Наталия Антонова

Прощание с плейбоем

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Глава 1

Золотистый цветок заката, обрызганный слезами дождя, раскрылся и выгнул упругие пурпуровые лепестки на фоне чистого прозрачно-зеленого неба.

Хотелось успокоения и благодати. Но не тут-то было.

Шура ввалился в дом детектива Мирославы Волгиной усталый и расстроенный.

– Ах, Слава, – начал он, чуть ли не с порога, – только ты одна можешь меня спасти!

– Если бегемотик хочет ласки, то поглажу по головке, а если чего-нибудь пожрать, то это к Морису, – усмехнулась Мирослава.

Шура отмахнулся:

– Какое поглаживание! Голодный, я, конечно, как волк, но проблема не в этом.

– А в чем? – спросила она лениво.

– Вы, ребята, газеты читаете?

– Книги, – ответила Мирослава.

– И интернет, если нужна какая-либо информация, – добавил Морис.

– Джунгли! – почему-то возмутился Шура. – Дебри Амазонки! Вы что, не слышали, Константина Шиловского убили! И как!

– И как? – в один голос спросили Морис и Мирослава.

– На машине переехали. На проселочной дороге!

– Ну и что, – пожала плечами Мирослава.

– Ты что, не знаешь, кто такой Шиловский?!

– А должна?

– Это сын Эдуарда Шиловского!

– И что?

– Ну ты даешь! Заладила «и что, и что», – передразнил ее Наполеонов. И не выдержав, снизошел до объяснения: – Эдуард Шиловский не последний парень на деревне, в смысле политики в области! Все уже на уши поставлены! Начальство повелело найти убийцу немедленно!

– А это убийство?

– А что же еще, по-твоему?! – вознегодовал Наполеонов. – Видела бы ты, как его переехали! И вообще, как ты думаешь, что он делал в этой глухомани? Зачем он туда поехал?

– А я должна об этом думать?

– Славочка! Милая, родная, выручай!

– Нет, Шура, ты же знаешь, дружба дружбой, а табачок врозь. Я работаю только за гонорар.

– Но, Слава! Я отдам тебе половину своей зарплаты.

Она весело расхохоталась.

– Чего ты смеешься? – насупился Шура.

– Слишком большие деньги ты мне обещаешь.

– К твоему сведению – зарплату нам прибавили!

– Ха-ха.

– Слава, а если я обижусь?

– Я давно тебя знаю, Шурочка, ты не осел и не глупец.

– Ты, конечно, права. Но если ты не поможешь…

– Нет.

– Слава, между прочим, два года назад Константин Шиловский уже попадал в криминальную сводку новостей, и шум определенный поднимался.

– Да?

– Он парня сбил, чуть ли не на тротуаре возле заводской проходной. На глазах его друзей. Парни как раз со второй смены шли.

– Пострадал только один человек?

– Да. Он первый ступил на дорогу, как только зажегся зеленый, успел сделать всего пару шагов.

– И что, Костю отмазали?

– Да, дело замяли, – опечалился Наполеонов. – А у парня жена осталась и двое детишек.

– Шиловский старший откупился?

– Не знаю. Но…

Послышался звон колокольчика. Значит, кто-то нажал кнопку звонка на воротах.

– Пойду, посмотрю, кто пожаловал, – проговорил Морис.

Назад он вернулся с коренастым господином лет пятидесяти пяти, одетым в итальянский серый костюм.

– Так, – пробормотал Шура себе под нос, – не поминай черта… Господин Шиловский собственной персоной.

– Мирослава Игоревна? – спросил тем временем Шиловский.

– Да, – ответила она, окидывая его оценивающим взглядом.

– Эдуард Бенедиктович Шиловский, – представился он и привычным, почти неуловимым движением выдвинул вперед квадратный подбородок.

Мирославе он напомнил бульдозер и вызвал неприязнь с первого взгляда, но, заметив умоляющий взгляд Наполеонова, она, пересилив свое желание немедленно указать непрошеному посетителю на дверь, проговорила:

– Мое имя вы уже знаете. Мой сотрудник, Морис Миндаугас, следователь Александр Наполеонов.

– И что он здесь делает? – неожиданно жестко спросил Шиловский, бросив злой взгляд в сторону следователя.

– Дружит со мной, – усмехнулась Мирослава и, прочитав недоумение на лице Шиловского, добавила: – С младенчества.

– Друг детства, значит? – недобро усмехнулся Шиловский.

– Значит.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине.

Мирослава хотела возразить, но Шура схватил Мориса за рукав и потащил из комнаты.

– Пошли, пошли, если кто кого и покусает, то точно не он ее.

– Думаешь?

– Уверен. Заодно меня покормишь.

Проходя мимо Мирославы, Наполеонов сунул ей в руку скрученный листок бумаги.

– Пройдемте в мой кабинет, – предложила Мирослава и, не оглядываясь, вышла из гостиной.

Посетитель безмолвно последовал за ней. Заговорил он, как только закрылась дверь кабинета.

– Вы, наверное, уже знаете, – начал Шиловский, – что моего сына…

– Знаю.

– Я заплачу любой гонорар за имя… – Он запнулся.

– Насколько я понимаю, этим делом уже занимаются правоохранительные органы.

– Вы, часом, не издеваетесь надо мной? – вспылил Шиловский.

– Нисколько.

– Тогда давайте говорить серьезно. Вы найдете убийцу моего сына?

– Постараюсь, – пожала она плечами, – но, как вы понимаете, стопроцентной гарантии…

– Постарайтесь, – перебил он угрожающе, – очень постарайтесь!

– Если вы, Эдуард Бенедиктович, не смените тон, – спокойно проговорила Мирослава, – то я выставлю вас вон.

Он посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом и проговорил нехотя:

– Простите, вы должны понимать, что у меня сдают нервы.

– Это не дает вам права давить на других и вести себя, мягко говоря, невежливо.

– Вы хотели сказать, по-хамски? – усмехнулся он угрюмо.

– Именно это я и хотела сказать, – не стала отрицать Мирослава.

– Вы правы. Приношу свои извинения.

– Принимаю ваши извинения. – Она отлично понимала, что извинился он вовсе не потому, что раскаялся или хотя бы понял, что был не прав. Нет, просто как человек, хорошо изучивший людей, Шиловский понял, что давить на детектива опасно, в любую минуту она может послать его к черту, не принимая во внимание его связи и деньги.

Прежде чем обратиться к Волгиной, он хорошо изучил ее биографию. И знал, что в самом начале своей карьеры следователя она не захотела идти на поводу навязываемой ей версии и спасла от тюрьмы молодого офицера, воевавшего во время чеченской кампании. На парня решили повесить все промахи вышестоящих плюс кражу крупной суммы денег.

Ей приказывали, угрожали, пытались подкупить. В конце концов, в нее стреляли, ранили. А она через неделю сбежала из госпиталя и, несмотря на то что ее отстранили от дела, сумела доказать невиновность парня.

«Как там писал поэт Николай Тихонов в своей «Поэме о гвоздях»: «Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей», – насмешливо подумал Шиловский.

Откуда ему было знать, что Мирослава Волгина из той породы людей, что берегут честь своего рода. Попадая в трудные моральные ситуации, она вспоминает своего деда, отдавшего работе в убойном отделе большую часть своей жизни. И думает о том, как поступил бы он. А еще есть прадед, лихой казак, перенесший ссылки, каторгу, прошедший гражданскую войну и не поступившийся своими принципами. Его портрет всегда висел на стене в гостиной ее дедушки и бабушки, и Мирослава столько слышала о его подвигах и добром нраве в мирное время, что ей казалось, она знала его живым и любила. Так что она, Мирослава, не имеет права запятнать их память.

Всего этого Шиловский не знал, но ради того, чтобы узнать имя убийцы своего сына, он был готов вытерпеть нелегкий характер детектива, о котором все в один голос твердили, что это ас своего дела.

– Сядьте и изложите суть, – услышал он ее голос.

– Спасибо, что наконец-то предложили мне присесть, – усмехнулся Эдуард Бенедиктович и расположился за столом напротив Мирославы.

По его позе было заметно, что он не привык чувствовать себя в роли просителя. Выдержав ее пристальный взгляд, он счел нужным объяснить:

– Один влиятельный человек сказал мне, что если кто и найдет убийцу моего сына, то только вы. – Шиловский не стал говорить Волгиной, что поначалу, узнав, что рекомендуемый ему детектив молодая женщина, он отнесся к совету скептически.

Но «влиятельный» человек был так убедителен, оперируя фактами, что Шиловский проникся верой в способности Мирославы. Он начал надеяться чуть ли не на чудо: вот сейчас она взмахнет рукой и из рукава выпадет тот, чьей крови он сейчас жаждет больше всего на свете.

А вместо этого услышал спокойно прозвучавший голос детектива:

– В полиции работают не менее компетентные люди.

Гримаса презрения исказила лицо посетителя.

– Хорошо, – сказала Мирослава, – я слушаю вас.

– Вы, наверное, читали газеты…

– Меня интересует не версия СМИ, а ваш рассказ.

Эдуард Бенедиктович дернул правым плечом, но удержался от колкостей и сказал:

– Два дня назад мой сын не вернулся домой.

– Он живет с вами?

– Нет, он уже взрослый парень и у него своя квартира. – Он сделал паузу, ожидая, что Мирослава задаст новый вопрос. Но она молчала, и Шиловский продолжил: – Мне позвонила его домработница. Она сказала, что телефон Константина не отвечает.

– Домработница настолько близка с вашим сыном, что может звонить на его телефон?

Шиловский посмотрел в упор на Мирославу и снизошел до объяснения.

– Евгения Степановна заботилась о Косте с детства. Потом, когда он решил жить отдельно, она ушла с ним, хотя моя жена была категорически против.

– Почему?

– Потому, что Ксении и самой нужна была тетя Женя.

Мирослава не подала виду, что заметила оговорку Шиловского, просто отметила про себя, что домработница сына, вероятно, не один десяток лет прожила в семье Шиловских.

– После звонка Евгении Степановны, – продолжал тем временем Эдуард Бенедиктович, – я и сам встревожился.

– Почему? Думаю, ваш сын и раньше часто гулял до утра.

– Это так, – поморщился Шиловский. – Костя не был пай-мальчиком, он мог вообще несколько дней не появляться дома, но тетю Женю он всегда предупреждал и не пропускал ее звонков.

– Он мог где-то оставить телефон, – закинула удочку Мирослава…

– Не мог, – отрезал Шиловский. – Поэтому я стал звонить его друзьям, с которыми он чаще всего проводил время. Но двое из них вообще не имели понятия, где Костя. А Леня сказал, что Костя подцепил какую-то новую девицу, откололся от коллектива и укатил с ней.

– Он не знает, как зовут девицу?

– Понятия не имеет.

Шиловский сделал паузу, а потом продолжил:

– Я решил немного подождать, а потом задействовать службу безопасности. Не мог же мой сын испариться. Они бы непременно его разыскали в любом клубе, гостинице, на квартире.

У Эдуарда Бенедиктовича перехватило дыхание, он порылся в кармане пиджака и сунул в рот какую-то таблетку.

Мирослава расправила на столе лист бумаги, который второпях сунул ей в руки Наполеонов, и быстро пробежала глазами строки: «Артем Григорьевич Солодовников сбит автомобилем Константина Шиловского два года назад. Остались мать, жена, двое детей».

– Короче, их услуги не понадобились, – проговорил, отдышавшись, Шиловский. – В новостях передали, что на проселочной дороге обнаружен труп молодого мужчины, и в его кармане найдено водительское удостоверение на имя моего сына. Я сразу поехал туда. Это был мой Костя. Самое ужасное, что его переехала его собственная машина, – с трудом выдохнул Шиловский.

– Ваш сын позволял садиться за руль посторонним?

– Насколько я знаю, нет.

– А друзьям?

– Думаю, что и им тоже.

– Но не уверены?

– Нет.

– Получается, что ваш сын не только позволил кому-то сесть за руль своей машины, но и оставил его за ним сидеть, когда сам по какой-то причине покинул салон и вышел на дорогу.

– Получается, – нехотя согласился Шиловский.

– И вы даже не можете предположить, кто мог воспользоваться доверием Константина.

– Не могу. К тому же моего сына нельзя назвать доверчивым!

– И тем не менее.

– Тем не менее, – поморщившись, согласился Шиловский и проинформировал: – Позднее я задействовал весь имеющийся у меня ресурс, но полиция за два дня не сдвинулась с места. Они понятия не имеют, кто мог сбить моего сына.

– А вы, Эдуард Бенедиктович?

– Что я?

– Вы подозреваете кого-то?

– Вы уже спрашивали!

– Я настаиваю.

На миг Шиловский замялся, но потом все-таки сказал:

– Нет.

Мирослава отвернула голову в сторону и молчала.

– Почему вы молчите? – не выдержал Шиловский.

– Думаю…

– О чем?! – Он повысил голос.

Она не ответила.

В который раз убедившись, что давить на детектива бесполезно, он решил обратиться к ее человеческим качествам.

– Поймите, – воскликнул он. – Костя мой единственный сын!

– Два года назад, – тихо проговорила она, – ваш сын сбил человека. Он тоже был у матери единственным сыном. У погибшего остались малолетние дети.

– Но это же стечение обстоятельств!

– Каких? – Она посмотрела на него вопросительно.

– Так уж получилось, – пробормотал он, пытаясь скрыть смесь растерянности и раздражения от ее осведомленности. «Когда успела?» – думал он.

– Вам никогда не приходило в голову, что за все нужно платить? – спросила Мирослава спокойно.

– Это чудовищно!

– Я согласна…

– Вы что, издеваетесь?!

– Нет, конечно.

– Я плачу вам за работу, а не за нравоучения, – побагровел он.

Она снова отвернулась к окну. Больше всего на свете ей хотелось послать его как можно дальше. Но усилием воли Мирослава сдержалась. Она должна размотать этот клубок до конца просто потому, что она детектив и раскрывать преступления ее работа.

– Назовите мне имена друзей вашего сына.

– Самые близкие – Леонид Сапрыкин, Макар Сазонов, Филипп Митяев.

– Их телефоны и адреса.

Шиловский продиктовал все, что она просила.

– Насколько я понимаю, любимой и единственной девушки у вашего сына не было?

– Вы правильно понимаете, – ответил он с плохо скрываемой иронией.

– Но девушки были?

– Девицы! Разницу чувствуете?

– Чувствую. Много?

– Что много?

– Было этих девиц у вашего сына.

– Не считал.

– Но вы хотя бы их знали? Или некоторых из них?

Шиловский презрительно фыркнул.

– Понятно. – Она задумчиво постучала пальцами по столу.

– Но если они вам нужны, – решил помочь ей Шиловский, – вы можете расспросить о них у ребят.

Поймав вопросительный взгляд Мирославы, пояснил:

– У Лени, Макара и Фили.

– Спасибо, я так и сделаю. Но хоть каких-то девушек вы знаете?

– Вы уже спрашивали об этом.

– И тем не менее.

Эдуард Бенедиктович нехотя взял ручку, притянул к себе лежащий на столе лист бумаги и, что-то написав на нем, подтолкнул лист в сторону детектива.

Мирослава увидела там имена трех девушек.

Шиловский облизал пересохшие губы и мысленно укорил себя: «Черт! Я никогда еще так не волновался, как при разговоре с этой детективщицей».

– Еще мне нужно поговорить с домработницей вашего сына, – донесся до него голос Мирославы.

Шиловский насторожился, но потом, что-то решив для себя, сказал:

– Хорошо, я предупрежу тетю Женю. Запишите адрес и телефон.

После чего Мирослава сказала:

– Пока это все. Когда вы мне понадобитесь, я с вами свяжусь. Ваш телефон.

Шиловский вынул визитку и молча положил на стол перед ней.

– Хорошо.

– Сколько я вам должен? – спросил Шиловский, сверля ее глазами.

– Пока вы внесете задаток и подпишете договор. Этим занимается мой помощник Морис Миндаугас, пройдите, пожалуйста, в приемную.

Шиловский хотел что-то сказать, но не успел, Мирослава выскользнула из дверей вперед него и буквально испарилась. Свое недовольство Эдуард Бенедиктович выразил в приемной Морису, но тот, никак не прореагировав на вспышку его гнева, предложил уплатить названную сумму и подписать договор.

– Вы немец? – неожиданно спросил Шиловский.

– Ну, почему сразу немец, – хладнокровно заметил Миндаугас, – я литовец.

– Все одно, – пробурчал клиент и, уходя, с грохотом захлопнул за собой дверь.

Морис пожал плечами и аккуратно закрепил подписанный клиентом договор в папке. Провожать его до машины он не пошел, решив, что ворота закроет потом, нажав на автоматическую кнопку в холле.

Шура сидел на кухне, сосредоточенно дожевывая кусок яблочного пирога. Он повернул голову только потому, что Дон, коротко мяукнув, спрыгнул со своего кресла и направился к дверям. Вошедшая Мирослава подхватила кота на руки и нежно прижала к себе.

– Как ты ходишь! – не удержался Наполеонов.

– Как? – улыбнулась она.

– Бесшумно, как кошка!

– Так с кем поведешься, – отшутилась она.

– Ну, что? – спросил Наполеонов нетерпеливо.

– Что что? – переспросила Волгина.

– Слава! Имей совесть!

– Что именно тебя интересует?

– Ты взялась за дело Шиловского?

– Да, – выдохнула она грустно.

– Порядок! – повеселел Шура.

– До порядка, Шурочка, еще очень далеко.

– Ничего, ты справишься.

– Спасибо за твою веру в меня.

– Я всегда в тебя верил. И для тебя сделаю все, что захочешь, – заверил он ее и потянулся за вторым куском пирога.

– Насколько я понимаю, – проговорила Мирослава, – начав расследовать гибель Шиловского, ты затребовал дело двухлетней давности о его наезде на Солодовникова.

Он кивнул.

– Надо же было с чего-то начинать.

– Ты решил, что это месть?

– Не совсем. Ведь прошло уже два года. Если бы хотели отомстить, то отомстили бы сразу.

– Говорят, что месть – блюдо, которое подают холодным, – возразила Мирослава.

– Я с этим не совсем согласен. Но на всякий случай прочитал дело.

– И никаких зацепок?

– Я их не нашел. Посуди сама. У Солодовникова осталась старая больная мать, жена и двое малолетних детей.

– Жена не мстительница…

– Конечно, ей детей растить надо.

– А друзья Солодовникова?

– Я сомневаюсь, чтобы друзья стали мстить. Тем более особо близких друзей у него и не было.

Мирослава взяла чашку, налила чай. Но пить не стала.

– Почему ты подумала, что это месть? – спросил Наполеонов.

– Потому что его переехали его собственной машиной.

– Ну и что, – пожал плечами Шура. – Может, просто его нечем больше было переехать.

– Шутишь?

– Нет. Предполагаю, что убийство было спонтанным. Убийца не собирался расправляться с Шиловским. Но потом они поссорились и…

– Как убийце удалось уговорить Шиловского не только уступить ему место за рулем, но и выйти из автомобиля?

– Не знаю. Может, убийца был не один, и они просто выволокли его.

– Положили на дорогу, и он послушно остался лежать.

– Они могли оглушить его.

– Экспертиза что-то говорит о прижизненных повреждениях черепа?

– Увы, таковые не обнаружены, – проговорил с сожалением Наполеонов.

– А содержание алкоголя в крови?

– Да, Шиловский был сильно пьян. Однако не до бессознательного состояния.

– Степень его опьянения хотя бы объясняет, почему он не сам был за рулем.

– Ничего она не объясняет, – буркнул Наполеонов, – на руле только его отпечатки.

– Убийца мог быть в перчатках.

– Пожалуй, но это бы насторожило Шиловского.

– Убийца мог надеть перчатки, уже выпроводив Шиловского из машины.

– Или протереть руль после наезда.

– А в салоне есть отпечатки не Шиловского?

Наполеонов кивнул:

– Довольно много.

– Вы взяли отпечатки у его друзей?

– Взяли. Они и не отрицают, что часто ездили на его машине по клубам. Но ты же не забыла, что были еще и случайные приятели, девушки.

– Не забыла.

– Так что история с отпечатками пустой номер.

– Возможно, ты прав. А что тебе известно о семье Шиловского?

– У него отец, мачеха и няня.

– Няня?

– Они именуют ее домработницей. Но Евгения Степановна Белова вырастила не только Константина, но и Эдуарда Шиловского. Сейчас старушке семьдесят восемь лет.

– А где мать Константина?

– Эдуард Бенедиктович сообщил, что он разошелся с женой, когда сыну было пять лет. Теперь бывшая жена замужем и проживает с мужем-итальянцем и двумя детьми в Италии.

– Проверили?

– Пока нет. Но выясним.

– А что известно про его вторую жену?

– Ксения Витальевна Шиловская. Уроженка Пскова. Двадцать шесть лет. Бывшая модель. В браке с Шиловским два года.

– Детей нет?

– Пока нет.

– В каких отношениях она была с пасынком?

– Эдуард Шиловский и Евгения Степановна Белова сказали, что в ровных.

– И как ты это расшифровал?

– Что расшифровал?

– Ровные отношения?

– Думаю, что были друг с другом вежливы и не ссорились.

– Прилюдно.

– Может быть.

– Скорее всего, особой любви ни пасынок, ни мачеха друг к другу не испытывали.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что им предстояло в будущем делить наследство.

– Как видишь, нет.

– Вот именно.

– Ты что же, думаешь, что Константина убила мачеха?

– Пока я так не думаю. Но версия интересная…

– Ну…

– Сам подумай, кто может быть больше других заинтересован в убийстве Шиловского?

Наполеонов тяжело вздохнул. Дон потянулся к чашке Мирославы с остывшим чаем. Она поднесла ее к носу кота, но тот отвернулся. Мирослава допила остывший чай.

Глава 2

Капли прошедшего ночного дождя дрожали на лепестках чайной розы, растущей под окном. Небо было упоительно голубым, но слипшиеся облака-барашки снова предвещали дождь.

Миндаугас недолюбливал дождливые дни, поэтому, сервируя стол к завтраку, в окно поглядывал неодобрительно. Конечно, он понимал, что саду нужна влага, поэтому и молил небо, чтобы дождь был сильным, но кратковременным.

Морис еще с вечера изучил в интернете все, что только удалось найти на Шиловских – отца и сына, а также на молодую мачеху Константина. Как ни странно, но жена Шиловского-старшего Ксения Витальевна Шиловская, несмотря на свою молодость и красоту, не была замешана ни в каких скандалах и подозрительных связях. Вела себя сдержанно, и если и появлялась на каких-то светских тусовках, то только вместе с мужем.

Шиловский-старший слыл человеком крутым в деловых кругах, но лишнего внимания тоже старался к себе не привлекать. Чего нельзя было сказать о Шиловском-младшем. Для описания его похождений потребовалось бы несколько томов. Один скандал цеплялся за другой. Константин спускал отцовские деньги, пил, бузил, устраивал пьяные дебоши в клубах, менял девиц со скоростью гораздо большей, чем изысканный модник меняет свои перчатки. Прийти в клуб он мог с одной девушкой, а уйти уже с другой. Его барышни дрались между собой, вырывали друг у друга волосы и расцарапывали лица. Константина Шиловского все это только веселило. Чаще всего он сам подзадоривал девиц, обещая нехилые бабки победительнице. А дурехи и рады были стараться.

Правда, удалось выяснить, что три из них были в вялотекущих, условно-постоянных отношениях с Шиловским. Отношения эти то прерывались, то возобновлялись. Имена именно этих девушек и оставил Мирославе Шиловский-старший.

За завтраком Морис изложил Мирославе подробный отчет о своих изысканиях.

– Я думаю, что к правде здесь примешано немало вранья, – задумчиво проговорила она.

– Не без этого, – согласился с ней Морис. Он знал, что Волгина мало доверяет источникам из интернета, но считал, что пренебрегать и этой возможностью извлечения информации не стоит. Просто по ходу дела нужно отделять зерна от плевел. Хотя подчас это задача не из легких.

Мирослава сказала, что начнет она с так называемых друзей Константина. Оказывается, что она вчера тоже не теряла времени, созвонилась с Шурой и попросила перекинуть ей на почту все, что у него есть на друзей Константина Шиловского.

И, несмотря на то что на ужин следователь приехать не соизволил, просьбу подруги детства Наполеонов выполнил. Информации было, конечно, не густо, но хотя бы можно было составить первое впечатление о каждом из них. Предупреждать их звонком Волгина не собиралась. Адреса парней она получила от Шиловского-старшего.

Итак, Леонид Сапрыкин. Сын владельца сети пивных магазинов. Временно не работает и не учится. Его так называемое временное безделье продолжается уже три года. Сапрыкин завсегдатай ночных клубов, зависает в них, как правило, до утра. Выходит, что отсыпается он днем. Так что самое время вытащить голубчика сонным из постели и вытрясти из него все, что возможно.

Морис вытаращил глаза, увидев элегантно одетую Мирославу. Небрежным тоном она приказала ему занять место водителя в «БМВ» и отвезти ее на Волжский бульвар. Придя в себя от первого впечатления, он пожал широкими плечами и молча сел на место водителя. В город они приехали в то время, когда подавляющая часть порядочных людей спешит на работу.

Волжский бульвар утопал в зелени лип, ясеней и кленов. С Волги дул легкий ветерок. Если прислушаться, то можно было услышать доносящиеся из речного порта крики неугомонных чаек.

– Какой дом мы ищем? – спросил Морис.

– Двенадцатый.

Морис опустил окно, высунулся из машины и посмотрел на нумерацию стоящих ровными рядами домов. Дома почти все были сталинками. Но, несмотря на давность постройки, из-за престижности района и удобной планировки, до недавнего времени квартиры в них активно скупались новоявленными буржуа.

Морис свернул в нужный двор и доехал на автомобиле чуть ли не до подъезда. Ясное дело, что «БМВ» загораживал жильцам выход из подъезда и вход в него. Но зато подобная наглость произвела неизгладимое впечатление на наблюдавшего за подъехавшими через стекло консьержа. Он даже не задал Мирославе вопрос, к кому она и зачем идет, только подобострастно раскланялся.

В ответ она не удостоила его даже кивком головы. И лишь преодолев несколько крутых лестничных пролетов, остановилась на полминуты и выдохнула – как же трудно быть стервой.

Ей оставалось пройти примерно столько же. Лестницы в сталинках были намного круче и длиннее, чем во всех других домах. Неизвестно, о чем, вернее, о ком думали инженеры тех лет, проектируя подобную крутизну и отсутствие в доме лифта. Может, они предполагали, что жильцов на верхние этажи будут носить носильщики-лектикарии, как в античные времена в Древней Греции и Риме. Но, насколько известно, при советской власти рабы были запрещены, и о лектике известно только любителям истории и дотошным читателям классической литературы.

Мирослава наконец поднялась на нужный этаж и позвонила в дверь, за которой, по ее мнению, почивал измотанный ночными променадами Сапрыкин. На ее звонок никто не ответил. Гулкая тишина была ответом и на второй, третий, четвертый звонки.

Приоткрылась дверь угловой квартиры. Оттуда высунулась бородатая всклокоченная голова.

– Вам Леньку надо? – спросила голова.

– Угадали, – кивнула Мирослава.

– Да разве же вы его так добудитесь. – Мужчина раскрыл дверь шире, и Мирослава увидела его фигуру полностью. Спортивные штаны ее не удивили. Но грудь! Такой шерсти она не видела даже на груди орангутанга в зоопарке.

Мужчина подошел к ней и сказал:

– Эти ваши звонки для Леньки как комариный писк! Он же домой приходит под утро и еле на ногах стоит. Вот как надо стучать, – пояснил он, повернулся к двери задом, согнул ногу и стал бить в нее пяткой.

– А вы ногу не отобьете? – невольно забеспокоилась Мирослава.

– Нет, у меня тапки подкованные, – улыбнулся он во весь рот.

– Тогда ладно.

Стук продолжался не менее пяти минут, но больше никто из соседей не высунулся.

«Наверное, ушли на работу», – подумала Мирослава.

И вот за дверью послышалось шарканье ног, потом отборный мат.

– Ну вот, я же говорил! – обрадовался отзывчивый сосед. – Ленька проснулся! Сейчас гром и молнии метать будет, так что я сматываю удочки. Разбирайтесь с ним сами.

– Спасибо, – поблагодарила Мирослава.

– Да не за что. Если что, обращайтесь. – И сосед скрылся за своей дверью прежде, чем распахнулась дверь сапрыкинской квартиры.

Мирослава увидела сердитого парня с помятым лицом в расстегнутой пижаме.

– Кто это тут ломится с утра пораньше? – спросил он раздраженно.

Мирослава молча толкнула его в грудь, и Сапрыкин влетел в глубь квартиры.

– Эй! Ты кто? Грабительница? А где твой пистолет? – Он заржал так громко, что позавидовал бы конь в колхозной конюшне.

– Детектив Мирослава Волгина! – Она сунула ему под нос лицензию и тотчас убрала ее.

– И че?! – захлопал он глазами.

– Гражданин Сапрыкин Леонид Сергеевич?

– Не гражданин, а господин, – поправил он, пытаясь напустить на лицо солидность.

– Топай в ванную, господин, – усмехнулась Мирослава.

– Чего это сразу в ванную? – возмутился он. – Неизвестно кто такая и откуда, и в ванную! У тебя справка от венеролога есть?

– Иди быстро, иначе у тебя скоро будет справка от травматолога.

– Да зачем мне туда идти?

– Умойся холодной водой.

– Я не могу холодной! Я нежный! Могу простудиться.

Мирославе надоело с ним пререкаться, она затолкала его в ванную комнату, наклонила голову над раковиной и открыла кран с холодной водой. Сапрыкин отфыркивался, вопил благим матом и пытался вырваться, но его организм, ослабленный постоянными ночными распитиями алкоголя и другими «нехорошими излишествами», не мог оказать достойного сопротивления натренированному детективу.

– Все! Все! Я протрезвел! – наконец выкрикнул он. – Кофе хочу!

Она отпустила его.

– Где у тебя кухня?

– Там! – указал он.

– Ну, иди первым, – усмехнулась она, – а то в твоих джунглях недолго и заблудиться.

В коридоре было несколько дверей. Не иначе как любвеобильный отец выкупил для сыночка, по крайней мере, две квартиры и соединил их в одну.

По мнению же Мирославы, таких, как Леонид Сапрыкин, нужно было отправлять на перевоспитание в трудовой лагерь, который расположен на необитаемом острове. Только в таком месте ты или все научишься делать своими руками, или пропадешь.

– Вон она, кухня, – сказал Леонид и потопал прямо.

Оказавшись на кухне, он подошел не к плите и не к шкафчику, чтобы достать кофе, а к холодильнику.

Распахнув его, он спросил:

– Пиво будешь?

– Я не пью пива.

– Это еще почему?

– Как говорил великий Кант: «Пиво – пища дурного вкуса».

– Это еще кто такой? Заместитель вещателя Онищенко?

– Нет, это философ немецкий.

– Не слыхал. Но знаю, что все немцы пиво лакают в два горла.

– Предположим, не все. Но это не важно, – она захлопнула холодильник, – вари быстро кофе. У меня к тебе есть разговор.

– Да что ты ко мне с утра прилипла как банный лист к… – но увидев ее взгляд, он поперхнулся собственной слюной. А, откашлявшись, достал турку, налил воду и поставил ее на огонь. Потом поплелся к шкафчику за кофе, бормоча себе под нос: – Вот зараза, навязалась на мою голову.

– Чего ты там лепечешь? – спросила Мирослава.

– Утреннюю молитву.

– Ну-ну, молись поскорее, а то мне недосуг с тобой прохлаждаться.

– Ясно, что не до них, – «остроумно» пошутил он, не удержавшись, – тебе же кобелей надо.

– Сапрыкин, если ты не угомонишься, я применю к тебе спецмеры.

Он хотел спросить, что за спецмеры, но, вспомнив все статьи в интернете, где писалось о пытках в полиции, решил на всякий случай прикусить язык. Он молча сварил кофе. Налил себе и ей в красивые чашки с фривольными пастушками, грохнул на стол сливки, сахар и вчерашний бисквит.

Мирослава взяла чашку и подержала ее в руках, потом поставила на стол.

– Чего нос воротишь, – обиделся Сапрыкин, – кофе я хорошо варю.

Мирослава кофе не любила, но все-таки решила попробовать. Он и впрямь был хорош.

– Хоть что-то умеешь делать на отлично, – сказала она.

– А то! – Сапрыкин расправил плечи и выпятил грудь.

Когда кофе был допит, а чашки вымыты, Волгина сказала:

– А теперь давай с тобой поговорим о дружке твоем, Константине Шиловском.

– А чего о нем говорить, – фыркнул Сапрыкин, – Коська того, – он картинно сложил руки на груди и закатил глаза, – сыграл в ящик.

– А ты, я вижу, не очень-то о нем и печалишься.

– А чего мне о нем печалится, я ему не мать родная, не отец.

– Друг все же.

– Скажешь тоже друг, – усмехнулся он, – так, отрывались вместе в клубешниках.

– И все-таки живой был человек.

– Вот именно был! Да и сам Коська никого особенно не жалел.

– Вот как?

– А чего удивляешься? Все теперь так! Каждый за себя. Это раньше, вон дед все тарахтит – один за всех. Какой там один за всех, о своей шкуре надо думать.

– Так ты, Леня, и о своей не очень-то думаешь.

– Чего это я не думаю? – ощетинился Сапрыкин.

– Ну, как же, нигде не учишься, не работаешь, ведешь паразитический образ жизни на деньги отца.

– Вот только не надо мне этого ля-ля. Тоже выискалась тут моралистка!

– У тебя даже инстинкт самосохранения отсутствует.

– Какой еще такой инстинкт?!

– Ну и темная же ты личность, Леонид.

– Чего это темная? – обиделся он. – Инстинкт я понимаю. Мой инстинкт хорошо оторваться, выпить, закусить, потрахаться.

– Точно паразит, – констатировала она.

– Но-но! Я свободная личность! И никому не позволю себя оскорблять!

– А что ты будешь делать, когда не станет твоего отца?

– Как это не станет? – искренне удивился Сапрыкин. – Куда же он, по-твоему, денется?

– Твой отец не Кощей бессмертный…

– Это точно, – рассмеялся Сапрыкин, – но если даже папаша склеит ласты, деньги-то его останутся.

– Надолго ли тебе их хватит, – с сомнением проговорила Мирослава.

– Это уж мое дело, – пробурчал он.

– Ты прав. Поэтому вернемся к Константину.

– Да сдался он тебе! Чего к нему ворачиваться, помер Костик, и точка.

– До точки ой как еще далеко.

– Почему это?

– Следствию неизвестно, кто убил Константина Шиловского. А тебе?

– А что мне-то?

– Ты знаешь, кто его убил?

– Совсем сбрендила! Это все потому, что ты пиво по утрам не пьешь и водишься с каким-то Кантом.

– Он умер.

– Кто?

– Кант. В восемнадцатом веке.

– Ничего себе! А ты все поминаешь его. Забыть давно пора.

– Не у всех же такая короткая память.

– На чью это память ты намекаешь?

– Не намекаю, а говорю о твоей памяти.

– Все, что мне надо, я помню.

– Тогда вспомни тот вечер, когда вы тусили вчетвером, а потом Константин исчез из клуба.

– Во-первых, тусили мы всемером, с нами еще девчонки были, а во‐вторых, я за Костиком не следил. Он вообще неуемный был и каждый вечер подцеплял новую телку и с ней куда-то уматывал.

– Куда?

– Откуда я знаю? Я ж ему не охранник.

– А у Константина вообще была охрана?

– Не было. На фиг она ему?

– Его могли украсть и потребовать у отца выкуп.

– Пусть об этом голова болит у его папашки.

– Отболела уже.

– Что отболело?

– Голова у Шиловского-старшего.

– А, ну да.

– Ты не заметил, когда именно Константин ушел из клуба?

– Я же уже говорил, что не следил за ним!

– А с какой девушкой он общался в тот вечер?

– Сначала с нашими девчонками. Потом вроде с какой-то чернявой, потом с рыжей, потом с блондинкой. Вот! Точно! Вспомнил!

– Что вспомнил?

– С блондинкой он куда-то исчезал. Его еще пацаны спрашивали, как она.

– В смысле?

– В смысле, что, скорее всего, он ее в туалете трахнул.

– Так, – проговорила Мирослава невозмутимо, – а потом куда делась эта блондинка?

– Она потом с Филькой хороводилась. И он вроде тоже хотел с ней оторваться, но у него облом вышел.

– Откуда это известно?

– Филипп ругался сильно.

– Ага. И куда девушка делась потом? Вернулась к Константину?

– Нет, к Коське она не вернулась. Скорее всего, ушла домой.

– И Константин остался один?

– Нет, Коська не мог один оставаться.

– А с кем?

– Не помню, – признался он, – я тогда уже сильно пьяный был.

– Как же ты добрался домой?

– Шофер довез.

– Такси?

– Нет, – замотал он головой, удивляясь ее непонятливости, – мой шофер, личный. Мне батя его специально выделил, чтобы он меня домой доставлял.

– А у Константина был шофер?

– Нет, зачем ему, он так, как я, не напивается.

– А где сейчас ваш шофер?

– Дома, где же ему быть, – повел плечами Сапрыкин, – отоспится и вечером приедет.

– Где твой телефон?

– Откуда я знаю!

– А номер помнишь?

– Ну, помню.

– Говори!

Он продиктовал номер, телефон зазвенел, и они пошли на его звук. Телефон оказался в спальне.

– Так я и знал, – сказал Сапрыкин, – ты с самого начала хотела затащить меня в постель! Но ничего у тебя не выйдет! Я не такой!

– В смысле, голубой? – улыбнулась Мирослава.

– Типун тебе на язык! Просто после пьянки-гулянки я…

– Импотент, понятно. – Она сунула ему в руки телефон. – Звони!

– Кому? – удивился он.

– Шоферу своему.

– Зачем?

– За надом!

– Так он спит!

– Разбудишь.

Сапрыкин замялся.

– Звони, или поедем в отделение, – решила припугнуть его она.

– В полицию, что ли? – встрепенулся он.

– Ну, не в клуб же!

Сапрыкин взял телефон и набрал номер водителя, дождался, пока он ответит, и велел:

– Приезжай ко мне срочно!

Водитель, вероятно, тоже хотел выяснить, за какой такой надобностью ему приезжать к шефу в столь раннее время, но Сапрыкин бросил: «Быстро, я сказал» и отключился. Обернувшись к Мирославе, он недовольно пробурчал:

– Сейчас примчится.

– Прекрасно.

– А мне что делать?

– Думать о смысле жизни.

– О чем о чем? – удивился он.

– О том, что «жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».

– Это че, ты сейчас придумала?

– Нет, это сказал писатель Николай Островский.

– Фу-ты ну-ты, то философ, то писатель, с тобой не соскучишься. Лучше я пойду, посплю. Ты сама Пашке дверь открой. А когда уходить будете, пусть Пашка дверь своим ключом закроет.

– А что, у водителя есть ключ?

– А как же? – всплеснул руками Сапрыкин. – А если я, вздремнувши с устатку, и звонков не слышу, как он ко мне войдет?!

– Иди уже! – отмахнулась от него, как от надоедливой мухи, Мирослава.

– Вот правильно умные люди говорят, что бабу на свою жилплощадь ни в коем разе пускать нельзя, тут же начинает командовать.

Мирослава бросила на него такой уничижительный взгляд, что он сразу поспешил уйти, бормоча на ходу:

– Да ухожу же я уже, ухожу.

Мирослава подошла к окну и стала смотреть вниз. Через двадцать минут подъехала «Мицубиси». Морис к этому времени уже отвез свой «БМВ» на небольшую стоянку в трех шагах от дома.

Из «Мицубиси» выбрался парень атлетического сложения лет двадцати восьми. Его плотную фигуру обтягивал темный, хорошо сшитый костюм. Он поднял голову и посмотрел вверх, но Мирослава в это время уже отошла от окна и встала там, где водитель снизу заметить ее не мог. Потом она вышла в прихожую и услышала, как он поднимается по лестнице. Дождалась, когда он позвонит, и открыла дверь.

– Вы кто? – спросил водитель.

– Мирослава.

– А, очередная, – процедил он. – Где хозяин?

– В квартире.

– Знамо дело, что не на улице, – хмыкнул Павел.

– Вы проходите на кухню.

– Смотри, какая вежливая. – Он посмотрел на Мирославу с интересом и, поморгав, протянул: – Что-то я таких у Лени не встречал.

– А сегодня встретили, садитесь. – Она развернула перед ним свое удостоверение.

– Фу-ты ну-ты, – совсем как хозяин воскликнул водитель, а потом спросил: – Ну и чего вы от меня хотите?

– Узнать, с кем вышел из клуба в роковой для себя вечер Константин Шиловский.

– Так я в машине снаружи сидел!

– Вот и получается, что видели всех выходящих, в том числе и Константина.

– Ну видел, видел я Шиловского в тот вечер. Вышел он с очередной фифочкой, усадил ее в машину, сел сам, и укатили они в неизвестном направлении.

– Как выглядела девушка?

– Как, как! Обычно! В сером плаще с капюшоном, из-под плаща выглядывал край платья черного цвета с блестками.

– Почему она была в плаще?

– Так дождь же накрапывал. А плащик тоненький, специально, чтобы платье и прическу не замочить.

– А лицо ее вы запомнили?

– Лица я не видел. Она что-то щебетала, хихикала и к Константину прижималась.

– Какого она роста?

– Среднего. Точно ниже вас. На голову или больше… – проговорил он задумчиво.

– Вы не слышали, о чем они говорили?

– Нет. Тем более что щебетала только она. Константин молчал и улыбался. Вот его лицо мне было хорошо видно.

– На нем не было испуга?

– Смеетесь, что ли? Какой испуг?! Парень вез красотку и предвкушал удовольствие.

– И, конечно, вы не знаете, повез он ее к себе домой или в гостиницу.

– Откуда! Но судя по тому, где нашли Константина и его машину, их зачем-то понесло за город…

– Знать бы еще зачем.

– Либо она сказала, что у нее там есть укромная дачка, либо она любительница секса на природе.

– А Константин?

– Точно я не знаю, но, по-моему, всем этим парням все равно где и с кем.

– Вам приходилось возить Сапрыкина в лес или на речку?

– Леонид, между нами, не сексуальный гигант. Ему бы выпить и поесть. А девочки так, время от времени. И то те, что из приближенного круга.

– Вы имеете в виду Пегову, Сайкову и Бердникову?

– Их самых, – вздохнул водитель.

– Чего это вы, Паша, так тяжело вздыхаете?

– Не понимаю я таких девок!

– Отчего же, деньги…

– Так они и сами не из бедных, у станка не стоят, навоз за коровами не убирают, кирпичи на стройке не кладут. Папа с мамой им денежки отстегивают.

– Наверное, мало, – предположила Мирослава.

Павел пожал плечами.

– Ну, ладно, – сказала Волгина, – спасибо за помощь. Пора нам покинуть гостеприимный кров. Сапрыкин сказал, что у вас есть ключ и вы сами закроете квартиру.

– Есть, как не быть, – ответил Павел, – его порой ничем не добудишься. Гавриил затрубит в трубу, он и то не услышит, так и конец света проспит.

Павел закрыл квартиру, и они вместе спустились вниз. На улице он махнул ей на прощание рукой, сел в машину и укатил. А Мирослава направилась на стоянку к «БМВ», в салоне которого ее терпеливо ждал Морис. Когда выехали на шоссе, она не спеша пересказала ему о том, что произошло в квартире.

– А завтра? – спросил он.

– Завтра к Сизикову.

Остаток дня и вечер прошли тихо, без большой готовки и суеты. Наполеонов позвонил заранее и сказал, что не приедет.

– Кобыла с воза… – пробормотала Мирослава и уткнулась носом в книгу.

Морис в ответ на это утверждение только загадочно улыбнулся и не проронил ни звука.

Глава 3

На следующее утро снова пришлось вставать рано, так как Макар Сизиков был студентом, учился на экономическом факультете, и Мирослава рассчитывала поймать его до занятий.

Она ломала себе голову над тем, как это Сизиков умудряется учиться и гулять по ночам. Может, он вообще пропускает утренние лекции и сессии сдает при помощи родительских денег в конвертах. Тем более что учится он на платном факультете…

«И куда нашей многострадальной стране столько экономистов», – вздохнула она про себя.

Сизикова она поймала на крыльце дома. У нее была его фотография, но внимание она обратила на него в первую очередь потому, что он галопом мчался к дороге и выкрикивал на ходу:

– Такси! Такси!

Автомобиль Мирославы резко затормозил прямо перед носом студента. Он несколько мгновений молча смотрел на бампер перед его носом, потом бешено заорал:

– Вы что, с ума сошли?! Вы меня чуть не сбили!

Мирослава высунулась из окна автомобиля и с милой улыбкой проговорила:

– Чуть не считается.

– Да вы… Да вы… – давился словами Сизиков.

– Просто я очень спешила.

– Куда? – спросил он обалдело.

– К вам! – Она снова улыбнулась. – Вы хотели такси, так ваше такси это я.

– Вы не такси, – попробовал протестовать он.

– Но вы опаздываете или нет? – продолжая улыбаться, спросила она.

– Опаздываю! – Он глянул на часы и чертыхнулся, потом юркнул в предусмотрительно открытую детективом машину. Дверь закрылась.

«Можно сказать, что мышеловка захлопнулась», – удовлетворенно подумала она. А вслух сказала:

– Так вот вы какой, Макар Сизиков.

– Что? – воскликнул он. – Вы меня знаете? Остановите немедленно машину! Я с вами не поеду!

– Это еще почему? – делано удивилась она.

– Вот таким же образом похитили моего приятеля!

– Да ладно заливать!

Макар аж онемел от злости, а потом прошипел:

– А потом его изощренно убили!

– Вы имеете в виду Константина Шиловского? – невинно поинтересовалась она.

– Его. А откуда вы знаете?

Мирослава сунула ему под нос свою лицензию.

– Вы детектив?!

– Как видишь.

– Но зачем вы меня похитили?

– Я вас не похищала. Вы сами сели в автомобиль.

– Но…

– Мне нужно с вами поговорить.

Успокоившийся Макар сказал:

– Могли бы и к себе вызвать.

– Могли, – не стала спорить она, – но так сподручнее. Вы не находите?

Он покачал головой и ничего не ответил.

– Вы говорите, что Шиловского похитили, но свидетели утверждают, что это он посадил в свою машину девушку и увез ее в неизвестном направлении.

– Какую девушку? – спросил безо всякого интереса Сизиков.

– Это я как раз и хочу узнать у вас.

– Но меня там не было! – воскликнул он.

– То есть?! – Брови детектива взлетели вверх. – Вы ничего не путаете?

– Да ничего я не путаю, – отмахнулся он и пояснил, – сначала я там, конечно, был, но ушел раньше. Я всегда ухожу раньше, так как мне с утра на занятия.

– Кто может подтвердить, что вы ушли раньше?

– Да кто угодно, бармен, официант, Ленька, Филя, девчонки.

– Хорошо, достаточно. Значит, вы не видели, как уходил Шиловский?

– Не видел. Когда я был там, он еще танцевал с какой-то шалавой.

– Почему с шалавой?

– А кого вы там в час ночи надеетесь встретить? – ухмыльнулся Макар.

Мирослава имела собственную точку зрения, но спорить с Сизиковым не стала.

– Вы хорошо запомнили девушку, с которой танцевал Шиловский?

– Я ее вообще не запомнил!

– Почему?

– Потому, что если запоминать всех девиц, с которыми якшался Костя, голова опухнет!

– Их было так много?

– Очень!

– А кто-нибудь мог запомнить эту девушку?

– Если только Филька, – с сомнением в голосе проговорил Сизиков.

– Почему в отличие от вас Митяев мог ее запомнить?

– Ленька говорил, что Филька к ней клеился…

– Понятно. А что вы можете сказать о Тамаре Пеговой, Екатерине Сайковой, Римме Бердниковой?

– Ничего я не могу о них сказать, – насупился Макар.

– То есть?!

– Девчонки как девчонки, составляют нам постоянную компанию, но никаких обязательств, чисто дружеские контакты.

– То есть вы с ними не спите? – напрямую спросила Мирослава.

– Почему не спим, – растерялся Макар, – спим, но это опять же чисто дружеский секс.

– И кто из вас с кем практикует этот дружеский секс?

– В смысле?

– Ну, например, вы с Риммой, Леня с Катей…

– Так раз же на раз не приходится, – перебил ее Макар.

– То есть постоянных пар у вас нет?

– Нет, конечно, что за блажь, – поморщился он.

– Значит, эти девчонки тоже шалавы?

– Ну…

Мирослава хмыкнула:

– А вы с дружками, выходит, шалаши.

– Какие еще шалаши? – недовольно проворчал Макар.

Мирослава проигнорировала его ворчание и спросила:

– Насколько я знаю, все ваши дружки лодыря гоняют, почему же вы учитесь?

– Предположим, не все. Филипп вон работает на батькиной фабрике. А мне отец сказал, что, если я учиться не буду, он меня наследства лишит, – уныло проговорил Макар, – вот и мучаюсь уже четвертый год.

– Скоро отмучаетесь, – иронично приободрила его Мирослава.

Но он не заметил ее иронии и ответил еще более тоскливо:

– Так после института отец меня работать пошлет.

– Да, тяжкая у вас участь, – пряча улыбку, проговорила Мирослава.

– И не говорите, – согласился он уныло. И тут же воскликнул: – О! Приехали! Спасибо, быстрее ветра домчали. – Он схватил ее руку и потряс. Вылез из машины и, уже сделав несколько шагов, остановился у окна: – Забыл спросить. Сколько я вам должен?

– Вы уже расплатились своими ответами на мои вопросы.

– Так я же ничего толком не сказал…

Она пожала плечами и нажала на газ. Сизиков и впрямь ничего ей не сказал нового. Таинственная незнакомка в сером плаще маячила перед ее глазами. Девушка могла видеть убийцу или хотя бы догадываться, кто это мог быть. Если, конечно, и ее саму не убили. Однако полиция утверждала, что никаких неопознанных трупов в городе за тот период не было. Хотя убивец мог закопать ее в лесу…

Мог или не мог? Шиловского он закапывать не стал. Наоборот, убийство как бы сделано напоказ.

Что это? Внезапная вспышка гнева? Или все-таки продуманная месть? Но кто мог мстить плейбою Шиловскому? Кому он перешел дорогу? Или в этом узле завязан и Шиловский-старший? Хотя, насколько Мирослава знала, полиция тщательно отработала версию по конкурентам и недругам Эдуарда Бенедиктовича.

«Пожалуй, стоит съездить к Митяеву, – подумала Мирослава, – может, он еще не отбыл на свое рабочее место».

Ей повезло, Митяев был болен. Точнее, мнимо болен. Он решил сегодня на работу не ходить и как следует отоспаться. Если позвонит разгневанный отец, то мать его прикроет.

Родители Филиппа Митяева развелись несколько лет назад, но Филипп оставался единственным наследником Митяева-старшего, и тот все еще продолжал возлагать надежды на непутевого сына. Он пристроил его на работу, на свою фабрику, надеясь, что сыночек втянется и освоит процесс работы предприятия с самого низу.

Но Филиппа абсолютно не интересовало производство спичек. Если быть точнее, то его не интересовало ничего, кроме денег, текущих нескудеющим ручейком от отца. Деньги он спускал на дорогие клубы, машины, выпивку и девиц. На все остальное ему, как он сам выражался, было «наплевать с высокой колокольни».

Присутствие матери в доме тоже утомляло его. И он был безумно рад, когда она уезжала на очередное богомолье, к какому-нибудь старцу или просто пропадала на богослужениях в церкви.

Но обойтись совсем без нее он не мог. Ведь она следила за его бытом. Без ее присмотра он ходил бы голодный, неухоженный и за короткое время превратил бы квартиру в свинарник. А так в доме всегда было чисто, уютно, пахло выглаженным бельем и хорошей едой. Вот отец время от времени беспокоил Филиппа. Митяев-старший не пил и имел голову на плечах. Но ее срывало время от времени на конкурсах очередной мисс. Отец влюблялся, одевал, обувал девушку, покупал ей машину, возил ее на курорты и исполнял все ее прихоти.

«Хорошо, что хоть не женился», – думал Филипп.

Потом отец остывал к своей пассии, покупал ей на прощание квартиру, давал деньги на год прожития. И вел размеренный образ жизни до встречи с очередной «миской».

Филиппу снился какой-то фантастический сон, он застонал и перевернулся на другой бок, когда приоткрылась дверь и раздался голос матери:

– Сынок, вставай.

– Какого черта? – спросил Филипп.

– Уже одиннадцать часов.

– Ну и что?! Я сплю! Не мешай!

– К тебе там пришли.

Филлип мгновенно подскочил в холодном поту и, вытаращив глаза, спросил:

– Отец?

В его голове путано бились мысли: «Неужели пришел лишать наследства? Сон в руку? Нет, нет, тьфу, тьфу», – мысленно сплюнул он.

– Нет, не отец, – донесся до него голос матери. – Девушка…

– Девушка? – изумился Филипп и воскликнул: – Гони ее в шею!

– Не могу.

– Это еще почему?!

– Она из полиции.

– Вот черт! Никакого покоя нет от легавых!

– Сынок, ты бы оделся, – робко сказала мать.

– Ты не спросила, чего ей от меня надо?

– Она сказала, что хочет с тобой поговорить.

– О чем?

– Как я поняла, о Косте.

– Вот стервятники, – пробормотал он, – костям спокойно сгнить не дают.

– Филя! – Голос матери стал укоризненным.

– Ладно, позови ее в гостиную. И приготовь чего-нибудь пожрать. Раз уж встал, заодно и позавтракаю.

– Хорошо. Только ты не задерживайся.

– Учи ученого. Ну чего встала? Иди!

Дверь за матерью тихо закрылась. Но Филиппу показалось, что в комнате остались звучать ее вздохи.

«Вечно она так, – подумал он зло, – не смогла удержать отца. Всю жизнь так и просидит, как мышь под веником. Еще и с попами связалась».

– А, ладно, пусть! – проговорил он вслух и махнул рукой. – Меньше будет сидеть дома и мелькать перед глазами.

Когда он вошел в гостиную, Мирослава уже сидела на диване и не поднялась ему навстречу. Филипп не стал здороваться, демонстративно отодвинул стул, сел за стол и стал есть круассан, намазанный маслом, запивая его крепким сладким кофе со сливками. Ее присоединиться к своему завтраку он не пригласил. А она сидела и наблюдала за тем, как он ест. И ее взгляд ох как не нравился Митяеву.

Он не выдержал первым:

– Чего вам от меня надо?

– Хочу, чтобы вы рассказали мне о последнем дне, вернее, вечере Константина Шиловского.

– Я уже сто раз рассказывал об этом полиции! – зло выпалил Филипп.

– Расскажите сто первый, – спокойно попросила она.

– Черт! – Он отшвырнул от себя чашку с недопитым кофе.

– Было ли в том вечере что-то, что показалось вам подозрительным?

– Ничего не было! Все как обычно!

– Тогда с самого начала.

И он начал монотонно, время от времени сверкая на нее глазами, рассказывать, как они пришли, пили, танцевали, скабрезничали. Время от времени он сгущал краски, чтобы досадить ей, уколоть, вывести из себя. Но она оставалась спокойной, слушала, не перебивая, изредка задавала наводящие вопросы.

«У нее что, железные нервы? – подумал он – Их, наверное, специально тренируют. Гадкие менты».

Точно угадав его мысли, Мирослава спросила:

– Вы что же, совсем не заинтересованы в том, чтобы нашли убийцу вашего друга?

– Да плевать мне на это! – сорвался он. – Я заинтересован только в одном, чтобы вы отсюда поскорее убрались.

– Придется потерпеть, – усмехнулась она, глядя ему прямо в глаза.

И он не выдержал ее взгляда, опустил голову. На какой-то миг ему показалось, что он смотрел не в глаза слабой женщины, коей он считал ее до этого времени, а в глаза тигра, беспощадного и непримиримого. Мирослава и впрямь никогда не чувствовала себя ни слабой, ни беззащитной, в поисках истины она была непримиримой, а к тем, кто нарушил закон и тем более посягнул на жизнь другого человека, беспощадной.

– Вместо того чтобы плеваться ядом, – сказала она, – лучше расскажите мне о девушке, которую вы пытались отбить у Константина.

– Я пытался отбить у Кости девушку? – вытаращил он глаза и заверил ее: – Да ни в жизнь!

– Ну как же, в тот вечер в клубе Константин танцевал с девушкой, к которой потом вы стали подбивать клинья.

– Ах, это, – он расхохотался, – тоже мне нашли девушку.

– И все же.

– Короче, Костя подцедил блондинку, или, скорее всего, она к нему сама прицепилась, они с ней танцевали, потом, – он усмехнулся, – скажу так, чтобы не оскорблять слуха чувствительного дамского пола, Костя отволок ее в интимный уголок, хорошо ей попользовался, и они вернулись в зал.

– А дальше?

– Что дальше? Дальше она ему уже была без надобности. А я решил сходить по уже проторенной дорожке. Но телка заупрямилась. Нет, и все! Придушил бы голыми руками!

– Что же вас остановило?

– Сидеть не хотелось из-за этой мрази, – проговорил он брезгливо.

– А вы хорошо запомнили девушку?

– Да уж, запомнил.

– Опишите ее.

– Чего ее описывать? Лучше я вам ее адресок дам.

– У вас есть адрес этой девушки?

– А то, – произнес он самодовольно.

– Откуда?

– Выменял у одной из ее подружек за энное количество дензнаков.

– Зачем?

Он пожал плечами:

– Думал, может пригодиться. – И признался: – Обидно получать от ворот поворот.

– Хорошо, давайте адрес.

Он взял салфетку и нацарапал на ней название улицы, дома и квартиры.

– Это точный адрес? – спросила Мирослава.

– Точнее не бывает! – заверил он.

– Но я хочу получить именно ту записку, на которой вам написала адрес ее подруга.

– Она сказала мне его устно, и я запомнил, – нагло соврал он.

– Хорошо. – Она достала сотовый.

– Эй, погодите, куда это вы звонить собираетесь?

– Хочу вызвать сотрудников для обыска вашей квартиры.

– Так вам их и дали, – усмехнулся он, – это не так скоро делается.

– Вы ошибаетесь. Дело Шиловского у следователя. И он, узнав о запирательствах главного свидетеля, тут же организует обыск. Я обещаю вам, что мы тут, – она обвела взглядом гостиную, – все вверх дном перевернем.

– Ладно, – проговорил он сквозь зубы, – записка у меня в кармане брюк, сейчас принесу.

Митяев приподнялся с места, но Мирослава осадила его.

– Не двигайтесь! Пусть записку принесет ваша мать.

– Мать так мать, – ухмыльнулся он и позвонил в колокольчик, лежавший на столе.

Тихая женщина появилась перед сыном точно какая-то горничная.

– Звал, сыночек? – спросила она, не сводя глаз с его лица.

– Звал, звал! Не глухая ведь. Принеси записку из моих брюк и отдай вон ей. – Он кивнул на Мирославу.

Митяева безмолвно и бесшумно, точно призрак, выскользнула из гостиной и, выполнив приказание сына, появившись минут через пять, протянула записку Мирославе. Та развернула ее и прочитала, потом кивнула женщине и ласково улыбнулась:

– Спасибо, это то, что мне нужно.

Митяева так же незаметно ушла.

Филипп усмехнулся:

– Так я же себе еще хоть сто штук нарисую.

– А я вам лично отобью руки, – проговорила она угрожающе, – и попрошу полицию повыдергивать вам к чертовой матери ноги, если вы хоть на сто метров приблизитесь к дому этой девушки.

– Ой, какие мы строгие, – прогнусавил он.

– Я не шучу, – сквозь зубы проговорила она.

И встретившись с ее тигриным взглядом, он понял, что она и впрямь не шутит.

– Ладно, ладно, – проговорил он примирительно, – сдалась мне эта деваха.

– Вот и хорошо, – оценила она его понимание, – а теперь расскажите мне, когда и с кем Шиловский ушел из клуба.

– Не знаю, когда он ушел, – огрызнулся Митяев, – я не следил за ним.

– А что вы делали?

– Развлекался! После того как эта кошелка мне отказала, я нашел нормальную девчонку.

– То есть более покладистую?

– Можно сказать и так. Короче, мы ушли с ней из зала, а когда вернулись, нашли только клюющего за столиком носом Сапрыкина.

– Куда же делись все остальные?

– Макар уехал домой. Этот придурок в институте учится. – Филипп рассмеялся.

– Но вы ведь тоже учились?

– Учился, – уныло согласился Митяев.

– Шиловского, насколько я понимаю, уже не было?

– Правильно понимаете.

– А где были девушки, с которыми вы пришли в клуб?

– О! Они своего не упустят! Все уже по укромным уголкам рассеялись и тискались со вновь обретенными кавалерами.

– Но они ведь не проститутки? – спросила Мирослава.

– Нет, конечно! – удивился Митяев. – С чего вы взяли?

Мирослава пожала плечами.

– Нормальные девчонки, просто любят повеселиться.

– Ну, что ж, настало время нам с вами расстаться, – сказала Мирослава.

Благодарить за помощь Митяева она не стала, только обернулась на пороге и сказала:

– Только не вздумайте забыть то, что я вам сказала.

– Не забуду, не беспокойтесь, – отмахнулся он, – мне лишние неприятности не нужны.

Мать Митяева точно тень появилась невесть откуда, едва Мирослава вышла из гостиной.

– Я провожу вас, – тихо сказала она. И уже у самой двери, когда Мирослава взялась за ручку, прошептала: – Вы не сердитесь на Филю, он не злой, только избалованный очень. – И, не удержавшись, всхлипнула.

Мирославе хотелось сказать, что по ее Филе каторга плачет, но удержалась и сказала просто:

– До свиданья.

Домой Волгина вернулась после обеда. Солнце стояло в зените, на небе не было ни одной тучки, цветы на клумбах дышали зноем и ожидали вечернего полива.

Вечером Морис и Мирослава поехали в ночной клуб, завсегдатаями которого были Шиловский и его дружки. Несмотря на то что за вечер их компания могла сменить несколько клубов, надолго они зависали именно в этом. И именно из него в тот вечер уехал Константин Шиловский в свой последний путь.

В клубе было довольно сумрачно, пятна света бродили по залу, выхватывая на миг чью-то фигуру или лицо. Громко играла музыка, пахло едой, напитками, потом, парфюмерией и еще какими-то ароматизаторами.

Люди не только сидели за столиками, но и ходили по залу, прыгали на танцполе или топтались в обнимку, впрочем, обнимающиеся парочки можно было заметить повсюду.

– Ну и бордель, – тихо процедил Морис сквозь зубы.

– Дорогой, ты ничего не понимаешь в колбасных обрезках, – усмехнулась Мирослава.

– В смысле? – опешил Миндаугас.

– Это заведение, к твоему сведению, считается элитным клубом, – ответила ему Мирослава.

– А… – протянул он насмешливо. – И что мы тут будем делать?

– Потолкаемся, понаблюдаем за публикой, поговорим с барменом, официантом и со швейцаром на входе.

– Как вы думаете, дружки Шиловского сегодня здесь?

– Да кто ж их знает, – пожала плечами Мирослава, – в этом разноцветном сумраке нелегко разглядеть знакомые лица.

Они выбрали столик за колонной и заказали еду и напитки. Из всего принесенного Мирославе понравился только салат из крабов. Остальное она сочла гадостью и не стала есть. Морис лениво жевал кружочки ананаса. Пить он ничего не стал, так как был за рулем. А Мирослава не пила из солидарности.

Через полчаса они вышли на танцпол и пробыли там некоторое время, дергаясь под непонятную абсурдную музыку. Найти в зале Сапрыкина, Сизикова или Митяева Мирославе не удалось. Впрочем, она и не очень старалась. Подойдя к барной стойке, она развернула удостоверение.

– У нас нарушений нет, – сразу занервничал бармен.

– Я и не говорю, что они есть, – отозвалась Мирослава.

– Тогда в чем дело?

– Вы, наверное, слышали о гибели Константина Шиловского?

– Кто же об этом не слышал. Но при чем здесь наш клуб?

– Скорее всего, ни при чем, – успокоила его Мирослава. – Просто меня интересует, не заметили ли вы, с кем именно в тот вечер Шиловский покинул ваше заведение?

– Не заметил. Честное слово, не заметил! – Бармен сложил руки на груди. – Посудите сами, кручусь тут весь вечер как белка в колесе.

– Сочувствую.

Он посмотрел ей в лицо, но не заметил и тени иронии.

– Может, Владик заметил, – проговорил он устало.

– Владик это кто?

– Официант. Сейчас я его позову.

Сначала бармен помахал несколько раз рукой, потом проговорил сокрушенно:

– Не слышит, тут такой гвалт. Айн момент! – Он достал сотовый и быстро набрал номер. – Влад! Подойди на минутку к барной стойке. – И, уже обращаясь к детективам: – Сейчас подойдет.

И правда, официант довольно скоро выплыл из перемежающихся цветовых пятен.

– Сань, ты чего? – обратился он к бармену.

– Тут вот люди хотят с тобой поговорить.

Официант был совсем молодым, довольно щуплым парнем.

«И как он справляется с такой нагрузкой?» – подумала Мирослава, а вслух спросила:

– Вы знали Константина Шиловского?

– Знал, – со вздохом ответил он.

– Вы не помните девушек, с которыми он в тот вечер проводил время?

– Вы имеете в виду Римму, Катю и Тамару?

– Нет, тех, с кем он познакомился в тот вечер здесь.

Парень задумчиво почесал подбородок:

– Сначала я видел его с рыжей, потом с блондинкой, потом с брюнеткой, потом опять с блондинкой. Но я ведь специально не наблюдал за ним, работы много, – проговорил он, как бы оправдываясь, – носишься по залу весь вечер, как челнок, домой приползешь и хоть отстегивай ноги, так ноют.

– Понимаю. Но последний раз вы видели его именно с блондинкой?

Он подумал и ответил:

– Точно, с блондинкой, а потом я его уже не видел.

– Но к их столику вы еще подходили?

– Подходил. Там сидели два его друга, один в обнимку с девушкой.

– А вы не помните лица блондинки, с которой был Шиловский?

– Извините, но при таком свете…

– Понимаю. Но еще один вопрос. Как вы думаете, девушка была настоящей блондинкой или крашеной?

– Ой, – сказал официант, – я в этих вопросах не очень. Но уверен, что первая блондинка точно была крашеной.

– А в том, что вторая была крашеной, не уверены?

– Нет, не уверен, – покачал он головой и через мгновение спросил: – Я могу идти?

– Да, конечно, спасибо вам большое.

– Да вроде не за что, – пожал он плечами и исчез в полумраке зала.

Мирослава дотронулась до плеча Мориса.

– Идем, нам здесь делать больше нечего.

Они направились к выходу. Возле швейцара Мирослава остановилась и протянула ему удостоверение. Он клюнул его носом и спросил:

– И что?

– Ничего. Вы дежурили в тот вечер, когда убили Константина Шиловского?

– Дежурил. Но его не тут убили.

– Знаю. Вы не помните, с кем он выходил из клуба?

– Помню. С девушкой в тонком сером плаще.

– Вы запомнили ее лицо?

– Увы, нет. Мало того что на ней были темные очки, так она еще и отвернулась.

– Темные очки? – переспросила Мирослава. – Так ведь дождь шел.

– И я о том же. Странная девица! Но тогда я подумал, что, может, видит она плохо. Знаете, такие очки бывают, они там, где светло, темнеют, а в полумраке светлеют.

– Да, знаю, хамелеоны.

– Вот-вот, они самые, – закивал щвейцар.

– Так на ней были хамелеоны?

– Точно сказать не могу, – виновато признался швейцар.

– А какие у нее были волосы?

– Светлые.

– Вы уверены?

– Я не слепой.

– То есть она была крашеной блондинкой?

– Нет, она была натуральной блондинкой.

– Почему вы так думаете?

– Потому, что у меня жена всю жизнь была натуральной блондинкой, пока седеть не начала. А теперь дочь блондинка натуральная.

– Спасибо вам. Вы очень нам помогли.

Швейцар поклонился, и Морис быстро сунул ему в руки купюру.

– Что это нам дает? – спросил он, когда они сели в машину.

– Пока ничего, – отозвалась Мирослава.

– Мы будем искать эту девушку?

– Ищи ветра в поле…

– Вы прямо как Шура, – упрекнул он.

– Конечно, найти эту девушку было бы неплохо. Но она может быть случайной знакомой Шиловского для, как выражаются его друзья, одноразового пересыпа.

– Куда же она делась после смерти Шиловского?

– Она могла деться и до нее.

Морис бросил на нее вопросительный взгляд, и она ответила:

– Они могли провести в каком-то месте час или полтора, а потом он ее отвез домой или, что больше похоже на Шиловского, высадил возле метро или автобусной остановки.

– Он мог быть такой свиньей?

– Ты меня извини, конечно, но, несмотря на то что о мертвых плохо говорить не в традициях русского народа, однако, судя по всему, при жизни Константин Шиловский был стопроцентным свином.

– Значит, найти девушку будет трудно, – констатировал Морис.

– Нелегко, – подтвердила Мирослава.

Вечером, сидя на крыльце, она думала о том, что следует посетить и случайную знакомую Константина Шиловского, адрес которой ей удалось выбить из Филиппа Митяева.

Итак, она звалась Варварой Пушкарской. И вполне могла после расставания с Шиловским наблюдать за ним и заметить счастливую соперницу. «Или все-таки несчастную?» – подумала Мирослава и запустила пальцы в густую шерсть Дона, примостившегося рядом с хозяйкой.

– Если бы ты знал, как я люблю тебя! – произнесла она вслух.

И тотчас рядом раздался голос Мориса:

– Надо же, а я и не догадывался об этом.

Мирослава рассмеялась. Морис стоял в дверях с тарелкой вымытой тепличной клубники. Он шагнул на крыльцо и уселся рядом. Дон повернулся к нему и одарил снисходительным взглядом прищуренных янтарных глаз.

– Знаю, знаю, что ты мой счастливый соперник, – отозвался Морис и ласково почесал кота за ухом, тот тихо замурлыкал.

– О чем задумались? – спросил Морис, ставя тарелку с клубникой на колени Мирославы.

– Планирую, что сделать завтра.

– И?

– Поеду-ка я к Варваре Пушкарской, посмотрю на нее, может, узнаю что-то полезное.

– А Пегова, Сайкова и Бердникова?

– И до них очередь дойдет.

Глава 4

Проснувшись утром, Мирослава подумала о том, что скоро зацветет липа и утопит в медовом аромате все окрестности. «Как хорошо!» – Она сладко потянулась, потом соскочила с постели, приняла душ и спустилась вниз.

Морис решил подать на завтрак овсяную кашу с курагой и изюмом.

– «Овсянка, сэр»? – произнесла она полуутвердительным, полувопросительным тоном.

Морис улыбнулся и расположился за столом напротив нее. Мирослава знала, что Морис считает овсянку одним из самых полезных продуктов, но сама она не испытывала к ней особой любви.

– Можно подумать, что я англичанка, – пробормотала она, зачерпывая первую ложку.

– Ну, во‐первых, не англичанка, а шотландка, – поправил он.

– Еще лучше!

– А чем вам не нравятся шотландцы? Я часто вижу у вас на столе томик Роберта Бёрнса.

– Поэзия и кухня – это разные вещи.

– Не скажите, – не согласился Морис. – И, между прочим, по словам Плиния Старшего, еще древние германцы готовили кашу из овса.

– Германцев вспомнил, – пробормотала она.

– А древние славяне считали, что овес исцеляет от всех болезней, а овсяный кисель на Руси был священным блюдом.

– Ладно, поняла, а что там во‐вторых? – спросила Мирослава.

– Да то же, что и во‐первых, – пожал он плечами. – Просто люди почему-то ошибочно считают, что овсянку по утрам едят англичане. А это совершенно не так. Овсянка – национальное блюдо шотландцев.

– Хоть англичанам повезло, – сделала вывод из сказанного Мирослава.

Морис улыбнулся:

– А, кстати, совсем недавно Шура с пеной у рта защищал Марию Стюарт и клеймил позором Елизавету Вторую.

– Вот и кормил бы Шуру овсянкой!

– Я пробовал, – улыбнулся Морис, – но он есть ее категорически отказался, заявив, что он не конь.

– А я, значит, лошадь, – хмыкнула Мирослава.

– Нет, вы Тигра. И, того и гляди, выпустите когти.

– Ладно уж, доела я твою овсянку. Ликуй и бей в литавры.

– Ешьте бутерброды с сыром и пейте чай.

– Еще проинформируй, что в сыре содержится кальций и он необходим для моего молодого организма.

– Чего говорить, – улыбнулся Морис, – вы и сами все знаете.

Через полчаса она уже мчалась по шоссе, вдыхая свежий воздух, еще не прокаленный солнцем.

Варвара Пушкарская жила в панельном доме одного из спальных районов. Мирослава про себя недоумевала, как девушка из такого скромного района могла попасть в столь дорогой ночной клуб. Ну что ж, скоро она это выяснит. К ее удивлению, на старой пятиэтажке стоял домофон. Волгина набрала номер квартиры со второго этажа.

– Кто? – спросил ее голос, принадлежащий, скорее всего, подростку.

– Почта.

Дверь открылась. Волгина поднялась на третий этаж и нажала на кнопку звонка квартиры Пушкарских. Через минуту она уже увидела в проеме двери девушку лет двадцати восьми в чистом, много раз стиранном халате и стоптанных домашних тапках. Она втыкала шпильки в ракушку из волос на затылке.

– Вам кого? – спросила девушка.

– Я хотела бы поговорить с Варварой Пушкарской.

– А вы, собственно, кто?

– Я детектив Мирослава Волгина, вот мое удостоверение.

– Странно, – проговорила девушка.

– Что странно?

– Какое дело может быть у детектива к моей Варьке.

– Мне просто нужно с ней поговорить.

– Проходите. Она в своей комнате.

– А вы родственница Варвары?

– Я ее родная сестра Лидия Пушкарская.

– Очень приятно.

Они дошли по коридору до закрытой двери. Лидия постучала в дверь.

– Варя, тут к тебе пришли.

– Кто?

– Детектив.

– Кто?!

Дверь открылась, и Мирослава увидела худенькую девушку болезненного вида.

«Неужели это та самая Варвара, что развлекалась в клубе с Шиловским? – подумала она недоуменно. И вдогонку, уже мстительно: – Ну, всё! Если Митяев меня обманул, подсунув не тот адрес, я оторву ему голову».

И, обратившись к девушке, проговорила:

– Я детектив Мирослава Волгина. У меня к вам конфиденциальный разговор.

– Я оставлю вас ненадолго, – прозвучал за спиной Мирославы голос Лидии.

А Варвара, с удивлением глядя на детектива, пригласила:

– Проходите, пожалуйста.

Мирослава прошла в скромно обставленную, узкую комнату. Единственной ценной вещью в ней был ноутбук. Волгина поискала глазами, куда бы присесть, и опустилась на краешек стула, заваленного журналами и газетами.

– Ой, простите, – воскликнула Варвара и переложила всю груду на постель. – Вы сказали, что вы детектив, – обернулась она к Мирославе.

Волгина кивнула.

– Но я не понимаю, что может хотеть от меня полиция, – растерянно проговорила девушка.

– Я не полиция, – поправила Волгина, – я частный детектив.

– Тем более…

– Я хочу поговорить с вами о том вечере в ночном клубе.

– Нет! – закричала девушка и резко вскочила с кровати, на которую только что присела.

– Что нет? – удивилась Мирослава.

– Я не хочу об этом говорить!

– Почему?

– А вы не понимаете?!

– Нет…

– А… Вы обманули меня!

– В чем? – озадаченно спросила Мирослава.

– Вы выдаете себя за другую! Я все поняла! Вы проверяете меня!

– Варя! Успокойтесь! И объясните мне, о чем вы говорите?

– Да лечусь я! Лечусь!

– От чего?

– Как от чего?! От гонореи.

«Оп-па», – подумала про себя Мирослава. А вслух сказала:

– У вас нет причины не доверять моим словам. Вот моя лицензия. Я действительно частный детектив и расследую дело об убийстве Шиловского. Вы ведь знаете, что он погиб.

– Знаю! И как я рада! Гад! Гад! Я бы сама его сто раз переехала.

– Но в этом уже нет надобности, – тихо проговорила Мирослава и взяла девушку за руку. Рука была ледяной. А глаза пылали такой ненавистью, что даже Мирослава предпочла в них не смотреть.

– Варя, пожалуйста, сядьте, – попросила она, – успокойтесь. Мне правда очень нужно с вами поговорить.

– Я не стану помогать вам искать убийцу Шиловского, – проговорила девушка решительно.

– И не надо, – согласилась Мирослава, – просто расскажите мне, что произошло тогда в клубе. Вы ведь до сих пор все держите в себе. Расскажите, и вам станет легче. Я обещаю, что ни ваша сестра, ни ваши друзья об этом не узнают.

– И он тоже!

– Кто он?

– Вася.

– И Вася тоже не узнает, – пообещала Мирослава.

– Хорошо, я расскажу вам! – решилась Варвара. – Слушайте!

Из сбивчивого рассказа девушки Мирослава узнала, что Варвара несколько лет копила деньги на свое восемнадцатилетие. А когда оно наступило, девушка не могла придумать, как и где его отметить, и тут две ее однокурсницы из обеспеченных семей предложили сходить в клуб. Они заверили ее, что клуб потрясающий, не клуб, а сказка, и что она, посетив его, запомнит это событие на всю оставшуюся жизнь. В том, что Варвара не забудет этого вечера в клубе до конца своих дней, они оказались правы. А во всем остальном…

Яркие краски, шум, гомон ее напугали сразу, едва она оказалась в зале. И она бы непременно сбежала, если бы подружки чуть ли не насильно не втащили ее вовнутрь. Они втроем расположились за столиком, сделали заказ. Вернее, заказ за Варю сделали ее сокурсницы. Они же уговорили ее попробовать фирменный коктейль клуба, от которого у нее сразу закружилась голова и стало горячо в груди. А потом ей стало весело. Так весело, как никогда в жизни. Она ела, пила, веселилась, ее уже не пугал шум и огромное количество народу.

А потом к их столику подошел он…

И представился, чуть ли не официально: «Константин Шиловский собственной персоной».

Подружки захихикали: как выяснилось потом, они неплохо знали Константина. Но Шиловский тогда смотрел только на Варвару, и она почувствовала, как покрывается румянцем до самых корней волос.

«Хорошо еще, что при таком освещении этого не видно», – подумала она тогда с облегчением. Он пригласил ее танцевать, и она пошла.

Одна из подруг успела шепнуть ей на ухо:

– Берегись, он плейбой, меняет девчонок как перчатки.

Но она, завороженная его статью и ласковым выражением лица, пропустила предостережение мимо ушей. И самое ужасное, что она забыла о своем Васе! Милом, скромном Васе, который сдувал с нее пылинки и был готов за нее и в огонь, и в воду. Забыв обо всем, Варвара все больше и больше пьянела от обволакивающих взглядов Константина, от прикосновения его горячих дерзких рук. Потом он повел ее к своему столику и познакомил с друзьями, которые, по правде говоря, даже не обратили на нее внимания.

– А девушки за столиком были? – спросила Мирослава.

– Нет, девушек не было. Но мы там были недолго. Константин дал мне выпить какого-то вина, и я, дура, не отказалась.

Варвара опустила голову, а потом, собравшись с силами, продолжила:

– Мы снова танцевали, целовались, а потом Константин взял меня за руку и куда-то повел. Я слепо следовала за ним. Только сильно удивилась, когда мы оказались в туалете. Он стал тискать меня, я пробовала отбиваться, спрашивала, что мы здесь делаем, он ответил, что сейчас я все узнаю, и стал стаскивать с меня трусы. Тут я уже испугалась по-настоящему и стала сопротивляться, но сил у меня почти не было. Он посадил меня на окно, встал между моих ног, и тут я почувствовала невыносимую боль и закричала. Он зажал мне рот и мучил меня еще некоторое время. Кажется, я потеряла сознание, потому что очнулась оттого, что он бил меня по щекам. Я стала плакать, а он сказал: «Дура! Надо было предупредить!»

Варвара заплакала.

– Тихо, тихо, – сказала Мирослава. – Константина больше нет.

Как ни странно, это успокоила девушку.

– Я не поняла, о чем я должна была его предупредить. Увидев полосы крови на бедрах, я вымыла их водой из-под крана, вытерлась разорванными трусами и выбросила их. Вернувшись за столик, я посмотрела на Константина, но поняла, что больше не интересую его. Мне было так плохо, что я собралась домой и одна из подруг вызвала такси. Я не помню, как я доехала до дома. Слава богу, что сестра ночевала у нашей бабушки, а родители у нас живут в другом городе. Так случилось, – пояснила Варвара.

И Мирослава не стала вдаваться в подробности. Она только спросила:

– Вы не хотели обратиться в полицию? Ведь он вас изнасиловал.

– Что вы! – Варя испуганно прижала руку ко рту. – Я бы не пережила такого позора. Я и так слегла на неделю. А потом поняла, что со мной что-то не то и, дрожа от ужаса, пошла на прием к венерологу. У меня обнаружили гонорею и стали лечить. Все это время мне хотелось умереть от стыда и унижения! И только один раз я испытала чувство облегчения и радость: когда узнала, что Шиловского убили. – Глаза Варвары лихорадочно заблестели.

– А что с Васей? – тихо спросила Мирослава.

– С Васей? – переспросила девушка. А потом, сжав губы, посмотрела куда-то мимо детектива и наконец ответила: – Я прогнала его!

– За что?

– За что? Неужели вы не понимаете?!

– Не совсем…

– Как я могу смотреть ему в глаза?! Я преступница!

– Ну какая же вы преступница? – тихо спросила Мирослава.

– Я падшая женщина!

– Бросьте! Не вы первая, не вы, к сожалению, последняя. Нужно взять себя в руки и продолжать жить.

– Но что я скажу Васе?

– Ничего, – ответила Мирослава.

– Как же так? – растерянно спросила Варя.

– Очень просто.

Варвара потупилась.

– Вы его любите? – спросила Мирослава.

– Очень!

– Тогда молчите.

– Но… Но это же, выходит, обман.

– Обман? Разве он спрашивал вас о чем-то?

– Нет…

– Так вот, для того, чтобы покаяться, существует батюшка.

– Чей батюшка? – удивилась Варвара.

– Православный. В церкви.

– А…

– К тому же вы все рассказали мне, облегчили душу. Ведь вам стало легче?

– Да, – ответила девушка и посмотрела на детектива с удивлением.

– Так что не следует примерять на себя роль раскаявшейся грешницы и поить своего любимого мучительной для любого мужчины отравой – своим признанием.

– Вы так думаете? – с сомнением проговорила Варя.

– Я в этом уверена!

– Но…

– Никаких «но»! Шиловский мертв! И вы свободны от всего, что случилось между вами. Вы меня поняли? – Тон Мирославы был настолько требовательным, что Варвара просто согласно кивнула.

– У вас есть лист бумаги? – спросила Волгина.

– А зачем?

– За надом! Так есть или нет?

– Есть. – Варвара полезла в стол и вытащила белый листок.

– Фломастер темно-синего или черного цвета есть?

– Есть, вот…

– Берите его в руки и рисуйте!

– Что рисовать? – удивилась девушка.

– Свои ощущения произошедшего. Изобразите тот узел, или камень, что у вас на сердце.

– Поняла. – Варвара взяла фломастер и начала что-то чертить на листке. Что это, понять невозможно, да и не надо.

Когда рисунок был закончен, Мирослава спросила:

– У вас есть в этой комнате спички?

– Да, я зажигала свечи, вон они на полочке.

Мирослава смяла лист и положила его на металлическую тарелочку с выбитым на ней памятником Петру I на коне, стряхнув с нее предварительно высохшие лепестки каких-то цветов.

– Поджигайте! – велела она.

Варвара чиркнула спичкой, и минуту или две они стояли и смотрели, как горит бумажный ком. А потом остался пепел…

– И что? – спросила Варя.

– Откройте окно и сдуйте его на улицу. Пусть ветер унесет вашу боль на все четыре стороны.

Девушка выполнила приказания детектива, с удивлением осознав, что не сомневается в действенности этого метода.

Провожая Мирославу, она тихо шепнула:

– Спасибо.

– Не за что.

– А Лиде тоже не говорить?

– Никому.

– Васе я позвоню, когда закончу курс лечения.

– Конечно.

– И попрошу у него прощения.

Мирослава кинула на нее вопросительный взгляд, и Варвара поспешила заверить ее:

– Я ничего ему не скажу. Извинюсь за то, что я такая капризная.

Детектив одобрительно кивнула и стала спускаться по лестнице. На половине пути она оглянулась и проговорила:

– Да, попрощайтесь за меня с Лидией.

– Она, наверное, за хлебом выбежала.

Выйдя на улицу, Мирослава перевела дух. Разговор был трудным, но ничего не дал для продвижения дела. Было ясным как дважды два, что за поруганную честь Варвары Пушкарской ее любимый человек отомстить Шиловскому не мог по той простой причине, что девушка никому не рассказывала о своей беде. А в том, что Варвара держала язык за зубами, Мирослава не сомневалась.

Теперь нужно встретиться с постоянными подругами Константина и его дружков. Больше всего ей сейчас хотелось отправиться домой, выпить зеленого чая с жасмином, посидеть в обнимку с Доном на крыльце или полежать с книгой под яблоней. Но, увы, мы не всегда вольны делать то, что нам хочется. Итак, придется ехать к девицам.

Ближе всего жила Тамара Пегова. До улицы Оленина Мирослава при отсутствии пробок могла бы доехать за полчаса. Что она и сделала. Новый двенадцатиэтажный дом был отстроен совсем недавно и не полностью заселен. Поэтому, на счастье детектива, еще никакого консьержа не наблюдалось. Она подошла к лифту и нажала на кнопку девятого этажа. Лифт взмыл вверх мгновенно.

Новые металлические двери были отделаны под ореховое дерево. Пегова жила за той, что располагалась прямо напротив лифта. Трель звонка при первом же прикосновении рассыпалась звонами колокольчика.

«Цок-цок» – раздалось через некоторое время за дверью.

– Это ты, Катька? – спросил молодой голос.

– Нет, это я, Мирослава.

– Мирослава? – переспросили за дверью озадаченно, но открыли.

Мирослава увидела перед собой девушку с малиновыми волосами, пирсингом в пупке, одетую в какие-то лохмотья канареечного цвета.

На ногах у нее были белые узконосые туфли на высоченном каблуке. Девушка, в свою очередь, тоже с интересом рассматривала Мирославу.

– Значит, ты не Катька, – наконец констатировала она.

– Значит, – согласилась Мирослава.

– И че теперь? – спросила хозяйка квартиры.

– Мне бы поговорить с Тамарой Пеговой.

– Так говорим уже.

– Так и будем разговаривать на площадке? – улыбнулась Мирослава.

Девушка наморщила лоб, потом сказала:

– Ладно, заходи. Только учти, я скоро ухожу.

– Учту.

Когда они зашли в гостиную, заваленную всяким шмотьем, Тамара сказала:

– Садись на тахту и говори.

Мирослава присела.

– Я частный детектив Мирослава Волгина. Меня нанял отец Константина Шиловского, чтобы я нашла убийцу его сына.

– Раскошелился, значит, – усмехнулась Пегова. – А то все сначала ершился, за мошну держался и вопил: «Моя милиция меня бережет!»

– Прямо так и вопил? – невольно улыбнулась Мирослава.

– Не дословно, конечно, но смысл тот же. А теперь нанял вас. Интересно.

– Тамара, мне очень нужна ваша помощь!

– Если нужна, помогу, чем смогу, – покладисто согласилась Пегова.

– Вы хорошо помните тот последний вечер, когда Константин Шиловский был с вами в клубе?

– Вроде помню, – наморщила нос девушка.

– Вы сидели все вместе?

– Нет, что вы! Где же мы там поместимся?

– То есть вы сидели за отдельным столиком?

– За отдельным.

– А почему не парами?

– В смысле?

– Почему мальчики отдельно, девочки отдельно?

– Ах, это, – взмахнула пухлой ручкой с короткими пальчиками Тамара. – Не хотели мешать друг другу.

– Я не совсем вас поняла…

– А что тут понимать-то, – усмехнулась Тамара, – парни клеили девчонок, а мы клеили парней.

– Разве вы не… – Мирослава замялась.

И Тамара пришла ей на помощь:

– Мы друг с дружкой уже давно перетрахались. Новизны нет, и поэтому…

– Разве вы не собирались в будущем выйти за кого-то из них замуж?

– Замуж? За них? – рассмеялась Тамара и, посерьезнев, добавила: – Сначала-то я строила планы насчет Костика, но потом поняла, что только время зря теряю.

– Почему?

– Почему? – переспросила девушка. – А знаете, какая у него была кликуха?

– Скажите.

– Плейбой! Никогда такие не женятся, до старости за курочками петухами бегают, пока у них хвост не отвалится.

– Какой хвост? – машинально спросила Мирослава.

– Да какой уж есть, – рассмеялась Тамара.

– Понятно, тогда скажите мне: в тот вечер возле Константина много кружилось девушек?

– Да уж немало.

– И он ни одной из них не отдавал предпочтения?

– Да как вам сказать, – задумалась Пегова, – мне поначалу показалось, что он запал на одну малолетку, и так и сяк ее обхаживал. Потом они куда-то исчезли. Я уж подумала, что он ее повел… Ну, в общем, не важно. А потом Костик как-то резко к девочке охладел. Вот и думай тут, то ли добился своего, то ли она отшила его. По крайней мере, Филя ныл, что его девочка отшила.

– А потом?

– Что потом?

– Константин стал обхаживать другую девушку?

– Даже не знаю, я тут сама так закружилась, что и не заметила не только когда прежняя девочка ушла из клуба, но и как сам Костик испарился.

– Значит, вы не видели, с кем он ушел?

– Понятия не имею, – пожала плечами Тамара.

– И у вас нет предположений, кто бы мог желать ему смерти?

– О! Предположений у меня навалом! – улыбнулась Пегова.

– И кого же вы подозреваете?

– Конкретно никого. Но! – Она подняла свой коротенький наманикюренный палец вверх. – Костя играл в карты и был знатным шулером. Его ловили и обещали отомстить. Но он только посмеивался. У своего знакомого Эдика Коврова он взял на время тачку, когда его собственная была в ремонте, и по пьяни разбил ее вдребезги. Деньги за нее не вернул, хотя и обещал.

– А тачка дорогая?

– «Мерс» последней модели.

Мирослава присвистнула.

– То-то и оно, – сказала Тамара. – Плюс всякие грешки его по мелочовке. Но ведь никогда не знаешь, за что именно придется платить.

– И то верно, – согласилась Мирослава. Про себя она подумала, что карточное шулерство и разбитую машину некого Коврова пусть отрабатывает полиция.

– А вы не знаете, у Кости были долги?

– Он долгое время должен был крупную сумму денег Куцему.

– Кто это?

– Да так, – пренебрежительно отозвалась Пегова, – один не особо крупный авторитет.

– И что же Шиловский, расплатился с ним?

– Да.

– А где взял деньги?

– Лично я думаю, что выклянчил у отца.

– Скорее всего, – согласилась Мирослава и решила при случае на всякий случай спросить об этом у Шиловского-старшего.

Тамара тем временем все время поглядывала на часы.

– Я ухожу уже, – сказала Мирослава.

– Да я вас не гоню, просто смотрю, что Катька сильно запаздывает. Но это так похоже на нее! – в сердцах проговорила она.

– Наверное, она скоро придет, – улыбнулась Мирослава и направилась к двери. – Вы не хотите пожелать мне удачи? – спросила она уже в дверях.

Тамара пожала плечами и честно призналась:

– Сама не знаю – вроде бы и жаль Костика, но в то же время…

– В то же время?

– Недобрый он был человек. – Пегова вздохнула и закрыла дверь.

Мирослава спустилась на лифте вниз, и нос к носу столкнулась с хорошенькой девушкой с черными короткими кудряшками на голове, из-за которых девушка напоминала овечку каракулевой породы.

– Вы, наверное, Катя? – спросила Мирослава.

Девушка удивленно кивнула.

– А я Мирослава, и только что спустилась от Тамары.

– Ой! Она убьет меня! – воскликнула девушка и хотела юркнуть в подъезд. Но Мирослава крепко схватила ее за руку.

– Минуточку!

– Куда это вы меня тащите?

– Пройдемте в мою машину. – Она сунула под нос опешившей девушке свое удостоверение.

– О! – Та округлила глаза и последовала покорно за детективом. – А что случилось? – спросила она уже в машине.

– Константина Шиловского убили.

– Тоже мне новость, – фыркнула Катя.

– Я веду расследование его гибели.

– А я-то тут при чем?

– Вы его близкая подруга.

– Подумаешь, переспали пару раз, и уже близкая подруга, – проговорила Сайкова насмешливо.

– Я имела в виду духовную близость.

– Скажете тоже, – прыснула девушка со смеха.

– Ну вы же поддерживали с ним дружеские отношения?

– Просто все вместе ходили в клуб.

– Хорошо, пусть будет так, – согласилась детектив, – но у меня к вам просьба.

– Какая?

– Расскажите о последнем вечере в клубе, когда там и Константин был с вами.

– Ну, я попробую, – задумалась Сайкова.

Она так долго молчала, что Мирослава решила помочь ей.

– Вы сидели с парнями за одним столиком?

– За разными, естественно.

– Почему естественно?

– Потому что мы тоже были на ловле, – удивилась непонятливости детектива Екатерина.

– На ловле?

– Конечно, каждая из нас надеялась поймать в свои сети подходящего парня.

– А ваши постоянные дружки вами в расчет не брались?

– Постоянные дружки… – повторила Катя. – Толку-то от них?

– В смысле?

– В том смысле, что жениться они не собирались, тем более на нас.

– Понятно. Но ваш столик хотя бы был поблизости от столика парней?

– Да, в поле зрения, – согласилась Катя.

– И вы видели все, что там происходит?

Девушка замотала головой:

– Нет! Мы, можно сказать, вообще мало что видели, просто потому, что особо не смотрели туда. Посудите сами, зачем нам?

– Ну, да, – согласилась Мирослава нехотя и спросила: – Но может быть, вы видели девушек, с которыми танцевал Константин?

Катя задумалась и сказала:

– Я видела двух, рыжую отвязную девицу и блондинку.

– Крашеную?

– Пожалуй. Но по ней было видно, что ее осветлили в первый раз.

– Почему вы так решили?

– Она была какая-то зажатая.

– А натуральную блондинку с Константином вы не видели?

– Не припоминаю…

– Эта девушка могла быть с ним перед самым его уходом.

– Может, она и была, – пожала плечами Сайкова, – но я ее, честное слово, не заметила.

– Жаль…

– Наверное. Но, пожалуйста, отпустите меня! Я сказала вам все, что знала. А то Томка меня на самом деле убьет! Она всегда орет как бешеная, если я опаздываю. А у меня никак не получается приходить вовремя, – жалобно проскулила она.

– Хорошо, идите. – Мирослава разблокировала дверь.

– Ой, спасибочки вам! – радостно воскликнула девушка и, не прощаясь, бегом помчалась к подъезду.

Мирослава подумала, что заодно нужно съездить и к Бердниковой. Но прежде она решила позвонить Наполеонову.

– Слав, ты, что ли? – отозвался он.

– Я, Шур, привет!

– Ну привет!

– Тебе известен авторитет Куций?

– Знакомая личность.

– Говорят, что у Шиловского-младшего были с ним терки.

– Проверяли мы, – вздохнул Наполеонов, – там все чисто.

– Еще вроде бы Константин Шиловский разбил машину некого Коврова…

– Его отец Коврову заплатил и все утряс.

– Хорошо. Спасибо тебе, избавил меня от лишней беготни.

– Всегда рад помочь подруге детства. А у тебя есть что-нибудь новенькое? – поинтересовался делано-равнодушно он.

– Увы, – призналась она, – пока ничего дельного раскопать не удалось.

– Возьми лопату побольше и копай поглубже, – посоветовал он и отключился.

– Поросенок, – беззлобно выругалась Мирослава и тронула машину с места.

Бердникова жила довольно далеко, но Мирослава и не собиралась искать девушку по месту ее жительства. Она предварительно выяснила, что Римма работает в кафе своего отца «Недостроенный остров». Название ей показалось странным, но чего только не придумают хозяева общепита…

«Недостроенный остров» располагался на самом краю Старого города. По-видимому, у отца Бердниковой не хватило денег и связей, чтобы втиснуться в центр, но и полученное место давало ему немало преимуществ. Мимо «Недостроенного острова» проезжали все, кто направлялся в центральные парки, на набережную, в речной порт, цирк и большую часть театров. Так что, пожалуй, Бердников-старший не то что не проиграл, а скорее выиграл.

Подъехав к зданию, Мирослава удивилась тому, что раньше его не замечала. Назвать «Недостроенный остров» помпезным было нельзя, но оригинальным вполне. Покрытие крыши здания имитировало накиданный хворост, стены были окрашены под цвет тростника, а на вывеске рядом с названием бежала антилопа. Мирослава толкнула дверь и услышала позвякивание колокольчика. Пройдя небольшое фойе с пустующим по причине теплой погоды гардеробом, она оказалась в довольно просторном зале. Столики были сплетены из какой-то лозы, скорее всего, из ротанга, и только полированная поверхность выглядела достаточно прочной. То же самое можно было сказать о стульях и даже о стойке бара.

В зале было всего несколько человек, в основном мамы с детьми и пожилые люди, кто супружескими парами, а кто с друзьями, подругами. За ближним столиком мило щебетали о чем-то три дамы весьма преклонного возраста. На столе стояли тарелки с недоеденными пирожными, чашки с кофе и блюдо с черешней.

Мирослава подошла к бару и увидела, что все напитки там безалкогольные. Заметив ее изучающий взгляд, бармен поспешил пояснить:

– Мы днем работаем как детское кафе, а вечером как ресторан.

– Понятно, – сказала Мирослава.

– Так что мы ждем вас вечером, – улыбнулся ей бармен.

«И с чего это он решил, что я любительница ресторанов?» – недоуменно подумала про себя Мирослава, а вслух сказала:

– Мне нужна Римма Бердникова.

Бармен сразу стал серьезным и строгим.

– И зачем это она вам понадобилась, разрешите спросить?!

– Разрешаю, – улыбнулась Мирослава и развернула перед ним свое удостоверение.

Бармен оказался дотошным и не дал обмануть себя корочкой.

– Так вы частный детектив, – протянул он насмешливо, – и Римма вовсе не обязана с вами разговаривать.

– Не обязана, – согласилась Мирослава. Она достала сотовый и набрала номер своего агентства. – Вышлите, пожалуйста, наряд полиции в кафе «Недостроенный остров»…

– Минуточку, минуточку, – прервал ее бармен, – зачем это к нам вызывать полицию?

– Затем, что вы препятствуете мне общению со свидетелем!

– С каким еще свидетелем?

– С Риммой Бердниковой.

– Но чему она может быть свидетелем?

– По делу убийства Константина Шиловского.

– Ах, это, – облегченно вздохнул бармен. – Идите и беседуйте, сколько вам будет угодно.

– Отбой, – проговорила Мирослава в трубку и отключила связь.

– Вы должны были сразу меня проинформировать, что вы сотрудничаете с полицией, – укорил ее бармен.

– Я не обязана этого делать, – отрезала Мирослава.

– Ладно, признаю, я перебдел, но сами понимаете, – он понизил голос до шепота, – Римма – дочка хозяина.

– Понимаю. Где мне ее найти?

– Вон видите дверь в углу?

– Вижу.

– Войдете в нее – и прямо. Кабинет администратора – третья дверь на правой стороне.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Мирослава.

– Пожалуйста, – так же вежливо отозвался бармен и, едва она скрылась за дверью, достал сотовый и принялся названивать хозяину.

Мирослава тем временем дошла до двери кабинета администратора и постучала.

– Войдите, – отозвался девичий голос.

Мирослава вошла и увидела за столом бледную девушку с пышными каштановыми волосами и погасшими глазами.

«Не выспалась», – догадалась Мирослава.

– Вы ко мне? – удивленно спросила девушка.

– Если вы Римма Бердникова, то к вам. Я детектив Мирослава Волгина и расследую дело об убийстве Константина Шиловского.

– А что, убийцу все еще не нашли? – отстраненно спросила Бердникова.

– Пока нет.

– Так и трудиться искать не стоит, – равнодушно проговорила девушка.

– То есть? – удивилась Мирослава.

– И так ясно, что его Куцый пришил, – пояснила Римма, – я сама слышала, как он Костику грозил.

Мирослава, поняв, что присесть хозяйка кабинета ей не предложит, сама выбрала стул напротив нее, а потом сказала:

– Полиция выяснила, что так называемый Куцый ни при чем.

– Ха, – сказала Римма, – Куцый сунул кому надо, вот и стал сразу ей при чем.

– В полиции далеко не все берут взятки.

– Ой, да ладно, – насмешливо сказала Римма.

– Давайте лучше поговорим о другом, – предложила Мирослава.

– И о чем же? – иронично спросила хозяйка кабинета. – О показе мод в Милане или о курортах в Швейцарии?

– Нет, – ответила Мирослава не моргнув глазом.

– А о чем же? – продолжала издеваться Бердникова.

– Например, об удобствах в современных обезьянниках.

– Я не хожу в зоопарки.

– Я имела в виду камеру предварительного заключения.

– Вы мне что, угрожаете?

– Ну, что вы, – мило улыбнулась Мирослава, – просто предлагаю тему для разговора.

– Вы не имеете права!

– Может быть, – согласилась Мирослава, – но ведь вместо меня может прийти и, уверяю вас, придет тот, кто имеет на это право.

– С какой это стати?

– С той, что вы в худшем случае покрываете убийцу, а в лучшем стараетесь ввести следствие в заблуждение.

Бердникова вся подобралась.

– Никого я не покрываю и никуда никого не собираюсь вести. Я вам не Иван Сусанин!

– Это я вижу.

Римма поежилась под пронизывающим насквозь взглядом детектива и сказала:

– Ладно, давайте спрашивайте, что вам надо, и расстанемся по-хорошему.

«Вот так бы с самого начала», – подумала Мирослава и спросила:

– Как давно вы знали Константина Шиловского?

– С Костиком мы были знакомы года два или чуть больше.

– Он вам нравился?

– Да как вам сказать… – Римма пожала плечами. – Сначала я думала, что у него ко мне серьезный интерес.

– А потом?

– А потом увидела, как он относится к девушкам, да и подруги просветили.

– У вас с ним что-то было?

– Было несколько раз, – не стала скрывать Бердникова.

– И все-таки вы оставили попытку женить его на себе?

– Я поняла, что это бесполезно и лучше потратить время с пользой на поиск более подходящей кандидатуры.

– Нашли?

– Пока нет. Но у меня все еще впереди, – оптимистично заявила девушка.

– После неудачи с Константином вы не затаили на него случайно обиды?

– Вы что же, меня, что ли, в его убийстве подозреваете? – вскинулась Римма.

– Пока мы никого не подозреваем.

– Как же! Так я вам и поверила! Полиции лишь бы на кого повесить и премию за раскрытие получить.

– Вы говорите глупости.

Римма гордо вздернула подбородок, но ничего не ответила.

– Хорошо, Римма, скажите, вы продолжали приглядывать за Шиловским?

– В смысле?

– В смысле с кем он проводит время. Например, с кем танцует в клубе.

– Больно надо! – пробормотала она.

Но Мирослава не обратила никакого внимания на ее бормотание и спросила:

– В тот свой последний вечер Константин сменил несколько девушек?

– Да, четырех, – машинально ответила она.

– И вы запомнили всех?

– Две как-то быстро промелькнули, а вот с молоденькой блондинкой Костя долго хороводился.

– Он ушел с ней?

– Нет, когда девушка куда-то исчезла, Костя еще был в клубе.

– И танцевал с четвертой?

– Да, они еще постоянно громко смеялись.

– Вы хорошо ее рассмотрели?

– Насколько это возможно в клубе.

– Опишите.

– Она была среднего роста, примерно такая, как я.

– Встаньте, пожалуйста.

Римма встала, и Мирослава оценила ее рост, потом спросила:

– Она была на каблуках?

– Да, но не на очень высоких, сантиметров шесть.

– Какие у нее были волосы?

– Я почти уверена, что она натуральная блондинка.

– Она была в очках?

– С чего вы взяли? – удивилась Римма. – Не было на ней никаких очков.

– А вы запомнили ее лицо?

– В том-то и дело, что лица я не запомнила, – с сожалением проговорила Бердникова, – сами понимаете, какое освещение в ночном клубе, плюс ко всем прочему, она старалась не поворачиваться лицом.

– То есть?

– Все время смотрела на Костика, как прилепленная.

– А вы не помните, он пригласил ее танцевать или она его?

– Помню! – мстительно закусила губу Римма. – Она его толкнула, когда он пробирался между рядами, вроде бы нечаянно, и тут же стала рассыпаться в извинениях.

– Вы слышали, как она извинялась?

– Шутите, что ли! Как я могла в таком шуме хоть что-то слышать?

– С чего же вы взяли, что она извинялась?

– Так это было видно!

– Понятно. А потом?

– А потом Костик прицепился к ней как приклеенный! А она хитрая бестия!

– Хитрая? Почему?

– Все время коктейли ему подсовывала, а сама не пила.

– Вы хорошо это помните?

– Ну, еще бы! – зло проговорила Римма.

– И вы заметили, когда они ушли?

– Да, – кивнула Римма, – я стояла у двери и смотрела через стекло, как он усаживает эту цыпу в машину и садится сам.

– За руль?

– Куда же еще! – окрысилась Римма.

– Но он же был пьяный?!

– Ну и что, впервые, что ли? Папочка отмажет.

– Не отмазал, – обронила Мирослава тихо.

– Да, видно, такая судьба у Костика, – так же тихо отозвалась Римма.

– А как вы думаете, куда делась эта девушка? Ведь ее не было на месте преступления…

– Куда-куда, – сердито проговорила Римма. – Неужели не ясно?

– Представьте себе, нет…

– Да трахнул ее Костик прямо в машине и высадил. На фиг она ему сдалась! – Римма с досады махнула рукой.

– А вы давно на гонорею проверялись? – неожиданно спросила Мирослава.

– Что? – Девушка аж рот раскрыла.

– Очень советую провериться и пролечиться, пока не поздно.

Не давая опомниться Бердниковой, Мирослава вышла из кабинета и плотно закрыла за собой дверь.

– Ну что, всё узнали? – спросил у нее бармен, когда она проходила мимо него.

– Думаю, что узнала все, что знала Римма.

– Вот и ладушки! – обрадовался бармен и, подняв палец к потолку, проговорил шепотом: – А то сам волнуется.

– Бог, что ли? – спросила Мирослава.

– Хозяин! – протянул он внушительно и закатил глаза.

Волгина не стала выяснять у бармена, почему, говоря о живом хозяине, он показывает пальцем вверх, просто покинула «Недостроенный остров». Ей невыносимо сильно захотелось домой, в свою тихую гавань, где терпеливо ждали ее Дон и Морис.

Миндаугас в это время стоял в саду и не сводил глаз с бабочки, сидевшей на оранжевом цветке царских кудрей. Желтые крылья бабочки были разрисованы замысловатым узором из переплетения коричневых линий. Кончики ее крыльев касались длинных тычинок и время от времени тихонько подрагивали. И это слияние цветка земного и цветка воздушного зачаровывало и не давало оторвать глаз от чудесной картинки летнего дня. И так хотелось, чтобы эти мгновения длились долго-долго или, по крайней мере, запечатлелись в памяти.

Морис вздохнул, достал телефон и сфотографировал очаровавшую его пару. Так они останутся вместе навсегда…

И как раз в это время ворота автоматически открылись, и на подъездную дорожку въехала серая пропыленная «Волга», из которой выбралась Мирослава.

– Устали? – спросил Миндаугас.

– Немного… Морально, – призналась она.

А от крыльца уже со всех лап мчался черный пушистый кот Дон. Он запрыгнул на плечо Мирославы и прижался к ней своей пушистой щекой.

– Солнышко мое, – тихо прошептала Мирослава и попросила Мориса: – Сними его пока с меня, а то руки грязные. – А коту она пообещала: – Вот вымоюсь сейчас как следует и будем с тобой обниматься.

– У нас на обед жареная речная форель, – сказал Морис.

– Чудесно! – отозвалась Мирослава.

За обедом Морис спросил:

– Мы будем сдавать деньги на праздник дачников?

– Конечно, – кивнула Мирослава.

В их поселке жили не только обеспеченные люди, но и те, кому участки остались от родителей, бабушек, дедушек. Большая часть домов были капитальными, и люди жили здесь давным-давно, постоянно. А дачников как таковых в поселке не наблюдалось, но праздник почему-то все равно назывался праздником дачников. Устраивали его как раз менее обеспеченные жители поселка, готовили всякие вкусности из овощей и фруктов, проводили конкурсы, ставили смешные сценки и разные номера.

Мирослава и Морис ежегодно сдавали деньги на организацию праздника и, если были не заняты в этот день, веселились на празднике вместе со всеми. Миндаугас в прошлом году даже испек яблочный штрудель, но от участия в конкурсе категорически отказался, зато с удовольствием наблюдал, как на его угощение мгновенно налетела стайка детворы, и штрудель мгновенно испарился. Мирослава с улыбкой гадала, что же он испечет на этот раз.

После обеда она рассказала ему обо всем, что узнала за сегодняшний день.

– Значит, из клуба пьяный Шиловский уехал с неизвестной блондинкой и где-то по пути к своей гибели избавился от нее, – подытожил Морис.

– Первая часть твоих рассуждений верна, – задумчиво проговорила Мирослава.

– А вторая? – озадаченно спросил Морис.

– Шиловский мог и не избавиться от блондинки.

– Где же она в таком случае?

– Я бы дорого дала, чтобы узнать об этом.

– Ее могли убить и закопать в лесу.

– Зачем?

– Что значит зачем? Как свидетельницу!

– Нет, я имела в виду другое, зачем ее закапывать?

– Как это зачем?

– Шиловского же не закопали! Кому бы помешали два оставленных на виду трупа?

– Может, они хотели подчеркнуть, что убить хотели только Шиловского. А блондинка бы портила эту картину.

– Может быть, ты и прав.

Ночь начиналась спокойно. Было так тихо, что не колыхалась ни одна травинка, ни один листок на дереве. Полная луна ощущала себя владычицей ночи. Но вдруг внезапно налетел ветер и пригнал откуда-то темно-синюю тучу, она разверзла пасть и поглотила луну. Мир погрузился в темноту. И вдруг его расколола пополам яркая молния, прогремел гром, и дождь полил как из ведра. Жители домов и коттеджей торопливо закрывали окна. Мирослава с Морисом не стали исключением.

И если Миндаугас остался у окна смотреть на ночную грозу, то Мирослава забралась в теплую постель и сразу уснула. Дон устроился рядом возле подушки хозяйки и погрузился в сладкую дремоту, не забывая при этом тихо мурлыкать.

Глава 5

Утром небо было ясным, светило солнце, и только яркие брызги на траве напоминали о ночной грозе.

– Морис, помнишь, Шура нас проинформировал, что Шиловский сбил насмерть молодого мужчину?

– Помню, конечно.

– Его звали Артем Григорьевич Солодовников.

– Да.

– То, что Шиловский сбил его, неудивительно. Скорее всего, он был пьян.

– Что же вас удивляет?

– К сожалению, ничего. Хотя должно было бы удивить то, что он не понес никакого наказания.

– Вероятно, помогли откупиться деньги и связи отца.

– Вероятно. У погибшего остались мать, жена и дети. Я вот думаю, может, еще кто остался…

– Например?

– Брат, дядя…

– Я посмотрю в интернете и вам скажу.

– Хорошо.

– Вы подозреваете, что мог отомстить кто-то из родных?

– Чем черт не шутит.

– Но как они могли знать, что Шиловский в этот день заедет в то место?

– Ты забываешь о блондинке.

– Хотите сказать, что она специально привезла его туда?

– А почему нет?

– И кто же, по-вашему, это мог быть?

– Например, жена.

– Проще всего показать ее фотографию швейцару.

– Именно это я и намереваюсь сделать. – Мирослава задумчиво смотрела на недопитую чашку чая.

– Что-то еще? – тихо спросил Морис.

– Неплохо было бы поговорить с коллегами Солодовникова, особенно с теми, с кем он шел в тот день.

– Я сомневаюсь, что коллеги станут мстить за гибель своего товарища.

– К сожалению…

– Что?!

– Так, ничего. Хочу еще поговорить с его соседями, вдруг что-то всплывет.

– Что именно?

– Откуда же мне знать. Кстати, мне нужна твоя помощь.

– В чем?

– Ты должен незаметно сфотографировать жену погибшего Марину Андреевну Солодовникову.

Морис не очень понял, почему нельзя взять фото у самой женщины, но спорить с начальством не стал.

– Как я узнаю, что это именно она?

– Мы с тобой вместе поедем поговорить с ней. Потом ты останешься возле дома и подождешь, пока она куда-нибудь выйдет из дома.

– Понял.

– Ну, вот и хорошо. Давай быстренько уберем со стола, и ты посмотришь, остались ли в роду Солодовниковых близкие родственники мужского пола.

Вскоре Мирослава уже знала, что такие родственники имеются, но не со стороны Артема, а со стороны его жены. Еще не старый отец, два брата и шурин.

– Прекрасно. Именно с них я и начну, – сказала Мирослава.

– Мне поехать с вами? – спросил Морис.

– Если хочешь.

– Хочу.

Когда машина выезжала из ворот, Дон смотрел ей вслед, недовольно помахивая хвостом. Кот никак не мог уяснить, почему хозяевам не сидится дома. Ведь дома так хорошо! Тем более у них есть большой красивый сад, где можно гулять часами. Так нет же! И особой неуемностью к отлучкам из дома отличалась его любимая хозяйка, которую ему хотелось видеть ежечасно, а если быть абсолютно точным, то ежеминутно. Кот тихо вздохнул. Забрался на крыльцо и стал тщательно умываться.

Когда детективы въехали в город, Морис спросил:

– Звонить не будем?

– Куда?

Он пожал плечами.

– Номера сотовых можно узнать у Шуры.

– Нет, не будем, – ответила Мирослава. – Давай начнем с отца. Он работает вахтером на складе, и если нам повезет и будет его смена, то мы сможем поговорить с ним прямо сейчас.

Морис не стал возражать. Адрес склада, где работает отец Солодовниковой, он помнил наизусть, поэтому сразу поехал туда.

Машину они оставили на стоянке и пошли пешком. Не было нужды светить «Мерседес» перед простым сторожем. Во-первых, чтобы не настроить человека сразу против себя, а во‐вторых, чтобы не действовать на нервы всем входящим и выходящим из склада.

Отец вдовы Солодовникова Иван Петрович Решетников встретил их хмурым взглядом и, не здороваясь, процедил сквозь зубы:

– Чего вам еще от нас надо?

– Мы не из полиции.

– Тем более!

– Мы частные детективы и хотим установить, кто именно убил Шиловского.

– К сожалению, не я, – ответил Иван Петрович.

И Мирослава поняла, что он и впрямь сожалеет, что это не его рука покарала убийцу зятя, оставившего его дочь вдовой, а внуков сиротами.

– Простите нас, Иван Петрович, – сказала Мирослава, – но мы вынуждены установить истину.

– Да кому она нужна, ваша истина?! – закричал мужчина. – Вы покрываете убийц и насильников, если у них есть деньги!

– Не мы, – тихо проговорила Мирослава.

– Но такие, как вы! За что воевал мой дед, за что всю жизнь горбатился мой отец и я сам? Чтобы такие, как вы, безнаказанно убивали наших детей?! Ненавижу!

– Морис, идем. – Мирослава потянула Миндаугаса к выходу.

Уже на улице она сказала:

– Ясно, что это не он. – И, тяжело вздохнув, добавила: – Господи, как мне его жалко.

– И что, мы теперь будем искать братьев?

– Будем, – твердо ответила Мирослава. – Братья могли и не информировать отца.

– Между прочим, братья могут нам и накостылять, – предупредил Миндаугас.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, – приободрила его Мирослава.

– «Надежды юношей питают», – пробормотал себе под нос Морис.

Когда они отъехали на приличное расстояние от склада, Мирослава сказала:

– Я знаю, на каком заводе работают братья и когда заканчивается их смена, но я понятия не имею, как они выглядят, и, даже если они похожи на своего отца, в потоке людей мы их не узнаем.

– Что же делать? – спросил Морис.

– Придется ехать к ним домой.

Морис вздохнул.

– Мне и самой не хочется, – согласилась Мирослава, – но я прикидывала и так, и эдак, выстраивала всевозможные версии, некоторые просто фантастические, но все сходится на том, что Шиловского могли убить только из-за мести.

– Но ведь после того, как он сбил Артема Солодовникова, прошло больше года. Если это месть, то почему так долго ждали?

– Шура тоже задавал мне этот вопрос. Ты же знаешь, как говорят итальянцы: месть – это блюдо, которое подают холодным.

– Так то итальянцы, – протянул Морис.

– Для того чтобы убить человека не в состоянии аффекта, нужно подготовиться и все хорошо рассчитать, – задумчиво проговорила она.

– И вы считаете, что план был разработан не одним человеком?

– Разработан, может быть, и одним, но вот для его воплощения, думаю, ему потребовалась сообщница.

– И это жена Солодовникова?

– Пока не вижу другой кандидатуры.

– Если ваша версия рассыплется, что вы будете делать?

– Придется переключиться на Варвару Пушкарскую. Хотя мне не верится, что кто-то решился мстить за эту девочку.

– А если жениху все-таки удалось узнать правду?

– За гранью вероятного.

– Откуда такая уверенность?

– Послушай, Морис, не лезь вперед батьки в пекло! По-моему, Наполеонов дурно на тебя влияет.

– Еще запретите ему появляться у нас под предлогом того, что он меня «плохому научит», – улыбнулся Морис.

– Запрещать я вам обоим ничего не буду. Но сначала отработаем версию о причастности к убийству Шиловского кого-то из Солодовниковых.

– С кого начнем?

– С шурина.

– С кого?!

– С мужа сестры жены Артема.

– Он-то с какого боку?

– Его жена – сестра Солодовниковой, и она вполне могла уговорить мужа отомстить за супруга своей сестры.

– Ну, да, – с сомнением протянул Морис.

– Ты еще не знаешь силу кукования ночной кукушки.

– Какой еще кукушки? – не понял Морис.

– У нас так говорят – ночная кукушка дневную перекукует, подразумевая под ночной кукушкой жену.

– А кто же тогда дневная кукушка? – спросил Морис.

– Свекровь, – фыркнула Мирослава.

– Как у вас, у русских, все сложно, – вздохнул Морис.

– Можно подумать, что у вас, у литовцев, все проще пареной репы, – парировала Мирослава.

Морис стал вспоминать все связанное в русском языке с репой, но потом махнул мысленно рукой на это занятие и решил просто не спорить с Мирославой. Все равно это бесполезно. Правильно Шура говорит: «Ты ей слово, а она тебе десять».

– Сверни, пожалуйста, на Малиновскую, – попросила тем временем Волгина.

– А что там?

– Офис металлургической компании, в которой работает зять Решетникова, Вадим Игоревич Немоляев.

– Вы хотите проникнуть внутрь компании?

– Нет, я хочу позвонить Немоляеву и попросить встретиться с нами в обеденный перерыв. Он наверняка не носит обед с собой, а ходит в какое-нибудь кафе.

– Мы только что проехали кафешку «Тип-топ», на углу.

– Может, Немоляев обедает именно в ней, а может, ходит в местный фастфуд. Хотя это, конечно, было бы ужасно.

– Что было бы ужасным? – не понял Морис.

– Если бы наш свидетель портил себе желудок в этой тошниловке.

Морис не удержался и фыркнул. Иногда патриотизм Мирославы, как, впрочем, и Шуры, перехлестывал через край.

Мирослава достала сотовый и набрала номер.

Через пару секунд она проговорила:

– Здравствуйте, я детектив Мирослава Волгина и хотела бы поговорить с Немоляевым Вадимом Игоревичем.

Так как Мирослава не включила громкую связь, Морис не знал, что ответил Мирославе Немоляев. Но по тому, как она переспросила: «В час дня в «Тип-топе»?» – он понял, что они договорились о встрече.

Вероятно, собеседник спросил, как он узнает детектива, потому что Мирослава сказала, что она сама его узнает.

«Так, – подумал Морис, – как же она собирается его опознавать, если фотографии Немоляева у нее нет?» Спрашивать о чем-либо Мирославу он поостерегся, решил просто понаблюдать.

Они подъехали к «Тип-топу». Мирослава велела Морису припарковаться в самом последнем ряду.

«Понятно, – подумал он, – не хочет светить перед свидетелем «Мерседес».

Стрелки показали ровно час. Через пару минут к кафе стали тоненьким ручейком стекаться люди, вероятно, служащие близлежащих офисов и компаний.

Один из них, не дойдя до двери кафе, стал оглядываться и вертеть головой в разные стороны.

Мирослава поспешила к нему.

– Извините, вы не Вадим Игоревич Немоляев?

– Так точно, он, – ответил мужчина.

– А я Мирослава Волгина, это Морис Миндаугас.

– Очень приятно, – начал мужчина, – чем обязан…

– Давайте пройдем в кафе, – предложила Мирослава, – нам бы не хотелось лишать вас обеда.

– Разумно, – согласился мужчина и первый устремился к двери. Уверенно двигаясь по залу, он выбрал столик. Детективам осталось только присоединиться к нему.

Шурин Солодовникова заказал себе первое, второе, черный чай с лепестками магнолий и пирожное картошку. Мирослава и Морис ограничились винегретом, зеленым чаем и парой пирожков со свежей вишней.

– Здесь хорошо кормят, – проговорил зять Решетникова, с аппетитом уписывая борщ с уткой, а потом котлеты с гарниром.

Детективы выразили согласие с ним легкими кивками.

Дойдя до чая, Немоляев спросил:

– Так о чем же вы хотели со мной поговорить?

– Мы частные детективы, – сказала Мирослава, – и, в принципе, вы не обязаны с нами разговаривать, по крайней мере, никто не может вас заставить делать это.

– Мне нечего скрывать, – ответил Немоляев, обводя их цепким взглядом.

– Вы женаты на сестре жены Артема Солодовникова, которого сбил насмерть Константин Шиловский?

– Это так.

– Шиловский не понес за свое преступление никакого наказания.

– Ну как же не понес, – неожиданно громко рассмеялся Немоляев, – его же переехали пополам.

– Вы знаете об этом?

– Думаю, об этом оповещены все жители города. Вон как пресса надрывалась! – и добавил с горечью: – А когда этот гад задавил Артема, то было всего две сухие строчки в сводках новостей.

– Простите…

– Мне не за что прощать именно вас. Вы сказали, что вы частные детективы?

– Да, это так.

– А что, полиция уже не справляется? – ухмыльнулся он, не скрывая злорадства.

– Они работают, – тихо проговорила Мирослава, – наверное, и к вам заглядывали?

– А как же, трясли часа два мою бедную жену. Она еще после смерти Артема не отошла, а тут эти накинулись на нее, как стервятники!

– Это их работа, – попробовала вступиться за полицейских Мирослава.

– Как же, работа! Баклуши бить! И честных людей наизнанку выворачивать.

Мирослава вздохнула.

– Вы лучше скажите мне, где были эти работнички, когда Шиловский задавил Артема. Почему он остался на свободе?

– Я разделяю ваше негодование…

– Негодование?! Праведный гнев! Но бог-то не Микитка, он все видит! Отлились кошке мышкины слезы!

– Но ведь самосуд – это не выход из положения! – не выдержала Мирослава.

– А вы укажите мне выход! А я погляжу!

– Уж не признаетесь ли вы, Вадим Игоревич, что это вы убили Шиловского?

Он сразу утих и ответил печально:

– Не я. В чем и раскаиваюсь.

– Раскаиваетесь в том, что не совершили убийство?

– И в этом тоже…

– Я не понимаю вас.

– А вы бы посмотрели на слезы моей жены, о жене Артема я вообще не говорю! Отец их постарел разом на десять лет, а мать пролежала три месяца в больнице, сейчас еле-еле с палочкой ходит.

– А мать Артема?

– Что мать Артема?

– Как она пережила смерть сына?

– А кто вам сказал, что она пережила ее? Инна Гавриловна Солодовникова умерла шесть месяцев назад. Ее похоронили рядом с сыном.

– Простите…

– Так что я рад! Очень рад, что такая мразь, как Шиловский, больше не топчет землю. Но я не убивал его.

– Вы не могли бы сказать нам что-то, что навело бы нас на след убийцы?

– Не могу, – ответил он и добавил: – Но если бы и мог, то ничего не сказал бы. Моя жена вон за него свечку поставила!

– За кого за него? – не поняла Мирослава.

– За того, кто убил Солодовникова.

– Разве за убийц ставят свечки?

– А почему нет? – пожал плечами Немоляев. – Тем более что он праведное дело совершил.

– Да откуда вы знаете, что убийца расправился с Шиловским, мстя за вашего свояка, может, это были криминальные разборки или карточные долги?! – не выдержала Мирослава.

– А нам все едино, – спокойно ответил Немоляев, – главное, что Шиловский мертв.

– Ну, что ж, спасибо, что уделили нам внимание. – Мирослава встала и, не оглядываясь, направилась к выходу. Морис положил на стол купюры за обед и последовал за ней.

– Ну и что? – спросил он уже в машине.

– Ничего, вечером поедем к старшему брату.

– Вы уверены?

– Да, я должна исключить из списка подозреваемых всех Солодовниковых.

Он пожал плечами и спросил:

– А сейчас домой?

– Нет, на набережную. Прогуляемся немного.

– Куда именно?

– Давай на четвертую очередь набережной.

Они оставили машину наверху и пешком по пологим ступеням спустились на несколько ярусов вниз. Новый фонтан представлял собой водопад, срывающийся вниз с отвесной кручи. Над ним была скульптурная композиция ладьи, а еще выше недавно построенный собор.

Мирослава же смотрела только на воду, стеной падающую вниз. О чем она думала, Морис не знал. Но ему очень хотелось, чтобы она хоть ненадолго забыла о расследуемом деле и подумала о чем-то прекрасном. Сам он стоял рядом, но смотрел не на водопад, а на Волгу, лениво катящую внизу свои непроницаемые воды. Белые катера, яхты и прогулочные теплоходы скользили по водной поверхности и дарили ощущение беззаботности и праздника.

Морису на минуту захотелось оказаться на одном из этих теплоходов, направляющихся в Казань, Астрахань, Нижний Новгород или даже в маленький городок Мышкин, где в музее мышей можно было насмотреться на всех этих зверьков, какие только существовали в мире, в сувенирном, конечно, виде. И привести Дону в подарок целую связку этих мышей.

От мечтаний его оторвал голос Мирославы:

– Морис, нам пора. Леонид Иванович Решетников уже, должно быть, вернулся с работы.

– Дайте ему хотя бы поужинать с семьей.

– Вот пока мы едем, он как раз и поужинает, – осталась непреклонной Мирослава.

Им пришлось ехать на улицу Сигнальную, расположенную далеко от Старого города. Чем ближе они подъезжали к этой улице, тем чаще по сторонам дороги им встречались старые, не раз обрезанные тополя, карагачи и рано желтеющие американские клены. Двор, в который они въехали, был засажен пропыленной акацией и сиренью. Три двухэтажных дома, расположенных недалеко друг от друга, составляли почти замкнутое пространство. Четвертой стороной этого импровизированного квадрата были гаражи и мусорные контейнеры. Морис осмотрелся и приткнул «Мерседес» под тенью акаций.

Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж дома, стоящего лицом к другому, за которым шумело шоссе. Мирослава нажала на белую пуговку звонка. И почти тотчас за дверью послышались шаги бегущих ног, и детский голос спросил:

– Кто там?

– Нам бы Леонида Ивановича Решетникова.

– Пап! Иди, это к тебе.

– Кто там?

– Не знаю, по-моему, тетя какая-то.

Когда дверь открылась, детективы увидели высокого плечистого шатена, волосы которого уже были тронуты сединой.

– Ну и кто вы? – спросил он.

– Мы частные детективы Мирослава Волгина и Морис Миндаугас.

– И зачем пожаловали?

– Если вы Леонид Иванович Решетников, то мы хотели бы с вами поговорить.

– И о чем же, интересно, мне говорить с детективами?

– Об убийстве Константина Шиловского.

– Оп-па! – воскликнул он насмешливо. – А я-то думал, что вы наконец-то озаботились расследованием смерти моего зятя Артема Солодовникова.

– Леонид Иванович, вы нас простите, конечно, но ведь со смертью вашего зятя все ясно…

– Вам ясно, а мне нет!

– Мы понимаем ваши чувства.

– Ах, вы понимаете наши чувства, так что же вы не засадили этого гада на пожизненное?!

– Мы частные детективы, и у нас нет таких полномочий. Вы даже можете отказаться разговаривать с нами.

– Вот как? – посмотрел на них озадаченным взглядом Решетников и велел: – Спускайтесь вниз, там есть столик в центре двора, я сейчас подойду.

– Хорошо.

Он действительно спустился почти сразу за ними, сел на скамью напротив и спросил:

– И чего же вы хотите, частные детективы?

– Мы хотим найти убийцу Константина Шиловского.

– Зачем?

– Не для того, чтобы просто наказать его… Но, согласитесь, если каждый станет убивать обидчиков направо и налево, то мы будем жить по закону вендетты.

– А что же делать? – спокойно проговорил Леонид Иванович. – Если наша система наказания работает выборочно, карая бедных и бесправных и оставляя безнаказанными богатых и имеющих причастность к власти.

– Вы не правы!

– Как это не прав? – искренне удивился он.

– Такие случаи единичны!

– Да что вы говорите! То-то журналисты и ведущие с экранов телевизора каждый день призывают правосудие восторжествовать и наказать виновных.

Мирослава вздохнула.

– А вот за нашего Артема никто не поехал хлопотать ни на первый, ни на второй канал.

– Лучше бы поехали, – тихо сказал Морис.

Леонид Иванович перевел на него взгляд, долго и внимательно рассматривал Миндаугаса, а потом сказал:

– Может, и лучше.

– Помогите нам выйти на след убийцы, – попросила Мирослава.

– Это еще с какого перепугу? – удивился Решетников.

– Как это ни банально, но убийца должен быть выявлен, – уверенно проговорила Мирослава.

Решетников рассмеялся.

– Леонид Иванович, согласитесь, что Шиловский уже понес наказание.

– Соглашусь, – охотно ответил Решетников.

– Однако это не выход. Вы же не хотите, чтобы мир превратился в кровавую мясорубку?

– Не хочу.

– В какой-то мере именно от вас зависит, в каком мире будут жить ваши дети.

– Это я каждый день слышу! – рассердился Решетников. – Бла-бла-бла из каждого утюга. А на деле…

– И на деле тоже! Вы могли не сидеть сложа руки, узнав, что Шиловского отпустили!

– А что мы должны были делать?

– Писать в прокуратуру, обращаться в прессу.

– Выходит, что мы не такие шустрые, – он встал из-за стола и шутейно поклонился, – извините, что не оправдали ваших ожиданий. – Решетников отвернулся и не прощаясь направился в сторону подъезда.

– Леонид Иванович! – крикнула ему вслед Мирослава.

Решетников так и не обернулся, но, уже стоя в дверях подъезда, сказал:

– Не там копаете, господа детективы, ни я, ни мои родственники к убийству Шиловского не причастны. Видать, жила у нас тонка. – И он скрылся в подъезде.

– И как? – спросил Морис.

– Он не убивал, – проговорила Мирослава, – и не сомневается, что в его семье мстителей нет.

– Домой?

– Нет, со старшим братом мы поговорили, но есть еще младший.

– Боюсь, что результат будет тот же.

– Скорее всего. Но для успокоения совести мы должны встретиться и с ним.

– И где он живет?

– Через две улицы. На Селезнева, одиннадцать. Здесь недалеко.

Они снова помчались по шоссе, обсаженному тополями, но вскоре стали попадаться березы и липы. Сладкий аромат ворвался в салон автомобиля, и на душе стало полегче.

На улице Селезнева столпились старые пятиэтажки. Располагались они подчас так, что искомый дом мог быть не только внутри двора, но и за его пределами, с другой стороны. К тому же к номеру дома мог быть прилеплен литер в виде букв «А», «Б», «В» и так далее. Но на этот раз им повезло, нужный дом стоял у самой дороги.

Дверь квартиры Решетниковых, расположенной на четвертом этаже, им открыла пожилая женщина в ситцевом цветастом халате и в фартуке. На кистях ее рук Мирослава заметила следы муки.

– Сережу позвать? – удивилась женщина. – А зачем он вам понадобился?

– Мы детективы и расследуем убийство Константина Шиловского… Наверное, вам это имя ни о чем не говорит…

– Еще как говорит! – вскинулась женщина и крикнула в глубину квартиры: – Надя! Подь сюда!

Вскоре появилась женщина лет тридцати пяти и спросила:

– Мама, ты чего кричишь?

– Да вот, люди пришли, – она кивнула на детективов, – с Сережей поговорить хотят. Ты тут пока сама разберись, а я пойду, а то пирог пригорит.

Женщина махнула матери в знак согласия и обратилась к детективам:

– Сережа отошел к соседу на второй этаж, наверное, скоро придет. А вам он зачем?

– Мы частные детективы, – Мирослава предъявила женщине лицензию, – расследуем дело об убийстве Константина Шиловского.

– Вы что же думаете, что его убил мой муж?

– Ничего такого мы не думаем. Просто опрашиваем всех свидетелей.

– Свидетелей чего? – Взгляд женщины неожиданно стал жестким и холодным.

– Точнее сказать, людей, которые могли бы желать смерти Шиловскому. У Решетниковых такая причина была.

– Была, – согласилась женщина, – но мой муж…

Тут на лестнице послышались шаги, женщина замолчала, не закончив фразы, и выжидательно уставилась на лестничный пролет.

Детективы оглянулись, вскоре на лестничной площадке появился крепкий широкоплечий мужчина, примерно такого же возраста, как и его жена.

– Надь, чего это у нас за гости? – обратился он к супруге через головы детективов.

– Да вот, по твою душу пришли! – проговорила она недовольным голосом.

– По мою душу? – искренне удивился мужчина.

– Помнишь, убийцу Артема машина переехала, так вот они думают, что за рулем был кто-то из Решетниковых.

– Круто! – почему-то восхитился мужчина.

– Никто так не думает, – проговорила Мирослава, и нотки усталости прозвучали в ее голосе.

– Надеюсь… – обронил мужчина.

– Вы ведь Сергей Иванович Решетников?

– Он самый.

– А мы детективы Мирослава Волгина и Морис Миндаугас.

– И вы хотите узнать, кто расправился с Шиловским?

– Совершенно верно.

– Так вот, заявляю вам со всей ответственностью, что обратились вы не по адресу.

– Вполне может быть, – не стали спорить детективы, – но вы доводитесь младшим братом вдове Артема Солодовникова, и мы просто обязаны с вами поговорить.

– Так вы и разговариваете.

– Нас уже полиция во как достала, – встряла жена Решетникова и провела краем ладони по горлу.

– Подожди, Надя, – остановил ее муж, – видишь, люди интересуются.

– Это не пустой интерес.

– Я понимаю, – ответил Сергей Решетников. – Доказать, что никто из нас не убивал Шиловского, я, скорее всего, не смогу. Но включите мозги! Если бы мы хотели его убить, то убили бы сразу. Нам тогда от суда было бы хотя бы снисхождение со ссылкой на отчаянное состояние.

– Аффект.

– Что?

– Состояние аффекта.

– Понятно. Я не слишком-то разбираюсь в ваших специальных названиях, но факт, что, если у человека горе, ему снисхождение. А так уже столько времени прошло. Маринке, конечно, и сейчас тяжело, но все-таки немного полегче. А ваш Шиловский был таким подонком, что и кроме нас у многих была причина рассчитаться с ним.

– Пожалуй, – сказала Мирослава. – До свиданья.

– Лучше уж прощайте, – горько усмехнулся Решетников.

– С нами вы можете и распрощаться, – ответила Мирослава, – но боюсь, что полиция может еще вас потревожить.

– Кто бы сомневался, – тяжело вздохнул мужчина.

Морис, обронив тихое «прощайте», догнал Мирославу внизу лестницы.

– И что? – спросил он.

– Нужно еще будет поговорить с Мариной Солодовниковой.

– Когда?

– Сейчас. А завтра ты поедешь с утра к ее дому и постараешься незаметно сфотографировать.

– Значит, после разговоров с ее отцом, свояком и братьями вы все еще подозреваете ее?

– Я никого не подозреваю конкретно, но, чтобы двигаться дальше, мы должны отработать имеющиеся у нас версии.

– Может, и должны, – грустно согласился Морис и признался: – Но как бы мне не хотелось тревожить несчастную вдову.

Чтобы навестить Марину Солодовникову, им пришлось развернуться и ехать в другую сторону. Детективы знали, что незадолго до гибели Артема Солодовниковы взяли ипотеку и купили квартиру в новом районе. До этого они несколько лет жили с матерью Артема в старой трехкомнатной квартире, доставшейся ей от родителей. Знали детективы и то, что теперь ипотеку Марине помогают выплачивать отец, муж сестры и братья.

Выехав на окраину города, «Мерседес» помчался в сторону земель бывшего советского колхоза. Именно на его территории и был возведен новый район под названием Новое городище.

Район действительно был хорош. Дома на большом расстоянии друг от друга, ровные дороги, молодая поросль деревьев и кустарников, в большинстве дворов не только детские площадки, но и мини-фонтаны, уголки отдыха. В самом центре района строители не только сохранили, но и очистили и благоустроили природное озеро, заросшее камышом и затянувшееся тиной. Теперь его гладь приятно радовала жителей и гостей района. Администрация высадила в озере нимфеи, и они плескались на поверхности все лето. Озеро облюбовали утки и по весне выводили на нем утят, которые вместе с лягушками, к радости детворы, грелись на солнышке, расположившись на крупных листьях все тех же водяных лилий.

А какие дороги в районе! Едешь как по маслу.

Но имелся и один существенный недостаток – транспорт. Вернее, его нехватка. Для тех, у кого были свои машины, Новое городище было раем на земле. Но для тех, кто не имел машин и работал в городе, поездки на работу и обратно были большой проблемой.

Марина Солодовникова оказалась дома. Если она и удивилась приходу детективов, то вида не показала и протестовать против общения не стала. Сказала только, что отлучится на минутку для того, чтобы отвести детей к соседям. Детективы прекрасно понимали ее желание избавить детей от тяжелых напоминаний о гибели отца. Они стали терпеливо ждать возвращения Солодовниковой в гостиной.

В ее кратковременном отсутствии был один плюс – пока она ходила, Морис переснял фотографию с изображением Марины и Артема, которая стояла на стенке. То есть надобность ехать сюда еще и завтра отпадала.

Марина, вернувшись, села на диван, сложила руки на коленях и сказала:

– Я вас слушаю.

– Марина! Почему вы не обратились в прокуратуру?

– В прокуратуру? – переспросила она растерянно.

– Ну да, за незаконное закрытие дела.

– Я подумала, вернее, я была уверена, – поправилась она, – что это бесполезно.

– Почему?

– Потому, что все акты о том, что Шиловский был пьян во время наезда на моего мужа, пропали из дела и были заменены теми, в которых говорилось, что он был трезв как стеклышко.

– А превышение скорости, тем более на зебре?

Солодовникова бессильно пожала плечами, а потом проговорила:

– Следователь сказал, что мой муж сам во всем виноват.

– То есть?

– Что он поторопился, не обратил внимания на идущую машину…

– Которая должна была притормозить у зебры.

– Наверное, должна. Но следователь сослался на то, что сослуживцы, что шли с Артемом в тот день, не пострадали именно потому, что не торопились и были осторожны. – Женщина тяжело вздохнула и продолжила. – Артем и впрямь всегда торопился, спешил поскорее приехать домой ко мне и детям.

Мирослава кивнула, показывая, что понимает поспешность ее мужа.

– И еще автобус, который идет в Новое городище, всегда отходит в определенное время. Если на него опоздать, то придется ждать следующего. А он приходит только через два часа. Поэтому Артем всегда спешил и успевал запрыгнуть в автобус почти в последнюю минуту.

– Машины у вас нет, – скорее констатировала, чем спросила Мирослава.

– Откуда? – грустно улыбнулась Марина.

– Мы разговаривали с вашим отцом и братьями, – сказала Волгина.

Женщина побледнела и спросила испуганно:

– Надеюсь, вы не подозреваете их?

– Теперь уже нет, – твердо ответила Мирослава.

– Они никогда бы не смогли, – заверила ее Солодовникова.

– А вы? – задала неожиданно провокационный вопрос Волгина.

Солодовникова внимательно на нее посмотрела и ответила честно:

– Если бы он мне попался тогда, я бы его убила.

– Как?

– Да хоть ножом бы пырнула или топором зарубила. Но потом уже нет, – грустно проговорила она.

– Почему потом нет?

– Потому что у меня дети, – укоризненно посмотрела на нее Солодовникова, – и я не могу оставить их сиротами.

– Понимаю.

Через мгновение Мирослава спросила:

– Вам, наверное, помогала свекровь?

– Пыталась. Но после гибели Артема Инне Гавриловне самой нужна была помощь. Она тяжело заболела, да так и не оправилась. Мы ее рядом с Артемом похоронили, – Марина не удержалась и всхлипнула, а потом добавила: – Я уже много раз раскаивалась, что мы не остались жить с его мамой. Зачем нам эта квартира без Артема… – Она сделала жест рукой.

– Квартира пригодится вашим детям, – попыталась утешить ее Мирослава.

– Конечно, пригодится, – улыбнулась женщина сквозь слезы, – но нам за нее еще платить и платить.

– А свою квартиру Инна Гавриловна завещала вам?

– Внукам, – поправила ее Марина, – брат говорит, что мы могли бы ее сдавать и выплачивать побыстрее ипотеку.

– Старую квартиру можно и продать…

– Продавать мы пока не хотим. И родители не советуют.

– А сейчас квартира стоит пустая?

– Пока да. Но за ней Мария Геннадьевна присматривает.

– Это родственница Инны Гавриловны?

– Нет, ну что вы, просто соседка. Она живет в квартире напротив. Пока Инна Гавриловна болела, она навещала ее каждый день. И в те дни, что я не могла приехать, звонила мне и отчитывалась о ее состоянии. Когда Инне Гавриловне стало совсем плохо, я переехала к ней.

– А дети?

– Дети в это время жили у моих родителей, мама за ними присматривала.

– Значит, вашей свекрови повезло с соседкой, – тихо сказала Мирослава.

– И не говорите, – согласилась Марина, – если бы не Федоскина, я и не знаю, что бы я делала.

– Федоскина?

– Ну, да, фамилия Марии Геннадьевны – Федоскина.

– Извините, Марина, что мы потревожили вас, – сказала Мирослава, поднимаясь.

– Ничего, я понимаю, – грустно вздохнула женщина и, проводив за дверь детективов, отправилась к соседям за детьми.

– Я не верю, что она участвовала в убийстве Шиловского, – сказал Морис, когда они оказались в салоне автомобиля.

– Я тоже, – согласилась Мирослава, – но тем не менее мы должны показать ее фотографию свидетелям.

– Если должны, покажем, – холодно отозвался Морис.

– Знаешь, чего мне больше всего хочется? – спросила Мирослава.

– Если бы вы были Шурой, я бы сразу сказал, что поесть, а так…

– Мне хочется встать под душ и долго-долго смывать с себя… – Она запнулась.

– Что?

– Не знаю, как сказать, наверное, ощущение присутствия Шиловского.

– По-моему, старший Шиловский отвратителен не менее младшего.

– Согласна с тобой. К тому же думаю, что младший не стал бы таким, если бы старший не потакал ему и не покрывал его.

– А мы работаем на этого… – Морис выругался по-литовски.

Мирослава не стала требовать перевода, вместе этого она сказала:

– Мы работаем не на него.

– А на кого же?

– На истину.

– Не понял?!

– Потом поймешь.

Морис пожал плечами и не стал настаивать на немедленном разъяснении. Ему было не впервой ждать.

К радости Миндаугаса и облегчению самой Мирославы, Марину Андреевну Солодовникову на фотографии не опознали ни Бердникова, которая особенно тщательно рассматривала предъявленную фотографию, ни официант, ни бармен, ни швейцар.

Но, порадовавшись за невиновность Солодовниковой, детективы оказались снова на нуле.

Однако приниматься за разработку версии мстителя со стороны Варвары Пушкарской Мирослава не спешила. Что-то останавливало ее. Она привычно сослалась на интуицию. Но было в ее решении, наверное, и еще что-то, чему современная наука еще не придумала термина и тем более объяснения.

Она решила встретиться с сослуживцами Артема Солодовникова по работе, с теми самыми, с которыми он вместе вышел с завода и подошел к дороге, ставшей для него роковой. Оба они, Дмитрий Лазарев и Юрий Логачев, не имели ничего против, сразу отозвались на звонок детектива и предложили ей дождаться их у проходной после смены.

Чтобы не потеряться в толпе, она описала себя и сказала, что будет стоять не возле ступеней, а поодаль, возле колонны. В назначенное время к ней подошли двое мужчин и спросили:

– Это вы детектив Мирослава Волгина?

– Я, – ответила она.

– А я Дмитрий Лазарев, а он Юрий Логачев, – представил себя и товарища тот, что был постарше.

– Я бы хотела спросить вас, как так вышло, что Солодовников оказался на зебре, а вы отстали от него?

– Так Артем всегда спешил, – ответил крепыш Логачев, который был не только моложе своего товарища, но и сантиметров на десять ниже.

– Понимаете, – пояснил Лазарев, – Артем живет… то есть жил, – торопливо поправился мужчина, – в Новом городище, а туда автобусы ходят с интервалом в два часа. На ближний рейс он всегда еле-еле успевал, поэтому всегда торопился. А в тот день мы с Юрой затеяли спор о нашей футбольной команде и приотстали.

– Этот спор, наверное, спас нам жизнь, – мрачно проговорил Логачев, – а то этот мажор сбил бы нас всех троих.

– Артем тогда сказал нам, – продолжил рассказывать Лазарев, – «вы тут, ребята, разбирайтесь сами, а я побежал» и помахал нам рукой.

– Он на самом деле побежал?

– Да нет, просто пошел быстрым шагом.

– А потом мы услышали визг тормозов.

– А дальше все как в тумане.

– Вы всегда ходили втроем после смены?

– Нет, обычно вчетвером. С нами ходил еще Гриша Томилов.

– А почему его не было в тот день?

– Гришка был в отпуске.

– А почему он сегодня не с вами?

– Почему не с нами? – Мужчины переглянулись.

Потом Лазарев пояснил:

– Мы ему сказали, чтобы он шел, а у нас, мол, еще дела есть, нас ждет один человек.

– Ну Гриша и пошел, – добавил Логачев.

– Понятно. А ваш Гриша давно знаком с Артемом?

Мужчины снова переглянулись, и Дмитрий сказал:

– Да уж подольше, чем мы с Юркой.

– То есть Томилин и Солодовников работали вместе еще до того, как на предприятие устроились вы?

– Да нет! Дело не в работе на предприятии.

– А в чем же?

– Гриша и Артем жили с детства в одном дворе, учились в одной школе.

– Одноклассники?

– Нет, Гриша на один год старше. Но они дружили.

– А где живет Григорий Томилин сейчас?

– Да все там же живет, где и жил. Только на первом этаже.

– И никуда не переехал?

– Нет. Гриша не женат, живет с родителями и младшей сестрой.

– Вы не знаете, они с Артемом крепко дружили? – осторожно спросила Мирослава.

– Да неразлейвода были! – вырвалось у Юрия.

И Мирослава заметила, как Дмитрий толкнул его в бок локтем.

– Ну нет, когда Артем женился и потом переехал в Новое городище, они виделись только на работе, – пошел на попятную Логачев.

– Вы вот только ничего себе в голову не берите, – сердито проговорил Лазарев.

– В смысле?

Дмитрий поднял руку вверх и пошевелил всеми пятью пальцами.

– Мало ли что вы можете себе нафантазировать! А Гришка чист как стеклышко.

– И учтите, – добавил Юрий, – у него батя после инфаркта.

– Я все учту, – пообещала Мирослава, – но поговорить мне с ним все равно придется.

Мужчины затоптались на месте.

– А чтобы я не вламывалась к нему со своими вопросами домой и не тревожила покой его семьи, вы дадите мне номер сотового Григория. И мы с ним поговорим на улице или в каком-нибудь кафе.

Мужчины переглянулись. Юрий вздохнул и пожал плечами. Решение за обоих принял Лазарев.

– Ладно, – сказал он, – пишите, – и продиктовал телефон Томилина. Потом добавил: – Только помните, что мы вам сказали.

– У меня хорошая память, – заверила его Мирослава и, распрощавшись с приятелями, направилась к своей машине.

Лазарев был прав – почва для фантазий у детектива имелась. Кто, как не друг, мог отомстить за смерть Артема? К тому же Томилин не обременен семьей, не надо думать о малолетних детях. Правда, как сказал Лазарев, у него серьезно болен отец. Но чем черт не шутит. Проверить алиби Томилина и посмотреть на него самого ой как не помешает.

Глава 6

Разговор с Томилиным можно было бы перенести на субботу. Но существовало одно «но» – Мирославе не хотелось предоставлять Григорию возможность все завтра же хорошенько обсудить с друзьями и таким образом основательно подготовиться к разговору с ней. В том, что Лазарев и Логачев расскажут завтра о своей встрече с Мирославой и заинтересованности ее в нем, она не сомневалась.

Поэтому решила поговорить с ним сегодня. Она села в машину и поехала к дому, где провел свое детство и юность Артем Солодовников, где ушла из жизни вслед за сыном его мама и где по-прежнему проживал Григорий Томилин.

Добралась она до спального района за час с небольшим. Было видно, что район был построен на месте прилегавшего некогда к окраине города леса. Сохранились старые дубы, местами были заметны следы стяжек на местах трещин и расщеплений в древесной коре. Видимо, кто-то из жителей или даже власти города заботились о древних древесных старцах. Но основную массу зеленого массива составляли клены, вязы и березы. В отдаленье темнела группа достающих почти до неба сосен. Но в самом дворе царствовали вездесущие тополя и кусты сирени. Газоны заполонили золотые шары. А возле подъезда, где жил Григорий Томилин, отцветали высокие разноцветные мальвы. Мирослава любила эти цветы и знала, что по-научному они называются шток-роза, но название мальва ей нравилось гораздо больше.

Не выходя из машины, Мирослава набрала номер сотового Томилина, представилась и кратко изложила суть проблемы.

– Где вы сейчас находитесь? – спросил Григорий.

– В машине возле вашего подъезда.

Через минуту он спросил:

– В серой «Волге»?

– Да.

– Выезжайте из двора и остановитесь у бровки, я сейчас спущусь и подойду к вам.

– Хорошо.

Мирослава сделала так, как он просил, и через несколько минут увидела подошедшего к ее машине мужчину среднего роста с летней кепкой на голове, в клетчатой рубашке и слегка потертых джинсах. Он наклонился к открытому окну.

– Мирослава?

– Она самая, садитесь в машину.

Он удобно устроился рядом с ней, положил кепку на колени, и она увидела, что его каштановые волосы коротко острижены. Серые глаза внимательно рассмотрели ее лицо. И, видимо, остались довольны увиденным, потому что он мягко улыбнулся и спросил:

– Куда поедем?

– Можно в кафе, – сказала она. – Что тут у вас есть поблизости?

– Кафешек у нас в округе несколько, но, может быть, нам лучше заехать в лесок и там спокойно поговорить, не выходя из машины? – предложил он.

– Можно и в лесок, – не стала спорить Мирослава.

Свернув на достаточно широкую грунтовую дорогу, она проехала метров тридцать. Дальше можно было продвинуться, только мастерски лавируя между стволов деревьев. Но Мирославе показалось неэтичным вторгаться на автомобиле в глубину лесочка. Она отвела машину немного в сторону и остановилась.

– Годится, – одобрил ее выбор Томилин.

Мирослава сняла руки с руля и повернулась к собеседнику.

– Я уже знаю, что обычно вы выходили из проходной вчетвером и все вместе пересекали дорогу.

– Так и было, – кивнул Григорий, – до того момента, как Солодовниковы переехали в Новое городище. Но и тогда мы продолжали ходить вместе. А я нередко провожал Артема на автобус, а потом уже ехал домой.

Заметив ее вопросительный взгляд, он объяснил:

– Мне-то торопиться особо было некуда, семьей не обзавелся, детей не нажил. К тому же мне хотелось хоть какое-то время проводить наедине с Артемом. Мы ведь дружили с детства и привыкли обсуждать все свои проблемы друг с другом.

– А что, тогда были проблемы? У вас или у него? – спросила Мирослава.

– Глобальных проблем не было. Артема доставал только транспорт. Не имея личного автомобиля, добираться до Нового городища хлопотно.

– Можно было купить старенький недорогой автомобиль.

– У Солодовникова двое детей и ипотека, – пожал плечами Григорий.

– А родственники им не помогали?

– У Артема была только старенькая мать.

На слове «была» Томилин тяжело вздохнул.

– Зато у его жены родственников достаточно.

– Да, они сейчас помогают Марине. А тогда…

– Что тогда?

– Не знаю, поймете ли вы меня…

– Я очень постараюсь.

– Понимаете, Артем отказывался брать деньги у отца Марины и у ее братьев, тем более у свояка.

– Почему?

– Так гордость же! Вроде молодой здоровый мужик, должен сам обеспечивать семью.

– Понятно…

– Ведь и я предлагал ему взять деньги на какую-никакую машину у меня.

– А он?

– Отказался, – вздохнул Григорий.

– Простите, – сказала Мирослава, – а у вас откуда деньги?

Григорий рассмеялся:

– Вы забываете, что я не женат, траты у меня минимальные. Конечно, я не говорю, что у меня есть деньги на «Мерс» или «БМВ», но уж на такую, как у вас, если поскрести по сусекам, наберется.

Мирослава приняла его ответ к сведению и не стала распространяться о том, что под капотом ее «Волги» мотор и все прибамбасы, как у автомобилей экстра-класса. Вместо этого она сказала:

– Я понимаю, что гибель друга была для вас огромной личной трагедией.

– Не то слово, – тихо отозвался Томилин.

– И вы надеялись, что виновник будет наказан.

Мужчина кивнул.

– Но когда этого не случилось, вы, наверное, испытали чувство разочарования.

– Какое там, к черту, разочарование, я был в ярости! Я этого гада готов был задушить голыми руками!

– Но не задушили, – констатировала Мирослава.

– Не задушил, – поник головою Томилин.

– Почему?

Он пожал плечами.

– А потому, что разрабатывал более изощренный план.

– Я что-то вас не понимаю. – Он посмотрел ей в глаза.

– Вы же хотели наказать Шиловского?

– Ну?!

– И наказали.

– Не успел я! – вырвалось у Томилина. – А если быть до конца честным, то духу не хватило! – выпалил он.

– А где вы были… – Мирослава назвала день и примерное время убийства Шиловского.

– Зря стараетесь, – неожиданно ухмыльнулся Томилин.

– И почему же, разрешите спросить.

– Разрешаю и сразу отвечаю – алиби у меня на этот день. Полиция уже допрашивала меня сразу же по горячим следам.

– И все-таки, где вы были?

– Я был на юбилее кума и никуда весь вечер не отлучался. Подтвердить это могут тридцать пять человек.

– Ну, что ж, неплохо, – проронила она.

– Теперь вы испытали чувство разочарования, – уколол он ее.

– Есть немного, – открыто улыбнулась Мирослава.

– Значит, вы думаете, что Шиловского раздавили, как гусеницу, из мести?

– Да, я так думаю.

– Так я слышал, что он не с одной девицей путался, имел связи с криминалом.

– Полиция все это проверила и отмела эти версии.

– После того как Шиловского не посадили за убийство моего друга, вы хотите, чтобы я верил полиции?!

– Не все так однозначно, – сказала Мирослава и отвела глаза. У нее было сейчас такое ощущение, что это она лично отвечает за уход Шиловского от наказания.

Томилин, вероятно, догадался о ее чувствах, потому что сказал:

– Вам-то себя винить не в чем, вы же не отпускали его.

– Не отпускала. Но я ищу его убийцу. И многим это кажется не только неправильным, но и аморальным.

– Я их понимаю…

– Ну вот видите.

– В то же время я и вас понимаю. Если все начнут творить самосуд, то на улицу будет страшно и днем выходить.

– Типа того, – вздохнула Мирослава.

– Как я понимаю, Решетниковых вы уже всех просеяли через мелкое решето.

– Просеяла, – не стала скрывать она.

– И убедились, что они не причастны.

– Убедилась.

– Надеюсь, вы не дошли до того, чтобы подозревать Марину в том, что она наняла киллера?

– До этого не дошла. Но мысль о причастности жены Солодовникова у меня возникала, – призналась она.

– И что?

– В Марине никто из свидетелей не признал девушку, с которой Шиловский ушел из клуба в день своей смерти.

– Вы что же, подозреваете, что девушка выволокла Шиловского из машины, положила на дорогу и переехала?

– Она могла заманить его туда, где их поджидали ее сообщники.

– Круто!

– А какие версии у вас?

– Думаю, что его бандиты убили за долги.

– Увы, отец дал Константину деньги, и он расплатился со всеми своими долгами.

– Значит, эта была случайность.

– Случайность?

– Ну да, не поделил с кем-то дорогу, нарвался на такого, как он сам, и в результате проиграл.

– А где же девушка?

– Он мог высадить ее раньше. Или ее тоже убили…

– Навряд ли.

– Почему вы так думаете?

– Если бы ее убили, она лежала бы там же. Бандитам нет смысла скрывать трупы. Одним меньше, одним больше, какая им разница?

– Тоже верно.

Они помолчали пару минут, а потом Мирослава спросила:

– Вы были единственным близким другом Артема?

– Должен вас огорчить, – грустно улыбнулся он, – единственным. Были, конечно, у нас приятели, знакомые, но они в счет не идут.

– А девушка у Артема до встречи с Мариной была?

– Была, Лика Татаринцева. Они с ней с десятого класса дружили.

– А потом?

– А потом Артем ушел в армию, а Лика замуж выскочила.

– И он узнал об этом?

– Разве такое скроешь, – пожал плечами Григорий, – правда, к тому времени, как Артем вернулся из армии, Лика уже развелась с мужем.

– И попыталась вернуть Артема?

– Попыталась, но он не простил.

– И она отступилась?

– Какое-то время бегала за ним, просто прохода не давала, но Артем ни в какую.

– А потом?

– Потом он встретил Марину, и все другие перестали для него существовать.

– Вот как?

– Понимаете, я думаю, что с Ликой у него было не так уж серьезно. Первая школьная любовь…

– Но если бы Лика дождалась Артема из армии, он женился бы на ней?

– Откуда же мне знать? – удивился Томилин.

– И все-таки.

– Может, и женился бы, но долго вместе они бы все равно не протянули, – проговорил Томилин уверенно.

– А где эта Лика теперь?

– Выскочила за военного и теперь, по-моему, живет во Владивостоке.

– И давно она за него выскочила?

– Сразу после свадьбы Артема и Марины.

– И больше у Артема не было девушек?

– Не было.

– По всему выходит, что мстить за него было некому?

– А я вам о чем толкую!

– Квартира матери Артема сейчас пустует? – перевела Мирослава разговор на другую тему.

– Пустует, – вздохнул Томилин.

– Мне говорили, что за ней ухаживала сноха.

– Да, Маринка. Больше-то некому.

– А вы навещали ее?

– Конечно, навещал, и мама моя часто к ней наведывалась. Они же были хорошо знакомы, раз сыновья дружили.

– Мне сказали, что ваш отец тоже нездоров, – осторожно проговорила Мирослава.

– Да, батя наш здоровьем похвастаться не может. Но скрипит понемногу, и то слава богу.

– Марина, наверное, теперь не часто посещает пустующую квартиру.

– Конечно нет. Когда ей разъезжать-то. Дети, работа, домашние хлопоты.

– Но за квартирой кто-нибудь приглядывает?

– Тетя Маша приглядывает.

Мирослава посмотрела на него вопросительно, и Григорий пояснил:

– Мария Геннадьевна Федоскина. Соседка она Солодовниковых. Сколько лет на одной площадке прожили.

– Ну, что ж, Григорий, спасибо, что уделили мне внимание.

– Не за что.

– Сейчас я довезу вас до дома.

– Только до двора.

– Как хотите.

Высадив Григория Томилина вблизи его двора, Мирослава тронула машину с места и помчалась в сторону шоссе. Ей хотелось как можно скорее вернуться домой. Но до коттеджного поселка она доехала только тогда, когда сумерки уже начали брать под свою власть все окружающее. Въехав в ворота и выбравшись из салона, Мирослава увидела несущегося ей навстречу Дона.

– Соскучился, мой маленький, – прошептала она в мягкое ухо кота, запрыгнувшего ей на плечо.

На крыльце появился Морис.

– Как вы поздно сегодня, – проговорил он, – мы заждались.

Он осторожно снял кота с плеча Мирославы и прижал к себе. Дон недовольно заворчал.

– Тихо-тихо, – проговорил Миндаугас, – дай хозяйке хотя бы вымыться с дороги.

Но кот вырвался из его объятий и умчался прочь. Через пять минут он уже сидел возле душевой кабины и время от времени издавал скрипящие звуки, видимо, информируя хозяйку, мол, я тут рядом, охраняю тебя и жду.

На кухне Мирославу встретил Шура.

– Явилась наконец-то! И где ты только пропадаешь?

– Работаю вместо тебя, – ответила Мирослава, принимаясь за салат, поставленный перед ней Морисом.

– А чего ты ей жаркое не положил? – спросил Шура.

– А то ты не знаешь, что на ночь она мясное не ест.

– Ой, да все я знаю, – отмахнулся Шура, – просто беспокоюсь, что подруга детства с голоду ноги протянет и бегать вместо меня будет некому.

После того как Мирослава принялась за чай, давно ерзавший от нетерпения на стуле Наполеонов спросил:

– Ты что, так ничего и не скажешь другу детства?

– Другу детства я ничего не обязана сообщать о ходе расследования дел своих клиентов, – отрезала Мирослава.

– Имей совесть, – заныл Шура.

Мирослава залезла в карман своих домашних брюк, потом в другой, затем стала хлопать себя по свободно струящейся блузке.

– Чего ты там ищешь? – не выдержал Наполеонов.

– Совесть, – ответила она и рассмеялась.

Шура сделал вид, что обиделся, и принялся за очередное пирожное.

– Он не объестся? – спросила Мирослава у Мориса.

– Не должен…

– Какое это за сегодняшний вечер?

– Четвертое.

– Тогда хватит, убери блюдо.

Морис послушно убрал блюдо с пирожными в холодильник.

– Нет, один вред от тебя! – не выдержал Шура и метнул в Мирославу сердитый взгляд.

– Шура, – неожиданно сказала она, – вот если бы на меня кто-то покусился, что бы ты сделал?

– Пристрелил бы из табельного оружия, – не раздумывая, ответил он.

– Спасибо тебе, – улыбнулась она.

– За что?

– За то, что ты меня так любишь.

– Я-то люблю, – вздохнул он, – но последнее время все чаще замечаю, что без взаимности.

– Ты ошибаешься, мой маленький!

– Ну вот.

– Слушай, Шур, расскажу тебе как следователю…

– Рассказывай. – Наполеонов тут же подобрался и навострил уши.

– Я к этому времени уже переговорила со всеми Решетниковыми – отцом, братьями и даже со свояком Марины Солодовниковой.

– И что?

– Пусто.

– Вот и полиции ничего узнать у них не удалось.

– Потом я пообщалась с теми парнями, с которыми Солодовников шел в свой последний день. Выяснилось, что Артем всегда спешил, чтобы не пропустить автобус, отходящий в Новое городище.

Наполеонов кивнул.

– Но в тот день с ними не было еще одного человека. Григория Томилина. Обычно он ходил с ними, но в тот день находился в отпуске.

– Ты подумала, что он причастен к убийству Шиловского?

– Была у меня такая мысль. Ведь Томилин дружил с Солодовниковым с детства и был к нему очень привязан.

– Алиби у него.

– Да. Еще я хотела узнать, не было ли у Артема до женитьбы девушки.

– И что?

– Была. Но она вышла замуж и живет в другом городе.

– Мы о девушке не подумали, искали любовницу.

– И не нашли?

– Не нашли.

Мирослава допила чай и стала гладить кота.

– Слав, замкнутый круг какой-то получается, – жалобно проговорил Наполеонов.

– Завтра хочу еще с соседкой поговорить, что за квартирой матери Артема приглядывает.

– А чего сегодня не поговорила? Ты же там была.

Мирослава замялась, а потом все-таки сказала:

– Я не хотела, чтобы Томилин узнал о моем желании наведаться к соседке.

– Почему?

– Сама не знаю, – призналась она.

– Опять интуиция? – ухмыльнулся Наполеонов.

– Можно сказать и так, – вздохнула она и добавила: – Вы как хотите, а я ухожу к себе.

– Уже спать? – удивился Наполеонов.

– Может, и не спать, но мне нужно побыть одной.

– Нужно, так иди, а мы еще посидим, да, Морис? – обратился он к Миндаугасу.

Тот согласно кивнул.

– Может, партию в шахматы?

– Можно и в шахматы, если ты поможешь убрать мне со стола.

– Ну и эксплуататоры же вы со Славкой, – пробурчал Шура, однако принялся таскать грязную посуду в мойку.

А Мирослава направилась в свою комнату. Дон спрыгнул с кресла и, высоко подняв хвост, развевающийся как флаг на башне, поспешил за ней.

Глава 7

Мирослава проснулась рано. Утро только-только начало осторожно прохаживаться на цыпочках первых, почти прозрачных лучей, как она открыла глаза. А через полчаса уже спустилась вниз.

Морис умудрился услышать ее шаги и скоро тоже был на кухне.

– Вы чего так рано? – спросил он.

– Шура еще спит?

– Спит. Вы же знаете, что он просыпается по будильнику. А вам чего не спится?

– Я хочу успеть в город пораньше.

– Зачем?

– Не знаю… Но мне надо так подгадать, чтобы рабочие ушли на смену, офисные служащие меня не интересуют.

– Потому что их нет среди знакомых Солодовникова.

– Ну почему нет, – улыбнулась Мирослава. – Свояк Артема как раз в офисе работает.

– Он не в счет.

– Почему? – округлила глаза Мирослава.

– Потому, что он там не живет.

– Это верно.

– Но ведь соседи в это время могут еще спать.

– Пожилые люди встают рано.

– А вам нужны именно пожилые?

– На этот раз да.

– Напечь оладий?

– Нет. Я съем парочку бутербродов и поеду.

– Но только не перекусывайте в городе, я приготовлю хороший обед.

– Уговорил, – улыбнулась она и налила кипяток из закипевшего чайника в фарфоровый, сполоснула его и заварила чай с жасмином. Морис тем временем уже выложил на столе горку бутербродов и решил позавтракать с Мирославой за компанию.

– Чем ты будешь кормить Шуру? – спросила Мирослава.

– Там осталось жаркое, подогрею его, сделаю ему бутерброды с сыром и выдам парочку пирожных.

– А салат?

– Так он и будет жевать утром салат, – фыркнул Морис.

Шура и в самом деле не был любителем овощей, предпочитая мясное и печеное. Но трудами его мамы Софьи Марковны и Мориса с Мирославой овощи все-таки попадали в желудок следователя и, надо думать, приносили ему посильную пользу.

Проснулся Наполеонов в ту самую минуту, когда «Волга» Мирославы выезжала за ворота.

Наполеонов бросился к окну, распахнул его настежь и закричал:

– Слава! Куда ты?! Погоди!

Но крик его оказался воплем вопиющего в пустыне. Раздосадованный, он спустился вниз и напустился на Мориса:

– Куда это она умчалась в такую рань?

– По делу, – отозвался Морис бесстрастно.

– По делу, – передразнил его Шура, – и как это у вас все складно выходит, прямо двое из ларца, – пробурчал он недовольно и направился в ванную.

Когда плотно позавтракавший Наполеонов покидал пределы коттеджного поселка, Мирослава уже въезжала в город. Транспорт еще не успел запрудить дороги, и она довольно скоро добралась до места. Въезжать во двор не стала, оставила «Волгу» у обочины и решила обойти двор, где жил когда-то Солодовников, по периметру.

Сначала она не заметила ничего необычного, но потом под ноги ей выкатился какой-то шар. Она сначала даже подумала, не ежик ли это из лесочка. Но шар оказался рыжим и мохнатым, и, когда он развернулся и гавкнул, Мирослава поняла, что это щенок.

– Ну, здравствуй, малыш! – сказала Мирослава и спросила: – Ты чей?

– Мой он! Мой! – донесся до нее из-за кустов хрипловатый мужской голос. А вскоре появился и сам запыхавшийся владелец голоса. Это был мужчина лет семидесяти с хвостиком в светлом летнем костюме и соломенной шляпе.

– Здравствуйте, – поздоровалась Мирослава.

– Здравствуйте, – ответил мужчина, внимательно ее рассматривая, а потом произнес: – Вы вроде нездешняя?

– Нездешняя, – согласилась Мирослава.

– В гости к кому пришли?

– Не совсем.

Песик все это время прыгал вокруг них и восторженно визжал.

– Сколько ему? – спросила Мирослава.

– Месяца три, наверное, мы его со старухой возле контейнеров нашли, отмыли, привили, теперь вот радуемся.

– Красивая собачка.

– Мальчик! – гордо произнес старичок и принялся снова расспрашивать Мирославу: – А вы здесь по делу или просто так?

Мирославе всегда нравились бдительные старички, и поэтому она охотно ответила:

– По делу я. Меня зовут Мирослава Волгина. А вас?

– А меня Юрий Семенович Козельский. Я живу в этом дворе.

– Как мне повезло! – обрадовалась Мирослава.

– В чем? – не понял старичок.

– В том, что я встретила вас. Вы не знаете, здесь есть поблизости лавочка?

– Есть, если пройти ту группу деревьев. – И он указал жестом, куда идти.

– Может быть, вы уделите мне немного своего времени?

– С удовольствием, но в чем дело?

– Я частный детектив, и мне поручили расследовать гибель Константина Шиловского.

– Это не того самого, – нахмурился Козельский, – что сбил нашего Артема, а потом откупился?

– Того самого, – печально вздохнула Мирослава.

– Тогда вот что я вам скажу – собаке собачья смерть! – Тут он опомнился, подхватил своего песика на руки и сказал: – Я имел в виду собаку в переносном смысле. Потому что это, – он кивнул на своего щенка, – божья тварь, а ваш Шиловский просто тварь.

– Юрий Семенович, он не мой. И я с вашими суждениями где-то согласна.

– А где же вы не согласны? – спросил Козельский, делая ударение на «не».

– Я против самосуда.

– А, это. Тут и я против. Но ведь этих толстосумов иначе теперь и не достанешь.

– Я думаю, что вполне его можно было достать, если бы родственники были настойчивее. А они даже жалобу прокурору не написали.

– Вы что же, покойную Инну Гавриловну обвиняете?!

– Боже упаси! Я никого не обвиняю, только констатирую факты.

Мирослава заметила, что они дошли до лавочки, и предложила:

– Юрий Семенович, давайте присядем.

Он молча сел, погладил щенка и сказал:

– Вот и зять мой говорит, что мы все поголовно юридически неграмотны. Что же нам теперь делать?

Мирослава не знала, что ответить старому мужчине. Не говорить же ему в глаза, что надо образовываться и повышать юридическую грамотность. Вместо этого она сказала:

– Теперь уже ничего не сделаешь, но на будущее надо учесть.

– Вы что же, думаете, что они теперь так и повадятся нас давить? – спросил Козельский.

– Нет, я совсем не это имела в виду.

– А что же?

– При любой несправедливости, случившейся с кем-то из близких или соседей, стоит проконсультироваться с юристом.

– Где же его взять, этого юриста, – развел руками Юрий Семенович.

– Юристы у нас сейчас имеются в избытке.

– Так тех, которые в избытке, нам не надо, – здраво рассудил мужчина, – а где взять хорошего? Плюс к этому, где еще взять на него деньги.

Мирослава не стала говорить о бесплатных консультациях юристов в интернете, вместо этого она осторожно проговорила:

– Наверное, нужно обратиться к своим более молодым родственникам.

– Наверное, – не стал с ней спорить, к ее великому облегчению, Козельский.

– Юрий Семенович! А вы хорошо знали Артема Солодовникова?

– Еще бы мне его плохо знать! – воскликнул мужчина. – Он же на моих глазах рос!

– И каким он был человеком?

– Добрым, отзывчивым. Помню, пацаненком нашел осенью в кустах черепаху. Какой-то паразит наигрался и выбросил, так Артем уговорил мать забрать черепаху к себе, а потом всех расспрашивал, как за ней ухаживать. Через дом от нас биолог жил, он определил, что черепаха старая и не слишком здоровая. Так они с дружком его Томилиным по всему двору деньги собирали на лечение черепахи, собрали, подлечили, бедняжку, и она еще лет восемнадцать у них прожила. Биолог этот говорил, что она уже совсем старая стала, просто уснула и не проснулась.

– А к людям Артем тоже так же был добр?

– Вот обойдите тут все окрестности, и никто про Артема плохого слова не скажет.

– А бывшая его невеста?

– Лика, что ли, Звонникова?

– Она.

– Так это та еще вертушка! Пока Артем был в армии, она успела замуж сбегать, развестись, а потом еще спутаться со своим директором.

– А это откуда стало известно?

– Организация есть такая, ОБС! Может, слыхали?

– Одна бабушка сказала, – улыбнулась Мирослава.

– Вот надежней ее нет!

– Так это ж сплетни, – не согласилась Мирослава. Хотя, чего греха таить, ни один опытный детектив или сотрудник полиции мимо сплетен не пройдет, подберет и хорошенько перетряхнет, отделяя зерна от плевел.

– Сплетни, не сплетни, – тем временем проговорил Козельский, – а жена директора сама лично приходила Лике космы выдирать.

– Выдрала? – с улыбкой спросила Мирослава.

– Нет, – с сожалением покачал головой Козельский, – Лика забаррикадировалась, но зато жена директора спустилась вниз и так обливала Лику помоями, что почти весь двор собрался и слушал. И после этого прикажете порядочному парню на ней жениться?

– Так, может, она не виноватая, а оклеветанная?

– Была бы оклеветанная, не дала бы спуску этой бабе. У Лики еще тот характерец! А так написала заявление и уволилась из этой фирмы.

– Понятно. А Артем до армии жил вдвоем с матерью?

– Зачем вдвоем, – сказал Козельский, – они жили втроем.

– Втроем? – удивилась Мирослава. – Вы имеете в виду черепаху?

– Никакую не черепаху, а сестру его Сашу.

– Разве у Артема была сестра?

– Была. Правда, не родная, а двоюродная.

– И долго она с ними жила?

– Годков с шести, наверное.

– А где были ее родители?

– Чего не знаю, того не знаю, – признался Козельский, – мне и в голову никогда не приходило этим интересоваться.

– А куда же делась эта сестра потом?

– Школу закончила и уехала в другой город, поступила в институт, там и осталась.

– Замуж вышла?

– Может быть.

– А на похороны тетки она не приезжала?

– Не видал.

– Странно.

– А что тут странного, вон на Западе дети вырастают и улетают из гнезда, только их и видели.

– Так это на Западе, – сказала Мирослава.

– А тут не родная дочь. Выросла и уехала. Чего ей за теткин подол держаться.

– С одной стороны верно, а с другой…

– На неблагодарность намекаете? Так теперь благодарных днем с огнем не сыщешь.

– Вы думаете?

– Да чего тут думать! – в сердцах воскликнул Козельский. – Взять хоть нас со старухой! Мы троих детей вырастили, двух сыновей и дочь. Так все разлетелись по разным городам, а к нам не то что носа не кажут, даже звонят три раза в год на день рождения мой и жены и на Новый год. А вы говорите, куда племянница делась. – Юрий Семенович махнул в отчаянии рукой, подхватил на руки щенка и зашагал в сторону своего дома.

– Спасибо вам! – крикнула ему вдогонку Мирослава.

– Не за что, – ответил Козельский, не оборачиваясь.

«С какими вывертами бывает жизнь», – подумала Мирослава печально и тоже побрела в сторону дома, где когда-то жил Артем Солодовников. Ей еще нужно было поговорить с Марией Геннадьевной Федоскиной. Все время, пока шла, Мирослава задавала себе один и тот же вопрос: почему о сестре Артема, Саше, не упомянул никто из тех, с кем она говорила раньше? Допустим, что родственники Марины и друзья Артема по работе могли не знать о ней. Но Томилин-то рос вместе с Артемом, постоянно бывал у Солодовниковых дома и поэтому должен был прекрасно знать эту Сашу. Может быть, она поссорилась с теткой и уехала из дома со скандалом? Вот это и надо попытаться выяснить у соседки.

Мирослава сама не заметила, как дошла до дома, вошла в подъезд и оказалась перед пустой квартирой Солодовниковых. Какое-то время она задумчиво рассматривала старую дверь, аккуратно обитую рейкой. Скорее всего, руками Артема Солодовникова. Несмотря на то что Мирослава давно вышла из возраста отрочества, когда каждый человек является как бы маленьким Прометеем, она сохранила в душе некую толику категоричности. И ей было нелегко принять тот факт, что человека нет на этом свете, а то, что он создал когда-то руками или головой, продолжает волновать если и не умы всего человечества, то души тех, кто его знал, пусть даже и не лично. Вот и теперь разумом она понимала, что Солодовникова больше нет, но вид двери, обитой его руками, отзывался ноющей болью в ее сердце. А ведь она его даже не знала.

Когда-то дед ее говорил, что, работая в правоохранительных органах, нужно научиться одевать свое сердце в броню. Иначе разнюнишься, и себе навредишь, и людям не поможешь.

Разнюниваться она, конечно, не собиралась. Но вот с броней были проблемы. И как знала Мирослава, не у нее одной. Наполеонов тоже не раз жаловался, что никак не может привыкнуть бесстрастно воспринимать убийства и чужую боль. А привыкать, видимо, придется. Ведь им еще работать и работать на этой стезе.

Мирослава круто развернулась, сделала несколько шагов и нажала на звонок двери, расположенной напротив. Прошло несколько минут, Мирослава уже хотела позвонить еще раз, но тут услышала голос, донесшийся из-за двери:

– Кто там?

– Детектив Мирослава Волгина.

Дверь открылась на цепочку. Первое, что увидела Мирослава, был нос. А на носу очки. Именно к этому носу она придвинула руку с развернутым удостоверением.

– Ну, что ж, деточка, – сказал старческий голос, – заходите.

Тихонько звякнула цепочка, и дверь открылась.

– Мне нужна Мария Геннадьевна Федоскина.

– Так вот я вся перед вами, – ответила хозяйка квартиры, – пойдемте на кухню, я как раз завтракать собираюсь.

Кухня, на которой они оказались, была небольшой, но идеально чистой. На окошке с цветастыми занавесками стояли две герани – огненно-красная и кипенно-белая.

– Садитесь, чего же вы стоите, – сказала Мария Геннадьевна.

И Мирослава, оглядевшись, присела на крашенную коричневой масляной краской табуретку. Хозяйка тем временем сняла чайник с плиты, заварила чай, заглянула в холодильник, шкафчик и духовку. Так на столе появились сливочное масло, сыр, сахар, варенье и горячая ватрушка с творогом, которая тотчас была ловко разрезана хозяйкой на небольшие кусочки.

– Угощайтесь. – И хозяйка придвинула поближе к Мирославе чашку с дымящимся чаем.

– Спасибо, – вежливо ответила Мирослава и сделала пару глотков.

– И ватрушку мою пробуйте. Еще никто на мою выпечку не жаловался.

– Благодарю. – Пришлось детективу съесть и кусочек ватрушки. Но потом она решила больше не тянуть с разговором, ради которого она и пришла к Федоскиной. – Мария Геннадьевна, я уже сказала вам, что я детектив.

– Да поняла я, поняла, – перебила ее хозяйка, – вы расследуете гибель Артема.

– Не совсем так.

– Я что-то вас не понимаю, – озадачилась Федоскина, – разве вы пришли не из-за Артема?

– В деле Солодовникова все точки над «i» уже поставлены.

– Неправда! – возмутилась пожилая женщина. – Разве вы не хотите восстановить справедливость?

«Да она уже как бы и восстановлена, – подумала про себя Мирослава, – убийца расплатился по счетам, вернее, его заставили расплатиться». А вслух она сказала:

– Вы, наверное, знаете, что Константин Шиловский, сбивший Артема, сам погиб под колесами машины.

– Знаю. Но тем не менее следствие должно официально признать его виновником смерти Артема.

– Мария Геннадьевна, следствие это давно признало.

– Почему же тогда они отпустили этого парня?!

– Это вопрос не ко мне.

– А к кому же?

– К следователю, к прокурору…

– А зачем же тогда пришли вы?

– Чтобы выяснить, кто мог быть причастным к наезду на Шиловского.

– А вам не кажется, что вы ищете не в том месте?

– К сожалению, не кажется…

– Но он же был бандитом! Значит, его и убили свои же бандиты! – гневно выкрикнула Федоскина.

– Мария Геннадьевна, Шиловский не был бандитом.

– А кем же он, по-вашему, был? – поджала губы Федоскина.

– Мажором, негодяем, прожигателем жизни и еще кем угодно, но не бандитом.

– Ладно, пусть будет по-вашему, он был мерзавцем. Но зачем вы ищете того, кто избавил от него людей?

– Потому, что самосуд карается по закону.

– А убийство?

– Непредумышленное, – тихо дополнила Мирослава.

– Непредумышленное, – согласилась Федоскина, – по закону у нас не карается?

– Карается, но в случае с Солодовниковым вышла осечка.

– Выходит, что если отец какого-нибудь мерзавца большая шишка, то руки закона сразу становятся короткими и не могут дотянуться до виновника?

Мирослава поняла, что если продолжать рассуждать в том же духе, то они никогда не выберутся с зыбкого места на твердое, поэтому она сказала:

– Мария Геннадьевна, я полностью с вами согласна. Но умоляю вас, давайте поговорим о другом.

– О чем же? – удивилась Федоскина.

– Об Артеме, его детстве, о его матери.

– Да что теперь говорить об Артеме, – вздохнула Федоскина, – я его знаю с тех пор, как его привезли из роддома. Он рос на моих глазах, и ничего плохого я о нем сказать не могу.

– А с его отцом Инна Гавриловна развелась?

– Да что вы! – замахала на нее Федоскина. – Григорий Матвеевич помер, когда Артему всего три годика было Так Инна и тянула в одиночку двоих детей.

– Почему двоих? – спросила Мирослава. – Разве у Солодовниковых были еще дети?

– Своих, кроме Артема, больше не было. Но вскоре после смерти Григория Матвеевича померла и родная сестра Инны Гавриловны. После нее осталась дочка Сашенька. Мужа у сестры не было. Но не отдавать же родную племянницу в детский дом.

Мирослава, поняв, что от нее ждут подтверждения, согласно кивнула.

– Ну вот Инна и привезла девочку сюда, взяла над ней опеку и стала растить вместе со своим сынком.

– Они дружно жили?

– Кто? – удивилась Мария Геннадьевна.

– Я имею в виду, дети между собой не ссорились?

– Ну что вы, жили тихо, мирно, как говорится, душа в душу.

– А куда же потом делась эта Саша?

Мария Геннадьевна нахмурилась.

– Уехала она. Вроде как поступила в другом городе в институт и больше носу сюда не казала! – Федоскина осуждающе покачала головой.

– Может, она за что-то обиделась на Инну Гавриловну?

– Да за что ей было на Инну обижаться? Холила ее, лелеяла! Бывало, слышу: вот Сашеньке туфельки купила, Саше пальто новое нужно. Или материал придет мне покажет – посмотри, мол, Геннадьевна, хочу Сашеньке платье шить.

– Действительно… – обронила Мирослава.

– И не поверите, – возмущенно продолжила Фелоскина, – Инна свое кольцо обручальное продала, чтобы девчонке к выпускному балу платье красивое купить и туфли!

– Купила?

– Купила, – горестно вздохнула Мария Геннадьевна, – потом еще хвасталась мне, что ее Сашенька на выпускном балу всех остальных девчонок затмила.

– Может, она и без платья была красивая? – не подумав, предположила Мирослава.

– Что это вы имеете в виду? – подозрительно спросила Федоскина.

– Я хотела сказать, что, возможно, дело не в платье и девушка была красивой сама по себе.

– То, что Сашка красавица, отрицать не стану, – успокоилась Федоскина, – но и платье ей шику добавило. Не зря говорят: «Наряди пенек, и будет паренек».

– А что потом стало с этим платьем?

– А что с ним станется, – вздохнула Мария Геннадьевна, – висит в шифоньере.

– У Солодовниковых?

– Не у меня же!

– То есть Саша, уезжая, платье это с собой не взяла?

– Не взяла.

– И никогда больше к тетке не приезжала?

– Не приезжала.

– Странно…

– Не то слово! – возмутилась Мария Геннадьевна. – Черная неблагодарность!

– Может быть, Саша писала тетке?

– Нет.

– Хотя бы открытки к праздникам присылала?

– Ничего она не присылала! Инна говорила, что первое время она ей звонила и коротенько сообщала – мол, у меня все хорошо. А потом и звонить перестала.

– Мария Геннадьевна, вы же были очень близки с Инной Гавриловной?

– Была, – не стала отрицать Федоскина.

– И неужели она вам ни разу не сказала или хотя бы не намекнула о причине такого поведения Александры?

– И не сказала, и не намекнула, потому как никакой причины и не было. А как я вам уже раньше сказала, одна черная неблагодарность. Тетка выкормила, выпоила, на ноги поставила и не нужна стала. Сами посудите, зачем Инна Сашке?

– Я что-то вас не понимаю.

– Денег у Инны не было. Квартира, ясно было, что Артему достанется. И зачем Сашке нищая тетка?

– Странно вы, Мария Геннадьевна, рассуждаете.

– Это не я так рассуждаю, а нынешние молодые.

– Далеко не все.

– Может, и не все. Но многие. Взять хотя бы нашего соседа Пантелеймона Гордеевича. Старику восемьдесят восемь лет, а сынок его балбес, сам на пенсию вышел, а каждую отцову пенсию приходит из старика деньги вышибать.

– А вы в милицию обращались?

– Мне что? – пожала плечами Федоскина. – Я сколько раз Пантелеймону Гордеевичу говорила, а он этого паразита защищает, говорит, мол, Толик больной с детства. И вы знаете, чем его Толик болен?

– Чем?

– Ленью! Всю жизнь, захребетник, на шее у родителей просидел. Матери-то уже пятнадцать лет как нет, так он из отца кровь сосет.

– Вы меня, конечно, извините, – не выдержала Мирослава, – но в этом конкретном случае ваш сосед сам виноват. Не надо было баловать сына. Дали бы ему родители вовремя хорошего пинка, и полетел бы Толик в самостоятельную жизнь.

Мария Геннадьевна уважительно посмотрела на Мирославу и призналась:

– Я ведь то же самое своим соседям говорила, еще в то время, когда их Толик с грехом пополам школу окончил.

– Мария Геннадьевна, вы мне вот что лучше скажите, а Григорий Томилин знал Александру?

– Гришка-то? – фыркнула Федоскина.

– Он самый.

– Да как же ему не знать ее?! Они же с Артемом дружили, и он постоянно бывал у Солодовниковых.

– Тогда почему же он мне ничего о ней не рассказал? – недоуменно проговорила Мирослава.

– А вот мне ответ на этот вопрос известен, – прищурила один глаз пожилая женщина.

– И почему же?

– Да потому, что Гришка был в Сашку влюблен до беспамятства!

– Вот как?

– Ну да! Он же за ней хвостом ходил с класса восьмого.

– А она?

– Что она? – переспросила Федоскина.

– Саша не отвечала ему взаимностью?

– Чего не было, того не было.

– А вы не знаете, в кого была влюблена сама Саша?

– Откуда? Сашка вещь в себе. Откровенничать не любила.

– Может, вам Инна Гавриловна говорила…

– Нет, не говорила. И никого из парней возле Сашки больше не было. Если кто и пытался с ней знакомиться, то она сразу отшивала.

– А это вы откуда знаете?

– При мне один парень летом вечером подошел к Сашке и спрашивает: «Девушка, а вы не скажете, который час?» – так она так на него зыркнула, что парня как ветром сдуло.

– Может, парень плохой?

– Хороший парень, Женька Колупанов, он в соседнем дворе жил, отец его на одном заводе с моим мужем работал.

– А что потом с этим парнем случилось?

– А что с ним может случиться, – пожала плечами Федоскина, – выучился, на работу устроился, женился, теперь детей растит.

– И живет все в том же дворе?

– Нет, они вроде у тещи живут, у нее свой большой дом. И детишкам есть где бегать.

Разыскивать Женьку Колупанова Мирослава не собиралась. А вот поговорить еще раз по душам с Томилиным не помешает.

Мария Геннадьевна тем временем заключила:

– Так что Сашка любила только саму себя, и никто ей больше был не нужен.

– Однако не исключено, что к этому времени она уже вышла замуж и родила детей.

– Не исключено, – согласилась Федоскина и добавила: – Только я что-то сомневаюсь в этом.

– Почему?

Мария Геннадьевна вместо ответа пожала плечами. И Мирослава, поблагодарив женщину за чай и разговор, поспешила откланяться. Все ее мысли на протяжении поездки домой были заняты таинственной племянницей Инны Солодовниковой, некой Сашей.

Но едва она переступила порог коттеджа, как ей навстречу поспешил Миндаугас. В глазах Мориса плескалась тревога.

– Вы опять отключили сотовый? – сердито спросил он.

– Извини, я…

Он не стал слушать ее оправданий.

– Вам несколько раз звонил на стационарный телефон ваш дядя.

– Дядя? – переспросила она растерянно. – Какой дядя?

– По-моему у вас на данный момент один дядя, – фыркнул Морис, – Игорь Коломейцев!

– Но что ему могло от меня понадобиться? – недоуменно спросила Мирослава.

– Мне он об этом не сказал.

Они вошли в коттедж и услышали, что снова звонит телефон. Морис кинулся к аппарату, взял трубку и начал говорить привычное: «Детективное агентство «Мирослава», но прервал фразу и протянул трубку Мирославе.

– Это Игорь. Вас!

Мирослава взяла трубку и произнесла:

– Да.

– Слава! – Голос Игоря дрожал на высоких нотах и грозил сорваться. – Слава!

– Да, это я.

– Ты не могла бы приехать к нам? Немедленно!

– Что случилось?

– Твоя тетя! Она очень плоха!

– Игорь! Скажи толком, что произошло?

– Луи умер.

– Как это умер?

Луи был роскошным и молодым котом. Он появился в доме Виктории и Игоря немногим больше двух лет. Тогда у них умер старый котик, и Виктория не находила себе места. Ее муж, испугавшись за здоровье жены, принес из приюта маленького котенка, который и отвлекал Викторию от горя. Хотя она и продолжала печалиться о прежнем коте.

Мирослава прекрасно помнила стихи, которые тетя посвятила ему:

Цветет сирень. Сиринга плачет…

И тает утренний туман.

Зачем все так, а не иначе?

На дудочке играет пан…

И жизнь мираж? Суть отраженья

Иных неведомых миров?

Но как же больно тем не менее

Хранить в душе своей любовь

К тому, кого уже нет рядом,

Кто не вернется с тех миров!

Бальзам любви, увы, стал ядом,

По капле отравляет кровь…

Да, все пройдет. И мы покинем

Сей мир печальный навсегда…

Но пусть твое сияет имя

В душе, как в небесах звезда!

И свет целительный, быть может,

Хоть чуточку ослабит боль.

Пусть жизнь мираж… Но все же, все же

Ты мне надеяться позволь…

Что я тебя однажды встречу

Там, где печали нет и слез.

Сирень. Сиринга. Майский вечер…

Свирели тихий звук принес…

К малышу она привыкала долго, постоянно вспоминая прежнего котика. Тем более что Луи оказался непоседливым и любознательным. Он не лазил только выше потолка. Однажды, пытаясь достать ветку вербы, свалил с высокого шкафа вазу из советского хрусталя. Все тогда удивлялись, как это ваза не только не пришлепнула котенка, но и не разбилась.

Но постепенно тетя Вика привязывалась к новому питомцу, прощая ему любовь к цветам, которые он вытаскивал из ваз и разносил по всему дому, украшая ими кресла, диваны, кровать.

Еще он любил забираться на стенку и раскачивать музыку ветра, прислушиваясь к мелодичному перезвону трубочек. Для того чтобы удовлетворить страсть Луи к музыке, Виктория привязала к стулу колокольчик, и кот стал с удовольствием его раскачивать.

Тетина душа постепенно успокаивалась, она все крепче привязывалась к Луи, восхищаясь его длинными лапами и роскошным, почти что лисьим хвостом. Прощальным эхом прозвучало стихотворение, посвященное прежнему любимцу:

Ты шептала так часто – мой сладкий!

И твердила – всех лучше он!

А теперь я могу мягкой лапкой

Постучаться тихонько в твой сон.

Знаю я, что меня ты услышишь

И печально вздохнешь во сне.

Я теперь там, где звезды! И выше!

Но хранишь ты любовь ко мне.

И как прежде ты шепчешь, – мой сладкий.

И слезинка бежит по щеке.

Я касаюсь тебя мягкой лапкой,

Извини, что лишь только во сне…

Луи вырос, поумнел, перестал озорничать и большую часть дня лежал, вальяжно растянувшись на диване, кровати или, свернувшись клубком, устраивался в корзине в кабинете хозяйки, пока она трудилась над своими книгами.

Единственное, на что жаловалась Виктория, – Луи не был так ласков, как прежний котик. Но она смирилась с этой особенностью Луи и полюбила его всей душой. И вот новая напасть.

– Я сейчас приеду, – проговорила Мирослава в трубку и, обернувшись к Морису, добавила: – Мне надо ехать к тете.

– Я с вами? – спросил он.

– Нет, не надо, – произнесла она решительно, – я должна поехать одна.

– Как скажете, – отозвался он. Даже не зная, что случилось, он был уверен, что Мирослава знает, что делать.

Тетю она застала сидящей на террасе. Закутанная в теплую шаль, Виктория осунулась, похудела и постарела лет на десять. Она даже не повернула голову, чтобы узнать, кто пришел.

Мирославе было больно смотреть на нее. Она опустилась на колени возле кресла и положила голову на колени Виктории. Через миг она почувствовала, как длинные тонкие пальцы Виктории дотронулись до ее головы и застыли. Даже сквозь волосы Мирослава чувствовала, что пальцы у Виктории ледяные.

Она осторожно сняла руку тети, подняла голову, потом встала и, обняв тетку, стала тихонько укачивать ее как маленького ребенка.

– Тетечка, – прошептали ее губы чуть слышно.

Но Виктория услышала этот шепот и тяжело, отчаянно разрыдалась. Сквозь рыдания она повторяла одно и то же:

– Это я, это я виновата!

– Тетя! Милая, в чем ты виновата?

Виктория подняла голову и посмотрела на племянницу.

– Разве Игорь тебе не сказал?

– Нет, он ничего мне не говорил.

– Я… я неосознанно все время хотела ласки котика. Ну, понимаешь, чтобы он ласкался. А Луи презирал «телячьи нежности». – Виктория жалобно всхлипнула и продолжила: – Мы с Игорем пошли на выставку рыбы «Камчатский рыбак» и там увидели клетку с котиками от Приюта. Я даже сама не знаю, как меня туда притянуло. Я сразу просунула руку, и именно этот котенок прижался к ней, стал ласкаться, обнимать меня лапками. А потом он поднял свои глазки и посмотрел на меня. Глазки еще были мутными, потому что он был совсем маленький. Нам сказали, что ему полтора месяца. Но у меня было такое ощущение, что он заглядывает в мою душу. И я не выдержала и взяла его в наш дом. Нас заверили, что малыш здоров и привит. И вот ему стало плохо… – Виктория снова заплакала.

Мирослава знала, что нет таких слов, чтобы утешить теткино горе, но все-таки прошептала:

– Ты же не знала.

– Не знала, – всхлипнула Виктория, – но все-таки это я принесла в наш дом смерть Луи. Он болел четыре дня. И никакие врачи, лекарства его не спасли. Это я виновата! – снова воскликнула она.

– Тетя, моя маленькая тетя, – прошептала Мирослава, снова обнимая Викторию.

– И остались мы с Игорем сиротами, – вырвалось у Виктории.

– Тише, тише, тетечка. У вас есть мы, и потом в вашей жизни появится новый Луи.

– Нет! Только не Луи!

– Конечно, вы придумаете ему новое имя.

– Но этого больше не будет!

– Ты ведь писательница и знаешь, что такова жизнь, – пробормотала Мирослава тихо.

– Знать ничего не хочу! – воскликнула Виктория. – Это несправедливо! Это жестоко!

– Я согласна с тобой. Но изменить мы ничего не можем. Остается только примириться.

– Не хочу!

– Ты сама не раз приводила мне изречение императора Марка Аврелия: «Делай что должен, и свершится, чему суждено».

– Вот оно и свершилось! Но почему нужно слепо следовать судьбе?

– Я не знаю, тетя. Просто бывают обстоятельства, когда мы ничего не можем изменить. Мучая себя, ты не вернешь Луи.

– Не верну, – согласилась тетя.

– Вот видишь. Не хочешь слушать Марка Аврелия, послушай Фридриха Кристофа Этингера: «Господи, дай нам смирение, чтобы принять то, что нельзя изменить; дай нам мужество изменить то, что надлежит изменить; и дай нам мудрость отличить одно от другого».

– Но я не могу! Не могу смириться!

– Тогда измени!

– Что изменить? – Виктория так удивилась, что перестала плакать.

– Свое отношение к произошедшему, – сказала Мирослава решительно.

– Но как?

– Тетя, вспомни, как ты убивалась о прежнем котике, а потом твоя сердечная рана затянулась. Ты ведь помнишь?

– Помню, – тихо отозвалась Виктория.

– И эта со временем затянется.

– Но мне так плохо, – жалобно проговорила Виктория.

– Я знаю, дорогая. Но подумай об Игоре, каково ему видеть, как ты убиваешься? Ведь он тоже страдает, но молча, чтобы не добавлять тебе боли. Пожалей и ты его.

Как ни странно, но напоминание о переживаниях мужа заставило Викторию успокоиться.

– Ты права, – тихо сказала она.

– И потом у тебя есть работа. Ее ведь никто не отменял. К тому же работа лучший лекарь. Начни писать новую книгу.

– Я не могу, – растерянно проговорила Виктория.

– Можешь. Ты просто начни.

Тетка молча вздохнула. Но Мирослава почувствовала, что первый шаг сделан. Даже не шаг, а шажок. Совсем крохотный, но тем не менее.

Из дома тети Мирослава уехала только утром. Ей казалось, что тетя потихоньку начала приходить в себя: по крайней мере, рано утром она застала ее в кабинете, склонившейся над рукописью. Окликать тетку Мирослава не стала, просто осторожно закрыла дверь и на цыпочках прокралась на кухню, где Игорь готовил завтрак.

– Морис звонил, – проинформировал он, ни к кому не обращаясь.

– Я совсем забыла ему позвонить, – проговорила Мирослава покаянно.

Игорь кивнул:

– Я все объяснил ему, и он вошел в ситуацию.

– Он всегда в нее входит, – пробормотала Мирослава.

Игорь посмотрел на нее укоризненно и покачал головой.

– Извини, – вздохнула она.

– Вы так похожи с Викторией, – проговорил он то ли с сожалением, то ли с удивлением.

– Мы же близкие родственницы.

Он кивнул.

– А тетя Зая знает?

– Нет, я не стал ее тревожить. Ей и с Виктором тревог хватает.

– Ты прав.

Мирослава знала, что Виктор обещал приехать в отпуск. А потом прислал матери коротенькую эсэмэску: «Извини, сорвалось».

Сама Мирослава думала, что двоюродный брат вполне мог загреметь в госпиталь с ранением, но тетю Заю она успокаивала, уверяя ее, что Виктор сам себе не хозяин и, вероятнее всего, его опять отправили в срочную командировку. Придется потерпеть. В глубине души и Мирослава, и тем более тетя Зая мечтали о том времени, когда Виктор уйдет с военной службы и будет жить как все простые люди, – работа, дом, семья, неопасный отдых в отпуск. Вот только когда наступит это время…

Она немного подумала и решила позвонить Морису. Он сразу взял трубку.

– Я скоро приеду, – тихо сказала она.

И он так же тихо ответил:

– Мы ждем, – имея в виду себя и Дона.

У Мирославы сжалось сердце.

– Спасибо, – выдохнула она.

Он не стал спрашивать за что, отлично понимая, что благодарит она его за тактичность, за то, что не набросился на нее с вопросами – что да как.

Игорь тем временем поставил перед ней тарелку с яичницей и чашку чая.

– Я не голодна.

– Все равно ешь, – настойчиво проговорил он.

И она, не желая его огорчать, послушно стала жевать. Потом спросила:

– Тебе помочь с посудой?

– Не надо.

– Тогда я поеду?

– Езжай.

Когда она вошла в свой сад, то почувствовала, как сильно пахнут левкои.

– Кажется, скоро будет дождь, – обронила она.

– Да, обещали, – отозвался Морис и следом за ней прошел в дом.

Мирослава схватила Дона, лежавшего на плетеном кресле, и крепко-крепко прижала к груди. Кот недовольно заворочался.

– Прости, – шепнула она в мягкое ухо.

Выбравшись из хозяйских объятий, кот забрался на плечо Мирославы и нежно замурлыкал. Она ласково погладила его.

– Если бы ты знал, какое ты счастье.

Кот ничего не ответил, щуря большие глаза янтарного цвета. Но вне сомненья, он прекрасно знал, что он не только счастье, но и душа дома. Дом полон уюта и тепла, только если в нем живет кот, которого очень-очень любят его обитатели.

Глава 8

На следующий день Мирослава снова поехала к тетке и провела с ней почти весь день. И лишь в субботу она решила заняться делами.

Поздно вечером в пятницу, почти уже ночью, она позвонила Григорию Томилину и назначила ему на утро субботы свидание в кафе «Заячья лапка» на окраине города. Томилин попробовал возражать, ссылаясь на неотложные дела. На что Мирослава ему заявила:

– Тогда вас вызовут повесткой к следователю в кабинет и разговаривать уже будут с вами совсем по-другому.

– Да в чем вы меня, собственно, обвиняете? – вспылил он.

– В сокрытии информации!

– Какой такой информации?!

– Узнаете завтра утром в кафе!

– Хорошо, я приду, – вздохнул он.

День с утра был ветреным. Казалось, что ветер решил опять пригнать откуда-то стадо тучных туч и заставить их пролиться обильным дождем. Мирославу это не слишком радовало, но, как известно, человек против планов небесной канцелярии бессилен. Поэтому она, прежде чем отправиться на встречу с Томилиным, положила в машину ветровку и зонт.

…Тихо шумел старый парк. На одном из дубов сидела огромная ворона и зорко следила за всеми въезжающими и входящими.

«Попробуй только накаркай», – мысленно погрозила ей Мирослава. До назначенной встречи оставалось еще двадцать минут, но, когда Мирослава вошла в кафе, первым, кого она увидела, был Григорий Томилин. Он стоял возле барной стойки и неторопливыми глотками поглощал какой-то коктейль.

– Вы уже здесь? – слегка удивилась Мирослава.

– На такси приехал, – буркнул он.

– Отлично. Идемте, займем столик у колонны. Там никто не будет нам мешать.

– Я вообще не понимаю… – начал Григорий. Но видя, что она его не слушает, оборвал реплику и пошел следом за детективом.

– Вы завтракали? – спросила Мирослава.

– Не успел!

– Тогда закажите себе что-нибудь.

Сама Мирослава была сыта, Миндаугас просто не мог выпустить ее из дома голодной. Поэтому она заказала только чай и пару пирожных с белковым кремом. Григорий же жадно накинулся на принесенный официантом густой ароматный борщ с пампушками. А потом уписал порцию тушенной с бараниной картошки. После этого он спросил Мирославу:

– Вы не знаете, почему кафе называется «Заячья лапка», если здесь готовят борщ с говядиной и тушат картофель с бараниной?

Мирослава пожала плечами и высказала предположение:

– Может быть, потому, что здесь раньше был лес, в котором бегали зайцы.

– Тогда логичнее было бы назвать «Заячий след».

– По этому вопросу вы можете обратиться к администратору или директору кафе.

Томилин сердито фыркнул. Выпил чай и спросил:

– Ну и зачем вы притащили меня в такую даль?

– Чтобы поговорить.

– Мне казалось, что мы уже всласть наговорились с вами в прошлый раз.

– Вам от того разговора, может, и была сласть, а у меня одно сплошное горькое послевкусие.

– Это еще почему?

– Потому что вы не были со мной достаточно откровенны.

– А вы что, пастор или доктор, – набросился он на нее, – чтобы я распахивал перед вами свою душу?

Проигнорировав его выпад, она спросила:

– Почему вы мне ничего не рассказали о двоюродной сестре Артема Александре?

Он впал в ступор, а потом выдавил:

– А что, должен был?

– Должны.

– Вы не спрашивали о ней.

– Не спрашивала, – согласилась она, – потому что не знала о ее существовании.

– Но Сашка не имеет к этим событиям никакого отношения, – неожиданно горячо заверил он ее.

– Это еще почему?

– Потому что она давным-давно уехала из этого города.

– И не появлялась?

– Представьте себе! Она даже на похоронах Артема не была!

– Почему, как вы думаете?

– Думаю, что она не знала, что он умер, – тихо ответил Томилин.

– А на похоронах тетки она была?

– Нет. – Он покачал головой.

– Вы думаете, по этой же причине?

Он кивнул головой.

– Но почему Александра так резко порвала общение не только с братом, но и с теткой, которая ее вырастила?

– Я не знаю.

Мирослава пристально посмотрела ему в глаза.

– Я правда не знаю, – проговорил он.

– Вы были влюблены в Сашу?

– Был. С восьмого класса, – не стал отрицать он.

– Она знала об этом?

– Все знали, – вздохнул Томилин.

– Но она не отвечала вам взаимностью?

Он покачал головой.

– А что говорил вам по этому поводу Артем?

– Сначала утешал, потом говорил – наплюй, мол, посмотри, сколько вокруг красивых девчонок!

– А вы?

– А я никого не видел, кроме Сашки. И все время надеялся на чудо.

– Но чуда не свершилось?

– Не свершилось. А когда я узнал, что она уехала навсегда, мне показалось, что меня в сердце ударили ножом. Я думал, что я не переживу этого.

– Но пережили.

– Пережил, – подтвердил он печально.

– А как ее отъезд воспринял Артем?

– Как ни странно, – задумчиво произнес Томилин, – мне показалось, что он почувствовал облегчение.

– Как это выражалось?

– Он точно плечи расправил, вернее, сбросил с них тяготивший его груз, стал раскрепощеннее, веселее.

– А мать Артема?

– И она тоже, – с удивлением проговорил Томилин, только сейчас до конца осознавая открывшийся ему факт.

– Вы заметили какие-то перемены в ее поведении?

– Инна Гавриловна стала веселее, вроде бы даже помолодела и опять стала печь пироги, приглашать к себе гостей.

– И вас все это тогда не насторожило?

– Нет, я был полностью погружен в переживание своей утраты.

– Утраты? Но ведь Саша никогда и не была вашей.

– Зато я видел ее каждый день, и это радовало меня, давало силы жить.

– Говорят, что Саша очень красивая девушка.

– О, да! – не стал скрывать эмоций Григорий.

– И посему следует, что не один вы сохли по ней.

– Да, парни часто пытались завязать с ней отношения, – подтвердил Григорий, – но она всем отказывала.

– Вы не знаете, почему?

– Представления не имею, – развел он руками.

– Может быть, ее когда-нибудь обидел кто-то из мальчиков? – осторожно предположила она.

– Ну, что вы! – искренне возмутился Григорий. – Мы с Артемом всегда были рядом, и никто просто не имел возможности обидеть ее.

– Интересно… – задумчиво проговорила она и внимательно посмотрела на нахохлившегося Томилина.

– Гриш, – позвала она.

– А, – встрепенулся он.

– Вы вот говорили, что Артема тяготил какой-то груз, и, как я поняла, его маму тоже.

– Ну…

– Это ощущение было всегда?

– Нет, что вы! Инна Гавриловна всегда была веселая и Артем тоже.

– Когда же на их плечи навалился этот неведомый груз?

Григорий задумался.

– Мне кажется, что где-то к концу девятого класса или в начале десятого что-то там у них произошло, – проговорил он не слишком уверенно.

– И это связано с Сашей?

– Наверное, если они так обрадовались ее отъезду, – сердито проговорил Григорий.

– Может, Саша была клептоманкой?

– Кем-кем? – изумился он.

– Ну, неосознанно брала чужие вещи.

– Воровкой, что ли? – обиделся он за бывшую возлюбленную.

– Это такая болезнь.

– Да уж не совсем я отсталый, знаю, что такое клептомания. Не воровала Сашка.

– Значит, никто из ваших общих знакомых не жаловался на пропажу вещей?

– Да не пропадало ничего ни у кого!

– Может, Саша была чем-то больна?

– Болезнь никто бы скрывать не стал. И уж стопудово Инна Гавриловна бы никуда от себя не отпустила Сашу, если бы она была больна. Да и Артем тоже. Не такие это были люди.

У Мирославы в уме вертелся еще один провокационный вопрос: может, Сашу интересовали не мальчики, а девочки?.. Но задавать его Григорию она не стала.

Вместо этого спросила:

– А у Саши были подруги?

– Как и у всех девчонок, – буркнул Томилин.

– То есть были, – уточнила Мирослава.

– Были.

– И кто же?

– Люська Гвоздикова, Танька Черепанова, Светка Волховая, – принялся он перечислять, – это близкие, а там еще разные по мелочи.

– А с ними Саша тоже прервала связь?

– А я знаю?

– Может, вы хотя бы знаете, где они живут?

– Знаю, где жили в школьные годы. А сейчас давно никого из них не видел.

– Хорошо, назовите их прежние адреса.

– Да зачем они вам сдались? – ощетинился Томилин.

– Гриша, детектив я, а не вы, – мягко произнесла Мирослава.

– А я, значит, кукла тряпичная! – обиделся он.

– С чего вы это взяли?

– А с того, что вы меня треплете, как хотите, и не думаете, что мне больно! Я же не бесчувственный!

– Гриша, простите меня. – Она протянула руку через стол и тихонько дотронулась до его руки. В первое мгновение он хотел отдернуть свою руку, но потом смирился и замер.

– Я правда не хотела вас обидеть, а тем более причинить вам боль. Просто работа у меня такая.

– Ладно, – сказал он, – пишите адреса.

– Вы помните их наизусть? – удивилась Мирослава.

– А чего мне их забывать, я же не дед столетний, так что на память не жалуюсь.

Она записала адреса трех девушек и предложила Григорию отвезти его домой. Он сначала ерепенился, но потом спрятал колючки и залез в салон ее «Волги». Ехали всю дорогу молча. На прощание Томилин что-то буркнул себе под нос, уже выбравшись из салона. Мирослава расценила это как «до свиданья» и тоже попрощалась с Григорием. Она не знала, суждено ли ей еще раз увидеться с этим парнем, но сочувствовала ему всей душой. Все-таки нелегко смириться с потерей лучшего друга, да и разочарование в первой любви, как казалось детективу, все еще не давало покоя сердцу Григория Томилина.

Она еще раз просмотрела адреса бывших подруг Саши, бросила взгляд на карту и поняла, что все они располагались в этом районе. «Сегодня суббота, – подумала Мирослава, – и если девушки никуда не переехали, то сейчас они должны были бы находиться дома…»

Надеясь на удачу, Мирослава отправилась по первому адресу. Дверь ей открыла высокая полная женщина и сразу же сердито спросила:

– Вам кого?

– Я Мирослава Волгина…

– Я не спрашиваю, кто вы, – перебила ее женщина, – меня интересует, к кому вы пришли.

– К Людмиле Гвоздиковой.

– Здесь такая не проживает. – И женщина с проворством, которое трудно было в ней заподозрить, захлопнула дверь перед носом Мирославы.

– Так… – протянула вслух Мирослава и хотела уже снова нажать на звонок, но вовремя сообразила, что делать этого не стоит. Навряд ли сердитая хозяйка квартиры откроет ей снова. А если и откроет, то только затем, чтобы обругать, а то и обвинить в хулиганстве. Мирослава за свою следственную работу навидалась немало таких зловредных дамочек. Поэтому она позвонила в дверь, находящуюся рядом. Ей никто не открыл. И две оставшиеся двери на этой площадке ответили ей молчанием.

«Интересно, куда люди так рано уходят в субботу», – подумала Мирослава. Если бы у нее не было срочных дел, она бы провела весь день в саду. «Точно! – сообразила она запоздало. – У жителей многоэтажек сада за окном нет, зато вполне может быть дача. Так что на нее они и отправились с утра пораньше, а может быть даже, уехали еще вчера вечером».

Кроме дачи летом можно выехать на природу на пикник или отправиться на тот же пляж, благо пляжи в их городе были усыпаны чистым, золотистым песком, отлично благоустроены и располагали различными спортивными площадками. В общем, летом всегда есть куда пойти, а вот необходимости сидеть дома у большинства горожан не было.

«Что ж, – подумала Мирослава, – придется поискать тех, у кого такая необходимость есть, или просто домоседов». Повезло ей на втором этаже. Дверь открыла маленькая, кругленькая, как колобок с ножками, старушка. Платье крупным горохом только подчеркивало ее образ. У старушки было раскрасневшееся лицо, а на голове съехавшая набок косынка, из-под которой выглядывали седые волосы.

– О! – воскликнула она, увидев Мирославу, и всплеснула руками. – А я уж испугалась!

– Чего? – удивилась Мирослава.

– Что Митька с рыбалки вернулся, а у меня почти ничего не готово.

– Извините, пожалуйста, – проговорила Мирослава, – что я оторвала вас от дела, но мне очень нужна Людмила Гвоздикова.

– Люська, что ли? – спросила старушка.

Мирослава поспешно кивнула.

– Так она здесь никогда и не жила!

– То есть?

– Гвоздиковы жили на четвертом этаже! – Старушка подняла палец вверх.

– Я там была, – принялась оправдываться Мирослава, – но дама, открывшая дверь, не пожелала со мной разговаривать.

– Это Розка, что ли, дама? – прыснула со смеху старушка. – Мымра она, а не дама, – пояснила женщина недоумевающей Мирославе. И добавила: – Гвоздиковы давно переехали.

– Куда? – спросила Мирослава, опасаясь услышать в ответ «откуда же мне знать».

Но старушка, не говоря ни слова, удалилась в глубь квартиры. Пока Мирослава раздумывала над тем, идти ли ей следом или ждать у порога, старушка уже выкатилась обратно и протянула Мирославе неровно вырванный откуда-то клочок бумаги.

– Вот видишь, – сказала она детективу, – я тут все написала, улицу, номер дома и квартиры. Сейчас, как выйдешь из подъезда, свернешь налево и упрешься в трамвайную остановку, садись на двадцатый номер, проедешь две остановки и выйдешь на Каховской. Там пройдешь два шага, и их дом стоит первым прямо с угла. Ты его сразу заметишь, он облицован синей плиткой.

– Спасибо вам! – воскликнула Мирослава, она готова была расцеловать старушку в обе щеки, но ограничилась только благодарной улыбкой.

– Ну вот и ладно, – сказала старушка, – ты беги, а мне пирожки надо допекать, а то скоро Митька с ночной рыбалки вернется. Небось, еще и дружков с собой притащит. – Она попыталась нахмурить брови, но ямочки на щеках выдавали ее радость по поводу возвращения Митьки хоть с целым полком товарищей. – А у меня еще конь не валялся, – завершила свою мысль старушка, посмотрела, как Мирослава сбегает с лестницы, и закрыла дверь.

Мирослава посмотрела на свой список и поняла, что улица Каховская дальше улиц, на которых в школьные времена жили еще две подруги Александры – Таня Черепанова и Света Волховая.

Дверь квартиры, в которой она надеялась отыскать Таню Черепанову, ей открыла молодая беременная женщина.

– Вам кого? – спросила она с любопытством.

– Мне Татьяну Черепанову.

– Татьяну Черепанову? – переспросила та и улыбнулась. – Вообще-то это я в девичестве, а теперь я Татьяна Феоктистова.

– Очень приятно. А я Мирослава Волгина, частный детектив.

– Частный детектив? – недоверчиво переспросила женщина.

И Мирослава поспешила протянуть ей свое удостоверение.

Глянув на него, женщина радостно воскликнула:

– Ух ты, прямо как в кино! – И пригласила: – Заходите!

«Надо же быть такой доверчивой, – подумала про себя Мирослава, – даже не спросила, зачем я пришла»

Женщина привела ее на маленькую уютную кухоньку, и Мирослава подумала, что это уже закономерность, что бывшие советские граждане и их потомки, не выбившиеся в нувориши, приводят гостей на кухню.

– Я тут обед готовлю, – пояснила ей бывшая Черепанова, – муж сегодня с ночной, но сначала должен к свекрови заехать, она приболела.

Судя по серьезному лицу женщины, Татьяна полностью доверяла своему супругу и не сомневалась в том, что свекровь действительно приболела.

«Хорошо, что хоть кто-то мирно живет со свекровью», – мысленно порадовалась за нее Мирослава. И спросила:

– Наследник скоро родится?

– Да уже месяца через полтора должен появиться. – Женщина нежно улыбнулась каким-то своим затаенным мыслям.

– Мальчик? – вернула ее Мирослава из мира грез.

– Если бы, – произнесла со скорбным выражением лица женщина. Но в глазах ее прыгали озорные чертики. И она не выдержала. – Девочка! И представляете, все как сговорились! И муж, и мои родители, и свекор со свекровью, все хотят девочку! И только я одна – мальчика.

– Бывает, – обронила Мирослава.

– Но вы не подумайте, – заговорила Татьяна, – что я стану сидеть сложа руки. Через годик я себе запланирую мальчика! А потом еще одного! Вот увидите, – уверенно проговорила она, – все по-моему будет.

– Вот и славно, – решила поддержать ее Мирослава.

А Татьяна только тут спохватилась и спросила:

– А вы чего пришли-то?

– Мне нужно поговорить с вами об Александре Солодовниковой.

– Об Александре Солодовниковой? – с недоумением переспросила Феоктистова.

– О двоюродной сестре Артема Солодовникова.

– О Сашке, что ли?

Мирослава кивнула.

– Так она никакая не Солодовникова, а Калитина. Разве вам никто об этом не сказал?

– Увы, – развела руками Мирослава и укорила себя за то, что не удосужилась уточнить фамилию девушки.

А Татьяна охотно пояснила причину ее заблуждения:

– Инна Гавриловна, мама Артема, не удочерила Сашу, а взяла над ней опеку, поэтому фамилия осталась прежней. Сашка и сама не хотела отказываться от фамилии родителей.

– Понятно.

– А что вы хотите узнать о ней? – спросила Таня.

– Почему она так внезапно покинула дом тетки?

– Ничего не внезапно, – не согласилась с ней Татьяна, – просто Саша решила поехать учиться в другой город, успешно сдала экзамены, поступила и там осталась.

– Она пишет вам? Звонит?

– Сейчас нет. А первое время писала.

– И вас не насторожило ее исчезновение?

– Ну почему сразу исчезновение, – рассмеялась Татьяна, – просто меняются жизненные обстоятельства, и круг общения становится другим, прежние знакомые вытесняются новыми. Это естественный процесс, – заключила она философски.

– Вы думаете? – недоверчиво спросила Мирослава.

– Ну конечно! – оптимистично заверила ее Татьяна.

– Я готова согласиться с вами в том, – проговорила Волгина, – что человек забывает старых знакомых, постепенно обрастая новыми. Но родных!? Как можно забыть тетку, которая тебя вырастила, и двоюродного брата, с котором росла вместе.

Татьяна пожала плечами:

– По-всякому бывает.

Мирослава была с ней категорически не согласна, но спорить не стала, вместо этого спросила:

– А какие отношения были у Саши с Артемом?

– Отличные у них были отношения! Саша всегда смотрела на брата с восторгом и обожанием.

– А он на нее?

– Он всегда оберегал ее, заботился, как о младшей сестренке, помогал делать уроки.

– У них была большая разница в возрасте?

– Нет, что вы, – отмахнулась Татьяна, – всего год. Но Артем вел себя с Сашкой так, словно он старше лет на десять.

– То есть поучал? Командовал?

– Совсем нет! Просто заботился о ней, как взрослый заботится о ребенке.

– И Сашу устраивали такие отношения?

– Не совсем… – подумав, ответила Татьяна.

– Она выказывала свое недовольство? Протестовала?

– Нет, такого не было. Просто не знаю, как это точнее выразить.

– А вы попробуйте, – улыбнулась Мирослава.

– Ну, тогда скажем так: Сашка по-тихому обижалась.

– То есть молча?

– Молча, – согласилась Татьяна.

– А Артем замечал недовольство девочки?

– Ну что вы! – хмыкнула Татьяна. – Все мужчины такие толстокожие!

«И ваш муж?» – хотела спросить Мирослава, но не спросила, а только проговорила:

– Думаю, что не все.

Татьяна пожала плечами. Мирослава поняла, что больше ничего нового от Татьяны Черепановой-Феоктистовой ей узнать не удастся, и покинула квартиру.

Теперь ее путь лежал к дому Светланы Волховой. Мирослава хотела сократить путь, но натолкнулась на живую изгородь из постриженных зубцами кустиков акации. Пришлось объезжать по дороге.

Детективу сильно захотелось пить, и она сделала остановку возле небольшого продуктового магазинчика, купила бутылку «Волжанки» и уже хотела выходить, как кто-то крикнул:

– Эй, Волховая! Там фермеры подрулили, говорят, что мы вроде бы договаривались о приеме у них продуктов.

Что ответила неведомая Волховая, Мирославе не было слышно. Но она подошла к кассиру и спросила:

– А вашу Волховую зовут Светланой?

– Да, Светланой Ивановной, – удивленно ответила та.

– Она директор магазина?

– Нет, администратор. А что?

– Мне очень нужно с ней поговорить.

– Вы из налоговой? – встревожилась кассир.

– Нет, я детектив.

– Час от часу не легче, – пробормотала женщина и, вытащив сотовый, набрала номер. Через несколько секунд она проговорила: – Светлана Ивановна, тут вас детектив спрашивает.

Что ответила Волховая, Мирослава не услышала, но кассир развернулась к ней всем корпусом и сказала:

– Светлана Ивановна вас ждет. Идите до конца зала, там будет дверь, откроете ее и окажетесь в коридоре, вторая дверь налево – администратор.

– Спасибо, – поблагодарила Мирослава.

– Да не за что. – И вдогонку пробормотала: – И когда вы уже нас кошмарить перестанете. Не дают людям спокойно бизнесом заниматься.

Мирослава сделала вид, что ничего этого она не услышала, поторопилась в конец зала и толкнула почти незаметную дверь в его конце. Коридор, в котором она оказалась, назвать коридором можно было только с натяжкой, а так – куцый предбанник длиной не больше трех метров. На левой стороне было всего две двери и, как ей было велено кассиром, Мирослава постучалась во вторую.

– Заходите уже, открыто.

Мирослава вошла в крохотный кабинет. Из мебели в нем был только стол с компьютером, высокий шкаф за спиной сидящей за столом шатенки и несколько стульев.

«Надо признать, что обстановка скудная», – подумала про себя Мирослава.

И женщина, точно угадав ее мысли, проговорила:

– Мы только обустраиваемся.

– Да, я вижу, – ответила Волгина и спросила: – Вы Светлана Ивановна Волховая?

– Она самая, – улыбнулась женщина, – а вы нас потрясти пришли?

– В смысле? – удивилась Волгина.

– Вы в детстве фильм «Буратино» видели?

– Видела, – призналась Мирослава недоуменно.

– Так вот там лиса Алиса и кот Базилио берут Буратино за ноги и трясут, чтобы вытрясти из него золотые монеты.

– А! – улыбнулась Мирослава. – Вынуждена вас разочаровать, тряски не будет.

– А что же будет? – улыбнулась Волховая, но глаза ее оставались колючими. – Поощрение?

– Ничего не будет. Я не из того ведомства. Я частный детектив Мирослава Волгина и пришла поговорить с вами о вашей подруге юности Александре Калитиной.

– О Сашке? – удивилась Светлана.

– Да, о ней. Вы давно с ней виделись?

Мирослава заметила, как в глазах Волховой мелькнуло беспокойство, но ответила она спокойным голосом.

– Сашку я лет сто не видела.

– Разрешите вам не поверить.

Беспокойство снова плеснулось в глазах Волховой, когда она спросила:

– Почему?

– Потому что до этих лет редко кому удается дожить. А вам уж точно раза в четыре меньше.

– Ну, предположим, не в четыре, – неопределенно ответила Светлана и спросила: – А почему вас заинтересовала Саша?

– Два года назад погиб ее двоюродный брат.

– Я знаю, Артем.

– А не так давно был убит тот, кто виновен в его смерти.

– Да, я слышала, передавали в новостях. А почему вы думаете, что его убили?

– А как же иначе?

– Вполне могло быть так… – Волховая задумалась.

– Как? – поторопила ее Мирослава.

– Может быть, у него заело что-то в машине. Он остановился и пошел посмотреть.

– Интересная версия. А потом машина сама поехала?

– А почему нет? Такое бывает! Шиловский был пьян и не успел отскочить.

– Машина не просто сбила Шиловского, она переехала его, как гусеницу.

Волховая пожала плечами. Весь ее внешний вид говорил: «Тоже мне, велика потеря».

– Следствие предполагает, что с Шиловским расправились из-за мести.

– Было бы кому мстить, – фыркнула Светлана, – что дружок Артема, что родственники его жены все как один рохли, – проговорила она презрительно.

– Но есть еще его двоюродная сестра Саша Калитина.

– Очень нужно Сашке мстить за Артема. Она уехала сразу после школы и больше никогда здесь не появлялась.

– Почему?

– Откуда я могу знать? Может, с теткой поругалась.

– Из-за чего?

– Из-за квартиры!

– Из-за квартиры? – удивилась Мирослава.

– Конечно! Свою квартиру Инна Гавриловна завещала Артему. А Сашкину продала, деньги положила в банк под проценты. А банк возьми и сгори! Так что денежки тю-тю. И осталась Сашка и без квартиры, и без денег.

– Откуда вам это известно?

– Так Сашка сама и рассказала.

– Когда?

– Еще когда в школе учились.

– Но в любом случае с банка средства должны быть взысканы.

– Вы прямо как вчера на свет родились, – усмехнулась Волховая, – должны, да не обязаны. К тому же Инна Гавриловна позарилась на большие проценты и проложила деньги в банк, который не удосужился войти в страховую систему. Так что я точно знаю, что Сашины деньги пропали.

– Грустно. Но в таком случае Инна Гавриловна могла бы поделить в завещании квартиру между сыном и племянницей.

– Могла, но не поделила, – холодно заключила Волховая. – Вероятно, Солодовникова решила, что и так много средств затратила на воспитание Саши.

– Если она была опекуном, то ей государство доплачивало.

– Доплачивало, – согласилась Светлана, – но денег, как известно, всегда мало.

– Значит, Саша ссорилась с теткой?

– О ссорах между ними мне ничего не известно, так что врать не буду.

– А какие отношения у Саши были с Артемом?

– Нормальные, – Волховая неожиданно улыбнулась, – Сашка была слегка влюблена в Артема, а он ее за малявку держал, хоть разница в возрасте у них всего ничего.

– Калитина была влюблена в Солодовникова?

– Влюблена громко сказано, – пошла на попятную Волховая, – просто так, детские глупости. – Она внимательно посмотрела на Мирославу, прикинула ее возраст и добавила: – Вы, наверное, прекрасно помните, как это бывает в школьные годы между девочками и мальчиками.

– Но Артем Сашин брат.

– Подумаешь, двоюродный! Вы что, в юности классиков не читали?

Мирослава не стала сообщать Волховой, что классиков она и сейчас читает. Вместо этого вспомнила своего брата Виктора. Тоже двоюродного, и у нее в мыслях не укладывалось, что она могла бы испытывать к нему не горячую сестринскую любовь как к самой родной кровиночке, а воспринимать его как постороннего мужчину, объект вожделения. Нет, это невозможно! Но уже спустя мгновение она подумала о том, что в мире существуют множество комбинаций, и то, что невозможно для них с Виктором, вполне возможно для других. Вон взять хотя бы Древний Египет. Там фараоны женились на родных сестрах. Впрочем, не они одни. С точки зрения современного здравомыслящего человека – тихий ужас! Но вполне себе доказанный исторический факт.

Поблагодарив Волховую за беседу, Мирослава покинула ее кабинет и отправилась искать Людмилу Гвоздикову.

Сидя в машине, она вспомнила обеих своих теток. Строгую и сдержанную тетю Зою, которую в семье все ласково называли Заей. Даже сын Виктор, двоюродный брат Мирославы, время от времени так называл мать. Муж тети Зои был военным и давно погиб в одной из горячих точек. Сына она растила одна, помогали, конечно, родители Зои, бабушка и дедушка Мирославы. Но тем не менее Виктор тяжело переживал отсутствие отца, что же говорить о Зое, крепко любившей своего Богдана. Мирослава была уверена, что тетя и сейчас любит мужа…

Как же ей нелегко было смириться с тем, что сын пошел по стопам отца.

– Упрямый хохол, – шептала она в минуты отчаяния. И Мирослава обнимала тетю Заю и целовала ее в сухие, блестевшие от выплаканных слез глаза.

– Он только наполовину хохол, – всякий раз шептала Мирослава в ответ на тихую жалобу тетки, и сама была готова расплакаться, потому что с детства они с Виктором почти не разлучались и чувствовали себя чуть ли не сиамскими близнецами. Даже думали и чувствовали одинаково. У них не было друг от друга тайн. Он ей первой и, скорее всего, единственной рассказывал о своих влюбленностях, делился планами на будущее и вслух рассуждал, и советовался то ли с ней, то ли с самим собой. Но вот о том, что он собирается стать офицером, Виктор не говорил никогда. Поэтому его решение о поступлении в училище было громом среди ясного неба не только для матери, дедушки с бабушкой, близкого друга Шуры, но и для Мирославы.

Она хорошо помнила тот день и его признание. Несколько минут она стояла с широко открытыми глазами и думала, что она ослышалась. Точно издалека до нее донесся голос брата:

– Слав, я тебе первой говорю.

И тут она точно очнулась, бросилась к нему и стала трясти его изо всех сил.

– Витя, нет! – причитала она. – Нет!

Он несколько минут терпел, потом оторвал от себя ее цепкие руки и твердо сказал:

– Я уже все решил.

Она посмотрела на него и поняла – да, он все решил. И никто не может заставить его изменить решение.

– А как же тетя Зоя? – тихо спросила она.

– Я вот и хотел попросить тебя. – Он замолчал.

– О чем?

– Подготовить ее как-то…

– Дурак! – закричала Мирослава. – Разве к этому можно приготовить?!

– Чего ты орешь? – спросил он.

– Не знаю, – призналась она.

– Пойми, я должен! Понимаешь? – Он посмотрел ей в глаза. – Ты ведь всегда меня понимала, – прошептал он чуть ли не просительно.

– Я постараюсь, Витя, – честно пообещала она, – я очень постараюсь.

– Я всегда знал, что на тебя можно положиться, – и направился к двери.

– Ты куда, Вить?

– Пойду Шуру обрадую. – И он ушел.

А Мирослава еще долго стояла на месте и думала о том, как же ей приготовить тетю Зою к решению ее единственного сына. Ведь оно может убить ее! Но тетя Зоя все вынесла мужественно и сделала вид, что смирилась. Если и плакала, то только тогда, когда никто не видит ее горючих слез.

А вот тетя Виктория приняла решение племянника эмоционально. Она только что матом его не крыла. Зато Виктор узнал, что он эгоист и вообще та еще сволочь. Виктор пытался утихомирить тетку, заключить ее в объятия, но она изо всех сил отталкивала племянника и продолжала ругать его до тех пор, пока не выбилась из сил.

У тети Виктории не было своих детей, и Мирослава знала, как сильно она привязана к племянникам, оба они были ей дороги, как собственные дети. К тому же она очень сильно переживала за старшую сестру. Ведь если Виктория могла облегчить душу криком и даже швырянием предметов, то Зоя все переносила молча. И нередко случалось так, что сестры сидели обнявшись, Виктория всхлипывала, а Зоя ласково гладила ее и утешала.

Мирослава любила обеих теток, но встречалась чаще с тетей Викторией. Возможно, потому, что она тоже жила в коттеджном поселке, по соседству, до него Мирославе было нетрудно добраться на машине. А тетя Зоя ни за что не хотела покидать город и жила одна в квартире, которую когда-то дали ее мужу Богдану Романенко.

К тому же яркая эмоциональная Виктория притягивала к себе, как магнитом, не только родную племянницу, но и абсолютно чужих людей. Взять того же Мориса Миндаугаса, который сразу же был очарован шармом Виктории. Хотя теперь, пожалуй, ни тетка, ни тем более сама Мирослава не назвали бы Мориса Миндаугаса абсолютно чужим человеком. Не говоря уже о Шуре и коте Доне.

Подумав о Доне, Мирослава сразу вспомнила о Луи, и сердце ее заныло. «Бедный котик, – подумала она, – он так напоминал веселое рыжее солнышко с пятью лучиками – четыре лапки и хвост. Невыносимо больно сознавать, что его больше нет. А каково тете…» – вздохнула Мирослава мысленно и решила, что сегодня вечером нужно обязательно навестить тетку. На этот раз она захватит с собой и Мориса.

Незаметно для себя Мирослава доехала до нового дома Люси Гвоздиковой. Дверь ей открыл седой мужчина и любезно сообщил, что Люся с сыном и мужем отдыхает в Ялте, и вернутся они домой только во вторник на следующей неделе.

– Спасибо, – поблагодарила Мирослава.

– А что ей передать? – спросил мужчина.

– Передайте ей, что приходила Мирослава Волгина и что придет снова. Так как мне очень нужно поговорить с вашей дочерью.

– Вообще-то Люська мне не дочь, – смущенно улыбнулся мужчина и поспешил пояснить: – Я ее дедушка.

– О! – вырвалось у Мирославы. – Как же повезло вашей внучке. Такой молодой и обаятельный дедушка.

Мужчина слегка смутился, но было заметно, что комплименты детектива пришлись ему по вкусу.

– Я все передам Люсе, – горячо заверил он Мирославу, – и она будет вас ждать! Приходите непременно.

– Приду. – Попрощавшись, Мирослава, отправилась наконец к себе домой.

Глава 9

Мориса Мирослава застала в саду подрезающим не в меру разросшиеся розы. Дон сидел неподалеку и внимательно следил за его действиями. За время проживания в коттедже Мирославы Морис научился понимать кота и даже осмеливался затевать с ним разговор. Правда, таких задушевных бесед, которые велись между Доном и Мирославой, у него с котом не получалось. Но Морис не отчаивался. «Как говорят русские, – думал он про себя, – лиха беда начало».

Приближение машины Мирославы к дому, конечно, первым услышал Дон, он сорвался с места и кинулся к воротам. После этого Морис не сомневался, что едет именно Мирослава, потому что никого другого кот никогда не встречал. Взглянув на необрезанные розы, Миндаугас решил, что доделает работу позже или завтра. Быстро собрал в кучу мусор и убрал его с дороги. В это время «Волга» Мирославы заехала на территорию участка, и детектив выбралась из нее.

– Вы идите в дом, – сказал Морис, – а машину в гараж я поставлю сам.

– Спасибо.

Он почувствовал, что она устала, если не физически, то эмоционально точно, и еще неизвестно, что легче – задерживать вооруженного преступника или выворачивать наизнанку души ни в чем не повинных людей, а всего лишь волею случая или судьбы оказавшихся причастными к преступнику или его жертве.

– Только не говори, что у нас нечего есть, – улыбнулась вернувшаяся из душа Мирослава.

– Вы совсем как Шура, – улыбнулся он ей в ответ.

– Так с кем поведешься, от того и наберешься, – отшутилась она.

– Речная форель на гриле вас устроит?

– Морис! Дорогой! Меня сейчас даже картошка в мундире устроит! Стрескаю за милую душу с ржаным хлебом и зеленым луком.

– Не знал, что у вас такие сельские запросы.

Но она уже кинулась к чайнику и налила себе в чашку зеленого чая с жасмином, достала из холодильника лед и добавила сразу несколько кусочков.

Пока она пила чай, смакуя по глоточку, он расставил на столе тарелки с рыбой, хлебом и зеленью.

– К чаю я испек пирог с клубникой. Половину съедим сами, а половину оставим Шуре. До вечера он заветриться не должен.

– А что, Шура обещал приехать?

– Пока не звонил.

– Я вообще-то хотела попросить тебя сегодня вечером съездить со мной к тете Виктории, – тихо проговорила Мирослава.

– Так в чем проблема? Съездим.

Она молча смотрела на него.

– Понял. Шуру в этот раз брать с собой нежелательно?

Она покачала головой.

– Ну что ж, если он позвонит, я скажу ему все как есть.

– А пирог? – улыбнулась Мирослава.

– Пирог доедим завтра сами. А для Шуры я испеку новый.

– Морис! Спасибо тебе! Ты сокровище! – проговорила она искренне.

«Сокровище-то я сокровище, – подумал про себя Морис, – но только отвечать взаимностью на мои чувства вы не торопитесь…»

Хотя… Разве он говорил хоть раз ей всерьез о своих чувствах к ней? Нет. Почему? Потому, что боялся разрушить этот прекрасный, но хрупкий мир, в котором они так счастливо существовали. Миндаугас вздохнул украдкой, но Мирослава все-таки заметила этот грустный вздох.

– Ты чего? – спросила она.

– Ничего, так…

– Наверное, скучаешь по родным.

– Есть немного, – признался он. И в его ответе не было лжи, он действительно скучал и по своим родителям, и по городу, в котором родился. Но с отцом он созванивался практически каждую неделю, а с мамой не только созванивался, но и переписывался по электронной почте. Поэтому знал обо всех новостях, происходивших в его родном городе.

Время от времени мама писала ему об Инге, девушке, которая с юности была в него влюблена и очень нравилась его родителям, особенно маме. Но Морис на все ее сообщения о девушке отмалчивался. А если мама передавала ему приветы от Инги, то он скрепя сердце писал – «взаимно». Разумом он понимал, что Инга прекрасная девушка. И даже, может быть, ему не найти лучшей жены. Но опять же, как говорят русские, «сердцу не прикажешь». А сердце его с первого взгляда выскользнуло из его груди и упало на ладони Мирославы. Только она этого не знает или не хочет знать.

Да и характер у Волгиной не сахар. Тот же Шура, ободряюще подмигивая ему, говорил, – вот женишься на Мирославе, и жизнь тебе медом не покажется.

Говорит так Наполеонов, конечно, в шутку. Но ведь в каждой шутке есть доля правды. И Морис давно уже решил, что ему главное заполучить ее, а там уж его терпения и любви хватит на них двоих.

Из сада подул ветерок, и Морис распахнул шторы. Он никак не мог уговорить Волгину поставить кондиционеры. На все его увещевания она шипела, как рассерженная кошка, и постоянно ссылалась на американских легионеров. Морис уже тысячу раз ей говорил, что это давнишнее дело не имеет никакого отношения к современным кондиционерам. И что они в нещадный зной несут благо. Но она только хмыкала и качала головой. Что оставалось делать Миндаугасу? Только смириться. Что он и сделал. И благодарил небо за то, что живут они не в мегаполисе, а за его пределами, в зеленом коттеджном поселке, вблизи которого и лес, и река, и озера. Короче, опять же, как говорит русская народная мудрость – «тишь, гладь и благодать».

Но в сильную жару Морис все-таки до вечера не поднимал портьеры. И, к счастью, Мирослава ничего не имела против жалюзи, так что он их расположил на кухне, в столовой и гостиной.

Шура позвонил, когда часы еще не пробили шесть вечера, и сообщил, что приехать сегодня не сможет. Морис, подавив вздох облегчения, выразил другу сожаление, которое наполовину было все-таки искренним. Миндаугасу на самом деле было жаль, что Шура сегодня не поест клубничного пирога, который он всегда уплетал с большим аппетитом.

Впрочем, если быть честным, то отсутствием аппетита Наполеонов не страдал, а уж печеное и сладкое он готов был съедать в огромных количествах. Мирослава пугала его, что если он будет продолжать заниматься чревоугодием, то при его росте быстро превратится в колобка. Но Наполеонова эта перспектива не пугала, и он отмахивался от предостережений подруги детства обеими руками.

Морис поспешил сообщить Мирославе, что Шура сегодня не приедет.

– Тогда давай собираться к тете, – попросила она.

И в начале седьмого они уже въезжали на участок Виктории Волгиной и ее мужа Игоря Коломейцева.

Перед поездкой, кстати, Мирослава позвонила последнему и спросила:

– Дядя, нам можно приехать?

– Приезжайте, – коротко ответил он.

Встретил их Коломейцев. Как всегда, он чмокнул в щеку Мирославу со словами:

– Привет, племяшка.

И пожал руку Морису.

Виктория сидела в кресле-качалке на террасе. Выглядела она немного спокойнее, но глаза были красные и печальные.

– Мы вот соскучились, – сказала Мирослава и приобняла тетку.

Морис поцеловал маленькую бледную руку писательницы и почувствовал, что, несмотря на жару, рука Виктории была ледяной.

– А как я о вас соскучилась, детки, – проговорила тетя, – сейчас будем пить чай с мятой и лепешками.

Морис знал, что Виктория точно так же, как и племянница, обожала мяту и лаванду.

«Хорошо, что хоть с лавандой они чай не пили», – невольно подумал Морис. Игорь, прикативший накрытый к чаю небольшой столик на колесиках, угадал его мысли и ободряюще подмигнул. Морис улыбнулся.

– Итак, девочки, – сказал Игорь, – стол для вечернего чая сервирован. За что будем пить? – спросил он, поднимая чашку.

– За все хорошее, – предложила Мирослава.

– За то, чтобы в этом доме наступило благополучие и воцарилась нежность.

Все поняли, что под словом «нежность» Морис имел в виду приобретение нового котика для Виктории и Игоря.

Игорь вопросительно посмотрел на жену, и та тихо кивнула ему. На сердце Коломейцева отлегло, он уже измучился, глядя на страдающую жену. Он и сам тяжело переживал безвременный уход любимца, но, глядя на Викторию, переживал еще и за нее. Он был бесконечно благодарен Мирославе, да и Морису тоже, что они не оставляли их своим вниманием и заботой в трудное время.

Сообщать о гибели Луи своей сестре Зое Виктория категорически отказывалась, ссылаясь на то, что у сестры хватает тревог и переживаний из-за сына. Не хватало только повесить на нее еще и их боль.

Мирослава была согласна с теткой. Ей ли не знать, в каком постоянном напряжении и страхе живет их Зая. Хорошо, что еще Витька писал матери при любой возможности письма. Мирослава знала и о хитрости брата. Отправляясь на опасное задание или в длительную командировку – туда, откуда писать нельзя, он оставлял заранее написанные бумажные письма друзьям, и те периодически опускали их в почтовый ящик. Об этом изобретении Виктора знали двое – Мирослава и Шура. И оба они умели хранить тайны. Но вот только сами они продолжали о нем тревожиться, несмотря на приходящие письма…

Сестре и другу Виктор при первой же возможности слал эсэмэски или даже звонил. Правда, разговоры с ним всегда были короткими.

– Как Дон? – спросила Виктория.

– Хорошо, – быстро ответил Морис, – сегодня помогал мне стричь розы.

Виктория невольно прыснула со смеха. И Игорь послал Морису благодарный взгляд. Воодушевившись реакцией Виктории, Морис стал подробно рассказывать ей, как учится разговаривать с котом. Виктория слушала его заинтересованно, время от времени кивала и улыбалась.

Неожиданно она тихо вздохнула и сказала:

– Через всю философию древних японских авторов проходит мысль о том, что мы на земле только временно.

– Но так считают не только японцы, – тихо произнесла Мирослава.

Виктория кивнула.

– Я после ухода Луи особенно остро поняла, что нельзя растрачивать попусту данные нам годы, да что годы, даже мгновения.

– Я согласна с тобой…

– В то же время даже подумать страшно, сколько людей на земле изнывают от скуки, ходят на всякие шопинги, светские мероприятия, впадают в депрессию и не знают, как бы убить свое время. И самое печальное в том, что большинство людей не задумываются, что жизнь, именно жизнь – простая возможность дышать, двигаться, видеть, слышать – и есть самая большая ценность на земле. Когда же мы уходим из жизни, то какая нам разница, есть у нас деньги в банке или нет, жили мы на вилле или в хижине, носили шмотки от известного кутюрье или шили их собственными руками. Согласитесь, никакой.

Все присутствующие невольно кивнули.

– Недаром Козьма Прутков сказал: «Смерть для того поставлена в конце жизни, чтобы удобнее к ней приготовиться».

– Да, тетя, но Прутков сказал и другое: «Если хочешь быть счастливым, будь им».

– Да я же и не утверждаю, что нужно постоянно думать об ограниченности временного жизненного отрезка. Нет, я просто призываю не забывать об этом и постараться быть счастливым каждую отпущенную нам минуту. Не стоит тратить жизнь на сожаление, часто оглядываться на прошлое и тем более жить им. И верить в светлое будущее тоже пустая трата времени. Нет ничего, кроме настоящего. И жить надо здесь и сейчас. Ведь это не я придумала, это известно с глубокой древности. Только как трудно понять это, а еще труднее принять.

– Да, – согласился Морис, – мы как-то с приходом гаджетов разучились не только общению с природой, но и с самими собой.

– Увы, – вздохнула Мирослава, – мало кто из горожан вспомнит, когда последний раз встречал рассвет или провожал закат, любовался луной и пытался изучать звездное небо…

– Какое там, в городе, звездное небо! – вырвалось у Виктории.

– Социальные сети заменили душевные беседы с родными и друзьями, – тихо добавил Игорь.

– Многие даже читать перестали, – вздохнула Виктория.

– Тетя, а помнишь, как раньше мы смотрели по вечерам в подзорную трубу и дед рассказывал нам античные легенды о созвездиях?

– Да, папа много знал и был хорошим рассказчиком, – с тихой печалью вздохнула Виктория.

– А еще по вечерам дворы были заполнены детьми и взрослыми. Мы носились, как сумасшедшие! Прыгали, бегали, визжали! А взрослые были заняты своими делами, бабушки делились рецептами пирогов, женщины помоложе выкройками, а мужчины играли в шахматы, шашки, домино.

– Забивали козла, – вырвалось у Игоря.

– Да хоть бы и козла! – встала на защиту дворовых доминошников Мирослава. – Козел же был не настоящий!

Все невольно рассмеялись. А потом возникла короткая пауза.

И Виктория попросила:

– Можно я прочитаю вам стихотворение в память… – Она запнулась.

Но все и без того поняли, в чью память написано стихотворение, и одновременно закивали.

– Стихотворение написано от его лица, – предупредила Виктория и стала читать:

Я был твоим утешением,

И сердце лечил от тоски

И с ласковым прикосновением

У твоей замирал руки.

Ты солнышком называла

И гладила нежно меня,

Но было отпущено мало

Нам времени. И уходя,

Я оставляю прощальный,

Тебе предназначенный взгляд.

Ты долго не будь печальной,

Я с неба тебя видеть рад.

Я буду звездочкой ночью

Светить у окна твоего.

А годы пройдут, и воочию

Мы встретимся, верь, все равно.

У всех слушавших вырвался невольный вздох печали и одобрения.

– Я обещаю, что не буду часто тревожить его своей грустью, – проговорила Виктория через некоторое время и посмотрела на окружающих, – вы мне верите?

– Верим! Верим! Верим! – хором ответили они.

Потом еще некоторое время посидели молча. Спустились в сад и, сидя в тени отцветших лип, послушали трели готовящихся умолкнуть птиц. В это время года на песни у них оставалось мало времени, лето стремительно неслось вперед, и нужно было успеть выкормить и поставить на крыло птенцов.

– Тетя Вика, – шепотом сказала Мирослава, – а помнишь, как у нас на даче жили малиновки?

– Конечно, помню, – отозвалась Виктория, – мама пошла утром собирать малину и нашла на земле маленькую плетеную корзиночку, а в ней несколько пестрых яичек.

– Ага, – подтвердила Мирослава, – и уже днем дедушка обнес этот кусочек малинника своеобразным плетнем, и нам было запрещено туда заглядывать, чтобы не спугнуть птичек.

– А потом они выросли и улетели.

– Но зато как пели до этого! И потом прилетали каждый год!

– Но гнездышко располагали где-то в другом месте.

– Может, бабушка и знала где, но нам не говорила, – предположила Мирослава.

– Может быть, – улыбнулась Виктория.

Вскоре детективы засобирались домой, и муж с женой проводили их вдвоем.

Когда Игорь уже закрывал ворота, Виктория тихо спросила мужа:

– Тебе нравится Морис?

– Да, – ответил он, – а что?

– Так, ничего…

– Что-то ты от меня скрываешь, солнышко. – Он шутливо приобнял жену.

– Просто я хочу, чтобы они поженились! – выпалила Виктория.

– Я тоже ничего против этого не имею, – отозвался муж, – но решить это они должны сами.

– Мирослава!

– Что Мирослава? – не понял Игорь.

– От нее все зависит!

– А от Мориса ничего?

Виктория отмахнулась от мужа.

– Вечно вы, мужчины, ничего не замечаете!

– И чего я такого не заметил на этот раз?

– Не на этот! А вообще! – Виктория жестом руки изобразила замкнутый круг.

– Не понял…

– Чего тут непонятного? Морис давно любит Мирославу! Это и слепому видно!

– Ах я старый крот, – сокрушенно воскликнул Коломейцев, – главного и не разглядел.

– Да ладно тебе, – снисходительно улыбнулась Виктория, – все ты разглядел, только притворяешься несведущим, потому что тебе так удобнее.

– Моя прозорливая женушка не оставила от меня камня на камне, – засмеялся Игорь, подхватил жену на руки и понес в дом.

Уже подъезжая к коттеджу, Морис тихо проговорил:

– Вы так и не сказали мне, как продвигается расследование.

– Ни шатко ни валко, – призналась она. – Но я выяснила одну вещь.

Он не спросил, какую именно, и она сказала сама:

– Оказывается, у Артема Солодовникова была сестра.

– Родная?

– Нет, двоюродная, но они не просто росли рядом, а мать Артема после гибели родителей девочки взяла над ней опекунство.

– Куда же она подевалась потом?

– Уехала.

– Уехала?

– Да, вроде бы поступила в институт в другом городе, закончила его и там осталась, а возможно, и переехала в другой город.

– Никто не знает об этом?

– Из тех, кого я опросила, никто. Самое интересное, что и полиции ничего не известно о ней.

– С чего вы взяли?

– Шура бы сказал мне об этом.

– Ну… – протянул Морис.

Но Мирослава настойчиво повторила:

– Сказал бы.

– Значит, она не была ни на похоронах брата, ни на похоронах тетки.

Выходит, что не была. Да и свидетели это подтверждают.

– А почему она порвала с родными?

– Неизвестно, хотя у меня есть кое-какие подозрения.

Он не стал спрашивать какие, догадываясь, что на данный момент она не готова ими с ним поделиться. Вместо этого он спросил:

– Как хоть ее звали?

– Александра Калитина.

– Значит, фамилии с братом у них разные.

– Они же двоюродные.

– Но если бы по отцу.

– Они двоюродные по материнской линии, – и, помолчав, вздохнула тихо, – как мы с Витькой.

Морис промолчал. А Мирослава добавила:

– Самое интересное, что не только родные, но и близкий друг Артема Солодовникова, как мне удалось выяснить, безответно влюбленный в Александру, пытались скрыть сам факт существования Калитиной.

– Может, они сами не знали о ней? – предположил Морис.

– Ты имеешь в виду родственников жены Солодовникова?

Морис кивнул.

– Может, и не знали. Хотя это сомнительно. Но уж Томилин-то точно знал.

– Ему могло быть больно вспоминать о ней.

– Ах, какие мы нежные, – фыркнула Мирослава и добавила: – Уже прошло несколько лет.

– Раны от безответной любви долго не заживают, – со знанием дела прокомментировал Морис.

Мирослава покосилась на него, но ничего не сказала. Оставшись в своей комнате наедине с котом, Волгина хотела позвонить Наполеонову и уже начала набирать его номер. Но передумала. «Если Шура ничего не знает о Калитиной, то пусть еще некоторое время побудет в неведении. А то он мне всю плешь проест своими домогательствами», – решила она. В том, что Наполеонов ничего не знал о существовании у Солодовникова двоюродной сестры, Мирослава была уверена.

Она легла спать с мыслью о том, что «утро вечера мудренее». Может, оно и впрямь мудренее, вот только уснуть ей долго не удавалось, и она ворочалась с боку на бок, вызывая недовольство кота. Потом свесила с постели босые ноги, протопала до окна, отодвинула штору и посмотрела на небо, ожидая увидеть на нем полную луну. Не так давно ее подруга Люси со знанием дела рассказывала ей, что полная луна склоняет поэтов к лирическому настроению, а остальным просто мешает спать. Особо впечатлительным даже посылает бессонницу. Но на небе висел тонкий серпик убывающего месяца.

– Ты чего безобразничаешь? – строго спросила его Мирослава.

Месяц встрепенулся и удивленно заморгал. Хотя, может быть, это всего лишь налетевший ветер заставил закачаться ветви деревьев и затрепетать каждый листочек. Но детектив предпочла принять моргание месяца на свой счет. Все-таки, как-никак, родная племянница писательницы и натура не менее одаренная. Поэтому она всерьез попросила ночное светило:

– Скройся, пожалуйста, куда-нибудь и дай мне выспаться.

К ее собственному изумлению, месяц внял ее просьбе и спрятался за как никогда вовремя приплывшую кудрявую тучку. Мирослава прошлепала обратно к кровати. Легла и сразу заснула. Дон облегченно вздохнул и придвинулся к ней вплотную.

Глава 10

В воскресенье утром Мирослава предложила Морису прокатиться в город.

– По делу? – спросил он. – Или так?

– Вообще-то, по делу, – не стала она вводить его в заблуждение. – Я хочу заехать к Марине Солодовниковой и взять у нее на время пару-тройку фотографий Александры Калитиной.

– Понятно.

Мирослава нависла над столом, дотянулась до лица Мориса и щелкнула его по носу.

– Это что еще такое? – удивился он.

– А то, что тебе ничего не понятно.

– Так объясните, зачем же человека по носу с утра щелкать.

Она весело рассмеялась:

– Извини!

– Извиняю.

– После Солодовниковой мы поедем на набережную, вернее, в порт, сядем на «Омик» и доедем до Загородного парка.

– А машина? – спросил он.

– Возле Загородного парка сойдем на берег, сядем на другой «Омик» и вернемся обратно.

– Понятно.

– Но если ты против речной прогулки, мы можем посидеть в «Старой кофейне» или сразу вернуться домой.

– Кто вам сказал, что я против? – Он бросил на Мирославу подозрительно лукавый взгляд, и она быстро вскочила с места, опасаясь получить возвращенный щелчок по носу. Глядя на то, как она удирает из кухни, Морис, смеясь, бросил ей вдогонку: – Напрасно вы подумали, что мое воспитание позволит мне щелкать по носу девушку. – И, мгновенье подумав, добавил: – Даже если она того заслуживает.

– Ага, можешь не заговаривать мне зубы, ссылаясь на свои аристократические манеры.

Морис только укоризненно покачал головой, но Мирослава этого уже не видела. Она готовилась к поездке в своей комнате и через пятнадцать минут уже была готова. Плюс еще десять минут ей пришлось подождать Мориса.

И наконец, они отправились в путь. Кот Дон сидел на крыльце и укоризненно смотрел вслед машине. Глядя на печальные глаза кота, человеку с воображением нетрудно было бы представить, как кот машет на прощание хозяевам лапкой и утирает глаза белоснежным платочком. Но чего не было, того не было, Дон спрыгнул с крыльца и пошел по своим кошачьим делам.

Марина Солодовникова если и удивилась приезду детектива, то виду не подала. Она провела Мирославу в гостиную, а после того, как та устроилась на диване, проговорила:

– Я рассказала вам все, что знаю, еще в прошлый раз, и добавить мне нечего.

– Да, наверное, – не стала спорить с ней Мирослава и добавила: – Я вообще-то к вам по другому вопросу…

– По какому?

– Не могли бы вы одолжить мне на время несколько фотографий Александры Калитиной?

– Чьих фотографий? – На этот раз Марина не скрывала своего удивления.

– Двоюродной сестры вашего мужа.

– Но у меня нет ее фотографий.

– Как? Совсем? – не поверила Мирослава.

– Совсем.

– Ваш муж не приносил с собой семейные альбомы?

– Нет.

– И его сестра не была на вашей свадьбе?

– Представьте себе, нет.

– С трудом, но начинаю представлять, – проговорила Мирослава задумчиво.

– Если уж вам так нужны фотографии этой девушки, – сжалилась над ней Марина, – то мы можем съездить на квартиру моей свекрови и поискать их в семейном альбоме.

Мирослава внимательно посмотрела на молодую женщину и сказала:

– Я была бы вам очень признательна.

– Вы на машине? – спросила Марина.

– Да.

– Я поеду с вами с условием.

– С каким?

– Что вы привезете меня обратно.

– Разумеется.

Поездка из Нового городища до города заняла полтора часа. Детективы вместе с Мариной, которая теперь являлась хозяйкой старой квартиры Солодовниковых, вошли внутрь. Марина, смахнув пыль со стола в гостиной, предложила детективам располагаться, как им удобнее, и стала выгружать на стол старые альбомы, обтянутые плюшем. Вскоре все трое стали чихать от пыли, накопившейся в них.

Марина листала альбомы, с затаенной печалью рассматривая изображения своего мужа, начиная с младенчества и заканчивая образом взрослого мужчины. Здесь были и их свадебные фотографии, и фото с уже родившимися детьми. Но вот никаких фотографий девочки, девушки в них не было.

– Удивительно, – проговорила Мирослава.

– Может быть, их изъяла полиция? – растерянно предположила Марина.

– Может быть, – не стала спорить Мирослава. – Ну что ж, больше делать нам здесь нечего, – заключила она и изъявила готовность сию минуту отправиться снова в Новое городище.

– Да, да, конечно, – заторопилась Марина.

Еще полтора часа детективы потратили на то, чтобы отвезти Солодовникову домой, и еще столько же, чтобы вернуться обратно.

– Кажется, наша речная прогулка, как это говорят в России, «накрылась медным тазом», – весело подмигнул Мирославе Морис.

– И чему ты радуешься? – спросила она сердито.

– Жизни, – отозвался он невозмутимо.

– Ну, ну. – Мирослава достала сотовый. Морис предположил, что звонить она станет Наполеонову, ан нет, Волгина назвала абонента Григорием и спросила: – Гриша, у вас сохранились фотографии Александры Калитиной?

Морис не слышал, что голос из сотового ответил вопросом на вопрос:

– Откуда?

– Вы же дружили с Солодовниковым!

– Ну и что?

– А с выпускного?

– Мои с выпускного остались.

– А Сашины?

– Она была на год младше нас и фотографий со своего выпускного мне не дарила.

– Понятно. А у Солодовниковых они были?

– Естественно, – сказал Томилин, а потом добавил: – Если только Сашка, уезжая, не забрала их с собой.

– Она могла это сделать?

– Почему бы и нет…

– Вплоть до того, что взять даже свои младенческие фотографии?

Томилин молчал, а Мирослава представила, как он пожимает плечами.

– Хорошо, – сказала она, – до свиданья. – И, не дожидаясь его ответа, отключилась.

Повернувшись к Морису, она сказала:

– Здесь недалеко живет подруга Александры Таня Черепанова, но девушка глубоко беременна, поэтому пока мы ее тревожить не будем. Можно еще завалиться в магазин, где работает еще одна бывшая подруга Калитиной, Светлана Волховая, но интуиция мне подсказывает, что лучше всего дождаться возвращения с югов Люси Гвоздиковой.

– Вы уверены, что правильно расшифровали подсказку? – спросил, стараясь не улыбаться, Морис.

– Какую еще подсказку?

– Своей интуиции. – Он все-таки не выдержал и улыбнулся.

– Стопудово, – заверила она, одарив его язвительным взглядом.

– Тогда домой? – вздохнул Морис.

– Как скажешь…

«Откуда такая покладистость?» – подумал Морис и подозрительно взглянул на Волгину. Но судя по выражению ее лица, она уже была где-то далеко.

Так что, к неописуемой радости Дона, они приехали домой задолго до наступления вечера.

Зазвонил сотовый Мориса.

– Алло, – отозвался он.

– Вы сейчас где? – поинтересовался голос Шуры Наполеонова.

– Дома, – вздохнул Морис.

– Здорово! Я как раз еду к вам. У вас есть что-нибудь поесть?

– До тех пор, пока ты приедешь, будет.

– Шура? – усмехнулась Мирослава.

– Угадали.

– Неужели ты собираешься сейчас еще с готовкой возиться? – спросила она, глядя на него с жалостью.

– Это все не так трудоемко, как вам представляется – я сейчас поставлю в духовку курицу.

– Так она мерзлая!

– Я оставил ее размораживаться прежде, чем мы покинули дом.

Мирослава посмотрела на него с уважением, но тут же снова вздохнула:

– Шура затребует сладкого.

– Со вчерашнего дня у нас остался практически целый кекс, плюс к этому нераспечатанная коробка пирожных и мороженое в камере.

– Запасливый ты мой, – пробормотала Волгина себе под нос.

Слух Миндаугаса уловил слово «мой», и он довольно улыбнулся. Через пятнадцать минут посвежевшая после душа Мирослава помогала Морису, несмотря на все его протесты, резать овощи на салат. К приезду Наполеонова все было готово.

Шура первым делом набросился на курицу, салат он нехотя поковырял вилкой и, видя, что Мирослава не сводит с него строгого взгляда, все-таки съел его.

Наполеонов никак не мог взять в толк, с какой это стати и его мать, и его друзья, точно сговорившись, твердили в один голос, что овощи полезны для его здоровья. Лично он был уверен, что ему полезно мясо и пирожные. «Но против общественности, как говорится, не попрешь», – вздыхал про себя Наполеонов и отправлял в рот малую толику овощей.

Вот и на этот раз, глотая ненавистный салат, он с вожделением думал о встрече его рта с пирожными. И наконец долгожданный миг наступил. Приятной неожиданностью был поданный на стол лимонный кекс. Отдав должное ужину, Наполеонов изъявил желание спеть.

– А поговорить ты не хочешь? – спросила его Мирослава.

– Потом поговорим, – отмахнулся он.

Морис принес гитару и положил ее перед Шурой.

Наполеонов взял с превеликой нежностью в руки инструмент, пробежал легко пальцами по струнам и запел:

Отчего ты мной играешь?

Хочешь сердце мне разбить?

Я люблю тебя, ты знаешь.

Без тебя не в силах жить.

Ну а ты легко меняешь

Правила игры своей

И меня не замечаешь

Почему? Скажи скорей!

Светит месяц в темном небе,

Ветер спит в траве густой.

И колючей розы стебель

Ты мне даришь, – «дорогой,

Чуешь, как благоухает?

Это мой тебе ответ.

По нему ты разгадаешь,

Да скажу я или нет».

Закончив петь, он обратился к Морису.

– Вот все они таковы!

– Кто? – не понял Морис.

– Женщины! – Наполеонов выразительно постучал по лбу.

– Я не согласен с тобой, – тихо отозвался Морис.

– Это еще почему? – удивился Шура.

– Потому что все женщины разные. Впрочем, как и мужчины.

– Ну ты даешь, викинг.

Морис поморщился. Весь его вид выражал: «Сколько раз тебе говорить, что я не викинг, а литовец», но вслух он ничего не сказал. Наполеонов и так его отлично понял и примирительно шлепнул по плечу.

– Послушайте, – сказала Мирослава, – с женщинами, как и с мужчинами, вы разберетесь позже. А пока, Наполеонов, я хочу задать тебе вопрос.

– Задавай, – разрешил Шура.

– Полиция изымала из квартиры Солодовниковых фотографии?

– Какие еще фотографии? – удивился Наполеонов.

– Например, Александры Калитиной.

– Кто такая? Почему не знаю?

– Это тебя надо спросить, почему ты не знаешь! – рассердилась Мирослава.

– Погоди когти выпускать, – остановил ее Шура, – объясни.

– Александра Калитина двоюродная сестра Артема Солодовникова!

– Ну и что? – начал он и тут же опомнился. – Погоди, погоди, вроде у Солодовникова никаких родственников, кроме матери, не было?!

– Была! Двоюродная сестра! Но вы ее не нашли!

– Погоди, погоди, но если даже у него есть двоюродная сестра, то она может жить у черта на куличках и не знаться с Солодовниковыми сто лет.

– Все может быть! Но только мать Артема Солодовникова взяла опеку над девочкой, когда она в раннем детстве осталась без родителей, и воспитывала ее вместе со своим сыном.

– Куда же она тогда подевалась? – растерянно спросил Наполеонов.

– Окончила школу и фьють! – Мирослава взмахнула рукой, изображая полет птицы.

– Погоди, погоди, я что-то не понял, что значит фьють?

– А то и значит, что Александра Калитина, окончив школу, по неизвестной причине уехала учиться в другой город.

– Может быть, у нас такого вуза нет?

– Все у нас есть! Просто она решила уехать и больше здесь не появляться.

– Но почему?

– Неизвестно, – пожала плечами Мирослава.

– По-моему, ты что-то темнишь! – Наполеонов погрозил ей пальцем.

– Почему же темню? Я общалась с женой Солодовникова, с его другом, с подругами Александры Калитиной, но никто ничего не знает.

– Действительно странно, – пробормотал Наполеонов.

– Она не была ни на похоронах брата, ни на похоронах тетки.

– Не была, – подтвердил следователь.

– Плюс к этому пропали все ее фотографии.

– Как это пропали?!

– Можно сказать, что испарились.

– И варианты?

– Был вариант, что их изъяла полиция. Теперь осталось два.

– Какие?

– Либо их уничтожили тетка и брат, либо забрала сама Калитина.

– И нам не видать их как своего носа.

– Полиция может запросить в школе фотографию всего класса после выпускного, и кто-нибудь из учителей укажет, где же там Калитина.

– Идея! – подскочил Наполеонов.

«Вот и пусть полиция хоть немного поработает», – подумала Мирослава. Сама же она решительно настроилась на ожидание приезда Люси Гвоздиковой.

И вот наконец этот день настал.

Глава 11

Но Мирослава отправилась к Людмиле Гвоздиковой только на следующий день, разумно рассудив, что после возвращения надо дать человеку прийти в себя.

Она приехала в знакомый двор, поднялась на этаж, нажала на кнопку звонка. Ей показалось, что дверь откроет дедушка Людмилы. Но она ошиблась. Когда дверь распахнулась, на ее пороге она увидела симпатичную брюнетку с нежно-голубыми глазами. Это неожиданное сочетание черного и голубого заворожило ее, и она засмотрелась на женщину чуть дольше, чем дозволяют правила хорошего тона. Но женщина не обиделась, она весело рассмеялась.

– Это не линзы.

– Что? – невольно переспросила Мирослава.

– Я хочу сказать, что цвет глаз у меня натуральный и волосы тоже свои.

– Да, конечно, – пришла в себя Мирослава, – я детектив…

– Знаю, знаю, – перебила ее женщина, – Мирослава Волгина. Мне дедушка все рассказал, а я Людмила Гвоздикова, заходите, пожалуйста.

– Гвоздикова? – повторила Мирослава.

– Ага, Гвоздикова. Я оставила свою фамилию, лень менять кучу документов. А муж и дети Парамоновы. Так вот и живем. – Она снова рассмеялась и добавила весело: – Хорошо живем.

– Ну и отлично, – порадовалась за нее Мирослава, – а я пришла поговорить с вами об Александре Калитиной.

– А почему это вдруг Сашка заинтересовала детектива?

– Она была сестрой погибшего Артема Солодовникова.

– Ах да, – печально вздохнула Людмила.

– Вы хорошо знали Александру?

– Неплохо. Мы с ней дружили.

– А потом она неожиданно уехала…

– Ну почему же неожиданно, – потупила глаза Гвоздикова.

– Вы знаете причину?

– Не только я…

– Не только вы?

– Конечно. Хотя они, может быть, просто догадываются. Или не хотят знать! – Люда тряхнула густой гривой смоляных волос.

– Может быть, вы введете меня в курс дела? – осторожно проговорила Мирослава.

– Было бы куда вводить, – отмахнулась Гвоздикова. – Просто Сашка втюрилась в своего двоюродного брата! Ах, какой «шкандаль», – передразнила она кого-то.

– И из-за этого поссорилась с Солодовниковыми?

Людмила кивнула и добавила:

– Вернее, Артему было до лампочки, он просто не отвечал Сашке взаимностью. А мать его, Сашкина тетка, была оскорблена, так сказать, в лучших чувствах.

– Но почему?

– И я тоже не раз задавала себе этот вопрос и не находила ответа. По-моему просто ханжество какое-то! И, представляете, выставила Сашку из дому! Хотя сама до этого, извините за прямоту, продала Сашкину квартиру и прос…ла ее деньги.

– Понятно. А откуда Инна Гавриловна узнала, что племянница влюблена в ее сына?

– Так эта дурочка сама ей призналась, – хмыкнула Людмила.

– Печальная история.

– Очень, – согласилась Гвоздикова.

– Так это, значит, Инна Гавриловна уничтожила все фотографии Александры, начиная с младенческих?

– С нее станется, – буркнула Людмила.

– А у вас есть фотография Калитиной?

– Только с выпускного бала.

– Вы не могли бы дать мне ее на время?

– Я так и знала, что вы об этом спросите, – фыркнула Гвоздикова, – поэтому вчера сделала дубликат.

– Вы очень предусмотрительны, – доброжелательно улыбнулась Мирослава.

– Кстати, я ждала вас вчера. – Людмила бросила на Мирославу пытливый взгляд.

– Я не осмелилась беспокоить вас сразу в день приезда.

– Ой, скажите, какие телячьи нежности. – Людмила смешно наморщила свой небольшой носик.

– Так вы дадите мне фотографию? – улыбнулась Мирослава.

– Сейчас принесу. – И молодая женщина легко упорхнула в другую комнату, вернулась она минуты через две уже с фотографией в руках. – Вот держите!

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Теперь, как я понимаю, фото возвращать не нужно?

– Нет, – покачала головой Людмила.

– Говорят, что в Александру был влюблен друг Артема Григорий Томилин.

– И не он один, – беззаботно отозвалась Людмила.

– А кто еще?

– Да хоть Пашка Омелин! Остальных я и не припомню.

– А почему запомнили Омелина?

– Потому, что Саша с ним некоторое время встречалась.

– Встречалась?!

– А чего вы так удивляетесь?

– Но Томилин мне об этом и словом не обмолвился.

– Еще бы! – хмыкнула Гвоздикова. – Это же был удар по его самолюбию.

– Вы сказали, что влюблена Александра была в Артема, почему же она встречалась с Павлом?

– А то вы не знаете наши девчачьи заморочки, – Люся снова наморщила носик, – это же ежу понятно, Сашка хотела вызвать в Артеме ревность.

– А он?

– Вздохнул с облегчением.

– Вот как?

– Артем подумал, что у Саши с Павлом все серьезно и она оставит в покое его.

– А у них не сложилось…

– Так Сашка и не думала ничего складывать. Поматросила Пашку и бросила.

– И он остался с разбитым сердцем?

– Пашка увалень.

– Да?

– Я имею в виду не внешность, а характер. Ему всё как с гуся вода. Так что я не заметила, чтобы он особо страдал, когда Сашка упорхнула из города.

– А вы поддерживаете с ним отношения?

– Да, приходится.

– То есть?

– Мы с ним работаем в одной конторе! – расхохоталась Людмила. – Пашем как папа Карло на одного из современных Карабасов Барабасов.

– Он женат?

– Кто? – Голубые глаза Людмилы лукаво сверкнули. – Карабас Барабас?

– Нет, Павел Омелин.

– Пока нет. Но какие его годы.

– Я, наверное, пойду, – сказала Мирослава, – спасибо вам еще раз.

Людмила пожала плечами.

– И вот моя визитка, если вы что-то узнаете о Саше, не сочтите за труд, позвоните мне.

– Позвоню, – пообещала Гвоздикова и проводила детектива до дверей.

В машине Мирослава хорошо рассмотрела изображение Александры Калитиной. Можно было признать без всяких оговорок, что девушка была настоящей красавицей. Хотя красота этой девушки совсем не годилась для конкурсов красоты. Красота Калитиной была освещена каким-то внутренним благородством и аристократизмом, не так часто встречавшимся в наше время. Но больше всего Волгину поразил ее глубокий и печальный взгляд. Вздохнув, детектив спрятала фотографию.

А вечером Мирославе позвонил Шиловский-старший. Эдуард Бенедиктович хотел узнать, как идет ход расследования. Тон у него был такой, словно Мирослава находилась у него в неоплатном долгу.

Первым желанием детектива было отключить связь немедленно, вторым спеть ему песню Лолиты Милявской – «Иди ты на». Но она взяла себя в руки и нашла несколько вполне цензурных слов, которыми и сбила спесь с Шиловского-старшего, после чего скупо описала ему ход расследований и попросила не надоедать ей.

– Когда появится что-то существенное, я оповещу полицию и позвоню вам, – сказала она.

– Сначала мне! – заупрямился Шиловский.

– Квак бы не твак! – передразнила его она и отключила связь.

Эдуард Бенедиктович скрипнул зубами, но во имя того, чтобы найти убийцу единственного сына, решил дотерпеть до конца.

Мирославе же после разговора с Шиловским вдруг неодолимо сильно захотелось пообщаться с няней Константина Шиловского. Она знала, что старушка не захотела переезжать в особняк к Шиловскому-старшему и жила в полном одиночестве на квартире своего воспитанника. И у Шиловского не хватало духу прогнать ее оттуда.

На следующий день ровно в десять утра она уже вошла в подъезд, где жила няня Константина Шиловского. Но вместо консьержа ее встретил бугай охранник с бутербродом в руках, от которого нестерпимо воняло чесночной колбасой далеко не высшего качества.

– Куда это ты намылилась, дамочка? – спросил он развязно.

– Я не намылилась, а пришла к Евгении Степановне Беловой. А за твое хамство я сейчас намылю тебе шею, как говорится, не отходя от кассы.

Она сняла с плеча сумку и стала расстегивать легкую льняную курточку.

– Э, э, чего это ты задумала, – почему-то он сразу поверил ее угрозе, – я же пошутил просто! Если ты к этому божьему одуванчику, то иди, я ей даже звонить не буду.

– К какому еще божьему одуванчику? – нахмурилась Мирослава и сделала шаг в сторону охранника.

Он быстро попятился.

– Я имел в виду это, Арину Родионовну, тьфу ты, Евгению Степановну! Иди уже! Чего ты такая с утра злая?! – неожиданно жалобно проскулил он.

Вообще-то поведение охранника объяснялось просто. Только вчера их шеф устроил им взбучку за разгильдяйство и в назидание рассказал, что теперь лучшие охранники и киллеры женщины: «На вид вся из себя хрупкая и нежная, а голову свернет, как куренку, так быстро, что и опомниться не успеешь».

– Как это? – поинтересовался кто-то.

– А вот встретишься с такой и сразу узнаешь. Чик! И ты уже слышишь звон павловских ключей.

– Каких ключей?

– Апостол есть такой, Павел! Невежда! У него ключи от рая!

– Так мы в рай не попадем, – вздохнул кто-то.

– Ну, тогда услышите стук чертовой кочерги!

– А зачем черту кочерга-то?

– Чтобы угли мешать под котлом, в котором вы вариться будете.

Подчиненные заметно приуныли, и только один решился спросить:

– А где мы можем таких баб встретить?

– Да где угодно, – пожал плечами начальник и добавил: – Например, завтра на рабочем месте.

И тут приходит Мирослава и начинает угрожать. Поэтому охранник решил не рисковать и не связываться с ней, может, у нее за пазухой револьвер, а может, она обучена приемам ниндзя.

– В наше время ничему удивляться не приходится, – вздохнул охранник, дожевывая свой бутерброд.

Мирослава же не была провидицей и об опасениях охранника не догадывалась. Просто у нее было такое настроение, что она с удовольствием преподала бы ему урок вежливости. Но раз обошлось – значит, обошлось.

Дверь квартиры, где еще не так давно обитал Константин Шиловский, ей открыла статная седая женщина, назвать которую старушкой язык не поворачивался.

– Я частный детектив Мирослава Волгина. Эдуард Бенедиктович нанял наше агентство для расследования убийства его сына.

– Значит, вы ищете злодея, который убил моего Костеньку? – Женщина молитвенно сложила руки на груди.

Мирослава молча кивнула и спросила:

– Вы Евгения Степановна Белова?

– Она самая, – подтвердила женщина.

– Я хотела бы, чтобы вы подробнее рассказали мне о своем воспитаннике.

– Конечно, конечно, – закивала Белова и всплеснула руками, – чего же мы на пороге стоим, проходите, пожалуйста.

Няня Константина провела ее в большую светлую гостиную и усадила на огромный диван, застеленный шкурой ягуара.

«Вот паразит, – подумала Волгина и тут же одернула себя, – о покойных плохо говорить нельзя». Но она была непримиримой противницей истребления животных, ненавидела охоту и не понимала тех, кто носит натуральный мех, она считала это живодерством. Поэтому поежилась и пересела с дивана на мягкий стул.

– Я сейчас накрою на стол, – сказала Белова.

– Ни в коем случае! – остановила ее Мирослава. – Я пришла исключительно по делу.

– Ну, если так, – сникла женщина.

– Евгения Степановна, вы ведь знали Костю с детства? – спросила Мирослава.

– Можно сказать, что с самого рождения.

– Вот и хорошо. Значит, я пришла по правильному адресу. Расскажите мне, пожалуйста, каким был Костя.

– Был, – откликнулась эхом Белова.

И Мирослава, к своему ужасу, заметила, что глаза женщины наполнились слезами.

– Евгения Степановна, – заговорила детектив быстро, – прошу вас, успокойтесь! От вашего рассказа может зависеть ход расследования.

– Да, да, я понимаю, – женщина вытерла тыльной стороной ладони пролившиеся слезы и сказала: – Я сейчас успокоюсь и все вам расскажу. – Она отвернулась к окну и, помолчав, обронила: – Просто своих детей у меня нет. И Костик…

– Я понимаю.

– Хорошо, – сказала Белова, – я не буду вас задерживать. – И уже через минуту она начала свой рассказ. Начала с самого начала. И Мирославе пришлось выслушать, каким забавным карапузом был Костик Шиловский в раннем детстве. Ей это было совсем неинтересно, но она не перебивала и слушала. Она узнала о том, что Костя рано потерял мать, что в подростковом возрасте ему не хватало внимания отца.

– Он уже тогда стал вести себя вызывающе? – не утерпев, спросила Мирослава.

– Ну, что вы, – замахала на нее няня Кости обеими руками, – никаких особых проблем с Костей не было.

«А если и были, то все улаживалось с помощью отцовских денег», – подумала про себя Мирослава. Но внешне никак не проявила своих эмоций. А рассказ Беловой все лился и лился, и, согласно ему, Константин Шиловский был не человеком, а ангелом во плоти, которого окружающие не сумели оценить по достоинству.

– Костя чем-нибудь болел? – спросила Мирослава.

– Нет, он рос крепким ребенком, – последовал ответ.

– А последнее время?

– Что вы имеете в виду?

– Венерические заболевания, которыми он щедро награждал своих подружек!

– Что вы такое говорите?! – Голос няни задрожал от ужаса и негодования.

– Значит, вы ни о чем не догадывались, – заключила Мирослава.

– Как можно! – продолжала возмущаться Евгения Степановна. – Костя был приличным мальчиком.

– Ну, да, ну, да, – покивала Мирослава и спросила: – Вы не знаете, не получал ли Константин в последнее время каких-либо угроз?

– Ничего такого не было, – ответила Белова, – да и за что было ему угрожать.

– Действительно…

Мирослава смотрела на побледневшую женщину и думала: неужели любовь может быть настолько слепа? Ей было непонятно, как Белова могла ничего не замечать. Ведь, судя по всему, Константин частенько вваливался в квартиру пьяным.

И она спросила:

– Ваш воспитанник пил?

– Как все, – ответила, поджав скорбно губы, Белова и, видя, что Мирослава еще что-то хочет спросить, быстро добавила: – Иногда Костя хотел побыть один и отпускал меня.

– Отпускал? Что значит отпускал? Где же вы в это время жили?

– В доме его отца Эдуарда Бенедиктовича. Ксеничка была очень рада, когда я жила там несколько дней.

– Ксеничка – это вторая жена Шиловского, Ксения Витальевна?

– Да, она самая. Очень хорошая девочка.

Похвала Шиловской в устах Беловой насторожила детектива. «Неужели тоже беспутная?» – подумала она с неприязнью.

Евгения Степановна, точно угадав ее мысли, проговорила печально:

– Вы не верьте тому, что говорят о Косте. Они на него клевещут!

– Кому же это понадобилось?

– Врагам и завистникам!

– Вы только недавно мне говорили, что врагов у Кости не было.

– Так они скрывались под личиной друзей! Вот я и не разглядела их!

– То есть вы хотите сказать, что клевещут на Костю его близкие друзья?

Белова кивнула.

– Если вы имеете в виду Сапрыкина, Сизикова и Митяева, то они ничего плохого о вашем воспитаннике не сказали.

– Может, девочки…

– Девочки тоже особо не распространялись.

– Тогда я уже и не знаю кто.

– На самом деле некому, – проговорила Мирослава со скрытой иронией и стала прощаться с Беловой. У нее было ощущение напрасно потраченного времени. Но теперь она хотя бы знала, что никто из самых близких людей, ни отец, ни няня, не мешали Константину Шиловскому катиться по наклонной плоскости.

Когда она уже сидела в машине, то ей пришла в голову мысль глянуть, хотя бы ради интереса, на мачеху Константина Шиловского. Интересно все-таки узнать, что за птица Ксеничка Шиловская. Нет, в особняк Эдуарда Бенедиктовича она, конечно, не поедет. Но у нее есть телефон Ксении Шиловской, можно ей позвонить, и, авось, Ксения Витальевна не откажется встретиться с ней. Ксеничка ведь тоже женщина, и ей должно быть любопытно, что за детектив раскапывает дело об убийстве ее пасынка.

Навряд ли вторая жена Шиловского слишком уж печалится о смерти сына мужа. Но и подозревать ее в заказном убийстве не было оснований ни у полиции, ни у Мирославы. Хотя при ином раскладе в первую очередь уцепились бы именно за мачеху.

Мирослава набрала номер сотового Ксении Шиловской и представилась.

– Да, я поняла, – проговорила та.

«Ага, – подумала Мирослава, – значит, муженек находится поблизости». И мысленно похвалила Ксению: «Молодец, сообразила, умная девочка».

– Ксения, я хотела бы встретиться с вами…

– Допустим… – было ей ответом.

– В «Старой кофейне» в час дня.

– Ну, что ж, пусть будет так, – отозвалась Ксения и, не прощаясь, отключила связь.

«Интересно, как она собирается меня узнавать? – с улыбкой подумала Мирослава. – У меня-то есть ее фотография, а у нее моей нет». Благодаря Морису, который скачал из интернета и отсканировал фотографии всех действующих лиц этой трагедии, Мирослава могла опознать каждого из них.

Возвращаться домой не имело смысла, поэтому Мирослава поехала на набережную. Оставив машину на стоянке, не спеша спустилась сначала на бульвар, утопающий в зелени, а потом и вниз, где за парапетом медленно катила свои волны Волга и на золотистом песке пляжа играла в волейбол молодежь.

Она вспомнила о том, что Наполеонова трудно было оторвать от этого зрелища. Шура мог смотреть на игру любительских команд часами. Самому играть в волейбол ему мешал его рост, всего-то сто шестьдесят пять. Зато ни в чем другом рост Наполеонову не мешал.

Взглянув на часы, Мирослава направилась к лестнице. Она хотела подъехать к кофейне заранее и высматривать Шиловскую на подходе, так как в самой кофейне царил полумрак и только язычки свечей на столиках давали возможность собеседникам видеть друг друга. Да и то неясно…

Мирослава едва успела занять свой пост напротив музейной башни с часами, как на стоянку въехала белая «Ауди» и из нее грациозно вышла Ксения Шиловская. «Видно, тоже решила приехать заранее, – подумала Мирослава, – интересно, почему не перезвонила и не спросила, как сможет меня узнать».

Ксения оперлась на свою машину и замерла.

«Ага, пребывает в уверенности, что я узнаю ее первая. Ну что ж, так тому и быть».

Мирослава подошла к Шиловской и представилась:

– Я Мирослава Волгина.

Шиловская окинула ее быстрым взглядом и улыбнулась.

– Ну а мне, думаю, представляться не надо. Вы и так знаете, кто я.

– Совершенно верно, – ответила Мирослава улыбкой на улыбку, – зайдем вовнутрь. – Она кивнула в сторону кофейни.

– Да, лучше скрыться, – согласилась с ней Ксения, – а то стоим здесь как три тополя на Плющихе.

– Два, – поправила ее Мирослава.

Шиловская пожала плечами и первой направилась ко входу в кофейню. Она заняла столик подальше от входа и окон.

– Вы чего-то опасаетесь? – спросила присоединившаяся к ней Мирослава.

– Не хотелось бы встретить здесь знакомых, которые донесут мужу, что я с вами встречалась.

Волгина кивнула. Хотя в их встрече не было ничего особенного, Ксения могла поступать так, как считала нужным. Девушки заказали кофе и пирожные. После чего Шиловская внимательно, насколько это было возможно, посмотрела на Мирославу и сказала:

– Приступайте.

– К чему?

– К допросу, – вздохнула та.

– Вы шутите, – тихо рассмеялась Мирослава, – я частный детектив, и у меня нет права вас допрашивать. Я только хотела поговорить с вами, и то, если вы не возражаете.

– Я не возражаю, – тихо отозвалась Ксения.

– Скажите мне, пожалуйста, откровенно, каким, с вашей точки зрения, был Константин.

– Откровенно? – переспросила Ксения и, не дождавшись подтверждения от Мирославы, ответила: – Если откровенно, то он был отвратительным! – выпалила она. – И не только с моей точки зрения, а вообще! То есть объективно!

– Так вообще или объективно? – уточнила Мирослава.

– Понимайте, как хотите! Но Костя был таким подлецом, что второго такого и Диоген со своим фонарем не нашел бы.

– Он вроде искал настоящего человека… – невольно улыбнулась Мирослава.

– А нашел бы в лице Кости настоящего негодяя!

– А ваш муж знал, что вы думаете о его сыне?

– Скорее догадывался. Эдик не дурак. Но вслух я своих мыслей не озвучивала и не искала стычек с Константином.

– А он с вами?

– Поначалу он был не в восторге от женитьбы своего отца на мне. Разговаривал со мной через губу. Но потом Эдик, наверное, сделал ему внушение или, скорее всего, пригрозил лишить материальной помощи.

– Почему вы так думаете?

– Потому что Костик стал сама любезность.

– Понятно. Но вернемся к характеристике личности самого Константина.

– Вернемся, – без особой радости согласилась Ксения.

– Вы сказали, что с точки зрения любого человека он был негодяем. Скорее всего, так не думали его друзья.

Ксения презрительно фыркнула.

– А его няня считает Константина чистым и непорочным ангелом.

– А что вы хотите от няни? – удивилась Шиловская. – Для Евгении Степановны на Костике свет клином сошелся! – И тяжело вздохнув, она добавила: – Говорят же: «Понравится сатана, не надо ясного сокола».

– Так это о любви девушки, женщины к мужчине.

– А материнская любовь вообще слепа! – не согласилась с детективом Ксения.

– Однако Белова Константину не мать.

– По мне так больше, чем мать.

– Ну, что ж, возможно, вам виднее.

Ксения задумчиво кивнула.

– А вы знаете, – сказала Мирослава, – Евгения Степановна очень тепло о вас отзывалась.

– Вот и слава богу!

– Почему? – озадаченно спросила Мирослава.

– Потому что на самом деле Евгения Степановна чистый клад! И я очень надеюсь, что она со временем переедет к нам. – И добавила: – Она ведь не только Костю вырастила, но и Эдика. И, как видите, совсем с другим результатом!

– Вы думаете… – спросила Мирослава недоверчиво, а про себя подумала: «Яблоко от яблони недалеко падает».

Точно угадав ее мысли, Ксения бросила на детектива нерешительный взгляд и все-таки решилась сказать:

– Эдик на самом деле не такой плохой, каким он иногда кажется.

«И эта милая девушка только что недавно говорила мне о слепоте любви», – подумала Мирослава печально.

– Нет, правда, правда, – попыталась переубедить ее Шиловская.

– Зачем же тогда он хочет найти убийцу своего сына? – неожиданно резко спросила Мирослава.

– Так он же отец… – тихо обронила Ксения.

– Отец подлеца! Высокий титул.

– Не надо так, – жалобно попросила Шиловская.

– Простите. – Мирослава поняла, что переборщила.

– Я знаю, – тихо продолжила Шиловская, – вы внутренне на стороне того, кто покарал Костю. Я, может быть, и сама на его стороне, но…

– Но?

– Эдик же мой муж! – Ксения подняла глаза на детектива, и Мирослава даже при неровном свете язычков свечей заметила, что глаза эти наполнены слезами.

– Простите, – еще раз извинилась Мирослава, – я не хотела вас обидеть.

– Вы и не обидели. Просто сердцу больно. – Ксения опустила голову.

– Ваш муж сильно переживает?

Шиловская кивнула.

– По-человечески это понятно. Нелегко терять единственного сына.

– Не единственного, – еле-еле прошептали губы Ксении. Но Мирослава все-таки ее услышала.

– У Шиловского есть еще дети?

– Пока нет. Но будут…

– Вот как?

– Я беременна. УЗИ показало, что будут двойняшки, мальчик и девочка.

– Поздравляю, – искренне поздравила ее Мирослава.

– Теперь вы понимаете, почему я хочу, чтобы Евгения Степановна вернулась?

– Догадываюсь, – задумчиво проговорила Мирослава и спросила: – А вы уверены, что вам нужна именно такая няня?

– Уверена, – улыбнулась Ксения и добавила: – Но я вовсе не собираюсь спихивать на нее своих детей. Воспитывать их я буду сама. Просто на первых порах мне нужна ее помощь.

– А ваша мама?

– Мамы нет. Я детдомовская.

– Простите.

– Ничего. У нас был не такой плохой детдом, как последнее время показывают по телевизору. Материнской ласки, конечно, не хватало, но все воспитатели и директор были нормальными людьми и относились к нам с сочувствием и пониманием.

«Хоть в этом повезло девочке», – подумала Мирослава.

– Поэтому я хочу иметь большую, счастливую семью. Понимаете?

– Понимаю. А Эдуард Бенедиктович знает о двойняшках?

– Нет пока.

– Думаю, самое время ему об этом сказать.

– Я тоже так думаю. – И, предугадав вопрос Мирославы, зачем она так долго скрывала свою беременность, Ксения сказала: – Я все не решалась тревожить Эдика в его горе.

– Его горе станет намного меньше, если он узнает о детях.

Ксения кивнула и спросила:

– Можно я пойду?

– Конечно, – улыбнулась Мирослава, – не стоило и спрашивать.

– Ну, как же…

– До свиданья, Ксения.

– До свиданья. И спасибо вам.

Мирослава не стала спрашивать, за что она ее благодарит, просто помахала на прощание рукой. Она посидела еще примерно полчаса в полном одиночестве и невольно вспомнила, как заблуждалась в отношении Шиловской, услышав добрые слова о Ксении из уст Беловой. «Как все непредсказуемо на белом свете», – подумала она с легкой грустью.

Сама она и в людях, и в событиях искала предсказуемости, а в отношениях – закономерного развития. Она не любила сюрпризы, даже те, что обещали быть приятными. В отличие от своего героического прадеда-революционера, она предпочитала эволюцию, считая, что ее процесс всегда можно подкорректировать, не нанося вреда окружающим.

Вынырнув из своих мыслей, она позвонила Морису на сотовый.

– Я слушаю вас, – отозвался он.

– Шура не звонил?

– Нет, может, вам на сотовый…

– Нет, на сотовый не звонил. Тем более я его отключала, – оптимистично сообщила она.

– Можно посмотреть в пропущенных.

– Знаю, знаю, но мне лень. Вот приеду домой, ты и посмотришь.

Он тихо рассмеялся и сказал:

– Вот тут Дон интересуется, скоро ли вы приедете.

– Прямо-таки Дон?!

– Он, он, – быстро ответил Морис.

– Ой, как не хорошо сваливать собственное любопытство на безответного кота.

– Это он-то безответный?! – возмутился Морис.

– Ладно, надоело мне с тобой препираться. Я уже еду домой. Приеду и все расскажу.

Морис тем временем осторожно положил телефон рядом с собой и погладил дремавшего на его коленях кота.

– По-моему, ты все проспал, – сказал ему Миндаугас.

Кот потянулся, зевнул и спрыгнул на пол. Вскоре он уже выскользнул за дверь, и через пару минут Морис, выглянув в окно, увидел, что кот сидит на крыльце и не сводит глаз с ворот.

«Вот и верь после этого ученым, рассуждающим об инстинктах животных. Пожалуй, права Клавдия Ивановна Рукавишникова, говоря, что коты-то поумнее многих ученых будут».

Мирослава же вообще считала кота центром вселенной. И с ней уж точно лучше было не спорить.

Глава 12

Еще только-только начало светать, как зазвонил стационарный телефон. Морис решил не вставать, пребывая в уверенности, что сейчас не больше пяти утра.

Но телефон все звонил и звонил.

Поминая поименно всех чертей, обитающих под крышей Каунасского музея, Морис снял трубку.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Позовите, пожалуйста, Волгину, это срочно!

– Может, вы представитесь?

– Ах да, Людмила Гвоздикова. Мирослава велела звонить мне в любое время.

– Почему бы вам тогда не позвонить ей на сотовый?

– Ха! Можно подумать, что я не звонила! Он отключен!

– Хорошо, подождите. – Морис помнил, что Мирослава говорила ему о Гвоздиковой как о близкой подруге Александры Калитиной, поэтому он решился потревожить ее сон в столь ранний час.

Стационарного телефона в комнате Мирославы не было, поэтому ей придется либо идти в его комнату, либо в приемную, либо в столовую. Дойдя до спальни Волгиной, он тихонько постучал в дверь. Никакой реакции. Морис постучал сильнее.

– Какого черта? – раздался сонный голос Мирославы.

– Я уже помянул всех каунасских чертей, так что не утруждайте себя, а идите поскорее к телефону.

– Куда? – изумленно спросила она.

– В любое место, где есть стационарный телефон, – хмыкнул Морис.

– Тогда я иду к тебе! – не осталась она в долгу. Но, натянув домашние брюки и футболку, спустилась все-таки в гостиную.

– Да, – проговорила Мирослава в трубку. – Потом удивленно переспросила: – Кто? – И, не удержавшись, добавила: – А вы смотрели на часы?

Морис не слышал, что ответил голос в трубке, но догадался по тому, с какой иронией Мирослава проговорила:

– Что, счастливые часов не соблюдают?

Потом она стала серьезной и говорила только «да» и «хорошо». Потом попрощалась с абонентом и повернулась к Миндаугасу.

– Морис, а что ты там говорил про каунасских чертей? – спросила она лениво.

– Ничего особенного, просто попросил вас не утруждать себя их перечислением.

Она фыркнула, а потом проговорила задумчиво:

– А ты знаешь, я никогда не была в Каунасе.

– Это легко поправить.

– Наверное, а это правда, что начало коллекции музея положила личная коллекция художника Антанаса Жмуйдзинавичюса?

– Совершенно верно.

– Интересно.

– Что?

– Что заставило его начать собирать таких неоднозначных персонажей.

– У каждого свои пристрастия.

– Ты прав.

– Вы меня про чертей расспрашиваете, чтобы оттянуть разговор о другом?

Она весело рассмеялась:

– Ладно, слушай! Не зря же тебя ни свет ни заря из постели вытащили. Звонила, как ты уже знаешь, Людмила Гвоздикова, школьная подруга Александры Калитиной. Она работает в одной конторе с неким Павлом Омелиным, который когда-то ухаживал за Сашей, и они вроде бы даже некоторое время встречались. И вот теперь Люда вышла после отпуска на работу, встретилась с Омелиным и рассказала о том, что Сашу разыскивают в связи с делом о гибели ее брата.

– А разве не по делу об убийстве Шиловского?

– Об этом не было сказано.

– Ага. И что же?

– Людмила, – Мирослава улыбнулась, – без моей просьбы уговорила Омелина встретиться со мной, и завтра, в его обеденный перерыв, он будет ждать меня в кафе «Шаловливый ветер».

– Это в том, что недалеко от четвертого спуска набережной?

– В том самом.

– А как вы узнаете Омелина?

– Людмила будет с ним. У нее же тоже в это время обеденный перерыв, и ей нужно поесть.

– По-моему, дело тут не в обеде, – усмехнулся Морис.

– А в чем? – равнодушно спросила Мирослава.

– В женском любопытстве!

– А! Ну куда ж от него денешься, от женского-то любопытства, – лукаво подмигнула она ему.

– Никуда. Но у меня еще один вопрос.

– Какой?

– Почему она позвонила в пять утра?

– Потому, что у нее шило в попе.

– Что у нее?! – изумился Морис.

– В смысле нетерпение.

– Все равно не понял!

– Короче, у нее бессонница и она вертелась с боку на бок и ни о чем другом, кроме как об Омелине, думать не могла. Не выдержала и позвонила.

– А почему же она не позвонила вчера вечером?

– Потому, что была уверена, что дотерпит до утра!

Морис посмотрел на Мирославу такими глазами, что она не выдержала и расхохоталась.

– Так вот она какая, женская логика, – проговорил Морис упавшим голосом.

– Ты можешь представлять ее какой угодно, – разрешила Мирослава и сообщила: – Я пошла досыпать.

– Я тоже, хотя даже не знаю, усну ли…

– Уснешь, куда ты денешься.

– А вдруг у меня тоже появится это самое шило в одном месте?

– Не появится. Это не заразно, – уверила его Волгина и, подхватив тершегося у ее ног Дона, ушла к себе.

Но тем не менее оба детектива поднялись в это утро раньше обычного.

За завтраком Мирослава сказала:

– Мне нужна твоя помощь.

– Какая именно?

– Я хочу, чтобы ты поехал со мной и взял на себя Людмилу.

Он поднял на нее вопросительный взгляд, и она объяснила:

– Я хочу поговорить с Омелиным тет-а-тет, и мне вовсе не нужен третий лишний.

– Понятно, а если она не захочет?

– Ты просто обязан ее очаровать!

– Насколько мне известно, она замужем, – небрежно проговорил Миндаугас.

– Так я же не прошу тебя тащить ее в постель, так, невинный флирт.

– И на этом спасибо, – хмыкнул Морис и спросил: – На утро у вас нет заданий для меня?

– Увы, – развела она руками.

– Тогда я после завтрака иду собирать крыжовник.

– Он же колючий, – поддразнила его Мирослава.

– Да уж не колючее некоторых.

– Ты имеешь в виду Дона? – поинтересовалась она невинно.

– Нет, кого-то другого…

– Да? Даже не могу представить, кого именно. – А потом Мирослава весело рассмеялась и сказала: – Я пойду с тобой, буду за тобой присматривать.

– Присматривать или собирать ягоды? – уточнил он.

– И то и другое.

– Кстати, – сказал Морис, – я видел объявление, что на плодовой выставке в городе осенью будут продавать сорта неколючего крыжовника.

– А разве такие есть? – усомнилась Мирослава.

– Есть, раз дали объявление.

– Какой ты у меня логичный, – фыркнула Мирослава.

Он в ответ одарил ее внимательным взглядом, но не произнес ни слова.

До того времени, как им нужно было ехать на встречу с Омелиным, они вдвоем собрали целую корзину.

– Если завтра вы меня никуда не потянете, то я займусь крыжовником.

– А чего им заниматься?

– Как чего?! Сварю варенье и замариную.

– А может, так съедим? – предложила она.

– Для еды там через два-три дня опять поспеет.

– Ну хоть часть этого оставь! Ты же знаешь, как я люблю есть розовый мохнатенький крыжовник.

– Действительно, – согласился Морис, – к тому же вечером может приехать помощник по поеданию ягод.

Имел в виду он, конечно, Шуру Наполеонова.

– Третью часть оставлю, – решил Миндаугас окончательно.

– Спасибо тебе, благодетель наш! – Мирослава неожиданно быстро приблизилась к нему и чмокнула его в щеку.

Морис прижал руку к тому месту, которого коснулись ее губы, и глубоко вздохнул.

До него донесся с лестницы голос Мирославы:

– Давай собираться, через полчаса выезжаем.

Морис остановил автомобиль на стоянке «Шаловливого ветерка». Он обожал Старый город не столько за потрясающе красивую и бесконечно длинную набережную Волги, сколько за старинные здания, среди которых были и католический, и лютеранский соборы. Ему нравилась широкая пешеходная улица с ее фонтанами, морем цветов и неспешным течением туристов и местных жителей. Нравился ему также речной порт с причаливающими белыми прогулочными и туристическими теплоходами, и быстрые «Омики», и неспешно ползущие по реке черные баржи.

Он поймал себя на том, что влюбился в этот город, который до революции называли купеческим, а в годы советской власти промышленным. Современный же город, по словам Шуры и Мирославы, начал стремительно преображаться и хорошеть за несколько лет до чемпионата мира по футболу. Но уже и на глазах Мориса произошло множество преобразований.

Занятый своими мыслями, Морис очнулся от радостного женского крика:

– Мирослава! Мы вот они!

Он повернул голову и увидел женщину, машущую им руками. Рядом с ней переминался с ноги на ногу долговязый мужчина, одетый в модный летний костюм.

Детективы направились к ним, но женщина их опередила, она буквально подлетела к «БМВ», оперлась на машину и сказала одобряюще:

– Классная бээмвэшка!

Морис уже понял, что это и есть Людмила, и смотрел на нее со смешанным чувством растерянности и интереса. Мужчина по-прежнему топтался позади своей спутницы.

– Знакомьтесь, – наконец сказала она, – это Паша Омелин, горячий поклонник Сашеньки Калитиной. – Люда весело рассмеялась.

А Омелин неуклюже толкнул ее в бок.

– Да ладно, – сказала ему женщина, – не тушуйся, здесь все свои, это Мирослава… – И она перевела вопросительный взгляд на Мориса.

– Морис Миндаугас, – представился он.

– Очень приятно, – улыбнулась она и, не успел Морис моргнуть глазом, подцепила его под руку и потащила ко входу в кафе. На полпути она оглянулась, подмигнула Мирославе: – Ну вы пока пошушукайтесь, а мы приятно пообщаемся с Морисом.

«Ловкая женщина», – подумала с улыбкой Мирослава и предложила Омелину:

– Ну что же, Павел, последуем совету вашей знакомой.

– Последуем, – со вздохом согласился он.

Молодые люди расположились далеко друг от друга. Люда усадила Мориса у окна с видом на яркую зелень набережной, и было видно, что она не закрывает рта.

«Бедный Миндаугас, – подумала про себя Мирослава, – я-то велела ему очаровать даму, а она набросилась на него, как завоеватель на полонянку, и без малейшего сомнения в своем праве утащила в уголок…»

Сама же Волгина предложила Павлу сесть за отдаленный столик, расположенный возле огромной пальмы в кадке, недалеко от стены. Все это давало надежду на то, что разговор их никем не будет услышан.

– Паша, вы пока заказывайте обед, – сказала она Омелину.

– А вы?

– Я последую вашему примеру, – улыбнулась она ободряюще, видя, что мужчина чувствует себя не в своей тарелке.

Когда официант расставил на их столике заказанную еду, Павел робко посмотрел на Мирославу и начал:

– Вы знаете, Люда, она… – Он оборвал фразу.

– Я догадываюсь, – улыбнулась Мирослава и попробовала принесенный салат. – А что, вполне ничего, – похвалила она, прожевав положенное в рот.

– Да, здесь хорошо готовят, – согласился с ней Омелин и снова вернулся к прерванному. – Люда она как ураган! Налетит, подхватит, и сам не заметишь как.

– Вижу, моего помощника она уже подхватила и унесла, – тихо рассмеялась Мирослава.

– Она вернет его! – уверенно проговорил Омелин.

– Вы думаете? – шутливо засомневалась Мирослава.

– Вернет, вернет. Она Сашку своего обожает.

– Это муж Люды?

– Угу. – Омелин расправился с борщом и почувствовал себя значительно увереннее.

Мирослава подождала, пока он дожует котлету, съест салат и приступит к десерту. Только тогда она спросила:

– А вы правда были близким другом Саши?

– Был, – кивнул он, – пока…

– Пока что?

– Пока не догадался, что она меня использует для того, чтобы вызвать ревность брата.

– Как вы догадались?

– Не знаю, – он пожал плечами, – как-то само собой все получилось.

– И вы ее разлюбили?

– Какое там! – Он махнул рукой. – Просто встречаться перестал, хотя сам переживал и долго мучился.

– После школы вы больше не видели Сашу…

– Почему не видел? – удивился он.

– То есть?

– Что «то есть»? Я видел Сашу.

– Она же после школы, по словам знакомых и соседей, уехала в другой город на учебу, а потом просто пропала.

– Сашка действительно уезжала. Но сейчас она, по-моему, здесь.

– Вы уверены?

– Я не могу это гарантировать, но мне так кажется.

– Почему?

– Потому, что я видел ее не так давно.

– Где?

– В метро. Мы ехали с ней на противоположных эскалаторах, я ее окликнул, она оглянулась, но сразу же отвернулась, а когда я спустился, ее нигде не было. Я подумал, что она меня избегает, – с горечью произнес Омелин.

– Вы уверены, что это была она?

– Я что, свою любимую девушку не узнаю?!

– Какой это был район?

– В смысле? – не понял он.

– В каком районе города произошла ваша случайная встреча с Калитиной?

– В спальном районе новостроек, станция Октябрьская.

– Странно…

– Что странно?

– Ведь Саша не была ни на похоронах брата, ни на похоронах тети.

– Да, действительно странно. – И вдруг он оживился: – Она просто могла о них не знать!

– То есть вы думаете, что она вернулась в город уже после всего случившегося?

– А почему бы и нет?

– Возможно. Она не приходила ни к родственникам, ни к знакомым, как она могла тогда узнать…

– Насчет родственников я согласен, – кивнул Омелин, – но знакомые… Их столько у каждого человека, что и не сосчитать!

– Вы забываете, что Саша Калитина уехала из этого города юной девочкой и, скорее всего, не успела обрасти знакомыми, кроме школьных и дворовых.

– И тем не менее все может быть, – упрямо заявил Павел.

«Он может оказаться правым, – мысленно согласилась с ним Мирослава, – значит, нужно думать, кого из знакомых Калитиной, пусть и не близких, мы могли пропустить».

– Павел, большое вам спасибо за то, что вы согласились встретиться со мной и поговорить. – Она поднялась из-за стола и положила на него купюру за салат и чай.

Омелин тоже вскочил и засуетился.

– Благодарить меня не за что. – Он порылся в карманах и вытащил деньги.

– Я пойду, – улыбнулась Мирослава, – попробую вызволить своего помощника из цепких рук вашей сослуживицы.

– Тут и пробовать нечего, – махнул рукой Омелин.

– То есть? Вы думаете, она забрала его себе навсегда? – улыбнулась Мирослава.

– Нет, конечно! Я имел в виду, что до конца обеда осталось пятнадцать минут, а нам еще идти надо до офиса, так что она его сейчас сама отпустит.

– А вы пришли пешком? – удивилась Мирослава.

– Конечно! Мы же тут рядышком работаем, за угол завернуть, сделать несколько шагов, и мы уже на рабочем месте.

– Это очень удобно.

– Еще бы! – согласился с ней Павел и первым решительно зашагал к столику, за которым щебетала Людмила и сидел неподвижно, как античная статуя, Морис.

«Интересно, он хотя бы поел…» – подумала Мирослава, устремляясь за Омелиным.

Мирослава услышала обращенные к Людмиле слова Павла, первым подошедшего к столику:

– Ты хотя бы знаешь, сколько сейчас времени?

Та отозвалась уже слышанными утром от нее Мирославой словами Грибоедова:

– «Счастливые часов не соблюдают».

– Угу, – хмыкнул Омелин, – только во власти нашего шефа за пару минут лишить тебя не только этого счастья, но и премии, а то и места работы.

– Ой, Пашка прав! – Людмила вскочила с места и пожаловалась детективам: – Не начальник, а зверь! Только и работаем на него, узурпатора, не покладая рук.

Омелин снова хмыкнул, после чего бесцеремонно подхватил сослуживицу под локоток и потащил к выходу. На ходу он бросил, кивая обоим детективам: – Пока, приятно было познакомиться.

– До свиданья! – закричала Людмила уже от двери.

Морис и Мирослава помахали им рукой:

– Пока, пока.

Потом Мирослава повернулась к Морису и спросила:

– Ну как ты? Жив?

– Еле-еле, – отозвался он голосом умирающего. И сделал вид, что вытирает пот со лба. Уже в салоне «БМВ» он спросил: – Смею ли я надеяться, что муки мои оказались ненапрасными?

– Смеешь, – улыбнулась Мирослава и принялась рассказывать то немногое, что ей удалось узнать от Омелина.

– Так, выходит, Александра Калитина в городе?

– По крайней мере, по словам Павла, несколько дней назад была. Где же она может обитать?.. На съемной квартире?

– Но почему она не пришла к соседям, к друзьям?

– А зачем ей светиться? – вопросом на вопрос ответила Мирослава.

– Вы уверены, что это она… Константина Шиловского? – осторожно проговорил Морис.

– Быть уверенной на сто процентов я в этом не могу, однако все ниточки тянутся к Калитиной.

– Вопрос в том, как ее найти.

– Мы должны пораскинуть мозгами и обнаружить человека, к которому Калитина могла обратиться по приезде. Или хотя бы встретить его где-то случайно.

– Если отпадают соседи, школьные друзья, родственники, то кто же остается?

– Друзья друзей, например, – сказала Мирослава и вдруг замолчала.

– Что? – спросил Морис.

– Я вот думаю, были ли близкие подруги у ее тети…

– У тети?

– Ну да! Ведь если они были, то бывали в доме Солодовниковых и хорошо знали Сашу. А она знала их.

– Наверное, об этом знают соседи.

– Наверное. И должна знать сноха Инны Гавриловны Марина Солодовникова.

– Но она о них не упоминала.

– Ей просто могло не прийти в голову, что они интересны нам. Тем более что сами мы не интересовались подругами ее свекрови.

– Позвоните ей сейчас?

– Нет, пожалуй, из дома. Возможно, нам еще придется ехать в Новое городище. Но только завтра.

– Ехать к Марине Солодовниковой?

– Угу.

– Зачем?

– Этого я пока не знаю.

– Опять интуиция? – иронично улыбнулся Морис.

– Что-то типа того.

– А какие планы у нас на сегодня?

– Валяться на постели в обнимку с книжкой и котом.

– А мне в этих планах места нет?

– А тебя ждет крыжовник, – напомнила Мирослава ему ехидно.

– Ну да, ну да, – покивал он притворно печально.

– Сам виноват, – не проявила она сочувствия и напомнила: – Я предлагала его съесть! И никаких проблем.

– Вот наступит зима, и вы запоете совсем другие песни, – пообещал он.

Насчет поездки в Новое городище Мирослава как в воду глядела. Ее вечерний звонок вызвал бурную реакцию у Солодовниковой.

– Ну куда вы пропали? – спросила она, едва сняв трубку.

– То есть? – несколько растерялась Мирослава.

– Я потеряла вашу визитку, – виновато призналась Марина, – думала, вы мне сами позвоните, а вы все не звоните и не звоните.

«А ведь могли и совсем не позвонить» – пронеслось в голове у Мирославы. И она осторожно спросила:

– У вас что-то случилось?

– Слава богу, ничего ужасного не произошло, – отозвалась Солодовникова, – просто я перебирала старые бумаги и фотографии мужа. Вы ведь искали фотографию его сестры, я и подумала, может, она есть где-то в бумагах мужа.

– Нашли?

– Фотографию не нашла. Но зато я нашла письма.

– Чьи письма?

– Его сестры! Оказывается, она писала ему несколько раз, но он ничего мне об этом не говорил.

– Письма в конвертах? – быстро спросила Мирослава.

– Да…

– Вы их оттуда не вынимали?

– Нет, зачем мне?! – обиделась Марина. – Я не настолько любопытна и беспардонна, чтобы читать письма, предназначенные не мне.

– Это хорошо, – похвалила Мирослава.

На том конце провода послышалось какое-то неразборчивое ворчание.

– Марина, не сердитесь на меня, пожалуйста, – попросила Мирослава, – я вовсе не хотела вас обидеть. Просто это очень важно, чтобы к письмам никто больше не прикасался.

– Я понимаю.

– Завтра утром мы приедем к вам…

– Заберете письма?

– Не совсем. – Она не стала пугать женщину заранее сообщением, что письма должны забрать официальные лица, просто сказала: – У меня к вам будет еще пара вопросов.

– А по телефону нельзя? – спросила женщина.

– Нежелательно.

– Тогда до завтра.

– Доброго вечера. – Мирослава отключила связь.

Волгиной еще предстояло сделать звонок Наполеонову. Нужен был ордер на изъятие писем, и в то же время она пока не хотела сообщать следствию все, что было ей известно.

Она собиралась провести свое собственное расследование так тонко, чтобы ни малейшим неосторожным движением не спугнуть того, кого ищет. Ведь, заподозрив неладное, Калитина могла легко упорхнуть из города, тем более что на данный момент не было ничего, что доказывало бы ее вину.

Наполеонов, едва взяв трубку, сразу сказал, что он сегодня не приедет.

– И не надо, – ошарашила его Мирослава.

– Как так не надо? – изумился он.

– Есть нечего, – унылым голосом проговорила Волгина, – ни мяса, ни рыбы, ни пирогов, не говоря о пирожных, одни овощи и фрукты.

– Издеваешься? – заподозрил неладное друг детства.

– Ну, что ты, Шурочка! – искренне возмутилась она.

– Тогда чего звонишь?

– У меня к тебе просьба!

– Большая?

– Малюсенькая…

– Говори.

– Завтра тебе нужно будет поехать с нами в Новое городище к Марине Солодовниковой.

– И чего я там забыл?

– Потом скажу. А ты пока не забудь взять ордер на изъятие бумаг, которые Марина сама тебе выдаст.

– Каких бумаг?!

Мирослава решила все-таки сказать Наполеонову часть правды.

– Это письма Александры Калитиной, адресованные ее брату.

– И что в них такого?

– Не знаю. Не читала.

– Тогда чего… – начал он.

Но она не дала закончить.

– Надеюсь, что там отпечатки пальцев.

– Гм.

– У вас ведь есть отпечатки пальцев с руля и вообще из машины Константина Шиловского?

– Есть, – подумав, ответил Наполеонов, – некоторые из них весьма четкие.

– Вот и хорошо. Мы завтра подъедем к управлению и захватим тебя.

– Нет, лучше я поеду на своей девочке.

– Как хочешь.

Надо сказать, что девочкой Наполеонов любовно называл свою белую «Ладу Калину».

Глава 13

Марина Солодовникова очень удивилась, когда, открыв дверь детективам, увидела не только Волгину и Миндаугаса, но и двух мужчин в штатском, которые оказались следователем и сотрудником полиции. Здесь же, на площадке, топтались двое соседей Марины. Ей объяснили, что это понятые.

Ошарашенная таким поворотом дела, Марина попыталась протестовать, но вскоре поняла, что это бесполезно. Она только всхлипнула, взглянув на ордер.

– У меня обыск? Какой обыск? За что? – Солодовникова укоризненно взглянула на Мирославу, и взгляд ее без слов кричал: «Я вам доверилась, а вы!»

У Мирославы екнуло сердце, точно она и впрямь была в чем-то виновата. Она поспешила успокоить Солодовникову:

– Марина, никакого обыска не будет. Просто вы в присутствии понятых отдадите письма сестры вашего мужа.

– И всё? – спросила та.

– И всё. Просто я, как частный детектив, по закону ничего не имею права изымать. И если вы передадите мне письма в частном порядке, то они не смогут играть никакой роли на суде.

– На суде? – удивилась Солодовникова. – Но ведь убийцы моего мужа нет больше в живых.

– Вот именно, – буркнул Наполеонов и поспешил как можно скорее завершить дело и убраться из квартиры Солодовниковой.

Вслед за сотрудниками правоохранительных органов квартиру покинул и Миндаугас, тихо шепнув Мирославе:

– Я подожду в машине.

– Хорошо, – кивнула Волгина. Она и сама хотела остаться наедине с Мариной.

И когда это случилось, Мирослава попросила прощения.

– Марина, простите меня! Я виновата перед вами. Но, поверьте, иначе никак.

Та махнула рукой.

– Если бы я была на вашем месте, – продолжила детектив, – то тоже чувствовала бы удовлетворение, прочитав о том, что случилось с виновником гибели Артема. Но карать может только закон.

– Знаем, – горько усмехнулась Марина, – «Дура лекс, сед лекс», – и перевела, точно детективу перевод был неведом: – «Закон суров, но это закон».

– Я согласна, – сказала Мирослава, – что в вашем случае закон проявил бессилие.

– Только ли в одном нашем случае? – не скрывая злой иронии, спросила Солодовникова.

– Не только, к сожалению.

– Значит, тому, кто прикончил Шиловского, нужно поставить памятник! – выпалила женщина.

– Может, и поставят, – неопределенно отозвалась Волгина и добавила: – Когда-нибудь…

– Что вы имеете в виду? – спросила Солодовникова.

– Ничего. Скажите, а кто-нибудь из ваших родственников или знакомых живет в районе станции метро «Октябрьская»?

– Никто там не живет.

– Подумайте хорошенько, – попросила Мирослава.

– И думать нечего, никто там из наших знакомых и тем более родственников не живет.

– А у вашей свекрови были близкие подруги?

– Только Генриетта Павловна Никольская. Но она живет на улице Солнечной.

– Вы поддерживаете с ней связь?

– Нет. Зачем?

– А когда вы виделись с ней последний раз?

– Когда был год свекрови. Она приходила. – Через паузу добавила: – И много плакала.

– Генриетта Павловна была так привязана к Инне Гавриловне?

– Надо думать, если они дружили сорок лет.

– И она хорошо знала ее детей?

– Детей? – переспросила Марина.

– Я имею в виду Артема и Сашу?

– Саша не была дочерью Инны Гавриловны, – почему-то обиделась Марина, – она была всего лишь племянницей, заботу о которой после ухода из жизни сестры она взвалила на себя.

– Пусть так, – сказала Волгина, – но тем не менее Саша росла в доме Солодовниковых и Никольская не могла не знать ее?

– Естественно!

– Марина! Вы не подскажете мне более точный адрес Генриетты Павловны?

– Зачем вам?

– Хочу поговорить с ней.

– Нет, я не знаю ее точного адреса. То, что она живет на Солнечной, я слышала от свекрови.

– Жаль, – обронила Мирослава и подумала, что разыскивать подругу Инны Гавриловны придется своими силами.

Но тут до нее донесся голос Марины:

– Зато у меня есть телефон Никольской. Она всучила мне его на всякий пожарный, как она сама выразилась, во время нашей последней встречи. Если хотите, то я могу вам его дать.

– Очень хочу, – призналась Мирослава.

– Сейчас, – сказала Марина и вышла в другую комнату. Вернулась она довольно быстро, в ее руке был листок, на котором фломастером было написано семь цифр. Мирослава догадалась, что телефон стационарный. Взяла листок и поблагодарила Солодовникову.

– Спасибо.

Марина вместо ответа пожала плечами. Уже возле двери она сказала:

– Сама не понимаю, зачем я вам помогаю. Вы ведь верно угадали, что мои симпатии на стороне убийцы Шиловского. Я даже благодарна ему от всей души.

– Я знаю, почему вы мне помогаете, – совершенно серьезно проговорила Мирослава.

– Почему? – Казалось, что Солодовникова была удивлена.

– Потому, что вас мучает любопытство, кто же на самом деле этот Робин Гуд или Зорро.

– Неправда! – возмутилась Солодовникова.

– Правда, только вы сами себе боитесь в этом признаться. А еще…

– Что еще? – встревоженно переспросила Марина.

– Вы что-то знаете об отношениях своего мужа с сестрой и тщательно скрываете эту информацию.

– Неправда! – возмутилась Солодовникова. – У Артема с Калитиной не было никаких отношений!

– Вот как, не с Сашей, а с Калитиной. Может, вы все еще ревнуете мужа?

– Ложь! Уходите немедленно!

– Ухожу и приношу свои извинения, если чем-то ранила вас.

– Не надо мне ваших извинений! – выпалила Солодовникова. – Вы извиняетесь всякий раз только для того, чтобы тут же ранить побольнее.

– Вы ошибаетесь, – тихо сказала Мирослава и, выйдя за дверь, сама ее за собой осторожно прикрыла. Она услышала, как щелкнул замок, и тут же до ее слуха донеслись приглушенные рыдания.

«Не надо было ничего говорить ей об отношениях ее мужа и Саши. Скорее всего, со стороны Артема и не было никаких чувств», – укорила себя Мирослава и, нырнув в салон автомобиля, покаялась во всем перед Морисом.

– Вам не в чем себя винить, – спокойно заметил Морис, – ведь она сама добивалась от вас разъяснений, и вы честно ответили ей.

– Но…

– Никаких «но»! Вы же не сказали ей, что между ее мужем и его сестрой что-то было?

– Не сказала.

– А то, что Саша неровно дышала к брату, вырисовывается все отчетливее.

– Все равно не надо было говорить.

– Вот уж никогда не замечал за вами рефлексии, – хмыкнул Морис.

И Мирослава, увидев в зеркало рожицу, которую он скорчил, изображая, что жует огромный кислый лимон, невольно рассмеялась.

– Вот так-то лучше, – констатировал Морис и спросил: – А теперь куда?

– Когда въедем в город, я хочу позвонить одному человеку…

– Шуре Наполеонову, – в тон ей проговорил Морис.

– А вот и не угадал!

– Выкладывайте! Нехорошо утаивать от верного сотрудника информацию.

– А ты точно верный? – спросила она подозрительно.

– Даже чересчур, – вздохнул он, как ей показалось, с некоторой толикой сожаления.

– Хорошо, слушай. У Инны Гавриловны Солодовниковой была близкая подруга Генриетта Павловна Никольская, с которой они дружили сорок лет. Естественно, что Генриетта знала Артема и Сашу.

– Марина поддерживает с ней отношения?

– Нет. Но когда был год после ухода Инны Гавриловны, Никольская дала Марине Солодовниковой свой телефон, и та его, к нашей удаче, сохранила.

– Вы хотите с ней встретиться?

– Да, может быть, ей что-то известно о Саше.

Когда они въехали в город, Мирослава попросила Мориса остановиться возле скверика, который носил гордое название Площадь революции 1905 года.

Миндаугас как-то спросил у Волгиной, зачем нужно сохранять эти названия. На что Мирослава ответила:

– Чтобы помнили.

Он пожал плечами, но смирился, тем более что Волгина ему напомнила:

– Вон во Франции «Марсельеза» – гимн страны. И никто не пытается от него отказаться.

– Угу, – ответил он.

Пока Морис предавался воспоминаниям, Мирослава набрала номер телефона Никольской и с нетерпением прислушивалась к длинным гудкам.

Наконец трубку сняли, и совсем не старый голос произнес:

– Алло!

– Здравствуйте, не могли бы вы позвать к телефону Генриетту Павловну Никольскую?

– Не могла бы, – устало ответил голос.

– Почему?

– Потому, что мама в больнице. А вы, собственно, кто?

– Я Мирослава Волгина.

– Мне ваше имя ни о чем не говорит.

– Детектив.

– Вот как? – оживился голос. – Появились какие-то подвижки в деле об убийстве Артема?

– Виновник его гибели сам убит. Разве вы об этом не знаете?

– Мама мне что-то говорила, – неуверенно проговорил голос, – но ведь это не отменяет самого дела!

– Что вы имеете в виду? – скрывая удивление, спросила Мирослава.

– Отец этого подлеца мог бы раскошелиться и оплатить материальный и моральный вред жене и детям Артема. Мама говорила, что у Марины много долгов.

– Ей помогают родственники.

– И тем не менее!

– Извините, вы дочь Генриетты Павловны?

– Ах да, забыла представиться, я Татьяна Васильевна Рыданова, дочь Генриетты Павловны.

– Татьяна Васильевна, я была бы вам бесконечно благодарна, если бы вы согласились уделить мне несколько минут. Я понимаю, что вы очень заняты, но…

– Хорошо. Я скоро поеду к маме, выйду на остановке Авербаха…

– Татьяна Васильевна! Мы могли бы подъехать к вашему дому и довезти вас до больницы.

– Правда? – обрадовалась Рыданова.

– Да.

– Тогда подъезжайте на Солнечную, двадцать восемь. Но во двор не въезжайте, остановитесь на въезде в арку.

– Хорошо.

– Как скоро вы там будете?

– Примерно через полчаса.

– А как я узнаю вашу машину?

– Это будет черный «Мерседес».

– Как вы сказали, – запнулась Рыданова, – «Мерседес»?

– Вы не ошиблись. Но не беспокойтесь, ничего криминального.

– А вы точно детективы? – недоверчиво переспросила женщина.

– Точно. Прежде чем вы сядете к нам в машину, мы покажем вам наши удостоверения.

– Ну, хорошо, – не слишком уверенно проговорила она.

Но когда детективы подъехали к месту назначенной встречи, там уже крутилась женщина средних лет, в строгом платье коричневого цвета, с большой сумкой в руках. Машина остановилась, но женщина замерла на месте, точно ее загипнотизировали.

Мирослава хотела выйти из машины, но Морис сделал ей знак рукой, взял удостоверение и направился к женщине.

– Здравствуйте, Татьяна Васильевна, – он улыбнулся и чуть наклонил голову, – разрешите представиться, детектив Морис Миндаугас.

– А где женщина, которая мне звонила?

– Мирослава Волгина в машине. Вы хотите, чтобы она вышла и тоже пошла к вам?

– Нет, нет, – быстро сказала женщина и рысью понеслась в «Мерседесу».

– Минуточку, – окликнул ее Морис, – разрешите я понесу вашу сумку.

Она кивнула, и через миг сумка оказалась в руках Мориса. Она была неподъемной. Он удивился, как женщине под силу нести такую ношу, но тут же вспомнил, что русская женщина и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Он сокрушенно вздохнул и прибавил шагу, так как Рыданова уже была возле машины. Вскоре пассажирку удобно устроили на заднем сиденье, куда уже заранее перебралась Мирослава. И автомобиль тронулся с места.

– Я так рада, – сказала Рыданова, – что мне не нужно будет трястись хоть сегодня на автобусе.

Морису стало невыносимо жаль женщину, и он решил, что при расставании даст ей деньги на то, чтобы она ездила на такси. Хотя заранее знал все возражения Мирославы типа того, что всем не поможешь и что женщина наверняка потратит средства не на такси, а, например, на продукты и лекарства. Ну и пусть! Ведь и сама Мирослава была не чужда тому, чтобы помочь ближнему.

Он слышал, как на заднем сиденье Волгина спросила Рыданову, что случилось с ее мамой.

И та ответила:

– Сердце прихватило, – и, вздохнув, добавила: – Что вы хотите, возраст.

– Она надолго останется в больнице?

– К счастью, нет, дня через три обещали выписать, – и тут же забеспокоилась, – но ей нельзя волноваться.

– Я понимаю… – Через паузу Мирослава спросила: – А вы знали Александру Калитину?

– Сашу? Конечно, знала, как же иначе. И вот совсем недавно ее видела.

– Вы видели Сашу? – вырвалось у Мирославы.

– А что тут удивительного, – ответила Татьяна Васильевна, – девочка вернулась в родной город.

– Но Марину Солодовникову, свою ближайшую родственницу, она не навестила.

– Тоже нашли родственницу, – фыркнула Рыданова, – жена двоюродного брата.

– Но тем не менее…

Татьяна Васильевна отмахнулась.

– И с подругами она не встречалась.

– От подруг, наверное, отвыкла.

– И на квартиру к тетке не зашла.

– А что ей там делать-то? – Рыданова поджала губы. – Мама моя, конечно, всю жизнь дружила с Инной Гавриловной, но я никогда не скрывала, что не одобряю ее поступка.

– Какого поступка?

– А такого, что оставила племянницу без крыши над головой!

– Но ведь это была квартира Солодовниковой.

– Ее квартира. Никто не спорит. Но если она продала жилье племянницы и так неудачно вложила деньги от продажи, что они сгорели, так надо было квартиру свою завещать в равных долях сыну и племяннице.

– Возможно, вы правы, – тихо отозвалась Мирослава.

– Не возможно, а права! – безапелляционно заявила Рыданова.

Спорить с ней Мирослава не собиралась, вместо этого она спросила:

– И вы рассказали Саше о смерти Артема и тетки?

– А чего мне о них рассказывать? – удивилась Татьяна Васильевна.

– Но как же?

– Да Сашка уже знала обо всем!

– От кого?

– Тетке она время от времени позванивала, и та сама ей все выложила о несчастье с Артемом и о том, что Шиловский ушел от ответственности.

– Но Инна Гавриловна ни снохе, ни соседям не говорила о звонках племянницы.

– Сразу видно, что вы не знали Инну Гавриловну, – усмехнулась Татьяна Васильевна, – молчать, как партизан, было в ее характере.

– Но Саша не приезжала на похороны Артема.

– Так она узнала о его гибели уже после.

– Понятно. А о том, что тетки не стало, она не знала?

– Знала. – И женщина сразу ответила на немой вопрос Мирославы: – Когда на квартире тетки никто не отвечал на звонки, Саша позвонила маме, и та ей все рассказала. А когда Саша обмолвилась, что хочет вернуться в город, мама предложила ей пожить у нас. Но Сашенька отказалась. – Татьяна Васильевна вытерла платком краешек правого глаза.

– Это она? – спросила Мирослава, достав фотографию Александры Калитиной.

– Она, – кивнула Рыдаева, – только здесь она совсем молоденькая.

Когда стали подъезжать к больнице, Рыданова попросила Мориса:

– Вы только к самым воротам не подъезжайте.

А когда он бросил на нее в зеркало удивленный взгляд, пояснила поспешно:

– Неудобно мне…

Детективы не стали спрашивать, чего именно стесняется женщина. Морис остановил машину там, где она просила, а потом взял сумку и зашагал к дверям больницы. Мирослава осталась сидеть в машине и не знала, что перед тем, как открыть дверь в вестибюль, Морис вложил в карман Рыдановой некую сумму денег, сухо пояснив:

– Это за информацию.

– Да как же так? – растерянно спросила Татьяна Васильевна.

– Так надо, – заверил он ее. И она благодарно кивнула, вполне возможно догадавшись о его благотворительности.

– Куда теперь? – спросил Морис, усаживаясь за руль. Мирослава уже перебралась на переднее кресло пассажира и ответила: – Давай в ночной клуб.

– Так день же? – удивился он.

– Авось кого-нибудь застанем.

«Ах, это любимое русское «авось», – улыбнулся Морис про себя.

Но на этот раз авось не подвел. Им удалось застать в клубе бармена и официанта. И если официант, взглянув на фотографию Калитиной, нерешительно пробормотал: «Вроде бы похожа», то бармен заявил уверенно:

– Или это она, или, скорее всего, эта девушка ее сестра. – И пояснил: – Та, что была с Шиловским, старше и красивее.

Мирослава кивнула и пояснила, что фотография сделана несколькими годами ранее.

– Тогда это она, – подтвердил бармен.

– И это несмотря на плохое освещение? – попыталась заронить искру сомнения в его уверенность Мирослава.

– Будьте спокойны! – улыбнулся он. – У меня глаз алмаз.

– Я бы хотела показать фотографию также вашему швейцару.

– Михалыч отсыпается.

– Не могли бы вы дать мне его адрес? – попросила Мирослава.

– Приходите вечером, – начал бармен, но потом махнул рукой: – Сейчас я позвоню Михалычу, если он разрешит, то дам его адрес, тем более что живет он рядом.

Бармен отошел от детективов подальше и, набрав номер, о чем-то некоторое время переговаривался вполголоса с абонентом. Вернувшись, он сказал:

– Сейчас выйдете из клуба, перейдете улицу и увидите коричневое трехэтажное здание, обойдете его, подъезды с той стороны. Михалыч живет в среднем подъезде на первом этаже в угловой квартире с правой стороны, как подниметесь на площадку.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Мирослава.

Михалыча они увидели, как только подошли к подъезду.

– Я здесь! – прокричал он, точно был за тридевять земель от них, и помахал рукой. – Заходите!

Они вошли в подъезд, дверь квартиры уже была открыта. Поздоровавшись со швейцаром, Мирослава протянула ему фотографию.

– Посмотрите, пожалуйста, знакома ли вам эта девушка?

Михалыч сбегал за очками, водрузил их на нос и сразу стал похож на профессора философии.

Он крутил фотографию в руках и так и сяк, пробовал рассматривать даже вверх ногами, но потом вернул Мирославе и проговорил с сожалением:

– Та девушка была в темных очках и в сером плаще с капюшоном.

– Спасибо, – вздохнула Мирослава, – извините, что потревожили.

Детективы направились к двери, а Михалыч побежал за ними.

– Погодьте, – нагнал он их у самого выхода, – вот если бы вы мне ее живьем показали и в этом, – он показал руками капюшон, – я бы тогда…

– Спасибо, – еще раз поблагодарила Мирослава, – вполне возможно, что следственные органы воспользуются вашим предложением.

– Э, – погрозил он пальцем и засмеялся хриплым смехом, – не надо меня на органы, а менты, если что, пусть приходят, помогу, чем смогу.

– Они теперь полицейские, – сказала Мирослава.

– А нам все едино, – отмахнулся Михалыч и закрыл за ними дверь.

Когда они сидели в машине, Мирослава спросила Мориса:

– Вот скажи, ты бы надел летом плащ, пусть и легкий?

– Так дождь был…

– Ну и что?!

– В общем-то, наверное, нет, ограничился бы зонтом.

– Вот и я о том же. Следовательно, она заранее планировала.

Морис пожал плечами.

Вечером приехал Шура и сообщил, что испытывает двойственное чувство. С одной стороны, ликование, потому как дело близится к развязке. А с другой стороны, некоторую печаль. Мирослава не стала спрашивать о причине его печали. Она о ней догадывалась, так как и сама испытывала нечто подобное.

Подводя итог, Наполеонов сказал:

– На листках письма отпечатки двоих людей, покойного Артема Солодовникова и, надо думать, Александры Калитиной. Последние обнаружены на руле машины Шиловского и на других внутренних частях его автомобиля. Она даже не потрудилась стереть их.

– Наверное, ей было все равно, – тихо обронил Морис.

– То есть?

Миндаугас ничего не ответил, ему не хотелось объяснять, что с потерей любимого человека окружающий мир перестает существовать для любящего. Мирослава поняла, что он имел в виду.

А Шура сказал:

– Возможно, она была уверена, что мы на нее не выйдем. А пальчиков ее в базе нет. Так что, если бы не письма, нам и сравнивать было бы не с чем. Теперь дело стало за тем, чтобы найти и задержать гражданку Калитину. – При этом Наполеонов не сводил глаз с детектива.

– Шура, – попросила Мирослава, – не смотри ты на меня жалостливыми щенячьими глазами. Мне, конечно, нисколько не жаль денег такого клиента, как Эдуард Бенедиктович Шиловский, и я могу нанять спецов, которые отыщут Калитину. Она ведь обычная девушка, а не спецагент, и поэтому надежно спрятаться не сумеет. Да и не думаю, что она готова провести всю свою жизнь в подполье.

– И что же ты предлагаешь? – спросил Наполеонов.

– Порадеть о престиже полиции. У вас есть не просто фоторобот Александры Калитиной, а ее портрет. Состарьте его слегка и разместите всюду, где возможно. Объявите вознаграждение тому, кто укажет ее место нахождения.

– Опять деньги государственные, – сокрушенно вздохнул Наполеонов.

– Да, не плачься ты! Стрясу я эти деньги с Шиловского.

– Ну, коли так… – задумчиво проговорил Наполеонов, и по его лицу стало видно, что он принял решение. Уже перед тем как отправиться спать, Наполеонов неожиданно спросил Волгину:

– Как ты думаешь, почему Александра писала Артему бумажные письма? Ведь проще было бы переписываться по мылу.

Мирослава вздохнула и сказала:

– Конечно, проще. Но только я думаю, что переписка у них была не обоюдной…

– То есть?

– Писала только Саша. Я уверена, что Артем ей не отвечал.

– Но почему она писала все-таки не на электронную почту?

– Как натуре романтической, Саше, вероятно, казалось, что бумажные письма прочнее и долговечнее электронных, которые можно легко удалить.

– Бумажные можно порвать, сжечь или просто выбросить, – возразил ей Наполеонов.

– Можно. Но, как видишь, Артем этого не сделал.

– Рука не поднялась?

– Ответить на этот вопрос нам теперь некому. Может быть ему, как и Александре, была свойственна некая толика романтизма.

– Ты считаешь Калитину девушкой романтической? – усмехнулся Наполеонов и добавил: – И это после того, как она раздавила Шиловского, не усомнившись в своей правоте?

– Может быть, именно поэтому. Ведь она мстила за любимого.

– А у тебя хватило бы духа раздавить кого-нибудь, как гусеницу?

– Нет, – ответила Мирослава.

– Ну вот видишь, – удовлетворенно констатировал Наполеонов и услышал в ответ:

– Я бы просто его пристрелила.

– Что? – вытаращил он глаза.

– Что слышал.

И Наполеонов, как ни вглядывался в бесстрастное лицо Волгиной, так и не смог понять, пошутила она или сказала серьезно.

На следующее утро Мирослава позвонила Эдуарду Бенедиктовичу Шиловскому, накануне безрезультатно обрывавшему ее телефоны, и проинформировала, что она вычислила убийцу его сына и сообщила его имя полиции. Теперь остается подождать, пока она его задержит.

– Я готов выделить любые средства! – закричал Шиловский в трубку.

– Возможно, понадобится некая сумма для вознаграждения тому, кто сообщит, где скрывается убийца, – проговорила она спокойно и, не прощаясь с клиентом, отключилась.

– Вот стерва! – то ли возмутился, то ли восхитился Шиловский.

– Она не стерва, – тихо сказала Ксения.

– Что? – Эдуард Бенедиктович оглянулся на жену и с укором покачал головой, при этом стараясь спрятать улыбку: – Нехорошо подслушивать чужие разговоры.

– Так я не чужие разговоры подслушиваю, – ответила она с невинным выражением преданной жены, – а родные! Мужнины!

Он не выдержал и рассмеялся.

– Ксюша! Ты бесподобна!

– А скоро у тебя еще появится парочка бесподобных.

– Что ты имеешь в виду? – удивился он.

– Я беременна! И УЗИ показало двоих!

– Ксюша! – воскликнул он, кинулся к ней, обнял ее, потом отстранился и встряхнул за плечи. – Ты не разыгрываешь меня? – Он пытливо заглянул ей в глаза.

– Какой ты глупый! – улыбнулась она нежно. – Впрочем, как и все мужчины! Разве такими вещами шутят?

– Ксюша! Как я счастлив!

– И я тоже. Но должна предупредить тебя сразу.

– О чем? – насторожился Шиловский.

– О том, что детей своих я буду воспитывать сама!

– Ах, это! – вырвалось у него облегченно. – Воспитывай себе на здоровье! Только роди мне их поскорее.

– Что значит поскорее? – притворно насупилась молодая женщина. – Рожу в срок, как положено.

– Я это и имел в виду! Ксеничка! Родная! – Эдуард Бенедиктович прижал к груди молодую жену и так стоял несколько мгновений, не замечая, что из глаз его катятся крупные слезы и падают на затылок Ксении.

– Кажется, дождь начался, – проговорила она и высвободилась из объятий мужа.

– Прости, Ксюш, это я от счастья.

– От счастья ты должен смеяться! А не разводить сырость! – Она погрозила ему пальцем.

– А что я еще должен делать от счастья? – улыбаясь, спросил Эдуард Бенедиктович.

– Ну, не знаю, – задумалась Ксения и тут же нашлась, – прыгать на одной ножке!

– Прыгать на одной ножке? – изумленно спросил он. И уже через полминуты, неожиданно для себя самого, запрыгал сначала на одной ноге, потом на другой, хохоча во все горло.

Глава 14

Александра Калитина шла по Загородному парку, где так часто любила бывать в детстве с братом и тетей.

Правда, парк с тех пор сильно изменился. Раньше на входе посетителей встречали две огромные, высеченные из камня скульптуры в полную величину – лев и лань. Теперь же у входа стояло кафе с птичьим названием «Кормушка».

Но аллеи парка по-прежнему были засажены всевозможными цветами, и аромат от них шел изумительный. Саше больше всего в парке нравились старые деревья. Тетя говорила, что в девятнадцатом веке здесь был густой лес и именно от него остались старые дубы. Когда закладывали парк, постарались сохранить почти все деревья. Но не все из них так долго живут, как дубы.

Девушка свернула на липовую аллею. Липы уже отцвели, и теперь ветерок раскачивал на ветках деревьев небольшие орешки, в которых и прятались семена липы. Пройдя мимо конного двора, Саша вышла к обрыву. Он был крутым, почти отвесным. А внизу тихо шумела Волга.

Ей невольно вспомнилась «Гроза» Александра Островского, которую они проходили в школе, и горячие споры одноклассников. Одни из них оправдывали Екатерину и даже советовали ей послать куда подальше мужа и злющую свекровь и зажить своей собственной жизнью. Напрасно учительница призывала горячие головы учитывать реалии того времени. Один мальчик даже сетовал на то, что Екатерина не догадалась нанять хорошего адвоката. На что другой ответил ему насмешливо:

– Лучше сразу обратиться в совет по правам человека при ООН.

И только ее двоюродный брат Артем сказал, что, бросившись с обрыва в Волгу, Екатерина выбрала единственный возможный для нее выход. Она избавилась от тирании Кабанихи и выразила протест против бесправного положения женщины.

– Жалко, что тогда не было феминисток, – посетовала подруга Саши Людмила.

А кто-то из мальчишек покрутил пальцем у виска.

Александра бросила еще один долгий взгляд с обрыва на Волгу и поняла, что она никогда бы не смогла броситься вниз. Это не ее путь. Девушка направилась к лестнице. Медленно спускаясь вниз, она останавливалась на площадке каждого пролета и смотрела на приближающуюся поверхность реки. На самой последней ступени она сняла босоножки и по песку пошла к кромке воды. Вода с тихим шипеньем набегала на берег, всякий раз откатываясь назад, что-нибудь утаскивала с собой, а возвращаясь, выносила что-то на берег. Когда в очередной раз река вынесла крохотную, светящуюся от влаги ракушку, Саша ее подобрала и пошла дальше. Она думала о том, что изменился не только парк, но и она сама из голенастой девочки превратилась в красивую девушку.

Однако самое худшее, что она могла сделать в своей жизни, – это влюбиться в своего двоюродного брата. А она не только влюбилась, но и призналась Артему в своей любви. Сказать, что он был ошарашен, значило бы не сказать ничего. По его изменившемуся лицу она поняла, насколько он огорчен.

У Саши на глаза невольно набежали слезы, а он безжалостно объяснил ей, что она для него сестра, и только. И после этого Артем стал от нее отдаляться, стараясь не оставаться с нею наедине. Возможно, именно по поведению сына обо всем догадалась тетка. Произошло это не сразу. Но через неделю после выпускного Инна Гавриловна задала Саше прямой вопрос. И Саша не смогла солгать тетке. Тогда та предложила ей поехать учиться в другой город, и, понимая всю безвыходность сложившейся ситуации, Саша согласилась. Но как же она тосковала вдали от Артема! Не выдержав душевной муки, она послала ему несколько писем. И, как и следовало ожидать, не получила ответа ни на одно из них.

Потом Саше повезло, она получила возможность по работе уехать в Париж. И прожила там полтора года. У нее была возможность продлить контракт, но тут тетя в телефонном разговоре сообщила ей, что Артем погиб. Сначала тетка ничего не могла рассказать ей толком, только рыдала в трубку. Но через две недели Саша позвонила ей снова и узнала подробности. А еще позже она узнала, что виновник гибели Артема наказан не будет, так как мажорам все теперь сходит с рук.

Сначала, вернувшись в Россию, Саша хотела купить автомат и расстрелять Шиловского на глазах его отца. Но потом поняла, что из этой затеи ничего не получится. Несколько месяцев она думала над тем, как отомстить убийце. Она следила за ним, выяснила его привычки, узнала, где и с кем он бывает. А потом решилась! Она познакомилась с Шиловским в клубе, вернее, сделала так, что он сам с ней познакомился, а когда он набрался коктейлей, предложила покинуть клуб. Константину ее предложение понравилось, и поехать за город он охотно согласился. Когда они выехали на проселочную дорогу, Саша предложила погулять в лесу. Шиловского эта затея развеселила, и он предложил ей заняться сексом на лесной полянке.

– А что?! – весело закричала Саша и поторопила мажора. – Давай, выбирайся скорей!

А когда он вышел из машины, быстро пересела за руль.

Неизвестно, что думал Шиловский в те последние минуты своей жизни. Скорее всего, он предположил, что взбалмошная девица хочет угнать его дорогущий автомобиль, потому что встал перед машиной и протестующе замахал руками. А она тем временем нажала на газ. И все!

Хотя нет, не все. Она выбралась из машины, достала специально купленную для этого ярко-красную губную помаду и написала крупными буквами на автомобиле: «Прощай, плейбой! Прощай!»

Потом у нее хватило сил дойти до шоссе, остановить машину и на ней вернуться в город. Она могла бы исчезнуть из города сразу после произошедшего. Но Саша осталась. Она хотела знать, как развиваются события. Она упивалась, читая интервью отца Шиловского, и мстительно шептала сквозь зубы: «Вот и ты испей ту же чашу, что испили все те, кто любил Артема!» Время от времени она издали наблюдала за детьми Артема. Ей очень хотелось подойти к ним, обнять их, встать на колени и заплакать. Но она знала, что ей нельзя никому из знакомых показываться на глаза. И это ей какое-то время удавалось, но однажды в метро она встретила своего бывшего поклонника. Впрочем, Саша сделала вид, что это не она, и ей удалось скрыться от Павла Омелина. А вот избежать разговора с Татьяной Рыдановой, дочерью давней подруги тетки, не получилось.

И, наверное, были еще проколы, так как на улицах и в СМИ появились ее фотографии и просьба откликнуться к тем, кто знает о ее месте нахождения.

К счастью, женщина, сдавшая ей квартиру, уехала на полгода на Кипр. Но ведь оставались еще соседи. Хотя Саша всегда носила темные очки и старалась никому не попадаться на глаза. Однако это было нереально, и люди, живущие в подъезде, время от времени сталкивались с ней. Саша уповала на их невнимательность. Но потом поняла, что длиться долго это не может. Она уже приняла решение, что сама пойдет в полицию и во всем признается. А перед этим она решила прийти в парк своего детства и надышаться его воздухом на все годы предстоящего ей заключения.

Теперь опасаться ей оставалось только одного – собственного признания в том, что она ничуть не раскаивается в содеянном, а, наоборот, гордится своим поступком, и если бы Шиловский был жив, она бы снова сделала то же самое. Навряд ли суд сочтет это смягчающим обстоятельством. Но лгать она не хотела.

* * *

Следователь Александр Романович Наполеонов не поверил своим ушам, когда ему позвонили снизу и сообщили, что к нему просится гражданка Калитина Александра Гордеевна. Первым его поползновением было сорваться с места и самому бежать вниз. Но он взял себя в руки и провел процедуру задержания по полной форме. После признательных показаний. Калитиной было предъявлено обвинение в предумышленном убийстве. И она согласно кивнула.

Наполеонову, хоть он сам себе старался в этом не признаваться, было безумно жаль эту красивую молодую девушку, державшую себя в столь сложной ситуации просто и с достоинством.

Вечером он позвонил Мирославе и сообщил новость. Вздохнул и добавил:

– Я не приеду, сил нет. До дома бы доплестись.

– Шур, ты чего? – попыталась встряхнуть его подруга детства. – Такое дело раскрыл!

– Я раскрыл?!

– Ты! Ты!

– Не утешай меня, как ребенка! И не рассказывай мне сказки. Если бы не ты…

– То через какое-то время ты бы сам до всего додумался.

– Ля-ля, тополя, – буркнул он сердито в трубку и вдруг спросил: – А ты рада?

– Не очень, – призналась она.

– Вот припаяют ей пожизненное…

– Надо бы подключить Белозерского, – проговорила она задумчиво.

Но Шура сказал:

– Боюсь, что ей и Белозерский не сможет помочь.

– Ян всегда что-нибудь придумает, – оптимистично заявила Мирослава.

– Звони, – все тем же унылым тоном отозвался Наполеонов, – а я домой.

– Да, иди. До связи.

Мирослава сразу же перезвонила Яну Белозерскому и изложила ему суть проблемы. Ян славился тем, что бился за клиента до последнего и выигрывал почти все дела. Но на этот раз, выслушав Волгину, он сказал, что добиться освобождения при таком раскладе невозможно.

– Это понятно, – отозвалась Мирослава, – речь идет не об освобождении Калитиной от наказания, а о том, чтобы добиться наименьшего срока заключения.

– Хорошо, я попробую, – сказал Ян.

Дело было громким, и Белозерский следил за ним с самого начала. Ему самому было интересно сразиться с обвинением и посмотреть, чего же он сможет добиться в этом, казалось бы, безнадежном для защиты процессе.

Глава 15

Чудесный солнечный день нехотя клонился к закату. Мирослава любовалась отцветающими клематисами и краем глаза наблюдала, как кот Дон щурится на руках Мориса и, в свою очередь, наблюдает за ней.

Миндаугас не выдержал и рассмеялся:

– Сошлись два хитрюги и решили посоревноваться, кто кого перехитрит.

– Мы не хитрюги! – возмутилась Мирослава. Дон поддержал хозяйку громким протестующим мяуканьем.

– Ладно, ладно, – проговорил Миндаугас и посадил кота на плечо Мирославы. Она тут же обняла свое сокровище и уткнулась носом в мягкую шелковистую шерсть.

Не успела троица дойти до крыльца, как сработал колокольчик, сообщающий о приезде посетителя.

– Кто бы это мог быть? – пробормотал Миндаугас.

– Ой, прости! Забыла тебе сказать – звонил Шиловский и собирался приехать.

Морис укоризненно покачал головой и распорядился:

– Тогда быстренько идите в свой кабинет, а я открою ворота и задержу его разговором минут на пять.

– Спасибо! – улыбнулась Мирослава.

Когда Миндаугас ввел Шиловского в кабинет детектива, Волгина уже сидела за своим столом.

– Приветствую, – с порога произнес клиент.

– Проходите, Эдуард Бенедиктович, садитесь, – пригласила его Мирослава.

– Мне известно, что Калитина, убившая моего сына, арестована, – проговорил он, вольготно устраиваясь в кресле, – дураку понятно, что это случилось благодаря вам.

– Полиция тоже приложила усилия, – возразила Мирослава.

– Знаю я, как они прикладывают, – усмехнулся Шиловский и тут же добавил: – Но не будем вступать в прения. Я хочу полностью оплатить вашу работу.

– Это у Мориса, – кивнула она в сторону двери, ведущей в приемную.

– Я знаю. Но я хотел лично выразить вам свою признательность.

– Считайте, что выразили, – вздохнула Мирослава.

– Я вижу, что вы чем-то недовольны. Надеюсь, не мной?

– Может, и вами… – проговорила она неопределенно.

– Что?! – изумился он.

Мирослава посмотрела на Шиловского и решилась.

– Эдуард Бенедиктович, а вам никогда не приходило в голову, что вы должны помочь вдове погибшего, его детям? – спросила она.

Шиловский насупился, побарабанил пальцами по подлокотникам кресла и ответил сухо:

– Я никому ничего не должен.

– Ну, да, конечно, – усмехнулась Мирослава, – все вам должны.

– Не понимаю, – проговорил он, глядя на нее холодным, как бы взвешивающим взглядом, – как вам удается процветать с таким характером?

– Мой профессионализм, – усмехнулась Мирослава, – заставляет клиентов и покруче вас смириться с моим характером.

– Ну, что ж, возможно, – подумав, согласился он. И добавил против своей воли: – Вон и Ксении моей вы понравились.

– А я всем хорошим людям нравлюсь, – улыбнулась Мирослава.

– Это комплимент?

– Да. Но не вам, а вашей жене.

Он усмехнулся, выдержал паузу и спросил:

– У вас курить можно? – Шиловский достал антикварный портсигар.

– Нет. Нельзя.

– Даже так… – Он убрал портсигар и, помедлив, произнес, глядя куда-то в сторону: – Не нужно думать, что я абсолютная сволочь. Да, я знал, что Константин виноват. Но он мой единственный сын! Был…

После долгой паузы он продолжил:

– Ведь парня того воскресить было невозможно. А деньги я предлагал. Вернее, его мать даже не открыла мне дверь. А с женой погибшего я имел беседу, – он горько усмехнулся, – я предложил ей деньги, а она плюнула мне в лицо, в прямом смысле плюнула. Понимаете, каково мне было?!

– Я понимаю, каково ей.

– Ну, да. А когда я уже уходил, она прокляла моего сына и пожелала ему гореть в аду.

«Ее проклятие сбылось», – невольно подумала Мирослава.

– Я был так зол тогда, что, если бы не дети…

– Вы бы отомстили строптивице?

– Не в этом дело. Вы не понимаете. Я же от всего сердца. А ей нужно было во что бы то ни стало, чтобы мой сын сидел.

– Может быть, тогда он был бы жив, – невольно вырвалось у Мирославы.

– Может быть, – неохотно согласился он. Потом добавил: – Так или иначе, моего Кости больше нет.

– Не сочувствую.

– Злая вы!

Она пожала плечами.

Он поднялся, дошел до двери и оглянулся:

– У нас с Ксенией скоро появятся дети.

– Я рада.

– За Ксению или за меня? – уточнил он.

– А разве вы не пара? – спросила детектив.

– Пара.

– Тогда делайте выводы сами.

Он кивнул и, не прощаясь, покинул ее кабинет. Какое-то время Шиловский находился в приемной. Мирослава слышала ровный голос Миндаугаса и редкие реплики Шиловского. Наконец все стихло, и только звук шагов говорил о том, что Эдуард Бенедиктович покидает их дом, как надеялась Мирослава, навсегда. Потом открылись ворота, и тяжелый джип выехал наружу.

– Фух, – совсем как кот Дон выдохнул Морис, заглянувший в ее кабинет.

Мирослава вскочила с кресла и, напевая голосом пирата из мультфильма «Айболит», стала носиться по кабинету, цитируя стихи Корнея Чуковского:

– «Как я рад! Как я рад!»

– «Что я поеду в Ленинград!» – подпел ей Морис.

Мирослава замерла на месте.

– А действительно, почему бы нам не слетать в Петербург?

– Я бы предпочел Петергоф, – сказал Морис, и добавил: – Родители возили меня туда в детстве.

– Понравилось?

– Еще бы! Такие величественные фонтаны!

* * *

На следующий день, вернее, вечер, едва Наполеонов перешагнул порог коттеджа, Мирослава бросилась ему навстречу:

– Шура, ты должен мне помочь.

– В чем?

– Я получила гонорар от Шиловского.

– Поздравляю.

– Не с чем. Я хочу отдать эти деньги вдове погибшего Артема Солодовникова.

– Так отдавай, я-то тут при чем? – пожал он плечами.

– Шура! Как ты это себе представляешь?! – воскликнула Волгина. – Я прихожу к Марине и говорю ей: «Я помогла посадить вашу золовку за то, что она отомстила за гибель вашего мужа, а деньги за свою работу, как шубу с барского плеча, хочу пожаловать вам!» Так, что ли?!

– Ничего не объясняй, просто отдай, – проворчал Наполеонов.

– Не та это женщина, чтобы брать деньги от посторонних без объяснений.

– Ты не посторонняя.

– Ага, даже хуже, чем посторонняя!

– Не преувеличивай!

– Шура!

– И что ты хочешь от меня?!

– Ты, как представитель власти, пойдешь к Марине Солодовниковой, отдашь ей деньги и скажешь, что это помощь от государства на ее детей.

– Не прокатит, – вздохнул он.

– Почему?

– Народ у нас, конечно, темный, но она же не совсем дурочка! Может у кого-то спросить, да и вообще поделиться с кем-нибудь, а ей объяснят, что такого не бывает.

– Шура прав, – вмешался молчавший до этого Морис.

– И что ты предлагаешь?!

– Я думаю, что деньги нужно отдать под видом иностранной помощи.

– Как это? – спросил Шура.

– Ну, иностранцы так часто помогают нам…

– Ага, – хмыкнул Наполеонов, – вам они, может, и помогают, а вот нам…

– Вы хотите решить вопрос или нет? – спросил Морис.

– Хотим, – за обоих ответила Мирослава.

– Тогда можно придумать, например, помощь от фонда рабочих какого-нибудь иностранного города.

– А они бывают?

– Это не важно!

– Действительно…

* * *

Через день Морис написал витиеватую бумагу на французском языке, поставил на нее несколько несуществующих печатей, и Наполеонов с Иннокентием Колосветовым, привлеченным к операции Морисом, отправились к Марине Солодовниковой.

Мирославу и самого Мориса они, по известным причинам, решили не брать.

Марина открыла им дверь сразу.

– Спрашивать надо, кто звонит, – не удержался Наполеонов.

– Извините, – смутилась Марина, – я думала соседка, она только вышла.

– Мы к вам по важному делу, – заявил Наполеонов официальным тоном, – разрешите войти?

– Да, конечно, проходите.

Они прошли в зал и сели на диван возле небольшого стола.

– Я привел к вам представителя французской ассоциации рабочих Марселя, – Наполеонов многозначительно кивнул на Иннокентия, – которая выделяет деньги семьям рабочих, погибших в результате несчастного случая, по всему миру.

Марина удивленно посмотрела на Наполеонова. Потом перевела взгляд на Колосветова.

– Я, я не понимаю…

– Чего тут не понимать, – сказал Шура, – вот бумага, правда, она на французском языке, но это не важно. Вот деньги. – Он вытащил перетянутые резинкой пачки купюр. – Пересчитайте и распишитесь.

– А… А почему представитель молчит? – почему-то шепотом спросила Марина.

– Так француз. Ни бельмеса по-русски.

– Да, я понимаю, – она облизала губы, – простите, но…

– Гражданка Солодовникова, – рявкнул Наполеонов, – вы у нас не одна такая! Нам еще несколько адресов объехать сегодня надо. Мы, между прочим, на работе.

– Простите…

– Пересчитайте деньги и вот тут распишитесь. – Он подсунул ей бумагу, вложил в руки ручку, и она послушно поставила свою подпись.

– Спасибо, – тихо произнесла она, почему-то глядя только на Колосветова.

– Пожалуйста, – невольно сорвалось с его губ.

Шура больно толкнул Иннокентия под ребра и, улыбаясь Марине, весело воскликнул:

– Понаедут тут, выучат спасибо да пожалуйста, а я таскайся с ними, паши за них. Ни бельмеса по-русски.

Шура схватил Иннокентия за рукав и потащил к выходу, приговаривая на ходу:

– А вы, гражданка Солодовникова, деньги дома не храните, в банк снесите.

– Да, конечно, я отнесу прямо сегодня.

Когда дверь закрылась, Шура вытер пот со лба:

– Фу! Пронесло.

И тут же набросился на Иннокентия:

– А тебя кто за язык тянул? Сказано же, ни бельмеса по-русски!

– Извини, я нечаянно, – улыбнулся Колосветов.

– Понаедут тут, а я расхлебывай, – проворчал Шура.

– Если ты не хочешь, чтобы я говорил по-русски, то я могу говорить по-английски, по-немецки, по-французски.

– Ой, – Шура смешно, совсем как прачка из старых фильмов, взмахнул руками, – только не надо подавлять меня интеллектом.

– Такого подавишь, – рассмеялся Иннокентий.

– Давай поскорее поедем, обрадуем Мирославу и Мориса, – сказал Шура и, посмотрев на Иннокентия, добавил: – И поедим чего-нибудь, а то я такой голодный…

– Я не помню, чтобы ты был когда-нибудь сытым, – расхохотался Колосветов.

– И ты туда же! Намекаешь, что я обжора? – насупился Шура.

– Нет, просто ты любишь покушать, – примирительно улыбнулся Иннокентий.

– Это так, – охотно согласился Наполеонов, забираясь в свою «Ладу Калину». Он вырулил со двора и покатил в сторону коттеджного поселка.

А Марина еще долго смотрела на огромные, по ее представлениям, деньги, потом вспомнила о наставлениях Наполеонова, засунула пачки в хозяйственную сумку и поспешила в ближайшее отделение банка.

По пути в банк она сама себя спросила: «Интересно, почему ассоциация рабочих Марселя привезла деньги в рублях?» И сама себе объяснила: «Они их, наверное, специально сначала поменяли, чтобы нам легче было». Эта мысль ее вполне удовлетворила и успокоила.

Адвокат Ян Белозерский между тем бился за судьбу Александры Калитиной. И биться ему приходилось не только с обвинением, но и с самой Александрой. Она не прилагала ни малейших усилий, чтобы помочь ему облегчить ее учесть. Скорее даже наоборот, упорно вредила самой себе. Она ни за что не хотела отказываться от своих слов, что отомстила Константину Шиловскому за гибель брата. Ян приводил ей доводы, но она их отталкивала от себя, как маленький ребенок отталкивает не понравившуюся ему игрушку.

В итоге, несмотря на все усилия Яна, Александре Калитиной дали десять лет колонии строгого режима.

Мирослава успокаивала расстроенного адвоката, говоря, что без его защиты девушка могла бы получить все двадцать лет, а то и пожизненное.

Белозерский вроде бы соглашался с ней, но потом говорил:

– Если бы она послушалась моих советов!

– Она не в себе, Ян!

– Так этот вариант я ей тоже предлагал! – воскликнул Белозерский. – Так она мало того что категорически отказалась, еще и меня самого обозвала сумасшедшим.

Мирослава погладила адвоката по плечу:

– Не расстраивайся ты так! И извини, что я втянула тебя в это дело.

– Ну что ты! – горячо возразил Белозерский. – Это же моя работа! И потом, – воодушевился он, – я подам апелляцию! А если не получится, но будем надеяться на досрочное.

– Будем, – согласились оба детектива и следователь.

А за окном стоял тихий летний вечер, стрекотали кузнечики, сладко пахла резеда. И, несмотря на все, что творилось время от времени в окружающем мире, так хотелось воскликнуть: «Жизнь продолжается! И она прекрасна!»

Content

Наталия Антонова
Прощание с плейбоем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15