Рейчел Уэллс

Алфи и зимние чудеса

Роман

Посвящается

Бекки, Мартину, Хелен,

Меган, Джеку

и Рори

Rachel Wells

Alfie in the Snow

* * *

Печатается с разрешения автора и литературного агентства Northbank Talent Management.

Copyright © Rachel Wells, 2018

© И. Литвинова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Глава 1

Я лежал на своем любимом диване, и зимнее солнце светило на меня в окно. И вдруг на меня запрыгнул котенок Джордж. Ого! Он уже заметно подрос – меня слегка расплющило, и я с трудом перевел дух.

– Джордж, – застонал я, пытаясь высвободиться. – Прекращай эти прыжки, ты меня раздавишь!

– Прости, пап, – обезоруживающе улыбнулся он, склонив голову набок. И я, как обычно, растаял. Он очарователен, даже если выносить его прыжки тяжеловато. Меня распирало от гордости, когда я видел, каким прекрасным молодым котом он становится. – Но у меня есть новости. – Он сел рядом со мной и стал вылизывать лапы. Джордж любил делать объявления. Он вообще склонен к театральным жестам. В отличие от меня, конечно.

– Давай, Джордж, выкладывай, – промурлыкал я, полагая, что речь пойдет о смешном облаке, которое он видел сегодня утром, или о подобном «джорджеизме».

– На улице стоит большой фургон. Похоже, в соседний дом въезжают новые жильцы. – Он выглядел очень довольным. Я навострил уши. Новые люди?! На Эдгар-Роуд?! Что может быть лучше для приходящего кота вроде меня? Разве что фургон, набитый сардинами.

Меня зовут Алфи, и я – приходящий кот. Это значит, что меня любят сразу в нескольких семьях и домах, куда я наведываюсь. Вообще-то мы с котенком Джорджем живем здесь, в главном доме на Эдгар-Роуд. Наши хозяева – Клэр, Джонатан и их дети, Тоби и Саммер. Но на этой же улице живет еще одна семья, с которой мы проводим время, – Полли, Мэтт и их дети Генри и Марта. А чуть дальше живет еще одна семья – Франческа, Томаш и их дети Алексей и Томми. Уф, так много подопечных семей и друзей, что всех и не упомнишь! Я познакомился с ними, когда перебрался на Эдгар-Роуд после опасного путешествия, которое предпринял, оставшись без крыши над головой после того, как умерла моя прежняя хозяйка, Маргарет, но это случилось очень давно, как будто в прошлой жизни. Говорят, у кошек девять жизней, и я думаю, что потратил несколько из них, пока добирался сюда, на Эдгар-Роуд, но у меня в запасе есть еще несколько.

Я считаю своей заслугой то, что сумел объединить все мои семьи, и теперь они любят друг друга так же, как я люблю их всех. У нас даже появился общий загородный дом, коттедж «Морской бриз», на побережье, в Девоне. Как только появляется возможность, мы ездим туда на отдых. Но в Лондоне, на Эдгар-Роуд – наш главный дом, где мы проводим большую часть времени. Здесь всегда что-нибудь, да происходит. Скучать некогда! А если и бывает скучно, то это ненадолго.

До сих пор наша жизнь была довольно спокойной. Надвигалась зима, темнело все раньше, морозный воздух становился кусачим, и я – все больше ценил тепло и предпочитал как можно реже бывать на холоде и под дождем. Однако мой Джордж оставался всепогодным котенком. Вот что значит молодость! Молодые как будто не чувствуют холода…

Однако каждый день, утром и вечером, я совершал моцион и отважно выходил на улицу, чтобы встретиться с друзьями, соседскими кошками, и своей подружкой Тигрицей. Но в холодные и темные зимние вечера я все-таки старался оставаться в тепле.

Но только не сейчас. Этот фургон я должен был увидеть! Ведь он сулил знакомство с новыми людьми, а меня это по-прежнему будоражило. В конце концов, я всегда был и остаюсь приходящим котом. Так что мы с Джорджем выскочили посмотреть, в чем там дело, и попытаться что-нибудь разнюхать.

Мы отправились к соседям. Я хорошо знал этот дом – не так давно там жила Снежка, моя первая подружка. Это было еще до появления Тигрицы. Снежка была моей первой любовью, но завоевать ее мне удалось не сразу. Лишь после моих долгих и настойчивых ухаживаний она ответила мне взаимностью. Не поймите меня неправильно: я вовсе не кот-ловелас и в своей жизни влюблялся всего-то два раза – сначала в Снежку, а теперь в Тигрицу, маму Джорджа. Джордж – наш приемный котенок, мы с ним и Тигрицей – одна семья.

С годами я усвоил, что семьи бывают самые разные. Они отличаются составом и размером, и не бывает двух одинаковых. Но если вы друг друга любите, значит, у вас есть семья.

– Смотри, пап! – Джордж широко раскрыл глаза, отчего они стали похожими на блюдца. Мы остановились на тротуаре и стали разглядывать большой фургон. Через его заднюю дверь грузчики выгружали коробки. Я жестом велел Джорджу следовать за мной, и мы прокрались в сад на заднем дворе, куда выходили большие двери патио. Сквозь них можно было подсмотреть, что творится внутри. Всякий раз при встрече с новыми людьми я первым делом пытался выяснить, насколько они расположены к приходящему коту. А уж потом искренне начинал надеяться, что у них нет собаки.

Мы заглянули через стеклянную дверь, стараясь не попадаться на глаза, чтобы никого не потревожить (тем более собаку). В доме кипела бурная деятельность. На кухне женщина распаковывала вещи. Кажется, она ровесница Клэр, которой, полагаю, лет сорок с небольшим, хотя о возрасте она говорить не любит. Рядом с ней я заметил молодую девушку, высокую и стройную, – может, это подросток? Она не отрывалась от какого-то устройства, похожего на телефон. У Алексея такая же штуковина. Дай ему волю, он бы глаз от нее не отрывал ни на минуту, и это приводило его маму в отчаяние. У Томми, младшего брата Алексея, тоже была такая игрушка, но он больше интересовался спортом, так что это совсем другое дело.

Меня вдруг охватило волнение: среди кучи вещей я заметил что-то похожее на кошачью лежанку.

– О, Джордж, кажется, здесь живет кошка, – сказал я.

Хозяевам вряд ли захочется привечать еще двух котов, но новый четвероногий сосед вполне мог стать нашим новым другом. Друзей никогда не бывает слишком много, верно? Мы вытянули шеи, и я… увидел очень интересный хвост! Кошка повернулась к нам, мы оба ахнули, увидев такую красоту. У нее был белый с черными и светло-коричневыми отметинами изящный хвост, заостренные черно-коричневые уши и экзотическая мордочка. Кошка была небольшой и очень ухоженной. Я впервые видел такую необычную породу. Я догадался, что это кошка, поскольку она была слишком миловидной для кота, и предположил, что она на несколько лет моложе меня, но, возможно, ровесница Джорджа.

– Вау, она красотка, – сказал Джордж. Я приподнял усы. Мне совсем не хотелось, чтобы он влюбился с первого взгляда, во всяком случае, пока мы не узнаем, какой у нее характер. Джордж потерял голову из-за кошки, когда мы проводили наше первое лето в Девоне. Более злобной кошки, чем Шанель, мне еще не доводилось встречать, но Джордж не на шутку увлекся и тосковал по ней все лето. Эта страсть привела к тому, что они с Шанель и Джонатаном едва не утонули, но, к счастью, все обошлось. Я не был уверен в том, что смогу пережить это снова.

– Давай не будем спешить с выводами, пока не познакомимся с ней, – предложил я. – Нельзя же все время влюбляться только во внешность. Личность тоже имеет значение.

– Не волнуйся, папа, я не собираюсь влюбляться. После Шанель я с девчонками завязал.

Верилось в это с трудом.

Мы продолжили наблюдение, но больше ничего интересного не увидели. Соседи распаковывали коробки. Девушка отложила телефон и начала играть с кошкой. Но все-таки новые соседи выглядели серьезными и, пожалуй, немного грустными. Я это сразу заметил, потому что у меня хорошо развита интуиция. Нас никто не обнаружил. Вскоре Джорджу стало скучно, и он уговорил меня отвести его в парк. Я неохотно оторвался от наблюдения – меня распирало от любопытства, и хотелось узнать как можно больше. Говорят, любопытство сгубило кошку, но это не про меня. Любопытство – моя вторая натура.

Джордж отправился наверх играть с Саммер и Тоби, после того как они закончили пить чай. Можно подумать, что в семье трое детей. Между Тоби и Джорджем существовала особая связь. Тоби усыновили, как и Джорджа, и ночью они спали вместе. Так повелось с тех пор, как Тоби стал жить в нашем доме, а Джордж был еще совсем крошкой. Саммер, младшая в семье, командирша и «мадам», как называла ее Клэр, на мой взгляд, была совершенно безобидной. Я любил всех детей, и в мои обязанности входила, в том числе, забота о них.

Я заглянул на кухню, чтобы узнать, скоро ли обед. Клэр возилась у плиты, а Джонатан, который только что вернулся с работы, сидел за кухонным столом с бутылкой пива. Моя миска пока оставалась пустой.

– Джон, покормишь кошек? – спросила Клэр. – Кажется, Алфи намекает, что уже пора.

Так и есть!

– Мяу!

– Конечно. Угощу их жареной курицей из остатков, – ответил Джонатан, и я облизнулся.

– Что-то ты их балуешь, – заметила Клэр, но голос у нее не был строгим. Хорошо, что Джонатан нас баловал, иначе нам бы пришлось довольствоваться едой из пакетиков. Не то чтобы у меня к ней претензии, просто она ни в какой сравнение не идет с кусочками с домашнего стола. Для кота у меня слишком изысканный вкус и любовь к высокой кухне.

Я приступил к трапезе, зная, что Джордж спустится позже. Уплетая курицу, я прислушивался к разговору Клэр и Джонатана.

– Я поговорила с Фрэнки и Полли насчет Рождества, – начала Клэр.

– Уже? – Джонатан притворялся, что не очень-то любит Рождество, хотя в глубине души очень любил отмечать этот праздник, особенно с детьми. Мы все любили Рождество, и я навострил уши в предвкушении новостей.

– Джон, осталось меньше двух месяцев, и ты сам знаешь, как быстро летит время. Мы говорили о том, что, возможно, в этом году нам удастся встретить Рождество вместе, здесь.

– Вы говорили? – Джонатан поднял бровь.

– Ладно, допустим, я. Просто сначала я подумывала поехать в Девон, но Мэтту придется выйти на работу между Рождеством и Новым годом, поэтому у них будет всего пара свободных дней, и Фрэнки сказала, что было бы здорово встретить Рождество в Лондоне.

Когда Томаш и Франческа приехали в Лондон из Польши, им пришлось несладко, но они много работали, особенно Томаш, и теперь он владеет четырьмя ресторанами. Не один, конечно, а вместе с партнерами. Когда дети подросли, Франческа тоже стала работать с ним. Дела у них идут в гору, и я невероятно горжусь этой семьей. Кстати, это от них я узнал о сардинках, которые по сей день остаются моей второй любимой рыбой.

– На работе я еще даже не заикался о каникулах, но Рождество в Лондоне меня вполне устраивает.

– Фрэнки сказала, что они приготовят все гарниры, за мной – индейка, а Полли берет на себя пудинг.

– Хочешь сказать, что она просто купит его, – уточнил Джонатан.

– Ну да, мы же знаем, что Полли не дружит с кухней. Зато пудинг будет из «Вейтроуз»[1]!

Я облизнулся. Рождественский ужин – один из моих любимых. Мне даже нравились некоторые овощи, что, по словам Клэр, для кошки очень необычно. По своему опыту могу сказать, что меню кошек гораздо более обширное, чем думают люди.

– Было бы так здорово собраться вместе, – задумчиво произнесла Клэр. Ее родители каждый год уезжали на Рождество в Испанию, куда переехал ее брат, родные Джонатана тоже живут далеко, так что наши друзья стали для нас семьей. И семья получилась очень даже неплохая.

– В этом году предпраздничное волнение Саммер и Тоби перейдет на новый уровень.

– О да, Саммер уже высказывает пожелания. Должна тебя предупредить: она хочет малыша.

– Куклу?

– Нет, чтобы у нас был еще один ребенок.

Джонатан поперхнулся пивом, и лицо у него стало очень забавного оттенка.

– И что ты ей сказала?

– Объяснила, что у нас уже есть прекрасная семья, и Санта это знает, так что он, вероятно, не сможет прислать нам еще одного малыша. Тогда Саммер сказала, что, возможно, ее устроит и говорящая кукла.

– Слава богу. – Лицо Джонатана постепенно приобретало нормальный цвет. – Это ведь вне компетенции не только Санты, но и моей, – сказал он.

– Не волнуйся, дорогой! У нас идеальная семья, и я не хочу ничего менять. – Клэр подошла и поцеловала его. Меня окатило теплой волной счастья. Я отправился к Джорджу, сказать, что пора мыть лапы перед обедом.

Родительские обязанности никто не отменял.

Позже, когда Джордж устроился в постели рядом с Тоби, а Саммер уже крепко спала, я отправился к своей подружке Тигрице. Она живет неподалеку от нас, и обычно по вечерам, если позволяет погода – Тигрица любит тепло даже больше, чем я, – мы встречаемся, чтобы посмотреть на Луну и поболтать о том, как прошел день. Мы делимся и своими переживаниями о Джордже. Прежде всего мы родители, и благодаря этому наша дружба переросла в нечто большее.

Я уселся на заднем крыльце ее дома и мяукнул. Это своего рода позывной, и обычно она сразу выходит на улицу. Но сегодня почему-то не вышла. Я толкнул носом кошачью дверцу и подождал. Опять ничего. Войти я не мог, потому что ее хозяева не приветствовали появление в доме других кошек. Они терпели Джорджа, но не меня. Я решил, что она скорее всего уснула. Тигрица – не самая активная кошка.

Отчаявшись, я уже хотел отправиться домой, но не смог устоять перед искушением еще разок взглянуть на наших соседей. Как и днем, я подкрался к задней двери, но в доме было довольно темно. Правда, за столом на кухне сидела женщина, перед ней стоял бокал вина, а на коленях устроилась кошка. Она лежала спиной ко мне, так что я остался незамеченным. Женщина медленно подняла бокал, глотнула вина и осторожно поставила бокал на стол, потом откинула упавшие на глаза волосы. Я видел, как она опустила голову и погладила кошку. Мне показалось, что в темноте я различил блеснувшие в ее глазах слезы. Даже сидя снаружи, я как будто чувствовал ее печаль, ее боль. Я побрел домой, размышляя над историей этой семьи и гадая, что могло расстроить женщину. Я чувствовал, что рано или поздно обязательно докопаюсь до истины.

Такой уж я кот.

Глава 2

– Я вчера уснула, – сказала Тигрица, когда утром мы с Джорджем наведались к ней. Я даже рта не успел открыть.

– Так я и думал.

– Было довольно холодно, и я пригрелась рядом с хозяйкой на диване, да еще от камина разморило. Ну, ты понимаешь…

– Тигрица, все в порядке, не нужно ничего объяснять. – Обычно она не снисходила до объяснений, но я не стал об этом упоминать.

– Мам, пап, может, прогуляемся в парке? – предложил Джордж. В то утро он бурлил энергией. Мне бы так, с грустью думал я, ежась от холода. Старая травма, которую я получил, когда впервые попал на Эдгар-Роуд, давала о себе знать. Все это отголоски той давней истории, когда я спасал Клэр от губительных отношений и в конце концов собрал все мои семьи вместе, но у меня пострадала лапа, и недуг прогрессировал. В холод и дождь лапа как будто деревенела. Вообще-то я неплохо справлялся и уже привык к этому неудобству, но каждый год с началом зимы болячка напоминала о себе.

– Конечно, Джордж. – Тигрица ткнулась в него носом. – Дождь перестал, и, надеюсь, день выдастся сухим.

Мы тронулись в путь, Джордж скакал впереди, а я рассказал Тигрице о новых соседях.

– Значит, эта кошка очень красивая? – Тигрица сузила глаза.

– Она необычная, но по возрасту ближе к Джорджу. – Тигрица была очень ревнивой, и я проявлял особую осторожность, говоря о других кошках.

– А что думает Джордж? – Ревность тотчас сменилась материнской заботой.

– Он сказал, что после Шанель поклялся навсегда завязать с девчонками, – усмехнулся я.

– Хорошо, потому что ни одна из них не достойна моего мальчика.

В этом я поддерживал ее всеми лапами.

К нашей радости, в парке никого не оказалось. Мы ходили следом за Джорджем, который переключался с одного занятия на другое. Целую вечность он смотрел на свое отражение в маленьком озере – я призывал к осторожности, потому что в молодости и сам проделывал то же самое и едва не утонул. Потом мы сгребали в кучи листья, коричневатые и намокшие, но это не мешало нам получать удовольствие от возни. Никаких бабочек в это время года не было, так что об охоте пришлось забыть, но Джорджу все-таки удалось вскарабкаться на невысокое деревце. К обеду, когда мы возвращались домой, я уже порядком проголодался, а Тигрица пожаловалась на усталость – клянусь, она с каждой секундой становилась все ленивее, – но Джордж все еще был полон энергии. Он согласился пойти домой, только когда я пообещал, что позже разрешу ему одному прогуляться на другой конец Эдгар-Роуд.

Мне нелегко далось это решение – отпустить Джорджа одного на прогулку, и я знаю, что людям тоже приходится сталкиваться с этой проблемой. Взять хотя бы Франческу, которая воспитывала Алексея и Томми. Алексей, теперь уже подросток, хотел больше свободы, чем-то напоминая Джорджа, но мы-то, родители, знали, сколько опасностей таит улица. Отпуская детей одних, взрослые принимали одно из самых трудных для родителей решений.

Когда Джордж впервые вышел на самостоятельную прогулку, хотя и обещал не убегать далеко, я превратился в клубок нервов, пока он не вернулся домой. Встретив его, я едва не задушил беднягу в объятиях. Никогда прежде я не испытывал такого облегчения. Ну, если не считать тех случаев, когда Джорджа похитили и я его нашел, или когда он сбежал следом за Шанель и мы его искали… В этот раз все было по-другому: он впервые вышел из дома один с разрешения.

С тех пор он частенько гулял сам по себе, но только не ночью и не подолгу. Я пытался добиться от него, чтобы он говорил мне, куда направляется, хотя, если честно, он и сам порой не знал, куда забредет. Иногда он говорил, что пойдет в парк, иногда собирался посмотреть, нет ли поблизости других кошек. До сих пор я сопротивлялся желанию последовать за ним и караулил его, расхаживая вверх и вниз по лестнице или выглядывая из окна второго этажа. И, к счастью, он всегда возвращался домой и никогда не задерживался допоздна. Иначе от беспокойства мой и без того серый мех стал бы совсем седым.

В общем, сегодня после обеда я решил заняться своими личными кошачьими делами. Мне нравилось проводить время в одиночестве, когда я мог провести тщательный груминг – в конце концов, родителям вечно не хватает времени на личную гигиену, – а потом я хотел насладиться уединенными размышлениями. Трудно сосредоточиться, когда вокруг тебя молодежь, постоянно требующая внимания. Как бы я ни переживал за Джорджа, теперь, когда он стал более самостоятельным, я начал получать удовольствие и от времени, проведенного наедине с собой. Я устроился на кровати Клэр и Джонатана – Джонатану это не нравилось, а Клэр не возражала, – потому что здесь чувствовал себя особенно уютно. Это одно из моих любимых мест для раздумий.

Распахнулась входная дверь, и гомон голосов вперемешку с детским визгом прервал мой спокойный отдых. Я потянулся, зевнул и спустился вниз, где, к моей радости, застал на кухне все мои семьи. Джордж прыгал среди них.

– О, привет, Алфи, – сказал Томми и подошел, чтобы погладить меня. На кухонном столе я увидел несколько больших тыкв. Ага, конечно, это тот странный праздник, Хэллоуин.

– Я хочу вырезать свою тыкву сама, – заявила Саммер. Клэр выглядела испуганной, и я вполне разделял ее опасения. Саммер с ножом – рискованная затея.

– Сэм, давай я помогу тебе и Марте, – предложил Томми. – Соглашайся, а не то за дело возьмутся взрослые.

Саммер обдумала его предложение и согласилась.

– Алексей, поможешь Тоби и Генри? – обратилась к сыну Франческа.

– А должен? – угрюмо буркнул Алексей, что было на него не похоже, но в последнее время случалось нередко. – Я уже слишком взрослый для всей этой чуши.

– Да, должен, – отрезала Франческа, многозначительно переглянувшись с Полли и Клэр.

– Мы были бы тебе очень признательны, – сказала Полли, стараясь разрядить обстановку.

– Хорошо. – Судя по его тону, ничего хорошего Алексей в этом не видел.

Клэр приготовила напитки для взрослых, а дети сели за стол и начали вырезать свои тыквы.

– Слушайте, – воскликнул Генри. – Давайте устроим соревнование – у кого страшнее тыква!

Похоже, всем эта идея понравилась, хотя по опыту я знал, что в итоге она устроит только победителя.

– Какие костюмы будут у вас в этом году? – спросила Франческа. – Я скучаю по тем временам, когда мои мальчишки наряжались.

– Мы слишком взрослые, чтобы наряжаться, – в один голос сказали Томми и Алексей.

– Саммер хочет быть ведьмой, а Тоби – супергероем, – сказала Клэр.

– Я тоже буду супергероем, – воскликнул Генри. Тоби и Генри были очень дружны и часто копировали друг друга.

– А я буду кошкой, – объявила Марта.

Эта новость меня удивила. В конце концов, в доме уже есть две кошки!

– О, ты можешь быть кошкой Саммер, – сказала Франческа.

– И Джорджа, – подхватила Саммер.

– Сэм хочет, чтобы я покрасила Джорджа в черный цвет, – объяснила Клэр.

У меня дернулись усы, а Джордж не на шутку испугался. Представьте только, наш дорогой котенок выкрашен в черный!

– Не волнуйся, Джордж, этому не бывать. Но мне пришлось пообещать, что в качестве компенсации я сделаю тебе маленькую ведьмину шляпку.

– Саммер, Марта и Джордж будут пользоваться одной метлой, – объяснил Генри. Я сомневался, что Джордж поладит с метлой, но загадывать не стал.

– Где же мы возьмем метлу для ведьмы? – обеспокоилась Клэр. – У меня только кухонная.

– Нам нужна настоящая, – закричала Саммер.

– Не переживай, я заказала в Интернете, – успокоила ее Полли. Похоже, Хэллоуин требовал серьезной подготовки.

Джордж прыгал по кухонному столу, и я с ужасом смотрел, как он мельтешит среди ножей, не подозревая об опасности. Он издал забавный звук, который меня насторожил.

– А-а-а! – завопил Тоби. – Джордж плюнул в меня тыквой! – Мы все повернулись и увидели на лице Тоби оранжевое пятно. Джордж посмотрел на меня, как будто хотел сказать: «Я же не знал, что она невкусная». Я снова встопорщил усы. Мой любопытный сынок никогда ничему не научится, подумал я, глядя на то, как он пытается вылизать лицо Тоби.

В остальном украшение тыкв прошло без происшествий. Когда четверо детей с гордостью показали свои поделки, настал черед взрослых выбирать победителя. Поскольку Алексей и Томми сделали основную часть работы, это казалось несправедливым, но старшие мальчики, казалось, не возражали. Алексей уткнулся в свой телефон, а Томми метнулся к холодильнику в поисках чего-нибудь вкусного.

– Ничья, – дипломатично объявила Полли.

– Конечно, – согласилась Клэр, – они все слишком хороши.

К счастью, дети не возражали против этого решения. Тыквы Саммер и Тоби выставили у порога, и в каждой зажгли свечу, чтобы Джонатан смог восхититься ими, когда приедет с работы. А я попросил Джорджа держаться подальше от них.

Настала пора прощаться. Генри и Марта гордо прижимали к груди свои тыквы. Все договорились завтра после школы сыграть в «Сласти или напасти»[2].

– Мне уже не терпится поиграть, – сказал Джордж, когда мы остались одни.

– Если помнишь, Клэр сказала, что тебе придется надеть шляпу, – заметил я.

– Да, мне это не очень нравится, но хорошо уже, что они не собираются красить меня в черный цвет, – ответил он. И мне пришлось согласиться.

– О, Джордж, и прошу тебя: больше не ешь тыкву.

– Не буду, папа, у нее и правда очень странный вкус.

Глава 3

Даже мне пришлось признать, что я взволнован. Джордж весь день был просто невыносим; ему так не терпелось пойти по домам клянчить угощение, что с самого утра он приставал ко мне с вопросом, который час. Мне надоела эта канитель, и я спровадил Джорджа к Тигрице, сказав, что ей будет очень интересно послушать о том, как вырезают тыквы, и о предстоящем мероприятии. Так я выкроил для себя немного покоя и тишины, решив, что позже извинюсь перед Тигрицей.

Игра в «Сласти или напасти» привлекала меня в первую очередь тем, что обещала привести нас в дом новых соседей, и я надеялся, что мы наконец-то познакомимся с ними. Хотя у меня не было ни костюма, ни определенной роли, я собирался присоединиться к детям и их родителям.

Дети готовились наверху, а я приводил себя в порядок, устроившись в гостиной. Я жалел, что с нами не будет Франчески и Алексея с Томми, но мальчики наотрез отказались идти, заявив, что они слишком взрослые для таких забав. Взросление – сложный период, и родителям приходится нелегко, я знал это по собственному опыту. Дети становятся более независимыми, все меньше нуждаются в родителях и, бывает, даже не хотят с ними общаться, что очень обидно. Я понимал, что нужно смириться с этим, и тут мы с Франческой оказались в схожей ситуации.

Дети высыпали в холл, возбужденные сверх всякой меры. Тоби был в костюме Человека-паука, а Саммер – в черном плаще, высокой остроконечной черной шляпе и с фальшивым носом. Образ получился пугающим, но в то же время очень милым. Джордж, которого Саммер несла на руках, выглядел просто очаровательно в маленькой черной шляпке. Я не сомневался, что в этом году он заработает детям дополнительные сладости. Клэр подхватила метлу, и мы отправились на встречу с Полли, Мартой и Генри.

Все собрались и решили начать обход с конца улицы. Я был слегка разочарован. Эдгар-Роуд – длинная улица, и это означало, что до наших соседей мы доберемся очень нескоро.

Мы подошли к первому дому. Саммер, Марта и Джордж встали у двери, пытаясь удержаться на метле, когда она вдруг накренилась и Джордж упал.

– Уоу. – Он приземлился на хвост.

– Марта, это из-за тебя! – закричала Саммер.

– Нет, из-за тебя! – огрызнулась Марта, а Марта никогда не сердится. Полли подхватила Джорджа и погладила его, Клэр подняла метлу, и, пока девочки, скрестив руки на груди, сверлили друг друга взглядами, добрая женщина открыла дверь и угостила их конфетами. Они тут же забыли о спорах и с радостью снова взгромоздились на метлу. Однако Тоби забрал Джорджа у Полли и вызвался нести его, что показалось мне самым безопасным вариантом.

Мы пересекли улицу, подошли к дому напротив, вокруг которого царил настоящий хаос. Сад зарос, краска на стенах облупилась, и дом выглядел грустным, если можно так сказать про дом. Я заметил, что Полли и Клэр переглянулись.

– Может, пропустим этот? – предложила Клэр, но дети уже шагали по тропинке. Мы нехотя последовали за ними. В передней комнате горел свет, и Тоби с Джорджем на руках постучал в дверь. Дети стояли на пороге, обсуждая, какие сладости они могут здесь получить. К окну подошел мужчина. Это был старик, и передвигался он очень медленно. Он оглядел нас, а потом, к нашему изумлению, погрозил кулаком и крикнул: «Проваливайте!», после чего задернул шторы.

– Почему он не хочет нас видеть? – спросила Марта, и в ее глазах отразилось смятение.

– Может, он забыл купить конфет. Пойдемте, нам нужно навестить еще много других домов, – подбодрила их Клэр. Когда мы возвращались по тропинке, я оглянулся на дом. Для меня тоже оставалось загадкой, почему старик не захотел нас видеть.

Наконец, с усталыми лапами (я) и полными мешками конфет и шоколадок (дети), мы добрались до дома наших соседей. Я едва мог сдержать волнение, пока топтался вместе со всеми на пороге. Женщина, открывшая дверь, не выглядела опечаленной или заплаканной, какой я увидел ее прошлой ночью. Короткие светлые волосы падали ей на лицо. Высокая и стройная, она вполне владела собой и улыбалась, вопросительно склонив голову набок.

– Сласти или напасти! – прокричали дети.

– О боже, Конни, иди сюда! – крикнула женщина, и к ней подбежала уже знакомая мне девочка-подросток.

– Привет, я – Клэр, а это – Полли, – Клэр просияла, когда дети с надеждой протянули мешки для сладостей. – Я живу по соседству, а Полли чуть дальше, на этой же улице. Мы бы зашли познакомиться, как положено, но, поскольку все это совпало с Хэллоуином…

– Привет, – Полли протянула руку, и женщина пожала ее.

– Я – Сильвия, а это – Конни. Приятно познакомиться. – Женщина замолчала на мгновение, но тут же спохватилась: – Я уверена, что у нас найдется шоколад. Зайдете на минутку? – Детей не нужно было просить дважды, но Полли выхватила Джорджа из рук Тоби и оставила его рядом со мной на пороге.

– О, а это кто? – спросила Сильвия.

– Наши коты, – в один голос сказали Полли и Клэр и обе рассмеялись. – Вы, ребята, ждите здесь. – Они вошли за детьми в дом и закрыли дверь у нас перед носом.

– Ну что ж, папа, думаю, когда они выйдут, мы все услышим.

– Да. – Но меня терзало нетерпение. Я хотел разузнать все о новой семье и кошке. Интересно, живет ли в этом доме мужчина? Потому что пока мы видели только Сильвию и подростка. Ох, как много вопросов.

Мы терпеливо сидели у ворот, и прошло не так много времени, прежде чем Полли, Клэр и дети высыпали из дома. Они смеялись, а Сильвия улыбалась.

– О, как мило, ваши кошки ждали вас…

– Им нравится ходить в гости, – сказала Полли.

– Забавно, но у нас все по-другому. Моя Хана – домашняя кошка. Она никогда не выходит на улицу, но в Японии это обычное дело.

– Хана такая красивая, – сказала Клэр, и я не мог не согласиться с ней.

– Это японская порода микэнэко, трехцветная кошка. По-английски ее можно назвать черепаховой.

– Но Ханна – это английское имя? – спросила Полли.

– Хана, с одним «н». По-японски это означает «цветок».

– Прелестное имя для прелестной кошки! – восхитилась Клэр.

Ура, я получил информации больше, чем рассчитывал! Домашняя кошка? – это я, наверное, могу понять. Но что такое Япония?.. А еще у новой кошки трехцветная шубка, и это самое интересное.

– Ладно, тогда до скорой встречи. Я напишу тебе, и мы устроим этот ужин, – сказала Полли, помахав рукой. Я был в восторге: судя по всему, они стали лучшими подругами. Но как же нам подружиться с домашней кошкой?

* * *

Позже, когда дети играли наверху, несмотря на запреты украдкой прихватив с собой немного сладостей, а Полли и Клэр сидели на диване с бокалами вина, мне удалось узнать кое-что о Сильвии.

Она произвела хорошее впечатление на них обеих. Она была англичанкой и вместе с дочерью вернулась домой из Японии. Насколько я понял, Япония – это очень далеко. Там Сильвия жила с мужем, но он бросил семью ради другой женщины, и теперь они разводятся, что очень ее огорчает. Картина становилась все более понятной. Клэр была разведена, когда я попал к ней, так что у них с Сильвией оказалось кое-что общее. Сильвии пришлось нелегко, ведь она не только рассталась с мужем, но ей еще пришлось уехать из страны, которую она много лет считала домом. Ее четырнадцатилетняя дочь Конни, ровесница Алексея, тоже расстроилась, оставляя школу, друзей и отца. Думаю, это объясняет ту вечернюю сцену на кухне с вином и слезами. Клэр тоже грешила этим в начале нашего знакомства.

Прислушиваясь к разговору Клэр и Полли, которые обсуждали, как помочь Сильвии обрести здесь настоящий дом и как познакомить Конни и Алексея, которым предстоит учиться в одной школе, я почувствовал нарастающее волнение. Новые друзья – что может быть лучше! Теперь нужно придумать, как выманить на улицу их кошку Хану, чтобы познакомиться с ней. Или найти способ самому проникнуть в дом. Для меня это не очень сложная загадка, не более того. В конце концов, я – довольно находчивый кот, если можно так говорить о самом себе.

На лестнице раздались шаги. В гостиную ворвался Тоби, а следом за ним Генри.

– Джорджа стошнило прямо мне на кровать! – закричал Тоби.

– Он случайно объелся шоколада, – объяснил Генри.

– Замечательно. Ладно, я сейчас поднимусь и все уберу. А вам, ребята, было сказано, чтобы больше никаких сладостей, – строго сказала Клэр.

– Меня тоже немного тошнит, мамочка, – пожаловался Тоби.

Мы, родители, выразительно закатили глаза и поспешили наверх. Я решил, что позже тоже строго поговорю с Джорджем.

– Стало быть, я пропустил «Сласти или напасти», – сказал Джонатан, хотя в его голосе разочарования не было слышно.

– Да, забавное совпадение, что именно сегодня ты работал допоздна, – заметила Клэр.

– Мне пришлось задержаться… Как дети, хорошо провели время?

– Да, я сделала несколько фотографий. – Клэр передала ему свой телефон. – Но один дом оказался просто ужасным. В самом конце улицы, с заросшим садом и облупившейся краской. В окне горел свет, но, когда мы позвонили в дверь, старик, который там живет, сердито посмотрел на нас, а потом задернул шторы. Как можно так вести себя с детьми?

– О, я знаю. Мне на него жаловались Вик и Хизер Гудвины. Похоже, они пытались поговорить с ним, чтобы он привел дом в порядок, даже предлагали помощь в саду, но он потребовал, чтобы они ушли. По их словам, вид у него пугающий, и они думают, что он может быть опасен. Глаза выпученные, весь какой-то дерганый, в общем, подозрительный тип.

– Отлично. Выходит, я водила детей в дом психопата?

– Ну, я бы не стал так волноваться. Ты же знаешь, Гудвины любят все преувеличивать. Наверняка он просто сварливый старикан, который не любит людей. Я могу его понять. В конце концов, я и сам когда-нибудь стану таким же.

Это он верно заметил! Наверняка так и будет.

Глава 4

После завтрака, когда все дети ушли в школу, мы с Джорджем отправились на встречу с соседскими кошками. Иногда мне кажется, что у меня слишком много дел: столько людей и кошек нужно повидать, что времени на всех не хватает. Я надеялся увидеть и Тигрицу. Обычно мы, кошки, собираемся на небольшой лужайке в конце улицы. Мы называем ее местом для отдыха. Оно находится в стороне от главной дороги, и там есть живые изгороди, которые можно использовать для игр (Джордж все еще любит прятки), и даже несколько деревьев. Лучше всего в этом то, что наши друзья знают, где нас искать.

За то время, что я живу на Эдгар-Роуд, у меня появилось много друзей-кошек. В нашу компанию вливались новые друзья, одного или двух мы потеряли, но костяк остался прежним: Элвис, теперь уже почти старик, Рокки и Нелли и, конечно, Тигрица. Но когда мы пришли, я почему-то не увидел ее.

– Привет, Алфи и Джордж, – приветствовал нас Рокки.

– Что нового? – спросил я.

– Да ничего особенного, а у вас?

– У нас появилась новая кошка по соседству, – сказал я, слишком взволнованный, чтобы не поделиться новостью. – Но она не выходит на улицу. Она еще никогда не выходила из дома, поэтому мы ее еще не видели.

– Клэр и Полли сказали, что они жили в другой стране, – вмешался Джордж. – Что это значит?

Мы с Нелли, Рокки и Элвисом переглянулись. В конце концов, мы ведь кошки, а не географы.

– Это очень далеко, – изрек наконец Элвис тоном знатока. – Мы живем в Лондоне, а другие люди живут в других местах, которые называются странами.

Никто из нас, включая его самого, не знал, насколько это соответствует действительности.

– Как Девон? – спросил Джордж.

– Именно, – поспешил ответить я. Ведь не в этом дело, правда?

– Значит, Япония, откуда они приехали, это другая страна, – сказал Джордж. – И, выходит, там кошки не гуляют по улицам, – добавил он. Я удивился и обрадовался, что мой котенок так внимателен к деталям. Джордж шмыгнул под живую изгородь и спрятался.

– Сделай вид, будто ищешь его, Нелли, – попросил я. Она была Джорджу как тетя, и к тому же терпения у нее было больше, чем у меня. Ведь Джордж всегда прятался в одном и том же месте, и притворяться, будто мы не знаем, где его искать, довольно утомительно.

– Ладно, – усмехнулась она.

– Кто-нибудь видел сегодня Тигрицу? – поинтересовался я.

– Нет. Если хочешь знать мое мнение, она в последнее время какая-то неуловимая, – ответил Рокки.

– Я ей сказал то же самое, но она объяснила, что ей больше не нравится бывать на холоде. Хотя я думал, что встречу ее здесь сегодня.

– Она не приходила. Впрочем, еще слишком рано.

Мы занялись своими привычными делами – сплетничали, смотрели, как играет Джордж, наблюдали за окружающим миром, и вскоре появилась Тигрица. Я испытал облегчение, увидев ее, хотя и сам не знаю, почему так разволновался. Со мной всегда так. Я беспокойный по натуре. И когда, как сейчас, жизнь шла своим чередом, я находил еще больше поводов для тревоги.

– Наконец-то! – радостно приветствовал я Тигрицу.

– Успокойся, Алфи. Можно подумать, мы сто лет не виделись.

– Ну, вчера вечером ты не выходила на прогулку.

– Да, извини, я опять уснула после ужина, а когда проснулась, подумала, что, наверное, уже слишком поздно. Честно говоря, я не люблю зиму, – заявила она, рассматривая свою лапу.

– А я люблю и надеюсь, что скоро пойдет снег, – оживился Джордж. В прошлом году он впервые увидел снег и стал его фанатом. Чего нельзя сказать про меня. Снег холодный, мокрый, и в него проваливаешься, почти как в песок, который я тоже недолюбливаю.

– Все так, Джордж, но, возможно, ты заговоришь по-другому, когда станешь старше, – снисходительно заметила Тигрица. – А пока пойдем попробуем залезть на дерево, если ты не против.

Они вдвоем отправились к ближайшему дереву. Все складывалось замечательно: я смотрел, как Джордж прыгает вместе с Тигрицей, потом к ним присоединилась Нелли, и они затеяли игру в салки. Мы с Рокки и Элвисом наблюдали за ними и делились местными сплетнями.

– Лосось тоже пытался рассказать нам о ваших соседях, – сказал Рокки.

– Еще бы, его хозяева уже наверняка все разнюхали, – ответил я. Лосось, та еще заноза, когда-то был моим заклятым врагом, но теперь мы ведем себя цивилизованно и соблюдаем приличия. Он живет через дорогу от нас, у Гудвинов, которые сами себя назначили соседским дозором на Эдгар-Роуд. Они невероятно назойливы и любят совать нос в чужие дела, и поэтому бесят большинство из нас. Но Джонатан был вынужден признать, что благодаря Гудвинам Эдгар-Роуд стала безопасной улицей. Злоумышленникам здесь теперь ничего не светит. – И что он сказал?

– Да, как обычно, делал вид, будто знает нечто особенное, важничал, но мы уже привыкли. Он даже не обмолвился о том, что они жили в другой стране, так что я думаю, твои люди выяснили гораздо больше, чем он.

– Что ж, я рад. – Но меня все равно распирало от любопытства. Нашу беседу прервал какой-то шум, мы поспешили к дереву и увидели, что Джордж забрался на высокую ветку. Мое сердце учащенно забилось.

– Боже мой, Джордж, – едва мог вымолвить я.

– Немедленно слезай! – закричала Тигрица.

– Он никогда не забирался так высоко! – воскликнул Рокки.

– Эта ветка выглядит не слишком безопасной… – взвыл Элвис.

– О нет! Бедный мальчик! Что же теперь будет? – захныкала Нелли. Охваченные паникой, мы бегали кругами, встревоженно мяукая. Когда мы остановились, я заметил, что Джордж начал спускаться. Сердце ушло в лапы, пока я смотрел, как он осторожно сползает вниз. Давно, когда я однажды залез на дерево, то обнаружил, что боюсь высоты. Мало того, мне пришлось пережить унижение, когда меня спасала пожарная команда. Такую глупость я совершил ради любви, но это совсем другая история. С тех пор я обхожу деревья стороной.

– Чего это вы раскричались? – невинно спросил Джордж, когда достиг земли.

– О, слава богу! – Нелли выглядела совершенно измученной.

– Джордж, ты залез слишком высоко! – отчитала его Тигрица.

– Вовсе нет. И я же спустился, верно? Иногда вы, взрослые, паникуете по самым нелепым поводам.

К сожалению, никто не мог с этим поспорить.

Мы с Тигрицей решили, что на сегодня хватит волнений, и повели Джорджа домой, хотя он не хотел уходить после такого веселья. По дороге я увидел на улице нашу соседку Сильвию и ее дочь Конни. Я не мог удержаться, чтобы не напомнить о себе.

– О, Конни, смотри, опять соседские кошки! – воскликнула Сильвия, заметив нас.

– Какие милые. – Конни нагнулась и погладила нас.

– Мы познакомимся с ними позже, а сейчас нам пора. – Сильвия улыбнулась так, как улыбаются люди, когда им не очень-то весело. Когда притворяются или храбрятся. Мы, взрослые, все так делаем.

– Здорово, – сказала Конни, но я заметил, как у нее поникли плечи, когда она поплелась следом за матерью.

– Пойдем. Если быстро найдем тебе школьную форму, я куплю тебе что-нибудь более симпатичное. – Сильвия поторапливала дочь.

– Хорошо, – сказала Конни, и они ушли.

– Думаю, им обеим нужно хорошенько взбодриться, – заметил я. Тигрица кивнула.

– Что ж, они попали на правильную улицу, – заключил Джордж.

Лучше и не скажешь.

Мой послеобеденный сон нарушили самые приятные звуки: громкие голоса моих семей. Со своего места на кровати Клэр и Джонатана я слышал радостные приветствия. Я потянулся и поспешил по лестнице вниз, где, как обычно, в центре внимания находился Джордж. Я громко мяукнул, заявляя о себе. Алексей с Томми подошли и по очереди погладили меня. Я прижался к ним, наслаждаясь теплом.

Наш дом, и так не отличавшийся тишиной, стал еще более шумным, многолюдным и веселым. Дом Клэр и Джонатана был самым просторным, поэтому все собирались у нас. Томаш и Франческа приносили еду из ресторана, Полли и Мэтт всегда приходили с вином и пивом, и взрослые – включая меня – шли на кухню готовить угощение и напитки, а дети, за которыми увязывался Джордж, занимали гостиную. Старшие дети устраивали игры для младших. Я заметил, что в последнее время Алексей не слишком охотно присоединялся к малышам. Он считал себя слишком взрослым, и я уже знал, что это означает. Он становился новым существом под названием «тинейджер».

Я кое-что знал о тинейджерах, в основном от Тигрицы – у ее хозяев не было детей такого возраста, но их навещал подросток. У меня тоже имелся некоторый опыт по этой части: в доме моей возлюбленной, Снежки, жил такой мальчишка. Я помню, что он говорил односложно и никогда не улыбался. Что ж, теперь и мой Алексей, которого я знаю много лет, с тех пор, как перебрался на Эдгар-Роуд, и еще до того, как он пошел в школу, становился таким же букой. В прошлом году ему исполнилось тринадцать лет, и все суетились по этому поводу, но я так и не понял почему, поскольку, на мой взгляд, праздновать было нечего. А теперь ему было четырнадцать, и ситуация нисколько не улучшилась.

Все шло к тому, что я потеряю лучшего друга. Он по-прежнему тепло относился ко мне, но я не знал, вернется ли когда-нибудь настоящий Алексей. Тинейджеры не поддаются точному описанию, но Алексей, утыкавшийся в телефон, стоя посреди коридора и не замечая никого вокруг, определенно стал одним из них.

Наконец он вошел в гостиную.

– Алексей, помоги мне построить берлогу, – попросил Томми.

– Я занят, – буркнул Алексей и, не отрываясь от телефона, уселся на диван. Тоби разочарованно вздохнул.

– Но, Алексей, у тебя получаются лучшие берлоги, – заныл Генри.

– Пожалуйста, – взмолилась Саммер, глядя на него большими голубыми глазами.

– Ладно, но только быстро, – вздохнул он и принялся собирать диванные подушки.

Я отправился на кухню, где Полли только что закончила рассказывать Франческе о Сильвии.

– Она будет здесь с минуты на минуту, но учтите, ребята, ей сейчас нелегко, – напомнила всем Полли.

– Помнишь, я жил в Сингапуре? – сказал Джонатан. – И был совсем не в восторге, когда вернулся сюда, так что я как никто сумею выразить сочувствие.

– Боже, он прав, – согласилась Клэр. – Я почему-то об этом не подумала. Но если возникнет необходимость, вы с ней сможете поговорить о жизни экспатов.

– А еще о том, что ты бы никогда не познакомился с Клэр и не обзавелся детьми, если бы не оставил веселую жизнь в тех солнечных краях, – пошутил Мэтт.

– Ему крупно повезло, что его уволили с той работы в Сингапуре, – сказала Клэр.

– Мяу! – завопил я.

– Конечно, и Алфи ты бы никогда не встретил, – добавил Томаш, и все согласились с тем, что это стало бы величайшей катастрофой.

За ужином Сильвия и Конни больше помалкивали. Младших детей покормили раньше, Томми настоял на том, чтобы поужинать с ними, и теперь они в гостиной смотрели DVD, пока взрослые и Алексей с Конни сидели за столом. Клэр, Полли и Франческа рассказывали о местных достопримечательностях и школах, мужчины вежливо поддакивали, и никто не приставал к новым соседям с расспросами. Алексей и Конни сидели рядом, но почти не общались. Казалось бы, ничего страшного, но выглядело все это неловко. Куда привычнее легкомысленная болтовня, споры и поддразнивания. Я ходил вокруг стола, думая о том, как бы оживить этот вечер, и вдруг у меня появилась идея. Я знал, что меня ждут неприятности, но все-таки запрыгнул на стол.

– Алфи, брысь отсюда! – воскликнула Клэр. Алексей засмеялся, Конни посмотрела на него и тоже расхохоталась.

– Ох уж этот кот. – Джонатан вздохнул, поднимая меня со стола и еле сдерживая смех.

– Иногда он такой непослушный, – фыркнула Клэр.

– Но такой милый, – усмехнулся Томаш.

– Вы с Конни с понедельника будете учиться в одной школе, – сказала Клэр, и лед наконец-то треснул.

– Серьезно? А в каком ты классе? – спросил Алексей.

– В девятом, – пробормотала Конни, но потом подняла глаза. – Я никогда не училась в Англии, – сказала она. – Так что не знаю, что тут и как.

– Я тоже в девятом. Слушай, я могу встретить тебя и показать школу, если хочешь. Ну, в твой первый день.

– Правда? – Конни, похоже, почувствовала облегчение, как и ее мама.

– Конечно, я знаю почти всех из девятых классов, да и школа у нас нормальная. Познакомлю тебя с ребятами. – Алексей покраснел. Я давно уже не слышал, чтобы он произносил столько слов подряд.

– Было бы здорово! Спасибо, Алексей, – сказала Сильвия. Подростки смутились от собственной разговорчивости и снова уткнулись в тарелки.

Обстановка за столом заметно разрядилась. Сильвия с удовольствием болтала с Джонатаном об Азии. Они оба много путешествовали, бывали в одних и тех же странах, хотя Джонатан признался, что до Японии так и не доехал. Полли отлучилась проведать детей, потом Алексей извинился, и они с Конни вышли из кухни, по пути схватив свои телефоны с рабочего столика. Еще некоторое время я слушал разговоры взрослых, довольный тем, что Сильвия неплохо вписывается в компанию, хотя до полного единения пока не дошло. Я все еще чувствовал ее печаль и настороженность, но когда она улыбалась или смеялась, то выглядела очень милой.

Я последовал за Алексеем с Конни в холл. Они сидели на ступеньках лестницы.

– Вообще-то я очень нервничаю из-за школы, – призналась Конни. Я впервые присмотрелся к ней внимательно. Мне понравились ее темные волосы до плеч, большие глаза и бледная кожа. Она была почти одного роста с Алексеем и выглядела стройной даже в мешковатых брюках и толстовке с капюшоном. Даже одежда у них с Алексеем была похожей. На ногах у обоих – кроссовки. Я решил, что это подростковый дресс-код.

– Думаю, наша школа отличается от той, где ты училась в Японии. А ты говоришь по-японски? – спросил Алексей.

Конни произнесла несколько совершенно непонятных слов.

– Да, говорю, – сказала она и улыбнулась. Должен отметить, что улыбка добавляла ей очарования. – Но теперь, когда мы здесь, я не уверена, что это мне пригодится. Вообще-то, я не хотела сюда возвращаться, – призналась она.

– А я родился в Польше, – сказал Алексей.

– Ты помнишь, как ты там жил?

– Нет, но мы ездим туда. И я немного говорю по-польски. – Он произнес несколько слов, которых я тоже не понял, хотя и узнал знакомые звуки, которые много лет слышал в разговорах Франчески и Томаша. – Но теперь я думаю, что мой дом здесь.

– А я все еще считаю своим домом Японию. Я скучаю по ней, – произнесла она с оттенком грусти.

Я немало удивился ее открытости; видимо, подростки умели разговаривать только друг с другом.

– Все будет в порядке. Эй, это что, iPhone 7? – спросил он, глядя на ее телефон.

– Да, такой же, как у тебя, – ответила она, и оба рассмеялись.

Вскоре семейный вечер подошел к концу. Усталых детей увели кого домой, кого наверх, в постель, Джорджа уложили вместе с Тоби, Алексей и Томми, все еще полные энергии, поскакали вслед за родителями, а Конни и Сильвия отправились к себе домой. Как только все угомонились, я пошел посмотреть, нет ли на улице Тигрицы, но шел дождь, и я почти не сомневался, что не увижу ее. Я оказался прав, Тигрицы не было видно. Капли дождя падали на мою шкурку, подсказывая, что пора вернуться домой и залечь в уютную постельку, но любопытство подтолкнуло меня, и я прокрался к соседнему дому.

Я увидел Сильвию. На этот раз она сидела на ярко освещенной кухне за столом перед раскрытым ноутбуком, держала кошку Хану на коленях и с кем-то разговаривала. Я знаю, что люди умеют общаться через экран. Для кота я довольно подкован в том, что касается современных технологий. Мне было приятно видеть, что Сильвия улыбается, и я надеялся, что вечер, проведенный с нами, взбодрил ее. Дождь усилился, и, чтобы не превратиться в мокрую крысу, я поспешил в соседний теплый и сухой дом, где мне всегда были рады.

Глава 5

Выходные прошли, и я стал думать о том, как бы встретиться с Ханой. У Конни начались занятия в школе. Сильвия сказала Клэр, что уже посетила несколько собеседований в поисках работы, и теперь, когда я уже познакомился с Конни и Сильвией, мне не терпелось познакомиться с их экзотической кошкой. Я хотел, чтобы она знала: здесь у нее есть друзья (если они ей, конечно, нужны). А еще мне было интересно узнать у нее о том, как справляется ее семья на новом месте.

Конни сказала Алексею, что Хану они взяли еще котенком и она никогда не выходила на улицу – так принято в пригороде Токио, где они жили. Я догадывался, что в некоторых краях кошки не гуляют сами по себе, как знал и то, что некоторым из них это по душе. Но я не мог представить себе, каково это – быть домашней кошкой. Хотя, если вспомнить неприятности, в которые мы попадали в прошлом, в том, чтобы быть домоседом, есть свои плюсы. В случае с Джорджем это значительно облегчило бы мне жизнь… Хотя, по зрелом размышлении, участь домашней кошки незавидна, и я чувствовал, что должен спасти Хану от жизни в заточении теперь, когда она оказалась в Англии.

Вот о чем я размышлял, пока бродил у дома Тигрицы (Джордж ушел на прогулку с Нелли), как вдруг увидел, что ее хозяева выходят на улицу с кошачьей переноской в руках. Я прищурился, недоумевая, куда это они направляются. Хозяева Тигрицы были старше моих и нечасто выходили из дома. Но тут они сели в поджидавшее их такси и укатили. Тигрица не выглядывала из переноски, так что не видела меня. Я тотчас забыл про Хану, меня одолевала тревога за Тигрицу. Куда ее повезли? Что с ней? Все ли в порядке? Я велел себе успокоиться и отправился искать остальных. Багажа у хозяев Тигрицы я не заметил, значит, они не могли уехать насовсем. Возможно, они взяли ее с собой в гости к друзьям. Я застал Элвиса и Рокки на нашем месте отдыха и очень обрадовался, надеясь, что смогу найти утешение в привычных делах.

– Джордж и Нелли пошли на другой конец улицы, – доложил Рокки.

– Нелли во всем ему потакает, – добавил Элвис.

– Никто не может отказать Джорджу, – заметил я. – Но вот что я хотел спросить… Я только что видел, как Тигрица покинула свой дом. Кто-нибудь знает, куда она отправилась? – Я сомневался, что им что-то известно, но, прежде чем они успели ответить, появился Лосось. Есть у него такая привычка – появляться неожиданно, словно из воздуха.

– Интересуешься Тигрицей? – Его голос, как обычно, звучало самодовольно. Но мне была очень нужна информация, поэтому пришлось подыгрывать.

– Да, я видел, как она выходила из дома с хозяевами. Ума не приложу, что там у них стряслось, – стараясь казаться беззаботным, произнес я.

– Ну, мои хозяева заходили к ним сегодня утром, по важным делам соседского дозора. Похоже, ее собирались везти к ветеринару.

– К ветеринару?! – Я сразу запаниковал.

– Успокойся, Алфи, – почти сочувственно произнес Лосось. – Это всего лишь обычный осмотр. Тигрица, возможно, и сама ничего не знала, но ее хозяева сказали, что заперли кошачью дверцу, чтобы сегодня утром она не смогла выйти на улицу.

– Спасибо, Лосось. Очень мило с твоей стороны, что сказал мне. – Я не привык видеть его таким отзывчивым.

– Да ладно, чего уж там, – он снова заважничал. – С меня не убудет.

– Слушай, я как раз думал о Хане, кошке, которая переехала в соседний дом, – продолжил я, чувствуя себя в долгу перед ним.

– О да, ты с ней уже познакомился? – спросил он, не скрывая интереса.

– Нет, но вчера вечером у нас в гостях были ее хозяева. Они сказали, что Хана вообще не выходит на улицу, потому что она домашняя кошка, а в Японии так принято.

– Представить себе не могу, – сказал Рокки. – Домашняя кошка?

– Да, она ни разу в жизни не выходила из дома, – сказал я, наслаждаясь моментом, ведь я знал то, чего не знали мои друзья.

– Как жаль, – расстроился Элвис. – Значит, мы никогда ее не увидим?

– Обязательно увидим, – заявил я.

– Что ты имеешь в виду? – Лосось прищурил глаза.

– Точно не знаю, но я что-нибудь придумаю.

– Ладно, некогда мне тут с вами болтать. Дел полно, да и за людьми надо присматривать, – Лосось усмехнулся и зашагал прочь, помахивая хвостом.

– Надо же, с возрастом характер у него стал мягче, – заметил Рокки, пока мы смотрели вслед удаляющемуся Лососю.

Джорджу я ничего говорить не стал. Лосось сказал, что это обычный осмотр, но мне хотелось выяснить все у самой Тигрицы, прежде чем посвящать в это Джорджа. Он удивился, когда я сам выпроводил его на прогулку после обеда, но обрадовался и помчался на улицу, получив мое разрешение.

Я уселся на крыльце на заднем дворе у дома Тигрицы. Долго ее ждать мне не пришлось.

– Слава богу, – сказал я, уткнувшись в нее носом. – Я беспокоился о тебе!

– Знаю, и мне очень жаль, но меня потащили к ветеринару. Утром я хотела выйти на улицу, но ударилась головой о кошачью дверцу. Больно. – Она потерла голову лапой. – Они закрыли ее, даже не предупредив, а потом затолкали меня… Ну, не то чтобы затолкали… Посадили в переноску, и мы уехали.

– Бедняжка. – Никто из моих знакомых котов не любит ветеринаров, которые имеют привычку совать нос не в свои дела. Ладно, допустим, это их дела, но все равно такое вмешательство в личную жизнь очень навязчиво. – И что сказал ветеринар? – Я пристально посмотрел на Тигрицу, мне она казалась здоровой.

– Да ничего особенного, обычный осмотр. Тыкали в меня чем-то, сделали какие-то анализы, но я совершенно здорова. Сам знаешь, как люди любят суетиться. Я слышала, они говорили, что в моем возрасте меня нужно осматривать почаще. Какое унижение!

– Боже, надеюсь, моей семье это не придет в голову. Надо следить за тем, чтобы появляться перед ними в лучшей форме.

– Это верно, Алфи. Дама-ветеринар была очень доброй, но все-таки… А где Джордж?

– Играет где-то. Честно говоря, я сам отправил его на прогулку, чтобы поговорить с тобой. Знаешь, на случай, если вдруг что-то не так. Надеюсь, он скоро вернется.

– Ох, Алфи, что с тобой делать! Пойдем, поищем нашего мальчика.

Мы тронулись в путь. Ветер трепал мех, воздух холодил наши лапы. Мы шли в уютной тишине, и я невольно думал о том, как мне повезло, что вокруг так много кошек, которых я давно знаю, и что я искренне переживаю за них, а они переживают за меня. Это заставило меня вернуться к мыслям о Хане. Нужно было придумать способ увидеть ее и убедиться, что она не чувствует себя одинокой. Нет ничего хуже одиночества, и, хотя прошло много времени с тех пор, как мне довелось испытать его, я никогда не забывал те горькие мгновения.

Мы с Джорджем проводили Тигрицу и направились к нашему дому, где столкнулись с Алексеем и Конни.

– Привет, ребята, – сказал Алексей, поглаживая нас.

– Мяу? – вопросительно мяукнул я. Алексей обычно приходил к нам один.

– Я провожал Конни, но мне уже пора, а то мама будет волноваться. Не говоря уже о том, что у нас гора домашних заданий. Верно, Конни? – сказал он. Я глазам своим не поверил: давно я не видел Алексея таким разговорчивым и оживленным. Он даже забыл о своем телефоне. Неужели с тинейджерством покончено? Я очень на это надеялся. Мне хотелось вернуть прежнего веселого Алексея.

– Да, это был мой первый день в школе, – хихикнула Конни. Встопорщив усы, я уставился на них. Похоже, они крепко подружились, и я очень этому обрадовался. Когда я повел Джорджа домой, все в жизни как будто снова встало на свои места.

Глава 6

– Поздравь меня, я устроилась на работу! – Спустя несколько дней к нам вечером заглянула Сильвия. В руках у нее была бутылка вина. – Понимаю, ты, наверное, занята, но, может быть, отпразднуешь со мной это событие? – Она смущенно пожала плечами. Глаза у нее блестели, как у Конни, и это делало ее еще привлекательнее.

– Как, уже? Я имею в виду, ты уже устроилась на работу? – спросила Клэр.

– Ну, я получила это место через подругу сестры, так что тут не обошлось без помощи семьи. Но, знаешь, я как жена экспата не работала много лет, поэтому рада устроиться хоть куда-нибудь.

– Поздравляю! Входи, конечно, мы это отпразднуем. Детей я уже уложила, Джон в спортзале, так что ты выбрала идеальное время. – Клэр впустила гостью, и я последовал за ними. Клэр повела ее на кухню, достала из шкафчика бокалы и открыла бутылку, в которой оказалось что-то шипучее.

– Надеюсь, ты не сердишься. – Сильвия нервно закусила губу. – Обычно я не являюсь в гости без приглашения…

– Не говори глупостей. Честно говоря, я бы хотела, чтобы ты заходила, когда захочешь, и не обижалась, если я скажу, что занята. Так заведено у нас с Полли и Фрэнки, – сказала Клэр.

– Как здорово! Не могу поверить, что мне так повезло с соседями, – сказала Сильвия.

– Я переехала в Лондон много лет назад и никого здесь не знала, поэтому прекрасно понимаю, каким пугающим кажется новое место. И, кстати, Сильвия, я перебралась сюда после того, как мой первый брак распался самым ужасным образом. Потом на работе я подружилась с Ташей. В общем-то, это она спасла меня от одиночества, – объяснила Клэр.

– Я так долго жила в другой стране, что почти потеряла связь с моими английскими подругами. Сестра с мужем живут в Бристоле, а я пожертвовала своей жизнью ради бывшего супруга. Вернувшись сюда, я поняла, насколько сильно моя жизнь зависела от него, и это так грустно. Слава богу, мне удалось вытащить Конни.

– И что же у вас произошло? – спросила Клэр, наполнив бокалы.

– Все банально… М-м, как вкусно. – Сильвия сделала глоток вина. – Муж встретил на работе женщину моложе меня… Теперь я знаю, что у них был роман. Он признался, что любит ее, и попросил развод.

– Ох, какой ужас. Она японка?

– Нет, американка. И конечно же красивая и молодая. Ей немного за двадцать.

– О боже, кошмар. Мне так жаль, Сильвия, – сочувственно сказала Клэр.

– Извини. – Сильвия смахнула слезу. – Похоже, я еще не готова праздновать. Представляешь, мне казалось, что моя жизнь кончена! Я посвятила ему себя целиком. Отказалась от карьеры, во всем поддерживала его, воспитала дочь… У меня не было ничего, кроме моей семьи. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было очень глупо, но…

– Послушай, никто не может знать заранее, что произойдет. Он… Нет, не буду говорить, кем его считаю, но мне очень жаль.

– Он предложил мне остаться в Японии… Чтобы я видела, как он живет со своей новой женщиной, а он мог бы видеться с Конни?! Я просто не могла на это пойти. Я была слишком унижена и увезла Конни сюда. Но она скучает по отцу, и я чувствую себя виноватой из-за того, что разлучила их. Однако для меня Япония связана исключительно с моим браком, и я не могла оставаться там без прежней семьи. В этой стране для меня осталось только унижение, и мне пришлось уехать.

– Ты сделала то, что должна была, дорогая, – сказала Клэр. – Вот что я тебе скажу: даже не думай, что будет легко. Как я уже сказала, я переехала сюда после того, как рассталась с бывшим мужем, но в моем случае речь шла о переезде в пределах одной страны, а не за миллион миль. Ты, должно быть, скучаешь по друзьям…

– Да, мы общаемся по скайпу, но это совсем не то. Ох, извини, что я так расчувствовалась, но меня очень волнует, как Конни будет чувствовать себя здесь. Я ночами не сплю, все думаю об этом. – Она подняла свой бокал.

– И это понятно. Но – ура твоей работе! А, кстати, что это за место? Чуть не забыла спросить, – рассмеялась Клэр.

– Я буду работать в магазине одежды, в роскошном бутике в Клэпхеме. Они продают прекрасные вещи, довольно дорогие, но я когда-то работала в мире моды и до сих пор питаю к ней страсть. Я понимаю, что буду пока всего лишь продавщицей, но работа не так далеко от дома, и у нас появится источник дохода.

– По-моему, это здорово. Обязательно загляну в твой бутик, только не говори Джонатану, если там все действительно так дорого.

– Не скажу, обещаю. А еще Джессика, подруга моей сестры, сказала, что у меня будет возможность покупать одежду со скидкой и она разрешит носить кое-что из новых коллекций. Очень мило с ее стороны. В общем, пока Конни в школе, я буду при деле, и, думаю, это шаг в правильном направлении.

– Работа определенно пойдет тебе на пользу.

– Да, мне нужно чувствовать, что у меня есть цель. Я так долго была всего лишь женой и матерью…

– Ты не всего лишь мать, но я тебя понимаю. Когда-то я работала на износ, но, как только у меня появились Саммер и Тоби, перешла на неполный рабочий день и, скажу тебе честно: я совсем не скучаю по прежнему графику.

– Я не могу притворяться, будто не скучаю по прежней жизни, хотя, в общем-то, не могу назвать себя современной женщиной. Я вела хозяйство, устраивала приемы для деловых партнеров мужа, заботилась о Конни и проводила много времени с подругами. Но сидеть дома теперь… это совсем другое. И чем старше становится Конни, тем меньше она нуждается во мне. Думаю, это проблема всех экспатов. Я не работала, как и большинство жен за границей. Я следила за тем, чтобы в жизни Филиппа, моего бывшего, все работало как часы. Если он был дома, я готовила ему еду, стирала и гладила его одежду, собирала ему чемодан в командировку, планировала отпуск, старалась, чтобы его ничто не напрягало, ограждала от стрессов. Я решала все проблемы с Конни, ему оставались лишь развлечения, но у него была напряженная работа, и я думала, что все это важно. Взамен у меня были обеды с подругами, путешествия, я покупала, что хотела, и долгое время мне казалось, что этого достаточно. Достаточно для нас обоих.

– Но ведь это не так?

– Только не для него. И, конечно, я беспокоюсь о Конни. Филипп – ее отец, и она его любит.

– О боже. – Мы с Клэр вздохнули. – Не знаю, как бы я с этим справилась. Бедняжка Конни.

– Что ж, пора все менять. Я прожила в браке шестнадцать лет, но пришло время посмотреть в будущее. И постараться, чтобы моя маленькая девочка, которая не такая уж и маленькая, не слишком пострадала из-за всего этого, – решительно сказала Сильвия.

– Конни понравилось в новой школе? – спросила Клэр.

– Выглядела она довольной. Ей приходится нелегко, ведь она привыкла к прежней, очень хорошей школе. В Лондоне все наверняка по-другому. Я подумывала о том, чтобы заставить Филиппа раскошелиться и оплатить частную школу, но стоимость обучения совершенно неподъемная даже для него. Поэтому я решила сначала записать Конни в обычную школу. Если ей там не понравится, буду искать деньги или заставлю его заплатить. Я должна вытрясти из него деньги!

– Эй, мы больше не говорим о нем, запомни! Алексей проследит, чтобы у Конни в школе не было проблем, у тебя есть работа, твой бывший… не буду говорить, кто он такой… и очень скоро ты увидишь, что впереди тебя ждет прекрасное будущее.

– Боже, Клэр, повторю еще раз: нам так повезло, что мы живем рядом с вами!

– Мяу! – подал я голос.

– И с Алфи, конечно же, – подмигнула мне Клэр.

– Клэр, ради всего святого, угомонись, – сказал Джонатан позже, когда они уже лежали в постели.

– А что такого? – встрепенулась она. – Я просто спросила, нет ли у тебя знакомых холостяков.

Один из моих талантов – сводить людей вместе. Я соединяю людей и романтически, и по-дружески, и Клэр научилась этому у меня. Она все схватывает на лету.

– Помнишь, что было в последний раз? Я познакомил твою подругу с моим приятелем, и дело кончилось тем, что она переехала в Дубай. – Он говорил о Таше, лучшей подруге Клэр, с которой я тоже дружил. Мы оба все еще скучаем по ней.

– Все так, но я просто подумала, что Сильвии будет легче устроиться на новом месте, если у нее появится личная жизнь.

– Согласен, но она, наверное, еще не готова к знакомству с мужчиной. Ведь она переживает такое потрясение… Думаю, лучшее, что мы можем сделать, – предложить ей свою дружбу. Честно говоря, не каждой женщине необходим мужчина. – Джонатан покачал головой. – Даже не верится, что я такое сказал. Прямо как феминист.

Я усмехнулся, потому что Джонатан не очень-то соответствовал образу «нового мужчины»[3]. Он говорил, что пробовал себя в этой роли, но на самом деле предпочитал лениться, и вообще ему нравилось, когда за ним ухаживают. В этом я мог с ним согласиться. Как и Джонатан, я с уважением относился к женщинам, но не возражал против того, чтобы они обо мне заботились. Впрочем, я тоже всех опекал, так что вполне мог сойти за «нового кота».

– Скорее ад замерзнет, чем ты станешь феминистом. Ну да ладно, хватит на сегодня, – сказала Клэр.

Я поддерживал Джонатана в том, что Сильвия еще не готова к новым отношениям, но дружба ей не помешает. Засыпая, я думал об этом. О том, как радость Сильвии в одночасье сменялась грустью, так же, как у Клэр, когда она только переехала сюда. Я очень хорошо понимал, что Сильвия хочет двигаться дальше, но это непросто. Я сам проходил через это. Терял людей, которых любил. И на мою долю выпало немало душевной боли, поэтому, когда я увидел Сильвию, то сразу догадался, что она чувствует, как будто мог заглянуть прямо ей в сердце.

Глава 7

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем у меня появился шанс увидеть Хану. Я осмотрел дом, ища способ проникнуть внутрь, потому что Хана явно не собиралась выходить на улицу. В доме, где жила Снежка, моя бывшая подружка, не было кошачьей дверцы, но хозяева, уходя, оставляли открытым окно на кухне, чтобы она могла выйти погулять. Иначе ей пришлось бы сидеть у стеклянных дверей и ждать, пока ее выпустят и впустят обратно. Снежку это вполне устраивало, хотя лично я предпочитаю доступ на свободу в виде кошачьей дверцы, а лазать по подоконникам – утомительное занятие. Поскольку Хана была домашней кошкой, в их доме мало того, что не было кошачьей дверцы, так еще и окна, похоже, не открывали из-за холода. Это меня расстроило, и чем сильнее я убеждался в невозможности забраться в дом, тем больше мне хотелось туда проникнуть.

В то утро зарядил сильный дождь, и Джордж отказался выходить на улицу – у него вдруг развилось отвращение к сырости, – поэтому, зная, что он дома и в безопасности, я решил пойти посмотреть: вдруг удастся осуществить задуманное. Дождь безжалостно мочил мой мех, пока я пробирался к задней части дома, где вдруг наткнулся на золотую жилу или, по крайней мере, серебряную: одно из окон на кухне оказалось приоткрытым. Правда, оно было маленькое и узкое, наподобие форточки, но ничто не могло поколебать моей решимости. Я запрыгнул на подоконник – пока все складывалось удачно, – и попытался дотянуться до окошка. Первая попытка провалилась: я не рассчитал высоту. Перегруппировавшись, я попробовал еще раз. Мне удалось зацепиться лапами за створку и, с большим усилием, я подтянулся наверх. Но тут же обнаружил, что щель довольно узкая. Я начал протискиваться внутрь и вскоре понял, что, возможно, переоценил свои возможности. Моя задняя часть застряла в проеме, и я извивался и корчился, сожалея о том, что съел за завтраком слишком много.

– Уоу! – воскликнул я в отчаянии, чувствуя, что мои усилия ни к чему не привели. Если дело так пойдет, я проторчу в окне целый день.

– Что ты делаешь? – раздался чей-то голос. Я посмотрел вниз и увидел Хану. Она лежала на полу и вопросительно смотрела на меня.

– О, привет! Я – Алфи, твой сосед. Хотел зайти и поприветствовать тебя на Эдгар-Роуд. Но это не так-то легко, потому что ты не выходишь из дома, и я подумал, что придется мне войти в твой дом. Что я и пытаюсь сейчас сделать.

Не так я представлял себе сцену нашего знакомства.

Хана вспрыгнула на кухонный стол. Вблизи она оказалась еще симпатичнее, с ясными светло-зелеными глазами. Никогда еще я не видел таких кошек, и мне очень хотелось, чтобы они с Джорджем подружились. Она могла бы составить ему хорошую компанию, ведь на Эдгар-Роуд у него не было ровесников.

– Очень мило. Ведь я еще не встречала ни одной другой кошки, – сказала она, с интересом разглядывая меня.

– Что, правда? Никогда? – Я не мог поверить в это, и от удивления завертелся еще энергичнее.

– Ну, наверное, встречала, когда родилась, только не помню этого. А потом я стала жить в семье, в Японии, но не выходила из дома, и ни одна кошка не заглядывала ко мне, как ты сейчас. – Она говорила очень мило, немного смущаясь. – Но со мной всегда было много людей, мы играли, так что я не скучала, – добавила она.

– На этой улице у нас много друзей. Уверен, если бы ты вышла погулять, тебе бы понравилось, – произнес я, пыхтя и пытаясь втянуть живот.

– Не знаю, разрешат ли мне выйти… Но мне очень приятно познакомиться с тобой.

– Как ты сюда попала? – спросил я, чувствуя, что немного продвинулся вперед и, стало быть, не все потеряно.

– Я сидела в переноске, и мы летели на самолете. Конни, моя хозяйка, сказала, что он похож на гигантскую птицу, которая летит по небу. Меня поместили в специальный отсек, но я почти все время спала, а потом вдруг – ну, не вдруг, конечно, потому что это был очень долгий путь, – мы оказались здесь, и мне пришлось пройти обследование у ветеринара, прежде чем я воссоединилась со своей семьей.

– Непростой был путь.

Гигантская птица заинтересовала меня, но я сомневался, что мне доведется полетать на такой. На каникулы мы ездили только в Девон, и всегда на машине.

– Это было очень долгое путешествие, и первые несколько дней я чувствовала себя немного странно. Наверное, из-за того, что мы переехали так далеко. Мужчина из моей семьи не хотел меня отдавать, но Конни отказалась покинуть Японию без меня, и я очень рада, потому что очень ее люблю. Я скучаю по своему дому, но думаю, что по Конни скучала бы еще больше.

Я собирался ответить, когда, сделав последний рывок, почти проскользнул в окно. К моему удивлению, дело кончилось падением в кухонную раковину.

– Ой! – Я постарался вернуть себе самообладание, радуясь тому, что раковина пуста. – Ну, что ж, вот я и сделал это. – Мой девиз: во всем видеть только хорошее!

– Да, но как ты выберешься обратно? – Я обернулся, проследив за взглядом Ханы, и обнаружил, что мне удалось не только пролезть в окно, но еще и каким-то чудом его закрыть. В любом случае сил на то, чтобы вернуться обратно тем же путем, у меня уже не осталось. И тем не менее проблема возникла нешуточная…

Я был бы рад сказать, что такого со мной раньше не случалось, но это было бы неправдой. Я не раз попадал в ловушки, чаще всего в кухонные шкафы. Впрочем, сейчас это не имело значения. Главное, что я оказался здесь, рядом с Ханой, и хотел завести нового друга.

– Может, устроишь мне экскурсию по дому? – попросил я, решив, что по ходу дела придумаю план спасения. Не зря же я известен как кот, который отлично составляет планы!

Приближалось время обеда и, хотя мы с Ханой приятно провели время и исследовали довольно большую территорию, меня охватила паника. Я успел осмотреть весь дом и все ей рассказать про Эдгар-Роуд. Я рассказал про Джорджа, который, по моему мнению, мог стать ей хорошим другом, а она рассказала мне о Японии, о доме, в котором жила, и о странном языке, на котором там говорят, о том, как она ела сырую рыбу и как ее семья была счастлива. После переезда в Лондон все стали очень грустными, но это я уже знал. Конни очень старалась привыкнуть к новому месту, потому что не хотела огорчать маму, и мама тоже храбрилась из-за нее. Хана была доверенным лицом обеих хозяек и в этом была похожа на меня. Она выслушивала Конни, перед тем как та засыпала, а поздним вечером вела долгие разговоры с Сильвией. Так что дел у нее тоже было по горло.

– А что насчет их мужа и отца?

– О. Видишь ли, я считала его замечательным человеком, – сказала Хана, когда мы вошли в спальню Конни. Стены тут были выкрашены в ярко-желтый цвет, и везде висели постеры поп-звезд. На пробковой доске было много фотографий самой Конни и других девушек – ее подруг из Японии, как сказала Хана; Конни скучала по ним и грустила. Я как никто мог ее понять.

Хана продолжила:

– Но однажды он сказал Сильвии, что влюбился в кого-то другого, и попросил развод. Сердце Сильвии было разбито, она до сих пор страдает. Мне кажется, она справляется не так хорошо, как это кажется на первый взгляд.

– Печально, – сказал я. Но тут мне пришлось вернуться к самой насущной проблеме: – Знаешь, если я вскоре не вернусь домой, Джордж начнет беспокоиться.

– Мне так неловко! Ты пришел поприветствовать меня, а теперь застрял.

– О нет, я очень рад, что мы познакомились. Просто жаль, что ты не выходишь на улицу. Ты могла бы познакомиться с другими кошками из нашей компании. – В этом и состоял мой следующий план: как только найду способ выбраться из ее дома, придумаю, как вызволить и Хану.

Мы оба оглядывались в поисках того, что могло бы помочь мне выйти, но ситуация казалась безнадежной. Все окна были закрыты, и не нашлось ничего, чем я мог бы воспользоваться, чтобы выбраться наружу. Я уже начал отчаиваться, когда мы услышали звук, напоминающий поворот ключа в замке.

– Это входная дверь, – сказала Хана, и мы оба бросились вниз. Дверь распахнулась, и вот он, мой шанс! Ни секунды не колеблясь, я метнулся как молния, проскользнул у Конни под ногами и пулей вылетел на улицу. Только оказавшись на садовой дорожке, я обернулся и увидел, что Конни и Алексей с недоумением смотрят на меня.

– Как Алфи попал сюда? – спросила Конни. – Хана, ты в порядке?

Я обиделся: что она имеет в виду?! Она что же, подозревает меня в чем-то неблаговидном? Хана тихо мяукнула. Я ведь даже не попрощался с ней, поэтому встопорщил усы, и она ответила мне тем же.

– Я уверен, что он просто приходил поздороваться. Алфи – умный кот, он всегда найдет способ пробраться куда угодно, – ответил Алексей, и как только они закрыли за собой дверь, я помчался домой, к Джорджу. Вообще-то, я не чувствовал себя таким уж умным, ведь поиски выхода заняли не один час.

Когда я рассказал Джорджу о своих приключениях в соседнем доме, он надулся, ведь я не взял его с собой. Пришлось напомнить ему, что он сам отказался выходить из-за дождя, но это не помогло. Я пообещал, что в следующий раз обязательно возьму его с собой, хотя вовсе не был в этом уверен. Вспоминая, чего мне стоило забраться внутрь и выбраться обратно, я понимал, что больше такого может и не случиться. Мне уже хватило нервотрепки.

И только позже, когда я остался один и собирался вздремнуть, на меня снова нахлынули мысли о событиях этого утра, и я вдруг сообразил, что за всей этой кутерьмой я упустил из виду главное! Что Алексей и Конни делали у нее дома в середине дня? Разве они не должны были быть в школе?

Глава 8

Новость о моем визите к Хане распространилась довольно быстро. Я и сам удивился. Я-то думал, что, если Конни расскажет обо всем маме, ей придется объяснить и свое отсутствие в школе, но это лишь показывает, насколько я ошибался. Как выяснилось, Конни пришла домой в обеденный перерыв, потому что забыла какой-то учебник. Очевидно, она не упомянула об Алексее, потому что, когда Клэр, в моем присутствии, рассказывала обо всем Джонатану, его имя не упоминалось.

– Сильвия не очень рассердилась из-за того, что наш сумасшедший кот пробрался к ней в дом? – спросил Джонатан.

Я помахал хвостом: никакой я не сумасшедший.

– Она была немного удивлена, но я объяснила, что Алфи нравится дружить с другими кошками, так что она не стала сердиться. Она беспокоится, что Хане скучно, ведь в Японии она редко оставалась дома одна.

– Может, нам удастся уговорить ее поставить кошачью дверцу, чтобы Алфи мог навещать ее почаще, – рассмеялся Джонатан.

– Уоу! – Я прыгнул к нему на колени. Как же здорово он придумал!

– Алфи, я думаю, что Джон пошутил, – хихикнула Клэр. – Но я пригласила Сильвию на обед в воскресенье – в ресторан. Я поговорила с Фрэнки, и она не возражает.

– Отлично. Надеюсь, так она быстрее освоится.

Новость меня взбудоражила. Я имею в виду не то, что к нам присоединятся Сильвия и Конни, хотя это замечательно, но в первую очередь меня обрадовало, что мы будем обедать в ресторане. Для нас с Джорджем это был шанс повидаться с Бачком – котом, который живет при ресторане. Он наш очень хороший друг. Он жил на улице и был немного диковат, но ему нравилась такая жизнь, и хотя кому-то он покажется грубым, сердце у него было золотое. Я давно не виделся с ним, потому что события на Эдгар-Роуд требовали моего постоянного участия. Так что нам уже давно пора было навестить Бачка.

А еще мне нужно было найти Тигрицу. Она по-прежнему ленилась выходить на прогулку, а я очень хотел ее увидеть. Я скучал по ней. Джордж виделся с ней чаще, чем я, но только потому, что заходил к ней домой. Я не мог так рисковать – я знал, что ее хозяева вышвырнут меня вон, если поймают. Против Джорджа они не возражали, но и не расстилали перед ним красную ковровую дорожку. Джордж заверил меня, что с Тигрицей все в порядке, но я хотел сам убедиться в этом.

Я подошел к дому Тигрицы и ткнулся носом в кошачью дверцу. Ожидая на пороге, я заметно волновался, но вскоре Тигрица появилась.

– Привет, незнакомка, – сказал я.

– Не начинай, – ответила она, потрогав меня носом. – Хозяева держали меня взаперти, так велел ветеринар. Я думала, что со мной все в порядке, но оказалось, что у меня была какая-то инфекция, и пришлось принимать лекарство. Потому я и не выходила. Теперь все прошло, и мне снова разрешили гулять.

– Но Джордж сказал, что ты сидишь дома из-за погоды.

– Я не хотела его волновать, да и тебя тоже. Несколько дней меня кормили только сухим печеньем, можешь себе представить?

– Нет, если честно, не могу. Но, говоришь, тебе лучше?

– Да. Хозяева пичкали меня таблетками. Вот умники – они прятали их в кусочки курицы. Но я все равно съедала, потому что это была единственная возможность отдохнуть от печенья. К счастью, таблетки больше принимать не нужно, и я вернулась к обычной жизни. – Она усмехнулась.

– О, слава богу.

– Алфи, ты слишком волнуешься. Лучше расскажи, что случилось в мире, пока я торчала дома.

– Пойдем со мной, по дороге расскажу. – Я вдруг подумал о том, как мне ее не хватало. Что и говорить, я – сентиментальный кот.

Мы гуляли, и я рассказывал Тигрице о Хане и о том, что бедняга сидит взаперти.

– Обидно! Из нее получился бы отличный компаньон для Джорджа, – снова повторил я.

– Брось уже свою привычку сводничать, Алфи, – ответила она. – Джордж сам найдет себе друзей.

– Знаю. Я просто сказал, что они подходят друг другу по возрасту и что Хана живет очень уединенно.

– Это еще мягко сказано, – заметила Тигрица.

Что мне в ней особенно нравилось, так это ее умение внимательно слушать все, что я говорил.

– Да, конечно, поэтому я подумал, что она может оказать положительное влияние на Джорджа. Впрочем, я не знаю, как их подружить, ведь она не выходит, а пробраться к ней не так-то легко…

– Только не говори, что ты так легко сдашься. – Мы оба остановились, и я посмотрел на Тигрицу. Она слишком хорошо меня знала.

– Конечно, нет, – усмехнулся я.

Я возвращался с прогулки в приподнятом настроении – возможно, потому, что увидел, что с Тигрицей все в порядке. Дома я застал Клэр. Она сидела за кухонным столом с Полли и Сильвией. Убедившись, что Джордж играет в садике на заднем дворе, я присоединился к женщинам, устроился на коленях у Полли и наслаждался тем, как ее пальцы ласкали мой мех.

– Стало быть, работа хорошая? – спросила Полли. Она была с большой сумкой: это означало, что она сама только что пришла с работы. Полли занималась дизайном интерьеров и, хотя старалась работать неполный день, иногда дел у нее было невпроворот. К счастью, Клэр всегда могла присмотреть за детьми, если нужно. Так заведено у нас на Эдгар-Роуд.

– Да, хотя для меня все это странно. У меня не было настоящей работы с тех пор, как мы переехали за границу.

– Да уж, это большой перерыв, – согласилась Полли.

– Так и есть. Но я очень рада, что можно выбраться из дома и рабочий день неполный, так что я могу быть рядом с Конни… Не сказать, конечно, чтобы ей этого хотелось. – Сильвия нахмурила брови.

– У вас все в порядке? – спросила Полли.

– Если спросить Конни, то да. Она говорит, что ей нравится школа, она уже получает хорошие оценки, в пятницу даже идет к новым подружкам в гости с ночевкой. Похоже, она довольно быстро освоилась. Правда, дома она очень тихая, и, когда я пытаюсь поговорить с ней, отвечает односложно, а потом уходит к себе с телефоном или iPad’ом.

– Фрэнки то же самое говорит об Алексее. Думаю, это приметы подросткового возраста, – рассмеялась Клэр.

– Надеюсь. Знаю, звучит странно, но порой кажется, что той общительной девочки, которая любила меня и всегда рассказывала о том, как прошел день, больше нет. Теперь она ведет себя так, будто я мучаю ее своими расспросами, и вообще на дух меня не выносит. Я переживаю за нее. Боюсь, что она просто храбрится, а на самом деле страдает.

– Она общается с твоим бывшим? – осторожно поинтересовалась Полли.

– Да, он звонит ей по Skype или FaceTime пару раз в неделю, и она довольно грубо с ним разговаривает, но все-таки ему не приходится ежедневно сталкиваться с ее перепадами настроения.

– Я думаю, для нее это большое потрясение… Но ты сказала, что в школе у нее все хорошо? – спросила Клэр. Сильвия кивнула. – У нее нет расстройства пищевого поведения или проблем с наркотиками?

– О боже, надеюсь, нет. Она по-прежнему ест за троих и не теряет в весе. Я уверена, что и наркотиками она не балуется, – ответила Сильвия.

– Ну, тогда это значит, что ты слишком ее опекаешь. То же самое я говорила Фрэнки насчет Алексея. Он очень милый и всегда таким был – чувствительным и заботливым. Но теперь он ведет себя так, будто слишком крут для всех нас, и особенно для своих родителей.

– Мяу! – подал я голос.

– Хорошо, для всех, кроме Алфи. – Они рассмеялись.

– Вообще-то, временами даже для Алфи, – прошептала Полли, но я услышал и, прищурившись, посмотрел на нее.

– Я должна перестать тревожиться понапрасну, – сказала Сильвия.

– Вот именно. Мой отец был социальным работником и неплохо ладил с детьми и подростками. Так вот, он сказал мне, что пережил нашу с братом подростковую фазу благодаря тому, что не давил на нас. Он дал нам определенную свободу и личное пространство, и в один прекрасный день мы снова стали белыми и пушистыми, – объяснила Клэр.

– О боже, а я была просто кошмаром, – сказала Полли. – Выпивала, курила, крутила с парнями, как сумасшедшая, но, правда, в пятнадцать лет я начала работать моделью, и это многое объясняет.

– А что, модельный бизнес всему этому способствует? – спросила Сильвия.

– Да, но через некоторое время мне самой надоело так себя вести.

– К тому же, ты ведь знаешь, когда мы росли, не было такого влияния социальных сетей, – добавила Клэр.

– Да, и я не хотела, чтобы Конни зависала в соцсетях, но она сказала, что не желает быть единственной девочкой в школе без Snapachat или чего-то там еще, и мне пришлось уступить. Я не могу заставить ее чувствовать что-то другое. Подростком быть трудно.

– Доверяй ей настолько, насколько сможешь. Мне она кажется очень милой, – Полли похлопала Сильвию по руке.

– Мяу, – я снова подал голос.

Полли тоже довольно милая, как и все мои женщины.

– Я постараюсь дать ей свободу, но все равно буду беспокоиться. – Сильвия снова нахмурилась.

– Все мы слишком много волнуемся, – согласилась Полли.

– Мяу, – подтвердил я. Беспокойство – вот в чем нам, родителям, нет равных.

Глава 9

– И кошки с нами? – спросила Сильвия, когда мы собрались в ресторан на воскресный обед.

– Уоу, – ответил я.

Конечно, куда же без нас?

– Очень скоро ты узнаешь, что наши кошки повсюду ходят с нами, – объяснила Клэр.

Я знаю, что собаки ходят с людьми во многие общественные места, а вот кошек берут нечасто, но к нам с Джорджем это не относится. И нам это нравится.

– Мне все больше жаль Хану, – сказала Конни, которая сегодня вовсе не казалась угрюмой – наоборот, на ее лице сияла широкая улыбка. Она действительно была очень красива и немного похожа на свою кошку. Они вообще подходили друг другу. – Она ведь столько времени проводит дома одна.

– Мяу, – подтвердил я. Отлично. Похоже, семена, которые я посеял, дают первые всходы.

– Да, но, дорогая, Хана никогда не выходила на улицу! И я не уверена, что прогулка придется ей по душе. – В голосе Сильвии звучало беспокойство.

– Понимаю, но, глядя на свободную жизнь Алфи и Джорджа, я начинаю задумываться. Боюсь, ей здесь одиноко.

– Что ж, можем угостить ее чем-нибудь вкусным, когда вернемся. Рыбкой, например, – предложила Сильвия. Но я видел другой выход.

Мы с Джорджем не отставали от компании, хотя в какой-то момент Тоби подхватил Джорджа и понес его на руках. А меня вот никто не взялся донести. Но Франческа и Томаш жили неподалеку, так что жаловаться не приходилось. Я привык путешествовать на своих четырех, тем более что это был один из моих привычных маршрутов.

Сначала моя польская семья жила в квартире над рестораном, – уютной, но маленькой, – поэтому, когда дела у Томаша пошли в гору, а мальчики подросли, Франческа и Томаш купили дом по соседству. Квартира у них тоже осталась, но теперь там жили двое сотрудников ресторана. К счастью, заднюю стену снесли, объединив дворы дома и ресторана, так что, когда мы с Джорджем гостим у них (когда Клэр, Джонатан и дети уезжают куда-нибудь без нас), я могу видеться с Бачком в любое время дня и ночи.

– Здравствуйте, добро пожаловать, – приветствовал нас Томаш на пороге и, подхватив меня на руки, проводил всех в обеденный зал.

Франческа и Томаш по воскресеньям закрывают ресторан для посетителей и дают своим работникам полноценный выходной, поэтому, когда мы приходим на семейный обед, заведение целиком в нашем распоряжении.

Когда все обменялись объятиями и поцелуями, Тоби и Генри отправились искать мальчиков, Марта и Саммер усадили своих кукол за стол, накрытый для детей, а взрослые увлеклись разговорами и напитками. Конни стояла в сторонке и выглядела слегка смущенной, но тут появился Алексей и сразу же подошел к ней. Я обиделся, что он даже не поздоровался со мной.

– Пойдем, поищем Бачка, – оскорбившись, сказал я Джорджу, и мы прошли через кухню, куда нас обычно не пускали, на задний двор.

– Я слышал, что вы придете, – радушно встретил нас Бачок.

– Привет, как ты? – спросил я, радуясь встрече со старым другом.

– Неплохо. Вчера поймал несколько мышей. Эти негодники продолжают тут шастать, как будто ничему не учатся. – Он слегка тряхнул головой.

Я вздрогнул. Терпеть не могу разговоры об охоте. На самом деле я неважный охотник. Когда-то, в бездомном прошлом, я занимался этим, чтобы выжить, но охота мне не понравилась, и теперь я стал избалованным и утратил всякую сноровку. К моему разочарованию, Джордж проявлял к охоте интерес, но его будоражила сама погоня, а не жажда добычи. Я пытался отговорить его от этого занятия, но это ведь инстинкты, и мне пришлось смириться.

– Бачок, мы пойдем ловить мышей? – с надеждой спросил Джордж.

– Может, позже, парень. Сейчас они все смылись. – Бачок выразительно посмотрел на меня, и я мысленно поблагодарил его.

– В любом случае скоро принесут обед, – сказал я. Нас кормили на улице, только когда мы бывали в ресторане как гости, потому что Бачок не любил заходить внутрь. И это напомнило мне о том, что нужно рассказать ему про Хану.

– Надо же, никогда не слышал ничего подобного. Кошка, которая не выходит из дома? Я бы так не смог.

– Но если бы ты не знал ничего другого, может, и смог бы, – мудро заметил Джордж. Что значит сын своего отца!

– Верно, Джордж, верно. А что подходит одним кошкам, не всегда подходит другим, да, Алфи? – Я кивнул. – В любом случае, Алфи, тебе наверняка будет интересно узнать вот что: вчера вечером Франческа разговаривала по телефону с кем-то из ваших дамочек, и сказала, что беспокоится за Алексея.

– О нет! И по какому поводу? – У меня шерсть встала дыбом. Я бы не вынес, если бы что-то случилось с моим Алексеем.

– Судя по всему, он стал скрытным, поздно возвращается из школы, все время торчит у себя в комнате с телефоном, выходит только поесть. А ты ведь знаешь, что раньше они с Томми были неразлучны. Так вот, теперь он, похоже, совершенно игнорирует младшего брата.

– Ох. – Я испытал некоторое облегчение. – Я знаю, на днях женщины говорили об этом: все дело в гормонах. Такое бывает у всех подростков. Думаю, что-то вроде болезни, от которой на время портится характер, но они сказали, что это проходит.

– Хорошо, если так. Бедная Франческа очень расстроена. Она скучает по тем временам, когда они с Алексеем жили душа в душу.

Мне сразу вспомнился разговор Полли и Клэр с Сильвией.

– Спасибо, Бачок, я присмотрю за ними, но наша новая соседка, Конни, тоже страдает от этой напасти. Слава богу, на нас, кошек, это не распространяется, – сказал я, шевеля усами и поглядывая на Джорджа.

– О нет, мы всегда милые, веселые и беззаботные, – воскликнул Джордж и бросился на неизвестно откуда взявшуюся мышь.

– Отличный прыжок, – заметил Бачок.

Но я готов держать пари, мышь вовсе не считала Джорджа милым.

Нас накормили сардинами, и, как всегда, это было очень вкусно. Мы отлично провели время с Бачком, а потом вернулись к нашим семьям. По правде говоря, я продрог до костей, да и Джордж подустал. Бачок же не знал ни холода, ни усталости, он настоящий суперкот. Мы нехотя распрощались с ним, и я пообещал вскоре заглянуть к нему снова. Я сделал себе мысленную пометку: нужно навещать его почаще.

Вернувшись в тепло ресторана, я начал согреваться и едва не заснул под шум разговоров. Все уже поели, тарелки собрали, но Франческа и Томаш категорически отказались от помощи в уборке, сказав, что сами уберут, когда все разойдутся по домам. Дети играли на своей половине. Томми соорудил какое-то сложное препятствие, и малыши с восторгом преодолевали его. К ним присоединился Джордж, казалось, вмиг забывший об усталости. Алексей и Конни наблюдали за ними, но держались в стороне. Оба не выпускали из рук телефоны, но при этом болтали, смеялись и вообще выглядели счастливыми. Взрослые наслаждались напитками, и разговоры плавно перешли к теме Рождества.

– Столько всего еще нужно успеть, – говорила Франческа. – Не только с мальчишками, но и по работе.

– Понимаю! Но я так люблю Рождество, – мечтательно произнесла Клэр.

– Этот праздник обходится в целое состояние, – фыркнул Джонатан.

– Что за глупости! – поддразнил его Мэтт.

– В этом году будет здорово! Наконец-то соберемся все вместе, – сказал Томаш.

– Ты останешься в Лондоне на Рождество? – спросила Клэр у Сильвии.

– Думаю, да. Сестра пригласила нас поехать с ними, но мы с Конни еще не привыкли к новому месту, так что, наверное, нам лучше остаться. Я просто не знаю… – Ее голос задрожал, и я тут же потерся о ее ноги. – Если честно, я еще не думала об этом, – сказала она и попыталась улыбнуться.

– Приходите к нам, – предложила Клэр.

– Если, конечно, хотите, – быстро добавил Джонатан.

– Мы устраиваем праздничный обед, будет очень весело, – продолжила Полли.

– Я не люблю навязываться… – неуверенно произнесла Сильвия.

– С чего ты взяла, что навязываешься? Чем больше народу, тем веселее, – сказал Мэтт.

– И ты можешь принести что-нибудь к столу, – добавила Франческа. – Клэр и Джонатан приготовят индейку, мы привезем картофель и овощи, а Полли отвечает за пудинг.

– Выбор у тебя небольшой, – заметила Клэр.

– Тогда за мной – шампанское, – предложила Сильвия. – Годится?

– От шампанского мы никогда не отказываемся, – рассмеялась Полли. Тут она была права, против шампанского никто никогда не возражал. Но, если честно, вино им тоже нравилось.

– Отлично. Значит, договорились, – сказал Томаш. – У нас будет настоящее традиционное Рождество.

– Семейное Рождество на Эдгар-Роуд, – подхватил Джонатан.

– Давайте выпьем за это! – предложила Клэр, и я облизнулся, уже предвкушая индейку и вкусные кусочки, которые достанутся нам с Джорджем. Я обожаю Рождество, это мое любимое время года.

Глава 10

Я не привык сдаваться и все-таки нашел способ познакомить Джорджа с Ханой. Мы оба стояли у дверей ее дома, выходивших в патио, и беседовали с ней через стекло. Нам приходилось кричать, иногда слова терялись, но это все равно было лучше, чем ничего. И Хана сказала, что с нетерпением ждет наших визитов. Ну, по крайней мере, мне показалось, что она так сказала, хотя утверждать не могу. Мы стали навещать ее почти каждый день. Вспоминая, как Конни переживала о том, что Хане одиноко и скучно, мы посчитали своим долгом поддержать ее.

– Почему ты не пробуешь выйти? – недоумевал Джордж.

– Я не знаю, как это сделать, и не уверена, что это мне понравится, – ответила Хана. – А после того, как Алфи застрял в окне…

Единственным окном в доме, которое открывали, да и то не всегда, оказалось то самое, куда я влез в первый раз. Я не был уверен, что Хана, ни разу не выбиравшаяся из дома, сможет повторить мой подвиг. Ведь даже для меня, гораздо более опытного кота, то приключение едва не обернулось провалом.

– Может, когда-нибудь мне удастся зайтивнутрьиувидетьтебя? – внезапно смутившись, пробормотал Джордж, но Хана, очевидно, не расслышала. Она прищурилась:

– Что значит «зайвитебя»?

Я отошел в сторону и позволил им продолжить разговор. Все-таки я не ошибся, когда предположил, что Джордж и Хана поладят, пусть даже таким необычным образом. Прислушиваясь к их беседе, я не переставал удивляться характеру Ханы. Казалось, она всегда излучала свет, никогда не жаловалась, хотя, на мой взгляд, ей было на что жаловаться. Ее семья все еще была несчастлива. Сильвия храбрилась, когда приходила к нам в гости, но по-прежнему плакала по ночам и не могла справиться со своим горем. Хана чувствовала, как слезы Сильвии капают на ее мех, и пыталась утешить хозяйку, но не знала, как ей помочь. Конни тоже казалась тихой и одинокой. Она редко проводила время с мамой, хотя Сильвия очень старалась поддерживать общение. Конни почти все время сидела у себя комнате, уткнувшись в телефон, и Хана не понимала, что происходит. Джордж сказал ей, что Алексей ведет себя так же и мы все надеемся, что это всего лишь болезнь, известная как «подростковые гормоны», и что это скоро пройдет.

Хане приходилось нелегко, но она никогда не ныла, не обижалась даже на то, что целыми днями сидит дома одна, и я подумал, что нам стоит поучиться у нее выдержке и терпению.

– Как хорошо, что вы меня навестили, – сказала она или прокричала, когда мы засобирались домой обедать. – Вы скрасили мой день.

– Когда-нибудь ты выйдешь со мной погулять, – заверил ее Джордж.

– Насчет этого я не уверена, – ее глаза расширились. – Но, может, когда-нибудь ты зайдешь ко мне в гости. Если они оставят приоткрытым большое окно… – Мы оглядели закрытые окна.

На прощание она прикоснулась лапой к двери, и мы с Джорджем сделали то же самое с другой стороны стекла, а потом отправились домой.

– Знаешь, если я когда-нибудь снова решу влюбиться, то, наверное, выберу Хану, – промурлыкал Джордж.

– И если бы ты не поклялся больше никогда не влюбляться, я бы, возможно, благословил тебя, – усмехнулся я.

Впрочем, у меня уже созрело решение. Я слышал, как кто-то сказал, что на Рождество нельзя оставаться одному. Этому же меня научила жизнь, и мне не хотелось, чтобы Хана провела этот день в одиночестве. Если ее семья собирается встретить Рождество с нами, значит, и она должна к нам присоединиться. Я должен был придумать, как это устроить.

После обеда я отложил в сторону мысли о Хане. Пора было наведаться к Тигрице. Все последние дни я старался гнать от себя тревоги и сомнения, но они не давали мне покоя. Мы почти не виделись с тех пор, как она сказала мне, что полностью оправилась от болезни. Даже Джордж жаловался, что ему не удается застать ее. Другие кошки с Эдгар-Роуд тоже заметили перемены в ее поведении. Мало того, что она почти не появлялась на улице, так еще и выглядела притихшей, совсем не похожей на прежнюю своенравную Тигрицу. На днях она даже не стала грубить Лососю. Во мне крепло дурное предчувствие, я был уверен, что дело нечисто. Ощущал это нутром.

Одним словом, я хотел, не привлекая внимания Джорджа, пойти и разобраться с этим. Я был очень проницательным котом, и интуиция подсказывала мне, что не все так хорошо. Поэтому я решил, что больше не позволю себя обманывать. Если Тигрица не хочет общаться со мной, пусть скажет об этом в глаза. Конечно, она не могла отвернуться от Джорджа, ведь он считал ее своей мамой, и это совсем другие отношения, их так просто не перечеркнешь. Да и не следовало их перечеркивать. Беспокойство сменилось во мне злостью, но ненадолго – тревога все равно взяла верх. Нет, мне определенно нужно было докопаться до истины.

Джордж ушел – якобы по делам. Я знал, что дел у него нет никаких, но не стал спорить. Тем более что меня это устраивало. Я хотел поговорить с Тигрицей начистоту и не собирался позволить ей увильнуть от ответа.

Я ткнулся в кошачью дверцу и стал ждать. Казалось, прошла целая вечность, и я постучался снова. Наконец Тигрица вышла через дверцу, и я ужаснулся – она так исхудала за то время, что мы не виделись!

Когда мы познакомились, Тигрица была довольно упитанной: она любила поесть и вела ленивый образ жизни, но я открыл для нее радость физических упражнений, и она заметно постройнела, но про кошку, что сейчас стояла передо мной, я бы сказал: «кожа да кости». Я мысленно прикинул, сколько времени прошло с нашей последней встречи. Неделя. Как же она могла так измениться всего за неделю?

– Тигрица, – только и смог произнести я. Слова будто застряли в горле. Я скучал по ней, и Джордж скучал. Мы ведь одна семья.

– Прости, что избегала тебя, Алфи, – сказала она. – Но, знаешь, я сейчас выгляжу не очень хорошо, – попыталась она отшутиться.

– Что происходит? Мне нужно знать, и не только ради себя, но и ради Джорджа. Он тоскует по тебе, и он еще маленький. Ты выглядишь ужасно.

– Спасибо.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – сказал я.

– Даже не знаю, как тебе сказать. – Ее голос стал печальным. – Я избегала вас обоих.

– Ты встретила кого-то другого? – спросил я. Это могло объяснить потерю веса. Клэр говорила, что она всегда худеет, когда влюбляется. Тигрица сузила глаза, глядя на меня.

– Иногда ты бываешь таким смешным, Алфи. Нет, я никого не встретила, – ответила она.

– Тогда в чем дело? – Сердце выпрыгивало у меня из груди, лапы стали ватными, и мне пришлось сесть.

– Я обманула тебя. Когда меня повезли к ветеринару, это был не обычный осмотр, просто я не очень хорошо себя чувствовала. Я все время чувствую себя уставшей, у меня пропал аппетит, и мне сделали кучу анализов. Как я уже говорила, мне выписали таблетки, от них на некоторое время стало лучше… Но есть и плохие новости, Алфи.

– Нет, – сказал я, но потом решил, что она может продолжить лечение таблетками. Просто это займет больше времени, чем она думала. Бедная Тигрица, ей опять придется грызть сухари.

– Я… я думала, что, если буду жить как обычно, все пройдет само собой, но это не проходит. Я все время устаю, едва могу добрести до конца сада, а уж о том, чтобы выйти на улицу, и речи быть не может. Алфи, я слышала разговор моих хозяев. Мне осталось недолго.

– Что ты хочешь сказать? – Я задрожал, сердце ушло в лапы.

– Я умираю, Алфи. Мне очень, очень жаль, но я не задержусь здесь надолго.

– Нет, это невозможно… – Я даже не мог понять, что она говорит.

– Алфи, это правда, я не поправлюсь, и дни мои сочтены. – Я вздрогнул. Она так спокойно говорила об этом.

– Я не могу, не могу…

– О, Алфи, я пытаюсь примириться с этим, но мне тяжело. Не хочу оставлять тебя и уж конечно Джорджа. Я люблю жизнь, но она быстро покидает меня, и мы ничего не можем сделать. Я должна принять это, и ты, к сожалению, тоже.

– Наверняка кто-нибудь может что-то сделать. Другой ветеринар? Я мог бы составить план…

– Мы все перепробовали. Мои хозяева убиты горем, и сердце разрывается, глядя на них. Они такие старые и взяли меня еще котенком. Теперь они говорят, что совсем без меня пропадут.

– И я без тебя пропаду, – эгоистично произнес я.

– Знаю. Но у тебя прекрасные семьи, отличные друзья, и у тебя есть Джордж.

Я вздрогнул, когда внезапная мысль пришла мне в голову.

– Как же сказать об этом Джорджу?

– Не знаю. – Тигрица сникла. Поначалу она казалась такой сильной, собранной, но теперь как будто выдохлась.

– Мы скажем ему вместе, – решил я. – Но не сегодня, не сейчас. Мне тоже нужно как-то это переварить. Не могу поверить, что все это по-настоящему.

– Я тоже. Я и сама, бывает, просыпаюсь и не помню, что это происходит со мной. – Мы оба посмотрели на серое небо. Над нами пролетела одинокая птица, ветер свистел, тучи угрожали пролиться дождем. А рядом со мной сидела Тигрица, моя любовь, мой лучший друг, кошка, которая вместе с Джорджем значила для меня все в этом мире. И я терял ее. Глядя на нее, пытаясь запомнить каждую полоску на ее шкурке, каждую крапинку в ее глазах, я понимал, что скоро мне придется проститься с ней, и казалось, что какая-то часть меня тоже умирает.

На мою долю выпало немало прощаний и расставаний. Много лет назад, когда я жил с Маргарет, мне пришлось проститься с кошкой Агнес, моей сестрой, которая была намного старше меня и умерла. Я тяжело переживал ее смерть, но потом умерла и Маргарет, и это еще сильнее подкосило меня, потому что я остался без крова. Я попрощался со Снежкой. Она не умерла, но я знал, что мы больше никогда не увидимся. Я расстался с Ташей и ее сыном Элайджей, когда они переехали в Дубай, но все-таки надеялся когда-нибудь еще встретиться с ними. Я говорил «прощай» много раз и теперь, глядя на Тигрицу, запоминая каждую ее частичку, ловил себя на мысли, что к боли прощания невозможно привыкнуть. Всякое прощание – как свежая рана на сердце.

Глава 11

Мне было трудно оторваться от Тигрицы, но я понимал, что ей нужно отдохнуть. Пока я был с ней, она все еще оставалась моей Тигрицей, и казалось, ничто не может нас разлучить. Я знал, что, как только мы расстанемся и я начну думать о ее скором уходе, самообладание меня покинет. И перед нами по-прежнему стояла проблема с Джорджем. Мой бедный сынок! Сердце разрывалось: я страдал и за себя, и за Джорджа. Ему предстояло столкнуться с первой в жизни утратой, самой болезненной, и я всей душой хотел защитить его от этого. Но не мог. Я не мог уберечь ни себя, ни его от страшной потери.

Я многое открыл для себя с тех пор, как стал родителем, но сейчас как будто перешел на другой уровень. Я знал, что не смогу защитить Джорджа не только от смерти Тигрицы, но и от чувства пустоты, которое он испытает. Мной овладело ужасное чувство безнадежности, впервые в жизни я не мог ничего изменить. Для кота, который верил, что может решить любую проблему, нет ничего хуже сознания собственной беспомощности. Это худшее из всех испытаний.

Мне хотелось поддаться горю, это было вполне естественно. Хотелось лечь на кровать и плакать, выть и жалеть себя, но я не мог себе этого позволить. Пока мы не сказали Джорджу правду, я должен быть храбрым. Я облизал усы и приготовился держаться так, будто все в порядке, хотя на самом деле все было совсем не так.

Джордж вернулся домой следом за мной.

– Где ты был? – спросил я, надеясь, что голос меня не выдаст.

– Я ходил к Рокки. Мы с ним немного поохотились, а потом я навестил Хану. Между прочим, она была очень рада меня видеть, – гордо произнес он.

– Еще бы. Ты хорошо провел время?

– Ага. Пап, у тебя голос какой-то странный, смешной.

– Может, комок шерсти застрял в горле, – сказал я, надеясь, что это прозвучит правдоподобно. Джордж кивнул и как будто поверил мне.

– Должен тебе сказать, что у наших соседей неприятности, – заявил Джордж.

Я навострил уши. Неприятности? Нет, только не сегодня. Вся моя энергия уходила на то, чтобы сохранять спокойствие. У меня не осталось сил для новых потрясений.

– Хана сказала, что вчера вечером Сильвия и Конни здорово поскандалили. Кажется, Конни встречается с мальчиком, а Сильвия сказала, что она еще слишком молода и должна это прекратить.

– Ты хочешь сказать, что у нее есть парень? – спросил я. За свою долгую жизнь я много чего узнал о сложных человеческих отношениях. Мы, кошки, тоже вступаем в отношения, но ведем себя гораздо разумнее. Хотя, признаюсь, не всегда. Достаточно вспомнить первую влюбленность Джорджа. Вот уж где не было ни капли разума.

– Думаю, да. Хана сказала, что Сильвия ужасно разозлилась, а Конни заявила, что ненавидит ее, и убежала. Похоже, Сильвия отобрала у нее телефон.

– Черт возьми! – брякнул я, думая об Алексее. – Для подростка лишиться телефона – все равно что потерять руку или ногу.

– Ну, Сильвия не могла видеть, что там в телефоне, потому что он заблокирован, а Конни отказалась дать ей доступ. Она даже угрожала позвонить отцу.

– Кто? Сильвия или Конни?

– Сильвия. Конни крикнула, что отцу на нее плевать, поэтому она может звонить ему сколько угодно, побежала наверх и захлопнула дверь своей комнаты, так что даже Хане не удалось зайти, чтобы узнать, все ли с ней в порядке.

– Ну, я уверен, они сами разберутся. Родители часто ссорятся с детьми-подростками. – Меня одолевали тяжкие мысли о Тигрице. – Но если им нужна помощь, мы всегда рядом, – добавил я, пытаясь сохранять жизнерадостный тон.

– Именно это я и сказал, папа.

Я старался гнать от себя мысли о Тигрице и о том, как затронет нас всех ее уход, но, глядя на нашего милого сынишку, почему-то не мог думать ни о чем другом.

* * *

Джордж играл с Саммер и Тоби, когда к нам заглянула Франческа. Она пришла одна, и Клэр встретила ее теплыми объятиями. Я потерся о ноги Франчески, своей любимицы, всегда такой спокойной и ласковой. Но сегодня она выглядела как-то иначе, ее будто подменили.

– Ничего, что я нагрянула без звонка? – спросила она, нервно кусая губы.

– Что за глупости, Фрэнки! Ты же член семьи. Что-то случилось? Ты выглядишь встревоженной.

– У меня настоящий стресс. Томаш сегодня пораньше ушел с работы и остался с мальчишками, а мне просто необходимо было выбраться из дома. Мой Алексей, мой милый, добрый, чувствительный мальчик, превратился в монстра, и я не знаю, что с ним делать.

– Ладно, сначала выпьем по бокалу вина, а потом ты мне все расскажешь. – Клэр наполнила два очень больших бокала, и женщины сели за стол на кухне.

Я задался вопросом, не распыляют ли что-то такое в воздухе, ведь еще недавно моя жизнь казалась безмятежной, и вдруг по ней как будто проехал бульдозер и все перепахал. Я пытался сосредоточиться на том, что говорила Фрэнки, и, разумеется, волновался вместе с ней, но голова моя была забита мыслями о Тигрице, так что мне с трудом удавалось следить за рассказом.

– Он больше не разговаривает со мной. Я уже столько раз об этом говорила, но сегодня мы разругались в пух и прах. Все началось с того, что я спросила, как дела в школе, а он даже не посмотрел в мою сторону и буркнул: «Отлично». Я рассердилась, накричала на него, сказала, что я его мама, а не кто-то посторонний, и он просто обязан говорить со мной. Еще я сказала, что готовлю еду, убираю, покупаю ему одежду, а он не проявляет никакого уважения. Даже Томаш вмешался и сказал, что мне нужно успокоиться, поэтому я примчалась к тебе. Меня как будто выставили из моего собственного дома! – Она залилась истеричным смехом, а потом заплакала. Клэр потянулась к ней, чтобы обнять.

– Фрэнки, ты же никогда ни на кого не сердишься, – сказала она, и я был с ней согласен.

– Знаю, но, понимаешь, он меня просто бесит. Да, все говорят, что это просто сложный период, мальчик вырастет, и все пройдет, но я скучаю по своему любимому сыну.

– Понимаю и сама с ужасом жду, когда мои дети подрастут. Я вижу, как это трудно. Алексей меняется, и ты, конечно, растеряна. Видимо, он временно разучился разговаривать со взрослыми. Он открывает для себя девушек и пытается найти свое место, вписаться в этот мир, что для него тоже может быть очень непросто.

– Я знаю и слишком давлю, а это неправильно. Томми все еще такой забавный, и, глядя на него, я, наверное, еще сильнее скучаю по прежнему Алексею. И еще меня беспокоит, что Томми скоро станет похож на него. Я не вынесу, если они вдвоем будут игнорировать меня…

– Ты должна дать ему чуть больше личного пространства. Сильвия переживает сейчас то же самое.

– Да, но это я могу понять. Конни пришлось покинуть родную страну, друзей и отца и начинать все заново, да еще в самом неподходящем возрасте. Но Алексей, ведь в его жизни ничего не изменилось, не случилось ничего серьезного.

– Я понимаю… Мне очень жаль Конни, но и Сильвию жаль, ей тоже приходится нелегко.

– О боже, я так глупая! – Франческа прекрасно владела английским, но иногда, когда нервничала, начинала говорить с ошибками. – У меня есть Томаш, он потрясающий, у меня замечательные рестораны, и у меня есть Томми. И когда-нибудь ко мне вернется мой Алексей. Нужно ценить все это, а не жаловаться.

– Я не это имела в виду, но раз уж ты сама все понимаешь… – Клэр рассмеялась. – Знаешь, Алексей такой красивый, умный и добрый, он обязательно найдет дорогу обратно к тебе.

– О, Клэр, как тебе удается всегда подбирать правильные слова?

– Мяу!

Моя школа.

Франческа помогла Клэр уложить детей и уже собиралась уходить, когда Джонатан вернулся домой.

– Привет, милые дамы, – сказал он, целуя Клэр и обнимая Франческу. – Как у нас дела?

– Хорошо, и я уже убегаю, – ответила Франческа. – Пока Томаш не отправил за мной поисковую группу. Еще раз спасибо, Клэр, – сказала она, целуя ее в щеку, и погладила меня на прощание.

– За что это она тебя благодарила? – спросил Джонатан.

– О, она все переживает из-за Алексея. Сам понимаешь, трудный подросток.

– Да, Томаш что-то говорил. Если хочешь знать мое мнение, парень просто открывает для себя девчонок.

– Я тоже так считаю. Как думаешь, у него есть девушка? В конце концов, ему всего четырнадцать.

– Четырнадцатилетние сейчас ведут себя, как двадцатилетние. Они начинают взрослеть гораздо раньше.

– Ты бы не стал так говорить, если бы дело касалось Саммер, – заметила Клэр.

– Нет, ее я буду держать взаперти, пока ей не стукнет тридцать, – сказал Джонатан, и я так и не понял, в шутку или всерьез.

Но позже, уже улегшись спать, я задумался. Меня по-прежнему одолевало беспокойство о моей любимой Тигрице, о том, как я переживу потерю, но в голову то и дело лезли мысли об Алексее и Конни. И я решил, что завтра утром, как только проведаю Тигрицу, надо будет совершить еще одну вылазку. Я собирался навестить Бачка. Если кто и знает, что происходит, так только он, а если и ему ничего не известно, тогда он поможет выяснить, в чем дело. Может быть, это отвлечет меня от происходящего с Тигрицей, хотя казалось, что вряд ли такое возможно.

Глава 12

– Тигрица, мы должны сказать ему. – Я сидел на пороге ее дома.

– Хорошо, но не сегодня. Я неважно себя чувствую, мне нужно поспать. Можешь извиниться за меня? Обещаю, что скажу ему завтра.

Она выглядела очень грустной, и я уже не знал, где чья боль, потому что страдал за нас обоих. Да, я жалел себя и чувствовал опустошенным при мысли о том, что теряю ее, но в эту минуту я отбросил эгоизм и сосредоточился на бедственном положении Тигрицы. Ведь это она смертельно больна. А я даже не задумывался о том, как она страдает, и мне стало стыдно. Я понимал, что должен быть добрее к ней, забыть о себе, хоть это и нелегко.

– Конечно, тебе нужно отдохнуть, и завтра Джорджу скажешь не ты. Мы скажем. Встретимся здесь после завтрака. И… я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, Алфи, прости меня…

– Тебе не за что просить прощения. Просто думай сейчас о себе, а я позабочусь обо всем остальном. В конце концов, это у меня хорошо получается.

Нам обоим удалось слегка улыбнуться, прежде чем мы расстались. Теперь надо было придумать, как удержать Джорджа подальше от Тигрицы, и я нашел идеальное решение: взял его с собой к Бачку. Как я уже говорил, до ресторана можно было дойти пешком, но все-таки он был достаточно далеко, и я мог увести Джорджа с Эдгар-Роуд на несколько часов. Я надеялся, что, когда мы вернемся, дети уже придут из школы и домашняя суматоха отвлечет Джорджа, так что ему больше не захочется выходить на улицу. Пока это был мой единственный план.

Я нашел Джорджа в саду на заднем дворе, когда он уже собирался зайти в дом.

– Ты был у Ханы? – спросил я.

– Да, но Сильвия сегодня дома, поэтому нам не удалось поболтать. Я хочу навестить маму Тигрицу.

Мое сердце словно пронзили ножом.

– Хорошая идея, но мне нужно сходить к Бачку. Не хочешь составить мне компанию? – предложил я, стараясь выглядеть беззаботным.

– О да, с удовольствием повидаюсь с Бачком. А к маме Тигрице я ведь могу сходить в любое время, когда захочу.

О боже. Как я и думал, мое сердце просто разрывалось от боли.

Всю дорогу Джордж болтал без умолку и, кажется, даже не замечал моего подавленного состояния. Я чувствовал, что если заговорю, то не удержу страшную правду, а для Джорджа, полагаю, было крайне важно услышать ее от нас с Тигрицей. В конце концов, в этом и заключается воспитание. Поэтому я пытался мяукать в нужных местах, вслушиваясь в его веселую болтовню. Я не мог представить Эдгар-Роуд без Тигрицы. Это казалось неправильным, верхом несправедливости.

– Пап, мы уже пришли, а ты все где-то витаешь, – сказал Джордж, когда мы проскользнули на задний двор ресторана.

– Извини, сынок. – Я решил, что нужно держать себя в лапах, и не только в ближайшие несколько часов, но и после… Нет, к мыслям о «после» я еще не был готов.

Мы застали Бачка за утренним туалетом.

– О, какой приятный сюрприз! – воскликнул он, как обычно, искренне радуясь нам.

Джордж сразу помчался к мусорным бакам посмотреть, нет ли там мышей, и на этот раз я отпустил его без возражений, потому что хотел поговорить с Бачком наедине.

– Я подумал, что лучше всего спросить у тебя: не знаешь ли ты, что происходит с Алексеем? Франческа заходила к нам вчера и была очень расстроена.

– Как интересно! Знаешь, вчера вечером я слышал ее разговор с Томашем, когда они закрывали ресторан. Он сказал, что она ведет себя глупо, что Алексей, может, и стал немного скрытным и залипает в телефоне, зато он не пьет, не курит, не балуется наркотиками.

– Ох! Он ведь не употребляет наркотики, да? – Я как-то упустил из виду, что мальчишек подстерегают такие опасности.

– Нет, Алфи, успокойся. Я знаю, что Алексей прокрадывается сюда тайком от родителей. Насколько я могу судить, он, похоже, завел подружку.

– О, всего-то? – Я почувствовал облегчение. Подружка – это здорово, и это не повод для беспокойства.

– Да, и он говорил ей, что хочет рассказать о ней своим родителям, но она почему-то возражала. Кажется, после знакомства с тобой я стал любителем подслушивать чужие разговоры. – Он рассмеялся, и я тоже не смог сдержать смех. До нашей встречи Бачок вел замкнутый образ жизни и занимался только собой. Поначалу он и меня пытался держать на расстоянии вытянутой лапы, но со мной такие номера не проходят, так что вскоре мы стали лучшими друзьями, и теперь он знает обо всем, что происходит вокруг.

– Извини. Хотя на самом деле извиняться не за что. Чем больше мы знаем о наших людях, тем легче нам решать их проблемы, – заметил я.

– Ты прав. Что ж, насколько я понял, подружка попросила Алексея ничего не говорить родителям, а он сказал, что ему трудно их обманывать, но она сказала что-то еще, потому что он согласился подождать еще немного, пока она не будет готова.

– Итак, если я правильно понял, причина его скрытности в том, что девушка не может сказать своим родителям правду и поэтому просит его молчать? – Такое объяснение казалось разумным.

– Да, и, как я догадываюсь, ее мама считает, что она слишком молода, чтобы заводить бойфренда.

– Ты действительно это слышал? – Я дернул усами, впечатленный его рассказом.

– Да, конечно. И, кстати, я знаю, кто эта девушка. – Он усмехнулся. Надо же, а я и не подумал спросить. Где была моя голова? У меня глаза чуть не выскочили из орбит.

– И я тоже знаю, – вдруг раздался голос Джорджа. Оказывается, он стоял позади нас и все слышал.

– Кто? – спросил я. И как Джордж узнал об этом?!

– Конни, – в один голос ответили они.

Похоже, умница Джордж сам до всего додумался, слушая мои разговоры и общаясь с Ханой. По словам Ханы, мальчик учился вместе с Конни и бывал у них дома, так что все указывало на Алексея. Бачок слышал, как Алексей обращался к ней по имени. Возможно, беда с Тигрицей выбила меня из колеи, иначе как объяснить, что я не догадался? Впрочем, думаю, никто не осудит меня за это. Мне вдруг захотелось расплакаться. Алексей и Конни только начинали свои отношения, а мои уже заканчивались. Черт возьми, во мне опять просыпался эгоист.

– Что ж, думаю, это здорово, – выдавил я. – Алексей – хороший мальчик, Сильвия должна радоваться, что ее дочь встретила такого парня, а не одного из тех придурков, что околачиваются в парке и носят дурацкие штаны.

– Пап, ты иногда рассуждаешь, как старик, – поддразнил Джордж. – Это не дурацкие штаны, это такая мода.

– Я не старик. И мода не всегда бывает правильной, – ответил я.

– Вообще-то, в тебе действительно появилось что-то стариковское, – согласился Бачок. – Сильвия чересчур опекает Конни, и не только из-за того, что происходит в их семье, но еще и потому, что в Японии она вела очень закрытую жизнь. – Бачок отличался редкой для котов проницательностью.

– Так все и было, – добавил Джордж. – В ее школе учились только девочки, и у нее не было друзей-мальчишек, не говоря уже о бойфрендах. Это мне Хана рассказала.

– Хана – это та кошка, которая никогда не выходит из дома? – уточнил Бачок.

– Да, это моя новая подруга, – ответил Джордж. – Мы общаемся через стеклянную дверь. Это немного странно, но у нас получается. – Он казался таким взрослым, и я им гордился.

– Выходит, ее мама ничего не знает об Алексее? – уточнил я.

– Нет, и Конни пока не хочет ничего менять, опасаясь, что мама придет в ужас и запретит им видеться, – продолжил Бачок. – Но это все, что мне известно.

– Более чем достаточно, – сказал я. – И жаль, что он не хочет рассказать Франческе и Томашу. Они не станут сердиться и наверняка ему помогут.

– Но ты же не можешь заставить его рассказать родителям, – резонно заметил Бачок.

– Ну, вообще-то, наверное, могу, – сказал я, и мы все рассмеялись.

Переживания из-за Тигрицы по-прежнему угнетали меня, но я испытал облегчение, когда узнал, что странности в поведении Алексея связаны с первой в его жизни девушкой. Я находил это очень трогательным: мальчик вырос. Все наши дети, включая Джорджа, потихоньку подрастали. Как бы нам ни хотелось их защитить, нельзя защитить их от всего на свете – это я усвоил на собственном горьком опыте. Проблема в том, что и моим детям предстояло узнать это самостоятельно.

– Так что ты собираешься делать, Алфи? – спросил Бачок.

– Что-нибудь придумаю. А пока, как ты думаешь, не вынесут ли нам объедков с кухни? – Я немного проголодался после таких бурных эмоций.

– Пойду потрусь у двери. Мне, такому симпатяге, вряд ли откажут, – сказал Джордж и взялся за дело. Прошло совсем немного времени, и один из сотрудников вышел с мисками еды для каждого из нас. «Метод Джорджа» всегда срабатывал.

Некоторые наверняка удивятся, что в такой трудный час я думал, как бы набить брюхо, но я знал: мне нужно поддерживать силы. В ближайшие дни, недели или сколько еще осталось нам с моей драгоценной Тигрицей, они мне очень понадобятся. А если добавить сюда еще и проблемы людей, совершенно очевидно, что мне нужно быть в лучшей физической форме. Даже если мое сердце разбито и уже никогда не будет прежним, мне придется пройти через это. От меня зависит столько судеб: Джорджа, детей из моих семей, взрослых, а теперь еще и Сильвии, Конни и Ханы.

Пока мы ели, я думал, что я нужен многим, и больше всего – Тигрице. Я должен успокоить ее, приободрить, заверить, что все образуется, что ей не стоит беспокоиться о том, что она оставляет нас. Мы с Джорджем справимся. Она должна уйти со спокойной душой, и только в моих силах подарить ей покой. Я понятия не имел, как это сделать, но считал это своей главной задачей. Я не знал, что сказать ей на прощание, но хотел убедить ее в том, что со мной и, самое главное, с Джорджем ничего не случится.

– С тобой все в порядке? – спросил Бачок. – Ты как будто сам не свой. – Я заглянул в его добрые глаза, посмотрел на облезлую шкуру, и мне захотелось все ему рассказать. Но рядом стоял Джордж, доверчиво глядевший на меня, и я решил, что пока промолчу.

– Все хорошо, просто думаю о том, сколько работы нам предстоит, чтобы навести порядок в жизни наших людей, – солгал я.

– Ну, ты же знаешь, я всегда рад помочь. Буду прислушиваться к разговорам Алексея и, если услышу что-то важное, тут же сообщу, – заверил меня Бачок.

– И обо мне не стоит беспокоиться, папа, – сказал Джордж.

– Конечно, сынок, я знаю. – Мне пришлось соврать второй раз за день.

Глава 13

– Саммер, у тебя большие неприятности, – сказала Клэр, когда мы вернулись домой и застали Тоби, Саммер, Джонатана и Клэр в гостиной. Мы проводили время с Бачком, пока не начало темнеть, а потом я сказал, что лучше поспешить домой, чтобы наши не волновались. Джордж, как обычно, принял это за чистую монету, и я почувствовал укол вины, но утешил себя тем, что у малыша будет еще один спокойный вечер, прежде чем он узнает ужасную правду. Мы с Джорджем наблюдали за происходящим с порога гостиной.

– Почему это? – с вызовом произнесла Саммер, сложив руки на груди. Клэр выглядела сердитой, Джонатан почесывал голову, а Тоби как будто немного нервничал, но, возможно, потому, что не любил ссоры, и не могу сказать, что я винил его за это. Клэр старалась оберегать его от любых конфликтов с того самого дня, как он переехал жить к нам, но потом они с Джонатаном пришли к выводу, что ему нужно понимать пользу некоторых конфликтов, чтобы научиться справляться с ними. Короче, они работали в этом направлении.

– Сэм, – сказал Джонатан. – Нельзя целовать мальчиков, если они не хотят!

А, так вот что она натворила.

– Я и не целовала мальчиков. Я поцеловала только одного мальчика. Зака.

– Это дела не меняет, – сказала Клэр. – Ты же знаешь, он закрылся в туалете и отказывался выходить даже на обед. Учительнице стоило больших трудов успокоить его, и он до сих пор тебя боится.

Я покосился на Джорджа. Мы хорошо знали Саммер: если уж она чего-то захочет, никаких преград для нее не существует.

– Он просто большой ребенок. – Саммер явно не собиралась отступать.

– Действительно, – поддержал ее Тоби. – Он должен был сказать Саммер, чтобы она от него отстала, быть построже с ней, и я уверен, она бы тогда прекратила это.

– Да, прекратила бы.

Ага, как же.

– Я хочу сказать, что тебе вообще не следовало этого делать. Саммер, тебя же просили оставить Зака в покое! Учительница очень сердится на тебя. Мне пришлось звонить маме Зака и, сгорая от стыда, извиняться перед ней. – Клэр ходила взад-вперед по комнате и явно нервничала. А вот Джонатан, похоже, находил ситуацию забавной.

– Должно быть, ты ему совсем не нравишься, – произнес он наконец.

– Джон! Немного поддержки мне не помешает, так что будь добр… – Клэр часто это говорила. Джонатан вздохнул.

– Ладно. Итак, Саммер, во-первых, ты завтра извинишься перед Заком в присутствии учительницы. Потом извинишься перед учительницей за то, что сорвала урок, ведь ей пришлось вытаскивать малыша из туалета. И ты перестанешь приставать к мальчикам и заставлять их целовать тебя. Ты еще слишком мала для поцелуев. Что на тебя нашло? – Джонатан добавил строгости в голос.

Клэр говорит, что хоть Саммер исполнилось только шесть лет, ведет она себя, как в шестнадцать.

– Гормоны, – вздохнула Саммер. – Ничего не могу с собой поделать.

– Откуда, чер… я хочу сказать, где ты этого нахваталась? – ужаснулся Джонатан.

– Мама и Полли говорили так про Алексея.

– В отличие от тебя, Алексей – подросток, – заметила Клэр. – Так что это не аргумент, юная леди. Ты сделаешь так, как сказал папа, и раз и навсегда прекратишь приставать к Заку с поцелуями.

– Да я и так собиралась завязать с ним, – сказала Саммер.

– Почему? – спросил Тоби.

– Мне нужен мужчина, а не мальчишка, – заявила Саммер.

– Все, хватит! Сейчас же ступай к себе в комнату! – прикрикнула Клэр. Саммер топнула ногой, но все-таки отправилась прочь. Едва она скрылась, Клэр и Джонатан расхохотались.

– Боже мой, гормоны! Пожалуй, теперь придется следить за языком в ее присутствии.

– Ей нужен мужчина, а не мальчишка! Слушай, Тоби, тебе стоит предупредить Генри. Или даже Томми! – У Джонатана от смеха слезы лились ручьем.

– Так, значит, все в порядке? – В голосе бедного Тоби звучало замешательство.

– Да, то есть нет… Она все еще наказана. Но знаешь, Тоби, твоя сестра – это нечто. – Клэр обняла мальчика.

– Она забавная, в школе все так думают. – Тоби выглядел задумчивым. – Кроме Зака, конечно.

– Слава богу, что у нее есть такой старший брат, как ты, который поможет ей избежать неприятностей. – Клэр снова прижала его к груди.

– Мне пойти проверить, все ли с ней в порядке? – спросил он очень серьезным тоном.

– Хорошая идея, только не говори ей, что мы смеялись, а то станет еще хуже, – предупредил Джонатан.

– Ага, понял! Пошли, Джордж, – сказал Тоби, и они с Джорджем побежали наверх.

Прошла целая вечность, прежде чем Клэр и Джонатан успокоились после приступа смеха, который взбодрил и меня. Говорят, смех – это лучшее лекарство, и я в этом убедился. Во всяком случае, на несколько минут оно помогло.

Клэр успокоилась и даже поболтала с Саммер, укладывая ее спать.

– Дорогая, я знаю, что твои намерения были невинны, но тебе все-таки не следует целовать мальчиков, папа прав.

– Я больше не буду, но знаешь, это так смешно, когда они визжат и убегают прочь.

– В один прекрасный день, который наступит слишком скоро для меня и папы, они перестанут визжать и разбегаться и, наоборот, будут ходить за тобой как привязанные.

– Это как у вас с папой? – спросила Саммер.

– Что-то в этом роде, – ответила Клэр и поцеловала дочь.

Я подошел к кровати Тоби и поцеловал Джорджа в нос, желая ему спокойной ночи. Потом проверил Саммер, которая уже спала. Унюхав ее сладкое дыхание, я вспомнил, как еще совсем недавно наблюдал за этой крошкой, когда она спала. Это зрелище завораживало меня, как гипноз, и я чувствовал себя ее защитником.

Я спустился вниз. Клэр и Джонатан, прижавшись друг к другу, сидели на диване и смотрели телевизор, над чем-то хихикая. Они выглядели счастливыми. Я тихонько вышел на улицу и направился к дому Полли и Мэтта. Там я пробрался в кошачью дверцу, которую они поставили много лет назад специально для меня. После того, как у меня появился Джордж, я стал проводить у них меньше времени, чем раньше, но все-таки захаживал так часто, как только мог. Я поднялся наверх и навестил спящую Марту, которая посапывала почти как Саммер, потом заглянул к Генри – он сбросил одеяло и крепко спал в обнимку с игрушечным космонавтом.

– Привет, Алфи, – Полли вышла из ванной, завернутая в полотенце. Я догадался, что она принимала душ. Ну, тут, как говорится, каждому свое. Я ненавижу воду, но людям она, кажется, нравится. Мэтт крикнул из кухни, спрашивая, не хочет ли Полли чашечку чая, и, когда она надела пижаму, я последовал за ней вниз, где Мэтт ждал ее с чаем и печеньем на подносе.

– Может, посмотрим «Игру престолов»? – спросил он, ласково погладив меня. – Рад тебя видеть, Алфи.

– Отличная идея, – сказала Полли и поцеловала мужа. Они пошли в гостиную, где устроились на диване. Я повалялся у Полли на коленях, млея от ее ласковых поглаживаний. Чувствуя, что меня клонит в сон, я решил уйти.

– Мяу, – тихо произнес я, пожелав им спокойной ночи.

Мне очень хотелось навестить всех, кого люблю, но возвращаться в дом Франчески я не рискнул. Время для таких далеких прогулок было позднее, но я знал, что Бачок присматривает за домом, и это обнадеживало. Я радовался, что в моих семьях с Эдгар-Роуд царят счастье и покой. Как мне хотелось того же и для себя, но увы.

На обратном пути я зашел посмотреть, нет ли какого движения у дома Тигрицы. Нет, все тихо. Дом был погружен в темноту, но я знал, что ее семья рано ложится спать, поэтому не удивился. Я быстро заскочил на задний двор к Сильвии и увидел Конни за кухонным столом перед раскрытым компьютером. Похоже, Сильвия помогала ей с домашним заданием, а Хана сидела рядом. Все выглядело так, будто между ними воцарился мир, и мне стало интересно, как бы отреагировала Сильвия, узнав про Алексея. Но беспокойство об этом я отложил на потом.

Я вернулся домой, свернулся клубком на кровати и стал думать о Тигрице. В голове прокручивались некоторые сцены из нашей жизни. Я вспоминал, как она защищала меня с тех пор, как мы впервые встретились на Эдгар-Роуд. Из нас двоих она всегда была более агрессивной и не раз выручала меня из беды. Она ничего не боялась и казалась бесстрашной. Она дразнила меня из-за моего тщеславия и зазнайства, но и любила меня. Она ревновала меня к Снежке, и я чувствовал, что это угрожает нашей дружбе, но ее мудрость помогла нам забыть прошлые недоразумения. Именно она поддерживала меня, когда я страдал после отъезда Снежки, а потом охотно взялась помогать с воспитанием Джорджа и никогда не жаловалась. Она вообще не любила жаловаться. И когда спустя долгое время я признался ей в любви, она была счастлива, но никогда не навязывалась. Лучшей подруги коту просто не найти, и, когда я, убедившись, что меня никто не видит, выплеснул наружу свое горе, мне открылось со всей очевидностью, что я просто не представлял, как справлюсь с ее потерей. Я вечно фонтанировал идеями, но теперь понятия не имел, как жить без нее.

Глава 14

Джордж перевел растерянный взгляд с Тигрицы на меня и обратно. Потом заморгал и снова посмотрел на нас обоих.

– Я не понимаю, – сказал он. Бедный котенок и впрямь ничего не понимал.

– Мне нездоровится, Джордж, – объяснила Тигрица. – И я уже не поправлюсь. Так бывает, и скоро – вот только не знаю, когда – меня здесь больше не будет.

– А куда ты уедешь? На каникулы? – Джордж впервые сталкивался с потерей близкого, и, боже мой, чего бы я только не отдал, чтобы избавить его от этого.

– Нет. Хотя можно и так сказать… Я уеду далеко, и ты не сможешь меня видеть, но я всегда буду наблюдать за тобой.

– Вот уж совсем непонятно, – с недоумением произнес Джордж. – Если ты будешь так далеко, как же ты сможешь наблюдать за мной?

– Ну, я вроде как буду на небе, поэтому смогу видеть тебя, но ты меня не увидишь. – Мне показалось, что Тигрица не очень хорошо справляется с задачей. Она еще больше запутывала беднягу. Не вполне уверенный в том, что смогу сделать это лучше, я все-таки решил попробовать.

– Тигрица имеет в виду, Джордж, что иногда люди или кошки должны покинуть эту землю, но они навсегда остаются в наших сердцах, поэтому на самом деле никогда не покидают нас.

Он снова захлопал глазами, глядя на нас.

– Значит, тебя не будет здесь, в этом доме, на этой дороге? – спросил он Тигрицу.

– Да.

– И я больше никогда тебя не увижу?

– Нет.

– Но мы не знаем точно, когда это случится? – спросил Джордж. Он выглядел спокойным, хотя я по-прежнему сомневался в том, что он понимает, в чем дело. Наверное, потрясение было слишком велико.

– Нет, не знаем, – сказал я. – Но нам сказали, что это случится довольно скоро.

– До Рождества? – спросил Джордж. Я даже не задумывался о том, что близится Рождество. Станет ли это Рождество последним для Тигрицы, и вообще дотянет ли она до Рождества? Эта мысль была невыносима.

– Честное слово, не знаю, Джордж, но я не смогу часто выходить на улицу, так что ты сам приходи ко мне. Я почти уверена, что моя семья не станет возражать. Но даже если они будут против, все равно приходи, потому что я хочу тебя видеть.

– Я тоже хочу тебя видеть, мама Тигрица, и обещаю, что приду, пусть даже они будут ругаться. Но, пожалуйста, постарайся быть здесь на Рождество. Я не хочу, чтобы Рождество прошло без тебя.

– Я тоже не хочу, любовь моя, – сказала Тигрица, и я видел, что она готова расплакаться. По-кошачьи, разумеется.

Джордж, казалось, принял это, и я вздохнул с облегчением. Он вел себя по-взрослому. Я, похоже, его недооценивал.

– Не возражаешь, если я пойду? Мне нужно подумать, – сказал он.

– Конечно, но ты ведь зайдешь ко мне попозже? – Тигрица ткнулась в него носом.

– Обязательно, мама Тигрица.

Когда Джордж ушел, мы решили, что мне следует пойти и рассказать другим соседским кошкам о сложившейся ситуации. Тигрица не думала, что сама справится с этим. Мало того, что она чувствовала слабость, так еще и объяснение с Джорджем выбило ее из колеи.

– Я не уверена, что он понял, – сказала она. Тигрица была встревожена и очень устала. Болезнь уже изменила ее почти до неузнаваемости. Она высохла, и видно было, что она борется из последних сил. Я знал, что ее мучают боли, но она все равно не жаловалась.

– Нет, но мы поможем ему. И, знаешь… ему нужно время, чтобы все это переварить. – Я мог бы добавить, что и мне нужно время, потому что я тоже до сих пор не мог осознать всю глубину трагедии.

– Обещай, что позаботишься о нем, когда меня не станет.

– Ты же знаешь, что я его не оставлю. Но давай не будем об этом.

Не знаю почему, но в меня вдруг вселился оптимизм, и появилась надежда, что все само собой уладится. Тигрица говорила, что ветеринар не обещал выздоровления, но это ничего не значит. Ветеринары иногда ошибаются. Я слышал, как Клэр говорила то же самое о врачах. Что, если они ошиблись и на этот раз? Что, если Тигрица сейчас болеет, но вскоре поправится? Она ведь совсем не старая, даже по кошачьим меркам, и по всем законам ей полагается еще несколько лет жизни. Я знал, что из-за своей природной лени она не израсходовала и половины из положенных ей девяти жизней. Я сузил глаза: нет, Тигрица не может умереть.

– Но ты должна мне кое-что пообещать! – внезапно я приободрился.

– Что?

– Что ты попытаешься бороться с этой болезнью. Ради меня и ради нашего мальчика.

– Обещаю, Алфи. – Но я слышал безнадежность в ее голосе. Она не думала, что справится с болезнью, но, к счастью, моей веры хватило бы на всех нас.

Я оставил ее отдыхать, а сам отправился на встречу с другими кошками. К Рокки, Элвису и Нелли присоединился Динь-Динь[4] – кот с девчачьим именем. Он нечасто тусовался с нами, вечно занятый поисками еды, но, когда все-таки находил время, доставлял нам немало удовольствия, и я с радостью называл его своим другом.

– Вы не видели Джорджа? – спросил я.

– Видели, он не так давно пробегал мимо. Мчался он со всех лап, – ответила Нелли.

– Я спросил его, куда он так несется, и он крикнул, что должен быть в каком-то важном месте. Не знаю, как ты, но лично я не вижу ничего важного на том конце улицы. – Рокки выглядел озадаченным.

– И это не похоже на нашего мальчика. Он не остановился, и вообще проводит день не с нами, – поддакнул Элвис.

– Может, он разнюхал, где можно раздобыть еду, – Динь-Динь прищурился, как будто подумывал о том, чтобы последовать за ним, но все-таки остался. – Ладно, не стоит суетиться, я только что съел два обеда подряд.

Я рассказал им о болезни Тигрицы. Нелли завыла. Элвис и Рокки притихли.

– Я как чувствовал – что-то не так. В последнее время мы почти не видели ее, а обычно она всегда была с тобой или с Джорджем, – произнес наконец Рокки. Его голос звучал взволнованно.

– Без нее здесь все будет по-другому, – сказал Элвис.

– Она еще не ушла. Возможно, она поправится, – не сдавался я.

– По моему опыту, если ветеринар говорит, что твои дни сочтены, он, как правило, не ошибается, – сказал Динь-Динь. – Алфи, не подумай, что я говорю это со зла, но, знаешь, иногда лучше принять горькую правду. Тем более что у тебя есть Джордж, о котором нужно заботиться.

– Знаю, но я просто не хочу ее терять. – Я лежал на мягкой траве, охваченный желанием больше никогда не вставать.

– Послушай, мы всегда рядом с тобой, твоим парнем и Тигрицей, конечно. Как ты смотришь на то, чтобы завтра утром всем вместе сходить к ней в сад, выразить ей нашу поддержку? – предложил Рокки.

– Отличная идея, – согласилась Нелли. Она подошла и ткнулась в меня носом. Мы все сплотились в нашем общем горе.

– Разумеется, только после того, как я позавтракаю, – сказал Динь-Динь, и я невольно усмехнулся. Порой, когда мир переворачивается вверх дном, рушится, разбивает сердца, чье-то обыденное поведение служит утешением.

– Как вы думаете, стоит пойти поискать Джорджа? – обратился я к друзьям. Теперь, когда я перестал жалеть себя, беспокойство о сыне взяло верх.

– Я бы оставил его ненадолго, дал ему немного свободы. Мы присмотрим за ним, если что.

– Как же мне повезло, что у меня такие замечательные друзья, – сказал я, а потом отправился домой и забрался в постель, где и лежал, ни о чем не думая.

Джордж вернулся как раз к чаепитию. Я сразу догадался, что у него на душе – он не поднимал глаз и не излучал привычного энтузиазма. Он немного поел, но опять же не как обычно, и я знал, что мне нужно поговорить с ним наедине. Я воспользовался шансом, когда Клэр повела детей наверх для вечернего купания и подготовки ко сну.

– Выйди со мной на минутку, – попросил я, и Джордж прошел за мной через кошачью дверцу.

– Неужели она умрет, папа? – спросил он.

– Знаешь, сынок, я не устаю убеждать себя в том, что все это очень большая ошибка, но так сказал ветеринар, и она чувствует себя ужасно. Так что, как бы нам ни хотелось все изменить, думаю, нужно смотреть правде в глаза. Ты наверняка заметил, как она исхудала.

– Да, сегодня заметил, но Тигрица – моя мама, и я не знаю, как буду жить без нее. Что произойдет, когда ее не станет?

– Не знаю, сынок. – Я чувствовал, что мои глаза блестят от слез, но коты не плачут. – Знаю только, что мы будем скучать по ней, наши сердца будут разрываться от боли. Нам будет очень трудно, но вместе мы справимся. Я понимаю, ты еще маленький и не должен прощаться с теми, кого любишь. Не в твоем возрасте… Но я не могу это остановить, не могу уберечь тебя от этого.

– Мне страшно, папа, – он смотрел на меня большими невинными глазами.

– Мне тоже, – признался я и прижался к нему всем телом, и мы оба заплакали, предчувствуя потерю.

Глава 15

Теперь я мог сказать, что Рождество подкрадывается все ближе, потому что в воздухе разливалось радостное возбуждение. Шел ноябрь, но Клэр всегда начинала составлять списки заранее. Полли тоже заговорила о том, что пора заказывать подарки по Интернету. Джонатан, как водится, стенал по поводу нехватки денег, а Мэтт, большой любитель Рождества, рассказывал о том, как собирается украсить дом для детей, и советовал Джонатану сделать то же самое. Джонатан не разделял его энтузиазма и не горел желанием превращать дом в «обитель пошлости и безвкусицы», как он выразился. Джонатан выглядел несчастным, но я-то знал, что в глубине души он тоже любит Рождество.

Томаш и Фрэнки готовились к предрождественской суете в ресторанах. Большую часть декабря им предстояло работать на износ, поскольку все заказывали рождественское меню, бронировали корпоративные вечеринки, а учитывая, что ресторанов было несколько, дел оказалось невпроворот.

Но самым главным событием, по мнению взрослых, – даже более важным, чем письма Санте и споры о том, когда приступать к украшению дома, – был рождественский спектакль. Его ставили в младшей школе, но вокруг него кипели настоящие страсти. Клэр и Полли взволнованно обсуждали это мероприятие, когда из школы пришло письмо, в котором говорилось, что вскоре состоится прослушивание и все дети с восторгом готовят свои номера.

– Так, дети, и с чем вы собираетесь выступать на прослушивании? – спросила Клэр, когда они с Джонатаном, Тоби и Саммер собрались в гостиной после чаепития. Мы с Джорджем присоединились к ним.

– Я буду петь, – объявила Саммер и затянула собственную версию «Джингл Белс». Не могу сказать, что получалось здорово, ее пение больше напоминало крик, но Джонатан и Клэр с энтузиазмом захлопали в ладоши. Родители всегда несколько предвзяты, когда дело заходит об оценках достижений их чада. Я знал, что и сам этим грешу, но не до такой же степени!

– Отлично, Саммер. А ты, Тоби? – спросил Джонатан.

Тоби откашлялся и опустился на четвереньки.

– Иа-иа! – завопил он дурным голосом.

– Это твой номер? – Джонатан растерянно почесал затылок.

– Я хочу быть осликом, – объяснил Тоби.

– О, в таком случае это превосходно, – заявила Клэр, и они громко захлопали и попросили детей повторить выступления. Я встопорщил усы, мне хватило и одного раза.

– Вы всех сразите наповал, – заверил их Джонатан.

– Джон, это рождественский спектакль в школе, а не в Вест-Энде, – заметила Клэр, но выглядела она взволнованной.

Сердце разрывалось от боли за Тигрицу, но я решил сосредоточиться на ситуации с Алексеем. Мне хотелось, чтобы Франческа, которая так переживала за него, узнала правду, ведь тогда ей стало бы легче. В этом я не сомневался. Алексей не был болен или несчастен, с ним ничего не случилось – это всего лишь первая любовь. И я знал, что, если Франческа это увидит, она успокоится. Да и, в конце концов, влюбленные вынуждены встречаться тайком, а это никуда не годится. Я давно усвоил, что открытость лучше всего помогает в решении любых проблем.

У меня созрел надежный план. Я отправился к Бачку и обговорил с ним детали. Мы знали, что после школы Алексей обычно провожает Конни домой – я сам видел, – и еще я знал от Франчески, что она дает ему чуть больше свободы, если он возвращается домой к полднику. Все, что от меня требовалось, – это привести Франческу на нашу улицу, чтобы она увидела их вместе. Проще некуда. Хотя по прошлому опыту могу сказать, что заставить людей делать то, что я хочу, не так-то легко. Иногда это бывает довольно утомительно.

Я дождался, когда Франческа и Томаш выйдут из ресторана и направятся домой, и устроил настоящее представление. Я выл, мяукал, вопил, бегал кругами и едва не охрип. Я царапал брюки Франчески, пытаясь не сделать ей больно, и, когда мне уже казалось, что силы мои на исходе, до нее и Томаша как будто дошло. Я старался не встречаться взглядом с Бачком, который катался от смеха за мусорным баком.

– Думаю, он что-то от нас хочет. – задумчиво сказал Томаш.

– МЯУ!

Да!

– Я пойду с ним, а ты оставайся дома, мальчики придут с минуты на минуту, – сказала Франческа, поглядывая на часы.

Томаш кивнул.

– Позвони мне, дай знать, все ли в порядке.

– МЯУ, – снова крикнул я.

Наконец-то. Собрав остатки сил, я направился через двор на улицу. Мне удалось заставить Франческу следовать за мной, хотя она выглядела обескураженной.

– Что-то случилось? – спросила она. Я пытался сказать ей, что все в порядке, но не думаю, что она поняла. Мне удалось увернуться от толстого пса, который так и норовил прыгнуть на меня. К счастью, хозяин оттащил его, натянув поводок. Пес зарычал, но я только усмехнулся в ответ. Собакам я не по зубам, даже когда едва не падаю от усталости и горя. Мы добрались до нашей улицы без происшествий, но, будучи котом, я, разумеется, не мог точно рассчитать время. Может, Конни и Алексей уже дома? Или еще только идут из школы? Как знать… Я подвел Франческу к двери дома Конни, надеясь, что все получится.

– Что-то случилось с Сильвией? – Франческа с тревогой посмотрела на меня. – Но почему ты не позвал Клэр или Полли?

– Уоу…

Неужели она ничего не поняла? Франческа пожала плечами и позвонила в дверь. Ответа не последовало. Я начал спешно обдумывать план Б, потому что план А, давайте смотреть правде в глаза, порядком меня измотал. Мы стояли на пороге, бедная Франческа выглядела совершенно растерянной, а я так устал, что мог отключиться в любой момент. Чтобы избежать этого, мне пришлось сесть.

– Алфи, что, черт возьми, происходит? – возмутилась она. Я положил голову на лапы. Она повернулась, чтобы уйти, но вдруг замерла. – О боже, – прошептала она. Я поднял взгляд. Бинго! Прямо к нам, держась за руки, шли Алексей и Конни.

– Алексей и Конни? – проговорила она.

– Получите и распишитесь, – подумал я, распластываясь на пороге и пытаясь отдышаться. Облегчение разливалось в моем бедном измученном теле.

Ребята остановились, как только заметили Франческу, и отдернули руки, как будто не догадались, что мы уже все видели. Мне стало интересно, не приводит ли эта «подростковая болезнь» к разрушению мозга. До сих пор я считал Алексея довольно умным парнем.

– Привет, мам. – Алексей старался держаться непринужденно. – Я просто провожал Конни домой из школы, потому что…

– Ему нужно забрать у меня учебник по английскому, – поспешно добавила Конни, сама невинность, но выглядела она слегка смущенной.

– Теперь это так называется? – Франческа выгнула бровь.

– Что? – переспросил Алексей.

– Все в порядке. Я надеялась застать твою маму, но ее нет дома.

– Она придет примерно через час, – сказала Конни с пылающими щеками.

– Ничего страшного. Ладно, Алексей, иди, забирай свой учебник, а потом пойдем домой, – сказала Франческа.

– Конечно, мам, – ответил Алексей.

Когда они вошли в дом, Франческа наклонилась и почесала меня за ухом. А потом взяла меня на руки и прижала к себе.

– Ты это хотел мне сказать? – спросила она.

– Мяу, – тихо отозвался я.

– О, Алфи, ты такой хороший, умный кот. Не могу поверить, что у моего Алексея появилась девушка. Я совсем не готова к тому, что он взрослеет, зато с ним не происходит ничего плохого. Спасибо тебе! – Она поцеловала меня и поставила обратно на землю.

Глава 16

Клэр устраивала очередной «девичник», хотя для меня оставалось загадкой, почему это называется именно так, ведь мои женщины давно вышли из девичьего возраста. Как обычно, мы ждали Полли и Франческу, и к ним собиралась присоединиться Сильвия. Женщины старались скрасить ее будни и приглашали на все посиделки. Я очень гордился своими женщинами. Их дружба крепла на протяжении многих лет, но они никогда не отталкивали других людей, и я верил, что приложил к этому лапу.

Полли и Франческа прибыли первыми, обе вне себя от волнения.

– Быстро, расскажи Клэр то, что сказала мне! – Полли чуть ли не втолкнула Франческу на кухню.

– Что такое? – Клэр выглядела ошеломленной.

– Алексей! Он мне все рассказал! Ну, не добровольно, конечно… Но, когда я его застукала, он признался. В общем, это Алфи привел меня туда, так что благодаря ему я теперь все знаю.

– Ничего не поняла! – фыркнула Клэр. – Отдышись, и давай все по порядку.

– Я встретила Алексея у дома Конни, и он признался, что она ему нравится.

– Ого! Хочешь сказать, что Алексей влюбился? – Клэр усмехнулась. – За это надо выпить.

Я, конечно, не сплетник, но эти женщины, похоже, использовали любой повод, чтобы выпить. Если бы я так же часто баловался кошачьей мятой, меня ни на что другое не хватило бы.

– Это не просто влюбленность, он ей тоже нравится. А это значит, что у него теперь есть девушка.

– Первая любовь Алексея, – вздохнула Полли. – Боже, я помню своего первого бойфренда, Питера Спенсера. Мне было двенадцать, он на год старше, и в школьной столовой мы всегда держались за руки. А потом он бросил меня ради девушки постарше. Мое сердце было разбито.

– О боже, а со мной это случилось гораздо позже. Мне было лет пятнадцать, – сказала Клэр. – К сожалению, все кончилось тем, что я вышла за него замуж.

Я повел усами: вот это новость!

– Серьезно? Он был твоим первым мужем?

– Да, но мы расставались года на два, потом опять сошлись уже в девятнадцать лет, ну а остальное – часть моей печальной истории.

– Не уверена, что такие истории обнадеживают, – заметила Франческа. – А я начала поздно. У меня парень появился только в семнадцать. И нет, это был не Томаш.

– Как мило, – улыбнулась Клэр.

– Ах, эта подростковая любовь. – Полли мечтательно закатила глаза. Наверное, потому, что у каждого из нас это осталось в далеком прошлом.

– И Сильвия не против их дружбы? – спросила Клэр.

Франческа пожала плечами.

– Не знаю, Конни еще ничего ей не сказала. Сильвия чересчур опекает дочь, и Конни боится признаться. Это и объясняет их скрытное поведение. Но я, конечно, сказала Алексею, что Конни должна поговорить с матерью. Нехорошо оставлять ее в неведении, особенно теперь, когда мне все известно.

– Он знает, что ты сегодня встречаешься с Сильвией? – спросила Полли.

– Да, и я сказала, что не буду ей лгать, так что он собирается поговорить об этом с Конни. – Теперь Франческа выглядела обеспокоенной. – Как-то нечестно, что она не знает, а мы все знаем. Алексей не обрадовался, когда я ему это сказала, но нам, мамам, нужно держаться вместе. А потом я заставила Томаша поговорить с ним… как мужчина с мужчиной.

– Хочешь сказать, что он еще этого не сделал? – удивилась Клэр.

– Нет, мы говорили с ним – ну, Томаш, конечно, – несколько лет назад, но Томаш чувствовал себя так неловко и все время ругался по-польски… И, когда он закончил, Алексей сказал, что они уже проходили это в школе. Но на этот раз я попросила Томаша поговорить с ним об уважении к женщинам и о том, что торопиться не следует.

Я испытал легкое разочарование от того, что «мужской разговор» прошел без моего участия.

Пискнул телефон Клэр, извещая о входящей эсэмэске.

– Сильвия уже идет.

– Это хорошо, правда? – сказала Франческа.

– Надеюсь. – Голосу Клэр не хватало уверенности.

Расслабленная атмосфера нашего «девичника» сменилась некоторой напряженностью, однако я верил в лучшее. Сильвия казалась мне приятной и разумной женщиной, она быстро влилась в нашу компанию. Разве что-то могло пойти не так?

Я спрятался под кухонным столом в ногах у Полли, чувствуя, что она и сама не прочь нырнуть туда же вместе со мной. Франческа выглядела так, будто вот-вот заплачет, а глаза Клэр стали огромными, как блюдца. Обычно Сильвия воспринимала новости в штыки. И это могло оказаться одним из моих самых больших просчетов.

Я пошел следом за Клэр к входной двери, и Сильвия пронеслась мимо нас обоих, даже не взглянув в нашу сторону. Мне пришлось чуть ли не бежать за ней, и, когда она ворвалась на кухню, у нее окончательно сдали нервы.

– Моя дочь только что сообщила мне, что у нее появился бойфренд. И это твой сын! – Она сурово посмотрела на Франческу, которая выглядела удивленной, а потом и слегка испуганной.

– Ну да, мы только что узнали… – начала Полли.

– И вы все сидите здесь, как будто это обычное дело – то, что моя четырнадцатилетняя девочка, которая никогда в жизни не общалась с мальчиками, теперь, едва переехав в Лондон, считает нормальным иметь бойфренда?! – Сильвия была вне себя. И очень расстроена.

– Послушай, но в этом нет ничего особенного, – заметила Полли и поморщилась, потому что глаза Сильвии метали молнии.

– Только не для моей дочери! Она хорошая девочка. Прилежно учится, у нее отличные оценки, она не интересуется мальчиками, макияжем и шмотками. Так и было, пока твой сын не запудрил ей мозги!

– Да брось, Алексей не мог бы запудрить мозги даже хомяку! – Полли попыталась обратить все в шутку. Я восхищался ее умением не отступать. Клэр и Франческа, казалось, потеряли дар речи.

– Не о том речь! – крикнула Сильвия. А я подумал, что как раз об этом.

– Мяу, – вмешался я, пытаясь подсказать ей, что Алексей – славный парень и все должны радоваться, что он проводит время с Конни.

Но рассерженная Сильвия не обратила на меня никакого внимания. Она расхаживала по кухне.

– У нас был жуткий скандал. Я как чувствовала, что нельзя отправлять ее в местную школу! Она умоляла меня, говорила, что это поможет ей завести друзей, которые живут по соседству, но теперь придется искать деньги, чтобы перевести ее в школу для девочек. Может, если я скажу ее отцу, в чем дело, он раскошелится… – Она что-то бормотала себе под нос, как будто разговаривала сама с собой. Да уж, она определенно была на взводе.

– Сильвия, Конни кажется разумной девочкой, и Алексей – один из самых милых, отзывчивых мальчиков, которых я когда-либо встречала, – ласково произнесла Клэр и попыталась предложить ей бокал вина, но Сильвия отмахнулась. – Знаешь, между ними все очень невинно, они просто ходят за ручку, и, если бы Саммер решила завести бойфренда – что для нас, мам, настоящая головная боль, – поверь, я бы хотела, чтобы это был кто-то вроде Алексея.

Франческа с благодарностью посмотрела на нее.

– Я воспитала его правильно, в уважении к женщинам, он не сделает ничего плохого, он вообще не способен на это. О, и, кстати, Алексей тоже отличник, – подала голос Франческа.

– Дело не в этом! А в том, что Конни еще слишком мала, чтобы заводить бойфренда, каким бы он ни был. Будь ее отец здесь, он бы просто взбесился! – Я слышал, как дрожит от гнева голос Сильвии. – Короче, я запрещаю им встречаться! – Помимо злости, я уловил в ее голосе печальные нотки. Видимо, от осознания того, что теперь ей приходится воспитывать дочь в одиночку, а она явно не знает, как это делать.

– Сильвия, я говорю это по-дружески, – начала Полли. – От твоих запретов им еще больше захочется видеть друг друга, тем более что они учатся в одной школе.

– Я не нуждаюсь ни в чьих советах о том, как воспитывать мою дочь! – Сильвия чуть ли не выплевывала слова. – Я скажу Конни, чтобы после школы она сразу шла домой. Пусть я не могу контролировать их встречи в школе, но могу запретить ей встречаться с Алексеем в других местах. И я заберу у нее телефон, чтобы она не могла с ним общаться. Да, Полли, поначалу она будет злиться на меня, но потом сама спасибо скажет. Она слишком молода и наивна, чтобы общаться с мальчиками вроде Алексея.

– Да как ты смеешь! – Франческа вскочила со стула. Я запрыгнул на колени к Полли. – С мальчиками вроде Алексея? Мой сын – хороший мальчик! Им обоим по четырнадцать лет, это нормально, что они дружат, в этом нет ничего плохого. Я не стану учить тебя, как воспитывать дочь, но не позволю тебе говорить плохо о моем сыне.

Я чувствовал гнев Франчески.

– Я буду говорить все, что хочу, а вы, дамы, можете дружить и дальше. Вам, я вижу, наплевать и на меня, и на мою дочь. Я жалею о том, что познакомилась с вами и что вообще поселилась на Эдгар-Роуд.

Оставив всех с открытыми от изумления ртами, Сильвия вихрем вылетела из дома.

– Ну, все прошло просто отлично! – пошутила Полли, но никто не засмеялся.

– Я никак не ожидала такого поворота. – Клэр залпом допила вино.

– О нет, бедный Алексей!.. – Франческа разрыдалась. Клэр и Полли пытались успокоить ее, уверяли, что все образуется. Я крепко задумался, но ни одна здравая мысль не приходила мне в голову. Женщины решили, что Сильвия остынет, и тогда они смогут во всем разобраться. Я подумал, что они слишком оптимистичны, но, конечно же, не мог этого сказать.

И вдруг у меня появилась идея! Я покинул своих женщин – неохотно, потому что мне не хотелось оставлять их в растрепанных чувствах, – и направился к дому по соседству. Я хотел посмотреть, как там разворачиваются события. По крайней мере, зная, что происходит, мне было бы легче придумать, как исправить положение. Я любил Алексея, симпатизировал Конни, но видел и то, как напугана Сильвия – возможно, из-за того, что ей пришлось пережить. Я мог посмотреть на ситуацию с обеих сторон, хотя, конечно, Сильвия совершала ошибку. Конни повезло, что она встретила такого мальчика, как Алексей, но я не мог сказать этого Сильвии, и даже если бы мог, вряд ли она стала бы меня слушать.

Я пробрался в садик за домом, и, когда из темноты заглянул в ярко освещенную кухню, мои худшие опасения подтвердились.

Я не слышал слов, но из-за двери доносился приглушенный звук разговора на повышенных тонах. Сильвия нервно теребила волосы, Конни кричала, ее лицо покраснело, из глаз лились слезы. Хана съежилась, и я всем сердцем сочувствовал ей. Мы, кошки, вечно попадаем под перекрестный огонь, но, поскольку Хана привыкла к затворнической жизни, сейчас она, видимо, совсем растерялась и не знала, что делать. Я наблюдал за происходящим, и это зрелище даже завораживало. Конни, уже не сдерживая слез, протянула матери телефон, потом резко повернулась и выбежала из кухни. Сильвия села за стол, обхватила голову руками и зарыдала.

Сколько горя, подумал я, вместо того чтобы радоваться. Алексей стал бы прекрасным другом для Конни, помог бы ей приспособиться к здешней жизни. Я не сомневался в этом, потому что хорошо знал Алексея. Беда в том, что Сильвия его не знала, и я понятия не имел, как это исправить.

Глава 17

Я проснулся совершенно разбитым, как будто и не спал. Последние несколько дней выдались тяжелыми, и накопившаяся усталость давала о себе знать. Клэр, Полли и Франческа все еще сильно переживали из-за Сильвии, и, хотя Джонатан сказал, что со временем все уляжется – так он представлял себе решение большинства проблем, – я не разделял его оптимизма. Женщинам повезло, что я не такой, как он.

Вчера Клэр и Полли обсуждали сложившуюся ситуацию и пытались придумать план. Обе признавали, что, хотя Сильвии приходится нелегко, им необходимо сохранить верность Франческе. Они согласны выступить миротворцами, но нужно, чтобы Франческа видела в них прежде всего друзей и знала, что она права, а Сильвия, по словам Полли, просто рехнулась.

Я думал точно так же. Женщины гадали, как им вразумить Сильвию, и, хоть я сомневался в том, что у них это получится, меня радовало их желание исправить положение. Однако в конце зашел спор о том, кому идти и объясняться с Сильвией, так что пришлось бросать кубик из детской настольной игры. Полли проиграла. Клэр на радостях тут же принялась давать советы, но Полли, раздосадованная, слушала ее вполуха.

Конечно, я беспокоился и о Тигрице, тем более что встречаться с ней становилось все труднее. Пока мы кое-как справлялись, хотя это и стоило нам больших усилий, и каждый раз, когда я видел ее, меня переполняло счастье от того, что она все еще с нами. Тревогу вызывал и Джордж. Я много раз пытался поговорить с ним о Тигрице, но он быстро менял тему или говорил, что с ним все в порядке. Он отмахивался от меня, и это пугало еще сильнее, но я не знал, что делать. Не мог же я заставить его изливать мне душу.

Вместо этого я рассказал Джорджу о ссоре женщин с Сильвией, перед тем, как он в очередной раз отправился навестить Хану. Я напомнил ему о том, как важно собрать любую информацию, чтобы мы могли вмешаться и помочь. К счастью, Джордж оказался блестящим учеником. Вернувшись, он сообщил, что Хана очень расстроена. Конни не разговаривала с мамой, но, когда осталась наедине с Ханой в своей комнате, все ей рассказала. Конни много плакала и говорила о том, как она несчастна, как скучает по отцу и своему дому, и о том, как Алексей сделал ее жизнь более сносной. Еще она сказала, что Алексей всячески ее поддерживает и в школе они по-прежнему неразлучны. Они оба решили временно смириться и не злить ее маму. Что ж, разумные дети, я в них не ошибся. Их связывала настоящая дружба, я это видел, но если бы только это могла видеть и Сильвия! Если бы только нашелся способ заставить ее увидеть это.

Сильвия не справлялась с ситуацией, и, по словам Ханы, ей даже не к кому было обратиться. Отрезав себя от наших женщин, она прекратила даже общение с подругами по скайпу. Хана сказала Джорджу, что никому не понять, в какой кошмар превратилась жизнь Сильвии, а попытки храбриться ради Конни, чем она до сих пор занималась, довели ее до отчаяния. Сильвия даже исполнила свою угрозу и поговорила с бывшим мужем, но тот предложил, чтобы Конни вернулась и жила с ним в Японии, и это еще больше взбесило Сильвию. Она чувствовала, что не может обсуждать с ним свои проблемы, если не хочет потерять дочь. Теперь, когда я, в отличие от моих женщин, владел секретной информацией, я сочувствовал Сильвии и считал своим долгом вытащить ее из затруднительного положения.

С наступлением зимы, когда свирепый холод пробирал до самых костей, а ночи и утра становились все более темными и мрачными, моя спокойная жизнь закончилась. Однако Тигрица по-прежнему оставалась моей главной заботой. Я не знал, как долго нам суждено пробыть вместе, и не хотел упускать ни одного мгновения рядом с ней. Да, у меня накопилось много других проблем, требующих разрешения, и дел, как всегда, было полно, но я не мог отказаться от общения с Тигрицей. Наше время уходило безвозвратно, и я не хотел ничего упустить.

Она ждала меня на заднем крыльце своего дома.

– Привет, Алфи, – обрадовалась она.

Когда я встречался с ней в эти дни, мне приходилось прятать свои чувства и отводить глаза, в которых мелькал ужас. Она совсем исхудала, мех потерял блеск, и усталость уже не покидала ее. Но она никогда не показывала виду, бодрилась изо всех сил – думаю, ради меня и Джорджа.

– Тигрица, ты сегодня неплохо выглядишь. – Я нацепил самую лучезарную улыбку.

– Я знаю, что это неправда. Но я рада, что ты пришел. Расскажи, что там за драма у твоих двуногих. – Она вздрогнула.

– Тебе холодно? – спросил я.

– Да, согреться все труднее, но я справлюсь.

Я крепче прижался к ней.

– Вряд ли стоит грузить тебя такими подробностями.

– Алфи, не обращайся со мной, как с больной. Обычно ты рассказываешь мне обо всех проблемах, и я выслушиваю тебя. Мне это нужно. Мне нужно, чтобы все оставалось по-прежнему.

– Ладно, но сначала скажи: как, по-твоему, Джордж справляется? – спросил я. Она прижалась головой к моей шее.

– Я не знаю, при мне он храбрится, часто навещает меня, что очень мило, – моя семья даже не против, что он приходит. Но, когда я пытаюсь поговорить с ним, он сразу меняет тему.

– Вот и со мной так же, – вздохнул я. – Кажется, что он в порядке, но я-то знаю, как сильно он тебя любит. И, похоже, он избегает меня. Или ему просто нужно побыть одному, чтобы все переварить. Я знаю, он каждый день видится с Ханой и навещает тебя, но его так подолгу не бывает дома, а когда я начинаю расспрашивать, он увиливает от ответа.

– Алфи, с ним все будет хорошо. У него есть ты, и он, возможно, просто пытается во всем разобраться и навести порядок в своей маленькой головке. А теперь расскажи об этой ссоре между женщинами. – Тигрица всегда оставалась для меня чем-то вроде голоса разума, и я подумал: кто же ее заменит?

Я рассказал ей о том, как разрушились отношения между женщинами, как Клэр и Полли пытаются найти выход.

– Но если Сильвия так грубо высказалась об Алексее, зачем им нужна дружба с этой женщиной? – удивилась Тигрица. Что мне нравилось в Тигрице, так это ее умение представлять все в черно-белом свете.

– Ну, во-первых, они хотят облегчить жизнь Алексею и Конни, да и помочь Сильвии, которая очень страдает. Они знают, что на самом деле она вовсе не чудовище, просто напугана, я бы сказал, до чертиков.

– Понимаю. И у тебя есть план?

– Пока нет. Посмотрю, чем обернется попытка Полли поговорить с ней, и завтра, после нашей встречи, схожу к Бачку, узнаю, нет ли у него каких новостей, прежде всего об Алексее. Но, знаешь, ты – моя главная забота, а все остальное подождет.

Тигрица вздохнула.

– Послушай, Алфи, я знаю, что ты ставишь меня на первое место, но хочу, чтобы то время, что мне осталось, шло так, как ему положено. А значит, ты должен заниматься своими привычными делами и придумывать свои безумные планы, которые неизбежно приводят к какой-нибудь катастрофе, а потом исполняются.

– Никакие они не безумные, это очень хорошие планы, – ощетинился я.

– А как насчет того случая, когда ты чуть не погиб?

– Но ведь в итоге все получилось! Хотя ты, возможно, права… Тот раз не в счет, – уступил я. Речь шла о том, как я пытался защитить Клэр от мерзавца-бойфренда и сам едва не пострадал, зато это объединило все мои семьи, так что, знаете ли, оно того стоило.

– А помнишь, как ты застрял на дереве, и, чтобы тебя спасти, пришлось вызывать пожарную команду? – Она улыбалась, я видел.

– Ну да, возможно, это был не лучший час в моей жизни. – Я тогда пытался добиться расположения Снежки, моей первой подружки, но обнаружил, что я боюсь высоты и не могу спуститься с дерева. Это было очень унизительно.

– Или когда Джорджа похитили?

– Зато благодаря моему плану нам удалось спасти много кошек. – Впрочем, я тогда натерпелся страху, не зная, где маленький Джордж. Мы называли потерявшихся «котами с фонарных столбов», потому что коты сплошь и рядом пропадали на Эдгар-Роуд и их фотографиями были обклеены все фонарные столбы. В то время все мои семьи были несчастны, поэтому я попытался спрятать Джорджа у Тигрицы, надеясь, что общая беда снова объединит их. Так в конце концов и получилось, но сначала нам пришлось много чего пережить, когда все пошло наперекосяк и Джорджа похитили по-настоящему. Это была самая черная полоса в моей жизни. К счастью, нам удалось спасти и его, и всех остальных похищенных кошек.

– Или когда тебя чуть не подожгли?

– Ладно, Тигрица, хватит! – Но я улыбался, радуясь возможности поговорить с ней о былых временах. Это служило некоторым утешением, пусть даже она и подтрунивала надо мной. И, кстати, никто меня не поджигал! На самом деле я предотвратил пожар, который собирались устроить в нашем загородном доме в Девоне. Вот так-то.

– Обещай мне, что никогда не откажешься от своих планов, Алфи, – попросила Тигрица, и я почувствовал, как она закрыла глаза и заснула прямо на пороге, прижавшись ко мне. Я хотел сказать ей, что вряд ли смог бы отказаться от своих планов, даже если бы захотел, и что с ее уходом мне придется еще больше загрузить себя делами, чтобы не умереть от тоски. Мне так много хотелось ей сказать.

Я стоял неподвижно, вдыхая ее запах. Я пытался запечатлеть все это в памяти – как она выглядит, как пахнет, как щекочет меня ее мех, – потому что я вдруг ясно понял, что, несмотря на мой оптимизм и талант улаживать проблемы, с этой бедой я не справлюсь. Я понимал, что очень скоро мне придется попрощаться с той, кого я люблю. Со мной останутся лишь воспоминания о ней, поэтому я хотел, чтобы их было как можно больше.

Глава 18

Мэтт и дети сидели с Джонатаном в гостиной, а Клэр убирала на кухне, когда мы услышали звонок в дверь. Вытирая руки о джинсы, Клэр пошла открывать, и я бросился следом за ней. Полли с перекошенным от гнева лицом стояла на пороге.

– О боже! – выдохнула Клэр, и взрослые потянулись на кухню, оставив детей играть.

– Честно говоря, я очень беспокоюсь за эту женщину, – начала Полли, поджав губы.

– Похоже, идеей поговорить по душам она не прониклась? – Мэтт приподнял бровь. – Я же говорил тебе: оставьте все как есть.

– И я сказал Клэр то же самое, – подхватил Джонатан. Мужчины вскинули ладони и обменялись хлопками, явно довольные собой. Сказать по правде, если бы мы доверили решение проблемы им, ничего и никогда не сдвинулось бы с места. Я сердито махнул хвостом в сторону Джонатана.

– О, ради всего святого, повзрослейте уже. Ладно, сейчас я расскажу вам, что произошло. Теперь Сильвия винит во всем нас – меня и тебя, Клэр. Говорит, если бы мы оставили ее в покое и не пытались с ней подружиться, Конни не встретила бы Алексея и ничего бы этого не случилось.

Даже мне пришлось признать, что это какая-то чудовищная логика. Ведь Конни учится в той же школе, что и Алексей, в одном с ним классе!

– Я сказала, – продолжала Полли, – и заметьте, очень спокойно, что они учатся в одной школе, и поэтому все равно встретились бы. И знаете, что она ответила? – Все замотали головами, но никто не рискнул высказать предположение. Полли умела нагнать страху, когда злилась. – Она, видите ли, ищет способ перевести Конни в школу для девочек! Одним словом, она совершенно неуправляема, и как по мне, так ей нужна помощь, но никого из нас она к себе и близко не подпустит.

– Надо же, – произнес Джонатан, мастер сдержанности.

– Я предложила ей сесть и спокойно поговорить с Франческой и Алексеем, так она чуть не вышвырнула меня вон.

– Должно быть, это развод так сильно повлиял на нее, – покачала головой Клэр.

– Да, но у меня иссякли идеи. Я очень хочу помочь и ей, а не только детям, но она ведет себя совершенно неадекватно.

– Мне так жаль, но я понятия не имею, что делать.

– Может, в следующий раз ты попробуешь? – предложила Полли. И улыбнулась. – Хотя, если тебе дорога жизнь, я бы не советовала. Она агрессивнее, чем кажется.

– Вот если бы найти способ заставить ее мыслить здраво… – задумалась Клэр.

Я почувствовал, как включился мой мозг. Сильвия чувствует себя одинокой, и вряд ли подпустит к себе женщин, но, если бы мы сумели показать, что ей тут рады… В смысле, если бы я показал… Оставалось лишь придумать, как это сделать.

– Бедный Алексей… Прямо Ромео и Джульетта, – сказал Мэтт, и все погрузились в молчание.

Было совершенно очевидно, что никто не знает, что делать, и все идет к тому, что разруливать ситуацию снова придется мне.

Я отправился к Тигрице. Джордж еще не вернулся, и я предположил, что он как раз у нее. Не застав их во дворе, я рискнул одной из своих жизней и прыгнул в кошачью дверцу. К счастью, на кухне никого не оказалось, и я проследовал в гостиную, где замер на пороге. Кошачья лежанка стояла перед камином, хотя и не настоящим, и Тигрица была одна. Никаких признаков присутствия людей я не обнаружил, но Тигрица лежала, свернувшись клубком. Она подняла глаза и увидела меня.

– Алфи, – тихо произнесла она.

– Слушай, ничего, что я забрался в дом?

– Да, они ненадолго ушли в магазин, проходи.

Я подошел к ее лежанке и сел рядом.

– Я думал, Джордж с тобой.

– Нет, а разве он не дома?

Я махнул хвостом.

– Нет, и обычно к этому времени он уже возвращается.

– Алфи, он показался мне немного сердитым, когда я видела его сегодня. Он пытался скрыть это, но все время говорил, как это несправедливо, что меня скоро здесь не будет. Я старалась успокоить его, уверяла, что всегда буду присматривать за ним, но не думаю, что он на это купился. В любом случае ему, наверное, нужно немного побыть одному.

– Я знаю, он уже достаточно взрослый, но… Тигрица, не хочу тебя волновать, однако в последнее время он подолгу где-то пропадает. Сначала я думал, что он навещает Хану. Так и есть, но не целый же день он там торчит? В общем, ума не приложу, куда он мотается. Я спрашивал у Рокки, Элвиса и Нелли, но они тоже не знают. Похоже, он и с ними проводит не так много времени.

– А спросить у самого Джорджа? Или это не сработает?

– Нет, он сразу ершится, даже когда я спрашиваю, не голоден ли он. – Мой милый котенок становился угрюмым, немногословным, совсем как тинейджер, но ведь кошки обычно не ведут себя так. Хотя, должен признать, что ситуация с Тигрицей все перевернула с ног на голову.

– Алфи, тебе придется проследить за ним, просто чтобы убедиться, что он в безопасности.

– Обычно именно я предлагаю такие вещи, – усмехнулся я. Это же очевидно. Как я сам не додумался? Впрочем, в суматохе последних дней это и не удивительно.

– Только смотри, чтобы он тебя не заметил. Вряд ли ему понравится, что за ним следят.

– Да уж, и мне совсем не хочется, чтобы ко всем проблемам добавилась еще и ссора с Джорджем.

– Пожалуйста, не забудь рассказать мне, что ты узнаешь. Если я смогу, то выйду на улицу, но, если нет, буду ждать тебя здесь. Даже если моя семья будет дома, они сейчас так грустят, что, возможно, позволят тебе зайти.

– Хорошо, Тигрица. Прежде чем заняться делами двуногих, я выясню, все ли в порядке с Джорджем и где он проводит время.

Если Джордж и вел себя, как подросток, я надеялся, что он не совершает подростковых глупостей и не нарывается на неприятности. Спасибо, мы этого нахлебались, с нас хватит.

Я как бы невзначай выяснил, что Джордж собирается навестить Тигрицу, и стал подстерегать его в засаде. К несчастью, стоял жуткий холод, и я дрожал в кустах в палисаднике у дома Тигрицы. У меня довольно богатый опыт слежки, но за Джорджем я никогда еще не следил, хоть и присматривал за ним. И, должен признаться, это совсем другое дело. Сейчас я чувствовал себя предателем, пусть даже в глубине души сознавал, что действую для его же блага. Я не возражал против того, чтобы дать ему свободу, но мне важно было знать, что он в безопасности. Я хотел убедиться, что он осторожен и ему ничего не угрожает.

Конечно, мне бы следовало радоваться тому, что он гуляет днем – если бы он шастал по ночам, это добавило бы страхов и тревог. Он мог общаться с кошками-хулиганами, драться, охотиться, озорничать. Хотя, если бы за ним такое было замечено, я бы обратился к Бачку. Мне и в самом деле пора прекратить беспокоиться на ровном месте, тем более что реальных проблем и так хватает.

Впрочем, по собственному опыту могу сказать, что в жизни всегда так: чем больше неприятностей, тем сильнее беспокойство. Это порочный круг: когда все хорошо, мы наслаждаемся настоящим и стараемся не думать о плохих временах, но, как только сгущаются тучи, думаем только о том, что станет еще хуже. В общем, пока я караулил Джорджа, я заставил себя сосредоточиться на радостях жизни. Ну, во-первых, светило солнце. Да, было холодно и ветрено, зато не лил дождь. У меня прекрасные семьи и друзья. Да, возможно, я теряю Тигрицу, но мне повезло, что мы до сих пор вместе, и каждый день рядом с ней – как подарок. Хотя ее уход уж никак не назовешь подарком – скорее, наоборот.

Счастливые моменты и поводы для оптимизма почти закончились, но тут наконец появился Джордж. Он не заметил меня и припустил вниз по Эдгар-Роуд, к лужайке, где мы обычно встречались с нашими друзьями-кошками. Я последовал за ним, держась на безопасном расстоянии, прячась за фонарными столбами, но Джордж ни разу не оглянулся. На поляне никого не оказалось, но он уверенно прошел мимо. Совершенно очевидно, что он держал путь не туда. Я следовал за ним, не зная, куда он направляется, и мне стало не по себе. Когда Джордж остановился у невзрачного домика с заросшим садом и неприветливым хозяином, мои худшие опасения подтвердились.

Я наблюдал издалека, пока Джордж играл в густом кустарнике, заполонившем сад. Наверное, это и в самом деле весело – бегать в таких джунглях, продираться сквозь заросли ежевики и высокой травы, карабкаться по низкому дереву с толстым стволом и обвисшими ветками. В саду не было ни цветов, ни ярких красок. Но затеряться в нем ничего не стоило, и я очень надеялся, что Джорджу ничего не угрожает. Я устроился поудобнее, чтобы присматривать за ним.

Наигравшись в саду, он запрыгнул на подоконник и заглянул внутрь. И в следующее мгновение в окне появился старик, которого мы видели на Хэллоуин, и сердито застучал тростью по стеклу. Джордж сидел на подоконнике и выглядел удивленным. Или растерянным. Я подполз как можно ближе и притаился за кустом у стены дома. Что, если этот человек обидит Джорджа? Старик злобно потрясал кулаком и размахивал палкой. Теперь я видел его отчетливее, чем тогда в сумерках. Я смутно слышал, как он кричит: «Проваливай!». Джордж постучал лапкой по стеклу и спрыгнул вниз, приветственно подняв хвост. Я быстро побежал домой.

Всю дорогу я пытался осмыслить увиденное. Похоже, Джордж вполне освоился в саду, но старику это не нравится. Беда в том, что Джордж не очень-то хорошо понимает сигналы – взять хотя бы историю с Шанель, которая, как он думал, ему симпатизировала, а на самом деле не выказывала ничего, кроме презрения. Но разве я мог обсуждать это с Джорджем, не выдавая, что следил за ним? Вот именно: не мог.

Словом, к куче моих забот добавилась еще одна; теперь нужно было приглядывать и за Джорджем. Если он повадился бегать в этот сад, я должен обеспечить ему безопасность. Трость выглядела угрожающе и могла покалечить малыша. Да и сам старик не внушал доверия. Если верить Гудвинам, он и впрямь опасен… Я содрогнулся.

На обратном пути меня мучила и другая дилемма: говорить Тигрице или нет. С одной стороны, я не хотел ее волновать, но, с другой, она просила относиться к ней, как обычно. К тому же у меня появилась смутная надежда, что она могла бы осторожно расспросить Джорджа об этом или, по крайней мере, попытаться выяснить, в чем дело. В конце концов, с ней он еще разговаривал и даже откровенничал, в то время как меня по большей части избегал. О да, он рассказывал мне о Хане, но это выглядело так, будто он делает это потому что должен, а не потому что хочет. Наши непринужденные отношения, когда мы вместе ходили на тусовки, гонялись за листьями, болтали с другими кошками, а по вечерам обсуждали события дня, казалось, остались в прошлом.

Я лишь надеялся, что это не навсегда.

Я успел прибежать домой незадолго до возвращения Джорджа. По дороге я заскочил к Тигрице, но кошачья дверца оказалась заперта, и в саду никого не было. Я решил, что она отдыхает. Каждый раз, когда я видел ее, она казалась еще слабее, и мысль о том, что однажды я приду и не застану ее, сводила меня с ума.

Я перекусил, помылся и успел вздремнуть. Меня разбудил стук кошачьей дверцы, и вскоре появился опечаленный Джордж.

– Ты в порядке? – засуетился я, забыв о данном самому себе обещании.

– Я что-то устал, – сказал Джордж. – Пожалуй, пойду спать. На улице очень холодно.

Он показался мне разговорчивее, чем обычно, и я обрадовался, хоть и помнил, что не стоит торопить события.

– Ладно. Ты видел маму-Тигрицу? – как бы невзначай спросил я.

– Да, еще днем. – Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. – Пап, ей действительно не станет лучше, нет? – В его глазах плескалась грусть, и усы как будто поникли. Мое сердце разрывалось от боли, и мне отчаянно хотелось сказать ему в ответ то, что он хотел услышать, но увы.

– Нет, сынок, я так не думаю, – с тяжелым вздохом произнес я. К моему удивлению, Джордж подошел и ткнулся в меня мордочкой.

– А ты? Ты тоже собираешься меня бросить? – пискнул он.

– Нет, сынок, мы еще очень долго будем вместе, – ответил я и скрестил лапы в надежде и мольбе о том, чтобы это сбылось. Хотя нет, я знал, что так и будет. Я никуда не собирался уходить. Мне хотелось успокоить его, но только не лгать. – Знаешь, Джордж, я бы никогда не оставил тебя по своей воле, и мама-Тигрица тоже. У нее нет выбора, но я все еще здесь и буду рядом столько, сколько смогу. Я люблю тебя, сынок. – Я ткнулся в него носом и почувствовал его горе сквозь мех.

Я смотрел вслед Джорджу, который отправился к своему любимому креслу, чтобы вздремнуть, и у меня снова защемило сердце. Я подумал о том, что буду рядом с ним еще очень долго – не спрашивайте, откуда я это знал, просто знал, и все, – и дам ему столько сил и храбрости, сколько смогу. В конце концов, это то, что родители обязаны сделать для детей. Да, и еще постараться уберечь их от страшного старика, что живет в конце улицы.

Глава 19

Дождь лил как из ведра, но я пообещал себе, что обязательно зайду к Бачку узнать, все ли в порядке с Алексеем. К сожалению, никаких обнадеживающих новостей не поступало. Ситуация, по словам Джорджа, навещавшего Хану, оставалась без изменений. Джордж по-дружески поддерживал Хану, и их регулярное общение через стеклянную дверь помогало ей, как он считал. Я не вмешивался, давая Джорджу возможность почувствовать себя взрослым, но предупредил, что, если нужно, я с радостью приду на помощь. Он наслаждался дружбой с Ханой, хотя и расстраивался из-за того, что не мог толком видеть и слышать ее. Впрочем, эта проблема уже значилась в моем списке. Я чувствовал, что, если бы мне удалось организовать встречу Ханы и Джорджа нос к носу, это помогло бы ему пережить трудные времена. Я бы сделал все, чтобы облегчить страдания Джорджа от потери мамы-Тигрицы, и, хотя знал, что вылазка Ханы из дома не спасет моего котенка от горя, все-таки это лучше, чем ничего.

Больше всего меня угнетало чувство беспомощности. Я привык быть котом, который решает проблемы, чинит разбитые сердца, никогда не сдается, но тут вдруг оказался совершенно никчемным. Если ветеринар не смог вылечить Тигрицу, то и мне это не по зубам, и сознание собственного бессилия просто убивало. Мое сердце разрывалось, как и у Джорджа, но я ничего не мог поделать, и хотелось выть от боли. Все, что мне оставалось, это помогать другим, но этого было мало.

– Джордж! – позвал я. Он сидел на подоконнике и возил лапой по стеклу, гоняясь за каплями дождя.

– Да, папа? – отозвался он, но не обернулся.

– Я знаю, идет дождь, но мне нужно сходить к Бачку по делам Алексея. Не хочешь со мной? – Последовала пауза. Джордж, наклонив голову, как будто обдумывал мое предложение.

– Нет, спасибо, папа, – сказал он наконец. – Это довольно далеко, а мне еще нужно навестить маму-Тигрицу и Хану, так что сегодня я буду занят.

– Хорошо, сынок, пойду один. Если я кому-то понадоблюсь, скажешь потом, когда я вернусь. По дороге тоже заскочу к Тигрице, проведаю ее.

Джордж тяжело вздохнул.

– Ладно, пап, увидимся. – Он вернулся к прерванному занятию, давая понять, что разговор окончен.

Мне хотелось сказать что-то еще, но я не знал, что именно, поэтому подождал немного, потом повернулся и вышел из дома. По закону подлости день выдался на редкость дождливый, но серое небо вполне соответствовало моему настроению. Я не привык отступать и направился прямо к дому Тигрицы. Не увидев ее во дворе, я боднул головой кошачью дверцу, но та не поддалась. Видимо, хозяева снова ее заперли. Может, потому, что пришлось везти Тигрицу к ветеринару? Или случилось что-то страшное? Мое сердце забилось быстрее, и я побежал к передней части дома. Я заглянул в нижнее окно: там, в комнате, лежала Тигрица. Я вспрыгнул на подоконник, и она меня увидела. Она выглядела слабее, чем когда-либо, но ей удалось поднять лапу, и я ответил тем же. Как Джордж с Ханой, мы обменялись парой слов через стекло, и ветер унес их. Ее семья была с ней, в гостиной, там горел свет и пылал красный огонь в камине. Они сидели на диване. Я посмотрел на Тигрицу, беззвучно произнес: «Прощай» и неохотно оставил ее, чтобы она снова могла положить голову на лапы. Я лишь надеялся, что мы видимся не в последний раз. Я надеялся на это при каждой нашей встрече, но чувствовал, как она ускользает от меня, и знал, что потеря неизбежна.

Горе давило на меня тяжелым грузом, пока я пробирался к дому Франчески и Томаша на встречу с Бачком. Лапы как будто налились свинцом, голова раскалывалась, и боль бежала по всему телу. Мне было знакомо это чувство, я испытал его на собственной шкуре: разбитое сердце, худший недуг, который только может поразить кота. Но я упорно шел вперед, сражаясь с болью. Меня это даже отвлекало, хотя я то и дело начинал грустить при мысли о том, что мне вдруг понадобилось отвлечься.

– Бачок! – Я собрал остатки энтузиазма, приветствуя его. Он как раз перекусывал; слава богу, не грызуном, а какими-то объедками из ресторана, на вид очень аппетитными. Надо сказать, за свой труд он получал хорошее вознаграждение. Ему приходилось гонять всяких мерзких мышей и крыс, зато еду он получал отменного качества. Впрочем, я бы не смог выполнять такую работу даже за все сардины в мире.

– Алфи, какой приятный сюрприз, – он оторвался от миски. – Как дела, дружище?

Я рассказал ему о Тигрице, которой он очень сочувствовал, потом поделился своими переживаниями о Джордже и наконец спросил про Алексея.

– Ох, старик, неприятности накапливаются с бешеной скоростью, – Бачок махнул хвостом. – Я сочувствую тебе, Алфи, правда. И очень хотел бы помочь. Если ты думаешь, что Джорджу угрожает опасность со стороны этого старика с палкой, только скажи, и я с ним разберусь.

Бачок был известным драчуном, и, хотя я не одобрял насилия, на мое отношение к Бачку это нисколько не влияло. Мне нравилось в нем то, что при всей своей задиристости он не искал неприятностей, но и не уклонялся от разборок, что не раз выручало меня в прошлом. И за это я был благодарен ему. Он никогда не обижал того, кто этого не заслуживал, уж поверьте мне. Он защищал тех, кого любил, и я гордился тем, что вхожу в их число.

– Думаю, с Джорджем все в порядке, по крайней мере, он не связался с плохой компанией. Меня беспокоит тот старик, он кажется очень злым, но мы можем последить за ним. Гораздо хуже то, что Джордж избегает меня. Мы почти не разговариваем – нет, конечно, мы говорим об Алексее, Конни и Хане, но только не о Тигрице и ее самочувствии.

– Дай ему время, Алфи. Он еще молод и не умеет выражать свои чувства. Вот увидишь, он научится и сам придет к тебе, когда будет готов. Просто будь рядом, чтобы он знал, что может к тебе обратиться. Но, в общем, ты и так рядом.

– Спасибо, Бачок, ты всегда говоришь по делу. Но что там с Алексеем? – Я ткнулся в него носом. Бачок не отличался сентиментальностью, но мне нравилось думать, что с годами, под моим влиянием, он стал мягче.

– Грустит, бедный парень. Он не может позвонить Конни, так что подслушивать нечего, зато он стал чаще тут появляться. Они с мамой больше общаются, и это хорошо. Он попросил дать ему какую-нибудь работу, чтобы он мог купить Конни подарок, подбодрить ее. Что это за подарок, я пока не знаю.

Ах, все-таки Алексей – мой герой. Он решил сделать красивый жест, показать Конни, что она ему небезразлична. В свое время и я так поступал, хотя для котов это совсем не просто. Мы не можем что-нибудь купить, и нам приходится проявлять изобретательность. Выкапывать цветы или забираться на высокие деревья – что-то в этом роде, – но не будем сейчас об этом. В любом случае Алексей проявлял себя внимательным и заботливым юношей, и я искренне радовался за него. К тому же у них с Франческой наладились отношения, что радовало вдвойне.

– Так она дала ему работу?

– Она сказала, что он слишком молод и его пока нельзя оформить официально, но он помогает убирать со столов и полирует столовые приборы в ресторане, и она дает ему дополнительные карманные деньги, так что, кажется, все в порядке. Я слышал, что он, похоже, общается с Конни в школе. Они оба сожалеют о том, как отреагировала ее мать, но Конни говорит, что переубедить ее будет трудно. По крайней мере отношения Алексея с матерью наладились. И он, кажется, перестал быть тинейджером.

– Слава богу. Я скучаю по прежнему общительному Алексею, и они с Франческой всегда были так близки. Хорошо, что они снова вместе. Хоть за них порадуюсь.

– Веди счет удачам, а не проблемам, Алфи, – мудро заметил Бачок.

– Согласен. И то, что Алексей такой милый и ведет себя настолько достойно во всей этой истории, пытаясь подбодрить Конни, вместо того чтобы злиться, – это еще один повод для моего кошачьего счастья. – Правда, назвать себя счастливым я бы не решился. – Вот бы еще найти способ заставить Сильвию одуматься. Мало того, что дети из-за нее несчастны, так она еще и себя изолировала от всех, и сама не может быть счастливой.

– Ты обязательно что-нибудь придумаешь. О, смотри, опять эта надоедливая крыса. Я думал, что отвадил ее, но нет. Минуточку! – Бачок молниеносно бросился вперед. Я отвернулся. Похоже, грызуну больше не суждено заглянуть в ресторан. Вот вам неприглядная сторона кошачьей жизни, и я мог только радоваться тому, что меня эта участь миновала. Выходит, за один день я нашел целых два повода для радости, и это лучше, чем ничего.

Я уже собирался уходить, когда из ресторана вышла Франческа.

– Алфи, ты пришел нас навестить? – сказала она и ласково погладила меня. – Ты проделал такой долгий путь. Можно угостить тебя сардинками?

– Мяу, – ответил я. Конечно, можно. И это стало удачей номер три.

Глава 20

Наступил декабрь, заманивая рождественскими елками и календарями, и волнение среди юных членов моей семьи становилось все более заметным. В школе состоялись прослушивания, и все с нетерпением ждали распределения ролей в рождественском спектакле. Даже Джордж забыл о своей угрюмости. Мы по-прежнему горевали – Тигрице становилось все хуже, да и у соседей, Сильвии, Конни и Ханы, дела обстояли не лучше, – но, несмотря ни на что, Рождество официально стартовало на Эдгар-Роуд.

Тигрица держалась из последних сил, но мы виделись с ней все реже. Она почти не выходила из дома, а ее семья стала все чаще закрывать кошачью дверцу, поэтому нам с Джорджем лишь изредка удавалось повидаться с ней. Если кошачья дверца была заперта, Тигрица пыталась добраться до окна, чтобы увидеть нас, – это стало нашим новым способом общения, хотя и весьма условного. Бедному Джорджу приходилось разговаривать через стекло и со своей подругой, и с мамой, и я видел, как это его огорчает. Да и не только его. Я до сих пор так ничего и не придумал. У меня не было ни планов, ни идей, как все исправить. Я стал котом без плана, но с разбитым сердцем.

– Клэр, как, черт возьми, мы притащим домой дерево такого размера? – возмутился Джонатан. Клэр договорилась с местным лесником и только что объявила, что заказала почти двухметровую елку.

– Томаш сказал, что съездит с тобой на своем фургоне. – Клэр ясно дала понять, что разговор окончен. Она строила большие планы на Рождество. Говорила о каком-то «хюгге».

– Что еще за хрень? – На лице Джонатана отразилось отчаяние.

– Это датская традиция – удовольствие от простых и уютных вещей. И я хочу создать в нашем доме такую атмосферу.

Джонатан лишь покачал головой.

– Я купила много свечей, у нас будет семейное Рождество по всем правилам, – заявила Клэр.

– Будем надеяться, что мы не спалим дом, – заключил Джонатан.

Я оставил их – Клэр с ее планами по созданию рождественского уюта и Джонатана, скептически качающего головой, – и пошел искать Джорджа.

Джордж реагировал так, как и следовало ожидать от ребенка; он был зол, напуган и чувствовал себя брошенным. Родители призваны оберегать своих детей, но мы с Тигрицей, похоже, подвели его. Я помнил, каково пришлось мне, еще котенку, когда умерла моя сестра, кошка Агнес. Я чувствовал себя потерянным и ничего не понимал. Наша хозяйка совсем обезумела от горя, и я замкнулся в себе. Мне не к кому было обратиться, а спустя год, когда умерла и Маргарет, я остался совсем один. Джордж не был одинок, но это, похоже, нисколько не облегчало его страданий. Наверное, сейчас ничто не заставило бы его взбодриться. И тревога за него все сильнее щемила сердце, и так надорванное из-за Тигрицы. Я боялся, что оно попросту не выдержит. Но мне пришлось взять себя в лапы. Ради Тигрицы и ради Джорджа.

Я бежал по дороге в поисках Джорджа. Он всегда возвращался домой к чаю, но из-за всей этой суматохи я только сейчас сообразил, что довольно давно не видел его. Джордж слонялся возле дома Тигрицы.

– Ах, вот ты где!

– И что? – Джордж сердито посмотрел на меня.

– Ну, просто не видел тебя целую вечность, и время вечернего чая уже подошло.

– Какая разница, – буркнул он, как любой подросток.

Джордж поднял на меня свои большие красивые глаза, но я не мог прочитать его мысли.

– Я насчет мамы-Тигрицы… – сказал я.

– Не хочу об этом говорить. – Он сел на землю и начал сердито махать хвостом.

– Ладно, тогда просто послушай. То, что происходит – полный отстой. – Я намеренно использовал подростковый жаргон в надежде достучаться до него. – Для нее, для меня и для тебя. Самое трудное в жизни – это прощаться с близкими. Я знаю, потому что сам проходил через это. Но – и здесь мне нужно, чтобы ты слушал внимательно, – если ты не попрощаешься с мамой-Тигрицей, пока еще есть возможность, потом ты горько пожалеешь об этом, а я не могу позволить, чтобы ты страдал еще больше. Поверь, я очень люблю тебя и обещаю, что буду рядом еще долгие годы. Но сейчас нужно, чтобы ты поговорил со мной об этом.

– Но я не хочу, – тихо произнес он, и его голосе звучал грустно. Обернув себя хвостом, он как будто пытался защититься.

– Я знаю, сынок, и если бы мог что-то изменить, то непременно сделал бы это, но я не могу. Тебе нужно попрощаться с ней и сделать это сейчас. Пожалуйста, не оставляй все на потом, когда станет слишком поздно. Не жалей себя и не злись на нас, потому что никто не виноват в случившемся.

Джордж молчал. Похоже, он обдумывал мои слова, но я был настроен решительно. Вплоть до того, чтобы притащить его к Тигрице за шкирку. Хотя я понятия не имел, как это сделать, поскольку весил он уже немало. Я скрестил лапы на удачу, надеясь, что прибегать к силовому варианту не придется.

– Я должен пойти к ней прямо сейчас? – спросил он и подняла на меня испуганные глаза.

– Я пойду с тобой. – И мы тронулись в путь.

Мы пошли в обход. Вокруг стояла пугающая тишина, которую лишь изредка нарушали птичьи крики или еле слышный шум автомобильного мотора. Улица как будто вымерла. Я чувствовал неуверенность и слегка дрожал. Мы подошли к заднему крыльцу дома Тигрицы и переглянулись. Я наклонил голову и проверил кошачью дверцу. К счастью, она оказалась незапертой, и у меня вырвался вздох облегчения. Я дал знак Джорджу идти первым, а сам последовал за ним. Затаив дыхание, я приготовился к худшему.

Мы оба пробрались в гостиную. Тигрица лежала все на той же лежанке, на том же месте, где я оставил ее прошлой ночью. Огонь камина согревал комнату, и я сразу почувствовал, как оттаивает мой обледеневший мех. Я слегка подтолкнул Джорджа, застывшего на пороге, и мы оба подошли к ней.

– Тигрица, – прошептал я, вопреки всему надеясь, что она еще с нами. Я почти не смел дышать.

– Мам, – вымолвил Джордж, и я подумал, что мое сердце разорвется. Казалось, прошла вечность, прежде чем она открыла глаза.

– Мои любимчики, – тихо прохрипела она.

– Мам, прости меня! – воскликнул Джордж. – Я просто боялся сказать тебе «прощай», но папа говорит, что мне будет больно, если я это сделаю, и еще больнее, если не сделаю. Я не хочу, чтобы ты уходила.

– Я тоже не хочу уходить, сынок, – сказала она. Джордж запрыгнул в кроватку и прижался к Тигрице.

Говорят, что кошки не плачут, но клянусь, мои глаза были полны слез.

– Я всегда буду любить тебя, Джордж. Помни это, и я всегда буду частью тебя, а ты навсегда останешься частью меня.

– И я тоже буду любить тебя вечно, мама, – ответил он.

– Будь хорошим сыном для своего отца, будь верен себе, и ты вырастешь прекрасным взрослым котом.

– А там, где ты будешь, ты сможешь видеть меня? Ты всегда будешь наблюдать за мной?

– Непременно, Джордж, даже если ты не сможешь меня видеть.

– Но я хочу тебя видеть! – крикнул он. Тигрица с тревогой покосилась на меня.

– Знаешь, Джордж, мы с твоим папой больше всего любили смотреть на луну. И там, на небе, всегда было много-много звезд. Если ты когда-нибудь захочешь меня увидеть, просто посмотри в ночное небо, и я буду самой яркой звездой. Я не смогу быть с тобой, но всегда буду там.

– Ты навсегда останешься в наших сердцах, – сказал я, уже не в первый раз, но я не знал, какие еще слова подобрать на прощание. Да и вряд ли я вообще мог говорить.

– А вы – в моем сердце. Будьте лучшими во всем, и, Джордж… постарайся держать своего отца подальше от неприятностей. – Они оба усмехнулись и прижались друг к другу носами.

– Эй! – Я старался, чтобы мой голос звучал весело, но слова душили меня.

– Вы есть друг у друга… Вы должны быть командой, семьей… Пожалуйста, помните об этом, – сказала Тигрица. Прежде чем мы смогли ответить, я увидел, как ее тело напряглось, а потом замерло. Глаза закрылись. Я посмотрел на Джорджа, он посмотрел на меня. Мы оба знали, что она ушла. Ушла на наших глазах, и я словно прирос к полу. Я смотрел, как мой мальчик воет, уткнувшись в мех Тигрицы, и до меня медленно доходило, что мы больше никогда ее не увидим и не услышим. Во всяком случае, в этом мире. Тигрица испустила последний вздох, и теперь нам предстояло научиться жить без нее.

Через некоторое время я легонько подтолкнул Джорджа.

– Нам надо идти, сынок, – сказал я. – Скоро спустится ее семья. – Я сочувствовал им, представляя, как они проснутся сегодня и найдут бездыханное тело Тигрицы, как трудно им будет пережить это, но я ничем не мог им помочь. Впервые в жизни я чувствовал себя совершенно беспомощным.

– Хорошо, папа, – ответил Джордж, и, с трудом преодолевая желание остаться с Тигрицей, мы оба поцеловали ее на прощание.

Глава 21

Тигрица ушла, но Рождество неумолимо приближалось. Мы с Джорджем хранили молчание, наблюдая за украшением дома. Мы не говорили о Тигрице – никто из нас еще не был готов к этому. Мне нужно было повидать наших друзей, но пока я хотел затаиться в своем горе. И, насколько я мог судить, Джордж чувствовал то же самое, поэтому я просто старался быть рядом, сохраняя присутствие духа.

Наш дом выглядел роскошно – в гостиной стояла большая ель, которую, по настоянию Клэр, установили в первый же день декабря. Чтобы затащить дерево в дом, потребовались усилия Джонатана, Мэтта и Томаша. Процесс сопровождался потоком слов, не предназначенных для детских и кошачьих ушей. А потом обнаружилось, что дерево слишком высокое, так что Томашу пришлось отпиливать верхушку. Но это не было бы Рождеством, если бы все прошло гладко! Ель принесла Клэр столько счастья, что никакие стенания Джонатана не могли его разрушить.

Несмотря на нашу тяжелую утрату, мы старались, как положено, радоваться вместе со всеми. Дети с восторгом помогали украшать елку, следуя давней рождественской традиции. В результате нижняя часть выглядела несколько перегруженной, зато отражала дух нашей семьи. Саммер и Тоби развесили самодельные украшения, любимые цветные безделушки, которые им разрешили выбрать самим, и не пожалели мишуры. Тоби даже умолял Джорджа не пытаться запрыгивать на дерево в этом году. Но, поскольку Джордж проделывал это на каждое Рождество, мы сомневались в том, что он изменит своим привычкам. Он, конечно, сказал, что очень постарается, но у меня было смутное подозрение, что он не сможет устоять перед соблазном. Гостиная взорвалась буйством красок, огней и мишуры, что не могло не поднять нам настроение. Это был всплеск цвета в нашей черно-белой жизни.

Клэр осуществила задуманное и расставила повсюду множество свечей. Я немного волновался, ведь свечи, кошки и дети – не очень удачная комбинация, но Клэр уверяла, что этого требует «хюгге». Она не вполне понимала, что это такое, и для нее главным стало обилие свечей или, как выразился Джонатан, «превращение нашего дома в пожароопасный объект».

Клэр написала множество рождественских открыток и одну из них положила под дверь Сильвии, выражая надежду, что они смогут вместе выпить на Рождество. Клэр, как и я, не любила отступать, и тоже пыталась придумать, как вернуть Сильвию в дружную семью Эдгар-Роуд. Джонатан просил Клэр оставить эту затею, но она редко к нему прислушивалась. Я был с ней солидарен не только потому, что мы симпатизировали и сочувствовали Сильвии, но еще и потому, что Алексей и Конни по-прежнему были разлучены. Я знал (от Ханы через Джорджа), что Конни все еще плачет по ночам, а Алексей тоскует по своей подруге (эту информацию слил Бачок).

Хана рассказала Джорджу, что Сильвия узнала о том, что в новой семье бывшего мужа родился ребенок, и это погрузило ее в еще более глубокую депрессию. Бывший муж предложил Конни провести с ними Рождество, но Сильвия категорически отказалась, боясь лишиться единственного родного человека. Я мог ее понять. Нам повезло, что, несмотря на потерю Тигрицы, рядом с нами оставались люди, которых мы любили, а у нее ведь никого не было. Это было очень печально.

Однажды я встретил ее на улице и пытался привлечь ее внимание, но она посмотрела сквозь меня, словно я невидимка. Меня не на шутку беспокоило ее душевное состояние. Уж поверьте, оно не предвещало ничего хорошего. Нужно было что-то делать, и по привычке я пошел к Тигрице, на мгновение забыв, что ее больше нет. План мне предстояло придумывать в одиночку. Я хотел вытащить Хану из дома, но ничего не получалось. Я думал, что, если привлеку Джорджа, что-нибудь да выйдет, но Сильвия больше не оставляла открытыми верхние окна, так что и этот план провалился. Я оказался в тупике. Джордж предложил попробовать пролезть в щель почтового ящика, но даже я знал, что ничего не выйдет.

Я мысленно составил список главных проблем.

Тигрица: ушла, но я не готов ее отпустить.

Алексей: тоскует по своей первой любви, а всем известно, что это такое.

Конни: сидит взаперти, сердится на мать.

Сильвия: убивается из-за развода, но выплескивает злость не на тех людей.

Хана: бедная кошка в западне, между двух огней.

И Джордж: по-прежнему бродит где попало, все еще не подпускает меня слишком близко, страдает от горя, но отказывается от моего утешения.

Ох, сколько же всего на меня навалилось.

Хорошо хоть впереди Рождество. Единственный проблеск счастья на горизонте.

Я сидел рядом с Клэр, пока она составляла очередные списки. Она объяснила мне, что это списки подарков.

– Все любят получать подарки, Алфи, поэтому я очень тщательно подхожу к их выбору. Так мы, люди, выражаем свою любовь.

Бинго. Кажется, в голове что-то щелкнуло! Подарки, ну конечно. Вот ответ. Я покорю Сильвию своими подарками. Воодушевленный, я пошел вздремнуть, а заодно и подумать, чем же ее удивить.

– Я больше никогда не буду с ним разговаривать! – донесся крик Тоби. Входная дверь распахнулась, и вместе с порывом ледяного ветра в прихожую ввалились Клэр, Тоби и Саммер.

– Тоби, успокойся! – взмолилась Клэр. Она нервно кусала нижнюю губу. Саммер выглядела немного удивленной: в кои-то веки истерику закатывала не она, и теперь не знала, что ей делать. Тоби покраснел от злости.

О нет, этого еще не хватало, подумал я, предчувствуя недоброе. Тоби, наш звездный мальчик! Он появился, когда ему было пять лет. Клэр и Джонатан усыновили его, а до этого жизнь у него была не сахар. Поначалу его мучили ночные кошмары (избавиться от них помог Джордж), а потом он стал бояться, что его отправят обратно в приют. Но теперь он наконец почувствовал себя полноправным членом семьи, каковым и являлся на самом деле. Сердце разрывалось от боли за мальчугана, которому пришлось столько всего пережить, и радовалось тому, что теперь у него есть мы, а он есть у нас. Мы все так его любили. Не меньше, чем Саммер.

– Не успокоюсь. Это нечестно! – Он топал ногами, как Саммер. Думаю, он брал у нее уроки. Я впервые испытал облегчение от того, что Джорджа нет дома; эта сцена определенно расстроила бы его. Никому из нас не нравилось, когда Тоби чувствовал себя несчастным, хотя я не помню, чтобы когда-нибудь видел его таким злым.

– Хорошо, Тоби, но ты должен рассказать мне, в чем дело, потому что всю дорогу домой ты просто дулся, и вы с Генри не проронили ни слова. Может, кто-то из вас все-таки объяснит мне, что происходит? – Клэр запустила руку в свои волосы.

Тоби и Генри были лучшими друзьями, неразлучными, и мне не понравилось, что они поссорились.

– Не скажу. – Тоби сложил руки на груди и немного растерялся, не зная, что делать дальше.

– О, мамочка, случилось вот что, – начала Саммер. – Сегодня объявили, кто будет играть в пьесе про Иисуса. Я буду Звездой. Папа говорит, что я и так звезда, поэтому, думаю, меня и выбрали.

– Ты имеешь в виду рождественский спектакль? И да, Саммер, ты – звезда, но, пожалуйста, расскажи, почему это так расстроило Тоби. – Клэр попыталась обнять его, но он вывернулся из ее рук.

– Он – Иосиф, отец младенца Иисуса, но ненастоящий, потому что Мария была девственницей.

– О боже, Саммер, кто рассказывал тебе рождественскую историю? – спросила Клэр.

– Папа.

Клэр закатила глаза.

– Но, Тоби, это же главная роль, вместе с Марией, конечно! Потрясающе, ты должен гордиться! Я очень тобой горжусь.

Меня тоже переполняла гордость, когда я увидел, каких успехов достиг Тоби.

– Вовсе нет, потому что мне придется держаться за руки с Эммой Роупер, которая играет Марию. Она мне не нравится. Она девчонка.

– И что? Я тоже девчонка, – заметила Саммер.

– Ты – моя сестра, это другое дело, – возразил Тоби.

– Тоже верно, – Саммер кивнула.

Я видел, как взгляд Клэр мечется между ними. Она не знала, что делать, и, признаюсь, у меня тоже не было никаких идей.

– Ладно, значит, ты не хочешь держаться за руки с Эммой, но при чем тут Генри? – спросила Клэр.

– Он – ослик, – буркнул Тоби.

– Ах, вот оно что! – догадалась Клэр.

– Я хотел быть осликом. Все знают, что ослик – это лучшая роль! – Тоби расплакался и побежал в свою комнату.

– И что мне с этим делать? – спросила Клэр.

– Предоставь это папе. Он гораздо лучше разбирается в таких вещах, – мудро изрекла Саммер и, оставив Клэр в изумлении и меня в легком недоумении, отправилась вслед за Тоби.

– Вовсе он не лучше разбирается, – запоздало возразила Клэр.

– Мяу, – согласился я. Я тоже не считал Джонатана специалистом в воспитании детей.

– Надеюсь, она так говорит только потому, что она настоящая папина дочка, – добавила Клэр, поглаживая меня.

– Мяу, – снова согласился я, уверенный в том, что улаживать конфликт придется нам с Клэр. Впрочем, как всегда.

Раздался звонок в дверь, и, когда Клэр открыла, то на пороге мы увидели Полли.

– Я оставила Мэтта с детьми. Мне нужно было повидаться с тобой! Как там Тоби, в порядке? – спросила Полли, подхватывая меня на руки и унося с собой на кухню.

– Я как раз собиралась пойти посмотреть, но сейчас с ним Саммер. Он очень расстроен.

Губы Клэр дрогнули, как и у Полли, и, к моему великому удивлению, они обе расхохотались. Ну, и что это за родители?

– Ох, мне так неловко, Клэр! Но Генри так доволен собой! Рассказывает, как все хотели быть осликом, но его выбрали за актерское мастерство. А главное – знаешь, почему все так боролись за эту роль? Ослу не нужно держаться за руки с девочками!

– Бедный Тоби так расстроился. Я сказала, что ему дали главную роль, но его это не утешает. Говорит, что ему не нравится девочка, которая играет Марию. Ну, или ему вообще не нравятся девчонки.

– Бедняжка, у нее разовьются комплексы. Эмма, кстати, очень милая, она была на последнем дне рождения Генри, если помнишь, и тогда они все казались друзьями.

– Ох, как все меняется в сознании наших малышей. Но что нам делать? Саммер заявила, что Джонатан во всем разберется.

– Серьезно? Боюсь, она жестоко ошибается.

– Марта тоже боготворит Мэтта?

– Нет, она знает, что он безнадежен в решении проблем. Это повелось еще с той поры, когда он сидел без работы, а я вкалывала за двоих. У нас тогда был сущий ад. – Полли содрогнулась, и я вместе с ней. Это был тяжелый период в их жизни. Полли права: дома царил хаос, всем пришлось несладко. Мэтту потребовалось немало времени, чтобы научиться управляться с детьми и хозяйством. Никто не знал, почему он такой беспомощный, но сейчас у него вроде бы все налаживается.

– Ладно, приготовлю пока чай детям, но как нам теперь быть? – спросила Клэр. – Генри всегда был лучшим другом Тоби. Мне бы не хотелось, чтобы они поссорились.

– О, дети все время ссорятся. Не успеешь оглянуться, как они снова станут лучшими друзьями, тем более что Генри никогда не держит обид и не обращает внимания на всякую ерунду. В этом он немного похож на отца. Я скажу Генри, чтобы он убедил Тоби в том, что быть Иосифом – это круто. Чем-нибудь подкуплю его, если понадобится.

– О, спасибо, Полли, было бы замечательно! Я тоже скажу Тоби, что Иосиф – потрясающая роль, и верный признак мастерства – это умение актера играть так, будто ему нравится партнерша, даже если его от нее воротит. Тогда все увидят, какой он талантливый.

– Отличная идея. Да поможет нам бог. Я приведу Генри завтра перед школой, и, если хочешь, сама провожу детей вместо тебя.

– О, здорово! Вот бы нам теперь с такой же легкостью уладить проблему с Сильвией.

– Думаю, это займет чуть больше времени. Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Мяу! – воскликнул я. Они, видимо, имели в виду, что я придумаю.

– Да, Алфи, ты тоже нам поможешь. – Клэр погладила меня.

Помогу? Вообще-то, в этом деле все зависит от меня!

Тоби продолжал дуться и во время чаепития, хотя Клэр и пыталась убедить его в том, что он – лучший актер, которого когда-либо видела эта школа. Саммер, к счастью, с энтузиазмом поддерживала маму, и я видел, что Тоби уже колеблется. Он слушал, но пока отказывался уступать. Ох, как он напоминал мне Джорджа!

В ту ночь я привел в действие первую часть своего плана. С подарками кошкам всегда нелегко. У нас нет денег, чтобы сходить в магазин, и уж конечно мы не сильны в подарочной упаковке. Но, когда меня впервые занесло на Эдгар-Роуд, я пытался завоевать Джонатана своей версией подарка. Он вечно делал вид, будто ненавидит их, но мой фокус наверняка удался – посмотрите на нас сейчас. Уверенный в своем плане и с мыслью о том, как гордилась бы мной Тигрица, я дождался, пока все уснут, и отправился на поиски ночных уличных котов. Я редко с ними общаюсь, потому что почти всегда сплю по ночам, но это не мешает нашей дружбе. Я нашел Везунчика, большого черного кота, и рассказал, что мне нужно. Долго ждать не пришлось: он подарил мне жирную мышь, которая, к сожалению, уже не дышала. Преодолевая отвращение, я отнес ее к дому Сильвии и оставил на пороге. Я не сомневался в том, что, открыв утром дверь и увидев мой подарок, Сильвия почувствует себя желанной гостьей на Эдгар-Роуд.

Глава 22

На следующее утро, когда дом проснулся и пришел в движение, я застал Джорджа на кухне, где он, совершенно растерянный, сидел у миски, не притрагиваясь к еде. Видимо, он начинал осознавать смерть Тигрицы. Я попытался поговорить с ним, но он смотрел на меня так, словно не слышал ни слова. Так и сидел, словно пришибленный, а я держался рядом, не зная, чем его утешить. Мне и самому стоило больших трудов сдерживать свои чувства.

Мы застыли возле мисок, когда Клэр сбежала вниз, поставила чайник, насыпала нам еды, накрыла стол для завтрака и пошла будить детей. Джонатан, свежий и бодрый, вышел из душа, налил кофе в две кружки и понес их наверх. По дому поплыли голоса, детское нытье, ворчание Джонатана, который что-то искал, – обычная жизнь шла вокруг нас, и это казалось необычным…

– Я пойду, – произнес наконец Джордж. Его завтрак остался нетронутым, как и мой.

– Куда? – спросил я.

– Мне просто нужно побыть одному, – ответил он.

– Ты уверен? Иногда лучше не оставаться в одиночестве. – Я запаниковал. Мне совсем не хотелось, чтобы он уходил, я должен был остаться с ним и не спускать с него глаз. Я нуждался в нем, но опять же, как родитель, сознавал, что речь сейчас не о том, что нужно мне.

– Я уверен, пап. Пожалуйста, позволь мне это, – печально произнес он, и я почувствовал, что у меня нет выбора. Глядя, как он снова уходит из дома, я с трудом поборол искушение последовать за ним, понимая, что мне тоже нужно побыть одному. Я только что навсегда попрощался с лучшим другом, с кошкой, которую любил всем сердцем, и мы больше никогда не увидимся.

Я хотел верить, что с Джорджем все будет в порядке, да и со мной тоже.

Словно сквозь сон, я видел, что семья собирается по своим утренним делам. Клэр бросилась искать Джорджа, но Тоби сказал, что ночью котенок спал в его постели, так что причин волноваться нет. Я попытался поесть, но чувствовал, что еда не лезет в глотку. Когда случалась трагедия, меня всегда поражало, что жизнь продолжается как ни в чем не бывало.

Тоби все еще сокрушался по поводу рождественского спектакля. Джонатан уверял его, что сам в детстве мечтал быть Иосифом, но эти доводы не срабатывали. Я чувствовал, что проблема разрешится нескоро: Тоби грозился отказаться от участия в пьесе, Клэр пыталась его уговорить, Саммер убеждала, что без него спектакль провалится. Я лишь прислушивался, не в силах заставить себя вмешаться, да и вообще мне сейчас было не до этого. Я переживал тяжелую утрату.

Мы уже заканчивали завтрак, когда в дверь постучали. Джонатан пошел открывать, но я не побежал за ним. Он вернулся на кухню вместе с Полли, Генри и Мартой, уже готовыми ехать в школу.

– Генри хочет что-то сказать, – объявила Полли.

– Тоби, прости, что я сказал, что нет ничего хуже, чем быть Иосифом, и что Эмма Роупер попытается поцеловать тебя. На самом деле я думаю, что это крутая роль. Да, я буду осликом, но обещаю присматривать за тобой, и, если мне покажется, что Эмма Роупер собирается тебя целовать, я попытаюсь остановить ее! – Генри отступил назад и выглядел теперь вполне довольным собой. Джонатан зажал себе рот, как делал всегда, когда пытался сдержать смех.

– Что ж, это очень мило с твоей стороны, Генри. Правда, Тоби? – захлопотала Клэр.

– Но я все равно не хочу быть Иосифом, – упрямился Тоби, который не хотел так быстро перестать обижаться.

– А я думаю, это здорово, и мне хочется когда-нибудь сыграть Марию, – поддержала брата Марта.

– Дети, может, поиграете минут пять, прежде чем мы отправимся в школу? – предложила Полли. Дети потянулись в гостиную, но я видел, что Тоби все еще дуется. Проблема с рождественским спектаклем так просто не разрешится.

– Ладно, мне пора на работу. – Джонатан встал из-за стола.

– Подожди минутку. Мы как раз шли к вам, когда встретили Баркеров. Вы их знаете, живут неподалеку. Представляете, у них такое горе! Оказывается, только что умерла их кошка Тигрица. Она была очень больна. Они так расстроены, бедняжки… Я знаю, что Тигрица и Алфи дружили. И Джордж тоже, наверное, – сказала Полли.

– Они были очень хорошими друзьями, – сказал Джонатан. Все с беспокойством посмотрели на меня. А я… Я растянулся на полу и завыл, наконец позволив себе дать волю эмоциям.

– А еще говорят, что кошки не умеют чувствовать, – сказала Клэр, наклоняясь и поглаживая меня.

– Еще как умеют, а уж Алфи – тем более, – добавила Полли, и я заплакал еще горше.

– Это ужасно, – сказал Джонатан. – Эти Баркеры, конечно, странная пара, и не особо приветливые, но кошку свою очень любили. Клэр, надо бы отнести им цветы.

– Согласна, а я напишу открытку с соболезнованиями, – предложила Полли.

Клэр взяла меня на руки и прижала к себе, а я, выплескивая свое горе, подумал о том, какие чуткие люди в моих семьях. Они собираются выразить соболезнование Баркерам, так что нужно взять себя в лапы и позаботиться о Джордже. Позже я собирался встретиться с нашими друзьями и погоревать вместе с ними. Но пока я просто тонул в своем горе, ощущал тепло рук Клэр, и больше не мог ни о чем думать. Слушая разговоры, я вдруг с новой силой осознал, что смерть Тигрицы реальна, и, прижавшись к Клэр, погрузился в пучину отчаяния.

* * *

Когда все разошлись, а Джордж так и не появился, я привел себя в порядок и пошел повидаться с друзьями, хотя мне этого и не хотелось. Я понимал желание Джорджа побыть в одиночестве и отчасти разделял его, но мне казалось, что это все-таки неправильно. Я должен был рассказать друзьям Тигрицы о том, что случилось, и найти Джорджа. Я не мог допустить, чтобы он переживал горе в одиночку, даже если он думал, что хочет именно этого. Я собрал крохи оставшихся сил и тронулся в путь.

Я заметил, что Конни выходит из дома, но не остановился. Во дворе у Баркеров стояли хозяева Лосося, и, хотя все знали, что это сплетники, которые всюду суют свой нос, сейчас я видел в них друзей, пришедших утешить соседей в трудный час. Но я и тут не остановился.

Я брел в сторону нашей лужайки, гадая, встречу ли там кого-нибудь. День, хоть и без дождя, выдался на редкость холодным, и зимний ветер безжалостно хлестал меня по лапам. Сказать, что я добрался до места еле живой, – значит ничего не сказать. Увидев Рокки и Нелли, я почувствовал облегчение. Элвиса с ними не было, но они смогут рассказать ему новости позже. Я не сомневался, что Лосось наверняка уже в курсе, так что мне следовало поспешить, чтобы лично сообщить трагическую новость друзьям Тигрицы.

– Алфи, – сочувственно произнесла Нелли. – Хорошо, что ты пришел, я волновалась за тебя. Мы слышали о Тигрице.

– Я так понимаю, вы не видели Джорджа? – мрачно спросил я.

– Нет, – сказал Рокки. – С ним все в порядке?

– Ох, ребята, я что-то тревожусь за него.

– О, Алфи. – Нелли ткнулась в меня носом. – Все это так печально. Я буду скучать по ней. – Она склонила голову.

– Я тоже, Алфи, – подхватил Рокки. – Нет ничего тяжелее, чем терять того, кого ты любишь.

– Я знаю, что мы все любили ее, и от этого еще тяжелее. И не только для меня. Джордж сказал, что ему нужно побыть одному, но я должен знать, что с ним все в порядке.

Я поймал себя на том, что тревога за Джорджа берет верх над моим горем. Я прикинул, где он может быть, и выбрал два места. Дом Ханы? Нет, этот вариант я отмел, потому что Джордж искал уединения. Или дом в конце улицы, где жил сердитый старик? Это казалось более логичным. Джордж мог прятаться в саду, где никто не догадался бы его искать. Если только его не обнаружил старик… Но раз уж Джордж хотел побыть в одиночестве, наверняка он затаился и не лез ему на глаза.

– Что ты хочешь, чтобы мы сделали, Алфи? – спросил Рокки.

– Я бы не отказался от помощи в поисках Джорджа. – Я нашел некоторое утешение в компании друзей, как и среди людей, любивших Тигрицу. Все они поддерживали меня и не давали расклеиться. Мне хотелось, чтобы и Джордж чувствовал то же самое.

– Пойдем, обыщем его джунгли, – предложила Нелли. Мы втроем уже собирались тронуться в путь, когда увидели Элвиса, который шел нам навстречу, а рядом с ним вышагивал Джордж. Меня накрыло волной облегчения. Мы замерли в ожидании, обеспокоенно поглядывая друг на друга.

– Привет, – мрачно произнес Элвис, когда они подошли к нам. – Мне очень жаль Тигрицу. – Я заметил, что Джордж упорно разглядывает свои лапы.

– Ты в порядке? – спросил я Джорджа. Он печально взмахнул хвостом.

– Мне пора, я должен что-нибудь съесть, а потом повидаться с Ханой, – сказал он и, не добавив больше ни слова, ушел.

– Кажется, Джордж не очень хорошо справляется со всем этим.

Элвис то и дело говорил что-нибудь очевидное.

– Рана еще свежа, – заметил Рокки. – Прошло совсем мало времени.

– На его глазах умерла кошка, которую он считал своей мамой, – добавила Нелли.

Мы дружно кивнули. Да, такое испытание любого может подкосить, а уж малыша и подавно. Я знал, потому что сам прошел через это, но мне тогда не к кому было обратиться за утешением. Не то что Джорджу. Впрочем, нужно было дать ему время и личное пространство. Меня даже порадовало, что он собирается увидеться с Ханой; хорошо, что у Джорджа появился друг, не связанный с нами. Думаю, это то, что ему нужно. Свой собственный друг.

– У меня появилась идея, – сказал Элвис. Мы уставились на него, ведь обычно он не баловал нас идеями. – Нужно устроить то, что люди называют поминками, или что-то в этом роде, в память о Тигрице. Люди ходят в церковь, мы конечно, так не делаем, но мы все можем собраться здесь, попрощаться и поговорить о ней. Наверняка это поможет Джорджу. Да и всем нам.

– Элвис, ты гений! – воскликнул я. Вот уж не ожидал, что скажу такое. – Пригласим друзей Тигрицы, всех, кто ее знал. Пусть это будет достойным прощанием.

– Замечательно! И чем скорее мы это сделаем, тем лучше, – сказала Нелли. – Я помогу всех собрать.

– А я приведу Бачка, – предложил я. – Давайте сделаем это через пару дней. Нужно время, чтобы все организовать.

– Надеюсь, это поможет Джорджу, – повторила Нелли слова Элвиса.

– Откуда ты знаешь о поминках? – спросил я у Элвиса.

– Смотрю телевизор, – ответил он.

Дома в кои-то веки все крутилось вокруг нас, кошек. Тоби и рождественский спектакль стали запрещенной темой, так же, как отношения Конни, Сильвии и Алексея. Полли принесла сардины для нас с Джорджем. Должен сказать, что они не смогли соблазнить меня, но я все-таки попробовал их – ради Полли. Даже Мэтт зашел к нам после работы, чтобы обнять нас с Джорджем. Клэр и Джонатан суетились вокруг нас больше, чем обычно. Джордж казался притихшим, немного поел, но все равно отказывался разговаривать со мной, отделываясь односложными ответами. Но я видел, что он оценил мою заботу.

Ночью я уложил его спать у Тоби и ткнулся в него носом.

– Забыл тебе рассказать, – вдруг сказал Джордж. – Хана говорит, кто-то оставил дохлую мышь у них на пороге. Я, конечно, сказал, что это очень мило, но она меня не поняла. Она же домашняя кошка и никогда не охотилась. Сильвия закричала и спросила Конни, не знает ли она, в чем дело.

– Ой. – Это совсем не та реакция, на которую я рассчитывал.

– Думаю, она решила, что кто-то на нее злится. Я пытался ей объяснить, что мы оставляем такие подарки в знак любви, но Хана не знает, как сказать это Сильвии.

– Джордж, это я принес мышь. Я думал, если мы оставим ей подарок, она почувствует себя на нашей улице как дома.

– Но ты же не охотишься.

– Нет, но я попросил Везунчика сделать это для меня. Ладно, забудь, я постараюсь придумать что-нибудь покруче.

Я уже знал, что делать. Нужно преподнести ей другой подарок, еще лучше. Ох, так много дел!.. Но я не мог позволить Сильвии грустить, тем более, когда у меня был готов план. Но мне нужно было поговорить с Джорджем о чем-то более важном.

– Я понимаю, ты не хочешь сейчас разговаривать со мной, но знай: я всегда рядом, и мне нужно, чтобы ты помнил об этом.

– Я знаю, но мне так грустно, – сказал Джордж. – И я не понимаю, как себя вести. Мне никогда не было так плохо. Даже когда я любил Шанель и думал, что утопил ее. – В его глазах было столько боли. Хотя чем меньше вспоминать ту историю, тем лучше.

– Никто из нас не знает, как себя вести, Джордж, но помни: если тебе понадоблюсь я или кто-нибудь еще, вокруг очень много людей, которые тебя искренне любят, и мы все готовы помочь. Ты не должен переживать это ужасное время в одиночестве.

– Но я хочу свою маму, Тигрицу, а ее больше никогда не будет.

У меня не нашлось слов, и я позволил своему котенку завыть, уткнувшись мне в шею, и тихо плакал вместе с ним.

Глава 23

Наступил день памяти Тигрицы. День, посвященный только ей. Не так уж много областей, в которых люди превзошли кошек, и идея поминок была одной из них. Я мало знал об этой церемонии, но, к счастью, наш телевизионный эксперт Элвис ввел нас в курс дела. Обычно люди надевают черную одежду, поют особые песнопения и говорят теплые слова о человеке, с которым прощаются. Мы, насколько могли, приспособили это к кошачьей жизни. Мы не собирались наряжаться в черное, но я попросил всех прихорошиться. Мы хотели поговорить о Тигрице, а потом всем кошачьим хором исполнить прощальную песню. Я надеялся, что это поможет Джорджу справиться с горем; но не надеялся, что это поможет мне.

Впрочем, предстоящее событие помогло мне сосредоточиться. Мы пригласили всех кошек с нашей улицы, даже Лосося, которого Тигрица недолюбливала, но я знал, что ей было бы приятно, что и он пришел. Бачок тоже обещал прийти – Тигрица стала частью и его жизни, и он хотел попрощаться. Джордж поговорил с Ханой, и она рассказала ему, что в Японии люди ходят в храмы и оставляют там дары. Мы с Джорджем не совсем поняли, зачем это нужно, но Джордж решил принести свою любимую игрушечную мышь и оставить ее Тигрице. Это выглядело очень трогательно. Конечно, Хана не могла присоединиться к нам, что было очень печально, но вытащить ее из дома не представлялось возможным, даже если бы она захотела.

Джордж очень расстроился из-за этого, и я заверил его, что обязательно придумаю план, как вызволить ее или как ему пробраться в дом. Я понимал, что ему нужен друг, и, хотя у него были мы, Хана больше подходила ему по возрасту и принадлежала только ему. И еще я помнил слова Тигрицы, которая призывала меня никогда не сдаваться. Я даже улыбнулся, когда почти услышал, как она просит меня не отказываться от моих безумных планов. Разумеется, мне они вовсе не казались безумными. И я бы ни за что не отказался от них. Да я и не мог бы этого сделать. Они давно стали частью меня.

Просто я подумал, что, если смогу найти способ соединить Джорджа и Хану, это поможет моему котенку. Не то чтобы я сводничал, не поймите меня неправильно. Я не был уверен, нравится ли она Джорджу или он ей, да и сами знаете, насколько все запутанно у молодежи, но помочь их дружбе я считал своим долгом. Он нуждался в ней, в этом я не сомневался. И, конечно, учитывая все происходящее в их доме, она тоже нуждалась в нем.

* * *

Мы с Джорджем навели марафет и отправились на нашу лужайку поминать Тигрицу. Он нес в зубах игрушечную мышку, и печаль окутывала нас, пока мы медленно и неохотно преодолевали этот скорбный путь. Я знал, что горе уйдет нескоро. Оно сидело в нас и проявлялось в каждом движении, и даже в том, как мы выглядели. Его невозможно было скрыть. Джордж то и дело ронял игрушку, но я не сердился и оставался спокойным. В конце концов, это нелегкое испытание для всех нас. Когда мы наконец добрались до лужайки, я был тронут до глубины души, увидев, сколько кошек собралось. Помимо Нелли, Элвиса, Рокки, Динь-Диня и Лосося, там был и Бачок при полном параде, и другие кошки с Эдгар-Роуд, по большей части ночные охотники, с которыми мы встречались не так часто. Я подумал, что Тигрица была бы довольна, и надеялся, что она видит всех, кто пришел ее помянуть.

Элвис, наш эксперт по поминальным службам, взял инициативу на себя.

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы вспомнить особенную кошку, – начал он. Я с трудом сдерживался. Джордж пристально разглядывал игрушечную мышь. Я встал рядом с ним, так близко, как он только позволил. – Тигрица была настоящей воительницей. Она не искала неприятностей, но никогда не уклонялась от схватки, если нужно было защитить друзей и семью. Помню, когда я впервые встретил ее, она спорила с Томом, и я попытался вмешаться, но она сказала, что сама справится. Так и получилось. И в конце концов они с Томом стали хорошими друзьями. – Он сделал паузу, топорща усы.

Я задрожал. Это было в духе Тигрицы. Том, сварливый кот, жил на нашей улице, и, когда я поселился здесь, он почему-то невзлюбил меня. Не могу сказать, что он был таким уж приятным котом, но Тигрица нашла к нему подход, и они действительно подружились. Никто не знал почему, и когда я задал ей этот вопрос, она просто отмахнулась, а потом Том уехал со своим хозяином. Мы понятия не имели, где он теперь и жив ли. Может, он сейчас на небесах и они снова спорят. Я улыбнулся при мысли об этом.

– Мы все любили Тигрицу и будем скучать по ней, но трудней всего сейчас Алфи и юному Джорджу. Мы вспоминаем Тигрицу добрым словом, и это справедливо, потому что хорошего она сделала немало, и нам тяжело прощаться с ней.

Элвис неплохо справлялся со своей ролью. Он говорил так, словно уже имел опыт подобных церемоний. Он приглашал каждого по очереди произнести несколько слов о Тигрице, рассказать свою любимую историю или поделиться воспоминаниями. Любовь, которую все испытывали к Тигрице, согревала мое сердце. Нам будет не хватать ее, но скучают только по тем, кого любят, это я понимал. Вскоре подошла очередь Джорджа. Я ткнул его носом.

– Ты сможешь это сделать? – спросил я с беспокойством.

– Я должен. Ради нее, – ответил он, и мое сердце наполнилось гордостью.

– Тигрица была моей мамой, – начал Джордж. Клянусь, во всей округе не нашлось бы ни одного сухого уса. – И она была хорошей мамой. Она любила меня, защищала. Она позволяла мне лазать по деревьям, когда отец запрещал, и брала с собой на поиски приключений. Думаю, лучшей мамы и быть не может, и я не хочу с ней прощаться, но папа сказал, что это надо сделать. Иногда выбирать не приходится и мы должны делать то, чего нам не хочется. Я понимаю, что он прав. Но я не хотел терять маму-Тигрицу и лишь надеюсь, что она знает, как сильно я ее любил, как важна она для меня. И я никогда не перестану тосковать по ней.

– Ах, Джордж, – сказал я. – Это было прекрасно. – Он мрачно кивнул и положил игрушечную мышку для мамы. Нелли потерла глаза лапой. Речь Джорджа никого не оставила равнодушным, и он выслушал немало слов благодарности.

А потом все взоры обратились на меня. Я вздохнул, понимая, что должен отдать дань памяти Тигрице, сделать это и ради Джорджа, и ради себя самого.

– Так много уже сказано о Тигрице, – заговорил я. – И мне очень приятно слышать о том, как сильно ее любили. Она была забавной, дерзкой, да, этого не отнять, и очень верной. Тигрица стала моим первым настоящим другом на Эдгар-Роуд. Я помню, как заставлял ее ходить со мной на прогулку, когда ей этого совсем не хотелось – тогда она еще была ленивой и избалованной, – но вскоре она открыла в себе страсть к приключениям и, честно говоря, стала гораздо большей авантюристкой, чем я. Она поддерживала меня, порой даже против своего желания. Она была самой милой и доброй кошкой на свете, и сказать, что я буду скучать по ней, – значит ничего не сказать. У нее всегда находились теплые слова для утешения или шутка, чтобы поднять настроение. Она строго отчитывала меня, если я поступал дурно или бесил ее. Она не раз спасала меня, и теперь, когда ее нет, у меня как будто отняли мою половину. Но я знаю, что она навсегда останется рядом со мной, пусть и не буквально. Продолжая жить дальше – что пока кажется невозможным, – я буду помнить ее. Тигрица, никто не хочет навсегда прощаться с тобой, но, где бы ты ни была сейчас, будь счастлива и знай, как тебя любят здесь и будут любить всегда.

Измученный, я перевел дух и обнаружил, что рядом со мной с одной стороны стоит Бачок, а с другой – Джордж. Их поддержка утешало меня, когда все кошки хором затянули прощальную песнь в память о Тигрице. Наверное, кошачьим хором трудно назвать тот жуткий ор, что они устроили, но это шло от души и с самыми благими намерениями. Мы, кошки, никогда не отличались мелодичным пением. Я надеялся, что наша самодеятельность вызовет улыбку у Тигрицы, где бы она ни находилась, и посмотрел на небо, вздернул усы и молча попрощался с ней. Еще раз.

Никто не спешил уходить, так что мы провели приятный день на морозе, сбившись в кучу, чтобы согреться. Старшие кошки старались подбодрить Джорджа. Все были добры друг к другу; даже Лосось выглядел расстроенным, а он никогда не давал волю чувствам.

– Скверные времена, скверные времена, Алфи, – повторял он. Я знал, что для него это тоже потеря. Мы дрожали, тыкались друг в друга носами, грелись в сиянии дружбы, и я находил в этом некоторое утешение. Грустно, да, но и приятно было видеть, как много значила Тигрица для каждого из нас, и чувствовать, как много все мы значим друг для друга. Я знал, что грядущие дни, месяцы, даже годы будут трудными для всех, особенно для нас с Джорджем, но этот день подарил нам некоторое утешение, и я сохранил в памяти эту картинку, чтобы обращаться к ней в тяжелую минуту.

– Джордж, – мягко произнес я. Трещина в отношениях с сыном все еще не давала мне покоя. Он то радовался моему обществу, моей любви, то отвергал их. Я знал, что надо просто смириться и подождать, пока он будет готов поговорить со мной или вернуться к прежним отношениям. Хотя нет, они уже никогда не станут прежними, я это понимал. Отныне все будет по-другому, без Тигрицы, но я настроился ждать, пока Джордж созреет для того, чтобы перейти к следующему этапу нашей жизни, и надеялся, что это не займет много времени.

– Да? – ответил он.

– Хочешь пойти домой? Погреться? Вздремнуть? – Наверное, я слишком суетился, но этим грешат все родители, а я теперь стал отцом-одиночкой. Эта мысль настолько поразила меня, что я даже испугался. Отныне мне предстояло исполнять родительские обязанности за двоих.

– Нет, я должен идти, – заявил он.

– Куда? – спросил я. – Можно с тобой?

– Пап, – вздохнул он. – Мне нужно побыть одному, просто дай мне немного пространства. – Это прозвучало не как просьба. Он попрощался с другими кошками и направился в противоположную от нашего дома сторону. Я догадался, что он рванул в свои «джунгли», к старику, и никак не мог этому помешать, но чувствовал, что должен разузнать подробнее, чем он там занимается. Однажды я уже видел его в том саду. Видел и того рассерженного старика, и теперь твердо решил, что чуть позже поговорю с Джорджем об этом и добьюсь, чтобы он рассказал, что происходит. В конце концов, так поступил бы любой ответственный родитель. Нравится это кому-то или нет, но даже скорбящий, убитый горем, измученный, я прежде всего оставался родителем, которому теперь нужно было еще более серьезно подходить к воспитанию сына.

Однако и мое горе требовало выхода, так что ночью, когда все спали, я выскользнул из дома и, пробравшись в дальний угол сада, завыл что есть мочи, и мои истошные крики уносил ветер.

Я уже собиралась идти домой, когда вспомнил про Сильвию. С помощью Везунчика я организовал еще один подарок для нее. В конце концов, мой план придуман ради Сильвии, Конни и Алексея, для спасения дружбы и в память о Тигрице.

Дохлая птица дожидалась меня в условленном месте – мой новый лучший друг оказался отличным помощником. Я подобрал птицу и понес ее к порогу Сильвии, по дороге пару раз едва не выронив добычу и еле протиснувшись с ней под воротами, но все получилось как надо. Я нисколько не сомневался в том, что теперь-то уж Сильвия поймет, как о ней заботятся.

Глава 24

Я терпел неудачу и как отец, и как кот. Горе подкосило меня, и я никак не мог собраться с силами. Я всегда старался ставить чужие переживания выше собственных, но сейчас и это не удавалось. Я с трудом исполнял повседневные обязанности. Ел без особого аппетита. Выходил на прогулку, зная, что придется пройти мимо дома Тигрицы, и ощущая физическую боль. Пытался поговорить с Джорджем, но он по-прежнему не проявлял никакого интереса к беседе.

Люди были очень внимательны к нам. Они знали, что мы страдаем из-за Тигрицы (так оно и было), поэтому проявляли особую заботу. Тоби и Генри все еще находились в ссоре – конфликт обострился после того, как Генри рассмеялся на репетиции пьесы, когда Эмма Роупер не отпускала руку Тоби, а Тоби еще больше злился на свою роль Иосифа, – но я не особенно вникал в их проблемы. И меня не взволновало, когда Франческа пришла сказать, что Алексей все еще расстроен, старается заработать денег, чтобы купить Конни хороший подарок, а ее мама непоколебима. Судя по всему, Конни даже попросила отца вмешаться, что он и сделал по скайпу, но Сильвия сказала ему, что он отказался от родительских обязанностей, когда бросил семью ради другой женщины, и это только ухудшило ситуацию. Джордж по-прежнему навещал Хану, но настолько замкнулся в себе, что не хотел говорить со мной и об этом.

До меня дошли слухи, что подарок с птицей опять не удался. Что не так с этими людьми? На этот раз, по словам Ханы, Сильвия обвинила Алексея в том, что он пытается ее наказать. Конечно, Алексей никогда бы не позволил себе такое, но мысль о том, что мой блестящий план ставят ему в вину, сводила меня с ума. Обстоятельства требовали, чтобы я думал как человек, а не как кот. И, хотя я находился в совершенном раздрае, надо было срочно исправлять положение, потому что до сих пор мой план лишь усугублял проблемы.

Я лежал на кровати, в пустом доме, и разговаривал с Тигрицей, рассказывая ей о подарках. Она стояла у меня перед глазами. Я видел ее полосатую шкурку, боевую позу, которую она принимала, вставая на защиту тех, кого любила, от других кошек, собак и прочих угроз. Ее огорчил бы наш разлад с Джорджем, и я слышал, как она повторяет, что сейчас мы нужны друг другу больше, чем когда-либо, поэтому я должен найти выход. Ее голос звучал на удивление четко, громко и решительно. Раньше я не всегда следовал советам Тигрицы, но теперь хотел слушаться ее во всем. Пусть даже вместо нее говорил одинокий голос в моей голове. Мне нужно было, чтобы меня кто-то направлял, в одиночку я бы не справился. Порой, когда становится невмоготу, лучше что-то делать, стараться, а не сдаваться. Тигрица умерла, как бы страшно это ни звучало, но я жив и должен жить дальше, прежде всего для того, чтобы показать пример Джорджу.

Ощутив некоторый прилив вдохновения, я спрыгнул с кровати и сделал полноценную растяжку – провалявшись в постели дольше, чем обычно, я чувствовал скованность в теле, – потом привел себя в порядок перед прогулкой. Я прошел мимо гостиной. Рождественская елка не мигала огоньками, потому что дома никого не было. Я подумал о приближающемся празднике. Наступало время любви и добра для всех (и людей, и кошек), поэтому нужно было привлечь все ресурсы, чтобы сделать это Рождество незабываемым и Тигрица могла гордиться мною. Я понимал, что без нее этот праздник не станет лучшим из лучших, но надо было постараться не испортить его. И кому, как не мне, отвечать за это?

Окрыленный новой целью, заряженный уверенностью в себе, я отправился на поиски Джорджа. Может, он и не хотел общаться со мной, но я собирался убедить его в том, что это необходимо. Я держал путь в самый конец улицы. Промокший, озябший и несчастный, я шагал по дороге, не обращая внимания на слипшийся от влаги мех, тяжесть в лапах и боль в сердце. Звучавший в голове голос Тигрицы гнал меня вперед.

Я добрался до дома старика и осмотрел палисадник. Джорджа не было видно, да и немудрено – сад действительно больше походил на джунгли. Вскоре я заметил Джорджа под коричневатым кустом и подошел к нему, больше не собираясь притворяться.

– Что ты здесь делаешь? – Он сердито встопорщил усы.

– Джордж, ты знаешь, что имеешь право гулять сам по себе, и я не намерен этому препятствовать, но, будучи твоим отцом, тоже имею некоторые права. В частности, проверить, что ты в безопасности, если чувствую в этом необходимость. – Я придал своему голосу строгости.

– Как видишь, я в безопасности. – Он сменил позу, повернувшись ко мне спиной.

– Джордж, я скучаю по Тигрице каждую секунду и знаю, что ты тоже, но мы с тобой по-прежнему вместе. Нам повезло, что мы есть друг у друга, это так важно, поэтому не отталкивай меня.

– Но… – начал он.

– Нет, никаких но. Я здесь, с тобой, я люблю тебя, и ты должен это знать. Можешь злиться, можешь горевать, можешь позволить себе любые чувства, но нельзя отталкивать тех, кто любит тебя, потому что это нисколько не облегчит боль, Джордж.

– Я не хочу тебя отталкивать, – пискнул он.

– Тогда почему ты это делаешь? – доброжелательно спросил я.

– Потому что мне страшно. Я не знал, что бывает так больно, и что со мной будет, если я потеряю и тебя? – Он посмотрел на меня глазами, полными грусти и страха. Мое сердце, и так уже разбитое, рассыпалось на мелкие осколки. – Да, ты говорил, что еще долго будешь со мной, но ведь Тигрица не знала, что скоро уйдет, значит, это может случиться и с тобой.

– Я не могу обещать, что буду жить вечно, Джордж, как бы мне этого ни хотелось. Но мы вместе прошли через это испытание, и ты всегда можешь рассчитывать на меня. Я вполне здоров и не собираюсь умирать. – Действительно, любой кот мог позавидовать моей физической форме. Я тщательно ухаживал за собой, хорошо питался, занимался спортом и даже пил много воды. – И к тому же я моложе Тигрицы. Я буду и дальше следить за своим здоровьем и сделаю все, чтобы прожить как можно дольше. Но знаешь, чему учит нас вся эта история со смертью?

– Нет, – ответил он. Я тоже не был уверен в правильности своих выводов, но тем не менее решил высказаться.

– Она учит нас ценить жизнь и проживать ее с максимальной пользой. Окружать себя семьями, друзьями, нашими собратьями кошками и хорошими людьми. Если со мной что-нибудь случится – хотя не должно, – у тебя есть Клэр, Джонатан, Полли, Мэтт, Франческа, Томаш и дети, не говоря уже обо всех кошках, которые пришли сегодня помянуть Тигрицу. Мы счастливчики, Джордж, и даже если ты этого пока не понимаешь, просто помни об этом. Живи полной жизнью, как того хотела Тигрица. И не отталкивай тех, кто любит тебя. Она бы сказала тебе то же самое.

Джордж вылез из-под куста; похоже, он крепко задумался. Я очень надеялся, что мне удалось достучаться до него.

– Ты прав, папа, и я все это знаю, но горе сильнее меня.

– Я знаю, сынок.

– Но я постараюсь и обещаю чаще говорить с тобой о своих чувствах. Идет?

– Да, и я не только выслушаю, но и помогу тебе. Вот для чего я здесь.

– О, пойдем, я познакомлю тебя с моим другом, – оживился Джордж, и в нем проснулся котенок, которого я когда-то знал. Он подпрыгнул и побежал к подоконнику. Я неохотно последовал за ним. Джордж устроился у окна, и я увидел старика, сидящего в кресле. В доме было темно, и, как только старик заметил Джорджа, он попытался вылезти из кресла, что давалось ему с большим трудом; он выглядел настоящей развалиной. Наконец старик поднялся и начал трясти кулаком.

– Проваливай! – закричал он. – Проваливай, тебе говорю! – доносилось сквозь стекло.

– Джордж, он не очень-то дружелюбен, – заметил я.

– Ты о чем? – Джордж махнул лапкой, и старик снова потряс кулаком. – Мы машем друг другу, смотри!

– Он велит тебе убираться и весь побагровел от злости, – осторожно произнес я, втайне радуясь тому, что нас разделяет окно.

– О нет, он думает, что меня зовут «Проваливай», – сказал Джордж. – Он любит играть со мной в нашу игру, мы очень хорошие друзья.

На мгновение я потерял дар речи. Сразу вспомнилась первая влюбленность Джорджа, когда злобная Шанель шипела на него, а он воспринимал это как знак внимания. Что бы я ни говорил, это не могло его переубедить. Джордж действительно не понимал сигналы, и, по-видимому, сейчас именно это и происходило. Я все ломал голову, не зная, как открыть ему глаза, когда старик вдруг подошел к окну и широко распахнул его, едва не сбросив нас с подоконника. Я соскочил вниз, но Джорджу каким-то образом удалось запрыгнуть внутрь дома. Я понял это слишком поздно.

– Проваливай! – крикнул старик.

Я снова забрался на подоконник.

– Ой!

Что теперь будет с Джорджем? Я чувствовал, как разливается во мне страх. Этот человек может обидеть моего мальчика, я должен его остановить.

– О, это новая часть игры, – услышал я голос Джорджа, ловко увернувшегося от старика. Я уже собирался прыгнуть в комнату: будь что будет, нужно защитить малыша! Но старик вдруг изменился в лице и рухнул на пол. Он падал прямо на Джорджа.

– Уоу! – крикнул я, и Джордж сумел отскочить в сторону, прежде чем тело старика коснулось пола. – Хм, Джордж, думаю, это уже не игра, раз он лежит. – В темноте все выглядело как-то неясно, но старик не подавал признаков жизни, и Джордж бросился к нему.

– Думаешь, он в порядке? – Джордж изумленно посмотрел на меня. Этого нам только не хватало: только что потеряв Тигрицу, он не мог лишиться и своего нового друга. Даже если не нравился старику. Надо было думать и действовать быстро.

– Я приведу людей, – сказал я. – Они знают, что делать. Хочешь пойти со мной?

– Нет, я лучше побуду здесь, не хочу оставлять его одного, – ответил Джордж.

Мне повезло. Я был уже в нескольких шагах от дома, надеясь кого-нибудь там застать, когда увидел Джонатана и Мэтта, которые шли мне навстречу. Я бросился им под ноги.

– Привет, Алфи, мы как раз возвращаемся домой из паба, смотрели футбол, – сказал Мэтт.

– УОУ! – закричал я во всю глотку.

– О нет, только не говори, что случилась очередная кошачья катастрофа, – застонал Джонатан. Как будто я виноват в том, что в последнее время они участились. Я прыгнул ему на ногу, и Джонатан выругался.

– УОУ! – снова завопил я и стал нарезать круги, подавая сигнал бедствия, пока до них не дошло.

– Алфи, вечно ты выбираешь самый неподходящий момент. Я чертовски проголодался, – пожаловался Джонатан, но я, задрав хвост, уже рванул в сторону дома старика.

– Куда ты нас ведешь, черт возьми? – Они наконец последовали за мной. Я бежал так быстро, как только мог, к распахнутому окну. Джордж так и сидел возле старика.

– Мяу! – с облегчением приветствовал он нас.

– Господи, – Мэтт заглянул в окно, – что это?

– Кажется, на полу лежит старик. И там Джордж, – сказал Джонатан. – И там темно!

– Я вызываю «скорую помощь». Слава богу, что у нас есть кошки. – Мэтт достал из кармана телефон и набрал номер.

– А я попробую пробраться в дом. – Джонатан плечом толкнул входную дверь, но она не поддалась. – Ай, – сказал он, потирая ушибленное плечо. Я пролез в окно, пытаясь подсказать ему, как это делается. – О, думаю, я тоже могу пойти этим путем, – догадался Джонатан. Он с трудом протиснулся в узкое окно.

– Отлично, и почему мы сразу не додумались? – Мэтт закатил глаза, когда Джонатан подошел к двери и открыл замок. – «Скорая» уже в пути.

У Джонатана дрожали руки, когда он впустил Мэтта и они оба побежали в комнату, а я за ними. В доме было очень холодно. Мэтт склонился над стариком.

– Живой, – с облегчением вздохнул он. – Но холодный, как ледышка. Можешь, поищешь какое-нибудь одеяло?

– Конечно. – Джонатан поспешил на поиски. Джордж прижимался к старику всем телом.

– Я стараюсь его согреть, – шепнул он мне. Я кивнул. – Не могу допустить, чтобы и он умер.

Если бы мое сердце могло, оно бы снова разбилось.

– Проваливай, – вдруг произнес старик, но так тихо, что только мы могли расслышать.

К приезду «скорой помощи» старик, чьего имени мы даже не знали, уже был завернут в одеяла и его дыхание стало ровнее. Слегка ошарашенные, Джонатан и Мэтт отошли в сторону, чтобы не мешать врачам. Мы с Джорджем последовали их примеру. Врачи сказали, что, если бы старик пролежал на холоде слишком долго, он бы умер от переохлаждения. Похоже, мы спасли его, и все благодаря Джорджу.

Джонатан узнал, в какую больницу отвезут старика, и сказал врачам, что они с Мэттом приедут и попытаются разобраться в случившемся, поскольку им ничего не известно о нем или о его семье. На стене висело несколько фотографий женщины и мальчика, и молодого человека, который смотрел на нас с других фотографий и был очень похож на мальчика. Мэтт пошарил в вещах старика и в кармане пальто на вешалке у двери нашел бумажник, а в нем – проездной на автобус, выданный на имя Гарольда Дженкинса. Но больше ничего о хозяине дома выяснить не удалось.

– Будем надеяться, что, когда он придет в себя, нам удастся выяснить, есть ли у него семья, – сказал Джонатан. – Жаль, Клэр с нами нет, она бы знала, что делать.

– Мяу, – подал я голос. Могли бы и сами сообразить, не маленькие.

– Пойдем посмотрим, может, найдем какую-нибудь пижаму для него? Книжку или что там еще в больнице пригодится? Полли бы точно предложила что-нибудь в этом роде. – Слава богу, подумал я, по крайней мере в них проснулась практичность.

– Отличная мысль. – Мэтт и Джонатан поднялись наверх, и мы последовали за ними. В доме царил беспорядок, и почти везде перегорели лампочки, но одна все-таки зажглась, в спальне.

– Лампочки нужно поменять, – сказал Мэтт. – Боже, нет ничего хуже одинокой старости.

Они нашли чистую пижаму в ящике комода и очки для чтения на тумбочке у кровати. Все это сложили вместе с туалетными принадлежностями из ванной, которая явно нуждалась в уборке.

– Он определенно не справляется в одиночку, – сказал Джонатан. – Надеюсь, у него есть семья. Думаю, мне пора приучать Саммер и Тоби заботиться обо мне в старости.

– Поддерживаю, – сказал Мэтт. – А вы молодцы, Алфи и Джордж! Возможно, благодаря вам он выкарабкается, – закончил он, вывел нас всех из дома и запер дверь.

Мэтт и Джонатан отправились в больницу. А я посмотрел на Джорджа.

– Ты здорово помог, – похвалил я.

– Надеюсь, он поправится, – Джордж испуганно таращился на меня.

– Думаю, так и будет, и все благодаря тебе. – Я ткнул его носом и повел домой.

Глава 25

– Эти ребята сегодня определенно заслужили свои сардины, – весело произнес Джонатан, когда все мои семьи сидели за обеденным столом. В последнее время поводов для праздника почти не было, и нас с Джорджем слегка подбодрило то, что сегодня все обернулось так хорошо.

– Расскажите подробно, что же все-таки произошло, – настаивала Франческа. Я облизнулся. Да, я потерял интерес к еде после смерти Тигрицы, но свежие толстые сардины выглядели так аппетитно, что текли слюнки, особенно после напряженного дня, который нам пришлось пережить. В конце концов, я всего лишь кот.

– Короче, мы возвращались из паба после футбола… – Джонатан рассказывал, а мы с Джорджем приступили к обеду. Теперь, когда Гарольд был благополучно доставлен в больницу и угроза миновала, Джордж заметно повеселел. Джонатан и Мэтт навестили старика, отнесли ему вещи и узнали, что его состояние стабильно. Оказалось, что у него какая-то проблема с сахаром в крови, из-за чего он упал в обморок, но я мало что понимаю в этом, ведь я не врач. Главное, что ничего серьезного. Куда хуже то, что он не заботился о себе или, по словам врачей, был не в состоянии позаботиться о себе.

Как выяснилось, Гарольд подцепил вирус и не мог выйти на улицу. И, хотя ему доставляли еду, он ни к кому не обращался за помощью, даже к врачам, потому что «не верил в них». Что, конечно, выглядело странно, ведь в итоге он оказался в больнице, в окружении врачей. Он не смог заплатить за отопление, потому что для этого нужно было идти на почту, вот почему в доме стоял такой холод. Гарольд, слишком гордый, чтобы просить кого-то о помощи, страдал в одиночестве, и для него это могло закончиться очень печально.

– Но ведь у него есть семья? – спросила Клэр.

– У него есть сын, Маркус, с которым он поссорился. Не знаю, что там у них произошло, но, кажется, это связано с его разводом – Маркуса, не Гарольда. А Гарольд не верит в развод, – объяснил Мэтт.

Мне стало интересно, во что же Гарольд все-таки верит – если не во врачей, не в развод и не в кошек?

Мэтт продолжил:

– Он потерял жену. Мать Маркуса умерла от рака несколько лет назад, а он сам гордый и упрямый. Так что с Маркусом они не общаются уже больше года. Впрочем, мы уговорили его дать нам номер телефона сына. Я сказал, что, если в больнице решат, что за ним некому ухаживать, его никогда не выпишут домой. Это сработало.

Джонатан улыбнулся:

– Да, и я позвонил Маркусу. Он мне показался довольно приятным парнем. Он расстроился из-за того, что с отцом все зашло так далеко, и помчался в больницу. Я дал ему наш телефон. Он сказал, что собирается навести порядок в доме, и я предложил нашу помощь. Ну, чтобы привести все в приличный вид.

– А где же этот сын живет? – спросил Томаш.

– Как выяснилось, неподалеку – вот в чем весь ужас. Минутах в десяти езды отсюда, но он пережил развод и у него были всякие проблемы с работой, так что он был занят. Впрочем, парень кажется вполне приличным, – сказал Мэтт.

– Да, похоже, ему пришлось нелегко, как и его отцу, но у Гарольда, судя по всему, характер тот еще. Ну что ж! Печально, что они поссорились, но это дело поправимое. Выходит, Джордж и Алфи помогли им воссоединиться. – Джонатан усмехнулся: – С нашей помощью, конечно, да, Мэтт?

– Я так горжусь тобой, в душе ты добрый и отзывчивый, хотя и щетинишься. – Клэр потрепала мужа по голове.

– Отстань, – буркнул Джонатан, но покраснел от похвалы и улыбался, хотя и пытался выглядеть суровым.

– Как рассказал нам Гарольд, Джордж давно наведывается к нему, а он все прогонял его, но Джордж не слушался. В общем, это очень похоже на наших котов, – объяснил Мэтт.

– И теперь, когда Джордж и Алфи спасли его, он сказал, что будет рад им в любое время. Бедный старик не может смириться со своей беспомощностью, – добавил Джонатан.

– Пол, я сказал, что ты поможешь Маркусу привести дом в порядок. Ты же не против? Сейчас там просто помойка: грязный ковер, протертый до дыр, мебель разваливается. Маркус сказал, что все оплатит, он чувствует себя таким виноватым. И еще я обещал, что мы поможем убрать в саду, – объяснил Мэтт.

– Это опрометчиво, учитывая, что сейчас декабрь и холод лютый, – заметил Джонатан.

Не говоря уже о том, что он даже к собственному саду не притрагивается. Обычно этим занимается Клэр.

– Мы все объединимся, на то мы и община, – сказала Клэр. – Я могу дать его сыну телефон уборщицы, она отдраит дом до блеска, и у нас есть старая мебель, которую ты могла бы использовать, Полли.

– Когда Гарольд вернется из больницы, надо будет организовать для него приветственный ужин, – предложила Франческа. – Я принесу еду из ресторана, и тогда он поймет, что его окружают друзья.

– Замечательная идея, – подхватила Полли. – И, конечно, я помогу с ремонтом дома. Стареть не очень-то весело, правда?

– Полли, нам еще до этого далеко, – заметил Томаш, и все рассмеялись.

Разделавшись с сардинами, я облизывался и улыбался своим семьям. Все-таки хороший из меня воспитатель. И Джордж тоже оказался на высоте. Я гордился им, как гордилась бы и Тигрица.

* * *

Мы с Джорджем оставили взрослых планировать, как они будут помогать Гарольду и Маркусу, и пошли посмотреть, как там дети. Нас ожидало безрадостное зрелище. Саммер и Марта как-то странно притихли, Тоби и Генри не разговаривали, а Томми и Алексей пытались установить что-то вроде перемирия. По опыту знаю, что, стоит уладить одну проблему, как другая тотчас поднимает свою уродливую голову. И вдруг оказывается, что проблем опять выше крыши.

– Значит, я правильно понял? – спрашивал Алексей. – Тоби не разговаривает с Генри, потому что Генри досталась роль осла, а Тоби – Иосифа?

Оба мальчика кивнули, и Томми с Алексеем обменялись улыбками. Я глазам своим не верил: как же изменился Алексей за то время, что мы не виделись. Он выглядел счастливым, общался и с малышней, и со взрослыми, а главное – со мной. Он как будто стал другим человеком, и я надеялся, что это как-то связано с тем, что его отношения с Конни налаживаются или он взрослеет. В любом случае это было здорово, а меня избавляло от лишних забот.

– Тоби, пойми, Иосиф – главная роль. Когда-то я сам играл Иосифа, и мне это очень нравилось, – сказал Алексей. Тоби недоверчиво покосился на него.

– Но ты все-таки уронил младенца Иисуса, – фыркнул Томми.

– Да, но я успел подхватить, – ответил Алексей. Мальчики засмеялись.

– Слушайте, у меня идея, – воскликнул Томми. – Я сделаю так, что все запомнят твоего Иосифа, Тоби, а ты, Генри, как осел, поможешь нам в этом. Но прежде вы двое снова должны стать друзьями.

Генри и Тоби неуверенно переглянулись.

– Что еще за план? – спросил Генри.

– Если нет дружбы, то и никакого плана не будет. – Томми шепнул что-то на ухо Алексею, и тот расхохотался.

– Нас ждут большие неприятности, но идея блестящая, – подтвердил Алексей.

– Ладно, давай снова дружить, – сказал Тоби, не в силах устоять, и они с Генри пожали друг другу руки. Томми собрал всех нас в кружок и шепотом изложил свой план. Он даже посвятил в подробности Саммер и Марту, но все, включая меня и Джорджа, поклялись хранить молчание. Я не знал, что и думать, пока слушал Томми. Дети решили, что придумано здорово, хотя я бы так не сказал. Да, некоторые мои планы тоже были странными, но Томми меня обскакал. Пожалуй, Алексей прав – у нас будут неприятности. Большие неприятности.

– Ты уверен? – спросил Тоби. Послушный мальчик, он всегда делал то, что ему говорят.

– Да, я думаю, это гениально, – нескромно заявил Томми.

– Я тоже так считаю, – поддержала его Марта.

– Мяу, – согласился Джордж.

Ну еще бы.

– И, знаете, это напомнит нам о том, что мы не просто друзья, а настоящая семья, и делаем это друг для друга, – сказал Алексей, растрогав меня до слез. Что ж, я, конечно, тоже в деле.

– Мяу, – подтвердил я свое согласие.

Все приступили к обсуждению деталей, и я лишь надеялся, что этот план не постигнет печальная участь некоторых моих затей. Впрочем, я решил, что всем нам нужно верить в лучшее, и тогда все получится. Конечно, могло произойти и обратное, но думать о плохом не хотелось. Главное, что план Томми воссоединил и сплотил детей. Джордж прыгал от возбуждения, и я знал, что это немного отвлечет его от мыслей о Тигрице, что не могло не радовать. Так что я хлопнул лапой по раскрытой ладони Томми, давая понять, что я в игре.

– Ты сегодня проделал огромную работу, – сказал я Джорджу, когда мы вышли в сад подышать свежим воздухом перед сном. Мы оба устали за этот долгий и трудный день.

– Я и не знал, что старику так плохо, но рад, что помог его спасти, – сказал Джордж. – И вдвойне рад, что теперь он может называть меня Джорджем, а не «Проваливай». – Ничто не могло убедить Джорджа в том, что старик прежде не питал к нему симпатии.

– Я невероятно горжусь тобой. – Я решил, что, если каждый день буду напоминать Джорджу о том, какой он замечательный, ему станет легче справляться с горем.

– Спасибо, папа. Я просто счастлив, что теперь у него есть сын, и это заставило меня понять, как плохо я поступал, пытаясь отдалиться от тебя. Прости.

Меня душили слезы.

– Тебе не за что просить прощения, но давай больше не доводить до такого. Я очень скучал по тебе, по нашим отношениям и нашим общим делам. Кстати, как там Хана? Ты с ней видишься?

– Нечасто. Знаешь, так забавно – она сказала, что ее хозяйка Сильвия все еще расстроена из-за мыши и птицы. Видимо, она до сих пор вспоминает об этом.

– Что ж, значит, надо все исправить. В смысле, мне надо все исправить. Я знаю, женщины любят получать цветы. – Когда-то я пытался покорить Снежку цветами. До этого дело не дошло, но она оценила мой жест.

– Так и есть. Клэр любит, когда Джонатан дарит ей цветы.

– Давай достанем где-нибудь цветы и оставим их на пороге. Тогда она уж точно будет знать, что это подарок, а не дурацкая проделка.

– Отличная идея, пап, я помогу тебе выкопать цветы. У Полли в саду самые красивые. Но у меня к тебе будет просьба.

– Что такое, сынок?

– Придумай, как мне встретиться с Ханой. Я имею в виду, как полагается. Мне грустно, да и ей тоже тоскливо. В Японии ей нравилось быть домашней кошкой, вокруг было много людей, но теперь она целыми днями сидит одна, и дома все несчастные, поэтому ей нужен такой друг, как я.

– Сделаю все, что смогу, – твердо пообещал я. – Всем нужен такой друг, как ты, Джордж.

Глава 26

Клэр вернулась домой после того, как отвела всех детей в школу, и тут же позвонила Франческе.

– Привет, – сказала Клэр. – Я только что столкнулась с Сильвией. Меня серьезно встревожило то, что она сказала: кажется, ее кто-то преследует.

Последовала пауза.

– У нее на пороге появилась дохлая мышь, потом птица, а теперь и какие-то сухие, переломанные цветы. Я пыталась убедить ее, что никто не стал бы этого делать, но она не верит.

Снова пауза.

– Да… Прости, Фрэнки, но она думает, что это дело рук Алексея.

Пауза.

– Я сказала, что он на такое не способен, но все это немного странно, ты не находишь?

Пауза.

– Да, конечно, это не Алексей, и я пыталась успокоить ее, но подумала, что следует тебя предупредить. О, и Полли рассказывала мне сегодня, что кто-то выкопал у нее в саду цветы. Что за мистика?

До меня постепенно доходило, что мой план, возможно, оказался глуповатым. Я не учел, что Сильвия – всего лишь человек и не такая утонченная натура, как мы, кошки. Что ж, я опять ошибся насчет людей, переоценив их способности, и мысленно представил, как покатывается со смеху Тигрица на небесах. Все, больше никаких непродуманных подарков, мне нужен новый план, твердо решил я.

С другой стороны, у нас намечался прорыв в ситуации с Ханой. Из разговора Клэр и Полли о всяких дохлых зверушках я почерпнул новую информацию! Сильвия по-прежнему отказывается общаться с нами, но она работает допоздна и поэтому сказала Клэр о том, что к ним в дом теперь приходит уборщица по имени Сьюзен – видимо, чтобы Клэр не приняла ее за грабителя. Думаю, тем самым Сильвия показывала, что все-таки хочет общаться, просто не знает, как сделать первый шаг. К такому выводу я пришел.

Я немедленно составил план и посвятил в него Джорджа. Все, что нам требовалось, это выяснить, когда приходит Сьюзен, чтобы Джордж смог проникнуть в дом следом за ней. Она, конечно, могла вышвырнуть его, но, как показывает практика, никто не может устоять перед Джорджем. Ладно, допустим, Гарольд смог, но мы верили, что Сьюзен любит кошек и не останется равнодушной к его обаянию. Вернее, мы на это надеялись.

Мы с Джорджем подкарауливали ее возле дома, зная, что Сьюзен появляется после того, как Конни уходит в школу, а Сильвия на работу. Это уже стало частью нашего ежедневного распорядка. Мы завтракали, потом умывались, а когда все расходились по делам, выходили и устраивали засаду у соседнего дома. Мы нашли убежище в палисаднике и прятались под раскидистым кустом, и, если к обеду она не появлялась, это означало, что сегодня уже не придет, поэтому я возвращался домой, а Джордж навещал Хану. Рутина помогала мне: я по-прежнему тосковал по Тигрице, но, будучи при деле, отвлекался от грустных мыслей. Как и Джордж. Кроме того, это помогло нам восстановить отношения и чаще проводить время вместе. Мы болтали, пока сидели в засаде, и я снова чувствовал, что мы с Джорджем близки.

Нам повезло на третий день: Сьюзен отперла ворота и зашагала по дорожке к дому. В джинсах, с волосами, собранными в хвост на макушке, она выглядела очень дружелюбно. Во всяком случае, так мне показалось. Когда она подошла к двери, я дал Джорджу знак: пора выдвигаться.

– Заходи вместе с ней, быстро! – велел я, пока Сьюзен, стоя на пороге, шарила в кармане в поисках ключа. Он шагнул вперед и остановился.

– Папа, ты забыл сказать, как мне оттуда выбираться?

– Постарайся выйти вместе с ней, сынок. – Я молился за него, думая о том, что ему еще учиться и учиться. Я скрестил лапы на удачу, глядя, как Джордж, путаясь под ногами у Сьюзен, проскользнул в открытую дверь.

– И кто это у нас здесь? – она наклонилась к нему.

– Мяу, – отозвался Джордж. Я увидел, как Хана подошла к двери и как расширились у нее глаза, когда прямо перед ней появился Джордж. Они поздоровались, дотронувшись друг до друга носами, и Сьюзен закрыла дверь. Джордж оказался в доме.

У меня на душе стало тепло: Джордж и Хана встретились, и я надеялся, что они хорошо проведут время. И что он вернется с новой интересной информацией. Но больше всего я надеялся, что он не забудет уйти вместе со Сьюзен.

С чувством удовлетворения я посмотрел на закрытую входную дверь и, выждав немного, отправился домой. Я представлял себе, как Джордж и Хана, пока Сьюзен занимается своими делами, совершают экскурсию по дому, как это проделал я в прошлый раз, когда застрял внутри. Представлял, как они играют, общаются, веселятся. Я пошевелил усами, испытывая гордость за хорошо проделанную работу.

Дома я застал Клэр, Полли и незнакомого мужчину. Они сидели за кухонным столом, и перед ними лежали раскрытый блокнот и авторучка. Распираемый любопытством, я запрыгнул к Клэр на колени.

– Маркус, это Алфи, один из наших котов, который предупредил нас о несчастье с твоим отцом.

Ага, так это Маркус. Совсем не такой, каким я его представлял. Я ожидал увидеть молодую копию злобного красномордого старика, но он оказался высоким, стройным. Он казался ровесником Мэтта и Джонатана. С темными вьющимися волосами, в очках, он выглядел очень добрым. Ничего общего с отцом.

– До сих пор не могу поверить, что ваши кошки спасли моего отца. С ума сойти! – сказал он, улыбнувшись.

– Да, нужно некоторое время, чтобы понять, кто такие Алфи и Джордж, – объяснила Полли. – Нам потребовались годы, чтобы привыкнуть. Алфи – уникальный кот, и мы надеемся, что он научит Джорджа всему, что знает. – Она погладила меня и почесала за ушком, как я люблю.

Маркус наклонился и ласково потрепал меня. Он мне сразу понравился – у него были очень мягкие, теплые руки.

– Как мне их отблагодарить? – спросил он. – Догадываюсь, что при всей их учености они вряд ли смогут прочитать открытку с благодарностями. – Женщины рассмеялись, а я добавил к достоинствам Маркуса хорошее чувство юмора.

– Купи им рыбы, это беспроигрышный вариант, – хихикнула Клэр. – Или еще что-нибудь вкусное.

– Мяу!

Я согласен!

– Хорошо, так и сделаю. Итак, давайте посмотрим наш список. Господи, какие же вы все милые! Даже не верится, что так бывает!

– Хватит уже об этом. Жаль, что мы раньше ничего не знали о твоем отце. Мы могли бы помогать ему, – сказала Клэр.

Тень пробежала по лицу Маркуса.

– Я чувствую себя очень виноватым, но у меня действительно были тяжелые времена. Жена изменила мне, отец был против моего развода, потом я продал свою компанию, хотел начать все с чистого листа, и пришлось вкалывать как проклятому. Я все еще работаю на прежнюю фирму, но уже в качестве консультанта… В общем, много всего произошло в моей жизни, и я позволил глупой гордости встать между нами. Мы с отцом оба слишком гордые, это один из наших самых больших недостатков, но мне следовало присматривать за ним, следить, чтобы все было в порядке. Я бы никогда себе не простил, если бы с ним что-то случилось.

– Эй, теперь все позади. Ты получил тревожный звонок и теперь приложишь все силы к тому, чтобы восстановить ваши отношения, – заметила Полли.

Все-таки мои женщины удивительные.

– Так ты сейчас один? – спросила Клэр, и я взмахнул хвостом. Мы с Клэр обожали сводничать, но, возможно, сейчас не совсем подходящее время.

– Да, а что? – обеспокоенно произнес он.

– Не обращай на нее внимания, Клэр – известная сваха. Но, Клэр, у нас ведь никого на примете, чтобы познакомить Маркуса, не так ли? – твердо заявила Полли.

– Ну, кроме Сильвии, конечно.

– Которая с нами даже не разговаривает, если ты помнишь, – подсказала Полли.

– Кто такая Сильвия? – Маркус выглядел смущенным, и я мог его понять. Хотя мысль казалась интересной. Вот если бы только Сильвия не была психованной…

– Неважно, сейчас мы не об этом. Прежде всего нужно разобраться с домом. Как долго твой отец пробудет в больнице?

– Врачи сказали, что он там останется еще на неделю. За это время нужно привести дом в порядок и вывезти всю рухлядь. Я бы хотел сделать ремонт, но на это времени нет, а ведь еще нужно привести сад в порядок и покрасить фасад. – Он не на шутку разволновался.

– Именно поэтому мы здесь. Мы с Полли составим список неотложных дел. В доме уже сделали уборку, так что начало положено, – сказала Клэр. – Хотя все работы закончить не удастся, за неделю можно горы свернуть.

– Большое вам спасибо.

– Итак, сначала покраска стен. Я договорилась с парой ребят, они нам помогут, и полы можно застелить ковровым покрытием, так что тебе остается лишь выбрать цвет. Теперь с мебелью: что-то можно оставить и починить, а кое-что придется заказать, но пока обойдемся тем, что есть. Думаю, в саду мы успеем прибрать до возвращения твоего отца, но это может занять больше времени, чем мы думаем. А уж покраской фасада займемся в последнюю очередь.

– Как я уже сказал, я готов заплатить и за работу, и за ваше время, – сказал Маркус.

– Маркус, мы делаем это по дружбе, так у нас тут заведено. Предлагаю прямо сейчас поехать в магазин «Сделай сам» и купить материалы для ремонта. Вот тут и пригодится твоя кредитка, – сказала Полли.

– Я заберу детей из школы и приготовлю им чай, – предложила Клэр. – Так что вы, ребята, можете не торопиться в магазине. Выбирайте все, что нужно.

– Что бы я делал без всех вас, включая кошек и мужей? – Маркус покачал головой, как будто до сих пор не мог поверить в свою удачу.

– Ну, к счастью, тебе больше не нужно об этом беспокоиться. Теперь ты – часть нашей большой семьи с Эдгар-Роуд. Я знаю, ты собираешься провести некоторое время с отцом, но даже когда уедешь, помни, что мы живем неподалеку, – улыбнулась Клэр.

– Это очень много для меня значит. Круг моих друзей изрядно поредел после развода и всего остального. – Он загрустил, но потом улыбнулся.

Я мог с уверенностью сказать, что он больше не чувствовал себя одиноким.

Я пошевелил усами. Вся эта дружеская болтовня и хлопоты порядком утомили меня. Впервые за много дней я задремал со спокойной душой.

Кто-то лизнул мою голову, прерывая сон. Я медленно открыл глаза и увидел нависающего надо мной Джорджа. Я почти перестал беспокоиться о нем. Если честно, я просто забыл об этом. Сон, сморивший меня, был жизненно необходим. Я уже и не помнил, когда последний раз так отдыхал.

– Пап, – позвал Джордж, когда я вытянул лапы, потягиваясь.

– Ты выбрался из дома, все в порядке?

Ну и прекрасно! Я, конечно, поступил не как образцовый отец – ушел спать и забыл о своем ребенке, но, к счастью, все обошлось, Джордж не подвел.

– О, да. Там было так хорошо, и я выбрался без труда. Я сказал Хане, что надо держаться поближе к Сьюзен, но так, чтобы она не могла слышать наши разговоры, а мы знали, когда она соберется уходить. Так здорово, что мы увиделись, как положено, и наговорились всласть, не то что через стекло. Дом у них очень красивый. Вещей не много, но Хана сказала, что в Японии живут в небольших домах и там принят какой-то «минимализм». – Он взахлеб делился впечатлениями. Таким воодушевленным я не видел его с тех пор, как Тигрица сообщила о своей болезни. – А главное, через два дня Сьюзен придет снова. Она бывает у них два раза в неделю. Похоже, Сильвия не очень-то любит убирать, к тому же она переживает из-за того, что Хана остается одна. Поэтому Сьюзен приходит два раза в неделю на целых два часа! Это значит, что все это время я могу видеться с Ханой.

Таким счастливым я не видел его уже давно.

– Ну, и как все прошло? – Я не хотел прерывать поток его восторженной болтовни, но меня одолевало любопытство.

– Как я уже сказал, дом шикарный, и Сьюзен милая. Хана ест сырую рыбу! И еще рис, и мне тоже дали попробовать.

– Рис, правда? И тебе понравилось? – Я никогда не пробовал рис.

– Нормально. Честно говоря, я предпочитаю свою еду, но попробовать рис было интересно. И мы угадали, Хане действительно одиноко.

– Продолжай. – Я чувствовал, что мы подходим к самому интересному.

– Ну, ей нравилось жить в Японии. Она редко оставалась одна, вокруг всегда было много людей. Сильвия, ее бывший муж, Конни, множество друзей. Но теперь она томится в одиночестве, а когда Сильвия и Конни бывают дома, они почти не разговаривают друг с другом и все чаще ругаются.

– Мы догадывались, что все так и есть, верно? – Я сочувственно покачал головой.

– Да, но теперь многое изменилось, и без нашего с тобой участия, – сказал он.

– Как это, Джордж? – У меня было плохое предчувствие.

– Помнишь, ты говорил, что Алексей устроился на работу, чтобы купить Конни подарок?

– Да. – Я мысленно торопил его, но он не любил спешку.

– Так вот! Он вчера купил Конни телефон, и она спрятала его под подушку, так что они общаются, но не вслух, а пишут слова.

– Джордж, ты имеешь в виду текстовые сообщения?

– Да, они обмениваются эсэмэсками, и Хана не знает, о чем они говорят, потому что не умеет читать. Она думает, что они и звонят друг другу, но только когда Конни закрывается у себя в комнате, а Хану оставляет за дверью. И, конечно, ее мама ничего не знает.

– Джордж, что-то мне все это не нравится. Есть еще новости?

– Сильвия много плачет, ей очень одиноко, она не справляется. Короче, сейчас это несчастливый дом, зато очень красивый и чистый. Сьюзен – отличная уборщица.

Глава 27

– Наверное, стоит сходить к Бачку. Узнать, может, он что-нибудь разнюхал? – Переварив информацию, полученную от Джорджа, я снова занервничал.

– Хорошо, но я устал, так что, думаю, лучше подожду здесь Саммер и Тоби. Сегодня выдался еще один напряженный день. – Джордж зевнул.

– Хотя, если бы у Бачка были срочные новости, он бы сам прибежал к нам. Так что, похоже, и он ничего нового не узнал. – Мне тоже не улыбалась идея тащиться в такую даль прямо сейчас.

Спускаясь вместе с Джорджем вниз, я все пытался решить, что делать. Мы уже подошли к кухне, когда услышали громкий стук кошачьей дверцы. Мы бросились туда со всех лап, выскользнули наружу и застали Бачка по ту сторону двери.

– Легок на помине. А я все думал, не навестить ли тебя. Представляешь, Джордж узнал, что Алексей подарил Конни телефон! – выпалил я.

– А, так вы уже знаете. Да, это правда. И я прибежал к вам, как только смог вырваться, потому что был очень занят. Грызуны зимой совсем обнаглели.

– Хорошо, что пришел. Будут большие неприятности, если кто-нибудь узнает про телефон. – Я тревожно поводил усами. Алексей и Конни играли с огнем. Я знал, какой отчаянной бывает любовь, особенно в юности, но тем не менее…

– Да, все еще хуже, – подтвердил мои опасения Бачок.

– Что? – У меня шерсть встала дыбом.

– Я слышал, как Алексей разговаривал с Конни вчера вечером во дворе. Они собираются сбежать.

Я все гадал, видит ли меня Тигрица и что она обо всем этом думает. Идеи у нас иссякли, и мы решили созвать кризисный штаб на нашей лужайке. К счастью, когда мы с Бачком и Джорджем прибыли на место, там нас уже поджидали Нелли, Элвис и Рокки. Время выдалось подходящее – до чаепития и наступления сумерек, – и я был благодарен друзьям за поддержку. Нужно было срочно придумать план, и без мозгового штурма тут не обойтись.

– Судя по тому, что слышал Бачок, они могут сбежать сегодня ночью, когда темно и все спят, – закончил я, посвятив друзей в подробности.

– О боже! – Нелли, обеспокоенная, вылизывала лапы. – Мне все это не нравится.

– Бедные дети просто хотят быть вместе, – сказал Элвис. – Я видел что-то вроде этого по телевизору и должен сказать, что не осуждаю их. Тут много вопросов и к родителям.

Джордж озабоченно посмотрел на меня.

– Речь не о тебе, Алфи, конечно.

Еще чего! Я-то старался помочь Джорджу встретиться с Ханой, а не разлучить их, хотя они просто друзья. И да, я пытался оградить Джорджа от Шанель, но только потому, что он ей не нравился. В ситуации с Алексеем и Конни я был полностью на их стороне. Но идею побега не поддерживал. Бегством никогда ничего не решить. Не говоря уже о том, что ночной Лондон полон опасностей.

– Что ж, – сказал Рокки. – Думаю, есть только один выход.

– Какой? – нетерпеливо спросил я. Если решение было, я хотел его знать. В голове у меня была такая каша, что сам я соображал с трудом.

– Нужно остановить их, – сказал Рокки.

– Отлично, думаю, это и так понятно, – сердито сказал я. – Но как?

– Не огрызайся, Алфи, мы всего лишь пытаемся помочь, – ощетинилась Нелли.

– Извини, извини! Просто столько всего навалилось…

– Послушай, Рокки прав, мы должны остановить их. Буквально. – У Бачка загорелись глаза, и тут до меня дошло.

– Прости, Рокки, ты прав. Нам нужно подстеречь Алексея и устроить такой переполох, чтобы он испугался, что мы разбудим его родителей. Или мы действительно всех разбудим, и тогда ему придется отказаться от своей затеи. – Мой мозг снова заработал.

– Хорошая идея, папа, но как насчет Конни? – осторожно спросил Джордж.

– Иди и расскажи Хане, если сможешь. Я понимаю, вам придется общаться через стекло, но попытайся ввести ее в курс дела. Пусть она попробует остановить Конни. Было бы проще, если бы мы могли проникнуть в дом, но, боюсь, нам придется рассчитывать только на нее. Еще раз спасибо, ребята, вы – лучшие на свете друзья. И я надеюсь, что Алексей и Конни оценят нашу помощь.

– Скорее всего, нет, ведь ты не дашь им убежать, – разумно заметил Джордж.

– Сейчас, может, и не оценят, но моя работа… наша работа – охранять их, – объяснил я.

– Там, в городе, небезопасно ни для подростков, ни для большинства кошек, – объяснил мудрый Бачок. – Честно говоря, если бы они сбежали, мне было бы страшно даже подумать о том, что они будут делать. Я хочу сказать, у Алексея нет никаких навыков выживания.

– Сегодня вечером я пойду к Бачку и помогу остановить Алексея. Если мальчишка увидит меня, он поймет, что мы каким-то образом раскусили его план, и это, возможно, заставит его одуматься.

Я немного рассердился, размышляя о затее подростков. Алексей казался мне разумным мальчиком, но бегство, да еще ночью, выглядело далеко не разумным решением. Нет, этому не бывать. Остальные обсуждали детали ночной вылазки, а я слушал краем уха и вспоминал тот день, когда Томми предложил свой план для рождественского спектакля и Алексей, как ни в чем не бывало, сказал, что поможет. И его хорошее настроение, должно быть, связано с этой сумасшедшей идеей побега. Но меня это совсем не радовало.

Я не мог допустить, чтобы его семья развалилась. Не мог позволить Алексею и Конни сбежать. Да, с ними обошлись несправедливо, никто не имел права запрещать им дружить, как положено в их возрасте, но вряд ли побег заставит Сильвию передумать. Я боялся, если она узнает о заговоре детей, то запрет Конни в школе-интернате где-нибудь далеко-далеко, и деньги на это у нее найдутся.

По дороге домой я успокоился и почувствовал уверенность. Джордж просился с нами, но я сказал, что Тоби будет волноваться, если не найдет его в своей постели. На этот раз мой план как будто не таил никаких опасностей, но все равно что-то могло пойти не так, поэтому мне важно было знать, что Джордж дома и ему ничего не угрожает. Лишнее беспокойство мне ни к чему. Идеальный вариант виделся мне таким: остановить Алексея, предупредить Конни и скрыть все от родителей. Тогда дети поймут, какую глупость они задумали, и обдумают свое поведение. Мы с Джорджем расстались: он пошел к Хане, а я вернулся домой.

Маркус снова заглянул к нам. На его очках засохла краска, и они с Джонатаном пили пиво и смеялись. Похоже, они отлично поладили, и я подумал, что этот парень станет приятным дополнением к семье Эдгар-Роуд – хотя недавно то же самое говорил и о Сильвии.

У меня не было времени слушать их разговор, хотя кое-что я все-таки узнал. Гарольд идет на поправку, но его еще не выписывают. Врачи подбирают ему лечение. Впрочем, это все, что я успел подслушать, пока обедал. Я быстро умылся и, уложив Джорджа спать – он успешно справился с заданием и передал Хане все, что нужно, – отправился на встречу с Бачком. Я изнемогал от усталости, которую усиливали мысли о долгой ночи впереди. Я не знал, в котором часу дети попытаются сбежать, но полагал, что это будет довольно поздно, ведь они будут ждать, когда взрослые уснут. Я совсем сник от такой перспективы.

Бачка я застал за работой – по вечерам у него всегда аврал. Стояла непроглядная темень, таковы уж зимние ночи, и улицу освещали лишь горстка звезд и глаза дерзких грызунов, за которыми Бачок гонялся по долгу службы.

– Почему бы тебе не отдохнуть, пока я здесь закончу? – любезно предложил он, когда я пожаловался на усталость. Меня не пришлось уговаривать; я свернулся клубком у задней двери дома Франчески и сам не заметил, как задремал.

Меня разбудил Бачок, и, хотя спросонья я не сразу понял, где нахожусь, какая-то сила подтолкнула меня, когда я увидел, как Алексей открывает заднюю дверь дома. В темных джинсах и черной толстовке, с рюкзаком, он почти сливался с темнотой. Похоже, он захватил совсем мало вещей и собирался путешествовать налегке. Мы с Бачком переглянулись и вышли навстречу Алексею.

Он вздрогнул, увидев меня.

– Алфи, что ты здесь делаешь?

– МЯУ! – завопил я что есть мочи, как и было задумано. Ко мне подключился Бачок, и мы заорали в два голоса.

– Тише, пожалуйста, тише! – взмолился Алексей. Мы не обращали на него внимания. Он подхватил меня на руки, но я не умолкал и извивался всем телом, пока не пришлось (вынужденно!) царапнуть его. Алексей бросил меня на землю. Не скажу, что я получил удовольствие от этого прыжка. Бачок, надо отдать ему должное, продолжал завывать. Легкие у него оказались хоть куда, да и глотка луженая. В квартире над рестораном зажегся свет, и я видел, что Алексей тоже это заметил. Я представил, как на нас смотрят из окна. К счастью, ни Томаш, ни Франческа как будто не слышали нашего ора.

– Вы, оба! Пожалуйста, замолчите! Вы разбудите маму с папой. – Я слышал отчаяние в его голосе, но ничто не могло нас заткнуть.

– Уоу! – вопил я как резаный.

– Ладно, – сказал он, усаживаясь на порог и доставая телефон. Мы с Бачком разом умолкли, выжидая. – Привет, это я.

Я не слышал, что говорила Конни.

– Хана пыталась тебя подставить? – Повисла пауза. – Разбудила твою маму? – Снова пауза. – И что сказала мама? – Тишина. – Ох, ты заперлась в ванной, молодец, сообразила. Представляешь, здесь Алфи и Бачок, увидев меня, устроили такой концерт, что едва не разбудили родителей, а соседи уже выглядывают в окно. Нет, не думаю, что они меня заметили. – Пауза. – Да, согласен, сегодня не будем рисковать. – Он выглядел расстроенным, не догадываясь, что все это делается ради его же блага. – Я напишу тебе. Давай обсудим это в школе завтра, придумаем новый план.

Это было не совсем то, что я хотел услышать, но по крайней мере сегодня им с Конни ничего не угрожает. Мне удалось предотвратить их побег. Пока.

– Алфи, почему ты здесь? – спросил Алексей, когда закончил разговор по телефону. – Ты знал, что я хочу сбежать с Конни? – Он прищурился. – Нет, это глупо. Откуда ты мог знать? Ты просто пришел повидаться со своим другом Бачком. – Он кивнул.

Если ему проще так думать, кто я такой, чтобы спорить?

– Я провожу тебя, Алфи, – предложил Бачок, когда мы убедились, что Алексей вернулся в дом. Я был рад, что мы не разбудили Томаша и Франческу, но и немного удивлен. Странно, что они не проснулись от наших диких криков. Если это их не разбудило, что тогда могло разбудить?

– Как ты думаешь, он не попытается выйти еще раз? – спросил я. Меня тянуло домой, в кровать, но я не хотел терять Алексея.

– Нет, но на всякий случай подождем несколько минут. Кстати, сегодняшняя победа не означает, что вопрос закрыт.

– Будем держать ухо востро, – сказал я, хотя и понимал это не буквально.

– Конечно, но мы оба устали, это был длинный день. Давай-ка спать. Утро вечера мудренее.

– Ох, если бы ты знал, как мне нужен отдых. Через несколько дней у нас рождественский спектакль, который мы все ждем с нетерпением. Может, это принесет некоторое облегчение.

По дороге домой я посвятил Бачка в план Томми, и даже он решил, что дело пахнет скандалом. Это-то меня и беспокоило. Не слишком ли много потрясений для одного кота?

Глава 28

Я знал, что рождественский спектакль – большое событие, и в тот день за завтраком только об этом и говорили. Саммер была особенно взволнована, без устали повторяя, что она в прямом смысле – звезда шоу. Тоби бурчал, что там будет много других звезд, но все равно выглядел несчастным, потому что ему предстояло держать Эмму Роупер за руку. Никто и словом не обмолвился о плане Томми, и меня приятно удивило то, что даже Саммер не проболталась. Она говорила только, что это будет лучшее Рождество. Представление должно было состояться после уроков, поэтому все мои семьи, включая, конечно, Томми и Алексея, собирались прийти в школу.

Прошло несколько дней с тех пор, как мы сорвали Алексею план побега, и, со слов Бачка, они с Конни, кажется, отказались от этой затеи; Алексей больше не упоминал о бегстве, насколько Бачок мог судить по обрывкам их телефонных разговоров. Слава богу, мы получили короткую передышку и могли сосредоточиться на спектакле, а потом и на самом Рождестве. У нас с Джорджем все наладилось, но я знал, что первое Рождество без Тигрицы будет очень тяжелым для него, для нас обоих, и помнил об этом. Сказывался и стресс последних двух недель. Сколько непростых моментов пришлось пережить: Тигрица, Гарольд, Джордж и я, Хана и Джордж в доме Ханы, и, конечно же, попытка побега. Многовато для любой кошки, и напряжение давало о себе знать. Да, я справлялся, да, я горевал, и да, я эмоционально устал от всего этого.

Я как будто перестал быть самим собой. Мне чего-то не хватало, и все давалось огромными усилиями. Я хотел наслаждаться рождественской суетой, но в то же время страшно боялся этого дня, зная, что впервые буду встречать Рождество без Тигрицы. Я скучал по ней, и это тоже изматывало. Мне не свойственно жаловаться, но все, чего я хотел, это кричать от боли. Но, конечно, я не мог себе этого позволить.

К счастью, нас отвлекала задуманная Томми проделка. Я все еще сомневался в том, как они справятся с этой затеей, но на этот раз план был не мой. Я всего лишь был его невинным участником. Честно говоря, такая смена ролей мне даже понравилась. Я рассматривал это почти как выходной. После драматических событий последних дней и боли потери, которая не отпускала меня, я как никто нуждался в выходных.

К счастью, этот день действительно стал выходным, и я воспользовался возможностью наверстать упущенный отдых. Клэр помогала с обустройством в доме Гарольда. Все остальные, включая Маркуса, работали, поэтому она присматривала за укладкой новых ковровых покрытий. Джордж навещал Хану. Алексей и Конни были в школе, и я знал, что увижусь с Алексеем позже, так что беспокоиться о нем не стоило.

Я провел день, восполняя дефицит сна, потом повидался с друзьями. По дороге я по привычке заглянул и к Баркерам. После смерти Тигрицы они, разумеется, не открывали кошачью дверцу, поэтому я не мог войти в дом, но все равно считал своим долгом пройти мимо и бросить взгляд. Если мне удавалось встретить их, я пытался быть дружелюбным, и они ласково поглаживали меня. Они тяжело переживали потерю Тигрицы. Мы все страдали. Горе нависло над Эдгар-Роуд, несмотря на приближающееся Рождество. Насколько я мог видеть через окно, Баркеры даже не поставили в доме елку, и это означало, что им действительно плохо. Я искренне соболезновал им, хорошо понимая, что они чувствуют.

Я добавил их в свой список. Пока я не знал, как их развеселить, ведь я даже себе не мог поднять настроение, но все же поставил себе такую цель. Тигрица наверняка хотела бы, чтобы я попытался это сделать, и я не мог ей отказать. Но время шло, проблемы накапливались, а я тонул в своем горе. Перспективы казались далеко не радужными. Вернувшись домой, я снова вздремнул.

Свет за окном угасал, когда я услышал, как хлопнула дверь, и увидел Алексея и Томми. Мы с Джорджем ждали их в гостиной, готовые к выходу в свет. Мы успели перекусить и привести себя в порядок.

Алексей подхватил меня на руки и сказал, что мне придется спрятаться у него под курткой. Томми проделал то же самое с Джорджем.

– Быстрее, – торопил Томми. – Пока мама не заметила, что я украл ключ.

– Ты его не украл, а позаимствовал, – ответил Алексей, куда более спокойный.

– Я знаю, но взрослые могут думать иначе. В любом случае нам лучше поспешить, я сказал маме, что мы придем пораньше, чтобы занять хорошие места, так что встретимся с ней в школе.

– Да уж, нам нужны лучшие места, чтобы увидеть, что ты там затеял, – сказал Алексей, и я согласился. Я заметил, что он остановился у ворот дома Конни и с тоской посмотрел на ее окно. Он ничего не говорил о той ночи ни мне, ни Томми.

– Ладно тебе! Ее мама одумается, я уверен. Я слышал, что Клэр так говорила, – сказал Томми, похлопав брата по плечу, и чуть не уронил Джорджа. – Упс, извини, Джордж, мне надо быть повнимательнее.

– Мяу! – завопил я из теплой куртки Алексея. Да уж, постарайся!

Если не считать этого эпизода, путешествие оказалось приятным. Я высунул голову и обозревал окрестности, которые с этого ракурса всегда выглядели по-другому. Вместо привычных ног, которые постоянно мелькали у нас перед глазами, мы могли видеть людей в полный рост. И машины – так много машин двигалось по дороге. Хотя под курткой Алексея было тепло, холод покусывал мордочку, которую я высунул наружу. Я молил о том, чтобы Алексей и Томми были осторожны на перекрестке, но, к счастью, они очень разумные ребята. Я заметил пару собак на поводках и женщин, кативших коляски, как это делали наши дамы, когда их дети были маленькими. Боже, когда я впервые встретил Томми много лет назад, он ведь еще сидел в коляске. И посмотрите на него сейчас! Время летит, и, хотя всем нам достаются раны и горести, это лишний раз напоминает о том, что надо двигаться вперед.

Забавно, но во время этой прогулки я видел настоящую жизнь – она проходила мимо нас, натыкалась на нас, суетилась вокруг, – словом, делала то, что ей положено. Отсиживаясь в тепле под курткой Алексея, я вдруг осознал, насколько мы заняты своими маленькими мирками, и нашел некоторое утешение, увидев картину большего мира. Мне стало интересно, что сказала бы Тигрица, узнав о нашей затее. Я представил, как она хихикает, называя нас безумцами, но с нетерпением ждет нашего возвращения и рассказов о том, как все прошло. Она бы наверняка попросила меня проследить за Джорджем, но в остальном ей бы все это понравилось. Я дал себе слово рассказать ей обо всем позже, мыслями и сердцем, потому что она теперь жила там.

Мы добрались до школы, и я попытался справиться с эмоциями. Томми велел нам не высовываться, и они наглухо застегнули свои куртки. Как будто не видно, что внутри кто-то прячется? Стало темно, так что я ничего не мог разглядеть, но слух у меня очень хороший. Алексей поприветствовал взрослых, Томми молчал. Клэр заняла всем места в первых рядах, и ребята поспешили к ним. Алексей сел с краю, надеясь, что меня никто не заметит, а Томми сказал, что ему нужно в туалет. К счастью, он сам когда-то учился в этой школе и знал, где что находится. Я по-прежнему томился взаперти и не видел, что происходит, но, судя по шарканью ног и скрипу отодвигаемых стульев, зрительный зал заполнялся. Слышались приветствия, возбужденная болтовня. Родителям не терпелось увидеть своих малышей на сцене. Я лишь надеялся, что мы не испортим им праздник. Впрочем, если подумать, безумный план Томми был довольно забавным и безвредным. И к тому же он помог помирить Тоби и Генри, так что я все равно гордился мальчиком.

Томми вернулся и сел рядом с Алексеем, а по другую руку сидел его отец. Мне было приятно, что вся семья в сборе, но опять же, как сказал Томаш, какое Рождество без рождественского спектакля? Теперь, когда сыновья подросли, он радовался возможности снова увидеть его. Еще недавно я думал, что к нам присоединятся и Сильвия с Конни, но ничего не вышло. Я знал, что не все могут быть друзьями, хотя не понимал почему. Одиночество, которым веяло от соседнего дома, не давало мне покоя, но, как только в зале погас свет и на сцену вышла директриса, я на время забыл об этих волнениях. Нас ожидало представление.

Мне разрешили выглянуть из-под куртки. Я не осмелился оглядеть весь зал, иначе ведь меня могли заметить. Но после того как директриса поприветствовала всех собравшихся – в том числе и меня, – и кратко рассказала о пьесе, я заметил, что все вокруг достают свои телефоны. Вот и Томми вооружился мобильником; похоже, они собирались фотографировать или снимать видео.

Зазвучала музыка, раздалось пение. Тоби выглядел очень мило в длинном халате и с каким-то кухонным полотенцем на голове, но я заметил, что ослик еле сдерживает смех, глядя, как Тоби упорно прячет руку от своей Марии. Я видел, как Саммер кружится на сцене, как звезда, и она действительно занимала много места в самом центре, хотя я сомневался, что именно так и задумано. Потом появилась Марта в образе ангела – она и вправду напоминала маленького ангелочка. Ангелы спели песню, а потом старший из них обратился к насупленному Тоби-Иосифу и его Марии.

В какой-то момент на сцену вышла учительница, чтобы переместить действующих лиц на свои места, потому что все немного сбились и запутались. Я неплохо знаю рождественскую историю. Думаю, Саммер следовало отступить вместе с другими звездами в глубину сцены после того, как они спели песню, адресованную пастухам, но она, похоже, хотела остаться на переднем плане. Я представил себе, как Клэр хватается в этот момент за голову. Крикливый мальчик заявил Тоби, что «в гостинице им места нет». Тоби вздохнул с облегчением, и я уверен что в пьесе такого не было. Затем их проводили в ясли, и я затаил дыхание.

Прозвучала еще одна песня, а потом собрались пастухи и мудрецы, и все они должны были нести дары младенцу Иисусу. Томми зажал рот рукой и высоко поднял свой телефон, а Алексей хихикал, уткнувшись в меня. Тоби и Генри переглянулись, и, когда первый мудрец подошел к яслям, Тоби закричал:

– Это кот! В колыбели кот! – Я расслышал, как Джонатан застонал. И тут Джордж, который, как я полагаю, заснул, выскочил из яслей, где его держали завернутым в кухонное полотенце.

– Мяу-мяу-мяу! – пропищал он.

Зал разразился смехом, а потом чуть не взорвался от хохота, когда Тоби схватил Джорджа и прижал его к груди. Я выглянул наружу и посмотрел на свою семью. Клэр действительно обхватила голову руками, у Джонатана и Мэтта по щекам струились слезы, Алексей хихикал, уткнувшись в мой мех, у Франчески, Полли и Томаша сотрясались плечи. Все трое безуспешно пытались сдержать смех. Выбежавшая на сцену учительница совершенно растерялась, не зная, что делать, а ослик-Генри так закатывался от хохота, что ему пришлось лечь.

– Это же Джордж! – воскликнула Саммер, кружась возле него. Только Мария в исполнении Эммы Роупер не выглядела счастливой. Она все еще пыталась схватить Тоби за руку, невзирая на то, что он держал кота.

Наконец Джонатан, после того как Клэр на него накричала, подошел к сцене, немного смущенный, и попросил Тоби отдать ему Джорджа. Раздались оглушительные аплодисменты, и, если бы Джонатан так крепко не прижимал Джорджа к груди, уверен, мой котенок с гордостью вышел бы на поклоны.

– Дай пять! – сказал Алексей, обращаясь к Томми, и мы все обменялись хлопками. Мне показалось, что все мы были очень довольны удавшейся шалостью.

Дети сидели рядом, вжавшись в диван, родители выстроились перед ними. Джордж, не зная, куда приткнуться, наконец примостился на подлокотнике дивана, а я, конечно же, стоял на стороне родителей, хотя не сомневался в том, что и мне на этот раз не избежать неприятностей.

– Томми, признавайся, это твоя идея? – Франческа сложила руки на груди.

Смех в зале не смолкал до самого финала пьесы, а потом зрители стали неохотно расходиться, забирая своих детей. Директриса с перекошенным от гнева лицом заявила моим взрослым, что рождественский спектакль, над которым они все так упорно работали, практически сорван. Хотя родители, надо отдать им должное, стояли за нас горой и уверяли, что это лучшее представление, которое они когда-либо видели. Но это не помогло, директриса метала громы и молнии. Клэр чувствовала себя неловко во время выволочки, и страсти накалились до предела, когда директриса сказала Тоби, что ему больше никогда не доверят роль Иосифа, а он ответил: «Слава богу». Взрослые заставили детей извиниться. Томми взял всю ответственность на себя, но директриса заметила, что Тоби и Генри с самого начала знали, что Джордж в яслях, значит, им следовало немедленно предупредить взрослых. Короче, все получили нагоняй, и, хотя оно того стоило, родители были вынуждены хотя бы притвориться, что рассержены. Впрочем, Клэр действительно рассердилась. Чувство юмора ей иногда изменяло.

– Это все я придумал, – повторил Томми.

Надо отдать ему должное, он всегда признавал свою вину. Как в тот раз, когда во время летнего отдыха в Девоне ему в голову пришла идея притащить Джорджа в церковь (никогда не забуду, как меня оставили дома), и там Джордж увидел Шанель и влюбился в нее. Кончилось все плохо. Или когда Томми взял нас обоих на ловлю крабов (да еще и на лодке), и краб тяпнул Джорджа за нос. Правда, тогда все обернулось к лучшему, потому что мы получили мороженое, но суть вы уловили.

– Какой сюрприз! – Франческа постаралась, чтобы ее голос звучал сердито, но я знал, что на самом деле она не очень злится. Не считая Клэр, они все с трудом сохраняли серьезный вид.

– Но все остальные согласились в этом участвовать, – заметила Клэр.

Дети, включая Джорджа, выглядели немного виноватыми, хотя и улыбались.

– Если не считать меня, Джордж был лучшим в этом спектакле, – заявила Саммер. Да уж, звезда – она и есть звезда.

– Где она этого нахваталась? – прошипела Клэр.

– Не от меня, – пожал плечами Джонатан.

– Давайте вернемся к теме, – перебила их Полли.

– Это было довольно смешно, – добавил Мэтт. – Нет, это было невероятно смешно. Кот в рождественских яслях – это же классика!

– Вполне возможно, но миссис Уайт, директриса, не считает это смешным. Она в гневе и почему-то во всем винит нас. Вот увидишь, Клэр, нас заставят печь пироги на каждый праздник. В качестве покаяния, – сказала Полли.

– Ты все равно не умеешь печь, – заметил Мэтт. Он был прав, Полли – не кулинар и носит в школу покупные пирожные. Это все знают.

– Не в этом дело, – ответила Клэр. – Зачем ты это сделал, Томми?

– Ну, Тоби так расстроился из-за того, что он Иосиф… Они даже поссорились с Генри. И я хотел, чтобы они снова стали друзьями, поэтому придумал план, как их помирить.

«Ах, мой милый мальчик!» – подумал я.

– И Алексей так грустил из-за того, что мама Конни не разрешает им встречаться. В общем, я подумал, что это его развеселит. Если честно, я просто втянул их всех в это дело, а Алфи… ну, я не хотел, чтобы он пропустил такое зрелище: Джордж в рождественских яслях!

– Еще бы! – Джонатан усмехнулся и покачал головой. – Послушайте, ребята, Томми действовал из лучших побуждений и никому не причинил вреда. Я в том смысле, что всем было смешно. Кроме Марии, но ее можно понять: она только что родила котенка.

– Джонатан! – рявкнула Клэр. – Они должны извиниться перед миссис Уайт.

– Конечно, – отозвался Томми. – Я с удовольствием напишу ей письмо, хоть она этого и не заслуживает, – пробормотал он.

– Тоби!

– Хорошо, я извинюсь. Это стоило того, правда, Генри?

– Конечно!

Я согласился с ребятами. Это действительно того стоило.

– А я? – спросила Марта. – Я должна извиниться?

– Следовало бы, – сказала Полли. – Ты знала обо всем, поэтому тоже виновата.

– Ладно. – Марта пожала плечами, как всегда добродушно.

– Но только не я! – воскликнула Саммер.

– А почему нет? – удивился Джонатан.

– Я – звезда и могу делать все, что захочу, – заявила она.

– Нет, это не так. – Клэр закатила глаза. – Ты тоже извинишься, юная леди.

Саммер наморщила нос.

– А знаете что? – вдруг вмешался Алексей. Его голос звучал взволнованно, а взгляд был прикован к экрану телефона.

– Что такое? – спросил Томаш.

– Джордж стал популярным! Видео уже в Интернете, и ролик «Кот в рождественских яслях» набрал тысячи просмотров. Джордж, ты – знаменитость! – Он радостно вскинул кулак. – Томми, видео, которое ты выложил на YouTube, смотрят и распространяют. Мы можем разбогатеть!

– Отличная мысль, ребята. Мы могли бы подзаработать на этом. – Джонатан потер руки.

– Джонатан! – одернула его Клэр.

– Да ладно, ребята, посмотрите, Интернет просто взорвался! – усмехнулся Мэтт.

Джордж принялся смущенно вылизывать лапы.

Все снова расслабились. Дети играли у рождественской елки. Взрослые увлеклись напитками и закусками, и Клэр зажгла свою сотню свечей. Честно говоря, я не думал, что эта традиция приживется в нашем доме – на то, чтобы зажечь и погасить все эти свечи, уходила целая вечность, и вряд ли Клэр станет в другой раз так заморачиваться. Ее интерес к «хюгге», что бы ни означало это слово, определенно шел на убыль. Но в доме ощущалась рождественская атмосфера – блестела мишура, искрились огоньки на дереве, плясало пламя свечей. Я думал о Тигрице – она, конечно же, хотела бы оказаться с нами на Рождество, и нам бы хотелось, чтобы она была рядом. Какая странная штука горе: оно напоминает о себе в самое неподходящее время. Я был счастлив со своими семьями, но потом подумал о ней, и мне снова стало грустно. Счастье и грусть шли рука об руку. Это сбивало с толку.

– О нет, Джордж горит! – закричал Томаш.

– Уоу, – взвыл Джордж. Он задел хвостом пламя свечи и вспыхнул. Мой бедный мальчик. Я бегал кругами, ища, чем потушить огонь, и взрослые тоже сбились с ног.

К счастью, Алексей и Томми оказались самыми проворными. Алексей поймал Джорджа и держал его на вытянутых руках, а Томми вылил стакан воды на хвост, потом схватил один из пледов «хюгге» – Клэр разложила их повсюду, – и завернул в него котенка.

– Боже мой, с ним все в порядке? – со слезами в голосе спросила Клэр. Я чувствовал, как колотится мое сердце.

– Мяу, – откликнулся Джордж. Я понял, что ему больно, но с ним все в порядке.

– Думаю, да, – сказал Алексей.

– Томми, Алексей, отличная работа! – похвалил Джонатан. – Но надо отвезти Джорджа к ветеринару. Я знаю, где клиника, и могу с ним съездить, – предложил он.

Только не к ветеринару, подумал я, но на этот раз был вынужден согласиться.

– Я сяду за руль, я не пил, – сказал Томаш.

– О, это было так страшно, – запричитала Полли.

– Думаю, я избавлюсь от этих свечей, – закончила Клэр.

Глава 29

Настал волнующий момент: Гарольд возвращался домой. Впрочем, волнующим момент был для всех, кроме меня, потому что я, откровенно говоря, по-прежнему пребывал в угнетенном настроении. Конечно, в моих буднях было много отвлекающих факторов, к которым я привык как приходящий кот, но потом опять накатывала тоска по Тигрице, разбивая мое сердце. Я пытался держать хвост пистолетом, но иногда он просто не слушался, и меня хватало только на то, чтобы свернуться клубком на кровати и выть от горя. Джордж оставался моим спасением в самые мрачные дни – он и мои семьи, конечно, – но в основном он.

С тех пор, как Джордж стал звездой школьного рождественского спектакля и начал активно общаться с Ханой, у него все складывалось довольно-таки неплохо. Да, инцидент с хвостом еще не забылся, но ничего серьезного, помимо болезненных ощущений и подпалины, Джордж не получил. Ветеринар сделал ему укол, который снял острую боль, и мой выносливый мальчик снова бегал вприпрыжку. Тоби сказал, что теперь вся школа напрашивается к нам домой, чтобы посмотреть на Джорджа, а Саммер предложила продавать входные билеты. Джонатан, в отличие от Клэр, гордился ее предприимчивостью. Джордж относился к своей славе как к чему-то обыденному, но я-то видел, что ему нравится быть знаменитостью. Он по-прежнему говорил со мной о том, как скучает по маме-Тигрице и как тяжело ему проходить мимо ее дома. Я его понимал. Иногда я забредал в их сад, смотрел на закрытую кошачью дверцу, словно ожидая появления Тигрицы, но, конечно, она никогда не выходила. Когда я видел ее дом и сознавал, что ее там нет, меня накрывало волной горя, так что я разделял чувства Джорджа. Однажды я буквально примерз к земле, когда подошел к ее дому, и не мог себя заставить пройти мимо. Это было невероятно трудно.

После извинений, принесенных директрисе, дети вернулись к обычному распорядку последней недели семестра. Ну, обычному для Рождества. Саммер заявила, что собирается стать известной актрисой, когда подрастет, а Тоби сказал, что не хочет быть актером, потому что в этой профессии слишком много девчонок, и он скорее всего выберет что-то связанное с космосом, где ни с кем не нужно держаться за руки. Генри и Тоби снова стали лучшими друзьями, а Марта, с ее добродушным и спокойным нравом, оставалась просто прелестной Мартой.

Видео с котом набрало столько просмотров, что Джорджа даже упомянули в газете, и теперь он чувствовал себя самым известным членом нашей семьи, и это, конечно, так и было. Но никто не смел сказать об этом Саммер.

Среди всего этого хаоса все отчетливее проступало приближающееся Рождество. Все больше окошек открывалось в рождественском календаре, все больше закупалось праздничной еды и подарков, все больше открыток разлеталось по свету. Крепчали холода, утро все чаще встречало нас морозцем, и все говорили о снеге. Несмотря на боль, поселившуюся во мне после ухода Тигрицы, я не мог не поддаться праздничному настроению. Я знал, что Рождество – самое замечательное время года, и старался согреться в чужом счастье, даже если никогда не смогу назвать это Рождество своим любимым.

Оно и не могло стать любимым без Тигрицы. В прошлом году, когда мы уезжали в наш коттедж в Девоне, я не виделся с ней на Рождество, но знал, что она там, на Эдгар-Роуд. И, когда мы вернулись домой, с какой же радостью мы делились своими историями. Она хвасталась, что получила праздничную порцию индейки, игрушки и очень красивый красный ошейник. Я же рассказал ей, как мы проводили время в Девоне с нашим другом Гилбертом, и, хотя на пляже стоял лютый холод, нас это не испугало, и на этот раз мне удалось удержать Джорджа подальше от воды. Я верил, что именно такие моменты поддерживают дружбу и любовь, поэтому по-прежнему делился с Тигрицей своими историями. Каждый вечер я разговаривал с ней перед тем, как заснуть. Только разговор получался односторонний, и это огорчало.

– Жду не дождусь, когда снова увижу своего друга Гарольда, – сказал Джордж, подпрыгивая от возбуждения, когда мы сидели на подоконнике и смотрели на тихую улицу. Маркус должен был забрать Гарольда из больницы во второй половине дня, и Полли с Франческой как раз сейчас суетились у него дома, готовили застолье по случаю его возвращения. Мы оба были приглашены, и я надеялся, что Гарольд не прикажет нам «проваливать» и не замахнется на нас палкой. Но, похоже, он больше не собирался этого делать. Он сказал Джонатану, что отныне мы – желанные гости в его доме. Джордж с нетерпением ждал этой встречи и все утро прихорашивался. Впрочем, не он один. Я всегда заботился о своей внешности – даже с разбитым сердцем я научился держать себя в форме.

Вернулась Клэр с Тоби и Саммер, а вскоре подоспели и Франческа, Томми и Алексей.

– Мяу? – спросил я, здороваясь с ними. А где Томаш?

– Томаш встретится с нами у Гарольда позже, он должен кое-что закончить на работе, – объяснила Франческа, погладив меня. Но, думаю, обращалась она все-таки к Клэр.

– Проходите, выпьем по чашечке кофе. Мальчики, вам что-нибудь предложить? – спросила Клэр, когда все сняли пальто и куртки.

– Нет, ничего не надо, спасибо, – ответил Томми, бросая обеспокоенный взгляд на Алексея, который снова играл в молчанку. Франческа покачала головой и последовала за Клэр на кухню.

– Ты куда? – спросила Франческа, когда Алексей направился в сад за домом, зачем-то прихватив с собой и меня.

– Алфи хочет прогуляться, я подумал, что пойду с ним, – ответил, глядя себе под ноги. Я понятия не имел, в какой игре меня назначили пешкой, но мне совсем не хотелось выходить на улицу. Я только что навел марафет, а ветер и холод грозили пустить насмарку плоды моих трудов. Но я ничего не сказал. Я лучше любого кота чуял, когда кто-то из моих людей нуждался во мне, и сейчас безошибочно угадал, что нужен Алексею. Никто не стал спорить, когда он открыл заднюю дверь и мы вышли в сад.

Все стало понятно. Алексей начал прохаживаться по саду, пытаясь найти точку обзора, откуда он мог заглянуть в дом Конни. Я стоял, продрогший и изумленный, наблюдая за тем, как он пытается перелезть через забор. Он что, сумасшедший? Да, определенно, но тут я вспомнил, что может сделать с тобой юношеская любовь.

– Уоу! – Плохая идея. Я, конечно, проделывал нечто подобное, когда пытался ухаживать за Снежкой, но мне казалось, что люди готовы мириться с проникновением в их сады кошек, но никак не посторонних людей.

– Не получится. – Алексей выглядел подавленным. Я вздохнул. Опять мне все решать. Я повел его в глубину сада, где стояли стол и стулья. Они были укрыты на зиму, но если бы он встал на стул, наверняка смог бы что-нибудь увидеть.

– Алфи, ты гений! – Алексей взял стул, поднес к забору и забрался на него. – Бинго! – крикнул он, когда Конни появилась в одном из верхних окон, и бешено замахал руками.

Я запрыгнул на забор, и, скажу вам по секрету, Конни светилась от счастья, когда махала в ответ. Алексей достал из кармана телефон, потрясая им в воздухе. Я огляделся по сторонам. Клэр и Франческа делали вид, будто не смотрят на нас из окна кухни, как и назойливые птицы, кружившие над головой. Но я знал, что для Алексея и Конни весь мир сейчас – только они двое, это читалось на их лицах. Я видел, как Хана вспрыгнула на подоконник, и попытался помахать ей лапой, но чуть не потерял равновесие, поэтому решил не продолжать. Хотя я заметил, что она шевелит усами. Свидание влюбленных вызвало у меня умиление, и я подумал о том, как несправедливо с ними обошлись. Нет, все-таки нужно найти способ соединить этих детей.

Четырнадцатилетние, достаточно ответственные, трудолюбивые, они были далеко не худшими подростками. Почему бы не разрешить им встречаться – хотя бы под контролем взрослых? Я рассердился на Сильвию.

А вот и она, легка на помине.

– Уоу! – Я попытался предупредить Алексея, когда Сильвия появилась в окне за спиной Конни и увидела не только нас, но и телефон в руках у дочери. Я попробовал привлечь внимание Алексея, похлопав его лапой, но не удержался и упал прямо на него. Охваченный ужасом при виде Сильвии в сочетании с моим неудачным приземлением, Алексей не удержался на ногах и свалился со стула.

– А-а-а, – закричал он, когда мы упали на землю. Мне повезло, я оказался сверху. Алексей с убитым выражением лица поднялся на ноги и нечаянно сбросил меня в грязь.

– Мяу! – пожаловался я.

Но он, кажется, меня не услышал, потому что побежал к передней части дома. Я вскочил, догадываясь, что выгляжу далеко не лучшим образом, и припустил следом за ним.

Когда мы подбежали к дому Конни, она стояла во дворе и рыдала. Дождь разошелся не на шутку, мы все промокли насквозь.

– Прости меня, – сказал Алексей.

– Ты ни в чем не виноват, – ответила она. Я бегал кругами. А что еще мне оставалось делать? Появилась Сильвия, потом Клэр и Франческа вышли из нашего дома. Я слышал, как Клэр кричит Томми, чтобы тот присматривал за детьми. Столпившись, мы дрожали под дождем, не зная, что делать дальше.

– Твой сын подарил моей дочери телефон, хотя я запретила ей пользоваться телефоном! – закричала Сильвия. На лбу у нее пульсировала вена, а лицо раскраснелось от злости и даже опухло, как будто она плакала. Я знал, ей просто необходима чья-то поддержка, и, если бы такой человек нашелся, возможно, она бы лучше справилась с этой ситуацией. Но у нее никого не было: бывший муж знать ее не хотел, а всех остальных она оттолкнула сама.

– Алексей, ты поступил нехорошо, – осторожно произнесла Франческа. – Клянусь, я ничего не знала, но, Сильвия, может, мы постараемся как-то уладить это? Дети хотят проводить время вместе, и они оба очень милые.

– Милые дети не лгут и не получают телефоны, когда им запрещено.

– Согласна, Сильвия, и я накажу Алексея, но они просто хотят общаться. Что, если мы разрешим это под нашим присмотром? – предложила Франческа.

– Это что, как в двадцатые годы прошлого века? – совершенно некстати встряла Клэр. Спохватившись, она покраснела и умолкла, но я был полностью согласен с ней.

– Нет, не выйдет. Я имею в виду, кто будет за ними присматривать? Ты работаешь, я работаю. В общем, нет, и все. Я сказала Конни, что она может встречаться с мальчиками, когда ей исполнится шестнадцать, – ответила Сильвия.

– Но до этого еще два года! – Алексей пришел в ужас, а я заметил, что он все еще держит Конни за руку. Я всем сердцем сочувствовал ему. Любовь и так штука трудная, а уж если ее запрещают, это просто караул.

– Неужели мы не можем найти выход? – снова заговорила Клэр. – Сильвия, посмотри на ребят, на что они только не идут, лишь бы быть вместе. Алексей никогда не лжет, но сейчас пошел на это, и лишь потому, что ты не позволяешь ему встречаться с Конни.

– О, и даже дошел до того, что подкладывает мне под дверь мертвых мышей, птиц и цветы?

– Что?! – хором воскликнули все. Я не мог сообразить, как признаться в содеянном, но Сильвия продолжила, и я решил молчать до поры до времени.

– Я так испугалась! Это выглядело как угроза! – бушевала она. – Зачем ты это делал?

– Я этого не делал. – Алексей почесал затылок. – Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы вас огорчить.

– Но все-таки сделал. Все ваши уловки неприемлемы, и я хочу, чтобы это прекратилось немедленно!

Если бы только она знала, насколько далеко они собирались зайти, а, возможно, еще и зайдут… Может, зря мы с Бачком помешали им бежать. Я хочу сказать, что в прошлом и сам вынашивал планы побега… Ладно, на самом деле только один, и все закончилось похищением Джорджа. Снежка тоже сбежала однажды, когда ее семья переживала ужасное время. Это не имело никакого отношения ко мне, но она чуть не погибла. К счастью, Бачок спас ее по моей наводке. Нет, побег – это слишком опасно. И грозит тем, что Сильвия просто-напросто запрет Конни где-нибудь. Ох, почему же так трудно разрешить эту проблему? Жаль, что нельзя поделиться своими мыслями с Тигрицей! Она всегда была голосом разума, пусть я и не всегда к нему прислушивался. Интересно, что бы она сказала о моем плане «подарков»? Во мне крепло подозрение, что она над ним просто посмеялась бы.

– Клэр, Франческа, я уже говорила это и повторю: Конни еще слишком мала, чтобы заводить бойфренда. Она жила очень замкнутой жизнью в Японии, и в ближайшее время я планирую перевести ее в школу для девочек. Ее отец считает, что она должна вернуться в Японию. – Сильвия выглядела и говорила угрожающе.

– Но я люблю свою новую школу, я завела много друзей, ты не можешь отправить меня обратно! – Конни разразилась громкими, сердитыми рыданиями.

– Я думаю, нам нужно как-то разобраться в этой ситуации, прошу тебя, Сильвия, – взмолилась Франческа, обнимая Алексея за плечи. – Ребята так несчастны. Наверняка мы можем что-нибудь придумать.

Я думал, что Сильвия дрогнет. Рыдающая дочь, мои благоразумные женщины, такой грустный Алексей… Но стоило мне только понадеяться, как она покачала головой.

– Нет, не сейчас. И забери свой телефон. Если я говорю, что у моей дочери не должно быть телефона, значит, его не будет. Вы говорите, что они хорошие дети, но посмотрите – они действуют у нас за спиной. Конечно, пока я не могу запретить вам видеться в школе. – Она сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что намерена в ближайшее время исправить эту ошибку. – Но я серьезно рассматриваю альтернативные варианты, вот так. А ты, – обратилась она к Конни, – отныне под домашним арестом.

– Меня все равно никуда не пускают! – крикнула Конни и побежала в дом, громко хлопнув за собой дверью. Смерив Алексея суровым взглядом, Сильвия последовала за ней.

– Алексей, ты поступил нехорошо, – сказала Франческа.

– Но…

– Ты никогда не обманывал нас, а теперь… Куда это годится? – Даже Франческа рассердилась.

– Мама, пожалуйста…

– Нет, Алексей, я поддерживаю тебя, как могу, но только не когда ты лжешь мне и Сильвии. Теперь она уже не выглядит такой сумасшедшей и несправедливой, и пока я вынуждена с ней согласиться.

Случившееся порядком омрачило наш день, но радостное возбуждение Джорджа оказалось заразительным. Он с нетерпением ждал встречи с Гарольдом, и после всего, что ему пришлось пережить в последнее время, я, конечно, не хотел портить ему настроение. Правда, мое настроение подпортил дождь, промочивший меня насквозь, так что мне пришлось сушиться, а потом снова вылизывать себя до блеска. Клэр вытерла меня полотенцем и ушла переодеваться, одолжив Франческе сухую одежду. Алексею, который после падения был по уши в грязи, пришлось залезть в ванну – слава богу, меня эта участь миновала. Клэр почистила его брюки и высушила одежду на батарее. Одним словом, всем нам пришлось повозиться, приводя себя в порядок, и мы боялись, что опоздаем на вечеринку к Гарольду.

Алексей выглядел расстроенным, хотя все относились к нему с пониманием и не лезли с разговорами.

– Мам, можно я лучше пойду домой? – спросил он, натянув брюки и носки. – Неохота мне тащиться на эту вечеринку.

– Ты идешь с нами, – заявила Франческа, дав понять, что это не обсуждается.

Мы отправились в путь, по дороге захватив Мэтта, Полли и детей. Тоби настоял на том, чтобы нести Джорджа, но мне пришлось идти на своих четырех. К счастью, дождь прекратился так же быстро, как и начался. Я прислушивался к болтовне моих семей. Пока Гарольд лежал в больнице, мы с Джорджем не раз заглядывали к нему домой, проверяя, как идут работы. Когда-то я провел немало времени на стройке в нашем коттедже «Морской бриз» и считал себя специалистом в ремонтных работах.

– О нет, мой сад! – воскликнул Джордж, когда Тоби опустил его на землю возле дома.

– Прости, сынок, но они же обещали навести здесь порядок к приезду Гарольда, – заметил я. Мы попали уже не в джунгли, а в очень аккуратный палисадник. Трава подстрижена, кусты обрезаны, и, хотя дом еще был не полностью покрашен, входную дверь обновили, и я не сомневался, что очень скоро это место превратится в райский уголок. Хотя у бедного Джорджа больше не будет его джунглей.

Полли открыла дверь и впустила нас в дом, где меня накрыло сначала волной тепла, а потом и света. От мрачного интерьера не осталось и следа – теперь горели все лампочки. Свежевыкрашенные стены сияли белизной, в гостиной появился новый красивый диван и одно из старых кресел Клэр и Джонатана. Журнальный столик аккуратно стоял на новом ковре, а на стене висел большой телевизор. Я побежал осматривать другие помещения. Дом преобразился до неузнаваемости. Обстановка была довольно простая, но куда более уютная. Кухня осталась прежней, но сверкала чистотой, ковер в коридоре заменили, небольшой обеденный стол появился в другом конце гостиной. Сидя за ним, можно было видеть маленький, но ухоженный садик на заднем дворе. Я наделся, что Гарольд останется доволен, даже если Джордж разочарован.

Женщины настояли на том, чтобы подарить Гарольду небольшую елку, которая теперь стояла в углу гостиной. Ее украсили огоньками и игрушками, и я видел, как у Джорджа загорелись глаза.

– Джордж, не вздумай напасть на елку раньше, чем ее увидит Гарольд! – предупредил я.

– В этом доме теперь совсем не весело, – пожаловался он, отступая назад. Я махнул хвостом. Ох уж эти дети!

Клэр и Полли наблюдали за тем, как Мэтт и Джонатан вешают на стену баннер «Добро пожаловать домой». Франческа привлекла Томми помогать ей на кухне с едой, как обычно, аппетитной, а Тоби, Генри, Саммер и Марта резвились с Джорджем в гостиной. После стычки с Сильвией это зрелище согревало душу. Если бы только они с Конни могли стать частью этой идиллии – наверняка им полегчало бы, но как подобраться к сердцу Сильвии? Она меня даже не замечала, не говоря уже о том, чтобы позволить мне очаровать ее, и мой генератор идей, похоже, заглох. Но я знал, что нужно что-то делать, больше так продолжаться не может. Бедный Алексей! Да, мертвых птичек дарить больше не стоит.

Маркус прислал Мэтту сообщение, что они уже подъезжают, и все собрались в гостиной. Томаш только что приехал и привез еще еды. Наконец, опираясь на трость и поддерживаемый под руку сыном, вошел Гарольд.

– Добро пожаловать домой! – хором приветствовали его мы, и глаза Гарольда наполнились слезами. О нет, сегодня мы довели до слез еще одного человека!

– Не могу поверить… – вымолвил он. Мои глаза расширились; он выглядел растроганным, а вовсе не злым. – Даже не знаю, как вас благодарить за все это! Я такой сварливый старик и не заслуживаю этого, но я так счастлив оказаться дома. И каким же прекрасным стал мой дом… У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность. И тебе…

Я бросился к Джорджу, чуть ли не заслоняя его собой, когда Гарольд медленно наклонился. А вдруг он обидит моего котенка? Но старик просто погладил его. Ух ты, что стало с этим человеком?

– Спасибо тебе, умный кот, за то, что спас мне жизнь. Я больше никогда не крикну тебе «проваливай». – Джордж мурлыкал и тыкался в него носом, а я задался вопросом, где же благодарность мне. В конце концов, это я привел людей. Мне следовало бы уже привыкнуть к тому, что меня обходят вниманием, но, знаете, доброе слово кошке приятно.

Когда все столпились вокруг Гарольда, чтобы показать ему проделанную в доме работу, а потом усадили его за накрытый стол, Джордж на правах лучшего друга гордо уселся рядом с ним. Я немного смягчился. Ладно, пусть меня порой недооценивают, но у меня есть Джордж, так что все в порядке. И Джорджу тоже не помешает немного взбодриться.

– Я сказал отцу, что перееду к нему на время, – объявил Маркус.

– Ты вовсе не должен, сынок, и я еще раз прошу прощения за эту историю с разводом, – сказал Гарольд. Пребывание в больнице действительно изменило его.

– Не надо, мы уже оставили это в прошлом, где всему этому и место. Пап, я был неправ, когда позволил нашей ссоре так затянуться. Мы – семья, так что я останусь здесь, по крайней мере до Рождества, а там посмотрим. Я договорился о помощи по дому, когда я на работе, так что о тебе будут заботиться, как положено.

– И мы тоже будем навещать тебя, Гарольд, – сказал Джонатан. Он явно симпатизировал старику. Видимо, они сошлись на почве футбола.

– О, и я тут подумала – мы в этом году устраиваем большое Рождество в нашем доме, – сказала Клэр. – Почему бы вам обоим не присоединиться к нам?

Я чуть не завопил от восторга. Вот это по мне – все больше людей вливается в наш семейный круг!

– Это так любезно с вашей стороны, – ответил Маркус. – И если вы уверены, что мы вам не помешаем, то с удовольствием. Повар из меня никудышный.

– Это точно, – засмеялся Гарольд. – Он может сжечь даже воду.

Все расхохотались, правда, я не понял над чем. Какая жалость, что я не мог привести к нам и Сильвию. В конце концов, чем они с Маркусом не пара? Оба разведены, оба симпатичные, и, кажется, ровесники… Хотя один из них чокнутый. Но, если на то пошло, никто, даже я, не идеален.

– Только тебе придется принести пару стульев, – рассмеялась Полли.

– Заметано.

– Папа, Джордж на елке! – крикнула Саммер, и все бросились к дереву, где среди рождественских гирлянд восседал Джордж.

Когда его вытащили из паутины проводов и усадили на пол, я подошел к нему.

– Я тебе что сказал? – отчитал я его.

– Ты сказал, чтобы я не лез на елку, пока ее не увидит Гарольд. Ну, он же увидел.

На это я ничего не мог возразить.

Глава 30

Как мы перенеслись в канун Рождества – ума не приложу, но он уже постучался в дверь. Это все проделки декабря. В суете предпраздничных приготовлений, рождественского спектакля и забот, связанных с Алексеем, а потом и с Гарольдом, этот декабрь стал одним из самых суматошных для моих семей и особенно для меня. Дни летели так стремительно, что я толком не успевал ни веселиться, ни грустить, чего одинаково хотел и в чем нуждался. Тем не менее я постарался забыть на время о переживаниях и насладиться праздником.

Сочельник был особенным днем для всех моих семей. Даже Томаш взял выходной и закрыл свои рестораны на Рождество и День подарков[5], сказав, что для него и сотрудников важно провести время с семьей. Единственная проблема заключалась в том, что мои семьи не собирались вместе в канун Рождества, поэтому мне предстояло ходить по домам, если я хотел увидеть всех. Клэр и Джонатан были заняты последними приготовлениями к великому событию. Клэр суетилась с блюдами, которые успела приготовить заранее, а Джонатану пришлось следить за тем, чтобы двое очень активных детей и один очень активный котенок развлекались, но не буйствовали, и это требовало от него немалого мужества. Я пытался помочь ему, правда, безуспешно. В конце концов он сдался и повел их в парк, чтобы они выплеснули избыток энергии, и позвал с собой Мэтта, который пришел с Генри и Мартой. Полли судорожно носилась по магазинам, как обычно совершая покупки в последний момент. Она всегда этим отличалась, не в пример дотошной и организованной Клэр. Я лишь надеялся, что она не забудет купить побольше сливок для пудинга, потому что с нетерпением ждал именно этого угощения.

Я твердо решил отвлечься от грустных мыслей о Тигрице хотя бы на этот день. Если Джордж смог это сделать, то и у меня получится. Я по-прежнему тосковал по ней, она была единственной кошкой, которую мне хотелось бы навестить сегодня, но увы… Однако Рождество – время для веселья, и я собирался оторваться на полную катушку.

Время после возвращения Гарольда и вечеринки в его доме я бы назвал горьковато-сладким. Гарольд и Маркус стали неотъемлемой частью нашей семьи. Они так удачно вписались, как будто всегда были с нами. Маркус, веселый и добрый парень, переживший болезненный развод, казался мне идеальной парой для Сильвии. Если бы она, конечно, не была такой психованной. Конечно, мне следовало бы прекратить попытки сватовства, потому что забот и без того хватало. Но я ничего не мог с собой поделать: меня не отпускала надежда вернуть соседок в нашу большую семью, хотя до сих пор мои односторонние беседы с Тигрицей так и не зажгли искру вдохновения.

Друзья-кошки не очень-то помогали мне полезными советами. Даже Элвис не видел ни одного подходящего телесериала. Такое впечатление, что с уходом Тигрицы мы лишились и всяких планов, и только я надеялся, что мое призвание помогать людям не умрет вместе с ней. Брешь, которую она оставила в нашей кошачьей компании, в нашей семье и наших отношениях, была слишком велика и очевидна для всех нас. Тигрица как клей держала нас вместе, и без нее нам нужно было сплотиться еще сильнее, зная, что чего-то… вернее, кого-то не хватает.

Джордж справлялся гораздо лучше, чем я думал. Он скучал по ней, много говорил о «маме Тигрице» так, что мне хотелось плакать, но при этом всегда был занят. Он навещал Гарольда – эти двое стали просто не разлей вода, – и я предоставил ему личное пространство для этой дружбы, как поступил и с Ханой. Он рассказывал мне, как сидит рядом с Гарольдом на новом диване, смотрит телепередачи о каких-то «очень старых вещах», наслаждается новым любимым лакомством – размоченным в чае печеньем. Должен признаться, я не смог устоять перед искушением и шпионил за ними. Иногда мне удавалось наблюдать за ними через окно, и они на самом деле очень мило выглядели вместе – вот уж не думал, что когда-нибудь скажу такое о злом Гарольде. Он больше не злился и был счастлив, и, насколько я знаю по своему богатому жизненному опыту, счастье меняет людей к лучшему, вот почему мне так хотелось всех осчастливить.

Джордж навещал и Хану дома, хотя, к сожалению, их общение временно прекратилось на этой неделе, потому что Сьюзен, уборщица, уехала на долгие рождественские каникулы. Джордж пытался убедить Хану выйти на улицу, но она не осмеливалась или, вернее, не могла. Но, Джордж, истинный сын своего отца, не сдавался и обещал, что в новом году удвоит усилия, надеясь, что к лету она, возможно, познает всю прелесть жизни на свежем воздухе. Я радовался тому, что у него появилась цель. Хана очаровательна, но, по словам Джорджа, тоскует по прежнему дому, и к тому же живет с двумя несчастными хозяйками. Хана не жаловалась, но я мог представить, как ей грустно, а теперь и Джордж не мог к ней зайти и подбодрить, так что им пришлось вернуться к забытой практике общения через стекло.

– Видишь ли, папа, – очень по-взрослому объяснил мне Джордж. – Я скучаю по маме Тигрице, но знаю, что она была бы довольна мною, потому что я провожу время с одинокими человеком и кошкой, и рядом со мной они не чувствуют себя так одиноко.

Я думал, что лопну от гордости за своего милого, доброго, заботливого котенка. Что ни говори, а мы с Тигрицей хорошо его воспитали.

* * *

Канун Рождества прошел в вихре развлечений со всеми семьями, которые мы с Джорджем решили навестить. Мы всегда встречали этот день вместе, и мне нравилось сравнивать нас с Санта-кошками, потому что мы доставляли хорошее настроение всем, кого любили. Хотя и не наряжались в костюмы. Однажды Клэр попыталась приодеть меня, и, скажем так, это плохо кончилось для нас обоих.

Мы начали праздничный обход с Гарольда. Они с Маркусом над чем-то смеялись в гостиной, а мы сидели на подоконнике, пока нас не впустили в дом. Их рождественская елка слегка пошатывалась, и даже Джордж, к моему немалому облегчению, не стал запрыгивать на нее. Они оба готовили какие-то ростки, которые собирались принести нам завтра на праздничный обед, и другие овощи, очень диетические, но не очень привлекательные для нас, кошек. Правда, Маркус сказал, что он купил хорошее вино и шоколад для взрослых и большую коробку конфет для детей – уж это, я не сомневался, пойдет на ура. Он посмотрел на нас с Джорджем, а потом подмигнул отцу.

– У нас есть подарок и для замечательных котов, – сказал он. Я навострил уши и надеялся, что это будет какая-нибудь рыбка. Хотя, Джордж наверняка мечтал о размоченном печенье.

– Еще бы, эти коты заслуживают медалей, – с любовью произнес Гарольд, а я светился от того, что и мне наконец-то перепало признание. Но я бы все-таки предпочел сардинки, а не медаль. Честно говоря, я даже не знал толком, что такое медаль.

Мы покинули их спустя некоторое время, зарядившись хорошим настроением, и отправились к Полли и Мэтту. Мэтт пытался уговорить детей сидеть смирно и смотреть фильм, но в их планы это, кажется, не входило. Взбудораженные, они без умолку болтали о том, что принесет им Санта, и даже обычно спокойная Марта возбужденно подпрыгивала.

– Алфи и Джордж! – просиял Генри, когда мы зашли в гостиную.

– О, здорово, можем поиграть, – обрадовалась Марта, и Мэтт лишь покачал головой, признавая свое поражение. Гостиная была красиво обставлена, что неудивительно, поскольку Полли профессионально занималась дизайном интерьеров. Рождественская елка была наряжена с большим вкусом, и в этом тоже заслуга Полли: она разрешила детям украсить их собственную елку, которая стояло в углу гостиной и выглядела немного неряшливо. Полли объяснила Клэр, что в этом нет ничего страшного, ее все равно не видно, но Джорджу она понравилась больше, потому что он мог на нее запрыгивать, чем окончательно все испортил, зато развеселил детей. Мы с Мэттом пришли в отчаяние, но Полли сказала, что Джордж может делать с этой елкой все что угодно, если не притронется к ее красавице. Впервые Джордж серьезно отнесся к предупреждению и не осмеливался подойти к елке Полли. Никто не смел, даже Мэтт.

Мэтт и Полли превзошли всех в украшении своего дома: на фасаде переливались гирлянды огней, в палисаднике стояли фигурки оленей. Клэр умоляла Джонатана сделать что-то похожее, но он наотрез отказался, сказав, что боится упасть с лестницы, и вообще с этим возни на целый месяц, потому что наш дом больше. Словом, наш двор остался без украшений. Это было единственное сражение, которое выиграл Джонатан, и, поскольку Клэр не собиралась делать это сама, она предложила детям просто восхищаться домом Полли и Мэтта.

Полли спустилась вниз немного взволнованная, что было на нее не похоже.

– У меня кончилась клейкая лента, – сказала она. – А мне еще кучу подарков надо упаковать.

Я же говорил, что она не очень организованная.

– Магазины уже, наверное, закрыты. – Даже Мэтт выглядел встревоженным. – Неужели у детей…

– Нет, – отрезала Полли. – Мне нужно еще.

– Мяу, – вмешался я, пытаясь подсказать, что можно взять клейкую ленту у Клэр. У нее такого добра навалом.

– О, Алфи, спасибо! Я тогда заскочу к Клэр, возьму у нее. Ты справишься с детьми? – спросила Полли.

– Не уверен. Хотя чего я ожидал, если они съели гору шоколадных монет? – Я никогда не видел у мужчины такого пораженческого выражения лица. – Может, лучше я схожу за скотчем? – предложил он, улыбаясь при мысли о побеге.

– Нет, думаю, лучше мне пойти, – сказала Полли. – В конце концов, у нас еще полно дел до начала рождественского песнопения, а ты наверняка выпьешь с Джонатаном… – Тут она была права, Мэтт явно надеялся выпить, и теперь на его лице отразилось разочарование.

Я приободрился при упоминании о концерте. В сочельник всегда устраивали концерт в местной церкви, и, хотя нас с Джорджем туда не пускали, это означало, что Франческа и ее семья приедут к нам перед концертом или сразу после, и мне удастся повидаться с ними. Я бы с удовольствием навестил Бачка, но у нас действительно не было времени. Сочельник – суматошный день, как я уже говорил.

Оставив Мэтта с детьми приводить в порядок детскую елку, которую Джордж едва не опрокинул, мы пошли повидаться с нашими друзьями. Они собрались на лужайке, чтобы пожелать нам счастливого Рождества, и мы поболтали о том, чего каждый из нас ожидает от завтрашнего дня.

– Угощения, – честно сказал я. – И, конечно, чтобы все мои любимые семьи собрались вместе.

– А мне нравится оберточная бумага, – сказал Джордж. Он еще не вырос из этих игр.

– О, а мне нравится, что у нас целый день гости, и они так суетятся вокруг меня, – призналась Нелли.

– Мне нравится, что можно много спать, потому что все мои уходят надолго. Нет ничего лучше хорошего рождественского сна. – Я был не вполне согласен с Рокки, но, если ему это нравится – ради бога.

– А мне нравится речь королевы, – заявил Элвис. – Она каждый год выступает по телевизору, и, когда появляется на экране, мы все замолкаем и слушаем очень внимательно. Без нее и Рождество не в радость.

Все растерялись, не зная, что сказать по этому поводу. Я никогда и не слышал про речь королевы. Но, так или иначе, мы провели вместе приятные минуты, а потом я почувствовал, как что-то мокрое упало на мой мех.

– О нет, только не дождь, – застонал я.

– Нет, папа, это не дождь, это снег! – воскликнул Джордж. – Смотри!

Мы все посмотрели на небо, и оттуда действительно падал снег. Мы высунули языки, пытаясь поймать снежинки, и настроение сразу стало еще более рождественским.

– Как ты думаешь, это Тигрица послала нам снег? – спросила Нелли, когда большая снежинка упала ей на голову.

– Наверное, она терпеть его не может, вот и подкинула нам, – засмеялся я.

По дороге домой Джордж все пытался ловить языком снежинки, и, поскольку не смотрел, куда идет, врезался в фонарный столб.

– Ай!

– Смотри, куда идешь, глупыш, – проворчал я, но на самом деле ловить снежинки было весело, и мне пришлось уступить. У дома Тигрицы мы, конечно же, остановились. В окнах горел свет, и я подумал: как же Баркеры справляются без любимой кошки? Насколько я мог видеть, елка у них так и не появилась, да и гостиная была скромно украшена, но хотелось верить, что они в порядке. Я бы с радостью их навестил, но после смерти Тигрицы они никогда не открывали кошачью дверцу, и я сомневался, что в такой холод они решатся выйти на улицу.

– Как ты думаешь, мама Тигрица счастлива там, где она сейчас? – вдруг спросил Джордж.

– Думаю, да, сынок, – ответил я. – Конечно, не на седьмом небе от счастья, потому что она не с тобой, но думаю, что ей не больно, и это уже хорошо.

– Я скучаю по ней, но рад, что она больше не болеет. Пап?

– Да, Джордж? – Я едва мог говорить.

– Любить – значит отпускать, правда?

– Да, Джордж, – с трудом вымолвил я, и у меня перехватило горло. Как хорошо он сказал.

Когда мы вернулись домой, нас накрыло волной тепла. Все радовались первому снегу.

– А что, если наметет сугробы? – вдруг запаниковала Клэр. – Люди не смогут выйти из дома, и возникнут проблемы.

– Все дойдут, не волнуйся. Если понадобится помощь – Гарольду, например, – я сбегаю к Маркусу, и вдвоем мы справимся. Все будет хорошо, дорогая. Даже очень хорошо. Это будет лучшее Рождество, – заверил ее Джонатан. – Мы вместе, у нас двое чудесных детей и удивительные кошки. К нам придут наши лучшие друзья. Что еще можно пожелать?

– Да, конечно, извини. Мне бы так хотелось, чтобы пришли и Сильвия с Конни, я переживаю за них и знаю, что у них будет несчастливое Рождество. Особенно у Конни.

– Ну, тогда остается рассчитывать только на рождественское чудо. Я не уверен, что даже Санта сможет с этим справиться.

Мне бы очень хотелось подарить им это чудо, но я исчерпал свой запас идей. С одной стороны, я все еще задавался вопросом, правильно ли мы с Бачком поступили, помешав детям бежать, но в глубине души понимал, что другого выхода у нас не было. Мы не могли подвергать детей такой опасности. Теперь мне оставалось только придумывать новый план или – вместе с Клэр – надеяться на чудо.

К тому времени, как Томаш, Франческа и мальчики заглянули к нам перед началом концерта, мой мозг уже плавился. Однако Алексей сразу отвел меня в сторону. В смысле, подхватил меня на руки и унес. Я прищурился, глядя на него. Что он задумал на этот раз? Я надеялся, что мы больше не будем высматривать Конни через забор. Но, вместо того чтобы выйти в сад, он потащил меня наверх.

– Послушай, Алфи, я знаю, ты всего лишь навещал Бачка в ночь моего побега, но, наверное, даже к лучшему, что ты там оказался, – сказал он, убедившись, что в комнате Тоби нас никто не слышит.

– Уоу!

Я не просто так там оказался, я пытался остановить тебя.

– На самом деле это здорово, что вы с Бачком устроили переполох и сорвали мои планы. Мне действительно надо было крепко подумать, и Конни тоже. Мы поняли, что затея с побегом была ужасной. Денег у нас очень мало, я почти все потратил на ее телефон, и какую работу я могу получить в моем возрасте?

– Мяу. – Я закатил глаза. И впрямь безумие.

– И да, я знаю, в большом городе опасно, но, понимаешь, Конни было так грустно, и я просто хотел сделать как лучше. Но в итоге все испортил, потому что теперь у нее даже телефона нет, а ее мама меня ненавидит.

– Уоу.

Это точно.

– Как бы то ни было, у меня есть план, и я думаю, ты его одобришь.

Я закрыл уши лапами. У меня появилось плохое предчувствие.

– Нет, честно, мы ничем не рискуем. Смотри: сегодня ночью мы встретимся с Конни и спрячемся где-нибудь. Утром все проснутся и увидят, что мы исчезли, начнут сходить с ума, и тут появляемся мы и говорим, что были вынуждены пойти на такой шаг, потому что хотим быть вместе. После этого им ничего не останется, кроме как разрешить нам встречаться.

– УОУ! – Как еще я мог выразить свое неодобрение? Устроить такое в рождественское утро! Да это кошмар. Хуже не придумаешь.

– Да, конечно, ты хочешь спросить, как мы спланировали это без телефона? Все дело в смекалке. Лучшая подруга Конни, Софи Хоукер, дружит и со мной, и мы живем на одной улице. Она навестила Конни и передала ей записку от меня. Ее мама даже ничего не заподозрила. Умно, да?

Он выглядел таким довольным собой, что мне захотелось вразумить его когтями, но я не собирался прибегать к таким жестоким методам. Насилие ничего не решает. И не мог же я причинить боль Алексею. Во всяком случае, без крайней необходимости.

– А потом Конни передала Софи записку, в которой согласилась на мой план! – Его глаза сверкали от восторга.

– Мяу-мяу-мяу-мяу! – Пожалуй, это худший план из всех, что я когда-либо слышал. То, что предлагал Алексей, грозило разрушить для всех очарование рождественского утра. Я хорошо помнил, что чувствовал сам, когда пропал Джордж, это было самое ужасное время в моей жизни. И Алексей хочет, чтобы его родители, брат Томми и Сильвия тоже прошли через это? Даже если они исчезнут всего на час, это уже слишком, и Рождество будет окончательно испорчено. Непоправимо.

– Я знал, что ты одобришь. И мы не испортим Рождество, потому что спрячемся совсем ненадолго.

– Уоу?

Как же остановить это?! Мой бедный измученный мозг снова включился в работу.

– Лучше всего то, что мы спрячемся в твоем сарае, у тебя в саду. И я поставлю будильник, чтобы не опоздать с возвращением. Надеюсь, до этого времени они не успеют вызвать полицию. – Он слегка помрачнел при упоминании об этом.

О нет. Я закрыл глаза лапами. Конечно, родители первым делом вызовут полицию. Нехорошо. Совсем нехорошо, и я знал, что должен положить конец этому безумию, но как?

Глава 31

Сочельник шел теперь не по плану. Мне бы отдыхать в тепле с Джорджем, пока все мои семьи на концерте в церкви, но нет, вместо этого я должен разгребать очередной бардак, устроенный моими подопечными. Я понимал, что Алексей молод, поэтому пытался как-то его оправдать, но его план действительно оказался худшим из худших, а уж поверьте мне, я слышал много планов и даже бывал их вдохновителем. Но ни один из них не покушался на Рождество.

И снова спасать положение выпало мне.

Я задумался, стоит ли посвящать в это Джорджа, но, в конце концов, я же сам призывал его к открытости, поэтому чувствовал, что должен быть честным с ним. Я все ему рассказал, но не стал сгущать краски – он и без того пришел в ужас. Он уже навестил Хану и через стеклянную дверь пожелал ей счастливого Рождества. Она, очевидно, понятия не имела, что задумали дети. Я сказал, что ему лучше остаться дома и следить за порядком, пока я наведаюсь к Бачку. Поручив ему столь ответственную работу, мне удалось уговорить его ждать меня дома. Я немного сердился, потому что рассчитывал на спокойный праздничный вечер с моей семьей, но, как вы знаете, жизнь не всегда дает нам то, чего мы хотим.

Я с трудом волочил лапы, бредя к Бачку, но ничего не поделаешь. Снег повалил сильнее – надо было идти осторожно, потому что кое-где под снегом образовался лед и стало довольно скользко. Мне казалось, что я и сам покрылся ледяным панцирем, хотя внутри бушевал огонь беспокойства. Мы должны были разобраться с этим, и у меня появилась только одна идея. Бачок отдыхал во дворе возле мусорных контейнеров. Очевидно, грызуны на время отступили.

– Алфи, какой сюрприз! – Он встал и потянулся. Бедный Бачок тоже выглядел уставшим.

– Я знаю, сегодня сочельник, идет снег, и у меня был насыщенный день, но только что к нам домой пришел Алексей и сказал, что этой ночью они с Конни опять замышляют побег.

– О нет, это ужасно!

– Да, но хорошо это или плохо – я еще не понял, – они хотят лишь ненадолго спрятаться в нашем садовом сарае. Думают, что, если напугают родителей, те все осознают и разрешат им встречаться.

– План в твоем духе, – заметил Бачок. Не очень-то к месту…

– Ну да, в любой другой день я бы, может, и согласился, но только не в Рождество. Рождество – это же Рождество, его нельзя портить. – Я уже порядком выдохся. – Представь себе, как Франческа, Томаш и Томми просыпаются в рождественское утро и обнаруживают, что Алексей пропал. Это же кошмар! И для Сильвии тоже, ведь ей еще хуже, потому что она совсем одна. Они начнут звонить Клэр и Джонатану, это испортит Рождество малышам, как и семье Мэтта и Полли. Словом, все забудут о рождественских праздниках, чтобы искать этих идиотов! – Чем больше я думал об этом, тем страшнее вырисовывалась картина.

– Ну и кашу они заварили. – Бачок порой убивал меня своим спокойствием, но сейчас, когда я находился в таком взвинченном состоянии, его невозмутимость даже помогала. – Давай остановим его, как сделали это в прошлый раз, – предложил он, вылизывая лапу.

– Нет, не получится, потому что Конни собирается встретиться с ним прямо в сарае. – Я разволновался не на шутку. Мне вдруг захотелось оторвать кое-кому голову. Сильвии – за ее нелепые попытки разлучить влюбленных, самим ребятам – за этот глупый план. В общем, в таком настроении я мог бы найти повод для каждого. Счастье бесценно и так мимолетно, почему же они этого не видят?

– Хм, понятно. – Бачок вылизал другую лапу и сердито посмотрел на мышь, высунувшуюся из-за угла. Едва взглянув на него, она поспешила прочь. – Мне, конечно, жалко держать их на улице в такую погоду, но знаешь, работа есть работа. – Он задрал хвост.

– Бачок, давай вернемся к делу! – воскликнул я.

– Ах, да! Так что, по-твоему, нужно сделать? – Он сочувственно посмотрел на меня, и я понял, что был неправ, когда рассердился на него, поэтому попытался успокоиться.

– Я вот что подумал. Остается только одно: я должен каким-то образом заставить Джонатана и Клэр обнаружить беглецов ночью, чтобы утро не было испорчено.

– Отличная мысль. Чем я могу помочь?

Теперь, когда я видел, что мы можем сорвать их план, ко мне возвращалась уверенность.

– Наверное, я прошу слишком многого, но не мог бы ты последить за Алексеем? Просто убедиться, что он в порядке. Ему опасно бродить по улице ночью, даже если только до нашего дома.

– Да, конечно, сделаю. Провожу его до твоего дома, а потом постучусь в кошачью дверцу, чтобы ты знал, что они в сарае. Тогда ты сразу забьешь тревогу и предупредишь своих людей.

– Отлично. Ты настоящий друг, Бачок. – Я расчувствовался. Наверное, слишком много всего сразу навалилось – усталость, злость, тоска по Тигрице, угроза испорченного Рождества.

– Нет, это ты настоящий друг. И ты так хорошо заботишься о своих семьях. Ладно, я дам знать, когда они будут на месте. Впрочем, тебе придется устроить хороший тарарам, чтобы вытащить Джонатана и Клэр на улицу.

– О, за это не волнуйся, в последнее время я, кажется, только этим и занимаюсь. – Я не преувеличивал. Хотя порой мои взрослые туго соображали, в конце концов они как будто догадывались, чего я от них хочу. Именно так я спас Гарольда. Я лишь надеялся, что смогу бодрствовать достаточно долго, учитывая, что устал как кошка. (Да, мне знакомо выражение «устал как собака», но я бы никогда не сравнил себя с собакой.)

– Ты прав. Мы разберемся с этим, и, кто знает, может, их бегство, хоть и в сад, настолько потрясет родителей, что заставит даже мать Конни включить здравый смысл. Я на это надеюсь. Алексей хороший парень.

Я кивнул. Любовь не всегда бывает легкой… В этом я убедился на собственном горьком опыте.

Я вернулся домой, отряхнулся от снега и, продрогший до костей, залег у теплой батареи. Наш дом снова напоминал жужжащий улей.

– А, вот и ты, Алфи. Интересно, где это тебя носило? Не могу поверить, что ты вышел на улицу в такую погоду, – сказала Клэр.

– Мяу.

Не по своей воле.

– Не беда, что снег, это же Рождество, правда? Первое снежное Рождество за много-много лет. Дети так перевозбудились на концерте, что уложить их в постель оказалось непросто. К счастью, они знают, что Санта приходит только к спящим детям, так что, похоже, они уже уснули. И Джордж улегся у Тоби, если тебе это интересно.

Еще как интересно! Но я и так предполагал, что он уже в постели. Я собирался подняться к нему и пожелать спокойной ночи, как только обсохну и согреюсь.

– А нам с Джонатаном еще много всего предстоит сделать, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Но я так счастлива. Снег, праздничный обед со всеми нашими друзьями… Это будет чудесно!

Рождественское веселье лилось из нее потоком. Я надеялся, что это заразно.

Думая об Алексее и Конни, я представлял, что будет, когда их найдут. Не исключено, что родители обоих разозлятся настолько, что подростков навсегда посадят под домашний арест. Или же взрослые увидят, как много эти двое значат друг для друга, и Сильвия смягчится, и, возможно, мы проведем чудесное Рождество все вместе. Нетрудно догадаться, о каком исходе мечтал я. Но при этом знал, какой из них наиболее вероятен.

Поцеловав Джорджа на ночь, я спустился вниз и залег у кошачьей дверцы. Так я знал, что, даже если засну, то услышу сигнал Бачка. Интересно, что бы сказала Тигрица, будь она рядом? Но мне казалось, что я и так знаю. Она бы сказала, что безумный план Алексея слишком напоминает мои авантюры, и что, возможно, мое влияние на людей гораздо сильнее, чем нам кажется. Меня бы обвинили во всей этой кутерьме, но, уверен, она бы одобрила мой вариант спасения ситуации. Я действительно чувствовал себя ответственным за случившееся, но ведь мной двигала исключительно забота о всеобщем счастье. Я в очередной раз убедился, что возможности кошек ограниченны, и, хотя не собирался отказываться от попыток всех осчастливить, признавал, что не все проблемы мне по зубам. Я до сих пор не придумал, как вернуть Сильвию и Конни в нашу компанию, и не нашел способа вызволить Хану из дома – хотя мне все-таки удалось внедрить туда Джорджа. Гарольд и его сын воссоединились благодаря нам с Джорджем, но основная заслуга в этом, конечно, принадлежит Джорджу. Если подумать, я многого добился. Просто не всего, о чем мечтал, а я не из тех котов, кто бросает дело на полпути.

Подошли Клэр и Джонатан.

– Дорогая, может, уже пора спать? – Джонатан зевнул.

– Нет, мы не можем лечь, пока не разложим под елкой все подарки. И давай еще по бокалу шампанского – выпьем за наш сочельник. Все прошло замечательно, правда? Не могу поверить, что даже Гарольд спел на концерте. Кажется, он был очень доволен.

– Да, и Маркус – отличный парень. Он мне нравится.

– Если бы только Сильвия могла с ним познакомиться! Уж он отвлек бы ее от грустных мыслей, – сказала Клэр.

– Мяу, – согласился я.

– О, Алфи, я думал, ты уже спишь. Почему ты улегся под дверью? – спросил Джонатан. – Санта приходит через дымоход, а не через кошачью дверцу, – засмеялся он.

Я махнул хвостом. Очень смешно.

– Очень смешно, Джон, а теперь пойдем выпьем, это поможет тебе закончить упаковку подарков.

– Такими темпами мы всю ночь провозимся, – пожаловался он.

– Я хочу, чтобы к тому моменту, когда Саммер и Тоби проснутся, все было идеально, – сказала Клэр. Я подумал, что Джонатан снова что-нибудь возразит, но он обнял Клэр и поцеловал в макушку.

– И я тоже, дорогая, так что давай поскорее все закончим и ляжем в постель, как раз к приходу настоящего Санты.

Я позволил Джонатану почесать меня за ухом и надеялся, что Бачок явится раньше Санты.

Глава 32

Должно быть, я все-таки заснул, но услышал, как хлопнула кошачья дверца, и мигом вскочил. Я высунул голову и увидел устремленные на меня блестящие глаза. Это был Бачок! Я тут же вынырнул в студеную ночь.

– Они здесь?

– Ага, осуществили свой безумный план. Алексей всю дорогу дрожал, а в сарае, наверное, и вовсе можно околеть от холода. Хорошо, что мы не оставим их там до утра, а то у них случится переохлаждение, – доложил Бачок. – Но я убедился, что они внутри, и только потом пошел за тобой. Не хотел, чтобы они засекли меня на этот раз.

Снег прекратился, но успел укрыть сад тонким ковром. Я разглядел их следы и отпечатки лап Бачка.

– Ладно, думаю, пора начинать шоу, – сказал я.

Бачок кивнул:

– Удачи, Алфи, я подожду здесь, за углом, на случай, если понадоблюсь.

Я прошмыгнул обратно в дом. Клэр и Джонатан, оба в пижамах, как раз собирались выключить свет в гостиной и идти спать. О боже, дай мне сил, подумал я, превозмогая усталость.

– МЯУ! МЯУ! МЯУ! МЯУ! – завопил я как резаный и забегал кругами.

– О, нет, только не это, – заныл Джонатан. – Что на этот раз? Ради всего святого, Алфи, уже полночь, сочельник, а технически – уже рождественское утро, и больше всего я хочу в постель.

– Алфи, тише! Ты разбудишь детей, иди сейчас же спать, – сказала Клэр.

О боже, они, очевидно, так устали, что совсем не соображают…

– УОУ! УОУ! УОУ! УОУ! – Я попытался запрыгнуть на ногу Клэр, но она отдернула ее, и я упал. Я поднялся и пробежал еще несколько кругов. Обычно Клэр соображала быстрее, но, видимо, в столь поздний час и она тормозила.

– Мне кажется, он пытается нам что-то сказать. – Джонатан почесал затылок. Наконец-то дошло! Не переставая мяукать, я направился к задней двери.

– Он хочет, чтобы мы вышли на улицу? – неуверенно спросила Клэр.

– В такую погоду? Алфи, ты, должно быть, шутишь.

– МЯУ! – Нисколечко. Я вылез через кошачью дверцу и скрестил лапы на удачу, чтобы они последовали за мной. Вскоре распахнулась дверь, и две пары глаз уставились на меня.

– Иди, Джон, – сказала Клэр.

– Но я в тапочках.

– Я тоже, – ответила Клэр. Я молил о том, чтоб хотя бы один из них поторопился и вышел.

– Хорошо, только переобуюсь. – Джонатан ушел и вернулся, наспех переобувшись в кроссовки. – Ладно, пошел, – сказал он, оглядываясь на Клэр, и шагнул за порог. – Надеюсь, это важно.

О, даже не сомневайся, подумал я, и повел его к сараю. Джонатан провел рукой по волосам и обернулся к Клэр.

– Думаю, он хочет, чтобы я заглянул в сарай, – сказал он.

– А вдруг там кто-то есть? Это может быть опасно! – крикнула Клэр. Она пошла на кухню и вернулась со сковородкой. Забыв, что на ней тапочки, она подбежала к Джонатану и протянула ему сковородку.

– Зачем это?

– Вдруг придется отбиваться! – сказала Клэр.

– Ты всерьез думаешь, что Алфи предупреждает нас об опасности? – В голосе Джонатана сквозила легкая паника.

– Не знаю, но на всякий случай надо проверить, – благоразумно ответила Клэр.

– Скорее всего, там кошка. Какая-нибудь бродячая кошка, которую нам придется приютить… А может, это Санта. – Джонатан рассмеялся, и я снова замахнулся на него лапой. Не время для шуток.

– УОУ!

Может, уже наконец откроешь дверь?

Клэр слегка подтолкнула Джонатана вперед, и, со сковородкой в руке, он осторожно приоткрыл дверь. Раздались крики, когда Джонатан распахнул ее настежь.

– О боже! – воскликнула Клэр, и мы втроем уставились на Алексея и Конни, которые забились в угол сарая, укрываясь каким-то пыльным тряпьем.

– Какого черта?! – вскричал Джонатан. Он все еще держал наготове сковородку.

– Облом! – вырвалось у Алексея.

Это еще мягко сказано, подумал я. Джонатан покачал головой и посмотрел на Клэр.

– Так, я иду звонить Франческе, – сказала Клэр. – А потом позову твою маму, Конни. – Ее голос звучал сердито. – Вы оба с ума сошли! Здесь же собачий холод! У вас что, совсем мозгов нет? – Не дожидаясь ответа, она побежала к дому. Меня так и подмывало последовать за ней, но в то же время хотелось посмотреть, чем дело кончится.

– О чем ты думал, Алексей? Идиот! – Джонатан не выбирал слов. Наконец он опустил руку со сковородкой.

– Мы просто хотим, чтобы нам разрешили встречаться, – дрожащим голосом произнес Алексей, держа Конни за руку.

– Да, приятель… Но сбежать в сочельник – это полный бред! Что, если твои мама, папа и Томми проснутся и обнаружат, что тебя нет дома? А ты, Конни?.. Твоя мама совсем одна, она же перепугается до чертиков. Будь моя воля, я бы вам обоим уши открутил. Вы поступили безответственно и глупо и могли испортить Рождество. Ладно, идите в дом, пока я не отморозил себе все на свете.

Если бы я мог говорить, то сказал бы то же самое, с гордостью подумал я.

Когда Конни и Алексей прошмыгнули в дом следом за Джонатаном, я отыскал Бачка.

– Отличная работа, – сказал я. – Большое тебе спасибо.

– Ты молодец, Алфи. Но все-таки постарайся немного поспать, завтра важный день.

– Все придут к нам, почему бы и тебе не заскочить? – предложил я. Мне не хотелось, чтобы Бачок оставался один на Рождество, хотя я знал, что он не парится на этот счет. Ему нравилась жизнь одиночки.

– Не-а, завтра большой день грызунов, они считают, что заслуживают особого угощения на Рождество, так что мне нельзя рисковать и брать отгулы, – сказал он. Я усмехнулся и пошевелил усами.

– Ты слишком много работаешь.

– Мы оба. – Тут он не ошибся. – Увидимся, Алфи!

– Счастливого Рождества, Бачок!

– И тебе тоже. Знаю, тебе будет тяжело без Тигрицы, но ты держись, Алфи. До скорой встречи!

Я смотрел ему вслед, пока он не растворился в ночи.

Алексей и Конни сидели на диване и выглядели очень виноватыми. Джонатан расхаживал из угла в угол, читая нотацию о том, как безответственно они поступили. Он явно упивался своей ролью и на самом деле проводил хорошую воспитательную работу. Я поддержал его, послав Алексею неодобрительный взгляд.

– А зачем вы пошли в сарай? – спросил Алексей.

– Алфи нас привел. – Все повернулись ко мне. Я сделал вид, будто занят разглядыванием лапы. Если честно, иногда люди откровенно тупят.

– А он как узнал? – спросила Конни.

– Я ему сказал, – ответил Алексей. Все снова посмотрели на меня. Я с удвоенным интересом уставился на свою лапу. – Мне хотелось с кем-то поделиться, но я не думал, что он понимает. – Он в замешательстве повернулся к Конни.

– Это кот, – сказала она.

– Да, мы знаем, – огрызнулся Джонатан. – Вероятно, он просто услышал шум в сарае и подумал, что мне стоит проверить.

Подозрительности в их взглядах стало еще больше.

– Но он же кот, – повторила Конни. – Он не мог знать, что мы там.

– Он больше, чем кот, – сказал Алексей, и я испытал гордость. Наконец-то он заметил. – Может, он действительно услышал шум, но в тот раз… – Алексей спохватился и быстро прикрыл ладонью рот.

– В какой еще тот раз? – Джонатан прищурился. Мы все притихли. – Ладно, продолжим, – сказал он. – Конни, я знаю, ты считаешь, что твоя мама поступает неразумно и несправедливо. Но у нее были трудные времена. Я жил в Сингапуре и потерял работу, так что мне пришлось вернуться сюда. Да, это не развод, но вообще-то гораздо хуже.

– Мяу.

Подумаешь, работа. Не велика потеря.

– Ну, может, и не хуже, но в любом случае это был серьезный удар, и я очень долго переживал все, что со мной случилось. Я был подавлен и, наверное, казался не очень привлекательным персонажем для всех, включая Алфи.

– Мяу.

Да уж, хлебнул я с ним. Он постоянно вышвыривал меня из моего дома.

– У меня определенно была депрессия. Знаешь, в таком состоянии люди иногда ведут себя непредсказуемо, и со стороны их поступки кажутся неадекватными. – Особенно когда они вышвыривают из дома очаровательных кошек, подумал я. – Конни, я вижу, ты стала жертвой такого поведения, но вы с мамой нужны друг другу, и вы – команда. Я понимаю, тебе тоже пришлось через многое пройти, и ты еще ребенок, но ей нужна твоя поддержка. Пойми меня правильно, в этой ситуации я на твоей стороне.

Серьезно? Не похоже.

– У тебя есть школа и твои новые друзья, а твоя мама… ну, я думаю, она сейчас немного растеряна. Так что, хоть ты в этом и не виновата, постарайся ее понять. Честно, это сделает жизнь лучше для вас обеих. А потом она сможет принять и Алексея, вот увидишь.

Беру свои слова обратно. Все не так уж плохо.

– Джонатан, мы сожалеем, что так получилось, – сказал Алексей. – Я просто не знал, что делать, и бегство казалось хорошей идеей.

– Это была ужасная идея. Алексей. Попроси у всех прощения и скажи, что больше никогда не совершишь подобного безрассудства. Заставлять людей волноваться – далеко не лучший способ что-то решить.

Я замурлыкал в знак согласия. Когда-то мне казалось, что это хорошая идея, но больше я так не думаю.

Клэр в пальто поверх пижамы и сапогах вошла в гостиную, обнимая рыдающую Сильвию.

– Твой отец тоже едет, Алексей, – сказала Клэр. – Мама не могла оставить Томми одного, поэтому выволочку от нее получишь дома. Она, мягко говоря, недовольна тобой.

– Прости, мам, – Конни расплакалась и бросилась к Сильвии.

– О, Конни! Как подумаю, что тебе пришлось бежать! Что я наделала? – Они обе рыдали, обнимая друг друга, когда появился Томаш.

– Так, Алексей, не хочешь рассказать мне, что произошло? – Томаш выглядел так, будто только что вскочил с постели и накинул первое, что попалось под руку. Волосы на голове, хоть их было и не так много, торчали в разные стороны.

– Мы совершили глупость. Но, знаешь, мы просто хотели видеться. Мы не собирались делать ничего плохого, просто хотели, чтобы вы знали, насколько серьезно мы настроены, и единственное, что мне пришло в голову, это побег. Но в первый раз, когда мы пытались…

– Ты хочешь сказать, что это не первая попытка? – воскликнула Клэр.

– Ой… – Алексей явно сожалел, что снова сболтнул об этом. Когда же он поумнеет? – Да, мы пытались, но я тогда вышел из дома, а во дворе Алфи с Бачком так разорались, и я испугался, что они вас разбудят. В общем, нам пришлось отказаться от этой затеи, да и к тому же мы поняли, что в Лондоне опасно, и больше не собирались убегать, потому что это глупо.

– В жизни не слышал ничего подобного, – сказал Томаш. Он выглядел растерянным.

– Тогда мы решили просто притвориться, что сбежали. И да, мы понимаем, как это ужасно заставить вас проснуться в Рождество и обнаружить, что нас нет, но мы были в отчаянии. – В его глазах стояли слезы, и я знал, что он изо всех сил старается их сдержать. Алексей считал себя слишком взрослым, чтобы плакать. Хотя плакать не зазорно в любом возрасте.

– И вы собирались всю ночь просидеть в сарае? – продолжил Томаш. Сильвия слушала их разговор, не выпуская дочь из объятий.

– Ну, вообще-то, я не думаю, что у нас бы это получилось, там было очень холодно.

– Худшие беглецы на свете! – съязвил Джонатан, и Клэр стукнула его по руке за неудачный комментарий. – Честно говоря, это очень напоминало сцену рождения младенца Христа, – продолжил он, потирая плечо. – Мария и Иосиф, укутанные старыми одеялами, в хлеву.

– Все было не совсем так, Джон. – Клэр закатила глаза.

– Я хочу извиниться перед всеми вами, – сказала Сильвия. – И перед Алексеем и Конни. Если бы я только знала, сколько несчастья приношу, но… мне было очень трудно, Конни, дорогая. Мне не хватает помощи твоего отца в воспитании, и в Лондоне я чувствую себя немного потерянной, ведь я здесь никого не знаю. И да – я не должна была лишать тебя права на собственную жизнь. Я все еще думаю, что ты слишком мала для того, чтобы завести бойфренда, но, если ты готова соблюдать определенные правила, думаю, мы сможем решить эту проблему. Я не хочу, чтобы тебе хотелось сбежать от меня. Я люблю тебя.

– Я готова, готова на все твои условия, – сказала Конни с надеждой в глазах.

– Я тоже, – сказал Алексей. – Даже если нам нельзя будет оставаться наедине, все равно. – Он выглядел таким взволнованным.

– Но ты будешь наказан, – неуверенно произнес Томаш.

Джонатан похлопал его по спине.

– Эй, как насчет того, чтобы оставить все это в прошлом? Это было глупо, но я думаю, они усвоили урок, и вообще-то сейчас уже Рождество. – Я подошел и потерся о ногу Джонатана. Он прав. – Завтра мы заставим его мыть посуду или еще что-нибудь придумаем, – рассмеялся он.

– И я уверена, Фрэнки вздохнет с облегчением, когда ее сын вернется домой, – добавила Клэр.

– Ладно. Может, и обойдемся без наказания. Я просто не знаю, что делать в этой ситуации… Наверное, нам лучше поехать домой и позволить Клэр и Джонатану выспаться.

– Да, дети рано встанут, и нам еще готовить праздничный обед. Сильвия, Конни, пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

– О нет, мы не можем! Извини, но мы просто не можем. – Сильвия чуть ли не выталкивала Конни за дверь.

– Пожалуйста! – попросил Алексей.

– Нет, извините, у нас другие планы, – добавила она, и они ушли.

– Странно. Мне показалось, что она одумалась… – удивился Джонатан.

– Думаю, она слишком смущена, чтобы встретиться со всеми сразу за одним столом, – сказала Клэр. Я согласился с ней. – Знаешь, она вроде как поссорилась с нами и, наверное, думает, что нужно как-то наводить мосты, ну а тут Рождество, и мы все в сборе. Для нее это, наверное, чересчур.

Я думал, что Клэр попала в точку. Дело в том, что разбитое сердце – ужасная болезнь, и Сильвия определенно ею страдала. Как и я. Но мне казалось, что я лучше справляюсь, более рационально, чем она, и в этом смысле моей семье очень повезло со мной.

– Я не силен в таких вещах, никогда даже не думал об этом. – Бедный Томаш выглядел озадаченным. – Ладно, юноша, собирайся, отвезем тебя домой.

Алексей улыбался. Еще бы – ведь ему разрешили встречаться с Конни. Томаш, Клэр и Джонатан, казалось, были довольны результатом. Как и я, разумеется. Рождественское чудо все-таки произошло, и, как ни крути, я спас наше Рождество.

Глава 33

Радостное возбуждение в Рождество – то, от чего я никогда не устану, даже несмотря на упадок сил. Мы вскочили ни свет ни заря, разбуженные детьми в «самый глупый час», по меткому выражению Джонатана. Джордж с волнением ждал встречи с оберточной бумагой и заставлял детей быстрее раскрывать подарки, прыгая возле них, пока они разрывали подарочную упаковку. Я с нежностью наблюдал за ним, когда он сдувал с головы клочок шуршащей бумаги. Счастливого Рождества!

Все вокруг суетились и шипели, как напиток, который смаковали Клэр и Джонатан. Это было шампанское, но в него добавили апельсиновый сок – так оно больше подходило для завтрака, хотя, конечно, не для детей или кошек.

Вскоре все подарки были открыты. Тоби был вне себя от счастья, а Джонатан, которому пришлось помогать сыну со сборкой какого-то сверхсложного конструктора «Лего», тоже был вне себя, но не от счастья, а потому что дело не клеилось и он умоляюще поглядывал на Клэр. Саммер пополнила свою коллекцию кукол, и, очевидно, Санта оказался самым умным на свете, потому что все сделал правильно. Джордж кайфовал в раю оберточной бумаги, хотя в какой-то момент нам пришлось его спасать, потому что он застрял в паутине из клейкой ленты, но всем было весело. Включая меня. Нет ничего приятнее, чем видеть, как счастливы все, кто мне дорог. Нам несказанно повезло: мы жили в тепле, были сыты и любимы, и я лишь печалился о тех, кому повезло меньше. Но я не мог долго размышлять об этом в такой день: пора было освобождать моего котенка из плена мишуры, которую он содрал с подоконника.

Я надеялся, что Тигрица видит нас и любуется этой картиной. Хоть я и тосковал по ней каждой своей клеточкой, я не мог не улыбнуться, когда услышал ее голос: «Счастливого Рождества!» Да, это Рождество выдалось счастливым, но с оттенком грусти. Что ж, в конце концов, вся жизнь состоит из противоречий и стремления к равновесию.

– Так, душ я приняла, теперь пойду готовить, – сказала Клэр. На ней был ярко-красный джемпер с аппликацией в виде рождественской елки. Они договорились, что Джонатан наденет похожий, но он клялся, что потерял его. Я-то знал, что на самом деле джемпер надежно спрятан. Я сам слышал, как Джонатан назвал его «нелепым» и добавил, что «скорее умрет, чем наденет такое». Я не совсем понял, что это значит. Но в любом случае Клэр, завязывая фартук, выглядела очень по-рождественски. Меня будоражило предвкушение не только обеда, но и встречи со всеми моими семьями, которые соберутся за праздничным столом.

– Тебе помощники на кухне не требуются? – умоляюще спросил Джонатан, отрываясь от инструкции «Лего». Джонатан не любил готовить, но, похоже, готовка представлялась ему куда более легким занятием, чем сборка космического корабля.

– Нет, занимайся с Тоби, – усмехнулась Клэр.

– Ура! – обрадовался Тоби и пристально посмотрел на Джонатана.

– Мамочка, ты не поможешь мне с машиной? – попросила Саммер. Она получила в подарок розовый автомобиль с дистанционным управлением. Водителем она оказалась неважным, потому что мне придавили хвост, а Джорджу уже несколько раз едва удалось избежать лобовых столкновений.

– Дорогая, мне пора готовить обед. Тоби, ты можешь отвлечься на минутку и помочь ей?

Тоби задумался, как будто выбирая между «Лего» и сестрой.

– Ладно, но только на минуту, – сказал он.

И вдруг огни рождественской елки погасли.

– О нет! Должно быть, лампочка перегорела. – Джонатан вскочил с пола и попробовал включить свет в гостиной. Но лампочки не зажглись. – Странно, пробки, что ли, вылетели? – Он вышел в коридор, где находился щиток. – Нет, тут все в порядке, – озадаченно произнес он. И вдруг зазвонил телефон.

– О боже! Свет вырубили на всей Эдгар-Роуд! – воскликнула Клэр, отнимая трубку от уха.

– Как это? – спросил Джонатан.

– Электричества нет. Совсем. И как мне готовить рождественский обед? – Она растерянно смотрела на телефонную трубку, которую все еще держала в руке. – Извини, Пол, я просто в шоке, перезвоню, – сказала она и нажала отбой.

– Что будем делать? – спросил Джонатан. Мы все застыли – в ужасе и полутьме. Что за Рождество без еды? Для меня это любимая часть праздника. Я с таким нетерпением ждал угощения. Джордж выглядел перепуганным, Тоби – встревоженным, одна только Саммер как ни в чем не бывало играла со своими куклами.

Пока вокруг нарастала паника, я попытался успокоиться и включить мозги. В этом году я уже один раз спас Рождество, и теперь мне предстояло повторить этот подвиг. Но я так и не выспался после долгого вчерашнего дня, сегодняшнего раннего подъема, а тут еще меня пытаются лишить вожделенной индейки. Нет, я не мог этого допустить. Как говорится, кот без дела сидеть не будет!

Я слышал, как Саммер предложила подать на обед сэндвичи, а Тоби – шоколадные монетки, хотя сам уже слопал несколько штук. Он даже согласился поделиться своей коробкой шоколадного ассорти. Все это, конечно, хорошо, но как быть с нами, кошками? Шоколад мы не едим, а что до сэндвичей – ну, разве что с сардинками или другой рыбой, а никакие другие меня не интересовали. Нет, я хотел получить традиционный рождественский обед, и, судя по выражению ужаса на лице Джонатана, он мечтал о том же. А как же все приглашенные на обед? Да и остальные жители нашей улицы? Нет, это катастрофа.

Телефон зазвонил снова, и Клэр схватила трубку, но после короткого разговора снова положила ее.

– Это Маркус. Видимо, произошел сбой в сети из-за какой-то аварии, и говорят, что все исправят не раньше, чем к вечеру, – объяснила она.

– О нет, Рождество испорчено! – простонал Джонатан.

– Что ты, конечно, нет! Просто нужно подумать, – разумно сказала Клэр, но в ее глазах тоже мелькнула паника.

Когда все притихли, меня вдруг осенило. Они сказали, что авария на Эдгар-Роуд, и, возможно, улицу, где живут Томаш и Франческа, не задело. И, раз их ресторан закрыт сегодня, мы могли бы переместиться к ним с нашей едой, там же все приготовить и накрыть стол. Гениально и просто. Но как передать им эту информацию? Я посмотрел на них, облизнулся. Потом мяукнул и побежал к двери.

– Что еще? – Джонатан недобро глянул на меня. Видимо, до него пока не дошло. Я отвел Джорджа в сторонку и изложил ему свою идею.

– Здорово, – обрадовался мой мальчик. – Но как им об этом сказать?

Пришлось пораскинуть мозгами.

На столике у входной двери валялись буклеты с рекламой еды на вынос, которую иногда заказывали Клэр и Джонатан; может, это послужит подсказкой? Я запрыгнул на столик и сбросил листовки на пол.

– Какого черта? – возмутился Джонатан.

– Уоу! – огрызнулся я.

Да, нелегко мне с вами, тугодумами. И тут мне на глаза попалась еще одна вещица. Алексей забыл у нас свой рюкзак, когда в спешке возвращался домой прошлой ночью, и Клэр поставила его у входной двери. Это должно сработать, решил я, и мы с Джорджем запрыгнули на рюкзак, громко мяукая.

Клэр и Джонатан переглянулись.

– Я позвоню Томашу, – сказал Джонатан. Наконец-то. – Да, точно! Ресторан сегодня закрыт, а у них, возможно, свет не отключали! – торжествующе воскликнул он, как будто идея принадлежала ему.

Я ощутил приятный укол самодовольства, когда Джордж ткнулся в меня носом.

– Я скучаю по маме Тигрице, но мне повезло, что у меня самый умный папа на свете, – сказал он, и ничто не могло сделать меня счастливее в этот миг, но и печальнее, потому что я тоже скучал по маме Тигрице.

Все организовали очень быстро. В очень неорганизованном духе. Пока Франческа суетилась в ресторане, Томаш с мальчиками приехал к нам, чтобы забрать продукты, которые нужно приготовить, и отвезти на кухню. Джонатан и Мэтт пошли по улице, приглашая «обесточенных» соседей присоединиться к нам. Я увязался с ними и очень обрадовался, когда семья Тигрицы согласилась прийти. Они переволновались, оставшись без света, как будто мало им волнений после смерти их кошки, и я испытал облегчение от того, что они будут с нами.

Маркус и Гарольд, конечно, были в нашей команде, хотя Маркус собирался везти отца на машине, поскольку идти пешком далековато, и предложил подвезти кого-нибудь еще. Я подумал, не меня ли он имеет в виду? Вездесущие Гудвины, разумеется, приняли приглашение, и Джонатан даже не расстроился. Все-таки Рождество вдохновляет на благожелательное отношение ко всем людям. И кошкам. Поэтому я пригласил и Лосося, который сказал, что с радостью присоединится, поскольку это единственный вариант, который гарантирует ему рождественский обед. Правда, больше никого из наших друзей я не встретил, и мне оставалось лишь надеяться, что они сами подтянутся.

– Это напоминает мне «Дух блица»[6], – сказал Вик Гудвин, когда они с женой, оба в одинаковых рождественских джемперах, начали собирать еду для общего стола.

– Я слишком молод, чтобы помнить те времена, – ответил Джонатан.

– Да и я тоже, – сказал Вик, и мы удивились, откуда же он тогда об этом знает. Но Вик подсказал и кое-что полезное, предложив всем захватить с собой фонарики на случай, если домой придется возвращаться в темноте. Так что все собрали свои запасы, чтобы раздать тем, кому понадобятся осветительные приборы.

К счастью, многие семьи разъехались на каникулы или собирались в гости к родным и знакомым, но и нас, оставшихся, набралось немало. Джонатан и Мэтт отвели в ресторан первую партию гостей, а Полли, Клэр и дети приготовились замыкать шествие вместе со мной и Джорджем.

– Как бы я хотел, чтобы пришла Хана, – сказал Джордж, и тут я вспомнил, что дело не доведено до конца. Никто так и не зашел к Сильвии – наверное, потому, что она говорила о каких-то планах на этот день, но я ей не поверил.

Я встал на пороге и громко мяукнул.

– О боже, Клэр! Мы не подумали о Сильвии! – спохватилась Полли. Все собрались у ворот ее дома, а мы с Джорджем уселись возле самой двери.

– Прошлой ночью она уверяла, что у нее другие планы, но мы подумали, что ей, возможно, неловко вот так сразу встретиться со всеми нами. – Клэр рассказала Мэтту и Полли о том, что произошло с Алексеем, так что они были в курсе ситуации.

– И наверняка у нее нет никаких планов, да? – сказала Полли, открывая калитку. – Послушайте, сегодня Рождество, и если Конни и Сильвия сидят там одни, мы должны убедить их пойти с нами. Никто не должен проводить Рождество в темноте.

– Конечно, – неуверенно произнесла Клэр, и они зашли во двор и присоединились к нам на крыльце. Генри позвонил в дверь, и мы все сгрудились, как певчие рождественского хора. Вскоре послышались шаги, и дверь распахнулась. Конни, очень милая в джемпере с оленем, стояла на пороге. И как будто испытала облегчение, увидев нас.

– Привет, твоя мама дома? О, и счастливого Рождества! – сказала Полли и протиснулась в дом. Мы все потянулись за ней. Сильвия была на кухне, и Джордж тотчас бросился к Хане; они потерлись носами, как старые добрые друзья.

Клэр опешила.

– Как, они дружат? Она же никогда не выходит из дома? – вымолвила она. Никто не ответил.

– Здравствуйте, и счастливого Рождества, – сказала Сильвия, и на ее щеках вспыхнул румянец смущения.

– Послушай, я знаю, ты говорила, что у тебя есть планы, но это не похоже на правду. И ты не можешь сидеть в Рождество без света. Мы и некоторые из наших соседей берем с собой еду и напитки и идем в ресторан Томаша и Франчески, где устроим чудесный, пусть и не совсем традиционный рождественский обед, – сказала Полли.

– Прикольно! – с надеждой сказала Конни.

– Мы не можем. Я не могу. – Сильвия разрыдалась.

– Конни, покажи детям вашу елку в гостиной, – скомандовала Полли, и Конни, хотя и выглядела изумленной, сделала, как ей велели.

– Так, в чем теперь дело? – спросила Полли.

– Мало того, что моя дочь сбежала прошлой ночью от такой ужасной матери, как я, так я еще и оскорбила всех вас, а вы были так добры ко мне. А мой бывший муж проводит Рождество со своей беременной подружкой, которую поселил в моем доме в Японии. От этого можно просто сойти с ума! – Она снова зарыдала.

Да уж, звучит не очень хорошо.

– Послушай, с твоим бывшим я ничего не могу поделать. Но ты и твоя дочь, судя по всему, уже наводите мосты взаимопонимания, – сказала Полли. Сильвия кивнула. – И ты вовсе не ужасная мать, ты пыталась защитить свою дочь, мы все это понимаем, просто от Алексея ее защищать не нужно. Он безобиден, как комнатное растение.

– Ну, я бы не стала сравнивать его с комнатным растением, – сказала Клэр.

– Первое, что пришло в голову. Ты же знаешь, я имела в виду цветок… Он так же безопасен, как нежный цветок. – Я так и не понял, к чему она клонит. – Ладно, это к делу не относится. – Даже у Полли был такой вид, словно она забыла, что хотела сказать.

– Суть в том, что между нами все в порядке. Мы понимаем, что у тебя тяжелый период, и пережить все это нелегко. Мы по-прежнему хотим с тобой дружить, и сегодня как раз такой день, когда мы не можем позволить вам оставаться в одиночестве, да еще и в темноте. – Клэр вернула разговор в нужное русло. – Так что пойдем с нами, и ты сможешь начать наводить мосты с нами.

– Но, Франческа, должно быть, ненавидит меня. Я так ужасно обошлась с ней и ее сыном! – В глазах Сильвии стояли слезы. – Было бестактно врываться в ее ресторан, не имея на это никакого права.

– О, Фрэнки не может тебя ненавидеть. Все, что тебе нужно сделать, это принести извинения, и все забудется. Я хочу сказать, она так же злопамятна, как… – Полли прищурилась, как будто подыскивала слово.

– Комнатное растение? – предложила Клэр. Все рассмеялись. – Честное слово, Сильвия, она будет счастлива, если ты придешь. И знаешь, кому ты действительно подаришь лучшее Рождество?

– Конни и Алексею! – закончила Полли, как будто кто-то сомневался. Я бы, правда, добавил еще и себя, и Джорджа.

– Ладно, дайте мне пять минут, я приведу себя в порядок и хоть подкрашусь немного. – Сильвия улыбнулась. – Мне действительно очень стыдно за свое поведение, и я очень надеюсь, что вы меня простите.

– Уже простили, – ответила Полли и направилась к Конни, чтобы сообщить ей хорошую новость.

– Я так рада, что все снова счастливы, – сказала Хана. – И Джордж говорит, что все это благодаря тебе, Алфи.

– Не совсем, – скромно произнес я.

– Все благодаря нам, – нескромно добавил Джордж. – Но теперь, когда твоя семья идет с нами, неужели ты останешься здесь одна? В темноте?

– Хана, пойдем с нами, – предложил я.

– Но я никогда не выходила на улицу, и там снег. Я и не знала, что такое снег, пока Конни не рассказала мне прошлой ночью.

– Ну, у тебя замерзнут лапы, и, возможно, будет немного скользко, но это как на полированном полу, – заметил я. – Слушай, Хана, ты должна пойти с нами, тебе нужно начинать выходить на прогулки. Тебе понравится, поверь мне.

Я надеялся, что окажусь прав.

– Но мне страшно, – сказала Хана.

– Я же буду рядом, и ничего с тобой не случится, – привел веский довод Джордж.

– Пойдем, твоя семья должна знать, что вы вместе – одна семья, – заявил я, подталкивая ее носом к двери. – Не говоря уже об угощении, которое нас ждет. Ни одна уважающая себя кошка не упустит такой возможности, – подчеркнул я.

– Хана? – удивилась Сильвия, когда все подошли к двери и увидели кошку у порога.

– Она должна пойти с нами. – Клэр с тревогой посмотрела на нас троих, и я снова подтолкнул Хану. Она уже почти уперлась в дверь.

– Но она никогда не выходит из дома, – сказала Сильвия.

– Мяу, – ответила Хана. Казалось, она схватывает на лету.

– Кажется, она хочет пойти с нами, – предположила Конни.

– Она определенно хочет. Я хорошо знаю кошек, – заявил Тоби.

– Я тоже! Она еще как хочет пойти с нами, – добавила Саммер, оставляя за собой последнее слово.

– Ладно, тогда тебе придется нести ее на руках, Конни, дорогая. Не хочу, чтобы у нее замерзли лапы, – неуверенно сказала Сильвия, и Конни подхватила Хану. Это было не совсем то, что я имел в виду, но мы с Джорджем перемигнулись, решив, что пока и этого достаточно.

* * *

– Я так объелся, что не могу пошевелиться, – признался я, когда мы отдыхали после еды.

– Я тоже, папа, – сказал Джордж.

– На улице довольно приятно, – заметила Хана, хотя сейчас находилась внутри.

– Ладно, мне, пожалуй, пора вернуться к работе, – заявил Бачок. – Эти мерзкие грызуны наверняка воспользовались моей отлучкой.

– Может, тебе помочь? – предложил Лосось. Сегодня он был сама любезность.

– Нет, без обид, но ты не похож на кота, который не боится запачкать лапы, – усмехнулся Бачок. Это правда. Лосось мог бы, наверное, заболтать грызунов до смерти, но и только. Каков хозяин, таков и кот.

Хотя, если начистоту, Гудвины оказались довольно приятными, компанейскими людьми. Надо было видеть, как они играют в шарады. Правда, Гарольд всех превзошел: он всякий раз угадывал неправильно, а потом обвинял ведущего в том, что тот плохо изображал предмет. Все хохотали до слез.

Рождество оказалось чудесным, еда – восхитительной, и ее было так много, как будто все выгребли все свои закрома. Детям накрыли отдельный стол, и они вели себя примерно. Младшие принесли с собой новые игрушки. Старшие присматривали за детворой. Ну, Томми точно присматривал, а вот Алексей и Конни смотрели только друг на друга. Томми уже отчаялся, но никакие его дразнилки не могли отвлечь влюбленных. Я даже заметил, что они держались за руки под столом. Ах, юношеская любовь!..

Разгуливая среди гостей, я чувствовал тепло, разливающееся в атмосфере, и упивался этим. Взрослые держались очень достойно. Сильвия извинилась перед Франческой и даже заплакала, а Франческа, добрая душа, обняла ее и сказала, что они должны немедленно все забыть. Она добавила, что никогда не позволила бы Алексею обидеть Конни, и Сильвия сказала, что верит ей, но после той боли, которую причинил ей муж, она очень боится, что дочь может пережить нечто подобное. Это многое объясняло, ведь разбитое сердце не слышит голоса разума. Мне ли не знать! Сильвия снова становилась той женщиной, с которой мы когда-то познакомились, и Клэр ухитрилась так рассадить гостей, что Сильвия и Маркус оказались рядом. Я лелеял надежду, что они влюбятся друг в друга, но пока не заметил никаких признаков того, что кто-то из них собирается нырнуть в омут с головой. Гарольд пребывал в хорошем настроении, хотя у них с Виком Гудвином возникли некоторые разногласия из-за причин роста преступности, и Джонатану пришлось вмешаться, чтобы снизить накал страстей. Но в остальном все прекрасно ладили.

Меня душили слезы, когда Баркеры произнесли тост в память о Тигрице, и я уткнулся носом в Джорджа, который дрожал, пока они говорили о том, как тоскуют по ней. Мы оба подошли к ним и потерлись о ноги, давая понять, что разделяем их чувства. Кажется, они это оценили. Тем не менее я встревожился, когда они сказали, что в новом году собираются взять из приюта кошку, только постарше, потому что дома без кошки совсем неуютно.

Заменить Тигрицу? Да как они могли?

– Никто и никогда не заменит нам Тигрицу, – сказала миссис Баркер. Уф, у нас прямо от сердца отлегло. – Мы взяли ее еще котенком, и, поскольку у нас нет детей, она была нашим ребенком. Мы очень по ней скучаем, но у нас хороший, теплый и добрый дом, и я знаю, Тигрица хотела бы, чтобы мы помогли кошке, которая в этом нуждается.

Они правы, она бы этого хотела. Она бы гордилась ими, а мне просто придется привыкнуть к тому, что из кошачьей дверцы их дома будет выходить другая кошка. И, как бы тяжело это ни было, я приветствую ее с распростертыми лапами. Опять же, это то, чего хотела бы Тигрица.

Было уже поздно, когда Маркус, не выпивший ни капли, отвез своего отца и Баркеров по домам. К уборке столов подключились все гости. Франческа пыталась уговорить их оставить все как есть, но Гудвины настояли на том, чтобы помочь. Они обожали руководить и раздавать указания. Я вышел во двор, чтобы попрощаться с Бачком, который все это время без устали работал.

– Это было грандиозное Рождество, – сказал он.

– Да. Жаль, что Тигрицы не было с нами, но, за исключением этого, все прошло на ура, – ответил я, грустно улыбнувшись. – Но я так и не отдохнул после вчерашней эпопеи. – Меня порадовало и немного удивило, что сегодня никто даже не обмолвился об этом, но на то и Рождество, чтобы не говорить ни о чем плохом.

– Она бы гордилась тем, что ты сделал, – сказал Бачок, и я действительно на это надеялся.

– Мяу-у-у! – Мы обернулись и увидели, что Хана осторожно ступает лапками по снегу, а Джордж подбадривает ее. Снег уже подтаивал, но ей все равно было холодно. Ну а как иначе – это ведь зима!

– У тебя получилось! – воскликнул Джордж. – Ты вышла на улицу!

– Так и есть. Какое Рождество! – сказала Хана. – А что, на улице всегда так холодно?

– Нет, скоро станет теплее, и я буду настаивать на том, чтобы ты чаще выходила из дома, – заявил Джордж. – И мы могли гулять вместе.

– Мне бы очень этого хотелось. – Она помахала хвостом, прежде чем снова запрыгнула в дом.

– За работу! – крикнул Бачок и бросился за мышью, притаившейся за одним из мусорных баков.

– Счастливого Рождества, Тигрица, где бы ты ни была! – прошептал я, глядя на самую яркую звезду в небе, а потом повернулся и пошел домой.

Глава 34

Рождество – самое удивительное время года. Но для многих еще и самое трудное. В атмосфере елок, счастья, подарков, еды и радостных волнений не грех вспомнить, что не все так гладко в жизни многих людей – и кошек. Это было мое нынешнее рождественское послание, и я поделился им с Джорджем. Когда мы возносили безмолвную молитву в память о Тигрице, когда поглаживали свои набитые животы, когда вместе жаловались, как сильно тоскуем по ней, когда смотрели, как наши дети наслаждаются подарками, я ловил себя на мысли, что в этом году наше Рождество сопровождается смешанными чувствами. И что нам повезло. Я твердил это Джорджу, пока он не сказал, что давно все понял, и попросил «прекратить читать ему нотации». Джордж-подросток иногда возвращался. Хотя, возможно, я немного и переусердствовал.

Все закончилось – до следующего года. Как сказал Джонатан, подготовка к Рождеству занимает месяцы, а пролетает оно короткой вспышкой. Он прав, но Клэр заметила, что эта вспышка того стоит. И нынешнее Рождество тому подтверждение. Все так сплотились, дружба стала крепче, обиды забылись, и даже надоедливые Гудвины пришлись ко двору – такой и должна быть жизнь. Впрочем, эту лекцию я приберег для Нового года.

Свет дали, когда мы вернулись домой в рождественскую ночь. Дети заснули, едва переступив порог, и, когда их вместе Джорджем уложили в кроватки, мы с Клэр и Джонатаном устроились в гостиной, наслаждаясь покоем и мерцанием огоньков на елке. Я уснул на диване и проснулся там же на рассвете, и устало побрел в свою постель. Это было горько-сладкое Рождество, но я знал, что такой же будет и вся жизнь впереди.

В канун Нового года мы устраивали домашнюю вечеринку, чтобы проводить старый год и встретить год наступающий. Клэр не один месяц готовилась к этому событию, и даже Джонатан сгорал от нетерпения. Детям организовали вечеринку с ночевкой у нас дома. Разумеется, первыми прибыли Полли, Мэтт, Франческа и Томаш. Ждали Конни с Сильвией, Гарольда с Маркусом, и даже Баркеры обещали заглянуть пораньше и выпить по бокалу шерри, сказав, что до полуночи не досидят. Собирались прийти и Гудвины, но они сразу предупредили, что ночью им придется нести дозор, потому что, как известно, большинство краж совершается в канун Нового года. Джонатан предложил им бинокль и сказал, что они могут оборудовать дозорный пункт за шторами. Они с радостью согласились, но обещали принести своим бинокли, полагая, что у Джонатана не такая мощная оптика. На самом деле он пошутил – биноклей у него никогда не водилось, но, к счастью, Гудвины об этом не узнали. Джонатан пригласил пару коллег, тех, у кого не было других планов, а Клэр – нескольких женщин из своей читательской группы с их партнерами. Словом, тусовка намечалась грандиозная. Возможно, это именно то, что мне было необходимо, чтобы попрощаться с хорошим, но тяжелым годом, и приветствовать новый год, который, я надеялся, будет лучше.

Джордж выглядел ухоженным и элегантным.

– Привет, сынок, – сказал я, ткнувшись в него носом.

– Привет, пап, я только что от Ханы.

Они стали неразлучными, хотя, насколько я мог судить, были просто друзьями. Теперь, когда Сильвия и Конни вернулись в нашу семью, Джордж стал чаще бывать в их доме, и они не возражали. Конни даже предложила маме вставить кошачью створку в боковую дверь, чтобы Джордж мог навещать Хану. Мы пришли в восторг от этой идеи. И я думал, как здорово для нас обоих, особенно для Джорджа, что в нашей коллекции появился еще один дом. В конце концов, хороших домов никогда не бывает слишком много. Однако они все еще сомневались, стоит ли Хане выходить на улицу, да она и сама колебалась, но Джордж работал над этим. У него появилась цель на новый год.

– Как дела у Ханы?

– Все хорошо, но сегодня она не придет – сказала, что впечатлений слишком много и ей нужна спокойная ночь. Думаю, я ее понимаю. Хана – очень тихая кошка и привыкла к покою. Думаю, мы, лондонцы, кажемся ей дикарями.

– Конечно, – серьезно ответил я. Возможно, так и есть. Хана привыкла к более размеренной, тихой жизни. Если честно, я уже и не помнил, что это такое.

– Это был трудный год, но он уже заканчивается, правда? – спросил Джордж.

– Да, сынок, и ты так хорошо со всем справляешься. Не знаю, как ты этого добиваешься, но я горжусь тобой.

И это была чистая правда.

– Думаю, это все из-за того, что я знаю – мама Тигрица хотела, чтобы я жил своей жизнью. Я слышу, как она все время говорит со мной, и еще я знаю…

– Что, сынок?

– Я знаю, она хотела, чтобы ты был счастлив. Пока это трудно, но тебе необходимо стать счастливым. Она бы хотела, чтобы ты не раскисал и дорожил каждой минутой своей жизни. Ты говоришь, что носишь тех, кого любишь, в своем сердце, так вот она живет в моем.

– И в моем тоже…

Я опять расчувствовался. До чего же мудрым стал мой котенок!

– Ну, тогда мы оба будем в порядке. Только знаешь что, папа?

– Да, сынок?

– Я не хочу, чтобы у тебя появилась другая подружка, если ты не возражаешь. Думаю, тебе лучше остаться одному и быть просто моим отцом.

– Ладно, сынок, договорились. – Я был уверен, что никакие подружки мне больше не нужны. Мне посчастливилось любить дважды в моей жизни, и этого вполне достаточно.

– Хорошо, потому что я не хочу новую маму.

– У тебя никогда не будет новой мамы, у тебя навсегда останется мама Тигрица, даже если бы у меня появилась подружка, чего никогда не случится. Я слишком занят, присматривая за тобой.

Разве это не так?

Вечеринка была в самом разгаре. Гремела музыка, и хорошо, что соседи участвовали во всем этом безобразии и не могли пожаловаться на шум. Я бродил по дому, впитывая атмосферу праздника и наслаждаясь, как и обещал Джорджу.

Гудвины стояли на посту за шторами, вооружившись суперсовременными биноклями и бокалами с безалкогольными напитками. Ничего криминального не происходило, но они все-таки были начеку – на всякий случай. Баркеры потягивали шерри, сидя на диване, и беседовали с Гарольдом, который пил пиво и размахивал палкой в пылу разговора. Он был счастлив и больше не злился на весь белый свет. Полли и Мэтт танцевали с кем-то из друзей Клэр – должен заметить, танцевали они плохо. Томаш и Джонатан болтали с Маркусом, их разговор сопровождался взрывами смеха и дружескими похлопываниями по спине. Сильвия настояла на том, что будет помогать Клэр на кухне, и они наполняли тарелки едой, доливали напитки, ну и Франческа, как водится, всем руководила. Они смеялись и шутили, и все, казалось, снова чувствовали себя друг с другом совершенно свободно.

Я пошел наверх посмотреть, как там дети. Томми руководил играми младших, которые так перевозбудились, что отказывались ложиться спать. Тоби и Генри резались в «Голодных бегемотиков», Марта и Саммер играли в карты, но никто из них не знал правил, и это страшно злило Томми, который в перерывах между инструктажем и урегулированием ссор тайком доставал свой айпад. Впрочем, все выглядели счастливыми, тем более что им достались всякие хрустящие гадости и шипучие напитки, которые Клэр обычно запрещала. Я уверен, дай им волю, они бы только сладким и питались. Джордж, как обычно, озорничал, вызывая всеобщее умиление. Алексей и Конни, вместо того чтобы присматривать за детьми, сидели на лестничной площадке, держась за руки, и не могли наговориться. Когда Томми просил помощи, они рассеянно отвечали: «Да-да, сейчас».

– Алфи, у меня никогда не будет девушки, – сказал мне Томми, разнимая картежниц после того, как Саммер застукали со спрятанными под платьем картами. – Не хочу превращаться в такую же размазню, как мой брат.

– Мяу.

Ты передумаешь, когда придет время, подумал я. Хотя я и представить себе не мог Томми-размазню.

Я курсировал между этажами, а потом Франческа пришла позвать Алексея, Томми и Конни на обратный отсчет до полуночи. К счастью, к этому времени младшие дети совсем выдохлись. Тоби, Джордж и Генри крепко спали в одной комнате, а девочки – на двухъярусной кровати в комнате Саммер. Я пошел со взрослыми.

– Внимание, обратный отсчет! – крикнул Джонатан. – Десять! Девять! Восемь! Семь! – Все присоединились к нему. – Шесть! Пять! Четыре! Три! Два! Один! С Новым годом! – Комната взорвалась возгласами и аплодисментами. Все обменивались поцелуями. Маркус обнял отца, потом Сильвия обняла Гарольда, а Маркус заключил Сильвию в объятия и поцеловал в щеку. Она покраснела, и это не укрылось от моего зоркого глаза. Впрочем, видел это не только я, но и Клэр.

Конни и Алексей куда-то улизнули. Я огляделся и увидел, что они обмениваются первым поцелуем – я решил, что это первый, – под омелой[7] в коридоре. Вот вам и родительский контроль! Но я порадовался за ребят, как и за всех остальных.

Старые и новые друзья обнялись, а потом все вместе затянули эту удивительную песню под названием «Старое доброе время»[8], я мало что понял, хотя уловил какие-то слова о старых друзьях, которых не следует забывать, или что-то в этом роде. Вообще-то могли бы сочинить более понятный текст, тем более что песню исполняют каждый год, и, насколько я мог судить, слов толком никто не понимает. Большинство их как будто и вовсе не знает.

Удовлетворенный тем, что все счастливы, веселятся и никто не нуждается в моей помощи, я вышел подышать свежим воздухом.

Холод окутал меня. Снег лежал тонким одеялом, и воздух был пропитан бодрящим морозцем. Небо было ясным, и я посмотрел на луну, как, бывало, мы смотрели вместе с Тигрицей. Нам нравилось смотреть на луну, и сегодня выплыла ее любимая – круглая и яркая. Мне стало интересно, видит ли ее Тигрица из своего далека. Я почувствовал присутствие Джорджа раньше, чем он появился.

– Ты чего не спишь? – спросил я, ткнувшись в него носом.

– Я услышал, как Томми сказал, что Новый год уже наступил, и мне захотелось выйти и пожелать тебе всего хорошего.

– Спасибо, сынок, и тебя с Новым годом.

– Обещай мне, что будешь счастлив, папа.

– Обещаю. – И тут вдруг нам подмигнула звезда. Самая яркая из всех, что я когда-либо видел.

– Ух ты! Это же мама Тигрица, как она и обещала, – сказал Джордж.

– Она с нами. С Новым годом, Тигрица! – И ветер унес мои слова.

– Папа, а теперь давай загадывать желания, – сказал Джордж.

– И какие же ты загадаешь? – спросил я.

– Чтобы Клэр меньше выпивала, Джонатан меньше ворчал, а Саммер стала еще прелестнее. О, и чтобы Тоби не досаждали девчонки.

– Что ж, а вот чего хочу я. Во-первых, заботиться о тебе. Ты вырастешь прекрасным молодым котом. Во-вторых: я никогда не перестану любить Тигрицу. Третье: я никогда не откажусь от своих планов по сплочению людей. Людей и кошек, конечно же. И, наконец, я буду проживать каждый день в полную силу. Опять твоя очередь, Джордж.

– Думаю, я постараюсь больше не играть с огнем.

Мы рассмеялись, и я похвалил его за такое разумное решение. Он поскакал обратно к дому, и я последовал за ним. Оставляя следы на снегу, я чувствовал радость и грусть, любовь и одиночество. И в эти первые минуты нового года я думал обо всех, кем дорожил – в прошлом, настоящем и будущем.

Благодарности

Я хочу поблагодарить всех, кто помог мне снова написать об Алфи. Этот кот стал огромной частью моей жизни и жизни моей семьи, и я счастлива, что могу и дальше рассказывать вам о его приключениях.

Мои друзья и семья как всегда вдохновляли меня и помогали в работе над этой книгой, и я передаю им слова бесконечной благодарности и любви. Спасибо моим агентам, Northbank Talent Management, за поддержку и упорный труд по продвижению Алфи как дома, так и за рубежом.

Спасибо всему коллективу издательства Avon, от редакторов до службы маркетинга и продаж. Мне очень повезло стать частью вашей команды. Отдельная благодарность Виктории, Кэти, Сабе и Эльке и, конечно, всем, кто помогает выпустить Алфи в большой мир.

Алфи посчастливилось стать котом, известным во всем мире, поэтому я бы хотела поблагодарить моих издателей в Японии, Италии, Испании, Франции, Голландии и России за их самоотверженный труд и преданность этой серии. Я особенно признательна моим зарубежным читателям за то, что они открыли Алфи свои сердца. И конечно же отдельных слов благодарности заслуживают мои замечательные читатели в Великобритании. Без вас не было бы никакого Алфи, хотя теперь это просто невозможно представить! Я буду писать эти книги, пока вам не надоест их читать.

Ваше мнение очень важно для меня, поэтому приглашаю вас к общению в социальных сетях:

Facebook – Rachel Wells,

Twitter @acatcalledalfie

Instagram @rachelwellsauthor.

Об авторе

Рейчел Уэллс – мама, писатель и увлеченная кошатница. Она живет в Девоне со своей семьей и домашними питомцами и верит в магию животных. Рейчел выросла в Девоне, но когда ей исполнилось двадцать лет, переехала в Лондон, работала в сфере маркетинга и ютилась в крошечной квартирке со спасенным взрослым котом Альбертом. После рождения ребенка она вернулась в Девон и решила посвятить себя материнству, совмещая его с написанием книг.

Рейчел всегда хотела заниматься литературным творчеством, и ей удалось заявить о себе уже первым романом – «Кот по имени Алфи» стал бестселлером по версии Sunday Times, так же как и следующие книги: «Алфи – невероятный кот», «Алфи и Джордж» и «Алфи на каникулах». «Алфи и зимние чудеса» – пятая книга в этой серии.

Примечания

1

Сеть британских супермаркетов «Waitrose» – королевские поставщики бакалеи, вина и спиртных напитков. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

31 октября дети, празднующие Хэллоуин и одетые в карнавальные костюмы, стучатся в двери к соседям и предлагают сделать выбор: дать гостям угощение или деньги или стать объектом не всегда приятных шуток. При этом они произносят традиционную фразу: «Сласти или напасти!»

3

В современной Великобритании – мужчина, готовый выполнять «женскую» работу (уборка, приготовление пищи, уход за детьми и др.).

4

Фея из сказки писателя Дж. Барри «Питер Пэн», подруга и помощница Питера.

5

Boxing Day – «День коробок» (англ.); имеются в виду коробки, в которые кладут подарки, – праздник, который отмечают в Великобритании и других странах 26 декабря, на следующий день после католического Рождества.

6

Blitz spirit (англ.) – стойкость духа, которую демонстрировали жители Лондона во время Второй мировой войны, когда немецкие бомбардировщики каждую ночь сбрасывали бомбы на город.

7

Вечнозеленый кустарник, в Англии – традиционное украшение дома на Рождество.

8

Auld Lang Syne – шотландская песня на стихи Роберта Бернса, написанная в 1788 году. Известна во многих странах, особенно англоязычных, и чаще всего поется при встрече Нового года, сразу после полуночи. Переведена на русский С. Маршаком под названием «Старая дружба».

Content

Рейчел Уэллс
Алфи и зимние чудеса
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Благодарности

Об авторе

Примечания