руками. Чтобы в ее сумочке, которую кто-то украл, была та самая флешкарта. И чтобы она ее в момент нападения каким-то образом из сумки вытащила. Или чтобы вообще в руках держала, а при нападении выронила. И пусть флеш-карта теперь валяется где-то здесь и…

Она нашла ее! Господи! Она ее нашла! В клумбе прямо позади скамейки, на которой дожидалась дознавателя пожилая училка. Крохотный черный квадратик, бережно обернутый в лоскуток пищевой пленки, валялся у корней буйно цветущих пионов.

Вера, боясь поверить, что загаданное чудо все же свершилось, подняла его и сунула в карман. И поспешила убраться из двора, куда вот-вот нагрянет полиция.

Страшный звонок настиг ее, когда она уже подъезжала к дому на двести сорок втором автобусе. Это был маршрут, которым она крайне редко пользовалась. Никогда автобуса не дождешься! Зато он останавливался почти у подъезда.

То, что он подошел так вовремя, тоже своего рода везение. Она, забившись в угол сиденья, обнимала свою сумку руками и мечтала. Улыбалась тихонько и мечтала. Как припрет доказательствами Глеба Ильина. Как стрясет с него денег. Много денег! Как отыщет, наконец, Сашку, и они уедут куда-нибудь подальше от этих мест. И начнут жить с нуля. Перезагрузят свое невезучее прошлое. И…

И ей позвонили и сообщили, что Сашку уже нашли. Нашли за нее. Только вот никакой общей жизненной перезагрузки у них не выйдет. Потому что Сашку нашли мертвого.

Глава 6

Варя третий день сидела на новой съемной квартире, боясь высунуть нос на улицу. Ей было очень страшно. Вся эта история, которую влиятельный человек назвал простым розыгрышем, вдруг перестала ей казаться таковой. Потому что после того, как Пашку затолкали в машину и увезли, а она, засняв материал, благополучно извлекла флешкарту из портативного фотоаппарата и спрятала ее в кошельке, все сразу пошло как-то не так.

Нет, не все, конечно. И не сразу. Но пошло все не по сценарию, который на ходу набросал влиятельный человек, предложивший им с Пашкой подзаработать.

Почему выбрали именно Пашку и ее, они не задумывались. Это потом уже Варя всю голову сломала, размышляя над этим вопросом. Ответов не было. И денег пока тоже.

Нет, им выплатили с Пашкой аванс, но это было ничтожно мало в сравнении с той суммой, которую им обещали. Варя, к стыду своему, уже почти все потратила из своей доли. Свою долю Пашка забрал сразу же. С деньгами и в машине сидел на том месте, где им велели сидеть.

Они все сделали, как было велено. Все по инструкции. Когда Пашку увезли, Варя сразу вызвала полицию. Потом доехала с ними до отделения, но внутрь не пошла. А вместо этого направилась к какой-то учительнице. Рассказала ей все, как было велено. Оставила ей флешкарту, свою визитку. И уехала с фотоаппаратом, на котором тоже осталось видео, на такси на свою съемную квартиру, чтобы собрать вещи.

Этой же ночью она переехала на другую квартиру, которую они с Пашкой сняли заранее и о которой никто не знал. Даже тот мужик, предложивший им шальной заработок. Туда должен был вернуться Пашка. На следующее утро или к полудню. Там они должны были отсидеться какое-то время. Потом забрать причитающиеся им остальные деньги. И уехать куда-нибудь подальше.

Но он не вернулся! И телефон его молчал. В смысле был отключен. Варя металась по квартире, боясь выглянуть из окна на улицу. Боясь выйти из подъезда. Ей все казалось, что ее сейчас схватят те же люди, что увезли Пашку. Увезут тоже куда-нибудь и убьют, чтобы не платить.

Она могла бы, конечно, позвонить тому человеку, который их нанял. Задать вопросы: про Пашку, про деньги. Но дело в том, что телефона его у нее не было! Все переговоры вел Пашка, а его телефон молчал.

— Бли-ин! Блин, блин, блин! — стонала Варя и металась по съемной квартире, как зверь по клетке.

Телевизора здесь не было, новостей она никаких не знала. Вдруг с Пашкой случилась беда? Вдруг его машина сбила на пешеходном переходе? И он лежит теперь беспризорный и…

К вечеру третьего дня она не выдержала и вышла на улицу. Первым желанием было поехать на автовокзал, купить билет до своего родного города и уехать к маме. Она едва не расплакалась, вспоминая мамины маковые булочки, шерстяные носочки и клетчатый плед, которым та ее укрывала, если Варя дремала в саду под яблоней в стареньком кресле-качалке.

Но вдруг вспомнила, как уезжала. Они дико разругались тогда. И Варя, плюнув на порог родного дома, сказала, что никогда больше сюда не вернется. Никогда!

Она зашла в ближайшее к дому кафе. Заказала картофельный салат, суп и чай с блинчиками. Голодна была страшно. Сухой паек, который она прихватила с прежней квартиры, закончился вчера вечером.

Варя села напротив телевизора, по которому транслировались местные новости, и затихла.

Сначала по новостному каналу освещали форум бизнесменов. Потом показывали открытие каких-то строительных объектов. Что-то показывали еще, много и скучно. Варя съела салат. Приступила к супу, когда начался криминальный блок новостей. Она слушала краткий обзор, застыв с ложкой у рта, но ничего про Пашку не было сказано. Ни слова о его похищении или о том, тьфу-тьфу-тьфу, что его нашли где-то мертвым. Как, к примеру, того мужика, который потерялся три месяца назад.

Фамилия еще у него какая-то…

Какая-то знакомая. Где-то она уже слышала упоминание о каком-то Сугробове. Когда? Где? Пашка, кажется, ничего такого не говорил. Где же она слышала про него? Как бы вспомнить.

И ведь вспомнила!

Какая же она все-таки дурочка! Она же сама эту фамилию упоминала, когда явилась почти в полночь к пожилой женщине с легендой о похищении Павла. И та очень активно эту тему развивала. И упоминала, что Паша и этот самый Сугробов — одноклассники. И еще упоминала фамилию влиятельного лица, против которого вся эта история и затевалась.

Ильин…

Ильин Глеб Сергеевич. Его симпатичное холеное лицо улыбалось им уже несколько месяцев с рекламных плакатов. Было много разных передач с его выступлениями на телевидении. У него были хорошие шансы победить на выборах.

Именно по этой причине Варя и Пашка стали участниками грязной сфабрикованной истории. Цель была одна — навредить этому человеку.

А он был даже неплох. Много чего уже успел сделать для людей того района, где собирался править. И жена у него была. И родители хорошие.

И зачем они только с Пашкой ввязались в эту скверную историю?! Из-за каких-то жалких копеек. Остаток-то, Варя теперь уже была уверена, им никто не выплатит.

Новости закончились. Про Пашу ничего не сказали. Она заплатила за ужин и вышла на улицу. Вечер был очень душным, и ей тут же сделалось жарко в клетчатой Пашкиной рубашке с длинными рукавами. Это она так пыталась законспирироваться. Надела его рубашку, а она на три размера больше. Длинные волосы убрала под кепку. Плотные спортивные штаны. Кроссовки. И теперь возвращалась на съемную квартиру, обливаясь по́том. В какой-то момент у нее так закружилась голова, что она вынуждена была присесть на скамеечку, чтобы отдышаться.

Это ее и спасло! Если бы она пошла дальше, если бы не остановилась, не присела, то наверняка нарвалась бы на тех молодчиков, которые ее караулили возле подъезда.

А они ее караулили, это точно!

Их было трое. Высокие, широкоплечие. Вроде тех, которые заталкивали Пашку в машину. Это были люди того человека, который их нанял, который решил им не платить? Убить дешевле?

Она приподняла ноги, перенесла их через скамейку. Нырнула в кусты. Надела ремень сумочки на шею, упала на четвереньки и поползла. Расцарапала себе лицо, ладони, но выбралась из двора в противоположной стороне. Вылетела на бровку тротуара со вскинутой рукой. Такси притормозило почти сразу.

— Автовокзал, — сказала Варя, усаживаясь сзади. — Сколько?

— Двести пятнадцать рублей, — назвал водитель цену, сверившись с бортовым компьютером.

— Отлично. Поехали.

Она уедет к маме. Попросит прощения. Мама простит. И снова станет укрывать ее сонную теплым пледом и печь маковые булочки. И ей будет хоть и скучно, но спокойно. И совсем, совсем не страшно.

Варя отстояла в очереди двадцать минут. Купила билет на последний рейс — на половину первого ночи. Вообще не была уверена, что автобусы в их город отправляются в такое время. И даже намеревалась ночевать на вокзале. А с первым утренним рейсом выехать.

А так она к утру уже дома будет. У мамы. Здорово.

В ночном киоске купила бутылку воды, два шоколадных батончика. Бросила в сумочку. Вошла в полупустой автобус, заняла свое место возле окна и почти сразу, как отъехали, она задремала.

Она на удивление крепко спала. Кошмары не задели ее даже краешком. Проснулась от крика водителя, что они приехали на конечную остановку.

Глянула на часы. Половина пятого. Автобусы по городу еще не ходят. Таксистов, выйдя из автобуса, Варя не обнаружила. Попыталась найти через Интернет какой-нибудь номер. Интернета нет!

— Вот дикость, а! — прошептала она и пошла пешком по знакомой с детства дороге.

Два с половиной километра до дома матери она преодолела за полчаса. И уже хвалила, а не ругала себя за то, что на ней были плотные трикотажные штаны и кроссовки. Утро было ветреным, и накрапывал дождь. В коротких шортах, сандалиях и футболке она как раз бы до ангины нагулялась. Скорее бы в дом. В старенький, но теплый. С немодной мебелью, но уютный. Скорее бы упасть в мамины руки и попросить прощения. А там видно будет, как дальше жить.

Варя шагнула из-за высокой ограды районного стоматологического центра, перестроенного не так давно из обычной ветлечебницы. И встала как вкопанная.

Все окна маминого дома светились. В пять утра?! Мама никогда раньше шести не вставала. И никогда не держала входную дверь распахнутой настежь. А она распахнута, черт побери! Распахнута!

Тревожные мысли о том, что это не ее мать, а ее саму там — за родительским порогом — ждет беда, посетили Варю, когда она неожиданно споткнулась у входа об пару мужских ботинок. Споткнулась и встала как вкопанная.

А что, если кто-то узнал ее старый адрес? Узнал и явился за ней сюда, опередив еле плетущийся междугородный автобус. Провел в доме обыск, включив везде свет. И теперь ждет, когда она войдет в гостиную. Ждет, нацелив оружие на дверной проем.

Она замерла на пороге, прислушалась.

В гостиной кто-то тихо разговаривал. Она точно узнала голос матери. Достаточно бодрый, точно не испуганный. И еще мужской голос. Вроде не старый, но и не молодой. Голос этот был Варе незнаком.

На цыпочках она прокралась по коридору к гостиной, моля половицы не скрипеть под ее ногами. Чуть высунулась из-за притолоки. И едва не ахнула в полный голос.

Полицейский! За столом напротив матери сидел человек в мундире. Мясистый профиль. Большая лысая голова. На носу очки. Полицейский негромко о чем-то спрашивал мать и записывал под ее диктовку.

— И больше вы его тут не видели? — Он повел левой рукой: вперед, в сторону и чуть назад.

— Нет. Никогда. Ни раньше, ни потом. То есть не видела.

— Хорошо. Давай еще раз пройдемся по его приметам.

— Давай.

Худенькая спина матери под байковым халатом распрямилась. Она сложила руки на столе, скрестив пальцы. Чуть склонила голову.

— На вид лет тридцать, не больше. Высокий, худой. Волосы русые, длинные. Пряди так вот за уши делает. Взгляд бегающий.

— Ну, а какие-то особенные приметы были у него? Шрам? Или, может, зуб золотой?

Мясистое лицо полицейского чуть придвинулось к плечу матери.

— Нина Николаевна, это важно. Вспомни. Мы ведь однажды так вот, по горячим следам, по золотой фиксе убийцу нашли.

— Фикса — это что? — растерялась мать Вари.

— Это коронка, Нина Николаевна.

И полицейский, который, судя по всему, был местным участковым, ощерил рот и стукнул себя кончиком авторучки по зубам.

— А, понятно, — протянула мать и отрицательно замотала головой. — Нет, золотых коронок точно не было. Зубы все ровные, белые.

— Значит, говоришь, ночевала у соседки, и тут у тебя в доме свет включился?

— Так. Совершенно так. Причем уже под утро. Часа два назад. Мы с ней сюда. А он в холодильник влез по самые коленки и шарит там. Мы с соседкой как заорем! Он из холодильника как вынырнет, как затрясется. Говорит, не кричите, пожалуйста. Я есть просто хочу.

— То есть он в твой дом залез за едой?

— Наверное, зачем еще-то? У меня ценностей нет, телевизор и тот сломался. Я потому и у соседки заночевала. Сериал наш допоздна идет. Она меня и оставила. Говорит, ночуй тут, чего ночью по темноте ноги ломать. А он видит, света нет, и полез.

— За едой? — еще раз уточнил участковый.

— Да. Ну и еще что-то бормотал про какого-то человека. Говорит, подождать его надо. Разминулись, мол. А соседка говорит: тут тебе не перевалочный пункт. И скалкой в него, скалкой. Он и убежал. А мы тебя вызвали, Василий Иванович. Уж прости, что с постели подняли. Боязно как-то. Вдруг он вернется?

Варя вздохнула. Стащила с головы кепку, тряхнула волосами, расправляя пряди. И шагнула в гостиную.

— Привет, мам. Здрасте, Василий Иванович.

— Это кто?! — Толстое туловище участкового вжалось в спинку стула. — Еще один ночной гость?!

— Это? Это Варя — дочка моя, — морщинистое лицо матери осветилось улыбкой, она закачала головой. — Варя! Девочка! Ты откуда?

— С автобуса, мам.

Она подошла к столу, наклонилась. Клюнула губами мать в щеку. От той привычно пахло выпечкой. Будто она только-только отошла от плиты.

— Теперь до нашего города автобусы ходят каждый час, представляешь?

— Радость-то какая, — прошептала мать. Глянула на участкового. — Василий Иванович, дочка вернулась! Радость-то какая! Да что же это мы… Ты же с дороги. Да как же… Я сейчас котел включу, искупаешься. Покушаешь, отдохнешь. Счастье-то какое! Василий Иванович!

Она вскочила с места. Обняла крепко Варю. Поцеловала в обе щеки. Погладила ее по лицу, будто стирала свои поцелуи. И поспешила в котельную. Участковый шумно поднялся со стула. Одернул китель.

— Нина Николаевна, — неуверенно крикнул он вслед Вариной матери. — Так что будем делать-то? Будем писать заявление о проникновении со взломом? У нас ведь ваш вызов зафиксирован. Как быть?

Мать вернулась запыхавшаяся, улыбающаяся. Руки мнут кухонное полотенце.

— Сейчас, милая. Десять минут, и горячая вода будет, — обратилась она к Варе, без конца трогая ее за руки, и тут же рассеянно глянула на участкового. — Я уж прямо и не знаю. Убежал он. Где же его теперь искать? Полиции одна морока. А со мной дочка теперь. Мне и не страшно.

Зато дочке страшно! И еще как! Варя едва не фыркнула. Сдержалась, чтобы мать не пугать.

— А у вас там отчетность всякая. Еще влетит за меня, — мать виновато улыбалась пожилому полицейскому.

— Но я уже и протокол составил, — он надул полные губы, сердито засопел. — Получается, ложный вызов. За это тоже надо отвечать, Нина Николаевна!

Он грубо сгреб бумаги со стола. Подхватил с комода форменную фуражку и пошел к выходу, тесня женщин.

— Да не сердись ты, Василий Иванович, — всплеснула мать руками и растерянно глянула на Варю. — Ну вот. Обиделся. Хорошего человека обидела.

— Василий Иванович, стойте.

Варя полезла в сумочку, достала свой мобильник. Полистала фотографии в памяти. Нашла Пашкину из кафе. Она там его очень удачно подловила. Вышел симпатичным и даже интеллигентным.

— Мам, посмотри. Он? — Она показала матери Пашкино фото.

— Ой. Он. И правда, он. А откуда…

Мать попятилась, ткнулась коленками в стул и опустилась на него без сил, обхватывая ладонями лицо.

— Вам известна личность грабителя? — Участковый передумал уходить и рассматривал теперь Варю с подозрительным прищуром.

— Да никакой он не грабитель. — Варя широко развела руки. — Парень это мой.

— Твой кто?! — ахнула мать в испуге.

— Парень, мам! Живем мы с ним гражданским браком уже больше года. Ты думала, так не бывает?

И тут Варя отчетливо вспомнила, из-за чего она с матерью разругалась перед своим отъездом. Разговор зашел о нравственности. Вернее, о полном ее отсутствии у современной молодежи.

— Вам сейчас можно все! — надрывалась мать в праведном гневе. — Влезть в чужую жизнь, разрушить там все!

— Почему нет, если там разрушать уже нечего?

У Вари на тот момент случился роман с женатым мужчиной. И его жена устроила гадкий скандал на пороге дома Вари и ее матери. Варя с женой любовника огрызалась, а мать плакала от стыда. А потом они скверно поскандалили. И Варя плюнула на порог дома и уехала.

Получается, с чем уехала, с тем и вернулась.

— Как так вышло, Варвара, если не ошибаюсь? — Участковый немного втянул живот, намереваясь застегнуть китель. Но не вышло. Китель не сходился сантиметров на пять. — Как так вышло, что он прибыл сюда один и влез в дом в отсутствие хозяев? У вас была с ним договоренность?

— Нет. Не было. Я вообще думала, что его уже нет в живых, Василий Иванович.

Мать странно пискнула и замерла с открытым ртом. Кухонное полотенце, выпавшее из ее рук, опустилось у ее ног чайкой с рваными крыльями.

— Как это?!

Василий Иванович так разволновался, что с третьей попытки стянул на толстом животе форменный китель.

— Случилась одна очень скверная история, мои дорогие.

Варя прошла по гостиной к мягкому дивану под старомодным плюшевым покрывалом. Сбросила с ног кроссовки. Влезла на диван с ногами. И произнесла:

— И история эта связана с большой политикой, мои дорогие родственники и соотечественники. Если Пашка еще жив, то это очень хорошо. И было бы еще лучше, если бы он оставался жив еще долго. Ну, и я вместе с ним.

— Господи! — Мать громко всхлипнула.

Василий Иванович трубно кашлянул и китель расстегнул. Бумаги, которые он несколько минут назад неаккуратно сгреб со стола, снова на него легли. Участковый принялся их разглаживать пухлой ладонью. Потом сел на скрипучий стул. Строго глянул на Варю:

— Ну, гражданка Карнова! Готовы дать показания под протокол?

Глава 7

— Глеб Сергеевич, все не так плохо, как казалось вначале, — неуверенно проговорил Юрий и с сомнением глянул на Ильина.

Слышит он его, нет? Полулежит в кресле с закрытыми глазами. Ноги разбросаны по полу. Одна рука безвольно свисает. Вторая сжимает стакан с алкоголем. То ли задремал, то ли слушает его с закрытыми глазами, то ли просто пьян и ему все безразлично. Его — Юрины — метания в том числе.

И Юра замолчал, принявшись рассматривать загибающийся сад за окном.

Вид этого сада его всегда приводил в недоумение. Каким надо было быть дураком, чтобы заказать ландшафтного дизайнера, специализирующегося на растениях в климате субтропиков? Там он, может быть, был и хорош. Никто и не сомневается. Но в центральной полосе России вся предложенная им растительность принялась чахнуть в первый же год, еще летом. Что говорить о зиме? После зимы в саду не осталось почти ничего, даже травы. Дизайнера привезли снова, и он опять начал ковырять землю и тыкать в нее пальмы, цветы, которые начали увядать, кажется, когда он еще был на участке.

Денег ему было заплачено немерено. Юра посчитал, а деньги считать он умел, один гонорар горе-садовника перекрывал его годовую зарплату. Делалось немного досадно. Он-то работу свою делал на сто из ста. Странно, что этого не понимал его новый хозяин.

Последнее время ему все чаще хотелось плюнуть на все и уйти. Куда угодно. Хоть охранником в районный ЧОП. И он даже сделал попытку. Всего одну. Ее хватило, чтобы понять: он там загнется. Так же, как тропические цветы в саду его молодого хозяина, так и он загнется в районном ЧОПе. И он сделал вывод: надо искать что-то более серьезное. Либо поменять работодателя. С этим была одна тоска. Пьет, гуляет, семьей, карьерой, бизнесом не занимается. Все пущено на самотек. Пока тесть подстегивает, еще как-то дела идут. А если Лена уйдет от него, что будет?

Правильно, не будет Лены, не будет и тестя. Не будет его влияния на обстоятельства и Глеба. И тогда он точно сдохнет в какой-нибудь канаве. Юры-то тогда тоже рядом с ним не будет.

— Ты чего замолчал, Юра?

Глеб сел ровно, открыл глаза, глянул на него совершенно трезво и осмысленно. Может, стакан в его руках — бутафория? Так сказать, раздражающий фактор для Лены?

— Говорю, все не так плохо, как казалось…

— Это я слышал. Уточни: что плохо, а что не очень. — Глеб глянул на него злыми трезвыми глазами.

— В общем, в Сети это видео пока не появится.

— Пока?! Звучит обнадеживающе! — фыркнул Глеб.

Не пролив из стакана ни капли, он уронил его на пол. Тот встал четко на донышко. Глеб медленно выбрался из кресла, зашагал к окну. Высокий, гибкий, стройный. С красивой рожей, сильно смахивающей на голливудскую. Густые белокурые волосы, свисающие ему на уши крупными кольцами, довершали это сходство.

«Ума ему тоже не занимать, — подумал Юра. — Только его бы да на благие дела. Не на пороки!»

О пороках своего молодого хозяина он мало что знал, но о многих догадывался. Тот скрытничал, очень виртуозно уходил от наблюдения, по возвращении запирался на неделю в комнате и почти не выходил. Что он мог творить, пока отсутствовал?

От предположений Юру иногда передергивало. Но вопросов он привык не задавать. Если не удалось выследить, значит, он сам не так хорош. И он стал стараться еще сильнее. Он должен был знать об этом человеке все!

— Видео, которое снимали, было в двух экземплярах. Один остался у девки, второй она отдала Скомороховой.

— Этой старой перечнице?! — скрипнул зубами Глеб.

— Да. Анне Ивановне Скомороховой. Вашей бывшей учительнице.

— И как сделать так, чтобы оно не появилось в Сети?

— Я работаю над этим.

Юра набрал полную грудь воздуха, прекрасно зная, что последует за его словами.

— То есть, если я правильно понял, ты не навестил училку? Ты не вычислил девку и ее парня? И записи у тебя нет?

— Нет.

— Зашибись! — процедил Глеб по слогам. — А что ты делал все это время, Юра?

— Работал.

— Хорошо же ты работал, раз нет результатов. Мне было бы плевать, дорогой мой, если бы все это было сфабриковано. Фальшивые номера и все такое. Но машина… Машина точно была моя!

— Точно ваша, — поддакнул Юра.

И с силой стиснул зубы, чтобы не напомнить, каким образом политические оппоненты раздобыли его машину.

Им даже стараться особо не пришлось. Глеб всегда оставлял свой автомобиль открытым возле любимого ночного клуба. С ключами в замке зажигания! И оставлял он его возле «черного» хода, чтобы не светиться особо. У него же на носу выборы!

Твою мать, что за идиот! До родного отца ему ох как далеко. А уж до тестя и подавно. С ним одни проблемы. Чего стоила ужасная история четырнадцатилетней давности с пропавшим подростком — другом Глеба. Она впоследствии стоила отцу Глеба политической карьеры, и бог знает, скольких денег, чтобы все замять.

— Они взяли ее, устроили фальшивое похищение и вернули машину на место. Я же на ней домой вернулся!

Глеб уперся кулаками в подоконник, рассеянно оглядел загибающийся сад.

— За что я плачу этому садовнику-уроду деньги? Почему так все страшно за окном?

Юра только закатил глаза и промолчал. Третий год страшно, а он только заметил?

— Где похищенный парень? Его удалось найти? Как его фамилия?

— Где похищенный, пока не выяснено.

— А кто? Кто он?! Что за одноклассник Сугробова?

— Некто Павел Игумнов, — ответил Юра.

— Пашка?!

Спина Глеба дернулась, будто по ней ударили. Минуту он стоял неподвижно. Потом медленно повернулся. Лицо превратилось в маску.

— Пашка… Пашка Игумнов…

— Вы с ним знакомы?

— И да, и нет, — ответил Глеб неуверенно после продолжительной паузы. — Он был парнем с сомнительной репутацией. Мне родители запрещали с такими водить дружбу.

Юре показалось, что последние слова Глеб произнес с издевкой.

— Но вы общались?

— Немного. У Сугробова были с ним какие-то дела. Они были одноклассниками, ты же знаешь.

Юра думал минуту.

— Очень скверно, Глеб Сергеевич, — произнес он, рассматривая четкие линии на своей правой ладони. — Все очень скверно.

— Что именно? — слабым голосом отозвался молодой хозяин.

И поплелся обратно в кресло. Упал в него. Не глядя, подхватил стакан с пола и выпил все.

— Павел пропал в тот момент, когда нашли тело Сугробова. Практически в один день. Сугробов был задушен собственным шарфом. Три месяца назад. Почти сразу же после шумного происшествия в ресторане, которое попало…

— Я знаю, куда оно попало, Юрий. — Глеб с тяжелым вздохом поставил стакан на пол, закрыл лицо руками. — Я не причастен! Я его не убивал. Я не похищал Пашку. Я вообще не понимаю, что происходит.

«Добро пожаловать во взрослую жизнь, мальчик! — ядовито улыбнулся Юра. — Полез в политику, перейдя дорогу влиятельным людям, скомкал их планы и думал, что все тебе сойдет с рук?»

Но вслух он сказал другое:

— Будем разбираться, Глеб Сергеевич. Я нашел поликлинику, в которую попала Скоморохова.

— А как она туда попала? Что с ней? Захлебнулась желчью? — Глеб дурашливо захихикал.

— На нее напали во дворе собственного дома, где она дожидалась дознавателя, чтобы передать ему видеозапись.

— И?! — Глеб встрепенулся. — Только не смей говорить мне, что у нее отобрали копию! Ты же сказал, что она у нее!

— Я сказал, что ей ее передали. Но видео у нее не сохранилось. При нападении у нее отобрали сумку. Запись была в ней.

— А-а-а-а-а! — протяжно заорал Глеб, запрокидывая голову на спинку кресла и молотя кулаками по подлокотникам. — Это что-о?! Что за срань, Юра?! Запись у нее была, ее у нее украли. Где она теперь всплывет?! Где?! Где вообще девка, которая все сняла?

— Мне удалось выяснить адрес ее новой съемной квартиры, она туда съехала из предыдущей, — доложил Юра скромно, хотя и ждал похвалы.

Ему, между прочим, пришлось из собственной кожи вылезти, чтобы это выяснить.

Глеб не похвалил.

— Ну, и где же она? — спросил он с неудовольствием.

— Она сбежала от моих парней.

— Ты знаешь, а я не удивлен. — Глеб дурашливо захихикал. — Как-то в последнее время все ускользает от тебя. А, Юрий? Не кажется тебе, что ты перестал контролировать ситуацию?

Он промолчал, плотно стиснув зубы. Слова, которые рвались с языка, были неприличными и бранными.

— Ситуация под контролем, Глеб Сергеевич, — ответил Юра, профессионально подавив ругательства. — Мне удалось выяснить, куда она направилась.

— Да? И куда же?

— Она поехала к своей матери. В районный город.

Юра назвал. Глеб наморщил лоб.

— Не слышал о таком.

— Совершенно точно она уехала туда последним автобусным рейсом пару дней назад. Мои люди уже там. Ведут наблюдение за домом.

— А чего только наблюдение ведут? Почему не схватить ее сразу?

— По имеющейся информации, Глеб Сергеевич, Павел Игумнов объявился там чуть раньше нее. И наделал шума в доме ее матери. Той пришлось даже полицию вызывать.

— О как! Пашка жив, значит? Уже неплохо. Уже может дать показания в мою пользу. Ну… Я имею в виду, доказать мою непричастность к собственному похищению и нечистоплотность работы моего оппонента. А? Что скажешь?

Юра нехотя поменял свое мнение о молодом хозяине.

Он, конечно, не дурак. Далеко не дурак. Ведет себя не всегда корректно, но молодость берет свое. Кто в молодости не чудил!

— Я уже думал об этом, Глеб Сергеевич.

— Да? И что ты надумал?

— Мне совершенно точно известно, что девушка Павла дала показания под протокол. Его составил участковый, правда. Но сути это не меняет. Показания запротоколированы.

— Что в них?

— В них то, что некий гражданин нанял их с парнем для того, чтобы подставить вас.

— Да! Да, да, да!

Глеб выскочил из кресла пружиной, закружил по комнате. Высоко вскидывая руки, он без конца горланил. И даже хохотал. И честно напомнил Юрию безумного.

— Не было счастья, да, Юрий? Так выходит? — отплясав танец сумасшедшего, спросил Глеб.

— Получается, так.

— Каковы наши дальнейшие действия? — Глеб сощурился, выставил руку вперед и принялся загибать пальцы. — Нам надо достать эту сладкую парочку — раз. Надо вырвать у них признательные показания — два. Три — сделать видеообращение с трансляцией видеозаписи с участием моей машины. И потом сделать как-то так, чтобы они испарились. Оба!

Юра насторожился.

— Не понял? — Он смотрел на Глеба, наморщив лоб. — Вы имеете в виду?..

— Да брось, не надо будет никого устранять. Просто они должны будут исчезнуть до выборов куда-нибудь. Чтобы их не достали мои конкуренты и не растолкли в ступке, снова свалив всю вину на меня. Сможешь устроить так, чтобы они не появились до выборов?

— Запросто.

От облегчения у него взмокло за воротником рубашки.

— Отлично. Давай действуй. Пусть твои люди берут их и везут прямо сюда. В мою резиденцию, — напыщенно произнес Глеб и повел вокруг себя руками.

Тут же взгляд его поймал кусок увядшего сада за окном, и он поморщился, пробормотав:

— За что я плачу деньги этому садовнику, не понимаю!

Глава 8

Виталий Князев уже полчаса подпирал спиной стену больничного коридора. Он приехал навестить Скоморохову Анну Ивановну, а заодно снять ее показания о нападении и краже сумочки. Он приезжал и раньше. Если точнее, то сегодняшний его визит был пятым по счету. Но в прежние визиты его до Анны Ивановны не допустили.

— Состояние стабильно тяжелое, — говорил Князеву ее лечащий врач. — Все визиты исключены.

— А когда наступит улучшение? Каковы прогнозы?

Князев честно недоумевал. Анна Ивановна поле нападения сама поднялась с улицы к себе в квартиру. Своими ногами. Соседка даже заподозрила ее в фальсификации нападения. Решила, что у бывшей учительницы совершенно плохо с головой.

Чего вдруг ей потом так сделалось худо? И, заподозрив доктора в саботаже, он спросил его об этом напрямую.

— А что вы хотите? Ей пятьдесят восемь лет. Не шестнадцать. Давление нестабильное. Сердце барахлит. Сначала, в горячке, еще двигалась. А до больницы доехали, и все. Отключилась. Звоните…

Он звонил, приходил. Начальник требовал информации. А ее не было. Наконец сегодня, когда он позвонил, ему дали добро на встречу с пациенткой Скомороховой. Попросили надеть халат, бахилы и подождать в коридоре. Он выполнил все указания. Уселся на скамейке возле двери в ее палату и стал ждать.

Прошло полчаса, и ни с места.

— Она спит. Подождите, — на ходу ответил ему ее лечащий врач, когда Князев поймал его в коридоре. — Кстати, сейчас должен подойти еще один ваш сотрудник. Он тоже к ней давно рвется.

Князев недоуменно вскинул брови:

— Какой такой сотрудник? Мне ничего об этом неизвестно.

В голову полезли всякие гадкие мысли о начальнике — Новикове Владимире Павловиче. Не иначе, какие-то интриги плетет за спиной своего подчиненного. Боится, что Виталия повысят, поставят на его место? Так ему этого не надо. Он давно рвался в серьезное следствие. Отдел дознавателей ему уже опостылел. Надоело разбирать жалобы соседей друг на друга. Искать украденные велосипеды и белье с веревок. Хотелось серьезного, масштабного дела.

Ирка, изъелозив весь Интернет, сказала, что он на верном пути. Дело Скомороховой и ее учеников может так выстрелить, что его потом по учебникам в Академии изучать станут.

— Виталик, там столько всего! Там такая путаница! Ищи, — благословила она его.

А как? Если Скоморохова то болеет, то спит. Если начальник за его спиной пакостничает.

— Добрый день. Вы Князев?

Подошедший к больничной палате наголо бритый, смуглый малый в белом халате был Князеву незнаком.

— Громов Илья, — представился подошедший и показал Виталию удостоверение. — Мы с вами незнакомы. Я из другого отдела.

— Я догадался.

Виталий пожал ему руку. Удостоверение показывать не стал. Сделалось неловко, что он все еще в лейтенантах, а они ведь ровесники с Громовым.

Капитан присел рядом, машинально глянул на часы.

— Давно ожидаете?

— Полчаса.

— Давно ходите?

— Пятый раз здесь.

— Ничего себе! — присвистнул Громов и внимательнее присмотрелся к Виталику. — Чем же так зацепила вас, коллега, простая учительница на пенсии?

— Она не на пенсии, коллега. Она все еще работает, — его вдруг покоробило то, что Громов говорит с ним немного свысока. — Трудится в городском архиве. А учительствовать она давно перестала. Четырнадцать лет как.

— В курсе, — буркнул Громов. — Так что у вас к ней?

— А у вас?

— А у нас к ней вопросы в связи со смертью ее бывшего ученика — Сугробова Александра Анатольевича. Его нашли не так давно в лесополосе. С петлей на шее из собственного шарфа.

— В курсе, — передразнил его Князев. — Сводки читаем.

Тот помолчал, подергал губами, пытаясь скрыть улыбку. И вдруг коротко рассмеялся.

— Один-один, коллега, — протянул он ему руку. — Давай на «ты»?

— Давай, — расслабился Виталик.

— Так зачем тебе она, Виталий? — снова пристал Громов, пожав руку.

— У нас с ней была назначена встреча возле ее дома. Я подъехал, а ее уже увезли на «Скорой». Непорядок.

— И именно по этой причине ты в пятый раз сюда приехал? Из-за сорвавшейся встречи? — Громов недоверчиво качнул головой, прищурил черные глаза. — Что за встреча-то, коллега? Секреты следствия или…

— Никаких секретов. Просто Анна Ивановна очень настойчивая женщина. Она наш отдел давно и прочно полюбила. Еще в те времена, когда пропал ее единственный сын. Она очень любит строчить жалобы в прокуратуру, если вдруг ей не оказано должного внимания, — немного приврал Князев.

— И на что же она собиралась в этот раз пожаловаться?

— Илья… — Виталий поправил без конца сползающий с плеч халат, легонько кашлянул. — Ты меня извини, конечно, но такое ощущение, что ты меня допрашиваешь.

— Упаси бог! — поднял обе руки Громов, кисло улыбнулся. — Даже и не думал.

— Отлично.

Виталий открыл было рот, чтобы спросить, какое отношение пожилая Скоморохова имеет к убийству Сугробова, в какой связи к ней в больницу явился оперативник с вопросами, но не успел. По коридору мимо них в палату промчался лечащий врач бывшей учительницы. И через пару минут пригласил их войти.

— Только недолго и говорите по очереди, — предупредил он. — Пожалейте ее здоровье, господа полицейские.

Они вошли и как по команде подхватили стулья, стоявшие слева и справа от двери. Поставили их рядышком, рядышком сели.

Анна Ивановна, укрывшись одеялом по самый подбородок, смотрела на них настороженно. Бинты с ее головы уже сняли. И взгляд Виталика все время натыкался на ее выбритый висок со следами зеленки. Спутанные седые волосы рассыпались по подушке. Губы бесцветные, пересохшие. Глаза несчастные.

Он застыдился. Ей плохо, а тут они с вопросами.

— Вас знаю, — ткнула она пальцем в Князева, перевела взгляд на Громова. — А вас — нет.

— Громов. Капитан Громов Илья Иванович, — представился тот и даже показал ей удостоверение. — У меня к вам вопросы, Анна Ивановна.

И вопросительно глянул на Князева. Ничего, что так? Виталик не обижается, что он первым вылез с вопросами? А ему что! Он даже был рад послушать. И свои вопросы оставить на потом, искренне надеясь, что Громов уйдет, поговорив.

— Какие вопросы? — Одеяло полезло выше, прикрыв нижнюю губу.

— Вопросы в связи со смертью Сугробова Александра Анатольевича. Вам знаком этот человек?

Анна Ивановна жалобно глянула на Князева и укоризненно поджала рот. Потом произнесла с упреком в его адрес:

— А я вам говорила. Говорила, что Сугробов исчез не просто так. А никому до этого не было никакого дела.

— Мне, Анна Ивановна, вы ничего такого не говорили. Три месяца назад, когда он исчез, вы говорили с моим начальником, не со мной, — попытался он оправдаться.

— Какая разница! — Одеяло отлетело в сторону, Анна Ивановна осторожно присела, подоткнув подушку себе под спину. — Вы или ваш начальник, или вот он! Вы все вместе полиция! А у вас ведь как? Нет тела — нет дела. Так он мне тогда ответил. И сказал, что Сугробов сбежал, испугавшись наказания со стороны своего бывшего дружка Ильина. Убили, значит… Надо же! Ни сестра, ни бывшая жена не побеспокоились. Никому не было дела до него. Никому.

— Кроме вас? — вставил Громов, строча что-то в блокноте маленьким огрызком карандаша.

— Да, если хотите. Кроме меня!

— А почему вас так обеспокоило его исчезновение, Анна Ивановна? С чего вдруг?

Она с сомнением оглядела бритую наголо голову Громова, заглянула в его непроницаемо черные глаза. И по ее вздоху Виталий понял: она ему не доверяет. И с нетерпением ждет, чтобы он побыстрее убрался.

Виталий был с ней в этом солидарен.

— Меня не сразу обеспокоило его исчезновение, — начала она ровным тихим голосом, как будто наговаривала диктант ученикам. — Я искала его, чтобы побеседовать.

— Почему именно теперь?

— Вы не знаете, нет, товарищ капитан, что Сугробов был причастен к исчезновению моего сына? И дружок его — Ильин — тоже. Слышали о такой важной фигуре, нет? — Крылья ее носа задергались.

— Я читал дело об исчезновении вашего сына, Анна Ивановна, — вдруг удивил всех Громов. — Их причастность так и не была установлена. Как не было найдено и тело вашего сына. Он мог утонуть. Он плохо плавал. Его ведь могли похитить. И увезти куда-нибудь.

— Ай, бросьте! — с раздражением махнула на него рукой Скоморохова. — Кто мог увезти четырнадцатилетнего мальчишку?! Он же не кроха.

— Могли увезти в бессознательном состоянии, — неуверенно вставил Громов.

— Нет. Я чувствую. Давно чувствую, что его нет с нами.

По ее лицу прошла судорога такой дикой боли, что Виталию Князеву сделалось не по себе. «Время такие раны не лечит», — подумал он тут же. И решил для себя, что станет осторожно задавать ей вопросы. Чтобы не разворошить, чтобы не напомнить.

— Итак, вернемся к Сугробову, — тряхнул бритой головой капитан Громов. — Почему вы стали его искать?

— Я не его искала, — поправила его Скоморохова. — Я искала с ним встречи после публичного скандала, который он устроил в ресторане.

— Зачем?

— Хотела задать ему несколько вопросов.

— Каких?

— О моем сыне.

— Почему вдруг теперь? Прошло столько лет, — широкие плечи капитана приподнялись и опустились, губы изогнулись в недоуменной улыбке.

— В том скандале Сугробов неосторожно обронил одну фразу, которая показалась мне подозрительной. В тот момент, когда он кричал на Ильина, когда еще не подоспела охрана ресторана, он произнес нечто… И меня это заинтересовало. Я хотела, глядя ему в глаза, спросить… — она прикрыла глаза и судорожно задышала.

— Я понял… Анна Ивановна? — Громов переглянулся с Князевым, осторожно тронул ее руку, лежащую поверх одеяла. — Вы в порядке?

Она отдернула от него руку, будто он ее обжег. Глаза открылись. И Виталий точно увидел в них ненависть. Жгучую, непримиримую, заматеревшую.

Она все помнит. Она не простила.

— Со мной все в порядке, — отозвалась она через мгновение, снова глядя на них глазами уставшей от жизни пенсионерки.

— Может, воды, Анна Ивановна? — спросил Виталик, вставая.

— Да, пожалуйста, — она улыбнулась ему благодарно. Глянула на Громова. — Так что, товарищ капитан, я пыталась поговорить с Сугробовым. Просто поговорить. Но не нашла его. Нигде не нашла. Ни у сестры. Ни у бывшей жены. Пошла в полицию. Запаниковала. Никто не ищет пропавшего человека. А там… Да вы все знаете. У вас есть еще ко мне вопросы?

Князев налил ей воды из графина, стоявшего на соседней тумбочке. Протянул ей стакан. И устыдился, что пришел к ней с пустыми руками. Она же одинокая женщина. Ей даже бутылку минералки принести некому. В следующий раз, если случится следующий раз, он непременно что-нибудь купит.

Громов протянул руку, чтобы взять у Анны Ивановны опустевший стакан, но она будто этого и не видела, отдала его Виталию. И еще раз благодарно улыбнулась.

Громов понимающе хмыкнул, блокнот свернул, убрал огрызок карандаша в карман и нехотя поднялся со стула.

— Большое спасибо, Анна Ивановна, что уделили мне время, — произнес он, пятясь со стулом в руках к двери. — Еще раз приношу свои извинения, что пришлось потревожить вас в больничной палате.

— Ничего, ничего, товарищ капитан. Извините, если не смогла помочь вам, — она вежливо улыбалась, делая незаметный знак рукой Виталию остаться. — Но что поделать…

— Да, да, конечно.

Громов аккуратно поставил стул, выровняв его край с дверным косяком. Взялся за дверную ручку. И вдруг резко остановился, стукнув себя ладонью в лоб.

— Ой, совсем забыл спросить! — проговорил он с тенью вины и досады. — Позволите?

— Да, да.

Она настороженно наблюдала за ним сквозь полуопущенные веки, снова сделавшись слабой и болезненной.

— Что за фраза насторожила вас во время скандала Сугробова с Ильиным в ресторане?

— Фраза?

Она с шумом выдохнула. Неуверенно повела руками по одеялу и вдруг снова потянула его вверх. На Громова она больше не смотрела.

— Да, вы сказали, что во время скандала Сугробов выкрикнул нечто, что вас насторожило. И вы хотели, глядя ему в глаза, спросить…

— Я помню. Я не слабоумная, капитан, — она резко отпрянула от кроватной спинки, уставилась на Громова странно, будто оценивала. И задала неожиданный вопрос: — Скажите, капитан, что у вас было по русскому языку в школе?

— А какое это имеет…

Было видно, что вопрос ему неудобен. Но врать учительнице, хотя и бывшей, было неразумно.

— Просто ответьте, — потребовала она властно.

— Три, — нехотя признался Громов.

— Тогда вы вряд ли поймете. Но я все же расскажу вам, — она расправила ладони на одеяле, уставилась на них, будто оценивала свой запущенный маникюр. — Сугробов что-то кричал Ильину. Речь шла о каких-то договоренностях. Все сумбурно, с матами. Да и не все слышно. Не все успели снять камеры. Не все разместили в Сети и не все показали на телеэкранах. Но в какой-то момент он крикнул. Помнишь, Глеб, как много лет назад мы все вместе прогулялись в лесу? Помнишь, не забыл?

Она замолчала. Громов недоуменно развел руками и спросил:

— И?

— Об этом я хотела с ним поговорить.

— Простите, я не понял. Какое это имеет отношение к вам?

— Не ко мне. К моему пропавшему без вести сыну, — она все еще рассматривала свои руки.

— Но при чем тут? При чем тут ваш сын, Анна Ивановна? — Громов разозлился.

Ему было жаль потраченного на бывшую училку времени. Ему не о чем было доложить руководству. У него не было на руках ни единой улики. А он метался по городу уже не первый день и опросил уже уйму народу. Эксперты разводили руками. Родственники и бывшая жена погибшего ничего не могли сообщить. Он даже алиби у них проверить не мог, потому что время смерти было названо экспертами весьма приблизительное.

И тут еще эта пожилая тетка вздумала мозг ему пудрить!

— Насколько мне было известно из допросов, из предыдущих допросов, — тут же уточнила Анна Ивановна, — Сугробов и Ильин ни разу не гуляли в лесу. Ни разу до того злополучного дня, когда пропал мой сын. Они об этом заявили под протокол в присутствии своих адвокатов и родителей.

— Это я знаю, — нетерпеливо перебил ее Громов. — И что?

— Тот день, с их слов, был первым и последним.

— Так, да.

— И по их утверждениям, пошли они туда гулять вдвоем.

— И об этом мне известно, — тяжело вздохнул Громов и бросил сочувствующий взгляд в сторону Князева.

— Фраза: когда мы все вместе, подразумевает участие трех и более лиц, — проговорила Скоморохова и уставилась на Виталия. — Разве нет, товарищ старший лейтенант?

Он опешил, минуту молчал, размышляя. А потом согласно кивнул.

— Да. Думаю, да. Ведь если бы они были вдвоем, он бы так и сказал. Мы с тобой. — Виталий принялся терзать подбородок пальцами. — А он сказал, когда мы все вместе. Думаю, тут есть, над чем задуматься.

Громов глухо застонал и, не простившись, вышел из палаты. Дверь он закрыл достаточно громко. До неприличия громко.

— И пусть себе идет, товарищ старший лейтенант, — глаза Скомороховой довольно блеснули. — А нам с вами есть, о чем поговорить. Правильнее, у меня есть для вас очень, очень важная информация!

Глава 9

Настя сделала три последних подхода по десять. Отжалась тридцать первый — нечетный — раз из суеверных соображений. Поднялась со спортивного коврика. Выдохнула, сгибаясь пополам. Выпрямилась, глубоко вдохнула. Поймала свое отражение в огромном зеркале спортивного зала и в который раз за вечер подумала: а зачем ей это все? Саши больше нет в живых. Преследовать ее некому. Давать отпор тоже некому. После того, как он пропал с ее лестничной клетки, из ее двора и ее жизни, никто больше не сделал ни единой попытки причинить ей боль. Никто не посмел посягнуть на ее территорию. Не испортил ей настроения. Не довел до слез.

Надобность в спортивных истязаниях собственного тела отпала сама собой, но она продолжала сюда приходить.

Зачем?

Она ненавидела физические нагрузки, от которых потом болело все тело. С великим удовольствием предпочла бы им сидение за книгой или компьютером. С большей радостью занялась бы переводом какого-нибудь сложного текста. Лучше технического, а не художественного. Чтобы не отвлекаться на романтизм, сочившийся из каждой буквы.

Но по странной прихоти продолжала ходить в спортзал по заведенной полгода назад привычке.

Именно тогда она подралась с Сашкой, да? Да, тогда. Бросилась на него, не рассчитав силы, пытаясь выдернуть у него из рук его телефон. Он, мерзко хихикая, принялся демонстрировать ей фотографии их близости, которые сделал тайком. И принялся угрожать, что выложит их в Интернет, если она не будет сговорчивой.

Она даже не услышала его условий, бросилась на него с кулаками. И откуда только силы взялись, молотила по всему, что попадалось под руку? Разбила ему нос и губу. И трижды стукнула его головой о стену коридора.

— Убью, сволочь! — визжала она что есть мочи. — Убью!

Сашка почти не сопротивлялся. Он был жестко пьян. Но телефон из рук он так и не выпустил. Отобрать его у нее не вышло. Зато удалось вытолкать Сашку из квартиры. И трясло потом ее весь вечер и всю ночь. От ненависти, от собственной слабости, от невозможности изменить ситуацию.

Она ее и не изменила. Стало только хуже.

Через несколько дней ее бывший муж явился к ней со справкой о побоях, которые снял в больнице. И его угрозы окрепли и приняли более существенный характер. Он запросился обратно.

— С Веркой жизни никакой нет. Ворчит. Жрать не дает, — жаловался он тем вечером.

— А ты полагаешь, что я стану тебя кормить?

Настю снова колотило. Но броситься на Сашку, сидевшего перед ней за кухонным столом в синяках, смелости не хватило. Справку о побоях он демонстрировал ей трижды, пока ел ее еду.

— Дура ты, Настя, — подвел он черту под своими словами, спрятал справку в самый глубокий карман кожаной куртки, которую даже не снял за столом. — Если хотела от меня избавиться, то избавилась бы тихо.

— То есть? — Она не поняла и обернулась на него от раковины, где мыла посуду после ужина.

— Кто же бьет жертву в собственной квартире и орет на весь этаж, что убьет?

— Кто?

— Только дуры. Такие дуры, как ты, — произнес он, мерзко улыбаясь. — Теперь, случись что со мной, ты первая под подозрением. Справка о побоях есть. Свидетельские показания тоже.

— Какие показания?

Настя в тот момент почувствовала, как от внезапной бледности натянулась на лице кожа. И так и не смогла потом вспомнить, дышала она в тот момент или нет.

— Так твоя соседка слышала, как ты орала, что убьешь меня. Слышала и готова подтвердить это в суде.

— Где, где, где?!

Ее руки непроизвольно потянулись к старинной деревянной скалке, пристроенной еще бабушкой на латунных крючках под навесными шкафами.

— Э, ты чего?

Сашка, странно, перепугался. Сорвался с места и помчался в прихожую. Начал обувать легкие не по погоде ботинки. И без конца косился на деревянный предмет в ее руках, которым она поигрывала, не произнося ни слова.

— Ночевать не останешься? — спросила она сладким голосом.

— Нет, — буркнул он, рассматривая ее по-новому, с интересом. — Не сегодня.

— И не завтра, — шагнула к нему Настя со скалкой. — И никогда. И не смей мне угрожать, сволочь!

— А то что?

Он уже успел отпереть замок и открыл дверь и теперь говорил нарочно громко, для бдительного уха ее соседки, которым та наверняка уже прижалась к двери.

— А то я тоже напишу заявление. В полицию, — тоже достаточно громко оповестила Настя скорее соседку, не его.

Сугробов, насколько она знала, никаких чертей не боялся. Всегда ходил по краю, со слов его сестры Веры.

— Ну, давай, давай пиши, — произнес он достаточно миролюбиво.

Тут же быстро шагнул к ней. Ловко выдернул из ее рук скалку, забросил ей за спину. Больно схватил Настю за шею, притянул к себе и прошипел на ухо:

— Только смотри… Ходи по улицам и оглядывайся. Как бы я тебя не придушил, тварь.

Она и оглядывалась без конца, как ненормальная. Тени своей стала бояться. А потом пошла в спортивный зал. И там сблизилась с инструктором настолько, что рассказала ему всю свою печальную историю неудачного замужества. Он начал ее тренировать индивидуально. Выматывал все силы, наращивая мышечную мощь. Потом приступил к тому, что начал учить ее, опять же индивидуально, приемам самообороны.

Сашку она больше не боялась. И не оглядывалась, когда шла по улицам. Он продолжал еще захаживать к ней какое-то время. Ныл, жаловался, просил денег. Но от шантажа воздерживался. Потому что Настя демонстративно молотила по боксерской груше, которую повесила в просторной прихожей. Потом она разрешала ему войти и поесть чего-нибудь.

Он постоянно в те дни был голоден. Ел жадно, не поднимая глаз от тарелки. И ей его было даже немного жаль. Теперь, когда она об этом вспоминала, у нее щемило сердце.

Неправильно все. Неверно они все поступили с ним. Сестра Сашки — Вера, она могла бы за него бороться. А вместо этого не всегда пускала ночевать. Она сама — нажаловалась инструктору. И тот обещал разобраться. Разобрался или нет он с ее бывшим мужем, Настя не знала. Спрашивать боялась. Но время от времени ее посещали опасные мысли: а вдруг это он Сашку?..

— Ты закончила?

Настя вздрогнула и обернулась. Ее инструктор Володя Серов стоял в метре от нее в потной майке, обтягивающих трико и босиком. Ясно. Отрабатывал удары ногами.

— Да, я закончила.

Настя с хрустом потянулась и зашагала к женской раздевалке.

— Настя, подожди меня. Я скоро, — крикнул Володя. — Подожди!

Она кивнула и скрылась за дверью раздевалки. И уже вставая под душ, подумала, что она снова ухитрилась вляпаться, поставив не на того мужчину. Если ситуацию с бывшим мужем она еще как-то могла держать под контролем, то с инструктором это не пройдет.

Володя был сильным и властным, самодовольным, не терпящим возражений. Если сказал: подожди, значит, она должна была ждать. Он не просил никогда. Он приказывал.

Или ей это просто так казалось?

Из душевой она постаралась выйти раньше того времени, на которое рассчитывал Володя. Времени, которое обычно у нее уходило на то, чтобы принять душ, переодеться в чистое и сложить потные вещи в сумку. Его у входа в здание не было. Машина была на привычном месте. Настя выбежала на проспект и остановила машину. И уже отъезжая, отправила Володе сообщение, что она его не может подождать, у нее обстоятельства и что ей надо срочно уехать.

Проклятие! Она опять попала в странную зависимость от мужчины. Сама того не хотела, а попала. Он, возможно, на что-то надеется. А она не готова, не хочет. Он ей даже не нравится. А как сказать? Он же ее не слышит. Или она недостаточно громко и убедительно говорит?

Господи, какая же она курица!

Дома Настя по привычке проверила все комнаты. Сходила на балкон. Никаких сюрпризов не было и быть не могло. Сашки же нет в живых. Это он был мастером пугать ее, выскакивая из темной комнаты, и орать, что он дома. И это после того, как она уже полчаса как вернулась.

Она закинула спортивные вещи в стиральную машинку. Надела домашний сарафанчик и пошла в кухню. Есть не хотелось, но она знала, что после тренировки надо что-то проглотить. Что-то белковое. Так советовал Володя. Вспомнив о нем, Настя вытащила из кармана сарафанчика телефон. Никакого ответа не поступило. Но сообщение он прочел.

Обиделся? Может быть. Или отреагировал адекватно и занял себя какой-нибудь другой девушкой, которой давал уроки самообороны в индивидуальном порядке.

Настя села на подоконник, поставила на коленки тарелочку с орешками и кусочками авокадо и принялась лениво жевать. Есть не хотелось совершенно. И вдруг вспомнился Сашка, жадно хватающий еду с ее тарелок. И снова защемило сердце. Он все время был голоден тогда. И каждый раз, как приходил, пытался ей о чем-то рассказать. Настя его не слушала совсем. Даже пару раз закрывала уши руками и принималась громко напевать.

— Дура ты, Настька, — обижался он. — Я пытаюсь раскрыть тебе страшную тайну, а ты орешь, как ненормальная.

— Я не ору, а пою. Это существенная разница. А потом меня совершенно не волнуют твои тайны.

— Почему?

— Потому что, рассказывая мне об этом, ты перекладываешь ответственность на меня. К тому же любая тайна — это опасность. А мне этого не надо. Хватило за глаза брака с тобой. Тот еще квест!

— Боишься? — скривился он. — Боишься, чего? Помереть раньше времени? Так мы все не бессмертны.

— Да, но случиться это должно в свой час, а не принудительно.

Почему она так сказала в тот раз? Почему он тогда, не ответив, так странно посмотрел на нее? Как будто она его ударила. Даже голову в плечи втянул. Когда же это случилось? Когда?

Настя замерла, пытаясь пролистать в памяти даты Сашкиных визитов, которые обрушивались на нее даже не как снег на голову, а как камнепад, как вулканическая лава.

Когда?..

— Точно!

Настя дернула коленками, и орешки с тарелки посыпались на пол.

Это было в последний его визит. Больше он не приходил. Потому что пропал. Искать его она отказалась. В глубине души радовалась, что он не появляется, и поэтому не искала. Вдруг Сашку она неосторожно найдет, и снова в ее жизнь все вернется: его визиты, нытье, угрозы.

Он пришел к ней после скандала, устроенного им Ильину в ресторане. Об этом скандале еще много писали СМИ, и даже кусочек транслировался по телевизору. По Интернету тоже что-то транслировалось. Она краем уха слышала, что репортаж набрал более миллиона просмотров.

Ей было неинтересно. Она не смотрела настырно. А когда Сашка исчез с радаров, попыталась найти это видео. Не нашла. Его заблокировали.

Почему она сейчас об этом вспомнила вдруг? Из-за того, что Сашку вскоре после памятного последнего визита к ней убили? Или потому, что наголо бритый смуглый оперативник Громов не дает ей покоя своими вопросами? Или потому, что она, кажется, слышала отрывок Сашкиной страшной тайны и подозревает, что именно из-за этого он мог лишиться жизни?

Так слышала она или додумала?!

— Господи, это не оставит меня в покое никогда, — проговорила со стоном Настя, опускаясь коленками на пол и подбирая рассыпавшиеся орешки. — Когда-нибудь я заживу спокойно?

Нет! Ответил ей дверной звонок заливистой трелью. Спокойная жизнь ей может только сниться.

— Кто? — громко спросила Настя, потому что в глазок не увидела ничего.

Человек, который стоял за дверью, словно прятался.

— Кто там?

— Настя, открой, это я, — наконец ответили ей, в глазке замаячила пышная шевелюра Сашиной сестры.

— Вера?

Настя щелкнула задвижкой, повернула оба ключа в замках, открыла дверь.

— Вера, что случилось?

Настя стояла на пороге, не решаясь впускать к себе сестру своего бывшего мужа. Бывшего, покойного мужа.

Они много нехорошего наговорили друг другу еще до того, как Сашу нашли мертвым. Упрекали друг друга шепотом, когда ждали приглашения на допрос перед кабинетом, в котором работал Громов. Потом продолжили еще и по телефону. Звонила ей Настя. В тот день, когда Громов ее вторично потащил к моргу, когда Вера сказалась занятой.

Брр, неприятным было то общение.

— Надо поговорить. — Вера смотрела тяжело, неприветливо. — Впустишь?

— Входи. — Настя тяжело вздохнула и распахнула дверь.

Вера разулась, прекрасно зная, что Настя не терпела, когда по дому ходили в уличной обуви. Поискала глазами гостевые тапки, которыми прежде пользовалась. Не нашла. А Настя их выбросила, вот так! И пошла босиком следом за бывшей невесткой в кухню.

— Чай будешь? — спросила Настя. — Или кофе?

— Что? — Вера рассеянно рылась в своей сумочке, подняла на нее взгляд. — Если можно, кофе. Без молока, но с сахаром.

— Хорошо.

Настя принялась заряжать кофеварку. Спросила, не поворачиваясь:

— О чем хотела поговорить?

— Громов давно тебя допрашивал?

— Громов…

Ей тут же сделалось зябко. Взгляд, которым Громов каждый раз ее награждал — обвинял, призывал к раскаянию, просто требовал написать признательные показания. Все равно какие, но признательные!

— Пару дней назад будто бы случайно ехал мимо моей работы. И решил пригласить меня выпить кофе. — Настя поморщилась. — От кофе я отказалась, разумеется. Но разговаривать с ним пришлось.

— Ты рассказала ему о том, что у тебя роман со спортивным инструктором?

Кофейная струя с громким шипением брызнула в кружку, заставив Настю вздрогнуть. Или это слова Веры так ее напугали?

— Что?

Она повернулась к бывшей золовке.

— Ты рассказала Громову, что на тот момент, когда Сашка был еще жив, ты закрутила роман со своим спортивным инструктором? — Вера улыбалась гадко, со значением. — И он обучал тебя приемчикам каким-то? Рассказала?

Настя потрясенно молчала, застыв с кофейной чашкой в руке.

— А что, как-то ты избила Сашку до синяков и угрожала убить, рассказала?

— Что за бред, Вера!

Настя с грохотом поставила перед ней кофе, расплескав часть на стол. Бывшая золовка тут же благоразумно подобрала широкие рукава яркой трикотажной кофты.

— Ничего не бред. Справку о побоях видела.

— Да ну! Где? Где видела?

— Брат показывал. У меня же потом и оставил. У меня она. — Вера часто покивала в подтверждение своих слов. — С соседкой твоей говорила. Она подтвердила, что ты орала на всю лестничную клетку, что убьешь его. И после этого он вышел от тебя с окровавленным лицом. Разве нет?

И зачем только она впустила эту женщину в свой дом? Настя со вздохом подошла к окну, снова взобралась с ногами на подоконник.

— Что ты хочешь от меня, Вера? — спросила она после паузы. — Денег у меня нет, если ты собралась шантажом из меня их выудить.

— Не собиралась. — Вера пригубила кофе.

— Квартиру тоже на тебя не перепишу, если ты за этим.

— Нет. У меня уже есть квартира. Не такая большая, как твоя, но тоже достаточно просторная.

— Тогда зачем ты здесь? Чтобы сказать мне, что ты знаешь? И чтобы я потом жила в страхе от того, что ты знаешь? Безумие какое-то! И уж если ты тут за этим, то я тоже имею тебе кое-что рассказать.

И она рассказала. Во всех подробностях о том, как Сашка неоднократно пытался посвятить ее в свои тайны. И как она закрывала уши руками, чтобы его не слышать. Как напевала громко. Но кое-что ей все же удавалось расслышать. Особенно в последний его визит.

— Когда он явился ко мне после дикого ресторанного скандала, который устроил.

— И после этого его никто больше не видел, — закончила за нее Вера.

— Да. После того, как он вышел отсюда, он сюда больше не возвращался.

— Он потом больше никуда не вернулся, — поддакнула Вера вполне миролюбиво, потрясла в воздухе опустевшей чашкой. — Хороший кофе, Настя.

— Спасибо.

— И к слову, эти тайны все мне давно известны. Я ушей не закрывала, когда мой братец со мной откровенничал. — Вера брезгливо поморщилась на кофейную кляксу на столе. — Дай тряпку, что ли. Глаза не глядят.

Настя слезла с подоконника, вытерла стол, села напротив Веры.

— Что ты хочешь, Вера? Зачем ты здесь?

— Все его тайны я знаю, — повторила она, словно не слышала вопроса. — Но рассказать об этом никому не могу. Так же, как и ты. Не могу пойти в полицию. Не могу призвать к ответу. Так же, как и ты.

— А мне это и не надо! — фыркнула Настя.

И подумала про себя, что была уже счастлива, когда отделалась от этого семейства. Думала, что отделалась.

— Но зато мы с тобой можем хорошо заработать на другом. А заодно получить и моральное удовлетворение.

Вера порылась в сумочке, вытащила крохотный предмет, обернутый в пищевую пленку, и положила его в центр стола.

— Вот!

— Что — вот? Что это?

— Флешкарта с фотоаппарата.

— Это я вижу. Что на ней?

— А на ней запись. О-очень интересная запись, порочащая очень влиятельного господина, активно лезущего во власть. Она совершенно случайно оказалась у меня в руках. И вот теперь я хочу распорядиться этим правильно. Я хочу очень выгодно ее продать.

— Мне?! — Настя вытаращила на нее глаза. Качнула головой. — Мне это не нужно точно! Я вообще против чужих секретов, я говорила.

— Я хочу это продать тому самому влиятельному лицу, которое активно лезет во власть. Но одной мне как-то страшновато. И я хочу, чтобы ты мне в этом помогла.

— Я?! — Настя даже осипла от возмущения. — Вера! Ты совсем свихнулась?! Я не стану ничем таким заниматься!

— Станешь, Настенька.

Вера нарочно назвала ее имя с той самой интонацией, с которой на ранних стадиях их отношений выговаривал ее имя Сашка. Настя, помнится, от этого млела. И думала, что он ее любит. И даже боготворит. Дура!

— Интересно знать, откуда такая уверенность? — фыркнула Настя, покраснев до кончиков ушей.

— А у тебя просто нет выбора. Либо ты меня страхуешь, либо я сливаю все про тебя Громову. Скажу сразу, что деньги, при удачном стечении обстоятельств, делим тридцать на семьдесят.

Вера снова сунулась в сумку и достала оттуда сложенный вчетверо лист, исписанный мелко и густо. Посмотрела на Настю с легкой улыбкой и проговорила:

— А теперь внимательно слушай мой план…

Глава 10

Пашка объявился на третий день ее возвращения на малую родину. Просто постучался в дверь поздним вечером и застыл с несчастной, виноватой мордой на пороге.

Варя с мамой как раз сели ужинать.

Нажарили картошки с грибами, наделали салата. Сварили огромную курицу, решив из бульона на утро наделать домашней лапши.

— Вот тебе, дочка, ножка, — приговаривала Нина Николаевна, положив Варе огромных размеров окорочок.

— Мам, ну много. Я не съем столько, — пыталась возмущаться Варя.

Но возмущалась скорее так — по привычке, оставшейся от прошлой жизни. От той, которую оставила несколько дней назад в силу обстоятельств. Это там она порой сидела на жестких диетах, потому что пыталась экономить. У мамы можно было расслабиться. Мама ухитрялась как-то выживать на пенсию. И выходило у нее это достойно и, что главное, — сытно.

— Ешь, сказала, — шутливо прикрикнула на нее Нина Николаевна. — Глазищи одни остались. Кожа, да кости.

Варя блаженно улыбалась и уплетала за обе щеки.

— Потом еще чай с пирогом. Это я на веранде накрою. Вечер теплый. Посидим, как в былые времена.

Пирог они пекли вместе, натолкав в него и ранних яблок, и клубники, и малины. Аромат, пока выпечка готовилась, просто сводил с ума. И Варе совсем не хотелось забивать себе голову отвратительной историей, в которую она попала из-за Пашки.

Он же привел ее к тому человеку, который предложил им участие в драматической постановке. Он же потом благополучно смылся, бросив Варю одну на съемной квартире-дублере. И наглости хватило залезть в мамин дом, пожрать колбаски.

Ужас!

Участковый, написавший протокол под диктовку Вари, явился на следующий день и признался, что протокол тот разорвал.

— По приказу руководства. История скверная и не нашего уровня, — пояснил он. И тут же утешил: — Но тебе, девочка, бояться нечего. Ты тут под нашей защитой.

И выразительно посмотрел на ее мать.

Он неровно к ней дышал, догадалась Варя еще той ночью, когда приехала. Потому и явился под утро в кителе, а не в пижаме и не в колпачке с кисточкой. Хотелось выглядеть прилично.

Она как раз обгладывала куриную косточку, когда в дверь маминого дома постучали.

— Кто бы это мог быть?

Мать сначала нахмурилась, а через мгновение покраснела. Видимо, решила, что участковый заглянул на огонек. Василий Иванович жил от мамы через дом и наверняка слышал запах пекущегося пирога. Всей улицей вдыхали его невероятный аромат, как призналась матери соседка.

Нина Николаевна встала, запахнула на груди плотнее старенькую ажурную шаль и пошла открывать. И почти тут же испуганно крикнула:

— Варя!

Варя бросилась на крик матери в коридор.

На пороге топтался Пашка. Тощий, грязный, всклокоченный. Левый ботинок в районе большого пальца зиял огромной дырой. Коленки на штанах зеленые от травы. Футболка на плече в грязи.

— Ты чего, Паша, в кустах спал? — спросила она, обошла мать и, взяв своего парня за руку, втащила его в дом.

— Да, в кустах, — показалось, что он даже всхлипнул, жалея себя. — А куда было деваться?! Назад нельзя. Сюда нельзя. Меня за руку поймали возле холодильника.

И в адрес Нины Николаевны был послан осуждающий взгляд.

— Я просто хотел поесть. А вы решили, что я вор.

— Ладно, не ной, — прикрикнула на него Варя. — Ступай в ванную, умываться. И за стол.

Плескался он долго.

— Всю горячую воду сольет. — Нина Николаевна недовольно поджала губы, покосилась на Варю. — Так за этим счастьем ты и поехала в большой город, Варя?

— Наверное. Не знаю, — рассеянно отозвалась она.

Поставила на стол еще одну тарелку, положила нож, вилку. Выложила остатки разогретой картошки с куском вареной курицы, подрезала салата.

— Да-а-а… — протянула мать с легкой насмешкой. — Такого-то счастья и у нас в городе навалом. Встречаются экземпляры и получше.

— Ма, не начинай! — повысила голос Варя. — Ты же не хочешь, чтобы я эту ночь провела с ним в кустах? Нет?

Мать отрицательно мотнула головой.

— Вот и славно. А что касается Пашки… — Варя вздохнула, прислушиваясь к звукам из ванной. — Он хороший. Добрый. И работящий.

— Это я уже поняла, — со скорбным лицом отметила Нина Николаевна. — И последняя его работа заставила тебя бежать в спешном порядке. И его тоже. Причем он бросил тебя. Разве нет?

— Нет, — возразил Пашка, входя на кухню.

Они на него обернулись. Он вымыл голову, зачесал волосы назад, искупался и надел свою рубаху, в которой Варя приехала сюда. И если бы не темные круги под глазами после двух ужасных ночей в местном овраге, выглядел бы вполне сносно.

Все, что положила ему Варя на тарелку, он смел за три минуты.

— Ты что, не жевал, что ли? — открыла она от изумления рот.

— Жевал. Просто ел очень быстро. Можно воды?

Варя отметила, что он просит, не приказывает, как раньше. Раньше бы прозвучало: дай воды.

Она поставила перед ним стакан с водой. Он выпил.

— Ну! Рассказывай.

Варя села рядом с матерью. По ее примеру положила руки на стол. Уставилась на Пашку с хмурым видом. Пусть не думает, что если она его покормила, то и простить готова тут же.

— А что рассказывать? — растерялся он.

— Ну, к примеру, как ты меня бросил на произвол судьбы одну. Там, — она мотнула головой себе за спину. — Как деньгами не поделился. Рассказывай, рассказывай.

Про деньги она блефовала. Она не знала и знать не могла, расплатился с Пашкой тот самый дядя, который их нанимал, или нет. Просто участковый Василий Иванович предположил за вчерашним вечерним чаепитием, что Паша ее кинул. Решил присвоить все деньги себе. Поэтому и трусливо сбежал. Потом опомнился, приехал сюда, решив ее дождаться. Но попавшись на воровстве еды, снова струсил и снова сбежал. И Василий Иванович даже назвал его мелким человечком. А Варе даже возразить было нечего.

— А что деньги? Они все целы. Я их в овраге припрятал. Там они. — Пашка глянул ей в глаза честно. — Можем пойти и прямо сейчас забрать.

— И пойдем. И заберем. Потому что я не хочу снова сидеть и ждать, пока ты проголодаешься, — она решительно встала и глянула на мать. — Ма, позвони Василию Ивановичу. Я хочу, чтобы он нас сопроводил.

— Зачем Василий Иванович? — Лицо у Пашки вытянулось. — Зачем он?! Чё, ты думаешь, я кину тебя, да?

— Паша, заткнись, — мягко попросила Варя. — И делай как я говорю.

Он уставился в пол и затих, сжав коленками ладони. И промолчал все то время, пока Нина Николаевна созванивалась с участковым и пока они его ждали. От чая с пирогом Пашка отказался, сославшись на тяжесть в желудке.

Василий Иванович, шумно дыша, возник на пороге дома уже через десять минут. Волосы и воротник свежей рубашки его были мокрыми. Только из душа, сообразила Варя. И мысленно поставила пожилому дядьке зачет. Для ее матери старается, молодец. Не то, что Пашка. Явился на глаза потенциальной теще грязным, рваным и вонючим.

— Пошли, Паша, — скомандовала Варя, обувая кроссовки. — Только не вздумай убежать по пути. Я тут все ходы, дороги знаю.

— Поймаем в два счета, — поддакнул Василий Иванович.

— А чего же раньше-то не поймали? — огрызнулся Пашка, сердито сопя Варе в затылок. — Я тут уже три дня околачиваюсь.

— А потому что не искали, — ответил запросто участковый и хихикнул по-мальчишески. — Надобности не было.

Они попетляли тремя улицами, пока наконец не вышли к глубокому оврагу, опоясывающему район заброшенного старого завода. Там Пашка попросил их подождать. Нырнул в темноту с фонариком от телефона, который успел зарядить в Варином доме, пока ел. И вскоре вернулся со своей сумкой.

— Тут все, — выложил он деньги, замотанные в целлофан, на обеденный стол в доме. — Я не делил.

— Так давай поделим.

Варя сорвала с денег упаковку и принялась считать. Потом разложила купюры на две стопки. Но подумав, вытащила из Пашкиной стопки пятнадцать тысяч.

— Это за что? — возмутился он.

— Пополам… — она удовлетворенно улыбнулась. — Это за ту самую квартиру, которую я оплатила вперед за два месяца и которая нам не понадобилась. В которой я тебя прождала три дня как дура! И в которую ты не пришел.

Против воли губы ее задрожали от обиды. Вспомнились все страхи. Вспомнился голод, погнавший ее на улицу тем вечером, когда ее чуть не сцапали какие-то накачанные парни.

— Я приходил! — возмутился Пашка, не отрывая взгляда от денег, перекочевавших из его стопки в Варину. — А у подъезда парни какие-то трутся. Я подождал, они не уезжают. Ушел. Потом еще раз пришел — ночью. Они снова там. И тогда я решил, что ты уехала к матери. Телефон разрядился. Позвонить не мог. Твой номер не помнил. И тогда поехал сюда, думал, за тобой следом. Я же не знал, что ты все еще в городе.

— Я три дня как дура просидела в запертой квартире. Чуть с голода не сдохла. Потом не выдержала и пошла в кафе.

— И ты никого не видела у подъезда?! — вытаращился Пашка.

— Когда выходила — нет. Когда вернулась — чуть не наткнулась на них.

— Вот! Видишь, я не вру!

И его рука потянулась к деньгам. Но Василий Иванович не позволил стянуть из Вариной стопки ни единой купюры. Вовремя шлепнул Пашку по руке.

— Справедливо будет оставить девушке эти пятнадцать тысяч, — произнес он авторитетно. — Так сказать, за моральный ущерб.

Павел со вздохом сунул руку в карман штанов.

— Я их увидела и сбежала. Не пошла в дом, — продолжила Варя. — Сразу на автовокзал и сюда.

— Разумное решение, — похвалил участковый и кивнул на деньги. — Приберите их, дети. Ни к чему на столе им лежать.

Свои Пашка, завернув снова в целлофан, сунул в сумку. Варя свои спрятала в мамином шкафу в стопке постельного белья. Куда она их потратит, она пока не знала. Может, маме с ремонтом поможет и отдохнуть съездит. А может, гардероб обновит. Тысячу лет не покупала себе обновок.

— Как думаешь, Паша, чьи это были люди? — спросила Варя, возвращаясь из маминой спальни.

— В смысле?

— Кому надо было нас караулить? Я поначалу думала, что это люди заказчика. Но если он с тобой расплатился, то…

— Это Ильина братва, — помрачнел сразу ее парень. — Я одного из них узнал, когда сунулся к тебе.

— Ильина Глеба Сергеевича?! А зачем… Зачем ему нас караулить?!

У нее сделалось холодно между лопаток. И прежние страхи, которые мучили ее на съемной квартире три дня, вернулись. Одна радость, что она теперь была не одна. Мама рядом, Пашка, Василий Иванович. Не такая команда, чтобы противостоять мускулистым парням Ильина, но все же.

— А что им от нас надо, Паша?!

— Варь, ты чего вообще, да? — Он неуверенно покрутил пальцем у виска. — Мы против него что затеяли? Не сами, конечно, но участие приняли. Училку дернули. Она наверняка уже шум подняла. Все, как дядя и рассчитывал. Она ненормальная просто! Будет ходить по всем инстанциям и трубить, трубить. Мне Сани Сугробова сестра Вера рассказывала, что, когда он сбежал после публичного скандала, она всех достала просто. На то и расчет.

— А чем она сестру Сугробова достала?

— Требовала заявление написать о его исчезновении. Уверяла, что он в беде и все такое. Говорю же, из ума выжила! — Он сморщил лицо, будто кислоты хлебнул. — Она и в школе доставала, жесть просто. А после того, как ее сына… Как он пропал, так вообще. Говорю же, чокнутая.

— И ничего она не чокнутая, — неожиданно вступилась за пожилую женщину Варя. — И все правильно она панику сеяла и сестру твоего одноклассника Сугробова доставала.

— Чего это правильно-то?

Паша сел на диван, укрытый стареньким плюшевым покрывалом. Сумку с деньгами пристроил рядом и время от времени поглаживал ее рукой, словно пробовал: а реальна ли она, не исчезнет при прикосновении, как мираж.

— Чего правильно, Варь?

— А то, что убили твоего Сугробова, Паша. Еще три месяца назад. В новостях говорили, что именно тогда, когда он пропал, тогда и убили.

— Как убили?!

Пашка резко сел ровно, вытянул шею, напоминая какого-то полевого зверька. Глаза его застыли на Варином лице.

— Как убили?! — повторил он с еще большим ужасом.

— Задушили собственным шарфом, Паша. И зарыли в неглубокой яме в лесу. Так что твоя бывшая учительница не так уж и не права была, паникуя насчет его исчезновения. А я вот вспоминаю, Паша… — Варя прищурилась и заходила кругами по просторной маминой кухне. — Ты ведь мне что-то такое рассказывал тогда.

— Что? — громко икнул он в момент вопроса. — Ой, простите. Это от того, что я много съел, а перед этим голодал.

— А чего же ты голодал с такими-то деньгами? — поддела его Нина Николаевна. — Мог бы в ресторане кушать каждый день.

Паша ей категорически не нравился. Ни манерами, ни лицом, ни родом занятий. Она уже успела обсудить все это с участковым Василием Ивановичем и страшно обрадовалась, когда он поддержал ее в ее неприязни.

— Деньги не имел права тратить. Они были общими, — хмуро отозвался Паша.

О том, что он не понравился будущей теще, он догадывался.

— Паша! Не отвлекаемся!

Варя сузила диаметр кругов, нарезаемых по кухне. Остановилась возле своего парня и пощелкала пальцами у него перед носом.

— Вспоминаем!

— О чем? — Он смотрел на ее пальцы, как на волшебную палочку факира.

— Что такого ты мне рассказывал о Сугробове и о его делах с Ильиным? На какую тему у них случился скандал в ресторане? Накануне того дня, как его задушили? Что там у них произошло? Когда?

— Ты в самом деле хочешь об этом знать? — проговорил он едва слышно и окинул всех присутствующих взглядом. — Вы точно все хотите об этом знать?

— Почему нет? — возмутилась Варя.

Пожилые люди молчали.

— Потому что это чужая тайна, — он шумно сглотнул. На Варю он смотрел умоляюще. — Это чужая тайна, малыш. Сашки не стало. Из-за этого, думаю, не стало. Сразу после того, как он осмелился брякнуть нечто неосторожное своим пьяным языком. И ты хочешь?..

— Да, хочу! — прикрикнула Варя.

В голове у нее бурлили шальные мысли о шальном заработке. А почему нет, черт побери?! Она продает оставшийся у нее фотоаппарат с записью Пашкиного похищения Ильину. За хорошие бабки продает. А заодно и принимается его шантажировать. Осторожно. С трезвой головы, не с пьяной.

Только бы узнать, что за тайну держит при себе Пашка. Только бы разговорить его.

— Так, молодежь, а ну остепенитесь, — слегка повысил голос участковый.

Глянул на часы, потрогал себя за толстый гладко выбритый подбородок. Подошел к окну и принялся что-то за ним выглядывать.

— Что там, Василий Иванович? — неожиданно переполошилась Нина Николаевна. — Вы все тоже это слышали?

— Что слышали? — побелел Паша.

— Что? — Варе все еще не было страшно с такой группой поддержки.

— Подъехали сразу две машины, — произнес участковый тихо. — Остановились возле соседнего двора. А там никто не живет. Думаю, это по вашу душу, ребятки. А ну-ка, давайте к задней двери. И огородом в мой дом. А я тут останусь с Ниночкой.

— С Ниночкой! — фыркнула Варя весело. — Ма! Что я пропустила?

— Я сказал, тихо и быстро! — зашипел на нее участковый. — У меня задняя дверь открыта. Войдете, заприте. Запоры надежные. На окнах решетки. Сидите тихо. Свет не включайте. Фонарей и мобильных тоже.

— А как… — Варя пятилась следом за Пашей к коридору. — Как мы узнаем?..

— Ты еще здесь?! — свел брови участковый Василий Иванович. — Брысь отсюда!

Ребята исчезли. Едва слышно хлопнула задняя дверь. Стало тихо. Василий Иванович достал свой телефон. Потыкал пухлым пальцем в экран.

— У меня тут, Ниночка, приложение установлено. Племянник на юбилей подарил. Умный дом называется. Все знаю, что дома делается. Когда какие двери открываются, когда закрываются. Когда кран потечет. Где свет забыл выключить. Хорошая штука. Все пишет, — он помолчал минуты три, потом удовлетворенно произнес: — Все, на месте оболтусы. Приложение пишет, что задняя дверь открылась и закрылась на замок. Успокойся, милая. У меня им ничто не угрожает.

Он ткнул пальцем в приложение, свернул. Убрал телефон в карман. И почти тут же во входную дверь грубо постучали.

— Ногами молотят, сволочи, — пробормотал он и снова достал телефон. — Отправлю-ка я сообщение в нашу дежурку. Так, на всякий случай. А ты пойди, дверь-то открой.

Сообщение ушло в тот момент, когда дверь была открыта, и в коридоре затопало сразу несколько пар ног. Участковый насчитал четверых человек. Кроме Ниночки, разумеется. Та ходила почти неслышно, как нимфа!

— И где они? — спросил здоровенный малый, вошедший первым.

— Тут мы.

Василий Иванович мило улыбался, хлопоча у раковины, куда стремительно сгрузил посуду со стола и энергично мыл, разбрызгивая пену в разные стороны.

— Кого потеряли, ребятишки?

— Слышишь, дед, ты не умничай, ага?

Из-за плеча здоровенного вынырнул противный худой мужик со щербатым ртом, которого участковый тут же для себя окрестил Шкетом. И счел, что он более опасен, нежели здоровяк.

— Так что хотели-то, ребятки?

Все четверо вошли. Он не ошибся, посчитав их по шагам. Ниночка замерла где-то сзади. Перепугалась, бедная.

— Где эта сладкая парочка? — спросил щербатый.

— Умчались, как машину вашу увидали, — не соврал Василий Иванович. — У них тачка на соседней улице стояла. На ней и умчались. А что хоть натворили-то?

Щербатый сделал знак одному из парней. Тот заметался по комнатам. Второй пошел по двору, подсвечивая фонариком. Вернулись в кухню одновременно.

— По ходу не врет старик, — сказал тот, что пришел с улицы. — След на траве до задней калитки.

— А куда путь они держат теперь, а, дед? Как думаешь?

Василий Иванович вытирал тарелки. Пожал плечами, мотнул отрицательно головой.

— Доложат они, как же!

— В общем, свяжутся с вами, передайте, что деньги им уплачены. Заднюю включать им никто не позволит. И если надумают Ильину слить что-то или на телик болтануть, им хана.

Глава 11

Все снова пошло не так. Да что же это за день-то сегодня такой?! Глеб пнул подвернувшийся под ноги пластиковый табурет. Тот отлетел метра на три и с жалобным хрустом ударился о ствол чахлого дерева, которое садовник готовил к выкорчевке.

С утра взбунтовалась Лена.

— Я не стану сидеть с тобой рядышком в этом ужасном месте и изображать интерес, — заявила она сонно и перевернулась на другой бок.

— Лена, консерватория, по-твоему, ужасное место? — Он коротко рассмеялся и легонько шлепнул ее по заду. — Ну, извини, мой электорат ни за что не поймет, если покажут ролик, где мы с тобой шопимся в Италии.

— А чем плох шопинг в Италии? — Она приподняла с подушки голову, недоуменно моргнула. — А где же еще шопиться, Глеб? Не в местном же магазине.

— Нам надо соответствовать. Показать людям, что любим классическую музыку в том числе. Что у нас с тобой хорошая семья. И кроме ночных клубешников, мы с тобой посещаем и консерваторию тоже.

— В том числе, в том числе, — проворчала она в подушку. — Тебе надо, ты и иди. Можешь папеньку моего прихватить. Его идея была — тащить тебя в политику. А по мне…

— А что по тебе?

Он рассматривал ее со спины. Со спины Ленка была еще ничего. Красивая фигура, точеная. Нежная кожа, ухоженная голова. Но что же пусто так в ней — в голове этой?

— А по мне, так нечего тебе там было делать, Глеб. Не твое это.

— Много ты знаешь, — фыркнул Глеб, почувствовав легкое раздражение. — А где же мне место, по-твоему?

— Ну, есть у тебя бизнес, Глеб, так и занимайся. Развивайся. Чего ты везде и нигде, а? Кампанию предвыборную затеял, бизнес пустил на самотек. Твой генеральный обворует тебя, так и знай. И на выборах не пройдешь, и без бизнеса останешься. А я тогда от тебя сразу уйду.

— Вот ты дрянь какая, а!

Он крепко сжал правый кулак и занес его над ее лопатками. Ударить, сильно ударить, чтобы она завизжала, хотелось до зуда в руке.

— Может, я и дрянь, Глеб, зато не вру и не притворяюсь. И вообще… Я вернулась, потому что отец попросил. Сказал, что наше расставание может навредить тебе в твоей предвыборной кампании.

— А так бы не вернулась? — Он резко соскочил с кровати, подхватил с кресла спортивные штаны, надел.

— Нет. И после выборов уйду. Не люблю я тебя, Глеб. И ты меня не любишь. Чего уж тут.

Это ее дурацкое «чего уж тут» засело в мозгу до обеда. Не поднялся омлет для завтрака, превратившись в неаппетитную лепешку, чего уж тут! И так сойдет.

Не нашли сбежавшую сладкую парочку, снявшую лживый репортаж о собственном похищении, чего уж тут! Пусть себе живут и радуются.

Явился садовник с оборудованием для выкорчевки чахнущих деревьев, которые сам же и посадил по осени, чего уж тут! Пусть выкорчевывает. Новые посадит. Что у Глеба денег, что ли, мало? Чего уж тут…

— А возле тебя никто не приживается, Глеб, — высказала неожиданную мысль Лена, собираясь на пробежку. — Ни люди, ни деревья, ни животные. Все рядом с тобой гибнет.

— Чего уж тут! — взорвался он криком.

И запустил ей вслед тяжелым резиновым башмаком, в этих башмаках горничная по утренней росе собирала в местном лесу грибы. Резиновый башмак не достиг цели. Лена успела скрыться за дверью.

Домработница Лида, выполнявшая скорее в его доме роль надсмотрщицы, молча подошла, подняла башмак. Вернула его на место. Вытерла испачканное место на двери. Не сказала ни слова, не глянула в его сторону. Но даже в ее дыхании Глеб уловил осуждение.

Плевать! Чего уж тут!

— Юрий где? — крикнул он Лиде в спину.

— Я не знаю, Глеб Сергеевич, — ответила Лида. — Он мне не отчитывается.

— Найди. Срочно!

Он мог бы позвонить Юре сам. Так обычно и делалось. И не очень приветствовалось, чтобы Лида разыскивала его помощника. Всеми тремя сторонами не приветствовалось. А тут вдруг захотелось ее позлить. И Юру заодно.

Он приехал через час.

— Почему так долго ехал? — недовольно поджал губы Глеб.

Он сидел за столом в своем кабинете на втором этаже и ничегошеньки не делал. Нет, он что-то делал, но все не по существу. То в Интернет зайдет, то по ящикам стола полазит, то уставится в одну точку и замрет. И ни единой мысли на тот момент не было в его голове, ни единой, даже следа ее.

Пустота.

— Глеб Сергеевич? — Юра сунулся в дверь, настороженно вглядываясь в лицо молодого хозяина. — Искали?

— Нет, не искал. — Глеб развернулся к нему в кресле. — Я просто ждал и ждать устал, Юра, результатов твоих поисков.

— Работаем, Глеб Сергеевич.

Юра с силой стиснул зубы. Очень хотелось рассказать этому зажравшемуся двадцативосьмилетнему «политику» о собственных бессонных ночах и длинных переездах по бездорожью. О дешевой жратве в придорожных забегаловках. И бешенстве, сковывающем всю нервную систему от того, что тебя опередили.

— Вы нашли Игумнова с его бабой?

— Нет. Пока нет.

— Что значит — нет?! — засипел на него Глеб, сузив глаза до щелок. — Что это, щепка в океане? Иголка в стоге сена? Это люди, Юра! Люди, которые пользуются мобильными телефонами и приложениями в них. Пользуются банковскими картами! Ты что, хватку потерял, да?! Мне учить тебя, как идти по следу сбежавших?

— Я и шел по следу, Глеб Сергеевич. Нашел квартиру, они оттуда ушли. Даже вещи не забрали. Видимо, поняли, что их пасут, и сбежали.

— Несложно, видимо, было понять! — Глеб скривил ядовитую гримасу. — Твои дуболомы наверняка возле подъезда тусили! Их слепой срисовал бы!

На лице Юры загорелись два красных пятна. Он не стал признаваться, что одного идиота уже уволил без выходного пособия. Но все было именно так, как озвучил Глеб. Парни нарисовались. Игумнов с девкой, почувствовав опасность, сбежали.

— Дальше! Вижу, есть, что еще рассказать?

— Мы нашли дом ее матери. Они были там. До вчерашнего вечера.

— А что потом? Снова сбежали? Кто на этот раз их спугнул?

— На этот раз их спугнули люди вашего политического оппонента, Глеб Сергеевич.

— О, как! А им они зачем?

Юра выразительно помолчал, потом высказался:

— Видимо, побоялись, что ребята включат заднюю. И что признаются во всех своих грехах и преступных сговорах на местном телевидении. И местным полицейским.

— А откуда это известно?

— От начальника местного отдела полиции.

И Юра подробно изложил, как долго и не бесплатно общался с полковником, не пожелавшим дать ход делу, изложенному в протоколе местным участковым.

— Мне такие игры ни к чему. Мы тут, на местах, люди небольшие, — без конца повторял начальник местного отдела полиции. — Пусть сами разбираются.

— Думаю, он слил информацию, что беглецы находятся в доме матери Варвары Карновой.

— Почему так думаешь?

— Деньги любит, — кратко пояснил Юра.

— Так они взяли ребят?

— Нет. От них они тоже сбежали. Я говорил с матерью Карновой. И с ее соседом. Это как раз тот самый участковый, который под диктовку Варвары писал протокол.

— Который его начальник забраковал?

— Так точно.

— Что ты им сказал?

— Я предложил им помощь. Обещал спрятать ребят до выборов в теплой стране, где им будет хорошо и комфортно.

— На условиях?

— Условие было одно: рассказать в прямой эфир правду.

— И что они тебе сказали?

— Пообещали передать все беглецам, когда они с ними свяжутся. Но, думаю, они прячут их где-то. Я на всякий случай оставил там своих людей.

— Так же, как и перед подъездом? — громко фыркнул Глеб.

— Нет, Глеб Сергеевич. На этот раз сработаем аккуратно.

— Люди нашего оппонента тоже там?

— Нет. Те снялись и уехали.

— Ладно. Хорошо. Уже хорошо, — поправился Глеб и покосился на Юру. — Что по делу Сугробова? Как идет расследование? Кто под подозрением? Меня, странно, даже не дернули пока. Думал, у ворот свора журналистов с операми приплясывать будет. А никого. Тихо.

— Работаем, Глеб Сергеевич.

Юра скромно потупился. Подумал со вздохом, что, в общем-то, особой его заслуги в этом нет. Следствие сразу взяло другой след, решив Глеба не трогать. Под подозрением, насколько Юра знал, оказались близкие родственники — сестра и бывшая жена, которым Сугробов не давал спокойно жить. Несколько раз беседовали и с бывшей учительницей Сугробова — Скомороховой. Та оказалась в больнице после того, как один из Юриных идиотов отобрал у нее сумку.

Задел неосторожно! И убежал. После его рассказа Юра тоже его задел неосторожно. Парню вправляли челюсть.

Но Глебу об этом совершенно необязательно знать. Тем более что в сумке не нашли того, что искали. В квартире старой училки тоже не обнаружилось записи. Отсюда вывод: либо она ее уже передала полиции, либо записи у нее и не было. И та информация, которой Юра разжился, была просто-напросто блефом.

— Ладно. Хорошо, что работаешь. Так что по следствию?

Юра вкратце рассказал.

— Ага… — Глеб довольно улыбался. — А у тебя какие мысли? Ты сам кого подозреваешь?

— Я не подозреваю, я почти уверен, что без его бывшей супруги дело не обошлось.

— О как! Эта невзрачная пигалица могла?.. — Глеб недоверчиво хмыкнул. — Юра, ты же не дурак. И понимаешь, что она сама не справилась бы с Сугробовым. Каким бы пьяным он ни был, задушить его шарфом она бы не смогла.

— Не сама, конечно. Инструктор по спортивному залу. Он, по сведениям, давно вокруг нее круги нарезает. И я проверил. — Юра не смог подавить самодовольную улыбку. — В тот вечер, когда Сугробов устроил скандал в ресторане, наш инструктор проезжал на своем автомобиле в том направлении, где потом Сашку нашли задушенным. На камерах засветился у придорожного отеля. А они записи по полгода хранят. Вот я и…

— Слушай! — Глеб звонко хлопнул в ладоши. — А ты молодец! Надо же… Молодец!

Он выскочил из кресла и заходил по кабинету, азартно потирая руки.

— Мы можем эту информацию придержать пока, а потом использовать накануне выборов. Вот, мол, приняли участие в расследовании. Способствовали поимке преступника и так далее. Вот вам, господа офицеры, подарок от будущего руководителя района. Так ведь, Юра?

Юра осторожно кивнул.

Сам он этой информацией никак распоряжаться не собирался. Рад был уже тому, что Глеб не имел к убийству никакого отношения. А то бы ни за что не отмылись.

— Ну что, Юра? — Глеб остановился в метре от помощника. — Я доволен проделанной работой. Молодец. Да, и найди мне эту сладкую парочку. Не терпится стать звездой экрана. К следующим дебатам успеешь?

Юра протяжно застонал про себя, но кивнул утвердительно. До следующих дебатов две недели. Что-то да прояснится.

Он уже выходил из кабинета Глеба, когда нос к носу столкнулся с Лидией.

— Подслушиваешь? — прошипел он едва слышно.

— Нет, — она, легонько его оттолкнув, прошла в кабинет Глеба.

— Что еще? — недовольно сморщился молодой хозяин. Он все еще помнил ее осуждающее дыхание, когда она замывала на двери грязный след от резинового башмака.

— К вам рвется сестра Сугробова, — проговорила Лида. — Уже трижды звонила в ворота. Говорит, что это очень важно. Для вас! Это она особенно подчеркнула.

Юра стоял перед дверью и все слышал. И не удержался от вопроса:

— Она еще у ворот?

— Кажется, да, — сдержанно кивнула Лида.

— Ну, так пойди, Юра, и спроси, что она хочет? — Глеб свел брови к переносице и добавил едва слышно: — Сестра Сугробова.

Глава 12

Она никогда не отделается от этого семейства! Что это — личное проклятие или плата за ее грехи? Так она вроде правильно всегда жила, по закону. И заповеди старалась не нарушать. Тогда за что ей неприятности в образе бывшего мужа, ныне покойного, и его сестры? Чем она так провинилась перед Создателем, что эти двое достают ее и лишают покоя и сна? Один — с того света, вторая — воочию.

Настя ерзала на водительском сиденье, не сводя взгляда с ворот дома Глеба Ильина. За этими воротами три часа назад скрылась Вера Сугробова.

Сначала она сделала несколько безуспешных попыток туда попасть. Жала без конца на звонок, молотила по воротам ногами, что-то говорила в домофон. Возвращалась в машину, ворчала, угрожала кому-то шепотом. Косилась на Настю и то и дело повторяла:

— Не вздумай уехать!

— Я не думаю.

— Я же вижу, как не нравится тебе эта затея.

— Мы уже это обсуждали, — стискивала Настя зубы.

Затея была прескверной. И она просила Веру оставить ее в покое. И вообще забыть о ее существовании.

— Если ты не выйдешь на связь, к примеру, к вечеру следующего дня, я могу заявить в полицию. Зачем тебе мое личное присутствие? — пыталась она ее уговорить.

— Нет. К тому же у меня нет машины, а у тебя есть. Не на автобусе же мне туда ехать. И мне как-то спокойнее от мысли, что за забором есть человек, который меня подстрахует, если что.

Как она себе это представляла, Настя не знала. Брать штурмом поместье Ильина Глеба она точно не собиралась, хоть ори из-за забора Вера благим матом. Самое большее, что она могла для нее сделать, — это вызвать полицию. Но полицию Вера вызывать запретила.

— Он ничего не посмеет сделать, — надменно вскинув голову, произнесла она перед тем, как в очередной раз вылезти из машины. — Он не посмеет причинить мне вред. Потому что я знаю то, что…

Она ни разу не произнесла этого вслух, хотя порывалась не единожды. Настя не делала попыток разговорить ее.

Не нужны, ну вот вообще никак не нужны ей чужие тайны. Особенно тайны семейства Сугробовых. Особенно!

Ей хотелось бы уснуть сегодня ночью в своей постели, наутро открыть глаза и понять, что она их больше никогда не увидит. С Сашкой понятно, уже вышло именно так. Оставалась Вера.

И почему бы ей не оставить Настю в покое? Чего пристала?

На панели спортивным гонгом крякнул мобильник. Настя взяла его в руки. Звонил ее тренер.

— Будешь сегодня в зале? — как всегда, забыв поздороваться, спросил он.

— Нет, не планировала.

Настя закатила глаза. Потребность в тренировках уже изжила себя. Она больше не желала сидеть на правильном спортивном питании, надрывать свои мышцы и вставать утром с постели с кряхтением, потому что болело все тело. Спешить на пробежку по выходным, вместо того чтобы поваляться подольше в постели.

— Надо увидеться, — сказал тренер тоном, не терпящим возражений.

И ее прорвало.

— Зачем? — отозвалась она непривычно невежливо.

Его это озадачило, и он минуту искал слова. Нашел:

— Поговорить.

— О чем?

Насте очень хотелось прокричать в телефон, что говорить им абсолютно не о чем. Вся его жизнь, вращающаяся вокруг спортивных снарядов, ей чужда. У них нет и не может быть ничего общего. А то, что он учил ее приемам самообороны, это…

Да она его не просила об этом, в конце концов! Он сам вызвался. И даже настоял.

— Ко мне тут менты пожаловали, — неприятным голосом произнес тренер Володя Серов. — Задавали неудобные вопросы.

— Какого плана?

Настя настороженно замерла. Нехорошие предчувствия высушили и сузили горло до невозможных размеров. Ей стало трудно дышать.

— Спрашивали, в каких я состою с тобой отношениях?

— А что ты сказал?

— А что я могу сказать! — фыркнул с неудовольствием Володя. — Я просто тренер и все.

— Но это же, наверное, хорошо.

Настя увидела, как большие ворота Ильина поехали в сторону. Оттуда на огромной скорости выехала большая черная машина, марку она не успела рассмотреть, и через мгновение скрылась за поворотом. Ворота вернулись на место. Вера не вышла.

— Кому хорошо? — отвлекло ее от наблюдений нытье Володи.

— Наверное, тебе.

— И с чего вдруг?

— Что со мной в отношениях близких не состоишь. — А я бы хотел состоять, — неожиданно выпалил тренер.

— Володя, — мягко перебила его Настя. — Сейчас у меня не самый лучший период в жизни. Происходит много всего и…

— Знаю, мужа твоего убили, — перебил он ее.

— Убили, да. Три месяца назад. Бывшего мужа, — уточнила она.

— Мне об этом сообщили, — со странным смешком произнес он.

— Вот поэтому тебе лучше держаться от меня подальше. Хотя бы то время, пока идет расследование. Тебе уже задавали неудобные вопросы, а могут…

— Могут закрыть, — снова перебил ее Володя. — Это мне один из них пообещал вчера. Такой, знаешь, наголо бритый. С колючим взглядом.

— Громов! — догадалась Настя. — Очень неприятный тип.

— Весьма, — согласился Володя. — Велел обзавестись алиби, иначе, говорит, могу пойти по статье за соучастие в умышленном убийстве.

— Соучастие? И кто же твой… как это у них называется?

— Подельник? — Володя хмыкнул. — Ты! Ты, Настя.

— Я?!

Она почти задохнулась на выдохе. Точно что-то нехорошее с ее горлом. Вся эта неврастения последних месяцев сказалась на ее здоровье. Уехать бы, да Громов велел оставаться в городе.

— Пока без подписки, Анастасия. На добровольной основе. Но настоятельно рекомендую.

Очень неприятный тип. Смотрит так, словно внутренности твои взглядом перебирает. В мозгах копается в поисках преступных мыслей.

— Поэтому повторю свою просьбу, Настя. — Володя протяжно вздохнул. — Нам надо поговорить. А для этого необходимо встретиться. Срочно. Сейчас.

— Но я сейчас не могу.

— Через «не могу», Настя. Нам надо срочно поговорить. Мне необходимо с тобой кое-что обсудить.

— А по телефону никак?

— Нет.

Она взглянула на часы. Вера сидела в поместье Ильина уже четыре часа. С ума сошла вообще?!

Все, больше она ее ждать не может. У нее свои дела. Надо встретиться с Володей. Он настаивает. Все разговоры Веры о том, что Настя должна ее каким-то образом страховать, сидя в машине по эту сторону забора, пустое. Толку от нее никакого.

— Хорошо, где?

— Подъезжай к залу. Там и поговорим. Меньше подозрений.

Господи! Подозрений! До чего она вообще дожила?! До подозрений! Она — с ее прекрасной родословной, чистейшей биографией — докатилась до подозрений.

Настя вздохнула, швырнула телефон на панель, завела машину и медленно проехала мимо ворот дома Ильина. Они не открылись. Вера не вышла. Все, она уезжает.

Володя молотил по боксерскому снаряду ногами и руками, стоя к ней спиной. Высокий, сильный, разгоряченный.

— Привет, — тихо поздоровалась она в перерывах между его махами ногами. — Я здесь.

— Отлично, — ответил он, не поворачиваясь. — Иди на тренажеры. Я скоро.

Он так и не поздоровался. И даже не спросил, есть ли у нее с собой спортивная одежда. Хорошо, что она еще вчера бросила сумку с костюмом и кроссовками в багажник. А если бы нет? Или он знал? Может…

Может, он следит за ней? И все о ней знает? От этой чудовищно глупой мысли стало неуютно. И впервые за минувшие месяцы захотелось оглянуться.

Он стоял, уронив руки вдоль тела, и смотрел на нее нехорошим злым взглядом.

— Что? — вскинулась Настя.

— Иди. Я сейчас.

Махи руками и ногами возобновились.

Настя переоделась. Пошла на беговую дорожку. И успела пробежать три километра, когда Володя наконец появился в тренажерном зале.

— Переходи сюда, — скомандовал он, указывая пальцем на тренажер, качающий мышцы спины.

Настя послушно сошла с беговой дорожки. Села, куда он велел. Володя начал возиться с утяжелителями.

— Мне нужно алиби на тот вечер, когда пропал твой муж, — произнес он едва слышно.

— Это… Это когда? — Она так растерялась, что не смогла вспомнить дату.

— Это когда он в ресторане дебош устроил. А потом пропал. Но перед тем как пропасть, Настя, он приехал к тебе, — шептал Володя, что-то подкручивая за ее спиной.

— Что?!

Она дернула спиной как раз в тот момент, когда он закончил приготовления. Между лопаток тут же заныло.

— Я видел, как он входил в твой подъезд. Я сидел в машине и наблюдал за твоим домом. — Володя вложил ей в руки держатели, приказал: — Работай…

Она принялась качать мышцы спины как ненормальная. У нее шумело в голове от нагрузки и тяжелых мыслей. Еще минута, и, кажется, кровь брызнет из ушей и рта. Вкус ее уже ощущался на языке. Или она губы искусала?

Что вообще происходит? Володя за ней следил?! Все это время следил? Зачем?!

— Я боялся за тебя, — ответил он на ее последний вопрос, высказанный вслух.

— Боялся?!

— Ну да. Когда ты пришла брать уроки самообороны, на тебя было жалко смотреть. Затравленная вся, напуганная. Поначалу я относился к тебе как ко всем своим клиенткам. Спортивный интерес, не более. Но чем больше проходило времени, тем больше я к тебе привязывался. Сам того не желая. Все! Хватит! Надорвешься! — Он схватил ее за руки, останавливая. Заставил встать на ноги. Заглянул в глаза: — Настя, ты мне нравишься. Ты мне очень сильно нравишься. Поэтому я и ездил за тобой вечерами. Сопровождал, чтобы тебя никто не обидел.

— Я тебя об этом не просила.

Она шагнула и закачалась, в голове по-прежнему шумело. Видимо, она все же перестаралась с нагрузками.

— Не просила, — он придержал ее за локоть, подал бутылку воды, потребовал: — Пей маленькими глотками.

Она послушно отпила половину. Стало легче дышать и думать.

А чего она, собственно, бесится? Сама же жаловалась Володе, что боится по улицам ходить вечерами. Что бывший муж достает ее своими визитами. Угрожает, не оставляет в покое. Находила в нем молчаливую поддержку и радовалась, что жизнь ее как-то начинает меняться.

— В общем, тем вечером я поехал за ним, — признался Володя, усаживаясь на скамейку и делая ей знак сесть рядом.

— Поехал? На чем же он поехал? Он же был пьян!

— Он взял такси.

— Ага… И куда он поехал на такси?

— За город.

— И ты за ним?

— Да.

— Как далеко уехали?

Она ощущала своим плечом его плечо и неожиданно почувствовала успокоение. Он сильный. Он рядом. Он не обидит. Он защитит.

— Я не знаю, куда он собирался, но таксист его выкинул по пути. Возле одного придорожного отеля. И ругался, отъезжая. Может, он нагадил в салоне, не знаю. — Володина ладонь неожиданно накрыла ее руку, его голос сделался еще тише. — А потом, Настя, началось самое интересное.

— И что же?

Она не отняла своей руки. Ей так стало еще спокойнее: крепкое плечо, надежная рука. Язык жестов говорил о том, что он считает, что они вместе. Что он не предаст. Но что-то потребует взамен.

А по-другому не бывает.

— А потом он снова сел в машину и уехал. И я видел, с кем он уехал. И больше его никто не видел живым.

— То есть ты хочешь сказать, что, возможно, видел, как Сашка уезжает на машине с предполагаемым убийцей?!

— Да.

— Он… Он добровольно сел в машину?

— Абсолютно! Он не испугался. Он ни о чем таком не подозревал. Он даже обрадовался, когда машина остановилась возле него. Принялся шутить. Сел на переднее сиденье. Уехал. И все…

И все!

Во рту сделалось кисло. Она испугалась, что ее сейчас стошнит. Стало стыдно и противно, и она попыталась прогнать все видения, разбуженные Володиным рассказом.

Ночь за городом. Темно, холодно, сыро. Весенние ручьи к вечеру схватывались морозом и оглушительно хрустели тонким льдом под ногами. Сашка был в ботинках на тонкой подошве. И ему, наверное, было зябко ступать по подмороженным лужам. И куртка на нем была тонкая. Она это точно помнила.

— Шарф… — произнесла она.

— Что? — Володя наклонился ближе, отвел прядь волос с ее лица. — Что шарф?

— На нем не было шарфа. Я это вспомнила только что. Как же тогда…

— Но это был его шарф? Ты была на опознании.

— Да. Его. Шарф точно был его. Но когда он был у меня, на нем его не было.

Володя поставил локти на коленки, уперся подбородком в скрещенные пальцы рук. Задумался. Через минуту посмотрел на нее.

— А ведь точно. Шарфа на нем не было. Я вспомнил. Тонкая куртка. Он все время дергал воротник, пытаясь поднять его повыше. Морозно было. А на видео…

— Что на видео?! — Она плотно прижалась к его боку, это ее успокаивало и трясло не так.

— На видео из ресторана, я это точно помню, на нем был шарф. Ты видела этот ролик?

— Нет. Когда я спохватилась, его уже удалили.

— А я успел. Там точно был шарф. И что у нас получается?

Шарф на Сашке был, когда он скандалил с Ильиным в ресторане. Оттуда он сразу направился к своей бывшей жене, то есть к ней. Или не сразу? Или успел куда-то завернуть? Неизвестно.

Но когда он приехал к ней, шарфа на нем не было. Он все пытался посвятить ее в какую-то свою тайну. Она закрывала уши ладонями и громко, фальшиво пела, чтобы не услышать. Он ушел. Сел в такси. Поехал куда-то за город, Володя — за ним. Но до нужного места, очевидно, Сашка не доехал. Поскандалил с таксистом. Или элементарно не заплатил. И тот его высадил возле придорожного отеля. И снова без шарфа…

— Значит, шарф был в машине того человека, который подобрал его и увез убивать. — Настя обхватила Володину руку, прижалась щекой к плечу. — Ты… Ты видел, кто это?

— Нет.

— А машину? Номера рассмотрел?

— Разумеется. И даже попытался потом пробить через знакомых. И вышла какая-то чепуха.

Володя осторожно забросил руку ей на плечо, плотнее придвинул к себе. И даже, кажется, поцеловал ее в лоб. Поцелуя она не почувствовала, зато ощутила его дыхание на своей коже.

— Какая чепуха, Володя?

— Машина эта зарегистрирована на человека, который уже несколько лет как покойник. Машина старая, дряхлая. Странно, что она вообще ездит.

— Да? И на кого же зарегистрирована машина, которая увезла той ночью Сашку к месту гибели?

— На его покойного отца, Настя.

Глава 13

Он был зол на весь белый свет, начиная с полоумной старухи, направившей его на поиски флешкарты в пионовой клумбе, и заканчивая Громовым, повадившимся начинать свой рабочий день с визита к ним в отдел.

Приедет, усядется на стул для посетителей, кофе тут же требует. И разговоров! Достал своими разговорами. Сил нет.

— А ты не ропщи, Князев, — с притворной ласковостью улыбался ему начальник отдела Новиков Владимир Павлович. — Человек выше званием к тебе приехал, не побрезговал. За советом, можно так сказать.

— Да за каким советом, товарищ майор! Вынюхивает. Хочет за мой счет себе очередную звезду на погоны поиметь, — ворчал Князев.

— А ты против?

— А я не «за»! Мне звезда тоже не помешала бы.

— Ой, ой, ой, — майор хитро прищурился и погрозил ему пальцем. — Видел тут как-то, видел тебя. И не одного! А с такой звездой, что все другие звезды затмить может.

Это он про Ирку, ревниво догадался Виталий. И не стал продолжать разговор, ушел, козырнув. Трепать языком имя своей девушки старому ловеласу он точно не позволит. Как не позволит Громову влезать в ход его следственных действий.

— Ну, ты мне скажи, старлей, ты будешь возбуждаться по заявлению училки, нет?

— А у меня пока нет никаких заявлений от нее, — отвечал Виталий, осторожно выверяя каждое слово.

— Ну как же так?

Громов нагло насыпал себе в чашку три ложки сахара, не заботясь о том, что выскреб его со дна сахарницы. Получалось, Виталию кофе пить без сахара? Но Громова это вовсе не беспокоило.

— Она пришла к тебе с утверждением, что к ней обратилась за помощью девушка ее бывшего ученика. Как там его фамилия? — Громов оглушительно пощелкал пальцами.

— Игумнов, — нехотя подсказал Виталий.

— Вот… Игумнова похитили люди Глеба Ильина. Увезли в неизвестном направлении. Девушка бросилась за помощью к учительнице, а потом… — Громов громко хлебал из чашки. — А потом и сама исчезла. А на учительницу было совершено покушение. Украли сумку. Нанесли тяжкие телесные. Как не возбуждаться, старлей?

Виталий порылся в бумагах. Выдернул одну, помотал ею в воздухе.

— Вот, товарищ капитан, официальный ответ из города, где проживает мать Варвары Карновой.

— И что там? — безо всякого интереса откликнулся Громов.

— А там показания матери Карновой. Она утверждает, что ее дочь со своим парнем гостила у нее в период… — Виталий назвал числа. — И были они живы, здоровы и вполне довольны жизнью, которой, опять же с ее слов, ничто не угрожало. И ее слова подтвердил местный участковый, проживающий по соседству с матерью Карновой.

— Погоди, погоди!

Громов бессовестно выдернул из рук Виталия документ, прочитал несколько раз. Недоверчиво покрутил головой.

— Как-то это все… Нелепо. Не находишь?

— Нахожу, — не стал спорить Князев.

И тут же мысленно пожалел старую учительницу, которую использовали как наживку, а потом бросили на произвол судьбы. То ли молодая пара испугалась и сбежала от неприятностей подальше, то ли изначально у них был такой план — подставить старую женщину, чтобы отомстить за двойку в четверти. Эта мысль не принадлежала Князеву. Это его начальник так высказался, со скучным лицом выслушав доклад Виталия. И еще посоветовал не лезть туда, где хоть немного несет политикой.

— Их там сам черт не разберет, Князев, — морщил недовольно лицо Новиков. — Сначала делают репортаж, потом его теряют. И был ли он вообще? Ну да, да, Скоморохова будто бы видела запись своими глазами. Но на ее зрение я бы на твоем месте не полагался. Когда она слышит фамилию Ильина, то… Дальше продолжать?

Князев промолчал в ответ. И начальник сразу перевел разговор в другое русло.

— Нелепо и странно, — бубнил Громов, уничтожая кофе крупными глотками. — Снимают компромат на Ильина, потом в спешке бегут. Тут же селятся у родственников, не прячутся. И снова исчезают. Что там мамаша Карновой на этот счет ответила? Что молодые уехали отдыхать? А куда не знает?

Виталий еле сдержался, чтобы не обругать наглого опера.

Он знал! Он все знал, может, даже раньше него. И разыгрывал неведение. Зачем?! Экзаменовал старшего лейтенанта Князева? И снова вопрос — зачем?!

Он подавил бешенство и коротко ответил:

— Как-то так.

— А что, если предположить, что по их следам пустились люди Ильина, а?

— Зачем? — спросил Князев.

Он, конечно, понимал мотивы Ильина. Даже очень. Но тоже стало интересно, что по этому поводу думает Громов.

— Ну, как же! У Ильина вполне обоснованный мотив. Ему нужны эти люди, нужна эта запись, чтобы реабилитироваться в глазах электората, а заодно и показать, какими методами не гнушается его оппонент. Все ясно как божий день.

И Громов, довольный собой, умолк, выскребывая ложкой неразмешавшийся сахар, оставшийся на дне чашки.

— А люди, которые наняли Карнову и Игумнова, конечно же, не могут допустить подобного разоблачения. Они станут искать их. Параллельно с людьми Ильина.

— Молодец, старлей! — искренне похвалил Громов и даже протянул ему руку для того, чтобы пожать. — А какие соображения насчет того, кто напал на училку? Чьи, по-твоему, люди?

— Ильина, — с твердой уверенностью произнес Виталий. — Мне об этом известно совершенно точно.

Он знал это безо всяких соображений. Успел опросить тех, кто видел хоть что-то. И успел составить с ними композиционный портрет. И без труда узнал в нем одного из людей Ильина, засветившегося в его эскорте. В настоящий момент он вел его активные поиски, но…

Результата пока не было, парень как сквозь землю провалился. Это раз. А два — Громову об этом знать совершенно необязательно. Не он занимался нападением на Скоморохову.

— Так, так, так…

Громов помолчал, рассматривая старшего лейтенанта Князева с завистливым интересом. Шумно вздохнув, поднялся и понес пустую чашку со следами неразмешанного сахара на тумбочку в уголке.

— А ты молодец, старлей, — похвалил он из угла, пристраивая чашку на въевшийся в поверхность тумбочки круглый след. — Неплохо сработал. И даже точно знаешь — кто именно?

— Знаю. Веду поиски.

— А может, объединим усилия, а?

Громов прищурился на него из угла, который не спешил покидать. То в чайник заглянет, то в сахарницу, которую сам же и опустошил.

— Не думаю, что это может понравиться моему руководству, — сдержанно ответил Князев. — То, что я свои обязанности перекладываю на кого-то. Тем более на человека не из нашего отдела.

— Каждый сам за себя, да? — Громов погрозил ему пальцем. Наигранно улыбнулся. И снова неуверенно произнес: — А ты молодец, старлей…

Виталий принялся старательно изображать занятость. Общение с Громовым выбивало его из равновесия на весь день. После его ухода его начинали глодать сомнения. И все заверения Ирины, что он на верном пути и что дело бывшей учительницы Скомороховой еще выстрелит головокружительным успехом, казались ему утопией.

Какое дело? Нет никакого дела. Флешкарту Виталик так и не нашел. Ее подобрал кто-то до него. Может, даже тот человек, что напал на Скоморохову и отобрал сумку, — человек Ильина. Обыскал в машине сумку, не нашел того, что нужно, вернулся во двор, пошарил в пионовых зарослях и…

Или та незнакомая женщина, описать которую соседка Скомороховой не смогла. Она приходила к бывшей учительнице, не застала ее. Если знала, что искать, могла и постараться.

И вообще! Нужно ли ему зацикливаться на поисках записи, способной навредить политической карьере Ильина? Так ли уж она важна? Его дело — найти человека, который нанес пожилой женщине тяжкие телесные повреждения и украл у нее сумку.

А дело Громова — искать убийцу бывшего ученика Скомороховой.

— Илья Иванович, а ты говорил с Ильиным? — неожиданно решился он на вопрос.

— На предмет? — рассеянно отозвался Громов.

Кажется, он собрался уходить. Активно хлопал себя по карманам в поисках пачки сигарет и зажигалки. Князеву уже было знакомо это похлопывание.

— Ну… Его бывший друг пропал с радаров сразу после скандала, который устроил ему в ресторане. Разве это не повод для разговора? Не повод его подозревать?

— Поверь мне, старлей, подозреваемых у меня — пруд пруди. — Громов делано зевнул. — И мотивы у них более прозрачные. Зачем Ильину смерть Сугробова? Он не представлял для него никакой опасности. Пьяный бред, который он нес, был понятен только одной Скомороховой. И только потому, что она хотела услышать то, что хотела.

— И кто в подозреваемых, если не секрет?

Зачем спросил? Ему то что? Он не ведет дело об убийстве Сугробова. Он вообще никакого дела еще не возбудил и даже не ходатайствовал о его возбуждении.

— Как всегда, это самые близкие люди, заинтересованные в том, чтобы он, как ты изволишь выражаться, исчез с радаров. Сестра. Бывшая жена. Им он не давал покоя. Не давал спокойно жить. Все просто.

— И улики есть?

Князеву хотелось фыркнуть или даже рассмеяться в лицо Громову, обвинив того в непрофессионализме. Это дело не было таким простым, как тому хотелось представить.

Зачем бывшей жене убивать Сугробова? Она и так от него уже избавилась, оформив развод и выставив его за дверь. Ну, доставал ее, да, частыми визитами. И что? Убивать за это, что ли? Могла бы просто заявление в полицию написать, и Сугробов забыл бы дорогу к ее порогу. Это не она!

А что касается сестры Сугробова…

Так по заверениям Скомороховой, Вера была очень слабой физически, избалованной особой. Содержание родительской квартиры, которую они делили с братом на двоих, целиком и полностью лежало на Саше. Когда он бывал трезвым, только он занимался ремонтами, заменой смесителей, лампочек, замков, батарей. Вера даже номера телефона местной управляющей компании не знала. Все было на Саше.

Так рассказывала ему Скоморохова.

— Эти женщины совершенно ни при чем, — уверяла она Князева, оставшись в больничной палате с ним наедине после ухода Громова. — Единственное, в чем я лично могу их упрекнуть, так это в том, что они его не искали. Но на то у каждой была своя причина. Жена была рада тому, что не видит больше его пьяной физиономии. Сестра считала, что ее брат где-то отсиживается после гадкого скандала, устроенного в ресторане.

— Она так считает? — переспросил Скоморохову Виталий.

— Это я так считаю, — поправила она его. — Поверьте, я знаю, о чем говорю. За долголетнюю учительскую практику научилась разбираться в людях.

— Есть улики, — отозвался Громов от двери, отвлекая Виталия от размышлений. — И еще какие! Скоро это дело будет в суде, поверь.

— Верю, — поднял обе руки вверх Князев.

А про себя добавил: «Иди уже!»

И Громов, будто поймал его мысленный посыл, ушел.

Князев потянулся к городскому телефону. Он давно уже должен был позвонить своему давнему знакомому Степке Горохову, обещавшему достать ему записи того самого скандала, который, возможно, стоил Сугробову жизни. Уже сорок минут прошло с условленного времени. Степа мог куда-нибудь сорваться и уехать, и ищи его, свищи. А номера его мобильного Князев не знал. В памяти оставался лишь домашний.

Когда-то они вместе служили в армии, вместе поступали на юрфак. Князев поступил, Горохов нет. Поначалу расстраивался. Потом остыл и подался делать деньги, заделавшись модным блогером. Пару раз они пересекались. Несколько раз созванивались. Но общения не выходило.

И тут, безуспешно поплутав по Сети и не обнаружив и следа того памятного ресторанного скандала, Виталий вспомнил о своем сослуживце. Степа обещал помочь. И просил звонить ему именно сегодня, именно сорок минут назад.

А тут Громов!

— Да, — недовольно отозвался Степа и тут же заныл: — Я сорок минут сижу, Виталик, как привязанный! Ты чего слова не держишь?!

— Ну, извини, брат. Посетитель был. Информация не для его ушей.

— Понял. Лови, — проворчал Степа.

— Что — лови?

— Ролики лови на «мыло». Послал уже.

— Так я не давал тебе свою почту, — удивленно воскликнул Князев, принявшись щелкать мышкой.

— Он не давал! И что? Ее больше найти, что ли, нигде нельзя? Я тебя умоляю, Князь! Совсем темный стал, да? — Степка забыто хихикнул. — Ну что? Открыл?

— Открыл. А тут их несколько. Который?

— Все. Собрал все, что три месяца назад по Сети гуляло. Там и с камер, и частные ролики с телефонов. Граждане нынче активные. Скандалы любят. И что по ЦТ транслировали в том числе. Выбирай, что понравится.

— Спасибо, брат!

— Ага, щас, спасибой не отделаешься! — фыркнул бывший сослуживец. — С тебя поляна. И чтобы не так, как в прошлый раз. Я твой кисляк наблюдать не намерен. Поляна, настроение, девочки. Все, как положено. Жду звонка, Виталя.

На просмотр записей у Князева ушло полдня. Если бы Новиков застал его за этим занятием, заставил бы писать рапорт. Это дело его вообще никак не касалось. Ни скандал в ресторане трехмесячной давности, ни последовавшее за этим исчезновение Сугробова, ни его насильственная смерть.

Тогда почему? Почему он перематывал, смотрел, вглядывался, вслушивался, снова запускал на повтор? Что именно ему не нравилось в этой съемке?

Ответа у него пока не было. Было странное беспокойство от мысли, что он что-то упустил.

Выключая компьютер, он подумал, что такое беспокойство наверняка посещает любого следователя, когда он не может найти ответов на свои вопросы. И это нормально. И, выходя из отдела, этот самый следователь должен свое беспокойство оставлять у порога. Не тащить его домой.

Да и вопросы, если разобраться, не должны были его беспокоить. Дело было не его. Убийство произошло не на их земле. И пора, пора уже заставить себя думать о чем-нибудь приятном. О предстоящем вечере с Иринкой, к примеру. Она славная, заботливая, умная и очень яркая. Не просто так Новиков назвал ее звездой. Он в женщинах толк знает.

По дороге домой Виталий заехал в цветочный магазин и купил ее любимые орхидеи в горшках. Целых три штуки. Разных. От них уже на его балконе повернуться было негде. Цветы свисали с полок, стояли на подоконниках, «отдыхали» от цветения под столом. Его иногда это раздражало, и он ворчал. И грозился в один прекрасный день снести все это на помойку.

А сегодня вот взял и еще три купил. Разных. Знал, что ей будет приятно.

В продовольственном магазине приобрел огромный ананас, Иринка их тоже любила. И бутылку сухого белого вина. Подумал и добавил к покупкам торт и коробку шоколадных конфет с желейной начинкой. Это уже был его личный выбор. Такие конфеты он с детства ел горстями.

— Ириша, посмотри, что я тебе купил, — громко крикнул Виталий, переступая порог своей квартиры.

Она выбежала из комнаты. Всплеснула руками и принялась забирать у него цветочные горшки, смешно сюсюкая от радости.

Потом они вместе готовили на ужин рыбу с овощами. Запивали ее белым вином. Ананас Иришка отправила на балкон, на солнышко, сочтя, что он недостаточно зрелый. Торт оставили на утро.

— Ну, как продвигается твое дело, милый? — сонно поинтересовалась Ирина, прижимаясь грудью к его спине, когда они уже завалились спать.

— Да нет никакого дела, малыш.

Он не смог скрыть своего раздражения, и она сразу это заметила, привстала.

— Громову все предельно ясно. Он считает, что за убийством Сугробова стоит кто-то из его близких. Либо бывшая жена, либо сестра. Не дурак? Как бы они могли справиться с ним? Обе невысокие, хрупкие и…

— Ты знаешь, он может оказаться прав, твой Громов. — Иришка протяжно зевнула и снова упала лицом в подушку. — У бывшей жены Сугробова, кажется, роман с ее спортивным инструктором. И он уже полгода преподает ей приемы самообороны. И сам в прошлом боец.

— Откуда ты все это узнала? — изумился он.

— Да мы тут с девчонками как-то все вместе собрались и пошли в зал, а там она. Одна из моих подруг ее узнала и рассказала мне.

Все вместе… Все вместе…

Он понял! Понял, что беспокоило его при просмотре видеороликов. Совершенно точно, что это именно те слова, которые озвучила Скоморохова, рассказывая о скандале трехмесячной давности. Те слова, которые он так и не расслышал при просмотре.

Глава 14

Громов потянулся, зевнул, хотел перевернуться на другой бок и тут же охнул от острой боли в шее. Открыл глаза и вспомнил. Он спит в машине. Уснул на посту, идиот! Задремал в половине второго ночи, а сейчас?

Он бросил взгляд на часы. Половина шестого утра. Громов открыл дверь машины. Выбрался на улицу и, прихрамывая, заходил по парковке. Махи руками, вращение головой почти не дали никаких результатов, тело ломило, оно казалось деревянным. Одно утешало: та машина, которую он вчера вечером сопроводил на этот адрес, по-прежнему находилась у подъезда, где проживала Настя Сугробова. Хороший знак, подтверждающий его рабочую версию.

Да, да, у него не было никаких улик против бывшей жены Сугробова и ее любовника. Никаких, кроме копии видеозаписи, которую ему торжественно вручил помощник Ильина.

— Думаю, это избавит вас от необходимости задавать моему хозяину лишние вопросы, — проговорил он, скованно улыбаясь.

Громов ему ничего не пообещал. Но Ильина пока не трогал. Пока…

Он вернулся в машину, опустил стекло и закурил. Во рту сразу сделалось погано, а желудок отозвался неприятным сердитым урчанием. Зарекался же не курить натощак! И снова обещание, данное себе, нарушил. И еще нарушил одно: не дежурить в одиночку в собственные выходные. Страховать некому, платить тоже. И уснул как болван последний. Подошел бы по темноте кто, выстрелил в упор в спящего опера, и следов не найти.

Громов поморщился, ткнул окурок в пепельницу и похлопал себя по карманам ветровки. Где-то у него должна быть жевательная резинка. Нашлась одна подушечка. Он активно заработал челюстями, изгоняя изо рта мерзкий сигаретный запах. Взгляда с подъездных дверей, где проживала Настя Сугробова, он не сводил.

Чего он ждал, интересно? Что ее любовник вынесет на плече очередной труп, швырнет его в багажник своей машины и повезет за город? А он — Громов — возьмет его по горячим следам, заодно и убийство Сугробова раскроет. Не такие уж железные нервы у его бывшей жены, расколется, когда любовника в камере запрут.

На то, что сам любовник Анастасии Сугробовой станет писать признательные показания, Громов не надеялся вообще.

Анализируя собранные данные, Громов понял, что Владимир Серов был тем еще крепким орешком. Сразу после армии послужил в полиции, но уволился после длительной командировки. Начал работать инструктором в фитнес-зале. Нелюдимый. Немногословный, но дело свое знал отлично. Руководство и посетители были им довольны.

Спустя какое-то время Серов взялся обучать приемам самообороны слабых дамочек. В его группу записалась и Настя Сугробова. От частых тренировок на ее ногах и синяки. А Громову-то поначалу виделись сцены длительных семейных истязаний.

На тот момент, когда она записалась в группу Серова, по свидетельствам ее соседей, бывший муж доводил ее своими частыми визитами до истерик. И она даже грозилась его убить.

Вот за эти-то слова, которые Настя выкрикнула в пылу ссоры, и зацепился Громов.

Ничто ведь не мешало ей перейти от слов к делу. Более того! Не мешало, а помогало! Это он про близкое знакомство с Серовым.

И если поначалу он еще сомневался в их причастности к убийству, то после того, как в руки к нему попала видеозапись, подаренная помощником Ильина — Юрием, все его сомнения отпали.

Оставалось разжиться доказательствами.

В том, что эти двое состоят в любовной связи, он удостоверился минувшей ночью. Оставалось доказать, что три месяца назад в ночь убийства Сугробов сел в машину именно к Серову.

На видеозаписи этого нет. Там только подъехавшая к загородному отелю машина и все. На записи даже не видно, покидал Серов водительское место или нет. Свидетели! Срочно нужны свидетели.

Громов выплюнул на улицу изжеванную жвачку, поднял стекло и поехал домой. Надо будет поспать пару часиков в нормальных условиях, а потом съездить в тот самый отель, на чьей парковке три месяца назад нарисовался Серов на своей машине.

Его семья, состоявшая из жены и ее кошки, спала. Причем последняя нагло расположилась на подушке Громова. Он брезгливо поморщился, прикрывая дверь в тесную спаленку. Это животное решило всеми способами изжить его. То нагадит в его ботинки, то хвостом примется трясти над его тарелкой, теперь вот его место на кровати заняла. Врезав однажды кошке между ушей, Громов сильно пожалел об этом. Жена пригрозила, что напишет на него жалобу в Комитет по защите прав животных, и тогда его карьере каюк.

Громов не знал точно, существует такой Комитет или нет, но за карьеру честно испугался. И наглую тварь больше не трогал. Но и ложиться после нее на подушку он не собирался. Лучше он уж на лоджии на раскладушке как-нибудь подремлет пару часиков. А потом постарается смыться до того момента, как жена проснется.

Если не успеет, то будет скандал. Супруга отчаянно не желала проводить выходные в одиночестве. И ездить с ним за компанию по его делам категорически отказывалась. Она дула губы и гневно шипела на него, никогда не повышая голоса. И это шипение действовало на Громова удручающе. Лучше бы орала!

Стараясь не греметь, он разложил на балконе раскладушку. Бросил на нее ветхое одеяло и надувную подушку. Осторожно улегся и тут же провалился в сон. Крепкий, без сновидений. И проспал до обеда. И, конечно же, не успел сбежать из дома к моменту пробуждения супруги и ее любимого зверя с пушистым хвостом.

Его разбудил солнечный луч, пристроившийся на его щеке. Громов дернулся, пытаясь спрятаться. Старые пружины раскладушки под ним заскрипели, и он проснулся. Сонно моргнул. Потянулся за телефоном. Пропущенных вызовов и сообщений не было. Времени было почти полдень. Из кухни тянуло чем-то вкусным, гремела посуда. Жена готовила и пела.

Она любила петь, хотя и отчаянно фальшивила. Это ее не смущало. Громова тоже. Он обожал эту женщину, хотя многого в ней и не понимал. Хотя бы привязанности к ее кошке.

— Привет, — окликнул он ее от двери в кухню. — Как дела?

Судя по ее улыбке, яркому домашнему платью и красивому пучку на макушке, все у нее было тип-топ. На плите были заняты все четыре конфорки. В двух сковородках что-то жарилось. В двух кастрюлях что-то кипело.

— Ты куда это столько наготавливаешь?

Громов подошел к ней, обнял, поцеловал в шею, наслаждаясь ее свежим ароматом.

— Ты что, Громов, забыл? — Она пощекотала его под лопатками, отстранилась, глянула с изумлением. — Мы сегодня едем за город к Вишняковым.

Забыл, конечно. И про Вишняковых, и про ежегодный сбор на их даче. Там всегда собиралась куча народу. Привозилось много еды, еще больше выпивки. Они гуляли два дня, жарили мясо, удили рыбу, собирали какие-то грибы — те, кто был трезвее и опытнее.

Бывало всегда весело, Громов не стал бы спорить. Ему там нравилось. Но это когда ничто не тянуло за душу. А тут убийство. Да еще такое.

— Ты понимаешь, капитан, какое дело… — начал осторожно разговор с ним неделю назад его начальник. — Этот Сугробов будто бы никто, да?

— Так точно.

Громов кивнул. Он стоял возле стола начальника. Совещание только-только закончилось. Его попросили остаться.

— Но его убийство может сыграть ключевую роль в предстоящих выборах. Это как бомба с часовым механизмом, понимаешь? Мы пока не знаем, в чью пользу будет перевес голосов. И даже предварительные дебаты не дали никаких прогнозов. Эти двое идут вровень. Почти вровень, — начальник снял очки с переносицы, сложил дужки и аккуратно положил очки на стопку документов. — Но в какой-то момент все может измениться. И тогда этот часовой механизм сработает. И мы с тобой пока не знаем, где будет эпицентр. А знать обязаны! Понимаешь, куда я клоню?

Громов был не дурак, он все понял.

Он обязан раскрыть это дело задолго до того, как будут объявлены результаты голосования. И это раскрытие как раз и может существенно повлиять на перевес голосов. А то и на то, чтобы один из участников политической гонки снял свою кандидатуру накануне выборов.

— А кто это будет, зависит только от тебя, Громов…

Сейчас от него точно ничего не зависело. Все зависело от его жены, которая по случаю выходного дня сделала красивую прическу, надела нарядное платье и готовила что-то вкусное-превкусное. И уж точно не собиралась ломать свои планы из-за каких-то предстоящих выборов.

Он даже разговор с ней не стал заводить ни о чем, заведомо зная, каким будет результат. Надутые губы, слезы, испорченное настроение, упреки. И к Вишняковым они поедут по-любому, их Громов тоже не мог обидеть.

И стоило тогда все портить?

Завтра. Он завтра все сделает. Вернутся с дачи, он оставит ее с кошкой дома, а сам быстро съездит в тот придорожный отель и постарается разжиться информацией.

День выдался замечательным. Было настолько жарко, что они даже осмелились всей компанией выкупаться в озере, хотя вода в нем всегда оставалась ледяной из-за множества родников. Разбегаясь, они влетали с диким криком в воду. Ныряли, отфыркивались, пытались попасть друг другу в голову легким надувным мячом, который непонятно откуда взялся.

На берегу они не пили. Все больше ели то, что девчонки наготовили дома и привезли с собой в пластиковых контейнерах. Кутались в толстые полотенца и легкие пледы, шутили, оглушительно хохотали и строили планы на предстоящий вечер. Кому-то хотелось танцевать, кто-то требовал игры в карты. Раздавались и робкие заявления о ночной рыбалке. Хором решили, что вечер все расставит по своим местам.

Потом вернулись на дачу, переоделись. Девчонки остались в кухне. Мужчины пошли под большой навес, где уже все было готово для шашлыков. Разожгли угли, налили, выпили. Насадили мясо, налили. Выпили.

Громову было так легко и весело, что он устал мысленно плевать себе за левое плечо, боясь, что его беззаботность вдруг исчезнет и что-нибудь непременно произойдет гадкое.

Пронесло! Никаких звонков, никаких экстренных вызовов. У жены сохранилось прекрасное настроение на все два дня. И она даже обещала подумать над тем, чтобы отдать кошку своей маме.

— Если бы ты раньше завел разговор о детях, Громов, я бы ее и не заводила, — призналась она, внимательно выслушав все его доводы.

— Правда?

Он не знал, радоваться ему или печалиться, что она так быстро согласилась. Про детей он брякнул просто так, к слову. А она зацепилась. И обратного хода уже не было. Он это знал. И на утро внимательно присматривался к маленьким деткам, которых привезли к Вишняковым одни из их давних знакомых.

Сможет он так вот виртуозно, как Коля, поменять памперс малышу? Не стошнит его прямо на малыша? А не побрезгует доесть за ним кашу, куда он успел напускать слюней?

— Свой ребенок, Громов, это совершенно другое, — утешила его супруга, когда он признался ей, что вряд ли сможет проделать все то, что делал Коля. — Это такое ощущение… Его не передать словами. Это просто чувствуешь сердцем, душой.

— Ты откуда знаешь? — подозрительно покосился он на нее. — У тебя же нет детей.

— В каждой женщине это заложено природой, милый. У нее еще нет детей, да? Но она уже интуитивно чувствует, что будет их любить. Это где-то на подсознательном уровне ощущается. Прямо как вот ты, когда распутываешь свои преступления. Ты же чувствуешь интуитивно, когда человек виновен, а когда — нет. Доказать не всегда можешь, но ведь чувствуешь, так?..

Она уснула по дороге, оставив его один на один с размышлениями о предстоящем отцовстве и о том, что он чувствует, глядя на Настю Сугробову? Вернее, что он почувствовал в первую их встречу?

Его жена была права. Он редко ошибался, интуитивно ощущая: врет ему человек или нет. Потом его мнение могло меняться, но под грузом неоспоримых доказательств неизменно возвращалось к первому впечатлению.

Так каким было его первое впечатление, когда он увидел Настю Сугробову?

Громов попытался вспомнить. И то, что вспоминалось, ему не нравилось совершенно.

Настя при первой встрече показалась ему хрупкой, ранимой, не уверенной в себе. Ему казалось, что она изо всех сил пытается проснуться. Чтобы все происходящее оказалось ночным кошмаром, не более. И он ее даже — на какой-то краткий миг, состоящий из долей секунды, — пожалел.

Чего он никак не мог сказать о Вере — сестре погибшего Сугробова. Ни сказать, ни добром вспомнить.

Вера ему не понравилась сразу. Показалась хитрой, корыстной, равнодушной к гибели брата. Ну, умер и умер. Чего ей теперь сокрушаться? Тем более что умер-то он уже три месяца назад.

А почему он, собственно, так зациклился на Насте? Почему не взял в плотную разработку сестру погибшего?

Громов неожиданно почувствовал злость на себя за свою недальновидность. А на себя он редко злился. Себя он любил.

А еще любил женщину, которая, собственнически пристроив свою ладонь на его бедре, задремала на соседнем сиденье. И мысленно похвалил ее за то, что она заставила его немного пересмотреть свою позицию насчет подозреваемой Сугробовой Анастасии.

Не поедет он сегодня ни в какой отель. Он поедет навестить сестру погибшего — Веру Сугробову. И ей задаст несколько вопросов, которыми измучил Настю. Только бы вот жена поняла его рвение. Только бы не обиделась на то, что в воскресный вечер он ее оставляет в одиночестве.

Но тут все прошло гладко. Супруга так утомилась в загородной поездке, что ушла спать, попросив ее не беспокоить до утра.

— Переизбыток кислорода, милый, — виновато улыбалась она и зевала без конца. — Ты не обидишься?

— Нет, нет, что ты, — он гарцевал по квартире от нетерпения, ожидая, когда она уснет. — У меня есть кое-какие дела. Я отъеду…

Она даже не услышала, отключившись, едва ее голова коснулась подушки. Громов взял с кровати свою подушку, вынес ее в гостиную и с остервенением стащил с нее наволочку. Она провоняла ее кошкой! Хвала небесам, что теща согласилась подержать животное у себя еще пару дней.

Громов нашел в шкафу чистую наволочку, надел на подушку и вернул ее на кровать. Прислушался. Жена тихо дышала, счастливо улыбаясь во сне. Он нежно поцеловал ее в плечо и ушел.

Уже выезжая из двора, он решил позвонить сестре погибшего Сугробова. Ехать было неблизко. Вдруг ее нет дома? Поездка окажется бесполезной.

Подержал в руке телефон и убрал его.

Не станет он ей звонить и предупреждать о своем визите. Пусть это станет для нее неожиданностью. Пусть она не успеет продумать все вероятные его вопросы и свои возможные ответы на них.

Он не оставит ей шанса. Не позволит подготовиться.

Глава 15

Мысль посетить тот самый ресторан субботним вечером пришла в голову не ему, Иришке. Причем не просто посетить, а там поужинать.

— Зачем там ужинать? У нас дома еды много, — ворчал Виталик, нехотя надевая костюм. — Если господин Ильин там изволит ужинать, представляю, какие там цены! Я мог бы просто туда зайти.

— И выйти ни с чем.

Ирине идея поужинать с Виталием в ресторане казалась увлекательной. Она недавно купила себе миленькое коктейльное платьишко на распродаже и еще ни разу его никуда не надела. Представившемуся случаю радовалась, как маленькая девочка блестящим бусинкам.

— Почему?

— Да потому, что ты не можешь официально задавать вопросы об этом инциденте. Это не твое дело.

— Не мое.

— Тут же нажалуются, и информация пойдет куда-нибудь. Тебе нужны неприятности?

— Нет.

Он мучился с галстуком. Красивый узел никак не получался. А он умел завязывать галстуки. Умел! И Иринку просить не собирался. Не лох же он совершенный, не способный завязать петлю на шее из узкой полоски ацетатного шелка.

— Вот. И мне не нужно, чтобы у тебя были неприятности. Поэтому официальные разговоры исключены.

— А какие — нет?

Он выдохнул с облегчением, наконец-то вышло красиво. Рыхлый узел подпер острые уголки сорочки. Так, как надо. Так, как ему нравилось. Так, как он недавно видел у какого-то ведущего по телевизору.

— Разговор может быть как бы невзначай. После того, как ты оплатил свой ужин. Как оставил щедрые чаевые. Вот только тогда ты можешь перехватить того самого официанта, которому оставил щедрые чаевые, и как бы невзначай задать ему несколько вопросов.

— И с чего начать?

Он любовался ее точеной фигуркой, застывшей перед зеркалом в новеньком платье. И думал, что его Ирка и правда звезда. Новиков не мог ошибиться. Он в женщинах толк знал.

— Покажи, к примеру, видео на телефоне. Спроси, кто из охранников выкидывал Сугробова из ресторана? Если охранник окажется там же, заплати ему и задай свои вопросы.

— Я так разорюсь, — проворчал Виталий, мысленно подсчитывая содержимое своего кошелька и средств на зарплатной карточке.

— Поверь мне, оно того стоит. Не просто так Сугробов устроил скандал. Что-то он хотел от Ильина.

— А чего раньше не хотел?

— А потому, что раньше Ильин не лез в политику. А теперь полез. А это возможности. Это средства. Я так думаю, он хотел, чтобы Ильин ему за что-то заплатил, — добавила Ирина и покрутилась перед ним. — Как я тебе?

— Восхитительно, — не соврал он и полез к ней с поцелуями.

Но тут же был остановлен в жесткой форме. Прическа, макияж, складочки на платье и все такое. Ничего нельзя было нарушать.

В ресторане их отвели к столику возле окна. Хорошее место, отметил Виталик, усаживаясь. Весь зал как на ладони. И не под камерами. Он поделился своими соображениями с Ириной и был еще больше удивлен, когда узнал, что столик она забронировала заранее.

— Сюда в выходной не пробиться, — ответила она, раскрывая меню.

— А ты откуда знаешь? — Он окинул ее ревнивым взглядом. — Бывала здесь?

— Нет. — Она понимающе улыбнулась. — Мониторила. Давай сделаем заказ, Виталик. Поужинаем и приступим к делу.

Все оказалось проще, чем они себе нарисовали. Официант, получивший хороший заказ, суетился изо всех сил. Буквально не отходил от стола, подбирая каждую скомканную салфетку. В какой-то момент Виталий показал ему кусок видео из телефона.

— У вас было? — спросил он.

— Да! Месяца два назад.

— Три, — поправил его Виталий. — В вашу смену?

— Нет. Но коллеги рассказывали, что шум был. Этот парень в драку лез на одного важного гостя, со слов моих коллег. Угрожал ему.

— А что же охрана? — вставила, округлив глаза, Иришка. — Спали?

— Да нет. Они вывели его. Так он и на улице продолжил корячиться. Одежду растерял.

— Одежду?

Виталик недоуменно заморгал. Насколько он помнил, на погибшем Сугробове не отсутствовало ничего из одежды. Он был полностью одет.

— А что из одежды? — уточнил он.

— Ой, я не знаю, — виновато прошептал официант, ловко смахивая крошки со скатерти в свое полотенце. — Вам лучше с охранником поговорить, который с ним на улице воевал.

— А как это сделать? — Виталий поймал его недоуменный взгляд и похлопал себя по внутреннему карману пиджака, намекая на вознаграждение. И добавил: — Щедро…

Он не знал, что три месяца назад персоналу, работавшему в тот вечер в зале, уже было заплачено. За то, чтобы они забыли о случившемся. И заплатили весьма достойно.

Официант Витя покусал губы и прикинул.

Ему лично, обслуживающему в тот день столик с важным гостем, на которого и нападал пьяный посетитель, заплатили столько, сколько не стоил костюм этого парня, который сейчас стучал себя по карману. Наверняка мент. Корчит из себя, а больше тысячи не даст. Сто процентов!

Рассказать, не рассказать? Вроде заплатили за потерю памяти. Зачем сейчас в ней копошиться?

Но, с другой стороны, это ведь было уже три месяца назад. И те люди, которые платили, давно сюда не ходят. А с этого есть вероятность сорвать хоть что-то. Ведь если он ему сейчас откажет, то и чаевых может лишиться.

— Я сейчас узнаю, где его можно найти, — тихо проговорил официант Витя и пошел от стола в кухню.

По дороге он долго думал над тем, что именно он может рассказать этому парню в дешевом костюме. Что и о ком?

О важном госте, конечно же, надо молчать. О том, что и как он отвечал хулигану, тем более. Витя стоял рядом, он все слышал. Потому ему и заплатили больше всех.

Нет, о себе он точно ничего говорить не будет. Тем более уже сказал, что была не его смена. Он тут же запоздало перепугался. Зачем сказал?! Если этот парень мент, он легко может узнать об этом, подняв график. Нет, надо ему что-то слить. Иначе будет копаться и уличит его во лжи.

Виктор забрал тарелки для других клиентов, отнес им и, возвращаясь снова в кухню, придумал.

Он расскажет им про охранника, который воевал с хулиганом на улице. Сначала он тащил его из зала, а потом уже на улице пытался привести в чувство. И Витя видел своими глазами, что приводил в чувство охранник Гошка совсем не вежливым способом. А если точнее, то пару раз врезал ему по зубам. И хулиган потом плевался кровью и орал, что он сделает все, чтобы Гошку уволили.

Гошку уволили, но не сразу, а спустя три месяца. После того, как этого парня нашли задушенным в лесополосе за городом. И к ним в кабак повадились менты ходить с вопросами. Именно тогда директор вызвал Гошку и велел писать заявление об увольнении. Ему даже возмутиться не позволили.

— А то им будет точно известно, как ты уговаривал клиента покинуть наш ресторан, — произнес директор и добавил, понизив голос: — Как именно…

Гошку уволили. И работы он пока не нашел. И наверняка нуждается в деньгах куда больше его, Виктора.

Поймав свободные три минуты, Витя набрал номер Гоши и в двух словах рассказал ему о странных посетителях.

— Много он, конечно, не заплатит, судя по прикиду. Но хоть что-то. Ты ведь на мели?

Гоша дал «добро» и продиктовал свой адрес. Витя быстро записал его на салфетке, добавил, что визит туда не будет бесплатным, и сунул салфетку в корзинку со счетом.

Парень быстро все прочитал. Сдержанно кивнул. Оставил ему полторы тысячи чаевых и вскоре ушел, нежно придерживая свою девушку за талию.

— Как думаешь, он нам не соврал? — спросил Виталий, усаживаясь с Иришкой в машину.

— Может, в чем-то и соврал. Может, он и работал в тот вечер. Но молчать обязан. Чтобы работу не потерять, — проговорила Ирина рассеянно, подкрашивая губы перед зеркальцем, вмонтированным в солнцезащитный козырек. — Но одно то, что к охраннику отослал, уже неплохо. Тот теперь не работает. Может, хоть что-то расскажет.

— Небесплатно, — проворчал Виталий и тронул машину с места.

Двор, в который они въехали, ярко освещался витриной магазина через дорогу. Возле подъездов было людно. На крохотном пятачке газона толпились собачники. Виталий кое-как пристроил машину в самом дальнем углу двора. Помог Ирине выбраться из салона и, сверившись с адресом, нацарапанным на салфетке, пошел к среднему подъезду.

Но дойти они не успели. Им преградил дорогу силуэт высокого широкоплечего парня в темных штанах и трикотажной черной кофте с длинными рукавами.

— Не меня ищете? — спросил он и протянул Виталию руку. — Я — Гоша. Виктор вас послал?

— Совершенно верно. — Анатолий пожал руку. — Виктор.

— Вы из полиции, — сказал Витя.

Виталий сдержанно кивнул. И тут же задался вопросом: у него что, звание на лбу огненными буквами проступает, когда он посещает общественные места? В штатском ведь, с девушкой. С красивой, нарядной девушкой. А официант безошибочно угадал в нем полицейского.

— Идемте вон туда, за столик, — пригласил Гоша.

Его сильная рука отлепилась от тела, отрегулировав их движение в сторону густых зарослей, где прятался старый деревянный стол с чахлой скамейкой. Ирина осторожно присела на нее. Мужчины предпочли стоять. А она стоять не могла. Высокие каблуки ее выходных туфель утопали во влажной от вечерней росы почве.

— Вы дежурили в тот вечер, когда Сугробов устроил скандал Ильину? — сразу безо всяких вступлений заговорил Виталий.

— Может, да, а может, и нет, — с хорошо прослушивающейся ухмылкой произнес парень, лицо которого оставалось в тени. — Витя сказал, что вы готовы заплатить за информацию? И я так понял, ваши вопросы не носят официального характера?

Ирина чуть не ахнула. Она умоляюще глянула на Виталия. Если он поскупится, то не узнает ценнейшую информацию. То, что бывший охранник Гоша имел хорошую подготовку и наверняка помнил мельчайшие детали той истории, было ясно. И она не выдержала и выпалила:

— Сколько вы хотите?

— Рыжик, — произнес Гоша и умолк.

Повисла пауза, в течение которой, Ирина была уверена, Виталий мысленно пересчитывал свои деньги и прикидывал, насколько огромной будет брешь в бюджете после сегодняшнего вечера.

— Хорошо. Я заплачу, — решился он наконец. И тут же противным голосом добавил: — Но если информация будет говном, пардон, то я тебя закатаю.

— За что? — хмыкнул тот неуверенно.

— Найду, поверь.

Гоша поверил. И снизил ставки до трех тысяч.

— В общем, как было, — начал он говорить, убрав деньги в задний карман темных штанов. — Важный гость, выборы у него еще скоро.

— Ильин, — подсказал Виталий.

— Может, и Ильин. Фамилию не помню, — широкие плечи поднялись и опустились. — В общем, он ужинал у нас с женой. Чинно сидели. Ужинали. Дорого ужинали. Почти не пили. Я так понял, что вылазка в кабак была показательной.

— Почему? Почему так думаете?

— Потому что этот малый любитель ночных клубов, по слухам. И бывало, там прилично куролесил. А тут все пристойно, культурно, одним словом. В общем, час прошел, как они ужинали. И тут этот клиент нарисовался.

— Сугробов?

— Не знаю, фамилию не спрашивал. Но это его потом убитым нашли. Задушенным, — уточнил Гоша и вдруг со странным сомнением произнес: — Собственным шарфом задушенным, что странно.

— Почему?

— Да потому, что он его потерял возле кабака, когда я его оттуда собственными руками выкидывал. Он висел у него на одном плече. А когда я этого самого Сугробова потрепал немного, шарф и свалился.

— Да?!

Виталий потоптался и вдруг присел на скамейку рядом с Ириной. И тут же принялся терзать двумя пальцами гладко выбритый подбородок. «Момент наивысшего волнения, — поняла она. — Виталий всегда так делал, когда волновался».

— Гоша… Извините, как ваше настоящее имя?

— Жора, — нехотя признался он. — Но Гоша мне больше нравится.

— Хорошо, пусть будет Гоша… Скажите, а вы в зале были, когда разгорелся скандал?

— С первой минуты, — с кивком подтвердил Гоша и тоже сел на хлипкую скамейку рядом с Виталием. — Этот алкаш мимо меня промчался на дикой скорости, я не сразу среагировал. Но буквально дышал ему в затылок. Не знаю, в чем наш директор меня пытался упрекнуть. Когда я догнал его, он еще даже рта не успел открыть.

— И вы все слышали?

— В смысле?

— Весь скандал?

— Ну да. Только… — Гоша повертел головой. — Там вообще ничего понять было невозможно. Пьяное бурчание. Я сразу пытался оттащить его от стола, но важный гость поначалу сделал мне знак не трогать. Я застыл за спиной алкаша. Ждал сигнала. Когда он его сделал, я его потащил из зала прочь. Все.

— На улице что происходило?

— Да ничего особенного. Я его оттолкнул от входа, он упал. Встал, снова полез. И еще раз, и еще. Пришлось дать в зубы. Неверный ход, конечно. Директор мне потом это в упрек поставил. У парня шарф упал на землю. Я его ногой поддел. И снова замахнулся. Но он удрал.

— Куда?

— В такси сел и уехал. Куда, не знаю.

— Хорошо… — Виталий снова вцепился в свой подбородок, голова его была опущена, словно он пытался отыскать что-то под своими ногами. — Скажите, Гоша, в тот момент там был кто-то еще?

— Когда?

— Когда у входа все это происходило?

— Ну, были какие-то люди. Кто-то вышел курить. Кто-то из любопытства. Ахал кто-то за спиной. Скажу сразу… — Гоша сжал пальцы в замок, легонько хрустнул. — В тот момент никого не видел. И не помню. Но если интересно, можете посмотреть.

— Где?!

— У меня есть запись с камеры, которая над входом. Мне ее директор подарил на память, так сказать. Как нельзя поступать с посетителями. В назидание, типа. Но это тоже небесплатно. Поймите… Я на мели…

Запись Гоша продал недорого. Виталий, даже не взглянув, что на ней, согласился заплатить.

— Последний вопрос, Гоша, — сказал Виталий, когда Гоша уже провожал их до машины.

— Да, слушаю, — он стал более словоохотлив после того, как Виталий заплатил ему во второй раз.

— Когда Сугробов скандалил в зале, кто еще слышал его слова? Это как-то отразилось на записях с камер?

— А почему вы спрашиваете?

— У меня есть показания человека, который видел репортаж, где Сугробов отчетливо произнес некие слова. А я, сколько ни смотрел и ни пересматривал, ничего такого не увидел.

Гоша замер возле их машины, задумался, задирая голову к темному небу. Потом неуверенно произнес:

— Даже не знаю, что сказать, чтобы не соврать. Все записи я не просматривал. Репортажи почти не смотрел. Зачем? Я все и так видел. Даже был участником. Повторюсь: этот парень ничего толком не сказал. Какие-то фразы. Обрывки фраз. Но что характерно… — он поднял руку с выставленным указательным пальцем. — Наш важный гость его отлично понимал.

— С чего вы решили?

— Потому что он отвечал ему так же. Обрывки фраз. Намеки. И ничего более. Да… Они отлично поняли друг друга.

Глава 16

Воскресный вечер для Громова закончился весьма неудачно.

Сначала это был бесполезный визит на адрес Веры Сугробовой. Ее не оказалось дома. И никто из соседей не знал, где она может быть. Не видели ее уже пару дней. А почему у нее выключен телефон, они понятия не имели. Не настолько были близки, чтобы звонить ей. Вера вообще, с их слов, была необщительна и высокомерна. Здоровалась через раз. С какой стати им ей звонить? Если только она залила бы их или оставила мусор на лестничной клетке. Но она ни того, ни другого не делала. Просто не всегда здоровалась, и все.

Громов разозлился на себя. Возомнил себя великим прагматиком, понимаешь. Решил, что сможет сэкономить время, чтобы завтра в рабочие будни не тащиться через весь город по пробкам. Получил щелчок по носу.

Потом случился ливень, под которым он промок до нитки, всего лишь добежав от своей машины до своего подъезда. На небе за десять минут до этого не было ни облачка. Откуда?!

Он промок и запачкал замшевые мокасины и край чистых джинсов, которые надел по возвращении с дачи Вишняковых. И вообще он уже успел помыться по возвращении, а теперь надо было снова лезть в ванну. А горячей воды не было. Ее они с женой грели сегодня в большой алюминиевой кастрюле. Воду в выходные отключили на плановый ремонт, даже не предупредив. Они вернулись, а из крана горячей воды — ни капли. И теперь что? Снова греть воду, снова лезть в ледяную ванну?

Но самый неприятный сюрприз ждал его на пороге собственной квартиры.

Кошка! Кошка и теща! Обе встречали его, промокшего насквозь. Одна — злобным шипением, вторая — отвратительной ухмылкой.

— Жена спит, а он мотается непонятно где, — проговорила теща, стоя на пороге его квартиры уже в обуви. — На вот, держи. Она орет и орет без своей хозяйки. Достала уже.

О том, что он не является хозяином этого животного, теща не вспомнила. Послала ему воздушный поцелуй и смылась. Кошка принялась орать уже с ним. Пришлось тихонько запустить ее к жене в спальню. Пусть жена разбирается с ней сама. А заодно и со своей мамой, которая не выполнила обещание и притащилась воскресным вечером к ним.

Кстати, а откуда у нее ключи от их квартиры?

Громов кое-как вымылся в тазу, поставил на огонь чайник и задумался.

Где может быть Вера Сугробова? Почему ее телефон выключен? Он звонил ей на работу, и там сказали, что выходить ей завтра утром. Субботу и воскресенье она отдыхала. Выходные совпали. На пятницу она брала отгул. Сказала, что что-то важное. Конкретики никакой.

Где носят черти одинокую тридцатипятилетнюю даму не очень привлекательной внешности, обладающую скверным характером и имеющую в бывшем родстве невестку, которую Громов подозревает в убийстве ее брата?

В час ночи ее телефон по-прежнему был выключен. И домашний телефон тоже молчал. Вера, даже если она и была дома, трубку не сняла.

Громов вымыл мокасины, затер испачканные понизу штанины джинсов. И, выдворив кошку из спальни на балкон, полез в постель к жене.

Привалившись к ее теплой спине, он, засыпая, подумал, что утро вечера мудренее. И завтра он с Верой непременно созвонится.

Утром они проспали. Жена не завела будильник, потому что уснула рано и понадеялась на него. А он…

— Малыш, ну ты же всегда отвечаешь за подъем, — пытался он оправдаться, прыгая на одной ноге, стараясь попасть в штанину.

— Еще и воды горячей нет! — стонала жена, бегая по квартире как заполошная курица. — Как же я… Мне же голову надо мыть… Ну, Громов… Это подстава, так подстава!

Тут еще обнаружилось, что кошка, запертая Громовым на балконе, нагадила. И жена с разбегу налетела на ее дерьмо.

— Откуда она тут?! — завизжала она, пиная любимое животное.

— Твоя мама вчера привезла вечером.

— Она же обещала! Как так?!

Она схватилась за телефон и десять минут потратила на то, чтобы выяснить отношения с необязательной матерью.

— Я ей это припомню, — прошипела жена, закончив разговор.

— Малыш, мне надо уходить.

Громов уже топтался на пороге. Жена по-прежнему бегала по квартире в одной пижаме.

— Я вызову тебе такси, хорошо? Просто я не успеваю тебя отвезти.

— Да поезжай уже, — отмахнулась она.

Рассеянно подставила ему щеку для поцелуя и тут же поспешила в кухню, где загремела крышкой кастрюля с закипевшей водой.

Усаживаясь в машину, Громов снова набрал Сугробову. Та же песня! Абонент не абонент. Он позвонил ей на работу. Это он проспал, другие-то должны были начать работать вовремя.

— А ее нет, — ответил начальник участка.

— Как нет?

— Никак. Не пришла.

— Заболела? Отпросилась?

— Отпросилась она в пятницу. Сегодня не объявлялась пока. Может, и заболела. Может, еще и позвонит.

— Вы мне тогда сообщите, прошу вас. Это очень важно. — Громов продиктовал свой номер начальнику участка, где трудилась Вера Сугробова.

— Хорошо, — пообещали ему.

Но так в течение дня и не перезвонили. Набрал он сам, когда до конца рабочего дня предприятия, куда не явилась утром Сугробова, оставалось десять минут.

— Нет. Ее не было. Мы поставили на ее место человека из резерва. Пока… — ответил ему со вздохом начальник участка. — Но так же продолжаться долго не может. Если не позвонит завтра и не явится, будем готовить документы на увольнение по статье. Что за дела! Хотя бы предупредила!

— Не торопитесь, — посоветовал Громов. — Мало ли что могло случиться. Может, ее машина сбила, и она в больнице лежит.

Начальник участка помолчал. А потом спросил с неожиданным интересом:

— Вы в самом деле так думаете? Вы в самом деле считаете, что так может случиться?

— Случиться может все, что угодно, — проворчал в ответ Громов. И добавил: — Все, что угодно…

Как, к примеру, с ее братом, которого нашли спустя три месяца в неглубокой яме с петлей на шее. И это после того, как он пообщался с другом детства. Три месяца…

И никто не искал его. Никто не написал заявления о его исчезновении. Ни сестра. Ни бывшая жена. Кому нужна Вера Сугробова? Исчезни она сейчас, никто не спохватится. С работы уволят за прогулы. Квартиру отожмут за неуплату. Все! Она одна.

И Громов как идиот после работы снова потащился через весь город на адрес Сугробовой.

— Не было ее, — сообщила соседка по лестничной клетке. — Почтовый ящик битком. Четыре дня нет уже, минимум.

— Откуда такая уверенность?

— Так квитанции начали четыре дня назад носить. Они все в ящике.

— А где она может быть?

Громову это категорически не нравилось. Либо с Сугробовой беда, либо она подалась в бега, чувствуя, как сжимается следственная петля вокруг нее. И он, получается, упустил подозреваемую.

— Я не знаю, — соседка нахмурилась. — Она не общалась со мной.

— Совсем?

— Совсем, — та начала прикрывать дверь.

— Может, слышали что-нибудь? Разговор какой-нибудь? Обрывки разговора, — поправился он. — Может, при вас по телефону с кем-нибудь говорила?

— Ну, говорила с кем-то. С кем, не знаю, — женщина подозрительно прищурилась. — А то вы телефон проверить не можете! Сейчас все можно!

Чтобы сделать официальный запрос по ее телефону, надо было признать Сугробову либо пропавшей без вести, либо сбежавшей. И тот, и другой вариант Громову не нравился. И тот, и другой грозил последствиями.

Он пошел вниз по лестнице, толкнул дверь подъезда и нос к носу столкнулся с коллегой из соседнего отдела, с которым у него почему-то никак не складывались отношения.

— Опа! — развел руки в стороны Громов. — Товарищ старший лейтенант! Какими судьбами? Неужели вы тут проживаете?

Они уже переходили на «ты», кажется. Когда сидели в больничном коридоре перед палатой Скомороховой. Но это было так давно. И столько после этого произошло. Правильнее, не произошло. Не произошло понимания, сотрудничества. Громов откровенно злился на старлея, потому и снова принялся ему выкать.

— Никак нет, товарищ капитан. — Князев настороженно улыбался.

— Так что привело вас сюда? Не следите за мной, нет?

Громов стоял в подъездных дверях, лишая Князева возможности пройти внутрь.

— Нет, не слежу.

Тот попытался его обойти, но Громов не позволил. Сдвинулся в сторону, преграждая дорогу.

— Если вдруг… — Громов ядовито заулыбался, поднимая указательный палец вверх. — Вдруг, подчеркиваю… Если вдруг вы, по какой-то странной прихоти, решили навестить мою фигурантку, то зря.

— Вы о Сугробовой Вере Анатольевне?

— О ней, о ней, — закивал Громов, все еще не давая Князеву возможности войти в подъезд.

— Ее нет дома?

Князев нахмурился. Опустил голову и минуту рассматривал носы их обуви.

— Нет.

Громов проследил за его взглядом и понял, что на мокасинах, которые он промочил вчера, остались некрасивые разводы.

— А где она?

— Не могу знать, — широко развел в стороны руки Громов. И неожиданно добавил: — И нет дома уже с пятницы.

Князеву вовсе не надо было об этом знать. Он вообще не ведет это дело. У него вообще никакого дела нет. Кроме заявлений полоумной старухи, утверждающей, что на нее напали в собственном дворе и отобрали сумку с важной уликой. А важная улика оказалась пустышкой, потому что девушка, которая ее ей вручила, мягко говоря, была подставной.

Так, ерунда, а не дело. И Князеву тут было делать нечего. А он почему-то тут. Почему?

— У меня к ней есть парочка вопросов, — нехотя признался Князев.

— Каких? По какому делу?

— У меня на руках показания соседей гражданки Скомороховой, которые утверждают, что Вера Сугробова приходила с визитом к пожилой женщине. Сразу после нападения на нее. Но уже после того, как Скоморохову увезли на «Скорой».

— И?

Громову это было неинтересно.

— И, возможно, она нашла то, что успела выбросить в клумбу Скоморохова в момент нападения на нее.

— И что же она выбросила?

— Ту самую флешкарту из фотоаппарата, из-за которой весь сыр-бор.

Князев выцеживал из себя по слову. И Громов понял, что ему очень не хотелось делиться с ним информацией. Но он вынужден был говорить. Иначе чем объяснить его внезапный интерес к Вере Сугробовой, которая у Громова из пострадавших перекочевала в разряд подозреваемых?

Правда, об этом пока никто не знал.

— И вы, товарищ старший лейтенант, решили, что именно Сугробова — фигурантка уголовного дела, которое находится у меня в производстве, — имеет к этому отношение?

— Считаю, — кивнул Князев и попятился. — Кое-кто видел, как она искала что-то в клумбе. Так ее нет дома?

— Нет. С пятницы. И на работу она сегодня не вышла. И не позвонила, не предупредила. Такого за ней не водилось, со слов начальника участка, — неожиданно выложил часть своих карт Громов.

— И искать ее никто не станет. Она — одинокая женщина.

Князев принялся терзать подбородок двумя пальцами. Взгляд его по-прежнему был прикован к носам их ботинок.

— Ее брат не был одиноким, его и то никто не искал. Он никому не был нужен. Идемте, товарищ старший лейтенант, провожу вас до машины, — хлопнул его по плечу Громов и подтолкнул к ступенькам.

Князев нехотя подчинился, пошел за ним к автомобильной стоянке.

Возле своей машины он остановился, кивком простился и открыл водительскую дверь.

— Вы по-прежнему не хотите мне ничего рассказать, товарищ старший лейтенант?

Громов рассматривал его с подозрением. Парень был толковым, он таковым ему показался с первого взгляда. Толковым и очень скрытным.

И Громов был почти уверен, что старший лейтенант не из-за пустяка приехал сюда, простояв в пробках часа полтора. Из-за чего? Из-за какой-то флешки с содержимым сомнительной ценности?

Не мог! Что-то он утаивает.

— У меня по-прежнему нет для вас информации, товарищ капитан, — проговорил Князев, залезая в машину. — Извините, мне пора.

И уехал. Правда, недалеко. Громов поехал за ним следом, пропустив вперед четыре машины. И не выдержал, довольно рассмеялся, когда понял, куда держит путь Князев.

Он совершенно точно ехал к дому, где проживала Настя Сугробова. Он ехал к ней. Зачем?

Глава 17

Их хватило ровно на неделю. Их терпение улетучилось, как туман, путающийся по утрам в кустах жасмина под окнами просторного дома, который построил участковый много лет назад.

На восьмой день Варя проснулась от шороха в соседней комнате. Там чем-то осторожно шуршал Паша. Вещи собирает, поняла Варя. И изо всех сил прикусила губу, чтобы не расплакаться.

Ну да, да, они ругались все это время. Негромко. Сдержанно. Чтобы не привлекать внимания людей, которые вели наблюдение за домом матери Вари и домом ее ухажера — участкового Василия Ивановича. Чтобы не мотать нервы Василию Ивановичу, который уже много раз пожалел о том, что взялся им помогать. Он этого даже не скрывал. И без конца ворчал, и демонстративно отрывал листки в календаре. Все ждал, когда же они наконец уберутся из его дома.

Нина Николаевна — мама Вари — знать о его ворчании была не должна. Участковый взял с парочки слово, что они его не выдадут.

— Какая-то компенсация должна быть мне за мое к вам участие, — приговаривал он, громко скребя вилкой по сковородке с жареной картошкой, которую Варя ему жарила.

Причем готовить она ему должна была в целях конспирации только тогда, когда Василий Иванович бывал дома. А бывал он дома в очень неудобное время. То она еще спала, то уже спала. И Варе приходилось выбираться из постели и чистить картошку или жарить котлеты из магазинной упаковки, которыми воняло так, что ее тошнило.

С Пашкой они спали врозь. Это было главным условием их пребывания под крышей Василия Ивановича.

— Мне тут разврата не надо, — предупреждал он. — Узнаю, что занимаетесь запретным, выгоню…

Опасаясь, что у старого лиса в доме установлены камеры наблюдения, молодежь друг к другу не приближалась меньше, чем на метр.

Пашка нервничал, ворчал. Уверял, что на воле им неопасно. И уговаривал сбежать.

— Давай подождем, Паша, — просила его Варя. — Как-то все самой собой разрешится, и мы…

Он ни разу не дал ей договорить. Принимался шипеть и возмущаться. Называл свихнувшейся маменькиной дочкой. Обзывал участкового старым извращенцем. И уверял, что замечал, какие взгляды Василий Иванович бросает в ее сторону.

— Какие? — отмахивалась она.

— Жадные! Он хочет тебя! — шепотом ревновал Пашка.

— Да может, его взгляды жадные до денег, не до меня! — возмущалась в ответ тоже шепотом Варя. — Может, он денег от нас хочет?

— А ты спроси!

— И спрошу!

От денег Василий Иванович отказался наотрез и даже оскорбился. И пригрозил, что еще одно такое предложение, и они полетят отсюда на волю.

— А на воле вас ждут сразу две группировки, — предупредил он.

— Две?! — ахнули они с Пашкой в один голос. — Почему две?!

— Представители политических конкурентов. Я так думаю, — глянул на них поверх очков участковый. — В игру играют: кто кого пересидит. Я даже их расписание составил. Кто когда на перекус едет, кто — в баню.

— А чего они тут засели?! Не пойму! — хватался за голову руками Паша.

— А чего здесь непонятного? Пока вы тут сидите, они — там. Как вы сорветесь, так и они снимутся.

Разговору этому было три дня. Больше к нему не возвращались. Пашка вообще перестал разговаривать. Василий Иванович тоже не приставал.

А вчера вечером участковый, проплескавшись в ванне почти полчаса, что было на него совершенно не похоже, предупредил, что не придет ночевать.

— Все, он нас сдал! — затрясся всем телом Пашка. — Сегодня ночью нас возьмут!

Он сел в засаду в узком коридоре со старой «мелкашкой» участкового и просидел до первых петухов. Варя пыталась его убедить, что Василий Иванович просто-напросто решил остаться ночевать у ее матери.

Бесполезно!

— Ему все надоело, и он нас слил, — шептал Паша.

Варя не выдержала его тихой истерики и ушла спать. А проснулась от шороха пакетов. Паша собирался драпать.

Ей сделалось интересно: а что он собирает? Вещей у него почти не было. Кое-что по его просьбе ему купил участковый — трусы, три пары носков, майку. Но это в карманах можно унести. Чем он шуршит?!

Деньги! Оказалось, что Пашка пакует в целлофан деньги.

— Ты сдурел? — отшатнулась она от него.

— Твои-то денежки, конечно, у мамочки под бельем спрятаны. В надежном месте. А мои? Случись в воду прыгнуть, что будет?

— Ты свихнулся, Паша? В какую воду ты собрался прыгать?

— В мокрую, — огрызнулся он.

— Но как… Зачем?

— Когда стану уходить от преследователей.

Его диковатый взгляд Варю напугал. И она подумала, что Пашка в самом деле свихнулся.

— Мы никому не нужны. Пересидим тут и…

— До выборов? Ты до выборов тут собралась сидеть? Дура!

Он встал, сунул все упаковки с деньгами в большой пакет, свернул его несколько раз, перевязал. Ручки намотал на запястье.

— Тогда я с тобой, — вдруг решилась Варя. — Вместе, значит, вместе. И я не дура!

Она быстро надела спортивный костюм, в котором ходила на физкультуру в выпускном классе. Убрала волосы в высокий хвост. Обулась в кроссовки.

— Я готова, — оповестила она.

— А сумка?

— Какая сумка?

— Твоя с документами! Ты как собираешься бежать? Без паспорта, без денег? Тебя даже в гостиницу не поселят. Без документов и без денег, — повторился он. И уточнил: — А я за тебя платить не буду.

Аргументы были железобетонными. Варя прикусила губу и заходила по дому. Несколько раз выглянула в окно. Убей, она никого не видела.

— Я схожу к матери. Возьму все, что нужно. И мы с тобой побежим.

— Нет. Лучше звони участковому. Пусть он все принесет. Ты засветишься. Тебя схватят. И ты… Ты сдашь меня.

— С чего это? — округлила Варя глаза.

— А если тебя начнут пытать?

Вот об этом она не подумала. И передернулась всем телом, представив, как ей к груди прикладывают раскаленный утюг. Бежать сразу расхотелось. Она забилась в угол дивана, на котором все это время спал Пашка. Нахмурилась.

— А зачем им нас пытать, Паша? Я не понимаю. Те, кто нас нанял, знают о нас все.

— А те, против кого мы все это устроили? Они не просто так тут. Они ждут. Нас ждут. Чтобы…

— Чтобы что? — Варя глянула на него исподлобья. — Убивать нас они точно не станут. Ни одни, ни другие. Они нарисовались в городе. Их знает всех в лицо местный участковый. Знает номера их транспорта. Нет. Нашей жизни ничто не угрожает.

— Тогда зачем они тут? Чего пасутся уже неделю? Ведут наблюдение. Параллельно! Зачем, Варюша?

Он назвал ее забытым именем, и на душе у нее потеплело. И сразу вернулась способность соображать.

— Я думаю, что мы нужны им для сенсации, — выпалила она, слезая с дивана и подходя к Паше ближе, чем на метр.

К черту запреты! Она соскучилась. Пусть Василий Иванович гневается сколько пожелает. Она вот возьмет сейчас и поцелует Пашку.

— Я так люблю тебя, девочка моя, — прижался он к ней, зажмуриваясь. — Так люблю! Ты прости, что втянул тебя во всю эту скверную историю.

— Прощаю, — шепнула она ему на ухо. — Только не спеши, ладно?

— Ты о чем? — Он начал снова застегивать на ней спортивную курточку от костюма. — Ты об этом?

— Нет, — она потянула за «молнию» вниз. Потянулась к его шее губами. — Я о твоем бегстве.

Они любили друг друга быстро, сдержанно, почти не издавая звуков. Любили, забившись в крохотный уголок длинного узкого коридора, в котором Пашка минувшей ночью нес вахту со старой «мелкашкой» участкового. Тут, они надеялись, Василий Иванович не успел поставить видеонаблюдение.

Потом по очереди быстро приняли душ. Уселись за стол и уставились друг на друга.

— И? Что дальше делать будем? — спросил Пашка, потирая ушибленный в коридоре локоть. — Если верить тебе, они пасут нас для сенсации. То есть чтобы мы смогли выступить на камеру с разоблачением. Так?

— Думаю, так, — кивнула она, любуясь своим парнем. Они всегда неплохо понимали друг друга. Буквально с полуслова. — Если нас перехватят люди нашего заказчика, мы должны будем рассказать о похищении. Но тогда тебе придется объяснить, каким образом тебе удалось бежать.

— Придется. И именно поэтому заказчику я не нужен. Живым! — фыркнул Пашка и суеверно перекрестился.

— Допустим.

— А если нас перехватят люди Ильина, то нам придется рассказать корреспондентам о фальсификации. То есть признаться, по сути, в преступлении. — Паша почесал макушку. — Варь, выходит, что так тюрьма, что так три года. Фигня какая-то.

— Ага…

Она задумалась, уставившись на старую льняную скатерть, которой участковый постоянно накрывал стол, когда за ним не ел.

— Мы при любом раскладе в заднице, Варюш. И именно по этой причине нам надо бежать.

— Надо. Только бежать некуда. Нас найдут. Либо одни, либо другие, — снова заныла она. — Надо отсидеться, Паша. До выборов осталось не так много времени.

— С ума сошла! Чтобы я тут остался еще на день?! Ни за что! Этот старый пень достал своим ворчанием. В общем, я решил… — Паша выбрался из-за стола и заходил по комнате. — Сегодня ночью я сваливаю. Я тут в Интернет зашел и обнаружил, что у вас за городом — скоростное шоссе.

— Ну да. И что?

— Там дальнобойщики, Варя! Мы можем с тобой уехать на край света. И в другую республику вообще без проблем. Только тебе надо как-то забрать у матери деньги и документы. Только, чтобы она не знала. Узнает, не выпустит.

— Хорошо. Как стемнеет, попробую через огороды, не выходя на центральную улицу, пробраться к маме. Заберу деньги, паспорт и к тебе.

— И отсюда мы так же огородами уйдем. Реально?

Варя прикинула. Из всех соседей самыми проблемными были Волошины. Их дом стоял на углу. Но их огород можно миновать, чтобы не поднимать много шума.

— Реально, — кивнула она.

Подошла к нему со спины, обняла. Прижалась щекой к его лопаткам.

— Я очень, очень тебя люблю, Пашка. И злилась на тебя, и бросить хотела, а только теперь поняла, как люблю. Мы ведь с тобой совершенно одинаковые. И быть нам вместе.

— Да… Хорошо. Давай пожрем чего-нибудь, а?

Остаток дня они просидели тихо. Варя что-то готовила нехитрое. Потом кормила Пашку, ела сама, убирала за ними посуду. Дремала. Снова бродила по комнатам. Участковый дома не появлялся и не звонил. Видимо, был на службе. А после сразу к ее матери завернул. Если он будет в доме у ее мамы, то Варе будет сложно незаметно забрать паспорт и деньги. Одну мать обмануть она сможет, а вот в паре с Василием Ивановичем — вряд ли.

Он явился под вечер. Снова заперся в ванной. Долго мылся, брился, одевался в чистую рубаху и штаны с наутюженными стрелками.

— Мы с Ниной Николаевной в кино решили сходить на последний сеанс, — пояснил он в ответ на Варин вопросительный взгляд, которым она пробежалась по его острым стрелкам. — Решили, так сказать, вспомнить молодость. А вы сидите тихо. Не высовывайтесь. У ваших наблюдателей сегодня смена караула произошла.

— Как это?

— Одни уехали, вторые приехали. И у одних, и у вторых смена состава. С новыми силами, так сказать. Так что сидите тихо.

Из дома она вышла через час после его ухода. Прошла огуречными грядками до забора. Перелезла. Прислушалась. Собаки у соседей не было, это точно. Но они могли и сами по ночному саду прогуляться. На звезды посмотреть.

Она кралась как мышка. Перебежит от дерева к дереву и замрет. Прислушается, снова бежит. Еще два забора, разделявших участки, Варя преодолела без особых проблем. Их тут высокими никто не делал. Сунулась к задней двери, заперто. Она нагнулась, пошарила под съемной доской заднего крылечка. Запасной ключ был на месте. Открыла дверь и скользнула внутрь. Не включая света, пошла по памяти по комнатам.

Деньги были там же, куда она их и положила. Варя достала сверток и сунула за пазуху. Сложнее оказалось с паспортом. Мать убрала его куда-то вместе с ее сумочкой. Варя обшарила все тумбочки, комод, одежный шкаф. Ну нет ее сумки, хоть умри! И позвонить нельзя. Они с Пашкой уже неделю живут с выключенными телефонами. Правда, как оказалось, он ночью выходил в Интернет со своего. А вот она запрета не могла ослушаться. Велено выключить — так и сделала. Она его даже и не брала с собой в дом участкового. Он оставался в сумке в мамином доме.

Варя присела в кухне перед диваном, накрытым стареньким покрывалом, подняла сиденье, пошарила. Так и есть! Ну, мама…

Ее сумка была там. Между старыми зимними сапогами Вари. Мама почему-то их не выбрасывала. Все время повторяла, что непременно наступит какое-то страшное время, и Варя их обязательно износит. У них и кожа хорошая, и каблуки даже не стерлись.

Она достала сумку, открыла, проверила содержимое. Паспорт там, кошелек тоже, выключенный телефон в кармашке под «молнией». Варя вытащила из-за пазухи деньги. Убрала их в сумку, застегнула ее. Подошла к газовой плите, на которой стояли кастрюли, накрытые большим кухонным полотенцем. Мама наготовила. Пахло чем-то вкусным, мясным. Варя громко сглотнула и полезла под крышки. Щи, картошка пюре. И тушеная курятина. Она покопалась, ухватила за косточку куриную ножку и потащила из кастрюли. Тут же у плиты обглодала ее, выбросила косточку в раковину. Вытерла рот полотенцем с кастрюльки и пошла.

Варя не успела даже выйти из кухни, когда на улице начало что-то происходить. Что-то нехорошее, поняла она по резким хлопающим звукам, крикам и странному вою. Потом по стенам маминой кухни поползли странные яркие тени. И Варя догадалась: пожар!

Она бегом бросилась к задней двери, выбежала на крыльцо. И зажала рот, чтобы не завизжать от ужаса.

Горел дом участкового. Горел ярко. Пламя, выстреливая искрами, вздымалось до небес со всех четырех углов. Поджог! Кто-то поджег дом Василия Ивановича, чтобы выкурить их оттуда с Пашкой.

Пашка! Господи, он же оставался там!

Перебросив сумку через плечо, Варя помчалась через огороды в обратный путь. Она перепрыгивала дощатые заборы с ловкостью легкоатлета. Царапала руки о кусты, спотыкалась о грядки, но бежала.

Близко к дому подойти она не смогла. Жарко стало уже на соседнем участке. Невыносимое пекло пожарища, осветившее всю улицу, свернуло листья деревьев пергаментными трубочками, пахло засушенной травой. Еще немного, подумала Варя, и к ее ногам начнут сыпаться печеные груши с яблоками.

— Там в доме кто-то есть? — громко крикнула она пожарному, разматывающему шланги.

— Нет никого. Хозяину позвонили, он в кино, сейчас должен подъехать, — ответил он. И замахал на нее руками. — Уходите отсюда. Здесь небезопасно.

— Но там человек! Понимаете? Там Паша! — истерично взвизгнула Варя, цепляясь за его брезентовый рукав. — Там мой парень! Он оставался в доме, когда я оттуда ушла.

— Как выглядел ваш парень, девушка? — и он посмотрел в сторону проезжей части, где стояли пожарная машина, «Скорая» и толпились зеваки.

Варя быстро назвала Пашкины приметы. И заплакала, указывая на горевший дом.

— Он должен быть там, понимаете?

— Должен, — кивнул пожарный, надвигая ниже шлем, жар стоял невыносимый. — Но его там точно нет. Он там, на дороге.

Варя проследила за его рукой, указывающей на проезжую часть, где толпились любопытные и стояла карета «Скорой помощи».

— Я не понимаю, — проговорила она тихо.

Но пожарный ее услышал:

— А что тут непонятного? Парень решил поджечь дом участкового. Мстил, наверное, за что-то. Может, дядя его с дозой когда принял, кто знает. Дом поджег, побежал и попал под колеса машины. И на «глушняк».

Выговорив все это, он еще ниже надвинул свой пожарный шлем и пошел вперед, поливая себе путь мощной струей воды.

Что значит на «глушняк»? Что это значит? Как мог Пашка поджечь дом, если он ждал ее в нем? Он не мог. Это не он.

Продираясь сквозь кусты, Варя пошла к дороге. Ей пришлось пройти гравийной дорожкой по чужому участку. И, кажется, кто-то окликнул ее. Задал вопрос в грубой форме, что она делает там, где ей быть не положено. Она не повернула головы. Выйдя через чужую калитку, наткнулась на частокол из человеческих тел, стоявших так плотно друг к другу, что ей пришлось кричать и бить по чужим лопаткам кулаками.

Ее пропустили. Расступились. Она продралась, толкаясь локтями, к тесному пятачку земли и опустила взгляд вниз.

Пашка…

Его исковерканное, скукожившееся до невероятно маленьких размеров тело лежало под простыней. Перед ним на корточках сидел человек в форме полицейского и что-то энергично писал, заполняя графы.

Пашка…

Она не узнала бы его ни за что, если бы не его руки, раскинувшиеся широко. Их не закрыло простыней. Она узнала сразу — это были именно Пашкины руки. Которые еще сегодня ее обнимали, заправляли ей за уши растрепавшиеся волосы, застегивали на ней спортивную кофту.

Полицейский неожиданно прекратил свою писанину и поднял голову. И посмотрел на нее строго и подозрительно.

— Девушка! — позвал он громко. — Вы знакомы с погибшим?

— Что?

Она дернулась. Не от вопроса, не от необходимости отвечать, а оттого, что кто-то уперся ей в спину. Локтями, животом. И начал шумно дышать в шею, тихо шепча:

— Молчи… Молчи…

— Так что? Вам знакома личность погибшего?

Она не успела ничего сказать. На рот ей легла чья-то ладонь, больно надавила. И через мгновение ее ноги оторвались от земли, и Варю куда-то понесло.

Глава 18

— С нами в студии был кандидат от партии…

Заключительные слова ведущего местного телеканала еще звучали в его ушах, когда он пересекал порог студии.

— Все прошло замечательно, — подошедшая к нему девушка отцепила от его пиджака микрофон, сладко улыбнулась. — Вы большой молодец, Глеб Сергеевич. Думаю, что после сегодняшнего вашего выступления избиратели будут в полном восторге. И если вам после выборов понадобится верный человек в команде, я всегда готова…

Он кивнул ей с вежливой улыбкой. Пошел дальше, успев подумать, а насколько далеко зашла бы эта девица, пытаясь доказать верность его команде? Смогла бы она сделать что-то подобное тому, что делал и делает для него Юра?

Он поискал взглядом в коридоре верного помощника, подаренного ему отцом. Не увидел и сразу напрягся.

Ну что опять?! Что случилось на этот раз? Почему его нет рядом?

Глеб дошел до лифтов. Юры там не было. Пошел вниз по лестнице, не став ждать лифт. Да и народу набралось уже немало. Он не терпел массового скопления людей в небольшом замкнутом пространстве. Лифт как раз был таким пространством.

Он пошел вниз по лестнице, надеясь найти Юру где-нибудь на площадке между этажами. Он его не встретил. Машина открытой стояла на парковке. Ключи в замке. Юры не было.

— Чтоб тебя… — зло проворчал Глеб и полез за телефоном.

Гудки шли, но Юра трубку не брал. Глеб набрал Лиду.

— Слушаю, Глеб Сергеевич, — ответила она ровно, спокойно, никакого волнения или страха в голосе.

Значит, все хорошо. Все не так, как ему привиделось, пока он искал взглядом помощника.

— Юра где?

— Он срочно выехал в город… — Лида произнесла какое-то название, о котором Глеб если и слышал, то забыл. — Просил извиниться за то, что не дождался окончания съемки и не предупредил.

— А на звонки ответить ему что мешает?

— Видимо, телефон где-то забыл, — предположила Лида. — Вы в машине не смотрели?

— Нет.

Глеб заглянул в машину и обнаружил Юрин телефон на панели. Звук был убавлен. Спросил у Лиды, ожидавшей продолжения разговора:

— А что за срочность? Почему он так экстренно уехал?

— Там в какую-то историю попал его родной брат.

— У Юры есть родной брат? Хм-м… Он никогда не говорил об этом. А что за история?

Глеб забросил кожаный портфель на заднее сиденье. Снял пиджак, бросил на портфель.

— История? — переспросила Лида.

Ему показалось, что она тяжело вздохнула. И он не ошибся, потому что Лида закончила неожиданно:

— История, Глеб Сергеевич, скверная. Очень скверная.

— А ты чего так переживаешь, не понял? — Он уже уселся за руль и завел машину. — Его брат, пусть разруливает его скверную историю.

— Дело в том, Глеб Сергеевич, что эта скверная история имеет прямое отношение к вам и вашим делам.

Он вдохнул так резко и так глубоко, что у него потемнело в глазах. Произнес на затяжном выдохе:

— Что? Говори!

— Лучше не по телефону.

— Хорошо.

Невзирая на неприятные новости, которые он пока еще не услышал, но жаждал услышать, Глеб ехал аккуратно. Не хватало еще ко всем прочим радостям штрафами разжиться. Вот будет счастье для конкурента. Его вчерашнее выступление на местном телевидении тоже имело успех. Ничуть не меньший, чем его сегодняшнее. СМИ уже захлебывались от хвалебных статей.

Он загнал машину сразу в гараж. Никуда больше сегодня он не поедет. Надо отдохнуть и подумать. И Ленку постараться загнать домой. Та снова уехала к отцу и пропала на три дня. На все его ответы мурлычет что-то невнятное.

— Ты что, не можешь выборов подождать, Лена? Осталось недолго. Потом станем выяснять, кто из нас круче, а кто хуже.

Она со странным смешком произнесла:

— Подождем.

Отключилась и так и не приехала ночевать. Глупая стерва! Интересно, куда смотрит ее папаша, который за уши втащил Глеба в выборы? Ему что же, все равно, как себя ведет его ненаглядная дочка?

Глеб позвонил своему отцу, что делал нечасто, и пожаловался. Тот слушал внимательно, не перебивал. Закончил разговор одним словом:

— Терпи.

Больше звонить Глебу было некому, потому что некому было ему сочувствовать. Он провалялся в постели без сна до рассвета. В голову лезли самые гадкие мысли, начиная от мести обидчикам в ближайшем будущем и заканчивая невеселыми рассуждениями о смысле его собственной жизни. Все безрадостно как-то, напряжно. Он так не хотел. Он так не привык…

— Лида! Я дома!

Глеб громко хлопнул дверью. Кинул ей на руки пиджак с портфелем, сразу пошел в кухню, чтобы налить себе выпить. Он не успел сделать и пары глотков, когда она вернулась, убрав его вещи.

— Ну! Рассказывай, что такого случилось у родного брата Юрия, о чем нельзя было поведать по телефону?

— Юрий недавно взял его на работу, уволив нескольких человек, которые проглядели девчонку… Ту, которая участвовала в постановочном похищении одноклассника Сугробова.

— Да понял я, о ком речь! Что ты мне разжевываешь? — Он недобро глянул на нее поверх стакана. — Он уволил нескольких. А на их место взял одного своего брата? Он что, так хорош?

— Не одного. Он взял своего брата и двух его приятелей. Они после службы слонялись без дел. Юрий решил, что это будет неплохой состав. Подготовленные, сильные, бесстрашные.

— И что с этим составом вышло не так?

Глеб залпом опорожнил стакан, налил себе еще. Нервы не выдерживали ни чертовой предвыборной гонки, ни того, что в его строю, кажется, образовалась огромная брешь. Лида нагнетать по пустякам не станет.

— Они вчера приехали на смену составу, ведущему наблюдение за домом матери этой девушки. По сведениям, она скрывалась у соседей вместе со своим парнем.

— С Пашкой Игумновым. Я понял. Дальше, дальше.

Глеб покрутил в воздухе пальцем, погоняя ее.

— Они выдержали недолго.

— Кто?! Игумнов с телкой? — он сел за стол, вытянул ноги, запрокинул голову, с шумом выдохнул. — Они побежали?

— Нет. Брат Юрия и его друзья. Они…

Лида неожиданно замолчала, прикусив губу. Ее голова медленно качнулась. Это был жест осуждения. Он понял. Он неплохо ее знал.

— Лида! — прикрикнул он. — Что они сделали?

— Они подожгли дом, в котором предположительно отсиживались Игумнов и его девушка.

— Твою мать, а! Юра! — взревел Глеб, запуская наполовину опустевшим стаканом в стену.

Жидкость янтарного цвета вместе со стеклами брызнула во все стороны, столкнувшись со стеной. Лида слегка поморщилась. Она не терпела неопрятности ни в быту, ни в делах. И считала, что при любых обстоятельствах надо сохранять самообладание. Тем более человеку такого ранга. Тем более накануне выборов. Тем более в собственном доме.

Зачем? Зачем гадить в собственном доме?

— Что дальше? — отдышавшись, спросил Глеб.

И глянул на нее так, будто это она подожгла дом, в котором отсиживались беглецы. «Недаром в древности казнили гонцов, приносивших плохие вести, — подумала она. — Недаром».

— Дом запалили с четырех сторон. Случайность пожара от неисправной электропроводки исключается.

— Эти двое… Они погибли?

— Нет. То есть да. Погиб один Игумнов. Не от пожара.

— Они что?! — Глаза Глеба, казалось, сейчас вывалятся на стол, так он вытаращился. — Пристрелили его, когда он выскочил из дома?

— Нет. Уж не знаю, кого благодарить там наверху, — она задрала глаза к потолку. — Но Игумнов попал под колеса машины. Выскочил на дорогу, когда дом заполыхал, и прямо под колеса машины.

— Не нашей?

— Нет. Его сбил кто-то из городских жителей.

— Уже легче, — проворчал Глеб, поставил локти на стол, обхватил голову руками. — Девка где? Куда подевалась? Сгорела?

— Нет. Ее в доме не обнаружили. Ее мать подозрительно спокойна.

— Значит, спряталась. И черт с ней. Не вышло разоблачительной программы по моему оппоненту, что теперь! Будем разыгрывать другой козырь. И…

— Глеб Сергеевич, — прервала Лида его рассуждения. — Это еще не вся история.

— Да? А что еще?

— Этот дом принадлежит, то есть принадлежал до пожара местному участковому.

— И что? — отозвался он с явным раздражением.

Глянул на следы на стене от разбившегося стакана и тут же пожалел, что не справился с собой. Вставать и снова наливать себе было лень. Лиду просить он не станет. Она непременно осудит. А то и отцу настучит, что он швыряется стаканами и пьет целыми днями.

— У него в доме была установлена какая-то мудреная система наблюдения. Кто-то подарил ему ее. Он с телефона мог наблюдать за всеми передвижениями по дому.

— Так в доме, не за его пределами. Или нет?

— Не знаю. Пока не знаю. Юра об этом пока не сообщал.

Лида достала веник с совком и принялась сметать осколки, плавающие в коньячных каплях. Выбросила в ведро. Вытерла шваброй мокрые пятна. Глеб сидел за столом. Он ничего не произнес с той минуты, как она закончила говорить. Не просил ее налить ему выпить, хотя ему очень хотелось. Она видела. Он сидел, съехав по сиденью стула так, что голова оказалась запрокинутой на спинку. Глаза его были закрыты. Лицо было бледным.

Может, он умер? От внезапных отвратительных новостей, с которыми не знал, как поступить?

Ее удивило, что она подумала о его смерти как об избавлении. И он бы избавил мир от своего присутствия, и она бы смогла уволиться. По причине смерти работодателя. Ни по какой другой, которую ей просто не позволят озвучить.

— Позвони Юре, — неожиданно нарушил Глеб тишину, лишив ее мечты отделаться от неудобной работы.

— Хорошо.

— Спроси, когда он собирается вернуться? Что там с этим наблюдением? Местной полиции удалось установить поджигателей? Если нет, хорошо.

— Если да?

— Если да, он знает, что делать.

— Но там его брат, Глеб Сергеевич, — попыталась она возразить, прекрасно понимая, что он имеет в виду. — И я не думаю, что Юра готов…

— А мне плевать, знаешь! — Он сорвался с места, роняя стул на пол. — Мне плевать, кто меня подставил: его брат, сват, любимая женщина! Пусть отвечают по всей строгости…

И он запнулся. Выговорить слово закон в общепринятом смысле у него не получилось. Оно было ему чуждо. И они оба знали об этом.

— Иди и звони.

Глеб ушел. Лида достала из кармана накрахмаленного до хруста передника мобильник, набрала номер резервного телефона Юры. Один, она уже знала, он забыл в машине.

— Да, Лида, что? — отозвался он убитым, тихим голосом.

— Я все рассказала, как ты велел.

— Ты не сказала, что их арестовали?

— Нет. Пока нет. Но ты знаешь, я долго не смогу молчать. Ему могут позвонить из отдела и тогда…

— Я понял. Я сам. Но не сейчас.

— Они все трое там?

— Двое. Мой брат и его друг. Третьего… Они его не взяли, не нашли. И не найдут.

— Я поняла.

Ее сердце, отозвавшись на его слова парой громких ударов, упало куда-то вниз и застыло льдинкой. Лида на мгновение зажмурилась.

Что это могло означать? То, что одному из друзей его брата удалось скрыться. Юра его нашел. Допросил и ликвидировал. Точнее — устранил. Устранил проблему. Так это называлось в этом доме.

Когда же все это закончится?! Этим вопросом она часто задавалась, еще работая в доме отца Глеба. Все ждала и ждала для них всех возмездия. Должны же они были ответить за то, что творят.

Не ответили. Просто продолжали жить. Хорошо, сыто, красиво.

Потом, когда отец Глеба отошел от дел, вернее, его отошли, потому что время пришло, потому что кто-то влиятельный сказал ему: хватит, все перешло к Глебу. Все! Бизнес, деньги, преступная подлость.

И Лида, перейдя на службу теперь уже к молодому хозяину, снова мучилась вопросом: когда же они за все заплатят?

Она часто, засыпая в одинокой постели, говорила с собой. Пыталась найти истинную причину своего пребывания в домах Ильиных. Почему она до сих пор с ними? Она же ненавидит их, ненавидит то, как именно они зарабатывают. Она их ненавидит и боится. Но ни разу не сделала попытки уйти. Почему?

Она ворочалась в постели без сна долгие часы, копаясь в своей душе. Ее копания напоминали археологические раскопки. Она тщательно анализировала каждую мысль, считая ее важной находкой. Она рассматривала ее и откладывала в сторону, поняв, что она бесполезна. И так продолжалось несколько лет, пока она наконец не поняла — почему?

Да потому что она тоже в деле! Она причастна. Она запачкана. И с этим ей доживать.

— Лида, ты еще там? — спросил Юра.

— Да.

— Ребят я вытащу, чего бы мне это ни стоило. Если понадобится, устрою побег. Если не удастся договориться. Показаний они не дают. Молчат. Я решу проблему. Передай Глебу.

— Хорошо.

— Но есть еще кое-что.

— Что?

— Девчонка. Она исчезла. Сбежала. Прячется. Не знаю.

— Глеб сказал, что это ерунда. Не вышло разоблачения, не страшно. Попробует другие козыри.

— Он не все знает. Про нее.

И Юра вдруг задышал часто и прерывисто, будто собирался заплакать.

— Что он должен знать?

— Перед самым пожаром она вышла из дома. Куда — не знаю. Но в доме ее точно не было. Игумнов был один. И он отправил ей сообщение на мобильный, который до сих пор выключен. Свой мобильник положил в карман штанов. Там его и обнаружили мои ребята в первые минуты после аварии. Мобильник забрали.

— Уже хорошо.

Лида произнесла это без особого выражения. Ей было все равно. Немного жалко Юру, и только.

— Не совсем хорошо.

— Что еще? В чем дело?

Она досадливо поморщилась. Разговор ее утомил. У нее скопилось много других дел. Надо было отдавать распоряжения насчет ужина, а она их еще не продумала.

— Дело как раз в этом сообщении, Лида. Оно очень опасное. Для Глеба. Если девчонка включит свой телефон, оно к ней дойдет. И тогда…

— И тогда вы точно сможете установить, где она, Юра. И перехватить.

— Да, но… Сообщение таит в себе…

— Юра, давай ты расскажешь об этом Глебу сам, когда вернешься, — перебила она его жестко. — У меня нет времени.

«И желания, — подумала она, отключив телефон. — Желания знать чужие секреты. Секретами этого семейства полна вся ее жизнь. Достаточно!»

Глава 19

Князев заглянул в гаражный отсек автоколонны. Нужный ему таксист ремонтировался третий день. Так ему сообщил диспетчер.

— Эй!

Виталий присел на корточках перед смотровой ямой, над которой была вывешена большая машина ядовито-желтого цвета.

— Эй! Тут есть кто-нибудь?

— А кого надо?

Голос шел как будто из-под земли.

— Мне нужен Ряховский Игорь.

— Ну, я Ряховский, — голос стал ближе. — А в чем, собственно, дело?

Из-под автомобильного днища выглянуло чумазое лицо с яркими глазами цвета ласкового моря. Потом выдвинулись плечи в засаленной спецовке. Через пару минут Ряховский вылез из смотровой ямы и хмуро уставился на Князева.

— Я из полиции, — он показал ему удостоверение. — Есть пара вопросов.

— Начинается! — прошипел тот и пошел к выходу из гаража. — Я же сказал уже вашим, что не видел того мотоциклиста! Я от пешеходного перехода стоял почти за сто метров. Как я мог рассмотреть его наезд на пешехода, скажите?! Третий раз уже приходите!

— А что за мотоциклист? — удивленно вытянулось лицо Князева. — Я не в курсе.

— Так вы не по ДТП на улице Смирнова?

— Нет.

— Гм-м… — Ряховский потер испачканной ладонью подбородок, оставляя на нем грязные следы. — Уже неплохо. А тогда зачем я вам?

— Есть разговор. То есть я хотел задать вам несколько вопросов. Неофициально.

Князев не был уверен в том, что Громов тут уже не побывал. Наверняка был. И допрашивал. И результатов, судя по всему, нет. По слухам, Громов нисколько не продвинулся в расследовании. Но он хотел сам поговорить с водителем такси, в котором Сугробов уехал от ресторана в тот вечер, когда оскандалился.

— Да помню я его, как же, — вернул таксист Виталию фотографию, оставив два четких жирных отпечатка пальцев снизу. — Такого забудешь!

— А можно подробнее? Это важно!

— Я дежурил у ресторана, как всегда. Место считается не очень хлебным у моих коллег, клиентов мало. Все либо с водителями, либо сами за рулем. Но уж если кого заберешь, то заберешь за три счетчика. Я в тот вечер норму сделал и туда свинтил. Наудачу. И тут этого клиента охранник выбрасывает из дверей. И потом еще пару раз по кумполу ему добавил. На мой взгляд, совсем уж без нужды. Он вроде уже и успокоился.

— Что было дальше?

Это все мало интересовало Князева. Это все он видел на записи, которую ему вручил бывший охранник ресторана Гоша.

— Он ввалился в машину, назвал адрес. Мы поехали.

— Шарфа на нем не было?

— Вот не помню, прости, командир, — улыбнулся Ряховский. — Мне его гардероб некогда было рассматривать. Адрес помню.

Он назвал адрес бывшей жены Сугробова.

— Туда он приехал. Расплатился. Попросил подождать. Я еще подумал, ага, щас! Как же! Ты сейчас уснешь, а я простаивать буду. Решил, как клиент нарисуется, так уеду.

— И что? Был клиент?

— Знаете, нет, — глаза Ряховского цвета морской волны сделались грустными. — Место вообще гиблое. Никого! Я простоял полчаса, наверное. Смотрю, топает наш парень. Куртка нараспашку… Точно! Шарфа на нем не было. Вот на адрес когда ехали, не помню про шарф. А когда второй раз он ко мне сел, шарфа точно не было.

«Не было его и в первый, — подумал Князев. — Шарф отлетел, когда охранник трепал Сугробова за грудки, пытаясь привести в чувство. Откуда же он потом взялся?!»

— Куда поехали?

— Ой, вот тут история…

Таксист похлопал себя по карманам, нашел сигаретную пачку. Выудил грязными пальцами сигарету и закурил.

— Сначала попросил отвезти его за город, до поселка Вишневки. Знаете такой?

— Не слышал.

— Раньше там дачи были. Потом расстроились, статус поменяли, стали поселком называться. Там красиво. Мы туда с друзьями на рыбалку часто ездим. Знаю те места.

— Он поехал в Вишневки?

— Не-а. По дороге ему кто-то позвонил. Он попросил свернуть у отеля. Возле дороги стоит. Названия не помню. Да он километрах в тридцати от города. Один он там. Можете по карте посмотреть.

— Посмотрю. Что было дальше?

— Там он расплатился и полез из машины. Все.

Ряховский последний раз затянулся. Подошел к огромному ящику с песком, ткнул в него окурок. Снова потер подбородок, размазывая на нем маслянистую грязь.

— Мы поругались, если честно, — неожиданно признался он.

— Почему? Он отказался платить?

— Да нет, заплатил он. Но я то рассчитывал, что мы поедем гораздо дальше. А это совсем другие деньги, командир. И я отклонил пару заказов, когда мне позвонили. А он взял и вышел, идиот!

— Он просто вышел? Или пошел в отель? Или остался стоять на улице?

— Да ничего он не остался! Еще досаднее то, что он от меня пересел в какой-то драндулет и уехал.

— То есть он поменял такси?

— Вряд ли на таких тачках таксуют, — фыркнул Ряховский и широко улыбнулся.

И Князев неожиданно подумал, что его белозубая улыбка удивительно идет к его глазам цвета моря.

— А что за машина?

— Да не машина, катамаран какой-то доисторический. Номера даже советские. Точно не могу сказать, но что-то… — Горохов назвал пару цифровых комбинаций, которые Князев тут же записал. — Типа того. Может, в другой последовательности, уже не помню. Но то, что это была «копейка», не сомневайся.

— Цвет?

— Цвет тоже не скажу. Темно, освещение от отеля обманчивое. Моя «малышка» тоже при дневном свете по-другому выглядит. Светлая какая-то. Точно не скажу. Врать не хочу.

Князев быстро писал в свой блокнотик, которым редко когда пользовался. Точнее — никогда прежде. Не было особой нужды. Все его прежние дела умещались на листе в паре абзацев.

Это дело было другим. Оно было запутанным, загадочным, оно было не его.

— Эта машина ехала за вами?

— Нет. Совершенно точно нет. Она бы и не успела. Сравнили! За нами с последнего адреса другая машина ехала, вместе с нами и к отелю завернула, — он кивнул в сторону своей машины, вывешенной над смотровой ямой. — А «копейка», думаю, уже стояла там и ждала его. Кто-то же позвонил ему в дороге. И после звонка он сразу скомандовал завернуть к отелю.

— Кто был за рулем, не видели?

— Нет. Я уехал. — Ряховский выразительно глянул на часы на запястье. — Ты меня извини, командир, но работа стоит. А мне за простой, сам знаешь, не платят.

Он повернулся к Виталию спиной и шагнул в гараж. Остановился возле машины, присел, чтобы соскочить вниз.

— Подождите, Игорь. Еще один вопрос, и я ухожу.

Ряховский замер, глянул на него. Он молча ждал.

— Вас не допрашивал мой коллега Громов? Капитан Громов Илья Иванович? Бритый наголо, глаза черные такие…

— Неприятные, — кивнул Горохов. — Был тут, как же. Уже пару недель назад был.

— Вы рассказали ему про то, в какой машине уехал Сугробов?

— Сугробов — это ваш «жмурик», что ли? — Он выразительно глянул на карман Князева, в котором тот прятал фотографию погибшего.

— Он самый.

— Не, не сказал.

— А почему? — удивленно вскинул брови Виталий.

— Он не спросил, я не сказал.

— А о чем же он спрашивал?

— О той самой машине, которая ехала за нами от самого дома, возле которого погибший выходил. И она же потом за нами к отелю свернула. Я же ее сразу срисовал, тачку эту.

— А что за машина?

— У коллеги и спросите. У капитана Громова. А мне некогда одно и то же без конца повторять.

Ряховский спрыгнул в яму и через минуту застучал по левому переднему колесу. «Разговора больше не будет», — понял Князев и, свернув блокнот, двинулся с территории автоколонны на парковку, где оставил свою машину. Он уехал не сразу. Ему надо было сначала позвонить:

— Ириш, ты еще дома?

Он очень надеялся, что она еще не успела сбежать на очередное собеседование. И сидит в кухне с чашкой кофе, поджав под себя ноги, и просматривает последние новости в Интернете. С этого она начинала свой день. Этим и заканчивала.

— Еще дома, — отозвалась она громким зевком. — Мне сегодня рано не надо. Вечером придется еще кое-куда съездить.

— Отлично. Просмотри, пожалуйста, еще раз ту запись, которую нам вручил охранник.

— Это срочно? Я умыться хотела.

— Срочно, малыш, — произнес он умоляюще. — Очень срочно.

— Сейчас. Повиси.

Он затих, слушая, как она шлепает босыми ногами по полу в их спальню, где он оставил компьютер на прикроватной тумбочке. Включает его. Запускает запись.

— Так, и что тебе здесь вдруг стало особенно интересно? — спросила она, зная, что он эту запись изучил вдоль и поперек. Посекундно.

— Просмотри внимательно парковку перед входом, Ириш. Не видишь там старой «копейки»?

— Так, так… Так… — она просматривала по кадрам. — Так… Есть, Виталик. Есть твой «копидоныч». Стоит с самого края.

— Цвет?

— Точно не скажу, но скорее светло-серый, чем темно-бежевый.

— Номер видно?

— Отлично видно.

Ириша продиктовала ему номер. Ряховский, конечно, все перепутал. Номер даже близко не совпадал с тем, который он ему назвал.

— А что с этой машиной не так? — заинтересовалась Ирина.

— С ней как раз все так, малыш. С ней как раз… — он быстро пересказал ей историю, поведанную таксистом. — Установим, кто был за рулем, установим личность убийцы. Думаю, этот же человек забрал оброненный Сугробовым шарф возле ресторана. Жаль, что на записи этого не видно.

— Ух ты! Ух ты, ух ты, Виталик! Это такой прорыв! А Громов? Он в курсе?

— Нет. Его больше интересовала другая машина. Та, что сопровождала Сугробова от дома его бывшей жены до загородного отеля. Скорее всего, это были люди Ильина. Но я все равно выясню.

— Погоди, погоди, ты не распыляйся. Ты лучше установи, кому принадлежит «копейка» с советскими номерами. И узнать бы еще…

— Что?

— С какого номера поступил Сугробову звонок на мобильный, когда он ехал в такси?

— Молодец! Узнаешь? Ты же говорила, что у тебя есть знакомые, через которых…

— Тихо ты, не болтай лишнего, — шикнула она на него. И, помолчав, сказала: — Думаю, что звонили Сугробову с телефона того самого отеля, куда он приехал той ночью.

— С чего ты взяла?

— А с того, мой хороший, что Громов не просто так туда помчался. Он в официальном порядке пробил все входящие и исходящие на телефон Сугробова. И вот он там.

— Слушай! А ты молодец! Зачет! Все, еду в отель.

— А твой Новиков тебя не хватится?

— Нет. У него новый роман в разгаре. Уехал куда-то на полдня, попросил прикрыть.

— И ты, пользуясь случаем… — рассмеялась тихо его девушка. — Все, отбой. Поезжай в отель. А я по своим каналам постараюсь разжиться информацией. Будут новости — позвоню. Пока.

Виталий забил в навигатор название отеля и ужаснулся. С учетом пробок ехать туда было два часа. Столько же обратно. Десять минут там. Он никак не успевал к концу рабочего дня. И если Новикову, неожиданно влюбившемуся в девушку из спортивного зала, придет в голову заехать на работу, отметиться, то запертый кабинет подчиненного приведет его в ярость. Завтра он станет на него орать, грозить увольнением и требовать объяснений.

А ему даже в собственную защиту сказать нечего. Он занимался расследованием убийства, которым заниматься не имел права.

— Победителей не судят! — проговорил Виталий, выезжая из города на шоссе. — Победителей не судят. Их переводят на повышение и присваивают очередное звание. Досрочно!

Территория перед отелем была забита фурами. Нечего было и мечтать, что кто-то начнет подробно вспоминать события трехмесячной давности. Персонал был занят.

Виталий еле нашел место для своей машины. Прошелся по территории, осмотрелся. Камеры наблюдения были установлены таким образом, что просматривалось все от въезда до выезда.

— Если бы они еще работали! — фыркнул охранник, дежуривший на заправке. — То работают, то в ремонте, то забыли подключить. Мои руководители обращались неоднократно по всяким рабочим моментам, не всегда им помогали. Так что, товарищ старший лейтенант, особо не надейтесь. Но все равно желаю удачи.

Князев вошел в отель в тот самый момент, когда оттуда съезжали сразу пять человек. Дежурный — молодой парень в помятой клетчатой рубашке и заношенных джинсах — безуспешно пытался реанимировать висевшую программу. Он бледнел, смахивал кулаком капли пота над верхней губой и без конца щелкал мышкой.

Виталий отошел в дальний угол и уселся на плетеный стул, четвертый по счету налево от входа. Не успел присесть, на телефон пришло сообщение. Ирина просила перезвонить ей. Срочно!

Последнее слово было выделено жирным и обведено красным. Он тут же набрал ее.

— Тебе удалось что-нибудь узнать? — без переходов спросила она. — Ты где вообще?

— В отеле. Сижу, жду своей очереди.

— Там так многолюдно? — удивилась она.

— Да, — ответил он односложно, заметив, что дежурный бросает в его сторону настороженные взгляды.

Может, принял его за налогового инспектора? Оттого и программа у него неожиданно перестала работать?

— В общем, слушай, — ее голос вибрировал от возбуждения. — Пока ты толкался в пробках, я подняла все свои связи. Я дернула за десяток нитей. И у меня есть результат, Князев! У меня такой результат!

— Не тяни, — почти шепотом проговорил он в трубку.

Ну, точно его личность не понравилась дежурному. Он вызвал звонком какого-то небритого крепыша в спортивном костюме и теперь, не стесняясь, что-то ему говорил и показывал в сторону Виталия пальцем.

— Короче… — Иришка прокашлялась. И начала с выражением. — Та «копейка», что поджидала Сугробова в ночь его исчезновения у загородного отеля, до сих пор числится по документам за его умершим отцом.

— Опа!

— Звонок на его мобильный в ту ночь поступил только один. И был он сделан, угадай откуда?

— Отсюда? — Он зачем-то похлопал ладонью по сиденью соседнего плетеного стула — пятого по счету налево от входа.

— Оттуда, оттуда, — с легким смешком произнесла его верная подруга. — Так что получается, за его исчезновением стоит не кто-нибудь, а его родная сестра. Именно поэтому она не искала его все эти месяцы. Она знала, что он мертв. И теперь, когда запахло разоблачением, она скрылась. Все просто, Князев…

«Все слишком просто, — подумал он с легкой досадой, отключив телефон. — Все слишком просто. Зачем его родной сестре караулить Сугробова возле ресторана, куда он мог пойти, а мог и не пойти? Зачем ехать за город, выманивая его сюда звонком? У нее вообще-то водительское удостоверение есть или нет?»

Он снова полез за телефоном и набрал Ирину.

— Сделаешь? — закончил он вопросом свои объяснения.

— Не пойму, что тебе не нравится! — возмутилась она. — Тебе на блюдечке с голубой каймой убийцу подогнали, а ты капризничаешь.

— Малыш, я просто прошу тебя узнать, выдавалось или нет водительское удостоверение на имя Сугробовой Веры Анатольевны? Сама понимаешь, я не могу узнать это по своим каналам. Сразу спалюсь. Громов дышит мне в затылок.

— Хорошо, — пообещала она недовольным голосом. — Но я просто уверена, что это она. Позвоню…

Он не успел сказать ей спасибо, как перед ним остановился небритый крепыш в спортивном костюме. Кулаки, которые выпирали из карманов олимпийки, были размером с небольшую дыню.

— Поговорим? — спросил он и глянул равнодушным взглядом убийцы. И предложил, не дождавшись от Виталия ответа: — Выйдем?

— Предпочитаю решить все на месте, — проговорил Князев и распахнул служебное удостоверение.

— Давай решим.

Крепыш опустился на соседний плетеный стул — пятый по счету налево от входа. Изношенный ротанг жалобно захрустел под его спортивным задом.

— Мы не станем платить сверх того, что уже платим — раз. Пусть он больше не присылает новеньких — это два. Так ему и передай.

Пока крепыш загибал сбитые на суставах пальцы правой руки, Виталий таращил глаза на носы своих ботинок. Его опять приняли не за того! Как в случае с таксистом Ряховским.

— А что три? — спросил он вдруг и поднял голову.

Дежурный как раз освободился и теперь с болезненным любопытством следил за ним и небритым парнем в спортивном костюме. Он ждал драки? Перестрелки? Ждал, желал и боялся?

— А три…

Крепыш вытащил из кармана крепко сжатый левый кулак. Он оказался как раз таких размеров, как и представлялось Виталию, — с небольшую дыню.

— А три — хозяина сейчас нет в стране. И все вопросы — по его возвращении. Согласен?

— Согласен. — Виталий неловко пожал развернутой пятерней левый кулак крепыша. — Но сейчас я здесь не за этим.

— А зачем? — Крепыш и обрадовался, и насторожился одновременно.

— Мне необходимо установить, кто мог звонить из вашего отеля на мобильный моему клиенту поздним вечером.

— Да без проблем вообще! — радостно вытаращился крепыш. — Таксофон стоит под камерой! Она всегда рабочая.

— Поздним вечером три месяца назад.

Глава 20

Настя ровно дышала, как всегда во сне. Но она не спала. Она уже полчаса, как проснулась. Но притворялась спящей. Потому что он не спал и лежал тихо, всматриваясь в ее лицо. Он боялся ее разбудить. Он ею любовался. Когда случилось их первое общее утро, это ее напугало. Это показалось ей странностью, граничащей с опасностью. Он лежит и смотрит на нее — спящую. О чем он думает в эти минуты? Что собирается предпринять?

Потом ее страхи развеялись. И даже стало нравиться, как он смотрит на нее. Она подглядывала из-под опущенных ресниц. Он смотрел с нежностью, боясь дышать на нее, чтобы не разбудить. Он дорожил ее сном. Он дорожил ею, дорожил их отношениями.

— Ты знаешь, Настя, я поначалу испугался проблем, которые у меня могут быть из-за гибели твоего бывшего, — признался он ей честно и откровенно за вторым их общим завтраком. — Опер еще — настырный такой, наглый. Нормальных объяснений не понимает. Лезет напролом. Пришлось объяснить ему доходчиво, что мы с тобой ни при чем. Что мы с тобой просто пара. И не так давно. А до этого нас вообще ничего не связывало. Кроме спорта.

— Пара?

Она, пытаясь скрыть смущение, поигрывала чайной ложечкой, когда он вдруг принялся откровенничать. То сунет ложечку в сахарницу, то в чашку опустит, то уронит на стол.

— Какая пара?

— Пара нормальных взрослых людей, решивших, что им хорошо вместе. И все.

— И все? — Она удивленно смотрела на него из-под разлохматившейся челки.

— А разве этого мало? — Володя склонил голову к плечу: взгляд честный, открытый. — Двое взрослых людей, не отягощенных обязательствами, решили быть вместе, потому что им это просто нравится. Потому что им так комфортно. Этого мало?

Объяснение было очень простым, но всеобъемлющим.

А действительно, чего еще надо? Она просыпалась утром в его объятиях и ничего не боялась. Ей нравилось готовить ему завтрак и ужин. Обедали они в городе, каждый сам по себе, потому что работали. Выходные проводили вместе. Выбирали, куда пойти, сообща. Не спорили, не хмурились, не были недовольны друг другом. Не искали в словах подтекстов.

— Настена, ты запомни: если я говорю, что мне не хочется выходить на улицу, потому что там холодно, это значит, что мне просто не хочется мерзнуть и все. Безо всяких сложных причин, — объяснил он ей сразу. — Я такой. Я простой.

С ним не было сложно, с ним было легко. Она даже не заметила сама, как они прожили под одной крышей почти две недели. Так стремительно промчались эти дни. Так необременительно и быстро.

Может, в этом и заключалось настоящее счастье? В том, чтобы его не замечать? В том, чтобы в нем просто жить легко и спокойно?

Она не знала ответа. И не особо задавалась вопросами. Просто жила. И старалась забыть о своем отвратительном прошлом.

Так ей посоветовал Володя. «Ты, — говорит, — забудь о прошлом. Живи настоящим».

Господи! Ей в последнее время постоянно хотелось рассмеяться, когда она об этом думала. Какое такое у нее прошлое? Какое?! Она — девочка из хорошей семьи, с прекрасной родословной, с безупречными манерами и отличным воспитанием. Какое у нее может быть прошлое? Она не преступница, не проститутка, не наркоманка, не воровка. Она просто имела несчастье вляпаться в неудачное замужество. Вышла замуж не за того человека. За алкоголика и тунеядца. И вдобавок к такому мужу обрела еще и золовку — невоспитанную, злобную авантюристку.

Посмела ее шантажировать Сашкиной справкой о побоях! Ха!

Володя сразу сказал, что это ерунда. Что из-за этого никто не пойдет на страшное преступление.

— Для убийства нужен мотив, Настя. Серьезный мотив. А у тебя его нет. И у меня его нет.

— Громов считает иначе, — возражала Настя.

— Да ничего он не считает, — хмыкал ее парень. — Давно бы уже арестовал нас, если бы было за что. Нет у него ничего ни на тебя, ни на меня. Круги нарезает, как акула. Но скорее движет им желание отчитаться перед начальством. Просто так надо. По работе. Есть фигуранты — он их разрабатывает. Отстанет, вот увидишь.

И Громов правда отстал. Они уже несколько дней не видели во дворе его машину. А до этого неделю настырно ездил за Володей по городу. Даже не стесняясь. Володя снова нашел этому объяснение.

— На нервы давит Громов, — равнодушно зевал он, укладываясь спать. — Думает, что сорвусь, наделаю ошибок.

— А ты?

— А мне не с чего срываться, Настюша. Я чист перед Законом и людьми.

Таким вот он и правда был — чистым, открытым, правильным. И ей было с ним очень легко. И даже не хотелось думать о том, что же будет дальше. Да и Володя запрещал об этом думать.

— Жить надо сегодня, Настя. Жить и просто радоваться тому, что все хорошо. Это так просто…

Ее ресницы предательски вздрогнули, когда он на них подул.

— Эй, ты не спишь, — притворно возмутился Володя и провел пальцем по ее щеке. — Какая же ты нежная, Настя. У тебя во сне лицо, как у ребенка. Обожаю!

Его руки подтянули ее поближе. Володя принялся целовать ее в шею, плечи.

— Давай сегодня проведем весь день в постели? — проговорила она через пятнадцать минут, когда они только-только успели отдышаться.

— И не будем вставать? Совсем? — Он собрал пальцем капельки пота на ее висках.

— Ага… Сегодня выходной. Спешить никуда не надо. На улице дождь намечается. Ветрено.

Настя соскочила с кровати, закуталась в халатик и, звонко шлепая босыми ногами, прошла к окну. Минуту стояла неподвижно. Потом повернулась к нему с бледным лицом.

— Что? — Володя приподнялся на локтях. — Что случилось?

— Он снова здесь.

— Кто?

— Громов! Он только что подъехал. Вылез из машины и идет к подъезду. Начинается…

— Так, ступай в душ. Я на кухню — варить кофе. Кашку будешь?

— Володя, какая кашка?! Громов снова идет сюда! По наши души!

Настя сцепила пальцы в замок, прижала их к груди. Глянула на него глазами великомученицы.

— Что-то, видимо, снова случилось, раз он… Может, появились какие-то новые факты и он…

— Тебе манную или овсянку? А может, кукурузную? — Володя натянул трусы, подошел к ней, взял за плечи и легонько тряхнул, заставляя смотреть на него. — Какую будешь кашку?

— Что?

Она машинально поискала взглядом изъяны на его лице, какую-нибудь тень озабоченности или страха в глазах, и не нашла. Он не боялся. Он ничего не боялся. И она тогда тоже не должна.

— Кукурузную умеешь варить? — с легкой улыбкой спросила Настя.

— Интернет подскажет. Ступай в душ, а то я снова затащу тебя в постель, и капитан Громов замучается в дверь звонить. Еще и спецназ вызовет. Он может. У него на этот счет все полномочия.

Она принимала душ, намеренно не торопясь. Тщательно вымыла волосы, высушила феном с прохладной струей воздуха. От горячего потока воздуха, вырывающегося из фена, ее шевелюра взмывала вверх и напоминала одуванчик. И она всегда сушила волосы холодным воздухом. Потом Настя долго стояла у зеркала, пытаясь понять, что такого необычного нашел в ней Володя, прилипнув к ней, как он сказал, навсегда. Надо будет обязательно спросить у него. Когда уйдет Громов.

Уходить, судя по всему, он не собирался. Звук его голоса, как бормашина, заглушал даже звук льющейся воды и работающего фена.

Настя натянула широкие джинсовые шорты и трикотажную кофту кораллового цвета с длинными рукавами и капюшоном. Ее она купила не так давно на распродаже в спортивном отделе. Володя нашел, что этот цвет ей очень идет. Она присмотрелась, согласилась с ним и купила.

— Ну, наконец-то! — Всплеснув руками, Громов опустил их с грохотом на стол, за который по-хозяйски уселся. — А я уж, было, подумал, что вы мой визит бойкотируете.

— Никак нет, товарищ капитан.

Настя подошла к Володе, застывшему возле раковины, прижалась к его боку. И вдруг произнесла с улыбкой, намекающей на сарказм:

— Но была бы крайне признательна, если бы вы вдруг решили бойкотировать наше общество, Илья Иванович.

— Ой, я бы с радостью! С величайшей! — легко принял он правила игры, вернув ей ее же ухмылку. — Да не выходит. И приходится в свой законный выходной тащиться на адрес к возможной соучастнице зверского убийства.

— Я бы попросил! — отчетливо скрипнул зубами Володя. — Если хотите и дальше сидеть за этим столом.

— Извините, извините, извините, — снова поднял руки вверх Громов. — С выводами, возможно, я тороплюсь.

— Торопитесь, еще как торопитесь, — в один голос произнесли Настя с Володей и даже головами в такт качнули.

— Принято… — с фальшивым сочувствием отозвался Громов и забарабанил пальцами по столу. — И прошу меня простить, что в выходной потревожил вас. Да и себя тоже. Жена скандалила, признаюсь.

— Мы должны вам посочувствовать?

Настя осмелела настолько, что обняла Володю за талию, прижалась щекой к его голой груди.

— Нет. Сочувствовать мне не надо. Мне надо помочь.

Громов вдруг посмотрел на них с неожиданной завистью. Ему сегодня утром в объятиях было отказано. Жена столкнула его с кровати и пригрозила, что переедет к матери, если он — скотина — не перестанет бросать ее в выходные дни.

— Слушаем, — снова в один голос откликнулись они.

— Как давно вы видели вашу бывшую родственницу — Сугробову Веру Анатольевну?

Он был почти уверен, что Настя ответит, что давно. Давно не видела. Не общалась. И желания никакого не испытывает увидеть ее вновь.

Но девушка неожиданно наморщила лоб и глянула на него с явным испугом.

— А что случилось?

— Не знаю, — подергал Громов плечами. — Пока не знаем. Ищем ее.

— То есть как ищете?!

Ее руки, обнимающие узкую талию инструктора по фитнесу, ослабли и упали вдоль тела. Настя ссутулилась и пошла к столу. Села напротив Громова, глянула чистыми тревожными глазами.

— То есть как ищете?! Что это значит?!

— Это значит, что, по нашим подозрениям, Вера Сугробова подалась в бега.

— Нет! Зачем? — выпалила тут же Настя, просмотрев Володины предостерегающие знаки бровями и губами. — Зачем ей бежать?

— Затем, что она, по нашим подозрениям, причастна к убийству собственного брата. И предупреждая ваш вопрос — зачем, отвечу… Жилплощадь. Все банально. — Громов обвел взглядом просторную Настину кухню. — После развода с вами Сугробов вернулся в родительскую квартиру. По свидетельствам соседей, они часто скандалили. Вера выгоняла его из дома. И он даже несколько раз ночевал в подъезде и на чердаке.

— Ужас! — вырвалось у Насти. — Он не жаловался. Никогда не жаловался.

— Вам — нет. Соседям по лестничной клетке и гаражу — да. Уверял, что сестра спит и видит его в гробу — конец цитаты, — дернул подбородком Громов. — И не странно ли то, что она не стала писать заявление, когда он пропал?

Настя промолчала. Она тоже не стала писать заявление в полицию. Хотя бывшая учительница Саши буквально умоляла ее сделать это. Будто заранее была уверена, что с ним что-то случилось.

— Так когда вы видели ее в последний раз, Анастасия?

— Ну…

Она бросила вороватый взгляд в сторону Володи. Он все знал. И утвердительно качнул головой, призывая ее говорить правду.

— На прошлой неделе, — ответила Настя честно.

— При каких обстоятельствах произошла ваша встреча?

Громов смотрел на нее как удав. Даже не моргал, кажется.

— Она пришла ко мне со странным предложением. А когда я ей отказала, начала угрожать.

— Опа! Угрожа-ать? — произнес Громов нараспев. — А можно подробнее?

— Пожалуйста.

Настя беззаботно дернула плечами, поймав еще один одобрительный Володин кивок.

— Она просила меня отвезти ее в одно место, потому что у нее нет машины. А на такси ей не хотелось. А когда я отказала…

— Это я уже понял. Она вас чем-то шантажировала?

— Да, — с запинкой ответила Настя. — Мы однажды подрались с ее братом. Я ободрала ему лицо. Синяк еще был. И этот мерзавец… — ее передернуло от противных воспоминаний. — Снял побои. И тряс передо мной этой справкой. А потом и Вера принялась угрожать. Сказала, что, если я не повезу ее в нужное место, она эту справку вам отдаст.

— Не отдала, — досадливо покусал губы Громов.

— Правильно. Я же отвезла ее куда она просила.

— Отвезла?! — вытаращился опер. — Куда?

— Куда она просила.

— Когда?

— Неделю назад. Точнее, в прошлую пятницу. Она еще отгул брала на этот день. Потому что о встрече договаривалась с человеком.

— И что за человек?

— Ильин. Ильин Глеб Сергеевич. С ним у Саши еще скандал случился накануне его исчезновения.

Твою мать!

Громова словно под дых ударили. Он задохнулся на пару минут и как будто ослеп. Потер лицо ладонями и запросил воды. Спортсмен, который занял место в постели вдовствующей Анастасии Сугробовой, налил ему ледяной минералки из холодильника. У Громова тут же свело зубы и запершило в горле, и стало только хуже.

Как он мог, а?! Как он мог оставить без допроса главную фигуру, с которой все началось?!

Сугробов устроил сандал в ресторане. На публике хамил Ильину, оскорблял его. Тот делал бесстрастное лицо и своим видом показывал, что это ему неинтересно. Но это не так! Это не могло быть правдой. Такие люди, как Ильин, никогда не прощают оскорблений. Не забывают обид.

Почему он оставил его без внимания? Потому что его помощник, Юрий, кажется, снабдил его записями с видеокамер загородного отеля? Где Сугробов выходит из такси, и на стоянку въезжает машина, принадлежащая тренеру, который сейчас играет мускулами в кухне. Он — опер со стажем — ловил преступника не там. Отрабатывал не те версии. С первого дня. С первой минуты взял в разработку не тех фигурантов.

Идиот!

— Зачем он ей понадобился? — еле продавил Громов сквозь стиснутые, ломившие от ледяной воды зубы.

— Она…

Настя со вздохом опустила взгляд, потом посмотрела на Володю. В очередной раз нашла в нем поддержку и одобрение. И сказала правду:

— Она собиралась продать ему видеозапись, на которой похищают какого-то парня.

— Продать что?! — Громов с такой силой втянул в себя воздух, что, кажется, даже хрюкнул. — Видеозапись?

— Ну да.

— А откуда она ее взяла?

— Будто нашла в клумбе возле подъезда какой-то старой учительницы, фамилию не помню, — соврала Настя.

Не хватало ей еще сейчас снова погружаться в воспоминания трехмесячной давности, когда эта самая училка топталась на ее пороге и, гневно раздувая ноздри, требовала написать заявление в полицию об исчезновении Сашки. Сейчас бы побыстрее все рассказать и проводить Громова до порога. Запереть за ним дверь. И проваляться с Володей весь день у телевизора, отвлекаясь только на еду и секс.

— Так, так, погодите, Настя, не спешите, — взмолился Громов, сморщился, как от кислого. — То есть Вера Сугробова нашла видеозапись в клумбе у подъезда, где проживает бывшая учительница ее брата. Я вас правильно понял?

— Она так сказала.

«А могла эту запись и отобрать у старой бедной женщины. И по голове ей настучать. А Князев, дурачок, каких-то бандитов ищет. А все просто!»

— И эту запись, компрометирующую Ильина, Сугробова собралась ему продать?

— Собралась. Я, честно, отказалась принимать в этом участие. И ни за что не повезла бы ее, если бы не ее угрозы. — Настя сунула руки в карманы спортивной кофты, сгорбилась. — Отвезла, подождала…

— Погодите, Настя, погодите, — с раздражением замахал на нее руками Громов. — Так она продала эту запись или нет?

— А я не знаю.

— То есть? Как это не знаете? Она даже не сказала вам?

Вот кого надо было с первого дня пасти — сестрицу убиенного, а не эту бледную курочку, которую можно запугать какой-то филькиной грамотой.

«Дурацкая кофта, — подумал Громов. — Совершенно ей не идет».

— Она не сказала мне, потому что я не дождалась ее, уехала. Мне позвонил Володя, и я уехала.

— А где ждали?

— Возле ворот дома Ильина.

— Долго ждали?

— Четыре часа.

— Что?! — Громов подпрыгнул. — Четыре часа?! И она не вышла?! И никто не выходил?

— Нет. Только машина выезжала. Номера и марку не успела разглядеть. Проехала быстро. Володя мне позвонил, и я уехала. Больше Вера мне не звонила, и я ее не видела. — Она подумала и добавила: — Уже неделю.

Ну, что же, все становится более или менее понятно. Ильин заплатил Сугробовой за видеозапись, и она скрылась с деньгами. Нашла способ проскочить мимо этой дурехи, ожидающей ее в машине, и скрылась.

Громов почувствовал, как во рту становится горько. Он упустил настоящую убийцу. Она все время была у него под носом, а он ее упустил.

— Всем спасибо. Все свободны, — проговорил неприятным голосом Громов, вставая из-за стола и направляясь в прихожую. У двери остановился и добавил: — Свободны до завтра.

— В смысле? — округлил глаза Володя, он провожал Громова к выходу.

— Завтра Анастасии необходимо явиться в отдел и дать показания под протокол. Показания относительно Сугробовой Веры Анатольевны.

— Вы считаете, что с ней что-то случилось? — выглянула из-за Володи Настя.

— Я считаю, что ее пора объявлять в розыск. Будем рассылать ориентировки с ее портретом. Сбежала ваша Вера. Сбежала!

Глава 21

Этого не должно было случиться. Никогда! Ни с ней и ни с Пашкой! Может, с кем-нибудь, но не с ними. Что за чертовщина такая?! У них же все было продумано до мелочей. И тогда, когда они ввязались в опасную игру, и потом, когда собрались бежать из-под носа наблюдателей. Они должны были пробраться по участкам до дальней улицы, там пройти темнотой до трассы. Остановить машину и…

Их ждало удивительное захватывающее путешествие. У них были деньги. Они любили друг друга. Все было «за»! Почему все случилось «против»?!

Она ушла из дома участкового Василия Ивановича всего на десять минут. Ну, может, чуть больше ее не было. Пока добралась огородами до маминого дома, пока бродила в темноте по комнатам, разыскивая свою сумочку. Нашла. Пошарила по кастрюлям и съела куриную ножку. Всего прошло минут десять. Ну, может, пятнадцать. Но и этого времени хватило, чтобы поджечь дом Василия Ивановича и убить Пашку.

Она не верила! Не верила, что дом загорелся из-за неисправности в электропроводке. Что Пашка погиб в результате несчастного случая.

— Это бред, мама! — рыдала Варя. — Это полный бред! Дом подожгли. Пашу убили. И меня бы непременно убили, если бы не Василий Иванович!

Варя сжималась от страха в комочек, вспоминая, как легла ей на рот чья-то крепкая ладонь, как ноги ее повисли в воздухе, и ее потащили с места происшествия в сторону неосвещенной стороны улицы.

Именно там припарковались машины наблюдателей, от которых они с Пашкой прятались в доме участкового. Чьи это были люди, она так и не поняла. Чей-то опасный голос шептал ей на ухо, чтобы она была умницей и не орала. Иначе ее шея пострадает. Ее свернут!

Если бы не Василий Иванович, появившийся в тот самый момент, кто знает, что с ней стало бы.

Участковый как раз выбирался из такси, когда увидел, как Варю тащит в темноту какой-то здоровяк. Он очень громко закричал и бросился наперерез. Мама за ним следом. Поднялся шум, вой, перекрывающий треск пожарища. Похитителю ничего не оставалось делать, кроме как бросить Варю, сесть в машину и уехать. Но номера свои он засветил. И уже через час машину остановил патруль. Двоих бандитов удалось задержать. Третий сбежал.

Спустя час участковый сидел на табуретке возле кровати, на которой ежилась от страха Варя, и уговаривал ее дать показания.

— Тебе придется все рассказать, девочка. Без этого никак. Сейчас придет человек из полиции, он будет задавать тебе вопросы. А ты отвечай. Только честно. Хорошо?

Варя кивала. Она надеялась, что ее правда поможет. Что найдут тех людей, которые сожгли дом Василия Ивановича и убили Пашу. В кухне громко всхлипывала мать и все время повторяла:

— Если бы она не пошла за деньгами, ее бы тоже… Господи, Вася, я как представлю!

Ее печали казались Варе насквозь фальшивыми. Зачем охать и переживать из-за того, чего не случилось?! Она жива. С ней все в порядке. Лежит под двумя одеялами, пытаясь согреться. Но ее колотило так, будто она лежала на льдине.

Потом пришел человек из полиции, и у них состоялся странный разговор. Варя все время пыталась рассказать полицейскому правду, как советовал Василий Иванович. А складывалось впечатление, что ее правда этому человеку была совсем не нужна.

У него сложилась своя версия происходящего. И она совсем не походила на ту, которую знала Варя.

— Василий Иванович, что происходит?! — завопила она, когда этот человек пришел на следующий день и еще на следующий. — Он что такое говорит?!

Василий Иванович хмурился, покусывал губы и молчал.

— Он ничего не знает, милая, — соврала ей потом мать. — От него все держат в тайне. Тайна следствия, так у них это называется. Его не посвящают, хотя он и один из них.

Варя кивала, послушно пила крепкий говяжий бульон и делала вид, что спит. Все время спит. Раз врач «Скорой» сказал, что из-за перенесенного стресса у нее может быть слабость и заторможенное состояние, пусть оно и будет. Это состояние оказалось очень удобным. Можно было притвориться спящей и не отвечать на вопросы полицейского, который повадился навещать ее. Можно было подслушать разговоры матери с участковым. Когда она делала вид, что спит, они, не стесняясь, говорили правду. И достаточно громко говорили.

— Нина, ты же понимаешь, что я не могу идти против системы! — возмущался Василий Иванович. — Этому парню уже ничем не помочь. Его доброе имя никому не нужно, он не медийная личность. А нам с тобой тут жить. Мне работать.

— Вася, но он не поджигал твой дом, — возражала мать слабым голосом. — Это вранье.

— Я понимаю, Нина. Но если мы станем добиваться правды, я…

— Что ты?!

— Я не получу страховки за дом. А мне ее обещали оформить задним числом. А это очень хорошие деньги. Я смогу купить небольшую квартиру в новостройке.

— Ах вон в чем дело! А я то думала…

Мать на него обижалась через слово. Пыталась воззвать к совести. На что Василий Иванович противным голосом заявлял:

— Извини, Ниночка, но я остался без крыши над головой. Тебе напомнить, по чьей вине это случилось?

— Напомни! — отвечала мать с вызовом.

— По вине твоей непутевой дочери в том числе. Если бы не она и не ее приятель, мне не пришлось бы теперь идти на сделку со своей совестью. Я бы продолжал жить в своем доме.

— Который вот-вот готов был развалиться, — фыркала мать и добавляла: — Может, ты это намеренно сделал?

— Что именно?

— Предложил ребятам помощь, отправил их в свой дом. Оформил страховку, а потом дом поджег. Это же так удобно. Будет на кого свалить.

— Как не стыдно! — возмущался Василий Иванович.

Но Варе в его возмущении слышалось больше фальши, чем праведного гнева. И ее воображение тут же рисовало преступную схему, разработанную старым участковым. И все казалось логичным.

Полицейский, который ее допрашивал, с потрясающей настойчивостью склонял ее к версии поджога дома Пашей.

— А больше никаких вариантов? — спросила она его вчера.

— Почему же. Есть еще версия неисправной электропроводки. Специалисты разбираются. Есть сомнения.

— А гибель Паши?

— О, тут сомнений никаких. Несчастный случай.

Поэтому сегодня она и кричала в слезах на мать, называя все это бредом.

— Им просто так удобно! Всем им! А как же они объясняют то, что меня на глазах почти сотни людей пытались похитить?!

Этот вопрос она адресовала и Василию Ивановичу, который к тому времени уже вернулся и ел мамин борщ.

— Парни уже дали показания. Уверяют, что пытались защитить тебя.

— Меня?! Защитить?! От чего?!

Варя уже встала с кровати и ходила по кухне вокруг стола, за которым, чинно повязавшись салфеткой, поедал борщ их участковый.

— От стресса, — коротко ответил он. — Хотели защитить тебя от зрелища раздавленного колесами тела твоего парня.

— Как пафосно!

Варя звонко плюнула и попала на ножку стула, на котором сидел трапезничавший Василий Иванович. Мать едва слышно охнула и схватилась за сердце. Но Варе не сделалось стыдно.

— И вы тоже в это верите? — тронула она участкового за плечо. Он прекратил взмахи ложкой и замер. — Вы, Василий Иванович, тоже в это верите?! — Ее голос сел до плаксивых частот. — Скажите! Мне это важно знать!

Василий Иванович аккуратно положил ложку на край тарелки с недоеденным борщом. Высоко задрал подбородок. Произнес:

— Ну что же… Хотите правду, Варвара?

— Желательно.

— Я думаю, что мой дом подожгли те, кто за вами наблюдал.

— По причине?

— Устали ждать и решили вас просто выкурить оттуда. На ваше счастье, Варвара, вас в этот момент в доме не было. Иначе побежали бы вместе и вместе оказались под колесами грузовика, который ехал после выгрузки от магазина. Как видите, это был несчастный случай. Ваш парень погиб случайно.

— А мое сорванное похищение? Вы верите, что они хотели помочь?

— Нет, конечно же. — Василий Иванович скосил на нее взгляд. — Им что-то от вас нужно. Насколько я понял, эти две группировки принадлежат политическим оппонентам. Одна из этих сторон жаждет скандала и провала второй стороны. А вторая сторона всеми силами пытается этого не допустить. Все просто. И знаете, что самое интересное?

— Что?

Варя упала задом на диван под стареньким плюшевым покрывалом и не к месту вспомнила, что снова спрятала там свою сумку. Среди поношенных зимних сапог, которые мать все никак не решается выбросить. Вышло машинально. Сразу, как участковый втащил ее в дом в ночь пожара, она там ее спрятала. И уже потом разрыдалась.

— Что все наши в полиции об этом знают. И изо всех сил стараются замять скандал. Им куда проще списать пожар на парня, который погиб под колесами. Да, будет много писанины, зато проблем никаких. Тех ребят, которые подожгли мой дом и пытались вас похитить, отпустили с миром. Подозреваю, не бесплатным был их выход. Но доказать не смогу. Мне выдали четкие инструкции: хочешь доработать до пенсии, молчи и не рыпайся. Компенсацию за сгоревший дом получишь. Девушку никто не тронет и ни в чем не обвинит. Только пусть она будет сговорчивее и подпишет все, что ей предложат подписать. Все!

Он взялся за ложку и продолжил доедать мамин борщ.

Варя молча за ним наблюдала.

В принципе не плохой он человек — их участковый. И тоже в пострадавших, если разобраться. Лишился крыши над головой. По службе могут быть проблемы. Из-за нее! Из-за того, что она дочь женщины, которая ему очень нравится.

— Хорошо, я подпишу все, что вы мне скажете, — выговорила она, мысленно попросив у погибшего Пашки прощения. — Только дальше-то мне что делать? Они ведь не отстанут!

— Сейчас их нет в городе. Не знаю, как надолго они снялись, но их к этому вынудили. Послушались. Уехали. Как надолго и как далеко, не знаю.

— И? — Варя вытянула шею. — Предлагаете мне бежать?

— Почему нет, доченька? — подала голос мать, сидевшая на стуле возле плиты. — Удобное время.

— Куда бежать, мам? И почему бежать? Что я им сделала? — Она обхватила голову руками и закачалась. — Чертовщина какая-то! Сначала нас используют для фальшивого видео. Теперь они же и преследуют. Зачем?!

— Думаю, чтобы вы не выступили с заявлением, что оппонент Ильина использует грязные методы в предвыборной гонке.

— А людям Ильина мы нужны зачем?

— Затем, чтобы вы выступили с таким заявлением, — взмахнул руками участковый, словно дирижер.

— Почему они используют такие варварские методы?! — округлила Варя глаза. — Поджигают дома, преследуют. Не проще договориться?

— Гм-м… Но ваши телефоны выключены, девочка. Брать штурмом дом не стали. Подожгли. Видел я этих поджигателей. Идиоты! Не те, что сидели в засаде сначала.

Василий Иванович откинулся на спинку стула, отодвинул от себя пустую тарелку и вопросительно глянул на Варину мать.

— Второе? — улыбнулась она ему.

— Не откажусь, — ответил он ей такой же точно теплой улыбкой.

Что она здесь делает? Она им мешает! Неужели непонятно? Надо убираться отсюда, пока и мамин дом не спалили. Сегодня ночью она воплотит в действие план, который они набросали с Пашкой перед его гибелью. Она уйдет огородами до трассы. А там…

— О том, чтобы одной пускаться в путешествие, даже и не думай. — Василий Иванович смотрел на нее, прищурившись. — Вижу, что задумала. И запрещаю.

— А что? До выборов здесь сидеть? Пока и этот дом не сожгут? Надо убираться отсюда и не мешать вам.

— Я подумаю, — кивнул он, согласившись с тем, что она им мешает.

Неторопливо уничтожил гору жареной картошки и три котлеты. Запил яблочным компотом с ватрушками. На аппетит участковый не жаловался. Варя зубы сцепила, чтобы не напомнить ему об избыточном холестерине и риске инфаркта при таком аппетите. Еле промолчала.

— В общем, так… — Василий Иванович вытащил из-под воротника салфетку. Вытер рот. — Есть у меня одна дальняя родственница. Живет недалеко, но в такой глуши, что захочешь — не найдешь. Я тебя тихо туда отвезу сегодня ночью. До выборов отсидишься. Недолго осталось. А потом видно будет, что с тобой делать.

Варя чуть не рассмеялась ему в лицо.

Да как же! Он будет решать, что ей делать! У нее есть деньги, они целы, никуда не делись. Она на них может первое время неплохо устроиться. Только, конечно, не в этом захолустье. И не в Москве точно. Странный город, поняла она со временем. Захочешь быть на виду, непременно потеряешься. Захочешь затеряться, оказываешься у всех на виду! Нет, туда точно ни ногой.

— Нина, ты собери Варе в дорогу продукты. Там магазина нет. Автолавка раз в три недели ездит. Пойду прилягу, отдохну. Как стемнеет, так и выедем. Да… И никаких телефонов! По нему тебя сразу отыщут.

Он ушел в мамину комнату. Варя слышала, как хрустнули под его крепким телом старые пружины маминой кровати. Сделалось тошно. Он тут теперь хозяин, а она — никто. Она — гость. Которого он сегодня ночью отправит в какую-то болотную глушь, где даже магазинов нет.

Варя, прикусив губу, наблюдала за тем, как мать хлопочет, собирая ей продукты в дорогу. Баночки, сверточки, пакетики. Набралось две большие сумки.

— Пойду отдохну, — проговорила она, застегнув сумки и поставив их у порога кухни.

И пошла к двери в свою комнату, где храпел участковый. И на пороге вдруг словно споткнулась, глянула на нее, покраснела:

— Ты на нас зла не держи, дочка. Привыкли мы друг к другу. Привыкли, что все время вдвоем.

И скрылась за дверью.

То есть она сейчас что сказала? Что им вдвоем хорошо, а она — третья лишняя? Она — ее дочь — ей мешает?

Варя подскочила к дивану, приподняла сиденье, нашарила среди старых кожаных голенищ и каблуков свою сумочку, выдернула ее оттуда. Ушла на веранду, подальше от матери и ее спутника. Сунулась в сумку, проверила. Деньги были на месте. Паспорт, телефон, все там. Подержала в руках свой мобильник. Вспомнила, что Пашкин телефон возле места его гибели так и не нашли. Видимо, сгорел в доме. Телефон сгорел. Паша погиб. И она больше не позвонит ему, а он не позвонит ей. И не пришлет ей смешных сообщений, называя Вареником.

Она не заметила, как нажала кнопку включения. То ли палец нервно дернулся, то ли она это сделала умышленно, чтобы перечитать еще раз его послания — смешные и трогательные, иногда злые. Это когда она подолгу не отвечала ему, и он нервничал.

Телефон включился. И сразу пропел о полученном сообщении. У нее сердце заколотилось в горле, когда она увидела, от кого оно.

Пашка! Он прислал ей его! Но когда?!

Варя открыла, глянула на время. За несколько минут до пожара. Он прислал ей целое письмо. Нежное и трогательное, в котором просил прощения за то, что они так попали.

«Вареник, мой любимый, — писал Пашка перед смертью. — Так виноват перед тобой! Слов просто нет. Хотел как лучше, а вышло, как всегда, лажа какая-то. Денег заработали, а потратить не можем. Почему пишу? Потому что, как только ты ушла, тут под окнами какой-то движ наметился. Боюсь, что что-то затевается. Если что-то пойдет не так, сообщение получишь. Если все будет норм, я его просто удалю. В общем, дело такое…»

И дальше изложенная не вполне грамотным языком страшная история, о которой Пашка ей даже никогда не намекал. С точными датами, местом, действующими лицами. И в конце приписка: «Если что, распорядись как надо, детка».

Текст послания искажался перед глазами. Он плавал в ее слезах, которыми она залила мобильник. Она его тут же выключила, но прекрасно понимала, что тот, кто ее караулит, получил подтверждение о полученном ею послании. Если Пашкин телефон у врага, он все понял. И ей надо что-то срочно предпринять. Чтобы…

Чтобы все сделать так, как надо. Как велел Пашка. Как он ей завещал. И поэтому она не станет отсиживаться в каком-то забытом цивилизацией месте, а воздаст всем по заслугам. Она. Одна!

Глава 22

Юра ходил по комнатам, не зная, чем себя занять. Комнаты были чужими. Мебель в них была чужой, хотя и новой. Город был чужим. Незнакомые широкие улицы раздражали малолюдностью и чистотой. По ним можно было смело прогуливаться, не боясь быть задетым чьим-нибудь острым локтем. На парковке возле дома было полно свободных мест. В магазинах не было очередей. Кассирши приветливо улыбались, а не сканировали товар с замороженными четкими инструкциями лицами. Не город — находка. Для семьи с маленькими детьми. Для отдыха.

Хорошо это было или плохо?

Он остановился возле окна и задумался. Сумеет ли его брат здесь тихо отсидеться, не привлекая внимания полиции? Сможет ли стать незаметным? Юра подумал еще немного и сам себе ответил: нет.

Его младший брат обладал уникальной способностью притягивать к себе неприятности. Он с раннего детства на ровном месте мог споткнуться и порвать штаны. Если лез на дерево, то непременно с него падал. Принимаясь играть в футбол, обязательно что-то себе калечил. Когда повзрослел и начал ходить на свидания и дискотеки, то ухитрялся встрять в совершенно чужие разборки, вообще не имеющие к нему никакого отношения. И Юре, как старшему брату, приходилось его отмазывать. Ему все время приходилось разруливать его проблемы. Все время.

Но на то была его личная воля. Он не мог иначе. Он дал себе слово, что не позволит никому обидеть его брата Сашку.

Юра обернулся от окна, возле которого застыл, предаваясь размышлениям. Глянул на спящего брата. Тот широко раскинулся на двуспальной кровати. Тихо дышал и чему-то улыбался во сне. Улыбается. Это уже хорошо. Когда Юра вызволял его с другом из полиции, Сашка трясся всем телом и все время повторял:

— Я не хочу на зону, брат… Я не хочу туда… Мне туда нельзя…

Юра опустошил почти половину своих счетов, пытаясь замять скверное дело, в которое ухитрился попасть его брат. Хорошо, пострадавший умный попался. Решил, что бесплатный шум вокруг этого дела гораздо хуже щедро оплаченной тишины. Принял от Юры плотный конверт с деньгами. С благодарностью покивал, прочитав страховой полис, выписанный задним числом, тоже вставший Юре в копеечку. И обещал, что уговорит девчонку подписать нужные бумаги.

— Она не дурочка, — произнес участковый, глядя на Юру поверх очков. — Она должна понимать, что ей выгодно, а что — нет. Ее не было на момент поджога в доме? Не было. А что творил какой-то там пришлый парень, она знать не могла. И не знает.

Юра потряс руку пожилому мужчине. Добавил к его конверту конверт чуть меньших объемов.

— Для девчонки, — пояснил он. — Пусть смирится с ситуацией. И не ропщет. Скажите, что ее искать никто не станет. Во всяком случае, с нашей стороны. За других ручаться не могу. Передайте ей в качестве компенсации за причиненные неудобства.

Его самого потом коробило от сказанных слов.

Гибель любимого — это причиненные неудобства? Круто! Конверт с деньгами — компенсация? Еще круче. И не факт еще, что участковый ей его передал. Юра неплохо научился разбираться в людях, и заметавшийся взгляд участкового ему не понравился. В нем было что-то, напоминающее алчность.

Плевать! Пусть распоряжаются деньгами как пожелают. Главное — он вытащил Сашку из полиции. Спас его от уголовного дела. Вот он — живой и здоровый — спит сном младенца. И совершенно не парится из-за того, как ему дальше жить. Это не его, это Юркины проблемы. Пусть он их и решает.

Юра выглянул из окна десятого этажа. Внизу усиливающийся с каждой минутой дождь щелкал по лужам и крышам машин. Листья, трава сделались серыми, мокрыми. Было неуютно. Юра поежился. Накрыл разметавшегося на кровати брата сбившейся простыней и пошел в кухню.

Он ненавидел дождь. Ненавидел серость, в которую превращала непогода все вокруг. Так серо и гадко было в день похорон их родителей, которые погибли по нелепой случайности на отдыхе. Ярко горели только голубые глаза его брата. Горели каким-то странным демоническим светом. И слез в них не было. И говорить он в те дни не мог.

— Следствие сильного нервного потрясения, — объяснил психолог, к которому Юра начал водить своего брата-подростка. — Все пройдет. Время лечит. Только вы следите за ним.

Он и следил. И до сих пор следит. Даже когда брат служил в армии, Юра ухитрялся его контролировать. Хотя это тоже обходилось ему недешево.

Он влез в холодильник, порылся в продуктах, которыми были забиты полки. Достал молоко, масло, яйца и начал готовить им завтрак. Когда омлет с кашей и кофе уже стояли на столе, и Сашка с заспанной мордахой вошел в кухню, Юра точно знал, что не оставит его здесь. Нечего ему делать в чужом городе, каким бы пригожим и уютным он ни казался.

— Поедешь со мной, — сказал он, откусывая бутерброд с маслом.

— А это нормально? — Сашка с аппетитом завтракал, забыв умыться и причесаться. — Проблем не будет?

— Я же все решил. — Юра посмотрел на брата и недовольно поморщился. — Ты бы хоть умылся, усаживаясь за стол.

— Юр, я же всегда после завтрака в ванну иду. Забыл? Это логично. Поел, зубы почистил.

— Логично! Все у тебя всегда логично! — Он в сердцах швырнул нож на тарелку с недоеденным омлетом. — Логично было дом поджигать, Саша?!

— Юрик, не начинай.

Сашка надул губы, прямо как в детстве, когда старший брат его отчитывал за очередной проступок.

— Я же тебе говорил, что не моя была идея. Мы даже не знали, что он так сделает! Пошел, типа, осмотреться. Смотрим, заполыхало. А он уже дом поджег, идиот.

— Дом поджег. Сам сбежал. Суперкоманда. — Юра показал брату оттопыренный большой палец. — Задание провалили, сами подставились. Меня… Меня подставили.

— У тебя будут проблемы?!

Сашка уставился на него, не мигая. В небесной голубизне его глаз плескалась невысказанная боль. Такого взгляда Юра не выносил. Слишком сильно он напоминал ему о страшных событиях двадцатилетней давности.

— Думаю, все улажу, — он сжал кулак и шутливо толкнул Сашку в плечо. — Пока мы вместе, мы..?

— Сила, — закончил брат с улыбкой. Выдохнул с облегчением: — Ну, я в душ. Потом со стола уберу. Ты не против?

— Иди уже.

Юра рассмеялся. Эта игра продолжалась со дня гибели родителей. Сашка выскакивал из-за стола, обещая все убрать потом. Сразу не мог, не хотелось. Никакого потом не случалось. Юра все убирал за него. Убирал, подчищал. До сих пор этим продолжает заниматься.

Ну и что! Это его родной брат. Он его любит больше всех на свете. Он — его семья. И плевать на всех остальных.

Все остальные не заставили себя долго ждать. Позвонили. По очереди.

Сначала прозвучал звонок от Ильина. Говорили в сдержанной форме. Будто бы ни о чем. Но Юра сразу все понял.

Хозяин был им очень недоволен. Особенно принятым решением притащить за собой брата.

— Там оставить его нельзя? — спросил он, еле разжимая рот.

— Нет.

— Не те условия, я не понял?

Эту квартиру Сашке подогнал кто-то из знакомых Ильина. На выгодных условиях подогнал. За аренду даже платить не надо было. Только коммунальные услуги и все. Но Юра, честно, в такую милость никогда не верил. Особенно не верил, что Сашке тут позволят очень долго жить на таких льготных условиях. Уберут тихо и все. Во сне вколют какую-нибудь дрянь, скажут — передозировка. Не нужен Ильину человек, так жестко подставившийся и наследивший. Не нужен.

— Условия отличные. Но так будет лучше.

— Для кого? — не унимался Ильин с расспросами.

— Для всех, — продолжал отвечать ему в вежливой форме Юра, хотя кулаки сжимались и зубы скрипели.

— Я тебя услышал. Возвращайтесь.

Разговор закончился. И почти тут же, с интервалом минут в пять, позвонила Лида.

Ей-то что надо?! Юра раздраженно посматривал на пританцовывающую зеленую трубку на дисплее телефона. Отвечать, не отвечать?

Лида его раздражала тем, что никогда не была ему понятна. Очень раздражала! Даже Ильина он научился читать, как открытую книгу. Этого матерого, жесткого человека, которого побаивался даже его влиятельный тесть, хотя никогда бы никому в этом не признался.

Но Юрий видел этот страх. И в жене Ильина его видел. Непросто так Лена использовала всякий предлог, чтобы удрать из дома под папенькино крылышко. Она боялась своего мужа. И однажды назвала его дремлющим удавом. Который, по ее словам, гораздо опаснее обычной змеи.

— Никогда не знаешь, что от него ждать.

Юра знал. Он научился разбираться в чувствах своего хозяина. Сторонился его лишних откровений, четко выполняя инструкции. Ему платили — он делал.

Лида — это другое дело. Она была ему непонятна. Все ее чувства и мысли хранились так глубоко, так тщательно маскировались под вежливостью, что ее Юра иногда очень боялся.

То, что она позвонила сразу после Ильина, было плохим признаком. Не ответить было нельзя. Он прислушался к шуму льющейся воды в ванной. Сашка плескался и пел, как делал это с самого детства. Выйдет еще не скоро, подслушать не успеет.

И он нехотя нажал на кнопку:

— Да.

— Это я, — выдохнула она тихо.

— Я понял.

Его сразу насторожил ее странный голос, полный тревоги и чего-то еще: неопределенного, незнакомого. Так она говорила впервые.

— Ты говорил с хозяином? Я слышала. — Лида глубоко вздохнула. — Ты решил взять его с собой?

Не было нужды задавать наводящие вопросы. Было понятно, что она имеет в виду Сашу.

— Да.

— Наверное, это правильно, — еще один вздох. — Его бы там не оставили.

— Почему?

— Я кое-что слышала на днях.

И снова не было нужды задавать лишние вопросы. Лида подслушала разговор Ильина с кем-то. С кем-то, кому он отдавал распоряжения насчет Сашки.

Он так и знал! Он предвидел, что Ильин не простит лажи! Он захочет избавиться от слабого звена. И ему плевать, как и кого надо убрать! У него, на хрен, принципы. Только он кое-что упустил — этот зажравшийся подонок, рвущийся во власть. Он упустил тот факт, что Юра не так прост. И не всегда исполнителен.

— Я понял, — ответил Юра.

Он прислушался. Вода в ванной перестала литься. Пение прекратилось. Заработал фен. Сашка сушил кудрявую шевелюру. Скоро выйдет.

— Что-то еще?

— Да.

Лида затихла. Не могла решиться, догадался он. Либо потому, что боялась предать интересы хозяина, либо потому, что боялась испугать Юру.

— И?

— Я кое-что слышала.

— Ты уже говорила, — перебил он ее нетерпеливо, потому что фен стих. Значит, Сашка скоро выйдет. Зубы тот чистил, стоя в душе. Волосы сушил в последнюю очередь.

— Я кое-что слышала уже сегодня.

— Да?

— После вашего с ним разговора.

Неприятно заныло в солнечном сплетении. Туда много лет назад была нанесена тупая травма. Залечить-то залечили, но при нервных спазмах там всегда ныло.

— Что ты слышала, Лида? — прикрикнул он на нее, услыхав, как распахнулась дверь ванной.

— Он готовит покушение. На тебя и на твоего брата. Слушай внимательно…

Он выслушал молча все, что ей удалось подслушать. Сразу отключился. Сашка вошел в кухню — посвежевший, с растрепавшимися после сушки кудрями, доставшимися ему в наследство от мамы. Голубые глаза сияли спокойным светом, беззаботностью.

Разве мог Юра позволить, чтобы эти глаза перестали смотреть на мир?! Чтобы это сердце перестало биться, а рот говорить кому-то о любви?! Не-ет…

— Кто звонил? Твой работодатель? — Сашка виновато улыбнулся, обнаружив, что вся грязная посуда со стола исчезла. — Я же сказал, что сам уберу.

— Сам можешь вымыть, — строго отозвался Юра, кивая на раковину, полную грязных тарелок. — Я пошел собираться. Мы через час выезжаем.

— Мы? Все же мы? Отлично. А то я, было, подумал, что все поменялось.

— С чего это ты вдруг так подумал?

Сашка обошел его, встал возле раковины. Со скучным лицом уставился на тарелки.

— Слушай, а если мы уезжаем, может, и посуду тогда мыть не станем?

— Еще как станем. И даже отпечатки свои везде уничтожим. Все, я собираться.

Юра вышел из кухни.

— Все так плохо, брат? — крикнул Сашка ему вслед. — Я слышал, как ты говорил с кем-то по телефону. Во мне дело, да? Из-за того, что я тебя подвел?

— Нет, — неуверенно откликнулся тот из коридора. — Уже дело не в тебе. Все, вымой кухню. Я по комнатам пройдусь.

На то, чтобы вычистить чужое жилье от своих отпечатков, у них ушло больше часа. Саша сосредоточенно тер мебель и дверные ручки и молчал. Потому что молчал Юра, а тот молчал все время и о чем-то напряженно думал.

— Все, — проговорил он, когда они уже стояли на пороге с дорожными сумками в руках. — Уходим.

Но повел его брат почему-то не по подъезду, а по чердаку. И когда они вышли на улицу, тот долго осматривался. А потом также долго осматривал свою машину. Даже под днище залез. И пробормотал потом еле слышно:

— Вроде чисто.

Они загрузились в машину и долго петляли по городу. Саша понял, не дурак, не от полиции так петляют. Те бы давно план «Перехват» объявили, и их остановили на щелчок пальцев. Он затих и всю дорогу не сводил глаз с зеркал заднего вида. Но ни разу на глаза ему не попалась одна и та же машина.

— Нас никто не ведет, Юра, — высказался он вслух, когда они уже проехали больше сотни километров.

— Я знаю, — отозвался тот.

И Саше показалось, что тревоги в голосе брата не стало меньше, как раз наоборот.

— Тогда что?

— Нас ждут там, — он подбородком указал вперед, на ленту шоссе, раскручивающуюся в километры. — Но мы туда не поедем. Мы заляжем. То есть ты. Я спрячу тебя, брат.

— А сам?

— А мне необходимо вернуться. — Юра подергал шеей, хрустнув позвонками. — Хотя бы для того, чтобы спросить: что я сделал не так? Что и когда я делал не так, мать их…

— Надеешься получить ответ? А если ты… Если тебя…

Его голос дрогнул, как в детстве, когда он уговаривал брата не уходить из его комнаты, потому что боялся оставаться один. Юра на него покосился.

— А ну не раскисать!

— Ты же знаешь, что ты для меня…

— Как и ты для меня! — Юра протянул ему правую ладонь, дождался, когда брат по ней стукнет своей ладонью. — Вместе мы кто?

— Вместе мы сила, брат!

— Во-от. И поэтому он не посмеет, — неуверенно проговорил он. Помолчал и неожиданно закончил совсем не так, как собирался: — Я знаю слишком много его секретов, Сашка. Все его скелеты из всех его шкафов у меня наперечет. И если вдруг что со мной, то ты…

Юра полез в левый карман на рубашке. Кармашек был невелик, под кнопочкой. И там что-то оттопыривалось. Флешка. Он достал ее и кинул брату на коленки:

— Спрячь надежно. Лучше сними ячейку в банке. Я уже не успеваю.

— А что там?

Сашка таращил глаза на предмет, упавший ему на колени, и не торопился его брать в руки.

— Это бомба с часовым механизмом. Если вдруг что со мной — распорядись правильно. Не вздумай пытаться ему ее продать. Одна дура попыталась…

— Я не возьму! Это… Я не могу, Юрка, ты чего?! Помирать собрался?! Ты не оставишь меня!

— Вот для того, чтобы не помереть, мне и нужно, чтобы ты эту вещь надежно спрятал. Понял меня?

— Да.

— Как только въедем в город, я высажу тебя на заправке. Доберешься оттуда на такси. Или автостопом. Лучше так… Найдешь банк, снимешь ячейку, спрячешь в ней флешку. Потом поедешь на адрес. — Юра продиктовал ему. — Запомнил? Повтори!

Сашка послушно повторил адрес. Дважды повторил по требованию.

— А что это за квартира?

— Эту хату сняла та полоумная девчонка, которую вы пасли. Она оплачена на два месяца. Я наводил справки. Вот ключи, — на колени Саше упали два ключа на хлипком колечке. — Тебя там никто не станет искать. Никто и никогда. До конца срока еще есть время. Отсидишься. А я пока попробую все решить. Если не выйдет, уедем вместе.

— А если нет? Если… — он судорожно глотнул, но язык прилип к сухому нёбу. — Если вдруг…

Дальше слова не шли. Он не мог их выговорить.

— Если вдруг я не выйду на связь, не приеду, не пытайся меня искать, попадешься сразу. Бери флешку и на телевидение. В полицию и прокуратуру не суйся. У него везде свои люди. А телевидение слопает все. — Юра подумал и со злой ухмылкой добавил: — В том числе и его.

Глава 23

Виталий отпер дверь своей квартиры, переступил порог и, не включая света, дверь закрыл. Она захлопнулась с мягким щелчком. Он стащил с ног туфли, в сотый раз похлопал себя по заднему карману штанов, где спрятал копию записи с камеры наблюдения.

Он еще не видел, что на ней. Осторожно крался в темноте по коридору в сторону кухни. Оттуда вкусно пахло, а он был страшно голоден. Вот доберется, закроет за собой дверь и тогда включит свет. Если он это сделает раньше, то непременно разбудит Ирину. И получит по всем правилам. Потому что он страшно долго отсутствовал. С выключенным телефоном!

Да, да, он не разрядился. Князев его намеренно выключил. На телефон вдруг, словно взбесившись, стали приходить какие-то нелепые рекламные сообщения. Звонил дважды Новиков, спрашивая, что на работе. Виталий ему врал, что все тихо и спокойно, хотя не мог этого знать наверняка. Потому что тоже покинул свое рабочее место. Почти сразу после Новикова. Ирина несколько раз звонила, три или четыре раза, задавая ненужные, бестолковые вопросы о том, что он хотел бы на ужин.

Когда она спросила об этом в очередной раз, Князев не выдержал, крикнул в трубку:

— Еду! Я хочу просто еду, Ирина!

И после этого телефон он выключил. Он тайно мучился угрызениями совести под насмешливым взглядом крепыша в спортивном костюме, который вызвался ему помочь отыскать записи с камер трехмесячной давности. Но телефон так и не включил. Сначала дело.

А оно было не таким легким, каким могло показаться на первый взгляд. Все файлы в компьютере были разбросаны в беспорядке. Никакой системы. Никто их корректно не сохранял, просто сбрасывали в корзину и все.

И пришлось рыться в них, просматривая и январь с февралем, и апрель с маем. От путаницы дат, часов и минут у Князева разболелась голова и в глазах зарябило. Поэтому, когда они нашли нужный им день, включая вечер и ночь, он не стал смотреть.

— Перекинь мне копию, пожалуйста, — протянул он крепышу флешку. — Не хочу тебя больше задерживать.

Тот обрадовался, сделал ему копию и выпроводил из дверей отеля с явным облегчением.

Князев вошел в свою кухню. Плотно закрыл дверь. Щелкнул выключателем, обернулся и еле сдержался, чтобы не заорать в полный голос:

— Ирина! Что ты здесь делаешь?!

Ирка сидела в ночной рубашке в любимом углу за столом. Поджав под себя ноги, она держала в руках половник.

— Жду тебя, дорогой, — проговорила она с шипением и поиграла половником. — Сейчас буду учить тебя, как правильно себя вести в ситуации…

Ее серьезное лицо дрогнуло, и из глаз брызнули слезы.

— Сволочь! — прошептала она, бросая половник с грохотом на стол. — Я уж думала, что с тобой беда! И в полицию позвонить не могу, чтобы не подставлять. И… И уже не знала, что думать и что делать! Она помолчала и добавила с ненавистью: — Сволочь!

Князев растерянно улыбался. Он виноват, конечно, виноват. Но ее тревога за него показалась ему такой трогательной, такой милой. И неожиданные слезы. Ирина никогда не плакала. Терпеть не могла плакать. А тут…

Он стоял и улыбался. Не совсем уместно, конечно. И понял Князев об этом, когда половник полетел ему в голову. И попал! Прямо в лоб. Сделалось больно.

— Сволочь! — добавила Ирина, вскакивая с места. — Не мог предупредить? Не мог позвонить?

— Сначала было дело, — попытался он оправдаться и все тер и тер лоб, на котором начала вздуваться шишка. — Потом было уже поздно. Я подумал, что ты легла спать.

— Ты пропал, а я спать?! — ахнула она, приближаясь. — Ты вообще, что ли, Князев?! Кто я, по-твоему? Бездушная курица? Ты идешь по следу преступника, вдруг исчезаешь, а я должна лечь спать?

Она подошла к нему почти вплотную. Тронула шишку на лбу. Прошептала, что так ему и надо, что будет теперь знать. Уронила голову ему на грудь и обняла. Они простояли так довольно долго. Она обвиняла, он оправдывался. Она всхлипывала, он утешал. Она молотила кулачками его по плечам, а он ловил их и целовал. И это ему даже нравилось. «Так мило, — думал Князев, поглаживая ее стройную спину. — Так мило, что о тебе кто-то беспокоится. Кто-то тебя ждет».

— Я свинья, Ириша. Прости. — Князев отодвинул ее от себя, заглянул в лицо, поцеловал заплаканные глазки. — Простишь?

— Прощу, — буркнула она. — Но ты свинья. Это точно.

Их поцелуи, последовавшие за этим, грозили затянуться. Первой сдалась Ирина. Вырвалась из его рук. Отбежала к плите.

— Ты голоден? — Она загремела крышками кастрюлек.

— Да.

— Давай мой руки, я буду накрывать.

Пока Ирина подогревала безнадежно остывший ужин и ставила на стол тарелки, он успел принять душ, переодеться в спортивные шорты, сходить за компьютером и втиснуть его на стол, сдвинув всю сервировочную красоту в сторону. Ирина гневно зашипела ему в спину, но от громких комментариев воздержалась.

— Ну, давай, Князев, удиви меня. Что там? — Сев за стол, она жадно смотрела в монитор.

— Честно? Сам не знаю. Ушло несколько часов на сортировку. Там у них в файлах полный бардак. — Князев щелкнул мышкой. — Сейчас отмотаю на вечер, и будем смотреть.

Кадры быстро замелькали суетливо бегающими человечками. Они без конца сновали туда-сюда. Изредка останавливались, чтобы позвонить. Но это случалось крайне редко. С полудня до девяти вечера они с Ириной насчитали лишь троих желающих позвонить с таксофона. Никто из них под их подозрением оказаться не мог. Двое из них были водителями, которые заселялись в отель. Третьим оказался как раз тот самый крепыш, который поначалу поигрывал мускулами, пытаясь запугать Виталия, а потом изо всех сил старался ему помочь.

— Ну, а теперь включаю на нормальный режим, и будем смотреть, — проговорил он с набитым ртом. — Кстати, все очень, очень вкусно.

— Ты про еду? — сделала она язвительное ударение на последнем слове.

Князев все понял, скосил на нее взгляд и улыбнулся. Определенно эта женщина ему подходит. И не только для того, чтобы готовить ему и спать с ним. Но и для того, чтобы улыбаться ему при встрече, целовать при расставании, жалеть, понимать, жаловаться, ныть и клянчить у него деньги на всякие девчачьи слабости. Ирина никогда прежде этого не делала, но ему вдруг отчаянно этого захотелось.

— Замуж пойдешь за меня, сердитая девушка? — Князев глянул серьезно, поставив запись на «паузу».

Она выдохнула, как ахнула. И просто кивнула. Даже минуты не подумала.

Он обожает эту женщину!

— Поехали дальше.

Князев притянул ее к себе ближе, снова запустил запись. Потерся щекой о ее худенькое плечо. Пробормотал, как бы между прочим:

— Кольцо и праздник с меня.

— Само собой, — отозвалась она, не отводя взгляда от монитора.

Они смотрели достаточно долго. Минут сорок прошло, ничего не происходило. Даже персонал не появлялся под камерой. Все будто вымерли. И вдруг пошло какое-то движение. Сначала за стойкой появился дежурный. Он трижды зевнул, широко раскрывая рот. Потом полез под стойку, достал толстую книгу, полистал ее, убрал. Голова его неожиданно высоко поднялась. Глаза сузились. Он кого-то высматривал. Его рот беззвучно зашевелился. Он говорил с кем-то, кто стоял у входа и не попадал в объектив. На переговоры ушла минута. Голова дежурного кивнула. Рука вытянулась в сторону таксофона, расположенного прямо под камерой. Он разрешил позвонить. И сразу утратил к вошедшему всякий интерес. На стойку снова легла толстая книга. Под камерой появился человек. Женщина. Длинное, светлое пальто с капюшоном. Капюшон был надвинут так, что лица не видно. На плече сумка с длинными ручками. Женщина сняла трубку, подержала ее. Вернула на место и полезла в сумку.

— Забыла номер, — шепнула Ирина на ухо Князеву. И взмолилась, цепляясь за его локоть. — Ну же! Ну! Сними капюшон. Тебе же жарко. Тебе не может быть не жарко, дежурный в одной футболке.

В сумке женщина копалась довольно долго. Что-то перебирала и перебирала в ней. Дежурный уже начал на нее нетерпеливо посматривать и даже что-то сказал. На что женщина на записи никак не прореагировала. Она продолжила рыться в сумке.

— Нашла, — ахнула Ирина, когда женщина вытащила какую-то бумагу и по ней начала набирать номер.

Говорила женщина недолго. Князев засек: полминуты у нее ушло на разговор. Он прикинул. Этого вполне хватило бы, чтобы назначить встречу Сугробову возле отеля. Разговор закончился. Трубка повисла в гнезде таксофона.

— Если она попятится, все пропало, — подосадовал Князев. — Ну же! Повернись!

И она повернулась. Повернулась, чтобы уйти, потому что пятиться сочла неприличным и странным. Она же была воспитанным человеком. Образованным и воспитанным.

— Да ладно! — ахнула Ирина, зажмурилась и потребовала: — Отмотай обратно!

Виталий еще несколько раз возвращал запись. И просматривал ее вместе со своей подругой. Ставил на «паузу» в тот момент, когда лицо женщины выхватила камера.

Ошибиться мог только слепой. У таксофона загородного отеля в ночь исчезновения Сугробова побывала его бывшая учительница — Скоморохова Анна Ивановна.

Она звонила ему, когда он ехал в такси в дачный поселок. Она заставила выйти из такси и пересесть…

— Так, стоп. — Виталий нахмурился. — А как она могла управлять транспортным средством, которое ей не принадлежит?

— Которое по праву наследования принадлежало погибшему Сугробову и его сестре.

— И если он ехал в тот момент в такси, то в машине могла быть…

— Его сестра. На правах хозяйки, — закончила за него Ирина.

Она взяла с тарелки маленькую очищенную морковку — она всегда ужинала только свежими овощами — и принялась ее с оглушительным хрустом грызть.

— Зачем тогда там Скоморохова? Если в машине сидела Вера, то…

— То она сидела на пассажирском сиденье, Виталик. Ой! — Ирина шлепнула себя огрызком морковки по виску. — Совсем забыла тебе сказать. У Веры нет водительского удостоверения. И никогда не было. Она не может водить машину, товарищ старший лейтенант.

— Значит, получается, Вера Сугробова была пассажиром. А Скоморохова сидела за рулем? Налицо преступный сговор? Так-так-так… Погоди, погоди, погоди…

Виталий сорвался с места и принялся кружить по кухне. Взгляд отсутствующий, губы беззвучно шевелятся.

— Ирина, меня обманули! Меня сделали, как десятилетнего пацана!

— Ты о чем?

— Никто не нападал на Скоморохову. Все это инсценировано.

— С целью?

— Чтобы не отдавать полиции видеозапись. Чтобы извлечь из нее выгоду. Вполне возможно, что Скоморохова и Сугробова начали шантажировать Ильина.

— Но Скоморохова сама пришла к тебе, — возразила Ирина. — Рассказала все про запись. Про девушку, чьего парня похитили. Что могло измениться, Виталик?

— Изменилось то, что нашли тело Сугробова. Они этого не ожидали. Запаниковали и начали совершать ошибки. Одну за другой. Одну за другой. Знаешь, что надо сделать прежде всего?

Ирина отрицательно мотнула головой.

— Надо найти машину. И обыскать ее на предмет обнаружения следов. Возможно, в ней и убили Сугробова.

Ирина осторожно зевнула. Глаза слипались. И еще ей очень хотелось отвлечься от темы всех преступников и их деяний. Очень хотелось вернуться к предложению, которое Князев сделал ей мимоходом. Интересно, это было серьезно сказано? Он не пошутил? И будет и кольцо, и будет праздник?

Глава 24

— Настя, к нам гости. Теперь их двое, — крикнул от входной двери Володя. — Доставай еще два прибора. Пригласим их к ужину, раз пришли.

Что-то в его голосе ей не понравилось. Какая-то залихватская веселость, перемешанная с бешенством. Настя встала как вкопанная посреди кухни с тарелкой для Володи в руках.

Неужели опять Громов? Он же обещал оставить их в покое. Когда она уходила из его кабинета, сказал, что станет искать сбежавшую Веру, а к ним у него претензий больше нет. И он снова на пороге? И не один, а с кем-то еще?

Она поставила Володину тарелку на стол и пошла в прихожую. Приглашать к ужину, который она готовила полтора часа, сверяя каждое действие с Интернетом, она никого не собиралась. Она старалась для Володи. Все!

У входа стояли Громов и старший лейтенант Виталий Князев. К последнему у Насти вовсе не было претензий. И никаких обид в душе не осталось. Парень разговаривал с ней спокойно, казался уравновешенным. Разумным. И беседовал с ней не как с подозреваемой. Скорее как с пострадавшей.

— Что случилось? — спросила она, уставившись на вошедших со страхом. — Что-то случилось?! Вы нашли Веру?

— Нет, не нашли, — мотнул лысой головой Громов. — Но ориентировки разосланы по стране. Мы к вам по другому вопросу, Настя. Позволите войти?

Надо же! Какие церемонии! Еще три дня назад он сидел на ее кухне, развалившись. И не спросив разрешения. Сейчас — сама вежливость.

— Входите, — разрешила она, вздохнув. Указала на дверной проем гостиной: — Туда, пожалуйста.

— А кто-то говорил про ужин, — попытался Громов пошутить и тронул себя за живот. — Я съел бы чего-нибудь. Жутко голоден.

Его шутка не нашла отклика ни в ком. Даже его коллега глянул на него с осуждением, чем зачислил себе еще два очка в ее глазах.

Они расселись на старинном диване ее деда, скрипевшем на все голоса еще в ее детстве. Князев сразу полез в карман, достал небольших размеров блокнотик. Громов осматривал стены, увешанные дипломами, фотографиями. Скользил взглядом по книжным полкам, забитым старинными книгами. Одна из полок была наполовину пустой. Саша Сугробов постарался. Решил, что раз Настя эти книги не читает, значит, они и не нужны.

— Я слушаю вас, — проговорила она, усаживаясь в плетеное кресло собственного приобретения. Посмотрела с упреком на Громова: — Вы же обещали, что оставите нас в покое.

— Настя, такое дело, — вступил Князев, поигрывая авторучкой. — Без вас никак. Только вы можете помочь. Всего пара вопросов?

Володя вдруг громко фыркнул и ушел из гостиной в кухню. И принялся там демонстративно греметь посудой. Собрался ужинать в одиночестве. Что это — ревность, месть за вторжение?

— Слушаю вас. — Настя подобрала под кресло ноги, заметив, как Громов на них откровенно пялится.

— У Веры было водительское удостоверение? Она умела водить машину? — спросил Громов, глаз с ее коленок он так и не сводил.

— Насколько мне известно, машину она не водила. — Настя посмотрела на него с недоумением. — Я же вам рассказывала. Она в последний свой визит именно этим и мотивировала. Просила ее отвезти. Не хотела пользоваться такси или общественным транспортом.

— Куда отвезти? — сдвинул брови Князев.

— К дому Ильина, — она усмехнулась в сторону Громова. — Вы скрыли от коллеги информацию, товарищ капитан?

— Не было времени. Не было времени. Все так стремительно закрутилось.

Громов суетливо поерзал по скрипучему дивану. Попытался дружески хлопнуть Князева по плечу, но тот увернулся.

«Все понятно. Корпоративное соперничество, — подумала Настя устало. — Все, как везде».

— Она приехала ко мне с требованием отвезти ее к Ильину, — вдруг решила она ввести Князева в курс дела. Хотя видела, что Громов этого не одобрял.

— Зачем? — спросил старший лейтенант.

— В ее руках оказалась видеозапись похищения одноклассника ее брата. Она захотела ее выгодно продать Ильину.

— Почему ему?

— Потому что там будто бы его люди похищают этого парня.

— Понятно, — кивнул Князев.

Записывать не стал, видимо, уже был наслышан об этом похищении.

— И вы ее повезли?

— Да, она меня вынудила.

Настя вздохнула и рассказала Князеву о мелком Верином шантаже. И о том, как еще пыталась что-то выболтать о тайнах Ильина.

— О каких-то его старых историях. Я не стала слушать. Не хочу. Мне не надо, — она сморщилась. — Я так устала от всего этого!

— Значит, резюмирую: водить она не умела, водительских прав не имела, — влез Громов в разговор.

— Насколько мне известно, да. Прав у нее не было. Водить она не умела.

— И машиной отца никогда не пользовалась? — снова спросил Громов, уставив в нее горящие недобрым огнем черные как ночь глаза.

— Машиной отца? — Настя задумалась. — О какой машине речь?

Громов назвал марку и год выпуска автомобиля.

— Ой, вот вы о чем!

Она рассмеялась, вспомнила, как плевался в адрес доставшегося ему наследства Сашка.

— Он называл эту машину катамараном. Утверждал, что движок там умер еще в прошлом столетии. Еще раньше отца умер.

Князев порылся среди страниц блокнота. Достал какую-то фотографию. Встал с дивана и протянул снимок Насте:

— Она?

Она внимательно смотрела на снимок и ничего не понимала. Машина, которая без движения простояла все минувшие годы в гараже, ехала в свете фонарей по улицам их города. Их современного города. Настя совершенно точно узнала один из торговых центров на снимке, этот центр открылся совсем недавно. Прямо в канун Нового года.

— Она. На ходу?! Надо же! — Она вернула фотографию Князеву и предположила: — Может, Саша или Вера ее продали кому-нибудь? Дешево. Чтобы место в гараже не занимала?

— Боюсь, что нет. Машина по-прежнему числится за умершим отцом Александра. Ее так и не переоформили после его смерти.

— Ну и что. Такое бывает. Ездят по доверенности.

Полицейские переглянулись.

— Может, и так, — не стал спорить Громов. — Но чтобы в этом убедиться, нам надо бы осмотреть гараж. Вы знаете, где он находится? Мы не нашли в реестрах ни единой записи. Он что, не был оформлен? Или…

— Не знаю, был он оформлен или нет. Но гараж существует. Я бывала там с Сашей несколько раз.

— А не могли бы вы… — начал снова Князев, умоляюще глядя на нее.

И тут из кухни выбежал Володя.

— Нет! Не могла бы! Когда вы уже оставите Настю в покое?! Что за беспредел?!

— Почему беспредел? О каком беспределе речь? — заговорили наперегонки полицейские. — Это просто просьба.

— Просьба? — Володя тяжело дышал. — Принуждать ее поздним вечером тащиться на край города, чтобы посмотреть на запертые ворота? Отличная просьба! Что вы хотите там обнаружить? След от протектора? Вряд ли вы его там увидите.

— Почему вы так думаете? — Князев смотрел на Володю с обостренным любопытством.

— Потому что я его там не обнаружил, понятно?! — выпалил Володя и едва слышно чертыхнулся.

— Вы там были. Понятно, — покивал Князев. — Когда?

— Когда узнал, кому принадлежит машина, в которую на моих глазах уселся ее бывший, — он кивнул в сторону Насти. — Почти тогда же узнал, где гараж Сугробовых. От их соседей. И съездил туда. Никаких следов. Тогда еще снег был. Стопроцентно гарантирую — ворота не открывались.

Повисла тишина. Громов в этой тишине нервно щелкал пальцами и смотрел на Володю с подозрением. Князев размышлял, аккуратно листая странички блокнота. Настя рассматривала Володю.

«Что еще он от меня скрыл? — читалось в ее глазах. — Что еще я не знаю из того, что обязана была знать?»

— Кто был за рулем, вы не видели? — нарушил повисшую паузу Князев и захлопнул блокнот.

— Нет. Рассмотреть не смог.

— В машине еще кто-то был?

— Нет.

— Точно не был?

Полицейские глянули друг на друга с растерянностью.

«Это противоречит их основной версии, — поняла Настя. — Что-то в словах Володи им не нравится. Что-то не так».

— Точно не был. Когда он сел, я включил дальний свет на своей машине, чтобы осветить салон той рухляди. Двое… — Володя поднял вверх два пальца. — В машине сидели двое.

— Вот почему?! — Громов сорвался с места и забегал вокруг Володи. — Вот почему вы мне сразу этого не рассказали?!

— Вы не спрашивали, — ответил тот с ухмылкой, напомнившей Князеву ухмылку водителя такси. — Нужны мне лишние проблемы. Вы и так сюда дорогу проторили.

Громов что-то еще добавил вполголоса. Почти в самое ухо Володи. Различить дословно не вышло ни у Насти, ни у Князева.

«Наверняка угрожает», — решил Виталий. И в который раз пожалел, что проснулся сегодня утром с твердым намерением объединить усилия с Громовым. Самое интересное, что Новиков его поддержал. Впервые поддержал за все время совместной службы.

— Давай, старлей, действуй. Зачтется. Если результат будет — на повышение пойдешь. Звезду получишь.

Только потом Князев понял, что Новикову просто было не до него. Он просто спешил от него поскорее отделаться. У него на трубке кто-то висел. Может, даже его новая пассия. А тут он с подробным отчетом. Некогда, Новикову просто некогда было его слушать и вникать.

Громов поначалу воспринял идею проведения совместных следственных действий скептически.

— Что можешь знать ты, старлей, чего не знаю я? — воскликнул он высокопарно. — Хочешь за мой счет пролезть?

Пришлось Виталию рассказать о видеозаписи, на которой бывшая учительница Сугробова звонит ему с таксофона роковой ночью. Звонит из загородного отеля, куда Сугробов велел завернуть таксисту. И про звонок, который поступил Сугробову на мобильник, рассказал Виталий Громову тоже.

Тот думал непозволительно долго. Покусывал губы, дергал ноздрями.

— Что, и доказательства твоих слов у тебя имеются?

— Так точно, товарищ капитан.

— И план действий?

И тогда-то Князев и предложил разыскать незарегистрированный гараж, принадлежавший родителям Сугробова.

— Вполне возможно, что машина там. А в ней, возможно, будут найдены следы.

— Какие следы?

— Возможно, Сугробова убили в машине.

— Возможно… Возможно… — пробормотал Громов.

И через десять минут сдался. Нехотя доложил своему руководству, что привлекает дознавателя из соседнего отдела. Это уже Виталий потребовал. Руководство затребовало дознавателя из соседнего отдела к себе в кабинет, где Князев детально рассказал о проведенных им самостоятельно следственных действиях.

— А дознаватель-то хорош, — похвалило Виталия руководство Громова. — Закроете убийцу, буду ходатайствовать…

Подробностей не было озвучено, но Князев вдохновился. И готов был всю ночь ездить по городу, лишь бы добиться результата.

А свидетели капризничают. И все Громов виноват. Ведет себя некорректно.

— Хорошо, если Анастасия не пожелает нас сопроводить, — он глянул на часы, — время действительно позднее, может быть, вы с нами проедете?

Володя думал минуту:

— Еду. Сейчас соберусь.

Он скрылся в спальне, хлопнула дверца шкафа. Он одевался.

— Скажите, Настя, а удалось сестре Сугробова продать видеозапись Ильину? — вспомнил он вдруг о недорассказанной ею истории.

Громов тут же резко отвернулся, сделав вид, что внимательно читает названия старинных фолиантов в книжном шкафу.

Ясно. Он все знал. Знал и промолчал.

Вот вам и ставка на доверие в совместных разыскных мероприятиях. Эх, Громов, Громов…

— Я не знаю. Я не дождалась ее.

— Долго ждали?

— Четыре часа.

— Сколько?! Четыре? — Виталий глянул в напряженную спину опера. — Ты был там? Допрашивал Ильина?

— Пытался, — нехотя ответил тот. — Его постоянно нет на адресе. Телефон молчит. Его помощник тоже вне зоны. По информации, его нет в городе. В командировке. А домработница только руками разводит.

— Вы уехали, не дождавшись, когда она выйдет?

— Да. — Настя махнула рукой в сторону Громова. — Капитан уверен, что Вера сбежала с деньгами через другой вход. И все.

— И не позвонила больше?

— Нет, — покачала Настя головой. — И на работе ее нет.

— И дома тоже, — задумавшись, закончил Князев.

И снова уставился на Громова, демонстрирующего прекрасно развитые дельтовидные мышцы.

— Товарищ капитан, вы всерьез полагаете, что Сугробова, совершив убийство брата и получив деньги за шантаж от Ильина, скрылась?

— Полагаю, — отозвался Громов противным скрипучим голосом. — Это моя основная версия.

— Она нашла подтверждения?

— Пока… Пока нет, но мы работаем.

— То есть билетов на поезд, самолет она не покупала?

— Она могла уехать из города другим видом транспорта. — Громов наконец повернулся и холодно глянул на Князева: — Ты чего, старлей, всерьез возомнил себя великим сыщиком? Увидал на записи бывшую учительницу, говорившую с таксофона, и тут же записал ее в убийцы?

Князев покраснел до самых ушей. Громов не имел права говорить так с ним при посторонних! Тем более не имел права разглашать ценную информацию. Капитан сам еще две недели назад разрабатывал эту пару как подозреваемых. Чего же языком молотит?!

И зачем он только с ним связался?

— Ты видел только говорившую с таксофона учительницу. Ты не мог видеть и не видел, как она усаживается в машину Сугробовых. Не видел! — Громов качал указательным пальцем, как стрелкой метронома. — Она могла по просьбе сестры своего бывшего ученика звонить. Могла?

Ответить Князев не успел. Из спальни вышел Володя. В тонком спортивном костюме, произведенном известной фирмой, он был невероятно хорош.

«С Сугробовым не сравнить, — вдруг подумал Князев. И вдогонку подумал о том, что Володя мог запросто сам сидеть за рулем старенькой машины, оставленной в наследство своим детям отцом Сугробовых. А учительница была с ним в сговоре. И потом они…»

Нет, надо остановиться. Князев встал и сунул блокнот в задний карман брюк. Додуматься можно до чего угодно. С таким же успехом можно начать самого себя подозревать. Факты! Только голые факты и ничего, кроме них. И пока они свидетельствовали только против бывшей учительницы Сугробова — Анны Ивановны Скомороховой.

Она с первой минуты врала им. Непонятно Князеву было только одно: почему она ходила в полицию, как на работу? Мотив непонятен. Жаждала, чтобы ее поймали наконец? Мучилась угрызениями совести? А в момент, когда требовалось ее чистосердечное признание, паниковала?

Он еще не говорил с ней, но выпросил круглосуточное за ней наблюдение. Ему пошли навстречу. Скоморохова вторые сутки была под наблюдением. Если удастся найти машину и обнаружить в ней ее следы, вот тогда можно будет предъявить ей обвинение.

Пока же оставалось только ждать…

Глава 25

Григорий Галкин собирался варить суп. Старая керосинка, которую уже трижды выбрасывала из гаража его жена и которую он благополучно возвращал с помойки, отчаянно коптила, но воду кипятила быстро. Оставалось засыпать туда прошлогодней картошки из подвала. Он уже успел ее почистить и порезать на мелкий кубик. Жена Ленка так не умела. Она бросала в кастрюлю огромные картофельные куски, которые есть не захочешь, они в ложку не помещались. В другой тарелке у него разбухала в воде пшенка. И банку рыбных консервов он уже открыл — сайру в масле. Аромат на весь гараж!

Сейчас он супчик сварит. Поест сытно. И продолжит возиться с машиной. Сцепление надо менять, сказали ему на станции. Только Григорий не поверил и сам полез под капот. И нашел причину. Пустяковую, пустяковую. Правда, трудоемкую. Третий день возился. А все потому, что времени не хватало. Только начнет получаться, домой пора.

Сегодня не пойдет. Сегодня он тут с ночевкой. Потому и суп затеял. Поработает до финишного, а потом поест. И чуток выпьет. Чекушка в старом сапоге спрятана. Ленка ведь была сегодня вечером с проверкой. Все верстаки обшарила, все ящики. Бутылку искала. Не нашла. Потому что сапоги были старыми рыбацкими — грязными и вонючими.

Он знал, где прятать.

Григорий поднял крышку кастрюли, засыпал пшено, перемешал. Посолил, убавил огонь на старой керосинке и влез под капот по пояс. Работа пошла споро, ладно. Он негромко посвистывал и радовался, что, кажется, отделается сегодня раньше, чем задумал. И времени свободного будет больше. И он сможет даже пройти с десяток метров и постучать в гараж к Пашке Семенову. Тот в гараже уже давно поселился. С первым теплом уходил из дома и жил в нем до белых мух.

Григорий успел все закончить. И даже его суп сварился, когда в гараж кто-то грубо замолотил кулаком. Первой трусливой мыслью было, что это Ленка. Не поверила, что он на трезвую голову тут ночевать останется. Явилась с проверкой! Но пока шел к воротам, подумал, что Ленка ни за что по темноте сюда не пойдет. Да в такое-то время! Побоится. Скорее всего, это Пашка Семенов. Увидал полоску света под его воротами и решил в гости нагрянуть. И ладно. И ничего. Ему же лучше, не тащиться к нему.

— Да сейчас, не стучи, — проворчал Григорий и, отодвинув щеколду, толкнул узкую дверь.

За дверью не было Пашки Семенова. И жены Григория Лены тоже не было. На улице, в световом пятне, скользнувшем из его гаража, стояли трое. Один лысый, второй интеллигент, а третий качок с опасно спокойной мордой.

Ну все! Доигрался! Тут же в памяти всплыли лихие девяностые, когда он ночевал в гараже, чтобы сохранить имущество. Не пустой ночевал, с охотничьим ружьем. Ружья давно не было. И охотничьего билета тоже. И сейчас его, пустого, будут бомбить!

Григорий попятился, наступил на какую-то железяку и едва не упал. Мысль откупиться чекушкой водки показалась глупой и смешной.

— Гражданин, вы не пугайтесь, мы из полиции, — интеллигент достал удостоверение, раскрыл его и показал Григорию.

Тоже небольшая радость. В девяностые сюда и полиция не раз являлась. В гаражах тоже шмон устраивала. И неизвестно, что было хуже.

— Что вам нужно? — спросил он хриплым, не своим голосом.

— Надо задать вам пару вопросов, — вставил лысый и тоже показал удостоверение.

Званием он был выше интеллигента, и почему-то именно поэтому сразу Григорию не понравился. И глазки такие бегающие, неприятные.

— Задавайте. Только быстрее, суп стынет, — немного осмелел Григорий.

— Вы знаете своих соседей по гаражу?

— Тех, что слева или справа?

Он приоткрыл крышку кастрюли, помешал, чтобы пшено, разбухнув от варки, не слиплось. По гаражу поплыл невероятно вкусный запах походного супа. Он точно уловил, как лысый шумно сглотнул. Может, налить капитану супчика? И стопку? Небось откажется, побрезгует.

И вдруг взял и предложил. И лысый не отказался. А давай, говорит, наливай. Весь день, говорит, на ногах, пожрать некогда.

Григорий удивился, но виду не подал. Достал походный стол, разложил. Четыре складные матерчатые табуретки расставил. Накрыл на стол. На двоих. Интеллигент и качок отказались. Лысый — звали его Ильей — с удовольствием опрокинул стопку и с аппетитом принялся есть. И его рейтинг в глазах Григория тут же стремительно пополз вверх.

— Вас какие соседи-то интересуют? Сугробовы или…

Договорить ему не дали. Произнесли почти хором:

— Сугробовы!

— Понятно. — Григорий налил по второй. — Семейка с историей, скажу я вам. С виду вроде нормально все, да? А приглядишься…

— Что не так? — спросил интеллигент в звании старшего лейтенанта.

— Да все не так! В девяностые мы тут дежурство организовывали, гаражи караулили скопом, по очереди. Чтобы машины не угнали, подвалы не вычистили. Помните ведь, как лихо тогда было.

Капитан кивнул, пробормотал, что помнит. Хотя врал наверняка. Ему и было-то тогда лет пять, не больше.

— А Сугробовы в отказ. Нам, говорят, нечего караулить.

— А машина?

— Машина у них уже потом появилась. После истории с их Сашкой. Ох, и оболтус был! В последнее время вообще трезвым его не видел.

— Когда в последний раз? — направил на него черные глаза капитан, даже есть перестал.

— По зиме. В гараже пару раз он ночевал. Только холодно было. Чуть не замерз, говорил. — Говорю, машину-то заведи. Все теплее. А он — нет.

— Угореть боялся?

— Может, и угореть. Только мне он сказал, что машина продана. Типа у нее уже другой хозяин. Кому, спрашиваю, такая рухлядь понадобилась? А он знаете, что ответил?

— Что?

— А такой же, говорит, рухляди. И заржал. Говорит, я ей и гаражом разрешил пользоваться. Она типа арендует. Так что, говорит, если увидишь, что тут тетка хозяйничает, не паникуй. И фото мне показал в телефоне.

Григорий долил себе еще из кастрюли и разлил остатки из чекушки. С сожалением разлил. Одному ему больше бы досталось. Но, с другой стороны, разговор под рюмку стоит дороже, да…

— Будем!

Лысый капитан опрокинул глотком стакан. Заерзал ложкой по пластиковой тарелке. Доедал суп.

— Как давно он продал машину и сдал в аренду гараж?

Интеллигент начал действовать ему на нервы, приставая с вопросами. Хорошо же сидят, чего он!

Григорий вздохнул. С сожалением посмотрел на пустую бутылку. Такой серьезный разговор еще бы на одну такую потянул. Но на нет, как говорится, и суда нет.

— Сразу после Нового года. В январе. На больших выходных он ее привел и ключ вручил. Тетка машину завела, из гаража выгнала и уехала. Дня через три-четыре пригнала. Спрашиваю, как машина? На ходу?

— А она?

— Буркнула что-то. Не шла она на контакт. Никак не шла. Одно слово — училка.

— Почему училка? — Незваные гости переглянулись между собой.

— Так Сашка сказал. Училке, говорит, своей продал. Оформлять не стал. Хлопотно и дорого. Машина того не стоит. А гараж и вовсе не оформлен по закону. Никому, говорит, не смогу все это добро спихнуть. А она, говорит, согласилась.

— Часто она тут бывает?

— Не знаю. Я в основном вечерами. Она — днем. Только по следам от колес зимой и понимал, что выезжала. Но вот что-то давно не было следов. Дожди были по весне. Грязь. А следов нет. Может, сломалась машинка-то? Или у дома стала ставить.

— Вы вообще ее не видели в последнее время? — вставил качок, тараща на Григория бешеные глазищи.

— Почему не видел? Видел. В выходные я с утра здесь. И она заходила. С месяц, может. Может, чуть меньше. Или больше. Не засекал.

— А машина сейчас там?

— Не знаю, братцы, — прижал руки к груди Григорий. — Хотите, сами взгляните. Следов, говорю, давно не было.

— Сами? Как же мы взглянем, без ключей?

Лысый капитан уставил на него хитрую-прехитрую рожу. И вдруг подмигнул. А Григорий почувствовал, что краснеет.

— Ладно… — проворчал он. — Так уж и быть…

Встал, дотянулся до верхней полки. Там у него в ряд выстроились банки с шурупами, саморезами, болтами. Вытащил среднюю. Порылся в ней и достал ключи. Три старых, ржавых ключа на залохматившейся веревочке.

— Вот. Эти подойдут, — протянул он капитану.

Вернул банку на место и снова сел к походному столу.

— Откуда? — спросил капитан, перебирая в руке ключи.

— Сашкина сестра мне отдала. Давно уже. Приглядывай, говорит, Григорий. Чтобы никакого вандализма.

— А сама она сюда не ходила?

— Ни ногой! — отозвался он и понизил голос до шепота: — Привидений боялась.

— Каких таких привидений? — Интеллигент глянул на него с тревогой. Перевел взгляд на коллегу. — Что за привидения?

— Да дура она, — сморщился Григорий. — Истории той больше десяти лет.

— Что за история? — не унимался старший лейтенант.

Он так разнервничался, что принялся щипать хлебную горбушку. Отщипнет и в рот, отщипнет и в рот. Сам даже не замечал, кажется.

— Это даже не история, а бредни. Веркины бредни. — Григорий поскреб заросшую щетиной шею. — Она как-то в гараж пришла одна. То ли отец ее послал за картошкой, то ли еще зачем. Не уточнялось. Она пришла. Гараж отперла. Полезла в подвал. И через минуту с визгом выскочила. Глаза бешеные. Орет. Лицо бледное. Я к ней с вопросами. Что, говорю, случилось? А она орет — привидение — и пальцем тычет на гараж.

— Вы не заходили внутрь? Не смотрели, что ее так напугало?

У старшего лейтенанта даже горло, кажется, перехватило. Голос сиплый, задушенный. Какой впечатлительный!

— Нет, не заходил, — честно признался Григорий. И взгляд увел. — Оно мне не надо.

А вот тут он соврал. Потому что сам в тот день перепугался до чертей. И поспешил домой, к жене и детям. Потому что про эту семейку ходили разговоры всякие. Особенно про Сашку. Про его какие-то темные дела с «золотой молодежью».

— Чем же закончилась эта история? — дернул его за рукав теплой рубашки капитан.

— Да мне мужики потом рассказали, что она кое-как гараж закрыла и убежала. Потом отец явился. Долго в гараже сидел с закрытыми дверями. Вышел бледный, даже стошнило его вроде. Мужики с вопросами, а он: крысы развелись, говорит. И Верочку напугали. И ему чуть палец не отгрызли. Травил, говорит, да сам чуть не отравился.

— И вы поверили?

— А нам-то что! — фыркнул Григорий. — Крысы и крысы. Нам-то что! И хорошо, что потравил вовремя. Они не разбежались по соседям. И тихо потом стало.

— В каком смысле? — не понял интеллигент.

— В том, что Сашка перестал с дружками там торчать. А то постоянно там у них музыка, пьянки, девки. Нам-то что, мужикам. А вот женам нашим не нравилось такое соседство. И нас дома на привязи держали. Боялись, что молодежь на нас плохо повлияет. Моя Ленка просто по пятам за мной ходила. Караулила. Смешно, правда?

Гостям почему-то было не до смеха. Это он сразу понял. Интеллигент вышел из гаража и тут же принялся звонить кому-то. Капитан попросил Григория прибрать все со стола, особенно пустую бутылку и стаканы. И дождаться вместе с ними оперативной бригады.

— Я вам зачем? — от волнения он даже икнул.

И тут же вспомнил добрым словом свою жену. Вот кого всегда надо слушаться. Не свою свободолюбивую натуру, а умницу-жену. Сколько раз предупреждала: не сидеть допоздна в гаражах.

— Дождешься приключений на свою голову, — частенько шипела Лена, наблюдая за его сборами.

Накаркала!

— Понятым будешь, Григорий. Не переживай. К тебе никаких претензий. Ты и вон Владимир. Больше нам здесь никого не отыскать в такое время.

Слова капитана явились слабым утешением. Григорий вдруг вспомнил, что успел наболтать, и перепугался еще больше.

А вдруг полиция в самом деле найдет что-нибудь страшное в соседском гараже?! Там неделю назад что-то точно происходило. Он не видел ничего и никого, зато слышал много чего. Сильный стук какой-то, будто кто ломом в землю бил. Возня, шорохи, грохот снова.

Кто там был? Что делал? Он не знал и даже не догадывался. Тогда.

А сейчас вдруг на память пришли следы, которые он потом увидел у ворот Сугробовых. Следы были от мужских туфель. Носы узкие, каблук. Размер сорок третий точно. И еще пыль какую-то странную разглядел сбоку от ворот. Серая пыль, на цемент похожая.

Говорить им об этом, нет? Он запаниковал, громыхая складными табуретками и столом. Велено убрать, он уберет. А вот что делать дальше? Рассказывать или ждать, что они сами все обнаружат? А если нет? А если да?!

— Слышь, капитан, тут вот еще какое дело…

Григорий как раз вышел на воздух, покурить. Увидал, как дверь гаража в десяти метрах от них открылась и на улицу сунулась лохматая голова Пашки Семенова.

— Гриша, все в порядке? — крикнул он грозно.

— Нормально, Паша, — ответил он, махнув рукой с зажатой в ней сигаретой.

— Что за люди? — не успокоился Паша. — Помощь нужна?

— Менты, — прокричал Григорий. И вдруг понял, что ему остро нужна Пашина поддержка. — Подходи, брат.

— Ниче не взять?

В светлом треугольнике Пашкина ладонь поднялась до уровня его шеи и звонко по ней щелкнула.

— Возьми! — Григорий так обрадовался, что даже глаза увлажнились.

А он-то уж думал, что вечер пропал. Сейчас Пашка выпить принесет. Они дождутся, когда менты уедут, и под водочку, а Пашка других напитков не признавал, все обсудят. И обо всем вспомнят. Супа еще полкастрюли. Хлеб есть. Какие-то банки с закусками в подвале. Хватит до утра и еды, и разговоров!

Но все пошло не так, как соседи по гаражу распланировали. Пить им не позволили, пока работала оперативная группа. А потом они уже и сами не смогли. Их на пару выворачивало так, что казалось, глаза повыскакивают. Где-то в стороне блевал кто-то из полицейских. Григорий подозревал, что тот самый интеллигент, который и затеял все это страшное дело с раскопками.

Но кто же знал, что в подвале Сугробовых под тонким слоем бетона обнаружится целое кладбище?!

Глава 26

— Скоморохова Анна Ивановна?

От звука мужского голоса, прозвучавшего оружейным выстрелом, земля в клумбе, которую она обрабатывала, сделалась совсем близко. Она отчетливо увидела шустрого муравья, бегущего по комку чернозема. И почерневший стебель пиона у самого корня. Наверняка тля сгубила цветок. Надо уничтожить. Иначе сгубит всю клумбу.

Надо же, как все замечательно видно.

Она упала? Нет, кажется, нет. Она по-прежнему стоит на ногах. Только согнулась сильнее.

— Скоморохова Анна Ивановна? — Голос мужчины сделался раздраженным. — Будьте добры, распрямитесь.

Он приказывал, не просил. Она послушалась и встала ровно. Сдвинула на макушку широкополую шляпу. Лет той шляпе было много-много. Анна Ивановна всегда ее надевала летом, чтобы спасти свою голову от солнца.

— Да, это я, — она стащила с рук резиновые перчатки. — Извините, заработалась. Никому ведь дела нет до клумбы. А там, в пионах, обнаружились проблемы.

— Проблемы обнаружились у вас, Анна Ивановна.

Стоящего перед ней мужчину она знала. Он не раз говорил с ней. Очень неприятный тип. Откровенничать с ним она не захотела. Он бы все равно не понял.

Громов Илья Иванович. Товарищ капитан. Он занимался расследованием гибели Сугробова Александра, которого она видела одной из последних. Правда, об этом она пока никому еще не рассказывала. Не было особой нужды. Какой прок от того, что к ней прицепятся с вопросами? Станут таскать на допросы? Никакого прока.

— Что за проблемы у меня? — Она аккуратно сложила перчатки, пристроила на край скамейки.

— Вы должны проехать с нами, чтобы ответить на наши вопросы, Анна Ивановна, — прозвучал другой голос со спины.

Она обернулась.

Старший лейтенант Князев Виталий Егорович. Он был в штатском. Выглядел измученным. Смотрел на нее с упреком. Видимо, считает, что она его обманула. А почему он так считает? Зря…

— Проехать куда?

— В отделение полиции для допроса, — жестко отреагировал Громов, которому не понравилось, что она к нему повернулась спиной.

— Хорошо, — она стащила с головы шляпу, провела подрагивающей ладонью по потному лбу, сдвигая намокшие пряди волос. — Мне надо переодеться.

— Нет. Поедете в чем есть. — Громов шагнул к ней и схватил ее за локоть.

Анна Ивановна выразительно глянула на его крепкие пальцы, но вырываться не стала. Послушно зашагала к машине.

Ее посадили на заднее сиденье. С одной стороны сел старший лейтенант Князев, с другой — молодой сержант в форме патрульно-постовой службы.

Она все поняла. Ее везли не для допроса. Это арест. Ее молчание что-то такое усугубило. Она влипла в нехорошую ситуацию. И исправить, видимо, будет все сложно.

Анна Ивановна откинула голову на подголовник, прикрыла глаза и промолчала до самого отделения полиции. Они поднялись на второй этаж. Вошли в комнату для допросов. Громов тут же зачитал ей права противным гнусавым голосом. Из его речитатива трудно было что-то понять, но она не стала спорить.

— Может быть, вы хотите, чтобы вам предоставили государственного защитника? — неуверенно проговорил Князев, встав возле зарешеченного окна. — Или у вас есть адвокат, которому вы могли бы позвонить?

Громов на него покосился и что-то невнятно проворчал. Осудил, поняла Анна Ивановна. За инициативу.

— Мне не нужен адвокат, товарищи полицейские, — ответила она, с легкой улыбкой глянув на Князева. — Я неплохо знаю законодательство. К тому же за мной нет грехов. Грехов, которые могли бы повлечь уголовную ответственность.

— Разберемся, — скривился Громов и сел напротив. — Давайте начинать. Предупреждаю, ведется видеозапись нашего разговора. Поэтому соскочить не удастся.

— Соскочить?

Она недоуменно моргнула и потрогала стул, на котором сидела. Достаточно прочен.

— Товарищ капитан имел в виду, что вы не сможете потом отказаться от своих показаний. Или сказать, что говорили под давлением.

— А его не будет? — Она снова легко улыбнулась старшему лейтенанту. — Давления точно не будет оказано?

— Разберемся! — Громов повысил голос. — Итак… Гражданка Скоморохова, признаете ли вы, что три месяца назад вели наблюдение за Сугробовым Александром?

Он назвал точную дату, время, когда Саша устроил дебош в ресторане. Мог бы и не стараться. Она помнила все до секунды.

— Да, я ездила за ним какое-то время. Точнее… Я выгнала машину из гаража, в тот вечер мне она понадобилась, поехала по делам. Путь лежал мимо дома, в котором он жил с сестрой. Смотрю, Саша выходит, садится в такси. Он в тот вечер все время ездил на такси. Туда-сюда, туда-сюда…

Она разложила ладони на столе, погладила гладкую поверхность. Подумала о том, что стол совершенно новый. На нем нет царапин, следов пыток. И следов засохшей крови нет. Что-то подобное она видела в каком-то сериале. И думала, что все столы во всех допросных именно такие — исцарапанные, в следах засохшей крови. А тот чистый, почти новый.

— Он вышел, сел в такси, что было дальше? — вернул ее к реальности противный голос Громова.

— Я поехала за ним. Он высадился возле ресторана. Вошел внутрь. Уже был изрядно пьян, между прочим. — Скоморохова покачала головой. — Он даже покачивался, настолько был выпивши.

— Дальше!

— Он вошел внутрь. Я пошла за ним.

— Зачем?

— Хотела остановить его. Хотела попросить его вернуться домой. Я, честно, думала, что он снова станет пить. А уже был изрядно…

— Понятно. Дальше! — не дал ей повториться Громов.

— А он вместо того, чтобы сесть за столик, пошел через весь зал. И тогда я увидела, что там Глеб Ильин. Спокойно ужинает со своей супругой. И тут начался скандал, — она глянула на Князева. — Вы ведь сразу заподозрили, что ту самую роковую фразу, вырвавшуюся у Сугробова, я не могла услышать в записи, не просто так вы несколько раз спрашивали меня об этом. Так?

Совершенно верно. На записи было невозможно услышать, как было произнесено: «Как мы все вместе прогулялись по лесу». Сугробов стоял спиной к камере, когда задавал этот вопрос Ильину. И задал его достаточно тихо. Но я услышала. И сразу все поняла. И решила, что непременно поговорю с Сашей. Серьезно поговорю. Он должен был… Он обязан был мне рассказать! Я не могу жить последние четырнадцать лет. Просто не могу! — Ее голос зазвенел, рука вцепилась в летнее платье на груди. — Они убили моего мальчика. Убили! И убийца до сих пор на свободе!

— Не отвлекайтесь, гражданка Скоморохова. — Громов криво ухмыльнулся. — Вы услышали роковую фразу, которая потом стоила жизни Сугробову, так?

— Возможно. Возможно, именно эта фраза напугала Ильина, и он убил Сашу.

У капитана сделалось такое лицо, будто ему в него плюнули. Он минуту ловил ртом воздух, потом лицо его побагровело.

— Послушайте, гражданка Скоморохова! — выдавил он наконец через силу. — Прекратите!

— Что именно?

— Прекратите подтасовывать факты. Нам абсолютно точно известно, что вы вызвали Сугробова в загородный отель звонком. Посадили в машину, которую он вам продал, и вывезли в лесополосу, где и убили. Не хотите поделиться подробностями? Или все же позвоните адвокату? Потому что вам будет предъявлено обвинение в предумышленном убийстве.

Она минуту смотрела на Громова как на сумасшедшего, а потом рассмеялась.

— Товарищ капитан, вы видите эти руки?

Она вытянула в его сторону обе руки. Тонкие запястья, хлипкие предплечья, изящные пальцы бывшей учительницы.

— Они ничего тяжелее ученических тетрадей и мела никогда не держали. Я не смогла бы убить крепкого молодого мужчину, даже если бы и хотела этого. Не смешите меня! — Она покачала головой — Да, я следовала за ним по пятам в тот вечер. Сначала сопроводила его до ресторана. Потом вошла в зал, где внимательно прослушала их скандал и уловила ту самую фразу, которая показалась мне смысловой. Вышла из ресторана. Сашу вытолкали и немного побили. Он потерял шарф. Я его подобрала. Поехала за такси, в котором он отправился на адрес к своей бывшей жене. Ждать не стала, поехала за город. Оттуда позвонила ему. Он снова куда-то ехал. Я отчетливо слышала шум работающего двигателя. И попросила его приехать. Поговорить.

— Именно ночью. Именно когда он пьян. Именно за город! Почему там?!

— Потому что в том направлении исчез мой сын четырнадцать лет назад. Там тот лес, — ее губы задрожали. — Они туда заманили его и убили.

— Откуда такая уверенность? Это вам сам Сугробов сказал?

— Да. Той ночью и признался в убийстве моего мальчика. Я пристала к нему. Почему, спрашиваю, ты так сказал Ильину?! Вы же не могли быть вдвоем! Раз пошли все вместе.

— А он что? Что ответил? — Громов вдруг заговорил странно вкрадчиво. — Признался в убийстве?

— Он сказал, что их было четверо. Он сам, Ильин, мой мальчик. И какой-то одноклассник Саши Сугробова. И там… Он… Ильин… Он задушил моего ребенка! — Ее ладони закрыли лицо. Пальцы мгновенно сделались мокрыми от слез. — Он уединился с ним за деревьями. Долго спорил о чем-то. Упрекал. И задушил его. Просто… Без причины. Сугробов все видел. И рассказал мне. Говорит, что не сделал ничего дурного. Просто не остановил Ильина, который словно взбесился.

— И тогда вы, решив отомстить, тоже задушили? Пошли на убийство, — тихим ласковым голосом произнес Громов.

Она уронила ладони на стол. Посмотрела на него с жалостью. Громов тут же занервничал.

— Если бы я могла… Я бы это сделала. Это так. Но я не могу. Я слишком беспомощна, — и она снова продемонстрировала ему свои слабые руки. — Я ударила его по лицу в ту ночь. Несколько раз ударила. Я кричала на него. Я рыдала. Он… Саша тоже плакал и все время просил у меня прощения. Говорил, что вся его жизнь пошла под откос после этого случая. Что он раскаивается. Он не должен был позволять Ильину сотворить такое.

— А что вы? Накинули ему шарф на шею и… — Громов продемонстрировал удавленника, свесив голову набок и высунув язык.

— Нет. Я его не убивала. Я потребовала, чтобы он позвонил Ильину и заставил того признаться под весом страшных фактов. — Анна Ивановна высокомерно задрала голову. — Спросите у меня, капитан, что это за факты?

— Спрашиваю, — тот стиснул зубы.

— Ильин не знал, где был зарыт мой мальчик. Он только убивал. Закапывал Сугробов и тот другой, что был с ними. Не спрашивайте, не знаю, кто это был. Могу только догадываться. Сугробов Саша уверял меня, что в могиле ответы на все вопросы.

— Какие ответы? На какие вопросы?

— Ответ на вопрос, кто убийца. — Анна Ивановна судорожно задышала. — Саша уверял меня, что мой мальчик сорвал что-то с шеи Ильина, когда тот… Когда тот его убивал. И это что-то так и осталось зажатым в руке. С ним его и… Все, не могу больше! Я хочу перерыва…

Громов не отпустил ее домой, сбивчиво пояснив, что имеет право задержать ее на семьдесят два часа до выяснения. Скоморохову увели. Князев встал спиной к Громову, рассеянно рассматривая двор полиции.

— Что-то не так, старлей? — спросил Громов, собираясь выходить из допросной.

— Все не так, товарищ капитан! Вы так и не спросили, как они расстались той ночью?

— Кто?! — Громов выпучил глаза.

— Учительница и Сугробов.

— Да с чего ты вообще решил, что они расстались?! Ты ей поверил, что ли? Что у нее сил не хватило убить его? Да после таких его признаний она могла ему запросто горло перегрызть. Зубами! Не то что шарф на шею закинуть. Ничего… — Громов загремел дверью, открывая ее. — Посидит ночку на нарах. Завтра запоет. И еще как!

— Я могу поговорить с ней?

— Где? В следственном изоляторе? Старлей, не наглей! — с хохотком погрозил ему пальцем Громов. — То, что тебя двигают после твоего успеха, еще не значит…

— Мне спрашивать разрешения выше? — перебил его Князев.

— Да иди ты! — прошипел Громов и вышел из допросной, шарахнув дверью так, что у Виталия уши заложило.

Свидания Князев добился. Только не этим днем, а следующим, когда уже Скоморохову доставили в следственный изолятор после очередного допроса у Громова. Ему, насколько стало известно Виталию, Анна Ивановна не сообщила ничего нового, а запросила адвоката. Причем не того, которого ей предложил Громов, а кого-то из своих бывших учеников. По сведениям, замечательный был тот адвокат. Шансы закрыть ее у Громова таяли с каждым часом.

Он бесновался, не отвечал на его телефонные звонки и отказывался признавать участие в деле Князева действенной помощью.

— Предатель! — шипела Иринка за завтраком. — Ты ему так помог, так помог! А он… Он бы никогда не додумался, а ты все сделал. И он теперь…

Князев не возражал. На Громова он тоже сердился.

— Ладно, малыш. После генетической экспертизы останков, найденных в подвале гаража Сугробовых, может многое проясниться.

— А что? Прямо вообще опознать невозможно?

— Вообще. Лица обезображены кислотой. Удалось только установить половую принадлежность. Все тела женского пола. Четыре женщины. Последняя убита совсем недавно. Подозреваю, что это Вера Сугробова. Но пока молчу.

— А что же Анна Ивановна? Не знала, что в подвале гаража, который она арендует?..

— Да вы что, Виталий Егорович?! — Глаза Скомороховой наполнились слезами, руки безвольно упали вдоль тела. — Вы… Вы это серьезно?! В подвале было захоронение?! Господи! Это он! Точно он!

Она расплакалась. И Князеву пришлось долго утешать ее. И ждать, пока она успокоится.

— Это чудовище! Это страшное чудовище! Его давно пора призвать к ответу. Я хотела, чтобы Саша Сугробов помог мне в этом. А он пропал. Я долго ходила от его бывшей жены к его сестре и обратно. Все уговаривала их написать заявление. Они отказывались.

— Почему вы сразу не рассказали обо всем в полиции?

— Вы смеетесь? — Она хмуро глянула на Князева. — Кто я? Сумасшедшая старуха. Кто станет слушать меня? Меня и не слушали. Я же делала попытки. Отсылали прочь.

— Как вы расстались той ночью? Где он вышел из машины?

Она недоуменно моргнула.

— А это не он, это я вышла из машины. Я разве не говорила?

— Нет.

Потому что Громов не удосужился спросить. Потому что уже все решил для себя. Училка убила, труп зарыла, машину поставила в гараж. Все! Схема проста!

— Это меня попросил выйти из машины Саша. Высадил на автостанции в поселке Удачный. Сам купил мне билет. Можете расспросить кого-нибудь. Может, вспомнят? А машину обещал поставить в гараж. Ключи, говорит, в машине будут. Все так и было потом. Машина стояла в гараже, ключи в замке зажигания. Я поэтому паниковала, но не очень. Все еще надеялась на благополучный исход дела. Думала, Саша просто куда-то сбежал, уехал от стыда передо мной. Ну, а когда его нашли…

— Почему он высадил вас на автостанции? Сел за руль. Он же был пьян.

— К тому моменту он достаточно протрезвел, чтобы вести машину. Был вполне адекватен.

— Так почему он вас высадил?

— А я разве вам не сказала? — Ее глаза округлились, взгляд ушел в себя, она пыталась вспомнить.

— Нет, не сказали.

— Он позвонил Ильину и назначил ему встречу. Как раз на автостанции, с которой я уезжала.

— И что Ильин?! — Князев так резко вытянул шею, что заныли позвонки.

— А он согласился приехать.

Глава 27

Варя спала и видела во сне Пашку. Он сидел на краю дивана в той самой съемной квартире, которую ей не так давно пришлось покинуть в спешном порядке. Сидел и смотрел на нее, как никогда прежде. Она никогда не видела в его глазах столько нежности и трепета. Никогда он не гладил ее так по щеке, едва касаясь пальцами. И уж точно никогда не дул ей на ресницы, заставляя проснуться.

— Пашка, отстань, — шепнула она, повернулась на другой бок и проснулась.

Минуту или чуть больше она лежала, не открывая глаз. Было жутко. Сон, который разбудил ее, теперь сном вовсе не казался. Она отчетливо слышала чье-то дыхание рядом. Ощущала чужое присутствие. И даже край толстого пружинного матраса промялся под тяжестью тела. Чьего, интересно?!

Она совершенно точно помнит, что захлопнула входную дверь вчера. Подергала за ручку — заперто. И как кто-то мог сюда войти? Может, квартирная хозяйка? Так она уверяла, что улетает до конца лета в Таиланд и не сунется сюда до осени. Тогда кто здесь?

Варя распахнула глаза и завизжала. Вернее, пыталась завизжать. У нее не вышло. Рот ей тут же прикрыла мужская тяжелая ладонь.

— Тихо, девочка, — проговорил мужской незнакомый голос. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Веришь?

Варя дернула плечами вверх-вниз. Она не знала! Кому она должна верить? Тому, кто непонятным способом проник в квартиру, зажал ей рот ладонью и сидит так, что лицо остается в тени, и она его никак не может рассмотреть.

— Не пытайся, — понял он. — Ты меня не знаешь. Орать не будешь, если я руку уберу?

Она отрицательно качнула головой. Он убрал ладонь. Она тут же потерла рот краешком одеяла. Прошипела:

— Кто ты?!

— Я? Александр. Можно просто Саша.

— Что ты здесь делаешь, просто Саша?

— Наверное, то же, что и ты, — прячусь.

— Прячешься?

Варя поползла на локтях от него, села, опираясь спиной о стенку. Присмотрелась. Нет, она точно не знает этого парня. Не очень хорошо было видно, конечно. Свет уличных фонарей сюда едва доставал, но она точно не знала этого парня.

— От кого прячешься? И с чего это ты решил, что я прячусь?

Он вздохнул, закинул на затылок сцепленные в замок пальцы, с хрустом потянулся.

— Ты прячешься от меня. А я — от того, кто меня послал.

— Чего, чего?!

Ей стало так страшно, что на мгновение показалось — она летит в глубокую пропасть, дна у которой нет. Если бы у нее была возможность заорать в полное горло, она бы так и сделала. Но возможность исчезла. Вместе с голосом. Вместе с силами, которые она в этой квартире усиленно восстанавливала три предыдущих дня.

Она много спала, прекрасно питалась, пила много кофе и думала, и думала, и думала. Она готовила план мести. И это придавало ей еще больше сил. А тут они разом иссякли.

— Да, я тот самый парень, который сидел в машине возле дома вашего участкового. Кажется, он дружен с твоей матушкой? Но не ори и даже не пытайся. Во-первых, смысла нет. Во-вторых, на площадке это единственная обитаемая квартира. В-третьих, я не поджигал дом этого старого чудилы. И не убивал твоего парня. Можешь мне верить.

— А у меня есть выбор? — еле слышно отозвалась она.

И заплакала. Она плакала всякий раз, как вспоминала о последних минутах жизни Пашки. Ей все еще трудно было поверить в то, что его больше нет. Казалось, сейчас дверь откроется, и он войдет, и прикрикнет на нее, разбросавшую носки и шорты по стульям.

— Выбора у тебя нет. Хорошо, что ты это понимаешь.

Незваный гость встал с кровати и заходил по комнате. Он был высоким, гибким и сильным. Его хаотичная ходьба напоминала ей метание гепарда по клетке.

— Я не могу выйти из квартиры, возможно, меня ищут, — оборвал он свои перемещения, снова опустившись на край кровати, где она сжалась в комочек. — Завтра тебе надо будет съездить на один адрес и…

— С ума сошел, да?! Тебя, возможно, ищут, а меня — сто процентов!

— С нашей стороны уже нет.

— А ваша — это чья сторона? Нас ведь две команды вело.

— Наша сторона — это люди Ильина. Уверяю, больше они тебе не опасны. Я не опасен, — он протянул руку, нащупал под одеялом ее ступню и легонько сдавил. — Клянусь тебе. А что касается его политического оппонента — знать не могу. Но вряд ли они сюда сунутся. Мне кажется, тема устарела. И ты больше им неинтересна. Хотя…

Он затих. И она снова почувствовала, что он ее рассматривает. Что он мог видеть в темной комнате, оставалось только догадываться. Но что-то рассмотрел, потому что произнес:

— А ты красивая.

Она настороженно молчала.

— И умная.

Варя насторожилась еще сильнее.

— Наверняка приехала сюда, чтобы отомстить Ильину, так? Решила использовать текст последнего сообщения, которое тебе прислал твой парень. Не сообщение даже, а четкие инструкции. Умница… Как ты собиралась это сделать? Пойти на телевидение? В полицию? Или решила шантажировать его… Денег? Тебе захотелось заработать денег?

Его ладонь, ощупывающая ее ступню сквозь одеяло, поползла выше по ноге. И Варя не выдержала. Она с диким криком сорвалась с кровати и побежала в кухню. Там был балкон. Она не собиралась с него прыгать. Нет, конечно, нет. Она собиралась с него громко звать на помощь. Кто-то да услышит. Кто-то вызовет полицию. Может, даже не из участия, а просто потому, что она нарушает покой граждан в ночное время. Это работает. Она точно знала. Ее соседка по прежнему адресу не раз вызывала полицию, когда за стенкой громко орали.

Саша догнал ее у самых балконных дверей. Схватил и прижал к себе с такой силой, что ей трудно стало дышать.

— Тихо-о-о… — прошептал он ей на ухо, обдавая горячим дыханием. — Не надо воплей. Я не сделаю тебе ничего плохого. Я просто хотел тебя предостеречь от глупостей. Шантаж — не тот метод, который работает с Ильиным. Он не терпит шантажистов. Он их просто…

— Что? Убивает?

— Да.

— И кто… Кого он убил? Кто его пытался шантажировать?

— Сестра его бывшего друга Сугробова. Слышала о таком?

Эту фамилию совершенно точно называл прежде Паша. Она не вслушивалась никогда. Потом, в соответствии с инструкциями, после фальшивого Пашкиного похищения, Варя должна была назвать эту фамилию учительнице. Эта же фамилия фигурировала в последнем Пашкином сообщении.

— Лично не была знакома, — она дернулась в его руках, удерживающих ее под грудью и ниже живота. — Пусти!

— Дурить не будешь?

— Нет.

Она не врала. Орать с балкона она передумала. Приедут дежурные пэпээсники и в лучшем случае оштрафуют за нарушение общественного порядка. В худшем — бросят в обезьянник. И будет она там сидеть до утра на грязных нарах.

— Давай тогда просто поговорим, без нервов. Согласна?

— Да.

Она не успела выйти из кухни, когда он щелкнул выключателем. Варя охнула и свела руки на груди. Она спала в одних трусах и футболке, еле прикрывающей грудь.

— А ты красивая, — мечтательно произнес Саша, облизывая взглядом ее фигуру. — У твоего парня был хороший вкус.

— Даже не думай, понял?! — подняла Варя вверх крепко сжатый кулак. — Я лучше с балкона брошусь!

— Какие вы… — он мотнул белокурой головой. — Один — под машину, вторая — с балкона. Ладно, иди оденься. А то я так говорить с тобой не смогу. Да, кстати, кофе есть в этом доме?

Варя не стала ему отвечать. Хочет кофе — найдет. Его и искать не надо. Большая пачка молотого стояла рядом с туркой на рабочем столе.

Она влезла в джинсы, поверх футболки натянула широкую трикотажную кофту, менявшую ее фигуру до уродства. Вышла в кухню. Села за стол. Уставилась в его спину.

Она не ошиблась, пытаясь рассмотреть его в темноте. Он был высоким, гибким, сильным и очень симпатичным. Глаза голубые, беспечные. Волосы светлые. Заметили бы его прославленные фотографы, в очередь выстроились бы.

— А ты чем вообще занимаешься, не считая того, что иногда превращаешь жизнь некоторых людей в ад? — не выдержала она.

— Ничего я не превращал. И дома не поджигал. Даже не знал, что этот идиот пойдет на это, — отозвался он после паузы. — Я просто Юрику помогал.

— Юрик у нас?

— Мой брат. Старший брат. Он — правая рука Ильина.

— Супер! — вырвалось у Вари. — Достойные родственники, достойное занятие.

— Ладно тебе! — Он с осуждением покачал головой, обернувшись. — Сама-то?! В постановочном похищении участие принимала. Деньги за это взяла. Честно, да?!

Варя умолкла. Упрек был справедливым. Объяснять этому чужому парню, что Пашка уговорил ее, смысла не было. Она же согласилась помогать ему. Она не отказалась взять деньги.

— В общем, вся эта история закончилась скверно не только для твоего парня, — произнес он, разливая кофе по чашкам. — Ильин собрался избавиться от нас с братом.

— Как это — избавиться?

Она смотрела в черное кофейное око в чашке, стесняясь поднимать глаза на Сашу. Его присутствие как-то неправильно на нее действовало. Она должна была его ненавидеть, бояться, должна была желать ему гибели. Такой же страшной, как гибель Паши. Но ничего подобного в душе не находила.

Странное любопытство, надежда на его поддержку, желание довериться — вот что внутри нее засело. Неудивительно ли?

— Он решил убрать Юрика, а заодно и меня.

— Почему? Зачем?!

— Он слишком много знает. Я могу от него тоже много чего узнать. А я и узнал. Поэтому и хочу объединить наши с тобой усилия, — он поднял свою чашку и потянулся к ее, стукнул фарфоровым бочком, пробормотал: — Будем!

— То есть, если я правильно поняла, ты хочешь уничтожить Ильина?

— Да. Юрка мне сказал ждать. Если с ним вдруг что-то случится, то у него есть информация, которой я могу распорядиться правильно.

— А ты ждать не хочешь? Пока с ним что-то случится?

— В точку! — похвалил он с милейшей улыбкой. — Пусть лучше мой брат сядет, чем умрет…

… — Он так сказал накануне. — Варя сидела в кабинете Князева и вытирала мокрые от слез щеки. — А утром ему позвонили. Он побледнел. Три раза крикнул: нет. Громко крикнул. И начал собираться. И мне велел.

— Вы успокойтесь, Варвара.

Он протянул ей маленькую бутылку с ледяной минеральной водой, которую купил для себя. Утром купил, специально остановившись у магазина за квартал от работы. Пить теплую воду из графина он уже не мог. И войдя в душный кабинет, уже предвкушал, как выпьет сейчас стаканчик из бутылки. Но неожиданно позвонили из дежурной части и попросили спуститься. А там девушка — Варвара Карнова, о которой ему рассказывала небылицы еще Скоморохова. С того времени прошел почти месяц. И вдруг эта Варвара явилась сама. И принялась плакать и рассказывать ему совершенно дикие вещи.

О том, как пряталась с участником постановочного похищения в доме, соседствующим с ее отчим домом. Как потом этот дом подожгли, а главного артиста сбила машина. Она включила телефон уже после его смерти, а там сообщение. Павел отправил его за несколько минут до своей гибели. Сообщение было не простым, а разоблачительным. Она и собиралась использовать его, чтобы вывести Ильина на чистую воду.

— Замечу, совершенно бесплатно! — рыдала Варвара.

Но в квартиру, в которой она пряталась, вдруг приехал брат помощника Ильина. И начал рассказывать ей еще более жуткие вещи про Ильина. И о том еще, что у него есть доказательства. Их просто нужно забрать из одного места.

— И мы с ним утром поехали туда. Он — на своей машине, а я — на такси. Он встал на парковке, а я вышла из такси и пошла. Забрала вот эту вот флешку. Выхожу, а его… А его расстреливают в упор.

Варя снова разрыдалась в голос. Вода в бутылочке закончилась. Упаковка бумажных носовых платков тоже подходила к концу. Он просто не знал, как ее успокоить. А вопросов к ней была еще уйма.

— Кто вам посоветовал прийти ко мне?

— Та самая женщина. — Варя глянула на него. — С которой все началось. Бывшая учительница Паши. Я приехала сразу к ней. Потому что не знала, к кому еще идти. Просто в полицию… Не поверят. Или… Вдруг это люди Ильина?! Саша сказал, что у него все кругом куплено. И я… Я поехала к ней. Она Ильина ненавидит. Она посоветовала обратиться за помощью к вам. Сказала, что вы — разумный человек. И вы сможете помочь. И сможете наказать его — Ильина.

Князев округлил глаза. Ничего себе Скоморохова его нахвалила! А он особенно ничего такого для нее и не сделал. Адвокат из ее бывших учеников постарался. А он просто съездил на автостанцию, с которой ее на автобусе отправлял в роковую ночь Сугробов Александр. Долго говорил с людьми. Показывал фотографии. Просил вспомнить. И нашлись, к счастью для Скомороховой, свидетели, которые подтвердили все ее слова. Просто вспомнили старую машину и чудака, который усаживал женщину в автобус, целовал ей руки и все время просил прощения.

Громов был в ярости. На звонки Князева больше не отвечал. Встреч избегал. О том, чтобы он ходатайствовал перед своим начальством о Виталином переводе, не могло быть и речи.

— Чтобы добиться перевода, тебе остается только одно, старший лейтенант, — чесал затылок Новиков, когда Князев обо всем ему доложил. — Закрыть Ильина. Но этот гранит тебе не по зубам. Никто его в ту ночь на автостанции не видел. Да, Скоморохова вне подозрений. Она уехала на автобусе. Но ее бывший ученик на глазах у всех сел в свою машину и укатил куда-то. А потом эта машина оказалась в гараже. С ключами в замке зажигания. Как он и обещал своей бывшей учительнице, которая машину у него купила, а гараж арендовала. Значит, что?

— Значит, убийца Сугробова ее туда поставил, а гараж закрыл.

— Доказательств нет. Сугробов мог сам ее туда поставить, а потом снова куда-нибудь отправиться. Где и нашел свою смерть. Состоялась у него встреча с Ильиным или нет, неизвестно. Вот если бы кто-то видел, как Ильин ставит машину в гараж Сугробова, тогда да… А так — нет… Ищи доказательства.

Где он станет их искать?!

— Личности похороненных в подвале Сугробова не установлены?

— Пока нет, — ответил он начальнику. — Ждем заключения экспертов.

— Заключение — это хорошо. Но тебе нужны доказательства вины Ильина. Это твой пропуск.

И вдруг утром к нему является Варя и начинает рассказывать такое!

Он забрал у нее флешку. Попросил специалистов распечатать текст сообщения, которое ей прислал перед гибелью Паша. И велел никуда из города не уезжать.

— А куда же мне теперь деваться? — округлила она зареванные глаза. — На съемную квартиру возвращаться я боюсь. Вдруг там меня ждут его люди?! В отель тоже нельзя. Вычислят по паспортным данным. Куда мне?!

Минуту подумав, Князев набрал Ирину.

— Придумаю что-нибудь, — оборвала она его, не дослушав. — Не переживай, Виталик. Сейчас приеду и заберу твоего ценного свидетеля. А ты пока компромат просмотри. Очень интересно, что там?

А там с монитора на него глянуло улыбающееся лицо Юрия — помощника Ильина.

— Привет, брат, — проговорил он с улыбкой. — Если смотришь это, значит, меня нет.

Брата уже тоже нет, кажется. Князев вздохнул и качнул головой. Продолжил смотреть.

— Но прежде чем меня зароют, хочу поделиться секретами. Страшными секретами того человека, который меня убил. — Юрий потер ладонями лицо, напряженно улыбнулся. — И имя ему — Ильин Глеб Сергеевич…

Глава 28

— Глеб Сергеевич! К вам люди!

Лида ворвалась, как сумасшедшая, не постучав, заставив его вздрогнуть. Бокал с виски, наполненный до краев, дернулся в его руке. Несколько капель пролилось на паркет, и он масляно заблестел. Посещение этой комнаты в это время суток было под запретом у прислуги. Он здесь после обеда отдыхал, развалившись в большом удобном кресле, которое тайно именовал троном. Иногда, как сегодня, он просто напивался.

— Чего орешь? — буркнул он, глянув на нее мутными от алкоголя глазами. — Пошла вон! Никаких людей. Меня нет. Пошла вон.

Лида не послушалась. Она вообще два последних дня, после того, как исчез Юра, плохо реагировала на его команды. Подолгу думала, прежде чем пойти и выполнить что-то. Часто смотрела в одну точку и беззвучно шевелила губами. Колдовала, что ли?

Плевать. Пусть колдует. Ему уже ничем не помочь и его уже ничем не испортить. Потому что он уже испорчен. Он на самом дне. И понял он это, когда отдал приказ убить своего единственно верного человека — Юру.

Отдавая приказ, он почувствовал такой жуткий холод, что даже принялся озираться и посматривать в окно. А не наступила ли арктическая зима посреди лета? Потом понял, что с климатом все в порядке. Это душа его вымерзла окончательно.

— Я вас правильно понял, Глеб Сергеевич? — переспросил тот человек, который должен был привести приговор в исполнение.

— Да, — и Глеб отключил телефон.

Он боялся передумать.

Отчетный звонок прозвучал на следующее утро. Но был он странного содержания.

— Что значит: его нигде нет?! — просипел он страшно. — Ищите!

— Искали где только можно. Он сбежал.

Ильин разразился страшной бранью. Проматерившись как следует, он спросил:

— И что ты намерен делать?

— Его нигде нет. Он что-то понял и скрылся. Зато я нашел его брата. Засекли его машину.

— Тогда его…

Ильин бросил трубку. На следующий день приговор привели в исполнение. Казнен был не тот человек, но Ильин был уверен: Юре от этого будет больнее в сотни раз. Брата своего он обожал.

— Глеб Сергеевич. — Лида все еще стояла на пороге комнаты. — Там люди. Их много.

— Пусть уходят.

— Они не уйдут. Они из полиции.

И скверная баба, принесшая ему скверные новости, смылась. И до того, как в коридоре раздался топот сразу нескольких пар ног, он успел подумать, что, кажется, с политической карьерой у него ничего не выйдет. Это неожиданно его рассмешило.

Народу набилось много. Он насчитал шестерых. Двое из них были конвоиры. «Значит, арестуют, — подумал он совершенно без страха. — Вопрос: за что?»

Вперед вышел какой-то парень с симпатичным умным лицом. Зачитал ему права и принялся задавать вопросы.

— Вы хотите сказать, что я в этом доме задушил Веру Сугробову, а потом вывез ее в ее же гараж и залил бетоном в подвале? — хихикнул он, прикрываясь от парня бокалом с виски.

— Предварительно залив ее тело кислотой, — подсказал малый. — Как вы поступали с другими такими же несчастными. Не назовете их имена? Не облегчите задачу нашим экспертам?

— Пошел ты! — прикрикнул на него Ильин, хотя язык плохо ворочался, и вышло не очень грозно. — Это надо доказать.

— У нас есть показания вашего помощника, записанные им самим на карту памяти. Там же тайно сделанные им видеозаписи и записи ваших указаний, разговоров на всякие криминальные темы. По совокупности содеянного вами, гражданин Ильин, это тянет на пожизненное.

— И что же вы мне еще присовокупили, а? — Он прищурился с улыбкой, громко глотнул виски. — Расскажите, интересно же? Что вы мне присовокупили, кроме тех разложившихся телок и Верки, которая — дура — явилась с меня деньги стрясти за какую-то ерунду. Я посмеялся и погнал ее прочь.

— А она возьми и расскажи вам историю четырнадцатилетней давности, которую слышала от брата. И уже не вышла отсюда живой. Вы задушили ее. Как всех своих жертв. Ваш помощник вывез ее и спрятал тело в подвале ее же гаража. Вы ведь уже делали это раньше с теми беспомощными девушками, которых убивали в юности, пьянствуя в гараже. Вы убили Веру, как убили ее брата несколько месяцев назад, когда он принялся вас шантажировать. И так же, как убили своего друга Скоморохова четырнадцать лет назад.

— Нет! Нет, нет, нет! А вот не докажешь! — Ильин дернулся из кресла, снова пролил виски и пошел по каплям в носках. — Ничего не докажешь! Что слова Юрки против моих? Бред! Оговор! Не докажешь!

— Докажу, — выдержал его полыхающий ненавистью взгляд полицейский. — Тело Скоморохова уже извлечено из могилы. И найдены улики, подтверждающие ваше участие.

— К-какие улики?!

Глеб покачнулся и принялся хвататься руками за воздух, бокал он уронил, залив носки и брюки от коленей до низа.

— Ваш кулон в руке жертвы. И отпечатки ваших пальцев на ремне, которым вы его душили. Вы арестованы, гражданин Ильин.

Двое стоявших в сторонке полицейских шагнули к нему с пасмурными лицами. Один протягивал ему браслеты.

— Адвоката! — просипел Глеб, пряча руки за спину. — Я требую чертова адвоката…

… — Ты его арестовал?! — ахнула Ирина через пару часов.

Виталий освободился от допроса и выскочил на пожарную лестницу, глотнуть свежего воздуха и позвонить Иринке.

— Да. Его арестовали.

— Я не об этом, Князев! — рассмеялась она. — Это именно ты его арестовал?! Не Громов?

— Нас было несколько человек, но… Мое участие в этом деле оценено руководством. Велели писать рапорт на перевод.

— Ума моя! — пропела она. — Варвару можно отпускать домой? Она ведь у нас.

— Отпускай. Пусть едет к маме.

— Хорошо. Провожу ее до автостанции. А ты домой не скоро?

— Ой… — Князев подставил лицо ласковому солнцу, улыбнулся. — Мне тут надо еще в одно место заскочить.

— В какое?

— Я же обещал тебе праздник? И кольцо? Ну вот… Да! — Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Я совершенно не романтик, Ирка. Я опять забыл размер твоего безымянного пальчика. Не напомнишь?

Content

Галина Романова
Игры небожителей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28