Триша Левенселлер

Воительница Лихоземья

Tricia Levenseller

THE WARRIOR OF THE WILD

Copyright © 2019 by Tricia Levenseller Published by arrangement with Feiwel and Friends and Macmillan Publishing Group, LLC.

All rights reserved.

Перевод с английского Ольги Бурдовой

© Бурдова О., перевод на русский язык. 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Обращение редактора

Здравствуйте, дорогие читатели этой замечательной книги!

Помимо работы редактором я в первую очередь была и остаюсь отчаянным книголюбом. Поэтому мне всегда было интересно знать всю подноготную о создании полюбившейся книги.

Если кому-то не интересны тонкости издательского дела и перевода, то он может смело пропускать это вступление и погружаться непосредственно в чтение. Остальным раскрываю небольшой секрет: за обложкой каждой книги скрывается огромная работа и целая команда, которая ее проводит.

Само собой, без автора не было бы произведения, поэтому ее имя красуется на обложке.

Но так же верно и то, что книга бы не вышла в том виде, в котором вы держите ее сейчас в руках, без усилий издательства.

Начинается все, впрочем, как и заканчивается, с ответственного редактора, который отбирает рукопись среди огромного количества поступающих новинок и оценивает потенциал.

После приобретения понравившегося романа текст передается переводчику, который по сути является соавтором книги. Не буду глубоко погружаться в рассмотрение различных методологий перевода, однако можно смело утверждать, что скольким людям будет отдан оригинал, такое же количество абсолютно разных произведений вы и получите в итоге. Чего только стоит классический пример перевода «Властелина колец».

Эта книга – случай уникальный, так как помимо руководства проектом я выступила также и переводчиком. Текст, как вы понимаете, мне очень понравился самой, поэтому хотелось донести его максимально точно и не упустить тот искрометный юмор и дух приключений, который я не встречала со времен Жюля Верна.

Самый сложный и одновременно интересный момент в работе над любым фэнтези – это перевод имен собственных и названий, не существующих в природе. Для меня тема викингов и их быта всегда была одной из самых любимых, поэтому возможность добавить туда еще и альтернативных динозавров оказалась просто потрясающей! Перво-наперво я собрала описания всех чудовищ из текста и принялась штудировать справочники по динозаврам в поисках самых подходящих как по образу жизни, так и по внешности. Так родились зирапторы (zieken – с англ. +раптор), ноцератопсы (nocerotis в оригинале+трицератопсы), вальдезавры (ну тут окончание не вызовет сомнений ни у кого), хайгозухи (higgia с англ.+дейнозух), оттериксы (otti в оригинале+археоптерикс) и прочие обаятельные создания.

Сцены описания битв и боевого облачения тоже дались после тщательного размышления и совещаний со знакомыми реконструкторами подходящей эпохи. Именно они в пух и прах разгромили предложенный автором способ применения оружия и брони, поэтому опытным путем мы немного помогли сделать сцены более правдоподобными и реализуемыми на практике.

После того, как текст был готов, к работе приступили корректор, верстальщик и художник. Выступить и в их роли у меня, увы, не получилось, так как рисование не относится к числу моих талантов, а доверить поиск ошибок лучше тому, кто видит произведение впервые. В издательстве мы очень серьезно готовим текст и обложку к печати, и поверьте, процесс этот довольно кропотливый и небыстрый. Ознакомиться с именами команды можно на концевой полосе, которая является аналогом титров в кино и которую так же никто не смотрит, к нашему огромному сожалению.

В общем, надеюсь, книга понравится вам так же, как понравилась всей команде, работавшей над ней.

Ответственный редактор Ольга Бурдова

Часть первая

Инициация

Глава 1

Топор летит прямо мне в голову.

Незаточенным оружием для тренировок голову мне не отрубят, но и заработать очередной синяк тоже не хочется.

Я пригибаюсь.

Свист рассекаемого воздуха раздается всего в миллиметре от волос. Из того же положения я делаю выпад наконечниками обоих лезвий топора в покрытый броней живот Торрина.

Он печально выдыхает, потирая место удара:

– Опять я убит.

Я старательно игнорирую желание поправить доспех на юноше и бормочу извинения. Он лишь ухмыляется в ответ:

– Я не возражаю, иначе давно бы уже нашел другого напарника для тренировок.

У меня перехватывает дух от этой улыбки: день ото дня она становится все более обаятельной.

Торрин переводит взгляд на мои волосы, и меня тут же охватывает чувство вины. Он ничего не говорит, а сама я не тороплюсь объяснять, почему они стали короче. К счастью, наставник Беркин подходит к нам, выручая меня.

– Отличная работа, Расмира! – произносит он, а затем поворачивается к Торрину: – Ты слишком долго возвращаешься на исходную позицию. Или твое вспоротое брюхо являлось частью плана?

Тень раздражения мелькает на лице Торрина, но исчезает так же быстро, как и возникла.

– Может, так и оно и было, наставник Беркин.

– Будешь продолжать в том же духе – завалишь завтрашнюю инициацию. Сегодня – последний день, чтобы вбить в ваши непробиваемые черепушки хоть чуточку полезных навыков. Я поставлю Расмиру с другим напарником, чтобы ты у них по-учился.

Последнее, чего я хотела – привлечь всеобщее внимание. Учителя и остальные взрослые без того слишком выделяли меня среди остальных учеников, хвалили чаще, как будто нарочно пытались усложнить мне жизнь.

Беркин окидывает взглядом тренирующиеся в помещении пары:

– Как насчет…

Только не Хавард! Пожалуйста, лишь бы не Хавард!

– Хавард! – вызывает наставник второго после меня воина нашей группы. – Становись с Расмирой, и пусть Торрин посмотрит, как нужно возвращаться на позицию после своего же замаха.

– Я знаю как, – говорит Торрин в оправдание, – просто Расмира слишком быстрая.

– Зирапторы тоже быстрые, – отвечает Беркин, – только не жди, что кто-то затупит им когти. Наблюдай!

Я уже жаловалась отцу, что Беркин принижает других учеников, лишь бы выставить меня в выгодном свете.

Все впустую.

Я вынужденно поворачиваюсь к Хаварду. Он – самый огромный из всех ребят, а злобный оскал лишь делает его еще страшнее.

Никому не нравится быть вторым.

И все же, вероятно, никто и никогда не ненавидел свое первое место больше меня.

Я делаю замах в сторону головы Хаварда. Тот пригибается и наносит ответный выпад в точности, как я раньше. Как учили, я использую инерцию замаха, обвожу лезвиями чужой топор и блокирую удар, направленный мне в живот.

– Идеально, – комментирует Беркин. – А теперь повтори, Торрин. Иначе завтра будет последний день, когда мы сможем увидеть тебя живым. – С этими словами наставник отходит в поисках другой жертвы для придирок.

– Неужели он не понимает, как тяжело всерьез воспринимать его слова в последний день тренировок? – интересуется Торрин. Я собираюсь ответить, но внезапно краем глаза замечаю стремительный взмах лезвия и едва успеваю подставить топор. Очевидно, Хавард еще со мной не закончил.

– Ты изменилась, – цедит он. Затем оглядывает меня с ног до головы, заставляя вздрогнуть от отвращения. В конце концов негодяй замечает мою прическу и выдавливает смешок.

– Волосы обрезала? Хотела стать еще уродливей? Или Торрину так больше нравится?

Я с силой налегаю на наши сцепленные топоры, заставляя его отступить назад. Мой противник обладает просто поразительной способностью находить все новые способы унизить меня. В глазах щиплет, но я давно уже научилась сдерживать слезы.

Отец отрезал мне волосы вчера вечером. Они были предметом моей гордости, хоть и были не золотистыми, как у мамы и сестер, а белокурыми. Раньше локоны светлыми волнами спадали до пояса, теперь же едва достигают плеч, совсем как у остальных мужчин. Если бы отец мог заставить меня отрастить бороду, уверена, он так бы и поступил.

Мои костяшки белеют – так сильно я сжимаю топор. Конечно же, Хавард это замечает.

– Собираешься меня ударить?

– Размышляю над этим.

Он презрительно фыркает:

– Подумай, как будет выглядеть, если дочь вождя затеет драку накануне инициации?

– Будет выглядеть так, будто ее разозлил деревенский клоун.

Он пристально на меня смотрит:

– Дважды подумай, чем пререкаться со мной, Раска-Ласка. – Это прозвище Хавард использует с тех пор, как мне исполнилось десять. Тогда он заявил, что я мешаюсь на тренировках, точно ласка под ногами. Когда же я в синяках возвращалась домой, отец и там продолжал меня учить обращаться с оружием. За последние десять лет я мало что делала, кроме этого.

Именно поэтому я стала лучшей.

Я наношу удар кулаком, зная, что соперник этого не ждет. Нас учили следить за топором, а не за руками. Кулак врезается ему в подбородок, и я с удовольствием чувствую, как жгучая боль пронзает костяшки. Значит, ему здорово досталось.

Так не может продолжаться. Хавард не может постоянно бросать мне вызов. Я просто обязана поставить его на место. Однажды я буду вождем, и если не смогу справиться с одним задирой, то не стоит ожидать, что получится управлять всей деревней.

Когда противник пытается вернуть удар, я подставляю под его кулак топор, однако Хавард разжимает пальцы и хватает оружие за рукоять. Бросив свой топор, уже он наносит мне удар в лицо освободившейся рукой. Я чувствую, как его кулак врезается мне в скулу. В глазах темнеет.

Беркин, наконец, замечает, что происходит.

– Хавард! Никаких кулаков! Немедленно извинись перед Расмирой.

Парень приходит в бешенство, что его поймали на использовании запрещенного приема, а меня – нет. Ярость бурлит в нем. Он уже перешагнул черту, за которой прислушиваются к голосу разума. Чего я и добивалась.

Хавард хватает брошенный топор и бросается на меня. Он лихорадочно размахивает руками, топором, беспорядочно загребает ногами. Я блокирую один удар за другим и жду, жду, жду.

Вот!

После стремительного движения, призванного рассечь меня на две половины, топор Хаварда застревает в грязном полу. Я уже нахожусь сбоку от него и просто делаю подсечку, сбивая противника с ног так, чтобы все это видели.

– Нужно вставать быстрее! – рычит Беркин. – Богиня благая, меня вообще хоть кто-то слушает?

Некоторые из учеников смеются, но я их едва слышу. Все мое внимание приковано к лежащему на земле Хаварду.

Я пинком отталкиваю его оружие вне зоны досягаемости. Затем опускаю свой топор так, чтобы лезвия оказались по обе стороны от шеи поверженного, пригвождая его к полу.

– Убит, – говорю я, а затем понижаю голос, чтобы только он смог расслышать, – только посмей еще раз бросить мне вызов, и следующее сражение будет уже боевым оружием.

Хавард отвечает с улыбкой, от которой меня пробирает мороз:

– Ты не доживешь до следующего сражения.

Я пинаю его в живот.

– А ты никогда не поднимешься с пола. Извинись, если хочешь, чтобы я тебя освободила.

Стоит Хаварду отдышаться, как он пытается отбросить топор. Я снова наношу удар. В этот раз мой каблук попадает ему по носу.

Беркин бездействует. И никогда ничего не сделает, ведь я – дочь вождя. Обидеть меня означает обидеть отца. Часть меня понимает: подобным образом я никогда не добьюсь уважения или верности Хаварда. Однако желание унизить его побеждает.

Наконец, когда его лицо уже багровеет от прилившей крови, Хавард хрипит:

– Приношу извинения.

Я его отпускаю, и тренировка возобновляется.

* * *

Торрин провожает меня до дома, как и каждый день на протяжении последнего месяца. Сейчас уже кажется, что я знаю его целую вечность, но еще шесть недель назад он был частью группы Хаварда, просто еще одним лицом в толпе обидчиков.

Я очень четко помню тот день, когда все изменилось. Хавард с лучшими друзьями – Колом, Сигертом и Торрином – задумали напасть на меня. Но вместо этого Торрин помог мне отбиться от шайки. Затем он умолял простить его за недостойное поведение в последние несколько лет. По его словам, перед инициацией он всерьез задумался, что это значит – быть настоящим воином.

– Мне никогда не нравилось, как Хавард с тобой обращается, – признался он, – но вместо того, чтобы противостоять ему, я просто плыл по течению. Однако я больше не хочу быть таким. Знаю, что прошлое не вернуть, но надеюсь, ты сможешь простить меня.

Я никогда не считала себя всепрощающим человеком и не особо верила, что люди способны измениться, однако, наблюдая за попытками Торрина избавиться от влияния Хаварда, мы незаметно сблизились. Впервые у меня был друг, который не презирал меня за то, на что я никак не могла повлиять: мой статус дочери вождя.

И вот Торрин нежно касается моей щеки там, где остался след от удара Хаварда.

– Нужно немедленно показать тебя целителю.

Меня распирают противоречивые эмоции. С одной стороны, я хочу сбросить его руку, не желая раздувать из мухи слона. Он никогда не стал бы так обращаться с воином мужского пола. А еще я хочу, чтобы он продолжал касаться моей кожи.

– Иррения посмотрит, когда вернется домой, – говорю я.

– Даже с порезом ты выглядишь прелестно. Как тебе это удается?

Прелестно.

Меня хвалили и раньше. За отвагу и стойкость, за отменную меткость и умение правильно держать топор. Но никогда – за внешность.

В груди разливается тепло, поднимаясь все выше, пока щеки не покрываются жарким румянцем. Я понятия не имею, как правильно реагировать на подобные вещи. Что женщины делают в таких случаях? Ответить «спасибо»? Но я не согласна с комплиментом.

К счастью, Торрин сам избавляет меня от необходимости отвечать.

– Я подслушал, что несколько учеников хотят сегодня ночью выбраться из деревни и проследить за передачей Дани. Ты хочешь пойти? Не с ними, само собой. Со мной. Отдельно от них, – парень убирает руку, и мы идем дальше. Он придвигается чуть ближе, и наши руки соприкасаются при ходьбе.

К этому моменту я уверена, что готова на все, лишь бы провести с ним больше времени.

– Конечно, – стараюсь казаться безразличной. Я надеюсь, он не видит, насколько мне приятно находиться рядом с ним. Хотя я почти уверена, что мои чувства взаимны, сказать наверняка все же невозможно. Для чего еще он ищет повод прикоснуться ко мне? Зачем иначе стал бы проводить со мной все свободное от тренировок время?

Однако если я ему нравлюсь, почему он до сих пор не поцеловал меня? Может, он нервничает так же, как я сама? Или он впервые ухаживает за девушкой? Я никогда не видела его с другими.

Мы идем по улочкам Серавина. Дома из каменных плит выстроились в ряд по обеим сторонам дороги. Серо-черные стены выкрашены темно-лазурной и бледно-зеленой краской: в цвета неба и редкой травы, что пробивается в щелях скал. Справа видна повозка, на которой громоздятся мясные туши для Божественной Дани. Два ноцератопса, огромных зверя с лоснящейся шкурой и двумя выступающими на голове рогами, уже привязаны спереди и готовы тянуть, куда укажет возница. Дети, слишком маленькие, чтобы учиться какому-либо ремеслу, играют в камешки перед домами.

И все это время пальцы Торрина находятся в миллиметре от моих.

– Надеюсь, в этом году нам не придется снова голодать из-за Дани, – произносит он, наблюдая, как охотники накладывают мясо вальдезавра в повозку слой за слоем. Каждая из туш – в два обхвата толщиной и могла бы прокормить небольшую семью. – В прошлом году на нескольких тренировках я чуть было не упал в обморок.

Мое сердце сжимается при этих словах. Пераксоло, один из младших богов, требует выплаты Дани каждый год. С каждой деревни он собирает различные припасы. Наша отвечает за обеспечение его лучшей дичью в округе. Охотники деревни Серавин – самые ловкие из всех. И все же нам иногда не хватает мяса. Иногда его так мало, что некоторым приходится обходиться без еды по несколько дней. Взрослые и старшие из детей, как Торрин, отдают свою порцию младшим, чтобы те не плакали. Благодаря положению моего отца мы с сестрами никогда не испытывали недостатка в еде. Другим семьям не так повезло.

Столкнуться с гневом Пераксоло куда страшнее, однако мне плохо от одной мысли, что нашим людям приходится голодать.

– В эту Дань все будет иначе, Торрин, – обе-щаю я, взяв его за руку. – Я позабочусь, чтобы вы с братьями получили еду. У нашей семьи ее всегда в достатке.

Торрин поворачивается ко мне со странным выражением лица. Что это: замешательство? Вина? Нет, наверное, просто удивление.

– Ты и вправду бы так поступила?

– Ну конечно! – от его пристального взгляда все внутри меня замирает. Я пытаюсь разрядить обстановку. – Мне будет стыдно гулять с парнем, чьи мышцы меньше моих.

Он смеется, и я улыбаюсь в ответ.

Мы подходим к дому, и Торрин выпускает мою руку. Я внезапно замечаю, что его лицо всего в паре миллиметров от моего.

«Момент настал, – думаю я, сердце бьется, как сумасшедшее. – Он собирается меня поцеловать».

Он и в самом деле меня целует.

В щеку.

Я не отвожу взгляда, пока он отстраняется. Может, так он поймет, чего я хочу?

Он пристально смотрит мне прямо в глаза.

– Я буду ждать тебя ночью под окном, и мы вместе пойдем смотреть на сбор Дани. Не могу дождаться. – Он проводит большим пальцем по моим губам, прежде чем уйти.

И все же это не поцелуй.

* * *

Я почти падаю с кровати, заслышав стук в окно спальни. Конечно, я ждала Торрина, но прокрадываться из дома ночью непривычно. Предвкушение и тревога охватывают меня.

Никогда раньше я не покидала пределы деревни.

Пока я иду к окну, Торрин прижимается лицом к стеклу и корчит забавные рожицы. Улыбаясь, я распахиваю створки.

– Готова? – шепчет он.

– Да, – я хватаю стоящий рядом остро заточенный топор и подвешиваю к перевязи за спиной. Затем перекидываю ноги через подоконник.

Торрин, не теряя времени, берет меня за руку. Наш дом совсем недалеко от окраины деревни, поэтому мы скоро оказываемся в глуши Лихоземья. Мы преодолеваем труднопроходимые заросли легким бегом.

Все в Лихоземье таит в себе опасность, даже поверхность земли из обломков скальной породы, опирающихся друг на друга. Нужно следить, куда ставишь ногу. Каждый шаг грозит вывихом лодыжки, а камни постоянно откатываются в стороны. Мы не можем пойти по более удобной дороге через лес, иначе нас могут заметить взрослые. Приходится также держаться подальше от деревьев хинны. Ее ветви могут вырастать до метра в длину и запросто проткнут доспех заостренными кончиками, если потеряешь осторожность.

Наш путь пересекает бегущий вальдезавр, чтобы тут же исчезнуть в зарослях. Мясо этих чудовищ – наш основной источник пропитания, но они бегают так быстро, что их тяжело поймать. Охотники тренируются молниеносно реагировать и виртуозно обращаться с метательными топориками – единственным оружием, способным убить проворную дичь. Удивительно встретить одно из животных так близко от деревни! Он словно понимает, что мясо для Дани уже собрано.

Стоит обойти еще одно дерево, как ветер доносит до нас отдаленный клекот.

Зираптор.

Именно из-за их существования нам так нужны воины. Парализующий яд и способность отращивать конечности делают из них грозных противников. Эти твари обожают человеческое мясо и точно знают, где его раздобыть. Поэтому по периметру деревни всегда патрулируют лучшие воины.

После прохождения инициации завтра днем мы с Торрином пополним их ряды и будем нести ответственность за безопасность деревни. Наши жизни будут посвящены истреблению монстров.

Интересно, выйдет ли один из них поиграть сегодня.

* * *

Мы останавливаемся в тени деревьев, ожидая появления бога.

На поляне перед нами выстроились в линию семь повозок. Они доверху нагружены разнообразными припасами: драгоценными камнями и самоцветами, изящной расшитой одеждой, консервированными фруктами и овощами, сосудами с водой из Искрящегося Источника, травами и лекарствами, свежим и сушеным мясом, а в последней повозке…

Мне невыносимо смотреть на нее.

– Как думаешь, на кого похож бог? – шепчу я.

– Говорят, он никогда не показывает лицо, – отвечает Торрин тоже шепотом.

– Может, у него и нет лица?

– А может, у него такой длинный нос, что он стыдится показывать его людям.

Смешно, конечно, но не время веселиться, пока кругом опасность.

Свет полной луны помогает мне различить отца. Он стоит возле нашей повозки и пытается успокоить пристегнутых к ней ноцератопсов. Встревоженные чудовища перебирают ногами, чуя витающее в воздухе напряжение.

Мне становится интересно, не следит ли бог за взрослыми прямо сейчас. Заставляя их ждать и получая удовольствие от их беспокойства.

– Как думаешь, он знает, что мы здесь прячемся? – спрашиваю я.

– Кто, твой отец?

– Да нет же, – я качаю головой, – бог.

Какое-то время Торрин молчит.

– Хавард хвастался, что видел бога раньше и остался цел и невредим.

К сожалению. И все же…

– Может быть, стоит вернуться? – спрашиваю я.

– Расмира… – до того, как он успевает закончить предложение, головы всех ноцератопсов поворачиваются в одну сторону. Что-то явно привлекает их внимание. Вожди замирают, некоторые выглядят до смерти напуганными.

Мой отец – самый умелый из всех известных мне воинов. Бог должен быть поистине ужасен, чтобы внушить такому человеку страх.

Мне не сразу удается разглядеть фигуру в черных доспехах и длинном меховом плаще с капюшоном на голове. Потому что она не идет, а парит в воздухе.

Бог неестественно высокий и куда стройнее, чем я ожидала. Над его правым плечом я замечаю навершие топора. Не скрыты одеждой лишь руки Пераксоло, которые выглядят… на удивление обычными. По крайней мере хоть руки у него человеческие. Однако что скрывается в глубине капюшона?

Все взрослые падают на колени. Бог не приближается к ним, его голос хорошо слышно даже издалека.

– Вы привезли совсем мало самоцветов, – произносит он, глубокий голос с жестокими нотками пробирает меня до костей. Перед богом в униженной позе стоит мужчина, который, должно быть, отвечает за сбор драгоценных камней.

– Мой Бог… – повелительный взмах руки прерывает его.

– Подойди ближе, – командует Пераксоло, и по его интонации становится понятно, что сейчас произойдет нечто ужасное.

Вождь колеблется, и даже издалека мне видно, как он нервно сглатывает.

Пераксоло вскидывает голову, и этого жеста достаточно, чтобы несчастный подчинился.

– Ближе не нужно, – предупреждает бог спустя мгновение, и мужчина кланяется до земли.

Становится ясно, что он уже никогда не разогнется.

Взмах руки Пераксоло – и склонившийся вождь опрокидывается навзничь. Кровь лужей растекается под ним и с бульканьем пузырится на губах.

Нам с самого детства рассказывали истории о боге, который умеет убивать без оружия, но увидеть это…

Торрин тоже трясет. В мертвой тишине мы ждем, пока вождь не перестает шевелиться и затихает.

– Надеюсь, кто-нибудь известит деревню Рестин: в следующий раз камней должно быть вдвое больше.

Когда сопровождавшие погибшего вождя охранники хотят забрать его тело, Пераксоло лениво протягивает:

– Нет… Бросьте его на корм зирапторам.

Это позорная смерть. Обычно мы хороним своих людей под огромными валунами, чтобы ни одно животное не могло осквернить их тела.

Почти бессознательно я хватаю Торрина за руку, и он сжимает мою руку в ответ. Из-под рукава у него выглядывает браслет: в тростник вплетены локоны его младшей сестренки, которая умерла при рождении прошлой зимой.

Несмотря на окружающую нас опасность, мне становится спокойнее.

– Если я не получу свои самоцветы, – роняет Пераксоло, – то сам навещу вашу деревню.

Все на поляне низко кланяются при этих словах.

– Всем отойти, – продолжает бог. Вожди и охранники повинуются, отходя от повозок. Только тогда Пераксоло спускается на землю. Он ловко сгибает ноги при приземлении и выпрямляется, продолжая высоко держать голову. Капюшон при этом не сдвигается ни на миллиметр.

Бог забирается на последнюю повозку и склоняется, чтобы лучше рассмотреть лежащую в ней девушку, которую явно чем-то опоили. Он берет ее за подбородок и поворачивает голову из стороны в сторону, словно перед ним кукла.

– Хорошенькая. Из нее выйдет отличный жертвенный дар. Ну, хоть деревня Маллимер меня никогда не подводит.

Вождь деревни важно кивает. На самом деле кивает. Будто он сделал что-то по-настоящему значительное.

Отец отворачивается, чтобы этого не видеть. Представляет ли он сейчас себя на месте того несчастного, чью дочь забрали в жертву? Наши люди страдают после каждого сбора Дани, мне приходится смотреть на их впалые щеки и истощенные тела. Однако мне напомнили, что некоторые деревни платят куда более тяжелую Дань.

– Сцепите повозки, – отдает приказ Пераксоло.

Отец и остальные взрослые отвязывают ноцератопсов от повозок и впрягают их в ярмо перед первой из них. Получается подобие походного поезда. Пераксоло усаживается на облучке, берет вожжи и наотмашь бьет ими огромных чудовищ. Очень медленно все припасы, все богатство из семи деревень катится прочь.

Всю жизнь я слушала перешептывания о боге Пераксоло, который может двигать предметы по воздуху и убивать провинившихся одним взглядом. Он умеет летать, а земля сотрясается под его шагами. Известно также, что он способен истребить целые деревни. Когда я была маленькой, деревня Бьомвар была полностью уничтожена всего за неделю. Ее жители не смогли собрать Дань два года подряд, поэтому заболели и умерли один за другим.

Пераксоло появился в наших землях сотни лет назад. Мы платим ему Дань каждый год в обмен на обещание не убить нас на месте. Его мощь не знает границ, а сам он – бессмертный бог, поэтому мы вынуждены подчиняться.

Многие молят Пераксоло о пощаде перед сном, но я никогда этого не делала. Все свои молитвы я возношу Рексасене, высшей богине пантеона. Может, она и невидима, но я ощущаю ее присутствие повсюду: в смехе сестры, в лучах солнца, в душевной гармонии. Она учит нас проявлять доброту и заботу, чтобы в следующей жизни мы были счастливы. Пераксоло же заботят лишь его собственные нужды.

– Смотри, – шепчет Торрин, – твой отец уходит. Нам нужно поторопиться, чтобы успеть домой раньше его. Иначе он может заметить, что ты пропала.

Я киваю и позволяю Торрину увести меня обратно той же дорогой, которой мы пришли. Несмотря на опасную местность вокруг, мои мысли сосредоточены на девушке из последней повозки. Я сожалею, что ничем не смогла ей помочь, но это лишь навлекло бы на деревню Маллимер еще худшую участь. У нас не было выбора – лишь отпустить ее.

Я содрогаюсь от мысли о том, какая смерть ожидает несчастную.

– Что такое? – спрашивает Торрин, пока мы уклоняемся от очередной ветки. – Заметила гуанодона?

Я толкаю его плечом.

– Их не существует.

– Откуда ты знаешь? Ты же никогда раньше не бывала в Лихоземье.

– Этим воображаемым монстром пугают детей, чтобы те держались подальше от опасностей в лесной глуши.

– Как ты можешь утверждать, что их не существует, пока не увидела хоть одного?

– Ты ведь понимаешь, что твоя логика хромает?

Он ухмыляется, и я с трудом отвожу взгляд от его губ.

– Да ладно, – произносит Торрин, – спорим, ты бы притащила голову гуанодона в деревню, лишь бы посмотреть на выражение лица Хаварда.

Я знаю, что он лишь хочет подбодрить меня, и включаюсь в игру, потому что и сама хочу перестать думать о девушке.

– Лучше подумай, что завтра на инициации мы будем, как две сонные мухи, – говорю я.

– Боишься ее провалить? – поддразнивает он.

Нам обоим уже по восемнадцать, но взрослыми нас признают лишь после успешного прохождения обряда посвящения. Во время испытания нам предстоит сразиться с зирапторами, котрых полно в наших лесах. В случае провала неудачников ждет изгнание и выполнение маттугра – величайший позор среди наших племен. Если кто-то из учеников недостаточно хорош в выбранной профессии, ему обычно хватает ума выбрать более подходящее ремесло до начала года инициации.

– Если я не справлюсь, – отвечаю я, – кто тогда будет разбивать тебя в пух и прах на каждой тренировке?

– Отличное замечание. Значит, завтра нам лучше держаться вместе.

Не думаю, что когда-нибудь устану слушать, как он произносит слово «нам».

После завтрашнего дня многое изменится. После обряда посвящения я смогу, наконец, покинуть дом отца. Смогу видеться с Торрином в любое время. Не нужно будет больше скрываться из-за боязни навлечь гнев моего отца.

А еще я, наконец, освобожусь от опеки матери.

Внезапно я чувствую сильный толчок. Сначала мне кажется, что я зацепилась за ветку волосами, но затем острая боль пронзает череп от глазницы до затылка. Я с трудом восстанавливаю равновесие и ощупываю глаз руками. Затем с ужасом слышу тихий смех.

Похоже, сегодня не только мы с Торрином улизнули тайком из деревни.

– Что-то не поделила с зираптором? – насмехается Хавард, потирая кулак, которым меня ударил. Его сообщники Кол и Сигерт заходятся от смеха.

Я смаргиваю навернувшиеся слезы в попытке рассмотреть источник угрозы, однако правый глаз, похоже, уже заплыл и не открывается. Не могу поверить, что не услышала, как появился Хавард. Слишком отвлеклась на мысли о Торрине.

– Возвращайся в деревню, Хавард, – говорю я задире. – Я победила тебя во всех предыдущих драках. Думаешь, в этот раз будет по-другому? Или тебе так нравится испытывать боль, что ты специально меня разыскиваешь?

Конечно, не слишком добрые слова с моей стороны, но подкрадываться со спины для удара – подлый поступок.

Хавард выхватывает топор из-за спины и с угрозой идет в мою сторону.

– Тогда давай сразимся здесь и сейчас! Посмотрим, насколько ты хороша с настоящим оружием!

Его выкрики заставляют летучих мышей взмыть с деревьев вверх, и по всему лесу разносится их писк. Остается надеяться, что поблизости нет зирапторов, которые могут нас услышать.

Я тоже достаю топор из перевязи за спиной и готовлюсь защищаться от Хаварда с дружками. Торрин делает то же самое рядом со мной. Мы принимаем боевую стойку: одна нога впереди. Кол и Сигерт копируют движения лидера, и они втроем идут на нас.

– Расмира!

Все застывают при звуке нового голоса.

Выкрики Хаварда привлекли не зирапторов.

Они привели к нам отца.

Глава 2

Мой отец, Торлон Бендраугго, появляется в сопровождении троих воинов из нашей деревни. Он быстро окидывает взглядом немую сцену: Хавард, Кол и Сигерт направляют на нас топоры, а мы с Торрином готовимся к защите.

– Ты ранена, – произносит отец, будто я сама не замечаю пронизывающую боль в голове. – Кто из ребят тебя ударил?

– Господин Бендраугго, – начинает Хавард, пряча руки с окровавленными костяшками за спину, – мы…

– Живо все в деревню. Оправдания подождут, пока мы не окажемся подальше от чащобы Лихо-земья.

Никто не осмеливается перечить ему. Все топоры возвращаются в перевязи на спинах, и мы двигаемся дальше все вместе. Отец и охранники держатся между нами, словно мы могли бы затеять потасовку в их присутствии.

Путь до деревни кажется бесконечным, хотя в этот раз мы идем по дороге, а это гораздо легче. Не приходится беспокоиться о жгучих побегах аггера, ядовитых иголках поросли юуна или ползучих лозах змееловки, в которых может застрять нога.

Как только мы оказываемся в деревне, отец набрасывается на четверых парней, идущих за мной.

– Раз вы думаете, что уже взрослые, отправляйтесь-ка и проявите доблесть в патрулировании периметра этой ночью.

Не глядя в глаза отцу, Хавард уточняет:

– Как долго мы должны нести стражу?

– Пока не позовут на инициацию.

Это явное наказание. Лишение отдыха перед самым важным днем в нашей жизни.

– А Расмира? – спрашивает Торрин.

– Тебя это не должно волновать. Оставайтесь здесь. Если я услышу от ваших родителей, что вы явились домой, то для вас всех это будет означать изгнание и назначение маттугра.

Все мы храним молчание.

На старом языке слово маттугр означает «доблесть», но не в смысле «физическая сила». Это скорее испытание, сложное задание. Маттугр могут назначить лишь в случае, если кто-то потерял честь. Единственная возможность ее вернуть – попытаться выполнить поставленную задачу. Попытаться, так как поручение всегда заканчивается смертью.

На моей памяти еще никому из людей нашей деревни не назначали маттугр, но я слышала истории о заданиях, которые давали раньше.

Идти тысячу дней без перерыва на сон и еду.

Спрыгнуть с высочайшего утеса и приземлиться на обе ноги.

Провести ночь на берегу озера.

Остальные испытания менее очевидны в своей опасности, но и они приводят к гибели.

Убить гуанодона и принести скелет.

Достать зуб из пасти горного льва.

Встретиться с зираптором без оружия.

То, что отец грозит назначить маттугр, означает, что он в ярости.

– Расмира, следуй за мной, – отец разворачивается и ведет меня вглубь деревни. Кругом царит тишина. Все спят, не считая тех воинов, которые обходят окраины и высматривают опасность. Отец марширует через входную дверь, даже не оборачиваясь проверить, иду ли я за ним. Часть меня испытывает искушение сбежать.

Тем не менее я прохожу внутрь, и металлическая дверь плотно закрывается за спиной. Мы мало что делаем из древесины, так как она становится хрупкой и непрочной, стоит только отделить растение от земли. Построенные для перевозки припасов телеги сгниют уже через несколько дней.

Наш дом – самый большой в деревне, с огромной комнатой для приема посетителей. Она украшена изысканными вещицами, указывающими на наше положение: красиво вырезанной из мрамора и устланной перьями птиц мебелью, развешанными по стенам рогами разных чудовищ, прелестнейшими фигурками, мастерски изготовленными из самоцветов.

Мать и сестры выбегают на звук захлопнувшейся двери.

– Ты в безопасности, – произносит мать, – хвала богине! – Она устремляется к отцу, но застывает с вытянутыми навстречу ему руками.

– Ты знала, что Расмира покидала дом? – требовательно вопрошает он.

Мать, наконец, замечает, что я стою рядом с отцом, и на секунду задумывается. Я вижу, что она хочет солгать, сказать, что она, конечно же, знала об этом. Но быть пойманной на лжи – смертный грех.

– Я не знала! Я думала, она в своей комнате, – скорее всего это тоже не совсем правда. Сомневаюсь, что она вообще обо мне думала. Отец взглядом указывает на трех девушек, стоящих подле нее.

– Тормиса, Алара и Ашари тоже не в своих комнатах.

Это вторая, третья и четвертая его дочери соответственно. Самая старшая, Салвания, уже вышла замуж и живет теперь в своем доме. Иррения – пятая по счету – похоже, еще не вернулась.

– Ты же знаешь Расмиру, она всегда все держит в секрете! Откуда я могла знать?

– У Расмиры особая судьба, – начинает отец. Я закрываю глаза в ужасе от того, что сейчас будет. Уверена, стоит открыть глаза, и я увижу разъяренное лицо матери. – Она станет воином и будет защищать нашу деревню. Она возглавит наших людей после моей смерти. Она уже сейчас лучше всех остальных учеников. Кому еще могу я доверить свое наследие?

Последняя фраза – это уже слишком. Мать отшатывается в отвращении. Она вообще не хотела детей, сама не раз так говорила. Она надеялась подарить отцу наследника мужского пола и затем пожить для себя. Но одна за другой появлялись девочки, всего шесть дочерей. Мое рождение прошло с осложнениями, и теперь она не может больше иметь детей. Она, конечно, только обрадовалась, но отец не перестает ее за это упрекать.

– Я ушла по собственному желанию, отец, – говорю я. – Меня и ругай. Не мать.

Он пропускает мои слова мимо ушей.

– Ты хоть представляешь, как важен для нее завтрашний день? Ей предстоит пройти сложнейшее испытание, чтобы стать полноправным муж… полноправной женщиной.

– Отец… – делаю я еще одну попытку.

– Иди в свою комнату, Расмира. Отдыхай.

– Но ты оставил остальных стеречь границы деревни! Какое наказание ты назначишь мне?

– Твой глаз не открывается – это достаточное наказание. Эти мальчишки напали на тебя в лесу, поэтому их наказание более суровое.

– Торрин на меня не нападал. Он был на моей стороне.

– Это он убедил тебя сбежать сегодня из дома?

Мое молчание служит ему ответом.

– Сейчас же марш в постель! Вы тоже, девочки, отправляйтесь по комнатам. Где Иррения? Пусть она осмотрит Расмиру.

– Еще не пришла, – торопливо произносит мать, радуясь дать хоть один ответ.

– Ну ладно. Дождись ее и отправь к Расмире, как только вернется. Я иду спать.

Перед тем как побрести в спальню, отец хлопает меня по плечу. Мать пристально наблюдает за этим проявлением привязанности.

– Прости, – шепчу я ей.

– Торлон распорядился, чтобы ты отправлялась в кровать, – резко бросает она в ответ, – вот и иди. Завтра мы распрощаемся с тобой раз и навсегда. Жду не дождусь!

Она усаживается на одно из мягких кресел, глядя на входную дверь прямо перед собой. Сестры разбегаются по комнатам, и я следую их примеру, не желая оставаться с матерью наедине.

Моя комната – последняя в конце длинного пустого коридора. Угли камина ярко мерцают, освещая спальню. Наша домоправительница Эльда разожгла огонь прямо перед тем, как я легла. С тех пор прошло совсем немного времени, а кажется – целая вечность.

Не собираюсь сейчас спать. Если ребятам досталась в наказание бессонная ночь, то и я не сомкну глаз. Я сажусь на пол и вытаскиваю из-под кровати небольшую шкатулку.

Хорошо, что Эльда не слишком любит протирать пол под кроватями.

Я откидываю крышку и разглядываю сверкающее содержимое своей сокровищницы.

Мать и все сестры, за исключением Иррении, выбрали своим ремеслом изготовление украшений. Все рудокопы приносят лучшие из добытых драгоценных камней матери в надежде снискать ее расположение. Иногда они приходят и без самоцветов, лишь бы увидеть ее. Моя мать – самая красивая женщина в деревне, о чем она неустанно мне напоминает. Уверена, в Книге Добродетелей Рексасены моей матери посвящена самая большая глава.

Сверху в шкатулке лежит ожерелье из сапфиров, самый крупный камень по центру размером с ноготь большого пальца. Моя старшая сестра Салвания подарила мне украшение на прошлый день рождения. Под ожерельем виднеется браслет с рубинами по ободку. Это от Тормисы. Алара и Ашани же сделали мне подходящие к браслету рубиновые серьги.

Я ни разу не надевала драгоценные безделушки из шкатулки, не считая их примерки перед зеркалом в спальне. Я сгорела бы от стыда, если бы отец заметил меня: воины не носят украшений. Даже Торрин получил нагоняй за браслет, напоминающий о сестре, поэтому теперь он все время пытается спрятать его под доспехами.

Мать бы скорее всего рассмеялась и отпустила едкий комментарий про невозможность скрыть отсутствие женственности за самоцветами.

Я перебираю, едва на них взглянув, остальные предметы: колье из бирюзы, топазовый анклет, отделанная изумрудами заколка. На дне нахожу самое простое, но самое любимое украшение. Я достаю его и даже отваживаюсь надеть.

Это черные сережки. Мать проткнула мне уши в шесть лет, но я и до этого мечтала носить красивые серьги, как и мои сестры. Мама об этом знала, поэтому сделала мне клипсы из особых гладких черных камней. Она называла их магнитным железняком. Присущая ему естественная реакция притягивала две половинки, зажимая мое ухо между ними.

Я помню, как она сказала, что я – это одна половинка сережки, а она – другая, и нас тянет друг к другу с огромной силой. Это произошло до того, как я объявила себя воителем. До того, как мать возненавидела меня. Теперь я не осмеливаюсь надевать серьги в ее присутствии, так как опасаюсь, что она потребует их вернуть.

А еще я не перестаю надеяться, что если она увидит их на мне, то вспомнит о своих словах.

Знаю, что надеяться на это глупо: ничто не заставит ее смягчиться. Ее ненависть, словно доспехи, которые намертво приросли к коже. Мать ни за что их не снимет, так как лишь они защищают ее от постоянных нападок отца.

Она не догадывается, что я в любую секунду готова променять похвалы отца на любящую матушку, как у Торрина. Та не перестает горевать о потерянном ребенке, хотя даже не видела его.

Входная дверь хлопает, и я торопливо стаскиваю камушки с ушей, швыряю все украшения обратно в шкатулку, закрываю крышку и засовываю сокровища обратно под кровать. Спустя секунду дверь в мою спальню распахивается.

– Что я пропустила? – спрашивает Иррения. Она всего на год старше меня, и мы очень близки с ней.

– Я сбежала из дома, а отец винит за это мать.

Она открывает рот, чтобы выспросить подробности, но тут ее взгляд падает на мое лицо.

– У тебя на щеке ужасный порез, и что случилось с твоим глазом?! Мать не посмела бы…

– Нет, это сделала не она. – Она не настолько глупа, чтобы нанести мне рану физически. Особенно учитывая мою военную подготовку.

Иррения проходит в комнату, приближается ко мне и мягко направляет в сторону коридора.

– Расскажи мне все.

Я так и поступаю, пока она, подтолкнув меня к стулу, шарит по ящикам комода в поисках целебной мази. Сестра втирает ее в мой заплывший глаз, который сразу начинает пощипывать.

– Ай! – восклицаю я.

– Тише. Через секунду все пройдет.

Я закрываю здоровый глаз и вдыхаю запахи, которые витают в комнате Иррении. Она выбрала своим ремеслом не изготовление украшений, как остальные сестры, а целительство. Иррения прошла обряд инициации лишь в прошлом году, но уже лучше всех в деревне умеет составлять лекарства. В ее комнате полно отваров собственного приготовления, повсюду благоухают засушенные травы. В последнее время она увлеклась экспериментами с ядом зирапторов в попытках привить нашим воинам иммунитет к их парализующим укусам.

Иррения – добрая душа, самая безотказная из всех известных мне людей. Именно поэтому она всегда так поздно возвращается домой. Сестра не может вынести мысли, что кто-то будет страдать от болезней или ран. Каждый день она работает, пока не исцелит всех либо пока не упадет с ног от усталости.

Хотя глаз по-прежнему не открывается, на смену покалыванию приходит блаженное онемение. Сестра втирает в рану еще немного мази, пока я заканчиваю повествование о произошедшем сегодня со всеми мельчайшими подробностями.

– Убегать из дома было глупо, – подводит она итог. – Ты могла пораниться или погибнуть тысячью разных способов. Рада, что удар по лицу – сама худшая из твоих ран. А что, если бы тебе навстречу в чаще выскочил зираптор? Утром мы не смогли бы даже опознать твои останки! Представь, что было бы с отцом!

– О, да, бедный отец! Что бы он стал делать без наследника, которому можно передать бразды правления?

– Он тебя любит, Расмира. Твоя смерть его бы сломила.

Из-за его планов на меня. Сама по себе я же ничего не значу.

– По крайней мере мать была бы счастлива, – шепчу я.

Сестра тыкает пальцем в мой опухший глаз. Я издаю крик, который наверняка разбудил Ашари, чья комната находится по соседству с моей.

– Какого черта, Иррения? – осторожно прикрываю глаз рукой, стараясь его не задеть.

– Не смей так говорить! У всех свои заботы, и не нужно делать проблемы матери и отца своими. Ты ни в чем не виновата. – Она поддевает пальцем мой подбородок, чтобы я посмотрела ей в глаза. – Я тебя люблю. Похоже, и тому парнишке ты небезразлична. Наставники тебя обожают. В любом случае ты заслуживаешь быть любимой. Просто не все умеют показывать свои чувства. Зато ты не повторишь их ошибки.

– Ты ужасно мудрая, знаешь ли, – говорю я ей. – А еще самая добрая. – Последнюю фразу я говорю ей каждый день. Если кто и заслуживает место в раю Рексасены, так это Иррения. Поэтому я постоянно упоминаю сестру в ежевечерних молитвах богине.

– Ну, хватит уже говорить обо мне, – отвечает Иррения. – Давай лучше подумаем, как навести твоего парня на мысли о поцелуе.

Глава 3

Идеи сестры были одна безумнее другой: оказаться с ним взаперти в каком-нибудь темном чулане, нарочно споткнуться и упасть к нему в объятия, попросить вынуть воображаемую соринку из глаза. Однако я решила, что не буду больше ждать решительных действий от Торрина.

Я поцелую его сама.

А успешное прохождение обряда инициации станет отличным поводом.

Я обдумываю эту мысль и даже не замечаю, как проваливаюсь в сон, по-прежнему сидя на полу в спальне. Наутро ноющая спина и затекшая шея позволяют мне заявлять, что я тоже понесла наказание.

Чтобы собраться, мне достаточно принять ванну, надеть комплект чистой одежды, затянуть пряжки на сапогах. На столе еще вчера я разложила свои доспехи. Кузнецы подгоняют их железные пластины по индивидуальным меркам. Мои доспехи сидят на мне как влитые. Каждое утро я с гордостью облачаюсь в них, предпочитая начинать снизу. Я по очереди затягиваю ремни на поножах[1] из двух отдельных пластин, затем перехожу к щиткам над коленями. С ними приходится повозиться, но я справляюсь. Через голову натягиваю нагрудник и застегиваю пряжки, вспоминая выражение лица батюшки, когда кузнецам пришлось скруглить пластину по форме груди. За ним следует защита для рук.

Наконец я отработанным движением продеваю топор в специальную перевязь на спине.

Дважды проверяю, все ли на месте, правильно ли закреплено и не мешает ли при движении.

Раздается стук в дверь, и мое сердце чуть не выпрыгивает из груди. Иррения собиралась с самого утра быть у пациентов, так что это точно не она.

Отец.

Он стремительно пересекает комнату и придирчиво осматривает меня с головы до ног, сложив руки за спиной. Затем он удовлетворенно кивает:

– Глаз уже заживает, Иррения постаралась на славу. Я горжусь тобой, Расмира. Сегодня ты отлично справишься. Забудем про вчерашнюю выходку.

Уверена, Торрин бы тоже не отказался от подобного великодушия.

– Обычно члены семьи вручают подарки после успешного завершения инициации, однако я хочу отдать тебе свой прямо сейчас.

Он показывает, что именно прятал за спиной.

Это боевая секира. У меня просто не хватает слов, чтобы описать ее. Оружие просто великолепно: железо отполировано до невыносимого блеска, рукоять длиной с мою ногу. Топор чуть тяжелее того, к которому я привыкла, но вес превосходно сбалансирован. Оба лезвия остро отточены, готовые рассекать плоть так же легко, как раскаленный нож масло. По краям вытравлена изящная гравировка: летящие по спирали драконы и птицы. Рукоятка оплетена черной кожей, обеспечивая надежный хват.

– Она просто потрясающая, – шепчу я, – спасибо!

– Ты еще не видела самое лучшее. Кузнец добавил новую деталь. – Отец протягивает руку и опускает вниз рычажок, который расположен вдоль рукоятки. Из навершия между лезвиями выскакивает острие.

Я потрясенно выдыхаю:

– Просто невероятно!

– Для моей дочери только самое лучшее.

Я опускаю топор и крепко обнимаю отца. Он неловко похлопывает меня по спине и сразу же отстраняется. Воины не обнимаются. Мужчины вообще не любят проявления чувств.

В сотый раз ловлю себя на мысли: почему мне нельзя быть одновременно воином и девушкой?

Стараясь не показывать свое разочарование отцу, я снимаю со спины старый топор и вешаю на его место секиру.

– Тебе идет, – произносит отец. – Теперь идем, нас уже ждут в амфитеатре.

По пути на инициацию мы почти бегом обгоняем жителей деревни: покрытых сажей рудокопов, широкоплечих строителей, охотников с метательными топориками за поясом, с головы до ног увешанных драгоценностями ювелиров, целителей с полными сумками материала для повязок, мазей и других лекарственных средств.

Сегодня никто не работает, так как день посвящен ритуалу инициации. Все восемнадцатилетние ученики должны пройти проверку мастерства в избранном ремесле. Обычно присутствует лишь семья, но на воинские испытания приходит посмотреть вся деревня. Проще говоря, все желают поглазеть на самое захватывающее зрелище в году.

Почти уверена, что мать бы предпочла остаться дома, но не решается огорчить отца, выказывая явное пренебрежение дочери.

Арена расположена на восточной окраине деревни. Амфитеатр построен из скальной породы, вытесанной нашими предками сотни лет назад. В самом центре арены находится лабиринт из камней и металла.

Почти все жители уже в сборе. Дряхлые старики с железными посохами ковыляют по ступеням. Дети цепляются за подолы матерей, напуганные близостью хищных монстров и опасных растений Лихоземья. Давно прошедшие инициацию воины заняли посты на границе деревни с лесом, а также возле лабиринта на случай побега одного из чудовищ.

Вероятно, мне тоже следует нервничать, но я абсолютно спокойна. Я неоднократно убивала зирапторов на тренировках. Сложно бояться, когда чувствуешь успокаивающий вес топора на спине.

Когда мы подходим ко входу в лабиринт, отец покидает меня и направляется к наставнику Беркину, чтобы обсудить инициацию. Я замечаю на ступенях амфитеатра Иррению, которая активно машет мне. Я машу в ответ, обрадованная ее присутствием. Рядом с ней устроились мать с остальными сестрами. Все они приветствуют меня стоя: Салвания с мужем Угатосом кивают, а Алара даже громко свистит, чтобы поддержать. Лишь мать сидит с равнодушным видом и смотрит в другую сторону.

Кто-то толкает меня в плечо.

– Волнуешься? – спрашивает Торрин.

– Ты сам-то как? – после бессонной ночи его глаза покраснели, а плечи опущены в изнеможении.

– Лучше не бывает! – восклицает он без тени неудовольствия. – Не думай о вчерашнем вечере. Я сделал бы что угодно, лишь бы провести с тобой больше времени.

К моим щекам приливает румянец. Я отвечаю на его первый вопрос:

– Я не нервничаю. А ты сам?

– Конечно же, я нервничаю. Все смотрят на меня. Включая твоего отца.

Понимаю, что он упомянул отца лишь потому, что тот – самый важный человек в деревне, однако в душе все же надеюсь, что Торрин планирует ухаживать за мной и поэтому желает произвести хорошее впечатление. Особенно после вчерашнего.

Затем я вспоминаю о своем решении поцеловать его после инициации, и сердце замирает в груди. Нужно выбрать подходящий момент. Не думаю, что у меня хватит смелости сделать это перед всей толпой. Если он меня отвергнет, не хочу иметь лишних свидетелей.

– Почему ты так на меня смотришь? – интересуется юноша.

– Ты здесь единственный достойный внимания, – меня саму удивляет дерзость собственных слов.

Торрин реагирует совершенно спокойно и произносит, пристально глядя на меня:

– Это не так.

Я нервным смешком отвечаю на это заявление.

– Воины, к порядку! – призывает к тишине наставник Беркин, и все замолкают. – В лабиринт ведет несколько дверей, поэтому я разделю вас на группы. Все за мной! Однако не входите, пока не услышите сигнал. Правила испытания просты: к концу следующего часа каждый должен убить как минимум одного зираптора и при этом избежать укуса. Того, кто не выполнит оба условия, ждет изгнание, а также назначение маттугра.

Будущие воины испуганно переглядываются.

Беркин поворачивается к нам спиной, и мы строем следуем за ним. Я чуть не спотыкаюсь от поставленной подножки, однако успеваю вовремя ее перешагнуть.

– Лабиринт – опасное место для грызунов, – шипит Хавард, – там могут таиться не только зирапторы.

Я зло смотрю на неприятеля. Он был бы счастлив, если бы меня изгнали на верную смерть.

– Ты сам-то сможешь разглядеть атакующего зираптора?

Сломанный нос парня опух и стал почти в два раза больше обычного. Вчера на тренировке я и не заметила, что нанесла такой сильный удар, а ночью было слишком темно, чтобы рассмотреть лицо. Хавард огрызается в ответ:

– Ты свое еще получишь!

Он удаляется, и Торрин заступает мне путь, чтобы я не погналась за негодяем.

– Вы четверо войдете здесь, – распоряжается наставник. Он делит нас на группы по мере продвижения вокруг арены.

– Расмира, Торрин, Сигерт и Кол, остаетесь возле этого входа. Желаю удачи, Расмира, хоть она тебе и не понадобится.

– Спасибо, – сухо отвечаю ему, раздраженная, что он опять выделил меня среди остальных ребят.

Торрин тоже хмурится, однако недовольное выражение пропадает, стоит мне приблизиться.

– Непривычно смотреть на лабиринт изнутри, правда? – спрашивает он и достает топор.

Мы все поступаем так же. Сигерт и Кол бросают на меня злобные взгляды и ехидно ухмыляются, словно знают неизвестный мне секрет.

– Стены кажутся выше, – я стараюсь не смотреть на задир.

Металлические двери начинают подниматься, издавая душераздирающий скрип. Пока мы ждем сигнал, я еще раз окидываю взглядом толпу. Отец присоединился к остальной родне, и они все внимательно смотрят на меня. Вот теперь я начинаю нервничать. Мать наблюдает за мной. Я должна выложиться по максимуму и заставить ее гордиться, хоть это и кажется невозможным. Она же не может вечно меня ненавидеть. Как только я пройду посвящение в воины и перееду, мать сможет получить безраздельное внимание отца, которого так жаждет. И все станет на свои места.

Оглушительный рев охотничьего рога перекрывает гомон толпы. Мы с Торрином выбегаем наружу, хотя мое сердце уходит в пятки.

Земля усыпана валунами, поэтому мне приходится высоко поднимать ноги, чтобы не упасть. Сигерт и Кол пытаются нас обогнать. На первой же развилке они сворачивают направо, а мы с Торрином – налево.

Как только они исчезают из виду, мне становится спокойнее. Гораздо проще сосредоточиться, когда рядом верный напарник. Если бы еще мне удалось отбросить мысли о матери…

Низкий рык разносится по всей арене. Кто-то уже встретил зираптора.

– Не отставай! – кричу я, предвкушение охватывает меня. Торрин ускоряет бег, чтобы поравняться со мной. Мы сворачиваем направо, налево, снова налево, затем направо, углубляясь в лабиринт и прислушиваясь к голодному реву зирапторов.

Мы еще раз сворачиваем, и я замечаю черные полосы на боках стремительно движущегося монстра.

– Наконец-то, – с облегчением выдыхаю я. Зираптор останавливается и оборачивается к нам. Высота стоящих на всех четырех лапах чудовищ достигает почти метра. Вместо меха они покрыты блестящим черным панцирем, который прочнее любого кованого доспеха. Я вижу свое отражение в фасеточных, как у насекомого, глазах застывшего передо мной зираптора. Он роет землю когтистой лапой и издает клекот, от которого кровь стынет в жилах. Выпуклые красно-оранжевые глаза монстра останавливаются на мне, он срывается с места и несется к нам, хлеща себя по бокам огромным хвостом.

– Этот – мой! – кричу я Торрину и бегу с топором в руке навстречу хищнику. Кровь стучит в ушах, а дыхание облачком вырывается из груди по утреннему холодку.

Я отваживаюсь взглянуть наверх в попытках разглядеть выражение лица матери. Увижу ли я страх или предвкушение? Смотрит ли она на меня вообще?

Однако все оказывается гораздо хуже.

Равнодушие.

Если я пройду инициацию, то стану самостоятельной женщиной и смогу жить в своем доме. Если же я умру или не справлюсь с испытанием, то навсегда исчезну из ее жизни. Она в любом случае окажется в выигрыше.

Я обращаю внимание на чудовище как раз вовремя. Мой топор врубается в его шею, и я едва сдерживаю отдачу. Налегая всем весом, я заставляю зираптора попятиться и с громким треском пришпиливаю его к каменной стене лабиринта, зажав шею монстра между двойными лезвиями топора.

Мои пальцы нащупывают рычажок на рукоятке, и острый наконечник пронзает создание. Зираптор издает отчаянный клекот, коричневая жидкость струится из его глотки.

Я опираюсь ногой на поверженного врага и вытаскиваю топор и возвращаю острие на место. Зираптор гулко падает на землю, кровь с хлюпаньем толчками вытекает из раны. Но почти немедленно края его раны начинают затягиваться, исцеляться. До того, как чудовище очнется, я заношу топор и отрубаю ему голову – это единственный способ убить зираптора.

Кровь капает с топора, и я снова кидаю взгляд на зрителей. Отец стоя стучит рукоятью топора по земле, выражая одобрение. Все громко топают и кричат. Глаза останавливаются на лице матери. Она по-прежнему наблюдает за мной, и я могу поклясться, что вижу почти незаметный, но все же кивок. Был ли то жест одобрения или она просто склонила голову от разочарования, смиряясь с судьбой?

Я – умелый воин. Она знает, что я выдержу испытание, и ей придется жить со мной в одной деревне. Мать не получит безраздельного внимания отца, пока он будет тренировать и сдувать каждую пылинку с ненаглядной дочери.

– Отличная работа, – произносит Торрин, и я оборачиваюсь к нему, – но следующий – мой. – В его голосе слышится предвкушение.

– Конечно. Хотя держу пари, что к концу инициации смогу прикончить больше монстров, чем ты.

Мы возобновляем поиски чудовищ, бегом сворачивая в ответвления лабиринта.

– Значит, готова поспорить, что выиграешь?

– Само собой.

– И что ты хочешь в случае победы? – спрашивает он.

Я знаю, чего хочу, но мне не хватает смелости заявить об этом вслух. Лучше пусть поцелуй будет сюрпризом.

– Если я выиграю, будешь чистить мой топор после испытания и весь первый месяц нашего патрулирования границ деревни.

– Это будет несложно.

– Ну а ты что хочешь в случае победы? – задаю вопрос напарнику.

– Мне…

Черный комок приземляется прямо на спину Торрину. На секунду я замираю в ужасе, с трудом веря глазам. Он просто не может умереть, он мне нужен!

Спустя мгновение я бросаюсь на помощь, хватаю зираптора голыми руками и отбрасываю в сторону. Чудовище очень тяжелое и отлетает всего на пару метров. Но к этому времен Торрин уже оборачивается с горящими глазами и топором наперевес. Он делает замах, отсекает зираптору переднюю лапу и продолжает наносить удары по шее, пока не отрубает голову.

– Торрин… – мой голос лишь чуть громче шепота. Я не могу оторвать взгляд от капелек крови на шее парня. Скорее всего, он меня даже не слышит из-за криков толпы.

– Все в порядке. Это всего лишь следы от когтей. Ему не удалось меня укусить.

Я проверяю сама, не осмеливаясь надеяться. Оттягиваю доспехи на его спине и стараюсь лучше разглядеть обнажившуюся кожу. Действительно, следы когтей. Тем более, если бы Торрина укусили, его бы уже трясло от попавшего в кровь яда.

Я с облегчением выдыхаю.

– Ты что, мне и правда не поверила? Или просто захотела посмотреть на мои мускулы?

Я пристально на него смотрю:

– Не смей больше меня так пугать!

– Хорошо, не буду. Давай же, идем. Самое сложное позади. Осталось лишь выжить и не дать себя покусать.

Мы снова пускаемся бегом по лабиринту. Несмотря на испуг, нам не терпится уложить еще парочку хищников.

– Что ты собирался сказать? – итересуюсь я. – Что попросишь в качестве награды?

– Очень просто. Я хочу, чтобы ты замолвила за меня словечко перед отцом.

– Ясно. – Просьба очень практичная, но мне не нравится, что он хочет воспользоваться положением отца.

– Не хмурься, Расмира. Я хочу, чтобы ты замолвила за меня словечко, чтобы я мог ухаживать за тобой.

Топор чуть не падает у меня из рук.

– Чему ты так удивляешься?

– Просто расстроена, что теперь придется дать тебе выиграть.

Он улыбается, и будущее кажется безоблачным. Мне уже неважно, что мать меня ненавидит. Что наставники хвалят лишь из-за моего положения. Что отец видит во мне только наследника. Все, что мне нужно, это иметь возможность защищать деревню, видеться с сестрами и встречаться с Торрином.

Мы сворачиваем за угол и намертво застываем.

Пять зирапторов блокируют проход, будто нарочно устроили нам засаду.

При виде нас они разражаются зловещим клекотом, и меня пробирает мороз по коже.

– Тот, в центре, просто огромный, – присвистывает Торрин.

Я лишь крепче сжимаю секиру.

– Значит, им займусь я, а тебе останутся птенцы.

Торрин хмыкает. Остальные чудовища едва ли тянут на недавно вылупившихся, они невелики лишь по сравнению с самым крупным.

– Логичнее будет, – заявляет напарник, – если кто-то сразится с тремя маленькими, а кто-то возьмет на себя двух остальных.

– Не думаю, что они предоставят нам право выбора.

Будто соглашаясь со мной, все монстры разом устремляются к Торрину, смещаясь влево по проходу. Стараюсь не принимать это как оскорбление. Все-таки парень выше и мощнее. Я же, хоть и не являюсь хрупкой и миниатюрной, должно быть, не выгляжу серьезной угрозой.

Как же они ошибаются.

– Расмира, не поможешь? – в голосе Торрина нет страха, скорее предвкушение, но шансы один к пяти никому не понравятся.

– Может, наперегонки от них? Мне всего лишь нужно бежать быстрее тебя, чтобы победить.

Торрин показывает мне неприличный жест, и по реакции публики я понимаю, что многие это заметили.

Торрин пытается состроить угрожающую гримасу. Я заливаюсь смехом и подбегаю к нему на секунду раньше, чем зирапторы. Они всей группой несутся на нас с разверстыми пастями, усеянными рядами сверкающих острых зубов.

Я выставляю секиру перед собой плашмя на вытянутых руках, чтобы зацепить сразу трех монстров. Приходится упереться ногами в землю, чтобы не упасть при столкновении. Наконечник топора глубоко впивается в глотку одного из зирапторов, противоположной стороной попадает второму в шею, третий же – самый огромный из них – спотыкается о подставленную рукоятку и перелетает через мою голову.

Коричневая кровь раненого в глотку хищника окрашивает древко секиры, но он сразу поднимается на ноги и облизывается, будто приходя в еще большую ярость от вкуса собственной крови. Я замечаю, что из пасти у него выпадает клык. Отлично, одним меньше.

Я делаю замах и глубоко вонзаю топор прямо между глаз раненого чудовища. До того как я успеваю высвободить оружие, огромная тварь нападает на меня сзади. Я изворачиваюсь, подтаскивая за собой насаженного на секиру монстра, и подставляю тушу раненого хищника под удар. Маневр позволяет одновременно сбить атакующего зираптора с ног и вытащить топор.

Последний из троицы до сих пор лежит на земле и хрипит от сильного удара древка по шее. Я подбегаю, заношу топор и с силой опускаю его. Голова откатывается в сторону, коричневая жидкость заливает землю кругом.

Зрители ободряюще свистят с амфитеатра.

Я проверяю, как дела у Торрина. Его топор мелькает в воздухе, удерживая на расстоянии сразу двух монстров.

– Твои до сих пор живы? – поддразниваю я. – Ну же, я уже убила одного из своих трех, один из которых, между прочим, так разозливший тебя громила.

– Возьми с полки пирожок! – зло кричит напарник в ответ.

Я лишь усмехаюсь и поворачиваюсь, чтобы встретиться с уже поднявшимися на ноги зирапторами. Крепче перехватываю такую удобную кожаную рукоять топора. Когда я держу его, то чувствую себя сильной, почти всемогущей. Кровь бурлит в жилах от упоения схваткой, и я с нетерпением жду следующего нападения.

Раненый монстр уже исцелился. Бронированная шкура затянулась настолько безупречно, что сложно определить, где была рана.

Глаза гиганта отсвечивают оранжевым в прямых солнечных лучах. Из пасти у него течет слюна.

– Отведай-ка вот это угощение! – выкрикиваю я и наношу удар секирой по зираптору. Тот отскакивает и снова атакует меня. Одна из его когтистых лап дотягивается до нагрудной пластины моего доспеха и высекает сноп искр. Явно напуганный хищник издает злобный клекот при их виде. Я использую его замешательство и наношу еще один удар.

Топор врезается в плечо, и краем глаза я замечаю, что второй зираптор готовится напасть снова. Одним слитным движением я резко высвобождаю оружие, разворачиваюсь и отрубаю меньшему из монстров голову.

Остается только огромный самец.

Он настороженно осматривает двух мертвых товарищей, которых я убила, и…

Убегает в ту сторону, откуда мы с Торрином пришли.

– Эй, немедленно вернись! – изо всех сил кричу я ему и делаю шаг в сторону беглеца.

Торрин хватает меня за руку и останавливает.

– Оставь его в покое, Расмира. Давай лучше проверим, удастся ли нам дойти до центра лабиринта к концу часа.

Я вытираю свой окровавленный топор о его кожаные штаны над поножами. Он отстраняется:

– Фу, ну и гадость!

Я ухмыляюсь.

– Беги первым.

До центра лабиринта оказывается совсем недалеко. Мы выскакиваем на широкую площадку, на которой, похоже, собрались уже все остальные парни. Они сражаются с зирапторами, некоторые сразу с двумя или тремя. Торрин немедленно вступает в схватку, будто и не пострадал от ран. Я следую его примеру. Час скоро должен истечь, и я не собираюсь упускать ни минуты бесценного опыта. Это прекрасная возможность показать всем, на что я способна.

Зирапторы повсюду. Чудо, что мы встретили нескольких хищников в глубине лабиринта. Но у них нет ни единого шанса уцелеть: последние десять лет нас натаскивали их убивать.

Топоры взлетают и головы катятся с плеч. Коричневая кровь повсюду. Это отвратительно и возбуждающе, и дарит пьянящее чувство свободы. Мне все равно, что волосы слиплись от крови. Все равно, что Хавард пройдет испытание и продолжит усложнять мне жизнь. Все равно, что мать меня не поддерживает. Через несколько секунд меня признают полноправной женщиной, и я буду вольна жить отдельно. А Торрин будет за мной ухаживать.

Все изменится.

Я наступаю на валяющуюся под ногами голову и чуть не теряю равновесие. Выдавливаю сердитый смешок и иду дальше в сторону ближайшего монстра.

Торрин незаметно подбирается совсем близко ко мне. В обеих руках он держит по голове зираптора.

– Расмира, – произносит он тонким голоском, шевеля одной из голов, словно слова исходят из ее пасти. – Торрин прикончил восемь монстров. А ты?

Я безуспешно пытаюсь не рассмеяться, глядя на это представление.

– Мы вынуждены их убивать, но это не означает… – начинаю я.

Меня прерывает громкий вскрик. Все зрители наклоняются вперед и стараются рассмотреть что-то в дальней части открытой площадки. Там Хавард сражается с зираптором.

«Неужели его укусили?» – задаюсь я вопросом, в равной степени желая этого и жалея парня.

Но нет. Это был всего лишь боевой клич. Почти наверняка предназначавшийся, чтобы все могли полюбоваться на его безупречную технику при отсечении головы самого громадного зираптора в лабиринте. Того самого, с кем я сражалась до этого. Он каким-то образом пробрался в центр лабиринта. В наступившей тишине мы все слышим, как отрубленная голова звучно падает на каменные плиты.

Мою левую руку пронзает острая боль. Я резко вдыхаю и опускаю голову, однако ничего не замечаю. Осматриваюсь кругом. Ни одного зираптора поблизости. И все же, когда я рассматриваю руку, то вижу…

Нет. Не может быть!

Первое, что я делаю – разглядываю сидящих, заметил ли кто-то, что случилось? Однако все смотрят на Хаварда, наблюдая за его победой.

Все, кроме матери. Она внимательно следит за мной, словно на арене больше никого нет.

Я начинаю паниковать. Не понимаю, что произошло? Откуда на коже появились отметины от зубов? Кожаный рукав между пластинами доспехов порван. Каким образом…

Наконец, мой взгляд падает на зажатую в руке Торрина голову зираптора. Только теперь ее клыки покрыты красным. Моей кровью.

Поначалу я имею глупость думать, что напарник случайно на меня наткнулся. Но затем я собираю остатки воли в кулак и поднимаю глаза, чтобы посмотреть ему в лицо. От его выражения мой мир разлетается на мелкие осколки. Оно холодное. Безжалостное. Триумфальное.

Поймав мой взгляд, он произносит:

– Твоя жизнь окончена, Раска-Ласка.

Глава 4

Горн возвещает окончание обряда инициации. Подъемные механизмы убирают разделяющие перегородки лабиринта, и опытные воины высыпают на арену, чтобы покончить с уцелевшими зирапторами. Через амфитеатр то и дело прокатываются одобрительные выкрики зрителей, которые отмечают каждого убитого хищника. Отец с сестрами отделяются от толпы и спешат ко мне.

В глупой попытке оттянуть неизбежное я прячу левую руку за спину, будто это может спасти от распространения яда по венам.

Торрин неспешно подходит к Хаварду и дружески хлопает его по спине, затем что-то шепчет на ухо. Они оба поворачиваются в мою сторону и смеются.

Я должна хоть что-то сказать. Что-то сделать. Но я ничего не предпринимаю. Тело до сих пор охвачено горячкой сражения, желанием бежать и убивать. Однако разум словно в спячке. Я могу лишь беспомощно смотреть на Торрина с Хавардом в попытке осознать произошедшее. В попытке понять, что же теперь меня ждет.

Затем начинает действовать яд.

И я мешком оседаю на землю.

Мышцы горят от боли, она жалит все сильнее, постепенно охватывая все тело. Руки и ноги сводит, доспехи скрежещут по камням, а голова безвольно перекатывается из стороны в сторону.

Небо сливается в одну голубую полосу.

Во рту – вкус земли.

Карие глаза Торрина.

– Расмиру укусил зираптор! – объявляет он во всеуслышание.

Приветственные крики и топот стихают, все внимание переключается на меня.

Мне становится дурно. Но не от яда. От унижения.

Какой же я оказалась наивной!

Торрин – великолепный актер. Все задиры открыто меня презирали, и мне даже в голову не приходило, что их ненависть может прятаться за фасадом дружбы.

Пока я лежу на земле, не в состоянии контро-лировать свое собственное тело, перед глазами мелькают не замеченные ранее сцены: Торрин с Хавардом планируют предательство, Торрина передергивает, когда он берет меня за руку, ехидные улыбки Хаварда при виде нас с Торрином, Торрин и Хавард смеются над моей доверчивостью.

Теперь истина становится совершенно очевидной.

Торрин терпел мое общество целых шесть недель, притворялся другом и даже больше чем другом, я подпустила его достаточно близко в день инициации для осуществления их замысла.

А я еще планировала на сегодня свой первый поцелуй!

В горле стоит ком, и я начинаю задыхаться, по-прежнему глядя в небо, не способная пошевелиться.

Пока кто-то не приходит мне на помощь и не переворачивает на бок.

– Разойдитесь! – выкрикивает Иррения. – Вы что, все с ума посходили?

Она укладывает мою голову себе на колени, придерживая ее, и мы ждем, пока действие яда закончится.

Где же отец?

– Все будет хорошо, – успокаивает меня сестра, гладя по волосам. – Через несколько минут все пройдет.

Она – целитель и видит множество укусов каждый день, навещая воинов. Но зачем она меня обманывает? Судороги, может, скоро и прекратятся.

Но ничего хорошего меня точно не ждет.

* * *

Наконец я начинаю вновь чувствовать свое тело. А вместе с тем и оглушительную боль в мышцах, которые горят, словно в огне. Я измотана и с трудом шевелюсь, но поднимаюсь на ноги в попытке вернуть себе хоть часть достоинства. Я утираю натекшую во время паралича слюну рукавом.

Затем взгляд падает на Торрина.

Мне хочется свернуться клубком и спрятаться от всего мира, от стыда, от воспоминаний о предательстве. От всего, что со мной произошло.

Но затем во мне вспыхивает ярость, ярко и внезапно, словно от удара молнии. Она ослепляет меня, и я даже не замечаю, как предатель растягивается во весь рост на земле. Должно быть, я врезала ему под дых.

– Подонок! Отвратительный, жалкий, лживый червь! – я наношу удары, докуда могу дотянуться. Ему повезло, что топор выпал из моей руки, как только подействовал яд, иначе я давно отрубила бы предателю голову. Теперь же я выбила из него весь дух, и он не может защищаться. Его так называемые дружки лишь смеются, наслаждаясь представлением. Я не удостаиваю их взглядом в стремлении превратить Торрина в отбивную, чтобы даже родная мать не смогла его узнать.

Чьи-то сильные руки оттаскивают меня.

– Расмира! – рычит мой отец.

Я стараюсь вырваться. Торрин должен понести наказание. Это он должен корчиться на земле, пока все глазеют на его позор.

– Успокойся сейчас же!

– Он меня подставил! – кричу я. – Меня не укусили, это он подстроил. Все они…

Он влепляет мне пощечину.

Крайнее изумление заставляет меня отвлечься от мысли о необходимости оправдаться. Отец никогда раньше меня не бил. Ему этого и не требовалось: я всегда была идеальным ребенком. Его любимицей. Теперь же в его глазах я вижу лишь разочарование. Озлобление. А еще ненависть. Будто это его поджидает участь обреченного на смерть в Лихоземье.

Я успокаиваюсь, медленно вдыхая и выдыхая. Затем стараюсь еще раз объяснить всем, что же произошло на самом деле.

– Меня не кусали зирапторы. Это он поранил меня зубами убитого монстра. Они хотят, чтобы меня изгнали из деревни. Клянусь, отец, так и было.

За спиной отца стоит совет старейшин. Самый старый и мудрый из них громко спрашивает:

– Кто-нибудь может подтвердить правдивость истории Расмиры? Кто-то это видел?

Я оглядываюсь и осознаю, зачем Хавард издал тогда боевой клич. Он отвлек внимание на себя, и стоящий совсем близко Торрин смог осуществить свой план незаметно.

Я смотрю на мать.

Она все видела. Я это точно знаю. Она может спасти мне жизнь.

– Мама? – с мольбой обращаюсь я к ней.

На ее лице написана нерешительность. Ей предстоит сделать важный выбор, который может изменить обе наших жизни.

В конце концов она заявляет:

– Богиня запрещает нам лгать, поэтому я не могу этого сделать, даже ради дочери. Я ничего не видела.

Исчезает последняя надежда, за которую я так отчаянно цеплялась. И я исчезаю вместе с ней. Мой мир рухнул, и я теперь – лишь обрывки разрозненных мыслей.

Почти невероятно, что ни один человек не заметил произошедшего, однако никто не спешит оспорить слова матери. Она же первая красавица деревни и жена вождя. А теперь еще и должница всякого, кто знает истину.

– Ну что же, – роняет отец лишенным всяких эмоций голосом. – Расмира Бендраугго, дочь Торлона, ты приговорена к изгнанию из деревни. Тебе дается время до следующего утра, чтобы собраться. Завтра совет назначит тебе маттугр.

* * *

У меня уходят все силы на то, чтобы просто переставлять ноги. Я чувствую, как сотни осуждающих взглядов прожигают во мне дыру. Ступив за порог дома, я позволяю себе расслабиться, опускаю плечи и свешиваю голову.

Медленно бреду в свою спальню. Мне нужно собрать вещи.

Мне не хватает воздуха.

Мысли путаются, когда я пытаюсь вспомнить, какие припасы мне понадобятся в Лихоземье. Запасные доспехи, шкуры, еда, свечи, кремень и кресало, мыло, фляга для воды, одеяло, точильный камень, масло.

Я встаю на колени, чтобы достать кожаный мешок для вещей из-под кровати. Вместо этого взгляд падает на шкатулку с украшениями. С серьгами, которые мне подарила мать.

В ярости я хватаю шкатулку и швыряю ее через всю комнату. В ушах звенит от крика. Моего собственного крика.

Ящик разлетается от удара о стену, и яркий солнечный свет отбрасывает разноцветные блики от разбросанных украшений. Я срываю топор со спины и роняю его на пол. Ударяю кулаком по набитой перьями подушке. В глазах и носу щиплет.

Я забиваюсь в самый дальний угол, где никто не сможет увидеть или услышать мои рыдания.

* * *

Какое-то время я просто лежу на кровати и бездумно смотрю в каменный потолок. Я уже упаковала мешок со всем необходимым. Остается лишь ждать.

Создается ощущение, что память меня подводит. Что я путаю кошмары с явью. Но радостные голоса жителей деревни напоминают мне, что я больше не одна из них. Я не являюсь полноправным членом общества, как остальные ребята моей группы. Я – изгой.

Я слышу хлопнувшую дверь и быстрые шаги. Затем дверь в спальню распахивается, и Иррения влетает внутрь, с трудом удерживая в руках груду разнообразных предметов.

– Прости, что так долго не появлялась, – выдыхает она. – Нужно было кое-что забрать. – Она сгружает вещи на пол и начинает их перебирать. – Это поможет сбить жар, – начинает перечислять сестра, беря в руки склянку с несколькими листьями внутри. – Это уймет боль, – указывает она на бутылочку с розовой жидкостью. – А здесь – мышечный релаксант. Там – средство от инфекции, а эту…

– Иррения…

– Эту настойку нужно добавлять в воду. Так ты будешь получать все необходимые организму питательные вещества. Их сложно будет достать в Лихоземье в достаточном количестве.

Я встаю, подхожу к ней и беру за руки в попытке успокоить.

– Иррения!

– Не перебивай меня! Тебе нужно все запомнить в точности! Это очень важно!

– Как, по-твоему, все снадобья поместятся в мой походный мешок?

– Значит, возьми еще один.

– Я выносливая, конечно, но хотела бы передвигаться не только ползком.

Сестра вскидывает голову.

– Сейчас не время для шуточек! Тебе скоро… Ты скоро будешь… – она разражается слезами.

Я не слишком расположена утешать ее перед лицом скорой смерти, но все же обнимаю ее. Именно Иррения с ее миниатюрной фигуркой больше всех из нас походит на мать. И является ее полной противоположностью во всем остальном.

Она позволяет себя обнимать лишь несколько секунд, а затем отталкивает меня.

– Не надо. Это я должна тебя успокаивать. Я – ужасная сестра. Я… я просто стояла там…

– Ты о чем?

– Мне всего лишь нужно было объявить, что я видела, как тот мальчишка тебя подставил. Неважно, что это неправда, я все равно должна была так поступить. Ради тебя.

У меня наворачиваются на глаза слезы.

– Я не хочу, чтобы ты обманывала людей ради меня. Ты не можешь запятнать свою душу, Иррения!

– И все равно, я должна была это сделать. Я готова ради тебя на все. Я просто растерялась. Испугалась за себя. Я просто отвратительна! Я…

– Хватит! Ты самый далекий от отвратительности человек на земле! А еще из всей деревни лишь ты по-настоящему любишь меня. Ты добрая и хорошая. Мне безумно повезло, что ты – моя сестра.

У Иррении снова начинают капать слезы.

– Но так нечестно! Тебя подставили эти несносные мальчишки…

– Все верно.

Она подхватывает с пола еще один предмет.

– Ну ладно, я не подумала, когда принесла столько лекарств. Но возьми хотя бы это. Я приготовила тебе подарок на прохождение инициации. Теперь… – она запнулась. – Теперь инициация позади, и я могу его вручить.

Она с вымученной улыбкой отдает мне небольшую жестянку. Я беру, открываю и принюхиваюсь.

– Фу, оно коричневое. Навоз, что ли?

– Кое-что получше. Я экспериментировала…

– С навозом?

– Да нет же! С кровью зирапторов.

Вот теперь она привлекла мое внимание.

– Ты бы не посмела!

От ее слез не остается и следа. В ней просыпается целитель.

– Посмела! Если поранишься в Лихоземье, то нанеси этот крем. Порезы и царапины должны зажить моментально. Сломанные кости не срастит и оторванные конечности не восстановит, хоть я и пыталась разобраться, как у зирапторов это получается. И до сих пор пытаюсь, но…

Я сжимаю ее в объятиях и не даю закончить предложение.

– Чудесный подарок. Уверена, мне пригодится.

Возможно, теперь я смогу продержаться вне деревни на день дольше. Сердце сжимается от боли: осталось совсем немного времени, и мне придется отпустить сестру навсегда.

* * *

Ничего удивительного, что в ту ночь мне не удается сомкнуть глаз. Я почти решаюсь покинуть деревню, пока все остальные спят. Так мне не придется встречаться со всей толпой утром. Но если я не останусь, то не услышу свое задание. Тогда я потеряю всякую надежду когда-либо вернуться домой, упущу шанс на восстановление чести и возможность попасть на небеса к богине.

К тому же у меня точно не получится уйти, не разбудив Иррению. Она отказалась спать в своей постели и заявила, что останется со мной, пока это возможно.

Птицы за окном громко чирикают, отсчитывая последние секунды моей безопасной жизни в деревне. Я ненадолго прикрываю глаза, но тут же воочию вижу отцовское лицо. Выражение разочарования, унижения и гнева на нем. И все из-за меня.

Могла ли я ошибаться? Могла ли принять за гнев обычное удивление? Разве мог отец так быстро отвернуться от меня? Спустя столько лет тренировок, которые нас сблизили.

Я вспоминаю день, когда наши отношения изменились. Это произошло десять лет назад. В тот же день я осознала: мать никогда не сможет больше меня любить.

Меня всегда дразнили за нескладную фигуру. Даже в детстве у меня были широкие плечи, коренастое и мускулистое телосложение. Я знала, что не похожа на сестер, а ровесники не забывали об этом напоминать. Отец тогда почти не обращал на меня внимания, ведь я была всего лишь дочерью номер шесть. Шестым крушением надежд. У него никогда не было на меня времени.

Мне быстро надоело, что меня дразнят за внешность, которую я унаследовала от отца, а он даже не смотрит на меня.

В конце того года всех восьмилеток выстроили в линию и приказали выбрать будущее ремесло. Дети по очереди подходили к отцу и объявляли, чем они планируют заниматься всю оставшуюся жизнь. Затем их отправляли к наставнику учиться выбранному делу.

Когда настал мой черед, отец посмотрел на меня буквально мгновение и сразу отвел взгляд, словно стыдился моего существования, и тогда я произнесла:

– Я хочу быть воительницей.

Помню, как сама была поражена сказанным. Я планировала стать ювелиром, как мать и сестры.

Но тогда отец впервые по-настоящему на меня посмотрел. Впервые меня заметил.

– Расмира, не отнимай у нас время. Назови реальное для себя занятие.

Я не отвела глаз и постаралась вести себя уверенно.

– Дай мне свой топор.

Отец выполнил просьбу, несмотря на недовольные взгляды и смешки деревенских жителей. Он достал из перевязи на спине топор, который не могли сдвинуть даже Иррения и Ашари, и протянул его мне.

Я приняла оружие. Подняла его над головой. А затем бросила так, что топор вонзился в ствол ближайшего дерева.

Я ощутила правильность этого действия. Я бесконечно наслаждалась изготовлением безделушек, но именно это было делом всей жизни. Особенно теперь, когда отец смотрел на меня с гордостью. И я повторила:

– Я хочу стать воительницей.

Отец сам отвел меня к наставнику Беркину. По пути он сообщил мне:

– Во всем слушайся наставника Беркина. Если ты справишься и станешь лучшей в группе, то я назначу тебя своим наследником и следующим правителем деревни.

С тех пор я завладела вниманием отца безраздельно. Он следил за моими тренировками и сам давал наставления, разговаривал и, наверное, даже по-своему любил. Мать же потеряла мужа. Когда она осознала, что пути назад нет, то стала относиться ко мне так же, как отец относился к ней самой. Я стала изгоем, объектом для насмешек и придирок по всяким мелочам. Я стала постоянным источником ее разочарования.

Я находила утешение в оттачивании мастерства обращения с оружием, но это лишь отдаляло нас друг от друга еще сильнее.

Я не совершила ровным счетом ничего, чтобы заслужить ненависть собственной матери. Каким образом я могла повлиять на поведение отца? Я пыталась его игнорировать, чтобы заставить лучше обращаться с женой, но тогда со мной не разговаривали оба родителя. Этого я вынести не могла.

Похоже, я так отдалилась от матери, что она предпочла рискнуть бессмертием души, лишь бы не провести остаток жизни с нелюбимой дочерью.

Но не отец! Я – его гордость и отрада. Он не отправит меня в Лихоземье с невыполнимым заданием. Он не сможет так поступить. Ему нужен наследник. Ему нужна я, чтобы передать бразды правления деревней. Он не разрешит совету назначить мне слишком сложное испытание. Наверняка оно будет сложным, но выполнимым. То, что я смогу быстро выполнить и вернуться домой с честью.

С этой мыслью я, наконец, задремала.

* * *

Я остро чувствую на себе взгляды окружающих по пути на центральную площадь. За плечами у меня навьючен вещевой мешок и секира в перевязи. Рядом шагает Иррения, однако она молчит. Да и вряд ли можно что-то сказать идущему на смерть человеку.

Я стараюсь отогнать мрачные мысли. Я иду не на смерть. Отец меня выручит. Он меня любит и сумеет убедить совет.

Этим утром воздух необычайно морозный, и у меня по всему телу пробегают мурашки, несмотря на теплые меха. Я замечаю колыхание жесткой травы, разлетающиеся у меня из-под ног камешки и жужжание насекомых, особенно отчетливо разносящееся в утренней тишине. Сестра сжимает мою руку в безмолвной попытке поддержать, пока я иду сквозь глазеющую толпу.

– Неважно, что они думают. Богиня – свидетель произошедшего. Ты попадешь в рай, как и должно быть. Я не смогу жить счастливо без на-дежды на встречу.

– Спасибо тебе, сестренка.

– Ты постараешься выполнить его во что бы то ни стало, поняла?

– Выполнить что?

– Порученное задание. Каким бы оно ни было. Обещай! Обещай вернуться ко мне!

Она снова готова разрыдаться, поэтому я быстро отвечаю:

– Да, я обещаю. Я постараюсь выполнить испытание.

Я и сама не уверена, были ли эти слова ложью.

* * *

– Расмира Бендраугго, дочь Торлона, подойди.

Уже второй раз отец обращается ко мне подобным образом. Будто не является упомянутым Торлоном. Должно быть, он просто притворяется. Делает вид, что не держит любимчиков, до объявления маттугра. Я твержу так про себя, чтобы не дать угаснуть последним искрам надежды.

Кажется, вся деревня явилась посмотреть, как меня отправляют в ссылку. Кол, Сигерт, Хавард и Торрин оказываются в передних рядах. Они передают друг другу кулек с семенами мырквы и сплевывают их шелуху на землю, будто собрались поглазеть на одно из актерских представлений.

Почему так тихо? Даже дети не шепчутся в стоящей передо мной полукругом цепочке людей. Не слышно ничего, кроме щелканья этих проклятых семян.

Я делаю шаг вперед и пристально смотрю на отца.

– Расмира… – он запинается и позволяет сорвавшемуся голосу на короткое мгновение выдать его настоящие чувства.

Я совершаю ошибку, посмотрев на стоящую слева от него мать. Она старается спрятать улыбку, но я все вижу. Мать в восторге от всей ситуации.

– Расмира, – делает отец еще одну попытку, – ты – моя дочь. Я сам тебя обучал, как и наставник Беркин. Нельзя делать скидку на то, что ты девушка. Многие женщины в древности проходили подобные испытания, да и ты сама ничем не уступаешь остальным ровесникам. Войдя в лабиринт, ты приняла на себя ответственность, заявила, что готова быть воином. Ты обманула нас. И так как ты – моя дочь, то тебе назначается особая задача.

Я выпрямилась. Вот оно. Он даст мне выполнимое поручение, и я смогу избежать смерти.

– На протяжении веков, – продолжает отец, – мы были деревней охотников. На нас лежит ответственность снабжать мясом Пераксоло в виде ежегодной Дани. В результате наши дети вынуждены голодать, охотники выбиваются из сил, а дичь в лесах вокруг деревни встречается все реже.

Я запуталась. Я должна буду обеспечить жителей пропитанием? Я могла бы научиться охотиться. Я могу убить зираптора, насколько сложнее может оказаться поимка вальдезавра?

– Поэтому, – объявил отец, – твой маттугр – убить бога Пераксоло.

* * *

Что они хотят?!

Я прокручиваю слова в голове не менее трех раз, пока до меня начинает доходить их смысл.

– Если ты выполнишь возложенную миссию, то будешь удостоена величайшей для любого смертного чести. Пред тобой распахнутся…

Я перестаю слушать. Это не имеет значения. Он не мог сказать ничего, что бы смягчило потрясение.

Я должна убить самое могущественное в наших землях существо.

Как же должен презирать меня отец, чтобы поручить такое?! Он позаботился о том, чтобы я никогда не смогла вернуться домой. Ведь никто не может убить бессмертного бога.

– …настало время покинуть деревню, – тем временем говорит отец. – У тебя было достаточно времени попрощаться со всеми. Отправляйся же, или будешь навеки изгнана из рая Рексасены.

Я не осмеливаюсь взглянуть на лицо матери, чтобы не увидеть радости в ее глазах. Не хочу на это смотреть, как и на лица тех, с кем я тренировалась бок о бок. Мне и без того хватает хруста скорлупок, сопровождающих каждый мой шаг. Я бросаю быстрый взгляд лишь на немногих дорогих мне людей. Салвания, Тормиса, Алара, Ашари и Иррения. Пять сестер прижимаются друг к другу со слезами на лицах, их глаза светятся любовью.

Их образ – последнее, что я вижу, прежде чем повернуться спиной к дому.

Последнее, что я вижу, прежде чем покинуть прежнюю жизнь и отправиться на верную смерть.

Часть вторая

Лихоземье

Глава 5

Птицы пронзительно кричат с верхушек деревьев хинны. Я фокусируюсь на их тускло-коричневом с серым оттенком оперении. Представляю, что сама могу летать и способна унестись подальше от этого ужасного места.

Последний раз я шла по этой тропе вместе с Торрином.

В этот раз я придерживаюсь дороги и уже совсем скоро оказываюсь на памятной поляне, где прошлой ночью производилась выплата Дани Пераксоло.

Пераксоло. Бог, которого мне поручено убить.

У меня невольно вырывается горький смешок. Богов нельзя убить. Мне никогда не вернуться домой. Мне предназначено умереть. Отец отправил меня на верную смерть.

Вот и все. Дальше в Лихоземье никто из деревни не заходил. За этой чертой – лишь гибельная чаща.

Но я должна идти дальше. Если я остановлюсь, то воспоминания навалятся с прежней силой. Я просто не могу себе этого позволить.

На севере и на западе находятся остальные деревни. Серавин – на юге. А на восток… отправился караван с дарами для Пераксоло. Я до сих пор вижу следы на почти неразличимой тропе, которой пользуются лишь раз в год, когда бог увозит всю нашу провизию.

Я иду по этому следу.

Чем дальше я углубляюсь в чащу, тем больше вокруг диких животных и растений. Усеянная шипами лоза цвета свежей крови вьется между корней деревьев. Лоза усеяна ягодами насыщенного синего оттенка. Я никогда не видела этих ягод раньше, но уверена, что они ядовитые. Съедобные растения просто не могут быть такими яркими. Побеги плакучих деревьев пробиваются между толстыми стволами уже выросших. Белесая кора полосками отслаивается с ветвей, именно поэтому мы и называем их плакучими.

Как только я ступаю на слой сухой листвы, устилающей каменистую поверхность, шаги становятся отчетливее. Ползучая змееловка размером в два моих обхвата маскируется под цвет тропинки и поджидает неосторожную добычу. Если не знать, что искать, то запросто можно и не заметить. Я перешагиваю через нее. Спустя несколько сотен метров я натыкаюсь на уже захлопнувшееся растение с едва торчащим из него извивающимся хвостом. Змееловка плотнее сжимает створки, и змея затихает.

Из укрытия в листве деревьев за мной пристально наблюдают чьи-то желтые глаза. Однако нападения не происходит, из чего я делаю вывод, что я слишком большая добыча для хищника, которому принадлежат эти глаза. Далеко-далеко впереди я вижу очертания горных вершин, полускрытых облаками. Если дорога не свернет, то я приду прямиком к подножию гор. Интересно, там ли находится дом Пераксоло.

Я делаю привал, чтобы отпить из фляги и съесть немного засушенного мяса вальдезавра. Ночь наступает совершенно незаметно, однако я продолжаю путь. Останавливаться и спать небезопасно. Следует соорудить убежище. Но я продолжаю двигаться, чтобы мысли не нагнали меня.

Я оборачиваюсь на каждый шорох. Ночью в чаще Лихоземья раздаются совсем другие звуки. Прон-зительные трели хищных птиц слышны издалека в усеянном звездами небе. До меня доносятся потрескивания ветвей и громыхание камней. Повсюду стрекочут насекомые. Сложно определить, близко ли находятся источники всех этих шумов. Еще сложнее решить, безопасно ли зажигать факел.

Поэтому я просто продолжаю идти.

Секиру я сжимаю в руках и готова пустить ее в ход при малейшем намеке на опасность. Я пытаюсь сохранять бдительность, но усталость от двух бессонных ночей причиняет почти физическую боль.

Становится все трудней и трудней отгонять непрошеные мысли.

Меня преследуют лица Хаварда, Торрина, Сигерта и Кола. Я представляю их удобно устроившимися в постелях, довольными и гордыми своим поступком.

Какое-то время я тешу себя мечтами о том, как прокрадусь обратно в деревню, вырублю парней одного за другим, отволоку за периметр, привяжу их к деревьям и оставлю на растерзание зирапторам.

Пожалуй, даже возможность поимки и угроза изгнания из рая меня не остановят.

Когда ноги начинают подкашиваться, я нахожу самое крупное дерево вдоль дороги и сажусь спиной к стволу с топором наготове.

Луна сегодня почти полная. На ее фоне я вижу силуэты пролетающих птиц, какие-то – совсем крошечные, другие – с мою руку величиной. Я наблюдаю за их охотой, прислушиваюсь к их гомону. Стоило мне вытянуться без движения, как холод стал просачиваться сквозь одежду. Я достаю из мешка запасные шкуры и натягиваю их на себя.

Затем замираю и гадаю, переживу ли я эту ночь.

* * *

В какой-то момент я задремала, но внезапно просыпаюсь от солнечного тепла, заливающего мое лицо с еще закрытыми глазами.

Вот только это не солнце.

Оно не пахнет кровью и разложением.

Я стараюсь не шевелиться, лишь шарю руками в поисках топора. Слава богине, он на месте!

Я приоткрываю глаза.

Разверстая пасть зираптора всего в сантиметре от моего лица. Монстр принюхивается, затем касается языком моей кожи. Оглушительный клекот едва не лишает меня слуха.

Страх сковывает меня по рукам и ногам.

Внезапно я осознаю: несмотря на неопределенность будущего, я не хочу умирать.

Действуя инстинктивно, я настолько быстро, насколько могу, подставляю рукоять секиры под смыкающиеся челюсти. Красно-оранжевые глаза зираптора полыхают огнем, а мышцы под шкурой напрягаются в попытках перекусить препятствие и добраться до моей шеи.

Но я пока жива и планирую оставаться живой.

Мои мышцы совсем одеревенели после сна, поэтому тварь отвоевывает у меня сантиметр за сантиметром, почти достав меня клыками. Как только они коснутся кожи, я смогу лишь беспомощно лежать, пока зираптор пожирает меня заживо.

«Обещай, что ты попытаешься вернуться домой, ко мне», – звучит у меня в голове голос Иррении.

И я намерена сдержать обещание.

Я издаю боевой клич и отталкиваю чудовище достаточно, чтобы успеть вскочить на ноги. Зираптор бросается на меня, но я успеваю отскочить в сторону, и он врезается в дерево. Изо всех сил я наношу удар по шее монстра и отсекаю ему голову.

Не на того напал! Вчера я прикончила дюжину таких, как этот. На испытаниях я убила троих за раз, так что один – это пустяк! Если только я не сплю…

Я стараюсь избавиться от охватившего меня страха и разогнать туман усталости от нехватки сна.

Сколько я проспала? Лес залит предрассветным маревом, так что вряд ли дольше четырех часов.

Мешок с припасами до сих пор приторочен у меня за спиной. Я стаскиваю его и достаю свой завтрак: небольшой кусок хлеба. Затем закидываю мешок обратно за плечи, как и топор. Тело зираптора я оставляю на поживу падальщикам. Мясо чудовища горькое и не годится в пищу для людей. Для меня оно бесполезно.

Я продолжаю свой поход, сегодня более быстрым шагом. Тело до сих пор переполняет энергия от стычки с зираптором. В висках стучит от напавших скопом воспоминаний, но я слишком устала, чтобы им противиться.

Я вновь переживаю все случившееся.

Предательство. Ложь. Обиду. Все это градом обрушивается на меня.

Я перехожу на бег, будто это поможет мне вырваться от них.

* * *

Я думала, что люблю Торрина. Думала, что впервые в жизни появился кто-то, кто не ненавидит меня за нечто мне неподвластное. Я не напрашивалась на похвалы. Я не выставляла напоказ свои умения, не кичилась ими. Однако мои товарищи по тренировкам все равно завидовали мне настолько, что решили подстроить изгнание. Отправить меня на смерть. Их злоба была так велика, что Торрин неделями притворялся, что я ему нравлюсь.

Я должна была это предвидеть. Мать солгала, подвергнув опасности свою бессмертную душу, лишь бы прогнать меня. Если родная мать меня ненавидит, как я могла хоть на секунду представить, что могу понравиться парню?

Ноги нестерпимо ноют, но я лишь ускоряюсь, стараясь обогнать слезы.

Но они все равно настигают меня, и я плачу впервые за много лет. Я не сопротивляюсь, как делала обычно, ведь здесь все равно их никто не увидит.

Отцу бы это не понравилось. Я слышу его голос у себя в голове: «Воины не льют слез».

Он мог бы мне помочь, мог бы меня спасти. Но он этого не сделал. Вместо этого он дал мне самый сложный маттугр из всех ранее придуманных. Он тоже хотел, чтобы я умерла.

Как один человек может вынести столько боли? Она пульсирует по венам, проникая все глубже и глубже.

Одинокий зираптор пересекает дорогу. Руки автоматически тянутся к оружию, но он охотится не за мной. Чудовище исчезает в гуще деревьев на противоположной стороне тропы.

Я резко разворачиваюсь и начинаю преследование. Злость внезапно подстегивает мое уставшее тело. Несмотря на все произошедшее, я была в состоянии успешно пройти свою инициацию, если бы меня не подставили.

И я докажу это. Я убью всех зирапторов в Лихоземье, если придется. Буду каждый день перебрасывать через периметр деревни по голове монстра в подтверждение, пока не умру.

Зираптор перепрыгивает через ствол поваленного дерева, сминает на пути заросли папоротника, расшвыривает в спешке камни.

Куда он направляется?

Чудовище пробирается между двумя деревьями и, наконец, останавливается.

На небольшой поляне находится по меньшей мере дюжина зирапторов. Все их внимание приковано к чему-то лежащему в центре. Из-за скопления хищников мне не удается разглядеть детали, но это что-то крупное. Рука нащупывает рукоять секиры за спиной. Первым же ударом я сношу голову ближайшему ко мне зираптору. Отрубленная морда приземляется на землю с громким шлепком, но ни одно из чудовищ даже не оборачивается. Они слишком заняты трапезой.

Я начинаю крушить всех и вся.

На месте монстров я представляю своих обидчиков. Это Торрин. А это Хавард. Отец, мать, члены совета. Снова мать. И снова, и снова. Она повсюду. С довольной ухмылкой на лице, выдающей ее радость от моей гибели. Я начинаю задыхаться. Еще! И еще! Быстрее! Голова кружится.

После того как я уложила почти половину, некоторые зирапторы наконец отрываются от тела жертвы. Богиня благая! Это человек! Мертвый, безо всякого сомнения, однако мышцы до сих пор сокращаются от парализующего яда.

Я обо что-то спотыкаюсь и на секунду бросаю взгляд под ноги. Боевой топор.

Свободной рукой я подхватываю оружие с земли. Держать его левой, не ведущей рукой сложнее, но баланс у топора отменный. Я всегда чувствовала себя увереннее с оружием в руках.

Два зираптора нападают на меня, их морды обаг-рены кровью. Я опускаю оба топора, впечатывая лезвия в черепа монстров. Высвобождаю свою секиру и обезглавливаю ею одно из чудовищ. Затем обоими топорами добиваю второго.

Их товарищи уже жаждут отомстить. Я кручусь на месте, пригибаюсь, наношу удары. Сапоги скрипят по покрытым кровью камням. Я резко развожу руки с зажатыми в них двулезвийными топорами, и отрубаю сразу две головы последним движением.

Все хищники мертвы.

Топоры выскальзывают из рук, внезапно став неподъемными. Я оседаю на колени и осматриваю содрогающееся тело человека.

Да он еще совсем мальчишка!

Моего возраста или чуть старше. Он лежит на животе, рубашка на спине разодрана в клочья, открывая взгляду множество укусов. По бокам струится кровь. Будь он жив, то испытывал бы невыносимую боль, в особенности от тревожащих раны конвульсий, до сих пор сотрясающих тело. Яд зирапторов – просто кошмар.

Волосы у несчастного красивого каштанового оттенка, кое-где с более светлыми, выгоревшими на солнце прядями. Глаза у него закрыты, а щеки покрыты ссадинами от ударов головы по камням.

Внезапно парень открывает глаза, и я отшатываюсь от неожиданности.

Я стараюсь убедить себя, что это всего лишь действие яда, когда он издает тихий стон.

Голубые глаза смотрят прямо на меня, и я начинаю действовать. Я подползаю, перекладываю голову незнакомца себе на колени, чтобы он не поранился еще сильней, и жду, пока яд не прекратит действовать. Его руки непроизвольно дергаются, нанося по мне удары, но я не шевелюсь. Это не его вина.

Сама не понимаю, почему я так поступаю. Именно из-за группы парней я и оказалась здесь! Им нельзя доверять. Думаю, мое желание помочь незнакомцу исходит от Иррении. Она бы поступила именно так на моем месте. Она ни за что не простила бы мне, если бы я оставила его умирать, даже не предприняв попытки спасти.

Проходит не меньше пяти минут, пока его мышцы перестают сокращаться. Я смахиваю налипший мусор с лица парня.

– Ты в порядке? – спрашиваю его. После небольшой паузы он отвечает:

– Нет.

Само собой. Дурацкий вопрос!

– Сейчас будет лучше, – заверяю я и как можно аккуратнее опускаю его голову на землю. Затем обыскиваю свой мешок в поисках целебной мази Иррении. Вскоре жестянка оказывается у меня. – Мне нужно втереть снадобье в раны на спине.

Я откидываю крышку и погружаю пальцы в коричневую жидкость.

– Что это? Пахнет ужасно! – подозрительно шепчет раненый.

– Зато должно помочь.

– Должно?!

– Я раньше никогда им не пользовалась. – Бесконечное мгновение он размышляет, а затем решается:

– Давай!

Я начинаю с самых больших укусов, один из которых находится почти в самом центре спины, откуда вырван приличный кусок плоти.

Стоит мне коснуться края раны, как парень испускает стон.

– Прости! – извиняюсь я и продолжаю наносить мазь еще быстрее. Какого количества будет достаточно? Незнакомец пытается меня оттолкнуть, но я удерживаю его на месте, прижав коленом в наименее поврежденном участке тела, и перехожу к следующему укусу. Спустя несколько минут он перестает сопротивляться. Я с удивлением наблюдаю, как раны затягиваются на глазах, а кое-где даже восстанавливается кожа. Я с грустью замечаю, что израсходовала почти половину снадобья, но не могу не помочь нуждающемуся в помощи человеку. Иррения бы этого не одобрила.

– Как тебя зовут? – внезапно спрашивает он.

– А тебя? – я не спешу раскрывать свое имя, а вместо этого продолжаю втирать дурно пахнущее лекарство.

– Сорен.

– А я Расмира.

– Спасибо, что спасла мне жизнь.

– Тебе следует благодарить мою сестру. Именно она создала чудодейственную мазь. – Он резко выдыхает от моего прикосновения к новой ране.

– Я почти уверен, что это не она отогнала дюжину кровожадных монстров взмахом топора. – Я вопросительно приподнимаю бровь. Сорен поясняет. – Я видел большую часть сражения до того, как отрубиться. Ты потрясающе владеешь оружием!

Похвала заставляет меня напрячься, и вместо благодарности я выпаливаю в ответ:

– А вот ты, должно быть, ужасный воин.

Он издает горький смешок:

– Обычно нет, но один против двенадцати…

– Что ты вообще забыл в чаще?

– Я здесь живу. Лихоземье служит мне домом уже почти год.

– Целый год! – восклицаю я. Значит… – Тебя изгнали из деревни после обряда инициации в прошлом году?

Он неожиданно ухмыляется.

– А ты, надо понимать, неудачница этого года?

Я моргаю от удивления и отстраняюсь. Спина Сорена почти полностью зажила. Я концентрирую внимание на завинчивании крышки. Жестянка теперь пуста на три четверти. Пока он не отпустил последний комментарий, я даже не жалела о том, что помогла.

– Извини, – быстро произносит он. – Понимаю, рана еще слишком свежа. Я идиот.

– Чуть было не погибший идиот, – я поднимаюсь на ноги и вытираю руки о штаны. Сорен опирается на руки в попытке тоже встать, но очень быстро падает обратно.

– Ты не могла бы мне помочь? – просит он.

– Перекатись на спину. – Парень корчит жалобную гримасу. – Она в полном порядке.

– Что? Как такое возможно? Я думал, мазь лишь приглушает боль.

Я рассказываю ему об экспериментах Иррении с кровью зирапторов. В конце концов он решается перевернуться на спину.

– Судя по услышанному, она – потрясающая девушка, – заявляет Сорен.

– Так и есть. – Я сглатываю ком в горле и протягиваю ему руку. Он ее принимает, однако стоит мне отпустить раненого, как тот начинает заваливаться на бок. Мне приходится закинуть его руку себе на плечо, чтобы удержать в вертикальном положении.

– Побочный эффект от лекарства? – удивляется он.

– Не думаю. Ты потерял много крови и выдержал нелегкое испытание. От этого у любого голова закружится.

– А ты, значит, в порядке?

Говоря по правде, я готова проспать сотню лет, но необходимость заботиться о ком-то другом придает сил. Я пожимаю плечами вместо ответа.

– Туда, – указывает Сорен, – у меня в той стороне убежище.

Мы идем плечом к плечу. Теперь становится ясно, что он лишь на пару сантиметров выше меня. Что-то мне подсказывает, что при его внешности это не было проблемой. Любая девушка сочла бы привлекательными его ярко-голубые глаза, мужественное лицо и длинные черные ресницы. Но не я. Я больше никогда не смогу с приязнью смотреть на парней.

– Итак, Расмира, – он словно подслушивает мои мысли, – ждет ли какой-нибудь молодой человек твоего возвращения?

Я сбрасываю его руку с плеча, и он обрушивается на землю всем телом. Это получилось случайно, но его вопрос был таким неожиданным. И таким болезненным. Я словно наяву увидела лицо Торрина.

– О-о, – со стоном протягивает Сорен.

Я снова помогаю ему подняться на ноги, отметая мысли о карих глазах.

– Извини. Это вышло не нарочно. – В этот раз он и сам цепляется за меня, словно не верит, что я в состоянии его удержать.

– Споткнулась, что ли?

– Что-то вроде того. – Это настолько неуклюжая попытка вежливо уклониться от ответа, что я невольно ожидаю немедленного разоблачения. Вместо этого парень комментирует:

– Ты так и не ответила на мой вопрос.

– Все верно, – довольно грубо обрываю я его. Хоть Сорен и ранен, но ума ему явно не занимать, потому что он понимает намек и дальше идет молча, лишь указывая направление.

– Нужно было тщательнее считать дни, – произносит парень спустя какое-то время, обходя по широкой дуге крупный валун.

– Зачем?

– Раз ты здесь, значит, недавно был сбор Дани, и Пераксоло должен был проехать по этой тропе с телегой, полной мяса. И с зирапторами, следующими за ним по пятам. Поэтому их так много. Мне следовало держаться подальше отсюда.

А я шла по тому же следу. Неудивительно, что утром на меня напало одно из чудовищ.

– Целый год, – повторяю я, размышляя о том, что сказал Сорен раньше. Это означает, что в Лихоземье можно выжить. Как ты умудрился не сойти с ума за это время, совсем один в глуши?

– Так я был не один. Мы на месте.

Мы отодвигаем толстые ветви и оказываемся перед…

Еще одним деревом.

– Это древесина?

Парень с трудом открывает глаза. Видно, каких усилий ему это стоит.

– Наше лучшее открытие в Лихоземье. Здесь есть деревья, которые не гниют после того, как их срубаешь.

С этим словами его глаза закрываются, и он обвисает на мне мертвым грузом.

Мне приходится прислониться к основанию дерева, на котором построена хижина. Я стараюсь опустить парня на землю со всей возможной осторожностью.

Он падает на камни и снова просыпается.

– Ты как?

– Устал… – шепчет Сорен.

Я внимательно осматриваю дерево. Ветви у самого основания толстые и находятся на удобном для подъема расстоянии, но я точно не смогу втащить наверх раненого парня.

– Эй, есть кто дома? – наконец осмеливаюсь повысить голос я. Сорен говорил, что живет не один.

Тишина.

– Сорен ранен, и мне требуется помощь, если кто-нибудь слышит!

В ответ раздается громкий стук, будто что-то упало. В следующую секунду часть пола откидывается, демонстрируя входную дверцу.

Из нее показывается голова другого парня, он пристально вглядывается в лежащего на земле Сорена и переводит взгляд на меня. Затем карабкается вниз по дереву. На вид он – ровесник спасенного, однако у нового знакомого более светлые волосы, выгоревшие почти до полной белизны. А еще он гораздо выше своего друга и гораздо стройнее. За его правым плечом виднеется топор. Отлично, еще один воин!

Как только он спрыгивает на землю, его светло-карие, совсем как у меня, глаза, смеряют меня с головы до ног. Он заканчивает оценку противника и, видимо, приходит к выводу, что я не представляю непосредственной угрозы, так как склоняется над телом раненого.

– Что случилось? – спрашивает он меня.

– Толпа зирапторов, – поясняю я.

Незнакомец приподнимает жалкие остатки рубашки Сорена. Ищет укусы, соображаю я.

– Я в порядке, Айрик, – выдыхает Сорен со стоном. – Она меня… вылечила.

Новый знакомый еще раз внимательно меня оглядывает. Не представляю, что именно он думает, но тут его взгляд падает на мою секиру.

– Сможешь помочь его поднять? – он резко кивает в сторону убежища.

– Думаю, да.

– Сейчас вернусь.

Айрик торопится обратно в хижину. Спустя какое-то время оттуда падает край веревки с петлей на конце.

– Затяни, пожалуйста, у него на груди.

Разгадав его замысел, я с трудом продеваю через петлю голову и руки Сорена. Парень приходит в себя.

– Что происходит? – сонно спрашивает он.

– Будет больно, но мы поднимем тебя наверх, там безопасно, – произношу я.

Я взбираюсь на ближайшую ветку. В детстве я обожала лазить по деревьям, и тело само вспоминает, как нужно двигаться. Я пробираюсь сквозь отверстие в полу и быстро осматриваю жилое помещение: два набитых перьями матраса, очаг, деревянный стол и стул и куча сваленной в углу одежды. Грязной, судя по запаху.

Я захожу за спину Айрику и тоже берусь за веревку. Под потолком висят подъемные блоки. Должно быть, ребята частенько поднимают что-то наверх. Скорее всего, хворост для приготовления пищи в очаге. Остается надеяться, что они выдержат вес тела.

– На счет «три», – командует Айрик.

Мы вдвоем принимаемся тянуть. Несмотря на шкивы, приходится напрягать все силы, чтобы втащить Сорена наверх через узкую дверцу. Айрик высвобождает друга из петли и перекладывает на один из матрасов.

– Сколько зирапторов на него напали? – уточняет он, глядя на Сорена.

– Дюжина, – отвечаю ему. – Когда я наткнулась на него, он корчился в судорогах. Думала, он уже мертв.

– Ты убила дюжину зирапторов? – с отчетливой ноткой недоверия в голосе переспрашивает долговязый.

– Это было не так сложно, они были слишком заняты свежей добычей, – я киваю в сторону Сорена.

– На нем нет ни следа от укусов, однако он с ног до головы покрыт засохшей кровью.

Я неохотно рассказываю ему о чудодейственной мази Иррении. Остается лишь надеяться, что ребята не украдут лекарство у меня после всей помощи, что я им оказала.

– Прими мою глубочайшую признательность, благородная… – Айрик делает паузу, чтобы я представилась.

– Расмира, – вставляю я.

Хотя я и не искала похвалы, все же удивлена, что он не вознес еще одну богине. Это традиция. Но тут до меня доходит простая мысль. Парни живут в Лихоземье уже год. И эта хижина походит не просто на временную постройку. Они вообще хоть пытались исполнить свой маттугр? И верят ли они в богиню? Они точно не из моей деревни: я бы точно их встретила раньше, ведь парни явно собирались стать воинами. Неужели не во всех деревнях верят в богиню?

Отчетливый звук пощечины прерывает ход моих мыслей. Я поворачиваюсь и вижу, что Айрик стоит над Сореном, чья щека медленно наливается краской.

– Просыпайся!

Сорен вздрагивает всем телом и резко открывает глаза.

– Ты чем вообще думал?! – кричит Айрик.

– Я просто… охотился, – с трудом выдавливает Сорен.

– Ты чуть не умер! Чуть не оставил меня здесь одного, ты, беспечный идиот!

– Мне… очень жаль.

– Ну да, как же! Но тебе будет очень, очень жаль, как только ты поправишься и я смогу тебя отлупить!

Сорен улыбается. На самом деле улыбается! А затем снова закрывает глаза и проваливается в сон.

– Не уверена, что оставлять его с тобой бе-зопасно, – с сомнением бормочу я.

– Все с ним будет в порядке, – неохотно ворчит Айрик. – Он что, головой ударился?

– Если и ударился, то я этого не заметила.

– Ну и отлично. – Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает. – Места здесь немного, но тебе хватит, чтобы устроиться и поспать. Ты валишься с ног от усталости.

Этих слов достаточно, чтобы я полностью проснулась.

– Большое спасибо, но мне нужно двигаться дальше.

– Куда ты направляешься? Разве тебя не выгнали из деревни, как и нас?

– При изгнании мне назначили маттугр. И я намереваюсь его выполнить.

На лице Айрика появляется улыбка, которую мне сложно назвать добродушной.

– Значит, собираешься выполнить маттугр?

– Я это сделаю и вернусь домой, даже под страхом смерти. В любом случае богиня будет приветствовать меня в раю.

Он поджимает губы, словно пытается не рассмеяться.

– Что в этом такого? – резко спрашиваю я.

– Ты спасла Сорена. Я не хочу тебя обижать.

– Выкладывай уже!

– Ты сама попросила, Расмира, правильно? Хотелось бы смягчить удар, но ты никогда не вернешься домой. Никто не может достичь успеха в выполнении маттугра. Они неосуществимы. Мы – изгои, и никто не желает больше видеть нас после того, как мы навлекли на себя позор. Чем раньше ты примиришься с этой мыслью, тем легче тебе будет выжить. Ты никогда больше не встретишь свою семью и друзей. Что же касается твоей так называемой богини: какое высшее существо пожелает своим последователям страшной смерти в обмен на пропуск в рай? Умереть в муках – вот что по-настоящему глупо! Поэтому я предлагаю тебе построить убежище, найти способ добыть пропитание и принять свой новый образ жизни. Добро пожаловать в Лихоземье!

Глава 6

Вот урод!

Я бесконечно счастлива наконец выбраться из этой захламленной хижины, полной парней-идиотов.

Каким-то образом мне удается снова найти тропу, ведущую к горам. Я бреду по ней несколько минут, прежде чем перейти на другую сторону и углубиться в труднопроходимую чащу. Айрик наговорил кучу глупостей, но в одном он был прав: мне срочно нужно укрытие. Дальше идти я не могу, а прежде чем делать привал, следует найти безопасное место. Я и так двигаюсь лишь на усилии воли, но сколько так может продолжаться? Мое тело уже сейчас требует восполнить недостаток сна, и как только я свалюсь, то буду не менее беспомощной, чем Сорен.

Я ищу, сама не знаю что, пока не нахожу. Я натыкаюсь на небольшую поляну: просвет в листве позволяет солнечному свету свободно падать на землю, провоцируя рост травы, с трудом находящей путь между камней. На краю поляны я замечаю такое же дерево, как и то, на котором построили хижину мальчишки. Я узнаю его по огромным, каждое с мою голову, листьям, темно-фиолетовым с зелеными краями.

Сорен говорил, что в лесу есть деревья, которые не гниют после спиливания. Должно быть, это дерево как раз из таких, раз способно выдержать вес целой хижины. Я сбрасываю мешок с плеч, достаю секиру и начинаю рубить нижние ветки. Они толстые, каждая с мою ногу в обхвате. Я справляюсь с несколькими, затем подтесываю их до нужного размера и отделяю более мелкие ветки.

Затем откатываю получившиеся бревна к другому дереву – огромному, с гладкой черно-коричневой корой, вытянувшемуся вверх насколько хватает взгляда. Затем приставляю срубленные ветви к стволу, надежно закрепляю их нижние части между камнями и обтесываю по мере необходимости, чтобы плотно стыковались. Как только моя маленькая крепость достигает достаточной величины, чтобы вытянуть в ней ноги, я раскатываю свой спальник, закидываю вещмешок в голову в качестве подушки и отправляюсь на поиски подходящей двери.

Довольно быстро я отыскиваю идеальное решение, ведь чего в лесу в избытке, так это древесины.

Возле поваленного дерева я вижу большой и широкий кусок коры, давно отставший от ствола.

Я поднимаю его с земли, и хотя он оказывается тяжелее, чем я рассчитывала, оттаскиваю его к своему убежищу. Затем втискиваюсь внутрь, закрываю проем куском коры и ничком надаю на подстилку.

Спустя секунду я проваливаюсь в сон.

* * *

С трудом открываю глаза. Не знаю, долго ли я спала, но судя по отчаянно затекшей шее и настоятельной потребности отлучиться в кустики, прошло очень много времени.

Я удивляюсь тому, что до сих пор жива. Я была уверена, что во время сна, когда я беззащитна, меня найдет и убьет одно из диких животных, и все мои поиски убежища были напрасной тратой времени.

Но Сорен был прав. Древесина не сгнила и крепость выдержала.

Приведя в себя в порядок, я прислоняю дверь на место, забрасываю мешок на плечи, убираю топор за спину и направляюсь на звук бурлящего где-то неподалеку ручья.

Кожу до сих пор стягивает от засохшей крови Сорена. Как могу, я оттираю ее принесенным из дома куском мыла в ледяной воде. Когда я отскребаю последние остатки из-под ногтей, руки уже трясутся от холода. Я наполняю опустевшую флягу и потираю руки в попытках согреться, тем временем вновь выходя на дорогу.

Сегодня я отыщу бога. Я выбрасываю из головы заявление Айрика и сосредоточиваюсь на словах сестры. Обещай, что ты постараешься вернуться. Обе-щай!

Я дала обещание. И я обязательно попытаюсь его сдержать.

Я осторожно двигаюсь вдоль дороги, внимательно прислушиваясь, не раздастся ли поблизости клекот зирапторов. Они особенно активны днем. Вглядываюсь под ноги в поисках змееловки. Уворачиваюсь от лоз аггера, нависающих над дорогой. Стоит зазеваться и задеть хоть один ядовитый листок, как вся кожа покроется зудящей сыпью. Несколько таких растет в Серавине.

Проходит час, а все, о чем я могу думать, это насколько же мне нужно быть осторожной. Моя задача на сегодня – выследить бога и проследить за ним. Не более. Нужно узнать, какие у него есть слабости, чтобы я могла ими воспользоваться.

Я чувствую себя ребенком за подобные мысли. Он – бессмертный бог, в чьей власти истребить целую деревню по первому желанию. Если бы у него были слабости, кто-нибудь более умный, сильный и опытный уже давно бы об этом узнал.

Дорога идет дальше в сторону гор. Проходит еще один час, и чаща вокруг становится совершенно заросшей и дикой. Не думаю, что кто-то, кроме Пераксоло, здесь раньше бывал.

Сквозь заросли ежевики и огромные деревья, если их можно так назвать, на противоположной стороне дороги ничего не разглядеть. Высокие погнутые стебли травянистых растений заполняют пространство между следами от колес. Сама колея выглядит почти неезженой, не считая недавно прибитой поросли. Интересно, далеко ли до Серавина? Где-то два с половиной дня пути, по моим прикидкам. Я целый день шла до первой ночевки, а потом еще день бежала, пока не наткнулась на Сорена.

Никто раньше не углублялся в Лихоземье дальше чем на полуторачасовой переход. И никто из деревни раньше не оставался в лесу дольше нескольких часов.

И вот я здесь, цела и здорова на протяжении трех дней. Или четырех? До сих пор не уверена, долго ли я проспала, но явно больше одной ночи.

А теперь я иду по дороге, по которой раньше не ступала нога ни одного смертного.

Меня охватывает паника, с которой я ничего не могу поделать.

Я иду почти до обеда, и впереди показывается подножие горы. Растения уступают место каменистой поверхности на ведущей в гору на несколько сотен метров вверх тропе. Дорога же обрывается. Земля у подножия горы слишком сильно покорежена, по ней не проехать, несмотря на отсутствие растительности.

Поэтому я не удивляюсь, когда нахожу невдалеке брошенные повозки.

Вернее, то, что от них осталось.

Груды сгнившего дерева лежат вдоль основания горы. Семь груд, если быть точной. Я немедленно замечаю, в какой из повозок были самоцветы, так как остатки древесины до сих пор придавлены драгоценным грузом, будто телега просто просела от их веса. Они так и лежат там, где любой может их взять. Нетронутые и никому не нужные.

Мужчина умер из-за того, что Пераксоло не счел количество камней достаточным. А потом бог просто бросил их здесь, будто кучу мусора.

Но он наверняка собирает ежегодную Дань не потому, что ему что-то нужно от простых смертных. Это нужно затем, чтобы держать деревни в страхе и под гнетом его власти. Чтобы ослабить нас и заставить страдать.

Теперь мой страх оборачивается гневом, и я приветствую его, как помощника при убийстве бога.

Вместо того чтобы торчать на открытом месте, я скрываюсь в окружающих деревьях и перелеске под ними. Я использую их прикрытие и крадусь вдоль каравана и все дальше и дольше вокруг подножия горы. Вполне возможно, что бог пошел вверх, но он шел пешком, а вода, еда и весь остальной груз с повозок, не считая самоцветов, пропали. Согласна, Пераксоло мог поднять и поклажу, и себя силой мысли на вершину горы.

В любом случае я не полезу наверх, пока не исследую окрестности. Не хочу, чтобы кто-то мог незаметно подкрасться со спины.

Спустя десять минут мои усилия вознаграждаются.

Я обнаруживаю пещеру.

Она ведет прямиком вглубь горы. Проем достаточно большой, чтобы трое мужчин могли войти в него бок о бок. Но мне не видно, что происходит внутри. Там слишком темно.

Я нахожу прочное дерево, взбираюсь наверх и отыскиваю отличное место для слежки. Затем просто сижу и жду. Наблюдаю. Прислушиваюсь.

Иногда мне кажется, что я слышу чьи-то голоса, но все немедленно исчезает, будто унесенное порывом ветра. Иногда мне кажется, что я вижу отсветы костра в глубине пещеры, но, скорее всего, это тоже лишь мое воображение. Нет ничего достаточно четкого, чтобы быть уверенной в наличии признаков жизни.

Пока из пещеры не появляется фигура.

Те же высокие очертания. Тот же черный плащ и рукоять топора за спиной.

Это он.

Бог, Пераксоло.

На нем больше нет капюшона.

Даже на расстоянии, со своего тайника на дереве я могу разглядеть острые черты его лица. У него лицо обычного мужчины, а волосы цвета загустевшего солнечного света стянуты в хвост у основания шеи. Широкие брови придают ему выражение некоторой, ну, божественности, а тонкие губы плотно сжаты. Он направляется к линии деревьев.

В мою сторону.

Я застываю и лихорадочно стараюсь придумать, что же мне делать.

Можно убежать и надеяться, что он меня не схватит, благодаря элементу неожиданности. Или замереть и рассчитывать, что он не услышит мое дыхание и не почувствует сердцебиение затаившегося поблизости смертного существа.

Но зачем ему вообще идти сюда, если он не знает о моем присутствии?

Я слишком долго взвешиваю варианты, и решение принято за меня.

Задерживаю дыхание, когда бог проходит прямо подо мной.

Теперь я замечаю утоптанную тропинку. Значит, он часто здесь бывает. Меня охватывает надежда.

Но тут бог останавливается. Прямо. Под. Моим. Деревом.

Меня начинает трясти. Дыхание вырывается из груди, несмотря на отчаянные попытки его сдержать. Но даже через страх, через ужас быть замеченной самым кровожадным существом проскальзывает мысль о том, что можно было бы предпринять в этой ситуации.

Если бы я смогла бесшумно достать секиру со спины, если бы смогла принять правильное положение на ветви, если бы смогла спрыгнуть с нее под правильным углом, если бы удержала топор прямо…

Смогла бы я нанести удар по богу?

Пераксоло медленно поворачивается вокруг своей оси и, прищурившись, осматривает окрестности.

Сердце чуть не выпрыгивает из груди. Я сглатываю пересохшим горлом. Звук выходит оглушительным.

Однако Пераксоло не смотрит вверх.

Хвала богине, он возобновляет свой путь.

Когда он скрывается из вида, я испускаю облегченный выдох.

Я не могу принимать поспешных решений. Я обе-щала Иррении, что сделаю все зависящее от меня, чтобы вернуться домой. Нападение на бога без всякого плана не поможет мне выполнить задание.

А еще, богиня свидетель, я не заслуживаю смерти. Она знает, что провал инициации произошел не по моей вине.

В любом случае мне нужно все сделать правильно. Медленно, просчитав каждый шаг. Я встречусь с богом, только когда составлю план.

Убедившись, что он давно ушел, я спускаюсь с дерева. Я крадусь на цыпочках в сторону дороги почти с черепашьей скоростью, стараясь ступать бесшумно.

Как только я оказываюсь на тропе, то несусь по ней в обратную сторону на максимальной скорости.

Глава 7

Я устаю гораздо раньше, чем добираюсь до своей маленькой крепости.

Однако вначале приходится пресечь незаконный обыск моего убежища.

Сорен.

– Впечатляет, – комментирует он, указывая на постройку.

– Как ты меня нашел? – я недалеко ушла от их хижины, но лес большой и густой, здесь легко затеряться.

– Потратил целый день. Я видел, как ты устала, и понял, что далеко уйти не смогла бы. А на твое убежище наткнулся случайно.

– Так что ты здесь забыл? – с раздражением спрашиваю я. Что ему вообще от меня нужно? Теперь придется уходить. Снова искать укромное место, снова отстраиваться.

– Я тебе кое-что принес, – он кивает в сторону корзины, которую я раньше не заметила. Я заглядываю внутрь и вижу заполнившие ее почти до краев желтые ягоды.

– Что это?

– Мы их называем «желтые ягоды».

– Очень оригинально.

– Они сладкие. Мы с Айриком их ели, пока не смогли достать мясо. Попробуй. – Он берет верхнюю ягоду и предлагает мне.

Я сужаю глаза и подозрительно ее осматриваю. Такая яркая. И наверняка ядовитая, как и почти все в Лихоземье.

Сорен пожимает плечами, кидает ягоду себе в рот, жует и проглатывает. Он не падает в конвульсиях, и я осмеливаюсь тоже взять одну. Я ем ее не всю, а откусываю крошечный кусочек. По подбородку стекает сок. Ягода потрясающе вкусная: сладкая, приправленная чувством легкой опасности. Я закидываю остаток в рот и вытираю подбородок тыльной стороной кисти.

– Это небольшой знак признательности за помощь. Я предположил, что ты еще не освоилась в Лихоземье и пока не знаешь, какие из растений съедобны.

Я беру еще горсть ягод и направляюсь на противоположную сторону поляны к дереву, ветви которого пошли на мою крепость.

– А как ты узнал, что их можно употреблять в пищу, когда сам сюда попал? – интересуюсь я.

– Ну, опытным путем, – с заминкой отвечает он. Я оглядываюсь на него через плечо.

– Опытным путем? – повторяю я, не уверенная, что правильно его поняла.

– Айрик был очень голоден. Накануне у нас закончилась еда, и я не знал, что еще предпринять. В тот день я много чего перепробовал. Совсем по чуть-чуть. Рекомендую держаться подальше от ярко-синих ягод и темно-фиолетовых фруктов. Не буду оскорблять твой слух рассказами, что произойдет, если ты их съешь.

Начинаю понимать, что рисковать собой для Сорена не в новинку.

– Я так понимаю, ты добровольно пробовал все подряд, пока Айрик стоял в стороне и смотрел? – уточняю я. Сорен лишь пожимает плечами. Он странный, решаю я. Очень странный. Все же решаю поблагодарить его. – Спасибо за ягоды.

– Ты очень смелая и потрясающе управляешься с топором, – заявляет парень. – Да благословит тебя богиня местом в раю.

Я делаю над собой усилие и стараюсь не реагировать на его слова. Я думала, что мои новые знакомые не верят в богиню, но оказалась не права. По крайней мере, насчет Сорена.

Я киваю ему в знак признательности, и в то же время показывая, что тема закрыта.

Затем я подхожу к дереву, подбираю с земли за-остренный камень и с усилием процарапываю им линию по коре.

– Что делаешь?

Я вздрагиваю от неожиданности. Голос Сорена доносится прямо из-за спины, а я не слышала, как он подошел. Думала, он понял намек и уже ушел.

Оборачиваюсь к нему, в этот раз даже не пытаясь спрятать раздраженное выражение лица.

– Слушай, спасибо за еду. С твоей стороны это было очень мило, но у меня есть дела. Которые тебя не касаются.

Сорен растерянно на меня смотрит.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в одиночестве?

– Да.

Теперь он просто ошеломлен.

– Но вместе в Лихолесье безопаснее. Мы с Айриком сумели выжить лишь потому, что держались вместе. Наш дом вполне может вместить троих. И зирапторы туда не заберутся. Там безопасно. Твоя крепость отлично выглядит, но если хищники почуют тебя, то очень быстро найдут способ проникнуть внутрь. Особенно опасен гуанодон.

Я закатываю глаза и с трудом удерживаюсь от заявления, что гуанодонов не существует. Зачем тратить на него свое время? Вместо этого я требовательно спрашиваю:

– Тебе-то какое дело до моей безопасности? – мне совершенно не нравится его притворный интерес к моим действиям.

– Я благородный и вежливый.

Я с удивлением смотрю на него.

– Почему ты так на меня уставилась?

– Ты что, флиртуешь?!

Он лишь широко улыбается.

– Просто хочу указать, что такая отчаянная воительница, как ты, и такой умелый воин, как я, должны проводить вместе больше времени.

Я наклоняю голову к плечу, пристально глядя на него.

– Я нашла тебя раненым и истекающим кровью.

– День был неудачный… Дай время, и узнаешь, каков я на самом деле!

– Мне неинтересно за тобой наблюдать, я видела все, что мне нужно. – С этими словами я презрительно обвожу рукой его фигуру с надеждой четче донести смысл фразы.

Несколько секунд Сорен просто стоит на месте, словно не знает, что делать дальше.

– Дорога там, – указываю я в направлении тропы. Затем поворачиваюсь обратно к дереву.

– Я понял. Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. – Я выдыхаю с облегчением. – Но я не могу. Ты спасла мне жизнь, и теперь она принадлежит тебе. Я твой должник и буду выплачивать долг до последнего вздоха.

Я недоуменно моргаю. Черт побери!

Конечно, я в курсе воинского кодекса чести, но спасая этого дурака, не планировала приковывать его к себе навечно.

Нужно было оставить его умирать.

Ладно, на самом деле я так не думаю, но и его постоянное присутствие также не входит в мои планы.

– Я освобождаю тебя от уплаты долга, – произношу я наконец, – мне было не трудно.

– Согласно кодексу этот долг неоплатный.

Я со стоном выпаливаю:

– Пожалуйста, просто уходи.

Он переводит взгляд с меня на дерево и задумчиво кривит губы:

– Скажи, что ты задумала, и я уйду.

Я бросаю на него убийственный взгляд, но он даже бровью не ведет. Я бы сказала, что он выглядит даже более решительным, чем раньше.

Я возвращаюсь к своему чертежу с камнем в руке.

– Пытаюсь нарисовать карту владений Пераксоло.

За спиной воцаряется тишина. Я заканчиваю схему горы и изображаю справа заросли деревьев с пустотой на месте тропы. Затем вырезаю на коре список:

Человеческое лицо.

Светлые волосы.

Носит топор.

– Ты ходила к пещере бога? – пораженно выдыхает Сорен наконец.

– Да. – Этот парень назойлив, словно жужжащая над ухом муха.

– Зачем?

– Ты обещал уйти, если я скажу, чем занимаюсь. Собираешься запятнать свою честь ложью?

– Нет, я оставлю тебя, – торопливо проговорил он. – Береги себя, Расмира.

Я дожидаюсь, пока удаляющиеся шаги парня затихнут. Про себя я удивляюсь, как Айрик отпустил его бродить по лесу в одиночку после произошедшего. Если бы он был моим другом…

Я обрываю эту мысль, так как понимаю: у меня никогда не было настоящего друга. Лишь фальшивый, и тот попытался меня убить.

* * *

После долгих размышлений я все же решаю не переносить свою крепость в другое место. Это потребует слишком много усилий, да и с Сореном я сумею справиться, если что. Я прихожу к выводу, что парень безобидный. Приставучий, но безобидный. Кроме того, если он ночью будет бродить поблизости, ему же хуже.

Лежа в убежище этой ночью, я не могу уснуть. В этот раз я не чувствую такой усталости, да и слова Сорена про гуанодона эхом отдаются в голове. Черт бы побрал этого парня! Его и его проклятый пожизненный долг. Не представляю, как он собирается мне отплатить тем же. Его изгнали из деревни. Значит, воин из него никудышный.

«Но тебя тоже изгнали», – напоминает мне противный голосок.

То было совсем другое дело!

«Разве? Не спеши судить, пока не выслушаешь его версию событий».

Но я не хочу знать его версию событий! Мне некомфортно даже думать о нем, не то что быть рядом. Хватит с меня парней! Больше никогда никого не подпущу!

Поворачиваюсь на другой бок и натягиваю на голову одеяло.

* * *

Наутро я стараюсь действовать быстро и эффективно. Зашнуровываю сапоги. Загораживаю куском коры вход в крепость. Завтракаю. Старательно не думаю, откуда взялись ягоды, которые я ем. Взваливаю на плечи мешок. Беру секиру.

И снова направляюсь в сторону пещеры, где живет бог.

Не знаю, можно ли убить бессмертное существо, но одно точно: если я хочу это узнать, то нужно пробраться внутрь его жилища.

Невольно вспоминаю о последнем сборе Дани. О вожде деревни, убитом одним взмахом руки. Если Пераксоло так скор на расправу, то что сотворит с подосланным убийцей?

Продолжая шагать по дороге, я стараюсь убедить себя, что это не имеет значения. Ведь на кону моя бессмертная душа! Я не уверена, что вход в рай передо мной закрыт, но проверять не хочется.

Чтобы чем-то себя занять, я вслух возношу молитвы за своих сестер, чтобы богиня внесла их имена в Книгу заслуг. Разминаю руки и шею, пытаюсь придумать план действий на случай, если бог окажется на месте и не даст мне возможности обыскать его жилище.

Слишком быстро я вновь оказываюсь в перелеске у подножия горы. Я взбираюсь на то же самое дерево с желто-коричневой корой и гладкими ветвями, на котором сидела вчера, и жду.

И жду.

И жду.

Через несколько часов руки и ноги затекают, но я продолжаю сохранять неподвижность, пристально глядя на черный разлом в скале.

В конце концов наружу появляется фигура со светлыми волосами.

Пераксоло.

Как и вчера, он идет по проторенной тропинке к деревьям, но на этот раз проходит мимо без остановки.

Когда-нибудь я пройду по тропе и посмотрю, куда она приведет, но пока я хочу исследовать пещеру.

Не представляю, сколько времени в моем распоряжении. Я с трудом сползаю с дерева и осторожно направляюсь в сторону горы. Вначале медленно, но, не заметив ничего подозрительного, ускоряю шаг. Затем перехожу на бег, чтобы не терять драгоценное время. Не верится, что приходится пойти на подобное, чтобы вернуться домой.

Внезапно я чувствую резкий толчок и в следующее мгновение падаю на спину. Я не успеваю сгруппироваться и опускаюсь на неровную землю со всего размаха.

Какого черта здесь произошло?

Я поднимаюсь на ноги и осматриваюсь. Вокруг ничего нет, под ногами тоже. Я будто налетела на стену.

Отверстие в горе маячит передо мной в добрых трех метрах.

Снова предпринимаю попытку приблизиться. Но через два шага снова натыкаюсь на преграду.

Я поднимаю руки и осторожно ощупываю воздух перед собой. Я ничего не чувствую, но и пройти вперед не могу. Ощущение, словно запястья привязаны к натянутым веревкам, не позволяя пересечь невидимый барьер.

Бог поставил на свое жилье защиту. Защиту, которая действует даже в его отсутствие.

Я отхожу на пару шагов назад, подбираю камень и швыряю в сторону пещеры. В отличие от меня, он не встречает сопротивления. Он свободно пролетает через устье пролома и приземляется внутри с тихим стуком.

Значит, только я не могу попасть внутрь?

Я достаю топор из перевязи на спине и протягиваю его в сторону барьера. Словно пытаться продавить секиру сквозь каменную стену, хотя не видно ничего, что могло бы послужить препятствием.

Мне приходит в голову, что в пещеру нельзя попасть с оружием. Я кладу секиру на землю и снова пытаюсь войти.

Безуспешно.

Я возвращаю топор за спину и внимательнее присматриваюсь к горному разлому. Возле входа растет невысокая трава и деревца. Больше нет ничего примечательного: лишь камни и обломки рудной породы. Теперь, когда я всего в нескольких шагах от входа, я вижу внутри пещеры сложенные для растопки дрова и устилающие пол шкуры животных.

Роскошь, подобающая жилью бога.

– Что ты здесь делаешь?

Я застываю на месте.

Я уже слышала этот ледяной тон голоса. Хрипотцу, от которой волосы на затылке встали дыбом.

Медленно оборачиваюсь.

Пераксоло вернулся, и капюшон вновь скрывает его лицо. Между нами метров пять, и я благодарю богиню, что он не подошел ближе, иначе я могла бы потерять сознание от страха.

– Я задал тебе вопрос, – произносит он. – Отвечай, пока я не потерял терпение.

Во рту пересыхает, но я каким-то чудом выдавливаю:

– Я пришла к вам.

– Очень глупая затея.

Сейчас может окончиться моя жизнь. Один взмах руки – и я покойник. Я не могу позволить себе стоять здесь, словно маленькая напуганная девочка. Нужно взять себя в руки. Соображать быстрее. Быть смелее и хитрее.

Быть воительницей.

– Мои дни и так сочтены. Смертные не могут выжить в Лихолесье, и я подумала, что с вами будет безопаснее.

По наклону головы я поняла, что он задумался.

– Ты проделала весь этот путь пешком? Из какой ты деревни?

Я не могу сказать ему название нашей деревни. Что, если он решит выместить гнев за мою глупость на жителях Серавина? На моих сестрах?

– У меня больше нет деревни, – заявляю я. – Они изгнали меня за проваленное испытание.

– Тебя изгнали? – с коротким и злым смешком переспрашивает Пераксоло. – Значит, ты пере-оценила свои способности. Ты хотела стать воином, женщиной-воином в рядах мужчин. Да, теперь я хорошо это вижу. – Он запрокидывает голову назад, и я замечаю, что его глаза закрыты. – Но ты смогла выжить в эти пять дней сама, так зачем тебе понадобилось искать меня?

– Зирапторы становятся все злее. Я понимаю, что не смогу вечно отражать их атаки. Вы могли бы предоставить мне убежище.

– Да, я бы мог, – манерно растягивая слова, произносит бог. – Но тогда возникает вопрос: что я получу взамен?

После его слов я чувствую себя замаранной, поэтому отступаю на шаг назад и упираюсь в барьер.

Между нами повисает неловкая тишина.

Наконец он лениво выдыхает.

– Что, ничего не можешь предложить? Да мне и не нужны твои услуги. Ты зря потратила время.

Я нервно сглатываю и отступаю еще на шаг.

– Вы меня убьете?

– Только если увижу здесь еще раз. Ступай прочь! – Последние слова он выкрикивает так громко и неожиданно, что я чуть не подпрыгиваю. Я медленно пячусь к деревьям, не отрывая взгляда от бога.

Краем глаза я замечаю какое-то движение, Пераксоло тоже поворачивает голову на звук.

Валуны разных размеров каскадом осыпаются с вершины горы, они несутся вниз, переворачиваясь, вращаясь, и обрушиваются на землю. Какое-то время я просто наблюдаю, ошеломленная зрелищем, пока не соображаю, что это – замечательная возможность сбежать. Я быстро отбегаю в сторону, не забывая следить за непредсказуемым и смертельно опасным богом.

Через несколько минут он вспоминает обо мне и отворачивается от оползня. Валуны падают на землю в десятках метров от входа в пещеру, без всякого ущерба для жилища бессмертного. Я даже не удивляюсь. Конечно же, он сосредоточил все свое внимание на лавине лишь потому, что контролировал падение камней.

А я потратила драгоценное время, пока стояла столбом и глазела на оползень!

Теперь же бог вновь обращает на меня внимание.

– Недалеко же ты убежала, – жестоко комментирует он.

Пераксоло устремляется в мою сторону, быстро набирая скорость, пока я путаюсь в собственных ногах. До того, как повернуться к нему спиной и пуститься бежать во весь опор, я успеваю заметить, как он выбрасывает руку, и тут же невидимая сила, которую я ощущала ранее, сбивает меня с ног, и я со всего размаха падаю на землю. Сделав глубокий вдох, я когда ползком, когда бегом, улепетываю прочь, спасая свою жизнь.

Я осмеливаюсь оглянуться лишь тогда, когда снова оказываюсь на дороге.

Пераксоло исчезает в пещере, напоследок самодовольно взмахнув полой плаща.

Глава 8

Спустя полчаса, когда легкие начинают пылать, словно охваченные огнем, я в изнеможении падаю на землю. Тело до сих пор содрогается от пережитого ужаса.

Мне с трудом удается соскользнуть с проторенного пути и скрыться в придорожных зарослях на случай, если Пераксоло решит проследить за мной.

Не то чтобы это имело какое-либо значение. Если бы он хотел меня убить, я была бы уже мертва.

Он мог использовать свои чары, чтобы забросить меня на вершину горы, размозжить череп о скалы и сломать каждую кость в теле.

Не представляю, сколько времени я просто сижу и представляю бесконечное множество способов, которыми можно было меня убить, но по моим ощущениям проходит лишь несколько минут, как я различаю слабый шум.

Приглушенные листвой шаги. И доносятся они со стороны пещеры.

Я моментально достаю топор из-за спины.

Замираю за деревом, растущим неподалеку от дороги, внимательно всматриваюсь в чащу и жду.

Когда я замечаю фигуру вдалеке, то застываю как вкопанная, пытаясь осознать увиденное.

Источник шума приближается, и я готовлюсь нанести удар секирой. Подгадав момент, я резко выбрасываю руку с топором и перегораживаю рукояткой дорогу. Сорен спотыкается о препятствие со всего разбега и летит кувырком на неровную землю.

Бормоча проклятия, он поднимается на ноги и отряхивает с ладоней и колен камешки, грязь и сухие листья.

Я просто вне себя от ярости.

– Ты что, следил за мной?!

– Это ты сбила меня с ног?!

Какого. Черта.

У меня трясутся руки. Не могу решить: мне больше хочется придушить ими Сорена или спрятать в них лицо и разреветься.

Я чуть было не погибла. А Сорен все это время был поблизости. Зачем?

Я рявкаю:

– В чем дело? Я же просила держаться подальше! Ты обещал оставить меня в покое! Тогда что ты тут забыл? – я готова вскипеть, словно котелок с горячей водой, и ошпарить всякого, кто подойдет слишком близко.

Видя это, Сорен осторожно отходит от меня на несколько шагов.

– Я не говорил ничего подобного! Я сказал, что уйду с твоей поляны, и сдержал обещание. А ты что здесь делаешь? Хочешь покончить с собой?

Само собой, это неправда, и я заявляю:

– Выполнение любого маттугра может привести к смерти, – это заставляет его замолчать.

– Значит, твой…

– Меня отправили убить Пераксоло.

Вот и все. Произнеся эти слова вслух, я осознаю, насколько безнадежно они прозвучали.

– Что, опять же, не должно тебя заботить, – добавляю я.

– Твоя жизнь очень меня заботит. Неужели нужно напоминать? Я – твой должник.

– И как ты собираешься его… – меня внезапно осеняет. – Тот оползень. Твоих рук дело?

– Хотел отвлечь бога, чтобы ты могла унести ноги. Хвала богине, он не догадался взобраться наверх и проверить, что послужило причиной схода лавины.

– Скорее всего в горах такое частенько происходит, – вслух размышляю я. – Сомневаюсь, что у него возникли подозрения.

– Значит, нас пронесло.

– Нет никаких «нас»! – восклицаю я. – Я не желаю принимать твою помощь да и не нуждаюсь в ней.

Кроме того, уверена, что его стремление помочь фальшивое и служит какой-то корыстной цели. Уверена, потому что знаю: люди способны думать лишь о своих интересах. Не хочу выяснять, что нужно от меня Сорену. Меня это не касается.

Никогда больше я не повторю своей ошибки и не доверюсь парню.

– Это не тебе решать, – заявляет он. – На то воля богини. Я не нарушу ее заветы. А ты?

– Ты…

Громкий звук доносится до моих ушей. Будто на землю обрушился валун. И еще раз. И еще.

– Что это? – шепчу я.

Сначала мне кажется, что одно из деревьев движется. Затем я осознаю: это не дерево. Просто шкура существа сливается с темно-коричневой корой хинны, служа идеальным камуфляжем. Это чудовище огромное, по меньшей мере на четыре головы выше нас с Сореном. Четыре немигающих глаза смотрят прямо на нас. Я начинаю понимать, что раньше слышала звуки его шагов, но не могу понять, что это за монстр.

Сорен соображает быстрее меня, потому что говорит мне:

– Беги.

* * *

Я несусь за парнем по дороге, едва не наступая ему на пятки. Неизвестный хищник гонится за нами, делая огромные скачки на двух лапах.

– Что это за ужас? – ору я.

– Гуанодон, – коротко отвечает Сорен, экономя дыхание.

– Их не существует!

Он лишь демонстративно указывает рукой назад, в сторону следующего за нами существа.

Ну да, не поспоришь.

Я решаюсь оглянуться на бегу. Несмотря на свои размеры, чудовище перемещается очень быстро, перебирая ногами куда быстрее, чем мы. То, что я вначале приняла за шероховатую поверхность коры, оказывается вздувшимися жилами, ведущими к сильным мышцам. Передних конечностей у гуанодона нет, лишь отлично служащие при погоне задние. Монстр догоняет нас молча, ни звука не вырывается из его пасти, он не издает даже клекота, как зирапторы. Почему-то от этого становится только страшнее. Где его пасть?

– Оно нас настигает! – кричу я.

– Нам его не обогнать. Смотри под ноги! – откликается Сорен. Затем разворачивается и устремляется прямиком в самую чащу леса.

Теперь нам приходится перепрыгивать через валуны, кусты ежевики и толстые корни деревьев, пробираться сквозь нависающие ветви и папоротники. За нами захлопываются змееловки: несмотря на то, что мы не наступали на зазубренные травяные рты, они реагируют на воздушный поток от стремительных движений.

Гуанодон следует за нами по пятам, но с таким огромным телом погоня по зарослям становится сложнее. Монстру не протиснуться там, где можем мы, поэтому ему приходится огибать препятствия, чтобы не упустить добычу.

– Оно может взобраться на дерево? – интересуюсь я.

– Нет, но оно дотянется до нас и на дереве.

Я ломаю голову, каким образом чудовище без пасти может быть опасным. Но историй, которые я слышала с детства, а также размера и множества глаз существа вполне достаточно, чтобы я перепугалась до смерти. Говорят, что гуанодон способен заглотить человека целиком. Веками охотники и воины бесследно исчезали. Но этого монстра никогда никто не видел, и постепенно он превратился в легенду.

А теперь эта легенда за мной гонится.

Мышцы на ногах горят от перенапряжения. Я сегодня уже убегала на пределе возможностей от бога. Руки тоже едва шевелятся от усталости. Не думаю, что смогу сейчас сражаться.

Сорен тоже измотан. Он бежит гораздо медленнее и едва удерживает равновесие после того, как оступился.

– Мы не можем больше бежать! – кричу я ему.

– Остановимся – и сразу умрем, – парирует он.

– И что тогда делать? У тебя есть план?

Сорен не отвечает, а вместо этого ускоряется. Откуда-то я нахожу силы не отставать.

Мы прорываемся сквозь особенно густые заросли. Острые валуны сменяются гладкой галькой, усеявшей откос небольшого озера. На противоположной стороне над ним возвышается скала. До нее по меньшей мере метра три вверх от бездонной толщи воды, где обитают лишь одной богине ведомо какие ужасы.

– Я… не умею… плавать, – признается Сорен, пытаясь отдышаться. Я собираюсь спросить, почему он так в этом уверен, что готов поставить на кон свою жизнь.

Но гуанодон выпрыгивает из леса на берег рядом с нами. Так близко к нам. Слишком близко.

– Доставай топор! Сейчас же! – парень застывает на месте и встречается с опасным хищником лицом к лицу. Но его взгляд направлен не вверх, на глаза чудовища, а гораздо ниже, туда, где грубая шкура начинает шевелиться.

Жилы существа натягиваются, мышцы напрягаются, и сразу под глазами откидывается клапан, откуда на землю шлепается спутанный клубок чего-то бело-красного.

Сначала я не могу понять, что именно лежит передо мной. Это что-то розоватого телесного цвета и похоже на туго свернувшуюся змею.

Но затем оно резко выбрасывается вперед, как у лягушки при ловле добычи, и я осознаю, что это – язык гуанодона. Прыжком в сторону Сорен уклоняется от атаки. Гуанодон втягивает язык вместе с прилипшими к нему камнями, и кожаный клапан захлопывается.

Вот теперь я по-настоящему в ужасе. У этого монстра нет клыков, нормальной пасти или глотки. Лишь влажная липкая шкура. Если он меня схватит, то просто прижмет к телу этим клапаном, и я буду медленно разлагаться, пока не впитаюсь в кожу. Скорее всего я умру раньше от нехватки воздуха, но сама мысль о заточении в липкой и влажной темноте заставляет меня отступить и чуть не споткнуться.

Я опускаю глаза на красно-белую груду под ногами, с ужасом понимая, что это такое.

Скелет – останки предыдущей жертвы.

Гуанодон быстро осознает, что схватил нечто несъедобное. Складка на шкуре вновь поднимается, и на землю падают камни и грязь.

Я возношу молитву богине. В этот раз язык летит в мою сторону, но я успеваю отпрыгнуть.

Я со всего размаху врезаюсь в землю, и боль вспыхивает в руке, на которую я упала, и в то же время заставляет мыслить яснее.

Меня выгнали и отвергли в собственной деревне. Мне пришлось спать и ночевать на земле в Лихоземье. За мной по пятам следует странный парень.

Но я – воительница!

Я – Расмира Бендраугго, и я убью эту тварь!

Стоит мне принять решение, как сквозь заросли на берег озера выскакивает еще кто-то.

Айрик.

И он уже держит топор наперевес.

– О, нет… – раздается шепот Сорена сзади, и я удивляюсь про себя его нежеланию принимать помощь. И тут Айрик требовательно спрашивает:

– Как вы умудрились вляпаться в такие неприятности? – он обращается к нам обоим, но смотрит при этом только на Сорена. – Зирапторы тебя чем-то не устроили? Предпочитаешь принять смерть от гуанодона?

– Какого черта ты здесь забыл, Айрик? – кричит на него, в свою очередь, Сорен.

– Не мог сосредоточиться на работе, зная, что ты опять пошел к девчонке. Тебе повезло, что я заметил, как вы свернули в лес, улепетывая от гуанодона.

– Убирайся отсюда, – вызывающе приказывает мой преследователь.

– Не смей указывать мне, что делать!

В это время гуанодон выплевывает очередную порцию камней и разворачивается в сторону Айрика. Сорен нагибается, подбирает с земли камень и швыряет его в спину монстра. Тот даже не замечает сильного удара и явно не собирается отворачиваться от намеченной жертвы.

Тогда парень набрасывается на существо с топором. Я беру пример, отстав всего на пару шагов.

Напротив нас Айрик уворачивается от очередного броска языка и пытается нанести удар топором по сухожилиям, но розовый хлыст возвращается на место слишком быстро. Кожистый клапан начинает смыкаться, и тут мы с Сореном одновременно атакуем.

Словно налететь на скалу. Только скала рано или поздно раскрошится. На шкуре же гуанодона не заметно даже царапины. Я заношу секиру повыше и бью со всей силы, но боль лишь рикошетом отдается в моих затекших руках. Сквозь такую броню не проникнуть.

Остается план Сорена: утопить чудовище.

– Нужно заманить его на тот откос и сбросить оттуда в воду, – кричу ребятам.

– Мы должны отвлечь его от Айрика, – добавляет Сорен. Он оббегает вокруг гуанодона и пытается обратить его внимание на себя. Я согласна, что нужно спасать друзей и семью, но парень явно перебарщивает с жертвенностью.

Мы оба уже выдохлись. А Айрик должен быть полон сил, ведь ему пришлось совершить лишь небольшую прогулку от их убежища до озера.

– Айрик! – кричу я ему. – Беги к тому утесу и уведи гуанодона за собой. Нам нужно утопить тварь!

Долговязый парень следует моей команде и срывается с места в указанную сторону. Монстр следует за ним. Сорен пытается догнать их, но вскоре вынужден остановиться в изнеможении. Мы оба с трудом переставляем ноги, ковыляя вокруг озера. Я замечаю, что сейчас по нему идут волны. Еще один монстр с зеленой кожей легко скользит у самой поверхности воды.

Я не могу рассмотреть его очертания, но размеры просто поражают воображение.

Надеюсь, его любимое лакомство – гуанодоны, а не люди.

Мы с Сореном добираемся до подножия скалы практически ползком. Айрик раз за разом уклоняется от языка гуанодона. От его нападений с вершины утеса осыпаются камни. Я представляю, как монстр в глубине озера описывает круги в ожидании съедобной добычи.

– Айрик, убирайся с края обрыва! – кричу я воину, с трудом карабкаясь вверх по склону.

– Да без проблем! – саркастически орет он в ответ.

Он старается держаться от хищника на максимальном расстоянии, но край скалы шириной не больше пяти метров. Парень в очередной раз пытается обогнуть гуанодона, когда его язык внезапно выстреливает и обвивается вокруг его ноги.

Айрик роняет топор и отчаянно хватается пальцами за камни, пока язык подтаскивает его к хищнику. Это выходит гораздо медленнее, чем с валунами, но и жертва в этот раз гораздо крупнее.

Я устремляюсь на помощь, занося секиру, но Сорен опережает меня. Его оружие обрушивается на язык, отсекая его и освобождая друга. Тот с отвращением отбрасывает остаток влажной плоти с лодыжки.

– Меня сейчас стошнит, – бормочет он, и содержимое его желудка оказывается на земле. Сорен поддерживает Айрика и сбрасывает отрезанный язык с обрыва.

Гуанодон в это время молча корчится от боли. Кожистый клапан открывается и закрывается, а обрубок языка бесцельно ударяется о землю, оставляя кровавые следы.

Я бросаюсь к монстру.

– Что она делает? – беспомощно интересуется Айрик, но у меня нет времени объяснять. Все мое внимание приковано к гуанодону. Хлопая, клапан приоткрывает участок кожи. Мягкой и незащищенной.

Посмотрим, является ли и она непробиваемой.

Я выщелкиваю острие из оси секиры и с разбега тараню чудовище. Кожа поддается нажиму, и острие уходит внутрь по самую рукоятку, а коричневая кровь фонтаном бьет мне в лицо. Я с трудом высвобождаю оружие и наношу удар уже лезвием, еще глубже врезаясь в плоть мерзкой твари.

У меня получается!

Раненый гуанодон шатается из стороны в сторону на двух лапах, словно курица с отрезанной головой. Я перепрыгиваю через хлещущий язык.

Монстр отступает к краю скалы.

Я еще раз тыкаю его острием секиры и сталкиваю вниз.

Огромная туша падает первой, невообразимо длинный язык тянется за ней по земле.

Раздается крик.

Я оборачиваюсь.

Должно быть, ребята хотели мне помочь, потому что они гораздо ближе, чем я ожидала.

И извивающийся язык гуанодона схватил добычу. Айрика за пояс.

До того, как я успеваю хоть что-либо предпринять, он проносится мимо меня и падает в пучину озера вслед за гуанодоном.

Глава 9

Мы с Сореном кидаемся к обрыву и видим, как вода смыкается над упавшими. Тень обитателя глубин тоже удаляется от поверхности вслед за гуанодоном и Айриком.

Сорен поспешно избавляется от доспехов, ведь нырять в них означает немедленно пойти ко дну.

– Он не умеет плавать, – бросает парень.

– Что? – недоверчиво переспрашиваю я, снимая второй сапог.

Сорен не отвечает, он сбрасывает последнюю часть амуниции на землю и прыгает с утеса.

Я шагаю с обрыва вниз ногами, поэтому получается не так красиво, зато я успеваю набрать воздуха в легкие. Я чувствую поток ветра, прежде чем вода смыкается над головой. Все не так ужасно: на дворе стоит лето, и спустя несколько секунд тело привыкает к прохладе.

Вокруг сплошная темень. Думаю, это тина и песок со дна замутили воду. Несмотря на плохую видимость, я плыву вниз, вслед за тяжелой тушей гуанодона, которая наверняка затонет.

Единственное, что удается различить – это неясные силуэты вдалеке. Огромный, похожий на бревно – почти наверняка гуанодон, а вокруг нарезает круги нечто куда большее по размеру. Я вижу блеск белых зубов.

Это заставляет меня притормозить, пока я не замечаю…

Две тени, будто сражающиеся под водой.

Я изгибаюсь и гребу в их направлении, хотя воздух в легких тянет меня к поверхности. Пузырьки вырываются изо рта, и плыть вниз сразу становится проще. Спустя несколько метров что-то меняется, и я безо всяких усилий достигаю дна озера. Я понимаю, что давления толщи воды достаточно, чтобы не дать мне всплыть.

Я подплываю к ребятам. Вижу, что Сорен уже избавил друга от обвившегося вокруг талии языка и теперь пытается стащить с него элементы брони. Я подныриваю и помогаю снять с Айрика поножи, пока Сорен трудится над налокотниками. Под водой это очень непросто, а мои легкие уже горят. Я умею плавать, но проводила не так много времени под водой, и уже очень давно не практиковалась задерживать дыхание.

А Айрик вообще не представляю как справляется, ведь его даже не учили плавать.

Внезапно меня относит потоком, и пока я восстанавливаю положение в пространстве, меня охватывает ужас: это монстр из глубин проплыл мимо меня. Насколько же он огромен?

Сорен уже тоже плывет обратно к Айрику. Я не отстаю, хотя легкие отчаянно молят о воздухе.

Наконец нам удается снять с него все самые тяжелые части доспеха и вдвоем с Сореном мы тащим Айрика к поверхности. Вынырнув, я долго не могу отдышаться, благодарная за простую возможность почувствовать, как воздух наполняет легкие.

Айрик тоже приходит в себя, откашливается и начинает в панике цепляться за меня и своего друга, по очереди погружая нас под воду.

Не выдержав, Сорен влепляет паникеру пощечину, и это приводит того в чувство.

Мы уже практически подплываем к берегу, когда я чувствую, как что-то шероховатое касается моей ноги. Я с силой отталкиваюсь от неизвестного существа и наконец чувствую, что могу достать до дна.

Я оборачиваюсь и вижу его. Озерного монстра.

На поверхности вода не такая мутная, и мне удается рассмотреть его во всех подробностях. У него длинное и узкое туловище, покрытое бугристой зеленой шкурой. Вытянутая морда величиной с мою руку усеяна острыми зубами, которые торчат наружу. Чудище широко распахивает пасть и ныряет, чтобы оторвать от гуанодона еще один кусок.

Я теряю баланс от страха, и выбираюсь на сушу уже на четвереньках. Как только Айрик нащупывает почву под ногами, то обгоняет нас и в изнеможении падает на берегу, как можно дальше от кромки воды. Он переворачивается на спину и устремляет взгляд в небо, видимо, чтобы удостовериться: он больше не в ловушке глубоко под озером.

Сорен сгибается пополам и упирает руки в колени, стараясь отдышаться. Затем издает боевой клич. Теперь, когда опасность осталась позади, меня тоже переполняет восторг от победы над гуанодоном, поэтому я тоже воздеваю кулак к небесам и кричу изо всех сил.

Но потом мы оба замечаем, что Айрик учащенно дышит, похоже, пребывая в истерике.

Сорен падает на колени возле друга и неловко похлопывает его по плечу.

– Все закончилось. Ты в безопасности.

– Ты его видел? – между глубокими вдохами произносит Айрик. – Хайгозуха?

Сорен усаживается удобнее и скептически складывает руки на груди.

– Только его тень.

– Того озерного монстра? – уточняю я. – Я его видела. – Невольно содрогаюсь от страха.

Оба парня внимательно смотрят на меня.

– Да, озерного монстра. – Отвечает Айрик. – То чудовище, которое мне необходимо убить, чтобы вернуться домой. Если я хочу вновь увидеть Ароэ.

Его маттугр. Он панически боится воды и не умеет плавать, а старейшины деревни отправили его убить обитателя озера – хайгозуха.

Дыхание Айрика до сих пор учащенное. Кажется, что он попал в ловушку собственных мыслей, снова и снова проигрывая в голове ужасы сегодняшнего дня. Его глаза слепо уставились в небо.

– Что за Ароэ? – спрашиваю я в надежде отвлечь воина от тяжелых мыслей.

Айрик оборачивается ко мне.

– Моя настоящая любовь. – Он по-прежнему смотрит мимо меня, будто не может сосредоточиться.

– Когда мне тяжело, я думаю о сестре, – признаюсь ему. – Я тоже люблю ее больше всех на свете. Сосредоточься на мыслях об Ароэ, возможно, тебе это поможет, как и мне.

Однако мой метод явно не работает. Айрик трясется всем телом, а его дыхание не успокаивается. Но в какой-то момент он стискивает зубы и делает глубокий вдох.

– Ароэ даже ниже Сорена, волосы темные, а руки сильные, как у всех охотников, – медленно начинает рассказывать он мне. Затем делает еще один глубокий вдох и продолжает:

– А еще умеет развеселить даже глухого и обожает бывать в Лихолесье. Просто не в состоянии долго усидеть за оградой деревни. Насколько я помню, мы близко познакомились, когда мне было пятнадцать. Я тогда был расстроен, потому что поссорился с Сореном.

Айрик заметно расслабляется, и его друг смотрит на меня с признательностью.

– Я тогда забрался на самое высокое дерево в Рестине, – не останавливается Айрик. Вот, значит, из какой они деревни. Ее жители отвечают за поставку отборных драгоценностей для Пераксоло. – Хотел оказаться там, где никто не сможет меня отыскать. Где смогу побыть наедине со своими мыслями. И обнаружил там Ароэ. Мы разговорились, познакомились ближе и подружились, а в семнадцать… – Он замолкает и закрывает глаза.

– Стали больше, чем просто друзьями, – подсказываю я.

– Я тогда осознал, что могу прожить и без Сорена, несмотря на то, что восхищался им всю жизнь. Он был моим лучшим другом, но я всегда находился в его тени. С Ароэ же было по-другому. Мы были равными и собирались провести вместе всю жизнь. – Он уставился на свои руки. – Но этому не суждено произойти. Я застрял здесь. А все потому, что послушал вот его. – Он обвинительным жестом указал на Сорена.

Тот выглядит совсем потерянным.

– Прости меня, Айрик, – шепчет он.

Интересно. Даже не подозревала, что у них такие запутанные отношения. Я-то думала, они лучшие друзья.

– Что сделано, то сделано, – обрывает Айрик. – Наша жизнь теперь здесь. И умрем мы тоже тут. Этим все сказано.

– Погоди, – медленно говорю я. – Тебе всего лишь нужно убить хайгозуха, так? И можешь возвращаться домой?

– Всего лишь?! Да, Расмира, всего-навсего убить хайгозуха. Что может быть проще?

Я коротко смеюсь. Айрик поворачивается к Сорену и спрашивает его:

– Что это с ней?

– А ты знаешь, что нужно совершить мне? – задаю ему вопрос. И сразу продолжаю, так как знаю ответ, а выслушивать язвительные комментарии у меня желания нет. – Я должна убить Пераксоло. Бога. Бессмертного, которого вообще невозможно убить, как мне кажется. Твою тварь хотя бы можно прикончить. И ты заявляешь мне, что за все проведенное вами в Лихоземье время вы даже не попытались выполнить маттугр?

Айрик скрещивает руки на груди и явно злится. Я чувствую себя слегка виноватой, что чуть не стала причиной его гибели, но все же не настолько, чтобы извиниться за сказанное.

– Как я уже объяснял раньше, – медленно протягивает воин, – глупо умирать ни за что ни про что. Я не верю в богиню и не собираюсь умирать лишь потому, что старейшины деревни этого хо-тят.

– А ты? – оборачиваюсь я к Сорену. Он упоминал, что верит в богиню.

– А я не могу отправиться на смерть, так как обязан защищать Айрика.

– Что, ему ты тоже обязан жизнью? Не можешь сам за себя постоять?

Сорен яростно на меня смотрит. Отлично. Я хочу вывести его из себя, чтобы он оставил меня в покое.

– Я не обязан Айрику жизнью, – роняет он наконец, – но его выгнали из деревни по моей вине, поэтому я должен помочь ему выжить и защитить его. Я не стану предпринимать попыток выполнить маттугр, так как не собираюсь возвращаться домой без Айрика.

Я лишь недоверчиво качаю головой. Ох уж эти мальчишки!

– Как знаете! Вы оба – просто трусливые идиоты! Оставайтесь в Лихоземье и подохните здесь!

Я выжимаю рубашку и направляюсь обратно к утесу, чтобы забрать топор и доспехи.

– А ты собираешься снова попытаться убить бога? – спрашивает меня Сорен.

– Само собой! – на ходу бросаю я.

На секунду воцаряется тишина, и я представляю, какие мысли сейчас проносятся в голове прилипчивого парня. Он обязан мне жизнью и хочет вернуть долг, но в то же время не хочет рисковать собой, так как чувствует вину перед Айриком.

– Я тебе помогу, – в конце концов вздыхает он.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

– Выполняй свое поручение! Мне не нужна помощь от парней!

Айрик хмурится. Сначала мне кажется, что он приходит к выводу, что я ему все же не нравлюсь, несмотря на спасение Сорена, но тут долговязый утопленник выдает:

– Тебе следует побыстрее натянуть на себя доспехи, а то через рубашку все просвечивает.

Затем он разворачивается и стремительно исчезает в чаще, явно намереваясь оставить за собой последнее слово. Я опускаю глаза на промокшую одежду: она липнет ко мне, словно вторая кожа, и действительно оставляет мало места воображению.

Взгляд Сорена тоже падает на мою рубашку, словно помимо воли реагируя на слова Айрика. Однако он сразу же отводит глаза и краснеет.

Честное слово, краснеет.

– Тебе что, двенадцать? – недовольно ворчу я и скрещиваю руки на груди. Затем торопливо взбегаю по склону, собираю свои вещи и возвращаюсь в крепость, где нет парней-идиотов.

* * *

Мне нечего готовить, но я все равно развожу огонь, как только добираюсь до поляны. Языки пламени согревают окоченевшие руки и высушивают намокшую одежду, развешанную на ближайшей ветке. Я надеваю запасные штаны и рубаху и сижу, глядя на языки костра.

«Умирать в муках – вот что по-настоящему глупо», – вспоминаю я слова Айрика.

Я не согласна. Потерять честь и даже не попытаться ее вернуть – вот что глупо! Вечное проклятие – глупо!

На следующий день я возвращаюсь на свое место следить за богом.

* * *

Три дня спустя я стою перед картой, вырезанной на коре дерева. Я делаю наброски заостренным камнем и подробно вычерчиваю тропу, по которой ежедневно ходит бог, тропу, которая вьется прямо под моей площадкой для наблюдения. Я крайне удивилась тому, что обнаружила в конце этой тропы.

Отхожее место.

Это была неожиданная и довольно противная находка, но теперь я знаю, что бог ест и пьет, в точности как смертный человек.

Я завершаю свой рисунок и перехожу к списку сбоку. Добавляю в него несколько пунктов.

Человеческое лицо.

Светлые волосы.

Носит топор.

Может поднять меня в воздух усилием воли.

Пользуется отхожим местом.

С другой стороны дерева я веду другой список.

Владения Пераксоло:

Я войти не могу

Топор не проходит

Камни – да

Палки – да

Я обессиленно роняю обломок, и он с тихим стуком падает на землю. Я узнала не так уж много, но совершенно не представляю, что еще можно предпринять. Как палки и камни могут мне помочь?

– Как продвигается охота на бога?

Я резко оборачиваюсь и тянусь к секире, но это всего лишь Сорен.

– Ты бы хоть колокольчик на шею повязывал, что ли.

– Думаю, ты имела в виду: «Рада тебя видеть, Сорен».

– Не имею привычки врать.

– У кого-то с утра отличное настроение. – В этот раз я действительно берусь за топор.

– Пока ты не наделала глупостей, должен сказать, что принес тебе обед, – примирительно произносит парень. После его слов до меня доносится и аромат. Сочное мясо вальдезавра. Сорен держит освежеванный и отлично прожаренный кусок на заостренном стержне. Затем протягивает его мне.

Я не могу отвести взгляд от еды, а рот наполняется слюной. Я не пробовала горячего с тех пор, как покинула деревню. Несмотря на раздражение, я принимаю вертел и вгрызаюсь в мясо. Оно мягкое и нежное, и я стараюсь жевать его подольше, чтобы насладиться вкусом.

– Спасибо, – говорю я, проглотив последний кусок.

– Я видел твой заплечный мешок. У тебя, наверное, уже заканчиваются припасы из дома. – Так и есть. – Поэтому я принес тебе еще кое-что, – с этими словами он снимает с плеча металлическое устройство округлой формы с заостренными зубцами по краям, на них поблескивает коричневая субстанция. Похоже на кровь зираптора.

– Что это? – хмуро интересуюсь я.

– Капкан для вальдезавра. Айрик сам его спроектировал. Он – самый талантливый кузнец из всех, что я встречал. Давай покажу, как его установить.

Охотники в Серавине тоже пользуются ловушками, но они сделаны из веревок. Это просто сеть, которая поднимает чудовище в воздух, если ее задеть. Никогда раньше я не видела металлических капканов.

– Я думала, что Айрик воин, как и ты, – замечаю я.

– Он проходил воинские испытания, но обучался всю жизнь у кузнеца.

– Зачем он так поступил?

– Это… сложно объяснить.

– Так объясни попроще.

– Я не должен тебе рассказывать его историю.

– Тогда расскажи свою.

Не знаю, зачем я это сказала. Наверное, просто скучаю по людскому общению после нескольких дней, проведенных в молчании.

– Если поведаю о себе, то смогу попросить тебя ответить тем же?

– Нет, – резко бросаю я, не раздумывая ни секунды.

Сорен опускает голову и спокойно улыбается.

– Когда Айрик не сумел пройти инициацию, то я намеренно провалил свою, чтобы присматривать за ним в Лихоземье.

– Очень благородно с твоей стороны, – признаю я.

– Да не особенно. Ведь именно по моей вине его изгнали из деревни.

И именно эту, самую интересную часть истории он отказывается мне открывать. Однако что-то мне подсказывает, что он не брал отрубленную голову зираптора, чтобы исподтишка поцарапать Айрика зубами. Так каким образом тогда Сорен мог стать причиной неудачи? Раз он пошел на все, лишь бы последовать за другом, то просто не мог подвести того нарочно, так ведь?

Сорен кладет капкан на землю у ног. Металлические края, которые выглядят точь в точь как зубы, окружают металлический рычаг в центре. Воин объясняет, как устройство работает: давление на рычаг заставляет острые зубцы сжаться, удерживая в ловушке того, кто на нее наступил. Они с Айриком обычно помещают в центр приманку, чтобы привлечь вальдезавра. Парень также рекомендует устанавливать капкан подальше от лагеря, чтобы крики пойманного животного не привели к убежищу зирапторов.

– Очень хитроумное изобретение, но разве не жаль Айрику отдавать его?

– Это его способ отблагодарить тебя за помощь у озера.

– Я удивлена, – признаюсь я. – Мне казалось, я ему не нравлюсь.

– Ну… – протягивает голубоглазый, смущенно закусывая губу, – ты не входишь в список его любимчиков, но после непродолжительных уговоров он согласился поделиться с тобой.

Я невольно смеюсь.

– Тогда передай ему, что я признательна за щедрость.

Сорен застывает на короткое мгновение.

– Да, конечно, я передам ему.

– И спасибо, что занес капкан. Я очень ценю твои усилия.

Парень просто сияет от удовольствия. Спустя минуту он спрашивает:

– Прогуляешься со мной?

Я захвачена врасплох его вопросом.

– Куда? – очень быстро понимаю, что мне все равно, и отвечаю, не дожидаясь ответа: – Нет.

– Да ладно, будет весело.

– Я сомневаюсь.

– Вот теперь я обиделся.

– Переживешь.

Сорен ненадолго задумывается, разглядывая носки своих сапог. Затем осторожно интересуется:

– Хочешь, я покажу тебе, где растут желтые ягоды, чтобы ты могла их собирать сама? – Теперь сложно найти достойный предлог для отказа. – Если ты узнаешь, где они растут, то мне не придется больше приносить их и, соответственно, приходить так часто, – добавляет он.

А он хорош! Очень хорош… С такими аргументами я не могу поспорить.

– Ну ладно. Веди.

Даже если ему и хочется ухмыльнуться после одержанной победы, он достаточно умен, чтобы делать это скрытно.

Я следую за ним по пятам, вместо того чтобы идти рядом, лишь бы не выпускать его из виду.

Сорен делает вид, что не замечает моей подозрительности. Ну либо она его совершенно не смущает. Когда он проходит мимо дерева, то придерживает ветки, чтобы они не хлестали мне по лицу. Он старается огибать препятствия, но когда после преодоления поваленного ствола он протягивает мне руку, я решаю воспротивиться.

– Я что, похожа на беспомощного ребенка? – рычу я.

– Это просто проявление вежливости.

– Я – воительница. Обращайся со мной соответственно!

– Прости, я просто никогда раньше не встречал девушку-воина. Не думал, что вы предпочитаете, чтобы с вами обращались, как с мужчинами.

– Это не так…

Я всегда хотела иметь возможность проявлять и свою женственность, но отец никогда не разрешал мне этого делать. Но сейчас его здесь нет…

Я обдумываю, чего же я хочу на самом деле. Какое обхождение бы предпочла лично я? Я точно не хочу, чтобы Сорен перестал вести себя как Сорен лишь мне в угоду. Просто его забота выглядит глупо. Чего я всегда хотела, так это возможности одеваться, как душа пожелает, да поступать, как сердце велит. Отец же всегда отчитывал меня, когда я обнимала сестер, плакала или жаловалась на раны.

Но его тирания окончена!

Я – воительница Лихоземья, и могу вести себя, как пожелаю!

– Я хочу, чтобы ты относился ко мне, как к собрату по оружию, – объявляю я.

– Хорошо.

Сорен ведет меня обратно к убежищу на дереве. Когда мы подходим, он указывает на крытый навес, которого я не заметила раньше. Внутри свалены еще капканы, мотки веревок, нарубленные дрова и корзины. Одну из них он и хватает.

Затем ведет по тропинке, которую наверняка проложили они с Айриком за время жизни в лесу.

Спустя какое-то время Сорен останавливается перед зарослями… колючих кустов. Побеги с желтыми ягодами растут повсюду, как сорная трава. Они растут в этой части Лихоземья повсюду, насколько хватает взгляда.

Парень ставит корзину наземь и начинает собирать ягоды. Я торопливо следую его примеру. Мне кажется, это лучше слов покажет мою признательность за то, что показал мне это место.

– Из какой ты деревни? – спрашивает Сорен. Я не вижу смысла скрывать.

– Из Серавина.

– Я наслышан о вашем вожде. Говорят, Торлон – величайший воин своего поколения.

Одного звука его имени достаточно, чтобы все внутри меня сжалось от холода. Перед глазами стоит его лицо, когда он оглашал приговор. Не тогда, когда хвалил. Не тогда, когда тренировал меня. А тогда, когда сказал, что я должна убить бога.

– Так и есть, – выдавливаю я с трудом.

– Ты хорошо с ним знакома?

– Да, – я едва слышно сглатываю.

Сорен застывает, не донеся полную горсть ягод до корзины, и внимательно смотрит на меня в ожидании объяснений. К его чести, он ничего не спрашивает, а предоставляет мне самой возможность решить, отвечать ли на его безмолвный вопрос. Не вынуждая говорить, а просто готовый выслушать.

– Он… мой отец.

Его брови приподнимаются в удивлении. Затем парень ссыпает ягоды в корзинку и вытирает руки о штаны.

– Мне жаль, – наконец произносит он.

– Почему?

– Потому что ты тоже оторвана от семьи и вынуждена жить в Лихоземье.

При слове «семья» я сразу же вспоминаю Иррению. В горле встает противный ком, а глаза наполняются непрошеной влагой. Я усиленно моргаю, стараясь держать эмоции под контролем.

– А ты? – интересуюсь я. – Как насчет твоей семьи?

– Меня вырастили родители Айрика. Мой отец был воином и погиб смертью храбрых. Он нес вахту, когда зирапторы прорвались через ограду. Мне было три года.

– Очень жаль это слышать…

– Год спустя болезнь унесла жизнь матери. Братьев и сестер у меня не было, как и других близких родственников. Родители же Айрика больше не могли иметь детей, хотя очень этого хотели, поэтому и забрали меня к себе.

– Мне жаль, – повторила я.

– Не нужно меня жалеть. Я совсем не помню мать с отцом.

Но они с Айриком сейчас в Лихоземье, а это значит, что их родители потеряли обоих сыновей сразу после их инициации. Мне внезапно стало интересно: они отреагировали на изгнание так же, как мой отец? С разочарованием и внезапной ненавистью?

– Родители Айрика – самые щедрые из всех известных мне людей, – продолжает рассказ Сорен. – В раю у Рексасены их ожидает самый роскошный дворец.

Эта фраза служит ответом на мой вопрос. Они не возненавидели своих детей. Наверное, ребятам было гораздо сложнее покидать деревню, оставляя за спиной мать с отцом, которые любят их, несмотря ни на что.

– А у тебя большая семья? – спрашивает Сорен в свою очередь. – Я слышал только про твоего отца.

Его корзина доверху полна, и теперь мой компаньон кладет ягоды прямо в рот. Я делаю то же самое. Никто из нас даже и не думает возвращаться в свои убежища.

Вместо этого я рассказываю ему о своих сестрах. Их я по крайней мере могу вспоминать без горечи, лишь с острым желанием увидеться снова.

– Шесть дочерей! – восклицает Сорен. – Ваш отец наверняка безмерно вами гордится!

Сначала мне кажется, что парень шутит, однако потом я понимаю, что он говорит серьезно. Он на самом деле считает, что отец должен гордиться такой большой семьей.

– Он гордился бы, если бы мы были сыновьями, – слова вырываются у меня помимо воли.

– Не может быть! Ты очень хорошо описала сестер, и они все кажутся замечательными людьми.

– Так и есть, но отец просто одержим идеей о передаче своего наследия. Он считал меня своим последним шансом передать бразды правления деревней и продолжить воинскую династию. А я его разочаровала…

Я собиралась сказать «подвела», но на самом деле это не я его подвела. Меня подставили.

– Тяжело такое слышать, – шепчет Сорен. – Похоже, Торлон – отличный воин, но никудышный отец.

Я не ожидала услышать эти слова из чужих уст, но я сердцем чувствую их истинность.

– Да, я именно так его бы и описала. – Я внезапно замечаю, что солнце уже садится. – Мне пора возвращаться. Не следует оставаться без укрытия, когда стемнеет.

– Может быть, я сумею тебя убедить перебраться к нам с Айриком?

Я даже не пытаюсь смягчить отказ.

– Нет, – мой моментальный ответ почему-то кажется ему забавным.

– Ну что ж. Тогда не забудь свою корзинку, – он кивает в сторону плетенки с ягодами.

– Это твоя корзина.

– Значит, принесешь ее, когда разделаешься с содержимым.

Я с трудом удерживаю улыбку. Отлично разыграно, Сорен. Просто замечательно.

Глава 10

Мне как раз хватает времени расставить капкан и вернуться в свою маленькую крепость до наступления темноты. Корзину с ягодами я забираю с собой внутрь, чтобы голодный хищник их не учуял.

На следующее утро я иду проверить ловушку и убеждаюсь, что механизм сработал просто идеально. Металлические пластины цепко удерживают мертвого вальдезавра, который, должно быть, умер от потери крови.

Я также понимаю, что предупреждение Сорена насчет размещения капкана было крайне разумным.

Зираптор уже отгрыз моей добыче голову.

– Эй!

Зираптор разворачивается ко мне и облизывается. Затем поднимает морду и издает воинственный клекот. Я с размаха обрушиваю секиру прямо на разверстую пасть и сношу верхнюю часть головы хищника.

На всякий случай отрубаю остаток вторым взмахом, а затем осматриваю учиненный разгром. Мне удалось выбить монстру почти все клыки. Я поднимаю несколько с земли и внимательно разглядываю. Длиной с мой палец, но гораздо шире. Концы за-остренные, но я не рискую проверять насколько, так как они наверняка покрыты ядом. Если неосторожно задеть ими кожу, то я буду корчиться на камнях, потеряв контроль над телом.

Я ссыпаю клыки в карман. Отличная получится подвеска. Может, даже принесет мне удачу.

Затем мой взгляд падает на испорченное мясо, и я недовольно морщусь. Я открываю капкан, вытаскиваю небольшого вальдезавра и уже собираюсь выбросить его под куст папоротника, но останавливаюсь.

Мне приходит в голову идея, каким образом можно использовать отравленную тушу. Я привязываю ее к мешку, переставляю в другое место и снова устанавливаю капкан, а затем направляюсь к логову бога.

* * *

Со своего привычного места я наблюдаю за пещерой. Я уже поместила принесенного с собой вальдезавра на запланированное место. Сначала я переживала, что мертвое чудовище не сможет проникнуть за невидимый барьер, но после моего броска оно благополучно пролетело через преграду, не встретив сопротивления, и приземлилось внутри затененного устья пещеры.

Пераксоло не услышал глухого удара либо просто не стал выяснять его причину. Я понадеялась, что он далеко от входа и чем-то занят.

Что может бог делать в течение дня?

Пересчитывать драгоценности?

Нет, ведь он даже не забрал их с собой после возвращения со сбора Дани.

А может, он наслаждается болью и страданиями, которые причиняет смертным, забирая их последнее добро. Это больше похоже на правду.

Какое-то время я обдумываю возможность того, что он буквально питается болью людей. Если это так, то у меня явно не получится уменьшить источник его питания в ближайшие годы.

За все время моих тренировок терпение было единственным, в чем мне так и не удалось преуспеть. Я барабаню пальцами по коре дерева, разминаю шею и пытаюсь не зевать во весь рот.

Может, зирапторы уже научены держаться подальше от убежища бога? Сомневаюсь, что он вообще оставил в живых хоть одного хищника в лесу поблизости.

Как только эта мысль приходит мне в голову, мое терпение внезапно вознаграждено. Зираптор выходит из чащи, принюхиваясь. Он проходит по моим следам и приближается к невидимому барьеру.

Я задерживаю дыхание, но чудовище преодолевает преграду, даже не заметив.

Когда я сумела перебросить в пещеру вальдезавра, то подумала, что мертвая плоть не представляет опасности, поэтому сумела проникнуть внутрь. Но зираптор – опаснейший из хищников, однако свободно подходит к горе и даже прокрадывается в пещеру, чтобы добраться до оставленного мной мяса.

Раздражение перевешивает удивление. От чего тогда ограждает барьер? Что может означать тот факт, что опасные твари могут преодолеть его, тогда как у меня это не получается?

Из всего испробованного преграду не могу пересечь лишь я да мой топор.

Значит, барьер не пропускает внутрь лишь вооруженных людей?

Я внимательно осматриваю себя с ног до головы и перевожу взгляд на секиру.

Погодите-ка…

Я осмеливаюсь спуститься с дерева и направиться к преграде, однако перед линией деревьев я медлю, вспомнив, что зираптор по-прежнему в пещере. Я дожидаюсь, пока чудовище не насытится и не убежит прочь, пока ошеломительная идея так и ждет, чтобы ее проверили. Я не могу убить зираптора, пока Пераксоло может услышать звук сражения.

Когда монстр убирается, я осторожно приближаюсь к пещере насколько могу бесшумно, внимательно следя, чтобы ни один камешек не выскользнул из-под ног. Уверена, что это ненужная предосторожность, ведь зираптор громко клекотал внутри пещеры, а бог так и не вышел. Но я ничего не могу с собой поделать. Если Пераксоло меня поймает, то без всякого сомнения убьет. Ему незнакомо милосердие, никто никогда не рассказывал истории, как бог пощадил провинившегося. К тому же он дал мне слово так поступить. Я помню его обещание слишком четко.

Когда я подхожу к барьеру, то пробую изменить тактику. Я протягиваю руку, но не горизонтально, а вертикально, и когда натыкаюсь на преграду, сгибаю запястье. В этот раз пальцы свободно проникают внутрь, а рука до локтя – нет. Я проделываю то же самое с телом, нагибая в сторону пещеры голову.

Она проходит, тогда как тело остается на месте. По крайней мере та часть, которая облачена в доспехи.

Сделанные из металла.

Я снимаю защитные пластины с одной руки. Затем протягиваю ее к барьеру.

И рука свободно проходит!

Но остальные пластины над локтем удерживают руку.

Я не могу удержаться от смешка, но сразу же накрываю рот ладонью. Слишком поздно, понимаю я, взглянув на пещеру.

Пераксоло стоит у входа и разглядывает меня. Он может чувствовать металл издалека, либо же мне просто не повезло.

Ужас волной окатывает меня с ног до головы. Я роняю наручи и медленно отступаю назад.

– Снова ты, – цедит бог. – Уже забыла, что я обещал сделать, если ты вернешься? – Он неторопливо идет ко мне, но как только он делает шаг, я отступаю на ту же дистанцию.

– Я помню.

– И все равно явилась? Зачем?

Богиня запрещает лгать. Мне не следует вызывать ее неудовольствие, когда я уже провалила испытания. Я могу либо промолчать, либо сказать правду. Почти уверена, что отсутствие ответа приведет к моей немедленной смерти. Но если я просто буду нести всякую чушь, то, возможно, смогу отвлечь Пераксоло от расправы и что-нибудь придумать.

– Я должна вас убить, – выдавливаю я.

Из-под капюшона доносится взрыв смеха.

– Ты за мной следила. И когда в первый раз явилась сюда, то искала мои слабости? – я с испугом смотрю на него – бог будто читает мои мысли! – Ну и как, обнаружила хоть одну?

Каким-то образом он задает вопрос таким снисходительным тоном, что становится ясно: он знает, что ничего не нашла. Или уверен, что у него просто нет слабостей. Что его невозможно победить.

– Я раньше убивала только ради самообороны, – признаюсь я. – Ну и еще ради пропитания. Но для вас мне придется сделать исключение. Вы – мой маттугр, и мне придется убить вас, чтобы вернуться домой.

После моего заявления Пераксоло откидывает капюшон.

Я видела его лицо уже много раз, когда тайком наблюдала за ним. Светлые локоны, высокие скулы и голубые глаза.

– Ты смеешь бросать вызов богу?

Мне становится любопытно, зачем он откинул капюшон, открывая свое человеческое лицо. Так его можно принять за обычного мужчину, что придает мне смелости.

– Да, – объявляю я.

– Ну попробуй. Продемонстрируй мне свой лучший удар. – Он широко разводит пустые руки.

Я колеблюсь, в этот раз не от страха, а из-за того, что он не достал свой топор. Я не могу сражаться с безоружным противником! Это неправильно!

Но затем я вспоминаю лицо лежавшей без сознания девушки в повозке. Вспоминаю, как Пераксоло поворачивал из стороны в сторону ее лицо, словно принимая решение о покупке безделушки. Вспоминаю лица голодных детей из нашей деревни. Истекающего кровью вождя Рестина, у которого не нашлось достаточного количества самоцветов, чтобы удовлетворить жадность бога.

Эти воспоминания дают мне силы для нападения. Я заношу секиру над головой и на полной скорости бросаюсь к Пераксоло.

Он стоит на месте как вкопанный и никак не реагирует даже после моего удара топором.

Мое оружие на полном ходу врезается в будто бы затвердевший воздух, а затем рикошетом отскакивает назад, заставляя меня покачнуться. Я с трудом восстанавливаю равновесие, разворачиваюсь и снова наношу удар, будто бога можно застать врасплох.

Само собой, у меня это не выходит.

Топор снова рикошетит от пустоты, ни на толику не приблизившись к Пераксоло.

– Жалкое зрелище, – лениво комментирует он. – Смертные отправляют неумелую девчонку, чтобы убить меня. Хотя раз это назначено в качестве маттугра, они и не ждали, что ты преуспеешь. Тебя отправили на верную смерть. У меня нет желания выполнять грязную работу вместо жителей твоей деревни, но и оставить в живых после покушения на твое же божество не могу.

– Ты не являешься моим богом! Рексасена – вот кто настоящая богиня всего сущего. А ты, ты лишь скверный демон, которому досталось слишком много власти.

– Ты мне надоела, – разъяренно шипит Пераксоло и делает взмах рукой в моем направлении.

Я действую инстинктивно: отпрыгиваю в сторону, как только вижу движение, которое послужило причиной смерти вождя деревни.

Я с громким лязгом приземляюсь на правый бок, и надо мной проносится порыв ветра, едва не задев.

– Стой на месте, – командует бог все тем же ленивым тоном.

Я не собираюсь следовать его приказам. Я перекатываюсь на спину, уклоняясь от сгустка энергии, которым он швыряет в меня. Я быстро перемещаюсь, не желая сдаваться на его милость.

При очередном прыжке я натыкаюсь на что-то и улучаю секунду, чтобы оглянуться.

Невидимый барьер перед пещерой. Я в ловушке.

– Из какой ты деревни? – спрашивает Пераксоло. – Я обрушу на них свой гнев.

Я не отвечаю, оглядываясь в поисках хоть чего-то, способного меня спасти.

– Ты умрешь здесь и сейчас, вне зависимости от твоего ответа, но уверен, ты бы хотела отомстить людям, определившим твою судьбу.

Возмездие ценой всей деревни? Из-за горстки предавших меня людей? Я этого не хотела.

Бог подходит ближе.

– Отвечай сейчас же! Я не буду повторять свой вопрос.

Правой рукой я нащупываю камень, размером с кулак. Вспоминаю, как успешно добрасывала осколки породы до входа в пещеру, хотя сама войти не могла.

Я собираю все свои силы и бросаю в Пераксоло камень. Затем наблюдаю за его полетом, как он приземляется с отчетливым треском. Бог подносит руку к щеке. Когда он опускает ладонь, в ярком солнечном свете я замечаю на ней кровь.

Я его ранила!

Он несколько секунд пораженно глядит на свою руку, будто давно уже позабыл, как выглядит кровь.

Но затем он переводит взгляд на меня.

Я осознаю, что он снял капюшон лишь потому, что не собирался оставлять меня в живых. Не имеет значения, увижу ли я его лицо перед смертью.

Его рука скользит под плащ и появляется уже с длинным, блестящим на солнце клинком.

Серебряный кинжал.

Мое внимание слишком долго было приковано к ране на щеке бога, и когда я замечаю летящее в мою сторону оружие, уже поздно.

Я опускаю взгляд на рукоятку, торчащую из моего живота.

Затем меня настигает пронизывающая боль.

Рваная рана. Пульсирующая, острая, обжигающая боль охватывает все тело. Кровь растекается по моей рубахе.

Я прикасаюсь к рукоятке серебряного клинка трясущимися пальцами. Лезвие прошло прямо между пластинами брони и пронзило левую часть брюшной полости. Ниже сердца, но в теле человека полно и других жизненно важных органов. Если бы Иррения была рядом, то знала бы, как поступить. Я же гадаю, следует ли мне вытащить кинжал или…

Меня охватывает слабость, и я падаю на колени. Только сейчас я вспоминаю, что бог по-прежнему всего в нескольких метрах от меня.

– У тебя есть выбор: вытащить кинжал и истечь кровью либо дождаться, пока зирапторы учуют рану и сожрут тебя заживо. В любом случае твоя смерть будет долгой и мучительной, зато ты перестанешь осквернять мир своим существованием.

Он бросает на меня презрительный взгляд и медленно шествует к своим владениям.

Я же валюсь на спину, с трудом втягивая воздух. Не думаю, что лезвие пронзило легкое, однако при каждом вдохе кинжал шевелится, и от него волной расходится оглушительная боль.

Я предпочту смерть от потери крови, чем от зубов зирапторов. Но уже сомкнув пальцы на рукояти, я понимаю, что не смогу так поступить.

Я резко вдыхаю сквозь сжатые зубы, и камни под спиной врезаются в спину, которая и так неудобно изогнута над мешком.

Мой мешок.

В нем мазь Иррении.

Когда я тяну руки к мешку, мышцы на животе натягиваются, и я вынуждена со стоном отказаться от этого намерения. Еще одна попытка. В этот раз я тянусь одной рукой к завязкам на плече, но боль настолько острая, что я с невольным криком роняю руку обратно.

Перед глазами мелькают пятна. Если я продолжу в том же духе, то могу потерять сознание.

И, вполне вероятно, уже никогда не очнусь.

По щеке скатывается слеза.

Все кончено. А все из-за безумной веры, что я могу понравиться Торрину. Из-за представившейся матери возможности избавиться от меня навсегда.

Я. Этого. Не заслужила.

Моя душа праведна, и я не готова пока дать распроститься ей с этим миром.

Максимально быстро, насколько получается, я стряхиваю лямку мешка с плеча.

Задыхаюсь от боли и закрываю глаза.

Темнота.

* * *

Чьи-то руки отрывают меня от земли.

Плавное покачивание.

* * *

Шепот. Крики. Восклицания.

– Что случилось?!

– Она напала на бога.

– Она знала, что ты пошел за ней?

– Не думаю.

– Нужно вытащить кинжал. Где то волшебное зелье, которое так хорошо сработало на тебе?

– В ее мешке.

– На счет «три», я достаю клинок. Готов? Раз, два, три!

Живот словно прижигают огнем, и из груди у меня вырывается крик.

* * *

Я осознаю, что пришла в себя, и меня немедленно охватывает боль, пульсирующая в верхней левой части брюшной полости. Конечности тоже затекли. Спина же просто невыносимо ноет от того, что я на ней спала, и одной богине известно, как долго.

Из-за высохших слез у меня с трудом получается разлепить ресницы, но как только это удается сделать, я понимаю, что нахожусь в хижине на дереве.

Мне едва хватает сил приподнять шею, чтобы рассмотреть свой живот. Кинжала нет. Кожа тоже выглядит неповрежденной, но я замечаю фиолетовый ушиб на месте раны. Сесть я так и не осмеливаюсь.

Стеклянное окно пропускает скудный свет, и меня разбирает любопытство, откуда у ребят взялось стекло. Оно треснуло, один осколок выпал, а щель заткнули обрывком одежды, однако света проникает достаточно, чтобы я могла различить небольшой стол и два деревянных стула, стоящих неподалеку. Возле стены кто-то неряшливо бросил сапоги, а это значит…

Я поворачиваю голову в сторону и вижу обоих парней.

Они спят на матрасе, наспех сшитом из шкур и набитом перьями, с обнаженными торсами и голыми ногами. Хвала богине, хотя бы штаны на месте. Одеяло у них одно на двоих, и я испытываю прилив вины. Скорее всего, я лежу на матрасе Сорена и укрыта его же одеялом, поэтому друзьям приходится довольствоваться кроватью Айрика.

Я пытаюсь осмыслить произошедшее со мной, но после ранения все мысли расплываются. Когда они успели обрезать на мне рубаху? И куда дели мое оружие?

Я ранила Пераксоло.

Воспоминания возвращаются, теперь я знаю, что его способности напрямую влияют на металл. Несмотря на боль, в груди расцветает надежда.

Если бога можно ранить, значит, можно и убить.

Очень осторожно ощупываю рану. Я чувствую небольшую опухоль, к которой больно прикасаться. Мазь Иррении исцелила поверхностное повреждение, но внутреннее кровотечение не остановила.

Неужели я умру, несмотря на лекарство?

Мой тяжелый вздох сопровождается шорохом откинутого одеяла. Сорен перекатывается на бок, его глаза широко распахнуты. Наши взгляды встречаются.

– Ты справилась!

– А что, в этом были какие-то сомнения? – уточняю я.

– Ты потеряла много крови, когда мы вытащили кинжал. У нас заняло целую вечность ее отмыть.

– У нас, значит? – вклинился новый голос. – Ты имеешь в виду: у меня заняло целую вечность, чтобы отмыть кровь. Потому что этим занимался исключительно я. Тебя же было не оттащить от ее постели. – Айрик принимает сидячее положение и потирает затылок.

– Как я здесь оказалась? – спрашиваю я.

– Я тебя принес, – отвечает Сорен.

– А как ты сумел меня отыскать? – тут смутное воспоминание о давешнем разговоре всплывает в сознании. – Ты за мной следил! Опять!

– С тех пор, как ты спасла его от тех зирапторов, он не занимается своими обязанностями по дому, – жалуется Айрик. – Только и знает, что следить за тобой с утра до ночи.

Я резко поворачиваю голову в сторону Сорена.

– Скажи, что ты недовольна этим обстоятельством, ведь так я смог тебя спасти!

Я снова откидываюсь на подушку. Уж лучше лежать, глядя в потолок, чем показать Сорену, насколько я слаба. Я хочу злиться на него. Да так и есть. Я ведь просила его оставить меня в покое! Но в основном я злюсь на себя за то, что не заметила его слежки.

Я стараюсь взять свое раздражение под контроль.

– Ты можешь помочь мне встать? – прошу я, вынужденно уступая необходимости полагаться на чужую поддержку.

– Тебе лучше оставаться в постели, пока полностью не поправишься, – нерешительно возражает Сорен.

– Как тогда, скажи на милость, мне справлять естественные потребности организма, если я буду лежать в кровати до самого выздоровления?

Он отводит взгляд, и я почти физически слышу, как он сам себя отчитывает.

Затем парень поднимается на ноги. Теперь я могу подробно рассмотреть его мускулистое тело.

Врать не буду: выглядит впечатляюще.

Все воины хорошо сложены, но у парня помимо мышц есть еще сапфировые глаза, сильная линия челюсти и взъерошенные волосы. Не удивлюсь, если в деревне девушки глаз от него не могли отвести.

Но я? После того, как меня жестоко предали?

Я перевожу взгляд на пол и жду, пока Сорен натянет рубашку с сапогами и подойдет ко мне.

Он протягивает мне руки, и я принимаю их. Его мозоли почти такие же твердые, как мои, и находятся на тех же местах, что и у меня от занятий с оружием. Но все, о чем я могу думать: насколько же его руки напоминают мне другого воина, касавшегося меня.

Одним плавным движением Сорен поднимает меня. Он не отпускает руки, словно хочет убедиться, что я твердо стою на ногах, однако я сама резко выдергиваю ладони из его хватки.

Горе-помощник удивленно поднимает брови, но в остальном будто не замечает моей грубости.

– Мы спустим тебя так же, как тогда поднимали Сорена, – предлагает Айрик. Он открывает люк в полу и затягивает петлю на конце веревки, которая свисает со шкивов на потолке.

Я перевожу взгляд с одного парня на другого.

– Спасибо вам за все, – произношу я, но не чувствую настоящей благодарности. Мои мысли заняты спуском, когда лишь от двоих незнакомцев будет зависеть, не упаду ли я с пятиметровой высоты.

«Если бы они хотели навредить тебе, то свернули бы шею, пока ты валялась без сознания», – пытаюсь я успокоить себя. Однако чувство неловкости никуда не уходит.

Как только веревка врезается в кожу, принимая на себя вес тела, все остальные мысли исчезают. Я могу думать лишь о пульсирующей боли в ране под сердцем да о впивающейся в бедра петле.

Стоит ногам коснуться благословенной земли, я выпутываюсь из подвесного приспособления. Рядом со мной громко приземляются еще две пары ног, и ребята спешат меня поддержать.

– Вы оборудовали себе подходящее место? – уточняю я у них, хотя ответ и очевиден.

– Дальше по тропинке, – указывает мне Айрик направление. – Не промахнешься.

– А ты справишься… – Сорен жестом обводит мой живот. – Сама-то?

Краска приливает к щекам.

– Уж как-нибудь.

Я почти бегом иду по тропинке, а сзади доносится звук удара.

– Ты что, всерьез предложил ей помочь сходить в туалет? – Айрик шепчет достаточно громко, чтобы я могла его услышать.

– Нет! Я просто хотел убедиться, что она сможет сделать это сама. Зачем ты меня ударил?

– Потому что ты ведешь себя как идиот!

Остальной обмен любезностями я пропускаю, так как расстояние уже слишком велико. Я легко обнаруживаю отхожее место. Нагибаться мучительно больно, но у меня получается опорожнить мочевой пузырь и не запачкаться при этом.

Когда я возвращаюсь к хижине, ребята все еще вполголоса спорят. Однако стоит мне показаться, как они умолкают.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

– Нет, – заверяет меня Сорен. Айрик одновременно с ним произносит:

– Да!

Я застываю в ожидании объяснений, но ни один из парней не спешит прояснить ситуацию. Сорен умоляюще смотрит на Айрика, пока тот кривится, глядя себе под ноги.

– Сомневаюсь, что ты вернешься к выполнению своих домашних обязанностей в ближайшее время, – в конце концов обращается долговязый к своему другу, – поэтому мне нужно идти и выполнять их за двоих. А ты оставайся и продолжай играть роль прислуги.

– В этом нет никакой необходимости, – заявляю я. – Я уйду, только принесите мои доспехи и топор.

– Без проблем, – соглашается Айрик и моментально запрыгивает на ветку дерева.

Однако Сорен успевает поймать его за ногу и стянуть обратно вниз. Парню едва удается удержать равновесие.

– Мы это обсуждали, – мрачно роняет мой должник.

– Ну хорошо! – со вздохом сдается Айрик. Затем поворачивается ко мне. – Приглашаем тебя пожить в нашей хижине, пока не поправишься.

Они ругались из-за этого? Сорен хочет, чтобы я осталась, а его друг против? Что же, я облегчу им жизнь.

– Благодарю за приглашение, однако остаться я не смогу.

– Расмира, – умоляюще произносит Сорен, – ты не сможешь сама подняться, если ляжешь, да и за раной нужно следить. Разреши нам помочь. Пожалуйста.

Он просит меня довериться им. Передать свою безопасность в их руки. Мне это не нравится. Не нравится ни капли. Однако парень прав: я не справлюсь в одиночку. Я ведь даже прокормить себя не в состоянии.

Сорен проявлял по отношению ко мне лишь доброту и даже был полезен, несмотря ни на что. Айрика я не настолько хорошо знала, но он не кажется опасным. Логика подсказывает, что их предложение – наилучший выход из ситуации, но изменить свое отношение к ней я не могу. Нежелание принимать помощь почти перевешивает.

Однако я едва держусь на ногах после прогулки.

Я на своей шкуре чувствую цену за независимость и свободу. Внутренности разрываются от боли, а в глазах темнеет, будто я сейчас упаду в обморок.

– Я останусь на одну ночь, – уступаю я, стараясь придать голосу силу, которой нет.

– Замечательно, – говорит Айрик тоном, выражающим совсем другие эмоции. – Я пошел. Раз Сорен так жаждет быть полезным, то я уступаю ему честь устроить тебя удобнее.

После этого он бросает на друга пристальный взгляд и удаляется по тропинке в противоположную от отхожего места сторону.

Сорен лишь неодобрительно закатывает глаза.

Глава 11

– Я могу спать и на полу, – заверяю я парня, когда мы возвращаемся в хижину.

– Ерунда! Забирай мой матрас. Мы с Айриком прекрасно поместимся на его постели.

– Ты и так спас мне жизнь. Мне неудобно лишать тебя спального места.

– Зато так ты быстрее поправишься. Ты же вроде хотела быстрее от нас уйти.

Этот довод заставляет меня согласиться. Я с трудом опускаюсь на колени, а затем изворачиваюсь и падаю на спину. От столкновения у меня вырывается крик боли.

– Не любишь просить о помощи, – отмечает Сорен утвердительным тоном.

– Ты только сейчас обратил на это внимание?

Слабая улыбка трогает его губы.

– О чем вы там спорили? – спрашиваю я и показываю пальцем вниз. Затем натягиваю повыше одеяло. Конечно, у обоих воинов было достаточно времени в подробностях рассмотреть мой голый живот, но так мне комфортнее.

– Ты о чем?

– О вашем споре. О странном поведении Айрика.

– У него на все есть свое мнение.

– Как и у большинства людей.

– Но он иногда склонен зацикливаться на своих проблемах, не замечая чужих.

– И я – одна из его проблем?

– Не в тебе дело. Просто ты – девушка.

– Заметил, значит? – в груди зреет раздражение. – И Айрик считает, что девушки не должны быть воинами, в этом дело?

– Что? Нет! Конечно, он так не считает!

– Значит, ты не очень хорошо объясняешь.

– Мне кажется, тебе не понравится ответ.

– Это не повод не рассказывать.

Сорен усаживается на второй матрас и сплетает пальцы в замок на коленях.

– Ладно, тогда попробую зайти издалека. Помнишь, Айрик упоминал Ароэ?

– Свою любовь из деревни?

– Да. Они не виделись уже год, но по-прежнему обмениваются письмами. Ароэ оставляет их каждый раз, как отправляется охотиться. Я говорил Айрику, что нужно это прекращать. Попытки удержать прошлую жизнь лишь причиняют еще большую боль.

– Я до сих пор не понимаю, как это связано со мной, – я в недоумении, хотя и сочувствую Айрику.

– Раньше здесь были только мы с ним, теперь же появилась ты. Он думает, что в отсутствие другого выбора в конце концов мы… сойдемся. Мы будем вместе, а он останется один.

Да, этого я не ожидала.

Возможно, я разделила бы опасения Айрика, если бы верила в возможность настоящих чувств. Но я уверена, что их не существует.

– Вы предположили, что мне нравятся парни, – комментирую я. Сорен внимательно смотрит на меня.

– А это так?

Я не знаю, что ответить. С одной стороны, все просто: меня привлекают мужчины. Именно это хочет знать Сорен. Но с другой – не думаю, что когда-либо смогу снова заинтересоваться другим парнем, когда мое доверие и сердце были так жестоко растоптаны.

Поэтому я отвечаю:

– Когда-то нравились, – после непродолжительной тишины я добавляю, – дурацкую причину для беспокойства выдумал себе Айрик.

– Я ему так и сказал. Мы не станем парой лишь из-за того, что вокруг больше никого нет. Если бы мы и сошлись, то только потому, что ты – бесстрашная воительница, обожающая одиночество, а я люблю сложные задачки. – Выражение моего лица заставляет его рассмеяться. – Шучу. Вроде бы. В основном. Но если серьезно, неужели так сложно дать мне ма-аленький шанс?

– Да.

– Почему? Тебя кто-то обидел?

В памяти снова всплывают обрывки воспоминаний: клекот зирапторов, острые зубы, вид крови, смех Торрина и Хаварда.

– Можешь сказать Айрику, что ему не о чем волноваться, – бормочу я. – Кроме того, я здесь ненадолго. Я уйду, как только поправлюсь.

Какое-то время Сорен лишь пристально на меня смотрит, и я знаю, что он что-то задумал. Надеюсь, он спокойно примет мое нежелание заводить отношения.

– Хотя бы пообещай, что теперь мы будем чаще видеться, – просит он.

– Теперь? – удивленно повторяю я.

– Ну теперь, когда мы стали друзьями.

Я лишь презрительно фыркаю.

– Ты не можешь отрицать, что мы подружились, Расмира. Ты спасла меня от зирапторов. Мы вместе сражались с гуанодоном. Ты нырнула вслед за Айриком, хотя в озере обитал хайгозух. Либо мы друзья, либо ты – самый бескорыстный человек во всех семи деревнях.

Я – воительница. И поступаю как воин: защищаю остальных.

А Сорен предлагает мне свою дружбу за выполнение долга.

Именно так все и начиналось с Торрином. Сначала он захотел быть моим другом, потом притворился, будто мы пара. Но его конечной целью было убить меня.

Сорен же хочет помочь, потому что обязан мне жизнью. У такого помешанного на чести парня, как он, просто не может быть злых умыслов. А даже если есть, то не могу себе представить, какие. Он не интересует меня с романтической точки зрения, но…

– Ты меня спас. В благодарность можешь считать меня своим другом, – объявляю я наконец. Правда, не уверена, что могу считать его своим другом.

– Отлично! – говорит Сорен. – Хорошо иметь хоть одного друга.

– Но у тебя есть еще Айрик.

Парень отрицательно трясет головой:

– Мы держимся вместе лишь ради выживания. Но мы не друзья. Больше нет.

У меня накопилось много вопросов к новому… другу, но веки будто налиты свинцом.

– Тебе нужно отдохнуть, – отмечает Сорен. Упрашивать меня не приходится.

* * *

Когда я снова просыпаюсь, то чувствую потрясающий запах готовящейся еды.

Айрик придвинул один из стульев к камину и время от времени поворачивает на вертеле мясо вальдезавра, в остальное время глядя на огонь.

Не знаю почему, но мне хочется с ним поговорить, поэтому я делаю попытку начать беседу:

– Вы… – Голос похож на воронье карканье. Я откашливаюсь и делаю еще одну попытку. – Вы очень уютно здесь все обустроили. Я поражена вашим убежищем. Не думала, что в Лихоземье вообще можно выжить.

Айрик не оборачивается, но отвечает:

– Стало гораздо легче, когда мы узнали некоторые здешние секреты. В деревнях люди отрезаны от природы и используют только те растения, что растут поблизости от ограды. В Лихоземье же столько всего неизведанного! Деревья, которые не гниют после спиливания, неизвестные металлы, съедобные фрукты и ягоды. И куда более опасные твари, чем зирапторы.

– Сорен упоминал, как пробовал все подряд, пока не нашел, что можно употреблять в пищу.

Айрик поднимает от огня голову.

– Так и было, а я был слишком зол на него, чтобы волноваться, выживет он или умрет.

– Я пыталась узнать у Сорена, что же произошло на твоем обряде посвящения.

– И что он ответил?

– Порекомендовал спросить у тебя.

– Ох уж этот Сорен, – бормочет вполголоса Айрик, – всегда такой верный. Иногда даже становится сложно на него злиться.

– Ты мне расскажешь, что тогда случилось?

Айрик задумчиво закусывает губу.

– А как вышло, что тебя изгнали? Очевидно, что ты умеешь обращаться с топором.

– Я первая задала вопрос.

– Иногда, чтобы получить желаемое, надо предложить вначале что-то взамен.

– А почему именно я должна предлагать, а не ты?

– Потому что ты находишься в моем доме, а я готовлю тебе еду.

Я пытаюсь перенести вес с затекшей спины, но добиваюсь лишь усиления боли в брюшной полости.

– Из тебя выходит не слишком-то увлекательный собеседник, – комментирует Айрик после молчания с моей стороны. Я пытаюсь придумать остроумный ответ.

– Сорен просто не мог послужить причиной твоего изгнания.

– Тебя там не было, откуда тебе знать?

Перед глазами опять встает образ Торрина с жестокой улыбкой на губах и с головой оскалившегося зираптора в руках.

Внезапно я решаю рассказать правду – или хотя бы ее часть – Айрику. Возможно, мне комфортнее с ним общаться потому, что не чувствую угрозы с его стороны. Я ему не интересна, он лишь терпит мое присутствие в благодарность за спасение жизни Сорена. Кроме того, долговязый парень всегда открыто выражает свое мнение, может, стоит последовать его примеру?

– Он что, воспользовался отрубленной головой зираптора, чтобы нанести тебе рану? – спрашиваю я, стараясь отгородиться от потока воспоминаний.

Несколько секунд Айрик рассеянно возится с вертелом.

– Нет.

– Что ж, мой друг поступил именно так. Он лишь притворялся приятелем, чтобы я ему доверяла. А он лишь ждал подходящего момента, чтобы предать. Чтобы спровоцировать мое изгнание.

– Чем ты могла ему так насолить?

– Я должна была стать следующим вождем деревни. Меня растили как наследницу, восхваляли и превозносили перед всеми. И он меня за это возненавидел. Будто это зависело от меня! – Или будто я этого хотела.

Выплеснуть накипевшую обиду неожиданно приятно, но теперь я чувствую себя уязвимой. Как только кто-то узнает твои секреты, то может использовать их против тебя.

– Мы с тобой не так хорошо знакомы, – задумчиво произносит Айрик, – но я точно могу сказать, что ты не заслужила такого обращения. Ты добрая. И сильная. И не такая уж скучная.

Я невольно смеюсь. Однако смех быстро сменяется стоном от боли в животе.

Айрик протягивает мне один из вертелов.

– Готово!

Я умудряюсь достать угощение, почти не потревожив рану, и с жадностью подношу его ко рту. Жир еще пузырится, и я обжигаю губы, но все равно откусываю. Потом возвращаю вертел.

Айрик доедает свою порцию, глядя на языки пламени.

– Тебя подставили. Я же сглупил. Вот в чем разница между нашими ситуациями. Знаешь, всю свою жизнь я хотел быть кузнецом. Я учился ремеслу у своего отца – самого умелого мастера по металлу во всем Рестине.

– Так почему ты передумал?

– Из-за Сорена. – Я так и знала, что к этому идет! – Ароэ для меня – целая вселенная. Я не мог вынести даже мысли о том, что мы не сможем быть вместе. Как-то раз мы сидели на нашем любимом месте: на дереве, где познакомились и куда частенько сбегали от чужих глаз, – парень делает паузу. – Кстати, именно благодаря Ароэ мне пришла в голову идея с капканом. Охотники вынуждены выбираться в чащу за добычей с риском для жизни. Там они находят подходящее укрытие и ждут, часами сохраняя неподвижность и едва осмеливаясь дышать, в надежде подкараулить вальдезавра. Когда он появляется, то его нужно прикончить одним броском метательного топорика, иначе тварь моментально исчезнет в лесу. Узнав об этом, я подумал: должен же быть более эффективный способ поймать этих проворных животных.

Видно, что Айрик глубоко погрузился в воспоминания. Я молчу, не желая спугнуть парня и прослушать окончание истории.

Тот выныривает из пучины прошлого и продолжает:

– Воины всегда вызывали уважение у Ароэ. Когда мы сидели на дереве, их отряд прошел прямо под нами. До сих пор не могу забыть выражение лица Ароэ: восхищение накачанными мышцами, которые появились от ежедневных занятий с оружием.

– Но ты же не можешь винить кого-то за наслаждение прекрасным внешним видом! – комментирую я. – Кроме того, кузнецы тоже обычно находятся в отличной физической форме благодаря постоянной работе с тяжестями.

– Я не сомневался в любви Ароэ ко мне и прекрасно понимал все приведенные тобой доводы, но я не мог выкинуть тот взгляд из головы. Неделями я пребывал в отвратительном настроении. Сорен в конце концов это заметил и начал расспрашивать. – Внезапно я начинаю понимать, как закончится эта история, и прихожу в ужас от масштаба катастрофы. – Я рассказал ему обо всем, и друг совершенно не удивился, наоборот, начал хвастаться, что все девчонки непременно желают выйти замуж за воина. С какой стати Ароэ быть исключением?

– Не может быть!

Айрик выразительно на меня смотрит.

– Не сомневайся, так и было. Оглядываясь назад, я понимаю, что Сорен всего лишь хотел проводить со мной больше времени. Ведь раньше мы были братьями, а потом я стал проводить дни в кузнице, а в свободное время встречался с Ароэ. Мы могли бы чаще видеться с Сореном, если бы я стал воином. Поэтому он использовал мою неуверенность в себе, чтобы убедить сменить род занятий. Настаивал, что у меня талант к обращению с оружием! Я понимал, что он кривит душой: мое владение топором можно было назвать не более чем сносным, но особыми навыками я не обладал. Однако мне было наплевать. Я решил, что Сорен поможет мне пройти обряд посвящения в воины, и тогда Ароэ всегда будет со мной.

– Однако ты провалил инициацию, – подсказываю я.

– Зираптор покусал меня на первой же минуте.

– А потом Сорен намеренно завалил испытания из-за чувства вины, – я вспоминаю его рассказ.

– Он знал, что я не выживу в Лихоземье в одиночку, поэтому бросился прямиком в самую гущу тварей и не сопротивлялся их нападению.

– Хочешь сказать, он все же умеет обращаться с топором? – уточняю я.

– В нашей деревне он был лучшим.

– Неужели?

– Девушки просто проходу ему не давали.

– И что, он встречался с кем-то из них?

– Нет, ему нравилось всеобщее внимание. Не хотел ограничиваться лишь одной.

– Понятно… – протягиваю я.

– Лихолесье совершенно его изменило. Сомневаюсь, что в деревне его узнают, даже если мы когда-нибудь вернемся домой. Он почти полностью избавился от своего высокомерия и склонности к самолюбованию. Правда, его по-прежнему притягивает женский пол.

Тут дверь распахивается с резким ударом, и мы с Айриком подпрыгиваем от неожиданности. Мы так увлеклись беседой, что прослушали, как Сорен карабкался на дерево.

По-моему, мы полностью себя выдали своим молчанием и пристальным взглядом на новоприбывшего, потому что он спрашивает:

– Вы что, про меня разговаривали?

– Нет, – отвечает Айрик, а я в то же время произношу «Да».

Долговязый не верит в богиню, поэтому свободно врет. Очевидно, Сорен тоже приходит к этому умозаключению и верит мне.

– Надеюсь, только хорошее?

– Да, – заверяет его Айрик, но я опять рушу планы, одновременно с ним сказав «Нет».

– Ты ее обижал? – требовательно уточняет Сорен у друга.

– Да она сама кого хочешь обидит! – отмахивается тот. – Без конца донимала вопросами про инициацию и пыталась вытянуть побольше информации.

– Обычные люди так и поступают, – наставительно говорит Сорен. – Они общаются, заводят беседу.

– Вряд ли нас можно назвать обычными людьми. Им не приходится сражаться за выживание каждый день! – Парень наставляет вертел на друга, словно оружие. Сорен перехватывает шампур, дует на оставшееся мясо и вгрызается в него. Неделю назад меня бы передернуло от мысли, что я вынуждена делить трапезу с двумя парнями. Но сейчас меня лишь охватывает чувство сопричастности, принадлежности к группе, которое я не чувствовала с тех пор, как покинула деревню. Как же я соскучилась по Иррении!

– Лекарство моей сестры, – внезапно встреваю я в диалог. – Где оно?

Сорен виновато опускает взгляд на вертел:

– Нам пришлось использовать его остатки на твою рану. Она была очень глубокой, и кровь постоянно смывала мазь. Поэтому мне приходилось наносить ее более толстым слоем.

– Ну хоть жестянка осталась? – спрашиваю я.

– Конечно. – Сорен протягивает мне вертел и роется в куче вещей, сваленных возле матраса Айрика. Через несколько минут он обнаруживает пустую банку.

Откусив от жаркого, я отдаю вертел Айрику и беру жестянку.

– Может, это и глупо, но… – начинаю я.

– Нет ничего глупого в желании сохранить что-то, напоминающее о сестре, – вклинивается Сорен. Айрик же указывает на постель.

– Ты видела его одеяло? То серое, сплошь покрытое дырками. Оно уже почти не удерживает тепло, но зато сделано руками матери.

Я киваю, радуясь, что они разделяют мои чувства, и прижимаю склянку к груди.

– Я хочу домой, – признаюсь я ребятам.

– Здесь снаружи не так уж и плохо, – говорит Сорен. – Достаточно еды и очаг, чтобы ее приготовить.

– Зато компания могла бы быть и получше, – отмечает Айрик.

Сорен в ответ лишь поднимает глаза к потолку.

– Я никогда не удовольствуюсь проживанием в чаще, – заявляю я им. – Вне зависимости, насколько удобно вы здесь все обустроили. Я обещала сестре приложить все усилия, чтобы вернуться домой. И планирую сдержать обещание. Предпочитаю рисковать жизнью, выполняя маттугр, а не бессмертной душой.

– Только не эта старая песня, – со стоном протягивает Айрик. – Ты так торопишься умереть, словно твоя жизнь совсем ничего не стоит.

– Я вовсе не тороплюсь умирать, – возражаю я. – Я жажду одолеть Пераксоло.

Скептик лишь фыркает.

– Я его ранила! – привожу я свой аргумент. – А еще, теперь я в курсе его способностей. Я подбираюсь все ближе и ближе к своей цели.

– Ты его ранила? – переспрашивает Сорен. – Я этого не видел.

– Я бросила в него камень и попала.

– Отличная работа! – язвит Айрик. – Забросай его камнями до смерти. И быстро, пока он не прикончил тебя своими сверхъестественными способностями.

– От тебя никакого толку, – срываюсь я.

– Ты чуть не умерла! Если бы Сорена не было поблизости, то от тебя бы осталась лишь горстка обглоданных костей при входе в пещеру бога. И ты хочешь, чтобы я пришел в восторг от пары капель крови?

– Ты-то вообще ничего не добился! Даже плавать не выучился за все это время! Просто жалкое зрелище!

– Зато я жив и здоров! И никому из незнакомцев не приходится предлагать мне помощь в опорожнении мочевого пузыря.

– Жив и здоров? Именно так и говорят все трусы, место которых – гореть в аду!

– Эй, давайте полегче, – вступает в перепалку Сорен. – Хватит обмениваться оскорблениями и…

– Да отвали ты! – выкрикивает Айрик и бросает вертел в друга, запачкав ему жиром рубашку. – Я больше не голоден. Можешь сам нянчиться со своей ненаглядной!

И уходит, с грохотом захлопнув за собой люк.

Сорен вздыхает.

– Нехорошо получилось.

– Он всегда такой? – спрашиваю я его.

– А ты?

– Эй, вообще-то я права! И ты это знаешь. Ты сам в курсе воли богини.

Сорен отдает мне вертел.

– Ты можешь рассуждать, что будет лучше для тебя, но какое право ты имеешь навязывать свою точку зрения окружающим? У Айрика своя вера, и не нужно его разубеждать. Уверен, ты бы не обрадовалась, если бы кто-то попытался тебе доказать неверность учений Рексасены.

С этими словами Сорен следует за другом.

Я еще долго сверлю глазами закрытую дверь после его ухода.

Не знаю, почему мне казалось, что Сорен примет мою сторону в споре? Он знаком с Айриком гораздо дольше, да и в собственной деревне ко мне никто никогда не прислушивался. Не следовало рассчитывать, что в Лихоземье будет иначе.

Меня растили, чтобы быть лидером, но я явно в этом не преуспела. Я не умею вдохновлять других своим примером. Не могу даже заставить выслушать меня! Никогда мне не удастся завоевать уважение…

Да и с чего Сорену и Айрику меня уважать? Хоть я и спасла одному из них жизнь, но из-за этого мы уже несколько раз оказывались на пороге гибели. Я помогла освободить Айрика из подводной ловушки, но с тех пор только и делала, что спорила с ним и принижала значение его взглядов. Конечно, он тоже не уступал, но я находилась у ребят в гостях и все же с презрением отзывалась об их стиле жизни. Я была новичком в Лихоземье, а Айрик отнесся ко мне радушно и с участием, в своей собственной манере, правда.

Помимо меня в лесу живут лишь двое парней, и я умудрилась расстроить обоих. Отличная работа, Расмира! Просто молодец!

Что ж, теперь придется все исправлять.

Верит Айрик в богиню или нет, он все равно хочет вернуться домой. К Ароэ. Сорен же хочет видеть друга в безопасности и счастливым. Единственный способ всем получить желаемое – выполнить наши маттугры.

Я достаточно узнала о подстерегающих в Лихоземье опасностях, чтобы понимать: выжить здесь можно только всем вместе.

Я сталкивалась с богом два раза, и оба раза Сорен помог мне унести ноги. Когда гуанодон напал, Айрик поспешил нам на выручку. Мы с Сореном, в свою очередь, спасли кузнеца от удушья под водой. Вместе мы способны на невозможное, в этом я не сомневаюсь.

Поэтому мне нужна их помощь. Я не могу пробраться в пещеру бога в доспехах, но не могу и встретиться с ним лицом к лицу и безоружной. По словам Сорена, Айрик – хороший кузнец, и возможно, сумеет что-нибудь придумать. Однако я не стану просить его об этом, не предложив чего-то взамен. Я могу предложить научить его плавать. Черт возьми, да я готова снова прыгнуть с ним в озеро и помочь ему одолеть монстра, раз уж на то пошло.

Сейчас оба парня на меня злятся. Я должна загладить свою вину, а потом каким-то образом убедить, что они сумеют выполнить свои задания. И мы все сможем отправиться домой.

Почти наверняка мне потребуется немало времени на это, но пока я не поправлюсь, заняться мне все равно больше нечем.

Глава 12

Когда позднее тем вечером дверь открывается, я притворяюсь спящей. Сейчас не время поднимать вопрос выполнения наших маттугров. Нужно дать ребятам время отойти от нашего спора.

Я слышу стук сброшенных на пол сапог, шорох одежды и опускающихся на оставшийся матрас тел.

– Какой у нее крепкий сон! – шепчет Сорен.

– Тебе не следует к ней привыкать, – наставительно отвечает Айрик.

– Это почему?

– Она очень решительно настроена снова отправиться за Пераксоло. Следующую встречу она не переживет. А я не хочу, чтобы ты огорчался.

– С каких это пор? – недоверчиво выдыхает Сорен. – Ты чуть ли не священной миссией сделал – заставить меня страдать, чтобы я сполна расплатился за твое изгнание. И я не думаю, что Расмира непременно должна погибнуть в схватке с богом. Она очень настойчивая и отменно управляется с топором. Лучше всех воинов, которых я встречал.

– Ага, и сейчас она жива только благодаря волшебной мази. Следующее серьезное ранение, и она – покойник. Или ты, если продолжишь ходить за ней по пятам. – Сорен никак не реагирует на этот выпад. – Ваша «честь» доведет вас обоих до гибели. Из вас получится отличная пара!

– Мы не пара. Пока, во всяком случае…

– Заткнись и дай мне поспасть!

* * *

Меня будят лучи солнца. Я уже привыкла, что в убежище под деревом я со всех сторон окружена панелями, загораживающими свет. Здесь же окно обращено на восток.

Ребята до сих пор глубоко погружены в сон, поэтому я решаюсь отодвинуть одеяло и внимательно осмотреть рану. Мне кажется, что синяк стал менее заметным, а опухоль спала, но я могу выдавать желаемое за действительное. В любом случае хуже точно не стало. Кожа на животе бледная, но она была такой и вчера.

Я делаю попытку сесть, но немедленно падаю обратно на постель.

Сегодня подняться самой мне точно не светит.

Я стараюсь чем-то занять себя, пока жду пробуждения парней, поэтому взгляд падает на происходящее за окном. На тонких ветвях лежат толстые ящерицы. Они почти полностью сливаются с окружением и явно затаились в ожидании чего-то. Я наблюдаю, как на ту же ветку садится птица, и тут ящерица стремительно выбрасывает язык и заглатывает добычу. Спустя несколько минут маленькая хищница выплевывает мокрые перья.

Это одновременно очень увлекательно и очень противно.

Эта ящерица – миниатюрная копия гуанодона.

Я вздрагиваю от омерзения, радуясь, что мы избавили мир от этой ужасной твари.

Я замечаю изменение в ровном ритме дыхания Сорена, и он открывает глаза. Первое его побуждение – проверить, на месте ли я.

Боится, не умерла ли я во сне?

Раньше никто никогда не переживал так за мое здоровье, не считая Иррении. Это… приятно.

– Сорен, – спрашиваю я тихо, чтобы не разбудить Айрика, – а какой у тебя маттугр? Я так и не спросила.

Он прикрывает ладонью глаза, чтобы защититься от яркого света.

– Смотрю, тебе нравится начинать утро с приятной беседы. – Воин усаживается на матрасе и потягивается. – В Рестине дают задания, основанные на худших наших кошмарах. Айрик боится воды и потому никогда не учился плавать, поэтому ему досталось поручение: добыть голову хайгозуха и принести ее в деревню.

– А чего боишься ты?

– Слышала про тварь, которая живет на вершине божественной горы?

– Нет.

– В нашей деревне про оттерикса ходят легенды. Это птица с размахом крыльев до десяти метров, с бритвенно-острым клювом и когтями, способными пронзить любой доспех.

– И ты должен ее убить? – уточняю я.

– Нет, достаточно добыть перо из хвоста. Но, как я и сказал, это всего лишь легенда. Скорее всего, оттериксов не существует, поэтому задание невозможно выполнить.

– А какое это имеет отношение к твоему страху? – Неужели Сорен не любит птиц?

– Когда я был маленьким, то боялся высоты. Потом это прошло, но старейшины об этом не догадываются.

– Если ты сумел преодолеть свои страхи, то почему не попытался разыскать следы оттерикса?

– Неважно, существует ли птица. Пока Айрик будет в Лихоземье, я останусь с ним. Я не собираюсь возвращаться домой или впустую рисковать жизнью, пока друг во мне нуждается.

Значит, мне нужно убеждать в необходимости выполнения маттугра не Сорена. А Айрика.

– Не могли бы вы двое пойти разговаривать на улицу? – бормочет в это время объект моих размышлений. – В отличие от вас, мне предстоит работать, поэтому хотелось бы вначале отдохнуть!

Сорен натягивает рубаху и сапоги, а потом помогает мне подняться. Каким-то чудом он в одиночку справляется с задачей спустить меня из убежища на землю.

Я удовлетворяю все потребности организма максимально быстро. К сожалению, со вчерашнего дня легче это не стало. Но хотя бы при ходьбе теперь не болят ноги. Разум и мышцы наконец получили давно заслуженный отдых.

Когда я вернулась к дереву, Айрик уже присоединился к Сорену внизу. Похоже, я снова прервала намечающуюся ссору, и снова насчет меня.

– Ты вроде собирался подольше поспать, – отмечаю я.

– Собирался, но после того, как вы меня разбудили, я уже не смог заснуть. Теперь полноценно отдохнуть – не вариант. И учти, на сегодня я вычеркиваю тебя из списка своих любимчиков.

– Прости, Айрик, – покаянно произношу я. – И за вчерашнее тоже. С моей стороны было нечестно и грубо так говорить. Ты оказал мне огромную услугу, а я ничем не выказала своей признательности. Я могу как-то помочь тебе справиться с делами?

Сорен смотрит на Айрика и выразительно ему улыбается, словно только что выиграл в споре.

Парень выпрямляется во весь свой немалый рост:

– Я собирался сегодня поработать в кузнице. Ты могла бы пойти со мной.

– С удовольствием, – заверяю я его.

– Либо, – торопливо встревает Сорен, – ты могла бы помочь мне проверить ловушки на предмет добычи.

Я по очереди меряю взглядом обоих ребят. Они что, и правда заставят меня выбирать?

– Я пойду с Айриком, – решаю я. Именно его мне нужно задобрить.

Кузнец самодовольно ухмыляется:

– Ты бы еще тоньше намекал, друг.

После моего выбора плечи Сорена разочарованно опускаются, но при словах Айрика он снова выпрямляется и бросает на приятеля яростный взгляд.

– Ну что, тогда в путь, Рас! Не забывай обходить ловушки, – поторапливает меня долговязый.

Айрик ведет меня по другой тропинке. Мы перепрыгиваем линию из капканов, и я понимаю, что именно они ограждают хижину от зирапторов. Приземление не проходит бесследно: я невольно издаю стон из-за резкой боли в ране.

– Рас? – переспрашиваю я, как только мы оказываемся вне зоны слышимости Сорена.

– Твое имя слишком длинное, вот я его и сократил.

– А как мне тогда обращаться к тебе? Ай?

– Звучит по-дурацки.

– А Рас, значит, звучит не по-дурацки?

– Ну, имя должно подходить человеку.

– Это ты так пошутил?

Я сверлю взглядом его спину, поэтому замечаю слегка подрагивающие плечи. Да он смеется надо мной!

– Да ладно, это и правда смешно.

– Я тебе не нравлюсь, – делаю я вывод.

– Неправда. Я над всеми издеваюсь. Не принимай это близко к сердцу.

– Скажи, Айрик, а ты позвал меня в кузницу, чтобы я пришла в восхищение от твоего мастерства, или только потому, что хочешь держать подальше от Сорена во избежание предсказанного романа? – спрашиваю я, вспомнив, о чем ребята спорили вчера. Интересно, сегодня речь шла о том же?

– И то, и другое. Не угоди в капкан дальше по тропинке.

Я умолкаю ровно на то время, которое нужно, чтобы обойти приспособление, не задев его металлические зубцы. Затем продолжаю:

– Можешь не переживать, Сорен меня абсолютно не интересует. Романтика в моем списке дел на последнем месте.

– Чем дольше ты будешь находиться вдали от дома, тем более одинокой себя почувствуешь. Сорен в Лихоземье чуть больше года и сейчас уже практически готов упасть к твоим ногам.

– Он всего лишь старается отплатить за спасение жизни!

Айрик только пожимает плечами:

– Если хочешь знать мое мнение, то это похоже на отговорку, чтобы проводить с тобой больше времени.

Да что этот высокомерный болван может знать?! Он-то себя понятиями о чести не утруждает! Однако я настроена завоевать его симпатии, поэтому оставляю свои мысли при себе.

– А на что ты готов был бы пойти, если бы я, к примеру, была в твоем вкусе? – интересуюсь я.

– Мне не нужна красивая девчонка, пока есть письма от Ароэ.

Отлично! Беседа сворачивает именно туда, куда я планировала.

– И насколько сильно ты любишь Ароэ? – вкрадчиво уточняю я.

– Больше жизни!

– Настолько, что готов рискнуть чем угодно, лишь бы вернуться домой?

Айрик останавливается так резко, что я едва не врезаюсь ему в спину. Он разворачивается ко мне с вопросительным видом.

– Я прекрасно понимаю, куда ты клонишь, Расмира. У тебя ничего не выйдет. Как я уже говорил, у меня нет никакого стремления к глупой смерти. Если ты пытаешься таким способом спасти мою душу, то недооцениваешь интеллект.

Я пытаюсь его разубедить и поднимаю ладони в успокаивающем жесте:

– Клянусь, я тоже не хочу, чтобы ты погиб!

– Тогда выкладывай, что задумала. Лучше обсудить все сейчас и никогда больше не возвращаться к этой теме.

Прямо к сути. Мне нравится такой подход.

– Я хочу помочь тебе вернуться в деревню, – заверяю я. – И для этого готова научить тебя плавать. А еще собираюсь вместе с тобой отправиться на озеро и быть поблизости, когда ты одолеешь хайгозуха.

Айрик недоверчиво моргает, но не произносит ни слова. Вместо этого он снова поворачивается ко мне спиной и возобновляет путь.

– Ты – потрясающий изобретатель, – кричу я вдогонку. – Если кто и может придумать оружие, чтобы убить ту тварь, так это ты. Тебе лишь нужно научиться плавать, а это совсем легко! И я говорю все это не потому, что хочу твоей смерти и спасения души, а потому что верю в осуществимость этого плана. Я хочу помочь тебе вернуться к Ароэ!

– Мы пришли, – бросает Айрик. – Будь внимательнее, здесь повсюду капканы. Отгоняют монстров от инструментов.

Он упоминал, что направляется в кузницу, но я не ожидала увидеть настолько большую постройку. Парень вырезал очаг из скальной породы, а трубу соорудил из металла. Я замечаю в стороне сделанные из шкур животных кузнечные мехи и доверху набитое углем ведро. А еще здесь есть наковальня, инструменты всех видов и размеров, формы для заливки металла и несколько полноценных молотов. Самая настоящая кузница в глубине Лихоземья!

Я потрясена, но если он надеялся отвлечь меня от разговора, то просчитался.

– Айрик…

– Почему? Почему тебя волнует, вернусь ли я домой или нет? Зачем вообще поднимать эту тему?

Я пытаюсь придумать правдивый ответ, который не прозвучит стопроцентно эгоистично, но в голову ничего не приходит.

– Потому что взамен мне нужна твоя помощь. Я не могу пробраться внутрь пещеры бога в доспехах. А ты кузнец. И мог бы изготовить мне броню не из металла.

– А-а, – понимающе кивает долговязый.

– Неужели ты не понимаешь? Обычно изгнанники предоставлены сами себе. У вас же с Сореном было преимущество, именно поэтому вы протянули в Лихоземье так долго. Да и я жива лишь благодаря вам. Если мы хотим вернуться домой, то должны помогать друг другу.

– Не думаю, что в деревнях одобрят такой подход к делу.

– В правилах ничего об этом не сказано. Если именно ты отрубишь голову хайгозуха, Сорен добудет перо оттерикса, а я прикончу Пераксоло, то кого будет волновать, помогал ли нам кто-то спланировать подвиг? – Айрик не выглядит убежденным, поэтому я добавляю: – Я думаю, у нас все получится. Ты же знаешь, я серьезно отношусь к обещаниям. Я готова отложить свой поход, пока ты не завершишь испытание. В рай можно попасть лишь при исполнении маттугра, и я не стала бы рисковать душой, если бы не была уверена, что мы сможем это провернуть. Честная сделка: моя помощь в обмен на твою.

Кузнец хватает молот и изучает так внимательно, словно видит впервые.

– А что насчет Сорена?

– А что с ним?

– Ты хочешь, чтобы я исполнил задание, помог тебе и затем просто оставил его одного в Лихоземье?

А я-то думала, что они больше не друзья… Айрик постоянно обвиняет Сорена, что тот стал причиной их ссылки, и ведет себя так, словно ненавидит приятеля. Неужели это все – притворство?

– Если Сорен захочет присоединиться к нам, то мы можем помочь и с его маттугром, – предлагаю я вариант, подразумевающий, что еще один воин может быть полезен мне при встрече с богом.

Айрик кивает.

– Я обдумаю твои слова.

Неужели у меня получилось?!

Внутренне я ликую, но стараюсь не улыбаться.

– Хорошо.

Кузнец кладет молот обратно на верстак.

– Не могу поверить, что ты сам все это сделал, – обвожу я рукой помещение. – Как старейшины вообще разрешили тебе проходить воинское посвящение после того, как ты посвятил работе с металлом всю жизнь?

– А как это заведено у вас в деревне? – спрашивает он.

– В восемь лет ты выбираешь себе ремесло и обучаешься ему до совершеннолетия. Затем проходишь обряд инициации.

– Вот оно что… В Рестине не нужно выбирать специализацию до пятнадцати лет. Мы имеем возможность учиться любому ремеслу, которое сочтем подходящим. И сменить его тоже можно в любой момент.

– Как по мне, так это значит, что взрослые у вас ничего по-настоящему не умеют.

Айрик бросает такой взгляд, словно сомневается в моих умственных способностях.

– Рас, это означает, что наши взрослые умеют всего понемногу. Как, по-твоему, нам с Сореном бы удалось так долго выживать, если бы мы не были обучены охотиться, строить, шить одежду?

– Ты прав. Я сказала, не подумав. – В конце концов я совершенный профан в лидерстве, хоть меня и наставляли этому всю сознательную жизнь. – Откуда вы все это достали, кстати? Уж точно не в лесу.

– Конечно, нет. Рядом с периметром Рестина есть яма для отходов. Я прохожу мимо нее каждый раз, как я забираю письма Ароэ. Ищу что-нибудь, что могло бы пригодиться.

– Вот откуда появилось окно! Теперь понятно, почему оно было треснутое.

– Ага. Мне удалось починить большую часть выброшенных инструментов. А еще я обнаружил неподалеку угольное месторождение, и теперь обеспечен топливом для огня. Не думай, что все произошло за одну ночь. У меня был целый год, чтобы здесь все обустроить.

– Не имеет значения. Ты отлично справился!

– Посмотрим, будешь ли ты так восхищаться после часа махания молотом.

На самом деле я не могу помочь с инструментами: мои внутренности протестуют каждый раз, как я пытаюсь приподнять что-то тяжелое. Никогда раньше не обращала внимания, что почти все мышцы тела связаны с брюшной полостью. Для дыхания, ходьбы, даже для поднятия предметов.

Но я могу наблюдать, как работает Айрик, и учиться. Кузнец нагревает металл, пока тот не начинает багрово мерцать, а затем придает ему форму ударами тяжелого молота. Затем выливает ведро воды из ручья поблизости, чтобы быстро охладить изделие.

За работой парня очень интересно следить.

Честно говоря, Рестин многое потерял после ссылки такого талантливого кузнеца.

Глава 13

Либо у Сорена совсем немного дел, либо он начал управляться с ними гораздо быстрее, так как мой новый друг каждый раз находит время, чтобы заглянуть ко мне и побеспокоить.

Хотя он это называет «составить компанию».

– Ты не голодна? – спрашивает Сорен на следующий день.

Я выразительно указываю на корзину с ягодами рядом с собой.

– Нет.

– Уверена, что тебе не холодно? Я мог бы принести еще одеяло.

Солнечные лучи проникают через окно и приятно согревают кожу на лице, а благодаря небольшому очагу в домике на дереве царит идеальная температура.

– Нет, благодарю.

– А как же твои боли? Тебе не требуется…

– Сорен!

Он выпрямляется:

– Да, что?

– Неужели тебе нечем заняться?

– Я уже управился со всеми обязанностями и теперь полностью в твоем распоряжении.

Несколько секунд я раздумываю, не стоит ли сказать, что я устала и мне требуется покой, но первое заявление будет ложью. Поэтому я говорю как есть:

– Ты слишком сильно опекаешь меня. И это раздражает.

– Серьезно?

– Да.

Он ненадолго впадает в задумчивость.

– А мне нравилось, когда во время болезни Памадель пылинки с меня сдувала. – Насколько я понимаю, Сорен говорит о матери Айрика.

– Должно быть, у нее это выходило получше твоего.

Парень лишь ухмыляется в ответ. У меня не получается его прогнать даже оскорблениями. Судя по всему, он воспринимает мои слова как остроумные колкости.

– Ну ладно, – произносит навязчивый друг, – и что я делаю не так? Как твоя матушка заботилась о тебе во время болезни?

На душе становится тяжело. К лицу приливает краска.

– Она никогда этого не делала. Если бы это было в ее власти, она бы предпочла запереть меня в комнате без еды и воды и наблюдать, как болезнь берет свое.

По крайней мере Сорен замолкает. Однако ненадолго.

– А мать имела какое-то отношение к твоему изгнанию?

Вначале я думаю, что Айрик рассказал о нашей беседе, но похоже, что это не так. Я говорила ему только про Торрина, но раз Сорен спрашивает про мать, значит, не знает о произошедшем со мной.

– Да, она приложила руку.

У меня до сих пор не зажил порез от клинка Пераксоло, но воспоминания о матери ранят гораздо сильнее. Рассказать обо всем Сорену? От этой мысли мне становится не по себе. С чего бы мне этого хотеть? Я и так не в лучшей форме. Правильнее будет промолчать. Мне не нужна его жалость и я точно не хочу слышать от него фальшивые слова утешения.

Сорен опускается на колени и наклоняется ко мне, глядя прямо в глаза.

– Когда убьешь Пераксоло, представь выражение ее лица.

Искренность и воодушевление в его глазах и голосе заставляют мое сердце сжаться. Что-то происходит, и внезапно я уже не чувствую потребности избавиться от компании воина.

Он сказал «когда». Не «если», а «когда». Он верит в меня. И, несмотря на все, собирается мне помочь.

Мы застываем в таком положении, пристально глядя друг другу в глаза. Однако дверь внезапно распахивается, Айрик вваливается внутрь, и мы отворачиваемся.

* * *

Я провожу в убежище на дереве еще неделю, прежде чем начинаю сама вставать на ноги. Все это время я старательно избегаю темы про маттугр с Айриком и уже спокойнее отношусь к заботе Сорена.

Несмотря на то, что я уже могу вставать и садиться самостоятельно, понимаю, что любое усилие приведет к обострению. Синяк пожелтел, а опухоль окончательно спала, но бег или тренировки с топором запросто спровоцируют внутренне кровотечение.

Поэтому я задерживаюсь в хижине с ребятами вместо того, чтобы вернуться в свое убежище.

– Я приготовил тебе сюрприз, – однажды заявляет Сорен после возвращения с ежедневного обхода. В руках у него что-то мешковатое.

– А что это? – недоумеваю я. Остается наде-яться, что вопрос не прозвучал грубо. Или я должна была сама догадаться? Одеяло? Но тогда оно слишком плохо обработано…

– Я сшил вместе несколько шкур, но оставил проем с одного края, – с гордостью показывает подарок парень. Отлично, но ситуацию это не проясняет. – Это твой матрас! А еще я начал охотиться на птиц, чтобы набить его. Не волнуйся, только пригодных в пищу, так что все пойдет в дело. Вне зависимости, решишь ли ты остаться или уйти, он тебе пригодится.

Несколько секунд у меня пропадает дар речи, я бесконечно тронута заботой.

– Сорен… Спасибо огромное!

– Пустяки, – отвечает он, широко улыбаясь.

– Это очень великодушный жест. Да вознаградит тебя богиня за старания!

– Мне достаточно знать, что у тебя больше никогда не будет болеть спина, – неловко отшучивается воин.

* * *

Как только оправляюсь от раны настолько, чтобы двигаться без усилий, то сразу начинаю помогать ребятам с повседневными делами. По утрам я обхожу капканы в поисках добычи, помогаю Айрику в кузнице, собираю ягоды или колю дрова. После этого мы с Сореном тренируемся на топорах, пока долговязый возится с приготовлением обеда. По вечерам мы втроем собираемся у очага и разговариваем. Смеемся. Я узнаю парней все лучше и лучше.

Незаметно для самой себя я начинаю считать их обоих друзьями.

Однажды утром я помогаю Айрику в кузнице: неподвижно удерживаю металлическую пластину, пока он обрабатывает ее молотом. Долговязый трудится над элементами доспеха взамен тех, что я сняла для эксперимента и оставила у пещеры Пераксоло.

Я переступаю с ноги на ногу. Никак не могу привыкнуть к весу серебряного кинжала в сапоге! Сорен помог соорудить для оружия ножны, и теперь я ношу на лодыжке клинок, которым бог пытался меня прикончить. Надеюсь однажды вернуть кинжал владельцу.

Желательно, вонзив между глаз.

Внезапно Айрик перестает бить молотом, чем прерывает ход моих мыслей.

– Ты будешь надо мной смеяться во время уроков по плаванию?

Вопрос застает меня врасплох, но он явно уже давно не дает кузнецу покоя.

Наконец-то мое терпение вознаграждено!

– Скорее всего, – честно отвечаю я.

Он медленно кивает. Затем глубоко вздыхает. И возобновляет свою работу.

– Ладно.

– Что «ладно»?

– Я хочу научиться плавать. Ты мне поможешь, Рас?

Я стараюсь не показывать, насколько обрадовалась.

– Конечно. Начнем завтра с самого утра.

Он снова кивает.

– Хорошо. А я начну думать над доспехами, которые должны быть не из металла.

– Спасибо. Но еще тебе нужно придумать способ уравнять наши шансы с хайгозухом. Мы не можем убить эту тварь топором. Требуется что-то помощнее.

– Я размышлял над этим и уже придумал кое-что. Но все мои идеи так и останутся идеями, если я не научусь плавать. Я и близко к озеру не подойду, пока не буду уверен, что готов.

– Не переживай, ты обязательно научишься. Это не так уж и сложно. Вода выталкивает твое тело, а тебе нужно лишь удерживать положение.

Айрик не выглядит убежденным, но готов приложить все усилия. Завтра мы начнем занятия.

* * *

На следующее утро после завтрака мы с кузнецом уходим вместе.

– Куда это вы направляетесь? – любопытствует Сорен. – Мастерская в другой стороне.

– Пойдем к заводи.

– Зачем? День стирки еще не скоро.

Я кошусь на Айрика. Пусть сам объясняется с другом.

– Рас умоляла меня о романтической прогулке с самого прибытия. И я, наконец, поддался ее женским чарам.

Сорен лишь молча на нас смотрит с явным недоверием.

– Ну ладно. Она… учит меня плавать.

Вот теперь Сорен выглядит обиженным и даже отступает на шаг.

– Я предлагал это тебе на протяжении всего года!

– А я отвечал, что не желаю принимать от тебя помощь. Мне вообще ничего от тебя не нужно!

Напряжение между ребятами ощутимо витает в воздухе. Я не уверена, стоит ли мне становиться между ними.

Сорен первым отводит взгляд.

– Я пойду с вами. Буду стоять на страже.

– Нам не нужна твоя защита, – настаивает Айрик. Я игнорирую его выпад.

– Мы будем тебе очень признательны.

Айрик кидает на меня презрительный взгляд, однако я не отступаю.

– Не будь идиотом, – пытаюсь успокоить я его.

Мне прекрасно понятны его чувства. Очень нелегко позволить кому-то близкому увидеть твои слабости. Я сполна насладилась этим ощущением, позволяя ребятам ухаживать за собой. Но еще я понимаю: только по-настоящему сильный человек готов уступить, чтобы продолжить двигаться к цели позднее. Если я чему-то и научилась при исполнении маттугра, так это уступать.

Айрик заметно напрягается, и мне кажется, что он сейчас передумает учиться плавать.

Однако он удивляет меня и продолжает идти в сторону заводи. Я поспешно его догоняю. Сорен не отстает.

– Надеюсь, ты захватила запасную рубаху, – ворчит Айрик тихо, чтобы его друг не услышал. – На твоем месте я надел бы и ее, чтобы у Сорена глаза из глазниц не повыскакивали.

Долговязый поддевает меня в отместку за то, что я позвала с нами Сорена. Ну, я не поддамся.

– Она в заплечном мешке, – спокойно говорю в ответ.

– Замечательно. А мне придется доставать запасные штаны, – ухмыляется парень. Я фыркаю.

– Я не заметила ничего неподобающего в тот день, когда мы упали в озеро.

Айрик мгновенно приходит в ярость.

– Тебя бы в холодную воду окунуть!

– Отговорки.

– Это правда!

– Это вы о чем? – подозрительно вклинивается Сорен.

– Ни о чем, – отмахивается его друг. Он скрещивает руки на груди и зло косится на меня, я же старательно прячу усмешку.

Спустя двадцать минут неспешной прогулки мы добираемся до заводи. Она состоит из нескольких естественных бассейнов с родниковыми ключами. Время не пощадило скальные породы, и теперь некоторые из бассейнов достигают в ширину десятки метров и берут начало высоко у нас над головами. Вода переливается из одного бассейна в другой, порождая сотни ручейков.

Эта заводь – еще одно преимущество совместного проживания с ребятами. Я обнаружила: нежиться в чашах бассейна куда приятнее, чем быстро ополаскиваться в речушке возле моего убежища. Вода там просто ледяная, и я уверена, что начало она берет в горах. Кроме того, в заводи прекрасно просматривается каменистое дно и можно быть спокойным за безопасность: слишком мелко для хищных тварей.

Я подвожу Айрика к одному из относительно глубоких бассейнов. Вода там доходит мне до груди. Достаточно, чтобы плавать, и в то же время можно достать ногами до дна в любой момент. Мы сбрасываем сапоги и доспехи, откладываем топоры в сторону, чтобы не намочить их.

Я первая захожу в бассейн, от прохладной воды по коже бегут мурашки. Сорен опускается на камни, скрестив ноги. Он специально отходит от нашей заводи не меньше чем на десяток метров и занимает позицию между нами и чащей леса. Он достает точильный брусок и принимается шлифовать топор, сидя спиной к обширной полосе деревьев.

Я кричу ему:

– Тебе будет удобнее нести вахту, если ты развернешься.

Он не реагирует, и я невольно задаюсь вопросом6 на что же он пришел полюбоваться?

– А я говорил, – заявляет Айрик, тоже заходя в воду. – Иногда утомительно всегда быть правым.

– Что ты там бормочешь?

– Да так. Богиня, заводь сегодня особенно холодная.

Попытка сменить тему так себе, но я не обращаю внимания. Вероятно, очередная отсылка к нашему неизбежному роману с Сореном. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Айрик иногда сам не понимает, что говорит.

– С чего начнем учиться плавать? – спрашивает долговязый.

Я ненадолго задумываюсь. Я раньше никого и никогда этому не учила. А сама осваивала науку в одной из закрытых семейных запруд.

– Положи руки на один из валунов у края бассейна.

Он делает, что велено.

– А теперь постарайся удержаться горизонтально на поверхности воды. Отталкивайся ногами.

Я слишком поздно понимаю, что не слишком хорошо все продумала. С первой же попытки Айрик окатывает меня с головы до ног. Вода попадает в глаза, волосы висят мокрыми сосульками.

Я слышу смешок и резко оборачиваюсь. Сорен смотрит на нас, но сразу же возвращается к прерванному занятию.

Я отхожу к камню, за который цепляется Айрик, чтобы снова не быть обрызганной.

– Так, достаточно, – распоряжаюсь я. Кузнец немедленно останавливается.

– Я что-то не так делаю?

– По-моему, в заводи стало гораздо меньше воды, чем требуется.

– Ты сказала толкаться ногами, я так и сделал.

– Да ты словно молотом по наковальне бил!

– Ну, я же удержался горизонтально на поверхности, как ты велела.

– Думаешь, я не заметила, что одной ногой ты касался дна?

По крайней мере у Айрика хватает совести выглядеть виноватым.

– У меня чуть голова не ушла под воду.

– В этом нет ничего страшного. Ты же можешь задержать дыхание.

– Могу, но не хочу. Мне не нравится окунаться с головой, даже когда я моюсь.

– Смотри, как надо, – распоряжаюсь я. Затем выполняю то же задание, что дала ему, только бью по воде ногами мягко, опуская их под воду, поэтому брызг почти совсем нет. – Вот так. Спокойно. Твое тело само будет держаться на поверхности. Глубоко вдохни и выпускай воздух постепенно, в такт толчкам. А потом опусти голову под воду и выдохи там. И выныривай только тогда, когда потребуется снова вдохнуть. Справишься?

Айрик делает еще одну попытку.

В этот раз брызг еще больше. И вряд ли опустить подбородок в воду можно засчитать в качестве выдоха с опущенной головой.

– Ну как? – задыхаясь, спрашивает Айрик.

– Продолжай практиковаться.

Пока долговязый упорно хлещет ногами по воде, я краем глаза наблюдаю за Сореном. Сначала мне кажется, что он смотрит на меня и насмехается над моими спорными успехами на поприще учителя, однако вскоре я понимаю, что он следит за долговязым. Во все глаза уставился на друга, которого выгнали из-за него. На друга, который не желает принимать его помощь. Айрик слишком гордый для этого, и Сорена это убивает. Он последовал в Лихоземье за товарищем, а сейчас вынужден наблюдать со стороны, как я учу Айрика, хотя на моем месте должен быть Сорен.

Я машу ему рукой, подзывая. Прежде чем подбежать, парень убирает топор в перевязь. Айрик набирает воздух в легкие и опускает подбородок в воду, отчаянно лягая ногами. Если он и заметил приближение Сорена, то никак это не прокомментировал.

– Как думаешь, что дальше нужно делать? – спрашиваю я совета у воина.

– Ему следует преодолеть страх погружения. Заставь его опустить голову под воду.

Айрик перестает бить по воде и встает на ноги.

– Меня учит Расмира, а не ты.

– Однако он прав, – замечаю я. – Тебе нужно научиться нырять.

Парень лишь скалит зубы.

– Я умею, – с этими словами он вдыхает так глубоко, словно в последний раз, и опускает голову под воду. Спустя секунду, если не меньше, он выныривает, утирая воду с лица.

– Видишь, я умею нырять.

– Давай еще раз. Досчитай до пяти, прежде чем вставать, – говорю я. В ответ Айрик погружает руки в воду и широко разводит, посылая в мою сторону волну брызг.

– Эй, за что?! – с воплем отплевываюсь я.

– Ты должна научить меня плавать, а не трюки выполнять.

– Это не трюк. Тебе нужно уметь задерживать дыхание. Как иначе ты собираешься охотиться на озерного монстра?

Айрик мрачно марширует к краю бассейна с явным намерением выбраться.

– Погоди! – парень замедляется, но я вижу, что он собирается меня проигнорировать. Я беру его за руку. – Идем со мной.

Айрик неохотно слезает с камня и позволяет отвести себя в центр бассейна. Я беру обе его ладони в свои.

– Ты не один. Всегда помни об этом. Мы вместе со всем справимся.

Он смотрит на наши сцепленные руки и решительно кивает:

– Хорошо.

На счет «три» мы оба сгибаем колени и опускаемся под воду. Айрик крепко сжимает мои пальцы, но я не отпускаю его. Я решаю не требовать сразу многого и подталкиваю его наверх всего после трех секунд. Кузнец не заставляет себя уговаривать.

На поверхности я расплываюсь в улыбке, гордясь достижениями ученика.

– Ну как? – спрашиваю я, оборачиваясь к Сорену. Однако тот смотрит на меня так странно, что улыбка сама сползает с моего лица. – В чем дело?

– Никогда не видел, чтобы ты раньше улыбалась. У тебя прелестная улыбка.

Прелестная.

При звуке этих слов у меня перехватывает дыхание, а в горле встает ком.

Даже с порезом ты выглядишь прелестно. Как тебе это удается?

Другой воин уже называл меня прелестной. Воин, который относился ко мне словно к букашке, которой предлагают наживку одной рукой, лишь чтобы прихлопнуть второй.

– На сегодня плавания достаточно, – едва выдавливаю я безо всяких интонаций в голосе. Затем подтягиваюсь и выбираюсь из заводи, хватаю вещи и убегаю в лес.

* * *

К тому времени, как ребята возвращаются в хижину, я успеваю переодеться и заплести волосы, чтобы не падали на лицо. Я распахиваю люк в полу и недоуменно взираю сверху вниз на очень вымокших парней. Думаю, Айрик столкнул Сорена в воду за компанию.

– Стойте на месте! – кричу я, как только кузнец хватается за нижнюю ветку.

– С какой стати? – спрашивает он.

Именно об этом я размышляла по пути сюда. Нужно было отвлечься, чтобы не думать о Торрине.

– Если мы твердо намереваемся выполнить свои маттугры… – начинаю я, однако Сорен перебивает:

– Когда это мы решили?

– Недавно. Ты пропустил эту часть беседы. Но если мы действительно планируем это сделать, то должны доверять друг другу. Сейчас же ты, Айрик, не доверяешь Сорену. Ну или до сих пор на него сердишься.

Долговязый скептически на меня смотрит:

– Конечно, я до сих пор на него сержусь! Именно из-за него меня изгнали!

– Нет, – не соглашаюсь я, – ты сам стал причиной ссылки. Тебе следовало больше довериться Ароэ и проходить испытание по выбранной специальности.

Айрик бросает на меня убийственный взгляд.

– Как ты доверилась своему другу?

А вот это уже удар ниже пояса! Я рассказала свою тайну, а парень использует ее против меня же.

Я с грохотом захлопываю дверь и усаживаюсь сверху.

– Ты что задумала? – интересуется Сорен.

– Ни один из вас не войдет внутрь, пока не обсудите ваши разногласия! – кричу я им.

– Да ты издеваешься! – возмущается Айрик.

Но я говорила совершенно серьезно. С утра к кузнецу требовался более мягкий подход, чтобы преодолеть свои страхи. Но в этом случае ему нужно признать очевидное. И меня не волнует, если его это разозлит.

Я чувствую давление на дверь снаружи, словно кто-то изо всех сил налегает с той стороны. Айрик, скорее всего. Но у него невыгодная позиция: открыть люк явно не выйдет.

– Черт побери, Расмира! Быстро уйди оттуда!

– Нет!

– Убирайся, или клянусь твоей богиней, что не стану мастерить для тебя доспехи!

– Ты просто идиот, Айрик! Я о тебе же забочусь. Ты хочешь вернуться домой. Как и все мы. Однако мы не достигнем желаемого, пока ты продолжаешь винить Сорена во всех бедах.

– И ты ждешь, что я прощу его лишь потому, что ты не пускаешь нас в собственный дом?

– Нет, я жду, чтобы вы поговорили. Остальное – ваше дело. Но не позволяй обидам встать на пути нашего возвращения в родные деревни.

Кузнец в ответ только недовольно рычит, но в дверь больше не ломится. В конце концов я слышу, как он спускается вниз по дереву.

– Сорен, заставь ее нас впустить! – вопит он.

– И как я должен это сделать?

– Блесни своей чемпионской улыбкой или похлопай ресницами, сделай хоть что-нибудь!

– Во-первых, она оттуда не увидит, как я хлопаю ресницами, а во-вторых…

– Это ты во всем виноват! Притащил сюда девчонку, которая присвоила наш дом!

Они слышат, как я передвигаю вещи у них над головой, и ненадолго замолкают.

– Она что… – ужасается Сорен.

– Ага, перетаскивает матрасы и складывает поверх двери. Ты не сможешь нас держать здесь всю ночь, Расмира!

– Все зависит только от вас самих, – отвечаю я. Взбиваю подушку и укладываюсь поудобнее.

– Что будем делать? – спрашивает Айрик. – Выбьем окно или дождемся, пока она высунется наружу сама? В доме не так много провизии. И потом, рано или поздно ей понадобится навестить туалет.

Какое-то время оба молчат.

– Неужели сама идея поговорить со мной настолько тебе неприятна, что ты предпочитаешь устроить осаду нашего же убежища? – наконец угрюмо интересуется Сорен.

– Знаешь что? Хорошо. Отлично! Сорен, я тебя прощаю! Вот. Довольна, Расмира? Я его простил. Теперь впусти нас.

Я даже не удостаиваю ответом эту жалкую попытку.

– Неужели этого недостаточно? – требовательно кричит Айрик. – Но я не могу перестать обижаться по щелчку пальцев, так просто не бывает!

Не представляю, почему долговязому кажется, что он сможет меня переубедить после всего, что я сделала, но он не оставляет попыток.

– Я рассказал тебе о его поступке! Это он заставил меня выбрать путь воина! Заставил поверить, что лишь после этого я смогу быть с Ароэ. Пообещал помогать при прохождении обряда инициации. И не сдержал обещания! Как я могу такое забыть?

Я представляю, как Сорен вздрагивает после каждого обвинения. После непродолжительной тишины он тихо произносит:

– Айрик, мне очень жаль. Я не могу изменить прошлое. Сделанного не воротишь. Я был так уверен в своих силах. Даже слишком, и это привело нас обоих сюда. Я очень старался загладить вину. Даже намеренно провалил собственную инициацию, лишь бы не оставлять тебя в Лихоземье одного. Ты мне как брат, и с этих пор я клянусь всегда прикрывать тебе спину.

– И как прикажешь мне верить этой клятве? И почему я вообще должен тебе доверять?

– Потому что я уже не тот, что раньше. Потому что все проведенное здесь время я посвятил заботе о твоем благополучии. Конечно, не считая пожизненного долга перед Расмирой. Но теперь она – наш друг и хочет нам помочь. И это все меняет. Мы сможем вернуться домой. Неужели целого года покаяния тебе недостаточно? Что еще я должен сделать?

Снова тишина, и я затаиваю дыхание, чтобы не пропустить ответ.

– Я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Все это: борьба за выживание, одинокая жизнь. Я скучаю по деревне. По семье. Хочу, чтобы все вернулось на круги своя.

– Я тоже, – заверяет Сорен.

– Я так долго на тебя злился.

– Но теперь у нас есть надежда. Ты сможешь меня простить?

Айрик молчит так долго, что я начинаю думать: он ушел. Однако затем до меня тихо, едва слышно доносятся его слова:

– Извини меня, Сорен. Мне жаль, что я не был для тебя хорошим братом и вместо попыток вернуться домой тратил время на ненависть…

Я возвращаю матрас на место. Ребята поднимаются в хижину. Айрик срывает с себя мокрые вещи и швыряет их в меня. Пока я думаю, отводить ли мне глаза от его голого торса или ловить смятую и довольно увесистую одежду, она ударяет мне в голову. Буквально.

Когда кузнец поворачивается к нам спиной, Сорен одними губами шепчет: «Спасибо».

Я проваливаюсь в сон с чувством глубокого удовлетворения. Интересно, это именно то, что и должен ощущать хороший предводитель?

Глава 14

Занятия с Айриком отнимают теперь почти все время. Но приходится думать и о пропитании, само собой. Мы по-прежнему вынуждены рубить дрова, проверять капканы и собирать ягоды, но как только с делами покончено – мы отправляемся к заводи. И так день за днем.

Сорен все так же сопровождает нас, хотя в основном выступает молчаливым свидетелем и охранником, сидя в сторонке.

– К твоему сведению, – однажды заявляет Айрик, – даже я затрудняюсь определить, за кем из нас присматривает Сорен.

Этот разговор проходит в бассейне, пока кузнец лежит лицом к небу на воде, в то время как я помогаю ему сохранить равновесие.

– Конечно, за тобой, – отвечаю я. – Он желает тебе успеха и хочет выказать свою поддержку.

– Ну, или он приходит полюбоваться на тебя в промокшей насквозь одежде.

– Айрик, я ведь могу и отпустить тебя…

– Да ладно, Рас! Ты же знаешь, что я шучу, – он протягивает руку и ворошит мои волосы, попутно обрызгав все лицо. – Думаю, ему нравится наблюдать за тобой в родной стихии.

– В родной стихии?

– Ну, знаешь, когда ты раздаешь приказы направо и налево. Эй! Это снова шутка! Я имел в виду, когда ты указываешь путь. Направляешь, учишь. Ты – прирожденный лидер. Ты вроде говорила, что именно в этом заключалось твое предназначение. Стать следующим вождем Серавина. И это заметно.

– Все верно, да только у меня никогда ничего не выходило. Никто меня не слушал, а ученики в деревне меня совершенно не уважали.

– Ты обращалась с ними так же, как с нами?

Мы приближаемся к краю запруды, поэтому я разворачиваю Айрика и направляю в другую сторону.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты их так же подбадривала? Предлагала помочь с тем, что у них не получалось? Давала свое-временные и разумные распоряжения в критические моменты? Как тогда мне, с гуанодоном.

В горле внезапно встает ком, и я пытаюсь его проглотить.

Нет. Ничего из перечисленного я не делала. Когда мои соратники совершали ошибки, я радостно на них указывала. Когда они меня задирали, ставила на место. Во время тренировок ребята никогда не прислушивались к моим указаниям, поэтому я перестала их давать. Вместо этого я просто заняла место лидера и ожидала, что за мной последуют.

– Я вела себя с ними совсем по-другому. В отличие от вас с Сореном, они никогда не проявляли ко мне расположения.

Айрик опрометчиво пытается повернуться ко мне, но вовремя вспоминает, что должен лежать на воде смирно и держаться на плаву.

– Может, тебе следовало показать им пример и сделать первый шаг, чтобы переломить ситуацию?

– Не уверена, что это бы помогло. Мы можем сменить тему?

Кузнец смотрит в покрытое облаками небо.

– Конечно. О, придумал! Хочешь поддразнить Сорена?

– Как?

– Подойди ближе.

Я сгибаю руки и подтягиваю Айрика почти к самой груди. Он коварно ухмыляется, затем протягивает руку и заправляет локон волос мне за ухо.

По всему телу проходит дрожь – и не из приятных. Я вспоминаю, как такой же жест делал Торрин. Но затем я слышу приглушенный звук и оборачиваюсь. Долговязый тоже. Мы видим, как Сорен нагибается за оброненным точильным камнем, и оба замечаем разъяренный взгляд в сторону друга.

Айрик заходится от смеха:

– Просто бесценно!

– Это не смешно, – резко обрываю его я. Перестаю его поддерживать и складываю руки на груди.

– Даже если наши отношения с Сореном налаживаются, это не означает, что я перестану его поддразнивать. Кроме того, он знает, что ты не в моем вкусе, поэтому становится еще смешнее от его реакции.

– Ты просто ужасный человек, а еще… – я забываю, что хотела сказать, потому что Айрик отплыл от меня самостоятельно, – а еще ты держишься на воде.

– Как и в течение всего часа до этого.

– Нет, в этот раз ты плывешь сам!

– Серьезно? Да, так и есть! – Айрик на секунду теряет равновесие, словно только сейчас осознает, что я ему не помогаю, но быстро восстанавливает положение и держится уже гораздо увереннее. – Сорен, смотри! Я плыву сам!

Крики явно были лишними, потому что кузнец немедленно погружается под воду. Я устремляюсь на помощь, но Айрик встает на ноги сам.

Когда голова парня показывается на поверхности, Сорен вовсю потешается. Айрик моментально выбирается из бассейна, подбегает к другу и наваливается всем телом, пытаясь сбросить в ближайшую запруду.

– Рас, не поможешь?

Конечно, я здесь в качестве учителя по плаванию, но почему бы и нет?

Я захожу Сорену со спины и легонько толкаю.

– Нет! – вопит он.

Слишком поздно. Нам уже удалось опрокинуть его в один из среднего размера бассейнов в полной воинской экипировке и обуви. Хотя парень вовремя сообразил откинуть топор, чтобы не утащить за собой.

Айрик успевает отпрыгнуть в сторону, но меня Сорен крепко хватает за руку, поэтому мы обрушиваемся в воду вместе. Я выныриваю на поверхность и яростно смотрю на союзника.

– Значит, вот что я получаю за помощь? Ты просто меня бросил!

– Мне нужно дальше тренироваться, – невинно заявляет Айрик и направляется в сторону облюбованного для занятий бассейна.

Сорен поднимается на ноги неподалеку от меня, вода в заводи доходит нам до плеч. Сорен в доспехах и не смог бы выплыть с глубины. Уверена, Айрик все рассчитал, желая всего лишь искупать друга, а не утопить его.

– Предательница, – цедит Сорен.

– Я не обязана быть всегда на твоей стороне.

– Я спас тебя от Пераксоло! Неужели этим я не заслужил твоей верности?

– Нет, – отвечаю я и посылаю столб брызг в его сторону.

Какое-то время парень лишь пристально смотрит на меня, затем оборачивается и следит за Айриком, который пытается самостоятельно плыть в дальнем бассейне. Я поражаюсь и восхищаюсь смелостью кузнеца, справляющегося в воде в одиночку.

– Никогда не видел его таким, – шепчет Сорен, – одно удовольствие наблюдать!

С улыбкой на губах парень поворачивается ко мне. Стоя к нему так близко, я снова отмечаю, что мы почти одного роста. Наши глаза находятся на одном уровне. Как и носы. И рты.

Я вздрагиваю от этой мысли. Откуда она взялась? Естественно, у Сорена есть рот. И был всегда. Но я обратила внимание на его губы лишь сейчас.

Очень симпатичные губы, кстати.

Если Сорен и замечает изменение в моем поведении, то не подает виду. Вместо этого он глубоко вдыхает и опускается под воду. Я внимательно слежу за его перемещениями, пытаясь угадать, что задумал воин. Он протягивает ко мне руку, и не успеваю я отреагировать, как…

Оказываюсь под водой.

Я отталкиваю парня. В глубине мои движения замедленны, но их оказывается достаточно, чтобы освободиться. Мы оба всплываем на поверхность.

– Ах ты…

Он лишь смеется в ответ. Я подпрыгиваю, положив руки ему на плечи, и с головой окунаю его. Если бы на Сорене не было доспехов, он мог бы устоять, но под такой тяжестью он быстро идет ко дну. Ему приходится повозиться, чтобы вновь обрести равновесие и подняться на ноги. Вынырнув, парень вытирает лицо, глаза его уже не искрятся проказливым весельем.

Однако в уголках его губ по-прежнему таится улыбка. До меня доходит, что я почти забыла, каково это: просто и беззаботно развлекаться. Потребовалось встретить Сорена, незнакомца из Лихоземья, чтобы я снова вспомнила это чувство.

– Мир! – молит он о пощаде.

– На сегодня, – соглашаюсь я и возвращаюсь к Айрику, чтобы наблюдать за его успехами.

* * *

Еще через неделю Айрик уже свободно чувствует себя в воде. Его нельзя назвать сильным пловцом, но он уверенно держится как на спине, так и на животе. Он может нырнуть на несколько метров и даже добраться до противоположного края бассейна. Но самое главное – его уверенность в своих силах.

Отсутствие страха перед погружением и умение задерживать дыхание значительно укрепляют его дух. Теперь он чувствует свободу, которой раньше не было и в помине.

Несмотря на его успехи, я не даю пропускать ему занятия. Для того чтобы плавать далеко, нужно постоянно тренироваться. Лишь тогда мышцы окрепнут, а я намерена сделать из Айрика первоклассного пловца. Пока же он слишком быстро утомляется.

Моя рана практически полностью зажила, но я не планирую возвращаться обратно в свое убежище, затерянное в чаще Лихоземья. Не вижу в этом особого смысла, ведь мне приходится помогать Айрику, да и места в домике на дереве достаточно для нас троих.

Меня саму удивляет, насколько я привыкла полагаться на двоих недавних незнакомцев, приходится напоминать себе не слишком к ним привязываться. Мы всего лишь оказываем друг другу услугу. Я учу Айрика плавать, а он помогает мне с новыми доспехами, чтобы я могла пробраться к богу в берлогу. Простая сделка, и когда все закончится, мы вернемся каждый в свою деревню. Если там, конечно, примут нас, а не сочтут изгоями навеки.

Когда долговязый заявляет, что ему требуется больше времени проводить в кузнице, я позволяю ему сделать перерыв в занятиях. Капканы уже давно износились, да и мои новые доспехи наверняка требуют подготовки.

Чтобы не отвлекать кузнеца, я составляю компанию Сорену. Летние месяцы промелькнут очень быстро, и нам нужно заготовить побольше дров на зиму, просто на всякий случай.

– Твоя секира скоро затупится, если будешь колоть ею дрова, – отчитывает меня Сорен.

– Но у других топоров деревянные рукоятки, – жалуюсь я, с недоверием поглядывая на изготовленные Айриком орудия труда. Несмотря на то, что я жила в хижине из досок последние несколько недель, до сих пор стойкое к гнили дерево кажется непривычным.

– Они очень прочные, – настаивает Сорен. – Вот смотри. – Он хватает полено, ставит на пень перед собой и от души наносит удар.

Я убираю за спину свою секиру и недоверчиво смотрю на непривычные топоры, которые Айрик изобрел специально для рубки дров. В конце концов я решаюсь. Однако я все равно начинаю с самых маленьких дров, осторожно помещая топорище на самый верх и откалывая тонкие щепки.

– Трусишка! – поддразнивает парень. – Чего ты боишься? Что топорище слетит с рукоятки?

– Да!

Он нетерпеливо закатывает глаза.

– Звучит, будто кто-то ищет отговорки, лишь бы не работать.

– Я отличный работник!

– Говорит избалованная дочка вождя деревни.

– Да я нарублю дров в два раза больше твоего! – заявляю я, хватаю огромное полено и решительно разделяю его сначала напополам, затем на четвертинки.

– Еще посмотрим! – отвечает Сорен и бросает топор, чтобы затащить на свою колоду тяжелый кусок дерева.

Следующие полчаса я сосредоточенно колю полено за поленом, наблюдая, как растет груда дров.

Спустя какое-то время парень произносит:

– Мне кажется, нужно назначить приз для победителя соревнования, чтобы было интереснее. Кто последний управится со своей долей, тот будет стирать одежду сильнейшего до конца недели.

Я бросаю топор на землю и упираю руки в колени, пытаясь отдышаться.

Будет ли хоть один момент, который не напомнит мне о Торрине?

Перед глазами мелькают воспоминания с инициации. Про наше состязание, кто убьет больше зирапторов. А после него…

Он…

Я зажмуриваюсь так сильно, как могу, словно это поможет помочь. Не хочу о нем думать. Тогда, на испытании, Торрин одержал верх, и он продолжает это делать каждый раз, когда я думаю о нем здесь, в Лихоземье. И всякий раз меня это останавливает от получения того, что я хочу.

Но я больше не позволю ему победить.

– Расмира, ты хорошо себя чувствуешь?

Я открываю глаза и концентрируюсь на голубых глазах.

Я сейчас с Сореном. А не с Торрином.

Сорен такой же изгнанник, как и я, и он поможет мне, потому что тоже хочет вернуться домой. Он меня не предаст.

Я и так слишком долго позволяла Торрину одерживать надо мной верх.

– Я приду в себя, – обещаю я. И хотя произносить такое невыносимо сложно, и все внутри вопит, чтобы я уносила ноги, била на упреждение и не доверяла никому, я все же добавляю, – за дело!

Затем заношу топор и продолжаю рубить дрова. Несколько секунд Сорен молча за мной наблюдает, будто не уверен, как поступить.

– Так хочется заниматься стиркой вместо меня?

Он ухмыляется и берется за топор.

Когда разрубаю последнее полено, Сорену остается разделаться еще с пятью кряжистыми пнями.

Я победила!

Одержала победу над Сореном!

И над воспоминаниями о Торрине.

Я снова хозяйка своей судьбы.

– Значит, я просто добавлю свою грязную одежду к груде твоей, – говорю я с широкой улыбкой.

Парень смотрит на мои губы чуть пристальнее, чем обычно, но не успеваю я это прокомментировать, как он предлагает:

– Либо свалим все в кучу для стирки Айрика.

– Шутишь? Да он свою одежду неделями не стирает!

– Ты права, – огорчается Сорен. – Так и быть. На этот раз твоя взяла, но на следующий мы повысим ставки.

– Проигравший будет стирать весь месяц? – уточняю я.

– Стирать и готовить.

– Тогда получше наточи свой топор.

– Можешь на это рассчитывать.

Мы с Сореном складываем нарубленные дрова под навес, пока тот не заполняется целиком. Смотреть на хорошо выполненную работу необычайно приятно, не менее приятно осознавать, что именно мои усилия обеспечат нас теплом ближайшие месяцы.

Когда мы укладываем в поленницу последние щепки, по одной из тропинок подбегает Айрик, размахивая длинными металлическими прутьями.

– Я придумал! Я знаю, как убить хайгозуха!

– Это что, копья? – с любопытством спрашивает Сорен, разглядывая оружие.

Айрик приближается к нам вплотную и останавливается.

– Да! Только что закончил над ними работать.

– И как нам помогут эти хлипкие палки?

– Мы не можем прикончить водных тварей топорами. Под водой нельзя замахнуться и нанести удар. Но копья можно метать и с поверхности! – Айрик указывает на пространство под заостренным наконечником. – Можно прикрепить к древку веревку и подтягивать оружие обратно после каждого броска. Вдруг удастся загарпунить чудовище? Даже хлипкие палки иногда на что-то годятся.

Кузнец переводит взгляд с Сорена на меня и обратно, лицо лучится детской надеждой.

– Мне кажется, это просто гениальная идея, – заявляю я.

– Копья, серьезно? – переспрашивает Сорен.

– Если они тебя не устраивают, можешь не помогать, – срывается Айрик. – Мы с Рас отправимся по домам, а ты сам взбирайся на свою гору.

– Еще чего, – отвечает Сорен. – Я в деле. Но понятия не имею, как с этой штуковиной обращаться.

– Хорошо, что у нас полно времени попрактиковаться.

* * *

В заводи мы соревнуемся, кто дольше продержится под водой без воздуха. Как ни странно, Айрик всегда побеждает. Хотя именно его судьба зависит от успеха.

Еще мы тренируемся метать копья, как с поверхности, так и нырнув. Это сильно отличается от бросания топориков или швыряния камней. Те вращаются, копье же должно лететь по прямой.

Это сложно. Я привыкла доворачивать запястье при броске и приходится напоминать себе не делать так, а разжимать пальцы прямой руки. Однако постепенно у меня начинает получаться.

У Сорена же никак не выходит бросок, и парень не стесняется демонстрировать раздражение от неудач.

– Дурацкое оружие! – срывается он после очередного падения копья прямо под ноги.

– Ты просто привык всегда быть лучшим во всем, – говорит ему Айрик. – Не оставляй попыток.

Сорен подхватывает копье с земли.

– Хлипкие, никчемные, бесполезные штуки. Они просто не предназначены для охоты на монстров! – Зло смотрит он на свое оружие. – Да это же просто вертел-переросток!

– Попробуй делать замах выше, – предлагает Айрик.

Сорен метает копье еще раз. Оно летит дальше, но каким-то непостижимым образом падает на землю тупым концом.

Айрик сгибается пополам от смеха. Сорен выглядит до крайности разъяренным и готовым наброситься за зубоскала с кулаками.

Я вмешиваюсь до того, как он осуществляет задуманное.

– Попробуй моим, – протягиваю я парню свое копье.

Он берется за древко, а я перехватываю его оружие. Непривычно снова оказаться так близко к нему, и это может снова спровоцировать воспоминания о Торрине, поэтому я стараюсь сосредоточиться на объяснении.

– Отведи руку назад, замахнись, выпрями руку, отпусти копье. Вот и все. И не доворачивай запястье, – говорю я. Мы вместе повторяем последовательность движений, позиция за позицией, пока не отпуская копье.

– Хорошо, – одобрительно киваю я, отходя на шаг. – Не старайся метнуть сильно. Для начала сосредоточься на прямом броске. Скорость и силу отработаешь потом.

Сорен пристально смотрит перед собой, выбирая цель, как мне кажется. Затем плавно отводит руку, как мы учили, и отпускает копье в самый подходящий момент.

Оно отправляется в полет и впивается в ствол дерева неподалеку с тихим стуком.

– Ого! – восклицает Айрик и одобрительно хлопает друга по спине.

– Молодец! – я тоже не могу удержаться от похвалы.

Сорен направляется к дереву пружинящей походкой, чтобы достать оружие. На ходу он бессознательно касается того места на руке, до которого я дотронулась при обучении.

Часть третья

Маттугры

Глава 15

Озеро именно такое, каким я его запомнила: бескрайнее, таинственное, окруженное отвесными утесами. В одних местах можно разглядеть дно, в других же вода совсем мутная от растительности и ила, взбаламученного невидимыми обитателями.

Я приближаюсь к кромке воды и пристально вглядываюсь в глубину. Сейчас все кажется таким мирным. Никто бы и не заподозрил, насколько смертельные твари прячутся в озере.

Айрик выбирает моток особенно длинной веревки и крепко-накрепко привязывает конец к стволу одного из самых толстых деревьев. Затем начинает разматывать его, приближаясь к кромке воды. Остаток бросает прямо на землю. После того как мы поймаем хайгозуха, нужно будет его еще как-то вытащить наружу. Айрик об этом уже подумал.

Поверхность озера гладкая, как стекло, не считая там и тут всплывающих пузырей. Они слишком малы, чтобы посчитать их признаком приближения твари.

– Пока мы стоим на берегу, преимущество за нами, – комментирует кузнец. Он уже говорил это по пути сюда, но, думаю, повторение фактов успокаивает его. – Будем бросать копья в чудовище, пока не ослабим, а затем вытащим на сушу, и я отрублю ему голову. Нам и не придется лезть в воду.

Умение плавать нужно лишь в качестве предосторожности, на тот случай, если что-то пойдет не так. Кузнецу нужна непоколебимая уверенность в своих силах, стоя возле воды.

– Как думаешь, хайгозух уже расправился с гуанодоном? – спрашивает Сорен. – Может, тварь еще и не успела проголодаться.

– В таком случае она не всплывет на поверхность, – указывает на очевидное обстоятельство Айрик. – И нам придется прийти в другой раз.

Мне не нравится этот план. Я и так слишком долго откладываю свою задачу по убийству бога. Мне необходимы новые доспехи.

Сорен корчит гримасу.

– Если кто-то из нас упадет в воду, ему придется плавать среди гниющих останков гуанодона.

– Спасибо тебе за этот яркий образ!

– Просто не глотай воду.

Я изображаю приступ тошноты.

– Хватит вам, – обрывает нас Айрик. – Давайте побыстрее покончим со всем этим. – Он наклоняется, подбирает круглый камень и бросает его так далеко, насколько получается. Тот исчезает под водой с громким всплеском, и поверхность снова успокаивается.

– Может, тварь заболела после пожирания гуанодона, – вносит предположение Айрик. – Добыча-то была огромная.

Сорен, в свою очередь, хватает плоскую округлую гальку и пускает ее прыгать по воде. Один. Два. Три. Затем она погружается почти в том же месте, где и камень Айрика.

Я следую примеру Сорена и запускаю свою гальку. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

– Я только примерялся! – возмущается парень.

– Не нужно все вокруг воспринимать как соревнование, – наставительно заявляю я.

– Не нужно, – соглашается он, – но так гораздо веселее.

Он еще раз делает бросок и мы втроем считаем подскоки. Один. Два. Три. Четы…

Камень едва успевает отскочить в четвертый раз, как на поверхность выныривает огромная туша и хватает гальку открытой пастью. Мы дружно отшатываемся, инстинктивно стараясь оказаться подальше от хайгозуха.

От головы до хвоста в ней не меньше трех длин взрослого мужчины, а в обхват не меньше двух. Казалось бы, на дне должны обитать плоские твари, но на самом деле чудовище выглядит так, словно два человека легли друг на друга. На месте, где у сухопутного животного были бы конечности, находятся толстые и перепончатые плавники. Они подходят, чтобы отталкиваться от озерного дна и маневрировать при плавании, однако на берегу от них не будет никакой пользы.

Тварь не может покинуть свою стихию.

Шкура хайгозуха темно-зеленого цвета, как трава под светом луны, но чешуек на ней нет. Вместо этого спина чудовища бугристая и жесткая, будто каменистое дно озера.

А пасть…

Богиня, треугольной формы пасть просто огромная! Она полуоткрыта, и мы видим острые клыки, выглядывающие сверху и снизу.

Чудовище выныривает всего на секунду, прежде чем снова погрузиться на дно.

– Ужасная была затея, – еле выговаривает Айрик после продолжительного молчания. Я оглядываюсь и вижу, что он уже удаляется от озера.

– Погоди! – кричу я ему вслед. Затем догоняю и заступаю путь.

– Ты видела эту тварь! – нервно говорит кузнец. – Да ее ни одно оружие не возьмет! Она практически полностью состоит из зубов! А видела, как высоко она выпрыгнула из воды?

– Не так уж и высоко. На утесе мы будем в полной безопасности.

– Нет, в безопасности мы будем только в хижине на дереве, – Айрик делает попытку меня обойти.

Я делаю шаг в сторону и снова блокирую ему проход.

– Но ты уже так далеко продвинулся в достижении цели! Даже изготовил копья. Мы просто не можем уйти, даже не сделав попытки осуществить план. Давай хотя бы попробуем метнуть копья?

Сорен встает рядом со мной.

– Она права, Айрик. Мы должны хотя бы попытаться.

Кузнец обхватывает себя руками, стараясь успокоиться.

– Я едва могу смотреть на эту тварь. Она преследовала меня в кошмарах на протяжении всего года. Но я даже представить себе не мог, насколько она огромная!

– Неважно, какого размера монстр, – уговариваю я. – Он не выживет с отрезанной головой. Ты сам придумал план: ослабить хайгозуха и вытащить его на сушу. Сам видел его плавники – чудовище не сможет сражаться на берегу. А потом ты нанесешь решающий удар.

– Ты справишься, – вторит мне Сорен. – А мы тебе поможем. Ты не один.

Айрик неуверенно потирает руки, но затем разводит их, сдаваясь.

– Ладно. Сделаем один бросок копья.

– Каждый из нас сделает по броску, – дополняю план я. – После этого решим, что дальше.

Долговязый соглашается, и мы втроем направляемся к одному из невысоких откосов. У каждого в руках по копью, а на плече висит моток веревки. Мы останавливаемся на краю утеса и аккуратно кладем бухты позади, чтобы трос мог разматываться свободно во время броска.

– Достанем монстра! – командует Сорен, едва сдерживая предвкушение от предстоящей схватки. Я киваю.

– Ради Айрика!

– Ради Ароэ, едва слышно произносит Айрик. – Ради матушки с отцом. Ради нас!

Кузнец принимается снимать с себя пластины доспехов, мы с Сореном следуем его примеру. Идти на битву без брони кажется непривычным, но я знаю, что так нужно: если мы окажемся в воде, то экипировка лишь потянет на дно, а хайгозуха не остановит. Остается лишь гадать, что хуже: утонуть или быть съеденным заживо? Интересно, он перекусывает человека пополам? Или смерть будет более медленная и мучительная? Хотя не стоит сосредоточивать внимание на таких мыслях.

С утеса хорошо видно монстра. Его спина едва показывается на поверхности, однако силуэт огромной туши легко можно различить в водной толще. Глаза твари выступают над пастью и, могу поклясться, пристально нас изучают.

Когда мы подходим к краю утеса, хайгозух тоже меняет направление и начинает описывать круги неподалеку от склона.

Оно нас точно видит!

Айрик поднимает с земли копье и прикидывает расстояние до озерного чудовища.

– Вода искажает восприятие. Нужно целиться чуть дальше того места, где должна оказаться тварь.

– Откуда ты знаешь? – интересуюсь я.

– Ароэ, – кратко отвечает долговязый и метает копье.

Оно летит слишком быстро, чтобы уследить, но однозначно достигает цели: древко виднеется из-под воды и до нас доносится булькающий рев. Да такой, что невольно хочется унести ноги.

– Я попал! – Айрик радостно хватается за веревку у ног. И вовремя: хайгозух под нами начинает выписывать сумасшедшие спирали. На поверхность всплывают окровавленные пузыри. – Быстрее! Бросайте копья!

Я прицеливаюсь и наношу удар, но движения чудовища слишком хаотичны, и я мажу почти на полметра. Торопливо вытаскиваю оружие наверх.

В следующую же секунду хайгозух совершает рывок и освобождается от помехи.

– Черт! – в сердцах кричит Айрик и немедленно подтягивает копье к себе за веревку, чтобы сделать еще одну попытку. На наконечнике виднеется комок плоти.

Мне снова становится дурно.

– Сорен, бросай копье, пока он не уплыл! – рычит Айрик, снова укладывая веревку свободными кольцами. Каким-то образом наши мотки успели перепутаться, и мы пытаемся их отделить. В это время Сорен отводит руку, замахивается и резко бросает копье. Затем вопит:

– Есть!

Его голос практически перекрывает еще один яростный рык. Воин хватает веревку у ног.

– Отличная работа! – говорит Айрик. – Только не вздумай отпускать. Мы почти разобрались со своими мотками.

Мы действительно уже отделили веревки одну от другой, осталось только сложить ее аккуратно, чтобы не запуталась при броске.

– Тварь уплывает! – с натугой кряхтит Сорен. Ему приходится сделать пару шагов вперед, чтобы не выпустить из рук трос.

– Бросай, – требую я.

– Даже не вздумай! – возражает Айрик.

– Сорен, отпусти сейчас же! – с волнением настаиваю я.

– Она слишком сильна, – стонет парень.

– Не вздумай упустить ее! – в ярости кричит кузнец.

– Черт!

Хайгозух рывком сбивает Сорена с ног, и я с ужасом наблюдаю, как он исчезает за краем обрыва и плашмя падает в воду.

Я резко оборачиваюсь к долговязому.

– Зачем ты сказал держаться за веревку? – ору я на него.

Айрик лишь молча таращится на расходящиеся от пропавшего друга круги.

– Нужно действовать! – указываю я кузнецу, хватаю с земли трос, обвязываю вокруг талии и крепко сжимаю в руке копье.

– Ты говорила: никому не придется соваться в воду, – слабо шепчет парень.

– Некогда рассуждать, – отвечаю я, набираю воздух в легкие и прыгаю с обрыва.

Вначале вода кажется холодной, но тело быстро привыкает. Озеро гораздо мутнее заводи, поэтому видимость намного хуже того, к чему мы привыкли во время практики. Не могу сказать точно, насколько хватает взгляда. На два метра? Три? Под водой дистанция воспринимается искаженно. Даже замерев неподвижно, мне не удается различить ни следа Сорена или хайгозуха. Я выныриваю и осматриваюсь по сторонам.

Вон там.

Метрах в семи передо мной по поверхности расходятся круги и всплывают пузырьки воздуха. Я подплываю ближе и снова ныряю.

Всего в паре метров от меня тварь описывает круги в попытках избавиться от засевшего копья, пока Сорен следует за ней, вцепившись в веревку, словно от этого зависит его жизнь. Возможно, так оно и есть.

Внезапно я слышу посторонний звук позади и возношу молитву богине, чтобы это был Айрик, а не какой-нибудь еще хищник, обитающий в озере.

Хайгозух освобождается от копья раньше, чем я успеваю подплыть к Сорену. Копье медленно идет ко дну, а парень всплывает на поверхность, чтобы вдохнуть.

Я слежу, как чудовище поворачивается ко мне боком, чтобы лучше рассмотреть добычу. Но вместо того, чтобы наброситься, оно бьет мощным хвостом и уносится в противоположную от меня сторону.

Мне остается лишь тоже вынырнуть вслед за Сореном, чтобы наполнить легкие воздухом, хотя я и удивлена необычным поведением хищника.

– Где оно? – раздается голос Айрика за спиной.

– Уплыло.

Сорен судорожно пытается отдышаться неподалеку и неуклюже барахтается, пытаясь подтянуть веревку, которую он так и не выпустил. Внезапно парень корчит страшную рожу.

– Что случилось? – спрашиваю я у него.

– Копье застряло, – отвечает Сорен и до того, как я успеваю его остановить, набирает воздух в легкие и ныряет.

Чтоб его!

Я тоже глубоко вдыхаю и следую за парнем.

Сорен хватается за веревку и подтягивает тело ближе к тому, за что зацепилось оружие. Пузырьки отмечают путь безрассудного храбреца. От такой глубины у него наверняка уже кружится голова.

Я стараюсь не отставать, Айрик плывет сразу за мной.

Сосущая пустота в животе не имеет ничего общего со страхом глубины. Хайгозух не мог вот так взять и уплыть. Он наверняка что-то задумал. Уверена, эта тварь никогда раньше не встречала такого сопротивления от жертвы, но все хищники следуют зову инстинкта. И желание поймать добычу наверняка перевесит стремление убежать от более сильного монстра.

Я подплываю ближе к Сорену и вижу, что копье застряло не в хайгозухе, а в останках гуанодона. Голова чудовища сохранилась почти целиком, хотя глаза давно остекленели, а вот туловище с тем ужасным кожистым клапаном обглодано почти дочиста. Когда я понимаю, что плыву через гниющие куски монстра, к горлу подкатывает тошнота.

Я стараюсь думать о цели нашего приключения. Об Айрике, который заслуживает снова оказаться в кругу семьи. И мы можем этого добиться!

Если только не умрем раньше.

Сорен пытается высвободить копье, но оно опутано водорослями, и Айрик устремляется на помощь к другу.

Я же осматриваюсь по сторонам, выискивая взглядом озерного монстра, хотя легкие уже начинают гореть.

Внезапно меня охватывает настолько непреодолимое желание оглянуться, что я поддаюсь ему.

Разверстая пасть хайгозуха всего в полуметре от моей головы! Я изо всех возможных под водой сил инстинктивно вскидываю руку с копьем, но не как при броске, а вертикально, чтобы принять монстра на древко. Однако зубы все равно вонзаются в предплечье, и я чувствую резкое жжение. Чудовище резко швыряет меня в сторону, разжав при этом челюсти, и я лечу головой на каменистое дно. Искры перед глазами не мелькают, я ощущаю только тупую боль в затылке – это хороший знак, ведь я не потеряла сознание.

Хайгозух проплывает мимо меня, задевая плавником по животу и вздымая облако ила со дна.

Вслепую я прокладываю путь на поверхность, следом за мной тянется кровавый след. Я изучаю рану: прямо над локтем четко видны небольшие, но глубокие отметины от зубов. Сорен с Айриком по-прежнему возятся с копьем, но они уже освободили его от водорослей, осталось лишь разобраться с веревкой.

Я выныриваю, делаю несколько глубоких вдохов и снова устремляюсь в бой.

Хайгозух отчаянно трясет головой из стороны в сторону. Несмотря на бешеные движения хищника, мне удается хорошо рассмотреть его челюсти. Копье не сломалось, а застряло в пасти наподобие распорки. Конец веревки до сих пор привязан к древку и тянется через пробитую шкуру. Вокруг расплывается облако черно-коричневой крови. В попытках освободиться от копья чудовище сильнее сжимает челюсти, и острие все сильнее проникает в плоть.

Теперь хайгозух сосредоточен лишь на том, чтобы избавиться от помехи. Ребята пользуются моментом: они приближаются к монстру и вонзают свои пики ему в брюхо, упираясь ногами в дно для равновесия. С диким визгом чудовище бьется, но все сильнее запутывается в веревках, которые изо всех сил удерживают Сорен с Айриком.

Схватка поднимает со дна весь ил в воде, и без того замутненной кровью, становится невозможно хоть что-то разглядеть.

Я снова чувствую нехватку кислорода и поднимаюсь на поверхность за воздухом, в спешке выпуская веревку из рук. После того как я отдышалась, вновь ныряю и отыскиваю взглядом ребят.

Погрузившись на дно, подплываю к Айрику, который отчаянно, но пока безуспешно старается направить хайгозуха в сторону берега. Его копье глубоко ушло в живот монстра, и парень налегает на древко изо всех сил.

Сорена не видно, вероятно, он вынырнул на поверхность.

Почему же кузнец не последовал его примеру?

Чудовище еще сопротивляется, но его движения уже замедлились. Я хватаю Айрика за руку и тяну. Сначала он не желает понимать намек, но воздух в легких заканчивается, и он устремляется вверх, вручив мне конец троса.

Хайгозух вырывается, извивается, плавает из стороны в сторону, таская меня за собой. После очередного броска передние плавники оказываются окончательно спеленатыми кольцами веревки, и теперь тварь может лишь бить хвостом, чтобы перемещаться.

Сорен присоединяется ко мне и крепко хватается за второй трос.

Чудовище, кажется, понимает, что освободиться не удастся, и бросается на парня.

Ну уж нет!

Я подтягиваю себя по веревке до бугристой шкуры хайгозуха, взбираюсь на тварь и медленно подбираюсь к голове. Движения хищника все больше замедляются, кровь течет из многочисленных ран. Только благодаря этому мне удается дотянуться до морды чудовища и с усилием сомкнуть огромные челюсти.

Где, черт его побери, Айрик?

Я получаю ответ на свой немой вопрос спустя секунду, когда кузнец появляется, таща на себе еще один моток веревки – тот, который привязан к дереву на берегу. Он решительными гребками подплывает к хайгозуху и плотно обвязывает трос вокруг плавников. Глядя на его уверенные движения, никто бы не догадался, что еще недавно он боялся воды.

Осуществив задуманное, Айрик вновь устремляется на поверхность. Я указываю Сорену следовать за другом. Понадобятся усилия по меньшей мере двоих парней, чтобы вытащить озерного монстра на сушу.

Глава 16

Ребята со стоном тянут веревку, но я едва их слышу, пытаясь отдышаться. В последний раз я пробыла под водой не меньше пары минут. Не удается разобрать, я сама плачу или это озерная вода стекает с волос на глаза.

Хайгозух наполовину на суше: правая сторона уже показалась наружу, а левая пока скрыта. На поверхности туша чудовища становится тяжелой и неповоротливой. Я по-прежнему удерживаю его пасть в закрытом положении, подталкивая к берегу, но это не особо помогает.

Тварь извивается, но я не ослабляю хватку. Если выпустить морду, то хайгозух может еще кого-нибудь ранить.

Айрик с Сореном лишь молча таращатся на меня.

– Сделайте уже что-нибудь, – резко требую я.

Из сомкнутой пасти монстра вырывается низкий хрип, и я выразительно смотрю на кузнеца.

Он бежит к куче вещей, сложенных на берегу, приносит топор и заносит его над хайгозухом. Сорен держит тварь за хвост, я – за морду, чтобы Айрик мог нанести точный удар.

Он замахивается и опускает топор.

Шея чудовища настолько массивная, что голову удается отрубить лишь с третьего удара. Каждый взмах окатывает меня красно-коричневыми брызгами крови.

Наконец я отпускаю морду и растягиваюсь во весь рост на земле, радуясь, что могу отдышаться. Возможность дышать становится самой ценной на свете наградой. Я настолько устала, что не могу пошевелить ни пальцем, но внутри меня все ликует: Айрик справился со своей задачей! И у меня получится. Я еще на шаг ближе к победе над Пераксоло.

Я издаю триумфальный вопль, и Сорен мне вторит. Наш клич разносится далеко в Лихоземье. Однако Айрик не присоединяется к нам, и мы замолкаем, недоуменно глядя на него.

– Что это было, Сорен? – требовательно вопрошает кузнец.

– Когда? – удивляется приятель.

– Мы договорились, что под воду никто не полезет. Сорен! Я думал, что ты погиб!

Едва слышно тот отвечает:

– Ты приказал не отпускать. Я послушался.

– Я не хотел, чтобы ты дал утащить себя под воду! Зачем ты так поступил?

– Из-за меня тебя изгнали. Я лишь пытался загладить вину.

– Не нужно для этого подвергать свою жизнь опасности… – голос кузнеца оборвался. – Расмира была права. Мне следовало винить за ссылку только самого себя, и я это понимал. Просто на тебя злиться было гораздо легче. Но я тебя уже простил. – Айрик протягивает руку и кладет Сорену на плечо. – Тебе не нужно больше ничего доказывать или искупать вину. Мы – братья. И всегда ими были.

На лице Сорена такое выражение, словно он сейчас разрыдается, однако он лишь откашливается и произносит:

– Спасибо тебе.

– Значит, больше никаких глупостей, иначе я отрублю тебе голову, как хайгозуху, – объявляет долговязый.

– Только в этот раз с одного удара, пожалуйста.

– Не знаю, как получится, шея-то огромная!

Сорен ухмыляется, и ребята замолкают, слишком измученные, чтобы поддерживать разговор.

Я наслаждаюсь ощущением крайнего истощения наравне с абсолютным триумфом. Интересно, что сказал бы отец, если бы мог меня сейчас видеть? Если бы знал, как я направляла ребят, побуждала их выполнить маттугры и даже помогла одолеть хайгозуха – наводящего ужас на все деревни монстра.

А что бы подумали мои соратники по обучению?

Я сама удивляюсь внезапному желанию вновь увидеть их. Тех, кто не выражал презрения открыто, но тем не менее держался на расстоянии от своего будущего предводителя. Тех, кто едва выносил мое присутствие.

Однако с тех пор я научилась очень многому и хочу видеть на лицах тех парней то же чувство радости за успехи других, которое испытываю сейчас сама. Именно таким лидером я хотела бы стать.

Я всей душой хочу вернуться домой и начать все заново. На этот раз правильно.

Через несколько минут на палящем солнце кожа начинает чесаться. Я перекатываюсь на бок и вижу, что Айрик пристально рассматривает отрубленную голову.

– У тебя получилось, – говорю я ему. – Теперь ты можешь вернуться домой. Так, что за грустный вид?

– Я не чувствую особой разницы, – отвечает парень.

– Ты совершил настоящий подвиг: изготовил оружие, придумал отличный план, а затем обезглавил монстра. Ты заслужил награду. Чего тебе не хватает?

– Дело не в этом, – медленно произносит он. – Я горжусь тем, чего достиг, и благодарен вам обоим за помощь. Но при этом я не ощущаю особой разницы в глубине души. В день изгнания я потерял честь и место в раю Рексасены. И единственный способ вернуть утраченное – сразить хайгозуха или умереть, исполняя маттугр. Однако в этом нет никакого смысла. Во мне ничего не изменилось. Я такой же, как и час назад, с тем лишь отличием, что убил живое существо. Каким образом это деяние может искупить мои грехи?

– Но я думала, ты не веришь в богиню, – удивляюсь я.

– Выбор прост, когда на одной чаше весов находится атеизм, а на другой – вечное проклятие.

Сорен высказывает свое предположение:

– Ты потерпел неудачу в воинских испытаниях, поэтому должен был проявить свои умения именно на этом поприще. Ты блестяще с этим справился и исполнил свой долг перед богиней.

– Но мы бились с зирапторами на обряде посвящения, – возражает Айрик. – А я до сих пор не выстою один на один с этой тварью. Я поразил озерного монстра, который не имеет ровным счетом никакого отношения к зирапторам. Неужели этого хотела богиня? Маттугр мне назначил человек. Как он мог узнать божественную волю? Разве на душе у меня не должно было стать легче, если я действительно исполнил желание Рексасены? – кузнец внезапно запинается, а потом тихо добавляет: – А может, она и в самом деле не существует?

Слова Айрика не на шутку меня беспокоят. Когда я убью бога, то тоже ничего не почувствую?

– Мне кажется, покой снизойдет на тебя, когда ты вернешься в Рестин и снова увидишь лица матушки и отца, – говорит Сорен.

– Может быть, – отвечает Айрик и встает с песка. – Но с этим придется подождать. Мне еще нужно изготовить особую броню.

Кузнец протягивает мне руку, чтобы помочь подняться на ноги.

– Идем купаться. От нас за версту несет тухлой рыбой.

* * *

Мы направляемся прямиком к заводи, где обычно принимаем ванну. После купания путь лежит к домику на дереве, где я торопливо переодеваюсь в сухую одежду и развешиваю сушиться выстиранную. Айрик перевязывает мне рану на предплечье и удаляется с отрубленной головой в мешке, пробормотав напоследок что-то насчет способа сохранить ее от разложения до возвращения в деревню. Мы же с Сореном приступаем к приготовлению ужина.

После нашего сражения в озере я чувствую такой голод, будто не ела несколько дней. Живот так и урчит, пока я подбрасываю дрова в очаг. Сорен нанизывает куски мяса вальдезавра на вертел, периодически поглядывая в мою сторону, словно не решаясь начать разговор.

Я уже собираюсь окликнуть его, но внезапно задумываюсь: а готова ли я услышать то, что он хочет сказать?

Подвесив вертел над огнем, парень наконец произносит:

– Я так признателен за все, что ты сделала для Айрика! Он не хотел учиться плавать да вообще слышать что-либо про испытания, пока ты не появилась. Да и с хайгозухом мы без тебя бы не справились. Нам нужна была помощь. Я почти год не мог думать ни о чем, кроме изгнания друга и своего чувства вины, а потом пришла ты… – Наши взгляды встречаются, и на этот раз все по-другому. Внутри все замирает, и возникает ощущение, что слова нам не нужны. – Спасибо! Ты спасла не только Айрика, но и меня. И не только тогда, с зирапторами.

До того как я осознаю происходящее, Сорен наклоняет голову и целует меня в щеку. Затем отстраняется и вопросительно смотрит на меня.

У меня перед глазами вновь возникает образ Торрина. Сколько времени прошло с тех пор, как он поцеловал меня в щеку, а не в губы, чего я так жаждала? Я приняла решение, что не позволю больше ему одержать надо мной верх, но контролировать мысли о нем я не в силах.

Я только недавно начала считать Сорена другом, о чем-то большем думать пока рано. Поэтому я делаю шаг назад, не глядя на него.

– Пожалуйста, Сорен. Друзья для того и нужны.

Пожалуй, я слегка переборщила, но воин улавливает намек.

– Пойду проверю, как там Айрик. Без меня ему не удастся придумать, как законсервировать ту голову.

И парень убегает быстрее, чем заяц от лисы.

Я вздыхаю и размышляю о Сорене. О Сорене и его потрясающих губах. Когда-то я только и мечтала о поцелуе. Теперь же от одной мысли об этом во рту чувствуется привкус горечи.

Я ненавижу Торрина за это! Я должна сейчас думать, не путает ли Сорен благодарность с влюбленностью или видит ли он девушку за доспехами воина. Я должна перебирать моменты, проведенные вместе, чтобы вычислить, когда все изменилось.

Но я не могу.

И чем больше я стараюсь, тем четче представляю лицо Торрина. Я снова и снова вижу, как он победно улыбается, сжимая в руке голову зираптора. Как они с Хавардом выжидательно наблюдают за действием яда и моими судорогами.

Я чувствую на щеках непрошеные слезы и торопливо их утираю.

Плачут только девчонки. Воины не льют слез.

Черт бы тебя побрал, отец! Я – живой человек, со своими чувствами и переживаниями. Меня предали, и я имею право расстраиваться.

Как только я даю себе разрешение чуть ослабить броню, груз на душе становится гораздо легче.

Мне больше нет дела, что подумает отец. Я любила его всей душой, а он бросил меня на милость совета старейшин, как только дочь перестала соответствовать его ожиданиям.

В Лихоземье никто не будет раздавать мне приказы. Здесь я могу вести себя как душе угодно. Могу быть самой собой и не презирать себя за это.

Рексасена учит уважать старших, но надеюсь, великодушная богиня простит меня за сомнения в словах и поступках моих родителей. Словно в ответ на душе становится тепло и светло, я ощущаю, что способна на все и, что самое важное, любима.

– Благодарю, – шепчу я.

* * *

Позднее, вгрызаясь в горячее мясо, я спрашиваю Айрика:

– Так что ты сделал с головой?

Он проглатывает свой кусок и отвечает:

– Закопал в соль, пока не надумаю вернуться в Рестин.

– И когда же это произойдет?

– Я помню про нашу сделку, если ты об этом. А еще я должен дождаться, когда Сорен раздобудет то проклятое перо.

Сорен замирает, не донеся кружку с водой до рта. Затем медленно опускает руку и переспрашивает:

– Ты хочешь… ты собираешься дождаться меня?

– Мы все отправимся по домам. И я знаю, как это сделать.

– Так поделись своими мыслями, будь любезен, – прошу я. Меня тянет ко сну после сытного ужина и сильных эмоций, но важнее обсудить план действий.

– Можно с уверенностью утверждать, что от меня толку не будет: я скорее по части строительства, а не размахивания топором, – начинает рассказывать Айрик. – Ты, Сорен, и ты, Рас, должны отправиться в горы вдвоем, а я пока останусь здесь и изготовлю обещанные доспехи. Задание Расмиры логичнее оставить напоследок, ведь для него требуется подготовка. Но птицу Сорен может найти хоть сейчас.

– Мы даже не уверены, что оптериксы существуют, – с сомнением протягивает парень. – У вас двоих был уговор – доспехи в обмен на обучение плаванию. Мне же предложить нечего.

Вначале я собираюсь прервать Сорена и заверить, что готова отправиться с ним в горы просто так. Однако меня останавливает внезапная мысль: всего несколько недель назад я бы и не подумала предложить свою помощь. У меня есть свой собственный маттугр. Так с какой стати рисковать бессмертной душой, если я не получу ничего взамен?

Потому что он мне нравится.

Кровь приливает к щекам помимо воли.

И немедленно накатывает приступ страха. Привязанность к Торрину привела меня в Лихоземье. Я не могу повторить свою ошибку. Мне нельзя испытывать симпатию к Сорену.

Однако это именно так.

Раньше я не осознавала своих чувств, но теперь они кристально ясны.

Я сосредоточиваю все внимание на ровном дыхании и стараюсь разложить мысли по полочкам.

Мне не хочется отпускать Сорена в горы одного. Но все мои действия должны вести к выполнению собственного задания.

А тут меня осеняет.

Недостаточно просто вернуться в деревню с отрубленной головой Пераксоло. Никто не поверит, что я убила бога, ведь у него человеческое лицо. Если я действительно планирую вернуться домой, мне потребуется сразиться с этим демоном при свидетелях. Отец должен своими глазами увидеть мою победу. Но как этого добиться?

Что, если бросить Пераксоло вызов? Явится он или просто посмеется? Или, что еще хуже, обрушит свой гнев на жителей деревни?

Но затем я понимаю: он так не поступит.

Если я сообщу, что позвала на состязание все деревни, то Пераксоло захочет продемонстрировать свою мощь и придет. Он наверняка ухватится за возможность унизить меня перед всей округой и заодно навести ужас и страх. Это – его любимая забава. Бог не упустит такой шанс.

Остается лишь надеяться, что мне каким-то образом удастся его одолеть.

– Сорен, – обращаюсь я к воину, прерывая спор, к которому я даже не прислушивалась. – Когда я буду готова вызвать на бой Пераксоло, то хочу, чтобы все семь деревень были свидетелями сражения. Но я не справлюсь с этой задачей в одиночку. Мне запрещено появляться в поселениях, но если ты завершишь свое испытание, то сможешь передать приглашение. Я буду сопровождать тебя в горы, если ты согласишься доставить сообщение во все деревни.

Тишина.

– Идея не так уж и плоха, – задумчиво говорит Айрик.

– Тебе придется пробираться через Лихоземье одному, – добавляю я. – Это может быть опасно…

– Я согласен, – прерывает Сорен. – Договорились. Когда отправляемся?

– Как насчет завтра, с самого утра?

– Мне подходит.

– Вообще-то, – вклинивается Айрик, – я хотел попросить вас завтра о помощи, чтобы приступить к изготовлению брони для Расмиры.

– Из чего ты собираешься ее делать? – спрашиваю я. – Обычные доспехи из железа не проходят сквозь невидимую преграду, но испытать другие металлы у меня не было времени.

Кузнец лишь самодовольно ухмыляется.

– Тогда хорошо, что я не планирую использовать металл.

– Если ты думаешь, что я сочту деревянную броню…

Айрик уже в открытую смеется.

– Она будет не из дерева, торопыга. Я собираюсь изготовить пластины из панциря зирапторов.

Я ошарашена. Панцирь зирапторов, это же просто…

– Потрясающе! – восхищаюсь я. Они прочные. И без содержания металла. А еще… – Как думаешь, а доспехи будут восстанавливаться после удара?

– Есть только один способ это выяснить.

– Айрик, ты просто гений!

– Даже не знаю, чувствовать себя польщенным или обижаться, что тебе потребовалось так много времени на осознание очевидного.

– Чувствовать себя польщенным, – выбирает за друга Сорен.

Глава 17

На следующее утро мы с Сореном собираем вещи для путешествия в горы. Много времени на это не требуется. Мои скудные пожитки и так всегда в заплечном мешке. Остается только уложить туда же еду и одеяла.

А затем мы с ребятами идем охотиться на зирапторов, чтобы раздобыть панцири для доспехов.

– Вот так всегда! – восклицает Айрик после получасовых блужданий по лесу. – Монстры появляются, когда не ждешь, но стоит начать искать встречи, как они куда-то испаряются! – Он прерывает пламенную речь, чтобы смахнуть с тропинки змееловку.

– Он не выносит эти штуки после того, как споткнулся об одну из них и растянул лодыжку, – шепчет мне Сорен на ухо. – В первый месяц после изгнания.

Не могу винить кузница. Растения просто омерзительные, особенно сложно забыть запах медленно разлагающейся внутри змеи.

В какой-то момент мы все же натыкаемся на зираптора. Он преследует мелкого грызуна в перелеске, но останавливается, завидев нас. Сорен находится к нему ближе всех, и именно он обезглавливает чудовище двумя ударами. Первым он сбивает тварь с ног, а вторым отрубает голову.

– Отлично, – хвалит Айрик. Затем сравнивает размеры убитого зираптора с моей фигурой, смерив меня взглядом с головы до ног. – Мне понадобится еще два монстра. На всякий случай.

Пока мы убиваем еще двоих чудовищ и притаскиваем их к кузнице, проходит весь день. Взбираться на вершину, когда солнце вот-вот зайдет, не слишком разумно, поэтому мы откладываем поход на завтра. Сорена, кажется, совсем не беспокоит отсрочка. Я бы вся извелась на его месте, поэтому про себя восхищаюсь терпением парня.

На следующий день мы отправимся в путь, как только рассветет.

* * *

После заслуженного отдыха, Айрик напутствует нас:

– Не вздумайте там умереть! Учти, я буду крайне недоволен, если ты исчезнешь с лица земли, даже не примерив доспехи, на которые я потратил столько времени и усилий.

Я прячу усмешку.

– Не переживай за меня. Я отлично умею выживать.

– Не забудь позаботиться и о Сорене. Ради меня.

– Конечно.

Сорен презрительно фыркает.

– Вы так говорите, словно я совершенно не умею обращаться с топором.

– Не, – отмахивается Айрик. – Просто твое внимание будет слишком занято кое-чем другим.

Воин бросает в мою сторону короткий взгляд и ухмыляется.

– Со мной все будет в порядке.

Кузнец подозрительно смотрит на нас обоих, а затем вздыхает.

– А еще, если вы хотите, ну это, быть вместе, то я даю вам свое разрешение.

Я в немом изумлении хлопаю ресницами, потом обретаю дар речи:

– Ты думаешь, мы удерживались от отношений только чтобы не ранить твои чувства?!

– И остаюсь при своем мнении. В горах же можете заниматься чем угодно, только не посвящайте меня потом в подробности. А, вот еще что! Поторопитесь! У некоторых есть собственные романтические планы, которые не терпится осуществить. Веселого времяпрепровождения! Я пошел в кузницу.

С этими словами Айрик разворачивается к нам спиной и исчезает. Мне же остается только шипеть от злости ему вослед.

Между нами с Сореном повисает неловкое молчание, и я направляюсь в сторону дроги, чтобы его избежать.

– Мог бы и возразить ему, – раздраженно комментирую я, когда парень меня догоняет.

– И что я должен был сказать?

– Не знаю. По крайней мере мог бы ему врезать.

– Я был уверен, что ты сама это сделаешь.

– Я была слишком ошеломлена, чтобы хоть что-то предпринять. Он стал просто вопиюще дерзким.

Сорен только усмехается на это замечание.

– Он всегда так себя ведет в хорошем настроении. Наверняка ждет не дождется, когда увидит Ароэ. А ты обрадуешься, когда прикончишь бога?

– Понятия не имею, – отвечаю я, обхожу нависающую ветку дерева и перепрыгиваю неустойчивый валун.

– Я тоже не представляю, что должен почувствовать. Я так долго беспокоился за Айрика, и на мысли об исполнении маттугра времени не находилось.

Мы огибаем дерево со стволом в два раза толще, чем дом на дереве.

– Твой друг говорил, что раньше ты был другим, – делюсь я.

При этих словах Сорен резко останавливается.

– Что он сказал?

– Что ты был высокомерным идиотом и постоянно попадал в неприятности, из которых, однако, выпутывался с такой же легкостью. Что ты был лучшим воином вашей деревни. И что девушки так и вешались на тебя.

Сорен в отчаянии проводит ладонью по лицу.

– Девушки на меня не вешались.

– Правда?

– Ну, они, конечно, на меня поглядывали, но… Они просто…

– Чтобы у тебя да не находилось слов – просто удивительно!

– Я имею в виду, что не проводил каждую ночь с разной девушкой. Просто у меня было много подруг женского пола. Естественно, мы проводили много времени вместе и…

– И это не означает, что они на тебя вешались?

Парень пристально смотрит на меня несколько секунд.

– Полагаю, в Серавине парни к твоим ногам не падали?

– Издеваешься? Перед девушкой в мужской роли, которая к тому же не является изнеженной, женственной или хотя бы хорошенькой? Да они меня за километр обходили!

Сорен фыркает, как от хорошей шутки. Но когда он замечает, что я говорю серьезно, то просто теряет дар речи. Я с ужасом жду, что он скажет в утешение.

– Мужчина, для которого сильная женщина – угроза, и не мужчина вовсе. – Уверенно заявляет парень. – Тебе нужен партнер, который будет поддерживать, а не самоутверждаться за твой счет.

Не знаю, каких слов я ждала, но уж точно не этих.

– Звучит замечательно. Дай мне знать, если встретишь такого.

Он улыбается, как будто знает неизвестную мне пока шутку.

– В Рестине полным-полно подобных мужчин.

– Охотно верю. Мне понравились те двое, которых я встретила.

Плотный лес редеет, и мы выходим на поляну у подножия горы. Какой бы ответ ни заготовил Сорен, он проглатывает реплику и задирает голову, чтобы смерить взглядом высоту пика.

– Как думаешь, долго идти до вершины? – спрашивает воин.

– Не знаю, никогда раньше на горы не взбиралась. Давай выясним. – Я выхожу на поляну. Пещера бога отсюда далеко, я позаботилась, чтобы не появляться рядом с ней.

Мы прокладываем тропу не вертикально вверх, а поднимаемся зигзагами, чтобы не переутомиться раньше времени. Поначалу склон вовсе не кажется крутым, но спустя несколько часов представляется чуть ли не отвесным. Мы продвигаемся мучительно медленно. Из-под ног постоянно выворачиваются валуны, а каждый шаг дает начало целой реке из мелких камешков. Мы с Сореном постоянно оскальзываемся, но успеваем подхватывать друг друга до падения. Между нами и пещерой Пераксоло приличное расстояние, но я все равно переживаю, как бы не привлечь внимание бога шумом и оползнями.

Когда мы добираемся до рощицы, я вздыхаю с облегчением: в ней мы надежно укрыты от постороннего взгляда. Однако я замечаю, что Сорен посматривает в сторону оставленного убежища.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Мне кажется, нам не следовало оставлять Айрика одного.

– Ты за него беспокоишься?

– Он – не воин. В наше отсутствие может произойти все что угодно.

– Айрик – сообразительный парень. Кроме того, вокруг кузницы и домика на дереве расставлены капканы. С ним все будет в порядке.

– А если что-то все же случится?

Я касаюсь плеча парня и заставляю остановиться.

– Ты хороший друг, но мне кажется, что ты слишком беспокоишься об Айрик и недостаточно – о себе.

– Это уже вошло в привычку за прошедший год.

– Знаю. Ты – бескорыстный человек. В раю это зачтется. Но иногда следует позаботиться и о себе. Айрик тебя простил, но теперь тебе нужно простить себя самому.

Сорен опускает взгляд на мою руку у себя на плече, затем смотрит в глаза.

– Спасибо, – шепчет он. – Думаю, ты права. Но менять привычки очень трудно.

– Однако это возможно, при должном усердии. Уж я-то знаю лучше всех.

Сорен берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Мне нравится, как ты на меня влияешь.

Секунду я лишь молча смотрю на наши сцепленные ладони и жду, когда меня вновь захлестнут воспоминания о Торрине.

Но они так и не возникают. Сорен крепко удерживает меня в настоящем, и прошлое, наконец, отпускает. То, что произошло со мной в деревне, было ужасно. И я потратила огромное количество времени в попытках это забыть. Я была так сосредоточена на убийстве бога и помощи ребятам из-за того, что не желала бередить рану.

Но все эти события привели меня сюда. Богиня направила меня в дикие и опасные чащобы Лихоземья в качестве испытания. И я выжила.

И рада, что была изгнана.

Я вздрагиваю от сумасшедшей мысли, но немедленно осознаю, что это правда. Иначе я бы не встретила Айрика и Сорена, которые стали моими друзьями. Иначе я бы не смогла разобраться в себе и поверить в свои силы. Иначе я бы не узнала так много о выживании и работе в команде. И о привычках бога.

Возможно, я многое потеряла.

Но и обрела не меньше.

Все это помогло мне стать лучшей версией самой себя.

Я, наконец, принимаю свою судьбу и поднимаю глаза на Сорена.

– Все в порядке? – спрашивает парень. – Ты не против? – И он крепче сжимает ладонь, чтобы дать понять, что имеет в виду.

– Когда мы познакомились, ты спрашивал, есть ли у меня парень в деревне. Ответ – нет.

Сорен широко улыбается, и мы продолжаем восхождение рука об руку.

* * *

В какой-то момент мы натыкаемся на небольшой горный ручей и останавливаемся, чтобы заново наполнить фляги.

– Где вода, там и животные, – комментирует Сорен.

И оказывается прав. Еще через несколько километров мы натыкаемся на трех коз с развесистыми рогами, но те резво удирают, не делая попыток напасть. Они совершают головокружительные скачки с одного горного уступа на другой, преодолевая по несколько метров за раз.

– Жаль, что я так не умею, – сокрушенно вздыхает Сорен.

– А что бы ты делал с такими способностями? Прыгал через головы друзей?

– Ну, в дом на дереве стало бы куда удобнее взбираться.

Парень улыбается, но затем его взгляд падает на что-то у меня за плечом. Внезапно он прыгает на меня, и мы оба обрушиваемся на землю со всего размаха. В последний момент ему удается подставить руку, чтобы я не ударилась головой о камень. Тем не менее его вес выбивает из меня весь дух. Грохот от соприкосновения доспехов с валунами стоит такой, что наверняка слышен издалека.

Сорен затыкает мне рот, но при виде моего разъяренного лица немедленно отдергивает руку и опирается на нее, чтобы перераспределить вес. Через пару секунд он приподнимает голову и выглядывает из-за поваленного дерева, за которым мы укрылись. Почти сразу воин опускает голову, и мое сердцебиение учащается при очевидных признаках опасности. Что там? Бог?

Лишь спустя несколько минут я понимаю, насколько близко нахожусь к Сорену. Мы соприкасаемся каждой клеточкой тела. Парень, однако, не обращает на меня внимания и полностью сосредоточен на неведомом хищнике. Я делаю попытку скинуть его и толкаю в живот.

Безуспешно. И тут я замечаю над поваленным стволом размытое коричневое пятно. Хищник перепрыгивает через наше укрытие, и мне удается его рассмотреть: шкура в разводах, как у гуанодона, но в отличие от нее лапы нового знакомца оканчиваются длинными острыми когтями, а по земле волочится длинный хвост. Тварь застывает в метре от нас, а затем резко срывается с места и убегает в сторону ручья. Еще одна коза вовремя замечает огромную кошку и улепетывает от нее.

Когда оба животных исчезают из виду, я заявляю:

– В следующий раз не нужно придавливать своего собрата по оружию.

– Прости, пытался придумать, как достать топор, чтобы хищник не увидел.

Я лишь качаю головой. Злиться на парня не выходит: я бы тоже в первую очередь постаралась защитить того, кто рядом. Воинская привычка.

– Я предлагаю увеличить дистанцию между нами и этой тварью, – говорит Сорен, затем поднимается на ноги и протягивает мне руку.

Я ее принимаю.

– Ты когда-нибудь видела раньше такую большую кошку? – спрашивает воин.

– Нет.

В Лихоземье есть несколько хищников семейства кошачьих, но все они довольно небольшие и довольствуются падалью и детенышами вальдезавра. Лишь некоторые осмеливаются по ночам пробираться в деревни и не нападают, если их не трогать.

Пока мы взбираемся выше по тропе, Сорен постоянно оглядывается.

– Ей достаточно будет пойманной козы.

– Если догонит. Кроме того, в горах может быть несколько таких тварей.

Не глядя, Сорен вновь берет меня за руку.

В этот раз я не паникую. Лишь чувствую радость и жар прикосновения.

С Торрином все было в новинку. По коже бежали мурашки, а голова кружилась при звуке его голоса. С ним я жаждала окунуться в волну неизведанного впервые.

Но с Сореном…

Он рискнул жизнью, чтобы спасти меня от расправы. Приносил еду, когда я в этом нуждалась, и даже научил самостоятельно добывать ее. Заметил, что я не люблю принимать чужую помощь, и сумел переубедить.

И мне это нравится.

Мне нравится он.

На этот раз меня влечет к парню не потому, что он первый, кто проявил ко мне интерес. А потому, что он достоин моего внимания.

Сорена тоже ко мне тянуло с первой встречи, и он ясно дал это понять. Но прекратил демонстрировать интерес, как только увидел, что я не разделяю чувств. Вместо этого парень стал другом и помогал мне.

Теперь я надеюсь вернуть ему долг.

Глава 18

Когда начинает темнеть, мы решаем сделать привал и придумать, как пережить ночь.

– Деревья нам здесь не помогут, – рассуждает Сорен. – Кошки смогут туда забраться.

В конце концов мы находим отвесный склон, который может послужить стеной, и сооружаем небольшое убежище наподобие того, что я построила себе в лесу. Мы пускаем в ход топоры, чтобы срезать подходящие ветки. Затем приваливаем их к скале под углом, чтобы получился навес. Всего через час у нас получается вполне приличный шалаш, в котором нас не смогут обнаружить хищники. Кусок коры мы используем в качестве двери. Как хорошо, что в Лихоземье существуют прочные деревья!

Я набираю для подстилки столько листьев, сколько получается. Некоторые из них обжигают при прикосновении, часть – выделяют привлекающий насекомых аромат, а бывает, что и оставляют пятна на коже. Поэтому приходится выбирать только бе-зопасные растения.

Но несмотря на все мои усилия, пол остается ужасно твердым.

– Может, ляжем поверх одеял? – предлагаю я.

– Ночью будет холодно, – отзывается Сорен и после паузы добавляет: – Но если мы будем спать вместе, то одно одеяло можно постелить на листву, а другим укрыться.

– Хорошо.

Мы ужинаем сушеным мясом и ягодами и начинаем укладываться. Внутри навеса едва хватает места двоим, поэтому гораздо практичнее разделить постель.

Мы укладываем вещи и оружие в ногах, и Сорен укрывает нас одеялом. Я отодвигаюсь ровно настолько, чтобы между нашими телами оставалось крохотное пространство.

Но даже так я ощущаю присутствие парня слишком отчетливо. Его рука всего в сантиметре от моей. От Сорена пахнет хвоей и свежесрубленным деревом. Никогда бы не подумала, что это сочетание может так кружить голову. Я чувствую каждое движение, пока воин пытается устроиться удобнее.

Несмотря на некомфортные условия и присутствие Сорена, спустя какое-то время я задремываю. Только для того, чтобы проснуться ночью от пробирающего до костей холода. В горах гораздо, гораздо прохладнее.

Я ощущаю исходящее от напарника тепло. Даже жар, будто от очага. Как такое возможно?

Стараясь не разбудить Сорена, я пододвигаюсь и прижимаюсь грудью к его спине. Меня немедленно окутывает тепло и я блаженно вздыхаю. Однако похоже, парень все же проснулся, так как ритм его дыхания меняется.

Он молчит, но я все же шепчу:

– Ты не против? Прости, что разбудила, просто очень замерзла.

Сорен поворачивается ко мне, и я смещаюсь к скале, чтобы не мешать.

– Двигайся ближе, – говорит он, глядя мне в лицо. Я колеблюсь, но не могу противиться искушению согреться.

– Повернись спиной, – командует парень. Как только я выполняю приказ, он притягивает меня к себе. Наши тела соприкасаются, одну руку Сорен кладет мне под голову, а другой обнимает.

– Так лучше? – спрашивает он.

– Угу, – только и в состоянии промычать я, уже наполовину провалившись в сон.

Я чувствую легкое прикосновение к основанию шеи. Поцелуй. Или он мне лишь приснился?

* * *

Я просыпаюсь от луча света, падающего на лицо сквозь щель в навесе. Открываю глаза и чуть не слепну от яркого солнца. Затем поворачиваю затекшую шею, чтобы найти более удобное положение. И тут обращаю внимание, что лицо Сорена всего в паре сантиметров от моего. Должно быть, во сне я перевернулась. Мы так близко, что я чувствую тепло его дыхания. Длинные ресницы парня плотно сомкнуты, а лицо расслаблено.

Когда у меня появляется возможность без помех рассмотреть Сорена, я понимаю, как он мне нравится. Воинские шрамы лишь украшают его, придавая хулиганский вид. Брови у парня широкие, на гладкий лоб падают каштановые пряди. Нос, пожалуй, чуть маловат, но кто вообще будет смотреть на нос, когда есть такие идеальные губы.

Меня саму застает врасплох желание обвести их контуры пальцем. Я списываю странные мысли на медленно работающий с утра мозг.

Вместо этого я решительно хлопаю Сорена по плечу.

– Просыпайся. Нужно собираться в дорогу.

Он не реагирует, поэтому я встряхиваю его сильнее. Тогда парень подскакивает и врезается головой в навес.

– Больно, – жалуется он, потирая лоб.

– Прости, но ты спал как убитый.

– Не мог вчера заснуть…

Из-за меня.

– Не нужно было тебя вчера будить.

– Да все в порядке. Сегодня мы сразу ляжем удобнее, и просыпаться лишний раз не придется.

При мысли об этом к щекам приливает румянец. Я поспешно отодвигаю дверь убежища и потягиваюсь на утреннем ветерке. Погода по-прежнему холодная, но вокруг царит оживление: в ветках деревьев затаились ящерицы, птицы перекликаются вдалеке, а на скале я замечаю успешно маскирующегося мотылька. Стоит такой чудесный день, что легко забыть о поджидающей в горах опасности.

Как и вчера, мы карабкаемся по скалам, но сегодня ноет каждый мускул.

Сказать, сколько времени у нас займет восхождение, почти невозможно. Чем выше мы поднимаемся, тем больше становится деревьев, укрывающих от нас не только вершину, но и подножие горы. Однако почва под ногами уже менее каменистая и не осыпается при ходьбе. Может, поэтому здесь так много деревьев? На их ветвях раскачиваются неизвестные мне животные, а перелесок весь зарос странными побегами с желтыми щетинистыми листьями. Воздух напоен ароматами леса, который предпочел расти в высокогорной местности.

Помню, когда я впервые ступила в чащобы Лихоземья, то жутко пугалась любого резкого звука и пряталась от всех живых существ. Однако сейчас все мое существо переполнено предвкушением захватывающего приключения. Которое я хочу пережить с Сореном.

Он идет рядом со мной нога в ногу. Ни о чем не задумываясь, я тянусь к нему и беру за руку.

Парень поднимает взгляд от земли и широко мне улыбается.

К счастью, огромных кошек до конца дня мы больше не встречаем. Мы идем, пока окончательно не выбиваемся из сил, и лишь тогда разбиваем лагерь и устраиваемся на ночлег. В этот раз опорой для навеса служит огромный ствол дерева.

– Ночью может пойти дождь, – комментирует Сорен, когда мы заканчиваем сооружать убежище. – Под кроной будет не так мокро, но все же давай положим на шатер побольше веток с листьями.

Как только мы забираемся под навес, то убеждаемся, что усилия не были напрасными: несмотря на изморось, внутрь не проникает ни капли.

Сорен расстилает одеяло, а я отодвигаю вещи в сторону, чтобы не мешали. Затем парень укладывается и приглашающим жестом откидывает покрывало. Я забираюсь в уютный кокон, и Сорен накрывает нас с головой. В этот раз я лежу, спрятав лицо на его груди, пока он гладит меня по спине.

– Ты не обязана отвечать, – начинает Сорен. – Я уже задавал этот вопрос, но может, в этот раз ты расскажешь? Дома кто-то тебя предал?

Я судорожно сглатываю.

– Да.

Парень лишь прижимает меня крепче, предоставляя возможность продолжить повествование, если захочу.

Я с удивлением понимаю, что готова поделиться с кем-то своей историей.

– В деревне был парень. Торрин… – Когда я произношу его имя вслух, с души будто обрушивается неподъемный камень, и я чувствую себя снова свободной. Я рассказываю все от начала и до конца, включая свою обиду на предавших меня родителей.

Сорен слушает, не прерывая, прижав щеку к моей макушке.

– Если я и казалась слишком упорной в стремлении убить бога, то только потому, что должна была вернуться домой и разоблачить негодяев. Сейчас же я хочу обратно в Серавин не только для этого, но и чтобы заслужить уважение остальных воинов, стать их настоящим лидером.

Договорив, я глубоко выдыхаю и чувствую, как на душе становится легко. Наконец-то!

– Спасибо, что поделилась, – тихо произносит Сорен. – Мне очень жаль, что тебе довелось пережить такое.

– Ну а мне – нет! Уже нет. Благодаря жизни в Лихолесье я изменилась. Стала лучшей версией самой себя.

– Понимаю. Мне кажется, я и сам изменился в лучшую сторону после изгнания. После встречи с тобой. Надеюсь, ты знаешь, что я совершенно не похож на того мальчишку, Торрина. Я бы никогда…

Я задираю голову, чтобы взглянуть Сорену в лицо, и прижимаю палец к его губам.

– Я знаю.

И вместо того, чтобы убрать палец, я обвожу им полные губы парня. Понятия не имею, темнота придала мне смелости или тот факт, что воин знает обо мне все, но по-прежнему считает привлекательной. В убежище становится невыносимо жарко.

И как только я об этом думаю, Сорен притягивает меня ближе и целует.

Я задыхаюсь. Не подозревала, что от легчайшего прикосновения губ к губам может пронзить, словно током. Я вдыхаю самые замечательные в Лихоземье ароматы, исходящие от кожи парня: свежести после недавно выпавшего дождя, древесной стружки и сосновой хвои.

Как только я понимаю, что нужно делать, то беру поцелуй под контроль, прижимаясь к его губам все сильнее и ускоряя темп.

Сорен немедленно подстраивается и прижимает меня еще ближе. Мои руки лежат у него на груди, но мне этого недостаточно, поэтому я скольжу ими по широким плечам, по шее, по щекам парня и закапываюсь пальцами в его волосы.

До чего же это приятно! Пряди Сорена мягче шелка, и теперь я могу направлять его движения.

Неожиданно я чувствую влажное давление на сжатые губы. Его язык.

Не вполне уверенная, чего он добивается, я все же приоткрываю рот и…

Меня затапливают абсолютно новые эмоции. Чувства от его языка, касающегося моего, совершенно изумительные. Я тону в них и одновременно объята пламенем.

Знать, что ты желанна – самое потрясающее ощущение на свете!

Сорен ненадолго отстраняется и вскидывает голову, чтобы набрать воздух в легкие.

– Расмира, – задыхаясь, произносит он. – Дай мне минуту.

Я понимаю, что должна дать ему время остыть, если не хочу, чтобы дело зашло слишком далеко. Секунду я размышляю, готова ли к этому.

Пока нет, принимаю решение я.

Я пытаюсь отодвинуться, но воин удерживает меня на месте.

– Не уходи, – просит он. – Просто лежи тихо.

Я прислушиваюсь к его сбивчивому дыханию. Ощущаю его сердцебиение рядом со своим. Затем Сорен прижимается ко мне лбом, и я наслаждаюсь нашей близостью. Мне отчаянно хочется сократить расстояние между нами, но я терпеливо жду, хотя меня так и трясет от желания. Губы уже горят, но жажда вернуться к поцелуям почти непереносима.

Парень крепко обнимает меня и кладет подбородок мне на макушку.

– Спи, – говорит он.

– Ты шутишь?

Напарник лишь смеется в ответ.

– Завтра нас ждет длинный день. Возможно, мы даже доберемся до вершины.

– Но я сейчас думаю совсем не о необходимости поспать, – жалуюсь я.

– Отлично, – заявляет Сорен. – Но, думаю, будет лучше целоваться только при свете дня.

– Лучше? Ты имеешь в виду проще?

– Возможно.

– Мне казалось, ты любишь преодолевать трудности.

– Есть у меня ощущение, что ты мне их обеспечишь в огромном количестве.

– Само собой, – я улыбаюсь, хотя в темноте он не может этого видеть.

И он снова меня целует.

* * *

Я просыпаюсь и вижу, что Сорен за мной наблюдает. Его губы немедленно растягиваются в улыбке.

– Доброе утро, – произносит он.

Я сразу же вспоминаю о ночных поцелуях, и меня бросает в жар.

– Привет, – отвечаю я.

– Как спалось?

– Если не считать, что большую часть времени я не могла уснуть, то довольно неплохо.

– А я, наоборот, сегодня спал как младенец.

Сорен продолжает пристально за мной наблюдать, я же смотрю куда угодно, только не на него. Поразительно, как мне неловко, учитывая, что ночью я никакого дискомфорта не испытывала.

– Расмира, погляди на меня. – Я с трудом выполняю просьбу. Тогда парень спрашивает: – Ты жалеешь о том, что вчера произошло?

– Нет, – поспешно отвечаю я. – Но ты так пристально на меня смотришь.

– Пожалуй, я действительно пялюсь. Извини. Просто…

– Что?

Он наклоняется и прижимается губами к губам.

– Теперь, когда я тебя поцеловал, то только и могу думать, что о твоих прекрасных губах.

Несмотря на стесненные условия под навесом, я готова оставаться здесь вечно.

– Думаю, что знаю решение проблемы, – объявляю я.

– Дай угадаю: продолжить путь?

– Ты такой умный.

Однако сегодняшнее восхождение дается нам с куда большим трудом. Сорен постоянно спотыкается, потому что смотрит на меня, а не себе под ноги.

А еще мы постоянно делаем привал, чтобы вернуться к поцелуям. Причем в этом виноват не только Сорен. Я набрасываюсь на него ничуть не реже.

Во время одной из остановок мы пополняем запасы воды во флягах. Пока воин наклоняется над родником, я внимательно изучаю окрестности. Бросаю взгляд туда, откуда мы пришли.

– Отсюда видно деревни. Вон Серавин. А Рестин чуть севернее, правильно?

– Да.

– Нашла! А сразу за ним Маллимер и другие деревни! А до чего же огромная территория Лихоземья! Иди сюда, Сорен. Только взгляни!

– Я, может, и преодолел свою боязнь высоты, но смотреть вниз меня все же не тянет. Я лучше послушаю твое описание.

– Ладно. На севере лес растет гораздо гуще. И он зеленее. Как думаешь, с другого склона горы мы бы увидели бесконечные заросли Лихоземья или что-то новое?

– Когда убедимся, что оттерикс – не более чем легенда, у нас будет полно времени на исследования.

На секунду мое сердце сжимается от отчаяния. Что, если Сорен никогда не сможет вернуться домой, а так и останется навсегда в Лихоземье?

Я этого не допущу!

Я притягиваю парня к себе и обнимаю изо всех сил.

– Я не дам застрять тебе здесь одному! Когда я отвоюю себе место наследницы вождя, то поменяю правила. Найду способ вернуть тебя домой!

Он прижимает меня к себе крепче в ответ, и какое-то время мы так и стоим, обнявшись.

Однако вскоре я замечаю за спиной воина движение. Оно почти неразличимо на фоне деревьев, не считая пристального взгляда, который прикован к нам.

– Не шевелись, – шепчу я и тянусь к топору на спине Сорена. Медленно, миллиметр за миллиметром, я достаю оружие.

Огромная кошка не мигая смотрит на нас. Интересно, это та же самая тварь или другая? Может, коза убежала от хищника, и он решил пойти по нашим следам?

Затем пума замирает, готовясь к прыжку. Решительным движением я выхватываю топор и делаю шаг в сторону. Чувствую, как что-то переместилось в ножнах на спине, но не обращаю внимания, потому что полностью сосредоточена на хищнике, тоже перешедшем в нападение. Он совершает длинный прыжок, приземляется, берет разгон и снова прыгает с намерением пригвоздить меня к земле.

Я лихорадочно размышляю. Мне следует уклониться и нанести удар по задней лапе твари, но тогда я оставлю Сорена без защиты. Если бы в моем распоряжении была моя секира, то можно было бы пронзить кошку выкидным острием при приземлении.

Вместо этого я выставляю топор воина перед собой и готовлюсь к столкновению. Края лезвий чужого оружия протыкают грудную клетку хищника, но едва-едва. Из-за толстой шкуры не помогает даже инерция прыжка. Пума приземляется на задние лапы, в то время как передние…

Когти глубоко впиваются мне в плечи. Вначале мне кажется, что доспехи выдержат, но затем я слышу лязганье и чувствую острую боль. Пума изо всех сил рвется, чтобы достать лязгающими челюстями, но я лишь сильнее сжимаю рукоять топора, все глубже насаживая тварь на заостренные лезвия, хотя руки уже трясутся под тяжестью кошки.

Краем глаза я замечаю размытые очертания секиры и слышу звук взрезаемого оружием воздуха.

Мой топор в руках у Сорена!

И он со всей силы наносит удар хищнику по спине. В ответ тот лишь сильнее выпускает когти, и я сжимаю зубы, чтобы не закричать.

Сорен высвобождает секиру, а пума выпускает меня, отпрыгивает в сторону, чтобы видеть обоих врагов. А затем снова готовится к прыжку, хотя по ее груди на землю стекают струйки красно-коричневой крови.

Внезапно резко темнеет: солнце заслоняет огромный силуэт. Это точно не облако, а нечто гораздо более быстрое. Я разрываюсь между необходимостью следить за кошкой и желанием выяснить, что же промелькнуло над головой.

И это что-то явно приближается. Тень становится все больше.

Надвигается прямо на нас…

Я не выдерживаю и поднимаю глаза.

Белое и голубое оперение, словно облака на фоне неба. Идеальная маскировка, как у всех хищников Лихоземья.

Хотя не понимаю, зачем оттериксу нужно дополнительное преимущество.

Птица вытягивает бритвенно острые когти размером с мою руку и крепко хватает ими огромную пуму. Кошка даже не успевает понять, что произошло. Она яростно рычит, но ее рык заглушает победный клекот оттерикса. Чудовище взмывает в небо с добычей в когтях. Поток воздуха от взмаха крыльев настолько мощный, что камни разлетаются во все стороны, а я едва удерживаюсь на ногах. Сорен протягивает мне руку, чтобы помочь устоять либо для поддержки.

Мы с открытыми ртами наблюдаем, как птица с пумой исчезают в вышине.

Затем я поворачиваюсь к парню и победно ухмыляюсь:

– Оттериксы существуют.

Глава 19

– Не стой просто так, – говорю я. – Она улетела в том направлении. Идем!

Сорен лишь молча смотрит туда, где исчезла огромная птица. Я машу рукой перед лицом воина, и лишь тогда он моргает и поворачивается ко мне.

– Даже не думал, что на самом деле найду оттерикса! – выкрикивает он так громко, что мне приходится сделать шаг назад. Очевидно, Сорен удивлен не меньше моего, и виновато произносит: – Извини.

– Однако мы все же это сделали. Теперь главное – не упустить птицу.

– Но она уже улетела!

– Да, но мы пока еще можем за ней проследить! Пошевеливайся!

После моих слов парень наконец поднимается на ноги и сворачивает направо – туда, куда направился оттерикс. Мы по-прежнему идем в сторону вершины горы, но уже под другим углом.

В этот раз путь указывает Сорен, который заметно воспрял духом после того, как завидел близкую цель. Я лишь молча следую за ним, радуясь за друга. Он же все ускоряет и ускоряет шаг, тяжело дыша, но упорно не желая снижать темп.

Я смотрю вверх и пытаюсь определить, далеко ли еще до вершины горы, когда Сорен внезапно падает на спину. Я спешу к нему на помощь, но парень почти сразу же поднимается и недоуменно оглядывается.

– Что случилось?

– Наткнулся на что-то?

Ответ напарника звучит, как вопрос.

Чуть выше по склону виднеется скопление огромных валунов, но они находятся слишком далеко, чтобы послужить причиной падения Сорена. Я обхожу его, высматривая в земле рытвину, о которую можно было споткнуться, но это все равно не объясняет, почему парень упал на спину, а не лицом вперед. Внезапно я упираюсь во что-то со всего размаху, но удерживаюсь на ногах и недоуменно оборачиваюсь к воину. Он выглядит не менее озадаченным, чем я.

Тогда я осторожно вытягиваю руку перед собой и пытаюсь ощупать невидимую преграду. На уровне запястья рука снова натыкается на загустевший воздух.

– Совсем как возле пещеры бога, – произношу я.

– Может, он и сам где-то поблизости? – шепчет Сорен, обводя глазами окрестности.

– Или Пераксоло оградил эту часть гор от нежеланных гостей.

Мы оба застываем на месте, не решаясь пошевелиться. Но нас не настигает божественная кара, поэтому спустя несколько минут мы вздыхаем с облегчением и снова принимаемся обсуждать варианты дальнейших действий.

– Ты говорила, что невидимый барьер не пропускает металл, – напоминает Сорен.

– Верно. Но мы же не можем оставить здесь доспехи с топорами, чтобы не остаться безоружными. Здесь водятся пумы, помнишь? Лучше давай обойдем это место. Может, где-то будет проход. Пераксоло просто не мог окружить барьером всю гору, иначе мы бы не сумели так далеко зайти.

И я иду вдоль невидимой стены, касаясь ее одной рукой. Сорен следует за мной.

Лишь через семь метров я ощущаю провал в невидимом барьере.

– Закончилась! – объявляю я, снова задирая голову и осматривая вершину горы.

Мы возобновляем восхождение, но спустя несколько минут натыкаемся на еще одну преграду.

– Какого черта?! – восклицает Сорен.

Все больше раздражаясь, мы повторяем обходной маневр и продолжаем движение к вершине. Наш путь напоминает невидимый лабиринт по преодолению божественной преграды. Нам приходится возвращаться по своим следам, а иногда даже ходить кругами в поисках свободной тропинки.

– Таким образом мы никогда не отыщем твою птицу, – злобно ворчу я, наталкиваясь на очередной барьер.

– Мы уже достигли определенного успеха, – не соглашается Сорен.

– Едва ли.

– До того, как мы встретились, я даже к подножию горы не приближался. Так что прогресс налицо. Дай мне шанс проявить себя.

После этого комментария я резко прекращаю жаловаться. Я затеяла подъем ради Сорена, потому что хотела помочь ему вернуться домой. И у нас все получится!

Но все эти невидимые стены… Словно Пераксоло знает, что я жива, и сопротивляется моему путешествию. Что он прячет на вершине горы?

Резкий крик оттерикса заставляет нас обоих вскинуть головы. Птицу не видно, но судя по звуку – она совсем близко.

Сорен хватает меня за руку и тащит вверх по склону. На этот раз мы почти не встречаем барьеров, и вскоре достигаем обрыва. Мы осторожно ложимся на животы, подползаем к краю и выглядываем. Прямо над нами на каменной осыпи громоздится гнездо из веток и травы. Огромное, величиной по крайней мере с полхижины. Внутри видны торчащие во все стороны голубые перья и клювы.

Я замечаю свисающий хвост пумы, которую оттерикс схватил час назад. Птенцы рвут добычу на части. Так вот что за звуки сопровождают птичьи вопли… Я морщусь от отвращения.

– А где же их мамочка? – спрашивает Сорен.

Из нашего укрытия мы осматриваем близлежащие скалы и деревья, но огромного оттерикса не замечаем.

– А птенцы не подойдут? – уточняю я.

– Они еще слишком малы и не успели отрастить какое следует оперение.

Ну да.

– Взрослая особь не могла улететь далеко, – предполагает Сорен. – Давай дождемся ее возвращения здесь.

– И каков твой план?

– Ну, это всего лишь огромная птица. Рано или поздно она прилетит и усядется на гнездо. Тогда я подкрадусь сзади и выдерну перо.

Я резко поворачиваюсь к парню.

– Ты собираешься приблизиться к матери, охраняющей гнездо?! Она точно будет настороже. К тому же, думаешь, она просто отпустит тебя после того, как ты выдернешь перо?

– У тебя есть идеи получше? Вне зависимости от плана оттерикс придет в бешенство.

Я раздумываю над стратегией несколько секунд.

– Что у тебя в мешке?

– Помимо еды и сменной одежды? – Напарник замолкает. – Вообще-то, я захватил с собой сеть, но она слишком маленькая, чтобы накинуть на гигантскую птицу.

– Доставай.

Сорен достает снасть из заплечного мешка и вручает мне. Я распутываю переплетенные ремни и раскладываю на земле позади. Затем скидываю свой мешок и вытаскиваю оттуда моток веревки. Отрезаю ножом несколько длинных кусков и привязываю их по краям сети. Теперь полотнище значительно увеличилось, а мы можем без труда удерживать его за углы.

– Полностью оттерикса все равно не накроем, но, может, хватит на голову и туловище? Если сможем удержать птицу, то удастся и перо достать.

Воин уважительно оглядывает сеть и переводит взгляд на меня.

– Этот план мне нравится гораздо больше. За дело!

* * *

Я забираюсь на дерево и балансирую на двух ветках со снастью в руках, ожидая сигнала от Сорена. Глядя, как он стоит на коленях и высматривает возвращающуюся птицу, меня разбирает смех.

План воина заключался в том, чтобы подкрасться к хищнику и выдернуть перо!

Как он умудрился протянуть в Лихоземье без меня так долго?

Парень явно привык сначала действовать, и лишь потом думать. Неудивительно, что он все время попадал в деревне в неприятности, по словам Айрика.

Одна нога затекла и я стараюсь размять ее, не упав при этом с дерева. Разместить ловушку на земле было бы гораздо удобнее, тогда мы смогли бы сомкнуть сети, как только оттерикс наступит на них. Но тогда хищник располосовал бы ремни снасти острыми когтями в мгновение ока.

Поэтому набрасывать ее следует сверху, а Сорен должен караулить внизу возможность выдернуть перо.

Осталось дождаться появления оттерикса.

Птенцы в это время продолжают пожирать добычу. Их опушенные головы то и дело показываются из гнезда с обрывками мяса в клювах. Используют гравитацию, чтобы было удобнее протолкнуть куски пумы в глотку!

Я перевожу взгляд на Сорена, но того нет на месте…

Он медленно крадется в сторону гнезда.

– Ты что делаешь?! – громким шепотом окликаю я парня.

– Надоело ждать.

Сердце замирает, и я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к нему.

Идиот! Уже вышел на открытое пространство…

Я остаюсь на месте. Сорен подманит оттерикса ко мне, поэтому нужно быть готовой.

Однако здравые мысли не мешают мне сходить с ума от беспокойства за напарника.

Когда мы втроем сражались с целью выполнить маттугр Айрика, я тоже волновалась за него, за всех нас… Но сейчас…

Все по-другому. Я не вынесу, если что-то случится с Сореном.

Когда воин подбирается к гнезду, один из птенцов издает громкий клекот, заметив приближение опасности. Вскоре на парня настороженно смотрят уже все пять пар глаз. Маленькие хищники бросают еду и начинают оглушительно вопить, выражая недовольство. Они вытягивают шеи, каждая длиной с руку напарника.

В воздухе раздается шум крыльев.

– Сорен, она летит!

Воин бросается в мою сторону.

Сердце стремительно бьется, пока я наблюдаю, как парень пересекает линию деревьев, а за ним несется гигантская птица. Оттерикс приземляется, немного не долетев до леса, взмахами крыльев заставляя ветви трепетать. Сорен останавливается прямо под моим укрытием и старается отдышаться, пока мы оба наблюдаем за хищной тварью. Она же тем временем складывает крылья и скачками приближается к нам все ближе и ближе. Когти скрежещут по камням, огромный клюв яростно щелкает, воздух оглашается грозным клекотом.

Напарник убеждается, что птица следует прямиком к нему, и начинает медленно отступать. Оттерикс не отстает.

– Давай! – кричит Сорен.

Я накидываю на голову и спину хищника сеть и быстро спускаюсь по дереву, чтобы помочь затянуть ее. Парень хватает две передние веревки и прижимает их к земле, пока птица отчаянно пытается вырваться. Я спрыгиваю позади нее и вцепляюсь в оставшиеся две веревки. Оттерикс сопротивляется, но острые когти не дотягиваются до сети, опутавшей голову.

– Не волнуйся, – нежно обращается к нему Сорен. – Мы тебя обязательно выпустим, как только я кое-что достану.

Птица наклоняет голову на звук его голоса и подозрительно косится на него черным глазом. Затем пытается просунуть клюв в ячейку сети. И у нее получается!

Сорен едва успевает отпрыгнуть. По-прежнему крепко ухватив веревки, он обходит оттерикса и подходит ко мне. Хищник следит за каждым его движением.

– Мы не сможем долго ее удерживать, – произносит парень. Очередная попытка птицы расправить крылья заставляет его споткнуться. – Черт побери!

Напарник перекладывает обе веревки в одну руку, тянется свободной к хвостовому оперению оттерикса, и выдергивает одно из длинных перьев с глухим щелчком.

Разъяренная птица начинает вырываться с удвоенной силой, и я выпускаю одну из веревок.

– Сорен!

Когда хищнику удается высвободить ногу, он пытается достать и разорвать сеть острыми когтями. Я перебрасываю оставшуюся веревку Сорену и тянусь за упущенной, почти полностью перелезая на спину птице. Та совершает отчаянный рывок, и я кубарем лечу на каменистую землю.

– Расмира, ты ка-а-а-а!

Я с трудом изворачиваюсь и вижу, как оттерикс тащит Сорена в сторону поляны, наконец высвободив обе ноги.

Наверное, стоило чуть лучше продумать план…

Потому что гигантская птица взмывает в воздух. С моим напарником в качестве груза.

Да что такое с этим парнем! Он просто не в состоянии вовремя отступиться!

Ветки и сухие листья градом осыпают меня, отмечая путь оттерикса сквозь крону деревьев. Сорен кричит во всю мощь легких.

Я подхватываю с земли с таким трудом добытое перо и срываюсь вслед за хищником, на бегу заталкивая в мешок драгоценность. Выбежав из перелеска, я пытаюсь найти глазами Сорена. Это несложно, учитывая его вопли. Парень намертво вцепился в веревки и висит на них с закрытыми глазами, пока птица рыскает из стороны в сторону, стараясь освободиться от своей нежеланной ноши. Оттерикс делает резкий рывок вправо, затем накреняется влево и проваливается вниз на несколько метров. Хвала богине, когти хищника плотно прижаты к телу во время полета, иначе Сорену бы не поздоровилось.

Птица поднялась не меньше чем на десяток метров, достаточно высоко, чтобы воин пострадал в случае падения. Они раз за разом проносятся над гнездом, и птенцы поддерживают мать громким клекотом.

Оттерикс все больше клонится на левую сторону, где Сорен по-прежнему крепко сжимает оба конца сети. Птица описывает круги, снижаясь все ниже и ниже.

Я следую за ними, вздрагивая каждый раз, когда кажется: парень вот-вот выпустит веревки. Его ноги болтаются в воздухе, а топор на спине бесполезен, пока заняты руки. Фигуры птицы и воина исчезают из вида в одном из перелесков. Я следую за ними, пробираясь сквозь плотную растительность, и едва замечаю брыкающегося напарника через просветы в деревьях.

– Сорен! Сорен! Ты меня слышишь?

– Ага…

Скорее всего, он так и не открыл глаза, с его-то боязнью высоты.

– Разожми руки!

– Что?!

– Доверься мне. Отпусти веревки!

С громким криком парень ослабляет хватку и летит вниз. По пути он врезается в ветви дерева, цепляется за свисающие лозы, получает еще одной веткой по лицу…

А затем я его подхватываю.

И мы вместе падаем на землю.

Вес Сорена выбивает из меня весь дух, и я сбрасываю его с себя. Он стонет и едва шевелится, но зато остался жив.

– Забираю свою похвалу обратно, – заявляет этот неблагодарный, – твой план был просто ужасен!

Снова обретя возможность дышать, я поднимаюсь на ноги, протягиваю руку Сорену и помогаю встать ему. Внезапно деревья начинают качаться из стороны в сторону, ветки градом обрушиваются вниз, и я инстинктивно тянусь к секире.

Но недостаточно быстро.

И снова оказываюсь на земле, а рука горит огнем от острой, обжигающей боли. Я поднимаю глаза и вижу обагренные моей кровью когти оттерикса. На его голове виднеется пятно растительного сока. Должно быть, хищник наугад бросился сквозь листву, и ему повезло схватить меня.

Птица немедленно пытается клюнуть Сорена, но тот уже достал топор и парирует нападение. Затем воин наносит ответный удар, глубоко вонзив лезвие в голубое оперение.

Оттерикс издает пронзительный вопль и подпрыгивает на несколько метров, а потом атакует уже когтями. Сорен успевает перекатиться, и острые когти лишь слегка царапают его броню.

Я не остаюсь в стороне.

Заняв позицию сбоку от напарника, я размахиваю секирой, описывая ею круги над головой. Таким образом, я кажусь больше, чем есть на самом деле, мешая сфокусироваться птице на одной точке и снова напасть.

Пока оттерикс следит за мной, Сорен делает выпад и наносит удар по грудной клетке хищника. Не слишком глубокий, но достаточный, чтобы перья окрасились черно-коричневой кровью. Парень и не хотел ранить мать, защищающую детей.

Оттерикс наконец отступает и, подпрыгнув, взмывает в воздух, словно нож прорезав крону деревьев. Затем огромная птица уносится в сторону гнезда.

Когда она исчезает из виду, мы с Сореном обмениваемся взглядами.

Внезапно меня осеняет мысль, что из нас получилась отличная команда. Мы без слов понимаем друг друга во время сражения. Инстинктивно двигаемся в унисон. Когда мы орудуем топорами плечом к плечу, никто и ничто не способно нас остановить.

Сорен обессиленно опирается на ближайшее дерево.

– Ты ранена.

– Поправлюсь. Нужно вернуться за наплечными мешками.

– А перо?

– Я его подобрала. – Парень выдыхает с облегчением. Я же отвожу взгляд. – Скажи, зачем тебе понадобилось воспарять под облака? Хотел прогуляться по макушкам деревьев? – я понимаю, что уже кричу.

– Если бы я не держал веревки, то оттерикс бы напал на тебя. Я не знал, что еще предпринять.

– Напал бы на меня? – переспрашиваю я недоверчиво. – Сорен, я – такой же воин, как и ты. Мы могли бы вместе сражаться с птицей на поверхности. Как поступили только что!

– Я не подумал об этом!

– Я же уже просила тебя начать думать о себе! Твоя безопасность не менее важна, чем чья-то еще!

Он делает шаг ко мне, хватает за подбородок и заставляет посмотреть на него.

– Для меня твоя безопасность – гораздо важнее. Мое главное желание – уберечь тебя от всех опасностей. И я всегда буду поступать в соответствии с этим желанием. Пожалуйста, не сердись на меня за это.

Я сглатываю. Как там Айрик говорил? Сложно злиться на Сорена, ведь его преданность не знает границ.

– Не смей больше меня так пугать, – произношу я.

Воин наклоняется и целует меня.

– Постараюсь. Спасибо за неоценимую помощь.

А затем Сорен подхватывает меня и прижимает к груди, до того как я успеваю запротестовать.

– Что ты делаешь? – восклицаю я.

– Ты ранена. Я тебя понесу.

– Мои ноги в порядке, – ворчу я, пытаясь вывернуться из объятий.

– Сделай мне приятно и прекрати вертеться. Позволь помочь тебе.

– Я запачкаю кровью твою одежду.

– Мне все равно.

И он заглушает мое следующее возражение еще одним поцелуем.

Глава 20

Сорен несет меня окружным путем, так как не желает очередного столкновения с гигантской птицей. Все это время я протестую, но в глубине души получаю огромное удовольствие. Мне нравится его сила и ощущение безопасности в надежных руках.

Когда мы находим оставленные вещи, он опускает меня и отрывает от запасной рубахи подол, чтобы перевязать мою руку. Чуть позднее нужно будет найти ручей и промыть рану. А может, и зашить. Однако мы оба не слишком умело обращаемся с иглой. Айрик больше подходит для подобной задачи.

Что с того? Шрамом больше, шрамом меньше…

У меня уже есть отметины, нанесенные богом. И хайгозухом. И горной пумой. А теперь еще и оттериксом. Зато каждый шрам напоминает о том, что я выжила.

И стала воином Лихоземья.

* * *

Мы добираемся до места предыдущей ночевки и решаем сделать привал, так как оба вымотаны до предела. До заката еще далеко, поэтому Сорен разводит костер, лишь бы не сидеть без дела. Готовить нам нечего, да и ночная прохлада пока не успела наступить, но я рада этому нелогичному поступку. Потрескивание дров в огне непонятным образом кажется успокаивающим и напоминает про очаг в моей спальне. Про ночи, когда Иррения тайком прокрадывалась в мою комнату и мы болтали часами напролет – о событиях прошедшего дня, о профессиональных тяготах, о будущем и сокровенных на-деждах.

Теперь же я не знаю, что ждет меня завтра. И сколько я вообще проживу. Но сейчас меня переполняет надежда, как никогда ранее.

Сорен держит небесно-голубое перо одной рукой, а другой перебирает мягкий пух. Взгляд же его прикован к языкам пламени. Я наблюдаю за напарником с другой стороны костра. Парень необычайно молчалив. Мне отчаянно интересно узнать, о чем он так задумался, но держу свое любопытство при себе.

– Айрик был прав, – наконец роняет друг. – Я совершенно не чувствую разницы. Казалось бы, я добыл перо оттерикса, но кому и что я этим доказал? Разве я не должен снова чувствовать близость рая Рексасены?

Наступает моя очередь задумчиво уставиться на игру огня.

– Недавно я начала подозревать, что маттугр – воля не божественная, а людская. Традиция, обычай.

– Знаю, нужно радоваться возможности вернуться домой, но просто не могу не думать о всех тех людях, которые потеряли жизни в погоне за выполнением бессмысленного задания. Сколько наших деревенских умерли лишь потому, что оказались в Лихоземье в одиночестве, изгнанные своими же родными?

Я поднимаюсь на ноги, обхожу костер кругом и опускаюсь на колени перед Сореном.

– Мы не можем изменить того, что уже произошло, но я изменю существующий порядок вещей! Когда я стану правителем в Серавине, то постараюсь сделать для деревни все возможное! Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы и в других селениях все наладилось…

Сорен убирает перо в мешок и притягивает меня к себе. Я кладу голову ему на плечо.

– Найдется ли подле тебя место и для меня? – тихо и неуверенно спрашивает он. – Найдется ли время на меня, пока ты будешь занята всеми задуманными переменами?

Я улыбаюсь про себя.

– Теперь ты можешь вернуться домой и выбрать любую девушку из своей деревни. Я больше не единственный твой вариант. Ты больше не обязан уделять все внимание лишь одной пассии.

Сорен обнимает меня за плечи и поворачивает так, чтобы иметь возможность взглянуть мне в глаза. Я вижу, что он собирается запротестовать, но тут замечает выражение на моем лице.

– Да ты издеваешься!

Я лишь киваю.

Тогда он наклоняется совсем близко и шепчет на ухо:

– Возможно, ты и не являешься теперь моим единственным вариантом, но и из тысячи я выберу лишь тебя. Мою отважную воительницу.

– Говорит беспомощный воин.

– Есть ли шанс, что ты когда-нибудь перестанешь припоминать мне тех зирапторов?

– Ни единого.

Он неожиданно нежно целует меня в лоб. Этот поцелуй отличается от поцелуя в губы, когда я чувствовала его желание и страсть. Сейчас же я ощущаю себя любимой. Будто я – бесценный дар.

Губы Сорена ненадолго задерживаются на лбу, затем скользят по векам, щекам, уголкам рта. Его поцелуи слаще меда. Медленные, легкие, идеальные.

Мы отрываемся друг от друга, лишь когда в легких заканчивается воздух.

– Пламя слишком сильно разгорелось.

Я несколько секунд расцениваю слова Сорена как метафору, и только потом понимаю, что он говорил буквально. Про костер позади.

Каким образом я оказалась у воина на коленях? И когда успела наступить ночь?

– Потуши огонь и возвращайся ко мне, – с трудом выдавливаю я.

Он ухмыляется, и мое сердце замирает от его улыбки.

Пока он тушит пламя, я раскладываю одеяла в шалаше и убираю мешки в изголовье.

Сердце стучит как сумасшедшее, когда Сорен входит. Я отчаянно жажду, чтобы он меня снова поцеловал. Так он и поступает: один долгий поцелуй, и парень устраивается позади меня, прижимая к себе.

– Я рад, что ты разрешила мне спать рядом. Не уверен, что смог бы заснуть без твоего дыхания поблизости.

– Не привык спать в одиночестве?

– Да я целый год спал один!

– Значит, в Рестине у тебя все же была девушка?

– Таких, как ты, – никогда.

* * *

Стоит мне проснуться на следующее утро, как я ощущаю странный запах и морщу нос. Затем понимаю, что именно мы с Сореном – источник далеко не райского благоухания. Мы целый день карабкались по горам, да и кровь оттерикса на одежде делу явно не помогла.

– Нужно срочно отыскать ручей, иначе в следующий раз будешь ночевать снаружи.

– Да ты и сама источаешь совсем не цветочные ароматы.

Я шутливо толкаю напарника в плечо.

– Ты не должен говорить такие вещи девушкам.

– Я никогда тебя не обманывал, – парирует Сорен, – и не собираюсь начинать. Даже если придется озвучивать не слишком приятную истину, – он подкрадывается со спины и целует меня в затылок.

Как ни странно, но эти слова мне кажутся ужасно романтичными.

* * *

Спускаться вниз гораздо легче. К сожалению, налетать на преграду тоже становится гораздо болезненнее. Так мы все будем с ног до головы в синяках, когда доберемся до подножия!

Перо оттерикса такое длинное, что не умещается в заплечном мешке Сорена и выглядывает наружу. Его спасение.

Камни так и норовят вывернуться из-под ног, и все мое внимание сосредоточено лишь на том, чтобы не упасть. Почти сразу после преодоления очередного невидимого барьера мы натыкаемся на ручей и идем вниз по течению в поисках более удобного места для купания.

– Вчера, – замечаю я, – ты даже не попытался убить оттерикса. Лишь ранил его, чтобы отпугнуть.

– Все верно.

– Я рада, что ты так поступил, даже при том, что бестолковая птица меня клюнула, – я бессознательно прикоснулась к перевязанной ране.

– Мой маттугр заключался в том, чтобы украсть перо, а не убить чудовище. Оттерикс не напал бы на нас, если бы мы не вторглись на его территорию. Он совсем не такой злобный, как хайгозух, и нападает только при необходимости.

При упоминании озерного монстра я содрогаюсь.

– Да уж, та тварь сожрала бы любого, вне зависимости, была бы она голодна или нет. Да из-за хайгозуха даже я теперь боюсь заходить глубоко в воду.

– А Пераксоло так и вообще воплощение зла, – комментирует Сорен. – И заслуживает смерти за свои зверские выходки. Когда до этого дойдет, тебе не следует колебаться.

– Возможно, у него и человеческое лицо, но душа демона, – отвечаю я. – Я без колебаний его убью и сделаю одолжение людям всех окрестных деревень.

– Отличный настрой, – говорит Сорен, и тут его взгляд падает на что-то у меня за спиной. – Нам повезло: впереди ручей разливается.

И действительно, ниже по течению тонкие струйки образуют запруду. Вода чистая, и я без труда могу разглядеть на дне блестящие в солнечных лучах камни. Должно быть, в них содержатся вкрапления металла. На горе явно никто никогда не пытался добыть полезные вещества. Уверена, здесь полно руды и других ископаемых.

– Дамы вперед, – галантно предлагает Сорен. – Заодно скажешь, холодная ли вода.

– Ручей берет начало в горах. Думаю, вода просто ледяная.

– Что тебе больше хочется: отмыться или остаться в тепле?

Я еще раз задумчиво принюхиваюсь к своей одежде и решаю:

– Отмыться!

– Я покараулю. Обещаю не подглядывать.

– Как благородно!

Сорен коварно ухмыляется, а затем растворяется в лесу. Я снимаю пластины брони и оставляю их под деревом. Потом избавляюсь от обуви. Топор прислоняю к стволу последним. Нахожу в мешке мыло и сменную одежду и подхожу к краю заводи. Раздеваюсь и складываю вещи на берегу. Трогаю воду ногой. Ледяная еще мягко сказано! Как только поверхность не замерзла? Я понимаю, что промедление только ухудшит ситуацию, поэтому набираю воздух в легкие и с разбегу ныряю.

Холод, будто иглы, впивается в кожу. Я застываю на несколько секунд, пытаясь привыкнуть к температуре.

– Ты как? – кричит Сорен, не оборачиваясь.

– В-водичка – прелесть! Пог-годи, сам окунешься и уз-знаешь!

Напарник издает тихий смешок. Я делаю вид, будто не расслышала.

Я дважды намыливаю каждый миллиметр тела, затем волосы и погружаюсь в воду с головой. От холода все сводит.

Смыв грязь, я поспешно выбираюсь из ручья и поспешно натягиваю чистую одежду. Мокрые волосы зачесываю назад и собираю в косу. Все это время Сорен продолжает меня охранять.

Я хватаю груду грязных вещей и бросаю в воду. У меня всего одна смена одежды, поэтому со стиркой лучше не затягивать.

Стараясь оттереть мылом грязь, я понимаю, что с особенно въедливым пятном от пореза на руке так просто управиться не выйдет. Оглядываюсь в поисках подходящего инструмента и вижу неподалеку отличный шероховатый камень. Вкрапления металла в нем так и сверкают на солнце. Я хватаю булыжник и начинаю яростно оттирать пятно. В этот раз мне удается вывести засохшую кровь.

Я выбираюсь из ручья, отжимаю выстиранные вещи и развешиваю их сушиться на ветках деревьев. Затем я делаю шаг в сторону доспехов, по-прежнему сжимая найденный булыжник в руке – уверена, Сорену он тоже пригодится. Однако внезапно что-то выхватывает камень из моей ладони. Я поднимаю взгляд от земли, но до напарника остается еще несколько метров. Я тщетно оглядываюсь в поисках захватчика.

– Ты что-нибудь видел? – кричу я воину.

– Расмира, клянусь, я не подглядывал. Пока ты купалась, я смотрел в другую сторону.

При этих словах я слегка краснею.

– Да нет! Я имею в виду, ты не замечал кого-то или чего-то постороннего?

– Нет, а в чем дело? – парень оборачивается ко мне.

Я перевожу взгляд на землю, высматривая возможные инструменты для нападения.

– Пока не знаю, – медленно отвечаю я. Затем наклоняюсь, чтобы поднять выпавший булыжник. Зажав его в кулаке, я снова делаю шаг в сторону оружия. И… У меня ничего не выходит.

Вначале я думаю, что снова наткнулась на невидимую преграду. Но раньше я проходила здесь в броне и ничего не заметила. Может быть, все дело в булыжнике? Почему я не могу забрать его с собой? Чем он так важен для Пераксоло? Для какой цели камень должен оставаться в ручье?

А может, достаточно получше разбежаться?

Я отхожу на несколько шагов, сгибаю ноги в коленях и резко стартую в сторону дерева. Сначала я чуть было не выпускаю камень из рук, но внезапно что-то поддается, и я слышу звук падения. Это упали доспехи, которые я облокотила на дерево.

– Как ты это сделала? – спрашивает Сорен.

Я делаю еще один шаг вперед. Требуется приложить усилие, но булыжник остается при мне. А вот пластины брони…

Они снова отодвигаются, не давая мне приблизиться.

Какое-то время я просто перевожу взгляд с экипировки на камень в руке и обратно. Затем подхожу к вещевому мешку, заставив доспехи сместиться еще на несколько метров.

– Ты когда-нибудь видел подобный металл? – интересуюсь я у воина, протягивая ему находку.

– Выглядит светлее, чем обычное железо, – получаю в ответ комментарий.

– А еще явно вступает с ним во взаимодействие, – добавляю я.

– Как магнитные камни? – уточняет Сорен.

– В точности как магнитные камни. Но этот булыжник куда сильнее тех, что я находила поблизости от деревни.

– Все это очень интересно, но зачем… – он резко обрывает фразу, и мы смотрим друг на друга, явно придя к одинаковым выводам.

– Вот почему нам не удавалось пройти в горах! – восклицаю я. – Там явно полным-полно этих суперсильных магнитов. Готова поспорить, что и пещера бога тоже окружена подобными валунами. Неудивительно, что мне не удавалось приблизиться ко входу, хотя палки и камни прекрасно пролетали. Но из чего тогда изготовлены доспехи самого Пераксоло? Наверняка из того же металла! Поэтому я и не могла нанести удар секирой и меня откидывало назад. Это значит, что он не может управлять предметами, а всего лишь пользуется природной силой камней!

Глава 21

Когда мы с Сореном почти добираемся до подножия горы, то нам приходится прятаться под деревьями, так как Пераксоло вышел из своей пещеры.

– Куда он направляется? – шепчет мне на ухо воин.

– Без понятия. Никогда не видела, чтобы он обходил раньше гору кругом. Может, идет охотиться?

Мы застываем неподвижно, пытаясь слиться с деревьями.

Сорен первым сбегает вниз с горы, как только бог скрывается из виду.

– Думаю, нам лучше идти к дому другим путем.

– Подожди.

– Что там?

– Пераксоло покинул свое убежище!

– И что?

– Я должна узнать, что внутри, – я практически пробегаю последние несколько шагов. Сорен следует за мной по пятам.

– Расмира! Не надо! Ты же собиралась дождаться, пока Айрик изготовит тебе доспехи.

– Ситуация изменилась. Теперь я знаю, что меня сдерживают естественные причины, а не божественная воля! А еще мы точно знаем, что Пераксоло нет дома. А мы уже здесь! Нельзя упускать такую отличную возможность.

Сорен в нерешительности перебирает завязки заплечного мешка.

– Тогда чем я могу помочь?

– Покарауль вход, пожалуйста. И предупреди, если увидишь, как возвращается Пераксоло.

– Без проблем! Я спрячусь у линии деревьев неподалеку. Но Расмира… – парень перехватил мою руку, которую я уже протянула, чтобы расстегнуть ремни доспехов, – будь осторожна! Не рискуй понапрасну. Быстро посмотри, что внутри, и сразу возвращайся. И ничего там не трогай! Если бог использует природные барьеры для охраны жилища, это еще не значит, что у него нет и сверхъестественной охранной защиты.

В ответ я вручаю Сорену свои доспехи и секиру.

– Я буду осмотрительной. Не беспокойся.

Затем решительно разворачиваюсь и марширую в сторону зияющего темного проема. Я прекрасно помню, как меня подхватила и бросила оземь неведомая сила, поэтому шагаю очень осторожно. Где находился невидимый барьер? Здесь? Или я его уже прошла?

Лишь приблизившись к самому входу в пещеру, куда раньше не заходила, я убеждаюсь, что Пераксоло действительно использует преимущество нового магнитного камня: в деревнях о нем никто не знает, а доступ к месторождению есть только у бога. Сколько веков уже это тянется?

Я вглядываюсь в темноту внутри пещеры, стараясь определить, что же за ней скрывается.

А затем решительно шагаю за порог.

Сначала почти ничего не видно, поэтому я останавливаюсь и даю глазам привыкнуть к освещению. Наконец я начинаю различать очертания стен: они полностью покрыты этим металлом, который отталкивал ранее мои доспехи и оружие.

Придерживаясь стены, я углубляюсь в пещеру. Чем дальше я захожу, тем хуже видно. Однако когда я уже начинаю переживать, чтобы тьма не поглотила меня, нога натыкается на что-то.

Заготовки для факелов!

А еще – кремень и кресало.

Значит, бог тоже не видит в темноте!

Я поджигаю один из факелов и сжимаю его в левой руке. Если в пещере есть кто-то еще, то он точно меня заметит. Однако я решительно настроена раскрыть секреты, которые прячет злобный бог.

Спустя еще шагов двадцать я подхожу к воротам. Они представляют собой металлические устройства, вбитые по обеим сторонам от каменных стен. Вряд ли их предназначение – удерживать снаружи смертных. Магниты с этим вполне справляются. Может, для зирапторов?

Я нашариваю шов, где смыкаются двери. Завязанная по центру веревка удерживает створки в закрытом положении. Я внимательно осматриваю узел, прежде чем развязать, так как хочу в точности его воспроизвести на обратном пути.

Я распахиваю ворота и оказываюсь в помещении, набитом всевозможными мелочами, призванными обеспечить комфорт. Огромный матрас, заваленный одеялами и мехами. Кресла, почти скрывающиеся за роскошными подушками. Одна стена почти полностью заставлена бочками с водой, которые я видела на церемонии сбора Дани. Там же виднеется ларец, набитый под завязку консервированными овощами и засушенными фруктами из деревни Эставор. На столе я замечаю кожаные мешочки с полосками сушеного мяса. Здесь достаточно еды и воды, чтобы один человек мог прожить несколько лет.

Единственное, что выпадает из общей картины: кандалы, свисающие с одной из стен. Метал потемнел от покрывающей их кровавой корки. Они тянутся до пустующей сейчас лежанки. Внезапно меня осеняет: это место предназначено для девушек, которых приносят ему в жертву каждый год. Сколько протянула в этом ужасном месте та несчастная, которую я видела на прошлой церемонии? Что с ней сделал Пераксоло? Насколько страшной оказалась смерть? Или то было избавлением от мук?

Я почти не желаю знать ответы на эти вопросы. Главное, успеть остановить этого подонка до того, как он получит новую жертву.

В другом конце помещения виднеется еще одна тропинка, ведущая дальше вглубь горы. Однако, проследовав по ней, я увидела рассеянный свет, все усиливающийся по мере приближения. Еще один выход!

Если то место, через которое я проникла в пещеру, можно назвать простым разломом в скале, то это полноценный проем.

А еще там находится кузница.

Вход завален ветками: они маскируют большие ворота и позволяют воздуху беспрепятственно проникать внутрь. В потолке тоже проделано несколько отверстий для вентиляции.

Жаровня очень похожа на ту, которой пользуется Айрик. Но ее стенки облицованы пластинами, назначения которых мне не удается разгадать.

На наковальне лежит молот и металлическая пластина длиной с мужскую ногу. На верстаке разбросаны небольшие треугольники, но сделаны они из другого, более темного металла. А еще я вижу там один из капканов Айрика. Пераксоло попал в него? Механизм уже почти полностью разобран. Но для чего? Бог пытается его воспроизвести?

Я с интересом застываю рядом с бочкой, наполненной субстанцией, напоминающей пепел. Проведя сверху ладонью и не ощутив исходящего жара, я погружаю туда руку и пропускаю неизвестное вещество сквозь пальцы.

Железная крошка? Но для чего?

В кузнице бога еще полно интересных предметов, но я пробыла в пещере уже достаточно долга. Пора уходить.

По пути обратно я прокручиваю в голове все, что узнала о Пераксоло. Однако вопросов возникло еще больше. Зачем ему нужны все те предметы, что были разбросаны по кузнице? И с какой стати божеству полагаться на естественные барьеры для сдерживания и запугивание смертных, когда в его распоряжении сверхъестественная сила?

По крайней мере, моя теория подтвердилась: он использует магниты для охраны жилища и в своих доспехах, чтобы держать людей на расстоянии.

Но теперь, когда мне известен его секрет, пора вынудить Пераксоло драться честно.

На обратном пути я завязываю узел в точности, как прежде, и торопливо покидаю пещеру. Когда я добираюсь до деревьев, где прячется Сорен, то выпаливаю ему все, что узнала, и мы бурно продолжаем обсуждать новые вопросы по пути домой.

– Железная крошка? Заточенные металлические треугольники? Зачем они ему?

– Понятия не имею, – отвечаю я. – И мне все равно. Я готова встретиться с Пераксоло лицом к лицу!

От моих слов напарник теряет равновесие и едва не падает.

– Готова?! Как ты можешь так говорить? Да на то, чтобы выведать все его секреты, может понадобиться не один год! То, что ты знаешь одну из тайн этого злодея, не сделает тебя неуязвимой в схватке с ним!

– Главное, что он не в курсе моих открытий. Он будет думать, что я не смогу к нему приблизиться из-за железных доспехов. Броня из панциря зирапторов даст мне преимущество и уравняет шансы в бою!

– А как насчет секиры? Каким оружием ты собираешься разделаться с богом?

– У меня остался тот серебряный стилет, которым Пераксоло пытался меня прикончить.

– Стилет против боевого топора?

– Ты прав, мне понадобится новое оружие… Я могу попросить Айрика выковать его из нового магнитного металла. Тогда мы с богом будем сражаться одинаковым оружием и битва будет честной.

Сорен лишь насмешливо фыркает.

– Расмира, ты кое о чем забываешь.

– Это о чем же?

– Пераксоло уже сотни лет владеет оружием. Ты же практиковалась с топором всего с десяток. Даже если ты сможешь приблизиться к богу, не означает, что ты сможешь нанести ему поражение. Не думаю, что битву при любом раскладе можно будет назвать честной.

Его слова застают меня врасплох, заставляют почувствовать себя мелкой соринкой, незначительным человеческим существом, осмелившимся бросить вызов могущественному богу.

– Ты вообще на чьей стороне? – только и получается выдавить у меня.

Сорен подходит ко мне, берет за руку и ободряюще сжимает.

– Конечно же, на твоей! Просто хочу быть уверенным, что когда ты вступишь в схватку, то выйдешь из нее победителем.

– Ни в одном сражении нет таких гарантий. Даже если тренироваться с топором в течение следующих пятидесяти лет, я никогда не сравняюсь в мастерстве с Пераксоло. Единственное преимущество – в неожиданности, ведь он не знает, что я в курсе его небольшого секрета.

– Возможно, ты и права, – произносит Сорен, хотя совсем непохоже, что я его убедила.

Мы идем дальше в тишине. Я глубоко погрузилась в собственные мысли. Ребята выполнили свои задания. Теперь очередь за мной. У меня наконец-то есть преимущество перед Пераксоло. Все, что нужно – придумать план.

* * *

Мы выходим к домику на дереве уже практически в темноте. Из трубы вьется дымок, и до нас доносится запах жарящегося мяса. Как же я соскучилась по горячей пище!

Сорен взлетает наверх вперед меня и немедленно попадает в объятия обрадованного друга.

– Вы вернулись! Достал перо?

– В вещевом мешке, – я не вижу, но угадываю улыбку в голосе Сорена.

– Покажи!

Я тактично кашляю.

– Не могли бы вы двое подвинуться, чтобы я тоже могла войти?

Айрик выглядывает в дверной проем.

– А, Рас! Так ты тоже вернулась? – он протягивает руку и помогает взобраться.

– А ты в этом сомневался?

– Ни секунды! Теперь рассказывайте!

Пока Сорен посвящает Айрика в детали путешествия, тот зашивает мне рану на предплечье. Боль от постоянно вонзающейся иглы сильнее, чем сам удар клювом.

– Каким образом именно ты всегда оказываешься раненой?

– Вероятно, так происходит потому, что я вынуждена защищать двух здоровенных балбесов.

Кузнец лишь ухмыляется, а у Сорена хватает совести хотя бы выглядеть пристыженным.

Заканчивая последний стежок, Айрик спраши-вает:

– Успели хорошо провести время? – интонации в его голосе четко дают понять, на что именно он намекает. К моим щекам приливает жар, и я смотрю куда угодно, только не на Сорена.

Кузнец разражается хохотом.

– Вы оба такие предсказуемые.

Раздается звук удара, затем голос Сорена.

– Оставь девушку в покое!

– Если не будете нежничать передо мной, то все в порядке, я не против.

– А что, Айрик, тебе от этого будет некомфортно? – спрашиваю я. Чувствуя небывалый прилив смелости, я встаю, направляясь к сидящему на стуле Сорену, и устраиваюсь у него на коленях.

Долговязый прищуривается.

– Хватит!

Я обвиваю шею Сорена руками.

– Расмира, даже не…

Я склоняюсь и целую воина. Сорен с огромной охотой мне подыгрывает. Он обхватывает меня и чуть откидывает назад.

Сзади доносится чуть придушенный стон.

– Эй, прекратите! Я все понял! Пожалуйста! Хватит, умоляю во имя богини!

Тяжело уделять все внимание поцелуям, пока Айрик вопит на заднем плане. Губы Сорена под моими растягиваются в усмешке.

– Ну что, сжалимся? – спрашиваю я парня.

– Я бы предпочел закрепить урок.

– Расмира, клянусь, что утоплю новые доспехи в озере хайгозуха, если вы сейчас же не прекратите это безобразие!

Теперь он привлек мое внимание.

– Ты их закончил?

– Пока ты сидишь на стуле, не скажу больше ни слова!

Я вздыхаю, но вместо того, чтобы послушаться шантажиста, просто поворачиваюсь спиной к Сорену, чтобы не подвергать себя искушению.

– Так пойдет? – вызывающе уточню я. – Переходи к делу!

Айрик сужает глаза, но подчиняется.

– Они готовы. И сядут на тебя как влитые. Завтра можно пойти посмотреть.

– Отлично! Мне они понадобятся. Я собираюсь бросить богу вызов.

Я чувствую, как после моих слов тело Сорена напрягается, а Айрик удивленно округляет глаза. Воин не успел поведать другу о нашем открытии нового металла, поэтому я торопливо посвящаю долговязого в детали.

– Значит, нужен еще и топор, – резюмирует кузнец.

– Да.

– Я сделаю. Без проблем.

– Айрик, ты поощряешь это безумие! – восклицает Сорен.

– Ты о чем? Мы же именно об этом и договаривались! Мы-то теперь можем отправиться по домам, а Рас ты хочешь лишить такой возможности?

– Конечно, нет! – возмущенно заявляет парень, почти крича мне на ухо. – Просто мне не кажется удачной идеей бросать вызов Пераксоло сейчас. Нужно придумать план….

– Я уже почти все придумала, – вклиниваюсь я.

– Серьезно? – недоверчиво произносит Сорен.

– Да, серьезно. Я думала над планом по пути сюда. Если ты перестанешь меня отговаривать и начнешь поддерживать, то я вам его расскажу.

Напарник склоняет голову и кладет подбородок мне на плечо.

– Прости. Я слушаю тебя.

– Значит, так. Первая часть плана заключается в том, что вы оба должны вернуться в Рестин.

– Что? – одновременно восклицают оба парня.

– Отрубленная голова хайгозуха может испортиться, а перо запросто унести ветром. Поэтому вам стоит предоставить доказательства исполнения маттугра как можно быстрее. Я прослежу, чтобы вас приняли обратно в деревню. От этого будет зависеть вторая часть плана.

– Почему? – спрашивает Сорен.

– Если в деревне будут продолжать относиться к вам как к изгоям, то это значит, отец ни за что не явится на мое сражение с Пераксоло, и тогда я встречусь с богом один на один. Если же вас примут с распростертыми объятиями, я брошу вызов официально и встречусь с ним на поляне, где проходит ежегодный сбор Дани. А Сорен поможет пригласить на битву все семь деревень, как и обещал.

– Ты уверена, что хочешь именно этого? – уточняет воин.

– Уверена. Стоит уже завтра отправиться в Рестин и привести план в исполнение.

Часть четвертая

Божество

Глава 22

До того как отправиться в деревню, мы с Айриком идем в его кузницу.

Он останавливается перед деревянным сундуком, который глубоко запрятан под верстак с инструментами. Долговязый наклоняется, возится с замком и поднимает крышку.

Наружу появляются блестящие черные доспехи.

Айрик достает поблескивающую нагрудную пластину и вручает мне. Я благоговейно принимаю броню и пробегаю по ней пальцами.

– Как?.. – только и получается выдавить у меня. От потрясающего шедевра кузнечного искусства не отвести взгляд.

– Да уж пришлось попотеть! Эту пластину я изготовил из спинного панциря самого крупного зираптора из тех, что мы поймали. Чтобы придать ей нужную форму, я работал молотом несколько часов! А на то, чтобы обработать края, ушло еще больше усилий. Даже топор пришлось приложить. Кстати, без притока крови броня потеряла свои регенерирующие свойства.

– Не имеет значения. Доспехи потрясающие!

– Хочешь примерить?

Я снимаю свою железную броню и меняю на панцирную. Новое обмундирование намного легче, но по прочности ничем не уступает металлу. Я обхожу кузницу из конца в конец, удивляясь скорости, с которой теперь способна двигаться.

– Потрясающе! Никогда больше не надену железные доспехи! – выдыхаю я, потирая руку над наручными пластинами.

– Может, тогда пойдем? Или тебе нужно больше времени, чтобы налюбоваться собой?

Я легонько тыкаю его в плечо.

* * *

Айрик возглавляет нашу процессию до Рестина. Он хорошо помнит путь, так как регулярно обменивается письмами с Ароэ.

– Скоро мы увидим маму и папу, – неуверенно произносит кузнец, будто не позволяя самому себе надеяться на встречу. На плечах долговязого – мешок, набитый солью, замедляющей разложение головы хайгозуха. Должно быть, очень тяжелый.

Сорен несет все наши постельные принадлежности, перо оттерикса он аккуратно поместил так, чтобы оно не выпало.

Мне досталась поклажа с едой и припасами на все три дня путешествия.

– Так и будет, – заверяю я. – Вы оба сможете увидеть всех, кто остался дома.

Будем надеяться, что воссоединение окажется счастливым. Во время моего собственного изгнания отец рассказывал, что произойдет в случае успешного выполнения маттугра, но я его к тому моменту уже не слушала. Я не верила, что смогу вернуться.

Но теперь, видя пример счастливых ребят перед глазами, я позволяю себе искру надежды.

* * *

Незадолго до пересечения границы деревни Сорен торопливо меня целует.

– Мы не задержимся надолго. Пожелай нам удачи.

– Вам не нужна удача, – отвечаю я. – Самое сложное уже позади. Теперь настало время увидеться с семьей.

– Спасибо тебе за все, Расмира, – добавляет Айрик. – Мы вернемся еще до наступления ночи.

И они огибают деревья инны и исчезают за поворотом, направляясь к ведущей в деревню каменной арке.

Я же забираюсь на ближайшее дерево. Ребята указали мне идеальный наблюдательный пост, чтобы я могла собственными глазами увидеть их триумфальное возвращение. Всей душой я стремилась пойти с ними, но это было невозможно. Изгнанных не примет ни одна деревня.

Я карабкаюсь все выше и выше, ощущая все большую легкость по мере приближения к вершине. Это я помогла им вернуться домой. Сами они бы ни за что не справились.

Возможно, я и не была тем лидером, которого заслуживали жители моей деревни. Но несколькими поступками я могла гордиться.

На вершине я вижу удобную толстую ветку и усаживаюсь на ней спиной к стволу. Затем ищу глазами Сорена и Айрика.

Близится полдень, поэтому в Рестине полным-полно людей. Деревушка очень похожа на Серавин. Те же вырезанные из камня дома и торговые прилавки с выставленной на продажу едой, шкурами и побрякушками. Собака бродит от прохожего к прохожему в поисках хозяина. Дети шумно играют на дороге. Мать уводит одного из ребятишек, ругая за то, что тот мог оказаться на пути у ноцератопса.

Айрик и Сорен нерешительно топчутся на краю площади, наблюдая за происходящим. Ждут, чтобы их заметили?

Мой наблюдательный пункт слишком далеко, поэтому голосов мне не разобрать, но я вижу, как кто-то оборачивается к ребятам и указывает на них пальцем. Все больше и больше людей обращает на них внимание, пока наконец весь рынок не застывает в изумлении, уставившись на изгнанных парней.

Один из мужчин проталкивается сквозь толпу и приближается к Айрику и Сорену. Они оба достают заплечные мешки. Айрик ставит свой на землю, развязывает горловину и демонстрирует нечто, покрытое белыми натеками. Когда парень отряхивает соль, становится видна голова хайгозуха.

Даже до меня доносятся удивленные восклицания, а затем и одобрительный гул.

Сорен протягивает перо мужчине, который, по всей видимости, занял место вождя после того, как Пераксоло убил предыдущего.

Глава деревни принимает трофей. На этот раз крики и возгласы просто оглушительные. Толпа жителей окружает двоих изгнанников.

Что происходит? Их избивают?

Я едва не срываюсь с дерева, чтобы помчаться на помощь ребятам, но вовремя замечаю, как Айрика и Сорена поднимают над толпой несколько воинов.

Жители деревни приветствуют ребят как героев.

Чествования продолжаются, пока на площади не появляются две новые фигуры. Мне не удается их как следует рассмотреть, вижу только седые волосы. Однако по тому, как новоприбывшие торопятся обнять ребят, я заключаю, что это их родители. Женщина целует обоих парней и увлекает их в сторону ближайшей улицы.

Но тут на площадь выбегает еще одна фигура.

Айрик выскальзывает из рук матери.

Становится ясно, что это Ароэ. Парочка чуть не падает наземь, влетая друг другу в объятия. Ароэ ниже Айрика почти на целую голову, поэтому кузнецу приходится нагнуться, чтобы они смогли слиться в поцелуе.

На моих губах помимо воли расцветает улыбка и я с облегчением приваливаюсь к стволу дерева. У них все получилось! Ребята благополучно вернулись домой. И теперь у них все будет хорошо.

Однако затем от толпы отделяется девичья фигурка с волосами еще более светлого оттенка, чем у меня. А еще она худощавая, грациозная и, уверена, хорошенькая. Она бросается к Сорену и обвивает его шею руками.

Я неприязненно сужаю глаза.

И кто это, черт подери, такая?

Сорен высвобождается из цепких объятий, однако от девицы не так-то просто избавиться. Она так и вьется вокруг воина, то и дело касаясь его плеча. Гордые родители – Памадель и Нейвин – спешат увести сыновей, по всей видимости, домой. Ароэ и девчонка следуют за ними по пятам.

В попытке как можно дольше наблюдать за ребятами я едва не падаю с ветки, однако успеваю восстановить равновесие. Я хмуро слежу за белобрысой шевелюрой, пока вся группа не пропадает из виду. Чего эта проклятая девчонка добивается?! Люди на рынке тем временем возвращаются к своим заня-тиям.

Мне же остается лишь ждать.

Проходит час. Два. Три.

Я нетерпеливо высматриваю ребят. Они должны вернуться и помочь с выполнением моего собственного задания.

Но они так и не появляются.

Наступает ночь.

Меня одолевают сомнения: а собирались ли ребята вообще возвращаться? Они добились всего, чего хотели. Воссоединились с родителями. Айрик теперь занят с Ароэ. А Сорен…

А Сорен – с той блондиночкой.

Они могут теперь зажить, как прежде.

Должно быть, ребята решили, что я им больше не нужна.

Я замотала головой. Нет! Речь же о Сорене и Айрике! Если они задерживаются, на то должна быть веская причина. Да и встреча с родными и близкими кого хочешь заставит забыть о времени.

Они меня не подведут.

Я жду еще пару часов, пока ребята появятся в каменной арке ворот, но безрезультатно.

Затем через силу спускаюсь вниз по стволу, напрягая затекшие от долгого ожидания мускулы. В животе урчит, но я лишь вскидываю вещевой мешок на плечи и плетусь в сторону хижины на дереве.

Никакая еда не заполнит зияющей пустоты внутри.

* * *

Спустя несколько дней я добираюсь до хижины, но понимаю, что не в состоянии здесь больше находиться. Поэтому я возвращаюсь в свое маленькое убежище, стоявшее заброшенным многие недели.

Оно уцелело, хотя и выглядит теперь немного потрепанным. Листья и иголки насыпались сквозь потолочные бревна и устилают пол импровизированного жилища. Прутья и мох повсюду. Протоптанные тропинки почти заросли.

Камень, которым я наносила на ствол дерева подсказки о боге, исчез.

Но это все неважно. Я разузнала о своем противнике столько, сколько вообще возможно, и все эти сведения накрепко засели у меня в голове.

Я вваливаюсь в убежище, из последних сил задвигаю дверь из коры и обрушиваюсь на землю.

И проваливаюсь в сон, чувствуя себя разбитой как физически, так и духовно.

На следующее утро я зачем-то возвращаюсь к хижине на дереве. Там по-прежнему нет ни следа пребывания Сорена и Айрика. Я тешу себя надеждой, что в случае их возвращения ребята первым делом направились бы в кузницу. Ведь Айрик обещал выковать мне новый топор.

Я спешу туда, торопливо перепрыгивая расставленные кузнецом капканы. Инструменты разложены по местам, аккуратно протертые и начищенные. Одно из ведер наполнено дождевой водой. В другом с горкой насыпан уголь.

Однако ребят здесь тоже нет.

В глазах начинает пощипывать.

Но это непрошеное ощущение лишь приводит меня в ярость.

Ну и ладно!

Я смогу победить Пераксоло и без их помощи!

Можно развесить послания с приглашением стать свидетелями поединка снаружи каждой из деревень и надеяться, что охотники обнаружат записки и примут всерьез. Но явятся ли жители на место сбора Дани только потому, что изгнанная девчонка их позвала?

В горле внезапно пересыхает от еще одной мысли: придет ли на бой отец? Он наверняка узнает мой почерк и придет, ведь так?

Но отец и раньше не оправдывал моих ожиданий.

Все и каждый меня подводили…

Рас…

Донесшийся звук так слаб, что напоминает шепот ветра. Наверняка мне послышалось.

– Расмира! – в этот раз имя раздается громче и более низким тембром Сорена.

– Рас! Хватит прятаться! Где тебя носит?

Я вскидываю голову и утираю слезы. Не каждый!

– Я здесь, – отзываюсь ребятам.

Сначала я слышу приближающиеся шаги, а затем появляются друзья. Первым входит Сорен, его волосы в полнейшем беспорядке, а под глазами – тени от усталости. За ним по пятам плетется Айрик, ссутулив плечи и пытаясь отдышаться.

Я с разбега бросаюсь на шею Сорену. Я больше не одна! И никогда не была одна после нашей встречи с напарником в лесу. Теперь эти двое для меня – весь мир!

– Вы что, проделали путь сюда бегом? – интересуюсь я.

– Да, – отвечает Сорен, бросая раздраженный взгляд на друга. – Пришлось нагонять потерянное время. Я честно старался его поторопить, Расмира.

– Поторопить кого? – с недоумением уточняю я.

И тут замечаю ослепительную улыбку на лице Айрика. Впервые за все время нашего знакомства она не насмешливая или поддразнивающая. Это настоящая, открытая и счастливая улыбка.

– Кое-кто настоял, что пойдет с нами, – произносит долговязый.

Я была настолько рада видеть ребят, что не заметила в дверях третью фигуру: на несколько сантиметров ниже меня, с темными, почти черными волосами. На поясе я замечаю метательные топорики, а за плечами – огромный вещевой мешок.

– Ароэ? – уверенно уточняю я.

И немедленно оказываюсь в крепких объятиях. Кто бы мог ожидать такой силищи в таком хрупком теле?

– Спасибо, – мягко произносит охотник деревни, – что вернула моего любимого. Айрик мне все рассказал, и теперь мы оба перед тобой в неоплатном долгу.

– Пожалуйста, – после краткого колебания отвечаю я. – И приятно наконец познакомиться.

– Прости, что ребята из-за меня задержались. Но мне не хотелось вновь терять Айрика из виду.

Я украдкой бросаю взгляд на Сорена.

– Прекрасно тебя понимаю. Рада видеть тебя в наших рядах. Мне не терпелось посмотреть, кто же в состоянии добровольно терпеть присутствие Айрика.

– Следи за языком, – хмуро ворчит кузнец на мои слова.

Ароэ же только ухмыляется и обнимает Айрика за талию.

– Он бывает… хм… упрямым, но я все равно его люблю.

Долговязый неодобрительно сужает глаза, но вскоре опять расплывается в глуповатой улыбке.

– Не буду мешать вам двоим обустраиваться, мы с Расмирой возвращаемся в хижину, – неловко бормочет Сорен.

Мне кажется, счастливые влюбленные даже не услышали его слов, глядя друг другу в глаза.

Воин берет меня за руку и ведет по тропе к де-реву.

– Прости, что заставили тебя ждать, – оправдывается он на ходу. – Я не мог бросить эту парочку, ведь тогда им пришлось бы проделать опасный путь без охраны. Они же только и делают, что глазеют друг на друга, а по сторонам – забывают.

– Ты правильно поступил. Это мне следовало проявить больше терпения и дождаться вас возле деревни. Просто вы с Айриком выглядели такими счастливыми. Айрик вновь обрел Ароэ. А ты… я видела ту девушку… Как бы то ни было, нужно быть сумасшедшим, чтобы по своей воле торопиться обратно в Лихоземье.

Мы останавливаемся у подножия дерева. Сорен притягивает меня к себе.

– Девушка, которая мне нужна, – прямо здесь, передо мной. А та, которую ты видела в Рестине…

– Блондиночка.

– Да, та блондиночка просто жаждала внимания. Нас с Айриком объявили героями, и она хотела получить немного нашей славы. Я же заверил, что не рад ее обществу, а попытки мной манипулировать выглядят жалко.

Я изо всех сил зажмуриваюсь, пережидая волну смущения.

– Я раньше никогда и никого не ревновала.

– И больше никогда не придется.

Я чувствую, как он улыбается. Это самое приятное ощущение на свете, и я готова всю жизнь простоять рядом с ним в обнимку на этом самом месте.

Сорен прикасается лбом к моему лбу, и я растворяюсь в нашей близости.

– Нужно отнести Айрику металл для нового топора.

– Через несколько минут. Сначала я хочу как следует тебя поцеловать.

* * *

Нам с Сореном приходится несколько раз возвращаться в горы за магнитным металлом. Мы постоянно настороже и высматриваем Пераксоло, но либо он сам разыскивает нас, либо сидит в пещере, но бог так ни разу и не попадается нам на глаза. За несколько дней в кузнице скапливается порядочная груда камней с магнитной рудой. Нам приходится проявить смекалку, потому что Сорен не может приближаться к камням в броне. Поэтому добычу он таскает за собой в сетке на длинной веревке, а также носит оба наших топора.

Когда кузнец заключает, что руды уже достаточно, напарник объявляет:

– Думаю, мне пора отправляться в путь.

Я тоже это понимаю, ведь воину предстоит обойти все деревни, чтобы доставить мое приглашение. Однако мне ненавистна сама мысль о нашем расставании.

– Мы все вернемся домой, – напоминает мне парень и целует в лоб.

– Будь осторожнее, – выдыхаю я. Получается больше похоже на угрозу, чем на просьбу.

– Обещаю.

Я смотрю ему вслед, пока за спиной воина не перестают шевелиться ветки деревьев. Он направляется на юг, в Серавин, так как хочет доставить известие моему отцу в первую очередь. Сказать, что я жива и собираюсь сразиться с богом. А уже от нашей деревни пойдет на север, к остальным деревням.

Чтобы отвлечься от беспокойства за Сорена, я провожу все свободное время в кузнице. Мастерство Айрика меня завораживает. Он плавит руду и отделяет магнитный металл от других примесей. Новый топор получается похожим на подаренную отцом секиру как обводами, так и выдвижным механизмом. Я тоже стараюсь быть полезной: размягчаю шкуры, окрашиваю в черный цвет и оборачиваю вокруг рукояти. Ароэ же проверяет капканы и готовит еду, чтобы мы с Айриком могли сосредоточиться на основной задаче.

Требуется немало усилий, но в конце концов я получаю оружие, с которым можно выйти на бой с Пераксоло.

* * *

Когда возвращается Сорен, я бросаюсь к нему в объятия. Спустя столько времени, что я провела в беспокойстве, он ко мне вернулся!

– Они явятся на поединок? – осмеливаюсь я наконец задать вопрос. – У тебя получилось их уговорить?

Воин покрыт недельной щетиной и пылью множества пройденных дорог, но меня это не волнует.

– Они будут на сражении. Все вожди выразили желание присутствовать.

– А мой отец?

– Мы с ним побеседовали. – Я судорожно сглатываю. – Торлон был счастлив услышать, что ты жива.

– Счастлив? – скептически переспрашиваю я.

– Он не произнес этого вслух, но я видел, как изменилось выражение его лица. Я рассказал, что именно благодаря тебе мы с Айриком нашли в себе силы справиться с нашими заданиями. А еще заверил, что когда ты с честью вернешься в Серавин, то станешь великим вождем. Торлон обязательно явится на поединок.

Не уверена, что для меня и моей семьи возможно примирение. Я никогда не забуду, как отец от меня отвернулся…

Но я рада, что он будет присутствовать во время сражения с богом.

– А еще я говорил с твоей сестрой, Ирренией. Она пыталась передать мне под завязку набитый лекарствами мешок.

– Узнаю Иррению, – грустно улыбаюсь я.

– Она просила передать, что обязательно придет на поединок и очень по тебе скучает.

По телу разливается волна эмоций. Большинство жителей деревень явятся в поисках развлечения. Приятно знать, что будут во время битвы и те, кто желает поддержать.

– Значит, остается только осмотреть место для сражения.

Пераксоло я отправлю приглашение в последнюю очередь, чтобы у него не было времени подготовиться к поединку.

* * *

Когда-то эта поляна вызывала у меня трепет. Именно здесь я впервые увидела Пераксоло и стала свидетелем его мощи. На этом же месте я в последний раз встречусь со злобным богом.

Вне зависимости, выиграю я сражение или проиграю.

На большой и круглой поляне достаточно места как для сражения, так и для зрителей. На ее западной части заканчивается дорога, ведущая прямиком к горе, где живет Пераксоло. Именно здесь мне будет легче всего одолеть злобное божество. Раз он умеет парить в воздухе, то вряд ли будет возражать против выбора неровной местности.

– Если я буду держаться ближе к дороге, то шансов победить будет больше, – озвучиваю я свои мысли для ребят.

Они оба лишь недоверчиво фыркают в ответ.

– Почему вы сомневаетесь в ее решениях? – удивленно оглядывается на них Ароэ. – Эта девушка спасла вас и помогла выполнить маттугры. Если кому и удастся совершить задуманное, так это ей.

После этой отповеди оба парня пристыженно переводят взгляд себе под ноги.

– Спасибо, Ароэ, – благодарю я и продолжаю рассказывать результаты своей оценки местности и необходимых действий. – У бога при себе потайные метательные кинжалы. Придется иметь это в виду. – Шрам, подтверждающий печальные выводы, до сих пор стягивает мне кожу на животе.

– А что ты собираешься делать, если он попробует чем-то швырнуть в тебя, используя свои силы? – уточняет Сорен.

– Увернусь. Теперь я знаю, с каким движением он это делает, и смогу его вовремя распознать.

Айрик досадливо пинает камешек под ногой.

– Значит, ты будешь сражаться с ним топор к топору, стараясь держаться рядом с дорогой. А еще следить, не метнет ли бог кинжал и не воспользуется ли силами. – Кузнец выдержал красноречивую паузу. – Неужели мы не можем обеспечить тебе хоть какое-то преимущество?

– Может, получится использовать свойства этого магнитного металла? – предлагает Сорен.

Мы все задумываемся.

– Оружие и доспехи Расмиры тоже сделаны из него, – наконец произносит Айрик. – Что бы мы ни предприняли, на нее это тоже повлияет.

– Мне кажется, я смогу помочь, – вклинивается в нашу беседу Ароэ и развязывает моток веревки у себя на поясе. – Это не металл и не вступит ни с чем в реакцию.

* * *

Когда мы заканчиваем обустраивать поляну, то отправляемся в Лихоземье. Ребята возвращаются к хижине на дереве, я же держу путь к убежищу бога.

Твоего серебряного клинка недостаточно, чтобы прикончить меня. Давай же доведем начатое до логичного завершения. Послезавтра на восходе жители всех деревень соберутся, чтобы стать свидетелями нашего поединка. Все должно закончиться там, откуда пошли наши несчастья.

Я прикрепляю записку к ветке неразрушающегося дерева и втыкаю ее вертикально, как копье. В этот раз, поворачиваясь спиной к горам, я ощущаю уверенность, что возвращаться не придется.

Глава 23

Восходящее солнце разгоняет утренний туман и осушает росу, и поляна теперь ярко освещена. Именно здесь наши деревни приносят богу в качестве подношения последние принадлежащие нам крохи. Именно здесь я стала свидетелем могущества Пераксоло.

Теперь поляне предстоит стать местом последней битвы.

Кто-то из нас испустит здесь последний вздох.

Мы с Сореном, Айриком и Ароэ прибываем задолго до рассвета, пока еще звезды не успели померкнуть, а совы наполняют воздух охотничьим уханьем. Мы приносим с собой последние штрихи к предстоящему сражению: валуны, которые расставляем по заранее намеченным местам.

– Если поймешь, что дела идут плохо, – дает мне совет Сорен, опуская на землю последний из камней, – или понадобится передышка, подмани бога к этому месту. А мы позаботимся об остальном.

Я окидываю взглядом глыбы и надеюсь про себя, что этого будет достаточно, если дела действительно обернутся не в мою пользу.

Надеюсь, что сражение не продлится так долго, чтобы нам пришлось это выяснять.

Постепенно на поляну начинают прибывать люди. Они толпятся у кромки леса и тихо переговариваются друг с другом. Я чуть ли не физически ощущаю зловонную смесь страха и любопытства, исходящую от зевак. Это мне предстоит выполнить роль главного развлечения. Наше сражение – уже не просто задание для получения статуса взрослого. Теперь это битва не на жизнь, а на смерть с божеством, наводившим ужас на деревни в течение сотен лет. Даже если все закончится моментально, о поединке потом можно будет рассказывать еще долгое время.

У меня в животе словно дикий зверь бушует: рвет меня когтями изнутри и просится наружу. Беспокойство съедает меня заживо. Я чувствую, как подступает тошнота.

Тут подходит Сорен, разворачивает меня к себе и кладет обе ладони мне на лицо.

– Забудь о толпе. Для тебя пользоваться топором так же естественно, как дышать. Но не забывай об осторожности. И только посмей умереть! Мы слишком через многое прошли, чтобы сдаться теперь, слышишь меня?

Однако я не тороплюсь давать обещания, в выполнении которых не уверена.

– Я постараюсь.

Теперь, когда я наконец отвлеклась от собственных переживаний, замечаю, как ужасно выглядит сам воин. Будто готов расплакаться. Или схватить меня в охапку и дать деру.

– Я не могу тебя потерять, Расмира… Давай все отменим прямо сейчас?

– Нет. Это мой маттугр. И я обязана его выполнить. Мне придется убить бога, чтобы вернуться домой. Да и жители деревень не поверят мне на слово. Нужно показать им, что этот негодяй использовал магниты, чтобы вселить в нас ужас.

– Я все понимаю, но затея мне все равно не нравится.

Я кладу свои ладони поверх его, а Сорен наклоняется и обессиленно соприкасается со мной лбами. Я тихо спрашиваю:

– Можешь мне кое-что пообещать?

– Что угодно.

– Не вмешивайся в сражение и не пытайся одолеть бога. Именно я должна быть победителем. Айрик обязан был добыть голову хайгозуха. Ты сам должен был украсть перо оттерикса. А я обязана прикончить Пераксоло. Пообещай, что не станешь убивать его, даже если я окажусь в смертельной опасности.

– Расмира…

– Я тебе помогла. Теперь ты должен вернуть долг.

Он закрывает глаза, словно ему приходится собрать всю волю в кулак, чтобы принять нелегкое решение. Наконец он выдавливает:

– Хорошо, даю слово. Можешь мне верить, я его сдержу.

Я целую его, обвиваю руками за шею и прижимаюсь изо всех сил, стараясь навсегда запомнить вкус его губ. Просто на всякий случай.

– Расмира!

Этот голос я знаю лучше, чем любой другой.

Отстраняюсь от Сорена и издаю счастливый вопль.

– Иррения!

Меня обнимают изящные руки, и я с пылом отвечаю.

– Я думала, ты погибла, – всхлипывая, признается сестра.

– Несколько раз была на волосок от этого, но старалась сдержать обещание, данное тебе.

Иррения продолжает стискивать меня так, что с трудом удается вдохнуть. И как в таком хрупком теле может таиться такая сила?

– Как по мне, так пребывание в Лихоземье пошло тебе на пользу, – она приподнимает голову с моего плеча и смотрит на Сорена. – Ты молодец.

Несмотря на битву, которая ждет меня через час, я издаю смешок. Всего один, но и этого достаточно, чтобы меня приободрить.

– Не только ты хочешь ее обнять, – я попадаю в цепкие руки другой сестры, Тормисы. А затем Салвании, Алары и Ашари. Вскоре я уже перестаю различать, кто именно меня сжимает.

Внезапно раздается покашливание. Сестры расступаются, и приближается отец.

Он кладет руку мне на плечо.

– Ты поступаешь очень благородно, Расмира. Умерев во исполнение маттугра, ты сможешь попасть в рай. Там мы снова свидимся, когда придет время. А собрать жителей деревень было отличной идеей. Так ты продемонстрируешь им, что моя дочь – не неудачница.

Долгое время я только и мечтала, чтобы отец мной гордился. Но сейчас я понимаю: моего уважения он не заслужил.

– Я поступаю так не для того, чтобы превознести твой статус вождя. В кои-то веки я делаю это ради себя. Кстати, умирать сегодня я не планирую. Я собираюсь продемонстрировать всем вам, что он за чудовище. И ни от кого из вас мне ничего не нужно, – последние слова я практически выплевываю в лицо матери, которая занимает место подле отца. – Я не забуду, как вы от меня отвернулись в час нужды. И не позволю вашим суждениям влиять на мою жизнь. Еще увидимся.

Выпалив эту тираду на одном дыхании, я разворачиваюсь и решительно ухожу. Однако не успеваю я пройти и нескольких метров, как кто-то хватает меня за руку.

Я нетерпеливо оборачиваюсь и вижу перед собой мать. Теперь, присмотревшись внимательнее, я с трудом узнаю ее. Она – тень той женщины, которую я помню: болезненно пожелтевшая кожа, потухшие глаза, ввалившиеся щеки, тусклые волосы. Мать выглядит потерянной и беспомощной, будто ее что-то снедает изнутри.

Она кажется сломленной.

– Расмира, – надломленно произносит она, и даже ее голос – лишь тень ее обычного властного тона. – Я так рада, что ты в порядке.

Затем мать бросается мне на шею, гладит по плечам и волосам. Я не отвечаю на объятие, так как слишком поражена.

А затем она шепчет мне на ухо:

– Я понимаю, что мне нет прощения, да и не заслуживаю я его, поэтому даже просить не буду. Рексасена уже наказывает меня за мои грехи, и когда эта земная оболочка прекратит существование, я сполна отвечу перед ней. Но хочу, чтобы ты знала: то, что я сотворила, меня убивает. Я пожалела о содеянном в ту же секунду, как ты растворилась в Лихоземье. Из меня не вышло достойной матери тебе, но я это осознала лишь тогда, когда отправила собственное дитя на верную гибель. – С этими словами погасшая жена вождя отстраняется от меня, оставив, однако, руки покоиться у меня на плечах. – Я сделаю все, чтобы остановить битву. Расскажу твоему отцу правду. Я не могу тебя потерять. Снова.

На этот раз она покидает меня, подходит к своему мужу и ждет, пока он окончит беседу с Сореном.

Я не понимаю, что произошло. Луна взошла днем вместо солнца? Рыбы отрастили лапы и ходят по земле? Кто эта женщина и куда делась моя мать?

Меня не было больше трех месяцев. Могла ли моя лживая красавица-мать измениться за такой короткий срок? Сомневаюсь. Ей придется совершить нечто большее, чем порыдать у меня на плече. Однако она предложила рассказать правду отцу…

– Стой! – я бегом устремляюсь к родителям. – Матушка, не надо. Я обязана сражаться.

– Нет, тебе не должны были назначать маттугр. Я видела, как тот мальчишка подделал укус на состязании. И я всем об этом расскажу, Расмира. Клянусь!

– Пожалуйста, не делай этого. Я прошу подождать еще немного.

И без того бледная кожа матери стала совсем пепельной.

– Но почему?

– Потому что я готова встретиться с богом лицом к лицу. Он давно уже является бедствием для всех деревень, а я могу с этим покончить. Сегодня. И не будет больше сбора Дани. Не придется волноваться, что он вернется и накажет нас. Детям не нужно будет голодать.

– Но…

– Если ты действительно сожалеешь о содеянном и хочешь, чтобы я тебе поверила, то поступишь, как я говорю.

Мать облизывает пересохшие губы.

– Так и есть. Хорошо, если ты хочешь…

– Отлично. А сейчас мне нужно побыть одной.

– Как скажешь, – она исчезает за мощной фигурой отца.

Благая богиня, что это было?

Сердце колотится так сильно, что едва не выскакивает из груди, а мысли раз за разом возвращаются к нашему разговору.

– Ты в порядке? – интересуется неслышно подошедшая Иррения.

– Давно она уже такая? – спрашиваю я у сестры, указывая на мать.

– Почти с самого твоего изгнания. И она отказывается принимать лекарства, которые я предлагаю.

Мне сложно это осознать. Подумаю позднее. Сегодня я слишком многое поставила на кон. И не уверена, правильное ли решение я приняла…

Может, стоило разрешить матери рассказать всем правду?

Нет.

Решение окончательное и не следует в нем сомневаться. Я бросила вызов самому богу. Этого уже не вернешь. Теперь не имеет значения, должна ли я выполнять маттугр или нет. Пераксоло знает, что я жива, и будет меня искать и мстить моей деревне, если выяснит, откуда я. Я должна с этим покончить раз и навсегда.

Я решительно направляюсь в центр поляны. Солнце уже взошло. Пераксоло уже должен быть здесь. Но он, как и в случае с вождем при сборе Дани, заставляет меня ждать.

Сорен следует за мной молчаливой тенью. Мы уже сказали друг другу все, что хотели. Теперь время действовать. Айрик ходит за нами по пятам, оставив Ароэ на попечение родителям.

Мы останавливаемся в центре лужайки, где заканчивается дорога. Чтобы хоть чем-то себя занять, я делаю взмахи руками и разминаю мышцы. Хожу на месте, делаю растяжку, готовлюсь к битве. Сорен и Айрик неподвижно стоят рядом.

Солнце восходит все выше и выше, но вокруг по-прежнему ни следа злобного божества.

Я возношу молитву богине с просьбой укрепить мой дух и придать сил. Что я буду делать, если этот негодяй так и не явится? Как я смогу очистить свое имя, если не выполню порученное мне задание? Если Пераксоло явится мстить моей семье под покровом ночи?

Проходит еще десять минут, и я успокаиваюсь.

Так как вижу фигуру бога среди деревьев, почти в том же самом месте, где и раньше. Он выходит на открытое пространство и почти сразу взмывает в воздух. Плащ развевается за плечами, поднятый капюшон не позволяет рассмотреть лицо.

Наводит ужас, как обычно.

Но внимательно рассматривая, как Пераксоло зависает над землей, будто поддерживаемый невидимой стеной, я вспоминаю замеченный в его кузнице кусок металла. Размером с мужскую ступню.

И понимаю, что у бога в подошвах сапог находятся магниты, а под поверхностью он наверняка закопал железо. Он забирается на дерево и парит благодаря естественной реакции между металлами. Умно!

Сорен сжимает мне плечо и отходит вместе с Айриком в сторону, оставляя меня лицом к лицу с маттугром.

– Мне был брошен вызов, – грозным тоном произносит Пераксоло. От его голоса трясутся поджилки, а эхо разносится далеко окрест.

Вот только я его больше не боюсь. Поэтому его фраза не производит такого впечатления, как раньше. Мои страхи и воображение придавали ему ореол всемогущества.

– Все верно. А ты опоздал.

Вокруг слышатся перешептывания. Никто не смеет так панибратски разговаривать с богом.

Кроме меня.

Я угрожала его убить. Вряд ли мое обращение разозлит его сильнее.

– Божество не обязано следовать правилам смертных, – высокомерно выплевывает слова Пераксоло. – Нужно было убедиться, что ты сдохла в прошлый раз. Больше я такой ошибки не совершу. Я сломаю каждую кость в твоем теле прежде, чем прикончить.

Он спрыгивает со своей позиции и во весь рост встает передо мной. Однако топор из-за спины пока не достает.

Вместо этого он делает резкий жест запястьем.

Я отпрыгиваю и слышу громкий щелчок, когда сверхъестественные силы соприкасаются с валуном, перед которым я только что стояла. Однако взглянув внимательнее, я замечаю у подножия камня нечто совсем небольшое, но знакомое по форме.

Металлический треугольник! Было легко его не заметить. Я поднимаю неприметное оружие, стараясь не пораниться об остро заточенные края. Всплывает воспоминание, как после такого же движения запястьем вождь деревни Рестин рухнул с перерезанным горлом.

И тут меня осеняет.

Для того чтобы одолеть хайгозуха, Айрику пришлось изобрести метательное копье. В деревнях мы пользуемся оружием, необходимым для выживания в Лихоземье. Топоры нужны нам для сражения с зирапторами, ведь только так мы можем пробиться через их панцири.

Мы никогда ничего не делили и не сражались между собой – нам и внешних врагов хватало. Однако что бы нам потребовалось, если бы врагами были люди? Оружие должно было бы эффективно пронзать кожу. Боевой топор для этого не идеален. Достаточно иметь что-то острое. Любое попадание по крупным венам – и враг повержен.

Внезапно я чувствую резкую боль в ноге, там, где есть небольшой зазор между наголенниками. Я отвлеклась, и Пераксоло этим воспользовался.

Морщась, я вытаскиваю из раны метательный треугольник. Нельзя позволять богу ослабить меня. Они видит все щели в доспехах и целит туда. Заметив успех броска, мой противник зловеще улыбается. Он наслаждается, наблюдая за моими страданиями на потеху толпе.

Я больше не доставлю ему такого удовольствия.

Мне удается приблизиться к Пераксоло на три шага, когда он делает еще один жест запястьем, в этот раз метя мне в незащищенное пространство на шее, прямо над нагрудной пластиной. Однако вместо того, чтобы пригнуться, я поднимаю свою секиру и принимаю удар на нее.

С пронзительным звяканьем треугольник врезается в топор.

Вокруг раздаются восклицания, и мы с богом не сговариваясь, пристально вглядываемся в результат столкновения: остро отточенный металл неглубоко вонзился в лезвие топора. Я достаю треугольник свободной рукой и отбрасываю к валуну. Из какого бы металла негодяй ни делал свое оружие, его единственная цель – убивать, поэтому оно не взаимодействует с магнитами.

Я продолжаю приближаться к зловещему существу, наводившему ужас на наши поселения.

После минутного удивления Пераксоло приходит в себя и делает театральный жест рукой в моем направлении. Мне остается лишь гадать, какие еще хитроумные приспособления припрятаны у него в рукавах.

Я едва успеваю заметить стремительно несущийся отблеск, нацеленный в зазор у доспехов на поясе, который позволяет мне свободно нагибаться. Я еще раз вскидываю топор и принимаю на него метательный треугольник. Затем перехожу на бег, сокращая дистанцию между мной и моим противником.

Несколько секунд я тешу себя мыслью, что привела его в ярость, но вскоре понимаю: я его утомила.

Даже на полускрытом капюшоном лице я вижу скуку, а потом бог и вовсе переводит взгляд себе под ноги с видом превосходства: ведь эта смертная прикладывает столько усилий…

Он лениво смещается, отыскивая более устойчивую позу в ожидании, когда моя броня начнет взаимодействовать с его доспехами и меня отбросит назад.

Но его ожидания не оправдываются. Не в этот раз.

Я не могу удержаться и заранее расплываюсь в насмешливой ухмылке, занося топор.

Скука. Смертельная скука написана на его лице. В мыслях он уже давно расправился и со мной, и со всеми присутствующими. Приготовился возвращаться домой и продолжать свое существование в роли самого страшного существа в округе.

Я точно знаю, когда именно пересекла невидимую черту: густые светлые брови бога приподнимаются в изумлении. Он тоже понимает, что я зашла слишком далеко. Его тело даже подается вперед, словно реагируя на силу столкновения.

Но его не происходит.

Я никогда не подходила к божеству так близко. Сердце бьется как сумасшедшее, дыхание прерывистое от волнения. Каждый мускул в моем теле напрягается, готовясь к битве. Готовясь к победе. Готовясь к возвращению домой.

Я наношу удар своим новым топором из магнитного металла.

Пераксоло едва успевает подставить свое оружие, и несмотря на то, что замах не достиг цели, моя душа поет в унисон со звоном столкнувшихся лезвий.

Этот звук означает, что я могу добраться до бога. Мне уже удавалось его ранить, и сегодня я повторю свой успех.

Не знаю, сколько лет тренировался Пераксоло обращению с оружием, но я готова применить каждый прием, который выучила, чтобы добиться победы. На моей стороне годы, проведенные негодяем в одиночестве, без возможности отточить мастерство в настоящих битвах.

Я же закончила обучение всего несколько месяцев назад и отразила несколько натисков хищных монстров. Никогда еще я не была настолько готовой к сражению.

Мы застываем в равновесии, упираясь древками боевых топоров, каждый старается получить преимущество и оттолкнуть противника. Я пользуюсь положением и делаю подсечку богу, одновременно изо всех сил нанося удар свободной рукой ему в лицо.

И Пераксоло, который наводил ужас на все деревни в течение многих веков, падает на спину и растягивается на земле во весь рост.

Он смотрит на меня снизу вверх, изумление и неверие написаны на лице. Однако прежде чем мне удается закрепить успех, бог делает кувырок назад, встает сначала на колени, а затем и поднимается на ноги.

– Ты не единственный, кто узнал секреты Лихоземья, – триумфально кричу я и стремительно обрушиваю секиру ему на правую руку.

Пераксоло прижимает руку к телу, но лезвие за что-то задевает, с треском разрезает кожаный рукав и рассекает что-то спрятанное в нем.

На землю дождем осыпаются осколки.

Какое бы хитроумное устройство ни прятал противник, метать заточенные треугольники в меня он больше не сможет.

Однако мой топор после отчаянного удара намертво засел в каменистой земле, и пока я пытаюсь высвободить его, Пераксоло наносит удар рукояткой своего оружия мне по голове.

Я падаю на острые обломки и камни, повредив одну из мышц при неловком приземлении.

– На исходную! – раздается голос моего учителя откуда-то сбоку, и я перекатываюсь, перекатываюсь, перекатываюсь, уклоняясь от ударов топора, которые противник наносит обеими руками снова, и снова, и снова.

Когда мне наконец удается улучить момент и вскочить на ноги, взгляд Пераксоло сосредоточен на зрителях. На наставнике Беркине.

– Ты поплатишься, когда я покончу с девчонкой.

Секира так и торчит в земле в нескольких метрах от меня. Единственное мое оружие сейчас – это руки и ноги. Я бросаюсь на бога, пока его внимание занято наставником, и бью коленом в пах. Раз негодяй посещает уборную, то и эта часть у него должна быть на месте.

Противник обрушивается на землю, словно мешок с камнями, в точности как любой смертный мужчина. Я же стремглав бегу к боевому топору.

Из толпы доносятся перешептывания:

– Она уже дважды нанесла удар – по богу!

– Он может испытывать боль…

– А я-то думал, что он неуязвимый.

Пераксоло с трудом поднимается на ноги в тот момент, когда я высвобождаю секиру и резко оборачиваюсь к нему. Он повторяет мой маневр и тут…

Капюшон сдувает назад, и все могут взглянуть в лицо богу.

Зрители все громче переговариваются, обсуждая человеческое лицо бессмертного.

Мой противник немедленно возвращает капюшон на место, но я замечаю гримасу боли. Он еще не оправился от удара!

Я слегка меняю положение в пространстве, оставляя между собой и Пераксоло натянутую Ароэ ловушку из веревки.

Бог делает несколько шагов в моем направлении, я же чуть отступаю к деревьям, усилием воли удерживая взгляд на противнике, а не на замаскированной в листве петле.

Пераксоло наступает прямиком на ветку, которая удерживает ловушку. Согнутое деревце рядом со мной распрямляется, и грозный бог оказывается подвешенным в воздухе за ногу.

Толпа уже не боится открыто смеяться над ним, указывая пальцами на задравшийся плащ и бешено вращающееся тело. Я тоже ухмыляюсь и бросаю признательный взгляд на Ароэ. Судя по горящим глазам Айрика, похвалы и без меня достигнут ушей адресата.

Я же подхожу и толчком заставляю тело противника вращаться еще сильнее. Смех в толпе усиливается и охватывает всех присутствующих. Мне никогда не нравилось находиться в центре внимания, но сейчас, демонстрируя уязвимость бога и слыша людскую реакцию, я опьянена успехом.

– Расмира! – слышу я крик Сорена с края поляны. – Не тяни, окончи поединок!

Однако стоит мне отвернуться от Пераксоло, как он успевает перерубить веревку, а затем почти мгновенно принять стоячее положение уже с топором в руках.

Проклиная свое тщеславие, я возвращаюсь на позицию у дороги, ни на секунду не поворачиваясь спиной к противнику.

– Ну все, с меня довольно! – он делает выпад топором, пытаясь насадить меня на острие лезвий. Я блокирую удар и завершаю движение контрприемом.

В этот раз мне удается пробить его оборону и взрезать доспехи. Пераксоло издает резкий крик и хватается за бок. Я снова вижу его кровь.

Он накрывает рану ладонью, но красные капли продолжают сочиться сквозь пальцы.

Зрители неистовствуют. С ободряющими криками они все теснее смыкают ряды, оставляя нам с богом все меньше пространства для маневра.

– Меня зовут Расмира Бендраугго, – говорю я. – Ты должен знать имя того, кто тебя убьет.

– Я бессмертный! – восклицает Пераксоло и снова приближается ко мне, на этот раз гораздо осторожнее.

Когда мы снова застываем древко к древку, уже он наносит мне удар кулаком свободной руки. Едва удар достигает цели, до меня доносится крик ярости наставника Беркина.

– Я не собираюсь биться по правилам, – сквозь зубы цедит противник.

– Не стоило и ждать от тебя честного поединка.

– Я – бог. Эта битва никогда и не была честной. Он высвобождает топор и бежит, но не ко мне, а от меня. И начинает огромными прыжками взбираться по воздуху, как по невидимым ступеням. Все выше и выше.

Должно быть, в землю закопано еще несколько железных пластин, разных по толщине или содержанию металла. Его действия предназначены для зрителей. Пераксоло старается восстановить свою репутацию, произвести впечатление демонстрацией божественной мощи.

Наблюдать за этим спектаклем настолько же занимательно, насколько страшно, несмотря на то, что я в курсе стоящих за ним секретов. Как жаль, что я не додумалась до железных подкладок в сапогах! Тогда я тоже смогла бы взмыть в воздух. Интересно, что бы подумали мои знакомые? Что после нескольких месяцев в Лихоземье я обрела божественные способности? Или догадались бы о естественных истоках чуда, как и я сама?

Тем временем Пераксоло перекладывает боевой топор в левую руку, а правой достает из-за спины блестящий серебряный кинжал, точный двойник которого чуть меня не убил, и резко бросает.

На этот раз я готова к атаке, но не успеваю я вскинуть секиру и парировать бросок, как замечаю, что кинжал летит не в меня.

Неужели нанесенная мной рана была сильнее, чем показалось, и помешала ему прицелиться?

Серебряная полоса проносится у меня над головой и исчезает среди ветвей деревьев парой метров выше. Спустя пару секунд оттуда доносится громкий треск, и я едва успеваю поднять глаза, чтобы увидеть, как в мою сторону, вращаясь, что-то летит.

Я подставляю секиру, и непонятный предмет с силой в нее врезается. И прилипает. Снова магниты. По размеру они напоминают заточенные треугольники, только круглые с заостренными зубцами по краям. И из другого металла, раз притягиваются к секире, тогда как железо от нее отталкивается.

С замиранием сердца я понимаю: если бы мы изготовили доспех из магнитного металла, то я уже была бы ранена или даже убита. На диске виднеется обрывок веревки. Должно быть, своим броском Пераксоло перерезал заранее приготовленную ловушку и оружие устремилось к ближайшему магниту.

Несмотря на толпу, ожидающую моего проигрыша, и парящего в воздухе бога, я смеюсь ему в лицо.

– Ты молодец, приготовился даже к тому, что противник выведает твои секреты. Неплохая задумка, кстати, – я указываю на металлический диск.

Пераксоло в бешенстве прыгает на меня, используя преимущество высоты. Щелкнув рычажком, я высвобождаю заостренную пику в рукоятке и готовлюсь к столкновению.

Как только бог приземляется на обе ноги, наши топоры со звоном встречаются. Капюшон мешает ему рассмотреть меня, и он слегка задирает подбородок. Я вижу, как побелели костяшки его сомкнутых на рукояти топора пальцев. Шаг за шагом противник вынуждает меня отступать. И еще на шаг. И еще.

Я пытаюсь скользнуть в сторону, но наши сцепленные топоры заставляют меня продолжать отступление в сторону собравшихся жителей деревень. Пераксоло гонит меня прямо на них.

Силы начинают меня оставлять, мышцы напряжены до предела, и тут я понимаю, что дело не в моей выносливости.

Кто-то тянет меня сзади, помогая противнику, и на секунду мне кажется, что кто-то из зрителей схватил мой топор.

Я сжимаю руки на древке из последних сил, хотя секира так и рвется из хватки, и меня утягивает вслед за оружием. Наблюдая, как я спиной лечу на землю, Пераксоло лишь скалится и не двигается с места.

На один из сомкнутых на рукоятке пальцев падает что-то тяжелое. Раздается звук, как от треснувшей ветки, и я чувствую резкую боль. Не удивлюсь, если это перелом. Секундой позднее я врезаюсь во что-то твердое спиной, а лезвие топора вонзается в нескольких миллиметрах над головой.

Когда в голове немного проясняется, то я вижу, что до линии зрителей еще остается место. Мое оружие врезалось в ствол дерева. Кора разлетелась на куски, и я замечаю металлические проблески того же оттенка, что и зазубренный диск. Так вот что притянуло меня! И теперь я не могу высвободить секиру, как ни стараюсь, рука же оказалась зажатой в ловушке, как в тисках.

– Ты проиграла, Расмира Бендраугго, – насмешливо комментирует мой соперник. – Готовься встретиться с гневом Рексасены. Но прежде отведай немного моего гнева.

Его угрозы не вызывают во мне ничего, кроме презрения. Он не может приблизиться, так как сам окажется притянутым к дереву в таком случае.

Однако Пераксоло и не нужно подходить. Он достает еще один серебряный кинжал. Я отчаянно стараюсь освободить руку из ловушки, поглядывая на коварное божество. Он же тем временем тщательно прицеливается.

Я отталкиваюсь от дерева одной ногой и тяну руку на себя изо всех сил.

И ударяюсь затылком о каменистую поляну, а кинжал врезается в ствол там, где еще секунду назад была моя голова.

Несмотря на ужасное головокружение, я поднимаюсь на ноги и бросаюсь на озадаченного Пераксоло. На всем ходу врезаюсь в него, и мы оба с грохотом обрушиваемся на землю. Я оказываюсь сверху, оседлав противника и тем самым обездвижив его, и спешу воспользоваться положением, врезав ему кулаком по лицу изо всех сил.

– Мои доспехи – не из металла, знаешь ли.

Я пытаюсь ударить бога во второй раз, но ловким маневром ему удается вывернуться и скинуть меня. Приземляюсь я всего в нескольких сантиметрах от его собственного боевого топора. Пераксоло видит это и кричит:

– Нет!

Я поддеваю оружие и пинаю в сторону дерева-ловушки. Топор не приземлился бы так близко, если бы его уже не притягивали естественные магниты. Я оказываюсь права: стоило немного подтолкнуть, и оружие противника со звоном врезается в ствол неподалеку от моего.

Из толпы раздаются озадаченные возгласы: зрители не понимают, почему Пераксоло позволил своему топору попасть под действие его же сил.

– Держите Пераксоло! – кричу я. – Его силы – естественного происхождения, и он уловками держит нас всех в страхе. Без его магнитного металла он не представляет опасности.

– Ты, маленькая стерва! – вопит противник.

Мы бросаемся друг на друга и сталкиваемся, сцепив оружие. Я толкаю его в сторону дерева, где он окажется обездвижен, в ловушке, подготовленной им же самим. Однако он, все всякого сомнения, сильнее, чем я.

Я израсходовала все имевшиеся в запасе трюки, а в рукопашной схватке Пераксоло одержит верх. К тому же несколько пальцев на правой ладони у меня опухли и почти не шевелятся, а голова до сих пор как в тумане.

Стараясь использовать любое преимущество, я наношу удар сопернику по правому боку, где уже виднеется глубокая рана. Он вскрикивает.

– Я – твой бог, – заявляет Пераксоло, как только справляется с приступом боли, и наотмашь бьет меня по щеке тыльной стороной руки. – И ты не смеешь бросать мне вызов. Не смеешь порочить мое имя. Ты обязана подчиняться. И преподносить мне Дань. Впредь ты не будешь стоять у меня на пути! Иначе пострадает весь род Бендраугго!

Я продолжаю отступать, пытаясь найти удачную позу для контрприема, но противник не дает мне такой возможности. Он теснит меня все дальше и дальше, а стоит мне отвлечься, как костяшки его кулака врезаются мне в челюсть. На секунду я кидаю взгляд на Сорена, который стоит у края поляны. Все его тело напряжено, как пружина, а зубы сжаты от ярости.

«Ты обещал», – взглядом умоляю я.

Я пытаюсь схватить бога за шею, но он парирует мои усилия: еще один удар кулаком выбивает весь воздух из моих легких. На глаза наворачиваются слезы, а место удара саднит. Все тело вопит от боли.

Я проиграю сражение.

Но тут я вспоминаю, что говорил Сорен: «Если поймешь, что дела идут плохо или понадобится передышка, подмани его к этому месту».

После следующей атаки я специально падаю влево.

Единственное мое желание сейчас – чтобы все завершилось. Я хочу, чтобы мой народ оказался в безопасности. Хочу вернуться домой. Хочу положить конец тирании Пераксоло.

Он наступает мне на уже сломанные пальцы, и я не могу сдержать рвущийся крик. Противник пинает меня в живот. Могу представить, какое удовольствие это зрелище доставляет Хаварду!

Но я не могу позволить богу убить себя. Не здесь. Я осматриваюсь. Я чуть-чуть не добралась до валунов. Нужно еще немного подползти.

Я выбрасываю свободную руку вперед и подтягиваюсь, хотя ощущения такие, словно отрываю себе раненые пальцы. Напрягаю последние силы и перекатываюсь в нужном направлении. Это усилие заставляет все полученные раны вспыхнуть от невыносимой боли. А я даже не могу вдохнуть после пинка по ребрам.

Я снова вскидываю глаза в поисках вожделенных камней.

Еще пару шагов.

Я с огромным трудом поднимаюсь, жадно стараясь отдышаться.

А затем вижу, как Пераксоло направляется в мою сторону, занося руку. И тут останавливается на середине шага, будто натыкаясь на невидимую стену. Он в недоумении разглядывает свою руку и, не найдя ничего, предпринимает еще одну попытку дотянуться до меня.

Однако у него ничего не выходит. Валуны с железной рудой сдерживают противника. Обойти слева или справа тоже не получается: Айрик с Сореном тщательно рассчитали позиции камней, проверив с использованием брони.

Позади Пераксоло раздается глухой звук, и обернувшись, он видит отряхивающих руки ребят. Они незаметно подкрались и поставили еще один железный валун так, чтобы запереть бога.

Теперь мой соперник в ловушке, не может двинуться, сдерживаемый естественными силами взаимодействия магнитов и металла.

– И это ваш гениальный план? – с усмешкой спрашивает он. – Вы забываете, что я виртуозно умею обращаться с полями. А у вас нет оружия.

И он тянется к заклепкам брони и начинает их расстегивать. Однако не успевает он сдвинуться и на миллиметр, как я наклоняюсь, запускаю пальцы в сапог и вытягиваю оттуда серебряный кинжал. Тот, которым Пераксоло едва меня не убил. Глаза противника изумленно расширяются, когда острое лезвие вонзается ему в шею. Злобный бог падает на землю как подкошенный.

Кровь сочится из раны, пузырится в уголках рта поверженного соперника, капает на камни под его головой. Я плавным движением вытаскиваю кинжал, и струйка превращается в красный поток, вытекающий из крупной вены.

Через несколько секунд Пераксоло уже мертв.

Среди зрителей воцаряется мертвая тишина.

Никто не шевелится и даже не дышит, пока я стою возле тела поверженного бога.

Я склоняюсь над ним и расстегиваю пластины его доспехов, снимаю обувь и плащ. Мне хочется лишь опуститься на землю и спать, спать, спать. Хочется, чтобы все разошлись, а боль утихла, но остается еще одно незавершенное дело прежде, чем я смогу отдохнуть.

Я наконец решила последнюю загадку. Догадалась, почему бог полагался лишь на природные, естественные силы. И знаю, для чего нужны остальные предметы, обнаруженные в его убежище.

Ухватив Пераксоло за руки, я тащу его по земле. Мелкие камешки царапают спину мертвого противника, а капающая с раны кровь оставляет за ним красную дорожку. Но мы движемся так медленно, что я не выдерживаю: опускаюсь на колени и с огромным усилием перекидываю тело на спину.

Придерживая ношу за руку и за ногу и пошатываясь из стороны в сторону, я бреду прямо к отцу, которого хорошо видно в толпе.

Он встречает мой обвиняющий взгляд, разящий не хуже кинжалов, и удивленно смотрит в ответ.

Из-за него я оказалась здесь. Он обрек меня на эту судьбу.

Но теперь я свободна.

Я бросаю мертвого бога к ногам отца и вместе с телом скидываю и все остальные свои горести. Я больше не буду волноваться, что подумает обо мне моя семья. Не буду считать, что я недостаточна хороша для чего бы то ни было.

Я пинаю распростертое тело, вскидываю на отца взгляд и произношу:

– Твой убитый бог.

Глава 24

И тут тишина взрывается криками. Приветственные возгласы просто оглушительны. Все присутствующие стараются подобраться ко мне и похлопать по плечу, погладить по голове или хотя бы прикоснуться к одежде – словно я сама богиня.

Но тут через толпу прорезается маленькая фигурка.

– Немедленно разойдитесь! Она же ранена! – спеша защитить меня, Иррения расталкивает всех вокруг. На ходу она достает лекарства и немедленно прикладывает их к ране на руке, стоит приблизиться ко мне. Жители окрестных деревень толпятся вокруг поверженного бога, стремясь пнуть или плюнуть на более не представляющего угрозы врага.

– Тихо! – доносится сквозь людской гомон властный голос, в котором я узнаю вождя деревни Маллимер, которая приносила в жертву девушек Пераксоло в качестве Дани.

Люди застывают, но нервное возбуждение ощущается почти физически.

– Я узнаю его, – медленно чеканит вождь. – Это Кадмаэль, который был изгнан пятнадцать лет назад после неудачи на воинском испытании.

– Все верно, – подтверждаю я. Может, мне и не было известно его имя, но я твердо уверена, что перед нами – смертный человек. – И это ему вы ежегодно платили Дань.

– Нет, – возражает мужчина. – Наша деревня делала это более тридцати лет, а Кадмаэля изгнали всего пятнадцать.

– Пераксоло – всего лишь имя. Подозреваю, что оно передавалось от одного изгнанника другому несколько поколений, как переходящее знамя. Таким образом отщепенцы из деревень могли собирать Дань и одновременно осуществлять возмездие и запугивать тех, кто отправил их на верную смерть. Должно быть, традиция продолжается уже сотни лет, поэтому легенда о могуществе Пераксоло и имеет такой вес.

– Нет! – еще более непримиримо восклицает вождь Маллимера. – Во имя его благословения мы каждый год приносим в жертву девушку.

– Вы неправы, – невозмутимо отвечаю я. – Вы каждый год обрекаете девушку на насилие и пытки, отправляя к озлобленному подонку, который привык потакать своим прихотям.

Женщины, стоящие неподалеку, начинают рыдать. Могу спорить, это матери жертв.

– Нет, – уже чуть ли не шепотом спорит мужчина.

– Нафтал, – вклинивается отец, – прекрати возражать и дай дочери закончить.

– Но он убил всех людей в нескольких деревнях! – кричит Нафтал. – Как это можно сделать, если не использовать божественные силы?

Отец оборачивается ко мне. Пока я говорю, Иррения пожимает мне пальцы в ободряющем жесте.

– Яд, – предлагаю я разумное объяснение. – Я была внутри убежища этого человека. Там стояли бочки с железными фрагментами. Ему оставалось лишь бросить их в колодец, чтобы отравить все население деревни.

– А откуда взялись остальные способности? – интересуется отец.

– Не было никаких способностей. Лишь магнитный металл. Первый Пераксоло обнаружил его свойства во время скитаний в Лихолесье. В землю поляны врыты железные пластины, взаимодействующие с магнитами, и именно они дают возможность парить в воздухе. А к стволу того дерева был прикреплен лист железа. – Я указываю в сторону ловушки, где до сих пор виднеется мой топор.

Вождь Маллимера не возражает, а лишь задумчиво смотрит на меня.

Их высокомерие и нежелание признать свою вину приводит меня в бешенство. Я вырываю руку у Иррении и встаю прямо перед ним.

– Это все ваших рук дело! Глупые маттугры не доказывают ровным счетом ничего! Они годятся лишь для того, чтобы озлобить изгнанных воинов до такой степени, что они готовы обречь деревни на голод и девушек на пытки, лишь бы отомстить. Если хотите кого-то винить в происходящем – начните с себя.

– Расмира, – пытается призвать меня к благоразумию Иррения. В руках этих людей – моя судьба, но мне на это наплевать. Я сумела выжить в Лихоземье. И одолела бога. Что бы они для меня ни приготовили, я справлюсь.

– Возможно, ты права, – наконец произносит отец. – Но если мы захотим кого-то поблагодарить за спасение, начать следует с тебя.

Отец протягивает ко мне руки и прижимает к плечу. Я чуть не падаю, настолько неожиданным для меня оказывается его порыв.

– Вы все вознесите хвалу Расмире Бендраугго, Богоубийце!

Меня захлестывает волна оглушительных выкриков. Я понимаю, что отец специально выделил мое родовое имя, чтобы тоже получить признание, чтобы все знали: его дочь сразила человека, наводящего ужас на окрестные деревни.

Однако впервые мне нет дела до его намерений.

Я впервые чувствую себя – собой.

* * *

Затем все возвращаются в свои деревни. Как мы поступили с телом Пераксоло-Кадмаэля? Вожди решили оставить его там, где его настигла гибель. Зирапторы с ним разберутся. Это была именно та участь, на которую сам развенчанный бог обрек предыдущего вождя Рестина. Тот приказ, как я теперь понимаю, был нужен, чтобы не дать заметить следы от метательного треугольника.

Мне с трудом удается покинуть зрителей битвы. Да и потом выкрики «Богоубийца!» еще долгое время летят мне вслед. Люди окружают меня, хотят высказать поздравления и призвать благословение богини, благодарят за разоблачение фальшивого божества.

Лишь после настойчивого заверения Иррении о необходимости отвести меня домой, где хранятся все лекарственные средства, отец разгоняет остальных зевак.

Он лишь радуется возможности самому завладеть их вниманием.

И теперь я сижу на кровати в комнате сестры, а склянки с мазями и притираниями смотрят на меня с многочисленных полок. Сорен, Айрик и Ароэ занимают места на полу, восседая на подушках и мехах, и наблюдают за процессом лечения. Несмотря на то, что с богом мне удалось справиться, они настояли, чтобы проводить меня домой.

И вот все мы здесь.

– Ты скоро меня отпустишь? – жалобно спрашиваю я Иррению. – Хочу наконец улечься спать на своей кровати.

– Не торопись, – отвечает непреклонная целительница. – Нужно еще обработать порезы на лице.

– Да это просто царапины!

– Ты сейчас пациент и должна выполнять указания лекаря.

Мне давно известно, что в таких случаях спорить бесполезно. К тому же я слишком наслаждаюсь знакомым уютом от ухаживающей за мной сестры, ее доброта проливается мне на сердце не меньшим бальзамом, чем мазь на раны. Хотя спать мне хочется по-настоящему отчаянно.

– А мне еще казалось, что это Расмира любит командовать, – шепчет Айрик на ухо Сорену.

– Эй, я все слышала! – окликает его Иррения.

Айрик лишь широко ухмыляется и пододвигается ближе к Ароэ и получает кроткое заявление:

– Учти, если она решит тебя наказать, то я защищать не буду.

– Подумать только, я пережил бесчисленные атаки чудовищ только для того, чтобы умереть от рук младшей сестренки Расмиры…

– Я старшая сестра, – возмущается Иррения.

– Да? А такая малышка, что кажется, будто младшая.

Сестра закрывает глаза и глубоко вдыхает, чтобы успокоиться.

– Говоришь, ты жила с этим созданием по собственной воле? – уточняет она спустя пару минут.

– У меня просто не было выбора, – заверяю я ее.

Затем сестра бросает взгляд через плечо на Сорена, внимательно наблюдающего за всеми ее действиями.

– Пожалуй, я бы тоже потерпела ради такого красавчика.

Воин отчаянно краснеет, но до того, как он успевает отреагировать, Айрик отпускает очередной комментарий:

– Под красавчиком ты наверняка подразумевала меня.

– Я бы тебя так не назвала.

– А я называю, – вмешивается Ароэ.

Их обмен колкостями настолько заразительный, что я тоже не могу удержаться от замечания:

– Я тоже не считаю тебя привлекательным.

Сорен улыбается мне своей самой обворожительной улыбкой.

– Два голоса против двух, – подводит итог Иррения. – Значит, голос Сорена – решающий.

– Как его голос может быть решающим, если дело касается его внешности? – возмущается Айрик.

– Тогда твой голос тоже не принимается в расчет, и Сорен объявляется победителем.

Ароэ с трудом удается успокоить разъяренного возлюбленного. Айрик пока плохо знает мою сестру, чтобы понять, когда она лишь поддразнивает, а я слишком наслаждаюсь перепалкой и не спешу его просвещать.

Однако спор прекращается сам собой, когда дверь в комнату распахивается и внутрь входит отец.

Я лишь издаю стон про себя.

– Ты позаботилась о самых серьезных ранах? – интересуется он. – Расмира нужна мне по срочному вопросу.

– А до завтра он не подождет? – невежливо спрашиваю я. Неужели отец собирается заставить меня идти на допрос к старейшинам прямо сейчас? Или хочет принудить меня пройти через всю деревню, чтобы собрать еще больше похвал и привлечь к себе еще больше внимания?

– Не думаю, что ты пожелаешь откладывать это до завтрашнего дня. Дело касается твоей матери.

При этих словах я встаю так быстро, что Иррения едва не роняет тряпицу для перевязки ран.

* * *

Я следую за отцом по улицам деревни, Сорен идет за мной. Айрик остался в комнате Иррении. Думаю, он просто не хотел оставлять Ароэ. Меня такое положение дел устраивает.

– Я побеседовал со старейшинами, – роняет на ходу отец. – Ты должна знать, что тебя восстановили в правах наследницы и объявили во всеуслышание воином и женщиной. Я бы предпочел, чтобы ты присутствовала при этом, но Иррения бы не позволила. Однако существует дело, требующее твоего безотлагательного внимания.

Жители деревни уже вернулись к своим привычным занятиям, несмотря на произошедшую на рассвете битву с богом. Кузнец уже стучит молотом по наковальне. Из обеденного зала доносятся запахи недавно зажаренного мяса вальдезавра, которое готовят только по особым случаям. Пераксоло, может, и повержен, но наши запасы провизии уже были истощены.

– Отец, в тех горах, где жил бог, то есть Кадмаэль, можно раздобыть еды. Он засушил отобранное мясо для сохранности. Мы должны отправить туда людей. Стоит оповестить и другие деревни, чтобы они тоже могли вернуть обратно свои дары.

– Так и поступим, – отвечает отец. – Ты возглавишь отряд воинов по пути в Лихоземье?

Если бы он задал мне тот вопрос до изгнания, я бы отказалась, но сейчас…

– Конечно.

Наконец мы на месте.

Отец застывает в центре деревенской площади. Старейшины пристально наблюдают за двумя коленопреклоненными фигурами, каждую из которых стережет по воину.

В одной из этих фигур я узнаю мать. Вторая принадлежит Торрину.

– Качина Бендраугго покаялась в своем преступлении передо мной и старейшинами, – тяжело произносит отец. – Она призналась, что лжесвидетельствовала на инициации, и поведала истину о произошедшем. Она заявляет, что данный мужчина, Торрин Гримссон, подтасовал результаты испытаний. Мы не можем вернуть прошлое, что сделано, то сделано. Однако эти двое совершили противоправные действия, повлиявшие на твою судьбу. Как будущий вождь Серавина и пострадавшая сторона, ты вправе принять решение об их наказании.

Я удивленно моргаю. Я ожидала от отца каких угодно слов, но не этих.

– Ты хочешь, чтобы я назначила им наказание? – в недоумении повторяю я.

– Это самое малое, чем мы можем отплатить за твой подвиг.

Какое странное ощущение: двое людей, заставивших меня страдать сильнее всех на свете, теперь склоняются передо мной и ждут приговора. И я могу сделать с ними все, что только пожелаю. Приказать их обезглавить. Назначить им их собственные маттугры и посмотреть, придется ли им это по вкусу.

Все эти мысли вихрем проносятся в моей голове. Ничего не могу с этим поделать. Они оба причинили мне сильную боль. Но если я чему-то и научилась в Лихоземье, так это тому, что маттугр не доказывает ровным счетом ничего. Он не делает из ребенка взрослого. Не превращает в великого воина и не наполняет вселенской мудростью. Это лишь бессмысленное задание, чье предназначение – вернуть честь. Вот только честь нельзя подарить или отвоевать. Ты должен отыскать ее в своей душе.

Думаю, мать наконец справилась с этой задачей.

Она не смеет поднять на меня глаза, вперив взгляд в землю. Лишь произносит глухим голосом:

– Я молила богиню о прощении каждый день с тех пор, как ты ушла. Обещала все в обмен на твое возвращение. Она вняла моим просьбам, и теперь я готова принять любую кару, которую ты мне назначишь.

Я допускаю, что мать говорит правду, и даже представляю будущее, где мы снова дружны, но не готова простить ее прямо сейчас и не хочу пока с ней общаться.

Однако смерти ей я тоже не желаю.

– Мать солгала, – заявляю я, глядя в бледное лицо женщины, которая годами истязала меня, – и ее нечистая совесть заставляет ее страдать. Богиня отмерит ей соответствующее грехам наказание в следующей жизни. Однако в этой жизни я прошу лишь отдельного от нее проживания. Не желаю ее видеть. Если я буду входить в помещение, она обязана будет покинуть его. Если увидит меня на улице, должна будет развернуться и уйти в противоположном направлении. Она не может искать со мной встреч, пока я сама того не пожелаю.

Отец испускает вздох облегчения. Чего он от меня ожидал? Изгнания? Значит, его заботит судьба матери. Просто не так сильно, как должно бы. Однако это не моя вина, пусть родители сами разбираются со своими отношениями.

– Что же касается Торрина, – продолжаю я, и вышеупомянутый обвиняемый резко поворачивается ко мне при звуке своего имени, – то он не просто солгал. Он намеренно подстроил мое изгнание в надежде, что я умру в Лихоземье. Его поступок равносилен убийству. – Из любопытства я добавляю: – Тебе есть что сказать в свое оправдание?

– Это была шутка, – умоляюще вопит парень. – И вообще, идея была не моя, а Хаварда. Кроме того, я вижу в этом волю богини, раз твое предназначение было избавить нас от присутствия Пераксоло! Меня нужно поблагодарить, а не наказывать.

Но теперь я лучше разбираюсь в людях. И это точно не было шуткой. Торрин готов сказать что угодно, чтобы спасти свою шкуру.

– Я приговариваю тебя к изгнанию, – решаю я. – Если выживешь в Лихолесье три месяца, как это сделала я, то можешь вернуться. Хавард должен разделить с тобой это наказание, так как несет за произошедшее не меньшую ответственность.

– Мудрые вердикты, – подводит итог отец. – Качина, можешь идти, но если нарушишь приказ Расмиры, то сама будешь изгнана. Торрин, собери вещи и готовься покинуть Серавин. Не пытайся искать убежища в других деревнях, мы их известим о твоем вероломстве.

Торрин бормочет под нос бранные слова и проклятия в мой адрес, но отец твердо вздергивает его на ноги и толкает в сторону дома Гримссонов.

– Не теряй времени, иначе я могу передумать, и отправить тебя за ограду без вещей.

Затем отец подходит к нам с Сореном.

– Теперь, когда все встало на свои места, можешь поправляться столько времени, сколько нужно. Поход в убежище ложного бога может подождать. Прошу, присоединяйся ко мне на собраниях со старейшинами, чтобы завершить твою подготовку в качестве вождя. Я горжусь, какой воспитал тебя. В будущем тебя ждут великие свершения.

– Я уже совершила несколько хороших поступков, отец. И хотя ты и сыграл роль в формировании моего характера, я стала такой, как сейчас, чтобы сама могла гордиться собой.

Кажется, мой ответ удивил отца, но он никак не комментирует это заявление.

– Что касается тебя, – спустя секунду меняет тему вождь Бендраугго, поворачиваясь к Сорену, – ты планируешь ухаживать за моей дочерью?

– Да, господин, – отвечает воин.

– Ты не испросил моего дозволения.

– Вы отправили свою дочь на верную смерть в Лихоземье. Поэтому меня не особенно интересует ваше мнение по поводу встреч с Расмирой.

Дерзкая выходка Сорена застает меня врасплох, и мне едва удается сдержать улыбку.

Отец смущенно переводит взгляд себе под ноги.

– Неплохой ответ, молодой человек. Прими мою благодарность, что поддерживал дочь тогда, когда я не мог. Ты собираешься возвращаться в Рестин? Расмира не сможет последовать за тобой, знаешь ли. Ее место здесь, она – будущий вождь деревни.

– Отец! Я теперь самостоятельная женщина. Мои поступки больше не должны тебя волновать.

Сорен прерывает мои возмущенные реплики:

– Я не собираюсь вынуждать Расмиру покинуть Серавин против ее воли. Наоборот, я хотел бы остаться здесь, с вашего разрешения, конечно.

– Дозволение получено, – важно кивает отец, выждав минутную паузу, – ты можешь присоединиться к воинскому отряду деревни.

– Спасибо.

– Идите отдыхать. Вы оба. Предстоит очень многое восстановить и перестроить.

С этими словами вождь Бендраугго удаляется, старейшины следуют за ним по пятам. Я беру Сорена за руку, притягиваю ближе к себе и увлекаю в сторону дома.

– Что он имел в виду под необходимостью восстановления и перестройки? Ничего ведь не было сломано? – интересуется у меня воин.

– Наши жизни, наш уклад, – поясняю я. – Теперь, когда Пераксоло больше нет, жителям предстоит перестроиться на новое восприятие. И это хорошо, ведь столько всего мы в состоянии изменить к лучшему. Чего стоит только возможность строить из того прочного дерева!

Сорен не разделяет моего энтузиазма. Он идет, поддевая ногой камешки.

– К твоему сведению, твой отец был прав. Из тебя выйдет замечательный вождь, но вот вопрос: этого ли ты добиваешься?

Его вопрос застает меня врасплох.

– Никто и никогда не интересовался моим мнением об этом. Отец просто решил, что я обязана желать возглавить деревню, раз хорошо обращаюсь с боевым топором. Да и кто, кроме меня, продолжит традиции рода Бендраугго? Я была рождена для этого, и это то, к чему меня готовили с детства.

– Но хочешь ли ты для себя такой судьбы?

Не раздумывая, я отвечаю:

– Да, хочу. Я с нетерпением жду, когда смогу изменить устоявшиеся традиции. И начну я с назначения маттугра за проваленную инициацию. Это слишком суровое наказание, и подходит лишь для серьезных преступлений. Если я не стану вождем, то мне не удастся повлиять на решения старейшин по этому вопросу. Остается надеяться, что я сумею беспристрастно выслушивать мнения всех окружающих прежде, чем выносить окончательный вердикт.

Сорен натянуто улыбается, но мысли его явно витают где-то еще. Я сворачиваю с оживленной улицы в сторону и преграждаю ему путь.

– В чем дело? – спрашиваю его.

– Прости, что самонадеянно попросил у твоего отца разрешения остаться в Серавине. Нужно было сначала поинтересоваться твоим мнением. Ты не против? – парень внимательно вглядывается мне в лицо в ожидании ответа, будто ищет любое проявление настоящих эмоций.

Неужели он всерьез задал этот вопрос?

– Сорен, мы же обсуждали этот вариант. Конечно же, я не против!

– Да, но мы говорили лишь о гипотетической возможности. Сейчас же все происходит на самом деле.

– Я действительно хочу, чтобы ты остался здесь. Навсегда.

Со вздохом облегчения воин прижимает меня к себе и нежно целует в лоб. Я без остатка растворяюсь в его объятиях.

Я понимаю, что остались еще нерешенные вопросы. Зирапторы по-прежнему угрожают деревне. Отец – самовлюбленный эгоист. А еще всегда будут завистники и задиры. Править деревней вряд ли будет просто.

Но я – Расмира Бендраугго. Богоубийца. Выжившая в Лихоземье. Будущий вождь Серавина. Женщина и воин. Я – воительница Лихоземья.

И я никому не позволю об этом забыть. И сама буду помнить.

Примечания

1

Латы для ног ниже колена.

Content

Триша Левенселлер
Воительница Лихоземья

Обращение редактора

Часть первая Инициация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть вторая Лихоземье

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья Маттугры

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть четвертая Божество

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания