Катэр Вэй

Две тысячи лет от второго сотворения мира

Книга 2

Меня зовут Ворн

Пролог

Багряные лучи заходящего солнца озарили стены города кровавым светом, наполняя людские сердца удивлением, восхищением, непониманием и инстинктивным страхом. Всполохи молний внезапно разразившейся средь ясного неба грозы еще не утихли, и липкий вонючий туман с запахом химической кислятины, который своим неожиданным появлением навел на жителей столько различных домыслов и паники, постепенно начал редеть, развеиваться, исчезать. Часть города исчезла, а на его месте образовался совершенно незнакомый ландшафт. Заметившие это люди в растерянности стояли у границы среза, отделяющего их мир от нового. Они еще не знали, что для большинства из них этот закат – последний.

Кто-то из зевак вдруг заметил на новообразовавшемся пригорке машину – внедорожник военного образца, весь обвешанный решетками, отбойниками и острозаточенной наваренной арматурой, торчащей во все стороны, словно иглы дикобраза, а рядом странных людей с оружием.

– Говорил я тебе, давай в лесочку постоим, покаместь перезагрузка завершится, а ты «поглядеть хочу, поглядеть хочу». Тьфу, растудыть твою коромысло! Сами как на обозрении тут, вон, пялятся уже все сюда, – недовольно бурчал здоровенный бородатый детина неопределенного возраста на белого, словно мел, парня с нечеловечески яркими синими глазами, одетого в черную, как смоль форму.

Подобный цветовой контраст многих непривычных вводил в ступор, но Мухе нравилось, когда на него смотрели ошалело. Белым он был не от страха перед гневом великана, а просто кожа у него такая, потому как и не человек он вовсе – скреббер двуногий. Стоящий рядом еще один парнишка, одетый в «песчанку» и с валом на плече, кучерявый, очень похожий на типичного еврея, примирительно хлопнул здоровяка по локтю.

– Да ладно тебе, Леший, ну каждый раз одно и то же, и мне надоело уже «в лесочку» сидеть. Это же быстрый кластер, ща раз-раз и все сделаем. А лазерное шоу при переносе и вправду красивое, сам же залюбовался. Тем более, сегодня на закат попали. Эх, ляпота, – он усмехнулся, с хитринкой во взгляде посмотрев на бородатого детину.

На капоте машины сидел мальчишка лет тринадцати, не больше, и с улыбкой наблюдал за говорившими.

– Будя вам ща представление, – с досадой отмахнулся Леший от говорившего, – ща, налюбуетесь. А ты че заперся туды? – обратил он внимания на мальчика. – Тоже мне, лыбится сидит. Чего с Доком не остался? Нашелся тут, наездник хренов.

Он покачал головой и, заметив на краю леса движение, уже во весь свой бас рявкнул:

– Так, по коням все! Время пошло. Пора хабар вывозить и иммунных отлавливать, покуда крупняк на обед не пожаловал! Эгей! Вона, наши уже в город покатили! – указал на вереницу машин, выехавших из пролеска по направлению к городу, а сам втиснулся на заднее сидение.

Муха уселся за руль, а его товарищ плюхнулся рядом. Мальчишка ловко соскочил на землю и, свистнув в два пальца, уставился в сторону леса. Вскоре оттуда показалась здоровенная зубастая тварь серо-оливкового цвета. Даже на вид ее кожа казалась шершавой, а на ощупь была хуже наждака. Мощные пластины природной брони и острые шипы украшали чудовище, но больше всего в глаза кидался череп, нарисованный на предплечье белой краской. Мальчишка махнул рукой отъезжающей машине и, цепляясь за шипастые наросты подошедшего чудища, проворно взобрался тому на спину.

– Ну, что, Умник, поехали иммунных искать, – хлопнул он монстра по шее и, вцепившись в край брони, зажмурился от предвкушения скорости.

Тут же сорвавшись с места, Умник понесся неимоверно быстро, как камень, выпущенный из пращи. Почти севшее за линию горизонта солнце прощально грело спину мальчишки, а давно нестриженые волосы развивались на ветру темными кудрями. Взрывник был счастлив. Он был дома, в Стиксе.

– Калин, вернись Калин…

* * *

С трудом разлепив глаза, мальчик увидел расплывчатый силуэт человека, склонившегося над ним. Кроме мерного бормотания непонятных слов он расслышал потрескивание огня на фоне многоголосого гомона.

– Ну, вот и молодец, – сказал склонившийся над ним человек, перестав бормотать свой речитатив, – ну, вот и отлично. Слава Богу.

Голос звучал тихо, устало, но мягкий низкий тембр баюкал слух, успокаивал. Сознание плавно погрузилось в сон. На этот раз в самый обычный, простой сон, даже без сновидений.

Глава 1

Запах… странный, непривычный и довольно неприятный – пахло землей, немного гарью и еще чем-то кислым.

«Туман?!» – в ужасе подумал Взрывник и тут же распахнул глаза. Подскочил на ноги. Полумрак разжижал слабый желтоватый свет, проникающий сквозь стены. Стены, изрисованные прожилками венозной системы. И тут же в голове вспыхнули воспоминания о том, где остановился их отряд на дневку, и что здание оказалось вовсе и не зданием, а страшным существом – Лоно. И он теперь не Взрывник больше, он Калин.

«Я жив? Цел? Еще не переварили? – скакали мысли яркими вспышками, поставляя в мозг картинки его путешествия, пока он сам лихорадочно ощупывал себя и стену. Лаки, Норг, Нушик… – Вот черт! Живы ли? Где я? Где они?»

Паника потихоньку накатывала все больше и больше.

– Мрук.

– Полкаша? – узнав голос друга, Калин несказанно обрадовался. – Полкаша, дружище, – стараясь не орать, на всякий случай, шепотом позвал мальчик и, всматриваясь в пространство, попытался отыскать в помещении мрякула.

У противоположной стены стояла люлька. Обычная детская люлька, а в ней кто-то копошился, усердно фыркая и порыкивая. Стараясь ступать как можно мягче и тише, мальчик подошел ближе. Завернутый, словно куколка бабочки, там лежал Полкан и тщетно силился высвободиться. Аккуратно взяв мрякула на руки, Калин размотал темное тряпье и, прижав к груди зверя, уже более внимательно осмотрелся. Что-то не очень на желудок смахивает комната эта. Хотя воняет тут прилично, но все же кажется, это обычное жилище… или снова глюк? Продолжая поглаживать мрякула, Калин неспешно прошелся по помещению и, вернувшись к месту, на котором лежал до своего внезапного пробуждения, уселся. Котомыш, переместившись на колени мальчика, слегка выпустил когти, но тут же их втянул, прогнул спину, ластясь о руку, замурчал, натурально так, прямо как настоящий кот. Немного потоптавшись и потершись о Калина, зверек принялся вылизываться, наводя лоск на всклокоченной шерсти.

Мальчик прислушался – там, за стеной, откуда проникал свет, говорили люди. Много людей. Они ходили, общались, стучали, что-то чистили или точили. Где-то вдали резвилась детвора и хныкал младенец – за этими стенами кипела жизнь. Странно, как он раньше не обратил внимание на такое количество звуков? От удивления брови вздернулись вверх, и только сейчас он обратил внимание на полог – вход в шатер. Судя по форме и деревянным стропилам, на которые и была натянута выделанная грубая кожа, сшитая из множества кусков, он находился именно в шатре. Ну, или в очень большой самодельной палатке. Протянув к стене руку, мальчик ощупал ее, убедившись в своей догадке полностью, и собрался подняться, чтобы посмотреть, что же там, снаружи, как вдруг полог откинулся, и внутрь вошел человек. Маленький, худой и низкий, ростом меньше, чем сам Калин, но разглядеть вошедшего лучше не давал ослепляющий свет от светильника, который тот нес с собой.

– Гляжу, проснулся уже, – прозвучал детский девчачий голосок, но тоном совершенно серьезным. – А ты добрый, зверюшку приручил, заботишься о нем. Зверь, он чует доброту.

Раздвинув полы своей меховой юбки, она присела на край лежака, поставила источник света на деревянную табуретку, а затем, не произнеся ни слова, положила перед Калином деревянную миску, большую и глубокую, со вставленной туда ложкой.

– Ешь.

Голос ее хоть и звучал пискляво, но при этом был тихим и, казалось, отдавал эхом, словно потусторонний. Привыкнув к яркому свету, Калин присмотрелся к девочке. Поставив поднос на пол, она уселась поудобней – сложила ноги по-турецки – и тоже изучала Калина своими светящимися в полумраке фиолетовыми глазами.

Мальчик моргнул несколько раз, прищурился, но нет, глаза ее были именно фиолетовыми, мерцающими, точно два пурпурных огонька. Такого необычного цвета не может быть у человека, ровно как и подобных волос у маленькой девочки – пепельно-стального оттенка. Они торчали во все стороны, и если бы не сдерживающий их плетеный ободок, то, наверное, они не касались бы ее плеч, как сейчас, а топорщились бы, словно от удара током. Но и это было не самым удивительным в ее внешности. На лице девочки сквозь бледную белесую кожу проступали черные, бугрящиеся венозной системой тонкие нити жуткой паутины. Длиннополое платье, сшитое из кусков шкурок пушистых зверьков бурого, желтого и различных оттенков фиолетового и синего цветов так же добавляло необычности ее виду. А вот ноги босые, без обуви, и даже простых обмоток на них Калин не увидел.

Сердце мальчика пропустило удар. Незнакомка была… ее нельзя назвать красивой, но, увидев хоть раз, точно никогда не забудешь, намертво отложится в памяти.

Уголки бледно-розовых губ разошлись в стороны. Она хихикнула, обнажив белесые зубы.

– Ешь, пока не остыло. Мной еще успеешь налюбоваться.

Калин смутился. Уши и щеки предательски запылали. Он очень надеялся, что при подобном освещении его смущение останется незамеченным.

Мрякул чихнул, а затем ткнулся мордой в ногу своего друга. Словно выйдя из оцепенения, мальчик спешно взял в руки тарелку, поставил ее на колени и, с предвкушением вкусно поесть, втянул парящий аромат… Глаза его сами собой собрались к переносице, туда же сползли и брови. С подозрением глядя в тарелку, он размешал ложкой содержимое. Мрякул, видимо, тоже уловил непередаваемые «ароматы» и, чихнув, замотал головой, потер нос лапой, затем разом раскрыл крылья и прыгнул-порхнул на стенку, вцепившись в грубую кожу когтями. Резво взобрался под потолок, где и затих, поглядывая своими глазами-бусинами то на еду, то на людей. Подобное поведение зверька еще больше поселило в душе сомнения в съедобности этого зеленоватого варева с плавающими в нем бурыми ошметками.

– А…

– Все вопросы после, – безапелляционно произнесла девочка, покачав головой. Сеть вен на ее лице отдалась при этом легкой пульсацией.

Передумав задавать какие-либо вопросы, Калин подчерпнул ложкой жижку, косясь на незнакомку, все же решился попробовать, надеясь, что на вкус оно более съедобно, нежели на запах. Но обоняние не обмануло – носки, приправленные тухлой рыбой, паленой резиной и тонной жгучего перца, видимо, так и должны пахнуть.

Месиво, чем бы оно ни было, едва оказавшись во рту, незамедлительно опалило все, что можно. Лицо тут же покраснело, покрывшись испариной, а на глаза накатили слезы. Не в силах это проглотить, но и удерживать в себе тоже уже не в силах, Калин как можно деликатнее отвернулся и выплюнул все прямо на пол.

Высунув язык, задышал часто-часто, стараясь остудить пожар во рту, при этом нагоняя ветер руками. Он махал ими, чуть ли не стукая себя по носу.

Девочка захихикала.

– На, запей, – протянула она кувшин с белой жидкостью в нем. – С непривычки у всех так. Дед Карман говорит, что это лучшее лекарство, и он сам для тебя его готовил.

– Пусть сам тогда и ест… – сипло ответил мальчик, тяжело дыша.

– Тебе нужно восстановить силы. Ешь давай!

– Не-а, – замотал Калин головой, отставляя в сторону миску, – я и так себя нормально чувствую, спасибо.

– Ешь, говорю, не противься, – и голос ее зазвучал словно эхом из бочки, а взгляд стал таким, что Калин понял, лучше не спорить.

Он нехотя взял тарелку обратно и жалобно посмотрел на жуткого вида девочку, но та лишь сунула ему в руки кружку.

– Пей, а потом ешь. Это молоко моши, оно собьет огонь во рту, и будет легче. Пей и ешь.

Нехотя парень приступил к трапезе, с трудом сдерживая рвотные порывы.

Пока он давился с жалобным видом, незнакомка с интересом наблюдала за ним, накручивая на палец прядь пепельных волос. Наконец-то эта пытка подошла к завершению, тарелка опустела.

– Спасибо, – еле выдавил из себя Калин, отвесив ей благодарственный кивок, чисто из уважения, хотя на самом деле хотелось послать куда подальше.

Девочка расплылась в улыбке, прикрыв глаза. Потом распахнула их и ткнула в себя пальцем.

– Меня зовут Нара. А тебя, мне сказали, Калин?

– Мряк! – с потолка раздался недовольный звук и шорох.

Дети только подняли взгляд, а черная тень, юркнув на пол, уже хотела сунуть морду в кувшин с молоком. Только рука Нары оказалась стремительней, спасла кувшин от разорения мрякулом.

Девочка прижала кувшинчик к груди, точно младенца, и хмуро посмотрела на зверька.

– А ты не лезь, куда не просят!

Зверь и Нара сверлили друг дружку взглядами, при этом Полкан даже слегка порыкивал, сфокусировав плотоядный взгляд на кувшине.

– Да ладно тебе. Дай ему, он проголодался.

Девочка покосилась на Калина. Надула щеки.

– Он меня укусил, когда я его пыталась кормить. Только старику без ног неохотно давался и еду брал лишь у него.

– Старику без ног? – Калин растерянно приоткрыл рот.

– Этому, с поверхности. У него еще глаза такие злые-злые, печальные, но очень сердце доброе. Так Дед Карман сказал.

– Лаки? – мальчик почувствовал, что он что-то пропустил. – Подожди! Сколько я…

– Четыре дня, – девочка подняла глаза к потолку. – Да, где-то так. Ешь давай! Потом расскажу, – она показала кулак мрякулу. – А ты – цыц! Пошипи мне тут!

Дальнейший рассказ Нары оказался крайне любопытен. С ее слов сознание Калина попало в некий «Лабиринт Психеи», так сказал дед Карман. Что это и с чем это едят, взрослые не стали распространяться, ограничившись тем, что из него, мол, не все возвращаются. А если возвращаются, не все сохраняют рассудок. Дед Карман почти трое суток не спал – вытягивал его из этого лабиринта своим даром. В их клане только у четверых есть подобный дар, но у Кармана он очень сильный, потому что лет деду уже много, а она еще так не умеет. Опасно это – к человеку в голову проникать, можно навсегда там остаться, и тогда оба погибнут. Но дед, он умный, многое знает.

Калин задумался. Что это за такой многомудрый дед? Надо бы выяснить.

– Подожди! – вдруг осенило мальчишку, и он уставился на Нару, которая деловито собирала посуду обратно на поднос. – Но если оттуда возвращаются безумцы, то откуда вы знали, что я вернусь нормальный? Как они могли тебя пустить к потенциально опасному человеку? Я ведь мог тебе навредить.

– Да ничего опасного в тебе нет. Карман тебя еще вчера вытянул, а потом ты просто уснул, а у дядьки моего тоже дар хороший – он наперед может посмотреть, ну, то, что будет. Так что, Калин, ты бы связанный проснулся, если чего не так.

– А кто твой дядька, провидец, что ли?

– Нет, его Гобла зовут. А Провидца у нас в клане вообще нету, ты, верно, спутал с кем-то.

– Гобла? – голова у мальчика начала медленно закипать от переизбытка информации.

Мрякул, надутый, лежа у ног хозяина, недовольно мрякнул. Рука Калина сама собой скользнула зверю на голову.

Далее рассказ незаметно сместился в сторону… глотов.

– Разве Гобла глот?

Мальчик получил ложкой по лбу. Ложкой. Которая сама собой поднялась в воздух и вмазалась между бровей. Потирая ушиб, мальчик покосился на Нару. Та, скрестив руки, смотрела на него недовольно, поджав губы. Ее вены проступили чуть сильнее, заметно пульсировали. Между тем ложка, описав дугу, приземлилась обратно в пиалу.

– Никогда не говори, что мы глоты! Понял? А то обижусь, – тон ее голоса был холодный, жесткий.

Калину чем-то напомнило Борга, когда его ученик серьезно косячил. Или Лаки, когда тот становился по-настоящему злым.

С ее слов «глоты» в их среде – чуть ли не самое страшное ругательство, которым можно наградить таких, как она, жителей старых городов. Сами себя те называли «Хуманы». Глотами хуманы презрительно называли или своих недругов, или же… глотов.

Глоты – те, кто потерял разум, окончательно отдавшись «Во власть зверя Вавльского» (так говорит Дед Карман!) Иначе говоря, оскотинившиеся, совершенно одичавшие твари, которым уже давно безразлично, кого и как жрать. Ими управляет лишь жажда крови. Потому и глоты. Выглядят… жутко. Полностью безумны.

Хуманы же вполне цивильные ребята. Не считая того, что их внешний вид может вызвать дикий ужас и икоту у обычного человека. Они умеют читать и писать, есть своя религия и обучение будущей профессии, куда берут в ученики с семилетнего возраста. Только после обряда становления сдают экзамен на мастера и являются полноценными членами общины. Нара уже третий год обучается у Кармана, так как является носителем такого же дара и собирается стать целителем клана и говорящей с духами.

– Ты, Калин, не пугайся внешнего вида наших жителей, не переживай, тебя никто не обидит, ты же гость у нас! – говорила она, улыбаясь.

Итак, Калин находился в подземелье приблизительно четверо суток, а до этого несколько дней на поверхности. Но раньше перенести его сюда не получалось – было очень опасно. Так что выходит, что он в этом Лабиринте Психеи пробыл гораздо дольше, чем сказала Нара. И да, по ее рассказам это подземные туннели, вырытые предками еще до начала нового мира. Зачем предкам нужны были эти подземелья, если те жили в высоких домах на поверхности, девочка не понимала, но она искренне радовалась, что предки создали нижний город, а иначе не было бы их, хуманов. Все бы стали глотами или мечеными.

При упоминании меченых девочка зябко передернула плечами. Видимо они ее страшили больше, чем безумные глоты. Она быстро сменила тему и сказала, что за эти четыре дня кого только в шатре не было – хуманы приходили посмотреть на особенного мальчика, и даже пошел слух, что это именно тот, кого послали предки для их спасения. Что именно этот отрок выведет их род обратно к солнцу. Но Карман быстро всех прогнал, а она, Нара, все это время заботилась о нем, ухаживала.

– И даже несмотря на то, что мне всего десять, – гордо заявила девочка, – я уже знаю много про врачевание и по уходу за больными, и даже могу делать перевязки, – с этими словами она подмигнула и, взяв поднос, направилась к выходу.

– Постой, Нара, оставь молоко. Пожалуйста.

Девочка недовольно вздохнула.

– Ну, ладно, ладно, – покачав головой, она нехотя поставила кувшин на пол, с укором глянув на мрякула. – Но только потому, что ты попросил, – и уже почти выйдя наружу, добавила: – Я скоро вернусь за тобой. Тебя ждут.

Нара вернулась довольно быстро. Полкаша сидел с довольным видом и чистил морду после еды. Завидев девочку, он тут же напыжился, словно меховой шар, и быстро юркнул за спину Калина.

– Ну, что, собрался? Идем? – прозвенела она, словно колокольчик.

– Нам собраться ток подпоясаться. Да, Полкаша? – криво ухмыльнувшись, пошутил мальчик и поднялся с лежака. Подхватив под пузо недовольного мрякула, он направился к выходу. – Все, готовы мы. Пошли.

* * *

Вокруг него раскинулся самый настоящий город. Хотя городом это не назовешь, скорее кочевой лагерь или стоянка индейцев. Но главное – он шумел и кипел бурной жизнью.

Ряды самошитных палаток, подобных той, из которой он только что вышел, расходились во все стороны широким веером. Повсюду горели костры, на веревках, натянутых между палаток, сушились вещи. У стен лежали различные предметы утвари, сушились растянутые на дыбах шкуры, кучками лежали видимо нужные в быту части мутантов: кости, зубы, когти, черепа. Люди, вернее, хуманы занимались своей повседневной рутиной: одни оружие точили, другие мастерили чего-то, третьи есть готовили. Детвора носилась, оголтело пиная сшитое подобие мяча, а те, что помладше, возились рядом с женщинами. Вид этих существ и в самом деле ввел мальчика в некий ступор. По сравнению с ними Нара со своими черными венами выглядела просто идеалом человеческой красоты. Где-то в районе горла мальчик почувствовал вставший ком и подступившую тошноту – такого разнообразия мутаций он себе даже и вообразить не мог.

Костры давали много света, позволяя оглядеть пещеру во всей красе. Потолок был довольно высок, структура гладкая, без наростов, но щербатая, с трещинами и рельефом. Цвет рознился: в большинстве своем грязно-серый, где-то переходил в рыжий, черный… Пол такой же щербатый и грубый, но ровный, да и стены полностью идентичны. А сама пещера, хоть и большая, но прямоугольная, с колоннами, соединяющими пол с потолком. В памяти мальчика шевельнулось что-то знакомое, ранее виденное, но он так ничего и не вспомнил. Обратил внимание на то, что Хуманы предпочитали ходить по камню босиком, хотя на некоторых обувь была. И еще на то, что костры жгли не на дровах, а на брикетах, и этих брикетов почти у каждой палатки лежало довольно много. Калин, как самый настоящий ребенок, лупал глазами и крутил по сторонам головой, наблюдая и вслушиваясь в бурлящую какофонию жизни. Вот две женщины, уложив белье в ванночки, подхватили их и пошли куда-то вдаль от лагеря, вероятно, к воде. Лица их закрывали вуали, прятавшие облик.

Нара шла неспеша. Видя, с каким любопытством гость разглядывает ее племя, девочка улыбалась.

Дети прошли мимо группы мужчин, собравшихся вокруг костра. Видно, что это охотники. Они правили оружие, затянув явно боевую песнь. Слов ее мальчик не понял, но мотив ему понравился.

Пройдя еще немного, Калин обратил внимание на еще одну группу, сидевшую вокруг костра, над которым на вертеле жарилось неизвестное мальчику животное размером со среднюю собаку. Эти хуманы ели, пили, громко смеялись и… курили.

Присмотревшись, Калин заметил там Лаки – его было сложно не узнать. Безногий старик, греясь у синеватого пламени, был занят тем, что пытался раскурить длинную деревянную трубку и, пуская густые клубы дыма, кашлял, утирая слезы, мотал головой, но вновь прикладывался к мундштуку. Рядом с ним, как обычно, расположился Нушик. Усевшись по-турецки, он ел мясо с костра, и количество костей, приличной горкой сложенных рядом с ним, как бы намекало, что пожор в самом разгаре.

– Ну, как тебе, Калин? – из состояния транса и неподвижности мальчика вывела Нара, ловко щелкнув по носу.

– …вас много, – ответил тот после секундного замешательства.

Девочка хихикнула.

– Это еще не много. Вот когда большой базар собирается – не протолкнуться просто. Или… – в этом месте улыбка ее сама собой увяла, – …если меченых бить идут. Против них все собираются вместе, – ее глаза уставились в пол.

Калин покосился на девочку и поднял бровь в ожидании продолжения.

– Все, пошли, тебя ждут! – Нара, помотав головой, припустила в сторону костра, где расположились Лаки и компания.

Калин, сам не понимал, почему так обрадовался, увидев этого старого обманщика, и очень надеялся, что и остальных ребят он тоже сейчас встретит. Он поспешил вслед за Нарой, огибая различные препятствия на своем пути.

– Деда! – Нара обратилась к хуману, сидевшему спиной к подошедшим. – Вот он, – кивнула в сторону немного растерянного парнишки, – я привела его.

Калин обратил внимание, что волосы этого старика были такого же цвета, как и у девочки – пепельно-стальные, только совершенно прямые, длинные, по самые плечи. Передняя часть головы облысела до середины и сверху, стоя над сидящим человеком, хорошо было видно кожу. Она отдавала неестественной для живого человека синюшностью и была покрыта темными разводами.

– Здоров ты спать, малой, – пробубнил с набитым ртом Нюша, обгрызая здоровенную кость и в то же время приветствуя мальчика.

Калин в ответ лишь кивнул и уставился в макушку деда, который так и не повернулся к нему лицом, продолжая смотреть на огонь.

Лаки, расплывшись в блаженной улыбке, старательно пытался сосредоточить свой блуждающий взгляд на детях, и как только ему это удалось, оскалился еще шире с протяжным «ы-ы-ы…»

Нара, прикрыв ладошкой рот, рассмеялась.

– Люциков перекурил, – шепнула девочка. – Ничего, с непривычки все такие. Пройдет скоро.

– Ну, присаживайся, чего встал, словно копье проглотил, – указал на свободное место тот, кого девочка назвала дедой. – Ну-с, молодой человек, будем знакомы, – протянул он руку, не снимая перчатки. – Дед Карман. Можно просто по имени, – и повернулся.

– Кх… – поперхнулся мальчишка воздухом и громко сглотнул. Нара вновь захихикала.

Дав Калину немного времени прийти в себя, старый хуман ровным и мягким баритоном учтиво поинтересовался:

– Ну, все, успокоился?

Калин кивнул, продолжая таращиться на обезображенное лицо, и до успокоения его нервной системы было еще ох как далеко. Складывалось впечатление, что когда-то давно этому хуману плеснули в лицо кислотой или кипятком. Неровно зажившая кожа оттенка несвежего трупа была изукрашена темными оплывшими разводами. Если присмотреться, было видно явное сходство этих разводов с узорами из вен на лице Нары. И если ее цвет лица был просто бледный, то дед походил на ожившего мертвяка. А его зубы, мелкие и острые, словно у пираньи, едва скрывались за практически отсутствующими губами. Глаза, видимо, в молодости, были синими, но сейчас белесая пленка, как у дохлой рыбы, сделала их мутными, неживыми. Непроизвольно по телу мальчика пробежала дрожь. Он передернул плечами и густо покраснел.

– Простите, просто… я видел вас во сне. Только сон тот такой явный был… и там… – опустив голову, Калин уткнулся взглядом в угли, переливающиеся оттенками белого, зеленого и синего.

– И там ты меня пытался убить всякий раз, как только я пытался с тобой поговорить, – усмехнулся Карман. – Да, твоя реакция значительно усложнила мне задачу, но все же мы справились, – подмигнул он мальчику. – У тебя крепкий дух и хорошая голова. Я видел то, что видел ты, и теперь у меня очень много вопросов к тебе, Взрывник.

Глава 2

Прошло три дня с тех пор, как Калин очнулся, а Гоблы, Норга и Грини все еще не было. Куда и зачем их отослали Карман и Лаки, мальчику сказать отказались, отделавшись лишь общей фразой «по делу». Но зато все эти дни старый мутант просто замучивал мальчишку расспросами о прошлой жизни и тех мирах, которые видел ребенок.

– Это радиация вас так изуродовала, – пытался мальчишка втолковать деду свою версию изменения тел.

Они сидели вдвоем в палатке Кармана, и как раз было время еды. На завтраки и ужины местные не разделяли трапезу. Просто было время еды, время сна, время работы и время отдыха, и видимо, определяли это время они интуитивно, на уровне инстинкта, выработанного многими поколениями, так как ни часов, ни солнца под землей не было.

Отломав кусок грубой лепешки, Калин собрал им остатки зеленоватого пюре с плоской глиняной тарелки и сунул в рот. Еда непривычная для него, но за годы скитаний и передряг мальчишка научился питаться тем, что есть, потому как бывало такое, что и сырой ящерке или личинке жука был рад, а не то, что какой-то там каше из грибов с бобовыми. А может, и не фасоль то вовсе, но похоже. Да и ладно, есть можно, а это главное.

– Не знаю я, молодой человек, о чем ты говоришь, но это нас Бог такими сотворил, а не радиация. Старый мир рухнул, а те, кто выжил, изменились. Мы стали сильнее, быстрее и умеем то, о чем вы, чистые, и помыслить не можете. Хуманы не уроды, мы просто новые люди, более приспособленные к теперешнему миру. Жизнь в мертвых землях суровая, но, смею заметить, более честная, и без обид, Калин, но ваш народ зажрался и вновь катится в пропасть мрака.

– Ну, вообще-то я такой же мутант, как и вы, – немного обиделся мальчик. – И это не мой народ и не мой мир, сам же все видел.

Калин поставил вычищенную тарелку на низенький столик, за которым они сидели прямо на полу.

– Видел, видел, – вздохнул Карман, потерев подбородок, – поэтому и хочу, чтобы ты мне рассказал все более подробно. Пока Гобла не вернулся, со мной поживешь, а там он тебя до Николота проводит, не переживай.

– А когда он вернется?

– Думаю, дней за пять обернутся туда и обратно, ну, может, задержатся немного. В дороге ведь всякое случается, так что располагайся пока на его койке. Я вещи твои перенес. Вон там лежат.

Калин глянул в указанном направлении. И действительно, его вещмешок стоял у кушетки, на которой вполне по-хозяйски растянулся довольный жизнью мрякул и сладко посапывал, иногда дергая лапами. Видимо, бежал во сне.

– Карман, а это имя у тебя или прозвище?

– Имя.

– Странное.

– Чего же тут странного? Имя как имя. Плохое, что ли? – доев свою порцию каши, Карман неспешно принялся собирать опустевшую посуду.

– Та не, нормальное, особенно по сравнению с Гонореей, Дизентерией или Зайцем так вообще супер.

– А чем тебе эти имена не нравятся? Хорошие имена, звучные, красивые. И кстати, древние, еще из того мира, прошлого. Так что гордиться надо тем, что мы умудрились сохранить частицы наших пращуров, а не хихикать тут. Прояви уважение к предкам, мальчишка, – дед вполне серьезно посмотрел своими «мертвыми» глазами прямо в лицо улыбающегося Калина, но взгляд этот ничуть не утихомирил, а наоборот, еще больше развеселил ребенка.

– Да-да, знаю я, что из прошлого, – не в силах сдержаться, он вновь захихикал. – Ну, да ладно. Чего я только тут уже не встречал, так что не именам удивляться. Проехали, – с трудом стянув улыбку, махнул рукой и принялся помогать деду.

– Ты вот мне лучше скажи, чего за оружие у вас там такое было, и можно ли тут сотворить нечто подобное?

– Не, Карман, не выйдет. Это, понимаешь ли, высшие технологии, – дернув бровью, хмыкнул с толикой сожаления Калин. – Эх, как был бы я рад хотя бы старенькому АКСу. А какие у меня кевларовые штаны с рубахой были, м-м-м, закачаешься! А ботинки… – и глянув на свои нынешние, он тяжко вздохнул. – Не то, что эти.

При воспоминании о своих прошлых вещах Калину взгрустнулось. Тут ему многого недоставало, хоть и казалось, что привык уже, но, даже мысленно побывав в более продвинутом технологически мире, он понял, насколько ему не хватает повседневных бытовых вещей.

– Ты мне тут непонятными словами не кидайся. Поясни.

– Ну, кевлар – это материал такой, очень прочный. Он как железо, но только удобный и тонкий, на ткань грубую похож. От ножа уберечь может, особенно если удар режущий, ну, и от когтей, клыков, конечно же. Легкий он, не то, что железяки эти ваши. А АКС – это оружие, про которое ты спрашивал. Видел же сам, бывает оружие разным и по силе убойной тоже отличается. Гранаты – вещь хорошая, ва-аще убойная. Жаль, я не знаю, как порох делается, а то можно было бы собрать петарду или даже бомбу, – глянув на недовольную мину Кармана, Калин тут же пояснил: – Порох – это основа взрывного устройства, ну, порошок такой. Малая искра, и ба-бах! – развел руками вверх и в стороны, показывая взрыв.

– «Ба-бах», говоришь? – нахмурив брови, о чем-то задумался Карман. – А ну, пойдем-ка со мной, – все с тем же задумчивым видом поднялся он на ноги, почесывая синюшную лысину, – покажу тебе чего.

* * *

Проведя в поселении Хуман несколько дней и изрядно излазив все закоулки, конечно же, не без помощи везде сующей свой нос Нары, Калин понял, что его так смутило в этой якобы пещере. То оказалась огромная подземная автостоянка аж в целых шесть этажей, и на четырех из них жили кланы – на каждом этаже отдельный клан, насчитывающий больше сотни представителей, типа маленькой, отдельной деревеньки. Брать из чужого клана себе жену считалось правильным, а если девушка оказывалась из дальнего клана, а были и дальние, потому как по всему городу существовало несколько подобных селений, то такие пары имели большие шансы на рождение «чистого» ребенка. Итого в этом месте проживало почти шесть сотен хуман, а другие два этажа были поделены пополам между «деревеньками» под хозяйственные нужды. Вот туда-то и привел старый мутант мальчишку – в отсек с мастерскими. Сеть коридоров с множеством комнат, еще древней постройки. Видимо раньше тут были магазины или офисы, а теперь мастерские, складские помещения и прочее.

– Шумно тут, – заметил Калин, – и воняет сильно.

К запаху на жилых этажах он давно принюхался, привык, но эти ароматы были куда как насыщенней. Карман на его слова лишь усмехнулся.

Здесь Калин впервые увидал работу кузнецов. Свой мастер по железу был и в его деревне, да и по пути часто встречались, но в саму кузницу заходить и наблюдать за рождением клинка или какой другой вещи ему никогда не доводилось. Один парень длинными клещами удерживал раскаленную заготовку на наковальне, а двое других поочередно стучали по ней молотками. Тот, кто махал здоровенным молотом, делал один удар, а более мелкий два удара кряду. Так и звенело в ушах: тук-тук, бам! Тук-тук, бам!

Калин наблюдал за рождением нового клинка, словно зачарованный. Карман же по-хозяйски уселся на перевернутый вверх дном бочонок с новенькими ободами, и закинув ногу на ногу, о чем-то задумался. Стал схож с греческим мыслителем.

– Все, хорош! – сказал тот, который бил огромным молотом. – Куняй его.

И заготовку тут же сунули в чан с водой. Металл взвизгнул, зашипел. Вода вокруг тут же вскипела. Облако пара, вырвавшись из чана, ударило в потолок и быстро разошлось в стороны. Калину показалось, что в помещении стало еще жарче. Все трое были оголены до пояса, взмылены, как кони, и волосы у них длинные, до плеч, одинаково заплетены были в две косы. Лоб стягивал кожаный обод. Разнились рост и телосложение. Тот, кто заготовку держал, выглядел словно жердь – длинный и худой. С малым молотком здоровый и слегка горбатый, но мускулатура у обоих вырисовывалась четко. А вот третий и вовсе походил на Халка, не до конца обретшего человеческий облик.

Отозвав в сторону самого огромного из троицы, Карман перекинулся с ним несколькими фразами.

– Дальше сами, – бросил он товарищам и вышел.

Вернулся уже умытый и переодетый. Старик призывно махнул Клину рукой, и мужчины вышли из жаркого шумного помещения.

Кузнец по виду практически ничем не отличался от обычного, как тут называют, «чистого» человека, и даже слегка показался знакомым на лицо. Если не смотреть на его непропорционально длинные и слишком массивные руки, то мальчик мог бы предположить, что этот хуман так же, как и Гобла, выходит в город, и возможно, Калин его где-то встречал, потому лицо и запомнил. Но кулак этого кузнеца был равен его же голове, а сами руки в диаметре как три довольно накачанные человеческие. С таким отклонением от норм он точно не мог покинуть пределы пустоши без летального исхода для себя.

«Точно, Халк, – подумал Калин, разглядывая мужчину со спины. – Таким кулаком если треснет, то не только голова, но и кожа на жопе лопнет».

Он улыбнулся своим мыслям и представил кузнеца в зеленом цвете. От этого улыбка его растянулась еще шире. Кузнец мельком глянул на парнишку, но промолчал. Они подошли к закрытой деревянной двери. «Халк» вынул увесистую связку больших ключей и, выбрав нужный, отпер навесной замок. Помещение оказалось узким, но довольно длинным. Тут стояли различные короба и плетеные корзины. Все закрытые, поэтому разглядеть, что в них хранилось, мальчику не удалось.

– Вот, посмотри, – подозвал Карман Калина поближе к коробу литров на десять, под самый верх засыпанного желтоватым порошком, крышку которого держал в руках кузнец. – Это порох? Похож?

Калин от удивления даже рот открыл и опрометью бросился к ящику. Пощупал, понюхал и даже лизнул, после чего скривился и долго отплевывался.

– Нет, не он, – расстроился мальчик не меньше, чем Карман, услышавший отрицательный ответ. – Что это?

– Налет со стены, – ответил старик опечаленным тоном. – В прошлый сезон пекла у нас пятеро ребят погибло из-за этого порошка и лишь один выжил. После полез обратно в завалы, чтобы докопаться до истины. Настырный оказался. Но в том был его личный интерес. Пост у нас располагался там, и как рассказал выживший, пока первые отсыпались после смены, вторая тройка решила настойки из люциков тяпнуть. На посту, паршивцы, да тут командир проснулся, ну, и разорался, естественно. Тот, кто выжил, от криков тоже поднялся, глянул на скандал, да решил не мешать и пошел отлить. Это его и спасло. Говорит, видел, как Лидий фляжку у них отобрал и со злостью швырнул в стену. Вспышка случилась сразу, ослепительная, да громыхнуло, словно бог небесный осерчал. Парень от силы того грохота по сей день почти ничего не слышит, а когда нашли его, еле живого, то из ушей кровь шла.

– Ясно дело, контузило от взрыва, – кивнул Калин, вмиг став не по-детски серьезным.

– Ну, так вот, – продолжил Карман свой рассказ, набрав в ладонь этого порошка и струйкой высыпая его обратно, – в той смене брат его погиб, и люди твердили, что это Бог их покарал за то, что они в жены родных сестер взяли. Нельзя такие браки допускать, грешно сие, но те не послушали, и их выгнали из клана, а я принял в свой. Жалко стало, да и ребята те охотники отличные, грех таким добром раскидываться. Вот он и полез, чтобы доказать людям, что дело было не в каре Господней, а в чем-то другом. Долго он там пропадал, а потом снова громыхнуло, но на этот раз не так сильно, как в прошлый. Народ уже подумал, что Бог и этого грешника покарал, но нет, явился счастливый. Нашел он отгадку. Вот в этом порошке она и в той злосчастной настойке как раз и оказалась. Стоит их соединить, то, как ты сказал, бабахнет. И чем больше порошка, тем сильнее будет звук и разрушения. Вот я и подумал, когда ты про порох сказал, что это оно и есть. Не знаю, зачем, но я приказал запоминать все места, где встречается подобный налет, и соскабливать его. Собрали много, а вот как использовать его, я пока не придумал. Понимаю, что штука очень полезна, но вот где и как применить?

– Интересно девки пляшут, – крепко задумавшись, полез Калин своей пятерней чесать затылок. – Соединяешь два вещества и ба-бах… – тихонько пробормотал он себе под нос. – Карман, а взрывается сразу же, или с промежутком во времени?

– Сразу. Стоит капнуть, и тут же грохот.

– А на огонь реагирует или только на настойку?

– С огнем не пробовали, – Карман посмотрел на кузнеца, который все это время стоял молча в сторонке.

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет, – повторился Карман, – не пробовали.

Весь остаток вечера до времени сна Калин, Карман и кузнец, которого звали Колотуха, провели, испытывая порошок с настойкой в различных вариациях, естественно, в минимальных дозах. Вернувшись в палатку, Калин и Карман легли спать, договорившись завтра еще поэкспериментировать, но у мальчугана сон не шел ни в какую. В голове его роились мысли о взрыв-веществе и его использовании.

Глава 3

В подземелье без солнечного света время потерялось, и организм подростка быстро подстроился под местный график жизни. Спал, когда все, ел также и работал вместе с Карманом над проектом «ба-бах» – так в шутку назвал их занятие мальчишка. Карман одобрил. О ежедневных тренировках Калин тоже не забывал. Даже если бы и захотел забыть, Нушик бы ему просто не позволил. Он гонял мальчишку сильнее, чем прежде. Почему, Калин лишь гадал. Причин на то могло быть много, но задавать вопросы он пока не хотел. В первый день тренировок вокруг них собрался поглазеть практически весь клан, а на второй несколько мальчишек и даже один взрослый хуман попросились в ученики, но Нушик им отказал.

– Нет, – уперся он, глядя из-под своих косматых бровей на подростка, когда тот, улучив момент одиночества, попытался уговорить принять тех, кто просился. – Ничему я их за несколько дней не научу, только нервы зря попорчу. Да и не положено. Лаки осерчает.

– Будто ему дело есть, – фыркнул Калин. – Он как сюда попал, так не просыхает. – Вон, глянь, – взглядом указал в сторону самой крайней палатки, где у небольшого костерка сидели двое. – День только начался, а он уже с кружкой в руках. Сегодня, может, ребята придут, а этот и лыка не вяжет. Еще немного, и сам светиться начнет, как хуман. Да и вообще, Лаки тут столько пьет много и курит, капут просто. Раньше не замечал за ним подобного поведения, – Калин раздраженно пнул ногой лежащую на полу уже давно сухую кость.

Нушик тяжело вздохнул, и плечи его при этом опустились, согнув спину колесом. В раз стал понурый и словно постарел немного.

– Ай, ну его, – махнул он рукой. – Ты, мелкий, много чего не знаешь… Пусть пьет. Это он так горе свое переживает. В очередной раз у разбитого корыта остался.

– А схроны? Разве заначек нету? Да в жизни не поверю, чтобы такой прожеванный старикан, как Лаки, и заначек на черный день не оставил.

Нушик скосил удивленный и в то же время хитрый взгляд на мальчика. Слегка улыбнулся одним краем губ.

– Ты, Калин, как вернулся из «Лабиринта», так вообще тебя не понять стало. Раньше чего странного если и ляпнешь, то редко, а сейчас постоянно слова новые и неизвестные. Да и натурой ты слегка поменялся. Не разберу, в чем, но иной стал, чувствую, – внимательно глянув в глаза мальчишки, он протянул раскрытую ладонь к его голове и, добродушно улыбнувшись, растрепал кудри. – Хороший ты паренек, но странный.

Давно нестриженые черные волнистые волосы торчали в разные стороны и часто мешали, спадая на глаза, а теперь, взъерошенные, и вовсе стали похожи на птичье гнездо. Калин дунул вверх, согнав вновь упавшую на глаза прядку, и, потерев кулаком нос, коротко вздохнул.

– Это у меня из-за того, что я, когда спал, думал, что другой жизнью живу. Оттуда и слова эти прицепились. Ничего, пройдет, – кивнул он, как бы подтверждая свои слова. – Скоро вновь прежним стану. Слушай, а что это за дружок у шефа нашего появился? И чего у них общего, не понимаю? Ты видал, какой он красавчик? Страшнее, кажись, только Карман и то потому, что он на мертвяка похож. А этот… челюсть сбоку, зубы на второй ряд заходят, нарост на лбу и глаза ядовито-желтые. Брр, – передернулся всем телом. – Он мне даже приснился раз. Капец просто. Так и не уснул потом.

Нушик усмехнулся.

– Ты и не уснул? Да ни в жизнь не поверю. Брешешь как дышишь, – он смотрел на мальчика с ироничным выражением на лице и слегка качал головой.

И тут «зазвучала» песня. Говорившие обернулись на звук. Двое собутыльников – Лаки и его товарищ – сидя в обнимку и раскачиваясь из стороны в сторону, горланили во всю глотку песнь про шторм и бравого моряка.

– Ну, вот, – вздохнул Калин, – о чем я и говорил. И кстати, насчет глаз, ты знаешь, почему у многих хуман глаза светятся, а у некоторых даже кожа?

Ответом была лишь легкая снисходительная улыбка мужчины. Нушик молча на краткий миг положил свою широкую ладонь на плечо подростка, хмыкнул, видимо каким-то своим мыслям и, убрав руку, пошел в небольшой шатер, который им с Лаки любезно выделили местные.

– А потому, – продолжил мальчик, поспешивший следом, не дожидаясь слов товарища, – что они грибы, Люцики, повсюду пихают. Карман мне рассказал, что это есть основа их жизни. Добавляют Люцики в лекарства, курят, гонят алкоголь, а отработку пускают на удобрение для посадок, еще фонари из них делают. «Светляк» называется. Видал, может? Он как палочка, и если там лапку повернуть, впустить воздух внутрь, то трубка начинает ярко светиться. Классная штука, удобная.

– Это да, видал такой, у Гоблы, – нагнувшись Нушик откинул полог, служащий дверью, и вошел в жилище. – Для посадок чего? У них что, поля где-то?

– Да хрен его знает, – ответил Калин и по-хозяйски залез в котелок своим обеденным ножом. Выудил оттуда кус мяса и уселся прямо на пол, рядом с потухшим очагом. – Нет, скорее всего, огороды, – пробубнил он с набитым ртом. – Теплицы точно есть, мне Нара говорила, но туда меня не водили. Еще скотина и птица в хозяйстве имеются. Своими глазами не видел, но девчонка рассказывала, – доев первый кус мяса, потянулся за вторым. – Не, все же у тебя стряпня куда как лучше Кармановой. Ты же не против? – вопросительно глянул он на Нушика, понимая, что слегка борзеет.

Мужчина возился с топливом, нарезая его тонкими пластинами для розжига.

– Ешь, ешь, – пробубнил он, не глядя на Калина. – Хуманову стряпню и я есть не в силах, хотя раньше думал, что всеяден. Хорошая это штука, – имея в виду топливо, сказал, продолжая свое занятие. – Интересно, как они его делают. В походе бы сгодилось, когда дров нема. Горит долго, расхода мало и по весу легкий. Поговорю с Карманом, может, продаст немного.

– Угу, хорошая штука, и мне приглянулась. А еще про светляков нужно спросить и еще про кое-чего. Есть у меня идейка одна…

Судя по прищуренному взгляду, мальчишка явно задумал некую хитрость, и это не ускользнуло от молчаливого, но внимательного Нушика.

– Скотина, говоришь? Неужели плаксуньи тут у них, под землей живут?

– Не знаю, – пожал Калин плечами, – может, и живут. Молоко-то есть.

Немного помолчав, погруженный в свои мысли, Нушик спросил:

– А давай-ка чаю выпьем? – и повесил котелок с водой над разгорающимся огнем.

– Не, – зевнул мальчишка и почесал поясницу. – За еду спасибо, но мне к Карману надо.

– Чего вы там мастерите?

– Извини, Нушик, но тайна не моя, разглашать не имею права. Старика спросить надо, может, в том нет ничего секретного, по крайней мере, для тебя, – Калин поднялся, вытирая ножик кусочком ткани. Сунул его на место – в чехол у левого бедра. – Спасибо, вкусное мясо. А со стариком я сегодня поговорю. Действительно, чего я один там мозг надрываю, пусть и тебя припашет. Одна голова хорошо, а четыре – это уже Горыныч-мутант, – усмехнулся Калин и, отсалютовав другу, пошел по своим делам.

Нушик покачал головой и, с грустью глядя в след мальчику, медленно опустился на стопку брикетов местного топлива, безвольно свесив руки, положенные на колени. В последнее время его все чаще и чаще обуревало дурное настроение. Тоска и щемящее чувство тревоги рвали, давили душу. Если бы он мог напиться так же, как Лаки, то с удовольствием бы сделал это, но его не брал ни хмель, ни дурман. То, что он не такой, как все, Нушик почувствовал еще в раннем детстве, когда, будучи в трехлетнем возрасте, мог поднять вес, равный собственному, а вскоре и того больше. Гораздо больше. Тогда он не понимал, почему за то, что он пытался помогать старшим: принести воды, поднять бревно при постройке дома или другую тяжелую вещь подать – отец крепко ругался и даже порол, без конца поговаривая: «Не высовывайся! Будь как все!» Будучи ребенком, он сильно обижался на родителя. А мать его жалела. Обнимала и плакала.

Лет в пять Нушик обнаружил, что может бегать быстрее других детей, поймать брошенный камень на лету. Ловкий, сильный, быстрый и вообще всегда и во всем был первый, за что тоже ему вечно влетало от отца, пока в один из вечеров родители не рассказали ему про проклятых людей и про кардиналов. Шестилетний мальчуган, естественно, и так уже знал про них – друзья рассказывали всякие небылицы да страшилки, но то, что он и есть проклятый, для ребенка стало великим шоком, а после и горем. Нушик замкнулся в себе, стал угрюм, молчалив, перестал играть с другими детьми, а все больше проводил времени с родителями, в частности, с отцом. Соседи шептались, шушукались, пускали различные домыслы-сплетни, что сильно сказалось и на матери. Другие женщины сторонились ее, не звали на посиделки, не приглашали на празднования. После рассказа Гоблы про детей глотов, отданных на усыновление глотам, уже живущим среди людей, либо наоборот, в подземелье, если младенцы рождались с явными отличиями от норм, в памяти Нушика всплыл давно позабытый случай. Однажды, когда ему было лет девять, мать сильно поправилась, буквально за осень, и совсем перестала показываться во двор, а отец врал всем соседям, что она уехала к родне, и ему приказал врать, если кто допытываться станет. Так и врал, а потом, среди ночи, проснулся от шума и увидел… как мать мучается от жутких болей, а отец хлопочет вокруг. В ту ночь Нушик стал свидетелем таинства рождения.

Мать вскрикнула, и запищал младенец.

– Покажи. Покажи мне его, – попросила она тогда надрывным от слабости голосом.

Отец отрицательно покачал головой, кутая ребенка в кусок ткани. Мать, прикрыв ладонью рот, издала протяжный стон, долгий, на одной ноте, полный душевной боли.

– Дай мне его, пожалуйста, – давясь слезами, еще раз попросила она мужа.

Потом они плакали вместе, а ближе к утру отец взял этого ребенка и ушел. Выйдя утром на крыльцо, Нушик обнаружил свой двор, весь заваленный снегом. Это был первый снег в эту зиму, но так обильно, как в тот год, в самом начале зимы, он никогда еще не выпадал.

Отца не было почти две недели. Мать за это время сильно исхудала и спустя несколько дней после памятной ночи якобы вернулась от родни. Нушик не подал виду, что стал нечаянным свидетелем рождения. Родители тогда не заметили его пробуждения и думали, что старшему сыну неизвестно о появлении брата. Первые годы он часто думал о случившемся, но потом мысли те прошли, улеглись и надолго позабылись, потому что на их смену пришли другие, более трагичные. Мор, прошедший по его родным землям, прибрал почти всех жителей деревни и его мать с отцом в том числе. Схоронив родителей, двенадцатилетний подросток подпалил свою хату и ушел прочь, куда глаза глядят. Так он скитался долгие месяцы, пока не попал в портовый город, где и пристроился грузчиком.

Лаки он видел, еще когда тот был вполне здоров и полон сил. Бравый моряк по несколько раз в год заходил на своем судне к ним в порт и хорошо платил Нушику за работу, никогда не обманывал молчаливого нелюдимого подростка. Многие в порту ошибочно думали, что мальчик немой, и часто обижали, не заплатив или отобрав заработанное, называли обидными словами, но он боялся дать отпор, хоть и был гораздо сильнее многих. «Не высовывайся! Будь как все, сынок, иначе они узнают, что ты проклятый!» – намертво засели слова отца в памяти ребенка. Отовсюду его прогоняли, и даже местные бездомные отказались взять «немого» мальчишку в свое общество, но только не Лаки. Этот человек всегда широко, искренне улыбался, завидев паренька, и призывно махал, приглашая на борт. Часто угощал невиданной едой, привезенной из других стран, дарил одежду, а однажды даже нож подарил, сказав, что только рабы ходят безоружны, а он, Нушик, не раб. И однажды он пропал. Нушик сильно тосковал. Он с замиранием сердца всматривался в морскую даль, завидев там приближающийся корабль. Надеялся, что это идет судно капитана Лаки, но так и не дождался. А когда, спустя несколько лет, увидел угрюмого калеку в заношенных вещах и узнал в нем когда-то веселого моряка, то даже растерялся от удивления. На то время Нушик уже превратился из затравленного подростка в самодостаточного мужчину.

После того, последнего разговора с капитаном Лаки и его подарка, в парне словно появился когда-то сломленный стержень. Он вновь почувствовал себя ЧЕЛОВЕКОМ и научился давать отпор обидчикам, отстаивая свое, заработанное честным трудом. Буквально спустя год, паренек накопил достаточно денег и выкупил лачугу на окраине порта. Там по сей день и проживал. За эти годы он не завел семьи, друзей, не сменил работы и обходился малым, а все заработанные деньги за их ненужностью просто складывал в глиняный кувшинчик, и когда тот наполнялся доверху, закапывал его в погребе. Ставил на полку новый кувшинчик. Всегда молчаливый по натуре своей, сейчас же на самом деле утратил дар речи. Он смотрел на безногого калеку, просящего милостыню, и не мог выдавить из себя ни слова. Открыв и закрыв несколько раз рот, как рыба, он просто снял с пояса свой кошель и, даже не глянув в него, так и положил в руку нищему, после чего быстро отошел в сторону. Но уйти не смог. Встав так, чтобы не попадаться Лаки на глаза, Нушик наблюдал за бывшим моряком до тех пор, пока к нему не подошли местные поборщики с попрошаек – взять свой процент за сбор на их территории. Нушик быстрым шагом ринулся к «браткам», без лишних разговоров пихнул одного так, что тот пролетел метра три, прежде чем приземлился. Взял за грудки второго и швырнул туда же. А третий, подняв руки, показывая, что в них ничего нету, торопливо попятился назад, бормоча:

– Нушик, прости, мы не знали, что это твой бродяга. Прости, братишка.

Оказавшись достаточно далеко, тут же рванул прочь со всех ног.

Лаки сидел с невозмутимым выражением на лице и внимательно смотрел на своего спасителя.

– Нушик? – расплываясь все в той же искренней улыбке, узнал он бывшего бродяжку-сироту.

Тот кивнул.

О том, что Нушик проклятый, оказывается, Лаки догадывался еще тогда, когда подросток, пусть и плечистый, в одиночку работал за четверых взрослых. Позже Нушик и сам сознался, рассказав другу о своем проклятье. Тогда старый моряк начал обучать его различным боевым искусствам. Что-то объяснял сам, а что-то показывал на примере других бойцов, которых они нанимали или выкупали из рабства на деньги, скопившиеся у Нушика. Бизнес, внедренный Лаки на этой земле, рос и вскоре начал приносить свои доходы.

– Зачем ты меня учишь? – как-то поинтересовался Нушик у Лаки. – Ты ведь все равно запрещаешь мне участвовать в боях на деньги.

– Зачем строят высокие стены вокруг города, если все равно в них не живут? – ответил бывший моряк вопросом на вопрос.

– Для защиты, – кивнул Нушик, поняв задумку хитреца.

– У тебя удивительное тело, ты быстр и пластичен, выносливей и сильнее тебя я пока не встречал, а владея знаниями и техникой, ты станешь самым опасным противником, которых только видел свет.

Многие годы он считал Лаки единственным, пусть и не по крови, но родным человеком, но вот уже который день мысли о прошлом не дают ему покоя. И та ночь… свербит душу, мучает разум пустыми надеждами и догадками.

Тяжело вздохнув, Нушик глянул в котелок. Вода в нем уже вовсю кипела. Чай – к этому дорогому напитку его пристрастил Лаки. Даже в самые ненастные жизненные моменты у него почти всегда имелся в запасе маленький мешочек с черными сушеными листиками. Заварив любимый напиток, мужчина с наслаждением втянул ароматный пар и зажмурился от наслаждения.

* * *

Отработав с Карманом и Колотушкой до времени второй еды и отдыха, Калин вместе со старым мутантом отправился на обед. Спросив об участии Нушика в их проекте «ба-бах», получил одобрение.

– Почему бы и нет, – ответил Карман, блаженно вытягивая ноги. От долгого сидения на коленях они затекали и у Калина. – Парень он смышленый, не болтливый. Пусть приходит. Вы очень скоро уйдете, а мы с Колотушкой останемся с этой затеей. Ваши знания мне очень полезны. Они послужат во благо моему народу.

Опершись на локти, Карман закинул назад голову, и казалось, что он уснул, сидя в таком, на вид неудобном положении. Калин получил ответ на свой вопрос и более не собирался беспокоить старика. Пусть отдыхает. Колотушка поднялся, поклонился огню и молча ушел. Калин удивленно проводил того взглядом, но глянув на Кармана, зевнул, сладко потянулся и улегся у костра в позе эмбриона. Задремал.

Перед глазами вновь встал город на закате с ошарашенными жителями. Друзья, семья. Калейдоскоп из картинок несся, сменяясь одна за другой, перемешивая воедино все три мира – три жизни…

– Просыпайся, лежебока, – послышался низкий баритон Кармана. – Я уже и звару приготовил.

Нос мальчика уловил пряный сладковатый аромат местного напитка, «работающего» как кофе. А слух – звук наливающейся в кружку жидкости.

– На вот, взбодрись, – и запах усилился.

Калин открыл один глаз. На полу перед носом стояла глиняная кружка. Такие обычно сиротскими называют за немалые размеры.

Карман уже сидел у огня и, жмурясь, цедил напиток.

– Красиво, да-а… – протянул он, мечтательно улыбаясь.

Калин огляделся, пытаясь понять, что именно дед имеет в виду, но так ничего красивого не найдя, вопросительно уставился на собеседника.

– Города ваши красивы. Ты уж прости старого, не в меру любопытного хумана за то, что вновь влез в твою голову, но пойми и меня тоже, когда еще такого, как ты, встретить получится? Мыслю, что никогда. А знаешь, у нас тут тоже есть прекрасное. Да-да, ты вот не улыбайся так. С вечерней пересменкой пойдешь сегодня на западный верхний пост и сам все увидишь.

– Что я должен там увидеть?

– Колотушка, – обратился Карман к кузнецу, проигнорировав вопрос мальчика, – Джогу скажи, пусть перед сменой ко мне подойдет.

* * *

Город Стекляшка, как называли его хуманы. С высоты птичьего полета выглядел он сколь печально, столь и прекрасно. Зафиксированные на века здания, частично разрушенные, местами полупрозрачные, таращили свои мертвые глазницы-окна. Пустынные улицы и ни единой травинки. Если бы не полное отсутствие растительности, наверное, не чувствовалась бы так смерть этого места – сама земля умерла, и Калин ощущал это кожей.

Мальчик стоял на краю крыши самого высокого здания в этом районе, горячий ветер дул ему в лицо, напоминая, что вокруг на многие и многие километры лишь выжженная пустыня. Солнце клонилось к закату. Именно ради этого момента его и привели на смотровую площадку. В сегодняшней смене дозорных дежурил Джогу – новый друг Лаки. Он и привел мальчика для того, чтобы показать, как сверкает их город на закате, какие зрелища он родит, и обещал, что увиденного мальчишка не забудет до последних дней своей жизни, какой бы долгой та ни была. Когда Калин увидел, кого привел Колотушка, то сильно удивился, что этот Джогу был совершенно трезв, ведь он видел, как они вместе с Лаки квасили еще с утра. Но вдаваться в расспросы на эту тему не стал, посчитав это пока ненужным.

– Эй, малой, иди-ка сюда, – позвал его один из ребят, стоящий у бортика на крыше. – Гляди, начинается, – указал куда-то вправо.

И Калин увидел…

Едва солнце коснулось краем линии горизонта, как пронзило своими лучами остекленевший город. Преломляясь в неровных сколах, отражаясь от здания к зданию, оно рисовало сюрреалистичную картину: множество радуг неправильных форм, вспышки, отблески, всполохи, подобные северному сиянию, и тишина… почти полная, глухая тишина. Если бы не тихие звуки ветра, гуляющего средь, казалось бы, пустого города, то Калин бы подумал, что снова попал в Лабиринты Психеи. И этот далекий, но нарастающий гул, словно стая насекомых – пчелиный рой. Но нет, гудящий звук слышался отчетливо и почему-то сильно пугал. Хотя возможно, оно так и должно быть, откуда мальчику знать о местных феноменах. Хуманы то сидят вполне спокойно. Огромные от восторга карие глаза мальчишки, широко распахнутые, внимательно следили за разноцветными всполохами, гуляющими в небе, над городом и в самом городе между зданий, пронзающими стены домов и застывший транспорт. И тут он заметил столб пыли высотой почти до самого верха крыш многоэтажных зданий, и это нечто стремительно приближалось.

– Что это? – спросил он у хумана, блаженно дремавшего неподалеку.

Но тот сидел на полу, раскачиваясь, словно в трансе, совершенно не слыша вопроса. Калин растерянно окинул крышу взглядом и только сейчас понял, почему так тихо. Все восемь хуман замерли на своих местах и, закрыв глаза, с блаженными выражениями на лицах слегка покачивались. Недолго думая, со всего маху он засветил пинка ближнему мутанту – сработало! И как только тот вскочил – а случилось это моментально – и с перекошенной от ярости рожей, и без того страшнючей от рождения, кинулся на обидчика, Калин, ткнув в сторону опасности, рявкнул:

– Там!

– Матерь Божья! – затормозил тот на ходу, тут же сменив траекторию движения, ринулся к своим товарищам и давай им пощечины отвешивать.

Пара ударов сердца, и на смотровой площадке воцарилось просто дьявольское оживление. Нет, паники не было, работали слаженно и по четкому плану, просто носились, как бешеные, собирая свои вещи. В небо взмыло сразу несколько стрел, прорезая тишину пронзительным свистом. Следом еще дважды повторили, но уже вразнобой. Видно было, что каждый четко знал свою очередность, и свистульки звучали в различной тональности, неся тем самым смысловую подоплеку. Откуда-то издали послышались похожие звуки.

Радость и облегчение на миг отразились на лицах хуман, но тут же они похватали собранные вещи и кинулись к лестнице. Кто-то ухватил Калина за плечо, поволок за собой и как-то быстро пропихнул вперед себя, рявкнул в ухо:

– Беги! Быстрее беги!

Но Калин не мог передвигаться с такой скоростью, как эти существа, когда-то бывшие людьми.

– Кабурд! – рявкнул голос за спиной.

Калин боковым зрением увидел, как тот самый криволицый хуман – друг Лаки – сунул свои вещи соседу, и тут ноги мальчика потеряли опору. Его, словно мешок картошки, бесцеремонно перекинули через плечо, и скорость движения заметно увеличилась. Спустя пару мгновений они уже во весь опор неслись по пустой улице, и тут Калин заметил, что следом за ними гонятся стрекуны.

– Стрекуны сзади! – сообщил он тому, кто его тащил.

Хуман не ответил, а только припустил еще быстрее, уже не оббегая, а прыгая через многочисленные преграды, встречающиеся на пути. Казалось, что уже и некуда быстрее, но однако… в ушах не только кровь пульсировала, но и ветер свистел. Резко завернув в подворотню, нырнули в окно, пробежав по длинному коридору, слетели по ступеням лестницы вниз на три пролета и очутились у широкой гермодвери, которая захлопнулась тут же, стоило им пересечь порог. Во мраке уже горел светляк.

– Интересно, все успели? – спросил кто-то, кого Калин не видел из-за своего неудобного положения, продолжая висеть на плече.

– Вернемся – узнаем, – ответил другой. – Да поставь ты мальчишку.

В дверь гулко стукнуло и интенсивно заскреблось. Один из дозорных матерно выругался.

– Это Белой стая. Они прямо за нами ломились.

– Уверен?

– Да. Я видел их, как тебя сейчас.

– Тогда открывай! – приказал явно командир группы.

Лицо парня, которому приказали впустить в помещение опасных тварей, выражало полное недоумение. У него не было ни малейшего желания впускать их в замкнутое пространство.

– Открывай, говорю! – поторопил его главный. – Или сам потом крогов отваживать будешь! Эй, – повернувшись к Калину, он схватил его за локоть, – малый, а ну скажи им, – кивнул в сторону входа, – что впустим, если смирно посидят!

Калин зажмурился, схватившись за виски. Этот шум, который очень быстро приближался, сильно мешал сеансу связи. Глушил частоту.

– Не могу! Шумно очень.

– Ладно, хрен с ним, – ринулся хуман вперед, оттолкнув со своего пути опешившего парня. – Все, ушли все! Открываю.

Распахнул буквально на миг двери. Пять белесых тел ввалились в помещение, пихаясь и толкаясь. Дверь тут же захлопнулась. Стрекуны стояли, пошатываясь, теряя слюну, бока их ходили ходуном, а из глоток вырывался свист и сипение. Все хуманы, кроме командира и Калина, шарахнулись подальше от входа, тут же оголив свое оружие.

– Что, запыхались? – усмехнулся тот, кто их впустил.

Стрекуны прижались ближе к стене, нападать и не думали. Уши у всех были прижаты к затылку, головы опущены. Калин попытался еще раз настроиться на их волну общения. В этот раз получилось.

– Стая их разделилась, чтобы был шанс выжить хоть кому-то, – начал толмачить мальчик. – Они охотились на севере, когда пришло ОНО. Мать увела половину с собой, а его, – Калин указал на самого темного, – поставила главным и отослала со второй половиной на запад. Увидев, что хуманы тоже бегут, он принял решение, что те хитрые и знают, где есть спасительное укрытие, поэтому и вел свою стаю следом. Вот, в общем, и все, – посмотрел Калин на ребят. – Кстати, а что это за ОНО такое? Типа Лоно, что ли? Они нас о Лоно предупреждали, только мы один фиг попались.

– Нет, – задумчиво поскреб свой нарост на лбу Джогу, – это сама пустошь насылает свое смертельное колдовство, и ОНО не разбирает, кого убивать. Домой вернемся, ты у Кармана спроси, он все об этом знает. Он называет это «явление» и «аномалия». Но многие считают, что это пустошь приходит за жертвой и, пропустив ОНО через город, собирает свою дань.

– Да, многие называют это «аномалия», – кивнул пришедший в себя парень. – Поговаривают, что это проклятие – привет от предков, так сказать, а вот эти, – кивнул на уже развалившихся на полу стрекунов, – называют «ОНО».

– Верно, – кивнул другой парень, имени которого Калин не знал, – бывают аномалии разными и проявляют себя тоже по-всякому, но все как одна опасны.

Калин осмотрелся. Серые бетонные стены давно лишились всяческих следов краски. Местами потрескавшиеся, они тянулись в темноту, туда, куда не достигал свет от хумановых светляков. Небольшие дыры, расположенные геометрически пропорционально, говорили о том, что когда-то там находились крепления, видимо удерживающие стеллажи или койки. Но теперь тут остались голые стены. Калин подумал, что, видимо, люди, или уже хуманы, обнаружив это бомбоубежище, вынесли отсюда абсолютно все, вплоть до последнего «шурупчика». Ведь вещи предков у жителей мертвого города в великой цене. Они, в отличие от чистых, не шарахаются от предметов древности и с радостью используют их в быту.

– И долго нам тут сидеть? – поинтересовался мальчик, продолжая водить глазами по помещению.

– Не думаю. Она быстро проходит, – продолжал все тот же хуман, опустив свой мешок на пол и усевшись прямо на него. – Только после нее лучше пару часиков обождать, иначе на остаточное нарваться можно.

– Как это?

– Ну, вот смотри, идет оно прозрачной стеной, но вперед себя баюкалку пускает. Все живое словно засыпает, ну, ты видел на крыше. Кроме этих вот, – указал на стрикунов, – и таких, как ты и Карман.

– Угу, – кивнул мальчик, внимательно слушая рассказ, пока другие тоже рассаживались кто куда, но стараясь занимать места подальше от стрекунов. – А на нас почему не влияет?

– Не знаю, – пожал рассказчик плечами. – Ну вот, а потом и сама аномалия проползает, и все, через кого она прошла, мертвы. Так-то вроде и ничего не происходит, а просто умер и все. Прямо во сне.

– Ты забыл сказать, – перебил его Джогу, – что мертвец после нее становится как скелет, обтянутый кожей. Как будто не только что умер, а уже очень давно.

– А, ну да, да. Верно. И да, в простом подвале от нее не спрятаться, только вот в таких, с подобными дверьми, – указал он на внушительную гермодверь.

– Это старое бомбоубежище, – кивнул Калин. – Удивительно, как сохранилось, не остекленев.

Хуманы переглянулись, но что ответить на это, не нашлись.

– Да, – встрял в разговор еще один из отряда дежурных, – это нам свезло, что малой мозгоправ, а то лежали бы ща там.

– Глядеть в оба надо было, а не хлебалом клацать, – недовольно пробурчал главный. – Пацан вон буран углядел, а вы чем заняты были, что не заметили? Погодите у меня, вернемся, я вам устрою.

Ребята переглянулись и виновато опустили взгляды.

Калин хотел еще что-то спросить, но головная боль усилилась, и стало совсем невмоготу. Стрекуны тоже поскуливали, прижимая лапами ушные отверстия.

– Ага, ты уши-то прикрой, прикрой, может, полегче чуть будет, – кивнув, посоветовал ему главный. – Видать над нами как раз идет, падла.

Калин присел на корточки, застонал и упал на колени. Из носа закапала кровь, орошая пыльный пол темными пятнами. Стрекунов тоже корчило нещадно, и кровь у них виднелась не только из носа, но и из ушей.

– Держись, пацан, держись, – пытались подбодрить его хуманы, с силой сжимая плечо, но от слов этих легче не становилось.

Хотя… потихоньку боль все же начала отступать, слабеть, и вот вроде уже и терпимо стало. Калин высморкался и попытался вытереть нос. В глазах все плыло.

– Что, все, ушла? – поинтересовался главный, внимательно наблюдая за мальчиком. Протянул ему флягу с водой. – Держи.

Жажда была прям нечеловеческая. Калин пил и пил и тут заметил, какими глазами на него смотрят стрекуны, свесив длинные розовые языки до самого пола, пачкая их в пыли и собственной крови.

– А можно и им тоже водички? – с сочувствием глядя на несчастных мутантов, спросил мальчик.

– Налить не во что, – пожал плечами главный.

– Погоди, у меня должна быть миска, – Джогу полез копаться в вещмешок.

Глава 4

– Ну и глазища у тебя, малой, – посмеиваясь, Джогу хлопнул по спине идущего рядом с ним Калина. – Ты словно умертвие выглядишь.

– Кто это?

– А, ты же не местный.

Все так же жутко улыбаясь, Джогу шагал по подземному коридору с множеством подпорок и перегородок, страхующих от обвалов. Рот его располагался на левой щеке, зубы разной величины и формы росли совершенно не в ряд, а скорее, в два. Калин диву давался, как с таким «забором» во рту он умудрялся внятно говорить.

– Это, друг мой, коварное существо, страшнее него лишь девы, но о них спрашивать лучше у тех, кто через пустошь в большой мир ходит. Эти гадины чаще всего встречаются на границе с лесом. Хотя, поговаривают, что и в городе нарывались, но я ни разу не видел дрянь эту, – и перекрестившись, он добавил: – Слава Богу.

Тут улыбку с лица его словно пещерным сквозняком сдуло. Мужчина враз стал серьезен.

– Девы – древние, а умертвия – они стали появляться сравнительно недавно и обернуться одним из них может каждый живой.

– Может, это болезнь?

– От болезней, Калин, либо вылечиваются, либо умирают, а умертвием если стал, то навечно, пока не убьют, потому как своей смертью они только от голода дохнут.

– А…

– Нет, ты точно в порядке, – все же усмехнулся хуман, заметив, как занервничал мальчишка, ощупывая свое лицо. – У тебя глаза красные, потому что баюкалку воспринимаешь так же, как и стрекуны – не засыпаешь, но слышишь ее иначе и кровью исходишь из носа и глаз. Видал, у них зенки какие стали? Вот и ты сейчас не лучше выглядишь.

Вспомнив несчастный вид стрекунов после прошедшей аномалии и их заплывшие кровью белки глаз, в которых полопались капилляры, мальчик вздохнул.

– Я у Кармана уже дважды видал такое, – продолжил Джогу, вынимая новый светляк, а затухающий убрал в подсумок, привязанный у левого бедра. – Ничего, пройдет скоро.

Он повернул рычажок на новом и встряхнул его. Устройство ярко засветилось зеленоватым цветом, давая обзор вокруг себя метра на три.

– Сейчас домой придем, и он тебя полечит. Карман знает, чего нужно от красных глаз есть да пить. Пошли скорее, устал я. Дела доделать, да поспать бы немного. Посмотри, – указал взглядом вперед, – отстали мы, не видать уже ребят.

Недолго они шли в тишине, любопытный ум мальчишки не давал ему покоя – терзали вопросы. Услышав о новом виде опасных тварей, Калин желал узнать о них все, ну или хотя бы как можно больше.

– Джогу, – окликнул он впереди идущего хумана, – как умертвиями становятся? От чего?

– Марево, – бросил тот, не оборачиваясь на вопрошающего, – сизое такое, красивое, – скорость его хода чуть сбавилась. Джогу явно что-то вспомнил. – Друг у меня был, в детстве еще, братьями мы считали друг друга. Помню, грезили тогда, что станем взрослыми, и наш народ к тому времени уже не будет скрываться под землей. Замирятся чистые с хуманами, и тогда сможем мы с ним дойти до самого океана. Огромные волны, корабли с белыми парусами и храбрые моряки… Мы видели себя стоящими на корме и даже представляли запах и вкус ветра, дующего нам в лица…

Джогу резко остановился. Помолчал немного и вновь пошел, но медленно, а глаза его словно в пустоту глядели. Лицо будто воском залитое, неживое, бледное.

– Отец друга моего хорошим охотником был. Если он шел на поверхность, то все знали – мясо в клане точно будет. Но однажды его группа вернулась, а он – нет. Охотники твердили все как один, что его забрало странное облако. Им никто тогда не поверил, долго расспрашивали, но в итоге так и не поняли, что это за облако такое, и куда делся Вадим, – снова рассказчик замолчал ненадолго, видимо вновь переживая давно забытое. – Проснулся я, когда еще все спали. Уснуть не смог и решил поглядеть, может, и товарищ мой не спит. За отца он сильно переживал, – Джогу судорожно выдохнул. – Не дождавшись времени пробуждения, я отправился навестить его и то, что тогда увидел… никогда мне не забыть.

Поджав губы, мужчина порывистым движением руки смахнул слезу. Звучно сглотнул, пытаясь продавить ком, возникший в горле.

– Он их ел… плакал и ел… Вадим вернулся в час сна. Как обошел все посты, никто так и не понял. Тихо вошел в свое жилище и убил всех, кто там спал. А потом… начал есть свою семью… Знаешь, Калин, что самое паскудное в этом умертвии? – остановившись, Джогу развернулся и внимательно посмотрел Калину в глаза, словно пытался в них увидеть свое отражение. – Они все помнят, – сказал он после недолгой паузы. – Все и всех, но остановиться не могут. Сожрут любого, но начнут с того, кого при жизни любили больше всех. Вот такая, брат, оказия.

Калин слушал внимательно и живо представил себе этих умертвий с красными глазами. Напомнили они ему зомби киношных, только те не плакали, когда жрали своих родных, мозги у них протухли. А эти, раз плачут, значит чего-то соображают. Выходит, они опаснее, чем тупые зомбаки.

Джогу, шагающий чуть впереди, вновь заговорил:

– Знаешь, если так случится, и я окажусь в мареве, то пусть оно и грешно, но сам наложу на себя руки, сразу же, пока обращаться не начал.

– Ты думаешь, что Боги покарают тебя за самоубийство? – спросил мальчик.

– Нет. Богов я не боюсь, это ваша вера. На самом деле, Бог един, но новый мир почему-то позабыл веру предков и предпочел многобожье. Видимо им так удобнее пока.

Калин лишь щекой дернул, вспомнив найденных «Богов» в старом музейном хранилище, но промолчал.

– Не обижайся, Калин. Я не вправе навязывать тебе свою веру. Ни тебе, ни кому-либо другому. Но уверен, что со временем все вспомнят истинного Бога, и тогда наступит мир, и хуманы смогут жить вместе с чистыми на равных правах.

И на этот раз мальчик предпочел отмолчаться, а лучше сменить тему на более важную для него, нежели религия, к которой он был полностью равнодушен.

– Джогу, расскажи еще про умертвий. Когда они впервые появились?

– Тот случай был первым. Потом наш клан столкнулся с этой проблемой еще не единожды. Шли слухи, что у меченых накрыло целое поселение. Опять не верили, даже смеялись, что разницы почти нету между умертвием и меченым, так как оба жрут себе подобных, только первые готовят, а вторые так едят. Шутили, пока это марево не накрыло и нашу стоянку. Вот тогда мы в полной мере узнали, что оно такое.

Голос Джогу осип. Он закашлялся. Сняв с пояса фляжку с водой, отпил пару глотков.

– Умертвием становится тот… – воткнув пробку на место, повесил емкость обратно и продолжил свой рассказ, – …кто в марево сизое попадает. После того случая собрались на общий совет все старейшины, главы кланов и целители. Карман уже тогда был одним из лучших врачевателей и знатоком загробного мира, он просил отловить живьем одного из «вернувшихся». Отловили, аж двоих, меченого и хумана, притащили и в клети их заперли. С виду обычные, только очень больные. Кожа в волдырях вся, гнойниками покрылась, глаза красные, и вокруг глаз тоже все покраснело. Вонь от них жуткая дрянью неизвестной. Так даже трупы не воняют. Хотя, как трупы, они тоже воняли. То, что им говоришь, понимают, но в ответ лишь сипят. Голоса у них нету. Одна из этих тварей до сих пор у Кармана в клети сидит, только теперь он совсем на себя прежнего перестал походить. А второго заморили голодом, и он сдох.

– Ого, – удивился Калин, – столько лет прошло, а он жив до сих пор?

– Жив и вполне себе здоров. Выяснилось, что они гнить начинают и сдыхать, если не едят, а как пожрет мяса свежего, то старая шкура с него лоскутами слезает, а на ее месте новая, чистая остается. Если после этого его продолжить кормить, то тело начинает изменяться, а перестанешь мясо давать, так он скулит, шипит, воет – выпрашивает добавки. Ну, а если несколько дней еды не дать, то вновь начинает покрываться волдырями, потом язвами и так до костей прогнивает. Так вот Карман одного до смерти и довел, а второму кинул кусок свежатины, когда от него почти один скелет остался. И знаешь, стоило возобновить кормежку, как тут же все наросло вновь. За несколько дней эта тварь прежней стала, да еще и когти отрастила, что твой нож.

Калин представил человекоподобное существо с набором кукри вместо пальцев на руках и скептически усмехнулся.

– Не веришь, – кивнул Джогу, и на лице его промелькнула пакостная ухмылочка. – Кармана попроси, он тебе покажет нашего умертвия.

– Думаешь, я испугаюсь? – с вызовом бросил мальчишка. – Да как бы не так, – заявил с полной уверенностью в голосе. – Эх. Мне б такой реген, как у этих умертвий, – вздохнул с досадой.

– Чего тебе? – не понял странных слов хуман.

– Ничего, – отмахнулся мальчик, не желая вдаваться в подробности и рассказывать, что когда-то и сам обладал даром ускоренной регенерации. – Это я так, мысли вслух. Мне все же интересно, что это за облако такое и почему, а главное, откуда оно берется.

– Не тебе одному это интересно. Все эти годы мы пытаемся понять, что это и как если не бороться, то хоть научиться угадывать, где и когда оно появится. Марево возникает всегда неожиданно. Нет ничего и вдруг смотришь, а от земли рябь серебристая подымается и дымка начинает клубиться, белая такая, а когда силу наберет, то цвет меняет и переливается так красиво, что прям тянет войти туда. Кажется, что облако это такое мягкое, нежное и теплое. Может оно повисеть немного и растаять, а может и двигаться начать. Ползет себе и накрывает все живое, и чем больше жертв поймает, тем больше размером становится. Было раз, мы с крыши наблюдали, как оно за группой меченых гонялось по улицам, а потом взяло и надвое разделилось.

– Поймало?

– Поймало, – кивнул хуман. – Орали они сильно. А после тишина… Облако растаяло и исчезло, а тела остались лежать. Только лежали они недолго. Поднялись и пошли, покачиваясь, в сторону своих же. Поговаривают, что все так мучаются потому, что у них сгорает внутри душа, и как только душа умерла, все, обратился, значит. Но это спорный вопрос, потому что нас всегда уверяли, что у меченых души нету. Бог им ее не дает при рождении. Но они почему-то тоже орут, когда обращаются.

– Может, тут не в душе дело?

– Может, и не в душе, – хуман задумался и надолго замолчал.

– Джогу.

– Ну, что еще?

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что жизнь мне спас, там, на крыше.

* * *

Вернувшись с поверхности, мальчик первым делом разыскал своего мрякула при помощи мысленного призыва. Котомыш тут же откликнулся, выслав ряд картинок о том, как Нушик попросил его присмотреть за безногим стариком, и Полкаша великодушно согласился.

Мальчик усмехнулся – его попросили присмотреть за пропойцей, а он согласился. Конечно, попросили, ведь приказать зверю что-либо, наверное, никто бы и не посмел, потому как знают, что ничьего приказа Полкан не послушает. Ничьего, кроме Калина. Теперь же котомыш сидит около спящего Лаки, словно пес сторожевой, и никого к старику не подпускает. Узнав место, где находится Полкан, мальчик поспешил туда.

– Эх, не было печали, да купили порося, – вздохнув в голос, пробормотал Калин, глядя на «дрова», сладко похрапывающие на полу в позе морской звезды. – И как же мне тебя теперь до палатки дотянуть? Вот же черт, а… – еще раз тяжко вздохнул, окидывая пространство взглядом и думая, как бы это тело переместить без ущерба для здоровья, своего и егойного.

На глаза попалась тележка, на которой хуманы привозили свое топливо. Смекнув, каким образом транспортировать Лаки, паренек с довольным видом направился к тележке. Полкаша проводил его любопытным взглядом и зачем-то понюхал деда. Чихнул.

При погрузке Лаки пришел в себя, но оказался настолько пьян, что даже не понял, где он, и пробормотав нечто невнятное, вновь утонул в беспокойной хмельной дреме. Транспорт застучал парой деревянных колес по бетону, пересчитывая все ямки и трещинки, полученные от столь длительной эксплуатации. Калин старался катить старика осторожно, но то и дело попадал в выбоины. Тело при этом раскачивалось, подскакивало и норовило вывалиться из тележки.

Находясь в хмельном бреду, старый моряк то и дело выкрикивал малопонятные Калину слова и фразы, связанные с морским прошлым старика.

– Трави киль, юнга! – вскрикивал он, неуклюже размахивая руками, и те бились костяшками об пол, либо с глухим звуком стукались о колеса, получая при этом ссадины. – На абордаж, сукины дети! Акулы ныне будут сыты!

Одна рука так и осталась волочиться по полу, царапая в кровь кожу. Оглянувшись, Калин остановился, в очередной раз уложил беспокойные конечности старика обратно ему на грудь и даже подумал связать их вместе, что бы Лаки ненароком не травмировал себя, но глянув, что до нужного жилища осталось всего ничего, решил докатить так. Видимо отреагировав на прикосновения, Лаки открыл замутненные глаза и уставился на мальчишку взглядом, полным ненависти и злобы. В тот же миг он ухватил Калина за грудки и, чуть притянув к себе, пробормотал заплетающимся языком прямо в лицо немного растерявшемуся пареньку:

– Я вернусь и вырву твое сердце, матрос. Запомни это.

Взгляд расфокусировался, глаза закатились, и Лаки вновь впал в беспокойный полусон.

– Вернешься, вернешься, – раздраженно бубнил мальчик, отцепляя скрюченные пальцы Лаки от своей рубахи и поправляя бесчувственное тело. – Поехали, «подкидыш».

* * *

После того, как прошла аномалия, половина хуман вернулось на прежний пост, а другая половина направилась домой, но Калин напросился остаться с Джогу в смене на суточное дежурство и, учитывая ослабленное состояние мальчика, Джогу с радостью его оставил с собой. Отпускать не совсем здорового мальчишку через опасные улицы хуман побаивался, ведь случись какая неприятность, отвечать за пацана перед Карманом придется именно ему, а значит, пусть тут он и будет до конца смены – так подумал хуман, но сделал вид, что просто уступил просьбе.

Все были уверены, что мальчишка проваляется до утра, восстанавливая силы после обильной кровопотери, но он даже не прилег. Стоило подняться на крышу, как Калин попросил рассказывать ему все, что они делают и для чего. Какие в городе водятся существа, на что они способны и как называются, а еще он припер с собой всех пятерых стрекунов и долгое время сидел рядом с закрытыми глазами – видимо тоже мучил их расспросами до тех пор, пока твари сами не убежали. Хуманы тогда удивились, глядя на удирающих животных и опечалившегося мальчика, но к утру все позавидовали стрекунам и, сдав смену, с сияющими лицами припустили в сторону родного дома. Стоило лишь миновать в подземелье первый пост, как все кроме Джогу прибавили шагу и вскоре ушли далеко вперед, оставив не в меру любопытного мальчика с тем, кто его и привел. Распрощавшись с парнишкой, Джогу с докладом отправился к Карману.

– Да, Карман, все так и было, – пересказал он главному клана все, что было в течение его дежурства. – Карман, – Джогу замялся, желая и опасаясь задать вопрос, но все же решился, – это он?

Карман глядел в одну точку перед собой, задумчиво массируя свой синий подбородок.

– Думаю, да… – ответил он все с тем же видом. – Отбери самых надежных. Я думаю, мальчик даст нам ответы.

– Ты… ты хочешь отвести его к вратам предков? – с содроганием спросил Джогу. – Но…

– Самых надежных, Джогу, лучших из лучших, – кивнул старик, прикрыв глаза. Вздохнул. – Жаль, Гоблы нет.

– Может, лучше действительно дождаться его?

– Что-то мне подсказывает, что нету у нас времени ждать. Завтра выходим.

– А мальчик знает уже?

– Нет пока. Я скажу сегодня.

* * *

Не успел Калин переложить вусмерть пьяное тело на лежак, как в жилище вошел Нушик.

– О, здорово, малый. Гляжу, сам уже справился.

– Справился. Хоть и без ног, но тяжеленный, гад. Как ты тягаешь его постоянно и не устаешь?

Нушик ухмыльнулся, дернув правым уголком губ.

– Тренировки, Калин, долгие годы усердных тренировок, – соврал он мальчишке. – Работай над своим телом, и ты таким же будешь. Возможно, – подмигнул он Калину и, взяв покрывало, заботливо укрыл им старика. – А чего у него вещи черные, и сам весь чумазый? – поинтересовался он, заметив, что Лаки и впрямь похож на мастера печных дел.

Калин в это время уже стоял над тазом с водой и усердно тер руки, отмывая с них ту же чернь.

– Да сапоги он чистил, на танцы собирался, – буркнул в ответ мальчишка и, скосив глаз, посмотрел на реакцию друга.

Нушик стоял с туповатым выражением лица, потом одна бровь его поползла наверх, собирая лоб в кривую гармошку, глаза выпучились, и, поперхнувшись воздухом, он закашлялся. Перейдя с кашля на истеричный хохот, согнувшись пополам, он мотал головой, хватая ртом воздух, и притопывал ногой. Наконец-то вдоволь отсмеявшись, Нушик обессилено опустился на низенький табурет и, утерев ладонью слезу, выдохнул:

– Сапоги… едрена мать. Ну да, сапоги, а почему бы и нет, – вновь хохотнул. – Ох е, давно я так не смеялся, – вздохнул, улыбаясь во все лицо. – Ну, а на самом деле что было-то? И чего с глазами твоими сталось, от чего кровью набрались? – наконец поглядел он на Калина, который тоже улыбался.

– Да ничего, ерунда, эт мы на аномалию вчера нарвались, – отмахнулся Калин. – А Лаки – это я его малость на тележке покатал, в которой хуманы топливо свое возят, вот и перемазались оба.

– У-у, – собрав брови домиком, Нушик наигранно расстроился. – Лучше бы ты его там оставил, где и нашел, или выкинул бы куда подальше. Что лыбишься, огонь разжигай, красноглазый, ужинать пора.

Услышав слова о еде, мрякул тут же активизировался и принялся нарезать круги, обтираясь о ноги Калина.

– Ща покормлю, не помри мне тут смотри, – улыбался Калин, присев к костровищу, но вместо розжига огня принялся чесать своего зверя.

– Калин, – заметив это, Нушик окликом напомнил мальчику о деле.

Тут же послышался звук кресала, и вскоре под котлом заплясали маленькие язычки пламени, набирая силу с каждым подброшенным кусочком «еды».

– Нушик, может, ты мне скажешь, куда наши ушли, а? – вновь задал Калин беспокоящий его вопрос, на который никто не хотел отвечать.

– Не, не скажу. Не велено, – буркнул тот, тут же насупившись и став очень серьезным. – Секрет это покамисть. Как вернутся, так все и узнаешь.

– И когда же они вернутся? – не унимался мальчик, между тем помешивая черпаком разогревающийся ужин. – Мне в Николот надо, а я тут торчу, – уперев подбородок в грудь, он прерывисто выдохнул. – Третий месяц, пошел как я в дороге, а еще до того сколько времени утекло.

Калин ненадолго замолчал, погрузившись в мысли. Нушик тоже молчал, занимаясь своими делами. Мальчику со спины видно не было, что делает мужчина, но судя по всплескам воды и фырканью, тот явно умывался.

– Пойми, не блажь это, мне каждая минута дорога, – Калин вновь вздохнул. – Если бы не Лаки со своим договором хитровые… – запнулся и тут же поправился: – Хитро составленным, то я бы уже давно там был, и возможно, что решил бы уже проблему. Но я сижу тут и когда продолжу путь, неизвестно. Меня это бесит, понимаешь? Я хочу знать, когда вернутся ребята, и когда мы вновь двинем в столицу. Неужели я так много прошу?

Нушик присел напротив, обтирая куском ткани лицо и шею.

– На разведку они пошли, – произнес он это очень тихо, так, чтобы услышал лишь мальчик. – Куда, сказать не могу. Когда вернутся – не знаю. Что у тебя случилось, Калин, может, все же расскажешь? – Нушик с сочувствием и пониманием во взгляде смотрел на понурого парня.

И Калин рассказал…

– М-да, брат, дела однако…

Они сидели у затухающего костра. Давно поужинав, сейчас держали в руках по кружке с чаем.

– Знаешь, малый, ты лучше забудь о том обещании, не вернуть их уже. Если живы, то значит, в прислужницах где-то трудятся. Да ты не переживай так, ишь нос повесил, – попытался он подбодрить печального мальчишку. – Ничего в столице жизнь, нормальная, главное привыкнуть, влиться, так сказать. Император наш славится своей любовью к близняшкам. Ходят слухи, что для него специально их выискивают, даже младенцев, выращивают, обучают, и потом они прислуживают нашему Светлейшеству до какого-то определенного времени. Видите ли, он любит все прекрасное и парное. Эстет хренов. Но ты знаешь, насколько я слышал, он их не обижает, балует и даже удачно пристраивает потом. Говорят, что родились в паре, считай обеспечили богатое будущее себе и родне. Многие родители сами приводят близнецов во дворец, зная, что те будут жить в достатке, и пол при этом не важен, хотя за девочек платят больше. Так что ты достать своих сестер никак не сможешь. Тебя даже к стенам дворцовым не подпустят. А насчет друга, ну, тут расклад гораздо хуже, если жив, конечно. Про школу ту слышал – страшное место. Это самые отмороженные имперские войска. Спецовики – так их еще называют. Берут туда подростков двенадцати-четырнадцати лет, и к восемнадцати из них уже натуральные звери получаются, но по каким критериям отбор молодняка проводят – не знаю, известно лишь то, что есть два корпуса: один для детей знати и потомственных военных, а другой – для рабов. Так вот, если в корпус знати набирают раз в год, и выпуск их почти всегда равен набору, то рабов – во много крат чаще, и выпуск никогда не показывают. А вот знать выпускают пышно, целое представление на арене устраивают для Императора и высшего сословия – сыночки показывают красивые бои. Понимаешь, почему так?

Калин молча кивнул, не отрывая глаз от тлеющего брикета.

– Потом выпускники эти при Императоре служат, в личной гвардии, а вот куда деваются ученики второго корпуса, никому не известно. Они словно в воздухе растворяются, но то, что второй корпус существует, это точно знаю.

– А девочек, ты говоришь, пристраивают. Как это? Куда? – поднял Калин покрасневшие глаза на товарища.

– Замуж выдают, как еще. И чем ближе девочки были к Императору, тем удачливей и богаче ей мужа подбирают. Высокородные граждане почитают за честь получить от Светлейшего личную вещь, а наложницу так и подавно. Родословная этих девушек уже не важна, будь она в прошлом крестьянской дочкой, или кровей знатных, после Императора они все едино высоки.

Щеки Калина покраснели, ноздри расширились от участившегося дыхания, краска с лица спала, и вот уже на Нушика смотрит не мальчик, а хищный зверь, алчущий крови. Руки его сжали кружку до хруста, а по подбородку побежала тоненькая красная струйка от прокушенных губ.

– Как это «ближе»? – прохрипел он севшим, совершенно чужим голосом. – Это ты о чем сейчас?

– Калин, ну ты же сам должен понимать, что императору не отказывают в пожеланиях даже дочери и жены благородных мира сего, а служанки или наложницы…

– Нет… Нет! – замотал он головой. – Не говори так! Ты все врешь! Это не правда!

Калин вновь побагровел, засопел еще больше и резко поднялся, сверля Нушика яростным взглядом, швырнул несчастную посудину в сторону. Пнув изо всех сил стопку брикетов, перешагнул через них, спотыкаясь, и быстрым шагом, а потом и вовсе перейдя на бег, кинулся прочь, не разбирая пути. Ком, подкативший к горлу, душил, не давал сглотнуть, хотелось выть, орать и кого-нибудь убить. Да, убить, прямо голыми руками, разрывая грудь, и он знал точно, чья это грудь, да. Подступившие было слезы тут же высохли, словно их и не было, Калин четко представил себе, как он вынимает сердце Императора и скармливает его десятнику Краму, этому утырку, выплевышу Имперскому, который разрушил его семью. А потом он распорет ему брюхо и заставит жрать собственные кишки и дерьмо. Эти мысли так захлестнули мальчика, что он не заметил, как оказался в кромешной темноте.

– Черт, – буркнул тихонько Калин, и эхо гулко унеслось вдаль.

Глава 5

Как определять дальность стен-препятствий по звуку, мальчик знал чисто теоретически, из телепередачи про летучих мышей. Сев на корточки, он принялся шарить руками по полу в поисках двух камешков. Камней не нашел, только руки перепачкал, и пока крутился вправо-влево, в итоге запутался вообще, с какой стороны пришел. Сколько ни напрягал глаза, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, все зря. Жуть, кошмарная, до самых внутренностей пробрала все тело, обдав спину льдом. Накал ярости сошел на нет. Стало страшно.

«Не паниковать, – мысленно пытался он успокоить сам себя, – все будет хорошо, я найду дорогу. Найду обязательно и сделаю то, о чем только что думал, обязательно сделаю, живы они или нет, но я доберусь до вас, с-суки!»

Глубоко вдохнув и выдохнув пару раз, выставив вперед руки, осторожно прощупывая носком ботинка почву впереди себя, Калин двинулся с места в неизвестном направлении. Пахло сыростью и нечистотами, дул еле уловимый сквозняк.

Поймав направление воздуха, Калин все таким же «слепым» способом пошел уже уверенней.

«Раз есть движение воздушных масс, значит и выход где-то там», – думал он, уже спокойный и уверенный в себе. Найдя в потемках стену, мальчик старался больше не отходить от нее и шел, касаясь ее рукой. Сколько бродил он во мраке – неизвестно. Время потеряло счет, он сам потерялся в пространстве. Только жуткая жажда и чувство голода говорили о том, что он гуляет по подземелью уже изрядно, и пора бы выбираться к свету, но того, как назло, все не было видно. Ноги гудели и болели. Калин сильно устал, но не останавливался. Он двигался, как казалось ему, вперед уже на одном упрямстве, боясь, что если остановится, то уснет, а во сне его съедят. Он все шел и шел, и с напряжением вслушивался в черноту.

Одному в кромешной мгле довольно жутко, но еще страшнее, если поймешь, что ты тут не один. Несколько раз он слышал шорохи и другие пугающие звуки, тогда сердце начинало биться в желудке, а горло совсем пересыхало, и казалось, что он слишком громко дышит. В один из таких моментов нож, который он сжимал в другой руке, неожиданно засветился, предупреждая об опасности. Руны начали мерцать, набирая силу с приближением неведомого существа. Калин приготовился к бою. Белая, совершенно слепая, обезображенная зубастая морда выпрыгнула из тьмы, резко клацнув пастью у самого лица Калина. Кукри мягко вспорол брюшину, выпуская наружу ленты кишок и густо обдав вещи мальчика темной кровью, сильно пахнущей ржавым железом.

Мутант еще шевелился, когда послышались новые стремительно приближающиеся звуки. Хлебнув свежей крови, ножик оживился еще больше и буквально завибрировал в руке, предвкушая добавку. Рука сама махнула назад, резко разворачивая своего носителя, и сталь вновь испила крови – новый, такой же слепой человекоподобный мутант, напавший со спины, обмяк, получив точный удар в сердце. Кукри буквально на глазах втянул в себя жизнь, за считанные секунды высушив жертву до состояния мумии. И снова поворот и взмах. Твари старались нападать сзади, не попадая под свет ножа. В районе бедра вспыхнула острая боль, и тут же нож по самую рукоять с хрустом вошел в ухо твари, которая вцепилась в ногу. Калин дышал громко, часто. Уроки Борга конечно же помогли, но нервы били сильно, нарушая выучку и захлестывая здравый смысл. Калин стоял в боевой стойке, готовый к новым нападениям, и вслушивался в темноту. Он слышал, что вокруг него что-то происходит. Кто-то передвигается, дышит, чавкает, и их много. По стенам скользнули тусклые отблески света. Калин расслышал топот нескольких пар ног, бегущих в его сторону. С приближением звука нарастал свет. Теперь стало видно, что он взят в полукольцо десятком мерзких тварей, явно принадлежавших когда-то давно к роду человеческому. Но деградация и отсутствие света их изменили почти до неузнаваемости, опустив до уровня животных. Шесть таких же тел валялись вокруг мальчика. Видимо остатки разума они все же сохранили, потому что, напоровшись на достаточно сильного противника, предпочли остановить нападение и взять добычу в осаду.

Изначально, заметив свет, Калин очень обрадовался, но обратив внимание, что твари с приближением более разумных и сильных существ не ретировались, а только оживились, явно ожидая подмоги, мальчик испугался еще больше, поняв, что спасения от них не ждать – это враги. И не ошибся.

– Меченые, – прошептал он, леденея от ужаса, и плотнее встал спиной к стене, прикрывая хотя бы тыл.

Тут же вспомнились все рассказы хуманов про этот клан каннибалов. Когда стало достаточно светло, Калин разглядел, куда он попал: небольшая сквозная эллипсовидная пещера, потолка во мраке не видно, стены скальной породы, ярусные, плавно переходящие пластами, как чешуя у дракона. С противоположного входа, как раз куда и направлялся Калин, выбежали шесть размалеванных существ с факелами, шипастыми дубинами, копьями и ножами, похожими на мачете. Набедренные повязки из шкур и кожи, наплечники, как у игроков регби, только сделаны из черепов, бусы из других частей тела и костей. Лица и тела разукрашены татуировками, узорами из шрамов и краской, белой да красной. Увидев мальчишку, меченые радостно оскалились, обнажив заостренные зубы.

Один из них коротко рявкнул, и рядом стоящий меченый тут же кинулся к Калину, плотоядно оценивая добычу. Мальчик долго не церемонился, тут же упокоив напавшего коротким и точным движением. Следом бросились сразу трое. Натренированное, а точнее, выдрессированное тело Калина работало само, на автомате – отбив один удар, он тут же нанес два своих и, уйдя от палицы, свистнувшей над головой, уложил и третьего врага. Встал в стойку, как бы приглашая еще желающих расстаться с жизнью. Первоначальный ужас отступил. Теперь на меченых и белесых мутантов, видимо, выполняющих роль собак, Калин смотрел не перепуганный до смерти, а скорее раздраженный и злой. Появление света прибавило уверенности в собственных силах, а заметив, что эти меченые, хоть и быстрые, но совершенно необученные боевым хитростям аборигены, Калин и вовсе воспрянул духом. Неровня они ему в бою, пусть и сильнее физически. Мальчик цыкнул слюну сквозь зубы и поманил рукой к себе. Оставшиеся двое мутантов нападать не спешили. Напротив, они медленно переходили с места на место и двигались так, чтобы мальчику было неудобно следить сразу за двумя.

Одновременно вынув болас[1], меченые принялись их раскручивать, не спуская внимательных глаз со своей цели. Один щелкнул языком, и все оставшиеся в живых слепые «псы» одновременно кинулись на мальчика, в этот же миг в него полетели и снаряды на веревке, со свистом рассекая воздух. Калин почти ушел от них, но споткнулся о труп, и в этот момент его просто задавили массой. Остатки стаи сбили с ног мальчишку раньше, чем запущенные боласы достигли своей цели, и они бы растерзали злостного обидчика, но случилось страшное и необъяснимое для жителей подземелья: тело жертвы полыхнуло слепяще-ярким светом, и твари с воем шарахнулись в рассыпную. Запахло жареным мясом.

Измалеванные воины стояли в изумлении, не решаясь приблизиться к телу, казалось, обычного подростка.

– Что это, Хузар? – полушепотом спросил у товарища меченый с обезображенной рваным шрамом щекой.

Но второй отвечать не собирался, потому как и сам хотел бы знать, что произошло, и кто этот ребенок, который изничтожил весь дозорный отряд и почти всю стаю гончих.

– Нож, – указал он на руку бесчувственного мальчика, крепко сжимающую на удивление чистую рукоять кукри. – Он чист.

– И что?

– Вот потому, Тром, я выше тебя рангом, хоть и рождены мы в один год. Дай мне его нож! – теперь уже не по-дружески, а властно произнес Хузар.

Меченый поспешил выполнить приказ, но стоило ему приблизиться к лежащему мальчишке и протянуть в его сторону руку, как странная изогнутая дуга света вырвалась из ножа и вонзилась в конечность подошедшего. Взвизгнув на высокой ноте, он тут же отскочил в сторону, пряча ладонь под мышкой, получив ожог. В пещере ощутимо попахивало паленым, еще и от гончих, которые отошли на почтительное расстояние от опасного места и зализывали раны.

Смекнув, откуда свечение, которое разогнало гончих и не дало им задрать мальчишку до смерти, старший сделал шаг вперед.

– Отойди, – приказал он своему воину и, достав лассо, накинул петлю на ногу юного бойца. Затянул. – Тащи, – сунул он в руки подчиненного конец веревки и отошел, с интересом наблюдая, что за этим последует.

Тром с опаской покосился на лежащее тело ребенка, который прижимал к груди злосчастное оружие, перевел взгляд на свои почерневшие пальцы, а потом на вожака и, встретившись с ним глазами, тут же потянул веревку на себя.

Вокруг ножа мальчишки и руки, его сжимающей, появилось голубоватое сияние, тонкими молниями-щупальцами ищущее по сторонам объект опасности. Никого не найдя, эти щупальца спрятались обратно, в лезвие, но стоило потянуть еще, как они снова выскакивали и искали, кого бы ужалить. Длина опасных «нитей» была невелика, но достаточна, чтобы покрыть площадь всего тела, не давая никому до него дотронуться.

– Идем, – Хузар указал своему бойцу в проход, из которого они вышли.

– А с этими что? – махнул тот головой в сторону трупов своих сородичей.

– Позже заберем, – бросил старший и, повернувшись к оставшимся в живых гончим, рявкнул: – Сторожить!

* * *

Калин очнулся от боли в области затылка. Его тянули по ступенькам, и он ощутимо бился о них головой. Насчитав таким образом четыре штуки, пришел в себя окончательно.

Ноги, ноги, много ног, больших и маленьких, грязных и часто со ссадинами, а еще стены, ободранные, но все же рукотворные, бетонные. Любопытные зеваки пытались приблизиться, рассмотреть внимательней, особенно дети, но грубый окрик и ругань прямо над головой Калина останавливали их.

– Да брось ты, – послышалось откуда-то спереди, видимо, от того, кто его тянул, – пусть разок припалит, и сами отстанут.

– Хузар приказал не подпускать никого. Тащи молча.

Еще когда Клин находился без сознания, меченые, пленившие его, дошли до одного из своих постов, и, прихватив оттуда еще двоих воинов, компания направилась к древнему бункеру, в котором проживал этот клан.

Жили они там давно, еще с самого начала конца света и зарождения нового мира. Бункер тот сконструировали далекие предки именно на случай «великого песца» и оборудовали они его так, что несколько сот высокопоставленных чиновников с семьями, богатейших граждан, сумевших купить себе и близким места в «Ковчеге», ну, и некоторое количество военных, обеспечивающих охрану, а также обслуживающий персонал могли пережидать там трагедию в течение нескольких десятилетий. Но «писец» случился неожиданно настолько масштабным, что десятки лет растянулись на сотни. А привыкшие к хорошей сытной жизни жители «Ковчега», когда столкнулись с нехваткой питания, начали есть человечину. Изначально все происходило «культурно», за сервированным золотом столом, под классическую музыку слуги подавали мясные блюда, приготовленные по новым рецептам. Гурманы смаковали выловленные в тарелке кусочки и играли в новую игру – «угадай, кто это». По вкусу они пытались определить пол и возраст своей еды, спорили, делали ставки, а по окончании трапезы в зал выходил сам шеф повар и выносил накрытое блюдо. Звучали последние ставки спорщиков, и наконец открывалась крышка. На блюде лежала голова жертвы. Так, незаметно для них самих, началась полная деградация как личностная, так и моральная. Когда сожрали весь низший персонал, и бывшие военные смекнули, что пришла очередь их и их детей, а детей ХОЗЯЕВА предпочитали есть в первую очередь, то учинили бунт, вырезав часть господ, а часть пленили, оставив «мясо» на запас. Теперь власть была у сильнейших. У них она и осталась. Каннибалов в городе водилось еще несколько кланов, но эти считали себя элитой – прямыми потомками древних воинов, носителями «сильной» крови.

– Мы истинные хозяева города! – так орал их вожак. – А все остальные рождены нам для прокорма! Стадо! Наше стадо!

И воины вторили ему, входя в раж, вопили во всю глотку, заявляя миру о своем главенстве.

Раз в год они ходили на Великий сбор – нападали на хуман, стараясь захватить как можно больше пленников, отдавая предпочтение детям и женщинам. Если отловленной «еды» оказывалось слишком мало, то Великий сбор мог повториться, не дожидаясь окончания года.

* * *

– Тром! Этот очнулся!

В глазах еще все плыло, и картинка была мутная, но изукрашенную кривую рожу с очень внимательным взглядом мальчик хорошо разглядел. И еще несколько пар ног на почтительном от себя расстоянии, а также клеть с распахнутой дверцей, куда его быстро и затянули. Немного придя в себя, Калин к своему удивлению обнаружил зажатый в руке кукри.

«Странно», – подумал он, «плавающим» взглядом осматривая толпу и помещение.

Большая прямоугольная комната, скорее целая зала. Клеть, в которой сидел Калин, располагалась в углу, каменный стол посередине, странные приспособления вдоль правой стены, похоже пыточные, ворох тряпья в другом углу, напротив, рядом очаг и куча народу у левой стены. Многие толпились и в дверном проходе. Все стены изрисованы массой различных сцен боя, убийств, черепов, звезд и других всевозможных знаков, в одном из которых отчетливо узнавался двуглавый орел. Главным украшением залы на возвышенности со ступенями стоял здоровенный жуткий трон, украшенный атрибутами людоедства и власти.

– Кто ты? – вполне понятным Калину языком спросил тип со шрамом на пол-лица.

Горло у мальчика першило, во рту пересохло, и чувствовался привкус крови. Очень хотелось пить.

– Эй! – другой меченый ударил палкой по решетке. – Ты понимаешь? Отвечай!

Калин продолжал молчать, делая вид, что не слышит.

– Может, не понимает? – посмотрел боец на старшего.

– Понимает он все, – буркнул Тром, недружелюбно сверля мальчишку взглядом, и, отобрав у говорившего пятилоктевое копье, слегка тыкнул Калина в бедро. Неглубоко, но довольно ощутимо.

Нож при этом «выкинул» синеватую дугу, впившись в древко, но только лишь оставил в нем опаленную выемку и дымок. Мальчишка вскрикнул от боли и отборно заматерился. Хохот и аплодисменты тут же покатились по округе.

– Хорошо поешь, малец! – обрадовался тот, у которого взяли копье. – Тыкни, тыкни его еще, Тром! Какие ругательства он хорошие знает. А ну, сажи еще, сажи!

Калин, весь красный не столько от боли, сколько от гнева, зажимал ладошкой бедро, но кровь все равно сочилась довольно сильно. Этот агитатор на новые пытки его просто неимоверно бесил.

– Завали хлебало, урод крашеный! – прорычал пленник, истинно желая свернуть шею обезьяноподобному аборигену. – Я сейчас тебя так ткну, что ты охереешь! Козел! – и одарил агитатора таким взглядом, что тот осекся и действительно заткнулся.

Калин почувствовал, что голод ножа после выброса разряда усилился в разы. Все тут же встало на свои места. Вопрос, почему нож при нем, отпал сам собою. Стало понятно, почему он ощущает от своего кукри такой яростный голод – истощился на защите. Недолго думая, мальчик подставил лезвие под стекающие капли собственной крови и тут же почувствовал благодарность от клинка и его насыщение. Но долго удивляться новому открытию и способностям оружия ему не дали. Раздался стук палкой по прутьям клетки, вновь посыпались вопросы.

Калин сидел на загаженном не пойми чем полу, поджав ноги, и упорно молчал. Не получив желаемых ответов, Тром хищно оскалился и сунул наконечник копья в огонь.

– Ща, – кивал он, глядя на сжавшегося подростка, – ща я тебе язык развяжу, ублюдок мелкий.

С видом счастливого маньяка Тром подошел к узнику.

– Ну, что, мясо, поиграем?

Калин стиснул зубы, понимая, что сейчас будет, но глаз от изувеченного лица не отвел.

Тром довольно ощерился и сунул копье в клеть. Дикий вопль боли и отборного мата вырвался из уст мальчишки, когда терпеть сил уже не осталось. Он буквально взвыл, желая вцепиться зубами в горло этого гада, но решетки не давали такой возможности. Сжимая кулаки до побелевших костяшек, Калин, буравя яростным взглядом Трома, зарычал натурально как дикий зверь, оскалил зубы.

– Выпусти меня! Выпусти, и сразимся на равных, – прохрипел мальчик, глядя прямо в глаза Трома, – или ты боишься меня?

Кривая ухмылка мелькнула на лице садиста, но вместо ответа он вновь сунул наконечник в огонь. Дальнейшие события происходили как в бреду. Спасибо Боргу, научил отключать сознание как раз на случай подобных «мероприятий». Прижигали, кололи, резали, допрашивали, но все сквозь прутья клетки, не осмеливаясь подходить слишком близко. Нож уже давно перестал отвечать на угрозу, он просто намертво приклеился к ладони, впитывая в себя попавшую на лезвие кровь Калина, и копил энергию по крохам.

– Ты зря героя из себя корчишь, мальчик, – с презрением выплевывал слова Тром. – Я допрашивать тебя еще не начинал. Это я так, развлекаюсь пока. Ответь на мои вопросы сейчас, и обещаю, я убью тебя лично, быстро и без боли. Умереть от моей руки – это честь, а без боли – великий дар милости, – оскалив заостренные, как у пираньи, зубы, Тром утробно заржал. – Я одарю тебя своей милостью, даю слово.

– Добрый ты, – сплюнув вязкую кровавую слюну, с сарказмом подметил мальчик. – Иди в…

Новая вспышка боли заставила дернуться, и стон сорвался с губ истерзанного мальчишки. Зеваки, собравшиеся вокруг клетки, тихо передавая из уст в уста короткую фразу, спешно начали ретироваться. В образовавшемся пространстве Калин увидел мерно вышагивающего четырехрукого громилу с посохом, увенчанным вместо набалдашника человеческой засушенной головой. На груди его болталась цепь с двуглавым орлом на ней, а на плечах железные нашлепки со звездами, отдаленно схожие с погонами.

Рассмотрев внимательней вождя, а в том, что это был именно вождь, сомнений у мальчика почему-то не возникло, Калин понял, что этот меченый не такой уж и огромный, как показался изначально. Просто его шипастый ворот, значительно возвышающийся над головой, и массивные одеяния давали столь обманчивый вид. Крупной была голова с почти квадратной челюстью и большой мясистый нос. Глаза на его фоне терялись и казались поросячьими, маленькими, глубоко посаженными под нависающими надбровными дугами и широченным лбом. Рядом с вождем важно вышагивал второй пленитель Калина.

Коротко взглянув на происходящее, Хузар стремительно приблизился к уже почуявшему взбучку Трому и коротким ударом в лицо отправил того в горизонтальное положение. Оценивающе осмотрел согнутого, сидящего на коленях мальчика, перевел взгляд на своего подчиненного, который, пошатываясь, поднимался на ноги, утирая юшку с лица, сухо спросил:

– Узнал?

– Ничего, – Тром склонил голову перед вождем. – Мальчишка молчит. Но я не сильно…

– Я не помню, чтобы давал тебе приказ допрашивать.

– Нет, не давал, – понуро отвечал Тром, не поднимая головы.

– Хороший у тебя воин, Хузар, да только своевольный, – вождь неспешно прошел от клетки к своему трону и, откинув полы накидки, уселся. – И ты утверждаешь, что этот ребенок вырезал дозорный отряд?

Хузар склонил голову перед вождем и, резко вытянувшись в струнку, притопнул ногой.

– Да, мой повелитель, – ответил он четко, громко, – и больше половины стаи гончих.

– Нож, мальчик, – выставив вперед раскрытую ладонь, вождь ожидающе посмотрел на Калина.

Тот, держась одной рукой за перекладину в клетке, поднялся на ноги.

– Не могу, – ответил он вождю и, чуть подумав, добавил: – Повелитель.

Вождь чуть улыбнулся и вполне дружелюбно произнес:

– Тогда я убью тебя и заберу то, что желаю.

– Убей, – хмыкнул Калин, – но нож ты все равно не получишь. Никто не сможет взять его, даже с трупа, – и, глянув на котел, усмехнулся, – и сожрать меня у вас тоже не выйдет.

Калин, конечно же, лукавил, потому что не знал, на что способен его кукри, он чувствовал, что у клинка энергии осталось на несколько малых или на один серьезный выброс. Даже после небольшой подпитки кровью владельца сил у кукри на длительную защиту уже точно не осталось. Но кто об этом знал кроме Калина? Никто. И мальчик решил разыграть свой единственный козырь.

Вождь, не изменившись в лице и даже не поворачивая головы, произнес:

– Тром, дай мне его оружие.

Услышав приказ, Тром бросил жалостливый, полный надежды взгляд на Хузара, ожидая от того защиты, но командир, лишь одарив суровым взглядом, оскалил зубы, выказывая свое презрительное отношение к нему.

Калин, глядя на своего недавнего обидчика, плотоядно растянул искусанные губы в улыбке. Тром стоял как вкопанный, бледный, не решаясь шагнуть к клетке.

– Шевелись! – гаркнул Хузар, заметив, как его воин боится, и это разозлило его больше, чем своевольство Трома. Захотелось схватить труса за горло и вонзить лезвие своего ножа ему в печень.

Калин, ухмыляясь, переложил кукри из руки в руку, как бы приглашая Трома к действию. Бледный, словно полотно, воин еще раз коротко глянул на вождя и… шагнул вперед, протянув руку.

Синей змеей вырвалась из кукри вся боль и ненависть Калина и сухим треском вонзилась в грудную клетку Трома. Раздался короткий предсмертный вскрик, и тело Трома отлетело в сторону на несколько метров. Упало глухо, как мешок. Застыв, задымилось.

– Хороший был воин, – глядя на дымящийся труп, без какого-либо сожаления и даже без малейших эмоций произнес вождь. – Мальчик, скажи, как ты стал хозяином этого оружия?

– Мне подарил его отец.

Вождь поскреб нестриженым грязным ногтем свою гладкую щеку без намека на щетину.

– Тогда… подари мне его.

– Не могу, повелитель. Нож привязан к нашему роду сильным колдовством и переходит в дар только по кровному родству, – соврал Калин, – от отца к сыну.

– А если от сына к отцу?

– Не знаю.

– Хорошо, – кивнул вождь и пальцем поманил к себе Хузара.

Приблизившись, тот склонился и, выслушав то, что ему тихо шепнули на ухо вождь, поспешил к выходу. Вскоре он вернулся в сопровождении нескольких девиц разного возраста, примерно от девяти до семнадцати лет. Девочки столпились у трона.

– Продолжай ты, – небрежно махнул вождь Хузару.

Кивнув в ответ, тот подошел к трупу.

– Разойдитесь! – рявкнул он на зевак, кто еще оставался в зале, и, подойдя к Трому, присел перед ним на корточки, приложил к его шее пальцы, прощупал пульс. Хмыкнул, размышляя о чем-то. Обратился к Калину. Голос его был ровен и спокоен. – Как тебя звать, воин?

– Калин.

– Кто ты?

– Воды дай, потом отвечу.

Хузар кивком указал одному из оставшихся воинов выполнить просьбу мальчика. Тот, на кого пал выбор командира, заметно побледнел, но воды принес. Не доходя нескольких метров до пленника, поставил емкость на пол, взял палку и тихонько придвинул к прутьям.

Взяв в руки холодный мокрый кувшин, Калин с наслаждением приложился к его краю, утоляя жажду. Вода оказалась холодной настолько, что у мальчика свело не только зубы, но и пищевод скрутило, зато прояснилось в мозгу и стало немного легче, если не считать боли от многочисленных порезов и ожогов. От кровопотери сильно кружилась голова, шумело в ушах, и немел язык. Калин сидел на полу, слегка покачиваясь, а в голове ни единой мысли – пустота. Только блаженный холодок разливался по жилам.

– Рассказывай, – мягко, но все же приказал Хузар.

– Мы шли в Николот, – начал Калин. – На нас напал мутант. Я потерял сознание, а очнулся у Хуман. Потом поругался с одним из своих и ушел из поселения. Психанул сильно и не заметил, как заблудился в темноте. Шел долго. Потом вы напали. Все.

– Что у хуман делал?

– Лечили они меня.

– Кто вождь у них? Назови того, кто лечил тебя.

– Карман.

– Много чести тебе, – кивнул своим мыслям Хузар и ближе подошел к клетке, тем самым показывая, что не боится мальчишку.

– Так кто же ты? – Хузар смотрел очень проникновенно, с истинным интересом.

Калин молча пожал плечами, не понимая, чего от него хотят услышать, вроде и так уже все рассказал. Боковым зрением он заметил, что вокруг трона девицы закатили натуральную истерику с воем, плачем и ползаньем на коленях.

– Невесты, – усмехнулся Хузар, глянув на эту картину.

Глава 6

– Но отец, он же даже не меченый! – громче всех возмутилась одна из девушек, когда другие роптали тихонечко, еле слышно, больше не возмущаясь, а скорее просто обсуждая новость, бросая на «счастливицу» сочувствующие, а кто и вполне злорадные, довольные взгляды.

Правитель сидел с выражением вселенской скуки на лице, безразлично наблюдая происходящее. Он размышлял, как бы выгодней провернуть задуманное и не уронить при этом чести. Окинув взглядом весь свой выводок, Лексий с досадой вздохнул. Столько наложниц, и все как одна приносили ему лишь дочерей.

«Проклятье! – ругнулся он мысленно, гневно поджав губы. – Точно, это проклятье».

Пресечь великий род на корню желают многие, и теперь эти чертовы вожди сватают его девочек за своих выродков в надежде вместе с браком заполучить его империю. Его детище! Древний Ковчег – колыбель зарождения всего народа. Нет, он еще не настолько стар, чтобы сдаваться, и возможно, еще сумеет зачать сына. Взгляд плавно перетек на мальчишку.

«Хороший воин, жаль, что придется избавиться от чужака, как только…»

– Отец! – настойчивый тон прервал полет мыслей. – Отец, – с нажимом повторила девушка, – ты же не серьезно? Это твоя шутка, да, я раскусила тебя! – торжественно вскинув подбородок, просияла юная подтянутая особа в черном кожаном костюме, плотно обтягивающем прокаченное тело. Перевязь ремней на торсе с рядом малых кармашков, множество различного размера и формы ножей, прикрепленных повсюду, томагавк на правом бедре и на вид тяжелый подсумок на левом, рядом фляга, а на пояснице три небольших мешочка. Бросив короткий взгляд на затихших сестер, воительница многообещающе оскалилась, сверкнув белыми заточенными зубками.

– Нет, Тарна, не шутка. Завтра ты выходишь замуж за этого воина, так что готовься… к свадьбе.

Сказав это, Лексий скривился, словно от зубной боли и отвернулся от дочери.

– Но… – хотела возразить девушка, но тут же, взяв себя в руки, осеклась и, метнув на родителя злобный взгляд, громко отчеканила: – Есть, готовиться к свадьбе! – и сжала челюсти до зубовного скрежета.

Не отрывая руки с широкого подлокотника своего трона, правитель слегка махнул кистью, тем самым давая понять, что разговор окончен, и девушка может отойти в сторону.

Тарна отошла, но не к сестрам, а встала по правую руку от отца и, опустив голову, злобно процедила сквозь зубы:

– Да, отец, все, как ты пожелаешь…

Тарна – пятая его дочь по старшинству, хоть и любимая, но самая неудачная, как считали многие.

«Вот кому нужно было родиться мужчиной, – думал Лексий, – но высшая сила, видимо, тоже ошибается, поместив дух истинного воина в женское тело».

Воинский долг у меченых отдавали все, без разбора половой принадлежности, но высоких чинов, как правило, достигали лишь мужчины.

«Самое главное в этом мире – сила, тактика и хитрость», – так твердили все предки Лексия. Если у тебя есть армия, то не нужны другие умения, все, что требуется, можно добыть в набегах, отобрав у слабых племен. И даже рабочую силу добыть тем же способом, посадив плененных мастеров на цепь, заставив выделывать шкуры, лепить посуду и прочее. Как только мастер становился неспособен выполнять свою работу или попадался более искусный умелец, то прежнего попросту съедали. Люди Алексия держали не только хумановских ремесленников, но и тех, кого посчастливилось притащить с чистых земель. Был у жителей Ковчега секрет один, который те хранили веками.

Когда Калин увидел этих меченых без боевого антуража, то удивился тому, что выглядели те почти как обычные люди. Немного похожи на неандертальцев: низкие ростом, массивные, перекачанные мышцы у обоих полов, туповатые выражения лиц, угловатые, длиннорукие фигуры, но явных отклонений от человеческих норм у меченых встречалось мало. По крайней мере, за сутки пребывания в плену он повидал местных больше сотни и явных мутантов заметил всего с десяток, в то время как у хуман дела обстояли как раз наоборот. Попадались даже довольно симпатичные представители их рода, особенно дочь вождя, которая стояла по правую сторону от трона и с ненавистью смотрела на Калина. Девушка сильно отличалась от своих низкорослых, широколобых, с массивными скулами сестер ростом, точеной фигурой и аккуратными чертами лица, она явно пошла в отца. Если бы не четыре руки у ее предка, то его вполне можно было бы спутать с обычным человеком. На неандертальца он совершенно не походил. Крепкий, широкоплечий, на голову выше своих соплеменников, живое, выразительное лицо, бледно-голубые глаза, взгляд умный, цепкий. В них искрился разум и мудрость. На вид правителю можно было дать не более шестидесяти лет.

Жители Ковчега считали себя именно ЛЮДЬМИ, а не глотами и не мечеными, как их называли хуманы. Они являлись прямыми потомками тех, кто долгие годы находился в полной изоляции, где этим предкам удалось пересидеть самые опасные времена излучений, благодаря чему не получить столь явных изменений, повлекших за собой сильные мутации. Это произошло с теми, кто контактировал с новым миром на заре его зарождения. Вынужденное кровосмешение из-за жизни в тесном пространстве, каннибализм и многие другие факторы повлияли на внешность, но больше на разум, сделав их туповатыми, почти животными. В дальнейшем, половые связи с пленными хуманами давали более разумное потомство, но часто уродливое. А вот с плененными людьми с чистых земель дети получались очень хорошие. Это и был главный секрет людей Лексия – чистых женщин беречь для размножения, потомство от рабынь воспринимать наравне с законнорожденными. Другие племена этого не делали и сильно проигрывали в развитии.

Когда разукрашенные и обряженные в костяные маски меченые нападали на поселения, наводя там дикий ужас одним своим видом, и уносили с собой добычу, местные после набега всегда справляли похоронный обряд не только по убиенным, но и по живьем унесенным. Никто из них не мог помыслить, что дочери их и жены продолжают жить еще очень длительное время, рожая миру новых «глотов».

Деградировав практически до животного уровня, жители Ковчега с притоком новой крови вновь стали развиваться. Наблюдая за общением, действиями своих пленников, они обучались, сами не осознавая того. Военная выучка, муштра, конечно же, претерпевшая немалые изменения, все же осталась в генетической памяти потомков вояк, что в выгодную сторону отличало их от остальных племен каннибалов. Вновь поумнев, жители Ковчега, «подсматривая» за жизнью людей с чистых земель, видимо, на подсознательном уровне тоже стремясь очеловечиться, начали насаждать незыблемые традиции, тем самым закрываясь ими от понимания, что они уже давно не люди.

Одна из таких традиций – становление мужчиной. Юноша должен был в одиночку пересечь пустошь, выследить и выкрасть себе первую женщину, с которой он и начинал свою половую жизнь и продолжение рода. Мать Тарны являлась именно такой пленницей, похищенной из-под носа охраны. Некий юноша из племени Лексия, идя в деревню за «первой женщиной», наткнулся на стоянку у дороги, где, расположив полукругом повозки, готовились к ночевке путники. Вот тут он и скрал ту, которая в одиночку отошла в кустики по малой нужде. Бесшумно подкрался он к жертве со спины и, прикрыв ей рот ладонью, что бы та не вскрикнула слишком громко, передавил шею в нужном месте. Девчонка тихо обмякла, упав в руки похитителя и не издав звука.

Когда Лексию предъявили добытый «трофей», как доказательство полного прохождения обряда взросления, вождь, поразившись красотой юной девицы, предложил испытуемому в обмен на его строптивую добычу одну из своих наложниц, уже покорных, приученных к повиновению. Но столь великая честь, опять же по традиции, не могла быть оказана рядовому, поэтому пришлось еще и повысить юнца в звании, одарив того своим личным клинком. Но оно того стоило, и Лексий ни разу не пожалел о своем душевном порыве. Воин оказался достоин духом и быстро заслужил занимаемую должность по праву. Любимую наложницу правитель меченых вскоре сделал своей женой. Никогда до этого случая рабыня не становилась правительницей Ковчега, только наложницей и не более того. Недовольных поступком вождя нашлось много, но открыто высказать свое негодование смельчаков не сыскалось. Бывшая рабыня, будучи девушкой сообразительной, быстро поняла перспективы и, «утерев сопли», стала вести себя соответственно своему положению. Характером она оказалась бойкая, умом острая. За недолгие годы ее соправления племя Лексия достигло небывалого скачка в развитии. Все шло хорошо у вождя с любимой женой, но вот зачать дитя у них никак не выходило. Народ шептался, что это наказание Высших сил за неподобающий брак.

Люди в глухих балахонах, скрывающих лица, являлись на территорию города редко, но завидев их, все разумные жители Стекляшки падали им в ноги, будь то меченый, или хуман. Кто они такие, доподлинно известно не было, но предполагалось, что это божественные посланники самого Всевышнего – Господа! Мистический страх и глубочайшее почитание испытывали к ним все без исключений. Даже большинство неразумных, диких тварей падали ниц, завидев Господ. Не только чудесные исцеления творили они, спасая подземных жителей от полного вымирания, при этом не делая предпочтений между видами, но кары Господни способны наслать как на отдельного представителя, так и массово. Все это знали и боялись гнева их. Люди в балахонах явились в город на третий год совместного правления Лексия с супругой, которая, увидев Господ, упала пред ними на колени и, уперев лоб в землю, запричитала:

– Приветствую вас, великие Кардиналы, снизойдите милостью, не карайте грешницу…

Кто такие Кардиналы, меченые не знали, но это было не важно. В этом мире они известны всем и каждому, но часто под разными именами, и сколько у них имен, тоже не имеет значения, сути их божественной принадлежности это не меняет.

Долго в тот раз говорили они с Лексием, дольше, чем обычно, а спустя несколько месяцев после Великого посещения живот правительницы заметно округлился. Вскоре родилась Тарна.

Когда дочка ростом еще не дотягивала до бедра отца, любимая супруга скончалась от неведомой болезни, забрав с собой еще не рожденного наследника. Вождь, убитый горем и отчаяньем, вскрыл живот еще не остывшей супруги в надежде спасти дитя. Мальчик… Долгожданный сын… Но видимо было слишком рано для родов. Ребенок не выжил. Больше ни одна стерва не родила ему сына.

«Проклятые бабы!» – утонув в болезненных воспоминаниях, Лексий тяжело дышал. Его ладонь сжимала черепушку, служившую набалдашником подлокотника, не чувствуя, что кости черепа уже трещат, не выдерживая давления. Дочь, рожденная от любимой женщины, взяла всю красоту матери и весь нрав воинственного отца. Лексий часто замечал, как осиротевшую малышку обижают старшие сестры и их матери. Поначалу девочка плакала, жаловалась отцу, ища защиты, но всегда получала один ответ: «Будь сильнее! Дай сдачу! Не позволяй себя обидеть, Тарна!» Вот и выросла из нее настоящая головная боль для седеющего отца.

Первое время он даже умилялся, наблюдая, как его любимица кромсает воображаемых противников, оглушая Ковчег писклявыми, но вполне боевыми воплями. Чем старше она становилась, тем яростнее билась и уже не с воображаемым противником, а вполне с живым. К девяти годам дочурка колотила в кровь тринадцатилетних подростков. Дети боялись становиться с ней в учебный спарринг, и приказ драться с Тарной воспринимали как жестокое наказание. Чтобы остудить пыл дочери, Лексий раньше времени отдал ее в рядовые самому требовательному командиру, повелев вышибить из девчонки всю дурь. Шли годы, а эта бестия не сдавалась и прослыла самым отчаянным воином. По достижении половозрелости Тарны, появились желающие заполучить девчонку в жены, но та быстро показала, кто в этой семье будет глава, а кто, вполне вероятно, станет ужином, и женихи вскорости перевелись. Семнадцатый год дочке, а ни один здравомыслящий меченый не смеет позвать ее в жены. Боятся. Не кара ли это отцу? Не позор ли?

Лексий вздохнул, ослабив хватку. Несчастный череп жалобно скрипнул. Все старшие дочки давно замужем, а младшие засватаны, но выйти замуж не могут, потому что брак у меченых строго по очередности старшинства. А тут такой случай подвернулся замечательный и от «проблемы» избавиться, и желанный клинок получить. Он думал, совершенно не обращая внимания на злобное шипение кровного чада, слышимое чутким ухом. Слух у Лексия был отменный, видимо дар.

«Пусть только внука мне родит, а там, если Высшие силы не даруют сына, то именно этого мальчика поставлю во главе царства своего».

Представив как юный наследник сидит в его троне и повелевает всем городом, Лексий улыбнулся. В груди у него потеплело. Стало хорошо. Он взглянул на клеть. Чужак хорош, да. Сильная кровь, натурой крепок, и стержень в нем есть. Отличный приплод понесет от него Тарна, главное, чтобы не съела мужа раньше времени и дала ему сделать свое дело. Лексий усмехнулся.

«А может ведь…»

Пленник поднялся на ноги и совершенно спокойно беседовал с Хузаром.

«Смелый мальчик… или глупый? Нет, не глуп он, по глазам видно», – чутье Лексия никогда не подводило, но сейчас оно металось, и одобряя идею с браком, и вопя об опасности. Но желание заполучить заколдованный родовой клинок заглушило вопли интуиции. Этот нож обязательно должен быть если не у него, то у его наследника. Он будет символом их рода, их вечной власти.

– Я не могу жениться на твоей дочке.

– Ты хочешь жить?

– Хочу, – коротко кивнул Калин, глядя в блеклые глаза вождя.

Клеть с мальчиком перенесли ближе к трону, чтобы правителю было удобнее беседовать с пленником, но поставили на приличном расстоянии, опасаясь, что мальчишка со своим волшебством сможет навредить правителю.

– Ты желаешь оскорбить меня? – Лексий сейчас выглядел, словно кот, играющий с мышью перед едой.

– Нет, повелитель. Просто я не имею права на свою семью. Я еще не проходил посвящение в мужчины.

Вождь удивленно дернул бровью и, посмотрев на Хузара, чуть заметно кивнул.

– Сними рубаху, – приказал Хузар. – Повернись, – покрутил он в воздухе пальцем, желая осмотреть торс мальчика со всех сторон. – Никаких следов, мой повелитель. Верно, он мальчишка.

– Возможно, в его племени не отмечают достижения на теле, – задумчиво изрек вождь. – Расскажи, каков ваш обряд. У твоего народа есть традиции?

Калин рассказал и про обряд, и про традиции все, что знал. Вождь надолго задумался. Стоять на израненных ногах тяжело, к тому же кружилась голова, и мальчик собрался присесть, но тут же получил в бок тупой стороной копья. Пришлось просто облокотиться о прутья и таким образом ждать, когда местный правитель меченых снизойдет для дальнейшего разговора.

Разговор видимо прервался на этот раз окончательно, потому что, так и не сказав больше ни слова, вождь поднялся со своего трона и вышел вон. Вслед за ним поспешили и дочки. Только та, самая красивая, хищной походкой обошла вокруг клети, опасно сверля Калина взглядом. Юный боец отметил для себя, что девушка двигается очень плавно, словно зверь во время охоты, и холодок пробежал по его позвоночнику. А она все кружила вокруг клетки, давя мальчика взглядом, но Калин следил за ней спокойно, не выказывая ни малейшего страха. Он даже улыбнулся ей, когда эти гляделки ему изрядно наскучили.

– Ну, ладно, хватит тебе зыркать, – устав стоять и потеряв всякий интерес к происходящему, Калин сел на пол своего узилища. – Знаешь, я тоже не горю желанием жениться на тебе.

Девушка остановилась и, оскалив острые зубы, угрожающе зашипела.

– Язык не прикуси. Отравишься.

Кто-то в комнате сдавленно хохотнул, но кто, Калин не видел. Закинув руки за голову, он улегся и безмятежно растянулся во весь рост.

– Хорошо-то как… – пролепетал он, сладко зевнув. – Только кушать очень хочется.

Яростный рык, и к клетке метнулись сразу несколько охранников, перехватывая взбешенную девушку. Калин даже головы не приподнял, чтобы посмотреть, что там происходит. По звукам он и так понял, что кто-то получил под дых, а кого-то хорошо приложили о прутья, а девушка, злющая до космического масштаба, покинула помещение.

* * *

– Тебе нужно обработать раны, – еле слышно пролепетала девушка. – Ты меня не убьешь?

Калин разлепил сонные глаза и, приподнявшись на локте, посмотрел в сторону говорившей. На него смотрела миловидная девушка с большой глиняной посудиной в руках. Из одежды виднелась лишь коротенькая набедренная повязка, крайне изношенная.

Калин звучно сглотнул и, покраснев, как рак, отвернулся. Окинув комнату взглядом, он с ужасом понял, что спасать его от этой девицы никто не собирается. Его надзиратели сидели в стороне, увлеченно играя в кости.

– Как мне к тебе обращаться? – вновь подала голос девушка. – Пожалуйста, позволь мне выполнить приказ, иначе меня накажут.

В голосе ее слышалось столько мольбы и страха, что сердце Калина сжалось. Он развернулся.

– Давай я сам.

– Нет, – она затравленно глянула на охранников, – мне приказали. Нельзя. Я сама должна это сделать.

– Я не скажу.

– Они скажут, – она снова посмотрела в сторону мужчин.

Калин тоже глянул на них. Те сидели, на первый взгляд совершенно не интересуясь пленником, но мальчик заметил, как оба боковым зрением очень внимательно за всем наблюдают. Пленник усмехнулся.

– Придурки.

Девушка испуганно вжала голову в плечи. От резкого движения таз в ее руках дернулся, и вода плеснула на пол, от чего несчастная, зажмурившись, еще и побледнела.

– Не бойся. Не обижу я тебя, – Калину стало очень жаль ее и немного стыдно за то, что девушка так сильно его боится, но вынуждена рисковать жизнью, как думает она, да и не только она, выполняя чей-то приказ обработать его раны.

Открыв один глаз, потом другой, непослушной походкой она подошла к клетке почти впритык. Руки ее сильно дрожали, вода в тазу подскакивала. Кое-как совладав с собой, девушка присела на пол, поставила рядом таз и, выловив плавающую там тряпку, попыталась ее отжать. Пальцы не слушались. Она комкала мокрую ткань довольно долго, не решаясь просунуть руки меж прутьев и дотронуться до тела мальчика.

– Не бойся, – стараясь говорить как можно ласковее, повторил Калин.

Теплая ткань нерешительно коснулась его раны на бедре. Калин чуть скривился, все же было больно. Зеленые глаза, полные сочувствия и страха, смотрели на него, не моргая.

– Потерпи, – тихонько произнесла девушка, – я аккуратно.

Дюйм за дюймом она отмывала тело от крови. Вода в тазу сменила цвет, окрасившись в бурый, и прилично остыла, когда процедура омовения была закончена. Калина в процессе этого мероприятия попросили снять рубаху и даже штаны. С какой благодарностью он в тот момент вспомнил тетю Любу, которая помимо куртки ему еще и трусов нашила. Как Калин ни старался смотреть куда угодно, но только не на обнаженную грудь, глаза его своевольно сами собой всякий раз оказывались именно там. Смущаясь и краснея, мальчик сидел, скрестив ноги, и как бы невзначай держал руки у низа живота. Он очень надеялся, что ему удается скрыть предательское поведение еще одной не поддающейся контролю части тела. Конфуз его настиг, когда девушка принялась обрабатывать его тело лечебной мазью. Густо покраснев, Калин вжался в себя еще больше, с ужасом понимая, что его «рассекретили». Рамина, так звали девушку, окончив процедуры, собрала принадлежности и, поклонившись почти в пол, попятилась, не смея повернуться к мальчику спиной. Проводив ее непонимающим взглядом, Калин с облегчением выдохнул и покосился на свои грязные изорванные вещи, непривлекательной кучкой лежащие рядом. Одевать их на чистое тело не хотелось, но иных не было.

– Не бери их, – послышался голос охранника. – Сейчас тебе принесут то, что положено по чину.

Ждать пришлось недолго. Рамина вскоре вернулась с ворохом шкур и… костей. С поклоном она положила принесенное у ног Калина и в той же манере удалилась. Мальчик скептически скосил глаза на людоедский костюмчик и полез чесать затылок с несчастным выражение на лице.

– Дело было вечером, кушать было нечего, – пробормотал он сам себе, до боли вцепившись пятерней в волосы. – Твою же мать…

Одевать ЭТО на себя не хотелось, но теперь у него даже грязных вещей не осталось. Рамина забрала их и унесла.

Скрепя душу и сердце, Калин облачился в принесенное: плотные штаны, сшитые из чьей-то кожи (Калин в душе очень надеялся, что не из человеческой), такого же пошива безрукавка. Кусок меха с тесемками – такой же «воротник» он видел у дочки вождя, которую пророчили ему в невесты. Вспомнив, как эта пушистая штука крепилась на девушке, повязал ее на себя, перекинув через правое плечо. На левое же ремнями пристегнул наплечник, довольно симпатичный, сделанный из черепа собаковидного мутанта. Наручи и поножи из очень плотной толстой кожи с пришитыми продольными костяшками.

«Довольно недурная защита», – оценил он этот элемент своего нового «прикида». А вот обуви не предусматривалось. Ну да, как он успел заметить, даже вождь ходил босоногий. Видать обувка тут не в чести. Пошлепав босыми ногами по влажному еще полу, Калин развернулся к охранникам, собираясь отпустить грубую шуточку, но как открыл рот, так и закрыл его. Все четверо бойцов стояли перед ним в рядок по стойке смирно, явно отдавая честь, но руку они держали не у виска, как принято у современников мальчика, а на голове, прикрывая ладонью с растопыренными пальцами макушку. Это потом Калин узнал, почему они так отдают честь старшим по званию, а сейчас сильно удивился увиденному, ну и рассмеялся от столь нелепой картины.

Глава 7

И вновь явился вождь в сопровождении Хузара, хмурой дочери, на которую пал выбор отца, и толпы разукрашенных собратьев, в данный момент работающих носильщиками неизвестного Калину приспособления, отдаленно напоминающее крест, или скорее, самолет, если судить по расположению и форме «крыльев». Следом тащили еще несколько непонятных мальчику деталей и тяжелые на вид корзины. Замыкал процессию длинный, словно жердь, обряженный в жуткое существо мужчина. Пока вождь вальяжно располагался в своем троне, тихо ведя беседу с Хузаром, а избранница, как и в прошлый раз, встав у правой руки отца, вновь принялась сверлить Калина многообещающим злобным взглядом, народ спешно суетился, повинуясь молчаливым жестам «чудовища». Калин, как только заметил Вождя, тут же поднялся на ноги во избежание лишних болевых ощущений и внимательно наблюдал за происходящим. На ровном полу рисовали круги, один в другом, перекрещивая их краями, следом изобразили символы, возможно местная письменность, у края каждого пересечения установили человеческий череп со свечой, вставленной в пробитое отверстие чьей-то бывшей головы, а в самом центре всего этого художества собиралась конструкция из принесенных деталей. Калин сообразил, что все это затевается в его честь и, глядя на вырисовывающееся с каждой минутой ритуальное ложе для человеческого тела, молился, чтобы то был не жертвенник и не пыточный агрегат. Чуть в стороне от проводимых работ «Длинный» – видимо это был шаман – уже подвывал горловым пением жуткий мотивчик, вводя себя в транс. У края каждого кольца положили по кучке предметов, состоящих из костей, ножа и небольших глиняных горшочков. Закончив приготовления, «работники», согнувшись в поклоне, пятясь, отошли к стенам и замерли там, будто статуи. Шаман, набрав обороты своей горловой мантры, из легкого раскачивания перешел к более активным действиям. Он кружился и прыгал вокруг сооруженной на полу композиции, удивительным образом ничего не сшибая и даже не наступая на линии, присыпанные белым порошком. В руках его, казалось, пустых, что-то сверкнуло, и сквозь костяные лапы с когтями, наложенные поверх его кистей, заструился дымок. Меченые у стен благоговейно взвыли, вскинув кверху руки, и разом плюхнулись на колени, уперев в пол лысые, выкрашенные белой краской с продольной красной полосой головы.

Липкий холодный пот пробил Калина по всей спине. Он зябко передернул плечами.

Шаман все кружил, прыгая молодым козлом и размахивая когтистыми «крыльями», иногда взвизгивая, переходил с горловых утробных звуков на почти фальцет. Вскоре все свечи горели, а горшки дымились. Каким образом это вышло, Калин так и не заметил. Понятно, что тот их поджег во время своего танца, но когда успел, углядеть момента не получилось. Подпалив последнюю свечу, шаман упал на колени, взывая к предкам – это Калин понял из слов, произнесенных нараспев – и попросил у них разрешения на обряд. Зажженные свечи, практически одновременно раздавшись искрами подобно бенгальским огням, полыхнули. Теперь на коленях стояли все. Даже вождь. Ощутив несильный тычок под ребра, мальчик заметил, как один из его охранников снизу жестами показывает встать на колени.

Калин тихонько опустился на четвереньки, продолжая наблюдать за тем, что происходит, из-под бровей. Как только пламя стихло, и вождь вернул свое седалище на прежнее место, Хузар, поднявшись на ноги, подошел к шаману. Тот принялся скакать вокруг воина, окуривая его дымом, струящимся из-под «костюма», и распевая горловую мантру. Одна из свечей, самая ближняя к малому кольцу, расположенному по центру, зашипела и потухла, оставив лишь тоненькую струйку светлого дыма.

– Предки одобряют твое покровительство над этим мальчиком, – хрипло прокаркал шаман, обращаясь к Хузару. – Да будет воля их исполнена! – с этими словами он пальцем нарисовал крючковатый символ на лбу воина.

Знак получился черный, как от угля или сажи. В руках у колдуна по-прежнему вроде как ничего не было. После нанесения рисунка Хузар взял два глиняных горшка и с ними в руках подошел к клетке с мальчиком. Поставил на пол у своих ног.

Калин стоял неподвижно, ровно, стараясь не показывать страха. А страшно было так, что аж все внутренности сжались, завязавшись в узел. Странно, но впервые за все время его нож не отреагировал на приближение Хузара. Может, потому что на этот раз опасности не было? Или кукри «сдох» окончательно? Калин положил свою ладонь на рукоять.

– Я привел тебя в наш клан и поэтому держу за тебя ответ, – громко, так, что отдалось эхом, произнес Хузар, отмыкая клеть. Распахнул настежь дверь. – Предки одобрили и дали разрешение на проведение обряда принятия тебя в клан Ковчега, под крыло Великого Лексия!

Достав свой нож из-за пояса, он полоснул себе ладонь и протянул ее в сторону мальчика.

– Я принимаю тебя в кровные родичи и привожу в новую жизнь. Кровь от крови! – гаркнул Хузар, гордо задрав подбородок.

– Кровь от крови! – хором повторили все присутствующие в зале.

– Родись! Родись! Родись! – повторяла толпа монотонно.

Калин растерялся. Он не знал, что ему делать в сложившийся ситуации, как поступить.

«Лучше быть просто пленником, чем встать перед подобным выбором», – думал он, до боли закусив нижнюю губу и глядя, как с протянутой к нему руки людоеда стекает кровь, капая на пыльный пол у ног. На миг представил, как он, достав свой верный кукри, убивает этого Хузара, потом ломится изо всех сил к выходу, тут же отбросил эту идею, поняв, что проще самому зарезаться, чем сейчас пытаться отсюда сбежать.

«Не сейчас, но все равно сбегу», – твердо сказал он сам себе в мыслях и потянул из ножен свой нож.

Свидетели обряда напряглись. Вождь, двумя руками держа себя за колени, а две другие водрузив на многострадальные черепушки, расположенные на подлокотниках, подался чуть вперед, с явным любопытством на лице ожидая дальнейших действий.

Калин аккуратно рассек кожу на своей ладони, но лезвия от раны не убрал, дав кукри немного подзарядиться. Злорадная ухмылка коснулась губ мальчика, когда он заметил с каким ошарашенным видом на эту процедуру «кормления» смотрит Хузар. Видеть то, что происходит у клетки, могли лишь непосредственные участники ритуала, потому как все остальные, кроме вождя и шамана, все еще пребывали в позе «зю». Калин решил не перегибать палку и, как только заметил ерзанье правителя и приближение «Длинного», тут же отнял лезвие клинка от раны. Кровь, как и положено ей, тут же потекла по руке.

– Кровь от крови! – вновь рявкнул Хузар, но уже не так бодро, как в прошлый раз.

Калину на миг показалось, что в глазах воина промелькнул страх. Но Хузар быстро пришел в себя и, ухватив мальчишку за раненую руку, задрал ее вместе со своей вверх, показывая всем, что раны их соединились, и кровь в них перемешивается.

– Кровь! Кровь! Кровь! – скандировали меченые, подскочив на ноги и ритмично стукая себя в грудь сжатыми кулаками.

– В нашем клане родился новый сын! – начал шаман свою речь. – Будущий воин!

Он вскинул руки вверх, и между ними образовался разряд молнии.

– Воин! Воин! Воин! – заорали и остальные.

– Теперь же предки определят его возможную судьбу и предпишут место в нашем клане, – продолжал шаман. – Да свершится ритуал!

– Великие предки! Великие предки! – вскидывая руки вверх и сгибаясь до самой земли, отбивали глубокие поклоны стоящие у стены помощники.

Неужели и правда колдует, или все же это фокусы для лохов? – думал Калин, наблюдая за действиями шамана. Верить в это не хотелось, и в жизни бы не поверил, если бы сам не обладал заговоренным оружием.

Хузар, отпустив руку мальчика, поднял дымящийся горшочек с пола и, сунув в него два пальца, вынул белую субстанцию, принялся разрисовывать лицо Калина. Мазь оказалась теплой, почти горячей. Хузар поднял вторую посудину. Калин думал, что это красная краска, но нет, там находился желтоватый порошок, похожий на пепел. Почему-то представилась картина горящих человеческих тел, и дыхание тут же сбилось.

«Нет, нет, – думал он, – надеюсь, это не прах сожженных людей».

– Теперь тебе надо идти вокруг колец и ждать знака предков, – Хузар указал на ритуальные художества испачканным в белом пальцем. – От их решения будет зависеть выбор твоего первого узора и, скорее всего, дальнейший образ жизни.

– Как это? – с детской непосредственностью спросил Калин.

Хузар не ждал вопроса, но все же решил удовлетворить любопытство своего нового родича.

– Предки, они мудры и всевидящи. Они могут видеть нашу внутреннюю сторону, то, на что мы способны, и к чему на самом деле лежит душа. Вот этот предок, – указал он на ближайший символ, – при жизни был великим врачевателем, и, если он обозначит испытуемого, то, скорее всего, из него получится неплохой лекарь. По крайней мере, его отдадут в ученики и будут пытаться обучить этому. Понял теперь?

Калин кивнул.

– Иди, и пусть предки укажут тебе путь, – вроде как благословил мальчика Хузар и легонько подтолкнул в спину.

Медленно, стараясь ничего не задеть и не наступать на линии, Калин пошел вдоль первого круга, сопровождаемый скачущим и воющим шаманом. Проходя мимо очередного черепа со свечой, он внимательно рассматривал нарисованные знаки. Долго ничего не происходило – все предки молчали, круги заканчивались, и вот остались последние три. Калин приблизился к седьмому по счету. Знак, нарисованный у основания черепа, напомнил осьминога с множеством точек внутри, свеча, до этого горевшая ровным пламенем, полыхнула так, что Калин шарахнулся в сторону. Шаман, кружась, двигался дальше, не заметив, что мальчик остановился, а когда, наконец, шаман обнаружил это, то замер с непонимающим выражением на лице. Он вернулся назад, к подростку, и, нагнувшись, внимательно посмотрел на «подсвечник». Скривился, пробормотав неразборчиво проклятье, адресованное некому криворукому выродку, злобно зыркнул на одного из своих помощников, голова которого медленно вжималась в плечи.

Видимо, ритуал пошел не по плану, и это заметно сбило настрой «Длинного».

– Гуард Великий! – недовольно «каркнул» шаман, обращаясь к вождю.

Лицо правителя вытянулось подобно лошадиной морде, а брови вздернулись в удивлении. «Невеста» выглядела не менее ошарашенной. Она с немой мольбой во взгляде уставилась на отца. Вождь хотел что-то сказать, но поперхнулся воздухом. Раскрасневшись от кашля, наконец-то выдавил:

– На то воля предка. Да будет так.

«Невеста» скисла прямо на глазах. Что это означало, Калин не знал, но видя реакцию своих пленителей, надеялся, что эта случайность сыграла ему на руку. Дальнейшие действия разворачивались уже в «кресле». Оголив торс, Калин улегся на ритуальное ложе. Вокруг него суетился «Длинный», готовя рабочий инструмент для нанесения тату и окуривая тело мальчика дымом, остро пахнущим дурман травой, которую курила бабка Взора. От запаха разум Калина поплыл. На душе стало спокойно, хорошо, и накатило полное безразличие к происходящему. Тело словно качало на мягких волнах, слышалось пение птиц и шелест воды.

Взяв длинную палочку с плотно привязанной на конце костяной иглой, шаман макнул кончик в склянку и споро заработал молоточком, выстукивая «осьминога» на груди Калина. Потекла кровь. Она собиралась в вырезанные в кресле желобки и стекала в емкость, прикрепленную снизу. От болевых ощущений дурман-трава не помогла. Чувствительность не притупилась, а скорее даже увеличилась в разы. Как только нанесение тату началось, поющие в голове Калина пичуги резко упорхнули, а на их место явились разукрашенные, как меченые, черти, воющие ритуальную мантру и жалящие его раскаленными добела острыми скорпионьими хвостами в грудь. От этих уколов огонь расходился по всему телу, и чувство было, будто вены вместо крови набираются раскаленным свинцом. Сцепив зубы, Калин метался в бреду, весь покрытый испариной. Кошмар сменялся кошмаром, боль нарастала, поглощая разум.

– Он не выдержит, отец, – злорадно усмехнулась Тарна. – Или заорет сейчас, или сдохнет, что, в принципе, одно и то же, – оскалилась она хищно, словно уже собиралась отобедать.

– Умолкни. Лучше молись, что бы он заорал.

Лексий уже сам был не рад своему желанию завладеть волшебным оружием. Гурд Великий – это именно тот, кто сверг правление далеких предков, передав власть воинам. Это с него началась иерархия меченых, это он подмял под себя все остальные кланы людоедов и диктовал свои условия. Бесстрашный, отчаянный, породивший столько легенд своими поступками, он благоволил себе подобным. Необязательно отмеченный Гурдом станет правителем, необязательно он устроит переворот и завоюет все, до чего сможет дойти, но… ожидать подобного от носителя гурдовой отметины можно вполне. Все правители опасались тех, на кого указал Гурд Великий, потому что история говорила сама за себя. Лексий вновь погряз в былых воспоминаниях. Очень давно, когда он, будучи юнцом, проходил подобный обряд, его тоже выбрал Гурд Великий, и вот теперь он, Лексий, самый младший сын, которому по идее не суждено было подняться выше главнокомандующего при самом лучшем варианте, сидит на троне власти.

Лексий посмотрел на яркую пурпурную краску, растекающуюся по груди мальчишки, смешавшуюся с его кровью, и передернул плечами. Это единственный узор, который наносили не черной краской, как обычно, а пурпурной. Вещество это добывали из органа пустынного монстра и смешивали с соком священного дерева. Хранилось оно годами, потому что использовалось крайне редко. Дерево жизни. Дерево предков. Лексий нахмурился, узрев представшую перед глазами картину священного сада. «Дерево заключения договоров», как его называли жители Стекляшки. Росло оно на нейтральной территории, в священном месте, где спокойно могли встретиться хуман с меченым без опасения за свою жизнь. Ствол того дерева настолько велик, что обхватить его могли только пятеро, взявшись за руки. Крона его так широка, что может поместить в своей тени все племя Ковчега и даже больше. А сок словно кровь, вязкий и такой же алый, обладал чудесными свойствами исцеления ран, но всегда оставлял свой след в том месте, на котором применялся. Откуда появился тот сад, никто не знает, но мудрейшие Господа говорят, что это наследие далеких предков, один из оставшихся даров первого мира. Они тщательно следят за сохранностью каждого растения в нем, всегда посещают это место и подолгу говорят с Хранителями.

Хранителем назначается избранный при обряде взросления, без разницы, какого до этого ты был племени. Став Хранителем, ты уже не меченый и не хуман, ты избран следить за священным садом. Лексий вспомнил, как подслушал разговор своего отца с шаманом о том, чтобы тот попросил предков выбрать его младшего сына в Хранители. Идя на обряд становления, Лексий был уверен, что шаман выполнил просьбу, и теперь ему придется всю жизнь сидеть на одном месте, возиться в земле, позабыв вкус сражений и крови. И женщины… он никогда не познает ее тело, потому что Хранители полностью отдавали себя только саду. Они должны быть чисты, как дети. Было очень грустно, и он намеревался ослушаться, сбежав из Стекляшки. Лексий собирался самостоятельно пересечь опасные чистые земли в поисках другой пустоши. Он слышал, что их много, и надеялся найти хоть одну. Этот поступок – натуральное безумие, потому что всяк и каждый знал – в зеленых землях жители пустоши долго не живут. Но… лучше смерть, чем такая жизнь – так думал тогда юный паренек перед своим обрядом становления. Предки всезнающи, предки все слышат и даже мысли. Видимо его услышал Гурд Великий и пометил своим знаком непокорного искателя приключений. Отец тогда пришел в ярость на шамана, и вскоре тот скончался, свернув шею на ступенях.

«Несчастный случай, – сказал тогда отец, разглядывая на своем блюде мясо прежнего шамана, – все во власти предков», – ухмыльнувшись, произнес он, словно с издевкой.

– Все во власти предков… – лишь губами беззвучно произнес Лексий.

В течение нескольких лет погибли три его брата в набегах на хуман, четвертого задрал глот – совершенно нелепая смерть, а отец скончался от простого кашля.

«Все во власти предков, и наша жизнь тоже, Лексий», – шептал он тогда на смертном одре, харкая кровью, и не было в тех словах больше издевки, лишь сожаление и страх перед переходом в иной мир. После кончины родителя двое оставшихся братьев возжелали избавиться от младшего, но просчитались. Лексий оказался быстрее, сильнее и хитрее их. Таким образом отвоевав себе трон, он лишился всей своей семьи.

И вновь мысли стареющего правителя Ковчега вернулись к его собственному обряду. Как пережил ту боль нанесения первого узора, он и сам не знает, но стоило лишь раз вскрикнуть, как его тут же принесли бы в жертву Гурду Великому, как недостойного носить его знак. Впоследствии этих узоров на тело правителя нанесено было великое множество, но черного цвета знаки несравнимы по болевым ощущениям с пурпурным. Редко Гурд указывал на юношу при обряде, но еще реже оставалось выживших после него. Тот день Лексию не забыть никогда при всем своем желании.

* * *

Калину виделись кошмары – бред, перемешанный с явью. Хотелось кричать, но все происходило как во сне, когда бежишь, а ноги ватные, кричишь во все горло, а на самом деле лишь стонешь еле слышно. Вот и сейчас с его губ срывался слабый стон. Закончив работу, Шаман налил в пиалу отвара и напоил им мальчика. Спустя пару минут Калин начал приходить в себя. Во рту он чувствовал противный горький вяжущий привкус, левое плечо болело, словно при переломе, а кожа просто пылала огнем. Калин скривился от боли и попытался сесть более ровно, оторвав спину от ложа. Скосив вниз глаза, он рассматривал фиолетового «кракена» на своей груди.

– Нравится? – поинтересовался шаман совершенно иным, совсем не хриплым голосом. Калину показалось, что теперь перед ним не сухой старик, как он мысленно представлял себе колдуна без маски, а средних лет мужчина. – Теперь каждое твое достижение или победа будут отмечаться на теле новым рисунком. Все твои свершения, жизненные события, радости или горе на века останутся в истории для потомков, если конечно ты удостоишься такой чести.

Калин вскинул бровь.

– С меня что, шкуру потом снимут и на стенку приколотят?

– Если заслужишь. Поднимайся. Вот твоя кровь, – вынув из-под ритуального ложа глиняную посудину, шаман всунул ее в руки Калина.

Калин заглянул внутрь. Темная жидкость слегка переливалась перламутром.

– Это точно кровь? – с подозрением взглянув более пристально, прищурил он глаз и даже принюхался. – И что мне делать с ней?

– В святилище сходишь потом и дар предку, чей знак на тебе, преподнесешь. Иди к родичу своему, он все расскажет, как делать надо.

Калин направился к Хузару, а шаман – к вождю. Они беседовали довольно долго, но очень тихо, и мальчик, ничего не расслышал из того разговора. Понятно же, что речь о нем, и от этого желание знать давило душу. Неизвестность нервировала. Пугала. Злила.

Пока Калин напрягал уши, пытаясь разобрать, о чем говорит вождь с «Длинным», Хузар рассказывал про то, как с достойных воинов снимают кожу, выделывают ее и хранят в святилище. Там же хранятся и их черепа, которые впоследствии используют при различных ритуалах, а по узорам читают о жизни Великих. Каждый житель Ковчега мечтает попасть после смерти в святилище, но удается это мало кому. Все это Калин слушал так, в пол-уха, больше переживая не о далеком будущем и своей изукрашенной шкуре, приколоченной к стене, а о дне сегодняшнем и о планах вождя на его счет. Тарна, судя по ее виду, тоже была вся во внимании, но ей, в отличие от Калина, беседа та была вполне слышна.

– Черт, – зло буркнул паренек, окончательно расстроившись из-за неведения.

Хузар вопросительно на него уставился и, видя, что мальчишка пялится в сторону правителя и совершенно его не слышит, треснул того по уху.

– Ай! – вскрикнул Калин от неожиданности. – Сдурел?!

Беседующие у трона, замолчав, обратили свое внимание на тихую потасовку. Хузар, заметив взгляд вождя, вытянулся в струнку, но тут же расслабился, получив одобрительный кивок.

– Что ты понял из услышанного? – спросил Хузар, угрожающе повиснув над мальчиком.

– Что такими темпами через год на мне места живого не останется, – хмыкнул Калин в ответ. – Весь засинюсь к чертовой матери, а когда ласты склею, меня выпотрошат и шкурку мою приколотят к стенке для поучительного обозрения будущих поколений.

Лицо вождя исказила гримаса непонимания, а затем гнева.

– Повтори то, что ты сейчас сказал, только понятными словами, – шепнул Калину рядом стоявший Хузар.

Калин усмехнулся, но постарался пояснить более доступными для их понимания словами. Нервное напряжение, давившее мальчика столь длительное время, начало искать выход. Калин откровенно нарывался на неприятности. Он устал бояться. Устал от неизвестности и хотел действий. Пусть происходит хоть что-то. Пусть на него злятся.

«Да лучше пускай убьют, чем эта чертова свадьба!» – вопил истеричный голос в душе.

Его не пугали монстры, зомби и людоеды так сильно, как одна только мысль о предстоящем людоедстве. Почему-то было чувство, что он полностью лишится не только свободы, но и души. Это жутко пугало, толкая к безумным поступкам. Калин уверил себя – каннибалом ему не быть! Лучше умереть, оставшись человеком, чем жить без души, как они. Эти мысли подкачивали в кровь адреналин, и выливалось все в безумную веселость, острый язык и желание вступить в свою последнюю схватку, если не за жизнь, то хоть за душу. Надо только подгадать момент, ведь жить все-таки хотелось очень, и Калин ждал. Он ждал тот самый шанс, который на миг даст ему возможность спастись. Закончив свои разъяснения тупым аборигенам (как думал про них обозленный мальчик), он нагло оскалился, ожидая гневной реакции вождя.

– Если за год ты получишь столько меток, то станешь самым великим воином в истории нашего рода, – заявил вождь совершенно спокойным тоном. – Даже у меня еще есть свободное место на теле, а я достиг многого за свою долгую жизнь. Мне нужны такие храбрецы, как ты. Я рад, что теперь ты с нами.

Вот тут вождь сильно слукавил, потому как радости от этого у него и на грамм не было. Мысли о возможном перевороте и свержении его с трона не давали покоя.

– Ну, вот и все, Калин, теперь ты мужчина и можешь жениться на моей дочери.

– Что, это весь обряд становления, что ли? – удивился, а больше испугался теперь уже точно неминуемой свадьбы Калин. – Но я же…

Вождь поднял руку в жесте «заткнись».

– Ты перебил большую часть гончих и тем самым доказал, что достоин зваться охотником. Ты убил почти весь дозорный отряд, и тем самым показал, что достоин звания воина. А то, что ты достоин называться мужчиной, мне сказала служанка, которая обрабатывала твои раны. Так что, Калин, как видишь, ты прошел все условия обряда. Ну, немного иначе, не так, как, в основном, наши молодые, но результаты у тебя даже лучше и много значимей, чем у них. Особенно если учитывать твой возраст. Так что я спокоен за свою дочь и род свой. Ты способен стоять рядом с ней плечом к плечу в битве, способен оплодотворить ее и прокормить ее и дитя. Готовься к брачному обряду. Твой родич скажет тебе, что нужно делать, – сказал вождь, а сам подумал, что сам бы с радостью отменил эту свадьбу, но это будет сильнейший удар по его достоинству и чести. Так уронить себя в глазах своих людей он не может.

Челюсть Калина отвисла. Ошарашенный новостью настолько, что не мог вымолвить и слова, он просто стоял с приоткрытым ртом, хлопая ресницами. Такого поворота событий он никак не ожидал, до последнего надеясь, что не прошедшему обряд взросления женитьба не грозит, а тут вдруг выясняется, что он его прошел. Шок – это меньшее, чем можно охарактеризовать состояние мальчика. Он даже позабыл про свое намерение довести до ярости вождя и, кинувшись в бой, погибнуть.

– Лучше бы съели… – чуть слышно пробормотал он сам себе пересохшими губами.

Лексий довольно оскалился.

«Съесть – это мы всегда можем, – горько усмехнулся он в душе. – Я бы и рад тебя сожрать, да вот только теперь мучиться оба будем. Я – от переживаний за трон, а ты – от долгой, но мучительной жизни. „Предки слышат все, даже мысли“, – вспомнил он слова отца, и на миг стало страшно. – Нет, Гурд, я не собираюсь лишать жизни того, кто носит твой знак, – мысленно обратился он далекому предку, – но и власти своей я ему не отдам».

Тарна оптимизма отца не разделяла. Вид девушки оставлял желать лучшего. Словно корова перед воротами бойни, стояла она у трона. Все планы юной каннибалки по расправе над еще не состоявшимся, но уже ненавистным супругом рухнули карточным домиком. Убить подопечного Великого – считай проклясть весь свой род на полное истребление. Она не любила сестер, но отец был ей дорог, его смерти она не хотела.

Глава 8

– И куда это все делись?

Калин сидел на полу в небольшой комнате без окон, с почти обычной кроватью на ножках, только собрана она была не из дерева, а из больших костей неведомого мальчику животного. Судя по останкам, при жизни это существо должно было достигать размеров не меньше мамонта. Предмет мебели настолько заинтересовал, что Калин рассмотрел его со всех сторон. Костяные планки и перекладины в местах стыков прилегали так плотно, что не просунуть и лист бумаги. Ремни из толстой шкуры удерживали добротный прошитый матрац, гнутые были спинки украшены резьбой. Рядом стоял здоровенный сундук с обитыми железом углами, а на стене висели пустые полки. Судя по следам пыли, совсем недавно на них что-то стояло. Вся немногочисленная обстановка сделана по уму, удобно и очень качественно, как говорится, на века. На полу мягкая шкура вместо ковра, на стенах рисунки: сцены боя и охоты, пейзажи города и леса, выполненные в цвете и довольно умело. Калин медленно шел вдоль стен, внимательно рассматривая творчество меченых. Он не помнил, как оказался в этом помещении. Очнувшись лежащим на полу неизвестно где, первым делом проверил нож.

– Уф, – выдохнул с облегчением, – на месте.

После разговора с вождем шаман снова дал выпить отвар. Калин выпил, подумав, что раз его желают женить, то точно не отравят, по крайней мере, пока. Не ожидая подвоха, он опустошил поднесенную емкость и не успел ее вернуть проклятому колдуну, как мир вокруг поплыл в глазах, свет померк. Очнулся мальчик уже здесь.

Дошел до двери. Железная, низкая, узкая, как на корабле. Подергал ручку – заперто.

Почему-то даже не удивился. На полу в углу глиняный таз и кувшин того же материала. Заглянул – вода. Рядом сложенная вполне чистая тряпка. Принюхался к кувшину – слабый кисловатый запах, будто недавно в этом кувшине держали скисшее молоко. Пить не рискнул. В животе громко заурчало и свело от запахов. Голод мучил уже настолько, что мальчик готов был съесть что угодно, даже в сыром виде.

«Интересно, сколько времени прошло? – размышлял он, медленно вышагивая по комнате, продолжая разглядывать стены. – Сутки бродил по тоннелям, ну, примерно сутки в клетке просидел, тут еще повалялся… хм… двое? Трое?»

Желудок вновь свело. Калин согнулся, ухватившись за живот. Стиснув зубы, матерно выругался и повернулся к кувшину с водой. Долго принюхивался, но все же решил сделать пару глотков. Жжение внутри тут же прошло, резь утихла, только урчать желудок стал чаще и громче.

– У, гады, хоть бы сухарей каких дали, козлы крашенные! – прорычал он раздраженно. Ярость нарастала.

Час, может, два или даже все три прошло с момента пробуждения. Комната изучена досконально, сундук, к великому огорчению, оказался пуст, кувшин тоже давно опустел, а есть хотелось только сильнее, хотя казалось, что сильнее и некуда уже. Однако…

Щелкнув замком, дверь отворилась. На пороге стоял преобразившийся Хузар. Умытый, в простой рубахе и обычных штанах. Без воинственного «абгрейда» Калин еле признал его и даже потер ладонями глаза – а не мерещится ли?

– На, переоденься и пошли в святилище, – шагнув в комнату, Хузар протянул мальчику сложенную стопку вещей. – Не попортил мне тут ничего? – по-хозяйски окинув взглядом помещение, меченый уселся на кровать, закинув ногу на ногу. – Молодец. А то я переживал. Жалко было бы.

Калин, пыхтя, натягивал штаны.

– Сам, что ли, мастерил?

– Нет. Но мастера того уже нету, а так уже никто не умеет, поэтому и жалко.

– А это? – кивнул мальчик, указывая на художества.

Лицо Хузара изменилось. Выражение приобрело глубокие черты печали, скорби. Он развернулся, бережно проведя ладонью по разукрашенной стене.

– Нет. Я умею только воевать, – и резко отдернув руку, поднялся, направившись к дверям. – Оделся? Пошли! – бросил на ходу и вышел.

Калин натянул рубаху с геометрической вышивкой по воротнику и уселся на шкуре, скрестив ноги.

– Ну, чего расселся, идем, – Хузар злился. – В святилище зайти нужно, поблагодарить предка за предсказание и принести жертву.

Калин при слове «жертва» замер и, сверля Хузара набыченным взглядом, твердо заявил:

– Нет. Я никого убивать не стану.

Ухмылка Хузара нервировала мальчика. Его сейчас вообще все нервировало. Мысли были лишь о еде, и голод свой он глушил гневом.

– Твоя кровь, с обряда. Ее ты поднесешь в дар.

Калин поднялся на ноги и пошел к выходу.

– Вперед ступай, – пропустил его Хузар, замыкая дверь. – Я скажу, куда идти.

– Ты без охраны? – удивился мальчик. – Не боишься, что я нападу на тебя и сбегу?

Калин шагал по коридору, освещенному прикрепленными к стенам плошками с топливом. Подобные «лампы» он наблюдал и у хуман.

– Тут некуда бежать.

Хузар шел следом, не спуская с того глаз. Он не врал, действительно, бежать парню было некуда, кругом посты и тяжелые двери. Не зная пароля, дальше ближайшего заслона не пройти. Но и жить ему хотелось, да и лишние неприятности ни к чему. Отчитывайся потом за свою оплошность…

– Ты так уверен в этом? – с вызовом бросил мальчишка.

– Сам сейчас убедишься. Иди.

Пустой длинный коридор, иногда попадались двери, подобные той, из которой он только что вышел. Поворотов Калин насчитал четыре, но заблудиться в этом месте все равно бы не вышло – путь один. И вот они уперлись в двери. Шлюзовые, герметично перекрывающие отсек.

– Ого! – вскинул Калин брови вверх, остановился, внимательно рассматривая преграду.

Хузар подошел к стене, сдвинул в сторону пластину и протараторил в образовавшуюся дыру непонятную скороговорку. Дверь скрипнула и медленно пришла в движение.

«Вот тебе и аборигены», – Калин стоял, почесывая затылок.

Створки разомкнулись и ушли в стороны, открывая дальнейший проход.

– Ну, убедился теперь? – с усмешкой посмотрел на озадаченного парня Хузар. – Идем, чего встал, как вкопанный?

– А… это… я чего спросить-то хотел… – Калина интересовало, каким образом работают двери при отсутствии электричества, но как правильно сформулировать вопрос, что бы его поняли, он не знал.

Пройдя чуть вперед, он разобрался и сам. Никаким электричеством тут не пахло. Двери работали на ручной тяге – обычная лебедка с катушкой и два охранника, крутившие ручки.

– Колдовство, – гордо заявил Хузар и подтолкнул мальчика вперед. – Как видишь, не только у тебя есть заколдованные вещи. Мы есть венец человечества, – стукнул он себя в грудь кулаком, – а все остальные – жратва! Мясо! Тебя к нам предки привели. Шаман сказал, ты есть заблудшее дитя Ковчега. Потерянный. Иначе предки бы тебя не приняли. Заверши обряд и гордись своим местом. Местом охотника, а не еды.

Калин раздраженно фыркнул, бросив короткий взгляд через плечо.

– Что, жрать охота уже, да? – спросил меченый, и так он при этих словах улыбнулся, что Калин пожалел о том, что обернулся в тот момент.

Холодный пот моментально прошиб всю спину. Мальчик начал догадываться, почему его не кормят все то время, что он пребывает у меченых, лишь воду дают.

Пройдя еще одну почти такую же гермодверь, Хузар приказал свернуть вправо и войти в святилище. Взору мальчика открылась зала, размерами не меньшая той, в которой он сидел в клетке у трона вождя. У входа по обе стороны располагались массивные каменные «тумбы» с глиняными широкими чашами, заполненными желтоватым порошком. Освещения было много: на полу плошки с огнем, по стенам светильники, с потолков свисали костяные подсвечники на цепях. Под каждым светильником у стены стоял небольшой каменный пьедестал с закрытым кувшином, рядом череп и рама с растянутой на ней человеческой кожей со следами татуировок. У подножья лежали различные вещи, оружие. На камнях темные подтеки свежей крови. Несмотря на столь богатое освещение огнем, в помещении не было душно. Воздух довольно чистый, без признаков гнили и затхлости.

«Забавно, – подумал Калин, – тут есть вентиляция. Интересно, каким чудом она до сих пор сохранилась?»

Хузар подозвал мальчика к вазе, одной из тех, что стояли у входа. Окунув свои ладони, он подчерпнул горсть и, наклонившись, обтер содержимым лицо. Оно тут же стало белым, словно в муку рожей ткнули.

– Иди, – уступил он мальчику свое место у вазы.

Калин присмотрелся. Были у него подозрения, что этот пепел ни что иное, как человеческий прах. Руки туда совать не хотелось, не то, что на лицо наносить.

– Ну? Долго тебя ждать? – Хузар грубо подтолкнул мальчика ближе к «умывальнику».

Калин набрал в легкие побольше воздуха, задержав дыхание, крепко зажмурился, плотнее сжал губы и быстрым движением повторил ритуал, после чего резко выдохнул, сдувая с губ и носа остатки. Протер глаза. Только после этого осторожно раскрыл их.

Хузар на него смотрел с осуждением во взгляде и явно злился.

– Ты выказываешь неуважение к своей новой вере, Калин. Предки приняли тебя, и ты должен быть им за то благодарен, а не кривиться от праха своих собратьев.

«Вот зачем он это сказал?» – матерная брань густым фонтаном полилась в мыслях у парня. К горлу подкатил ком, желудок вновь скрутило дикой болью.

– Привыкай, мальчишка.

Насмешливый голос Хузара буквально взбесил Калина. Мимолетный порыв – выхватить нож и вонзить ему прямо в сердце. Калин даже почувствовал, как кукри мгновенно отозвался на это желание, но мальчик сумел обуздать свой гнев и сдержался, лишь скрипнув зубами.

Хузар хороший воин, он тут же почувствовал изменение в настроении мальчика и ощутил от него опасность. Напрягся, готовый отразить атаку.

– Все? – прорычал Калин, буквально испепеляя взглядом своего нового родича.

Хузар молча кивнул и направился к центру залы. Калин пошел следом. Встав на колени у центрального пьедестала с каменной аркой, Хузар принялся отбивать лбом поклоны, бормоча некую молитву.

– Не стой, – обратился он к Калину, закончив свое невнятное бормотание, и, ухватив парня за руку, с силой потянул вниз, – благодари Великого за милость. На, – сунул в руки маленькую склянку, – окропи камень кровью своей.

Калин откупорил емкость и нерешительным движением вылил все содержимое. Во рту пересохло, язык прилип, и слова не желали рождаться. Он пару раз открыл и закрыл рот, но так не смог из себя выдавить ни словечка. Хузар тихонько закипал от ярости. Ничего лучшего не придумав, Калин просто склонился перед постаментом, уперев лоб в бетонный пол, и чуть слышно зашептал:

– Господи, если ты есть, пожалуйста, сделай так, чтобы я сумел выбраться отсюда, и убереги меня от каннибализма. Дай силы выдержать испытания и исполнить обещанное, а после верни меня домой, к Доку. Знаю, я многое прошу, и я никогда в тебя не верил, но мне сейчас поможет лишь чудо. Так яви же его, пожалуйста. Ты же все можешь…

Слеза сама покатилась по щеке, оставляя темную дорожку на выбеленной прахом коже мальчика. Калин шмыгнул носом и смахнул с лица предательскую влагу. Сам не понимая, зачем, он вынул кукри из ножен и, резанув себе левую ладошку, плотно прижал ее к камню. Огонь в лампаде, что висела над постаментом, колыхнулся, видимо, от сквозняка…

Тяжелая теплая ладонь опустилась на плечо Калина.

– Принял твой дар, – голос Хузара звучал над головой отчего-то глухо, отдаленно. – Идем, Калин, тебе пора готовиться к брачному обряду.

Калин попытался подняться, хотя бы выпрямиться, но спина затекла, закостенела. В глазах плыло, и видел он все как в тумане. Через силу выпрямился. В ушах звон, тошнит, кружится голова. Поднялся на ноги с трудом. Он сжал ладони в кулак и побрел за Хузаром, стараясь не терять его широкую спину из виду. Кровь из раны продолжала капать, оставляя за собой тоненькую дорожку темного бисера. С каждым шагом Калина вело все больше и больше. Послышались голоса, тихий рокот. Он остановился и, пошатываясь, окинул помещение замутненным взглядом. У каждого из постаментов стоял меченый при полном боевом параде. Изукрашенные, с оружием в руках, все они смотрели на Калина. Молча, просто стояли и смотрели, без злобы или каких-либо других эмоций. Калин обернулся. Там, где он только что молился, стоял мужчина в форме с погонами полковника. Взгляд его был серьезен, но печален. Плавно подняв руку, он, притопнув ногой, отдал мальчику честь. Калин, гордо вскинув голову, вытянулся по струнке и тоже отсалютовал, так, как его учили в Светлом. Видимо, на это ушли последние силы. Ноги подломились, и исхудавшее тело рухнуло, глухо ударившись об пол.

* * *

Девушка, неестественно худая, довольно высокая. Ровные, совершенно седые волосы по плечи, лицо полностью выкрашено в плотный черный цвет, глаз не видно. Легкая, прозрачная ткань платья струится черными волнами от каждого движения, и совершенно белые руки с яркой алой полосой от указательного пальца, уходящей под широкий рукав. Она кружилась в завораживающем танце перед троном Лексия, так сильно изгибалась во все стороны, что Калину иногда казалось, сломается! Тонкие длинные руки выписывали невероятно пластичные движения, походили на двух совершенно нетрезвых змей.

«И как она только не путается в своих одеждах», – думал мальчик, стоя по правую руку от вождя, рядом с Хузаром, который не оставлял юного воина без присмотра ни на миг.

После того, как Калин лишился чувств в святилище, Хузар решил – случись мальчишке умереть раньше времени, то и ему головы не уберечь. Лексий не простит такой оплошности. Нарушить планы вождя – считай подписать себе смертный приговор. Умирать Хузар не собирался, тем более, из-за какого-то сопляка. Принеся его в свое скромное жилище, воин, позвав служанку, приказал принести бульона из крыс с накрошенной туда хлебной лепешкой. Стоило влить немного пищи в рот мальчишки, как он очнулся и уже сам жадно опустошил всю плошку.

– Что это? – облизывая губы, поинтересовался Калин и с подозрением уставился на пустую посуду.

– Просто крыса, – Хузар с сожалением усмехнулся.

Столько времени морить голодом пацана и все зря. Теперь на свадебном пиру он точно не притронется к мясу поверженных им же соплеменников. Ну, ничего, после брачной ночи он больше не в ответе за нового родича. Пусть сам Лексий довершает обряд принятия. Подпил зубов обычно делают сразу после первого узора, но так как мальчик не ел мяса, ему не вправе были довершить обряд и отложили эту процедуру на потом.

Девушка в черном все кружилась и кружилась под ритмичные звуки барабанов, а на каменный стол выставляли золотые блюда с кусками мяса и кувшины с напитками. Шаман со своими помощниками готовили новые узоры на полу, для свадебного ритуала, собирали арку, украшали ее большими белыми цветами. На дверях у выхода два постовых. К одному из них подбежал взволнованный «абориген» и, что-то сказав, тут же удалился. Глаза постового резко расширились. Он поспешил к Правителю. Упав перед ним на колено, вымолвил с замиранием дыхания:

– Господа идут.

* * *

– И я приветствую тебя, Лексий, – высокий человек в длинном сером балахоне с капюшоном, скрывающим лицо, протянул свою длань над склоненной головой правителя меченых и снисходительно коснулся ее. – Что тут у вас происходит?

С интересом окинув взглядом помещение, говоривший обратил внимание на мальчика у трона, который довольно-таки надолго замешкался, прежде чем опуститься на колени, как то делали всегда и все без раздумий, а этот словно думал, опускаться или нет.

– Свадебный обряд, Господин. Дочь моя, Тарна, замуж выходит, – Лексий стоял перед человеком в балахоне и двумя его спутниками, опустившись на одно колено и в почтении склонив голову.

– Мальчик, он не похож на ваших, и тем более, на хуман. Кто он?

Лексий немного замялся с ответом.

– В северном гроте мы его взяли, Господин, он и есть будущий муж Тарны.

– Не до свадеб пока. Идем, Лексий, разговор у меня к тебе есть.

Лексий поднялся, и они вышли в другое помещение. Меченые шептались, переговариваясь, и иногда поглядывали на вроде как скучающего мальчишку, сидящего на полу. Но вид тот был обманчив, Калин не скучал. Он лихорадочно размышлял о том, как использовать появление этих Господ, чтобы смыться отсюда. В зале находилось слишком много народа, чтобы суметь прорваться, да и двери… Дальше ближайшего заслона ему все равно не уйти. Приготовления к свадьбе продолжались. Вот уже и невеста явилась в сопровождении эпатажных подруг. Калин усмехнулся, взглянув на нее, на что девушка отреагировала ожидаемо агрессивно. Сощурив глаза, она прошипела:

– Что-о, нра-авлюсь?

– Ты на Хель похожа. Богиню смерти, – усмехнулся Калин, продолжив с издевкой: – Только с макияжем чутка перестаралась. Воротник не давит, милая?

Здоровенный костяной ворот с шестью высокими шипами, увенчанными засушенными головами, видимо и правда давил, потому как девушка лишь скривилась, поведя обнаженным плечом, злобно засопела, но ничего не ответила. Возможно, она даже побагровела от ярости, но под плотным слоем краски Калин этого не увидел. Совершенно белые губы с горизонтальной алой полосой сильно контрастировали на фоне совершенно черного лица. Наложенные ногти – нет, вернее, то были натурально когти, сантиметров по десять каждый – выкрашенные в золото, сильно стесняли движение ее рук. Было заметно, что девушке довольно некомфортно, к тому же платье из воздушного, почти прозрачного материала практически не скрывало под собой ее женских прелестей. Если бы не длинная алая фата, которой она обмоталась, как сари, то Калину вновь пришлось бы краснеть. «Свадебный костюм» на ее фоне выглядел куда как скромнее – всего лишь один звериный череп на плече и пушистая шкура на другом. Хузар приказал одеться в те самые вещи, которые принесла служанка после обмывания ран. Калин с чувством превосходства поправил на поясе перевязь с ножом и с насмешкой подмигнул невесте. Та в ответ лишь оскалилась. Их разделял трон Лексия. Мучительно долго тянулось время, и наконец вождь с Господами вернулись. Резко побросав свои занятия, все присутствующие опустились на четвереньки, уткнувшись лбами в пол.

– Хузар, подойди к нам, – произнес один из Господ.

Хузар, словно спринтер, сорвался с места и тут же плюхнулся в прежнюю позу у их ног.

– Волей своей, – начал Господин пафосным тоном, поводя рукой с длинным широким рукавом, полностью скрывающим кисти, – я отменяю прежний выбор и назначаю в мужья тебе, Тарна, воина Хузара.

Не поднимая головы, Хузар тихонько крякнул.

– Поднимись, воин, я дарую тебе право стоять предо мной.

Хузар медленно поднялся, не веря в свое счастье, а Господин уже тихо добавил:

– Этот воин более достойная партия твоей дочери, Лексий. А мальчика мы забираем с собой.

Вождь лишь кивал на все в знак согласия, не смея возразить. Да и не желая. После разговора у него теперь голова болела о другом, и вправду, не до свадеб пока. Но такого поворота событий он не ожидал, думал, что просто отменит обряд и все. Воистину мудры Господа. И действительно, зачем пропадать добру, если все уже готово, да и дочку замуж выдать потом будет еще сложнее, а тут сразу три проблемы с плеч.

«Славься Господь наш Великий, – бормотал он чуть слышно, – славься ученики его мудрейшие».

Завершив свою эпичную речь, люди в балахонах в сопровождении вождя направились в сторону выхода, тихо продолжая разговор, а Хузар шагнул к Калину. Проходя мимо Тарны, он заметил, как легкая, почти неуловимая вуаль печали скользнула по ее лицу и тут же сменилась на обычное выражение недовольства с ноткой вызова. О таком подарке судьбы Хузар и мечтать не мог. Сказать, что он был рад, это ничего не сказать.

– Поднимись, – приказал он Калину, – тебя зовут.

Кивком указал в сторону уходящей компании и более не проявлял к мальчишке ни малейшего интереса. Больше этот сопляк не его забота, сегодня он самый счастливый человек на свете, сегодня у него будет замечательная ночь. Хузар с вожделением уставился на Тарну, облизнув пересохшие губы.

Не менее счастливый Калин, не задавая вопросов, припустил вперед, так, что чуть не сшиб с ног «Длинного», который выставил перед ним руку, собираясь что-то сказать. Но куда там. Мальчишка ломанулся, словно лось к мелькнувшей на горизонте свободе. Кто они такие, эти Господа? Куда его забирают? Разве это сейчас так важно? Главное, чтобы подальше от проклятых людоедов!

– Фух, кажись, минуло… – выдохнул он, догоняя остановившихся у шлюзовых дверей Господ и вождя.

Сердце трепетало в районе горла, волнение зашкаливало все пределы, но страха он не ощущал. Весь страх вышел за время пребывания у меченых, просто кончился. Все.

– Ты понял меня, Лексий? – расслышал Калин часть разговора, подходя к ним ближе. – Ты выполнишь все в точности, как я сказал.

– Да, Господин, не сомневайся, – вождь, поклонившись, пошел обратно, оставив Господ у дверей. Проходя мимо мальчика, даже не взглянул в его сторону, так торопился.

– Вы звали меня? – спросил Калин, не зная, как еще себя обозначить, ведь он стоял за их спинами, и показалось, что его совершенно не замечают.

Тяжелая дверь, скрипнув, отворилась, открывая путь к вожделенной свободе. Сердце екнуло и замерло, как перед прыжком с высоты. Калин застыл на месте.

– Ну, идем, жених, – с насмешкой в голосе совершенно простым тоном сказал один из Господ и шагнул через порог.

Они шли мимо охранных постов по подземным пещерам, и все меченые их встречали, стоя лбом в землю. Калину стало немного смешно. Забавно видеть грозных вояк в подобной позе. Очень захотелось хоть разок засветить пинка ненавистным каннибалам. Мальчик улыбнулся своим мыслям.

– Что это сегодня было, Кирилл? – услышал он разговор впереди идущих. И кривляясь в пародии, вопрошающий повторил загробным голосом: – «Волей своей я отменяю прежний выбор…»

Жестикулировал он также руками и в итоге сам же и расхохотался.

– Да скучно просто стало, – отмахнулся тот, кого назвали Кириллом. – Ну, чего ты прицепился, уже и прикольнуться нельзя?

– Шутнички, блин, – подхватил разговор третий, более серьезный. – Ты хоть предупреждай, я прям там чуть не заржал, – и оглянувшись на Калина, спросил: – Идешь? Не потерялся еще? Смотри не отставай, а то снова поймают и скушают тебя.

Калин отрицательно мотнул головой.

– Есть-то хочешь, или покормили в гостях? – с насмешкой поинтересовался Кирилл.

– Хочу. Не ел я человечины.

– Знаем, что не ел, – «серьезный» кивнул в тон своим словам, – иначе не забрали бы. Ну, так и кто ты у нас? Откуда взялся такой интересный, да с артефактом на поясе?

Калин вздрогнул и тут же положил руку на рукоять ножа.

– Не бойся, не заберу.

– Серега, да он, кажется, даже не понимает, кто мы.

Кирилл, шагая рядом с Калином, будто всматривался в его лицо. Под глубоким капюшоном глаз его было не видно, лишь гладкий подбородок и часть щеки без признаков щетины.

«Серьезный» снова обернулся.

– Ты не знаешь, кто такие Господа?

Калин снова мотнул головой.

– Ну, хорошо, а кто такие Кардиналы, ты знаешь?

– Да отцепись ты от пацана, Серега, – вступился «пародист». – Видишь, и так он в полушоковом состоянии идет. Досталось, видать, по полной у этих упырей.

Калин шалел с каждой минутой все больше и больше. Подобных слов и манеры общения он не слышал с тех пор, как… как попал в этот мир.

– Да кто вы такие, японский магнитофон? – встал он столбом, уставившись огромными от удивления глазами на своих новых спутников.

– Что? Что ты сказал? – резко обернулся Серега.

Вся тройка остановилась и уставилась на мальчика.

– Какой магнитофон?

– Я… японский, – тихо ответил Калин, чувствуя, как кровь отхлынула от лица и похолодели руки и спина.

Глава 9

– Боишься высоты – влезь на самую высокую башню. Боишься жуков – заведи жука.

– Что делать, если боишься смерти?

– Умри.

– Не, не помогает, – лицо Калина исказила кривая ухмылка.

– Умереть можно по-разному. Иногда смерть желаннее жизни. А вообще, я бы опасался того, кто не боится смерти.

Калин промолчал. Шагали они по пустынной улице, и ни одно существо пока еще не попалось на глаза. Если кто-то и находился в окрестностях, то умело прятался. Впереди идущий Сергей, замедлив шаг, оглянулся через плечо.

– Там драка, пошли в обход.

– Может, глянем? – предложил Аюр, сгорая от любопытства. – Мы тихонько, со стороны. Серега, ну мне же для записей нужно.

– Ладно, идем, студент, но недолго, время жмет.

Калин навострил уши. Про японский магнитофон он ловко отбрехался, сказав, что это любимая поговорка его деда. Мол, он всегда так кричал, когда возмущался, либо злился, вот и прилипло, как ругательство. На вопрос мальчишки же о том, кто они такие, ему ответили крайне облачно и туманно, мол, они действительно являются учениками Богов, хранителями их знаний, но вдаваться в подробности не стали. Очень подробно расспрашивали про нож: откуда взялся, как работает. Про семью и цель его путешествия. Калин рассказывал все, без утайки, кроме того, что он на самом деле не Калин и появился тут, заняв тело умершего мальчика. Пока слушал беседу «капюшонов», у него не раз возникало ощущение, что эти люди его современники, ну, или кто-то близкий той эпохе. Да кто угодно, но уж точно не местные. Возможно, они такие же пришельцы, как и он сам, а может, у них есть машина, при помощи которой ему удастся вернуться домой? Мысли терзали душу, но как спросить? Как узнать желаемое, не навлекая на себя еще больших неприятностей? Пока они думают, что мальчик всего лишь местный абориген и не понимает тех слов, которые жителями этого мира давно позабыты, он в безопасности. В относительной, по крайней мере. Но что случится, если правда о его происхождении вскроется? Будут ли с ним так же добры и любезны? Помогут ли? Или заберут, как подопытного, в свои лаборатории? А может быть, просто прирежут на месте и концы в воду. Голова от мыслей пухла. Разум яростно сражался с эмоциями.

Выбравшись на поверхность уже к закату, решили разбить лагерь в одном из зданий. Из разговоров Кардиналов Калин понял, что Сергей – это старший группы, а Аюр – его младший брат или подопечный, который без конца что-то конспектирует и крайне любопытен к окружающему миру. Судя по всему, он ученик и сейчас находится на практике. А вот Кирилл, скорее, выполняет роль силовика, военного, охранника. Лиц своих они так и не показали, но по голосам и по тому, как общались, Калин предположил, что Аюру лет восемнадцать-двадцать. Кириллу примерно двадцать пять-двадцать семь, а Сергею около сорока. И еще он заметил, что эти ребята вовсю пользуются различными способностями, либо то были вовсе не способности, а скрытые под тканью балахонов технические приборы. Этого он, как ни силился, так и не понял. Еще Калина насмешило выражение Аюра, когда тот в шутку заявил, что сможет победить Кирилла в поединке.

– Да я тебе ща рожу отксерю вот прям тут, – заявил он, указывая на здание, мимо которого шли. – Впечатаю лицом в стену, и останется там на веки вечные оттиск твоего фейса.

– Будут потом паломники ходить и молиться, – вроде бы серьезно добавил Сергей.

– Пупок развяжется, – рассмеялся Кирилл в ответ, – телекинетик недоученный.

Калину сложно было изображать непонимающего дурачка, и когда на его хихиканье обратили внимание, он соврал, что слова забавные и вообще, смех – штука заразительная.

Найдя место, пригодное для ночлега, Сергей разложил по кругу несколько камешков, синих, прозрачных, похожих на кристаллы, и, словно работая на виртуальном экране, начал двигать перед собой руками. Длилось это всего пару минут, после чего он сообщил Калину, что если тот переступит порог этой комнаты, то станет трупом, и куда-то ушел.

– С вероятностью в сто процентов, – кивнув, добавил Аюр. – Но тут мы в полной безопасности.

– Разве найдется тот, кто осмелится на вас напасть?

– Еще как. Есть монстры, которые не признают ничего, кроме желания набить брюхо. Когда Сергей рядом, они не смеют подойти, но в его отсутствие все может статься.

– Поэтому за весь день пути мы никого не встретили?

– Отчасти. Это если Сергей в рабочем состоянии, мы никого не встречаем, но и ему нужен отдых, поэтому часть пути мы идем без его защиты. Впрочем, многим достаточно просто нас увидеть, чтобы затаиться и не отсвечивать. Мало ли, какое настроение у Господ, – в голосе Аюра послышались веселые нотки. – Милостью одарят, а может, и жизни лишат, кто знает.

Лицо Калина выражало глубочайшую степень задумчивости и непонимания.

– А камни эти, значит, защищают нас от непрошеных гостей? – озвучил он свои мысли. – А руками он что делал? Колдовал?

– Ага, почти, – хихикнул Аюр. – К богам взывал.

Отсутствовал Сергей недолго. Вернувшись, он принес с собой походный матерчатый рюкзак, в котором оказались провиант и вещи. Калина переодели и умыли, но костяную защиту с рук и ног он снимать не захотел, натянув широкие холщовые штаны поверх поножей и рубаху, длинные рукава которой скрыли людоедские наручи. По размеру вещи оказались немного велики, что пошло только на пользу. Поев, все легли спать, не выставляя постового. У привыкшего к постоянной опасности мальчика подобная беспечность не укладывалась в голове, и он долго не мог уснуть, боясь, что пропустит нападение и будет застигнут врасплох, или, что еще хуже, съеден заживо. На рассвете, когда сон все же одолел его, наступило время собираться в дорогу. Проснулся он с трудом, матеря все на свете и проклиная себя за бессонную ночь.

И вот, наконец, Калин хоть кого-то увидел на пустынных улицах города. Пройдя сквозь арку, они оказались во дворе. У когда-то жилой пятиэтажки, за полупрозрачными серыми глыбами частично обвалившегося здания пятерка глотов атаковала уцелевший парадный вход, но войти им не давали странного вида длинноухие животные. Рык, ор, душераздирающие визги и пыль столбом.

– Почему они не убегают? – спросил Аюр, делая зарисовку сцены сражения.

Рисовал он очень здорово, словно фотографию переносил грифелем на бумагу.

– Видимо, гнездо там. Приплод защищают, – ответил ему Кирилл.

Калину было очень жаль этих животных. Кем бы они ни были, но глоты у него стойко ассоциировались с мертвяками.

– Может, поможем им? – предложил он, а скорее, попросил, уже не в силах стоять в стороне и наблюдать за подобной расправой, ничего не предприняв. – Давайте я отвлеку этих тварей на себя, ну, или еще чего придумаем, – он нервно топтался на месте, готовый в любой миг кинуться в бой.

– Нет, – коротко ответил Сергей мальчику и легонько толкнул брата в спину. – Сворачивай свои художества, Аюр. Время дорого. Когда уже ваши научники до создания фотоаппаратов доберутся?

– Сдурел? Какие аппараты, только первый печатный станок недавно собрали. Тоже мне, нашел прогрессоров великих. Все, заканчиваю уже, – он торопливо наносил завершающие штрихи наброска, усердно сопя.

Калин в очередной раз взял на заметку услышанное, но сейчас его больше заботило сражение. Глоты побеждали.

– Но их же сейчас всех там сожрут, смотри, одного разорвали уже! – зашипел он, не сдержав эмоций, но все же старался не создавать лишнего шума.

И правда, оттащив в сторону одного из защитников гнезда, двое глотов буквально разорвали несчастное существо на части и с жадностью, уже конфликтуя между собой за лучший кусок, принялись пожирать его. Трое оставшихся прорвались внутрь, скрывшись с глаз наблюдателей. Видимо, с потерей одного из защитников оборона фатально ослабла. Калин, сжав от бессилия кулаки, уже в голос взвыл:

– Да что вы, не люди, что ли?! Жалко ведь!

Все три капюшона развернулись в его сторону. И один из них голосом Сергея глухо произнес:

– Молодой человек, если вы еще раз… Не говори так больше, никогда.

– Че, схожу? – буркнул Кирилл.

– Сходи, – Сергей опустил свою ладонь Калину на плечо, удержав того на месте. – А ты, мой юный воитель, тут постой.

Калин был настолько взвинчен, что стоять на месте удавалось с трудом. Хлынувший адреналин заставил кровь бурлить, побуждая на действия, хоть на какие-нибудь.

Переминаясь с ноги на ногу и терзая край своей рубахи, Калин с нетерпением смотрел в черный провал прохода, где, судя по звукам, битва подходила к завершению. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чья взяла.

Вынув из-под полы балахона меч, Кирилл с проворством хищного зверя бросился к месту побоища. Завидев его, двое оставшихся на улице глотов позабыв, о своей добыче, не раздумывая, тут же дали стрекача. Кирилл шустро метнулся в темный проем подъезда. Звуки кратковременной борьбы, и вот он уже тащит длиннолапое существо, удерживая его за шкирку и уши. Зверь отдаленно походил на кролика, но размером с козленка. Он безвольно висел в руках своего спасителя с остекленевшими от страха глазами и часто дышал. На боку виднелась рваная рана от укуса.

– Держи, – Кирилл сунул окровавленное животное Калину в руки. – Это теперь твоя забота.

– Кто это? Что мне с ним делать? А…

– Что хочешь, то и делай. Хочешь – съешь, хочешь – лечи, – Кирилл явно был не в духе. – Остальным повезло меньше.

– Это снуф, – Аюр вынул рулон ткани. Принялся делать перевязку. – Рана неглубокая, только шкуру чуть попортили, так что жить будет.

– Кто?

– Щенок снуфа. Приручить их удается, но нечасто. Взрослые особи своенравные, вольнолюбивые, а приплод добыть редко получается. Хорошо они свои гнезда охраняют, сам видел. Этот маленький совсем, месяца два от роду, не больше, должен привыкнуть. Обычно их используют как ездовых животных, ну, и следопытов заодно. Очень хороший нюх, но проказничать любят – кошмар, особенно, пока маленькие.

– Шевелитесь быстрей, – рыкнул Сергей. Его что-то нервировало, и он, не дожидаясь остальных, поспешил вперед.

Дальнейший путь Калину очень не понравился. Они летели чуть ли не бегом, буквально напролом, пересекая дворы и квартиры, выбивая двери и прыгая из окон. Таким образом они срезали путь, чтобы не обходить здания и не терять время. Калин старался держать заданный темп, но быстро выдыхался. К тому же живая ноша стесняла движения и мешала преодолевать препятствия «марш-броска». Может, этот снуф и щенок, но весил он не меньше десяти кило. Сергей постоянно подгонял. Пот катил градом, мокрые волосы прилипали к лицу, мешая обзору, а руки были заняты. Приходилось либо терпеть, либо, когда уже было невмоготу, изворачиваться как-то, чтобы убрать эту помеху хотя бы с глаз.

«Доберусь до хуман, первым делом обрею голову налысо», – думал Калин, в очередной раз мысленно матерясь.

– Давай сюда, – Кирилл указал на широкую лестницу административного здания.

Зашли в темноту, и из-под рукава Аюра выбился яркий луч белого света, как от самого настоящего фонаря. Они спустились по пыльным ступеням на минус третий этаж и, снеся напрочь дверь, зашли в длинное помещение.

«Архив», – подумал мальчик, петляя меж многочисленных стеллажей. Вышли через маленькую дверь пожарного выхода на совершенно другую улицу. Калин хрипел, как загнанная лошадь, но крепко прижав зверя к себе, торопился следом за своими провожатыми, спотыкаясь уже чуть ли не на каждом шагу.

Глянув на взмыленного мальчишку, Сергей остановился.

– Выдохся?

Калин отрицательно мотнул мокрой головой, веером раскинув брызги. Сказать что-либо он не смог, жадно хватая ртом воздух.

– Так не годится. Аюр, ты пойдешь с Кириллом, отведите мальчика. Встретимся у библиотеки, – и, даже не прощаясь, старший быстро скрылся за углом здания.

Калину стало немного обидно. Что он, попрощаться не мог, или у них от слов «до свидания» языки отваливаются?

– Отдышался, герой? – все с той же насмешливой интонацией поинтересовался Кирилл. – Ладно, идем, тут уже немного осталось.

Двигались они все так же, сквозь дворы, но теперь хоть не сломя голову.

– Куда мы? – в отсутствии Сергея, Калин решился задать мучающие его вопросы, хотя бы часть из них. – Вы меня к себе заберете?

– Зачем ты нужен? Нам вон Аюра хватает по самые уши. Не переживай, к хуманам тебя ведем. Скоро друзей своих увидишь, домой вернешься, если, конечно, обратно в неприятности не угодишь. Бедовый ты паренек, но везучий. Чует мое сердце, встретимся еще с тобой.

– Калин! – окликнул его Аюр. – Из какой ты, говоришь, деревни? Мне бы с дедом твоим пообщаться.

– Не получится, умер дед.

– Жаль. Он случайно сказок тебе никаких не рассказывал, небылиц там всяких?

– Не, выражался только витиевато и матерно, бывало, слова непонятные говорил, – вновь прикинулся Калин чайником, – а я и нахватался. Так что теперь тоже иногда могу чего такого интересного сказать, вот только чего оно означает, я не знаю. Дед не пояснял.

– Жаль, – повторился Аюр. – Побеседовал бы с ним. Да и с тобой тоже еще пообщаться хочется, но, к сожалению, спешим.

– Я тоже не против ближе познакомиться и узнать о вас побольше, а то столько всякой всячины мне рассказывали, но как оказалось, все вранье. Добрые вы. И вовсе не кровожадные детоубийцы, которые всех мутантов в жертву Богам приносят. Вон тут мутантов сколько, а вы их не трогаете и даже с мечеными дружите, и меня спасли.

– Про мутантов тебе тоже дед говорил?

– Ага. Он так кривых называл, – отмазался Калин, поняв, что обратно прокололся на слове.

Кирилл рассмеялся.

– Про нас много всяких страшилок ходит, но далеко не все выдумка. Мы, Калин, не добрые, просто тебе повезло, что Аюр очень любознательный и, заметив, как ты задумался, вставать на колени пред нами или нет, задался вопросом – почему? Кто ты такой? Зная натуру и законы наших милых друзей, увидеть чужака в качестве жениха «Принцесски» было странно. Возникли вопросы, нужны были ответы. Все просто, Калин, никакой доброты. А по поводу детей в жертву богам, так это правда. Есть такая Богиня, древняя, Наукой зовется, вот ей и приносим. Кого-то принимает, кого-то нет. Ну, и хватит на этом про нас, к тому же пришли мы уже. Вон там пост хуман расположен, – он указал на крышу девятиэтажки. – Прощаться, думаю, не стоит. И, Калин, лучше помалкивай о том, что слышал и видел по пути. Поверить тебе не поверят, а вот на костре, как богохульника, сжечь могут.

– Понял, – кивнул мальчик. – Спасибо вам.

– Да не за что. Удачи тебе.

– И вам тоже удачи.

Калин стоял на дороге, среди остекленевших машин. Он смотрел вслед уходящим Кардиналам, мысленно прощаясь с забрезжившей белым парусом надеждой на возвращение домой. Хотелось плакать.

Не успели Кардиналы скрыться, как из окна второго этажа той самой девятиэтажки показалась лысая голова хумана.

– Как твое имя, мальчик?

– Калин.

* * *

Еще час пути, и он узнал тоннель, по которому возвращались после встречи с аномалией. Вести о том, что потерявшийся мальчик нашелся, долетели до поселения быстрее, чем дошел сам виновник волнений. На подступах его уже встречала делегация, состоящая из Нушика, Гоблы и мрякула, который первым, радостно мрукая, со всего маху спикировал на грудь другу, сбив того с ног.

Калин ожидал трепки, когда после медвежьих объятий Нюши и звонкой затрещины от него же шел на разговор к старшим. По пути он вкратце поведал друзьям о своих приключениях, но кажется, ему не поверили.

Оба старика сидели в палатке у Кармана, распивая чай.

– Для съеденного людоедами ты неплохо выглядишь, – заявил Карман с легкой насмешкой.

– Ну, и где тебя носило? – ехидно поинтересовался Лаки вместо приветствия. – Нагулялся?

После рассказа о том, что произошло, в ответ Калину поведали, что обнаружили его пропажу лишь утром, когда тот не явился ни на тренировки, ни к Карману. Поискали в округе и нашли след, который привел их к месту боя и пленения. Все решили, что мальчик погиб, но Карман, вытаскивая Калина из Лабиринта Психеи, получил с ним некую связь и с уверенностью утверждал, что парень жив. Он четко ощущал его как живого, поэтому несмотря на косые взгляды Лаки поднял на уши все племена хуман, дав им приметы «потеряшки».

Расспросив все в подробностях, мальчика выставили вон из жилища, а сами продолжили беседу. Пока Калин стоял у полога палатки, размышляя о том, куда ему пойти и где бы выспаться, ненароком услышал разговор.

– Ну, вот и все, Лаки, парень твой нашелся, дела вроде как налаживаются, так что можно и в путь. Но я бы попросил тебя и твоих парней остаться еще на несколько дней. Дело есть, очень важное, и я думаю, что вы сможете помочь мне. Подожди, не спеши отказывать, выслушай сначала. Каждые сто лет с востока на нас нападает полчище монстров. Мы зовем их безликие за их внешний вид. Существа без лица, с одним лишь ртом. Четыре ноги, острые, как шило, три хвоста, которыми они арканят жертву, и длинные руки. Ростом не сильно велики, но численностью их просто не счесть. Несутся смертельным потоком, уничтожая все живое на своем пути. Так вышло, что эта миграция выпала на мою долю, и вот срок подходит к исходу. Времени мало, Лаки. Думаю, ты заметил, что у нас ведутся работы по укреплениям. Сейчас у нас каждая пара рук на счету… Ребята твои обученные, и если они хоть немного натаскают моих, я буду тебе крайне признателен.

– Мы тут неделю дурака валяли, почему ты только сейчас об этом говоришь?

– Я очень надеялся, что у меня еще пара лет в запасе, но на днях пришли вести, и они плохие. Или я просчитался, или эта миграция началась раньше срока, – Карман громко вздохнул и прокашлялся.

– Уже началась?

– Да. Через несколько дней достигнут нашего города. Завтра будет большое совещание. Соберется вся верхушка племен и кланов.

– Кланы – это хуманы, племена – это меченые. Я правильно тебя понимаю?

– Да. Верно. Утром я пойду в священный сад на собрание. Прошу тебя составить мне компанию, и только после этого дашь свой ответ – останетесь нам помочь, или уйдете.

Уши мальчишки буквально приросли к пологу, в животе расплывался неприятный холодок от дурного предчувствия, как вдруг радостный писк заставил вздрогнуть всем телом. Худенькая девочка повисла на шее Калина, сжимая его тонкими ручонками.

– Я так рада, что ты нашелся! – воскликнула Нара, выпуская свою «жертву» из захвата. – Я сильно волновалась. Все говорили, что ты к меченым попал, но я деду верила и ждала. Я так и знала, что все враки, и ты просто заблудился в наших пещерах. Где ты был, Калин? Ой, что это?

Мальчик нечаянно задрал рукав, и девочка заметила наручи. Прикрыв рот ладошками, Нара попятилась, с ужасом таращась на его руки.

– Ты чего? Из-за этого, что ли? Да ерунда, это всего лишь защита от ударов. «Наручи» называется.

– Ты что, правда у меченых был? – прошептала она еле слышно. – И они тебя не съели?

Вид у девочки был такой перепуганный, что Калину даже показалось, будто она дрожит. А может, и не показалось.

– Нет, – Калин усмехнулся, стараясь снять напряжение, – и даже женить хотели… но… в последний момент решили со мной не связываться. А там и Кардиналы подоспели, – задрав подбородок и уперев одну руку в бок, добавил с ухмылкой. – В общем, повезло им.

Испуганное личико девочки медленно озарилось улыбкой, а потом и вовсе на нее напал смех.

– О-ой смешной ты! – звенела колокольчиком Нара, держась за живот. – Ну, ты как придумаешь, «повезло им»! – хохотала она звонко и заливисто. – А если честно, где штуку эту нашел? Ты знаешь, что такое носят только меченые? Ты лучше выкинь, вдруг кто из хуман увидит, потом доказывай, что ты не каннибал.

– Где нашел, там уже нету, – Калин натянул рукава рубахи так, что виднелись лишь пальцы, и сунул руки в карманы.

– Выбрось сейчас же, говорю тебе, иначе наживешь себе неприятностей, – Нара насупила брови, хмуро давя взглядом.

– Да ладно, выброшу потом. Вот пристала. Ты мне лучше скажи, куда дели раненного зверя?

– Снуфа, что ли? Так он у меня. Спит сейчас. Это ты его спас? Он такой миленький, – тут же заулыбалась девочка.

Калин поразился, как быстро меняется ее настроение, и тут же поспешил избавиться от проблемы.

– Ну, вот и забирай его себе, раз милый. Хочешь?

– Правда? Конечно, хочу! – пискнув, подпрыгнула она на месте и радостно захлопала в ладоши. – Спасибо! – чмокнула Калина в щеку, но тут же смутилась, отведя взгляд.

Калин тоже покраснел, потерев лицо ладошкой.

– Я назову ее Осень.

– Осень?

– Ну, да. Это ведь девочка. Пойдем, – взяла она его за руку, – тебя друзья звали. Идем, идем, они там вон сидят, – Нара уже тянула Калина, петляя меж костров и палаток.

Рот ее при этом не закрывался, она болтала без перерыва то о том, какие маленькие снуфы миленькие, и как теперь все будут бегать к ней и просить понянчить животинку, то о том, что говорили взрослые, когда его искали, но Калин ее почти не слышал. Он думал о нечаянно подслушанном разговоре и о той беде, которая грозит всему племени хуман, за проведенное тут время ставших ему не безразличными. Он представил, как полчище зубастых тварей нахлынуло на город, скрыв под своим потоком даже самые высокие дома, и как он, словно сторонний наблюдатель, паря по подземным ходам, видит гибель меченых. Видит, как гибнут хуманы, как яростно сражаются его друзья, защищая мутантов, и тоже терпят поражение один за другим, исчезая под месивом из окровавленных тел.

* * *

Про Кардиналов и несостоявшуюся свадьбу друзья Калину все-таки не поверили, посмеявшись от души над, как они подумали, забавной выдумкой мальчишки. Наевшись вдоволь, он наконец-то добрался до спального места и уснул, да так крепко, что разбудить мальчика Карману стоило немалого труда. Наскоро перекусив остатками вчерашней стряпни, старик, не дав даже прийти в себя, потащил еще сонного мальчика в их «лабараторию», а оттуда вместе с Гоблой, Колотухой и еще тремя хуманами очень воинственного вида они отправились к хранилищу древних, как сказал старик.

По пути Карман рассказал все то, что мальчик уже и так знал, подслушав беседу, и добавил лишь то, что Лаки и ребята остаются помочь. Но на самом деле, Карман стыдливо признался, что немного слукавил, потому что на самом деле ему очень нужен Калин. Оказывается, несколько лет назад его люди нашли древнее хранилище, запечатанное. Это огромное счастье, потому как уже многие годы ничего подобного не попадалось. Все давным-давно вычистили предыдущие поколения, оставив своим потомкам лишь голые стены. Сколько ребята Кармана ни трудились, вскрыть хранилище не удалось. Идти к тому месту предстояло через подконтрольный район одного из самых кровожадных племен меченых, поэтому поход являлся довольно опасной затеей, но недавние события внесли приятные коррективы. Время миграции – время общего перемирия. Как оказалось, против безликих раз в сто лет объединяли свои силы все жители города и бились против одной напасти. Узнав, что мальчик может прочесть найденные записи древних, нанесенные на запирающем механизме, и возможно, отгадать загадку, Карман рискнул попытать счастье еще раз. Пропажа «золотого» ребенка чуть не стоила старику сердечного приступа. Именно по этой причине он поднял на уши все кланы, обещав тому, кто найдет ребенка, немалое вознаграждение, но Лаки о том не сказал. Сделал все тайно.

Путь по подземным переходам и пещерам оказался довольно долгим. Первое время мальчик с восторгом любовался красотами подземного мира, но потом ему надоело молчать.

– Карман, я вот чего подумал, вы ведь умеете делать яд из грибов, так почему до сих пор терпите соседство людоедов и не избавились от них, ведь это так просто с вашими изобретениями? Смотри, при нападении они ведь не только пленных берут, но и ваши припасы, так отравите еду, и пусть жрут на здоровье. А вы потом просто пройдете и добьете недодохшие остатки. Есть еще вариант, можно проникнуть к источникам воды, которые питают племена, и влить яд туда.

– Экий ты кровожадный стал, – старик печально усмехнулся, а мальчик смутился, потупив взгляд.

– Насмотрелся просто, – тихо произнес он себе под нос. – Видел бы ты их праздничный стол… я в жизни это зрелище не забуду. И ведь то были их друзья, родня, а они их, как свиней, нарубили, сготовили и на блюда выложили. Традиции у них… Животные они, давным-давно они стали бешеными животными, которые не имеют права на жизнь! – от нахлынувшей злости Калин сжал кулаки, сведя челюсти до боли.

– Не тебе решать, мальчик мой, кто имеет право на жизнь, а кто – нет. Не все так просто в этом мире, думаю, что в других тоже. Понимаешь ли, как бы мы ни ненавидели друг друга, но полное уничтожение одной из сторон приведет к неминуемой гибели и другую. Каждое рожденное существо занимает свою ступень и приносит определенную пользу окружающим, пусть даже и не подозревает о том. Вот, к примеру, те же меченые. По сравнению с нуюмами они – меньшее зло, к тому же они нагоняют страх на чистых, и те до жути боятся соваться в пустоши. Глоты полностью лишены разума, а вот меченые – нет. Они обряжаются в кости и красят лица, чтобы казаться еще страшнее, чем есть на самом деле, и одним своим видом повергать противника в ступор или бегство. Замечу, это им с успехом удается. В том году на нас напало племя Лексия. Эти самые хитрые и самые умелые в бою. Пока мы отбивали основное нападение, малая группа прошла с тылов. Тогда погиб мой сын. Его жену и двух дочерей увели. Нара выжила лишь чудом, видимо, мать успела спрятать девочку так, что ее не нашли. Когда она к нам вышла, ее волосы стали такого же цвета, как мои, – Карман вскинул руку. – Не перебивай. Как ни печально осознавать, но все же от них пользы больше, чем вреда. Молчи. Тут давно бы уже был проходной двор из имперцев, а нас, как неугодный богам мусор, перерезали бы, как скот, либо сожрали подчистую всех без остатка.

– Кто, нуюмы?

Старик кивнул.

– Слышал же, про соседнюю пустошь? Там кроме этих тварей никого нет. Они прожорливей глотов, но вполне разумны, почти как меченые. Сожрав даже глотов, они теперь питаются друг другом – кто слабее, тот еда. Выживают сильнейшие. Но периодически делают вылазки сюда, к нам, пробуя нашу оборону на прочность. Хуманы больше ремесленники, чем воины. А вот меченые – те поголовно все бойцы, словно мамка одна их рожала. Не любят они трудиться, и думать тоже не любят, – чуть улыбнулся Карман, приложив указательный палец к виску. – Мы умнее, а они сильнее. При набегах на наши кланы всегда оставляют необходимый минимум запасов для пропитания и пленных, больше, чем им требуется, не берут. Приходят редко, раз в три-пять лет. По доброй воле никто своего ребенка или жену не отдаст. Вот и воюем, уповая на удачу. Кому повезло, тот остался, кому нет, того забрали или погиб. Кстати, погибших мы не забираем после боя, оставляя их тела меченым, ведь съев уже убитых, им меньше придется резать живых, а значит, наши пленные там проживут дольше. И, возможно, кого-то удастся спасти. Были случаи, когда удавалось сбежать, бывало, получалось обменять. К примеру, мог хороший ремесленник уйти в добровольное рабство в обмен на своего родича. Мальчика выменять проще, девочек они отдавать не любят.

Калин угрюмо смотрел себе под ноги, отмеряя шаг за шагом. От услышанного хотелось выть. Было чувство, что его только что окунули в чан с дерьмом.

Помолчав какое-то время, Карман продолжил беседу:

– Стрекуны, они ведь тоже разумные, знаешь ты это?

– Да, – кивнул Калин, с трудом проталкивая слова сквозь глотку, – догадался. Слышал про Белую.

– Да, да, хорошая самка, мудрая, старая, правда. Жаль с ней расставаться. И кстати, забыл тебя поблагодарить за спасение ее детей. Если вожаком станет Нод – это тот темный самец, с которым ты обменивался образами – то наша дружба продолжится, а вот если Шрам, то тут уже навряд ли.

– Это такой здоровенный, у которого весь бок был в шрамах?

– Именно он. Знаком с ним?

– Да. Его Лаки грохнул.

– Что сделал?

– Ну, в смысле, убил. Когда мы сюда шли, на подступах к городу столкнулись со стаей Белой, и так вышло, что Лаки пришлось принять поединок. Вышел этот, со шрамами. Ну, как вышел, так и лег, – Калин многозначительно провел большим пальцем по своему горлу.

– Вот это новость, – обрадовался Карман. – Хорошая, скажу я тебе, новость. Этот сукин сын у нас как кость в горле был. Всю воду баламутил. Хм, а Лаки не промах, хоть и обрубок. Как ему это удалось? Ты знаешь, сколько моих ребят из-за этого демона похоронено?

– Просто. Один глаз у него плохо видел, Лаки это сразу понял и воспользовался. Когда он переложил нож в левую руку, хотя сам правша, я в тот момент подумал, что старый сбрендил и решил помереть раньше времени. А оно вон как оказалось.

– Вот, опять же, наука тебе, не все безумные поступки на самом деле безумны.

– Да знаю я, – отмахнулся мальчик. – Нушик растолковал уже, правда при помощи затрещин и пары синяков.

– Подобное учение запоминается крепче, – усмехнулся Карман, легонько щелкнув Калина по лысой голове.

– Карман, долго еще?

– Нет, сейчас поверху чуть пройдем, а там и лаз будет. Повезло, что здание обрушилось, и его стены пробили лаз в запечатанное подземелье. Все эти годы оно было скрыто, вот и сохранилось, видать нас ждало, – предвкушение отразилось на лице старика жутким оскалом.

– Как думаешь, что там?

– Надеюсь, не еда.

– М-да… было бы обидно. Или склад компов, во, где смеху-то было бы.

Калин представил, как обрадовались хуманы, вскрыв двери хранилища древних, и каково стало выражение их лиц при обнаружении там жидкокристаллических экранов и стиральных машин. Да, действительно, было бы обидно, ведь у них столько надежд на чудо-вещи, а получат бесполезный мусор.

– Не знаю я, что это такое, но лучше не наговаривай дурного. Все будет хорошо, я верю в это, и ты верь, – Карман весело подмигнул хмурому мальчишке.

Глава 10

Тяжелые тучи висели так низко, что казалось, протяни руку, и можно дотронуться. Они клубились, перетекая и меняя оттенки серого. Зрелище настолько завораживало, что все плохие мысли из головы Калина улетучились, и он зачаровано наблюдал за движением по небу бескрайнего стада ртутных пушистых овец.

– Ешь, малой, привал скоро закончится, голодный останешься, – одернул его Джогу. – Дождь вот-вот хлынет, хотелось бы успеть до ночлега добраться.

Опомнившись, Калин активней заработал ложкой, доедая остаток непонятной бурды – чего-то среднего между супом и кашей.

– Мы что, сегодня туда не попадем? – Ложка вновь зависла в воздухе, так и не дойдя до рта.

– Нет. Дай Бог, завтра к вечеру только. Нам за мост аж идти надо. Далеко это, и переход сложный.

– Район опасный?

– Да не то чтобы опасный, обычный. Просто мост рухнул. В последние годы вообще часто все рушится. Вот и то здание обвалилось, когда наши ребята пытались вскрыть одну из дверей. Вместе с ними вниз все и ушло, прям под землю.

– И они после этого выжили?

– Один из четверки. Двоих сразу раздавило, Пухлого ранило крепко. Камень почти не пострадал. Повезло, дар у него Господний – крепок на удары. Кожа и кости что камень. Он пытался выбраться, но раненного товарища в месте обвала было не поднять, и они пошли искать другой выход. По пути Пухлый скончался, а Камень еще с неделю блукал, пока выбрался. Нашел несколько больших пещер, огромное озеро и два грота с малыми водоемами. Целый рассадник люциков обнаружил. Говорит, что их там так много, что спокойно можно разглядеть на коже каждую трещинку.

– Что же он ел все это время? – спросил Калин с подозрением, вспомнив слова про погибшего товарища и меченых.

– Крыс, люцики, мителий – червяки такие плоские, на вкус противные, но сытные. Этого добра в любом подземелье хватает с избытком, так что с голоду умереть сложно, если знаешь, где нужно искать. Главное, люциков не переесть, иначе…

Гобла сидел рядом, слушал болтовню друзей и что-то замысловатое плел из кожаных ленточек. Услышав про люцики, он, взглянув на Калина, хитро прищурился и покрутил пальцем у виска.

– Понятно, – усмехнулся мальчик, – кукушка съедет. Я, когда бродил в пещерах, люциков точно не встречал. Ничего того, что светилось, не видел, но звуки были разные, иногда думал, все, каюк мне, сейчас сожрут. Разок даже гадость склизкая под ноги попалась, живая, – мальчика непроизвольно передернуло. – Даже не знаю, сколько дней я там лазил, но показалось, что вечность.

– Тебя не было пять дней всего, – голос Гоблы звучал тихо, он говорил, словно пребывая в задумчивости. – Мы с ребятами вернулись как раз в самый разгар кипиша. Лаки орал на Нюшу так, что с потолков камни сыпались. Гриня тогда сказал, что случилось нечто очень плохое, потому как за все годы знакомства с ними он ни разу не видел, что бы старик так разговаривал со своим сыном.

– М-да уж, неудобно получилось, – Калин вздохнул, заерзав на месте. – Я и не знал, что Нюше из-за меня так влетело.

Положив руку на выбритую голову, он хотел провести по лысине, но маленький ежик, успевший отрасти за ночь, не дал этого сделать, и ладонь, забуксовав, остановилась, не доходя затылка. Скривившись от непривычного и неприятного ощущения, он убрал руку с головы и почесал ладошку.

После возвращения от меченых и всех расспросов Калин, перед тем как завалиться спать, уже на последнем издыхании все же обрил голову. Вернее, попытался сделать это. Сам он только лишь обкорнал ножом волосы, сделав из своей головы плешивое подобие футбольного мяча, и, поняв, что дальнейшая стрижка ему без порезов не дастся, решил позвать на помощь Норга. Тот всегда ходил с высоко выбритыми висками, где красовался узор татуировки. Посмотрев на кое-как обстриженную голову, Норг захохотал.

– Тебя что, клод покусал? – смеялся он, смахнув выступившую слезинку.

Клод… Калин даже не стал спрашивать, кто это.

Посмеявшись от души над новой прической начинающего парикмахера, Норг снял с пояса свой нож, слегка оправил ему лезвие и завершил начатое. Вчера, после стрижки, кожа на голове была мягкая, гладкая, а сегодня – ежик. Еще и мерзнет. Калин вновь вздохнул.

Карман, в это время спящий на привале, всхрапнул, причмокнув тонкими, синими губами. Калин глянул на старика с усмешкой и немножко с завистью.

– Вот же везучий дед, вырубается, как по щелчку, и так же встает. Мне бы такую способность.

– Доживешь до моих лет, обзаведешься, – не открывая глаз и даже не меняя спящего выражения лица, ответил Карман, чем поверг мальчика в ступор, а остальных – в смех.

– Обманщик ты, Карман, – шутя заявил Калин, оправившись от первоначального ступора. – Три часа назад ты говорил мне, что еще немного по верху пройти, и будем на месте, а как выяснилось, нам как минимум сутки до того места шкандылять.

– Тебе рассказать о растяжении и понятии времени, мой юный друг?

– Спасибо, обойдусь.

– Вот и ладненько. Все, сворачивайте лагерь, пора в путь, – отдал команду Карман, так и не раскрыв глаз, а сам продолжил дремать.

Крупная капля воды упала ему на лицо. Старик смахнул влагу и нехотя поднялся.

* * *

– И разверзлись хляби небесные, и затопило землю всю… – раздраженно бормотал Калин, «переплывая» через широкую улицу. – Лучшей погодки подобрать просто ну никак нельзя было, обязательно надо в самый дождь переться.

– Нельзя, мальчик мой, время не ждет, твари совсем близко уже.

– И часто у вас так поливает? Я вообще думал, что в пустынях дожди не идут, а тут потоки такие, что порой с ног сносит.

– Низина. Со всего города сюда вода стекается, вот и потоп, а в других местах едва по щиколотку набегает. Этот район не жилой, никто не селится здесь из-за дождей. Все туннели, упирающиеся в эту часть города, обрушены, не пройти. Только сверху, но и сверху тоже завалило и надо откапывать. Только дурная это работа, внизу, скорее всего, размыто или затоплено все.

– Карман, если у вас дожди так льют, почему ничего не растет?

– Сверху вся земля мертвая, а внизу растет, еще как растет. Эх, ты парники наши не видел, а сад какой – красотища, – он блаженно зажмурился. – Сходим, обязательно сходим, если выдержим этот набег.

– Выдержим, Карман. Мы их так бабахнем, что…

– Тс! Замолкни, – зашипел на пацана старик. – Вот же помело неугомонное, – показал тут же притихшему мальчику свой жилистый синюшный кулак с черными прожилками вен.

Калин захлопнул рот и покраснел. Действительно, чего это он «военные» тайны разбалтывает. А вдруг кто лишний услышит.

Выбравшись на более возвышенное место, Калин перевел дух. Раньше он думал, что замечательно натренирован, что он силен, как бык, и может перевернуть планету одной левой, но на деле оказалось, что ему далеко даже до простого хумана, не воина, а обычного ремесленника. Жители Стекляшки оказались в десяток раз выносливее и быстрее, чем он. Природа слепила себе новую расу, которая в физическом развитии сильно превосходила старую – чистую.

«Были бы у меня от рождения такие способности, как у этих мутантов, плюс школа Борга, вот тогда точно я бы смог потягаться с кем угодно, – грустил мальчик, сидя на бетонно-стеклянной плите. – Но я слабак по сравнению с ними, самая натуральная обуза. Вот и сейчас вместо того, чтобы идти дальше, все ждут меня, пока я отдохну немного».

На душе скребли кошки… и видимо, они там не только скребли, но и закапывали уже, судя по дурному настроению мальчика. «Обидно… Прав Нушик, надо больше тренироваться. Развивать это хлипкое, никуда не годное тело».

– Кха! – крикнул дозорный.

И в тот же миг неведомая сила, схватив мальчишку за шиворот, подняла в воздух, швырнула в сторону. Растянувшись в грязной луже, Калин тут же вскочил, уже с кукри в руке, который он достал рефлекторно. Время для него словно замерло. На той плите, где он только что сидел, распластался Колотуха, прижатый в грудь лапами здоровенной твари, похожей на рыбу фугу в кошачьей ипостаси. Гадина, разинув пасть, намеревалась перегрызть горло кузнецу, но его руки, зафиксировав обе челюсти, не позволяли этого сделать. С трех сторон к ним неслись остальные хуманы. Они двигались, словно в вязкой смоле, лица перекошены в крике, занесены для удара копья и топоры. Но каким-то шестым чувством Калин понимал – не успеют. Нож завибрировал в руке, словно прося – метни меня! И Калин метнул. Лезвие вошло аккурат между игл, как раз в то место, где кончалось тело и начиналась шарообразная голова. Следом послышался громкий противный хруст, и пасть, брызнув кровью, раскрылась гораздо шире, чем было задумано природой. Три секунды, а Калину показалось, что прошла вся жизнь. Подоспевшие товарищи добили подранка и, оттянув его в сторону, помогли подняться Колотухе. Только голые ступни чудесным образом остались чистыми. Все остальное сплошь покрыто кровью, и где чья – не понять. Сложно было определить тяжесть нанесенных когтями и шипами ран.

Карман отчитывал постового за то, что он проглядел зверя, и тот сумел так близко подойти, а двое других хуман занимались раненым.

– Спасибо, – кивнул Калин, обращаясь к Колотухе. – Я и не видел его.

– Никто не видел, – в ответ кивнул кузнец. – В самый последний миг раскрылся, уже в броске. А ты молодец, шустро сообразил. Чем это ты его?

– А вот чем, – Калин выдернул из трупа кукри и показал его ребятам.

Узор хищно светился. Хуманы глядели со страхом, только Гобла и его отец с любопытством.

– Что с ним? – спросил Гобла с придыханием. – Можно в руки взять?

– Не стоит. Опасно. Когда я попал в плен, меченые его с меня снять так и не смогли. А когда один козел попытался взять, то его так приложило, что помер тут же, – эту историю ребятам он не рассказывал, только «старикам».

– Понятно, – Гобла задумчиво потер ладонь. – Хорош ножик.

– Отец подарил, а ему дед.

– Родовой, значит? Ясно. Сильная вещица. Артефакт.

Калин кивнул.

– Он к нашей крови привязан. Поэтому меня и женить хотели… – вспомнив празднично накрытый стол с жареными и вареными человеческими частями тела на блюдах, Калин зябко передернул плечами. Стараясь отвлечь себя от дурных воспоминаний, кивком указав на дохлое животное, спросил:

– Что это за дикобраз городского типа?

– Кот.

– Кот? – вскинул он брови в удивлении.

– Ну, да, обычный кот.

– Ничего себе, обычный…

Калин рассматривал животное: вполне кошачья морда, и тело тоже похожее, только шкура в пятнах, как у гепарда, но плотностью как у носорога, а вместо шерсти шипы и иглы, и чем выше к голове, тем гуще и массивнее. Тут стало понятно, почему никто из хуман не метнул своего оружия в зверя – бесполезно. Ушей у кота нет, глаза мелкие, желтые и очень глубоко посажены, а над ними и по бокам крупные острые наросты, похожие на рога. При нападении голова у этой твари была раздута, как шар, вот Калин и не понял, что оно такое – точно, натуральная фугу, только весом килограмм сорок. Сейчас же перед ним лежал действительно представитель кошачьих.

– Не хилый мурзик, – легонько пихнул он тело носком ботинка.

Ботинки, кстати, хуманы мастерили отменные, почти как те, к которым мальчик привык по прошлой своей жизни. Но сами они обувь не носили или носили редко, предпочитали ходить босыми, а свои изделия обменивали на нужные им вещи или продавали в городе, в деревнях такие хуманы, как Гобла, максимально похожие на чистых.

– Мурзик? – переспросил Колотуха с усмешкой.

– Ага. У нас котов так часто называют, Мурзик, Барсик, Пушок, – взглянув на шипастую шкуру местного кота, Клин хихикнул. – Точно, Пушок, игольчатый, – и повернувшись вновь к Колотухе, спросил: – Как ты? Сильно ранило?

– Да ничего, царапины. Грудину ток подрал слегка, – отмахнулся он своей массивной конечностью, да так, что Калин почувствовал, как его обдало ветром.

– Ну, ты точно Халк, – восхищенно сказал мальчишка то, что и так у него давно крутилось на языке каждый раз при виде этого кузнеца. – Так ему пасть разорвать, это же сколько силищи нужно!

За спиной раздался голос Кармана:

– Покажи-ка.

Мальчик обернулся.

– Чего показать?

– Халка своего.

– А-а-а, ща.

Настроившись на волну старика, Калин отослал все, что помнил: куски из фильмов, мультиков, комиксов.

– Похож, – согласился Карман после просмотра «слайдов» и, заложив руки за спину, не спеша, вымеривая каждый шаг, заходил кругами вокруг здоровяка, задумчиво и оценивающе осматривая его со всех сторон. – А то, что не зеленый… – хитринка засветилась в его глазах, – так то исправить можно. Угу.

– Я вам ща так исправлю! – в шутку возмутился Колотуха, грозно потрясая кулаком в воздухе.

– Не, точно, Халк! – улыбнулся Карман и, кивнув, изрек: – В походах теперь ты всегда Халком будешь, а дома, если так хочешь, можешь оставаться Колотухой.

– Хм, – задумчиво поскреб затылок кузнец. – Ну, вообще-то ничего так, звучное имя, хорошее. Я не против.

– Ну, и все, порешали. Значит, быть тебе Халком.

* * *

– Нафига было придумывать бомбы с таким эффектом, вот скажи мне, Карман? Это же черти что! И как тут спускаться? Каток ведь голимый, а высотища какая. Шею свернуть в три секунды можно и особо стараться не надо, – возмущенно бубнил Калин, идя вдоль крутого спуска.

– Не буянь, мальчик мой, все уже давно придумано и сделано. Идем.

Русло реки со стеклянными покатыми берегами, ранее вымощенными большими плитами под сорок пять градусов наклона, давно высохло. Сейчас там собралась вода от дождя, но не так чтобы слишком много. Перейти вброд можно. Вдали виднелся остов моста. Большой, в ширину примерно метров десять, обрушился он практически весь, лишь оставив на том берегу, по которому сейчас шли путники, небольшую часть, выходящую хищным сколотым козырьком вперед. До моста доходить не пришлось. Спуск вниз оказался гораздо ближе. Узкая, выдолбленная вручную ступенчатая тропа и веревка, один конец которой оказался крепко привязан к вбитому в землю лому, а другой свисал в самом низу.

Спускаться приходилось спиной вперед, ухватившись за канат. Ширины и глубины ступеней хватало едва ли, чтобы уместить на них носок ноги.

– Черт, – продолжал ворчать Калин, перебирая руками мокрую от дождя веревку и впихивая носок своего ботинка в очередное углубление, которые еще и располагались не пойми как. Приходилось тянуться то вправо, то влево и на ощупь искать каждую ступень. – Неужели за столько лет нельзя было нормальный спуск вырубить?

– Что, неудобно, да? – усмехнулся Карман, с довольной ухмылкой наблюдая сверху за мучениями мальчишки. – Вот и зверю неудобно. Если скатился в русло или, не дай бог, увязался следом, то у нас есть шанс на спасение, а вот у зверя он гораздо меньше. Попав в западню, они обычно бродят тут, пока не сдохнут с голода или сами не станут пищей, ну или пока все же не умудрятся выбраться. Хоть и редко, но бывает и такое.

Калин, наконец, одолел спуск и, растирая ладони, осматривался по сторонам, в душе очень надеясь не увидеть никаких голодных несчастных монстров, попавших в эту западню.

– Карман, у вашей реки что, ни конца, ни края нету? Дойти до более пологого места и все, ты на свободе.

Хуманы переглянулись и заулыбались.

– Ну, сходи, – Джогу спрыгнул с последних ступеней, – а я песчанику приятного аппетита пожелаю.

– Очередная тварь?

– Песчаник не тварь. Это змей. Сюда они редко заползают, но вот по обоим концам русла облюбовали себе жилища и поселились там. Питаются вот такими умными, как ты. И поверь, с голоду не пухнут.

– Так их еще и несколько?

– Двое. Видать пара, потому как при встречах особо не конфликтуют.

– Сильно большие?

– Нормальные, – кивнул Джогу, тоже следя за пространством.

– А грохнуть их?

Последним спустился Карман.

– Все бы тебе грохнуть, – положил он свою ладонь на плечо Калина, и, увлекая за собой, пошел вперед. – Пользы от них больше, чем вреда. Нас не беспокоят, если сами к ним не сунемся, а русло от зверья, попавшего в ловушку, чистят. И им пропитание, и нам хорошо.

– Ну, ладно, со змеями я понял, а ступеньки, долго рубили?

– Ну, – Карман задумался, – долго, а что?

– А лесенку веревочную смастерить не, не догадались? Или дорогу канатную перекинуть? Так и вниз спускаться не надо, и риск нарваться на изголодавшего животного сводится к нулю, ну, и змеи ваши тоже не достанут.

– Пустынник-то, – усмехнулся Карман, – этот как раз и достанет, ему высота до самого моста – ничто. Подозреваю даже, что не сам он обрушился. Вот от зверя – да, убережет. Но знаешь, Калин, такие тропы, как эта, давно мастерят и, видимо, неспроста. Мостов на реке было раньше шесть, этот последний оставался, а вот ступеньки давно уже выбиты, задолго до обрушения.

– Зачем, – удивился мальчик, – если мост был цел?

– Затем, что не всегда есть возможность дойти до него, а перебраться на тот берег надо. Вот сколько ты этих дорог канатных навяжешь? А ступеньки, они и тут, и там. Много мест есть, где перейти можно. Возьми ту же веревку, если оборвалась на колышке, то у каждого нормального путника всегда имеется моток с собой. Накинул новую и иди. А если эта твоя воздушка рухнет, то что делать тогда? До другой идти? И сколько веревки наплести надо, чтобы сделать ее. И еще, – поднял он палец вверх, показывая в небо, – упал оттуда – смерть. А скатился с берега, почти всегда жив. Ноги, конечно, можно переломать и шею тоже, почему бы и нет, особенно при дурной голове, а так обычно без серьезных травм обходятся.

– Ну, а если колья металлические просто вбить и по ним спускаться? Тогда и веревка не нужна.

– Есть зерно в твоих словах, согласен. Но нам и так удобно, а кому неудобно, тот пусть и озаботится о своем комфорте сам, – дед хитро улыбнулся, и подмигнул Гобле, который внимательно слушал всю беседу.

До нужного места добрались, когда уже смеркалось. На ночевку устроились в подвале бывшей школы. Глухое, без окон, совершенно пустое помещение, мощные столбы и полукруглый потолок, как в соборе. Калин вспомнил, как их гоняли на учебные тревоги в детском доме, и они прятались в бомбоубежище, расположенном рядом с их спальным корпусом. Только вход у него был с улицы, а у этого на минус первом этаже. Разожгли небольшой костерок из местного топлива, прихваченного с собой в поход, освежевали кота и, нарезав мясо, нанизали сочные куски на шампур. Свет от огня бликами плясал на стенах и лицах. Ребята сидели у костра, ели и тихонько переговаривались.

Джогу только что сообщил всем, что он все же набрался смелости и сделал предложение своей девушке, и так как отец его погиб, попросил Кармана заменить его во время обряда. Старик смущенно крякнул, утер несуществующие усы, и, приосанившись изрек:

– Конечно, Джогу, это честь для меня – стоять на месте такого замечательного охотника, коим был Меткий. Спасибо за предложение, – кивнул он и поспешил смахнуть выступившую слезинку.

– Я хотел обвенчаться после всех этих проблем с миграцией, – вздохнул Джогу – когда уже все закончится, пройдут поминки по погибшим. Осенью лучше всего будет. Но Людочка настаивает именно ДО, а я не хочу ДО, Карман, – Джогу с надеждой на понимание посмотрел в глаза старика и тут же потупил взор, комкая свою шапку. – Понимаешь… боюсь оставить ее вдовой.

– Вот и она боится. Знаешь, друг мой, чем вдовая жена, отличается от вдовой невесты?

Парень молчал, с грустью смотрел на пляшущие язычки пламени, терзая несчастный головной убор.

– Любит она тебя, раз, зная о грядущем, настаивает на обряде. Видимо, хочет в случае беды оставить в себе хоть частичку тебя и дать жизнь твоему семени. Ты ведь последний остался из вашего рода, а это, поверь мне, дорогого стоит. Людмила твоя разумна не по годам, и мудрость ее не в голове, как у меня, нажитая годами, а в сердце, от рождения. Вернемся из этого похода – сыграем свадьбу, – кивнул старик в подтверждение своих же слов и принял протянутый ему теперь уже Халком шампур с мясом. Дуя на него и обжигаясь, приступил к трапезе.

– Хорошо, Карман, спасибо тебе.

– За что? – усмехнулся старик, чуть отклонился назад и, вскинув одну бровь, посмотрел на хмурого парня. Взгляд Кармана светился веселостью, с хитринкой. – Внука мне чтоб первым заделал, а там, потом, можешь и девок клепать, скок хочешь.

Халк усмехнулся на это заявление и вставил свое слово:

– С твоего благословения на сына, Карман, моя Яла уже шестого рожает, подряд, а я, может, дочку хочу, хоть одну. Не, лучше молчи, а то и у него одни пацаны родиться будут, – рассмеялся здоровяк, между разговором не забывая и о жарящемся «шашлыке».

Шестой хуман, тот самый, который прозевал в дозоре кота, рассмеялся в голос и, пихнув Халка в плечо, сквозь смех выдавил:

– Какая тебе дочка, Колотуха?! Тоже мне, помесь ящика и кувалды!

Звали парня Март. Почему именно так, Калин не уточнял, но заметил, что многие носят как имена названия месяцев года.

– Девочку сделать – это работа тонкая, мастерская, а тебе ток парней и клепать, таких же, как ты, громил и колотух, – и наигранно гордо задрав подбородок, добавил: – Вон, с меня пример бери, третья и девочка, да одна другой краше.

– Небось, спишь и видишь, что бы следующего она тебе сына принесла, – парировал Халк. – Ага, помечтай, – ухмыльнулся он, переворачивая мясо. – Рожайте девок, рожайте, будет на ком моим парням жениться. Еще три штуки надо, – подмигнул он сконфуженному другу.

Калин сидел тихо, он наблюдал за общением ребят и думал, что эти хуманы практически ничем не отличаются от его друзей, что нынешних, что тех, из прошлой жизни. Такие же отношения, такие же шутки и подколы друг друга. Ему стало тепло, уютно. Наевшись от пуза и запив съеденное чистой прохладной водой, он жутко захотел спать. Голова налилась тяжестью, а осоловелые глаза то и дело закрывались. Подтянув к себе поближе вещмешок, Калин свернулся калачиком, подложив его под голову, и с дурацкой улыбкой на лице задремал.

«Сегодня хороший вечер, как дома», – подумал он, проваливаясь в объятия Морфея.

Ему привиделся сон о том, как мультяшный супергерой Халк с лицом Колотухи стоял в сухом русле около порушенного моста, и ростом он был гораздо выше, чем тот мост. Намотав здоровенного желтого удава себе на одну руку, второй бил ему морду, приговаривая:

– Еще раз оборвешь воздушку, заставлю жрать песок, падла!

Песчаник, а Калин был уверен, что это именно он, в ответ лишь жалостно шипел и старался увернуться от очередной плюхи. Потом он видел свадьбу Джогу, и женился тот на дочери вождя меченых. Тарна стояла в белом платье с фатой до пола, а шаман с разукрашенной рожей, но в рясе почему-то католического священника проводил обряд. Там же присутствовали и Лексий в смокинге, и Карман, и Лаки на собственных ногах, тоже при параде. Потом картинка резко сменилась на другую. Теперь Калин видел обычную жилую хумановскую палатку, в ней кричала девушка, а все его друзья собрались вокруг и чего-то ждали. И вот откинулся полог, и появился счастливый Джогу с белым свертком в руках.

– Мальчик! – радостно объявил он и положил младенца на ритуальный камень.

В палатке вновь закричала роженица, и Джогу поспешил обратно. Вскоре он вернулся с еще одним таким же свертком.

– Сын! – воскликнул он, гордо приподняв ребенка над головой, и положил рядом с первым.

И вновь все повторилось. Раз за разом он возвращался с младенцем и сообщал всем, что это мальчик.

– Опять мальчик!

Но положить ребенка было уже некуда. Лицо Джогу теперь не выражало радости. Усталый, изможденный вид, под глазами залегли темные круги. А на священной плите меченых, которую Калин до этого видел в святилище предков племени Лексия, орали и пищали младенцы. Их было много. Очень много. Калин попытался пересчитать, но каждый раз сбивался со счета.

Глава 11

Архитектура древних поражала воображение своим разнообразием и величием. До этого Калин видел только обычные, простые дома, жилые и офисные высотки, ничем особым не выдающиеся. На этом же берегу город Стекляшка выглядел совершенно иначе. Словно собрали архитектуру из не только разных стран, но и из различных эпох. Район с древнеримской архитектурой плавно перетек в район с готической, а та в свою очередь в барокко и деконструктивизм. Названия стилей мальчишка, конечно же, не знал, он просто шел, разинув рот, и крутил головой во все стороны, поражаясь увиденному. Огромные статуи, множество фонтанов, пусть они и не работали, но все же сохранили свою красоту. Колонны, шпили, кругом лепнина и резьба по камню. Вечером Калин настолько вымотался, что ему эти красоты были безразличны, он прошел мимо, не обратив ни на что внимания, а утром, выйдя на улицу, подумал, что вновь попал в другой мир. На него смотрели застывшие львы, драконы, горгульи и эльфийки в грациозных позах. Хрупкая балерина навечно замерла в прыжке.

– Глянь, – обратился он к Гобле, указывая на здание в стиле деконструктивизма, – прикольно как, словно кубик рубика в дом воткнули.

Огромный стеклянный куб, повернутый углом к небу, словно рукой великана был впечатан в здание с колоннами. Для мальчика это выглядело так: в старинный дом из мультика про Геракла врезался и навечно застыл космический объект. Подобные он видел в фантастических фильмах про галактические сражения. Такое дикое сочетание привело ребенка в неописуемый восторг. Поднявшись в горку еще один квартал, Калин застыл на месте. Внизу, по ту сторону подъема, перед ним раскинулся самый натуральный космодром. Здания обтекаемых, немыслимых форм донельзя походили на самые настоящие космические корабли. Калин завис сознанием.

– Что это?

– Город древних, – совершенно обыденно ответил Джогу. – Плохое там место, лучше обойти.

– Не знаю, кто эту часть города проектировал, но у него явно была тяга к фэнтези, – пробормотал Калин, рассматривая очередную страшную крылатую статую, сидевшую на карнизе, как вдруг «статуя», повернув голову, издала противный звук, резкой болью ударивший по ушам.

– Кха! – заорали один за другим хуманы, и два копья полетели в существо.

Тварь вспорхнула, увернувшись от наконечников, хлопнула кожистыми крыльями и, поднявшись над крышами, бросилась в атаку.

– Сюда!

Калина потянули за рукав рубахи, и он побежал. Он бежал и видел, как его тень преследует еще одну, и эта другая тень стремительно увеличивается в размерах, перекрывая его собственную. Спину обдало холодом дурного предчувствия. Калин упал, распластавшись на пузе, порыв ветра промчался над ним, унося массивное тело твари ввысь. Калин перекатился на спину, выставив перед собой нож.

– Беги! Беги, Калин, прикроем! – заорал Гобла с копьем наизготовку.

Халк тем временем раскручивал увесистую гирьку, привязанную к веревке, петли которой ровными кольцами были накинуты на другую руку. Летучий мышь-переросток пошел в новую атаку. Калин рванул, что было сил, с низкого старта, интуитивно вжимая голову в плечи. Копье и грузик со свистом пролетели над самой его макушкой.

«Попали», – подумал мальчик, услышав за спиной характерные звуки: визг и грубое приземление. Крыло с когтем все же достало, задев бегущего мальчишку по ногам, и тот покатился кубарем. Хуманы уже неслись к подранку с целью добить, только Карман шел спокойно, никуда не спеша.

– Я думал, это горгулья, – отплевываясь от пыли и песка, утирая кровь с содранного подбородка, произнес Калин, – а она живая, падла, – сплюнул он вязкую, розовую слюну. – У-у, блин, кажется, зуб шатается.

Карман протянул мальчику руку, помогая подняться.

– Ничего, главное, сам цел. Идем, трофей смотреть.

Трофей уже не подавал признаков жизни. Хуманы быстро и умело с ним расправились, и только Халк еще возился с телом, распутывая свою веревку. Карман достал небольшой кривой ножичек и, присев у головы, раскрыл пасть, полную острых зубов, бесстрашно сунул туда руку. Калин брезгливо скривился. Спустя пару минут у ног старика лежали два зеленоватых мешочка, а он деловито обтирал свою конечность песком от слизи.

– Фу, что это?

– Железы птахи.

– А, – кивнул Калин с видом бывалого знатока, которого уже ничем нельзя удивить, – это, значит, птаха, да?

– Она самая.

– М-да уж… – обошел он вокруг здоровенной «летучей мыши».

Полностью покрытое жесткой коричневой шерстью тело размерами не уступало взрослому человеку. Вместо рук крылья с одним здоровенным изогнутым когтем на каждом суставе. Всего таких Калин насчитал восемь штук. Лапы короткие, мощные, без шерсти. Маленький короткий хвост-обрубок тоже был лысый. Большие острые уши и вздернутый к верху нос придавали морде схожесть с летучей мышью, но вытянутый вперед кусательный аппарат с двумя вампирьими клыками больше напоминал гибрид вервольфа с вурдалаком.

– Вологодский соловей, етио мать, – усмехнулся Калин, приподняв крыло и прицеливаясь, как бы удобнее срезать с него парочку когтей. – И зачем нужны эти железы?

– Боль унимать, – Карман уже припрятал вырезанные органы в недра своей бездонной сумки. – Ее укус самый безболезненный. Вообще, это ночная тварь. Она тихо подкрадывается к спящей жертве и пьет кровь. Выпила досуха и упорхнула прочь, во тьму.

– Дракулой надо было назвать, а не птахой.

– Мы таких не знаем.

– Вампир это. Тоже тварь летучая и тоже кровь пьет, а потом умершие после укуса воскресают и становятся такими же. От вашей птахи так же?

– Нет, слава Богу, – отрицательно замахал Карман руками. – Помер, так помер. Больше не возвращается. Это только от умертвий так. Тьфу-тьфу, – поплевал он за левое плечо. – Ну их к бесам. Не поминай лиха. Ты мне Дракулу своего покажи, мало ли, вдруг нечто подобное встретим, хоть будем знать, что оно такое, и как с ним бороться. Кстати, а как бороться, знаешь?

– Хех, а то! – гордо вскинул он подбородок. – Привал будет, покажу тебе кино, – усмехнулся мальчишка и, оттяпав первый коготь, приступил к отчленению следующего. – Карман, если эта тварь ночная, почему тогда она днем напала, тем более, так нагло? Нехарактерное ведь поведение, или за ней и такое бывает?

Хуманы не сидели без дела, птаху разделывали, вырезая нужные им в хозяйстве части тела и пригодные в пищу куски мяса. Вместо старика ответил Март.

– Маленький ты. Ну, в смысле, мелкий, по весу. Унести тебя и выпить потом в самый раз, вот и решила рискнуть, обеспечить себя пропитанием на сегодняшний вечер. А может, потомство у нее, и мясо надо для их прокорма, а ты опять же по весу ей подходишь. Да много причин, почему она напала днем, но одно точно – кабы тебя не приметила, то сидела бы тихонько, прикинувшись статуей, и мы бы мимо прошли, не заметили даже.

– Угу, понятно, – с грустью вздохнул Калин. – И снова я виноват… черт.

Гобла заворачивал мясо и укладывал в сумку.

– Наоборот, малой, везучий ты.

– Ага, точно, везучий, – хохотнул Март, поддерживая слова Гоблы. – С тобой на охоту выходить милое дело! – он старательно дорезал лапу, то и дело от усердия закусывая нижнюю губу. – Гарантия, что с добычей вернешься, ведь зверь сам на тебя бежит, даже выслеживать и гоняться за ним не надо. Только успевай бить да в переноски укладывать.

– Верно, – кивнул Халк, сворачивая и перетягивая тонкой бечевкой перепонки с крыльев. – Кота не доели, а тут еще прибыль, да знатная какая, редкостная. Мне вот этого материала ох как не хватает вечно. Знаешь, какие рукояти из него получаются? М-м-м, закачаешься.

– Серьезно, может, останешься у нас, а, малой? – с улыбкой во все лицо спросил Джогу. – Я тебя в дозоры на крышу с собой брать буду, а ребята – на охоту.

– Ну, да, и боевому искусству нас обучишь как раз, – добавил Гобла, мельком глянув на отца.

* * *

Все пошло не так, и спуск в пролом произошел не по плану. Карман за неделю до этого похода посылал разведгруппу, его ребята вернулись, сообщив, что все в порядке, и идти можно. Перед походом пропал мальчишка, а теперь, спустя неделю, тут облюбовала себе гнездовье вдова.

«И кто бы мог подумать, что эта членистоногая зараза так быстро оплетет все и сделает свою кладку, – думал Карман, глядя на могильный холмик. – Попались, как дети, – злился он на себя. – А ведь проверили же, посмотрели, прежде чем спускаться, но ничего подозрительного не заметили до тех пор, пока первый из спустившихся не достиг дна. Проклятая тварь!»

Паутина вдовы имела интересное свойство, оно-то и оказалось злым роком – со света во тьму ловушки совершенно не видно. Даже когда скинули вниз светляка, путникам открылся лишь вид пустой пещеры с обломками здания на дне. Джогу спустился очень быстро, буквально соскользнул и тут же заорал, предупреждая остальных об опасности, но Гобла уже летел вниз…

Услышав вопль, оставшиеся наверху инстинктивно дернулись, и тут плита под ногами ожила. Она, наклонившись, поползла вниз и резко остановилась, стряхнув с себя всех, кто на ней стоял. Калин чудом зацепился за торчащий из нее кусок арматуры, Март почему-то повис в воздухе, практически у самого пролома. Калин пытался нащупать ногами опору, но ее там не было. Подтянувшись на одной руке, второй он зацепился за выступающий край железобетонной конструкции. Внизу кричали его друзья.

– Иди сюда, тварь! – орал Гобла.

– Сюда! Сюда! – вторил ему Халк.

– Огня! Огня давай! – не своим голосом вопил Карман.

Раскачавшись, Калин перебрался чуть правее. Еще немного усилий, и вот он уже стоит на узком карнизе, прижавшись спиной к стене. Внизу что-то происходит, но что, пока не понять, глаза со света еще не привыкли к пещерному мраку. Он лишь заметил, как откуда-то из невидимых глубин к центру провала метнулась большая тень, и тут же послышался крик, полный боли и ужаса. Хуманы наперебой заорали еще сильнее, сыпля матерной бранью и проклятьями. Глаза Калина уже различали их силуэты, а еще он увидел огромного, размером не меньше микроавтобуса, паука, который, как на веретено, наматывал свою паутину на одного из его друзей. Достав кресало, мальчик попытался чиркнуть им, но, пошатнувшись, чуть не свалился вниз. Слишком узкая опора под ногами ограничивала движения. Любое неловкое действие, и он потеряет равновесие.

– Черт! – проводил он взглядом упавшее кресало.

Сердце громко колотилось, подпрыгнув и закрепившись у самого горла. Паук заворачивал в кокон Джогу, теперь Калин, привыкнув к полумраку, рассмотрел это довольно-таки четко.

Стараясь не дышать и не смотреть вниз, он вновь полез в карман и извлек оттуда экспериментальную петарду, одну из тех, что смастерили при помощи хумановского «пороха» и пойла. Примерившись, он понял, что из такого положения бросок не получится достаточно сильным. Долго не раздумывая, Калин прыгнул и уже в полете изо всех сил швырнул цилиндрик в ближайший выступ. Яркая вспышка, громкий хлопок, и вот он уже повис вниз головой, попав в паучью сеть, как и рассчитывал. Пошевелился, но ни рук, ни ног вырвать из липкой паутины не смог. Мимо с диким ором пролетел Март и завис чуть ниже и правее Калина. Вывернувшись, мальчик увидел, как, перебегая с нити на нить, огоньки «выедают» дыры в паутине. Она тлела, вспыхивала местами и плавилась, скукоживаясь, как волос, но чертовски крупный волос. Калин подумал, что, похоже, будто горит бикфордов шнур, но это горение происходило гораздо стремительней, хаотично расползаясь во все стороны. Часть нитей, удерживающих тело мальчика, оборвалась, и он вновь продолжил свой полет. Теперь Калин завис лицом вверх. Горящая паутина сыпалась тлеющими ошметками, попадая на кожу, оставляла ожоги. Дышать стало тяжело, словно в пещере заканчивался воздух. Сыпались и хуманы, падая и зависая так же, как и он. От тлеющих ошметков занималось новое пламя, внизу. Оно стремительно пожирало паутину, перебегая и плавя ее, словно вату. Вскрикнул и отборно заматерился Гобла. Калин дернулся, нити оборвались, и он ухнул вниз.

Жесткое приземление выбило остатки воздуха из легких, огонь на краткий миг окутал тело. Как ему сейчас хотелось потерять сознание. Калин мечтал о забвении. Все адски болело изнутри и жгло снаружи.

– Живой? – подлетел к нему Гобла и, схватив за обожженные плечи, тряхнул.

Стон вырвался из горла мальчишки.

– Живой! Живой, чертяка!

При помощи Гоблы Калин с трудом поднялся на ноги. Придерживая неестественно вывернутую руку, мальчик, хромая, подошел к столпившимся вокруг тела ребятам. Джогу был мертв.

– Укусила… – тихо произнес Халк. – Мы ничего не смогли сделать. Ничего…

– Где она? Сдохла?

– Нет. Сбежала. Ты хорошо ее шуганул, мальчик мой, – душа в себе эмоции, сдавлено произнес Карман. – Похоронить бы…

* * *

Выдолбили небольшое углубление, поместили туда тело, сверху уложили камнями. Хуманы затянули мотив без слов. Их многоголосье пробирало до самого костного мозга. Перед глазами Калина мелькали отрывки жизни с кадрами, где Джогу горланил с Лаки песни про океаны и бравых моряков, где он смеялся, подтрунивая над товарищами, его серьезное лицо на собрании перед походом и самый последний вечер у костра. Калин недолго знал этого парня, но и столь кратковременного знакомства вполне хватило, чтобы проникнуться к этому человеку симпатией. Именно человеку, потому что хуманы со своим укладом мальчику показались куда как человечнее, чем те, кого он встречал в чистых землях. Он молча смотрел на холмик, а душу терзали боль и печаль. Каково было сейчас тем, кто знал Джогу всю жизнь, парнишка и думать не хотел. На Кармана страшно было смотреть. Лицо его почернело, осунулось, и без того подернутые белесой пленкой глаза вовсе потухли. Самый натуральный зомби, только что не кидался с целью сожрать.

После похорон все еще раз смазали свои ожоги чудесной обезболивающей мазью, которую Карман сделал из вырезанных у птахи желез. Калин по достоинству оценил крылатую тварь после того, как терзающая его боль утихла. Обожжены оказались все. Телу Джогу досталось больше, чем кому-либо, но ему мазь была уже не нужна…

– Гобла, – тихонько спросил Калин, смазывая свои ожоги, – мы не будем ее выслеживать, чтобы убить?

– Нет – вместо Гоблы ответил его отец. – Сюда тварюга уже не вернется. Память у них хорошая, и где опасно, там кладку она больше делать не захочет. Будет новое тихое место искать лет через пять. Яйца отложила, они все погибли, следующие теперь не скоро появятся.

– А мы все подавили, точно?

– Все, вроде.

– Но вдруг она за нами пойдет, отомстить типа?

– Исключено. Она трусливая и огня боится, знает, что двуногие опасны. Нападает редко, только если вот так, сам угодишь.

– Вдова… Они своих самцов едят?

– Не совсем. Самец помогает плести гнездо, а потом дает себя укусить, после чего самка заворачивает его в кокон. Еда для детей.

Калин вспомнил, как она и Джогу заворачивала, но не озвучил свои мысли, промолчал.

– Ну, что, идемте? – опираясь на стену, поднялся на ноги Карман.

«Совсем старикан сдал», – подумал Калин, с сочувствием глядя в сутулую спину Кармана. Вздохнул и, подхватив свой вещмешок, двинулся вслед за остальными.

* * *

Грот предстал перед глазами как сказочный мир совершенно другой планеты. Продолговатый водоем бирюзового цвета отражал светящийся потолок, вода, тихо шелестя, сбегала по стенам, порождая внизу тонкую белую полосу барашков. Крохотные светящиеся насекомые, летающие повсюду, норовили сесть на кожу.

– Ай! Укусила! – Калин размазал по щеке фосфоресцирующее вещество.

– Естественно. Это же комар, – усмехнулся Март.

– Комары? Светящиеся? – Калин, вскинув одну бровь, посмотрел на товарища, как на дурака.

– Ну, да. А какие они еще должны быть? Обычные простые комары. Они любят сырость, живут вблизи водоемов. Если заметил комара, знай, где-то рядом есть вода.

– Угу, – кивнул мальчик, внимательно слушая очередную науку, – учту. А это что? – Ткнул он пальцем в покачивающийся над землей красный огонек.

– А это «кто», – Гобла острием копья легонько коснулся огонька.

Тут же из-под земли, расшвыривая мелкие камешки, вырвалась круглая многоярусная зубастая пасть и вцепилась в наконечник, полностью его заглотив. Поняв, что его жестоко обманули, жирный червь, выплюнув несъедобную железяку, вновь зарылся в грунт и вытащил наружу свой манок.

– Весело тут у вас, – хмыкнул Калин и настороженно огляделся вокруг.

Теперь он старательно обходил красные огоньки и, когда приметил светящиеся цветы, тоже отошел от них подальше, на всякий случай.

– Баюн, – кивнул Март, заметив маневры мальчика. – Правильно, от них держись подальше. В компании они не страшны, но если идешь сам, то лучше обойди.

– Там тоже зубастая гадость под землей?

– Нет. Он сам гадость, та еще. Плюнет иглой, а на ней яд. И пока ты валяешься не в силах шевельнуться, он оплетет тебя всего и начнет медленно вытягивать твою кровь. Питаются они так. Смерть долгая и мучительная, если вытащить некому. Но иглы их для охоты просто незаменимы.

– И не только, – буркнул рядом идущий Гобла.

– Да и это тоже, – хмыкнул Март, поняв, что имел в виду его друг. Ведь задачи у охотника и диверсанта разные, и если у первого цель – животное, то у второго – человек. – А давай-ка вон тот трухнем, – указал он на еще один «букетик».

Вытянув из рюкзака тонкое вязаное покрывало с вывернутыми с одной стороны петлями ниток, Гобла и Март, натянув его с двух сторон, осторожно подошли к растению и накинули сверху, принялись колотить по нему древками своих копий и пинать ногами тут же выступившие из-под земли корневища. Одеяло дергалось и шевелилось, словно под ним билась раненная птица.

– Все вроде?

– Вроде да, – еще несколько раз пнув несчастный куст, Гобла внимательно присмотрелся – покрывало больше не дергалось.

– Снимаем, – осторожно взяв его за углы, сказал Март.

Отошли в сторону, перевернули, словно шкуру гигантского ежика растянули на полу. Цветы на кустарнике поблекли, закрывшись в плотные бутоны, грустно повесив головы.

– Молодой еще, не обиделся, – подметил Март.

– В смысле? – удивился Калин. – Они еще и обижаться умеют?

– А то. Обычно, когда понимают, что их провели, то запах пускают такой… – задумчиво поскреб он небритый подбородок. – Ну… это, как дети обосрались. А он ток головы повесил. Глупый еще, молодой совсем.

Хуманы принялись снимать тонкие иголки, ловко выхватывая их пальцами и складывая в коробочки. Предложенную помощь мальчишки отвергли, сказав, что тащить его потом на себе никто не собирается.

– Ты лучше постой, по сторонам погляди, мало ли, кто подкрадется, а мы тут сами управимся, – примирительным тоном ответил надувшемуся от обиды мальчику Карман.

* * *

Провал под ногами круто уходил вниз, но по насыпи из бетонных фрагментов и земли образовался довольно пологий спуск. Халк снял с пояса дохлую крысу, недавно пойманную и убитую в одном из проходов, привязал к ней веревку и, закинув вниз, поддергивая, начал подтягивать ее обратно. Действия кузнеца возбудили мальчишеское любопытство.

– Зачем это? – спросил Калин, следя за процессом.

– Рыбачу, – ответил тот, продолжая свое занятие.

– И?

– Что «и»? Не понял, что ли? Хищника проверяю. Если есть там кто – отреагирует, нет – можно идти, – он в третий раз закинул крысу вниз. – Обычно срабатывает. Редко когда остаются сидеть.

– Не проще крикнуть?

– Не проще. Криком можешь напугать, а тут еда сама пожаловала, доступная, размер малый, кровью пахнет, значит, ранена, слабая. Мало кто устоит перед таким соблазном.

Он достал приманку и, свернув веревку, прицепил всю конструкцию на пояс. Гобла забросил вниз догорающего светляка. Постояли еще немного, затем осторожно пошли вниз. Март впереди, он прощупывал копьем почву перед тем, как ступить, остальные шли след в след, над ним нависал Халк, готовый в любой момент отразить атаку. Гобла, замыкающий, следил за тылом. Калин сжимал свой кукри, проникшись общим напряжением, и старался не промахнуться мимо протоптанной тропинки. Угодить ногой в чью-либо пасть совершенно не хотелось. Перебравшись через уже просевшие от времени завалы, путники оказались в туннеле метрополитена с рельсами и кабельной системой по стенам. Карман вновь вынул карту, нарисованную от руки умелым художником. Когда Карман впервые достал ее, Калин спросил, почему тот выживший парень не пошел с ними, он ведь был уже там и должен знать дорогу.

– Мы все уже там были, мальчик мой, и не раз. А Камень… так нет его уже в живых. Смерть – она, знаешь ли, не спрашивает и не ждет, забирает, кого хочет и когда пожелает.

Повернули налево.

– Карман, а там что? – Калин показал в противоположную сторону от той, в которую они шли.

– Тупик. Огромная дверь, запертая. Но нам не ее открыть нужно.

Шли медленно. Вперед швыряли то светляка, то крысу, и только потом двигались сами. До пирона добрались часа через два, так показалось Калину.

– Карман, тут электроника, думаю, оно еще работает, но как включить – не знаю, – мальчик и так, и эдак тыкал «мертвые» кнопки панели, ощупывал, чуть ли не обнюхивал гермодверь со всех сторон, ища хоть какую-то скрытую кнопку или рычаг. Множество глубоких царапин говорило о неоднократных попытках вскрыть преграду.

– Думаешь? – с недоверием в голосе спросил старик.

– Угу. Я нечто подобное уже видел. Знать бы только, где эта хрень…

– Вот тут есть надпись, – Карман указал на мраморную плиту, скромно ютившуюся в стороне на метровой каменной тумбе. – Их две. Одна ровная, а другая корявая, но тоже на языке древних, иди, глянь. Я пытался перевести, но моих знаний оказалось недостаточно, чтобы понять смысл написанного.

– Ты знаешь язык древних? Он же под запретом вроде.

– Это у ваших там под запретом, а мы учимся понемногу, – хитро прищурился старый хуман.

Мальчишка присел, сдувая пыль, прочистил горло и, вплотную поднеся светляк, прочел гравировку. Ровная надпись печатными буквами гласила: «Ковчег-4». Над ней, явно от руки, словно выжженное лазером, виднелось: «Пароль от нуля до шести. Панель под плитой. Тумблер вправо. Дверь от обратного».

Калин, окрыленный первым успехом, попытался сдвинуть плиту с места, но та держалась, как влитая, не поддавалась.

– Ну, что там? – сгорая от нетерпения и любопытства, спросил Гобла, заглядывая через плечо отца.

– Ща, ща, – пыхтел мальчишка, старательно исследуя кусок мрамора и саму тумбу.

Никакие манипуляции не действовали. Уже отчаявшись, Калин решил понажимать на углы, в разных очередностях. Плита чуть просела и, отпружинив, поднялась выше. Затаив дыхание, мальчик сдвинул ее в сторону. Нажав на ноль, он недовольно скривился, но, заметив внизу маленький переключатель, повернул его и тут же чуть не заорал от счастья – кнопки засветились тусклым зеленоватым светом. «0123456» – набрал он комбинацию. И тишина. Четыре пары глаз смотрели на него в ожидании чуда, но чуда не произошло. Калин еще раз прочел надпись.

– Дверь! – воскликнул он, подпрыгнув на месте, и рванул к панели на стене. Нажал шестерку, и та засветилась.

«6543210»

Зашипев, дверь начала щелкать замками, заработал механизм. Повисла гробовая тишина.

Глава 12

Жадно чавкнув, дверь медленно отворилась. Первой внутрь по традиции, запустили крысу, правда, уже давно дохлую. Вслед за ней полетел светляк.

– Чисто, – Гобла вошел осторожно, его тут же прикрыл Март.

– Я думал, здесь будет свет, – прошептал Калин, тихонько протиснувшись в дверной проем. Переступая порог, подметил: – Подпорку надо бы поставить.

– Чего? – не понял Халк.

– Подпорку под дверь. Вдруг закроется, а отсюда мы ее открыть не сможем.

– А-а. Угу, ща, – кивнул здоровяк и метнулся к рельсам. Вернулся и подсунул под дверь железнодорожный башмак.

Мальчик с удивлением посмотрел на кузнеца.

– Да я его сразу приметил, – пояснил тот, отвечая на немой вопрос Калина. – Еще подумал, прихвачу, когда обратно пойдем, – и, глянув на изделие, задумчиво добавил: – Только непонятно, для чего это.

Войдя в помещение, Карман, окинул его взглядом и разочарованно произнес:

– Маловато жилище древних. Неужто такая мощная защита для столь малой каморки нужна была? И откуда тут свету взяться, мы ведь под землей, Калин. Или ты приболел? – развернулся он к мальчику. – А ну, подойди, я тебе лоб пощупаю, может, цапнул кто, а ты внимания не обратил?

Калин улыбнулся.

– Это очистной тамбур, а не жилище, и я не болен, не переживай, – взяв светляка из рук Кармана, мальчик неспеша шагал по помещению, внимательно осматривая его. – Свет бывает не только от солнца или огня, но и от электричества, – продолжил он разговор, открыв один из шкафов, в ряд стоящих у стены. – Это как ваши светляки, только очень яркие.

Внутри висел темный костюм, закутанный в пленку.

– Панель входная от него запитана, герма тоже и воздух. Ты воздух понюхай, чем пахнет? – повернулся он к Карману лицом и, потянув ноздрями, довольно зажмурился.

– Да, запах странный, непривычный.

Все пятеро толпились в комнатке площадью примерно шесть на три. У одной из стен с потолка смотрели с десяток душевых воронок, видимо, именно у этой стены происходила первая грубая дезинфекция после рейдов на поверхность. Там же валялся один из костюмов. В противоположном углу лежала куча еще из нескольких костюмов и пятна на полу, похожие на следы крови и грязи, а также, притуленные к стенке, стояли кирка и лопата, чуть в стороне валялся пожарный топор на длинной ручке. Халк тут же обратил свое внимание на эти инструменты.

– Здесь ничем не пахнет, Карман, в том-то и дело, что ничем. Видимо, ваши мудрые предки продумали подобную ситуацию, и умная электроника периодически врубается и проветривает. Точнее сказать не могу, ибо сам нихрена не понимаю, но точно знаю, что иначе был бы запах, затхлостью бы воняло и запустением. И еще, – показал он на запечатанный РЗК, – это истлело давным-давно бы, а оно целое, значит, и проводка должна быть целой. Тут все должно быть целое, – довольно заключил он.

– Ну, тогда ищи свое это электричество. Как хоть выглядит? Мы тоже поищем, может, и впрямь есть.

– Есть, есть, только, видать, отключено. В общем, ищите рычаги, кнопки там всякие, но сами не тыкайте ничего, а то как бы… вреда не наделали, – сказал Калин, но поздно сказал.

Последние три слова он договорил, уже зажмурившись от яркого света. Хуманы, вскрикнув, попадали на пол, это мальчик понял по звукам.

– Это свет, все в порядке, – поспешил он успокоить до смерти перепуганных друзей. – Вы его нашли, поздравляю. Ни у кого глаза не полопались? – уже посмеиваясь, спросил мальчуган, убирая ладонь, но все еще не открывая век.

Перед глазами стояла яркая пелена. Он понял, еще минуту-другую подождать, и можно будет их открыть.

* * *

Пройдя комнату предварительной отчистки, путники оказались в блоке сандезинфекции и выдачи чистых вещей и только потом они попали в длинный полукруглый низкий коридор. Сам бункер оказался довольно мал, всего с десяток комнат, рассчитан на проживание небольшой группы. Один общий спальный блок на семь коек, вся мебель вмонтирована в стены – выдвижная. В комнате полнейший кавардак, вещи раскиданы, темные пятна непонятного происхождения. Возможно, от еды, а может быть, и кровь. Второй спальный блок на одного человека, совместный с кабинетом – видимо, там проживало начальство – также в беспорядке: бумаги, бланки – все валялось на столе и на полу. Дальше медблок. В морге нашли три трупа. Камеры не работали, но тела не сгнили. Они высохли, превратившись в мумии.

Пищеблок так же не отличался чистотой, если не сказать наоборот – там было грязнее всего, хотя, Калин еще в санузлы не заглядывал, но после уже увиденного желания открывать двери туалетов не возникало.

Нашли самую главную комнату – блок управления. Множество панелей, прозрачных мониторов, рабочие кресла. Стоило перешагнуть порог комнаты, как Калин почувствовал странное ощущение, крайне неприятное, похожее на страх, безысходность. Передернув плечами, мальчик попросил друзей, чтобы те ни в коем случае ничего не трогали. Бегло окинув это помещение взглядом, все вышли прочь.

Спортзал – увидев его, хуманы пришли в восторг. Они с интересом рассматривали тренировочный инвентарь, а Калин разъяснял, что и как применялось, ибо Март заявил, подкидывая в руке гантель на пару кило, что эта отличная метательная штука с легкостью проломит череп практически любому зверью, а если ее еще и к веревке привязать… В общем, хуманы все рассматривали сугубо с практичной в хозяйстве точки зрения. Халк же нацелился на двухпудовую гирю, с потрясающей легкостью перекидывая ее из руки в руку.

– Легковатые, – заметил он, уже косясь в сторону «блинов» для штанги. – А это чего такое? Метал хороший, перековать можно.

Еле утянули кузнеца из спортзала. Калин заметил, что Март все-таки прихватил с собой гантель, видать так и не смог расстаться с понравившейся «штуковиной».

Но самый неописуемый восторг и изумление они получили, когда нашли мастерскую с небольшим запасом различных деталей и инструментов. Калин же искал оружейную комнату. Нашли и ее.

– Я не знаю, что тут стряслось, – говорил мальчик, рассматривая автомат непривычной ему конструкции, – но на наше счастье кто-то снял все замки. Вы заметили, ни одна дверь не заперта.

– Заметил, – подтвердил Гобла. – Вот только как их запереть, если тут нет ни отверстия, ни даже скоб для замка?

– Электроника зато есть. Скорее всего, все двери на магнитном замке, и кто-то отключил их все.

– Ты если чего взялся объяснить, то делай это понятно, – укорил его Карман. – А то мы тут как четыре идиота стоим, слушаем сопляка и ни черта сообразить не способны. Знаешь ли, злит это сильно, – с осуждением посмотрел он на мальчика.

Калин залился краской от возмущения, но, сдержав эмоциональный взрыв, протяжно выдохнул и буркнул:

– Хорошо.

Карман ухмыльнулся.

– Ладно тебе, не кипятись, и нас пойми, мы эти твои слова по большей степени впервые слышим, и чего оно означает, понятия не имеем. Говори проще, понятнее.

– А тут понятнее и не скажешь, – начал закипать Калин. – С чем вот я могу электронные замки сравнить или компьютерные программы? Нет в вашем мире аналогии, нету, понимаешь ты? Вот получится оживить хоть один комп, я наглядно попытаюсь показать. А вообще, было бы здорово телик врубить. Экранов тут куча кругом, наверное, фильмы можно смотреть, должны быть в запасе, обязательно. И перестань на меня смотреть, как солдат на вшу, не с чем мне сравнивать!

Хуманы переглянулись и заулыбались.

– Ладно тебе, ладно, успокойся, гляди, как разошелся, – хохотнул старик, подмигнув Гобле. – Это вот, – кивнул он на автомат, который мальчик держал в руках, – чего за… э… хрень такая?

Тут и Калин не выдержал, заулыбался.

– Не хрень это, Карман, а автоматическое оружие, – сквозь смех выдавил мальчуган.

Совершенно неожиданно для всех старик, состроив гримасу, передразнивая Калина «отжег»:

– Ла-ла-ла, Карман, ла-ла-ла, оружие – вот все, что я понял. Ай, ладно, – махнул он рукой, – все равно мы друг друга не понимаем, лучше наглядно потом покажешь.

– Не, Карман, не покажу. Патронов тут нет. Тут вообще нихрена нету, вымели все подчистую. Я так надеялся на оружейку, думал, гранаты, автоматы или пулемет какой найду, а тут… – мальчик горестно вздохнул, – всего два ствола и те пустые. Ну, хоть шмотки тактические есть, и на том спасибо, хотя их еще на прочность проверить надо, может, кирдык им давно, только с виду целые. Ладно, пошли дальше смотреть, – положил он бесполезное оружие назад, на полку. – Может, и найдется хоть что-то, не съели же они их в конце концов.

Четвертого покойника нашли в замечательном, как заметил Калин, массажном кресле, в комнате отдыха, с комфортом сидящим перед большим монитором. Вокруг валялось множество пустых бутылок от спиртного, тарелок и вскрытых коробок сухпайка. У ног покойника стоял пластиковый ящик. Март осторожно своим копьем сдвинул в сторону крышку – две запечатанные бутылки все еще лежали на дне в целости и сохранности.

– Коньяк с двухтысячелетней выдержкой, – усмехнулся Калин. – Кир с Горынычем бы удавились на месте, увидев эдакое счастье.

– Кто такие? – поинтересовался Карман. – Неужели это пойло такое ценное? – указал он взглядом на бутылки.

– Ну-у… – протянул мальчик, потирая шею, – чем старее конина, тем она лучше – так говорил Кир, когда, жмурясь от кайфа, смаковал коньяк почти столетней выдержки, а тут минимум две тысячи лет. Вот и прикинь. А Кир с Горынычем те еще эстеты – дегустаторы. Кир – мой друг из прошлой жизни, а второй – его братец-близнец, паскуда та еще, но кадр нужный.

– Не друг тебе?

– Не, не друг, но приходилось с ним считаться и сотрудничать. Ай, ладно, не трави душу расспросами, – отмахнулся Калин от дальнейшего разговора на эту тему и продолжил осмотр помещения.

– Хорошо умер, спокойно, – подметил Гобла, осматривая тело. – Видимо, он последний остался. О, что это? Калин, – позвал Гобла парнишку, уже запустившего свои руки на полки шкафов, и указал на торчащий из-под кресла уголок книги. – Глянь, что я нашел.

Достали. В темно-коричневом кожаном переплете записная книга. На обложке выдавленная надпись: «Рабочий журнал объекта охраны». Калин осторожно открыл его.

«Старший группы обеспечения безопасности объекта Х-032 принял командование 12.09.2023. Полный состав группы восемь человек. До окончания смены двести семьдесят дней». Дальше все непонятно, какие-то цифры, даты, графики, – говорил он, листая страницы. – Заступил на дежурство, сдал дежурство, тут все по этому объекту написано. А, стоп, вот, уже что-то интересное: «Дублирую аудио запись согласно указу 27.2; „„Цветок“ дал сбой. База, база, „бутон“ заклинило, база, мы не успеваем“. Дата записи 24.01.2024. Время 11:55», – выхватил Калин несколько основных предложений из целого листа дублируемого разговора.

– М-да… – вздохнул он, – видимо в тот день и жахнуло. Выходит, это они должны были защитить город от бомбежки? – подняв глаза на притихших товарищей, вроде как спросил мальчик.

Хуманы молчали. Только Халк неопределенно пожал плечами.

– Ну, да, – кивнул Калин, – если я правильно понимаю, то этот объект и есть защитная противоракетная установка, а эти люди, тут дежурившие, должны были следить за ней, обслуживать и в случае чего включить, но у них что-то там заклинило. Как такое вообще возможно, не понимаю, – сняв с пояса флягу с водой, он отпил пару глотков, заткнул пробкой горлышко и повесил емкость на прежнее место. – Ладно, – вздохнул так, словно это на нем сейчас висела тяжелая ответственность за тысячи жизней, – читаем дальше: «Система не пришла в исполнение по причине взлома. Связь с базой потеряна. Связь с гнездом потеряна. Что происходит наверху, мы не знаем. Ведутся восстановительные работы в программном обеспечении. В связи с чрезвычайным происшествием обслуживающий персонал переводится в боевой режим». Весело, однако… – печально сказал мальчик. – Хакнули, получается, такой объект, отключили охранную систему и бабахнули город, – Калин отер ладонью вспотевшее лицо, вытер руку о штанину.

– Это страшно… – тихо произнес Карман, перебирая пальцами, как паук. – Они же должны были понимать, что не справились с поставленной задачей, и весь город на их совести. Столько людей, столько жизней погублено, – сокрушался старый хуман.

– Думаю, что прекрасно понимали, вот только вины их, как таковой, выходит, что и нет. Вина тут на программистах, на тех людях, которые пароли устанавливали. Хакеры – это такие компьютерные взломщики. М… Как бы вам объяснить… – почесав лысую макушку, задумался мальчуган, ища в своем мозгу подходящее сравнение. – А! Во! – вскинув вверх указательный палец, воскликнул он. – Это как замок. Вот прикинь, ты, – указал он на Кармана, – заказал у Халка самый лучший замок, такой, какие никто никогда раньше не делал, и он его придумал, смастерил. А ты, – указал он на внимательно слушавшего Гоблу, – нанял человека, мастера по вскрытию замков, и он это запирающее чудо-устройство Халка взломал к чертям собачьим. Кто тут виноват?

– Ну… – задумался Гобла, – выходит что Халк.

Все хуманы уставились на здоровяка, словно он и в самом деле был виновен. Кузнец тут же оживился, приняв роль, и попытался оправдать свое честное имя:

– Но я же создал самый лучший замок! Его невозможно взломать!

– Не спорю, – тут же парировал Карман, уперев кулаки в бока и чуть подав торс вперед, – но его человек, – кивнул в сторону своего сына, – оказался мастером выше, чем ты, и смог разгадать загадку твоего… – задумавшись, повторил слова Калина, медленно, но правильно, – запирающего механизма и хакнул его к чертовой матери. Правильно? – оглянулся он на Калина, который, краснее вареного рака, давился смехом.

– Все верно, Карман. Вот и предки ваши тоже были уверены, что их замок самый лучший, и никто его не вскроет, а вскрыли и влезли в военную базу, и отключили управление защитным объектом. Я думаю, он не один был, потому что пустошей много. Норг мне рассказывал, что они даже на его родине есть, а родился он за океаном.

– Что же они так одурачились? – качал головой обескураженный Карман. – Один замок на столько дверей сотворить – это же неразумно.

Калин отрицательно махнул головой.

– Нет, не один там был, просто каждый думал, что его замок самый лучший, и что у него есть мастер, который может вскрыть другие, более худшие замки.

– Это что же выходит, они сами себя переиграли? – хохотнул старик. – Вот тебе и мудрые предки.

– Были бы мудрые, не уничтожили бы весь мир, – с грустью добавил Гобла, до которого, судя по всему, дошла печальная правда.

– Выходит, это не Бог все уничтожил? – Март тоже начал соображать, в чем причина былой катастрофы.

– Выходит, нам всю жизнь врали… – тихо произнес Халк. Локти он опер на колени, уткнувшись головой в свои широкие ладони.

* * *

Дальнейшая запись шла, как положено по уставу, буквально еще несколько страниц, а потом все пошло сплошным текстом. Судя по почерку, писал один человек, он рассказывал о происходящем, словно вел личный дневник. Иногда этот почерк был размашистым, что говорило о сильных эмоциях, а иногда совершенно неразборчивым, видимо писарь в те моменты находился в нетрезвом состоянии. И чем дальше Калин читал, тем больше проникался всем тем ужасом, который пережил капитан Егоров. Читал долго, с перерывами на обсуждение полученной информации. Так они узнали о том, что существует шесть «Ковчегов», что их бункер не только объект обслуживания системы обороны, но и охрана «Хранилища судного дня – Ковчега-4». По инструкции в их задачу входило обеспечение безопасности определенных лиц, но в поставленные предполагаемые сроки никто не прибыл. В эфире висела тишина. Программист говорил, что неполадки со связью из-за вируса в системе, и как только он ликвидирует проблему, связь восстановится.

«Как жаль, что у нас нет ламповых приемников, – писал капитан Егоров. – Скорее всего, не только наш объект подвергся хакерской атаке, вирус охватил всю сеть государственной обороны. Отсюда вывод – успешной бомбежке подвергся не только наш город, но и все государство. Не исключено, что зеркальный ответ не заставил себя ждать, и катастрофа накрыла весь мир. Радио молчит. Связи нет ни с кем: ни с нашим, ни с другими континентами».

– Натворили дел, – вздохнул Карман, – ох, и натворили. А чего там за хранилище такое, не сказано? Где оно, и что в нем?

– Тут мир рушится, а он про консервы думает, – усмехнулся мальчик. – Нет, пока не сказано ничего. Ну, что, читать дальше?

– Читай, читай, сынок, – уселся поудобнее старик, показывая своим видом, что он весь во внимании.

«Оставаться в неведении больше нет сил, решено отправить на поверхность разведгруппу. Добровольцами вызвались Авдеев, Каримов и Киут…»

Дальше было много текста о неудачной вылазке на поверхность, об улицах, заваленных трупами, и о людях, пожирающих мертвечину. Попытались добраться до Ковчега-2, так как он был ближе всех, но банально не хватило боезапаса. В городе оказалось слишком много зараженных, тех, кто желал свежего мяса. За разведгруппой гнались не только люди, но и животные, от вида которых в жилах леденела кровь. Со всех зараженных лоскутами слезала кожа и шерсть, менялся челюстной аппарат. И их глаза – они были безумны. Ребята вернулись хоть и потрепанные, но без потерь. Авдеева и Каримова слегка покусали. Раны не смертельные, но к вечеру сильно воспалились. Утром в медблоке нашли растерзанное тело Дока (видимо прозвище). Судя по всему, в нарушение всех международных договоров оружие было не только ядерным, но и биологическим. Иначе такие изменения в организмах объяснить не представляется возможным. Доедающих останки Дока, Авдеева и Каримова пришлось пристрелить. Все три трупа на всякий случай не стали оставлять в морге, а вынесли в туннель и похоронили за вагонетками.

– Значит, не только от воздуха, но и через кровь зараза передавалась, – выдвинул свое предположение о заражении бойцов Калин. – Раз после укуса они обратились, точно, через кровь.

– Прям как умертвие, – тихо, словно боясь накликать беду, прошептал Халк.

Хуманы, переглянувшись, закивали.

– А глоты, разве они не такие?

– Нет, глот если цапнет, ничего страшного, они просто безумны, но не заразные, а вот умертвие… то да, одна царапина от него – и все, можно сразу голову рубить, чтобы зря не мучился.

– Хм, – задумался Калин, – а не кажется ли тебе, что это облако, из-за которого умертвия получаются, ничто иное, как та же самая зараза, которой потравили город?

– Столько лет же прошло, – отрицательно махнул рукой Карман. – Нет, скорее всего, это аномалия. Господа так сказали, что это именно аномалия.

– Может, и аномалия, но результаты она выдает такие же, как тут описано, – Калин ткнул пальцем в страницы лежащего на коленях раскрытого журнала. – Ладно, поехали дальше. «Они там, я знаю. Как пришли вслед за ребятами, так и бродят по туннелю. Иногда генерал и другие лица, имевшие прежде непосредственное отношение и допуск к объекту, подходили к дверям и скреблись, словно просили, чтобы их впустили. Первые дни мы все были поражены увиденным, потом просто следили за их поведением, но спустя месяцы перестали делать и это. По истечении года после катастрофы я принял решение о вскрытии Хранилища судного дня. Ребята начали сходить сума, пошли конфликты на ровном месте, драки, и нужно было их чем-то отвлечь. По этой же причине изъял все оружие и спрятал его в шахте техобслуги, потому как знал, что оружейку мои орлы при желании все равно вскроют. Людей нужно было чем-то занять, и мы принялись проверять Хранилище на предмет его содержания. Найденные там запасы алкоголя даже я, ранее не пьющий человек, воспринял как дар свыше».

– Они вскрыли хранилище, – оживился Карман, заглядывая в журнал. – А где оно, не сказано еще?

– Терпение, друг мой, терпение. Читаю дальше. Бла, бла, бла, душевные терзания, это неинтересно, – пробегая по строкам, листал он страницы. – А, вот. «Мы зачистили туннель от тварей и взорвали его к такой-то матери, чтобы ни один проклятый зомбак больше не смог пробраться, чтобы ни одну рожу больше не видеть в экранах мониторов», – почерк шел неровно и очень крупно, страницы были заляпаны кровью, некоторые слова невозможно было прочесть. – «Они отдали свои жизни за этот проклятый объект! За что?! Зачем все оно было надо?! Твари! Я ненавижу вас всех, проклятые твари!!!»

Дальнейшие проклятия и поток сквернословия Калин пропустил, и без того было ясно, что при зачистке кто-то погиб, а у капитана Егорова явно сдали нервы.

– Так, вот он тут пишет, что старлея Ярыгу разорвали зомби, а Киут и Соболев были тяжело ранены, но они не обратились в чудовищ, а просто умерли. Тела лежали на койках несколько дней, потом капитан их поместил в местный морг. Это в те ящики, – пояснил Калин, – с железными дверками.

Хуманы почти синхронно кивнули, давая понять, что поняли о чем речь.

– О, блин, а тут почерк другой совсем пошел, – мальчишка потер нос и отпил воды. – Пишет, что он программист и что нашел этот дневник рядом с трупом капитана. Егоров застрелился, и теперь он остался совершенно один.

– А про хранилище…

– Да подожди ты, – отмахнулся Калин, внимательно всматриваясь в страницы. – Вот, нашел, пишет он уже спустя тридцать лет.

– Ого! – присвистнул Гобла. – А до этого что, не писал?

– Писал, но мало очень и, по сути, ни о чем, так, бредятина всякая. А вот тут пишет, что чувствует, пришел его час, и жалеет он о том, что взорвали туннель. Он несколько раз пытался выбраться, но не смог разобрать завалы, поэтому запер гермодверь и перевел ее на ручной режим, чтобы в случае, если на земле остались разумные люди, и они смогут откопать проход, то смогли войти, так как тварям на открытие гермы ума не хватит. По этой же причине он сделал надпись на плите и выставил простой пароль, также отключил все магнитные замки и перевел бункер в плановое автономное обеспечение. А вот и про твое хранилище тут написано, – взглянул он на Кармана.

С ним было не все в порядке, хуман нервно ерзал на стуле, руки его беспокойно меняли положение, а шею вытянул так, заглядывая в журнал, где все равно ничего не понимал, что Калин забеспокоился, как бы старик чего-нибудь себе не повредил.

– «Хранилище судного дня является не просто бункером для проживания шестисот человек, но и содержит в себе в свете сложившейся ситуации бесценные запасы различных семян и других био-образцов, научной литературы и бытовых вещей. Также нами обнаружено огромное количество долгохранящихся пищевых запасов и медикаментов, одежды и прочей мелочевки. Алкоголя, правда, стало намного меньше, но весь выпить мы не смогли, так что и на вашу долю тоже хватит.

Чтобы открыть дверь, запустите основной реактор, для этого нужно спуститься в туннель техобслуживания. Люк находится в главной комнате управления, в полу. Просто поверните рычаг и потяните на себя. Колбы с синей жидкостью я вынул и уложил в блоки заморозки. Ключ – три ноля две единицы, двойка. Тридцать шесть колб осторожно опустите в ячейки, задрайте крышки и поднимите все тумблеры вверх. Тем самым вы оживите всю систему. Если вы умеете пользоваться компьютером, вот мои пароли, – список паролей Калин зачитывать не стал. – Надеюсь, это хоть чем-то вам поможет. Дверь в Хранилище расположена за шкафами для чистого белья в блоке дезинфекции. Поднимите первую слева решетку, там три вентиля. Красный влево до упора, синие вправо, так же до конца. Откроется доступ к гермодвери. Код для открытия – три, семь, пять, пять, четырнадцать, Armageddon. Я очень надеюсь, что на земле сохранилось разумное человечество, и когда-нибудь вы найдете это место, и оно принесет вам пользу. Я искренне прошу у вас прощения. Прощения не только за себя, за всех. За всех нас, кто повинен в этом безумии, кто сотворил этот ад. Я человек набожный и знаю – гореть мне в геенне огненной вечность, но все же прошу, захороните мое тело и прочтите над могилой эту молитву:

Молитва о прощении грехов усопшего.

Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, брата нашего Николая, и яко Благ и Человеколюбец, отпущай грехи, и потребляяй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная, избави его вечныя муки и огня гееннскаго…»[2]

После того, как Калин закончил читать записи из служебного журнала, прошло минут сорок, но повисшая тишина так и не нарушилась.

Глава 13

– «Хранилище Судного Дня. Ковчег-четыре», – прочел вслух Калин надпись на большой прямоугольной двери, в проем которой спокойно мог поместиться КАМАЗ.

– Для чего такая дверь, если первая меньше? – тут же задался вопросом Карман, оглядываясь на вход, через который они вошли в охранный бункер.

– Первой двери, значит, раньше не было. Эту часть бункера достроили позже, после того как загрузили в Ковчег все необходимое, – разумно предположил мальчик, разглядывая устройство панели для ввода пароля.

Калин ввел пароль, и дверь пришла в движение. Она открывалась словно пасть чудовища. Верхняя и нижняя части расходились в противоположном направлении, утопая в полу и потолке. Хуманы глядели на это ошалело. Март что-то шептал, возможно, молитву. Глянув на грандиозность сооружения, показавшую себя уже с входа, Калин присвистнул. Перед ними открылся внушительного размера серый бетонный туннель, рассчитанный именно на грузовые машины. В стороне, у стены, мальчик заметил припаркованные желтые погрузчики и мини-тягачи с рядами прицепов. Подобные используют перевозчики багажа в аэропортах.

– Йо-хо! – радостно воскликнул мальчишка, подпрыгнув на месте, и бегом, чуть не вприпрыжку, бросился к транспорту. Не добежав каких-то десять метров, он вдруг остановился и хлопнул себя ладонью по лбу. – Чего бегу? – громко спросил он самого себя. – Столько лет прошло, я не бог, «мертвых» воскресить не смогу, – обернувшись к друзьям, пояснил: – Это машины, довольно сложный механизм. Думаю, за столько лет они пришли в полную негодность. Завести я все равно не смогу, – и, разочарованно махнув рукой, добавил: – Так только, если полазить…

Хоть и понимал он головой тщетность своих действий, но все же попытался завести – надежда умирает последней. Потратив немного времени на осмотр транспорта, путники двинулись пешком.

– Кажись, притопали, – заявил Калин, рассматривая разметку на бетонном полу, – по ходу, тут должны были высадить спасенных людей, – принялся пояснять надписи и знаки. – Вот сюда они должны были проследовать. Ага, а вот и КПП.

– Чего? – прищурив глаз, спросил Карман.

– Контрольно-пропускной пункт, – поправился Калин. – Ну, типа пост.

– Так и говори – пост.

Мальчик лишь хмыкнул в ответ и дальше пошел молча. Но дулся он недолго, понимая, что действительно не прав. Головы его друзей и так лопаются от того, что они уже узнали и видят, а тут еще и поток непонятных слов.

После контрольного пункта они прошли двойные двери с противовзрывной защитой. От входа с туннеля комплекс отделяли два герметичных тамбура с комнатой отчистки и утилизации вещей. Все это находилось в отключенном состоянии, и путники беспрепятственно попали внутрь. Длинный коридор с множеством поворотов, обитые стальными листами стены, полукруглый потолок и прорезиненный пол выкрашены в коричневый цвет. Узкие лампы тускло светили голубоватым светом, что говорило о неполном режиме работы, но для привыкших к мраку глаз этого было более чем достаточно.

Первая дверь, которая попалась им на пути, красовалась надписью «ГД-37». Коридор продолжал вилять и дальше, но путники решили начать исследование бункера именно отсюда. Гобла достал склянку и, макнув туда палец, нарисовал на стене стрелку.

– Чтобы не заблудиться, – пояснил он, заметив вопросительный взгляд Калина.

– А нарисовать чем не проще?

– Не проще, – усмехнулся Гобла, – стереть могут. А это не сотрешь. И светится в темноте, – он легонько щелкнул мальчика по носу.

– Тут нет никого, кроме нас, – Калин потер нос тыльной стороной ладони, – и свет не потухнет.

– Береженного Бог бережет, – резонно заявил Карман, прерывая ненужный спор.

Дверь «ГД-37» вела в еще один коридор, но уже с метровыми выемками в стенах. С какой целью они были сделаны, мальчик не знал.

«Раз есть, значит, так надо», – думал он, рассматривая все вокруг себя.

– «ГД-двадцать пять», – прочел он на дверях. – Странно, – почесал затылок, пялясь на двери туповатым взглядом.

– В чем странность? – спросил Карман.

– Там было тридцать семь, по логике, должно быть тут ГД-тридцать восемь или тридцать шесть, но никак не двадцать пять.

– Ты знаешь, что обозначают эти письмена?

– Да, это герметичные двери и номер двери. Там тридцать седьмая, а тут двадцать пятая – не логично, не должно быть так. Да ладно, разберемся потом, почему так. Ну, что, открываем? – положил он руку на длинный красный рычаг запирающего механизма.

Хуманы приготовились, ощетинившись оружием, хотя и до этого они не были расслаблены. Все время начеку и готовы отразить нападение с любой стороны. Калин не разделял их опасений. Он нутром чуял – бункер пуст.

Малый тамбур и еще одна дверь – «ГД-36».

– Вот те и тридцать шестая, – тихо сказал мальчик и потянул рычаг. Три ступени вниз, небольшая комнатка, задраенная прозрачным материалом типа пластика или стекла с рядом круглых отверстий и длинной выемкой. Внутри кресло и несколько мониторов.

– Пост? – Гобла осматривал место охранника.

– Да, он самый, – кивнул Калин.

Еще три ступеньки вниз и вновь коридор, на этот раз полностью круглый, как труба. Освещение открывало обзор до ближайших поворотов в обе стороны. Вправо идти дольше, влево «труба» заворачивала практически через несколько метров.

– Куда идем? – поинтересовался Калин у Кармана.

– Тебе видней, мой мальчик.

– Ну, тогда пошли туда, – указал он влево.

Сразу за поворотом взору открылась лестница, простая, какие обычно в квартирных домах, с такими же перилами. Ступени вели вниз на два пролета. Снова дверь и коридор, но на этот раз довольно широкий и светлый. Много прозрачных экранов на стенах. Похоже было, словно просто кусок стекла висит, но Калин знал, это вовсе не стекла. Часто попадались двери с окошками, но большинство без. За ними располагались различные кабинеты, классы, спальни, комнаты развлечений и отдыха, игровые комнаты для детей.

– Здесь гораздо уютнее, – заметил Халк, вертя в руке куклу. – Прям хоть заходи и живи, – посмотрел он на игрушку и небрежно бросил ее на пол.

– Чего ты? – заметил Март. – Дочкам возьми, красивая цацка.

– Не, – отмахнулся кузнец, – подерутся.

Наткнувшись на столовую, решили пообедать.

– Ща я вам фокус покажу, – улыбнулся Калин, осматривая микроволновую печь, – кажись, работает.

Он тыкнул кнопку, и та засветилась.

– Есть контакт! Халк, тащи сюда мясо, будем еду готовить по-человечески.

Хуманы с любопытством наблюдали за действиями паренька, а тот, по-хозяйски орудуя на кухне, светился от счастья.

– Пахнет… – втянул воздух Халк, – словно жарится.

– Угу, – кивнул Калин, – так и есть, жарится.

– Вот в этом ящике? – не поверил Карман, заглядывая в «окошко». – Без огня?

– Ну, почти. Я сам не понимаю, как это работает, но зато знаю, как пользоваться этой штукой. Так что смотрите молча и наслаждайтесь зрелищем, – улыбнулся он друзьям.

– А ножи-то у древних не очень, – Гобла вертел в руках большой тесак, – баланса нет совершенно, и ковка странная. Глянь, Халк, – протянул он другу кухонный инвентарь.

– Да тут все странное. Я вообще не понимаю, зачем такие ровные и плавные загибы делали. Мороки много, а проку не вижу. Красота если только, – поставил он на место кастрюлю, которую до этого внимательно изучал, и принял из рук товарища нож, – ни шва тебе, ни стыков, а клепы какие одинаковые все, – все еще продолжал он речь о кастрюле.

– Это не ковка, Халк. Их не мастер делал, а автоматическое производство, – пояснил Калин. – Нет там никакой мороки, обычная заводская штамповка.

– Вот знаешь, кого он мне напоминает? – кузнец говорил Гобле вполне серьезным тоном, большим пальцем указывая на мальчика, при этом даже не глядя на него. – Шамана нашего. Тот тоже бормочет чего-то непонятное и приплясывает, приплясывает и бормочет. Вот сейчас если ты еще и приплясывать начнешь, – повернулся он к Калину и сам начал подтанцовывать, – вот точно наш шаман. Ни хрена не поймешь, чего он там бормочет, так и ты – «бу-бу-бу, Халк. Ла-ла-ла, Халк».

– Верно, шаман, – рассмеялся Гобла, хлопнув мальчишку по спине. – А я и думаю, кого он мне напоминает?

– Ребята, но я же… – засмущался Калин, пожимая плечами. – Ну, как еще объяснить-то, я ж не знаю.

– Ты лучше скажи, какой толк от этой вещи есть, или на нее только любоваться можно? – указал кузнец на кухонную утварь.

– Еду варить в ней очень удобно, а еще можешь на голову надеть вместо каски, – и, подхватив посудину, мальчик примерил ее себе на макушку, постучав кулаком по дну. – Защита от ударов.

Халк скептично скривился и возразил, что если он треснет по голове, то никакая защита не поможет, и в подтверждение слов сунул Калину под нос свой кулак. Кулак тот был не меньше самой «каски».

* * *

«ГД-1»

– Хм, вот как-то совсем неожиданно. Глянем? – и не дожидаясь ответа, Калин потянул рычаг вниз.

Обычный зал совещаний: стол длиной метров шесть и кресла по обе стороны. На столах опять же прозрачные экраны, очень похожие на окна, вот только за стеной вовсе не город и не природа, все тот же бетон. Прозрачный стол привлек внимание Калина. Он, медленно шагая вдоль него, провел пальцами по столешнице – гладкий, холодный, пыли нет. Мальчика вообще удивляло, каким образом, спустя такой срок простоя, практически все тут осталось целое и в рабочем состоянии, словно только вчера этот объект сдали в эксплуатацию, и на нем ни пылинки… даже муха не сидела. Присмотревшись, Калин заметил еле видные полупрозрачные разводы, похожие на микросхему. Этот рисунок покрывал всю поверхность стола.

«Хм, неужели это…»

От мыслей его отвлек оклик Кармана. Старик стоял у дальней стены, рядом с большой ширмой, и, призывно махнув рукой, указал куда-то за нее.

– Иди глянь, – сказал он мальчику с озабоченным видом, – что это?

Раскрыв тяжелую штору, все увидели за прозрачной стеной внизу, на этаж ниже, большую квадратную комнату с несколькими панелями управления, судя по всему, сенсорными. Калин обернулся.

– Видимо, это зал совещаний, – указал он на помещение, в котором они стояли, – а там, – глянул вниз, – пункт управления. И чует мое сердце, стол – это один сплошной комп. А возможно, и несколько. Сенсорный он, в общем, такой же, как и те полукруглые панели.

Лица у всех вытянулись, выражая полное непонимание.

– Если получится «оживить», я вам покажу, что это такое. Просто сам толком не очень-то в них разбираюсь. Если технология схожа с нашей, то кнопку «вкл-выкл» точно найду, а там и поглядим, как с этой штуковиной управиться.

– Бубен дать? – предложил Гобла, серьезно посмотрев на мальчика.

– Да запарили вы! – отмахнулся Калин. – Ща, покажу, подожди, – и кинулся к столу искать, где и как его включить.

Возился он всего пару минут. Все оказалось более чем просто, достаточно было сесть в кресло во главе стола, как вся столешница тут же из прозрачной превратилась в голубоватую, словно ее обволокла дымка. Калин осторожно положил руки на подлокотники и откинулся назад, к спинке. У правой руки появилась виртуальная закругленная клавиатура с самыми обычными буквами и цифрами. И кнопкой «вкл-выкл».

– Здравствуйте, господин главнокомандующий. Вас приветствует система «Царь-град». Перейти на ручное управление?

На секунду задумавшись, мальчик ответил: – «НЕТ».

– Автоматический режим сохранен. Жду указаний, – произнес механический голос.

– Как мне тебя называть? – поинтересовался Калин.

– Как Вам угодно, господин главнокомандующий.

– Я хочу, чтобы ты отзывалась на имя Ольга и говорила женским голосом. Такое возможно?

– Конечно, – кокетливо ответила система приятным девичьим голоском.

– Че это? – Карман, оглядываясь по сторонам, пытался определить источник звука.

– Это и есть компьютер, – довольно улыбался Калин.

– Я хоть и старый, но не дурак, это ж баба говорит!

– Понимаешь, Карман, у компьютера как бы нету половой принадлежности, это искусственный разум, и он может разговаривать любым голосом, какой ты ему задашь.

– Ольга, значит? – прищурив глаз, старый хуман с подозрением вопросительно уставился на мальчишку.

– Угу, Ольга, – кивнул Калин. – Да сядь ты уже, не сбивай с мысли. Попытаюсь понять, что к чему тут у нашей Ольги.

Неопределенно хмыкнув, Карман выдвинул одно из кресел. Уселся, поерзав задом, откинулся на спинку.

– А нечего так табуретка, удобная.

– Обнаружен объект. Внести его в базу данных?

– Конечно, вноси.

– Какова роль объекта в совете?

Калин вопросительно посмотрел на Кармана. Вид у того был, словно он кол проглотил и сидит на острых иглах, опасаясь даже дышать.

– А… э-э-э… правитель я, клана меченых, Карманом звать, – неуверенно пролепетал старик, шаря глазами по всей комнате и не понимая, к кому обращаться.

– Ответ не принят. Дайте, пожалуйста, более определенный ответ.

– Внеси его как заместителя главнокомандующего, – предложил Калин. – Идентификация имени – Карман.

– Ответ принят. Какое имя главнокомандующего внести в базу данных для вашей идентификации?

Калин задумался.

– А давай, Взрывник.

– Ответ принят, Взрывник. Будут ли представлены еще члены совета, или он состоит из двух человек?

– А как же! – усмехнулся мальчишка, окинув веселым взглядом ошеломленных товарищей. – Как вы на счет того, чтобы стать уважаемыми членами совета и войти в сливки общества? – спросил он своих товарищей, приглашая жестом занять свободные понравившиеся места у стола.

– Ни хрена не понял, но звучит заманчиво, – ухмыльнулся Гобла и тут же уселся рядом с отцом.

– Живей, живей, – поторопил Карман чуть замешкавшихся ребят.

Через несколько секунд после того, как все расселись, Ольга объявила, что все члены совета внесены в базу данных, запросила должность и имена и сообщила, что места закреплены за каждым лично и для скорейшей ее работы, впредь, каждый член совета должен занимать именно свое место.

– Ольга, а что ты еще можешь делать?

– Все, что угодно, Взрывник.

– Поесть бы… – буркнул Халк. – Чего-то я обратно голодный, перенервничал, – и как-то смущенно посмотрел на друзей, мол, ну, а что, с кем не бывает?

– Пищеблок включен. Но готовить еду должны люди.

– Э-э, – разочарованно махнул рукой здоровяк, – ты так, Оля, замуж не выйдешь. Я-то думал, мне сейчас тут мяса горячего кусок появится, а сготовить – эт я и сам могу.

Калин от смеха медленно сползал под стол.

– Чего ржешь?

– Да ну вас, – отмахнулся мальчик, утирая слезы. – Думаю, Халк, она уже замужем.

– За кем? – откинув назад голову, вытаращился на Калина кузнец. Не на шутку он был удивлен услышанным.

– Ну, не знаю, как тут, а у нас бы ее мужа звали Майкрософт.

– Ниче так, звучное имя, – утверждающе покачивая головой, задумчиво произнес Карман. – Вождь, наверно.

Отсмеявшись, Калин попросил Ольгу вывести на экран проекцию города, и та появилась во всю длину стола в 3D-виде.

– Ух, ты! Там движется чего-то! – от неожиданности хуманы отпрянули. – Точно, гля, люди ходят! – тыча пальцем, воскликнул перепуганный Март. – Прям как настоящие, – присмотрелся он более пристально, – только маленькие.

– Ага. Красиво-то как… – цокая языком, добавил Карман. – А то, вон, – спросил он мальчика, указывая на дороги, – что такое?

– Это транспорт, Карман, машины, автобусы. А вот тут аэропорт, самолеты и машины на подобии тех, которые мы видели при входе сюда. Узнаешь?

– А-а… да, да, – кивал старик, вроде как начиная понимать, о чем речь. – Эх, красотища-то какая была, и все похерили. Мудрые предки…

– Ага, – кивнул Калин в ответ, соглашаясь с замечанием старого хумана. – Ольга, можешь нам показать город в настоящем времени?

– Конечно, Взрывник, минуточку.

Минуточка затянулась в ожидании на долгих десять.

– Ольга, ну, что там у тебя, чего молчишь?

– Пытаюсь активировать зонды. Найдены неполадки. Сканирование частичное. Связи со спутниковой системой не обнаружено. Полная проекция невозможна.

– Вот на те… – почесывая лысую голову, вздохнул мальчуган. – Хотя, а чего я ожидал-то… – говорил он сам с собой. – Ольга, выводи то, что можешь.

– Минуточку.

Красочная проекция пропала, и на ее месте начала появляться унылая серо-желтая гора мусора. Потихоньку картинка расползлась в стороны. Теперь на столе словно островками можно было разглядеть отдельные части разрушенного города. Система попыталась настроить картинку в 3D формате, но та сильно дергалась и постоянно сбивалась.

– Упрости изображение, – приказал Калин.

Картинка тут же стала плоской, но зато более четкой.

– На поверхности произошли глобальные изменения. Выходить на улицу не рекомендуется. Резкая смена климата негативно повлияет на ваше здоровье. Замечены неопознанные биологические виды животных. Возможно, они опасны для вашей жизни. Провожу более тщательный анализ. Карман, Халк, Март, обнаружено визуальное отклонение от человеческих норм. Возможно, вы серьезно больны и нуждаетесь в срочной медицинской помощи.

Калин сильно забеспокоился, что сейчас умная машина запрет их в бункере для их же безопасности и начнет принудительное лечение, пытаясь превратить хуман обратно в людей. И неожиданно для себя рявкнул командным тоном:

– Отставить! Ольга, с членами совета все в порядке. Новый запрос. Знаешь ли ты, что произошло на поверхности?

– Мною проведен первичный анализ, из которого я сделала вывод о произошедшем межконтинентальном ядерном конфликте.

– На счет ядерного, – вставил Калин, – спорить бессмысленно. После более детального анализа ты, Ольга, скорее всего еще и биологическое оружие увидишь. Другой вопрос. Как давно это было? И вообще, какой сейчас год?

– Ядерный конфликт произошел в две тысячи двадцать четвертом году. Продлился одну неделю, повлек за собой необратимые процессы. По классификации министерства обороны все произошло по сценарию номер три. После падения последнего заряда минуло две тысячи двести шестьдесят два года. По вашему запросу: текущий год четыре тысячи двести восемьдесят шестой.

– Проведи более детальный анализ.

– Анализ чего?

– Последствий после катастрофы.

– Уже начала. До окончания анализа один час двенадцать минут.

– Отлично. Работай.

– Что нам даст этот анализ? – спросил Карман у Калина.

– Сам не знаю, – пожал мальчик плечами, – но надеюсь, что-то полезное.

– Пару часов на отдых и нужно двигаться в обратный путь. Безликие ждать не станут. Я не хочу принять бой неизвестно где, так у нас шансов на жизнь совсем не останется.

Калин задумался.

– Карман, у вас вообще какие-то планы по обороне есть, или вы тупо собрались отбиваться от нахлынувшей орды?

Хуманы переглянулись, и вместо Кармана с молчаливого разрешения отца слово взял Гобла.

– Нет никаких планов. Они нападают, мы отбиваемся. Я так думаю, что главное – выстоять и уцелеть. Они все равно мимо пробегают, поэтому все кланы и племена отбиваются совместными стараниями, на время позабыв о личной вражде. Так же и стрекуны встают на нашу сторону, и многие другие полуразумные существа. Но опять же, так завещали нам предки, а как будет на этот раз… – Гобла с грустью взглянул на отца, – мы не знаем.

– Ну, понятно. А как происходит нападение? Откуда они двигаются?

– Всегда с запада, – вставил Карман. – И уходят на восток. Что примечательно, обратно они не возвращаются.

– Интересное наблюдение, – Калин почесал подбородок. – Агрессивная миграция какая-то. Послушай, Карман, а что, если их заманить в какое-нибудь удобное для нас место и попробовать уничтожить полностью? Есть на примете такое? Что мы, в самом деле, по их правилам играем?

Карман задумался и через пару минут ответил:

– Ты предлагаешь нам устроить засаду и оставить наши дома и семьи без защиты? А что, если они не пойдут в эту засаду, а? – склонив голову набок, с прищуром поинтересовался он у мальчика. – Мы вернемся, а у нас там бабай погулял и ни семей, ни крова.

– Ты ответь на вопрос. Есть такое место?

– Да.

– Ольга, – обратился Калин к компьютеру. – Выведи, пожалуйста, карту, но разбей ее на номерные сектора. Как шахматную доску.

– Уже исполняю.

На столе красовалась карта, расчерченная на квадратные сектора.

– Где вы собрались принимать бой?

– Хм, – Карман долго смотрел на карту, потом поднялся со своего кресла и ткнул пальцем в стол. – Вот тут наш дом. А вот тут мы будем держать оборону. Вот здесь то место, про которое ты спрашивал. А безликие пойдут отсюда вот сюда, – водил он пальцем по столу, – но опять же, если все будет так, как писали предки. А если на этот раз что-то изменится, то… – Карман развел руками. – В общем и целом, мальчик мой, планировать что-либо тут бессмысленно. Будем разбираться на месте, по ходу боя.

Немного подумав, Калин вновь окликнул систему.

– Я слышала вашу беседу, Взрывник. Могу ли я внести свои замечания?

– Вноси, – удивился Калин.

– Я провела уже достаточный анализ, чтобы понять, к чему привела былая катастрофа, и насколько изменились все виды существ на планете. Члены совета так же понесли изменения, как и другие люди. Это называется «мутация». Следствие биологического оружия, примененного…

– Ольга, ближе к теме.

– С определенным временным интервалом через город проходит орда вредоносных существ, именуемыми вами как «безликие». Правильно ли я определила?

– Да, верно.

– Безликие движутся по строго заданной траектории и, судя по ней, они пройдут через город вот этим путем, – через всю карту пролег красный пунктир, в некоторых местах загорались красные крестики.

– Что обозначают эти кресты? – спросил Калин.

– Это скопление живых существ, проживающих в городе. Безликие знают, где есть еда.

– Даже так?

– Я быстро учусь. Вы долгие годы делали одно и то же. Не уверена, но смею предположить, что у безликих от поколения к поколению передается генетическая память. Мои датчики хоть и находились в режиме поверхностного сна, но они все равно отслеживали информацию и вносили ее в базу данных. Я подняла архив. Исходя из архивных данных, был просчитан предполагаемый маршрут этих существ.

– Потом объясню, – махнул рукой Калин, видя, что Карман собрался спрашивать, что это такое. – Ну, – ухмыльнулся он, – тогда точно надо удивить этих тварей неожиданным поворотом событий. Ольга, есть варианты, как направить орду по нужному нам пути?

– Есть. Если обрушить здания вот на этих улицах, – нужные места засветились на карте красной обводкой, – то они либо растекутся, обходя препятствие, либо пойдут по высохшему руслу реки.

– Растекутся – это плохо, – задумался Калин. – Как бы их в кучу всех собрать да и жахнуть разом? Вот это было бы круто.

– Можно, если приманить, – вновь заговорила система, – как любой неразумный биологический вид…

– А если покороче?

– Покажите им желаемое, и они пойдут туда, куда вам надо.

– Одним человеком такую толпу не соблазнить, – задумался Калин. – Где же нам столько камикадзе набрать? – и вдруг взвился на месте и, хлопнув себя по лбу, спросил: – Карман, а почему всем просто не отсидеться на крышах?! Высоток же полным-полно, а с них и отбиваться проще.

– Нет, мальчик мой, не получится отсидеться. Если не дать им бой, то они остановятся в городе надолго и пировать в нем будут, пока не выжрут всех подчистую.

– С чего ты это взял, предки писали?

– Да, – кивнул старик, – писали. Часть безликих ушла, а часть осталась, и наши предки потеряли почти всех, но все же изгнали этих тварей из города, а детям своим завещали больше не повторять их ошибки и биться здесь и сейчас, а не прятаться по подземным норам и крышам домов, ожидая, что беда сама отступит. Не отступит. Нету в этом спасения. Только сражаться.

– Ну, значит, будем сражаться, – кивнул Калин. – Ольга, выведи мне внутренний план бункера.

– Минуточку.

Над столом возникла новая проекция.

– Это мы? – указал Карман на пять зеленых точек.

– Да, – ответила система. – Интересуют конкретные помещения?

– Еще как интересуют. Оружейка есть? – тут же оживился мальчишка, заерзав от нетерпения в своем кресле. Глаза его азартно заблестели.

– Оружейная комната – блок четыре, – мелодично ответила система и, выделив красным контуром, показала запрашиваемое помещение более крупно.

– Ура! – воскликнул Калин, подпрыгнув на месте. – Во мы им зададим! Как блин, раскатаем! В фарш покрошим! – не мог нарадоваться он. – Ольга, перечисли арсенал.

– Арсенал отсутствует. Ни одной единицы огнестрельного или какого-либо другого оружия нет.

Калина как обухом по голове стукнули. От неожиданного ответа мальчик потерял дар речи и, кажется, «подвис», укладывая в голове услышанное.

– И где оно все? – дрожащим голосом, на грани нервного срыва, поинтересовался ребенок.

– Не могу знать. Оружие на объект завезено не было. Но, – выделила она голосом, – могу предполагать, что его просто не успели завезти ввиду…

– Да заткнись ты уже… – утер Калин рукавом выкатившуюся слезу. – Вот же гадство…

Глава 14

«Точно сад богов», – думал Калин, следуя за Карманом на переговоры с мечеными. Вокруг него раскинулось буйство красок: цветы, деревья, где-то недалеко шумел не видный глазу ручей. Крону Дерева жизни мальчик заметил сразу, как только ступил на территорию бывшего дендрария, но по достоинству оценил его масштабы только сейчас. Верхние ветви упирались в остов купола, высота и размеры которого будоражили воображение своей величиной. Мальчик подумал, что тут спокойно могла бы уместиться вся его деревня с огородами, и даже место бы еще осталось. Густые лианы оплетали величественные колонны, подпирающие арки с лепниной и барельефами различных сказочных существ. Местами уцелевшие витражи, преломляя солнечный свет, играли разноцветными лучами и создавали причудливые иллюзии. Пичуги скакали с ветки на ветку, совершенно не боясь путников. Под ногами Калин то и дело замечал различных мелких животных. По каменным ступеням навстречу им спускались трое в одинаковых белых балахонах, с красными отметинами на лбу в виде месяца, пересекающего солнечное светило. Хранители сада – смекнул Калин.

Один из них вышел вперед и, раскинув руки, принял в радушные объятия Кармана.

– Давненько не виделись, братец, – произнес Карман, похлопывая того по спине.

– Да, давненько, – ответил хранитель с улыбкой на лице. – Мой обет закончен – я сдержал данное слово.

На вид ему можно было бы дать не больше тридцати лет, если бы не длинные седые волосы, стянутые в хвост. Скорее жилистый, чем худощавый, с выразительным взглядом, чуть выдающимся вперед подбородком и острыми скулами. Если он и являлся единокровным братом Кармана, то совершенно на него не походил. Мальчик обратил внимание на руки хранителя. На каждой фаланге татуировка – красная руна. Калин узнал эту ритуальную краску. Поморщившись, невольно коснулся своей татуировки, спрятанной под рубахой. Это движение не ускользнуло от глаз брата старого правителя.

– Я рад, Хранитель Павел, что теперь ты вновь с нами. Идем, дела не ждут.

– Да, дела твои велики, наслышан уже, – кивнул тот, взяв Кармана под руку. – Слухи бегут быстрее, чем ты ходишь, мой брат, – лучезарно улыбнувшись, Павел еще раз взглянул на притихшего в сторонке мальчика. – Ты меня не познакомил со своим другом, братец. Предполагаю, это тот самый Калин?

– Мне бы ноги этих слухов, – усмехнулся Карман.

– Каждому свое, брат, каждому свое… Ну, что же мы стоим, пошли?

Подойдя к Дереву жизни, вся процессия остановилась.

– Калин, – обратился Карман к мальчику, – ты можешь погулять тут, только не отходи слишком далеко. Как только явятся меченые, тут же вернись. Будет разговор, при котором ты нужен.

Калин молча кивнул и, бросив короткий взгляд на Павла, заметил, с каким интересом тот его рассматривает. По спине пробежали мурашки. Мальчик, повинуясь интуиции, поспешил уйти от его взгляда и отошел в сторону дерева.

– Как понимаю, ты достиг новой ступени в прозрении? – расслышал Калин голос Кармана.

К дальнейшему разговору он не прислушивался, потому что спинным мозгом почувствовал на себе острый взгляд Павла и тут же поспешил скрыться за могучим стволом.

«Странный этот Павел, – думал Калин, неспешно разглядывая местную флору, – вроде и брат Карману, но до чего же неприятная личность. Б-р-р, – он ощутил, как мурашки пробежали по рукам. – Да и черт с ним».

Над головой звонко чирикнула птичка. Калин задрал голову. Взглянув вверх, он не смог увидеть макушки дерева, а кора его, на сколько хватало глаз, была исписана руническими символами, вырезанными и навсегда оставшимися шрамами на шершавой коже древнего исполина.

Засмотревшись, мальчик чуть не пропустил приход меченых. Те, как обычно, размалеванные до неузнаваемости, обвешанные костяной защитой, шествовали важно, горделиво. Впереди вышагивал Лексий.

– Нос не расшиби – злорадно прошипел Калин, подойдя к хуманам. Взгляды их пересеклись. Тепла между этими двумя не наблюдалось.

Карман положил свою ладонь на плечо мальчика, и Калину стало немного спокойнее.

Лексий уселся на траву, скрестив ноги. Провел ладонью по сочной зелени и, поднеся руку к лицу, жадно втянул воздух.

– Какой приятный аромат, – тихо произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я многое отдал бы за то, чтобы чувствовать эти запахи каждый день, но вкус крови мне дороже. Зачем ты звал меня, старик? – взглянул он на Кармана с высокомерием. – Разве мы уже не обсудили план действий?

– Потому и звал, Лексий. Планы изменились.

* * *

На окраине города в небо взмыла дымная стрела.

– Готовсь! – крикнул хриплый голос, и восемь барабанщиков подняли свои палочки вверх.

Есть еще один навык, которому у меченых начинают обучать еще раньше, чем военному ремеслу – барабаны. Ничто в их племенах не обходится без сопровождения этого инструмента. Во время боевых действий барабаны не только являлись психологическим стимулятором для воинов, но также и средством общения, передачи различных команд.

Вторая стрела очертила дымным хвостом небо.

– Хой! – старым вороном выкрикнул все тот же голос.

– Хой! – повторили за ним хором семь стариков, одетых в «парадные» доспехи.

Лица их выражали непоколебимую решимость и отвагу. Все они знали – это их последний выход. Последний бой. Точно так же, добровольно вышли на встречу со смертью еще две группы по шесть и четыре бойца соответственно, и все они принадлежали к племенам меченых, потому что лучше них эту партию не отыграет никто.

Палочки первой группы разом ударили в тугую кожу больших барабанов, и звук полетел на всю округу.

Компьютерная система «Ольга» подсказала, где и как заложить взрывчатое вещество под здания для правильного его обрушения. Завал проходов прошел успешно, только подрывники не ожидали, что звук получится столь мощный, и, как выразился один из участников подрывных работ, малость оглухели.

Грохот от столь мощного взрыва разнесся на несколько километров и достиг слуха безликих. Те прибавили скорости к вожделенной пище. Более прыткие прыгали по головам собратьев, затаптывая неудачников до смерти, вырывались вперед. Они спешили, ведь их так много породила мать, а еды так мало. На всех еды не хватит, только первым, только сильнейшим она достанется. Многие уже видели, что путь, заложенный в их память от рождения, оказался перекрыт, и куда бежать, они пока не понимали, но продолжали нестись во весь опор, ибо малейшее промедление равносильно смерти. Позади бегущие собратья, те, которые еще не видят изменений, снесут и затопчут. Звук! Звук значит еда! И живая река резко изменила курс, направившись к руслу, откуда доносились ритмичные удары барабанов. Песчаник не успел ничего предпринять. Он тоже услышал манящие звуки и решил было разведать, в чем дело, но, выбравшись из своего логова, тут же понял – пришла смерть. Живой волной накрыло исполина, царя всех змей пустоши. Бился он яростно, сопротивлялся до последнего, но мелкие твари все не заканчивались, они отрывали его чешую и вгрызались в тело. Песчаник был еще жив, когда ощутил, как эти существа перемещаются в его теле, выедая его изнутри. Поток безликих хлынул в русло, словно настоящая вода. Более нетерпеливые запрыгивали на спины впереди бегущих и прыгали вперед, миг, и они так же становились «трамплином» для кого-то и были погребены под массой тел. Бурлящий поток несся, перетекая волнами.

Барабанщики лупили от души. В небо взмыла третья сигнальная стрела, и за их спинами раздались звуки боевой музыки – заиграла вторая группа меченых, а за ней и третья. Эта музыка укрепила дух, придала сил тем, кто уже смотрел в глаза несущейся на них смерти. Один из стариков, зажмурившись, блаженно улыбался. Он не хотел видеть этих тварей, он желал получить наслаждение от игры. Полностью слившись с ритмом, дед лупил по барабану так, как уже лет сорок не мог. Став единым целым с музыкой, он ощущал крылья за спиной, неведомую ранее мощь и силу. Его дух ликовал.

Другой старик, напротив, смотрел на приближающийся поток безликих, широко распахнув глаза. По щекам его бежали слезы. Он не чувствовал себя слишком старым и думал, что вполне протянет еще не год и не два, но он сделал свой выбор и вышел добровольцем, когда великий вождь Лексий спросил, кто пойдет на верную смерть. Кто, если не он? Его сын? Внук? Нет, только он. Здесь его место, и он ни о чем не жалеет.

Третий барабанщик ждал развязки.

«Поскорее бы», – думал он. Последние десять лет его жизни омрачались нестерпимой болью в спине. Никакие средства шамана уже не помогали. Будучи отменным воином, он всегда мечтал, что погибнет в бою, но из-за треклятой спины в набеги его уже давно не брали. И вот небо послало ему его последнюю битву, и он был счастлив, что погибнет, как и мечталось, в бою. У каждого из барабанщиков была своя история. У каждого были свои мотивы и причины устроить этот последний концерт.

Услышав столь небывалое оживление на поверхности. Самка песчаника, предвкушая царский пир, стремглав покинула свое гнездо. Безликие уже достигли третьей группы, и в небо были выпущены две сигнальные стрелы, когда позади живого потока раздался ряд оглушительных взрывов, а впереди показалась ошеломленная гигантская змея. Она, приподняв голову, застыла в нерешительности – бежать или атаковать? Инстинкт подсказывал ей, что лучше бежать, и самка поползла к выходу, но поток безликих уже коснулся ее тела и, больно жаля своими острыми лапами, принялся пробивать и отрывать чешуйку за чешуйкой с ее тела. Бой был принят. Самка резко развернулась обратно и, подхватив своими кольцами сразу несколько десятков мелких, по сравнению с ней, но настырных тварей, раздавила их. Взвилась штопором и с грохотом обрушила свое мощное тело в самую гущу «насекомых». Наблюдающие с берегов хуманы и меченные подумали, что все, конец змеюке, но та сдаваться и не собиралась. Словно винт мясорубки, она извивалась, перемалывая безликих в мясную жижу. В небе показался еще один сигнал, и стоящие на берегу начали швырять вниз склянки и бурдюки. Те бились о костяные панцири безликих, окрашивая их в черный цвет. Гигантская змея продолжала месить своих противников, когда в русло полетели глиняные конусы с взрывчаткой.

Безликие получили свое название благодаря внешнему виду: вместо глаз покатая пластина на каплевидном черепе со здоровенной пастью. Зато слух у них был развит очень сильно. Благодаря слуху они и ориентировались в пространстве, улавливая малейшие звуки. Задумав подобную ловушку, ни хуманы, ни меченые даже и не предполагали, какую роль для столь чутких созданий сыграют эти взрывы. Безликие, полностью дезориентированные, контуженные, метались по руслу, напрочь позабыв о еде. Увидев, что песчаник сдал позиции, наблюдатели дали отмашку на залп мощных взрывов и с этой стороны. Грохот стоял такой, что и у бойцов в ушах звенело, многие не слышали собственного голоса, но дымную стрелу, оставившую в небе красный хвост, увидели все. В русло полетели факелы. Черная жижа полыхнула. Если бы стоящие на берегу не оглохли, они бы услышали, как визжат безликие. Обезумевшие твари пытались выбраться, прыгая на стены, но их острые лапы не всегда могли пробить остекленевшие железобетонные плиты, и существа скатывались обратно, часто обламывая свои конечности, а по ним уже карабкались другие. Все же некоторым удавалось вылезти, и тогда их встречали копья, ножи и биты хуман и меченых. Стрекуны тоже стояли на берегу, но после первых же залпов они куда-то исчезли. Карман и Калин получили новости от четырехлапых союзников практически одновременно. Не все безликие вошли в русло до взрывов. Небольшая часть отделилась и кинулась в город через руины, старым путем. Их память и инстинкты оказались сильней звукового призыва. Теперь стрекуны яростно бились с безликими на улицах города, не пуская тех в жилища своих союзников.

– Что делать?! – стараясь перекричать общий гвалт, спросил у Кармана Калин, добивая в это время одного из тех, кому посчастливилось выбраться наверх.

Старик окинул взглядом набережную. Сражались все, свободных рук нет. Забери отсюда часть боевой силы, и обезумевшие безликие захлестнут остальных ребят, снесут живую преграду и тоже хлынут на улицы города. Старик принял решение и уже открыл рот, чтобы выкрикнуть несколько имен, как ему прилетел ряд картинок – стрекуны вещали – из жилищ выбежали женщины и дети. Вооруженные кто чем, они кинулись на подмогу стрекунам. Безликие дрогнули. Они рассыпались в стороны и дали деру. Калин получил практически такое же известие от вожака стрекунов со стороны меченых. Только женщин там практически не было, и стариков тоже, все они вышли сражаться к руслу. Но меченые, в отличие от хуман, ножи и копья с луками обучались держать чуть ли не раньше, чем ходить. Юные воины, а самому старшему было едва ли одиннадцать, умело отбивались от жутких монстров. Стрекуны, до этого терпевшие поражение, воспряли духом и ринулись рвать противника с новой силой. В бою также помогали и другие существа – птахи, коты, хорзы, снуфы и даже глоты. Повинуясь инстинкту выживания, они не конфликтовали между собой, уничтожая общего врага.

Безликие перестали выскакивать из горящего русла. Жалкие остатки некогда мощной орды неслись, не разбирая пути, в сторону пустоши. На выход, подальше от копий и ножей, жутких звуков и страшного огня. Они передадут своим потомкам эту память, они сообщат новым поколениям, что еды в этом месте больше нет.

Калин часто дышал. Он устал. Весь залитый кровью, мальчишка обтер ладонью лицо и, стряхивая с руки бурые капли, посмотрел вслед удирающему противнику.

«Победа», – подумал он и тогда в полной мере ощутил, как гудят все его мышцы и дрожат от усталости руки и ноги.

* * *

Эту победу нельзя было назвать легкой. Многие пожертвовали собой за дальнейшую жизнь других. В два длинных ряда выложили погибших, и виднелись среди них как представители племен, так и кланов. Какие потери понесли бойцы на противоположном берегу, Калин не знал, и сколько погибло народа, отстаивая свои дома и зачищая улицы, тоже пока не было известно. Немного отойдя от заваленной телами набережной, мальчик устало опустился на землю. Следы побоища тянулись вдаль насколько хватало зрения. Из русла чадил черный дым, закрывая обзор противоположного берега, а иногда и само солнце.

«Хорошо, что ветра нет», – подумалось в тот момент Калину.

– Эй, пацан, чего расселся? Иди помогай, – призывно махнул парень, с головы до пояса весь залитый кровью.

«Кто это, меченый? Хуман? Да сам черт их сейчас не разберет, – как-то отрешенно думал мальчик, – все на одно лицо… и я, наверное, такой же», – посмотрел он на свои руки – в крови, места чистого нет.

Огляделся, ища товарищей, но ни Грини, ни Норга не заметил. Карман с сыном тоже подевались неизвестно куда, но их Калин видел живыми после боя, а вот своих ребят он давно уже потерял из виду в горячке сражений.

– Что, первый бой? – усмехнулся все тот же парень. – Ничего, оклемаешься в работе, – подошел он уже ближе и протянул пацану руку.

Ухватившись за крепкую кисть, Калин поднялся. Ноги дрожали, не желая слушаться. Парень, заметив это, подхватил мальчика под локоть, удерживая того на место.

– Ничего, я в норме, – отказался упрямый мальчишка от помощи, – просто устал малость. Идем, – хрипло просипел он.

Во рту пересохло. Калин пару раз кашлянул, прочищая горло, выпил пару глотков воды и спросил уже более привычным ему голосом:

– Чего там помочь надо, показывай.

* * *

Работы хватило до самой темноты, а кто-то остался там и по сей час, заливая многочисленные трупы безликих черной жижей, чтобы те быстрее прогорели, пока погода дает такую возможность. А иначе не миновать беды. Всегда после больших сражений следом приходят и страшные болезни, если не пожечь мертвых и дать им загнить. Калин и многие другие разошлись по своим жилищам. Добравшись до палатки Кармана, паренек как был, так и рухнул на лежанку, благо хоть водой его окатили пару раз, чтобы в себя пришел и продолжал работать, заодно и помылся.

– Просыпайся, лежебока, – сквозь сон услышал он голос Дони, и сердце замерло на месте, боясь спугнуть наваждение. – Просыпайся, соня, – требовательный писклявый голос повторился, но теперь Калин отчетливо разобрал, что это говорит не его сестра, а эта болтушка Нара.

– Отстань, исчадье ада, я спать хочу, – натянул он покрывало себе на голову и свернулся в позу эмбриона.

– А я тебе бодрящий напиток приготовила, вкусный, – девочка продолжала выманивать Калина из кровати. – Держи. Ты только привстань чуть, иначе на себя прольешь. Ошпаришься ведь, лечи тебя потом. Вставай.

Калин одним глазом выглянул из-под покрывала. Нара стояла у лежанки, держа в руках большую глиняную кружку с горячим напитком, и почему-то не обжигала рук. Парящий аромат достиг обоняния сонного подростка. Калин принюхался, и глаза его резко распахнулись в величайшем удивлении. О да, он узнал этот запах. Так мог пахнуть лишь кофе.

«Интересно, где хуманы умудрились его раздобыть?» – промелькнула мимолетная мысль, а руки уже тянулись к вожделенному напитку.

Приняв горячую посуду из рук девочки, Калин чуть нос не ошпарил – сунул его в клубы пара, и немного не подрассчитав, что кружка наполнена почти до краев, «клюнул» кипяток.

– Ай, горячо! – зашипел он и чуть вовсе не опрокинул все на себя.

В итоге он просто скомкал на коленях покрывало, установил туда кружку и тихонько пощупал кончик носа. Нара хихикнула.

– Забавный ты, – улыбалась она, – как Осень. Та тоже сначала в горячую лоханку сунется, а потом нос облизывает сидит.

Но Калин ее не слушал, он завис над кружкой, дуя на горячий напиток и наслаждаясь запахом. Запахом цивилизации, запахом дома.

– М-м-м, кайф, – наконец, тихонечко отхлебнул он первый глоток. – Я не знал, что у вас есть кофе.

– Кофе? – склонив голову набок, Нара состроила удивленную мордаху и хлопнула ресницами. – Ко-о-фе, – словно пробуя слово на вкус, проговорила она его нараспев. – Мы зовем его напиток Бога. Ягодки эти растут в нашем саду, но их не так уж и много, поэтому Карман разрешает готовить этот напиток лишь по очень великим дням, ну, или для Господ. Те, когда являются, предпочитают именно это угощение. Карман говорит, что любой другой напиток может оскорбить их достоинство, ибо они сам знаешь, кто.

– Ну, раз я не Господин, – хихикнул мальчишка, – а пью напиток Богов, то значит, сегодня какой-то очень великий день?

– Верно, – кивнула Нара. – Скоро завершат погребальный ритуал, и начнется празднование победы.

Такой резкий контраст между похоронами и праздником немного ошеломил мальчика.

– Из нашего клана погибло шесть хуман, у соседей, что на нижних этажах, девять и пятеро. Дед сказал, что такого еще никогда не бывало. Безликие всегда уносили половину жизней из каждого клана, в лучшем случае, так писали предки. Поэтому сегодня самый великий и светлый день в истории нашего города, и деда приказал тебя будить именно этим напитком, как Господина, – Нара улыбалась, и лицо ее настолько лучилось счастьем, что невольно губы Калина тоже разъехались в улыбке. – Еще дед сказал, что пророчество сбылось. Ты и в самом деле тот, о ком писали в великой книге.

– Не, Нара, там же вроде было сказано: «И выведет он к свету народ наш». Сама же мне рассказывала, а я никого никуда не выводил.

– Не знаю, – пожала она худенькими плечиками. – Карману виднее. Он об этом только мне и Гобле сказал, – девочка смущенно отвела взгляд в сторону. – Ну, вообще-то он это Гобле говорил, а я просто притворилась, что еще сплю.

– Ну, да, жираф большой, ему видней, – усмехнулся мальчишка, вспомнив старую песенку из своего раннего детства. – Нара, а ты моих друзей случайно не видела? Не знаешь, все ли целы?

– Не, – отрицательно махнула она головой. – Только безногого видела и его верзилу, что вечно с ним нянчится, а про остальных ничего не знаю. Ты знаешь, когда у нас тревожный колокол зазвонил, я так перепугалась. Думала, все, сюда идут, а это значит лишь одно – всех вас уже нет в живых. Не выстояли. И я так разревелась, как маленькая прям, но вдруг увидела картинки, вот тут, – ткнула она себя пальчиком в висок. – Много-много, разные, но все они были про то, как стрекуны бьются на улице, не пуская вниз безликих. Я тогда и реветь сразу же перестала, а побежала кричать старшим, что наверху подмога нужна. Ох, что началось сразу. Все кинулись на поверхность, а дед ваш, безногий, он прям на руках и поскакал. Ты знаешь, Калин, – снизив свои децибелы практически зашептала она, – я раньше сколько раз пыталась поймать эти образы, научиться так же, как и деда, но у меня вечно не получалось, а вчера получилось, само. Прав был дед, когда говорил, что оно само откроется мне, когда время придет. Теперь я тоже так могу, как вы, понимать других без слов, – Нара сияла от радости, как начищенный медный таз, и, гордо подняв подбородок, заявила: – Теперь я не хуже тебя. Вот, – и показала Калину язык. – Эх, мы и задали тогда этим гадам! – девочка так лихо рубанула кулачком воздух, что Калин невольно засмеялся, чуть не расплескав остатки драгоценного напитка на покрывало.

– И ты тоже билась?

– Не, что ты. Я только палку поудобнее себе выбрала, а тетка Ната отобрала ее тут же, а мне вместо палки своего Егора вручила. И куда я с малым-то драться пойду? – вздохнула она обреченно. – Так и осталась сидеть с мелюзгой. Да Осень мне помощницей была. Ты знаешь, какая она умница, мелкие-то как разревелись все разом, и чего делать с ними, ни я, ни другие ребята не знали, орут во весь рот, и хоть чего им делай. А Осень сумела их успокоить. Она такая хорошая. Спасибо тебе за нее, Калин, – опустила Нара голову, и Калину показалось, что девочка заплакала.

Он осторожно поставил кружку на пол, поднялся с кушетки и, обняв ее за плечи, тихонько усадил на свое место.

– Все хорошо, – прошептал Калин ей в самое ухо, – уже все позади…

* * *

Хуманы – минималисты, это Калин понял уже давно, ведь мебели у них, как таковой, не наблюдалось, хотя они прекрасно ее мастерили на обмен с мечеными, да оказывается, бывало и такое, что на продажу в чистые земли. Правда громоздкие столы и шкафы никто не таскал через пустыню, а вот более мелкие предметы вполне пользовались спросом.

– Присаживайся, – Карман указал Калину на место у «стола» рядом с собой.

Разнообразная еда в блюдах в изобилии стояла на полу. Мясо, рыба и даже фрукты, хоть и немного, но они были, что несказанно обрадовало мальчика, который даже и не подозревал, как, оказывается, он истосковался по обычным яблокам. По обе стороны импровизированного стола на маленьких подушках, сложив ноги на турецкий манер, сидели все жители подземной парковки. Стол этот извивался, огибая шатры, но не прерывался. Как позже сказал Карман, «все мы собрались за одним столом». Чуть поодаль от места, где он сидел, Калин с облегчением обнаружил и всех своих друзей. Немного потрепаны, перебинтованы, но живы. Тревога, давящая душу, тут же рассеялась. Потом было много длинных речей, почтили память погибших, вспоминая хорошие моменты из их жизни. После первых тягостных минут хуманы, как и на любом застолье, разбившись на мелкие группы по «интересам», делились впечатлениями после пережитого вчера. Хмель сделал свое дело, развязывая языки, помогая тем самым избавиться от пережитых потрясений. Тут и там, уже не поминая павших, поднимались тосты за выживших. Особо выделяли отличившихся в бою. Так Калин узнал, как Нушик, подобно сказочному богатырю, голыми руками разрывал безликих пополам. Как Лаки, вооружившись двумя ножами, с удивительной для безногого быстротой передвигался и вспарывал противникам животы. И про себя услышал то, чего в горячке боя и не заметил. Оказывается, в глазах хуман он тоже прослыл героем.

Через час или два после того, как люди насытились и устали кричать здравицы, застолье поутихло. Негромко, а где-то и вовсе шепотом хуманы доверяли друг другу сокровенное. Сверкали улыбки, и глаза блестели от слез. Но слезы те были уже не печали, а радости. Женщины, уставшие, но счастливые, убирали пустую посуду, доставляя на освободившиеся места все новые блюда. Уборкой посуды дело не ограничилось. Те же женщины подхватывали под руки особенно «набравшихся» на пире и, нежно уговаривая, куда-то их уводили. Слушая беседы Кармана, Халка и остальных, Калин узнал, что Нушик отличился не только в бою, но и до него. Нюшу все не оставлял в покое вопрос топлива. Его пытливая натура не давала покоя не только ему, но и другим хуманам, с которыми ему доводилось общаться. Своими расспросами он замучил буквально всех, и Карман разрешил показать чужаку одну из их святынь – озеро, дающее огонь. Огромное булькающее черной вязкой жижей озеро располагалось глубоко под землей, в пещере с очень острыми черными сталагмитами и сталактитами. Кто и когда нашел этот источник топлива, никто уже не помнил, и в книге предков об этом тоже ничего не было сказано, но оно так же, как и сад, является святым местом, и в его пределах так же, как и на подступах к нему, не бывает конфликтов – это закон, караемый смертью для обеих поссорившихся сторон. Жижа та лениво булькала, выплевывая новые порции черного вещества, а у берегов оно застывало, и пришедшие просто нарезали его кусками, складывали в тележки и вывозили. На следующий день дыры от вырезанных пластов занимало новое вещество, но его не трогали, давая время застыть. Когда Карман вернулся из бункера, он позвал Лаки и его ребят, сказав, что благодарен им за помощь, и теперь они должны срочно покинуть город, ибо времени уже практически не осталось – эту беседу Калин помнил, она произошла при нем.

– Ты знаешь, – ответил тогда ему Лаки, – я человек старой закалки и, хоть не могу себя праведником назвать, но совесть-то у меня есть. Вы мне помогли, я вам помогу.

– А ребята твои? – Карман с интересом окинул взглядом всех сидящих.

– А что ребята мои? Ребята у меня надежные, – усмехнулся Лаки, – плохих не держим. Они сами за себя все решили, в этом деле я им не указ.

– Ну, – по лицу Кармана было заметно, как он обрадовался, – в таком случае, будет нам над чем поразмыслить сегодня. В общем, есть у нас тут идейка одна, – хитро прищурив глаз, старый хуман глянул на Калина…

Вот тогда-то Нушик и предположил, что, если черная жижа горит в застывшем виде, то значит, она должна гореть и в жидком. Проверили – горит. Да еще как горит! Полыхает прям, только коптит очень сильно. Тут же отправили гонца с известием к Лексию и начали усиленно черпать жижу ведрами и разливать ее во все, что только можно было отыскать подходящего. За время совместной работы над взрывчаткой, Нушик и Халк очень сдружились. Калин даже подметил, что в них есть нечто схожее. Так же он понял, что это заметили и старики, но раз они промолчали, то и он решил не лезть туда, куда не просят. И вот теперь все сидят за праздничным столом, ведут задушевные беседы, шутят, смеются. Калин уже устал сидеть. Он наелся так, что дышалось с трудом, и даже ослабил шнурок на штанах, но это мало помогло. Хотелось движений, размять занемевшие части тела, а потом просто полежать. Он постарался отстраниться от происходящего, и ему даже показалось, что он уснул сидя, прямо за столом, не закрывая глаз. По какой-то причине все равно продолжал все видеть и слышать, но наблюдал за происходящим со стороны. Он огляделся и заметил себя. Его тело все так же продолжало сидеть с раскрытыми, но остекленевшими глазами, а сам он воспарил под самый потолок. Чувство легкости и невесомости удивляло и немного пугало. Калин попытался пошевелиться, и это у него получилось. Попытался переместиться в воздухе, и это удалось, словно он делал подобное уже не в первый раз, и хоть в разуме пробел, зато тело прекрасно все помнит. Калину стало любопытно, а может ли он пролететь сквозь шатер, а видят ли его, и много еще вопросов возникло в его голове. Часть из них он проверил, опробовав на практике, часть побоялся. Налетавшись вдоволь, мальчик вернулся к своему телу, так до конца и не веря в реальность происходящего. Что это был вовсе не сон, Калин понял, когда его взгляд скрестился с взглядом Кармана.

– Что, летал? – тихонько спросил он у мальчика. – Это мой тебе подарок, – подмигнул. – Но только впредь не используй его прилюдно, иначе, сам понимаешь, могут возникнуть проблемы, – глаза деда при этом были хитрые, как у старого лиса. – Пока ты спал, я немного посвоевольничал и, войдя в твой внутренний мир… – хитро щурясь, он легонько ткнул своим узловатым пальцем Калину в лоб, – обучил тебя этому полету.

– Спасибо… – единственное, что нашелся произнести ошеломленный мальчишка.

– Пользуйся на здоровье, – усмехнулся старый правитель, хлопнув своего собеседника по спине так, что тот поперхнулся воздухом. – Ну, что, братья, подымем кубки за победу! – воскликнул Карман, обращаясь уже к залу.

* * *

Лаки опьянел настолько, что и лыка не вязал. Пока Нушик нес старика, тот, еле ворочая языком, пытался вести беседу с рядом идущим Карманом.

– Ты… этому гаденышу не наливай больше, – выставив вперед указательный палец, размахивал рукой бывший капитан.

«Это он что, о Нюше так?» – смекнул Калин и хихикнул.

– Одно только добро переводить, – завершил Лаки начатую речь и ткнулся носом в грудь Нушика, но тут же, приложив немалые усилия, вновь приподнял голову и глянув в лицо своего приемного сына замутненным взглядом, добавил: – ишь, лыбится… ик.

– Не переживай, – с усмешкой ответил ему Карман, – отдыхай.

– Да он мне… да я за него… ик… всех порву… – на этот раз уже окончательно вырубился Лаки, обмякнув на руках Нушика.

– Сюда пока положи, – указал Карман на свою койку, когда они вошли в его шатер. – Пусть спит. А мы посидим еще немного.

Вскоре «отключились» и Гриня с Норгом, завалившись там, где и сидели. Март ушел домой, сославшись на взбучку от супруги, Калина же просто сморил сон. Слушая разговоры друзей, он прислонился к плечу Халка и на минуточку прикрыл глаза.

– Устал, – умиляясь, заметил старый хуман. – Целый день пировать не каждый сумеет, тут навык нужен, – пошутил он, глядя на сладко сопящего мальчишку. – Ну, что ж, раз мы остались одни… – перевел он свой хитрый взгляд с Халка на Нушика и обратно. – Гобла, ты же тоже уже догадался, да?

– Конечно, бать, – кивнул тот, загадочно улыбаясь.

– Есть у меня к вам, братцы, интересный разговор…

* * *

В подземном ангаре, в самом дальнем углу в гнезде из различного хлама шевельнулось одно из пяти яиц. Мелкие трещинки побежали по скорлупе. Изнутри кто-то пытался вырваться на свободу. На округлом боку яйца образовалось шишка и, пульсируя, продолжала расти. С тихим щелчком, подобным тому, с которым раскрывается березовая почка, шишка так же раскрылась. В образовавшемся отверстии появилась хоть и маленькая, но вполне узнаваемая голова песчаника. Несколько мгновений, и стенки яйца сдались, не выдержав напора новой жизни. Первый из пятерки оставленного потомства появился на свет. Пройдет еще немного времени, как братья и сестры первенца так же ворвутся в этот мир.

Маркировка на бетонных стенах ангара, где находилось гнездо, давно облупилась, но на валяющейся в горе мусора плите все еще можно было разобрать надпись – «Ковчег-2».

Глава 15

Проснувшись от аппетитного запаха, Калин сладко потянулся и, усевшись на кушетке, потер заспанные глаза. Проморгался. Над очагом висел котел, в нем булькала похлебка, наполняя жилище вкусными мясными ароматами, перебивая даже запах перегара, оставленный после вчерашнего пира Карманом и другими ребятами. Сколько те еще продолжали праздновать победу, Калин не знал, но подозревал, что очень долго. Сейчас же кроме мальчика и старого хумана в жилище больше никого не было. Даже мрякул запропастился неизвестно куда, до сих пор не вернувшись с еженощных гулянок. Карман сидел неподалеку от огня, на коленях его лежала большая книга – общая детская энциклопедия с красочными иллюстрациями, которую он прихватил с собой из бункера.

– Добра тебе, – не поднимая глаз от книги, поприветствовал он мальчика, заметив, что тот проснулся.

Калин ответил в той же манере. Подобное приветствие применялось у местных взамен «здравствуйте», «доброе утро», «добрый день» и так далее. Все лаконично и просто – пожелание добра, а что еще нужно.

– Голодный? – спросил старик, услышав урчание желудка мальчишки.

– Угу, – кивнул тот, – как волк. Будто и не ел вчера вовсе. Хотя съедено было и выпито на неделю вперед, – усмехнулся. – У меня не брюхо, – положил он руку на свой живот, – а яма бездонная. Сколько ни корми, все мало.

– Растешь, – усмехнулся дед и, отложив в сторону книгу, снял один котел с огня, а на его место подвесил другой, вскипятить воду. – Ты молод, Калин, жизнь у тебя бурная, насыщенная эмоциями и движением, поэтому твое тело требует много еды. Это хорошо. Значит, здоров. Мне вот уже совсем есть неохота, даже после походов. А когда-то был такой же, как и ты, прожорливый, как глот, и быстрый, словно снуф. Ну, чего сидишь, особое приглашение, что ли, нужно? Бери плошку и айда завтракать, – махнул он поварешкой, приглашая к костру.

Калин тут же соскочил с кушетки.

Густая похлебка обжигала губы. Мальчик старательно дул, но та все не желала остывать, будто специально дразня и мучая едока ожиданием.

– Интересная? – спросил Калин, заметив, что Карман вновь взял в руки энциклопедию.

– Умел бы читать… – вздохнул тот с сожалением. – А так – да, рисунки тут прекрасны. И все это было на самом деле?

– Конечно. Это же научно-познавательная литература. Там все – правда. Ты же говорил, что учил язык древних и немного умеешь читать.

– Ну, как сказать, умею, – задумался Карман. – Некоторые символы знаю, как соединяются, тоже вроде как додумал, а вот чтобы прям читать, как ты, это нет, так я не могу.

– Да это просто. Хочешь, научу?

До самого обеда Калин раскрывал Карману секреты древнего языка, показывая и объясняя хитросплетения символов и их звуки.

– Вот, видишь, тут ничего сложного нет! – обрадовался мальчишка, когда Карман самостоятельно прочел первое слово. – Главное, уловить, как слоги соединять, а там и вовсе легкотня. Потом на автомате читать будешь. Алфавит ты и так практически весь знаешь, а то, что не знаешь, вот тебе в переводе на вашу письменность, держи, – он протянул дощечку с накарябанными буквами. – Недельку посидишь и научишься не хуже моего. Ты только эту книгу взял?

– Не, вон, парочку еще прихватил, – дед указал взглядом на сундук в углу и, сняв с шеи ключ, протянул его мальчику.

– У, да тут только сказки и атлас животного мира.

– Плохие книги выбрал?

– Не то чтобы плохие, хотя… детям понравится, да и вам посмотреть, какие раньше животные населяли нашу планету, тоже будет интересно. Теперь-то их точно нет, а если кто и остался, то все равно изменился.

– В этой книге, значит, предки нашего животного мира?

– Ага, точно. А вот тут очень классные сказки. Их детям хорошо читать. Мне очень нравились, когда я малой был.

Еще какое-то время мальчик увлеченно рассказывал Карману то о том, то об этом, перепрыгивая с темы на тему, но все о прошлом, рухнувшем мире, а потом, доев утреннюю похлебку, они заварили местный «чай». Из чего он состоял, Калин даже не задумывался. На вкус вполне приличный, а если еще и мед добавить, так и вовсе замечательный напиток получался. Пчел у хуман не водилось, но в деревнях, на чистых землях, выменять можно было много различных продуктов, которых не могли производить или выращивать подземные жители. Та же пшеничная мука, соль, лен – все это приносили их торговцы.

– Карман, – обратился Калин к старику, заметив, что тот отложил книги в сторону и более не намерен продолжать их изучение, по крайней мере, пока, – я хотел спросить у тебя на счет бункера. Ты мне тогда так и не ответил, почему не хочешь переселиться.

– Когда? А, ну да. Ты уж не обижайся на старика, тогда ни времени, ни настроения для этого разговора не было, а после я просто позабыл о твоем вопросе.

– Да я и не думал обижаться, – пожал Калин плечами. – Просто понять не могу. Моя голова ищет простое объяснение твоему поступку и не находит его. Там ведь все есть: и свет, и вода, и мебель. Безопасное жилье для твоих людей, прости, хуман, – поправился он. – И меченые фиг с два больше нападут на вас. Они и так до икоты перепугались, узрев ваше новое оружие, – рассмеялся, вспомнив лица меченых, когда те увидели взрывчатку в действии. – Я в жизни эту перекошенную рожу Лексия не забуду! – еще громче расхохотался мальчик. – Так что, думаю, они теперь к вам вообще никогда не сунутся, а если еще и в бункере жить будете, так вовсе лафа.

Калин пытался объяснить Карману очевидные на его взгляд вещи, но тот лишь улыбался в ответ, взирая с иронией.

– Все ты верно говоришь, мальчик мой. И вода, и свет и безопасность… Да только все эти блага не принесут моему народу ничего, кроме горя.

– Как это? – не понял Калин.

– Сейчас хуманы не самый сильный народ в этом мире. Это бесспорно. Но мы едины с тем, что нас окружает. Веками мы ложимся спать с одной мыслью – мы на своем месте. Мы знаем, как поступить в той или иной ситуации. Мы умеем противостоять любой опасности. Сражаемся, когда это необходимо, либо убегаем, если это самый безопасный выход. Каждый родитель хочет, чтобы его ребенок умел защитить себя вне дома, и мысли родителей заняты тем, чтобы обучить чадо свое этой защите. Что станет со всем этим, окажись мы в безопасности? Каждый хуман начнет думать о том, как бы обезопасить свое дитя от выхода под открытое небо, и воспитает слабое потомство. Ленивое и слабое. С каждым новым поколением охотников будет становиться все меньше, а зависимых от них хуман – все больше. И охотники станут править остальными, и остальные превратятся в рабов. Эта безопасность погубит все то, что мы успели накопить за века. Уважение ко всему живому – это основа нашего мира. Там, где пропадает уважение, начинается деление на «высоких» и «низких». Пусть хуманы воспитывают в детях своих отвагу, а не хитрость. Так было, и пусть так остается. А что до Лексия, – Карман тут усмехнулся, – то да, мне его, как ты сказал, рожа тоже пришлась по душе. Ты не слышал того разговора, когда он выспрашивал у меня о бабахах. Интересовался, много ли еще их у нас, и у многих ли оно есть, и как давно, ну, и естественно, где мы его раздобыли.

– И что, рассказал?

– А то, – откинулся он назад, посмеиваясь. – Да так приукрасил, что аж самому страшновато сделалось.

Калин тоже захихикал.

– Да простит меня Всевышний за вранье, но если оно во благо, то не вред.

– Я запомню эти слова, – смеялся мальчик.

– Так что новых нападений с их стороны мы теперь долго не дождемся. Впредь меченые будут очень осторожны и осмотрительны. Ну, и конечно же, тайну изготовления надо будет держать под семью замками, не доведи Всевышний, хакнут.

– Ты быстро учишься, Карман.

– Ну, так, иначе никак. Учение – свет! – потряс он в воздухе указательным пальцем.

– По поводу учения, Карман, – отсмеявшись, вспомнил Калин. – Там же Ольга, она тебе много чего объяснить и рассказать может, и фильмотека есть, и библиотека огромная. Или ты вообще туда возвращаться не хочешь?

– Еще как хочу. Будь моя воля, я бы там на год закрылся, а то и больше, но кто ж мне даст такую вольность – взять да и бросить свой народ на такой долгий срок. Место-то – кладезь знаний и полезных вещей. Но таскать оттуда слишком много тоже нельзя, заметить могут. Появятся вопросы.

– У кого?

– Да хоть у тех же меченых. Проследят, попытаются отобрать, завладеть самим бункером, а это лишняя ссора и, опять же, пролитая кровь. Господа, так те вообще в ярость придут, узнай, что я посмел скрыть от них такое сокровище и посягнуть на святыню, потому как все древние знания не для наших приземленных умов. Чем меньше народ знает, тем легче им управлять. Поэтому нам выдают только те знания, которые не влекут за собой еще больше вопросов. Ремесло – вот полезная наука, а все остальное в руках у Божьих учеников. Что я буду делать с теми знаниями, которые получу, пока не знаю, но постараюсь извлечь из этого пользу для своего народа. Ко всему прочему еще могу добавить, что то место есть отличный козырь, который дает больший простор в решении патовых проблем.

– Может, тебе школу сделать? У нас в деревне есть школа, где учатся письму, ремеслу и кое-каким другим наукам, не имеющим, как говорили многие местные, практичной пользы. Зачем учиться счету больше того, чем пользуешься в быту, или для чего учить названия и расположение чужих городов и деревень, если ты дальше своего княжества не ходок, спрашивали они. Глупцы. Но ты-то понимаешь, что знания географии, истории, математики, физики и химии могут дать огромный толчок в развитии. У вас же есть такие хуманы, которые как бойцы никакущие, но головой сообразительные? Обучи их чтению и дай доступ к библиотеке, сделай из них ученых. Пусть они живут в том бункере, толку от них тут все равно меньше, а там они смогут чего-то достичь, что-то изобрести. Может, соберут забытые технологии какие или лекарства смогут сделать. Там же и лаборатория замечательная есть и инструменты всякие.

– Ты предлагаешь мне пожизненно заточить их в каменном узилище?

– Зачем прям пожизненно? Нет, конечно. Только на время обучения, чтобы не шастали туда-сюда лишний раз, ну или если сами захотят там остаться.

– Нет, мальчик мой, пожизненно, иначе они станут опасны и могут на всех навлечь беду. Сболтнут где лишнего, дойдет до Господ, и что потом? Но я подумаю над этой, школой… идея хорошая, только опасная. Но, – поднял он кверху указательный палец, – мы же хуманы, а когда хуманы боялись опасностей? – хитро грянув на мальчика, Карман подмигнул ему и, улыбаясь, приобнял за плечи. – Засиделись мы с тобой чего-то. Пойдем-ка, глянем, чем эта старая морская рыбина занимается. Есть у меня к нему небольшой разговор.

Лаки нашли у себя в палатке к великому удивлению Клина совершенно трезвого.

– Чего, у хуман все люцики закончились? – шепотом поинтересовался Калин у Норга.

– Неа, просто в дорогу завтра. Все, нагостились, пора и честь знать, – ответил тот так же тихо.

Известие о том, что завтра они покинут Стекляшку, вызвало у мальчика бурю противоречивых эмоций.

Калин успел привыкнуть к хуманам, да и скучать в этом городе не приходилось. Тем более, здесь он нашел крохотный островок привычной ему цивилизации. Вспомнив Ольгу, он улыбнулся.

Лаки с Карманам тихо вели беседу. Гриня с Норгом, не привлекая к себе внимания, играли в карты, устроившись в самом дальнем углу жилища. А Калин, дабы никому не мешать, прилег на чьем-то спальном месте, закинув руки за голову и наблюдая за скачущими от огня блинами на стенах, слушая, о чем говорят старшие.

– Я уже давно пересмотрел свое мнение о вашем народе, и в частности, о твоей семье, Карман. Не беспокойся за Гоблу, я всегда буду рад видеть его средь своих ребят.

– Спасибо тебе, Лаки. Я рад, что судьба сыграла эту жизненную партию именно так, и наши пути пересеклись. Знай, тебя и твоих людей я всегда рад принять и помочь всем, чем смогу. Понимая, что вскоре вы уйдете, я пришел к тебе с предложением по обмену взаимовыгодных услуг. Как ты смотришь на то, чтобы наладить между нами не только дружбу, но и дела, связанные с торговлей и переправой людей через мои земли, а хуман – через ваши?

– Отлично смотрю. Признаюсь, сам думал, как бы тебе предложить нечто подобное, но ты опередил.

– У дураков мысли сходятся, – хохотнул Карман, добродушно хлопнув Лаки по плечу.

– Верно, – улыбнулся тот в ответ.

* * *

Под самым потолком кожаного шатра вниз головой висел заспанный мрякул. Раскрыл перепончатые крылья, потянулся и так широко зевнул, что даже глаз немного задергался, да в челюсти хрустнуло. С охоты вернулся он поздно, когда все уже проснулись и разошлись по своим делам. Так и не дождавшись Калина, Полкан уснул. Теперь же, пробудившись, он лениво наблюдал за возней мальчика и собирался спуститься, как только тот освободится. Калин складывал вещи в походный рюкзак.

«Значит, снова пропадет на несколько дней», – с грустью подумалось зверьку.

Полкан очень скучал, но друг почему-то перестал его брать с собой. Может, мрякул чем обидел его? Вроде нет, подобного за собой котомыш не помнил. Но когда Калин возвращался, весь пропахший кровью и чужими запахами, то всегда гладил, играл и угощал лакомством, как и всегда, словно он и не обижен вовсе, а потом вновь пропадал. Возможно, это место, где нет неба, так повлияло. Полкан чувствовал, что-то в мальчике изменилось, но хуже от этого он не стал, и это радовало. Он не понимал, почему Калин ведет себя подобным образом, но что бы ни являлось тому причиной, любви и преданности от этого меньше не стало, и каждый раз Полкан с нетерпением ждал своего юного товарища. Жить под землей мрякулу очень нравилось, одно только, ему не хватало свободы, полетов в ночном просторе, хорошей охоты. Хотя охота и здесь не была плохой, он даже нашел себе забаву – девочку, с которой сдружился. Обычно Полкан каждый день тягал из пещер больших и жирных крыс, которых зачастую даже доесть был не в силах, так они были велики. И охотился он не столько ради пропитания, сколько от скуки и тоски. В тот злополучный день он остался ни с чем и более того, его сильно покусали. Следы от борьбы виднелись на серой шерсти бурыми пятнами и проплешинами вырванной шкуры. Мрякул возвращался пешком, прихрамывая и волоча за собой крыло. Совсем юная девушка, чей дом стоял на самой окраине поселения, заметила это и решила приманить зверя куском мяса, чтобы помочь.

– Что, крылатый, охота не задалась сегодня? – спросила она участливо, присев на корточки неподалеку от мрякула.

Котомыш остановился, повернув одно ухо в сторону голоса, прислушался.

– Если ты мне позволишь, я осмотрю твои раны, – предложила девушка, подкинув голодному зверю еще один кусочек сочного мяса.

Немного поразмыслив, мрякул принял угощение. Он и раньше ее тут видел, часто, почти всегда эта девочка сидела у своего жилища и вырезала из дерева различные фигурки. Не так давно, уловив момент, когда никого по близости не было, Полкан попытался стянуть одну из подделок. Спрашивается, зачем мрякулу статуэтка, если, конечно, в нем не проснулся ценитель искусства? Все просто – запах. Она пахла той свободой, которая была в достатке на поверхности, но тут ее так не хватало – солнцем и ветром, травой, лесом… Уже нацелившись на одну из подделок, он вспомнил, как в последний раз его отшлепали веником за подобную выходку, а потом Калин долго объяснял, что это плохо, и так делать не надо. Может, это из-за той шалости с блестящими побрякушками друг перестал брать его с собой? Полкан еще раз обнюхал все поделки, упорхнул прочь, так ничего и не прихватив. Что еще заметил Полкан – глаза у девочки очень грустные, они большие и печальные, как у плаксуньи, и это почему-то располагало его к контакту. Съев и второй кусок мяса, мрякул, хромая, подошел ближе и, не опасаясь подлости, упал в протянутые руки, отдавшись на попечение новой знакомой. За столько времени общения с людьми он научился отделять опасных от неопасных. От нее не веяло злом.

Девочка-подросток, лет пятнадцать, не больше, подхватила раненого зверька и отнесла к себе в палатку. Жили они с матерью и младшей сестрой скромно, но не бедно. По сути, также жили практически все хуманы, особо ничем друг от друга не отличаясь. Глава семейства давно умер. Он долго и сильно болел, и даже Господам не удалось совершить чуда. Община помогала оставшейся без кормильца женщине с двумя малыми детьми. Нахлебниками быть в их обществе считалось ниже некуда. Хоть мать и старалась вносить свою долю труда в общину, но все же и она, и старшая дочь чувствовали себя иждивенцами. Юлика с раннего детства прекрасно рисовала. Однажды дед Карман позвал ее к себе и показал, как из ненужных плотникам кусочков дерева можно сделать красивую игрушку. Девочка быстро схватывала науку, и вскоре уже из-под ее маленького ножичка выходили забавные животные, реальные и не очень. Ее фантазия иногда «рисовала» таких существ, что все долго разглядывали, удивлялись и восторженно ахали. Фигурки с радостью брали на продажу в чистые земли. Тем самым она с лихвой отдавала обществу долг за то, что с ними всегда делились едой и всеми необходимыми вещами. У многих детей были игрушки, сделанные Юликой, которые она отдавала малышне просто так, в подарок.

Девочка аккуратно обрабатывала раны, нежным голосом приговаривая успокоительные слова. Полкан мало чего понимал из человеческой речи, но мелодичный тон его убаюкивал, к тому же от рук девочки пахло лесом. Мрякулу нравился этот запах, и он стоически терпел все медицинские процедуры, которые с ним сейчас проделывали, даже не помышляя о том, чтобы куснуть в ответ на боль. Он вполне мог доковылять до жилища, где они с Калином остановились, и там, Полкан точно знал, ему бы тоже помогли, но почему-то ему захотелось остаться тут. Отношения с маленькой лекаркой у Полкана не заладились с первого дня, и по сей день он с Нарой держал холодный нейтралитет. Возможно, зверю просто не хватало ласки, но он этого не понимал, а почуяв душевное тепло, потянулся к Юлике.

– Потерпи, маленький, – приговаривала она, накладывая лечебную мазь на промытые ранки, – еще немножечко, и все. А я тебе потом молочка налью. Ты же любишь молочко?

О, да, это слово Полкаша знал, вкусное слово. Такие вкусные слова как «мясо», «молоко», «хлеб», «каша», «обедать», и «еда» он выучил еще будучи мелким несмышленышем. Они обычно всегда сопровождались аппетитными запахами, от которых начинало ворчать в животе, особенно, если тот живот был пуст.

С того дня и повелась дружба девочки Юлики и мрякула Полкана.

Юлика прекрасна знала, чей это зверь, и что тот загадочный и странный мальчишка гостит у деда Кармана. Туда она и пошла сообщить, что мрякул у нее, и спросить разрешения позаботиться о нем до возвращения мальчика.

Юлику встретила недовольная Нара.

– Смотри, чтобы он тебе пальцы не пооткусывал, а то потом самой лекарь понадобится, – съязвила та ворчливым тоном. – Деда нет пока, а как вернется, скажу, что проказник у тебя.

– Его так зовут?

– Нет, – дернув уголком губ, хмыкнула Нара. – Берешься лечить чужого зверя, а даже имени его не знаешь. Почему сразу не принесла сюда? Знаешь же, что я не хуже твоего умею помощь оказывать. Хотя… – малышка состроила кислую задумчивую гримасу, – я, кажется, знаю, для чего ты все это затеяла.

– И для чего же?.. – Юлика удивленно подняла брови вверх.

Нара некоторое время внимательно всматривалась в глаза своей собеседнице. Она не знала истинной причины того, почему Юлика решила взять заботу о норовистом кусачем звере на себя, ведь к нему найти подход мог лишь сам Калин, и поэтому она расценила поступок соседки по-своему. Малышка почему-то решила, что та «запала» на Калина, и чтобы он обратил на нее внимание, оставила его зверя в своем жилище, якобы для лечения.

– Ой, да не надо тут из себя невинную строить, дураков нема, – возмутилась Нара.

– Я не понимаю, о чем ты, Нара. Если ты там понавыдумывала всяких глупостей, так знай, мне твой Калин не нужен, можешь спать спокойно. Женихайся на здоровье. Вот только… – Юлика хотела сказать, что на такую «красавицу», как она, парень из чистых земель и не взглянет даже, но расценила эти слова слишком жестокими, так и не окончив предложения.

Маленькая лекарка тем временем все не унималась, явно провоцируя на скандал.

– Вот только что? – уперев кулачки в бока, с вызовом смотрела она на свою якобы соперницу снизу-вверх. – Что ты хотела сказать? Ну же, договаривай давай! Что, язык отсох? И вовсе он не мой. С чего это ты решила, что он вообще мне нравится?

Юлика снисходительно улыбнулась.

– Она еще и скалится, нахалка, – голос дрогнул на последнем слове. Жгучая обида захлестнула, подкатила комом к горлу, и уже еле сдерживая слезы, Нара выдавила: – Врушка, ты…

Хлюпнув носом, девочка резко развернулась и скрылась в палатке.

«Глупышка», – подумала Юлика, глядя на шатающийся полог.

– Нара, – окликнула она ту, желая помириться и попытаться объяснить, что зря все эти слезы и обиды.

– Уходи – всхлипнув, ответила Нара из палатки.

– Не плачь. Я просто хотела…

– Убирайся! – закричала маленькая лекарка, не желая больше слышать ни слова.

Самая настоящая истерика плотной пеленой накрыла девочку. Уткнувшись лицом в подушку, она глухо рыдала от обиды, горечи и стыда. Стыда перед собой, да и перед Юликой тоже.

Этой истории Мрякул не знал. Он спокойно спал в гостях у новой подружки, которая, вернувшись, напоила его вкусным молоком и потом долго гладила и чесала за ушами. За пару дней неглубокие ранки затянулись, и Полкан покинул гостеприимное жилище. Ему не хотелось уходить, но он боялся пропустить возвращение Калина. Это не мешало ему ежедневно залетать в гости, валяться в чудесно пахнущих стружках и получать очередную порцию ласки и угощений. Желая тоже порадовать своего нового друга, мрякул, притащил однажды здоровенную крысу. Он видел, как местные жители их суют в огонь и потом едят, поэтому точно знал, подарок девочке понравится.

Воспоминания о новом друге так увлекли мрякула, что он пропустил, когда Калин вышел из жилища. Спохватившись, зверек расправил крылья и спикировал на пол, намереваясь, как обычно, протиснуться в щель и поскорее догнать мальчика, но неожиданно для себя наткнулся на походный рюкзак, стоящий у стены. Обнюхав сумку, мрякул понял, что там все их пожитки, включая ту штуку, в которой готовят еду. Это могло обозначать только одно – скоро они покинут это место. Пришло время долгих дорог.

Глава 16

После пира, когда Карман сообщил Халку и Нушику о своих догадках по поводу их родства, они долго говорили и в итоге пришли к выводу, что так оно и есть. Халк действительно является родным, младшим братом Нушика. Его, Халка, двадцать с лишним лет назад, еще младенцем, принес отец и отдал на воспитание своим родителям, дедушке и бабушке Нушика. Счастливый Нушик, который всегда считал себя одиноким, узнал, что у него есть родня в лице бабушки с дедом, которые и по сей день живы, брата, его жены и целого выводка племянниц. Известие о скором уходе из Стекляшки оба брата восприняли тяжело, одинаково хмуро. Лаки предложил Нушику остаться с его родными, Карман поддержал идею, но тот отказался, ответив, что сюда он еще вернется, обязательно, а пока есть дела. Все хуманы провожали Лаки и его ребят душевно, с крепкими объятиями и слезами, не только женскими. Скупо всплакнули и мужчины, пожимая руки и еще раз благодаря за помощь. Племянниц на силу отлепили от Нушика, вернув под строгий надзор матери.

– Да хранит вас Всевышний, – с мокрым от слез лицом поцеловала старушка своего старшего внука, затем и младшего.

Дед порывисто обнял, смахнув слезу. Бабушка, глядя на удаляющиеся широкие спины обоих внуков, перекрестила их вслед, утирая краем большого вязаного платка свои глаза.

* * *

По пустынной улице Стекляшки в сторону Николота шла группа из трех хуман и четверых людей. Гоблу Лаки принял в свою команду, и он теперь покидал родной город на неопределенный срок. Помимо общих забот новой семьи, а именно семьей, как понял Калин, и являлась эта группа воинов, Гобле отец наказал решить и другие важные для его народа дела, в коих Лаки обещал помочь парню. Нушик, как теперь выяснилось, тоже не человек. Он чистокровный хуман. По матери из родни, к сожалению, не осталось в живых никого, а вот по отцу – много. Халк шагал рядом с братом. Он и его близкий друг Март вызвались проводить ребят до окраин города. Калин смотрел на братьев и немного завидовал. Он думал:

«Вот бы и мне встретить свою родную семью…»

Мысли закружились, выхватывая из памяти отдельные кадры его прошлого: Базиль, Док, Юр… Кто из них? Юр, он и есть родной отец здесь и сейчас, он и мама, и девочки – вдруг очевидное осенило его, словно ведро ледяной воды опрокинули на голову. Нестерпимо захотелось домой, к маме с папой, и что бы его обняли. Калин шумно шмыгнул носом, утерев рукавом лицо, пока никто не заметил его слез. Все заметили и поняли душевные терзания мальчишки, но сделали вид, что никто ничего не видит.

Дорога тихо шуршала под их ногами, иногда отдаваясь треском. Они шли по пустынным улицам «стеклянного» города, и, хотя менее пустынным, чем был пару дней назад, он не стал, но что-то в нем неуловимо изменилось. Атмосфера? Или этот запах пепла, который незримо витал в воздухе? Чем ближе они подходили к речной набережной, тем явственней чувствовался смрад смерти – запах горелой плоти. Как ни старались разумные жители города, заливая жидким топливом трупы, они все равно не прогорели до конца, и до сих пор местами в старом русле клубился дым от тления нижних слоев многочисленных трупов. Иногда встречались глоты небольшими стайками в три-четыре особи, пожирающие мертвечину. Ели они лениво, меж собой за кусок мяса, как обычно, не дрались. Даже издали заметно было, как раздулись их животы. Увидев путников, глоты поворачивали головы, следя безразличным взглядом за живой едой, не переставая при этом двигать челюстями медленно и отрешенно. Бежать, гнаться, нападать – ни у одного из них желания подобного не возникло. Зачем, если вокруг столько пищи, и она не убегает?

– Обожрались, – брезгливо скривился Гриня. – Перебить бы их сейчас, пока они вот такие, неподвижные.

Март отрицательно мотнул головой.

– Нет, нельзя. От них же польза. Глянь, как они улицы почистили, – указал он на множество бурых пятен и скромные костные останки, валяющиеся во множестве тут и там. – Как оголодают, и кости догрызут.

– Если не они, то других желающих на это тут в достатке, – добавил Гобла. – Еще несколько дней, и следа от безликих не останется.

– Верно, – кивнул Март. – Представь, какая вонь стояла бы иначе?

Гриню перекосило еще больше, на что Март лишь улыбнулся.

За окраиной города их ждала еще одна картина, напоминающая о былом нашествии – огромный скелет песчаника. Гиганта выели подчистую, даже кости обглодали добела. Погибший змей навечно застыл в песках…

– Вот это махина, – Калин мерил шагами рептилию. – Сорок шесть, сорок семь…

– Не отставай, – прикрикнул Лаки на лазающего в костных останках мальчишку.

Калин стоял внутри песчаника во весь рост, ни за что не цепляясь. Даже вытянув вверх руки, он лишь в прыжке смог дотронуться до хребта.

У этого скелета распрощались с провожающими. Халк с Нушиком, отойдя в сторонку, недолго говорили, после крепко обнялись и разошлись каждый в свою сторону.

– Добра вам! – крикнул Март, стукнув себя в грудь и подняв вверх руку с зажатым кулаком.

– Добра! – так же отсалютовал Гобла.

Остальные просто кивнули.

* * *

Ноги вязли в песке, это с непривычки затрудняло ход, но Гобла объяснил, что, если ставить стопу под определенным углом, то идти станет гораздо проще. Двинулись к столице уже более бодрой походкой.

– Рассвет скоро, а леса не видно, – глянул в небо обеспокоенный Лаки. – Чую, поджаримся.

– Не успеем, – Гобла шагал вслед за Нушиком и поэтому видел лицо старика. – Еще немного, и мы дойдем до колодца. Там на дневку можно встать.

– Тут есть колодец? – удивился Норг.

– Скоро сам увидишь.

Калин думал:

«Как Гобла ориентируется в столь однообразном ландшафте и отлично знает дорогу? Песок, барханы – куда ни глянь, все одинаковое. Сами бы точно заблудились уже. Или, как сказал Лаки, поджарились. Колодец. Откуда тут колодцу-то взяться?»

– Догоняй, – махнул рукой Норг, обращаясь к Калину. – Шевелись активней.

Он карабкался вверх по осыпающемуся склону вслед за Гриней. Судя по лицам товарищей, на последнем вздохе тащился не только Калин, но и Гриня с Норгом тоже. Лишь хуманы перли, словно вездеходы, без устали, иногда останавливаясь, чтобы подождать людей. Нушик словно и не замечал, что у него за плечами сидит Лаки. Ребята тащили свои сумки, мысленно ругая себя за то, что столько всего в них напихали, и даже возникли мысли выбросить часть менее нужного.

– Поднажмите! – крикнул Гобла с вершины бархана, призывно махнув рукой. – Почти пришли.

Горизонт посветлел, небо окрасилось в розовые тона. От осознания, какая температура поднимается в пустоши после восхода солнца, у изможденных людей открылось второе дыхание.

– Тебе помочь? – предложил Гобла Калину, указывая на его сумку, когда тот на четвереньках добрался до вершины бархана.

– Сам справлюсь, – севшим голосом прохрипел мальчик.

– На, смажь губы, – протянул ему склянку Гобла. – Потрескались. Нам крови не надо. Нечего приманивать всякую гадость на завтрак.

Калин взял баночку, обмазав губы густой дурно пахнущей мазью, похожей на жир, и, пользуясь остановкой, напоил мрякула. Глянув, как диск солнца показался на горизонте, Калин спросил:

– И где же твой колодец?

– Тут, – весело ответил Гобла, топнув ногой. – Внизу. Сейчас спустимся, там лаз.

Не знай они, что тут есть вход, прошли бы в паре метров и не заметили. Изъеденные временем и ветрами, стояли полузасыпанные песками пустоши некогда величавые колонны. Сейчас же в этих огрызках признать прежнее строение удалось с трудом, лишь с внутренней стороны при спуске по насыпи под самым верхом козырька еще виднелись округлые бока с обрывками лепнины.

Карабкаясь вверх, под самый потолок, добрались до вентиляции, проползли немного по трубам и спустились в мрачный коридор. На стенах виднелись глубокие борозды от когтей, клочки шерсти, темные пятна и разводы. Иногда попадались небольшие кости. Гобла, как и прежде, во время путешествия к бункеру, кидал вперед светляка, затем привязанную за шнурок крысу, которую к немалому удивлению остальных извлек из своей поясной сумки, причем живую. И лишь после этого «ритуала» шел сам. Калин уже знал этот способ передвижения и, взяв в руки копье, передвигался за спиной проводника таким образом, чтобы при неожиданном нападении защитить впереди идущего товарища.

– Отлично. Быстро учишься, – похвалил Гобла мальчика.

Все встречающиеся проемы зияли пустотой, неизвестным мраком. На счастье путников помещения оказались пусты. По ступеням передвигались особенно медленно. Шли вниз. Тут Калин увидел первую дверь, мощную, железную. Вместо того, чтобы попытаться ее открыть, Гобла принялся дергать шнурок, свисающий из отверстия для глазка, затем простучал условно определенную комбинацию. Спустя пару минут послышался ответный стук. Замки щелкнули, и дверь приоткрылась.

– Добра, Макар, – Гобла первым переступил порог.

– Добра, Гобла, и твоим друзьям всего хорошего, – ответил севший скрипучий голос из темноты. – Проходите.

В этих коридорах уже не было следов диких зверей и пахло тут иначе – жизнью. После очередного поворота, а их Калин насчитал четыре, впереди забрезжил свет.

– Ты с кем? – спросил Гобла у того, кого назвал Макаром.

– Тимур, да Костика малого взяли.

– Не рано ли?

– Куда там, тринадцатый год пошел, обряд же скоро.

– Думаешь, охотником станет?

– А как иначе, наследственность рода, – в голосе послышались уверенность и гордость. – Ты к обряду вернешься?

– Не, я надолго. Добра, Тимур. И тебе, Костян, – поздоровался Гобла, войдя в помещение, освещавшееся огнем от пылающего брикета местного топлива.

Местные сидели на полу. При появлении путников оба поднялись, приветствуя всех, как того завещали предки. Они не спрашивали, кого и зачем привел сын правителя в их укромное тайное место отдыха. Зачем, если и так понятно, что кого попало он не приведет. Тем более, взглянув на ребят при свете, признали в них гостей Кармана.

Зайдя в комнату, Калин тут же зацепился взглядом за мальчика, который с интересом смотрел на него. Внешне никаких отклонений от человеческих норм Калин не заметил ни у кого из троицы охотников. Мальчишка чуть выше его ростом, такой же худой и жилистый, светловолосый, с россыпью веснушек, курносым носом и зелеными глазами. Тимур – яркая копия Костика, только старше раза в два. Макар тоже родня этим двум, только ростом ниже Тимура, но широк в плечах. Мощные длинные руки, короткие ноги и густая косматая борода по грудь.

«Или отец, или родной дядя, – подумал Калин, – на гнома похож».

– Удачная охота, – указал бородатый низкорослый крепыш Макар на крытые носилки. – Мы сами только пришли. Сейчас сготовим, поедим все вместе.

Калин посмотрел на трофей, скрытый под накидкой, и подумал – как умудрились протащить столь громоздкую и неудобную конструкцию по довольно узкому проходу вентиляции? Кресло Лаки пришлось оставить, зарыв в песке и обрызгав то место специальным раствором, отбивающим запахи – оно не пролезло.

– Что, думаешь, как протащили? – словно прочел его мысли Гобла.

Калин кивнул.

– На волокуше. Переноска, – имея в виду носилки, пояснял Гобла, – складывается легко, а саму тушу один тянул, другой толкал.

Из дальнейшей беседы охотников и Гоблы Калин узнал, что те промышляли в приграничном лесу и видели разъезд на дороге, ведущей к столице. Досматривали путников и их грузы, если те передвигались на каком-либо транспорте.

– Думаешь, снова отстрел? – спросил хмурый Гобла.

– Нет. Они не наших ищут. Не раздевали.

Гобла пояснил, что иногда власти проводят поголовный досмотр всех путников, выискивая «глотов». Каждого встречного заставляли полностью раздеться и, лишь убедившись, что нет никаких врожденных изъянов, отпускали.

– А если находят, то что? – спросил Калин.

– Чаще трамбуют в клетки и увозят, но бывает, и сразу убивают, особенно, если встречают сопротивление, – ответил Макар.

– Куда увозят?

– В Николот. Ходят слухи, что их отдают мелким щенкам в качестве мяса.

– Собакам скармливают?! – опешил Калин.

– Уж лучше бы собакам, – вздохнул «гном». – Щенками зовут малолетних ублюдков, из которых растят элитных имперцев. Сыночки знати, военной династии и тому подобные высококровные выродки.

– Так говоришь, ищут они кого-то? – сменил тему Гобла, заметив, что его знакомый не на шутку разнервничался.

– Ищут, но не особо рьяно. Так, чисто глянут груз, не прячется ли кто там, да бегло на людей посмотрят. А на кого и вовсе не смотрят, так пропускают. Мы их видели у развилины. Они там лагерем встали.

– Дальше ходили?

– Не, дальше не пошли. Понаблюдали немного, да на север свернули. Там добычу быстро взяли и домой.

– Выходит, еще вчера они стояли на развилине… – задумался вслух Гобла, потирая подбородок.

– Не, позавчера. Мы на день задержались. Малого учили, как зверя брать надо.

– И как?

– А во как! – сорвавшись с места, Костик опрометью бросился к носилкам и извлек оттуда метровую тушу мягколапа, с гордостью демонстрируя Гобле и гостям. Особенно он глянул на Калина, видимо, ожидая какой-то реакции от ровесника, но тот лишь слегка ухмыльнулся.

– Ух, красавец какой! – воскликнул Гобла. – Молодец, Костян! С первым знатным трофеем тебя.

Мальчик смущенно залился краской и вновь глянул на Калина, но тот даже не смотрел в его сторону. Опершись подбородком о колени, Калин с задумчивым видом смотрел на пляшущие под котелком огоньки пламени. Разговаривать ему не хотелось. Город так близок, всего несколько дней пути. А что дальше? Где искать девочек? Как попасть во дворец? Настроение у него было патовым… Так, не проронив ни слова, он поел и, пожелав всем добра, лег спать.

* * *

Проснулся Калин, услышав шорохи. Приоткрыл один глаз – мрак полный. Огонь потушен, ничего не видно. Шебуршание и чавканье вновь прорезало тишину, нарушаемую лишь сопением спящих.

– Полкан, подлюка, опять мясо крадешь? – прошептал мальчик в темноту.

– Мрук, – услышал он в ответ.

– Брысь от туши, сейчас же, – зашипел на крылатого мальчик.

– Пусть ест, – неожиданно прозвучал голос «гнома». – Сильно не убудет.

– Спасибо, – шепнул в ответ Калин и, натянув на нос покрывало, попытался уснуть, но сон уже не шел.

Так он и пролежал до общего пробуждения, слушая чавканье Полкана и сопение ребят. Когда разожгли огонь, Калин нашел своего ненасытного товарища спящим рядом с сумками, мол, будете уходить, не забудьте про меня. Круглые бока зверя мерно вздымались, а из приоткрытой пасти текла слюна. Полкан дергал задней лапой, иногда чавкал и облизывался.

– Он у тебя и во сне, что ли, ест? – усмехнулся Костя, присев на корточки рядом с Полканом и внимательно того рассматривая. – Хороший зверь. С мальца приручивал?

– Вот такой был, – показал Калин руками размер двухмесячного котенка. – Я не знаю, сколько ему было на тот момент.

– Ну, уже не малек. Подросток, – с видом знатока кивнул Костя. – А у меня крыс дома есть ручной. Шкряба звать. Я его слепого нашел и молоком выпаивал. Долго от родни прятал, пока он матери на глаза не попался. Еле успел его от котелка уберечь, – усмехнулся мальчишка. – Мама на него уже охоту устроила по всему жилищу. А твои не ругались из-за него? – указал взглядом на мрякула.

– Нет. Он им и не показывался особо.

– Умный. А мой наглый стал, знает, что не трогают, так вообще кругом лазит.

– С диким не попутают?

– Не, я ему спину покрасил. Он теперь с белой полосой от головы до самого хвоста бегает. Приметный. Соседи только жалуются иногда на него, что шкодит, но не трогают. Ну, шугнут если только. Видал, какого хокби я подбил?

– Видал.

– Ох, и обрадуется мать. А Серый от завидков лопнет.

Калин чуть улыбнулся.

– Да чего ты, не веришь, что я сам его выследил и подбил?

– Верю, – дернул Калин плечом.

– А чего тогда так… ну, это… – задумался Костя, не зная, как выразить свою мысль. – Ты знаешь, какой это сложный зверь? Слух у него ого-го, попробуй подкрадись на расстояние выстрела. Его даже бывалые редко когда приносят, а я в первый раз вышел и сразу подбил.

– Молодец, – холодно ответил Калин и полез в свою сумку.

– Не, ну, ты какой-то странный, – фыркнул Костик, обидевшись на безразличный тон.

– Что мне, сплясать теперь на радостях? – психанул уже Калин. – Ну, подбил и подбил, чего ты на похвалу напрашиваешься, словно подвиг совершил?! Моя мать еще осенью себе из такого же хокби воротник пошила. Я его ножом, вот этим, – хлопнул по кукри, висевшему на поясе, – подбил и не хвастаю о том первому встречному.

– Врешь!

– Конечно, вру. Ты супер-охотник, а я лжец!

Возмущенный донельзя Костик вопросительно уставился на Тимура.

– Не врет, – заявил тот, качая головой, – чисто правду говорит.

Калин тоже уставился на Тимура.

– Дар, – пояснил Гобла. – Слышит, когда врут, когда нет.

– Все? Успокоились? – поинтересовался Макар, с укором взирая на стушевавшегося Костю. – Айда есть, да собираться пора.

Костя ел молча, искоса поглядывая на Калина, которому, судя по виду, было все абсолютно безразлично. Мясо подбитого зверя разделали и, порезав на куски, уложили в сумки еще до отдыха. Калин к тому моменту уже спал, и что это был за зверь, не видел. Хокби тащил Костя, сам, закинув того на спину поверх рюкзака. Калин смотрел вслед удаляющейся по ночной пустоши троице и думал, как все же они нечеловечески сильны. У него бы позвоночник переломился от такой тяжести и ссыпался в штаны, а этот Костик прет и даже не потеет, хотя по виду хлюпик хлюпиком. Вновь почувствовав себя ущербным, Калин вздохнул и отвернулся.

– Чего застыл? Надевай рюкзак, идем.

Калин напялил надоевшие до жути лямки рюкзака на плечи, поправил в переноске спящего мрякула и поплелся вслед за остальными.

* * *

Песок кончился не сразу. Сначала барханы стали реже и мельче, лишь постепенно полностью сойдя на нет. Потом вдали показалась темная полоса приграничного леса, а затем начал редеть и песок, перейдя на сухую, всю в крупных трещинах почву. Чем ближе подходили к лесу, тем выше становились деревья, трещины мельчали, и даже то тут, то там стали попадаться жиденькие одинокие кустарники и чахлые деревца. Запахло прелой листвой и цветами. Разноцветный ковер уже виднелся на окраине леса, пестрея буйством всевозможных красок. Калин засмотрелся, как вдруг его нога потеряла опору, и он провалился под землю по самое колено. Реакция Норга была молниеносной. В тот же миг он выдернул пацана и отпрыгнул вместе с ним в сторону, но тут же и сам угодил в подобную западню.

– Проклятье! – выругался Гобла. – Бежим! Бежим!

Земля зашевелилась живым ковром. Послышались скребущие звуки, и вот проклюнулась первая мордочка, покрытая густой коричневой шерстью. Подслеповато щурясь, зверек принюхивался, водя длинным носом. Уловив запах путников, пронзительно завизжал и ринулся в атаку. Малютка размером с крупного хомяка не внушал страха, пока Калин не заметил, сколько их повылазило вокруг и продолжало появляться. Мелкие грызуны прыгали на бегущих, пытаясь прокусить одежду, проникнуть в штанины, всячески стараясь добраться до мяса, метили вцепиться своими острыми зубками в кисти рук и лицо. Спотыкаясь, проваливаясь в норы, помогая друг другу подняться, стряхивая зверьков и отборно матерясь, команда неслась к спасительному лесу. Мрякул пытался прикрывать друзей с воздуха. Первые мгновения он убивал зверьков, но потом на это просто не оставалось времени.

«Лишь бы успеть сбить мелких тварюшек, отвлечь их на себя и увернуться», – думал Полкаша, виртуозно маневрируя в воздухе и атакуя грызунов.

Бешеные хомяки, как про себя их обозвал Калин, преследовали своих жертв аккурат до цветочной поляны. Дальше они почему-то не решились бежать, и те, кто доехал верхом на людях и был скинут в траву, с паническим визгом удирали обратно.

– Чего это они испугались? – тяжело дыша, спросил Калин, посмотрев на Нушика.

Тот только пожал плечами.

– А глот их разберет. Может, боятся кого-то, а может, травы какой не выносят…

Калин ощутил нутром что-то жуткое. Лаки хмыкнул.

– Что, храбрый победитель безликих испугался пустынных пушканчиков? – на устах старика играла улыбка.

Калин поморщился, стиснул зубы, но ничего не ответил, начал заниматься обработкой мелких ран, оставленных зубами мерзких пушканов. Осмотрев мрякула, он принялся за себя, остальные занимались тем же. Калин часто замирал, вслушиваясь и всматриваясь в округу. Не нравилась ему эта полянка, неспокойно было на душе.

– Перекусим? – предложил Гриня.

– Чуть дальше, в лесу. Тут лучше не задерживаться, – с беспокойством глянув в звездное небо, сказал Гобла. И, подхватив свою ношу, поспешил в чащобу.

Калин, не задерживаясь ни на миг, припустил следом. Ему не терпелось покинуть это место. Все же что-то тут было не так, но что именно, он так и не понял.

Привал устроили в дупле огромного дерева. Оказалось, у хуман и в лесу есть укромные безопасные места для отдыха. Взобравшись с проворством обезьяны на довольно приличную высоту, Гобла скинул вниз веревку.

– Может, тут пересидим? – предложил Лаки, понимая, как сейчас его будут тянуть наверх.

– Ты быстро бегаешь? – с неизменной усмешкой спросил Гобла, выглядывая из укрытия. – Я вот не очень.

Лаки обреченно вздохнул.

– Чтоб тебя… ладно, тяни, – поплевав на руки, ухватился он за веревку.

Нушик, который уже успел вскарабкаться, и Гобла споро подняли и Лаки, и весь груз.

Дупло оказалось размером с целую комнату, в которой с легкостью уместились шесть постояльцев. Поели и попадали спать, не забыв о сменном карауле. Смены делили при помощи вытягивания палочек – кому короткая, тот и дежурит. Распределив очередность, все, кроме Калина, отправились на отдых. Ему повезло стоять на посту первым. Дежурить первым или последним мальчику нравилось больше, чем в середине. Не успел уснуть, как тебя будят, только лег, и снова подъем, уже общий, а так уснул чуть позже или проснулся чуть раньше, зато сон цельный, никто никуда не дергает. Отмеренный на дежурство час подходил к концу, когда мальчик услышал с противоположной от входного отверстия стороны звуки. Посмотреть в том направлении можно было через просверленные ручным буром отверстия. Как объяснил Гобла, показывая эти дыры, их наделали для кругового обзора, чтобы не было слепых зон, и для обстрела сонными иглами в случае надобности. Вход дупла умело замаскировали дверью с кусками коры. Если смотреть снизу, то и не поймешь, что дерево с сюрпризом. Калин выглянул наружу. Дикий вепрь размером с теленка рылся по соседству. Неподалеку копались несколько самок чуть поменьше вепря ростом и около десятка поросят.

– Чего там? – тихо спросил Лаки.

– Кабаны. Семейство.

– Крупные?

– Самец метра два в холке.

Лаки поперхнулся воздухом.

– Лишь бы они тут на отдых не устроились.

– Не, уходят, – шепнул мальчик, не отрываясь от наблюдения.

Больше никаких происшествий на его смену не выпало. Передав дежурство деду, Калин тут же сладко уснул.

Ужин состоял из вяленого мяса, сыра и хлебных лепешек. Огонь не разводили по понятным причинам. Запив все это простой водой, начали сборы. Спустившись, Гобла брызнул раствором, отбивающим запах.

– Вот тебе и глоты, пустоши исчадья, – усмехнулся Лаки, наблюдая за манипуляциями нового члена своей команды.

– Но-но, попрошу не оскорблять, – улыбнулся Гобла.

– Не, серьезно, сколько лет живу, в жизни бы до такого не додумался.

– У вас жизнь проще, вам прятаться не нужно.

– Тоже верно.

Глава 17

Из-за кустарника вышел красавец-олень с огромными рогами, которые Калин принял за ветви сухого дерева, похожие на корявые сучья мохнатого самшита, поросшие свисающим с них мхом. Лесной житель степенно прошел по краю оврага, приостановившись, свысока взглянул на застывших в испуге путников. Калину почудилось, что он сейчас заговорит, как в сказке, таким нереальным, фантазийным казался олень мальчику.

Гобла без резких движений вынул мешочек с солью и, выйдя вперед, с поклоном отсыпал горсть на лист лопуха. Сохатый, гордо взирая на двуногих созданий, приблизился к подношению, понюхал и одним движением языка смел его вместе с лопухом. Жевал он вдумчиво, прикрыв глаза от наслаждения. Проглотив, взглянул себе под ноги в поисках добавки, но ничего подобного не обнаружил и устремил взор вслед удаляющимся путникам.

Кинуться вдогонку, что бы разметать тела и найти там еще немного лакомства, а заодно и мяса отведать, он, конечно же, мог, но зачем, если мясо этих существ ему совершенно не нравилось на вкус, а найденного у них лакомства хватит совсем ненадолго. А если не тронет этих, вскоре придут другие и тоже оставят угощение. Существа умеющие снимать и вновь надевать свою шкуру, часто бродят по его лесу, и почти всегда у них есть чем порадовать старого оленя – так думал зверь, почесывая себе рогом бок и облизывая солоноватые губы и нос. Встрепенулся и, передвигая мощными ногами, скрылся в чаще.

– Гобла, какого черта мы по лесу в ночь поперлись? – незатейливо матерясь, поинтересовался Гриня после того, как в очередной раз споткнулся о выступившее из земли корневище и напоролся на острые ветви сушняка.

Звездное небо лишь иногда мелькало в редких просветах густых крон, скудно освещая верхушки деревьев. Калин заметил себе, что в подземелье хуман и то светлее было, и, задирая повыше ноги при каждом шаге, старался ни во что не врезаться. Тусклый, уже догорающий факел в руке проводника почти не светил, но хотя бы было видно его направление, и на том спасибо. Ночной лес пугал темными стволами необъятных деревьев-великанов, различными скрипами, треском, уханьем ночных птиц и другими страшными звуками, от которых замирало сердце и холодела кровь. Пара зеленых глаз во мраке, увиденных мальчишкой, и громадный горбатый силуэт заставили подняться дыбом волосы на его теле, но на деле это оказалась всего лишь бабочка, сидевшая на валуне, раскинувшая пушистые крылья. Такая моль не то что шубу, но и хозяйку утянет.

– Собрать кое-что нужно. Потом такой возможности еще долго не представится, а ночницы понадобятся и не раз.

– Значит, мы из-за каких-то там ночниц рискуем себе шею в потемках свернуть? – бурчал Гобла недовольно. – И сдались они тебе?

– Не мне, а нам. Крылья их если истолочь и с вином смешать, то в теле силы добавится. Не то чтобы прям тяжести тягать, просто легко тебе станет, как облако проглотил, и не бежишь тогда, стрелой летишь, и сна ни в одном глазу сутки, а если побольше принять, то и двое. Но злоупотреблять не советую. Откат потом тяжелый. Тельца же другое свойство имеют. Их тоже истереть нужно в ступке, да куда угодно добавить, хоть в воду, хоть в кашу, и тоже бегать будешь, да быстро, но недалеко. До нужника. В общем, полезное животное, главное, не перепутать, чего кому подмешивать.

Лица Гоблы мальчик не видел, но судя по интонациям и веселым ноткам в голосе хуман явно говорил это с улыбкой и даже посмеивался. Так же он добавил, что, если бы Гриня меньше трындел, а больше бы глядел под ноги, то и падал бы реже. На что Гриня фыркнул, выказывая свое недовольство и показушное презрение к его словам.

Дойдя до окраины лесной проплешины, проводник скомандовал привал. Калин с облегчением скинул свою ношу с натруженных плеч и ссадил на сумку мрякула. Полная, удивительно оранжевая луна только-только поднималась от горизонта, показалась сквозь листву, заливая полянку красноватым светом. Крупные светлые бутоны поникших цветов зашевелились, подняли головы, раскрываясь, потянулись к небу.

Поначалу Калин думал, что лепестки цветков зеркальные и отражают лунный свет, но вскоре те засветились ярче, чем луна, освещая всю поляну голубым сиянием. На деревьях вдруг вспыхнули шары, словно выпученные глаза многочисленных насекомых, собравшихся в кучу. Воздух наполнился писком и жужжанием. Шары замигали, и над полянкой показались забавные летающие существа с очень большими, на всю мордочку, глазками.

– Сколько раз уже видел, – тихо произнес Гобла, любуясь зрелищем, – и все равно всегда как впервые. Красивые, падлы, – вздохнул он с грустью, достал из кармана рогатку и горсть снарядов, принялся отстреливать порхающих над открывшимися цветами ночниц.

Набив их пару дюжин, пошли подбирать трупики. Отделив прозрачные крылышки с неоновыми прожилками от чешуйчатых тел, разложили трофеи по разным мешочкам и остались на этом месте дожидаться рассвета.

* * *

Расседланные мары с кислыми мордами жевали траву, поглядывая в сторону костра, над которым на вертеле крутился увесистый окорок, и обиженно вздыхали. Мары те были не ночные, элитные, угольной масти, на которых горделиво разъезжает личная гвардия Светлейшего, а самые обычные, для простых имперцев – две пегие, три гнедые и одна чалая. Так как служба была скучной, и путников было мало, служивые решили устроить попойку, тем более, нашлось, чем. Вели они себя развязно, шумно, позабыв, что находятся при исполнении.

Трое сидели у костра, трое спали. Один из них, пошатываясь, направился к ближайшим кустам справить малую нужду. Вернувшись, нетвердой походкой он подошел к спящим на подстилках сменщикам и пнул ближайшего, заплетающимся языком обозвав того бездельником. Раздраженно бурча и непрерывно ругаясь, разбуженный поднялся на ноги, а пьяный служака упал на его место и тут же захрапел.

«Пост сдал – пост принял», – с иронией усмехнулся Калин, сидя на ветке, подражая большой сове.

Поминая недобрым словом начальство, которое пытается создать перед Светлейшим видимость своей полезности и, наверное, для этого посылает простых служак в ссылки к черту на кулички, заставляя сидеть в бесполезных засадах, сонный и злой парень уселся рядом с товарищами на валежину. Ему сунули кувшин с пойлом. Он долго пил. Калин разглядел в свете костра, как влага бежит по его подбородку, капая на светлую рубаху. Весь доспех лежал неряшливой кучей в центре стана, что говорило о полном отсутствии дисциплины. Как они собирались в случае тревоги быстро найти то, что принадлежало им, оставалось загадкой. Сидеть без движения в неудобной позе мальчику наскучило. Иногда он поглядывал на Гоблу, который полз ужом в высокой траве к одиноко стоящей у дорожной обочины арбе с бочками.

– Видимо, конфискованное, а может, и честно прикатили с собой, – оспорил Калин свои же предположения шепотом, на что недалеко сидящий Гриня, усмехнувшись, заметил:

– Шавки императора и честность – вещи несовместимые.

Самой главной проблемой в данной ситуации являлись мары. Пока ветер дул с юга, диверсант оставался незамеченным, но направление могло резко смениться. Вот на этот случай и сидел мальчишка на ветке. Что бы ошарашить мар мыслеобразами и сбить их с толку, не дать напасть и растерзать Гоблу. На совсем худой исход операции «медвежья болезнь» Калину вручили плевательную трубку с сонными иглами, руководствуясь тем, что какой мальчишка не умеет пользоваться этим оружием. Гриня на этот же случай держал наготове свой лук. Остальные ребята рассредоточились, заняв удобные позиции. Добравшись до места, Гобла влил жижу из истолченных и разбавленных водой тел ночниц в откупоренную бочку. От костра поднялся один из служивых, держа в руках кувшин. Он направлялся к арбе за добавкой. Хуман застыл на месте, не имея возможности скрыться. Воин шагал, помахивая глиняной посудиной, зажав уголком рта травинку, мурлыча себе под нос незатейливую мелодию. Еще миг, и диверсант будет раскрыт. Калин стрельнул. Тонкая игла вонзилась в шею. Переживая, что от одной иглы парализатор подействует не слишком быстро, мальчишка следом запустил еще несколько штук. Парень, чертыхнувшись, хлопнул себя по месту «укуса» и в руку, а затем в ухо вонзились еще иглы. Имперец как стоял, так и упал вперед лицом. Гобла скользнул в траву, успев при этом захватить и иглы с нашпигованного вояки.

– Эй! Сень! – окликнул пропавшего посыльного один из его товарищей.

Калин напрягся, да и все остальные замерли, готовые вступить в схватку в случае тревоги.

– Ты че там, уснул?! Где вино?!

К облегчению затаившихся ребят тот, кого звали «Сень», громко всхрапнул, чем вызвал всеобщий хохот находившихся у костра.

– Теперь будем ждать прихода, – тихонько хихикнул диверсант, показавшись рядом с тем деревом, на котором сидел Калин. – Эх, что скоро начнется, – довольно оскалился он, предвкушая потеху.

Поняв, что посыльный вернется не скоро, за добавкой алкоголя отправился сам командир.

– Эх, девку бы, – мечтательно вздохнул он, почесывая живот, значительно выпирающий вперед. – Не надо было все-таки отпускать тех крестьян. Баба хоть и не молодая была, но еще вполне в соку. Как раз бы сейчас сгодилась, – с сожалением об упущенном развлечении вздыхал он, нащупывая в темноте кувшин.

Он только отошел от огня, глаза еще не привыкли к мраку.

– Эй! – небрежно пнул он подстреленного у арбы имперца. – Мельчает молодняк. Нет теперь той закалки. Эх, помню, когда пили всю ночь напролет, а утром еще и норму сдавали. А этот только проснулся и выпить-то толком не выпил, а уже отрубился. Слабак, – плюнул он рядом с всхрапнувшим телом.

– Буди этих бездельников, Фарт, смену сдаем, – вернулся от арбы командир отряда.

Разбуженные, помятые бойцы «выползли» к свету. Командир уходить на покой не спешил. Он выпил на посошок с новой сменой, потом еще раз – за спокойное дежурство и еще за что-то. Все никак не в силах оторваться от пойла, продолжал он сидеть сам и не пускал на покой совсем уже «уставшего» подчиненного. Тот самый подчиненный, который только что уже клевал носом, засыпая там, где и сидит, вдруг подорвался и резво зашагал, а затем и побежал во мрак.

– Чего это он? – удивленно вскинув одну бровь и прищурив другой глаз, посмотрел ему вслед командир, туго соображая, зачем и куда тот бежит.

В его объемном животе раздалась бурлящая трель, глаза резко увеличились, круглая рожа вытянулась, и он тоже ломанулся к ближайшим кустам, охая и ухая, на ходу развязывая веревочку, удерживающую штаны. Из темноты послышались характерные звуки медвежьей болезни. Свежая смена переглянулись, один из них пожал плечами, как бы говоря «а черт его знает, что с ними», как в следующее же мгновение подскочил, схватившись за живот, и кинулся к соседним от командира зарослям. Оставшийся последним имперец с опаской покосился на закуску, с подозрением принюхался к своей чарке с вином. Не успел он понять, от чего подобная беда напала на его сослуживцев, как и сам подпрыгнул с места и забегал вокруг костра, лихорадочно дергая одной рукой тесемку, которая, видимо затянулась узлом и не желала развязываться, а второй он придерживал зад, при этом ойкая и громко матерясь. Вот он остановился, тело его выгнулось дугой, как будто он нес нечто тяжелое, замер, словно прислушиваясь к «перестрелке» из кустов, порывисто вытянулся в струнку и схватился за пятую точку обеими руками, изо всех сил стараясь плотнее сжать оба полушария. Даже с ветки Калину было видно, как по штанине вниз, расплываясь, поползло темное пятно. Осознав, что торопиться уже некуда, стражник на деревянных, не гнущихся ногах отошел в сторону от костра.

Спустившись с дерева, друзья, давясь смехом, пригибаясь, отправились к Лаки, и компания уже вместе, обойдя горе-засаду, двинулась по дороге к близлежащему городу. Стражникам сейчас было не до них. Им еще долго будет не до них, как, хихикая, поведал Гобла.

* * *

До стен Южного перешейка добрались уже на рассвете. Ворота все еще были заперты на ночь, но Лаки подкупил дежурного, и их втайне от начальника караула пропустили внутрь.

– Следы запутываем? – тихонько спросил Калин, когда понял, что в этом городе они не задержатся надолго, максимум на пару часов.

– Не только, – хитро щурился безногий старик, сидя в спецкресле на спине своего сына.

У Лаки связей и подвязок хватало кругом. Пока команда отдыхала в пустом доме трущобного района, Нушик куда-то ушел по поручению старика. Вернулся он с мужичком неказистой внешности, средних лет, с маленькой заостренной бородкой и тухлым, безразличным взглядом. Незнакомец душевно поздоровался с Лаки и попросил уединения для приватной беседы, полностью проигнорировав остальных присутствующих в помещении. Уловив взгляд старика, все, кроме Нушика, покинули временное прибежище, выйдя во двор с покосившимся, полусгнившим забором. Мрякул, пользуясь случаем, решил размять крылья и принялся нарезать круги, выписывая виражи вокруг дырявой крыши, местами просевшей и поросшей лишайником, вводя в панику и ужас местных голубей. Обеденное солнышко припекало, как и полагается в это время года – нещадно.

Норг присел на корточки подле разбитого крыльца, укрывшись в тени навеса, и от нечего делать принялся колупать ногтем трухлявую древесину, внимательно рассматривая труды своей деятельности. Гриня с упоением наблюдал за полетами мрякула, приложив руку козырьком и щурясь от яркого света, он восторгался его кульбитами. Гобла, усевшись по-турецки прямо посреди двора, крутил между пальцев собственноручно сплетенную из кожаных ленточек змейку с янтарного цвета камешками на месте глаз, блаженно жмурясь и получая удовольствие от солнышка. Безмятежность и счастливый вид лица хумана вызывал легкую зависть у хмурого Норга, который оперся плечом о бревенчатую стену дома, тоже укрывшись от жары, и, как бы невзначай шаря глазами, цепко следил за округой. Он не понимал, как можно всегда быть в хорошем настроении. Гобла, как и Норг, владел двуручным боем, и на тренировочных спаррингах он вечно подтрунивал над северянином, даже когда проигрывал.

Калин, задумчиво меряя шагом двор, нарезая круги, поглядывал на улицу сквозь прорехи ограждения и размышлял о разном; мысли его, как блохи, скакали, обгоняя одна другую – ему было любопытно, кто этот человек, зачем пришел, и о чем они сейчас там говорят. Почему всех выставили вон? Когда они отправятся дальше? Как выглядит Николот? Город ему представлялся обнесенным высоченной стеной с тупыми зубцами и узкими бойницами. Обязательно широкий и глубокий ров, возможно, с хищными рыбами, а лучше с крокомутантами какими-нибудь, и перекидной мост на толстых цепях, а как же без него, если есть ров. Массивные деревянные ворота, обитые железом, темный коридор во всю толщину стен и даже больше и решетка по ту сторону тоннеля на случай, если враги сломают ворота. Тогда решетка их задержит, и защитники города смогут обливать противника кипящим маслом, водой, закидать камнями, колоть копьями сквозь прутья преграды и многое другое, что Калин видел в исторических фильмах. А дома, наверное, там красивые, высокие, с острыми черепичными крышами и флюгерами на пиках. Улицы чистые, выложенные, понятное дело, не асфальтом и не плиткой, но хотя бы камнями или еще чем-нибудь. Должны же были местные додуматься до чего-то, чем умостить землю, столица же все-таки. Люди все важные, в дорогих одеждах… и рабы. Калин помнил, что ему рассказывали про Николот, там много рабов, даже рынки есть. Их-то, рабов, сразу видно – в железных ошейниках, битые, тощие, с черными кругами под впалыми глазницами и в сером, или даже бесцветном от грязи и пыли рванье. Калину так явственно представились эти люди, что он даже узнал среди них своего друга, Митяя. Он стоял молча и глядел так грустно, с осуждением. «Ну, что же ты, Калин, не идешь? Где же ты, дружище?» – говорят его глаза, полные боли и горечи. Калин тряхнул головой, скидывая картинку. Потер ладошками лицо. Мокрое. Холодный пот прошиб и спину. Впитавшая его рубаха прилипла и неприятно тянула. Калин выпрямился, отдернув ткань. Дверь хибары отворилась, в проеме показался мужик с козлиной бородкой. С серьезным видом, ни с кем не прощаясь, молча прошел мимо и вскоре скрылся с глаз.

Норг проводил его хмурым взглядом, плюнув сквозь зубы вслед. «Лишние уши» вернулись в хибару. Никто ничего спрашивать не стал.

«Если надо, Лаки сам все расскажет, а нет… ну, на нет и суда нет», – думал мальчик, с отрешенным видом пережевывая вяленое мясо и уже давно высохшую и превратившуюся в жесткий сухарь хлебную лепешку.

Мрякул вихрем ворвался в распахнутое настежь окно, спикировав чуть ли не на разложенную еду, но совести у него все же хватило вопросительно заглянуть в глаза мальчика, прежде чем стянуть что-то со стола. Калин достал нож, разделил напополам свой кусок и часть отдал зверю. Провианта оставалось мало, и сколько они еще будут в пути, он не знал, и удастся ли пополнить запасы в ближайшее время, мальчику тоже было неизвестно, поэтому он не взял еду с общего стола, а поделился тем, что уже ел сам. Нушик заметил это и отрезал еще ломоть, протянул его ребенку.

– Ешь. Сегодня будет чем ужинать.

После полуночи козлобородый снова явился и повел всех неизвестно куда. Хотя неизвестно было Калину с Гоблой, да Норгу с Гриней, а вот Лаки с сыном прекрасно знали, куда и зачем они идут.

Шли молча, тихо и быстро, петляя по узким, вонючим улицам трущоб. Луна лениво поднималась по небосклону, все больше и больше заливая светом город. Зашли во двор, спустились в подвал. Козлобородый отодвинул в сторону громоздкий шкаф на удивление легко и беззвучно, будто тот по смазанным жиром полозьям проехал, и, войдя внутрь, зажег факел. Влажные каменные ступени вели вниз. Пахло прелостью и грибами. Где-то звонко, отдавая эхом, капала вода. Узкий коридор с низкими потолками вскоре вывел путников в довольно обширный туннель, а затем и в грот с множеством ходов. Нушик шел уверенно, было заметно – он знал дорогу.

– Удачи, – пожелал провожающий, обращаясь к Лаки и Нушику, когда все вышли из рукотворных проходов в созданную природой пещеру с мелкой речушкой.

Нушик молча кивнул в ответ, а Лаки и вовсе никак не отреагировал. В голове Калина снова зашевелились уже притихшие вопросы.

Еще пара минут бодрого шага, и путники вышли из пещеры в лес. Протоптанная тропа ясно различалась в лесном полумраке. Вскоре, окончив вилять средь могучих стволов и кустарниковых зарослей, она выплюнула путников на широкий тракт, где их поджидал караван из крытых телег, запряженных разноцветными обычными марами.

– Здравствуйте, хозяин, – подбежал к Нушику с дедом на плечах низкого роста мужичок и, кланяясь, блеснул лысиной, поймавшей лунное отражение.

Калину показалось, что у него вместо головы бильярдный шар. С таким «маяком» головной убор носить надо – за версту видать же.

Мерное покачивание и предрассветное время сморили мальчишку в сон. Изначально телег было шесть, но по ходу дороги их число таяло. Транспорт, который вез Калина и компанию, свернул в сторону, не доезжая до столицы полпути. Остановились они в большом селе, разросшемся практически до размеров города. Но то, что это именно деревня, было понятно без слов. Босоногие жители в самотканых некрашеных одеждах. Голожопая детвора вплоть до пяти-шести лет бегала в одних рубашонках, едва прикрывавших срам. Штаны носили ребята те, что постарше. Местная шантрапа с плохо скрываемой завистью и напускным презрением, собравшись стайкой, пожирала взглядом одетого по взрослому (!), в обувке (!!), да при оружии (!!!) Калина с мрякулом на плече и с невиданной никогда ранее, чудно сшитой заплечной сумкой, на которой красовалось множество кармашков и петелек. Как им хотелось хотя бы пощупать эту диковину. Каждый из них мечтал оказаться на месте этого пришлого щеголя и заиметь такого ручного мрякула, чтобы тот так же покорно сидел на плече, никуда не сбегая и не кусаясь. Мрякулы – не удивление, их хватало в каждом доме, но чтобы вот так, приручить – не выходило ни у кого, да и мыслей прежде таких даже не возникало. А теперь возникло. Выскочившие из местной харчевни, у которой остановилась телега, работники принялись споро разгружать прибывший груз. Нушик вошел в заведение по-хозяйски. Дородная баба в замызганном кухонном переднике выпорхнула во двор и заискивающе раскудахталась о том, как она рада видеть дорогих хозяев, и что у них в харчевне все в полном порядке, и она сейчас вкусно покормит дорогих хозяев и их гостей, уставших с дороги. Почему-то эта женщина Калину напомнила повариху из детского дома. Возможно, из-за схожих размеров, а может быть, из-за манеры общения – та тоже вечно квохтала и всех желала накормить.

Глава 18

– Думаешь, это нас ищут? – шепнул Калин, глядя через дверную щель в зал таверны, где за столиком сидели четверо имперцев, с нескрываемым интересом рассматривавших немногочисленных посетителей, которые очень быстро принялись покидать заведение.

– Думаешь, нет? – улыбался напряженному мальчику Гобла. – Идем, обрадуем наших.

– Вот уже точно, радости полные штаны, – буркнул тихонько Калин. – Я думал, мы оторвались от них и спокойно до Николота доедем.

– Доедем, не ссы.

* * *

Харчевня эта, как догадался Калин, принадлежала старику, а та дородная баба и ее тощий супруг с проплешиной на голове были вроде как управляющими. О том, что в случае, если кто будет спрашивать хозяина или кого-то из его ближайшего окружения, отвечать «Никого нет, на постой никто не останавливался», они были предупреждены, но или страх перед имперскими псами оказался сильнее, чем перед хозяином, или из деревенских кто сболтнул, что видели, как приехали чужаки, а как выехали, не заметили, что значит, они точно у Галины на постой встали – неизвестно, да и так случилось, что разбираться времени не стало.

– Бегите! – словно чертик из табакерки, совершенно неожиданно в темный коридор выскочил чумазый поваренок. – Скорее, сюда, – махнул он рукой и скрылся за дверью соседней комнаты.

Калин заглянул в комнату, где находились его друзья – пусто. Никого, и вещей нет. Заскочив в соседнюю, куда их позвал поваренок, Калин увидел, как малец нетерпеливо топчется у шкафа с распахнутыми дверями.

– Быстрей, быстрей, ваши там уже, – кусал он губы от страха и нервозности.

Дождавшись, чтобы Гобла с Калином прошли в потайной проход, запер двери шкафа, поправил висящие в нем наряды своей хозяйки и, поставив на место скрывающую проход деревянную стенку, спустился вниз по узкой деревянной лесенке. Тесный деревянный лаз проходил меж стен дома. Кромешная темнота, пыль и паутина. Першило в горле и хотелось чихнуть, но Калин опасался, могут услышать. Босые холодные ноги поваренка то и дело оттаптывали Калину руки во время спуска.

– Скорее, скорее, – шептал тот каждый раз, как натыкался на Калина.

Достигнув дна колодца, поваренок сказал, чтобы не стояли, а двигались дальше по коридору, он, видимо, имел в виду низкий туннель, настолько низкий, что даже Калин при своем росте в метр пятьдесят согнулся в три погибели.

«Интересно, как тут протиснулись ребята, особенно Нушик с Лаки? – думал он, передвигаясь в потемках с выставленными вперед руками. – А еще ведь и сумки тащили…»

Он бы сильно удивился, если бы увидел, как из этой кроличьей норы вылезла Галина, вся в грязи и паутине. Вид ее был настолько неузнаваем после подземной прогулки, что любимая мара Авроська чуть не куснула ее с перепугу, когда всклокоченная баба полезла седлать лошадку.

* * *

Тем временем, в таверне, не таясь, топая подкованными сапогами по деревянным ступеням на второй этаж, где располагались комнаты для съема, поднимались двое служителей закона. В руках один из них держал черную плеть, а второй тащил за шкирку перепуганного до мертвенной бледности лица супруга дородной Галины. Самой бабы и след простыл из харчевни, ее они так и не нашли. Без предварительного стука ударом ноги выбили дверь. Щеколда, запирающая ее изнутри, вылетела и угодила прямиком в сокровище этого мира – в метровое зеркало. Единственное зеркало на всю деревню, да еще и такое огромное, а может, даже и на все княжество. Эта вещь принадлежала безногому старику, и по приезду, а происходило это очень редко, драгоценность должна была стоять в его покоях. Все остальное время зеркало, обернутое в мягкие ткани, лежало в запертом сундуке, а сам сундук – в комнате Галины, в тайном месте. Иногда, при свете лампады, занавесив окно, чтобы никто не подсмотрел, она тайком доставала это сокровище и, обставив всю комнату свечами, примеряла различные наряды, крутилась и вертелась, глядя на себя со всех сторон. Данное занятие поднимало ей настроение, даже когда то было совершенно скверным-прескверным.

Ворвавшись в темную комнату, имперцы кинулись обыскивать ее. Сапогами по зеркальным осколкам прошли они, не обратив внимания, на что наступили. Заглянули в шкаф, сундук и под кровать. Выглянули в окно.

– Где они? – прорычал имперец в лицо посиневшего от ужаса мужичка, подняв того за грудки от пола.

– Не-не-знаю. Тут, тут были, – блеял он, еле справляясь с присохшим языком.

– Убью, гнида! – швырнул солдат несчастного на пол.

Со свистом разрезав воздух, хлыст ужалил мужичка, рассекая кожу в кровь. Тот попятился, сидя на полу, не обращая внимания на осколки, оставляя на выскобленных половицах темные отпечатки ладоней. Имперец успел ударить раза четыре, прежде чем послышавшийся со двора шум отвлек его от этого занятия.

– Вниз! – рявкнул второй вояка, который, выглянув в окно, увидел во дворе бой.

* * *

Выбравшись в стойло, Калин наконец-то повстречал там и всех своих товарищей, включая мрякула.

– Явились, слава богам, – выдохнул Лаки, глядя на Гоблу из двухколесной компактной телеги, заваленный почти по грудь сумками. Впряженная в нее пятнистая низкорослая мара со смешно выпирающими передними зубами, как у кролика, недовольно фыркала и норовила куснуть хоть кого-нибудь, но не дотягивалась.

– Марочка-то одна, хозяин, как вы прорываться-то будете, не ведаю, – всхлипнула Галина, нервно тиская передник и выглядывая сквозь прорехи досок на улицу.

– Так вон же, пять мар стоят, – указал Калин на имперский «транспорт» у привязи, нерадостно зыркающий по сторонам.

– Так то же кровопивцев этих! – ужаснулась баба, прикрыв рот ладошкой. – К ним и не подойти даже.

Калин хитро ухмыльнулся и уставился, не моргая, на припаркованных мар. «Коники» забеспокоились, затоптались, озираясь по сторонам.

– Че это с ними? – переживала Галина. – Ишь разнервничались, проклятые.

Нушик шикнул на болтливую бабу, приказав умолкнуть. Лохматый поваренок, чумазый пуще прежнего, так и торчал в люке подземного прохода, не решаясь полностью вылезти. Ох, как он испугался, когда увидал, что имперские псы лупцуют дядьку Глеба, выспрашивая у того о недавно прибывшем хозяине и тех, кто был с ним. Он опрометью бросился в покои тетки Галины доложить об увиденном, а та как подскочит да как кинется к безногому старику с криками «караул, беда». Ему непонятно за что подзатыльника выписала и указала разыскать мальчика да еще одного, Гоблой звать, и увести тайно в стойла. Тетка Галина хорошая хозяйка, хоть иногда, сгоряча и может отхлестать по лицу, да не всегда и по делу, но все же сильно не наказывает, кормит вдоволь, скок хочешь, допоздна работать не заставляет и даже обувку и теплые вещи дает, когда холода наступают. Да чего там обувку, у него даже летних портков целых трое, а рубах так и вовсе пять. Даже есть в чем на ярмарку выйти, и на рынок он в другом ходит, не в том, в чем обычно работает. У родных матери с отцом такой роскоши он не видел. Так что давно уже он простил родителей за то, что они его продали, и более не злился на них. Понял, они ему добра желали и лучшей жизни. Увидев прибывшего с хозяином мальчика, Тошка невольно залюбовался его одеждой, даже позавидовал немного, но больше ему кинулось в глаза то, как держится этот мальчик, гордо, смело, наравне со старшими, и вид у него, словно и не мальчик он вовсе, а самый настоящий наемник. Наемников Тошка повидал достаточно в своей жизни. Их тут пруд пруди, и глаз набился уже так, что даже переодетого наемника, без оружия, все равно признает. Он готов был биться об заклад на что угодно, что тот здоровенный нож не для бахвальства на поясе у этого мальчика болтается, который не старше его по возрасту, умеет он им пользоваться и жизни забирать. Тошу сколь притягивал этот необычный ровесник, столь же и пугал. Хотелось бы и ему быть таким же смелым, отчаянным и путешествовать, мир повидать, но где там, если он даже в соседнюю деревню боится поехать. И мрякулов боится. В жизни не осмелится взять этих кусачих разбойников в руки.

– Готово, – кивнул Калин, указывая на притихших имперских мар.

Что он имел в виду, Тоша так и не понял, но сын хозяина откинул ворох соломы, которым прикрывали ручку подъемника, и принялся ее крутить, поднимая заднюю стену стойла, выходящую на дорогу соседней улицы.

– Прощай, Авросичка, – всхлипнула Галина, погладив свою любимицу по задней икре.

Нушик запрыгнул в седло. Судорожно выдохнув, баба пожелала удачи Лаки с сыном, которые без лишнего шума выкатились на улицу, освещенную полной луной, и принялась крутить ручку подъемника в обратную сторону.

Тем временем Гриня, Калин, Норг и Гобла быстро шагали через двор к имперским марам.

* * *

– Ой… – пискнул Тошка, увидав, как на пороге таверны показался имперский пес. – Ох, что сейчас будет, – подумал с замиранием сердца, прикусив до боли губу и медленно «утопая» в люке еще глубже, так, что теперь виднелась лишь вихрастая соломенная макушка над землей и серо-зеленые широко распахнутые глаза.

Вдруг не пойми откуда появился крылатый зверь. Заложив в воздухе крутой вираж, он спикировал прямо в лицо уже доставшего свой клинок имперца. Тошке, как он подумал, показалось с перепугу, что нож в руке пришлого мальчишки засветился алым и впился в руку ненавистного хранителя закона. Имперцев никто не любил, но больше их боялись, чем ненавидели. Они учиняли не правосудие, а безнаказанный разбой, который называли карой или велением Императора. Врут. Тошка точно знал, что врут. Ну, не мог Светлейший покарать первую красавицу на деревне – Светку – в день ее свадьбы и мужа ее, честного и работящего шорника которые не совершали ничего дурного. За что они обесчестили ее, а его убили и ограбили их дом? А старого Аргона за что до смерти запороли? Он ведь всего лишь продал им вместо красного вина белое. И то, как продал – задаром отдал! Они ведь никогда ни за что денег не платят. А сколько бед они в таверне творят. Нажрутся от пуза, напьются вдоволь за просто так и начинают искать, кого бы покарать именем Светлейшего, или девок ищут, чтобы снасильничать. Тетка Галина потому молодых работниц и не берет, беда будет. А все же не показалось, нож и вправду светится. В ночи это хорошо видать, особенно, когда он им махать стал.

«Вот же ловкий какой!» – восхищался зрелищем поваренок, позабыв, что надо прятаться, приподнялся повыше, чтобы лучше было видно.

Галина, схоронившись за распахнутой в стойло дверью, тоже наблюдала за боем, переживая увиденное по-своему.

– Увернулся, – тихонько, себе под нос комментировал Тошка то, что видел, – поднырнул под руку, поворот и тык под лопатку, все, готов. И те гады тоже уже валяются. Эх и быстро они их почикали. Профи. К марам бросились. Развязывают. А те и стоят смирно, не кусают даже. Вот это чудо. Вот это да. Скажи кому, не поверят же!

Поваренок восторгался тому, как дядька с татуировкой на голове буквально в два счета справился с противником, а мрякул, словно цепной пес, бесстрашно кинулся на врага. Подумав о том, куда же делся боевой зверь, поднял глаза вверх и увидел в окне лучника.

«Ща стрельнет!» – испугался Тошка, и сам не понимая, когда успел, выскочил из люка, схватил со стены подкову и что было сил метнул ее в оконный проем.

Послышался треск, лучник выронил свое оружия, накренился вперед и завалился вниз, с глухим грохотом ударившись о землю. Друзья хозяина обернулись и увидели тело, а затем и бледного поваренка, стоящего в дверном проеме, словно приведение в ночи. Выбежавший последним имперец не успел даже понять, как он очутился на земле, и от чего в глазах померк свет. Сердце Тошки перестало биться. Оно замерло и покрылось льдом.

– Мама… – прошептал он одними губами беззвучно, удерживая холодеющей рукой древко стрелы, торчащее из его груди.

* * *

Нушик с Лаки под покровом ночи бесшумно покинули деревню, рассчитывая на то, что ребята, никого не убив, украдут имперских мар и смоются тихонько. Догонят их. Ну, и все, дело в шляпе, можно продолжить путь к Николоту, получше запутав следы. А тут такая неприятность с пацаном вышла, да и покойников нарисовалось изрядно, прячь – не хочу. У Галины и шкафов-то столько нет, что бы все «скелеты» распихать.

За сопротивление властям – арест, тюрьма, каторга или порка, за убийство имперского пса однозначно последует наказание – смерть, это знали все, а тут целых пять упокоили.

Галина заохала, запричитала над распластанным телом поваренка. Калин бросился к ним.

– Убили-и-и, – тихонько скулила она, оседая на колени перед ребенком и держась ладонями за пухлые щеки, по которым в два ручья текли слезы. – Проклятые-е-е, ироды-ы-ы… уби-и-и-ли-и…

– Жив, – выдохнул Калин, нащупав слабый пульс на шее бледного поваренка. – Жив еще. Стрелу бы вынуть. Оперировать надо, – вопросительно взглянул он на своих друзей.

– Это он его так? – Гобла указывал на мертвого лучника.

– Угу, – кивнул Норг. – А сам стрелу споймал. Бедолага.

– Проклятье, – плюнул Норг в пыль под ногами и осторожно поднял раненого мальчика на руки.

Отнесли его в харчевню, уложили прямо в обеденном зале для посетителей на один из множества столов, коротким движением скинув с него на пол неубранную посуду. Галина топталась вокруг, не зная, за что схватиться, чем помочь, тем самым лишь мешая и путаясь под ногами бойцов. Женщину колотило крупной дрожью, зубы постукивали, еще и икота напала на несчастную.

– Казнят их всех, точно, – почесав затылок, молвил Гриня, задумчиво глядя на залитую кровью грудь мальчишки с торчащей из нее стрелой. – Бежать им надо. А покойничков прикопать.

– Или, когда другие приедут на поиски пропавших служак, вся деревня должна стойко молчать и говорить, что псы уехали, а иначе худо дело. Но разве они смолчат, твари трусливые? – не скрывая раздражения, хмыкнул Гриня. Лицо его выражало крайнюю степень скептицизма. – Стоит чуть шугнуть, и все выложат, да еще и приукрасят. Думаю, придется бросить таверну и убегать всем, с раненым на руках. Постройку спалить к чертовой матери, трупы в лес, зверью – вся тебе конспирация.

Калин, вооружившись свечой, осматривал раненого, слушал старших товарищей и размышлял о судьбе пострадавших из-за них людей.

– Тащить нельзя, – вмешался он в разговор. – Парень со стрелой в груди просто помрет. С ней он даже до утра не дотянет. Надо тут и сейчас срочно принимать меры. Кипятить воду и оперировать, а потом покой. Если даже я все верно сделаю, что не факт, он все равно в дороге помрет – швы разойдутся, кровотечение, заражение, воспаление, да и бежать с раненым на руках, сами понимаете. Не знаю как, но надо сделать так, чтобы они остались. А трупы убрать. Следы боя скрыть. Ты видел, Норг, когда Имперцы зашли, как все посетители быстренько смылись?

– Понятное дело, Имперцев ненавидят все жители. Боятся. Попрятались, само собой. Хм, – задумался северянин, – а знаешь, это может сыграть на руку. Да. Но вот со следами боя что делать, ну, трупы я имею в виду? Да и Лаки с Нюшей торчат за деревней, а нас все нет и нет. Надо принимать решение, – вопросительно смотрел он на Гриню, Калина и Гоблу.

– Как видишь, ты уже принял в своей голове решение, но сомневаешься в нем, – усмехнулся Гобла. – Действуй, Норг. Калин, где твои инструменты?

– И Полкана кликни, отправь его к Лаки, пусть записку отнесет, – Гриня, уже с грифелем в руке, чиркал шефу записку с коротким описанием сложившейся ситуации.

Галину отослали кипятить воду, принести побольше свечей, чистые простыни и самогон. Калин отправил мрякула с запиской и принялся к подготовке инструментов к предстоящей операции. Остальные члены команды отправились во двор, устраивать «маскарад».

Как сказал Гриня, самая большая проблема – свидетели. Надо просчитать этот момент как можно тщательней.

– Да, увидев имперцев в таверне, все чухнули и попрятались, – чесал он заросшую бороду. – Сам бой никто не видел, да и произошло все очень быстро и ночью, а вот стоит нам сунуться на улицу, так там точно в окна все подглядывать будут – любопытные же все. Увидят, что пришлые вывозят трупы имперцев – проболтаются.

– А если наоборот? – хитро прищурился Гобла.

– Хм… тоже проболтаются, но результат будет другой, – хохотнул Гриня.

– Хороший вариант. Рабочий, – Кивнул Норг. – Что, пошли переоблачаться в имперцев?

– Думал, в жизни никогда больше эту форму не надену, – скривился Гриня, выходя во двор.

* * *

Мрякул быстро отыскал повозку с безногим стариком и его сыном. Позволив снять со своей лапы записку, котомыш повис на ветке раскидистой сосны – старик попросил подождать.

– Ты думаешь, они там решают, остаться разгребать проблемы или поступить по-свински – удрать, а Галину оставить саму расхлебывать беду?

Лаки с ухмылкой взглянул на приемного сына.

– Бежать, бросив людей, зная, что их ждет? Нет, Нюша, мои ребята не твари бездушные, давно бы пора тебе это понять. Может, они где-то и бандиты, немножко, – щурился он, словно старый лис, – и нарушают законы иногда, но они человечны, как ни крути, и этого не отнять. Найди стоянку поудобнее, да распряги животное, пусть травки пока пощиплет. Будем ждать.

Мрякула отправили назад с ответной запиской.

* * *

Калин остался лечить парня. Галина, опрокинув в себя стакан самогона, пришла в более или менее нормальное состояние. Бойко ассистировала юному хирургу, даже не падая в обморок от вида крови. А чего падать, кровь она каждый день видит на кухне, когда разделывает привезенные ей охотниками туши животных. Переодетые ребята на марах быстро вывезли трупы в лес, прикопали. Жители действительно попрятались, как крысы, и только слышали, ну, может, кто в ночи и видел, как трое «имперцев», на пяти марах с перекинутыми через круп телами уехали из деревни. Этого, как и предположили ребята, оказалось достаточно для сложения определенных, нужных слухов и домыслов. Люди сами додумали все, что нужно, и нарисовали себе картинку, в которую и поверили.

Нашли Лаки, рассказали все произошедшее уже в подробностях, попутно обсудив и дальнейшие планы. Гриня остался с шефом, там же привязали «угнанный транспорт», а Норг и Гобла тайно, пешим ходом, через огороды вернулись обратно в таверну. К тому времени Калин уже закончил операцию и даже оказал помощь супругу Галины, который, придя в себя, на трясущихся ногах, в окровавленной распоротой рубахе и штанах спустился вниз, охая и жалобно причитая. Раны промыли, наложили несколько швов. Немного обезболили лекарственной настойкой и самогоном внутрь. Поваренок с перетянутой бинтами грудью лежал все на том же столе. В сознание так и не пришел. Калин сильно переживал, что сделал что-то неверно, опыта ведь считай нет, и мальчик не выживет именно из-за его неумелых действий. На счастье обоих подростков, стрела засела не совсем прямо и не сильно глубоко – медальон спас, который мальчишка носил на память от родителей. Теперь в металлическом обереге зияла изрядная рваная дыра.

Дождавшись возвращения своих друзей, Калин «выключился». Он даже не заметил, как сильно вымотался за эту ночь, устал и перенервничал, и лишь когда опасность миновала, он расслабился, и организм, почувствовав перегрузку в полной мере, отключил сознание в глубокий сон.

– Как он все это выдерживает? – качала головой Галина, бережно накрыв Калина покрывалом после того, как Норг отнес того в комнату и уложил в кровать. – Такой маленький, а вы его прям как взрослого за собой тягаете, покоя ребенку не даете, – вздохнула она с состраданием. – Лекарь из него толковый какой, удивительно просто. Вон как Тошку полечил. В мясе ковырялся, будто всю жизнь только этим и занимался. А мужа моего как заштопал справно. Я рубах так шить не умею, как он кожу человечью. Оставьте его тут, а? – заглянула она в глаза северянину с надеждой и мольбой. – Нужды малец знать не будет, теплом и лаской не обделю, работ домашних не навяжу, лекарей толковых на всю округу ведь не сыскать. К нему очередями люди потянутся. Лаки зря мальчонку таскает с собой, рискует он им сильно. Толковый ведь мальчишка, жаль, сгубите вы его, тем более, проблемы у вас, в бегах. А вдруг арестуют? Ну, оставьте мальца тут, а, Норгушка, зачем вам, воякам, дитенок-обуза?

Норг слушал «сердобольную» Галину, и улыбка на его лице растягивалась все шире и шире, в итоге он гулко расхохотался и вышел вон, оставив растерянную, не понимающую причин подобного поведения женщину в полном недоумении.

Проснулся Калин в обед, почуяв аромат жареного мяса и свежей выпечки. В животе громко заурчало, рот моментально наполнился слюной. Ноги сами понесли сонного подростка на кухню.

– Проснулся, голубчик, – слащаво залепетала Галина, заметив помятого парнишку. Радушно улыбаясь, она торопливо вытирала руки о заляпанный мукой и сальными пятнами передник. – Голодный небось? Сейчас, сейчас я тебя накормлю, миленький ты мой. Пирожочки как раз теплые еще, борщик наваристый, картофля с мяском жареным, м-м-м, пальчики оближешь. Друзья-то твои отобедали давно, а ты все спишь и спишь. Замучили они небось тебя суетой своей, дорогой вечной. Голодом заморили, ироды неугомонные. Вон истощал как весь, кожа да кости. Погостил бы у меня немного, отъелся бы…

– Галина, – заглянул в кухню Норг и, усмехаясь, погрозил притихшей болтушке кулаком. – Выспался? – улыбнулся он Калину. – Ну, пойдем, а то тут глупости всякие трындят без умолку.

Он приобнял мальчика за плечо и, ухватив на ходу из глиняного таза пару пирожков, вывел его из кухни, напоследок еще раз показав обиженно нахохлившейся бабе увесистый кулак.

Немного оклемавшись ото сна и сытно пообедав, Калин проведал своих пациентов. Муж Галины Глеб пребывал в алкогольном опьянении, жалуясь на боль физическую и душевную да на судьбу-злодейку. Раны его слегка воспалились, но в целом состояние казалось вполне удовлетворительным. После осмотра и лечебных процедур оставив несчастную жертву судьбы допивать очередной кувшин вина в полном уединении, Калин пошел в каморку поваренка.

Услышав звук открывающийся двери, Тошка открыл тяжелые веки и замутненным взглядом не без труда разглядел на пороге того самого мальчика с ножом на поясе, а за ним воина с татуировкой на голове.

– Привет, – улыбнулся Калин. – Как чувствуешь себя? Болит?

– Немного, – ответил Тоша и сам не узнал этот хриплый низкий голос, вышедший из его горла.

Во рту все пересохло. Он взглянул на запотевший кувшин, стоящий у кровати на низенькой скамеечке. Попытался дотянуться, но, застонав, опустился обратно на подушки. Норг налил воду в кружку, осторожно приподнял голову мальчика, помог тому напиться. В это время Калин открывал небольшой кожаный чемоданчик, из которого извлек темную склянку. Накапал несколько капель в маленькую ложечку и влил лекарство в рот раненого.

– Настойка, чтобы боль убрать, – пояснил Калин. – Сейчас чутка подождем, и я сделаю тебе перевязку. Ты не бойся, я осторожно. Мне просто нужно посмотреть на твою рану.

– Меня Тошкой звать, – вымученно улыбнулся мальчик.

– Калин – улыбнулся «лекарь» в ответ.

– Спасибо, Калин.

– Тебе спасибо. Если бы не ты со своей подковой, кто знает, что было бы.

Дальше разговора не получилось, поваренок был еще слишком слаб для общения, к тому же выпитая микстура подействовала в полной мере, и мальчик уснул, не дотянув до окончания лечебных процедур. Норг помог сделать перевязку – поднимал и опускал больного, как того просил Калин.

Вечером он снова проведал больных. Глеб храпел вовсю, распространяя алкогольные миазмы вокруг себя. Расценили, что его лучше не трогать. Тошу обнаружили с заплаканным лицом.

– Потерпи, я ща, – забеспокоился Калин и торопливо принялся вынимать из чемоданчика нужные склянки. – Сейчас, выпьешь лекарство, и легче станет. Что ж ты не позвал никого, если болит так сильно?

– Да не, – шмыгнул носом тот, – терпимо. Я не от боли. Медальон просто жалко. Батька подарил. Его то был оберег, а я не сберег, сломал.

– Во дурында, – улыбался Гобла, который вместо Норга вызвался помочь юному доктору, – он службу свою тебе сослужил, как должно – жизнь спас, а ты ревешь, словно цацка какая поломалась. Носи его теперь с еще большим почтением и благодарностью. Радуйся, что у тебя такая вещь есть. Мы вот тут с ребятами посоветовались и решили тебе подарок сделать, на память, так сказать.

Развернув сверток, который держал в руках, он вручил зардевшемуся подростку широкий пояс с подсумками и петельками.

«Как у настоящих наемников!» – задыхаясь от счастья и восторга, подумал Тоша. А когда он увидел набор метательных ножей и металлический оберег на шнурке, по форме почти такой же, как у него, но целый, и символы другие, то растерялся, опешил и лишь хлопал губами какое-то время, не в силах вымолвить ни слова.

– Это слишком дорогой подарок, – прошептал мальчик. – И я совсем не воин. Я не достоин носить такое.

Калин удивленно вскинул бровь.

– А кто сшиб лучника подковой и спас нас от расстрела? Может, то была тетка Галина?

– Не-е, – расплылся в улыбке Тошка, – она трусиха поболе моего. Даже жуков и мышей боится, а змею увидала в огороде, так всю деревню воплями переполошила.

Вечером Тоша чувствовал себя гораздо лучше, чем накануне в обед, и после супа, которым заботливо, с ложечки, накормила его Галина, чему мальчишка был крайне удивлен, сил у него прибавилось. Калин оказался очень дружелюбным мальчиком, общительным, а не заносчивым гордецом, как у поваренка изначально сложилось о нем мнение. Они довольно долго разговаривали, быстро найдя общий язык, и известие о том, что Калин этой ночью покинет их заведение, и они, возможно, больше никогда не увидятся, Тошу сильно огорчило. В лице этого юного воина он впервые увидел друга, настоящего, с которым он даже решился бы на безумие – сбежать из харчевни и путешествовать по миру. Тошка всей душой надеялся, что эта беседа не последняя, что когда-нибудь, в будущем, они еще встретятся, и вполне возможно, он покинет свой дом и отправится навстречу опасным приключениям вместе с другом. Мысленно он поклялся себе, что будет ждать этого дня и готовиться к нему. Тоша сжал в руках свои обновки.

– Я научусь владеть этими ножами и не опозорю ваш подарок, – пообещал он Калину напоследок.

Оставив Галине нужные лекарства и указания, как и что надо делать, Норг, Гобла и Калин, словно воры в ночи, крались огородами к лесу, где их поджидали друзья. Мрякул же сидел на коньке крыши, вылизывая черную шерстку самочки. Посмотрев вслед исчезающим во мраке людям, он пронзительно мрукнул и вспорхнул в небо, заложив вираж над таверной, полетел вслед за Калином. Самочка, вспорхнувшая следом, еще какое-то время кружила в небе, призывно и жалобно мрукая, но Полкан, исчезнув во мраке, не вернулся.

Глава 19

Если чуть не дойти до города, можно упереться в берег огромного озера. С тихим шелестом волны его выбегают на сушу. Приткнувшаяся к берегу небольшая рыбацкая деревушка огородилась редкими тонкими шестами, между которыми растянуты сети. Сразу за деревней высокой громадой нависал лес и убегал дальше вокруг озера.

– Дед, продай лодку, – подошел к рыбаку Норг, подбрасывая в руке кошель с монетами.

– Отвезу, куда скажешь, а продать не могу. Кормилица.

– Новую купишь. Лучше, чем это корыто.

Рыбак изогнул седую бровь.

– Новую, говоришь? Новая сейчас семь имперских монет стоит, не меньше, а моя и на три не потянет.

– Восемь монет, и ты меня никогда не видел. По рукам?

– По рукам.

Подгреб Норг к месту, где прятались его товарищи, те загрузились на борт и отправились петлять по одной из нескольких речушек, питающих озеро. Речушка та завела путников в лес, и снова путь пешком через буреломы. Глубокой ночью они пришли к тайному лазу под корневищем старого дерева. Видно было, что им давно никто не пользовался, но Нушик отлично знал дорогу, бодро шагая по подземным коридорам. Калин, не чувствуя ног, старался не отставать. Норг с Гриней также были хмурые – устали. А Гобла улыбался.

– Гобла, чего ты такой счастливый вечно, а? – не выдержал Норг.

– Не вижу причин для грусти, друг мой. Жизнь прекрасна. Ею нужно наслаждаться каждый миг. Ты ведь не знаешь, когда твоя жизнь прекратит свой бег? Вот и я не знаю. Предпочитаю не тратить ее на дурное настроение, – он подмигнул хмурому Калину. – Улыбайся, и самая темная ночь тебе покажется светлее.

Выбрались из подземелья в подвале, средь винных бочек. Поднялись по каменным ступеням и очутились на кухне самой обычно таверны. Затхлость, пыль и гирлянды паутины говорили о том, что давно на этой кухне никто ничего не готовил. Выйдя в зал для посетителей, Калин увидел старые столы и лавки, потемневшие от времени и от слоя пыли. Сквозь щели в заколоченных окнах пробивался лунный свет.

– Ну, что, ребятки, считай, дома уже, – расплылся в улыбке Лаки.

Нушик смахнул рукавом пыль со стола и поставил туда кресло с дедом. Снял с плеч лямки.

– Что это за место? – осматривался Калин. Его взгляд зацепился за небольшую сценку с воткнутой вертикально железной трубой по центру. – Это что, стрипбар? – удивился паренек.

– Чего? – не меньше него удивился Лаки.

– Это заведение, где голые девки по сцене скачут и вот вокруг такой палки, – указал он на пилон, – как змеи выкручиваются, демонстрируя свои прелести зрителям. А те им деньги в трусы суют.

– Верно, так оно и было, только звалось иначе – танец мотыльков, а такие танцовщицы – их специально обучали, они называются «ночные бабочки» – крайне редкий и очень ценный товар. На рынке невольников за такую бабочку можно от двенадцати до сотни монет выложить, когда обычную за три-десять имперских спокойно купишь. Чуешь разницу? – моложаво приосанился Лаки. – Эх, красотень когда-то тут была. Жаль, прикрыть пришлось. Бюрократы проклятые.

– Мне отец в дорогу денег дал, – полез Калин во внутренний карман своего рюкзака. – Несколько больших кругляшей и целую жменю мелких. Те, что большие, это имперская монета, я уже понял, а вот с мелочью пока не знаю, как оно называется, и какова ценность.

Достав небольшой мешочек из грубой ткани, он высыпал содержимое себе на ладошку.

– Тут у тебя рублики, мелкашки и чушки. На одну чушку ты можешь пирожок себе купить или малую кружку кваса. Литровик три чушки стоит. На один рублик пообедать спокойно сможешь в средней таверне.

Калин присвистнул, почесывая лоб.

– Цыц! Рассвистелся. Чего шумишь? Тут не так-то и много, на самом деле. Если снимать комнатушку, самую скромную, то этой жмени тебе внатяг на неделю хватит.

– Да я не о том. Сейчас прикинул, сколько я у тебя заработал за проведенные бои, и ошалел малость.

– А, вон ты о чем, – хохотнул старик. – Верно, ты же не тратил ничего.

Гриня шутейно пихнул Норга локтем. Предложил, подмигнув, сегодня же ограбить малого.

Немного отдохнув от дорог, Лаки отослал Гоблу, как самого «не засвеченного» члена команды, на разведку. Вернулся тот с ожидаемыми известиями: у основного дома Лаки, судя по определенным приметам, идет слежка. Возможно, в доме засада. Рядом с другими местами, где мог появиться старик, так же неспокойно и подозрительно – следят.

– Кто-то сливает информацию, – цокая языком, качал головой Лаки, выслушивая все подробности. – Не могли они вычислить все наши схроны. Их точно навели по адресам.

Дальше рассказывал Гриня – о том, как сходил в гости к их раненному товарищу и чуть не стал жертвой девятилетнего сынишки Крона, который кинулся на ночного «ворюгу», вооружившись здоровенной кочергой. Опасаясь, что за домом их товарища ведется наблюдение, Гриня проник туда с заднего двора и тихонько, чтобы не разбудить домочадцев, влез в окно. То, что Крон проснется и встретит незваного гостя с мечом в руке, он знал. На это и рассчитывал. Но того, как назло, дома не оказалось, как позже поведала его супруга – у тещи крышу перекрывал, там и заночевать остался. Вместо Крона проснулся старший сын. Видимо, чуткий сон ребенку передался по наследству от отца. Дядьку Гриню в ночи малец не признал, да и испугался, понятное дело, поэтому стоило большого труда успокоить ребенка, не причинив тому травм, а затем и его мать, выскочившую на шум в ночной сорочке и с ухватом в руках. Перепугав жену и младших детей своим внезапным появлением в скромном двухкомнатном жилище, Гриня долго и душевно извинялся, после чего был накормлен и напоен домашним пивом. Отменное пиво готовила супруга Крона. Девушка рассказала Грине, которого знала уже не первый год, о том, что мужа ее привез Витька. Сам он после этого появлялся еще раза два, ненадолго. Где этот прохвост болтливый, сейчас она не знает, возможно, мужу известно. О чем они говорили, тоже не слышала. Гриня предположил, что, возможно, и слышала, но говорить не желает. Также она рассказала, что раны Крона затянулись хорошо, но здоровье в разы поубавилось, и что ни на какие бои она его больше не отпустит. Переданных Лаки денег и тех, что привез с собой Крон, им хватит на год скромной жизни. Выслушав донесения разведчиков, Лаки решил оставаться в таверне. Это единственное место, о котором еще не пронюхали враги. И неудивительно. Даже если предположить, что слив информации был от кого-то из своих, об этом месте знали только старик и Нушик, и куплено оно было через третьих лиц, да так, что даже те лица не знали, для кого покупают. Чтобы не обнаружить своего присутствия случайным свидетелям, устроились в подвале. Дверь плотная, окон нету, можно еду готовить, не опасаясь, благо хуманово топливо прихватили с собой с запасом, а оно считай бездымное, и света от свечей не видать с улицы. Во время трапезы Калин поинтересовался, сколько лет они с Нушиком копали такой огромный тайный проход, и зачем в нем столь высокие потолки и так много коридоров. «Целый лабиринт фавна», – заметил мальчик. Оказалось, что заведение это было куплено именно из-за туннелей, вход в которые случайно обнаружил пес Нушика, который, к сожалению, давно издох.

– Хорошая собака была, – вздохнул Лаки.

Найдя столь значимое стратегическое сокровище, тогда еще, на заре своей карьеры, пришлось немало усилий приложить, чтобы выкупить его скрытно и так же скрытно долгие годы управлять прикрывающим вход заведением. Был период тяжелых времен, когда бойцовский бизнес заглох, и чтобы не загнуться от безденежья, пришлось немного переквалифицироваться – плотнее заняться контрабандным возом-вывозом товара и рабов. С тех пор таверна простаивала в закрытом, наглухо заколоченном виде. Подвальное помещение под заведением делилось на несколько небольших комнатушек с полками и пустыми коробами, и одну, самую дальнюю и обширную – с винными бутылями, бочками и ящиками с посудой. В когда-то жилых комнатах для съема, на втором этаже постройки, нашлись и матрасы с подушками, и одеяла. Их спустили вниз, обустроили спальные места. Мрякул облюбовал себе балку над матрасом, занятым мальчиком. Устраивались так основательно, что Калин понял – они тут надолго. Во время той же трапезы состоялся еще один разговор. Лаки объявил Калину, что их договор более не имеет силы, и при всех порвал бумагу с договором. Теперь мальчик официально свободен и вправе поступать, как пожелает, но из команды его старик не гнал. Он предложил оставаться с ними столько, сколько Калин пожелает, и помочь ему освоиться в столице, разузнать требуемую информацию по своим каналам, если получится, конечно. Потому как в свете последних событий старик и сам не знал, к кому еще можно обратиться, а к кому лучше уже не стоит.

Мальчик отоспался, и ему словно вожжа под хвост заехала – не сиделось ребенку на месте. Он рвался в город, к дворцовым стенам. Всей командой уговаривали его притормозить и не пороть горячку. Следующим днем, после заката, Калин в компании Гоблы вышел прогуляться по вечерней столице. Разузнать обстановку, пособирать слухи, встретиться кое с кем по повелению Кармана. Гриня, выждав немного времени после выхода ребят, вновь отправился к Крону в надежде застать того дома и пообщаться уже лично. Лаки передал на словах привет и кошель с монетами на год нормальной, безбедной жизни. Норга он отправил решать другие вопросы. Сам же вместе с Нушиком предпочел вообще не показываться в городе – слишком известны, приметны, очень много знакомых во всех слоях общества. Свой кукри Калину, к его великому нехотению, пришлось оставить. Лаки сказал, что есть у имперцев тенденция – брать безнаказанно все то, что им приглянется. Оружие дорогое, качественное, и даже его простой вид не обманет глаз профессионального война и истинного знатока. Заметят, захотят отобрать, возникнут неприятности. Поесть бесплатно, взять вещь не заплатив – это самое малое из зол, которые творят неприкосновенные псы с народом среднего и низшего сословия. Стоило лишь раздаться цокающим звукам от копыт мар по мостовой, как люди щемились к стенам, вжимаясь в них как можно плотнее, стараясь скрыться, заскочив в любую щель, открытую дверь, лишь бы миновал взгляд служителей закона. Особенно боялись молодые женщины и девушки. Не сумев сбежать, они, закрывая лица платками, горбились, стараясь походить на старух, и кланялись так, чтобы скрыть свою внешность. В районах высшего сословия подобных вещей не происходило. Высокородные граждане прохаживались чинно, никого не боясь, псы с ними учтиво здоровались, уступая дорогу. Наслушавшись подобных историй, Калин сдался и попросил спрятать нож в подземелье, в тайных коридорах. Лаки разрешил. Калин, взяв с собой мрякула и небольшую лопату, пошел копать тайник. Гобла даже светляка парню на благое дело выделил. Там же Калин схоронил весь свой заработок, оставив на расходы горсть мелких монет.

– Хорошо запомнил место? – спросил мальчик у крылатого друга.

Тот отослал картинки, словно фотографию сделал.

– Отлично. А то знаешь, одна голова хорошо, а две лучше. Мало ли, чего случится, а ты всегда сюда пробраться сможешь, знаю, найдешь щелочку, – усмехнулся паренек, почесав зверя за ухом.

* * *

Шагая по земляной утоптанной улице, Калин обратил внимание на граждан – все куда-то спешили. Вид у них был усталый и озабоченный, отягощенный проблемами, либо нетрезвый.

– С работы идут, – пояснил Гобла. – Тут рабочий квартал. Хочешь есть – вкалывай. Заработка едва ли хватает свести концы с концами. Часто продают своих детей, чтобы выжить, потому как не в состоянии прокормить лишний рот. Беременеют часто. Убить младенца – смертная казнь без помилования, а на знахарку – вытравить плод – денег нет, приходится рожать. Дети от семи лет уже в цене, особенно здоровенькие и симпатичные. Малышню покупают редко – мороки с ними много, поэтому и денег за мелкого отпрыска особо не выручить. Тянут, как могут, до нужного возраста.

Слушая старшего товарища, Калин все больше и больше ужасался местным реалиям и думал, насколько проще живется деревенским людям – те не знали подобных бед, не продавали своих детей за кусок хлеба, а послушать, так они самые несчастные, и все столичные жители у них поголовно богачи. Придя в себя от шокирующих подробностей, мальчишка принялся вертеть по сторонам головой, заметив, что обстановка на улице плавно изменилась. Теперь уже его окружали небольшие лавки с разноцветным тряпьем, вывешенным на улице под соломенными навесами. Зазывалы у дверей уговаривали буквально на минуточку заглянуть, посмотреть на новый, самый свежий, самый модный товар, который есть только у них, и бесцеремонно хватали за рукава. Толстый продавец осветительных приспособлений, похожий на хитрющего жирного кота, слащаво улыбаясь и кланяясь, демонстрировал невиданные, по его словам, диковинные светильники на масле, привезенные заморскими торговцами из-за океана. Совал под нос редким прохожим плафоны из цветного стекла, расписывая, какое чудесное освещение они дают, и обещал сделать скидку дорогим покупателям, если те купят несколько предметов сразу.

Шагая прогулочным шагом, прислушиваясь к разговорам прохожих, Гобла неспешно продолжал играть свою роль гида. Он рассказывал мальчику о правилах, порядках и нравах в этом городе, в частности в этом, торговом районе, где обитали местные и заезжие купцы средней руки. Местный рынок, как оказалось, был разделен надвое. Как выразился Гобла – для голодранцев вроде нас и для высокородных людей. При этом слово «людей» он сказал с таким выражением лица, что стало понятно, что он их считает, ну, минимум за свиней. Дойдя до пустующих торговых рядов, которые являлись продуктовым рынком и в этот вечерний час уже не работали, он раскрыл Калину еще одну печальную истину местного быта. Оказывается, все, что не продалось на стороне богатеев и начало увядать, перевозят сюда – зачем выкидывать, если можно продать по более низкой цене и выручить с товара хоть какие-то деньги. Короче, отбросами тут народ питается, с барского стола, так сказать. Но и это не предел. То, что не продалось тут, перекидывают на трущобный базар – «помойка» называется. Там подгнившую еду скупают за бесценок, но все же скупают, а потом продают. Хотя, бывает и просто раздают нищим, есть и такие доброхоты.

– Трущобы тут столичные, элитные, – усмехнулся хуман, – но все равно лучше от тех улиц держаться подальше. На первой от рабочего района обитают банды, между которыми поделена вся трущобная территория. Они следят там за порядком, «стригут» свой доход. Также на этой улице встречаются всевозможные наемники, ведутся незаконные сделки. Бывает, туда и вельможи захаживают или их слуги, рабы по определенным заданиям своих господ – расплатиться с нанятым шпионом, убийцей, вором, либо наоборот, найти и договориться о заказе.

В общем, дурная слава у этих мест, и посоветовал он от всей души держаться от них как можно дальше. Тянется «клоака» вдоль городской стены до самого порта. Часть порта контролирует один из трущобных бандитов, некий Радей.

– Будь внимателен, смотри, где гуляешь, – поучал Гобла мальчика, – не заходи на подконтрольные территории без лишней острой надобности.

– На тех улицах что, таблички с указателями висят «не входи, опасно!»? – пошутил мальчик.

После подобной шутки Гобла разразился матерной тирадой, с сожалением сообщив, что подобных табличек нет, хотя идея эта вовсе не дурная, и надо бы повесить, а лучше вообще обнести гадюшник высоченным забором и на воротах поставить стражников, чтобы те выпускали и впускали оттуда лишь по документу. Или сжечь этот рассадник к такой-то матери. И добавил, что коли попадешь туда, никаких указателей не понадобится, чтобы понять, куда занесла тебя нелегкая. Места те очень похожи на поселения меченых, и если сравнивать с ними, то последние даже почеловечнее будут.

– Поверь мне на слово, – сказал он напоследок.

– Верю, – кивнул Калин, выслушав хумана. – Я не горю желанием проверять твои слова на собственной шкуре. Мне без того хватает неприятностей. Спасибо.

Пройдя сквозь опустевшую рыночную площадь, где дворники собирали в одноколесные тачки мусор, Калин с Гоблой очутились на широкой улице, засыпанной мелкой галькой и уходящей куда-то вниз под уклоном. С высоты пригорка перед взором раскинулась ошеломительного вида бухта. Не сама бухта привела в восторг мальчишку, заставив вскипеть кровь – корабли! Парусные, с мачтами, большие и малые, размеренно покачиваясь на волнах, стояли они на якоре недалеко от скрывающегося за черепичными крышами каменных домов берега.

Подойдя к массивным воротам одного из таких, довольно богатых на вид, домов, Гобла постучал прикрепленным к воротине миниатюрным молоточком о металлическую плашку. Довольно звонко вышло. Ждали недолго, в узенькое окошко, отодвинув закрывающую его дощечку, выглянула конопатая, курносая физиономия рыжего паренька годов семнадцати.

– Чего надо? – поинтересовался тот почти вежливо.

– Сармата позови. Скажи, от дяди привет приехал.

Лицо исчезло, стукнув дощечкой. Послышались торопливые шаги. Вскоре калитка распахнулась, и вышел оттуда средних лет, с аккуратно подстриженной бородой статный мужчина. Едва намечающийся живот указывал на размеренную сытную жизнь. Мужчины обнялись и вошли во двор, а Калина Гобла попросил остаться на улице. Вскоре он вернулся, и они направились дальше, вниз по улице. Таким же образом Гобла зашел еще в несколько домов.

– Ничего себе тут хуманов, оказывается, – думал Калин, в очередной раз дожидаясь товарища под забором.

Обратно вернулись через порт. Длинные ангары, запах рыбы, множество питейных заведений со съемными номерами. Шум разборок, живой музыки, и дамы, одетые не пойми во что, слоняющиеся с явной целью почасового заработка, несколько шатающихся пьяненьких морячков и фонарщик, зажигающий длинной палкой с фитильком городские фонари на набережной. Из темного проулка потянуло помоями. Жирная крыса прыжками пересекла улицу и скрылась в подворотне, откуда доносились подозрительные охи и вздохи, приправленные непонятной, но восторженной речью, что-то про «даст» и «фантастику». Калин вопросительно посмотрел на Гоблу. Тот с усмешкой сказал:

– Один тратит, вторая зарабатывает.

Калин почему-то покраснел, но благо в наступивших сумерках этого было уже не заметно.

Они с Гоблой пришли в таверну первыми. Время уже перевалило за полночь, но Норг с Гриней до сих пор не вернулись. Лаки, в отличие от мальчика, излучал завидное спокойствие и приподнятое настроение. Он объяснил Калину, что это нормально, пока, но если до завтрашней ночи ребята не явятся, вот тогда уже нужно будет бить тревогу и отправляться на их поиски.

* * *

– Гляньте, кого я вам привел! – радостно воскликнул Гриня, спускаясь в подвал по ступеням.

За его спиной шел счастливый Витька-свистун.

Витька радостно обнялся с Лаки, пожал руку Нушику, а Калину лишь кивнул, мол, привет. Гоблу же вообще проигнорировал, словно того и не было. Взгляд Витька, каким он окинул присутствующих и само помещение, мальчику не понравился. Но особого значения он этому придавать не стал. Витя по обыкновению был человеком странным, с причудами и довольно скверным характером, но для Лаки он оказался фигурой незаменимой. Его в свое время старик вытянул из позорной ямы, выплатив за него баснословный, даже по столичным меркам, карточный долг. По сути, он купил Витька, как раба, так как тот по закону всецело принадлежал своему заемщику, до тех пор, пока не вернет отданное за него, с процентами. Лаки вовсе не являлся добродушным меценатом. Напротив, он расчетлив, умен и умеет видеть то, что от многих скрыто. Услугами мастеров смерти он пользовался не раз. Чтобы удерживать монополию своего дела, поначалу приходилось очень туго. Кого-то удавалось подкупить, кому-то достаточно было и палок в колеса насовать или просто припугнуть, чтобы незадачливые бизнесмены, возжелавшие открыть свои бойцовские клубы, посыпались и закрылись. Но попадались и те, кого приходилось убирать со своей дороги более жесткими мерами. Услуги эти Лаки обходились очень дорого, и он порой еле сводил концы с концами, до тех пор, пока не заполучил своего собственного пусть и не мастера, а всего лишь ученика «Шепота смерти». Эти наемные убийцы славились тем, что всегда выполняли заказ и делали это так, что никогда не поймешь, что это было именно убийство. Несчастный случай, сердечный приступ, пищевое отравление и многое другое имелось в арсенале наемников – неожиданная, но вполне естественная смерть настигала заказанных им клиентов. Благодаря работе Витьки, Лаки стали бояться даже во дворце. Никто не мог предъявить старику обвинений, но странные вещи происходили с теми, а порой и с близкими тех людей, которые пытались навредить его бизнесу. Не всегда смерть настигала их, болезни, переломы и прочие бытовые неприятности по сути своей не пугали, если они единичны, а когда подобное происходит поголовно со всей семьей? Люди боялись. Даже пошли слухи, что безногому сами боги покровительствуют и карают тех, кто хочет причинить зло их протеже. Давно никто не покушался на его дело, давно не происходили массовые несчастные случаи, видимо, подзабылись слухи, и сыскался некто смелый, а может, и слишком дурной, возжелавший наложить свои лапы на доходное дело. Лаки не удивлялся этому и не боялся. Ему нужно было лишь разыскать наглеца и хорошенько проучить. Появление Витьки в подвале таверны несказанно обрадовало старика.

Глава 20

Калин проснулся рано. Сидеть в четырех стенах в компании Нушика и деда желанием он не горел, к тому же у него были и свои дела – нужно попытаться разузнать хоть что-то о сестрах и друге. Да, Лаки обещал помочь, сказал, что наведет справки о рыжих близняшках, привезенных во дворец в начале прошлой осени. Девочки приметные, и вспомнить их труда не возникнет, но вот Митьку найти будет гораздо сложнее. Подобных ему мальчишек пруд пруди, толпами завозят каждую неделю на рынок рабов. Поэтому даже прибывший в караване мальчишка мог спокойно затеряться, где угодно. Его могли продать на рынке, могли подарить кому-то или даже отправить щенкам на мясо, что означало верную смерть. «Мясо» долго не выживало в учебке. Убитых мальчишек даже не хоронили. Их просто скармливали глотам, которых держали там же, с теми же целями – для обучения щенков. Калин позавтракал и отправился на собственную разведку. Мрякула он отпустил полетать, развеяться.

Брел он по пустынной узкой улочке в сторону рыночной площади, встречались редкие прохожие, спешащие по своим делам. Все чаще Калин видел женщин с корзинами, из которых торчали зеленые стебли и различные овощи. Ночной дождик прибил пыль, превратив ее в уже подсыхающую грязь. То тут, то там попадались небольшие лужи. Стремительно нарастающий звук цокота копыт и грохота колес заставил мальчишку резко отпрыгнуть в сторону, плотно вжаться в стену дома. Мимо во весь опор промчалась крытая пассажирская повозка, запряженная четверкой мар. Лужи, попавшие под колеса транспорта, разлетались грязным веером, с ног до головы окатывая «счастливчиков». Калину повезло больше, напротив него луж не оказалось. Он возмутился подобному поведению проехавшего возничего, но глянув, как безропотно обрызганные мокрые люди, утерев лица, продолжили свой путь, плюнул и осуждающе покачал головой.

– М-да… их буквально с грязью смешивают, а им хоть бы хны. Странные тут люди. Безвольные какие-то. Даже не ругнулись вслед, – бубнил он сам себе, перепрыгивая через разбрызганную грязюку.

Целью его было добраться до невольничьего рынка. Нет, он прекрасно понимал, что спустя почти год там, конечно же, Митька своего не повстречает. Если и был он в тех местах, то его явно продали давно. Шел Калин туда не с надеждой отыскать друга, а просто посмотреть, послушать разговоры. Может, что и попадется полезное, хоть малая зацепка. Но пройти на ту часть рынка можно было либо из элитного района, либо из порта. Дорогу до порта он уже знал. Даже два пути, один из них вдоль трущоб. Калин предпочел пройти через продуктовый базар и спуститься к морю по Купеческой улице.

– Квас! Квас! Булочки! Свежие булочки! – орали на все голоса лавочники, привлекая покупателей к своему товару.

– Купи леденец, малыш. Всего две чушки. Сладенькая конфетка… – увязалась за ним горбатая бабка, суя прямо под нос букет разноцветных «петушков» на палочках.

К Калину многие цеплялись подобным образом, бесцеремонно висли на нем и тянули за руки, пытаясь затащить в свою лавку или всучить свой товар практически насильно. Причиной подобного внимания к нему является его вид – добротно одетый подросток, которого ранее на рынке не видели – сын богатых родителей, недавно прибывших в столицу. Место такому отпрыску по ту сторону базара, но он почему-то бродит тут, а значит, у мальца точно водятся деньги. Одни ботинки его чего стоят. Кошелек такую роскошную дорогую обувку ни у одного жителя этого района не потянет. Калин, понятное дело, не знал всех этих подробностей, но догадывался, потому что видел – к другим прохожим так рьяно не цеплялись. Еще он заметил, что за ним буквально попятам следует стайка мальчишек неопрятного ободранного вида.

«Воришки, – смекнул он, ухмыльнувшись. – Ну-ну, попробуйте стянуть у меня чего-то, я вам устрою кузькину мать».

Он погрозил кулаком одному из особо наглых, осмелившемуся воплотить задуманное. Мальчишка, подкравшись, как он был уверен, незаметно, попытался срезать чехол с ножом, который Калину дал Нюша вместо кукри. Калин резко развернулся, но ухватить воришку за шкирку ему не удалось. Тот оказался чертовски проворен. Вот и оставалось лишь погрозить вслед кулаком и крепко ругнуться. Но чем дальше заходил он в рынок, тем плотнее на него наседали, а шантрапа, обложив со всех сторон, как стая шакалов, уже не скрывая своего интереса, вела «жертву».

«Они теперь не отстанут, – подумал Калин. – Черт».

Драться, привлекая к себе внимание, ему было совсем не на руку. Но, видимо, без потасовки не обойтись. Стоит оказаться в месте, где поменьше людей, и эти шакалята тут же набросятся на него. Калин это предвидел. Прохожие видели, что «барчука» преследует местное ворье, и тоже понимали, что ожидает мальчишку, но никто не попытался хоть чем-то, хоть как-то помочь незадачливому потеряшке из богатой семьи. Калин и это видел, и все больше в нем вскипала кровь, зарождая антипатию и презрение к этому серому трусливому люду. Больше он не шел прогулочным шагом. Калин ломился ледоколом сквозь живую массу, грубо отмахиваясь от приставак. За спиной в его адрес зазвучали ругательства и проклятья. Торгаши поминали родителей наглого грубияна и угрожали оборвать ему уши или выпороть, но обещанного исполнить никто не порывался – видимо, опасались гнева родителей. Кто его знает, чей это сынок и что потом станется за обиду мальца. Только шакалятам было наплевать на родительскую месть за «барчука». Они жаждали поживы сильнее, чем опасались наказания. Теперь Калин сам искал укромное место, и, кажется, пацанята это поняли. Длинный белобрысый тощий паренек со сломанным носом и шрамом на верхней губе, босой, в оборванных по колено штанах, подвязанных серой бечевкой, и в куцей безрукавке выделялся среди остальных взглядом.

«Вожак стаи», – смекнул Калин, когда тот махнул ему рукой.

Кому, как не им знать об укромных местах этого города. Калин пошел вслед за оборванцем. Вид у мелких бандитов был донельзя счастливый, у всех, кроме предводителя. Подойдя к темному проулку, Калин остановился.

– Че, забоялся? – ухмыльнулся один из мальчишек, цыкнув слюной себе под ноги. – Зачем тогда шел за нами?

Но Калин не собирался отвечать прихлебателю. Он хмуро смотрел в лицо вожака, который стоял напротив с засунутыми в карманы руками, покачиваясь с пятки на носок, и так же хмуро, но с интересом изучал «барчука». Один из мелких сделал попытку напасть сзади, но был грубо откинут в сторону. Проехав добрых пару метров в грязи, пошатываясь, поднялся на ноги, придерживая ушибленную руку и утирая кровь с разодранной щеки и подбородка. Глаза вожака сузились, но он продолжал молчать. Молчал и Калин.

– Эй, барчук! – окликнул его низкорослый крепыш. – Скидай одежку свою и иди с миром. Бить не станем, обещаю.

Калин не шелохнулся. Люди проходили мимо, смотрели на происходящее, но делали вид, что ничего страшного не происходит. Подумаешь, грабят кого-то.

– Ну, не хошь, как хошь, – произнес крепыш, и тут же пятеро сопляков кинулись на «жертву».

Нож доставать он не стал, никого убивать не собирался, а поучить немного, так и кулака хватит. Выписав увесистую плюху самому мелкому – его Калин пожалел – крепышу врезал ногой в грудь. Тот хекнул, упав на задницу, покраснел, а затем и побелел, выкатив глаза, начал хватать ртом воздух. Оставшуюся троицу Калин раскидал, как котят, но особо не калечил, лишь одному сломал нос, а второй, ойкая и поскуливая, баюкал опухающую на глазах кисть руки. Конопатый паренек лет четырнадцати долго не мог подняться, ему Калин «отсушил» обе ноги. Пятый, самый мелкий, сидел в луже, утирая беззвучные слезы и размазывая грязь по лицу с налившимся синяком на полщеки и с красным ухом.

Справившись с шайкой в считанные секунды, Калин вопросительно посмотрел на все так же стоящего вожака.

– Ну, че, помахаемся? – небрежно, с недоброй ухмылкой поинтересовался Калин, обращаясь к тому. – Или у тебя еще кто в запасе имеется?

– Та нужен ты мне больно, биться с тобой. Что мне надо было, я и так увидел. Свободен. Можешь проваливать. Только ответь, чьих ты будешь и чего в моем квартале рыскаешь?

– Ничьих я. Пришлый. Впервые в городе. Погостить приехал к дядьке и заплутал тут у вас немного, – Калин буквально выплевывал слова сквозь зубы, небрежно, с показным безразличием не от того, что он решил казаться блатным, просто чувствовал, что с этим человеком именно так говорить и надо.

– Имя у дядьки имеется? – в такой же манере ответил главарь.

Калин лихорадочно думал, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Лаки скрывался, и его появление в городе не должно было быть раскрыто, но он кроме старика и его приближенных никого не знал.

«Крон!» – осенила его светлая мысль. Он-то давно уже вернулся.

– Конечно, есть, – ответил Калин. – Кроном звать.

Вожак малолеток призадумался, видимо, перебирая в голове всех ему знакомых Кронов.

– С какого района он? – пристально, с явной опаской косился паренек на Калина.

– С рабочего. Недалеко тут живет.

Мальчишки, переглядываясь, зашептались.

– Не тот ли Крон, что с Лаки?

– Не знаю, – хмыкнул Калин, и хитринка проскочила в его взгляде, – возможно. Думай сам.

– Это он тебя так биться обучил?

Калин кивнул.

– Крутой у тебя родственник, – кивнул в ответ главарь. – Я три раза на него ставил и всегда в прибыли уходил. Ну, ладно, – почесав затылок, вздохнул паренек. – Ты цел, мы… – коротко оглядел он свою потрепанную банду, – тоже, почти. И да, спасибо, что никого не убил.

Калин кивнул с легкой полуулыбкой.

– Надеюсь, не в обиде? – продолжал главарь. – Мои пацаны, понятно дело, тебя больше не тронут, гуляй спокойно. Старшаков тоже предупредим, а то вляпаются по уши по незнанке, – ухмыльнулся, показав прореху в зубах в том месте, где на губе красовался рваный шрам. – И это, ты, если чего надо, обращайся. Думаю, найти меня всегда сумеешь при желании.

– Сумею, – кивнул Калин.

Дальше вожак представился. Звался он Алтай, и под его шефством ходили все малолетки. Калин заметил, что у одного из парней вывих, и предложил свою помощь. Алтай сильно удивился тому, что пришлый паренек еще и врачеванию обучен, но вспомнив, чей он родственник, решил не отказываться от предложенной помощи и, подозвав своего бойца, приказал ему, как он выразился, дать свою цапалку уважаемому гостю, ибо лекарничать тот сейчас неумеху будет от доброт своих душевных. Поставив назад вывихнутую кисть, Калин настоятельно посоветовал наложить тугую повязку и дать пострадавшей конечности три-четыре дня отдыха. Сломанный нос он так же поставил на место, и ребята заметили, что тот даже краше стал, исправился от прошлых переломов и теперь ровнехонький, словно и не ломали вовсе. Крепыш попросил показать ему тот удар, которым его выбили из драки. Оказывается, он самостоятельно обучался бою без правил и просто грезил в будущем попасть в число бойцов Лаки. Конечно же, он не рассчитывал очутиться в десятке его ближников, предел его мечтаний – простой найм на время состязаний. Подобные бойцы в немалом количестве были во всех городах Империи и даже в деревнях. Так же проводились бои и без Лаки, но с его ведома и одобрения и с выплатой в его казну части прибыли. Вот в одну из таких команд крепыш и хотел попасть.

Калин показал парню пару связок и одиночных приемов, так, чисто навскидку, сказав, что сейчас спешит по своим делам, но, когда освободится, обязательно покажет все более подробно и даже с удовольствием проведет с ним пару тренировок, а тот в ответ пообещал устроить Калину прогулочную экскурсию по городу. Алтай поинтересовался, не собирается ли Калин участвовать в боях на деньги, и сказал, что, если да, то он будет на него ставить, обязательно. На том и разошлись. Серый проводил Калина до дыры в заборе, лаз вел на сторону богачей, но дальше идти с ним отказался. Калин и не настаивал. И за такую помощь спасибо – огромный крюк срезал, восполнив тем самым все потраченное на потасовку время.

Эта половина рыночной площади значительно отличалась от той, словно вообще в другой город попал. Ряды аккуратных магазинчиков, а не крытые соломой лавки. Вежливые, опрятно одетые продавцы и зазывалы, учтиво кланяясь, деликатно приглашали взглянуть на новые товары, и Калин им верил, товары там действительно были новыми. Один из таких зазывал заметил, что у юного господина заляпаны штаны и обувка, и предложил пройти к нему и привести себя в порядок. Негоже столь высокородному отпрыску ходить в подобном виде. Калин понял, вещи хумановского производства в столице высоко ценятся, и носят их лишь те, кто может себе позволить отвалить за них немалую сумму. Осознав это, он мысленно еще раз отблагодарил Кармана за его подарки – два полных комплекта не считая того, в котором он отправился в дорогу.

Услужливый продавец и его помощник засуетились вокруг мальчика, приводя его в порядок, пока тот стоял, вертя головой по сторонам, осматривая товар.

– Простите, – обратился Калин к продавцу, – а простое, боевое оружие у вас есть? Или только цацки серебряные, украшенные камешками?

Хозяин оружейного магазинчика, а именно хозяином и являлся этот человек, с интересом и совсем уже по-другому взглянул на мальчика.

– Юноша интересуется боевым оружием?

– Да, – кивнул Калин. – Хочу купить что-нибудь вместо этого, – указал он на нож Нушика.

Спросив позволения, хозяин лавки осмотрел этот нож и сказал, что он вполне достойного качества.

– Да, знаю, но он чужой. Дали на время. А я хочу свой. Деньги у меня есть, не переживайте.

– Я не сомневаюсь в вашей платежеспособности, – учтиво склонил голову мужчина. – Прошу, следуйте за мной.

Проведя Калина во вторую комнату, где на стенах висели арбалеты, луки и мечи, мужчина вынул из шкафа несколько свертков и водрузил на стол, который являлся, скорее всего, рабочим верстаком. В углу за небольшой перегородкой на низеньком табурете сидел парень лет восемнадцати и увлеченно постукивал маленьким молоточком. Развернув перед юным покупателем оружие, мужчина сообщил, что цена этим ножам от одной до четырех имперских монет, но есть и более дорогое, на что Калин ответил, что не гонится за дороговизной, ему важнее простота и удобство. Он обратил внимание на скромный экземпляр, похожий на его кукри, но меньший размером.

– Этот нож не является боевым, – сообщил ему оружейник, – он скорее вспомогательный, поэтому недорогой, что не уменьшает его добротного качества.

– Меня устраивает, – кивнул Калин и протянул одну крупную монету оружейнику. – Хватает?

– Более чем, – опустив ее в свой кошель, мужчина вынул оттуда три рублика и отдал мальчику сдачу.

– Я бы к нему еще ножны взял, – вернул он рублики мужчине.

– Матюха, – показал хозяин работающему подмастерью выбранный мальчиком нож, – ножны к нему готовы уже?

– Еще вчера, – ответил тот, указывая на соседний столик с разложенными в рядок ножнами.

– Почему не сказал? – заворчал хозяин. – А я его как без ножен продаю.

Парень виновато опустил глаза.

– Простите, господин, забыл я.

Расплатившись и поблагодарив мужчину, Калин отправился на рынок рабов. Куда идти, ему объяснил учтивый хозяин лавки. Вымощенные ровным камнем улицы давно просохли от дождя. На них не было и следа грязи, все чисто и опрятно. Нарядные дамы с зонтиками от солнца лениво прогуливались, разглядывая товары и мило беседуя, важные мужчины сопровождали их или шли отдельно, по каким-то своим делам. Вежливые имперские псы тройками регулярно патрулировали округу, охраняя покой высокородных горожан.

* * *

Высокие длинные помосты с вкрученными в них железными кольцами, через которые проходила цепь с кандалами, сегодня пустовали. Видимо, торги тут проходили в определенные дни, и сегодняшний таковым не являлся. Подул ветер, и мальчик уловил запах моря.

«Набережная недалеко», – подумал он и огляделся.

– Простите, – обратился Калин к одинокому статному прохожему. – Я, кажется, заблудился, не могли бы вы мне подсказать, как пройти к дворцовым воротам?

Мужчина смерил мальчика оценивающим взглядом и, приятно улыбнувшись, рассказал, как пройти ко дворцу. Задумавшись на миг, он предложил проводить мальчика, сказав, что ему по пути.

– Кем является ваш отец, юноша? Возможно, мы знакомы. Может, вас сопроводить до дома? Где вы остановились? – вел вроде безобидную беседу провожатый.

Калин уже тысячу раз пожалел о том, что обратился к этому человеку. Его внутреннее чутье тревожно вопило. Стараясь не выказывать волнения и не попасться на вранье, он отвечал расплывчато, неопределенно, прикинувшись туповатым рассеянным дурачком. Калин смущенно признался, что сбежал из-под опеки нянек и желает самостоятельно обследовать город, а не как маленький, под надоевшим до одури надзором. По этой же причине, чтобы не влетело, он попросил позволения остаться инкогнито и при возможной случайной встрече в будущем не раскрывать тайны сегодняшнего путешествия его высокородным родителям. Мужчина назвал мальчика юным авантюристом и, пожелав тому удачи, распрощался у дворцовой стены, указав направление к парадным вратам.

Время уже подходило к обеду, июльское солнышко припекало несчастных стражников. Те, изнемогая от жары, шатались по дворцовой стене, лениво поглядывая вниз. Другие же столбиками стояли у закрытых величественных ворот. Золотом блестел огромный двуглавый орел на массивных, окованных железом воротинах, ослепляя своим сиянием всех вокруг. Калина никто не прогонял. Смотрит себе пацан, да и пусть смотрит. Подобных ему восторженных зевак хватает ежедневно. На имперскую птицу – личный знак Светлейшего – многие приходят полюбоваться, и особенно он прекрасен в ясный солнечный день, такой, как сегодня. Но впускать во дворец мальчишку, естественно, никто не собирался, максимум, за отдельную плату ему могли позволить подойти вплотную к воротам и собственноручно прикоснуться к «святыне». Но подросток не пожелал, а возможно, и постеснялся обратиться с подобной просьбой к стражникам. Постояв немного, он пошел своей дорогой. Его проводили печальные взгляды – ушел дополнительный заработок.

Намотав по городу приличный километраж, Калин устало присел на лавочку. В животе голодно заурчало.

«Возвращаться на рынок или пройти через порт?» – думал он об обратной дороге, шаря взглядом по округе в поисках, где бы перекусить.

Уютная кафешка нашлась неподалеку. Аккуратные столики, накрытые белой скатертью, маленькие вазочки с нежными букетиками и плетеные кресла стояли в тени раскидистого дерева. Посетители душевно беседовали, эстетично поедая пирожные и запивая свежевыжатым охлажденным соком. Калин заметил это по виду и запаху, пройдя мимо одного из занятых столиков.

– Желаете ознакомиться с нашим перечнем? – кланяясь, подошел официант к усевшемуся в удобное кресло мальчику.

– Мне бы поесть чего, мясного, желательно.

– Вы, видимо, впервые у нас, – любезно улыбнулся официант. – К сожалению, в нашем заведении есть лишь легкие закуски и очень большой выбор сладостей. Могу вам предложить пирожки с мясной начинкой и вкуснейшим соусом к ним.

– Годится, – кивнул Калин, стараясь не ронять слюни на скатерть.

Голодный живот вновь звучно напомнил о себе. Официант улыбнулся еще шире и, пообещав принести заказ в кратчайшие сроки, скрылся в недрах заведения.

– Пожалуйста, ваш заказ, молодой господин, – вернулся тот спустя несколько минут. – А это, – поставил он перед мальчиком стеклянное блюдце с пирожным, – подарок от заведения, как впервые посетившему нас клиенту. Будем крайне счастливы, если вы станете нашим постоянным посетителем.

Калин поблагодарил за подарок и, еле дождавшись, когда его, наконец, оставят в покое, с наслаждением впился в горячую выпечку. Миниатюрные «дамские» пирожки ушли, как семечки – быстро и незаметно. Приговорив и пироженку, Калин призадумался о добавке. Он уже поднял руку, чтобы привлечь к себе внимание, как вдруг заметил, как с торца к кафе подбежал мальчишка очень знакомой внешности.

– Что-то еще желает юный господин?

– Рассчитаться, – промямлил Калин, не сводя взгляда с приоткрытой служебной двери.

* * *

– Калин!!! – справившись с оторопью от неожиданной встречи, воскликнул Митек и, поставив на землю корзину, кинулся обнимать друга.

– Митька, ты ли это? Не верю своим глазам!

Не в силах сдержать слезы, оба подростка шмыгали носами. Прохожие и посетители кафе с интересом наблюдали, как чей-то раб, не помня своего места, беспардонно панибратствует со знатным мальчиком. Возможно, они и были когда-то знакомы, и даже, вполне возможно, что оба являлись одного или ближнего друг к другу сословия, но теперь судьба расставила их на слишком различные ступени, и субординацию не соблюдать – проявлять неуважение к окружающим. О чем и напомнил Калину пожилой господин с тростью. С рабом разговаривать он счел ниже своего достоинства, естественно.

Подхватив корзину и испуганно озираясь, Митек, кланяясь, попятился прочь, подальше от осуждающих взглядов. Калин, едва сдерживая вспыхнувший гнев, поблагодарил старика за напоминание и отправился вслед за другом.

Найдя укромное место, мальчишки шмыгнули в подворотню и вновь порывисто обнялись.

– Как ты тут оказался? – радостно осматривал Митек Калина со всех сторон. – Во франт! – заметил он восхищенно.

– Жив… слава богам, – судорожно всхлипывая, вторил ему Калин. – Я-то думал, все, убили давно. Не найду вас никогда, а ты вот он, живехонек!

– Да жив, жив, – светился счастьем Митька. – Кому я нужен, убогий, – хохотнул он, хитро подмигнув другу.

– А девочки? – Калин весь напрягся, замер в ожидании возможных дурных новостей.

– Тоже живы, – кивнул Митька, в момент скинув с души Калина целую гранитную плиту, тяжелым грузом лежащую там все это время. – У них все хорошо. Даже лучше, чем у меня.

– Тоже в рабстве? – Калин протянул руку, дотронувшись до серебряной серьги в правом ухе друга.

На бирке указывалось имя хозяина.

– Да, – кивнул тот, – но они золотые, имперские. А я, видишь, серебряным уже заделался, – легонько щелкнул он себя по уху. – Это значит вольноходящий. Я имею право бегать по поручениям хозяина куда угодно, у меня даже бывает свободное время, могу отпроситься погулять, и мне платят небольшое жалование. Есть своя собственная комната. А еще я могу наказать любого «медяка», «железку» или «деревяшку». Ой, тут такие дела творятся с этими рангами, караул просто. Пока я допер до всего этого, три раза чуть до смерти не запороли. Ой! – Митек подпрыгнул на месте, как ужаленный. – Во, дурачина! Выпечка же остынет! Калин, дружище, давай мы с тобой вечером увидимся, а то с меня три шкуры ключник спустит, если я с булками этими вовремя не поспею.

– Где встретимся?

– Да хоть тут, как стемнеет, – махнул на прощание Митек и, подхватив корзину, пулей понесся в сторону дворца.

Калин еще минут пять стоял, улыбаясь, как дурак, и не веря, что все так удачно сложилось. Не видя ничего вокруг, счастливый до одури, несся он в таверну обрадовать друзей, что нашлись те, ради кого он отправился в путь из отчего дома.

Глава 21

Калин завершил свой восторженный рассказ, припомнив и знакомство с местной шайкой оборванцев и не забыв предупредить, что назвался племянником Крона, на что Лаки, одобрительно качнув головой, ответил, что тот все верно сделал. Вскоре ввалился и Норг. Грязный, ободранный и весь мокрый. Пахло от него нечистотами и тухлой рыбой.

– Где тебя нечисть носила? – удивленно вскинув седую бровь, от чего та стала походить на горную заснеженную вершину, поинтересовался Лаки, с усмешкой осматривая своего бойца.

– О, где меня только не носило! – изрек тот довольно, устало плюхнувшись на короб, заменяющий стул. – И новости у меня интересные. Веселые-превеселые!

Он обтер ладонью чумазое лицо и потянулся за кружкой с квасом. Все с интересом уставились на говорившего. Напившись, Норг перевел дух и жадно накинулся на еду, мыча с набитым ртом, что все расспросы потом, иначе он сейчас помрет от голода, и тогда вообще некому будет поведать интересные известия. Ребята отнеслись к оголодавшему собрату с пониманием и, отпуская в его адрес различные шуточки по поводу внешнего вида и запаха, терпеливо ждали. Утолив голод, Норг поведал о том, что не зря нырял в помойную яму и с лихвой выполнил поручение Лаки. Он узнал, что корень всех зол, оказывается, Гриня. Ребята вопросительно покосились на опешившего парня.

– Наш несдержанный друг, – рассказывал Норг, – который в том сезоне победил выставленных неким благородным господином бойцов, оказывается, нанес тому великий денежный урон и даже личное оскорбление тем, что, отказавшись принять подкуп для заведомого проигрыша, еще и покалечил его ребят. Жадным и мстительным тот оказался. Ходят слухи, что, однажды попробовав заморскую тыкву и придя от ее вкуса в неописуемый гастрономический восторг, жирдяй приложил максимум усилий, но заграбастал монополию торговли тыквой по всей округе. Теперь продажи этого овоща идут исключительно через него.

Осерчав на Гриню, он захотел его смерти, но, поразмыслив, поменял желания и подергал во дворце нужных людей, разузнав все о Лаки и его бойцовских клубах. Алчно потирая пухлые ручонки, унизанные драгоценными перстнями, он решил прибрать эту монополию себе. Зачем, спрашивается, ему нужна эта докука, если и без того денег куры не клюют? А просто, из вредности и жадности, потому что может. Занимая должность у имперского трона и водя личную дружбу с самим Светлейшим, он расписал императору, как было бы замечательно для его высочества и всего государства, если бы таким прибыльным делом заведовал не какой-то там Лаки, а он, верный слуга Светлейшего и рачительный благодетель его империи. На вопрос, а что же с безногим он собрался делать, ведь тому сами Боги покровительствуют, и убийство его может повлечь за собой кары господни на всю империю, толстый жмот ответил следующее:

– Зачем убивать сивуча, несущего золотые яйца? Пусть себе катается по великой империи, собирает доходы для его Светлейшества и дает отчеты о проделанной работе. А чтобы он был посговорчивей, нужно найти нужные рычаги для управления этим любимчиком Богов. У всех есть свои рычаги давления, и у безногого они тоже имеются. Главное, для начала, схватить его вместе с ближниками и для острастки подержать немного в казематах. Для пущей убедительности можно одного-двоих запороть, запытать до смерти, на глазах старика, естественно. Если это его не проймет, то покалечим приемыша, – говорил о Нушике и мысленно уже представлял, как лично наблюдает за пытками над Гриней, который болючей костью обиды до сих пор стоял у него поперек глотки.

Об этом разговоре с императором он поведал своей юной прелестной любовнице, к которой захаживал довольно часто, одаривая ту драгоценностями и слюнявыми лобызаньями.

– Вот и натравил он на тебя всех имперских псов, поручив это дело Краму. Та еще паскуда. Говорят, он взлетел по карьерной лестнице за невероятно короткий срок и, отринув помощь высокородного отца, сам от рядового личной гвардии Императора до сотника добрался.

Теперь Калину стало понятно, почему их пытались взять живьем, не убивать. Почему так долго преследуют и столь тщательно разыскивают. Да, тут однозначно нужно убить этого жирного гада, что бы все успокоилось. Нет заказчика – нет проблемы, да и то не факт.

«Хотя, если вспомнить суеверные страхи о покровительстве Богов безногому и сопоставить внезапную кончину толстого утырка, то… – размышлял Калин, сидя в сторонке, поглаживая дремлющего мрякула. – Такая паника накатит, – усмехнулся он, – что ни одна гнида больше не раззявит свою варежку на бизнес Лаки».

– Ну, выкладывай, выкладывай, чего еще узнал.

По хитрющему и довольному виду Норга Лаки понял, что у того еще и козырь припасен в рукаве.

Норг довольно ухмыльнулся, откинувшись назад.

– Догадайся, с кем его любовница еще шашни крутит?

Лаки вопросительно изогнул бровь, всем своим видом показывая, что он весь во внимании.

– С Крамом, который так же посещает благородную юную Альбину, и та, видя элитного пса, вся светится и бежит вприпрыжку, вешаясь ему на шею. Она-то и сливает ему все планы и домыслы своего «благодетеля», от вида которого становится кислее квашеной капусты и столь вымученно улыбается, что так и хочется треснуть ей по прелестному личику.

– Крам… Крам… что-то знакомое, – задумался Лаки.

– Да сталкивались мы уже с ним, давно, правда. Помнишь, сопляк тот, из-за которого Левшу казнили? – напомнил старику Норг.

– Точно! – хлопнул он себя по колену. – Вот же выродок! А я то и думаю, что-то имя больно знакомое. Крамос его тогда звали, верно. Значит, теперь он Крам… понятно. С-с-сученыш, – зашипел Лаки от злобы. – Сколько лет-то прошло? Десять? Двенадцать? А не ошибся ты? Точно это он?

– Точно, сам его видел. Сутки, считай, на его голый зад таращился, на котором до сих пор след от розги, оставленный Левшой, красуется. Жаль, гада нельзя было трогать, сидел лишь зубами скрипел.

«Кажись у Витьки свистуна теперь не один, а целых два клиента нарисовывается», – думал Калин, глядя, как мстительная ухмылка играет на лице Лаки.

Крамос, а теперь Крам – имя из четырех букв указывало на принадлежность к военной службе. Калину объясняли, что такие имена, короткие и звучные, носят только имперские псы. Он знал, что Гриня раньше был Грах, что означало «меткий». Он отлично владел луком. Когда-то давно молодой пес Грах отправился с отрядом таких же имперцев по приказу главнокомандующего проучить попавшего в опалу князька. Весь день грабили селян, пороли мужиков, насиловали девок. Это был его первый «боевой» выезд после окончания учебки. Первый и последний. Ночью он прирезал своего командира и еще троих сослуживцев, особо глумившихся над людьми, и пока все спали, тихонько сбежал в лес. К Лаки он попросился сам, потому что ничего не умел, кроме как драться и стрелять. После двух происшествий, которые могли стоить старику его рук, Гриня, как он сам себя назвал, скрывая свое прошлое, стал постоянным спутником Лаки и Нушика. Норг, напротив, носил имя военного, совершенно не принадлежа к этому сословию. Когда Калин предположил, что и он имперский пес, Норг долго хохотал, а потом рассказал, что на самом деле его зовут Норгт, и он не пес, а галерщик.

– Ваш народ упрямо не желает озвучивать концовку моего имени, – сетовал тогда Норг. – Я первое время поправлял, а потом плюнул на это занятие. Норг так Норг. И так сойдет, – махнул он рукой.

– А если подумают, что ты имперец, будут ведь проблемы?

– Ну, тут я уж поправлю свое имя, озвучив его четко и по буквам, да и бумагу подтверждающую мне Лаки сделал, так что не докопаются. На галеры за что? Да разбоем корабельным промышлял, – ухмылялся бывший пират, утирая пивные «усы». Пиво он пил, когда рассказывал мальчишке о себе. – Три раза меня ловили, два раза бежал, а на третий Лаки выкупил. Думал, прирежу старого, обчищу и деру дам, – хищная улыбка заиграла на устах, показывая страшную натуру этого человека. – Однако у судьбы были другие планы.

Забористая матерная брань выдернула Калина из воспоминаний. Лаки был зол. Нет, скорее, он был взбешен и жаждал мести.

– Хотел бы я видеть глаза этого гаденыша в последний миг его жизни, – глухо произнес старик, скрипнув зубами. – Никогда не забуду, как он довольно скалился тогда, на площади, наблюдая, как от моего друга отрезают кусок за куском. Да, он действительно наслаждался этим зрелищем. Я бы хотел лично вырезать эти глаза… Но ладно, знать, что Левша отомщен, тоже милое дело как для души, так и для сердца, – старик вздохнул.

Калину чуть позже Нушик рассказал, что Левша был старинным другом Лаки, с другой земли, за океаном. Ножами и фехтованием владел он виртуозно. Он в свое время обучал этому мастерству Лаки, а потом и его. Приехав сюда уже в почтенном возрасте, Левша, чтобы заработать на кусок хлеба с черной икрой, принял предложение стать учителем местной знати, натаскивать высокородных заморскому искусству. Как-то за кружкой пива он сетовал друзьям на одного отпрыска, уж больно много тот крови пил и нервов мотал своей заносчивостью и высокомерием. Но не это больше всего возмущало почтенного учителя, а то, что мальчишка наслаждался, причиняя боль другим. Свои уроки, домашнее задание он оттачивал не на чучеле, набитом соломой, как велел уважаемый учитель, а на живых людях – рабах, за что и был выпорот. После чего фехтовальщик отказался продолжать обучение этого мальчика, а вскоре в его дом среди ночи ворвалась стража. Левшу арестовали и кинули в тюрьму, обвинив, кто бы мог подумать, в попытке совращения малолетнего ученика и принуждению к половым отношением под страхом смерти родителей мальчика. После кратковременного суда якобы извращенца казнили на площади, прилюдно и жестоко, как-то предписывает закон.

Еще Норг узнал, что у этого Крама есть свой осведомитель среди людей Лаки.

– Ну, а теперь печальные новости, господа, – Норг окинул всех присутствующих тяжелым взглядом. До полной команды не хватало Витьки-свистуна и Крона. – Среди нас завелся стукач, – развел он руками.

Все задумчиво притихли.

– Ну, – откинувшись чуть назад и почесывая культю, начал Лаки, – скажем так, это не новость для меня. Давно уже понял и даже догадываюсь, кто это.

Взгляды скрестились на старике. Тот печально усмехнулся.

– Ну, прям птенцы, ей-богу, – покачал он головой. – Червячка им добудь, пожуй, в клювики поклади. А самим подумать недосуг. Лень-батюшка.

Ребята натужно размышляли. По их лицам явственно читалась титаническая работа мозга, только Калин сидел как дурак. Конечно же, он многое знал из жизни команды, даже слишком многое. Порой сам удивлялся, почему с ним делятся столь секретной и ценной информацией, особенно в последнее время, не боясь, что пацан все это разболтает. А если подумать, что он собрался уйти из команды в скором времени и об этом все знают, так и вовсе тот факт становился, по меньшей мере, странным. Ответ на этот вопрос ему мог дать лишь один человек. Вернее, хуман. Тот, который, узрев в своем видении грядущего нечто важное, попросил отца тайно вмешаться в события и влезть в головы Лаки, Норга, Грини и Нушика с целью расположить их полным доверием к мальчишке.

– Крон? – вопросительно смотрел на Лаки Гриня.

– Думаю, да, – кивнул старик.

– И верно, – пробубнил себе под нос Норг, – больше некому.

Крон тоже был имперским псом, только в отличие от Грини высокородным офицером, служащим в личной охране императора, и он не дезертировал, его просто списали в запас. Родители Крона входили в знатный род, являлись дальней родней Светлейшего, и если притянуть за уши родословную, то вполне могли претендовать на трон. На восходе правления нынешнего императора был учинен переворот с попыткой свергнуть правителя. Бунт подавили, заговорщиков казнили. Неведомо каким образом, видимо, кому-то это было на руку, родителей Крона обвинили в соучастии. Прямых доказательств не нашли, но все же наказали. Император проявил великодушие к дальним родственникам и никого не казнил. Их всего лишь сослали всем семейством, включая малолетних детей, на рудники, а самого Крона, как доблестно сражавшегося при мятеже, защищавшего Светлейшего и его дворец и получившего серьезные ранения, после выписки из госпиталя просто списали в запас без какого-либо содержания. Не забыв при этом разжаловать до рядового. Дом и все остальное имущество, принадлежавшее его семье, конфисковали в счет государства. Устроиться на работу такому человеку практически невозможно. Он слонялся по улицам, умирая от голода, но украсть на кусок хлеба ему не позволяла гордость и воспитание. Лаки подобрал парня, сумев разглядеть в нем воина. Откормил, дал работу. Многие годы Крон выказывал старику искреннюю благодарность и поистине собачью преданность. Но, как бы он ни был благодарен Лаки, своя семья, свои дети куда как ценнее. Старик это понимал. Поняли и остальные.

– Думаешь, он? – угрюмо спросил Норг.

Лаки смуро кивнул.

– Я его не виню. Видимо, на кону жизнь близких…

«Вот же компания подобралась. Бывший капитан дальнего плаванья, а ныне контрабандист и владелец полулегального бизнеса. Бывший пират и беглый галерщик. Дезертир, прирезавший своего командира. Элитный пес, сын заговорщиков, попавший в опалу Императора, возможно, имеющий право на трон, а ныне, кажется, предатель. Киллер-недоучка, чей мелодичный свист – последнее, что слышат люди перед смертью. Два глота, хуманы которые, и пришелец из иного мира. Интересно, чья извращенная фантазия свела всех этих людей, загнав их в одну упряжь и для чего?» – вновь, со вселенски печальной ухмылкой на лице размышлял мальчишка.

– Калин, – окликнул его Лаки, – сбегай на набережную, найди таверну «Пьяная рыба», там спроси Балагура. Это нашего Витька так люди прозвали, скажи, чтобы шустро сюда шел, разговор серьезный есть.

Калин ссадил с колен мрякула на свою постель.

– Лаки, мне потом по своим делам отлучиться надо будет. Или я тоже должен при этом разговоре присутствовать?

– Нет, Калин, можешь идти. У меня чисто к Вите дело.

Стоило Калину нагнуться шнуровать ботинок, как Полкаша, тихонько мрукнув, вспорхнул и уселся мальчику на плечо. Он попытался снять мрякула, но тот крепко вцепился в плотную ткань рубахи своими коготочками, не желая уступать.

– Ладно, ладно, со мной пойдешь, – сдался Калин.

* * *

Сумерки опускались на город стремительно, поглощая дом за домом в полумрак. Калин прикинул свой путь и, чтобы сократить время на дорогу – через рынок было дольше – решился припустить мимо трущоб. Бежал он быстро, сильно волнуясь, что не успеет на встречу с другом. Полкан летал сверху. Он гонял местных пернатых, шугая тех своими внезапными виражами – баловался, паршивец. Притомившись, Калин перешел на легкую трусцу. Он с опаской поглядывал по сторонам, не желая влипнуть в очередную неприятность и потерять драгоценное время. Пробегая мимо проулка, краем уха уловил обрывок разговора:

– …ты хорошо послужил, спасибо, Балагур…

Глянув в ту сторону, уже практически промчавшись мимо, заметил двух мужчин, в одном из которых признал Витьку-свистуна. Второй – незнакомой внешности, но по выправке в нем легко угадывался военный человек – протягивал Вите жирный кошель. Мысли Калина заспотыкались, а ноги продолжали бежать…

Сердце колыхнулось в груди, тело окатило льдом. Мысли встали на место, и вся мозаика увиденного и услышанного сложилась воедино. Не останавливая бег, Калин завернул на соседнюю улицу и припустил что было сил в обратном направлении. За спиной раздался свист, но кто свистел и кому, разбираться было некогда, нужно срочно предупредить друзей, что предатель вовсе не Крон.

Увидев «припаркованных» мар и настежь распахнутые двери таверны, Калин уже понимал – не успел, там имперцы. Он вихрем влетел в помещение, на ходу вынимая оба ножа. Первым, зажав шею с бьющим из-под пальцев фонтаном крови, упал молодой вояка, оставленный у входных дверей в зале для посетителей. Следующим с грохотом улетел в полки с кастрюлями выскочивший в кухню из подвального прохода имперец с небольшим пивным животом. Теперь он валялся засыпанный кухонной утварью, ошалело таращась на собственный синюшный кишечник, который сжимал крупно дрожащими руками. С уголка рта струйкой побежала кровь.

Узкий проход, скользкие ступени. Внизу слышался бой. Калин успел заметить, что в тесное помещение набился почти с десяток имперцев, и четверо из них, как крысы, повисли на Нушике, который, ревя медведем, раскидывал их в разные стороны. Прыгнув прямо со ступеней, Калин нацелился в спину ближайшего воина. Недолетел. Наткнувшись грудью на увесистый бочонок, брошенный неизвестно кем, Калин, резко выдохнув, упал на пол. Вслед за первым, в него полетел второй бочонок, окончательно лишая мальчишку сознания.

Боль… кто-то погасил свет и выключил звуки…

* * *

И снова боль. От вздоха хотелось вскрикнуть. Кажется, сломаны ребра. Жутко болит голова, и тошнит. Тошнит не столько от боли, сколько от запаха нечистот. Приоткрыв один глаз, Калин обнаружил себя лежащим на грязном, мокром каменном полу. Тусклый свет от горящего факела проникал сквозь решетку маленького окна в двери. Калин прислушался. Где-то в стороне редко капала вода. Больше никаких звуков – тишина, липкая такая, мрачная, пахнущая смертью.

«Кажется, я тут один, – подумал мальчик. – Это уже радует».

Закусив до крови губы, он приподнялся на локти, затем и на четвереньки встал. Перевел немного дух. В глазах от боли вспыхивали разноцветные круги. Сел, привыкая к полумраку и неприятным ощущениям в организме, осмотрелся. Пустой каменный «мешок»: ни коек, ни окон, даже гнилой соломы пожалели. Зато было кольцо в стене и цепь с кандалами. Калин с облегчением заметил, что ноги его свободны. Он находился в самой середине камеры. Видимо, открыв двери, его, особо не церемонясь, попросту зашвырнули сюда. Ощупывая пульсирующее болью плечо, Калин жалел лишь об одном – он не успел сообщить ребятам, кто их сдал на самом деле. При воспоминании о предателе кровь в жилах забурлила. Дыхание стало частым. Пальцы сжались в кулаки до хруста.

– Гнида… – произнес он, скрипнув зубами.

* * *

Гулко шагая по коридору, Крам спешил с докладом к достопочтенному Вильяму. Жирный боров, мечтающий заграбастать в свои ручонки всю Империю, как минимум, а лучше весь мир, раздражал, бесил Крама до колик в печенке. Презрение – вот, что он испытывал к этому человеку. Презрение и ненависть. Он жаждал погрузить свои руки в недра его необъятных телес и вынуть оттуда трепыхающееся сердце, но не сейчас. Пока рано. Всему свое время. А пока, пока нужно выслужиться и, принеся благую весть о том, что задание выполнено и все арестованы, ожидать очередного обещанного повышения. Ну, и денежного вознаграждения, конечно же, а как же иначе. Не зря же он потратил столько сил и нервов. Казалось бы, легкое задание, на деле получилось довольно хлопотным и долгим. Выйдя на залитый солнцем плац, Крам заметил вездесущего пронырливого мальчишку, которого почти год тому привез сюда как расходный материал. Но малец отлично показал себя в дороге и по прибытии – оказался полезным в быту. Шустрого пострела заметил завхоз и заграбастал пацана себе в помощники. Удивительно, как он поспевал кругом. Вот и сейчас пацан уже вычистил его мара – а характер у того не подарок – напоил и теперь тягает из колодца воду для тренировок щенков, наполняя кожаные ведра и подвешивая их на балках.

– Эй! – окликнул он пацана. – Приведи Демона!

Мальчик поклонился и с невероятной скоростью скрылся за поворотом казармы. Крам в очередной раз удивился быстроте его бега.

«Поставь его на состязания с самыми быстрыми щенками, пожалуй, ни один не угонится. Хм… А идея-то неплохая. Надо будет погонять сопляков, пусть попробуют изловить Шустрика».

Сказать, что он прям лично занимался с элитным молодняком – нет, но курировал. Были даже любимчики. Особенно одного Крам выделял среди остальных. Такой же жестокий, не ведающий сострадания, но всегда знает, чего он хочет, и стремится к этому несмотря ни на что. В пятнадцатилетнем Дорме Крам, видел себя и немного умилялся, если можно это так назвать. Дорм уже в этом возрасте мог выполнить любой приказ и глазом не моргнуть. Многие выпускники первого курса ломались именно на первом экзамене. Дорм сдал его на «отлично». Всегда жаждущему крови и зрелищ Светлейшему «поплохело» тогда от того, что устроил его протеже. Скоро будет второй зачет. Дорм сдаст его на «отлично», Крам не сомневался. Безродные псы лишатся своего лучшего ученика. Сотник мечтательно улыбнулся. Он обязательно придет полюбоваться на это.

Митька, подведя угольно-черного мара, тихонько стоял, ожидая, когда господин сотник его заметит и заберет своего Демона. Тот о чем-то задумался. Видимо, о чем-то хорошем, потому что вид у него был как у мрякула, обожравшегося сметаной. Митька, в принципе, был доволен судьбой. Рабская серьга ничуть не портила его душевного состояния. Скучает ли он по дому – да, но не особо сильно. Там он вечно был изгоем, оборванцем, обузой и так далее, а тут он нашел свое место. Первые месяцы, конечно, приходилось туго, но теперь, когда он даже имел собственные деньги, и немалые, и мог сам купить себе то, что пожелает, купаться в теплом море, кататься на марах, он был полностью счастлив. А еда… такой еды, сидя в деревне, он бы в жизни не увидел. Старый завхоз баловал его, частенько угощая невиданными сладостями. Так же Митька подтянул свою грамматику и счет и теперь помогал заполнять бумаги. Да он вообще кругом поспевал, за что его тут ценили. Бывало, иногда хвалили, чаще, конечно, словом, но и монетка звонкая тоже иногда перепадала, особенно после того, как Евсей, завхоз, при котором он числился, надел ему серебряную серьгу. Теперь его посылали во дворец с донесениями. Иногда, очень редко, он виделся с Аняткой и Доней.

«Везучие», – вздохнул Митек с легкой завистью.

Им сразу вдели золотые серьги, а на ноги надели драгоценные браслеты. У девочек с рангами было немного иначе. Там по количеству и ширине браслетов читалось, кто выше, а кто ниже. Очень хотелось сообщить им про Калина. Сказать, что он в городе. Вот бы обрадовались. Интересно, почему он вчера не явился на встречу? Случилось, может, чего?

Пока Митек думал, Крам сел на Демона и умчался в сторону самого элитного района этого города. Дома там сплошь из дорогого сияющего камня, который при восходе и закате переливается всеми цветами радуги. Сказочные сады поменьше, конечно, чем дворцовые, но от того не менее прекрасны. Фонтаны и чудные статуи, прогулочные дорожки, вымощенные белым камнем. Район тот славился постоянным теплым бризом, сдувающим прочь вездесущую мошку и приносившим высокородным жителям свежесть в самый жаркий день. Выходил он аккурат на жемчужные пляжи. Белый песок, мелкий и мягкий, мерцал словно жемчуг, когда его пересыпаешь с ладошки в ладошку. Митек был там уже не раз. В его комнате на тумбе стоял глиняный горшочек с этим чудесным песком, который мальчишка тайком набрал в карманы. Теперь по вечерам, перед сном, он пересыпает мерцающие песчинки из руки в руку и мечтает, что когда-то и он сможет гулять по белым дорожкам и нежиться в мягком песке.

Глава 22

Неделя, может, две прошло с тех пор, как Калин очутился в подземном каземате. Ему в дверную прорезь у самого пола раз в сутки просовывали деревянную плошку с совершенно несъедобной бурдой, иногда кусок черствой, заплесневелой хлебной лепешки. Воду он добывал сам – она капала с потолка у дальней стены камеры. И видимо, капала там не первый год, потому что выбила в каменном полу целую лунку. Вот из нее мальчик и лакал, словно зверь. Дверь за этот срок ни разу не открывали, с ним не говорили. Он даже лица своего «кормильца» не видел. Тот не дотягивал ростом до зарешеченного оконца. Можно было подумать, что это ребенок, если бы не слишком тяжелые и неспешные шаги. Дети так не ходят. Калин предположил, что надзиратель просто мал ростом, но не возрастом. Несколько раз сквозь двери он пытался поговорить с тюремщиком, но тот, пропихнув еду, молча уходил. Услышав человеческую речь, Калин вскочил на ноги. По коридору шли трое, один из них тюремщик – звук его шагов Калин на всю жизнь запомнил.

– …что ему сделается, господин, живый, конечно. Кормил справно, как и велено было, никого не подселял. В порядке он. Шевелькается там. Горланит иногда.

– Орет, что ли?

– Не. Песни горланит. Про орла и неволю, – каркающе засмеялся хриплый голос. – Красиво поет, стервец.

Брякнула связка ключей.

– Жаль, что переводите. Скучать буду.

«Скучать он будет… козел», – думал Калин, в ожидании глядя на двери.

В окошке показалась гладко выбритая рожа.

– Спиной к двери на пол сел! Руки в дыру просунь и не балуй смотри.

Калин молча выполнил приказ. Больно закусив кожу, на его запястьях защелкнулись браслеты наручников.

– Вставай, отойди к стене. Лицом к стене.

Калин встал. Щелкнули замки, визгливо скрипнув, отворилась дверь. Калин зажмурился от слишком яркого света. В коридоре пылали факелы. В камеру зашли двое. Острие уперлось промеж лопаток.

– Шелохнешься, проткну, – сухо прозвучал голос.

На ноги ему надели кандалы.

– Пошел! – грубо толкнув древком копья в спину, произнес имперец.

У дверей стоял пожилой карлик в серой холщовой рубахе и красной безрукавке. Полосатые широкие шаровары придавали ему потешный вид скомороха. Калин невольно усмехнулся.

– Поскалься мне еще тут, певун. Как княжеские покои, скоро будешь вспоминать мой каземат.

* * *

Не успели привыкнуть глаза к свету пламени факелов, как солнце яркой вспышкой ослепило мальчишку. Его вели по улице, под босыми ногами, обжигая, хрустел мелкий острый гравий. Куда его вели, он не видел, но вели недолго. Затем, зашвырнув в повозку, заперли двери. В темном деревянном коробе Калину полегчало. Белые пятна еще плавали перед глазами, но зрение потихоньку возвращалось. Немного привыкнув к освещению, Калин осмелился заглянуть в узкую щель. Длинная серая стена. Имперцы. Ворота. Городские улицы. Громыхая оббитыми железом колесами, проехали по каменной мостовой, свернули к дворцовым стенам. Их Калин узнал. Еще немного телега ползла вдоль них, потом остановилась. Калин подумал, что его привезли во дворец, чему немало удивился. Изначально, услышав голоса, он решил, что пришли его забрать для казни, так как за убийство имперцев это была единственная кара. Он смертник, и он это знал. Но когда услышал от карлика про казематы, в душе затеплилась надежда – побарахтаемся еще. Въехали сквозь небольшой туннель во двор с длинными одно– и двухэтажными домами.

– На выход! – стукнули по стенке перевозки чем-то увесистым.

Дверь отворилась.

Короткая цепь между кандалами стесняла движения. Руки, скованные за спиной, тоже прыти не придавали. Калин выполз гусеницей. Встал. Вокруг на стенах стражники. Две вышки с лучниками. На крышах тоже лучники.

– Огляделся? – с усмешкой поинтересовался его конвоир. – Бежать отсюда не получится, даже не думай об этом. Рыпнешься хоть раз – пойдешь на площадь.

«Это он о казни», – смекнул Калин.

– Тебе дали шанс. Воспользуйся им и умри достойно. А теперь стой спокойно, с тебя снимут оковы.

* * *

В пустой комнате на голом каменном полу сидели четверо: трое молодых парней от семнадцати до двадцати с небольшим и взрослый мужчина годов сорока. Вошедшего Калина смерили удивленными взглядами.

– Они теперь и детьми не брезгуют, – удрученно высказался мужчина. – Куда катится мир…

Калин окинул четверку взглядом – ни одного воина среди них не было.

Двое молодых парней брезгливо скривились и, демонстрируя свое презрение к чумазому оборванцу, пропахшему «княжескими апартаментами» карлика, отвернулись. Заметив в углу ведро воды и ковш, Калин пошел туда. Пить хотелось дико. В тесном коробе было настолько душно, что он думал, скоро закипит и испарится из него вся влага.

– Прочь! – взвизгнул, дав петуха, худощавый брюнет с греческим носом. – Отойди оттуда, сейчас же!

– Застолбил? – вступился за Калина второй брюнет, чуть ниже ростом, но на вид постарше.

– А ты станешь пить после него? – брезгливо поинтересовался первый. – Лично я – нет.

– Верно Ливон говорит, нечего воду пачкать, – поддержал товарища самый старший из молодняка.

Парнишка, вступившийся за новенького, вопросительно, ища поддержки, посмотрел на взрослого мужика, но тот сделал вид, что его это не касается. Брюнет с блондином угрожающе буравили паренька взглядами, мол только посмей. Парень медленно поднялся на ноги, сделав пару шагов к ведру, подчерпнул ковшом воду. Поднялся блондин, за ним и брюнет.

– Пожалеешь, – прошипел блондин, хищно следя за ковшом.

Парень молча протянул его мальчику.

Стоило Калину коснуться посудины, как двое «чистоплюев» кинулись в нападение. Сделав шаг назад и в сторону, Калин, встав боком к нападающему, выбросил ему навстречу ногу. Резко выдохнув, носатый согнулся напополам и отлетел к стене, глухо ударившись, осел. Сделав глоток воды – не утерпел – Калин ту же ногу маятником опустил на плечо блондина, который, схватив «защитника» за грудки, пытался повалить того на пол. Рука тут же повисла безвольной плетью, перестав слушаться хозяина. Блондин, ошалело тараща выпученные глаза, развернулся в сторону обидчика и тут же получил грязной ногой в лицо.

– Вот черт! – Калин с досадой заметил, что немного драгоценной влаги пролилось ему на рубаху. – Попить нормально не дадут, что за люди, – буркнул не без иронии и присосался к ковшу, чуть ли не мурча от удовольствия.

– Здоров ты ногами махаться, – заметил нечаянный защитник. – Мирон – протянул он руку Калину.

Взглянув на свою ладонь, Калин попросил слить ему на руки и только после этого поприветствовал нового знакомого.

– Помыться бы, – чесал мальчик себе спину, сидя поблизости от ведра.

Мирон пристроился по соседству. В непринужденной беседе он поведал, что его забрали из дома за долги отца. Он думал, в рабство, но почему-то привезли сюда. Куда «сюда», он толком так и не понял, но серьгу вдевать не стали. Сказали, вроде, что будут обучать драться, а потом, если он победит, отпустят домой.

– Ага, как же, отпустят вас, – подал голос мужик, – наивные.

– Разбойник он, – шепнул парнишка Калину на ухо. – Повесить его хотели, вот он и не верит, что вместо виселицы ему лучшую участь предложили.

Блондина со сломанным теперь носом осудили на смерть за убийство жены, говорил, что гуляла. А «грека», как про себя Калин прозвал Левона – за воровство нескольких мар у одного высокородного вельможи.

– Бандит, ревнивец и конокрад – хороша компания, – иронично подметил Мирон.

– А тебя за что? – спросил он Калина после своего рассказа.

– Имперцев прирезал двоих.

Грек с белобрысым затравленно косились в сторону говоривших, неслышно перешептываясь. Мужик более внимательно посмотрел на Калина и, что-то для себя решив, качнул головой, отвернулся.

– Всем сидеть на своих местах! – рявкнул незнакомый голос из коридора, и, щелкнув замком, дверь в комнатку отворилась.

Запущенные по полу плошки с едой остановились у ног Калина.

– О, жратва прибыла! – обрадовался мальчишка.

Дверь гулко захлопнулась. Мужик поднялся, придерживая поясницу и чуть прихрамывая, подошел, забрал одну из плошек. Поднялся и Грек, но, поймав на себе тяжелый взгляд Калина, в нерешительности замер на месте. Объявив «брезгливым», что у них сегодня разгрузочный день, Калин подтянул к себе их плошки.

– Круто ты с ними, – усмехнулся Мирон, макая ломоть хлеба в похлебку, в которой виднелись маленькие кусочки мяса. – Не слишком ли?

– До завтра не помрут, а я голодный сильно. Забыл, когда в последний раз нормально ел.

* * *

На рассвете всех выгнали на плац. Построили в неровный ряд. Трое имперцев, заложив за спины руки, стояли чуть в стороне, наблюдали. Один, чином пониже, пройдя вдоль строя, скептично осмотрел пополнение и скривился, взглядом остановившись на Калине. Резко окликнув одного из бойцов – Калин заметил, что всем имперцам, не считая старших по званию, было не больше двадцати – командир приказал подбежавшему привести в порядок это… – обозвал он чумазого крайне неприличным словом – и вернуть в строй. Имперец хотел дать пинка мальчишке, но, покосившись на его штаны, передумал, просто указал, куда идти. Колодец располагался недалеко, под навесом. Приказав раздеться догола, Калину дали брусок мыла и, окатив ледяной водой – благо лето на дворе – сказали поторапливаться. Буквально через несколько минут он вновь стоял в ряду, прикрывая руками срамное место. Но зато чистый.

– А этот неплох, – указал на Калина скруткой хлыста один из тройки наблюдающих. – Заметил, тело какое?

Тот, к кому обращались, согласно качнул головой.

– Может, придержим его для обычных занятий?

– Нельзя. Он смертник.

– Да они тут все смертники, – усмехнулся третий.

– Ты бумагу на него читал? – в голосе второго прозвучали нотки раздражения. – Он двоих имперцев прирезал.

– Тогда какого черта он тут, а не на плахе? – удивился первый.

– Похлопотали влиятельные люди, – скривился второй и с раздражением дернул щекой.

– С жиру бесятся, – качая головой, ответил первый. – Толку, если его все равно в расход?

– Не знаю. Не мое это дело. И не твое тоже. Меньше задавай ненужных вопросов, дольше проживешь. Неужели за столько лет простой истины не запомнил?

Тарг в свое время выкарабкался с самых низов. Бывший раб, безродный, как до сих пор называли его элитники – псы высокородных кровей. Поднимись ты хоть до генерала, четкое разделение всегда останется между элитником и безродным. Кто, а главное, зачем этому пареньку дал такой призрачный, обманчивый шанс на спасение, он и сам хотел бы знать. Уж больно интересен этот малый, и он бы с удовольствием оставил его в учебке. Из таких щенят толковые псы получаются. Странные поступки иногда совершают эти высокородные. Знать бы того «благодетеля», можно было бы попытаться выторговать сопляка.

Калину действительно даровали шанс на жизнь. Это было одно из условий Лаки. Когда Вильям лично пришел побеседовать с «любимчиком Богов», Лаки, будучи сообразительным человеком, согласился на все его предложения, но выставил при этом ряд условий.

– Нет, Лаки, ты же знаешь, это невозможно. Даже я не смогу повлиять на суд. Он убил двоих имперцев при исполнении. Это вышка. Мальчишку казнят, и никакой подкуп его не спасет. Его смерть должен видеть сам Светлейший.

– Подмени его другим сопляком.

– Не могу. Слишком много свидетелей было.

– Вильям, или ты придумываешь хоть что-то, или поверь, я загоню тебя в убытки. Или все мои ребята останутся живы, или забудь про договор.

– Хоть что-то, говоришь? – задумался Вильям, потирая третий подбородок. – Хоть что-то могу попытаться. Скоро у щенков второй годовой зачет, а условия там таковы – победителю жизнь. Шанс, конечно, близкий к нулю, но все же. Это единственное, что я могу сделать для твоего мальчика.

– Ему этого достаточно, – улыбнулся старик. – В лепешку расшибись, но переведи его туда.

Осмотрев «мясо» для зачета, Тарг отправился разгребать документацию. Дел на сегодня было больше обычного. Единственное, он попросил позвать его к обеденным занятиям. Любопытно было взглянуть, как двигается этот малец.

* * *

Дней десять гоняли «мясо» по полигону с деревянными мечами и палками.

– Зачем, если их все равно убьют? – спросил друг Тарга, зашедший в гости на бокальчик замечательного вина.

– Для того, что бы убивать было не так скучно, – улыбнулся тот, но взгляд остался печален. – Нужно доставить максимально красочное зрелище высшему сословию. Щенки должны показать все свое мастерство, чему обучились за данный срок, тем самым доказав Светлейшему, что его деньги, вложенные в их обучение, тратятся не зря. На «мясе», которое не может дать отпора, это сделать невозможно. Четыре раза в год мы даем подобные отчеты, устраивая показательные экзамены перед Императором и его приближенными. В конце года лучший щенок безродных становится против лучшего щенка элитников. Это единственный экзамен, где моим запрещено калечить и убивать соперника. Тем он и сложен, что нужно победить такого же обученного бойца, не причинив тому непоправимого вреда. Переломы не в счет, – усмехнулся Тарг. – Элитные щенки подобными правилами не ограничены. Они могут убить, хоть это и не приветствуется Светлейшим. Поэтому стараются просто калечить. Знают, паскуды, что таких подранков мы сами потом добиваем, – колыхнув в пузатом прозрачном бокале темный бордовый напиток, Тарг взглянул сквозь него на свет свечи. – На кровь похоже…

Сегодня Калина не стали поднимать до зари, как обычно. Проснулся он от яркого солнечного света, лившегося в окно их казармы. В длинном сарае по обе стороны стен стояли двухярусные кровати. Большая из них часть пустовала. Пятнадцать человек разного возраста с преступным прошлым быстро поняли, что из мелкого недоросля шныря не сделать, и лучше здоровья ради вообще держаться от него подальше. Также не стоило трогать четверых ребят, которые прибились к этому сопляку и держались особняком от общей компании. Сегодняшний день отличался от всех прошедших. Никого никуда не гнали, ничего не заставляли делать. Даже завтрак оказался каким-то праздничным, а обед и вовсе походил на пир. На кормежку в этих местах никто не жаловался, но сегодня повара расстарались на славу. Вместо каши куски мяса, фрукты, свежие булки и даже пиво.

– Не к добру все это, – настороженно бурчал несостоявшийся висельник, с которым Калин познакомился в первый день прибытия.

После перевода в общий барак тот как-то сразу встал рядом с Калином, решив, что около этого мальчишки ему будет безопаснее. Отбитые почки еще давали о себе знать, и постоять за себя бывший разбойник пока не мог. Зато он мог своим присутствием добавить статуса сопляку, и на фоне этих двух малолеток – Мирон так же продолжал держаться рядом с мальчиком – взрослый Ставрид казался вожаком. К сожалению, вскоре все поняли, кто в этой компании главный, но мальчишка его не прогонял, а те, остальные, сторонились, стараясь не задевать немощного. На этих странных занятиях ему тоже не особо уделяли внимания. Куда больше гоняли молодняк. Поначалу его это устраивало, но потом стало подозрительным. Вот и сейчас эта необъяснимая щедрость его пугала.

– Пир перед смертью, – буркнул Ставрид, хмуро зыркая по сторонам из-под густых бровей.

* * *

Утром следующего дня всех загрузили в тесные глухие повозки, набив в них людей, словно сельдь в бочки, и куда-то повезли. Полчаса томительной давки, и их снова погнали по узкому проходу с множеством лучников на высоких стенах.

– Куда это нас? – выкрикнул один из толпы.

– Молчать! – рявкнул конвоир и угрожающе щелкнул в воздухе плетью.

Тихие шепотки, топот множества ног и гнетущее состояние. В воздухе пахло страхом. Узкая комната с лавками у стен. Места на всех не хватило, и многие уселись просто на пол. За стеной слышался неразборчивый шум, возгласы восторга, славницы во имя Светлейшего. Особо любознательные парни, встав друг другу на плечи, пытались рассмотреть происходящее в крохотное оконце под самым потолком.

– Ну, что, что там? – донимали их вопросами остальные.

– Да ничего не видать. Ноги только и песок. Кажется, там арена.

Люди зашептались.

– Я же говорил, – мрачно усмехнулся Ставрид.

– Я обязательно выиграю, – уверенно кивнул Мирон, стукнув кулаками себя по коленям.

Смерив того скептичным взглядом, Ставрид печально улыбнулся.

Не успел Калин как следует осмотреться, пришел конвой в лице четырех имперцев и, выкрикнув одного из «смертников», увел его. За стеной послышались радостные возгласы. Долговязый парнишка топтался босыми ногами по плечам товарища, пытаясь хоть что-то разглядеть. Ему задавали все те же вопросы, а он все так же отвечал, что видно плохо и разобраться, что к чему, никак не получается, но продолжал топтаться на месте. Стоящий под ним парень пыхтел, краснея от натуги.

Снаружи восторженно взревели. Появившийся через несколько минут конвоир выкрикнул:

– Гарюн! На выход!

Минул час. Комната практически опустела. Ставрид, когда пришла его очередь, вышел молча, не прощаясь. Мирон, порывисто обняв Калина, пожелал тому удачи и обещал в будущем разыскать его. Когда вновь вернулись конвоиры, в комнате оставались всего пятеро.

– Калин, пошел!

– Удачи, мужики, – поднялся он с лавки и вышел в темный коридор.

Идя под пристальными взглядами конвоя, Калин обратил внимание на бурые разводы вдоль прохода. Навстречу ему за крюк, всаженный в ногу, тащили изуродованное, но еще узнаваемое тело Мирона.

«Вот тебе и будущее, – сокрушенно подумал Калин, проводив взглядом недавнего товарища. – Что ж это за страна такая, что за нравы, где человеческая жизнь ни стоит ничего?!»

Молодой неокрепший разум Калина никак не мог принять такой расклад вещей. На одно краткое мгновение его обуяла ненависть ко всему и всем. Но видимо, сказавшаяся привычка, выработанная долгими изнурительными тренировками, вернула его сознание в ясность.

«Дисциплина и порядок прежде всего. Эмоции потом», – всплыла откуда-то из глубин сознания мысль.

Залитая солнцем и кровью площадка в плотном окружении двухэтажных строений без окон, на балконах которых сидели зрители, на крышах стояли лучники, скорее, для проформы, нежели для безопасности. Босые ноги Калина ступили на раскаленный песок. Его подтолкнули в спину, закрыв за ним низенькую деревянную дверь. Стоящий у стены стражник кинул к ногам мальчишки короткий меч. Толщина заточки и округлость колющего края указывали на то, что это оружие являлось учебным. Именно так оно и было – учебный гладиус больше походил на кухонную лопатку для переворачивания блинов, нежели на оружие. Настороженно поглядывая по сторонам Калин, поднял этот меч, подумав, что таким даже дров не нарубить, не то что биться. С противоположной стороны на арену вышел еще один мальчишка, на год или два старше Калина. Он даже внешностью походил на него, словно брат, если не родной, то двоюродный уж точно.

– Славься, великий Император! – выйдя на середину арены, звонко воскликнул тот мальчишка, вскинув свой гладиус.

Его меч выглядел хищно. Даже с расстояния в десять шагов угадывалась его отменная заточка.

– Не повезло тебе парень, – шепнул стражник в спину Калина. – Это еще тот ублюдок.

– Три рублика на этого ставлю, – шепнул второй стражник.

«Неужели на мою победу аж три рублика поставили?» – усмехнулся Калин и, не поворачиваясь, произнес:

– Ставь больше. Я выиграю.

Услышанные в ответ сдавленные смешки говорили, что стражник поставил вовсе не на победу Калина. В его проигрыше никто не сомневался. Имперцы ставили на время. Около пяти минут обычно гоняли «мясо» по арене, показывая главнокомандующим, чему научились за семестр, а потом начиналось самое интересное – ученик выбирал способ умерщвления, а стражники ставили, обычно, на три минуты и больше. Этот ученик Тарга славился особой изощренностью и любовью к показухе, поэтому стражник поспешил первым поставить три монеты на «мясо», точно зная, что того будут убивать медленно, долго, отсекая кусок за куском, и умрет он, скорее всего, от кровопотери или болевого шока, моля о смерти, как о даре избавления.

Смерив Калина оценивающим взглядом, щенок-первокурсник принялся кружить вокруг «мяса», делая обманчивые выпады. Калин стоял понурой плаксуньей, с безвольно опущенными руками. Он видел по положению ног бойца, что все эти броски не будут иметь завершения. Они нужны лишь для того, чтобы привлечь внимание, развернуть противника лицом к солнцу, ослепить, и только после этого последует нападение. Делая неуклюжие попытки защититься, Калин шажок за шажком безвольной куклой разворачивался туда куда, его и вели.

«Господи, неужели я тоже когда-то был таким тупым?» – подумал Калин и, не дожидаясь финального завершения этих топтаний, напал сам.

Он лишь обозначил движение, выкинув вперед руку с клинком, и тут же вернул ее назад, с умилением наблюдая, как рука щенка пошла в движение с целью отвести в сторону этот выпад и нанести свой удар, но рассекла лишь воздух, а клинок Калина плоской стороной со звонким шлепком опустился сверху. Кисть щенка онемела, выпустив оружие. Растерявшись, тот чуть замешкался, таращась на свой выпавший гладиус, и совершенно бездумно потянулся за ним, тем самым замечательно подставившись противнику. Калин на миг улыбнулся, вспомнив Борга и его удар ворона. Сделав два коротких шага, заходя за спину щенка с определенно вымеренной скоростью, в определенно нужную точку затылка он нанес единственный, но сокрушительный удар. Щенок дернулся, упав на четвереньки, и спустя мгновение дико заорал. На скрученных нервных жгутиках висели глазные яблоки, раскачиваясь над самой землей. Повисшую тишину нарушал лишь жалобный вой мальчишки. Высокий мужчина в красном широкополом плаще порывисто поднялся с места и вышел прочь, скрывшись в черном входном проеме за ним. Не так поспешно вышел не менее статный человек в сером плаще.

– Что это сейчас было, Тарг?! – откинув назад алую полу своей накидки, в яростном возмущении спросил Крам. – Беспризорник?! И ты мне смеешь утверждать, что это всего лишь беспризорник?! Удару ворона перестали обучать лет пять назад, и то кроме определенного подразделения ему никогда и никого не учили! Не знаю, делай, что хочешь, но он с моим щенком биться не будет! – взмахнув краем плаща, словно птица крылом, Крам, чеканя шаг, стремительно удалился, оставив задумчиво улыбающегося Тарга в полном одиночестве.

* * *

Утро новой жизни Калина началось в одиночной камере, там, куда его закинули после боя на арене.

– Я же говорил, на меня поставь, – улыбаясь окровавленными после удара стражника губами, произнес он, когда эти же стражники волокли его по коридору.

Отбить тот удар Калин, конечно же, мог, но он позволил стражнику треснуть себя древком копья по лицу, потому что не желал быть нашпигованным стрелами и походить на ежа. С разбитой губы текла кровь, и куда его волокли, он не знал, но несмотря на это настроение было хорошим. Зашвырнув пацана в «тамбур» полтора на два метра без единого, даже самого малого, оконца, его оставили в покое. Несколько часов Калин сидел в ожидании, прислушивался к звукам по ту сторону дверей, пока не уснул. Проснулся он от шума и суеты, доносившихся снаружи. Его вывели во двор, запихали в крытую перевозку, повезли. По времени дороги и разговорам конвоиров, слышавшимся сквозь доски, Калин догадался, что его везут в то же место, где он пробыл последние десять дней. Выбравшись после приказа на улицу, он в этом убедился. Кандалы не надевали, копьями не тыкали и даже не оскорбляли.

– Следуй за мной, – равнодушным тоном произнес подошедший парень – курсант.

Двое конвоиров – взрослые воины – спокойным шагом шли позади Калина, сопровождая того до дверей в кабинет.

За большим деревянным столом, заваленным бумагами, широко расставив локти, сидел никто иной как «бог и царь» этого учебного заведения. Подперев руками подбородок и почесывая бороду, он устало смотрел перед собой. Старые шрамы с каждым годом все чаще дают о себе знать – болят, чешутся, реагируя на изменения погоды. Глаза от долгого чтения и письма утратили прежнюю зоркость, слезятся, бывает, нестерпимо горят. Дослужившись до генеральского чина, на исходе своего срока военной службы он, пожелав остаться в армии, принял предложение друга и соратника занять пост главы школы безродных щенков. Казалось бы, хорошая должность ярмом повисла на шее воина. Бесконечные бумаги и писанина стали ненавистны. Хотелось взять этот стол, да и треснуть им кого-нибудь по голове, потом, выхватив меч, выйти во двор, кромсая всех, кто попадется на пути, в надежде, что чья-то меткая стрела оборвет его агонию.

«Еще пять лет, – мечтательно думал Тарг, – и пошлю к такой-то матери все эти дела и заботы. Куплю себе маленький домик у моря и буду наслаждаться закатами».

В дверь постучали.

– Мальчик прибыл, господин командующий! – бойко отчеканил вошедший курсант.

– Пусть войдет, – устало ответил Тарг, с интересом устремив свой взор в дверной проем.

Вошедший отрок быстрым цепким взглядом окинул помещение и тут же вновь прикинулся увальнем. Тарг усмехнулся.

– Назови имя того, кто обучал тебя военному ремеслу, – тихо приказал он мальчишке.

На лице того не отразилось ровным счетом ничего. Тарг по достоинству оценил эту выдержку.

– Леший, – ответил Калин полуправду.

Мальчик сразу смекнул, что именно хочет узнать этот человек. Борг предупреждал, что «удар ворона» – крайне редкий прием, и «сливать» бывшего вояку специального подразделения он не собирался. Поэтому и назвал имя другого своего учителя, который обучал его не только военному ремеслу, но и ему в том числе.

«Черт, спалился, – мысленно ругал он сам себя, имея в виду прием, которому обучил его Борг, – не надо было его использовать».

– Опиши мне его, как выглядит, сколько лет, – с обманчивым безразличием продолжал расспрос Тарг – ложь, любую, он нутром чуял и сейчас ощущал, что мальчишка водит его за нос, но умело водит.

– Он огромный, вот такой, – встав на цыпочки, Калин попытался дотянуться до потолка. – Волосы цветом как ваши, только длинные, по плечи, и борода здоровенная. На лбу носит широкий обод. Нелюдимый, долгое время жил в лесу, – задумался, что бы еще добавить. – Старый, но грюма завалить голыми руками сможет. Вроде все. Не знаю, что еще о нем сказать. Где сейчас он, я тоже не знаю. Давно мы расстались.

Тарг напряг все свое внутреннее чутье. Вроде и правду говорит, не придраться, но о подобном воине он никогда не слышал, а человек приметный. Имя, скорее всего, тот изменил, чтобы скрыть военное прошлое, но вот рост – великаны, подобные ему, редко встречаются. Старый…

– Старше меня?

– Да, – тут же уверенно кивнул мальчишка. – Говорил он, что ему лет столько, что и сам уже со счету сбился.

– Хорошо, – поняв, что описываемый мальчишкой человек действительно имел место быть в его жизни и причастен к обучению, Тарг задал ряд следующих вопросов, пытаясь понять, кто же все-таки перед ним стоит: – Сам ты откуда? Чей сын?

– Сын Юра я, главного старосты пяти деревень Предгорного княжества. До прошлого года я был единственным сыном, и отец прилагал много стараний для моего обучения.

– Заметно, – кивнул Тарг.

Мальчик не вызывал у него отрицательных эмоций, отвечал на вопросы складно, четко, поведал, что всегда мечтал стать военным и приложил для этого немало стараний. Отец тому не противился, и когда родился второй сын, отпустил первенца в столицу. Странное, конечно, родительское отношение, но малец, чувствовалось, не лгал.

– Ладно, – устало вздохнул Тарг, раскрыв лежащий перед ним журнал для записей. Обмакнув стилус в чернильницу, произнес: – Будешь зваться Ворном, как удар, которым ты себе жизнь выкроил.

И, не глядя на изумленного мальчишку, внес имя нового воспитанника в список.

Эпилог

Без малого год минул с тех пор, как Калин заслужил свое право на жизнь, одержав победу на «арене». Мало кто мог поверить в то, что беспризорник, каковым его сочли за стенами «училища», сможет победить одного из лучших воспитанников. Да не просто победить, а сделать это с легкостью и изяществом, удивив всех знанием приема «ворон».

В первые месяцы своего пребывания на попечении у Тарга он, обуреваемый беспокойством о судьбе Лаки и остальных товарищей, порывался бежать. Был пойман и бит. Наконец, после очередной провальной попытки Тарг лично поговорил с ним и дал совет. Выслушав его, Калин нашел, что доводы старого вояки верны, и смирился. В самом деле, зачем бежать и скрываться? В таком положении сложно будет узнать что-либо о судьбе друзей. А останься он в этом, так сказать, училище ему сама судьба благоволила, давала время все обдумать, найти людей, способных ему помочь пролить свет на судьбу Лаки и компании. Да и сам он по истечении года получал право спокойно выходить в город и мог, не скрываясь ни от кого, попытаться найти хоть какую-то информацию о друзьях.

Так и вышло. Уже второй раз он по праву свободного, никем не разыскиваемого человека ступил за ворота учебки. Конечно, полноправным гражданином он еще не был, но и это звание не за горами. Через два года он его получит. И сделает все возможное, чтобы сдать экзамен лучше всех. Это позволит Калину сразу занять офицерское место в регулярной армии, а с офицером имперского войска принято считаться.

В первую свою увольнительную он отправился гулять по городу. Бесцельно бродя по его улицам и переулкам, изучал то, что не успел до своего ареста. Вызывало интерес абсолютно все: настроение людей, о чем они шепчутся и как себя ведут в той или иной ситуации. Ни время, ни даже такие глобальные изменения, которым подвергся этот мир – ничто не смогло переделать людей. Так же, как и в веке двадцать первом, люди шепотом ругали власть и более открыто бранили соседей. Обсуждали, кто во что одет и кто на ком женился. Особый блеск в глазах горожан появлялся при обсуждении супружеских измен и прошедших казней.

Еще одним плюсом своего пребывания в учебке Калин считал довольно частые встречи с Митьком. Неожиданно было его увидеть уже через месяц после памятного боя на арене. Пришел, ему даже ворота открыли и препятствовать их беседе не стали. Дворцовый служка, как-никак. Тот развернулся не на шутку. Юрким оказался до невероятности. Многие его уже побаивались и откровенно лебезили в надежде добиться коль не дружбы, то хоть какого-никакого расположения. Если так дальше пойдет, то через пяток лет глядишь, а Митек-то уже и ключник при имперском дворце. Так-то. А спустя полгода старинный дружок даже сестер Калина привел. Те похорошели и вытянулись. Говорили, что живется им просто замечательно, никто их не обижает. На вопрос о том, хотят ли домой, категорически замотали головами и попросили впредь подобных вопросов не задавать.

Калин и не задавал. Обидевшись вначале на двойняшек, думал о них плохое. Прошло. Кто он, чтобы осуждать их за то, что они свыклись со своей судьбой и научились жить новой жизнью? В самом деле, что им дома, теперь, после всего через что им пришлось пройти? Матери с отцом они из города больше помогут, а замуж, там им точно не светит. Заставил написать письмо…

Теперь Калин отправился прямиком в свой схрон, за верным кукри. Запылился, поди. Сейчас никто не посмеет ему даже вопросов задавать (кроме Тарга, разумеется) про то, откуда этот нож и что это за нож. А Тарг, как убедился Калин, лишних вопросов не задает.

Ощупав заколоченную дверь таверны, Калин обошел заведение с торца и, раскидав ногой слой слежавшейся листвы, отодвинул в сторону крышку люка. Это был потайной вход, тот самый, которым они пользовались, когда остановились тут. Выбравшись из пыльного лаза, мальчик, отряхнувшись от налипшей паутины, окинул тоскливым взглядом гостевой зал. В свет, бивший сквозь щели заколоченных окон, попала поднятая пыль, закружившись переливистыми бурунами. Перевернутые столы, сломанные стулья… и темные пятна крови убиенных им имперцев – все осталось как в тот день, только трупов не было – забрали. Споткнувшись о надколотый котелок, Калин чертыхнулся.

Дверь, запирающая проход в погреб, жалко висела на нижней петле.

«Где-то тут была свеча», – вспомнил он и полез рукой в выемку над дверным косяком.

Резкая боль пронзила кисть. Раздалось яростное шипение. Из темноты на него смотрели два желтых глаза.

– М-мрук? – нерешительно, удивленно прозвучало из прохода в подвал.

– Полкан! – забыв про боль в руке, радостно воскликнул Калин. – Полкаша! Сукин ты сын! – тискал он выпорхнувшего ему навстречу мрякула. – Дружище. Милый мой. Живой. Нашелся… – бормотал, гладя, то прижимая, то осматривая верного друга.

Полкан мурчал трактором, срываясь на повизгивания, облизывал руки и соленые от слез щеки мальчишки. Так они сидели долго. Потом, все же разыскав свечу, спустились вниз, откопали припрятанные вещи.

Выбравшись на улицу, Калин решил посетить порт и, поглаживая цепко впившегося в плотную кожаную куртку когтистыми лапками зверя, направился прямиком туда, через трущобы. Не страшно.

В порту вездесущий ветерок неизменно сдувал мошку в сторону, не давая той как следует обосноваться и выбрать жертву. Пьяные моряки и грузчики в обнимку слонялись по набережной, горланя матерные песни. Размалеванные жрицы любви хватали одиноких путников за рукава, а особо отчаянные и за то, что пониже пояса, и завлекали к себе на огонек. Образовывались пары.

Одна такая парочка привлекла внимание Калина. Он сам не понимал вначале, почему. На всякий случай, решив довериться интуиции, он незаметно отправился следом. Каково же было его удивление, когда в неприглядном спутнике жрицы любви он узнал Витьку! Вместе с дамой тот зашел за какие-то ящики, выставленные прямо у причала.

Волнение Калина передалось и кукри – тот завибрировал от нетерпения. Мрякул вспорхнул, заложив вираж в небе.

– Сейчас, сейчас, – шептал Калин, поглаживая рукоять. – Мы оба изопьем из этой чаши. Ты – крови, а я – сладость мести…

– Пошла вон! Дешевка! – послышался возмущенный крик Свистуна. – Ты и этих денег не стоишь. А будешь возмущаться – утоплю.

Из-за пирамиды ящиков выбежала деваха, явно опасаясь за свою жизнь, всхлипывая и размазывая по лицу потекшую краску, пронеслась мимо Калина. Спустя полминуты появился и сам крикун, на ходу поддергивая штаны. Подняв глаза и встретившись взглядом с одним из тех, кого год назад сдал имперцам, застыл на месте.

– Калин? Ты как тут? – удивленно и наигранно радостно пролепетал этот подонок.

Если бы кукри мог говорить, то сейчас бы он пел. Проникнув по самую рукоять в грудь предателя, клинок жадно «пил».

Калин, не переставая буравить взглядом свою жертву, оттолкнул его ногой в грудь, извлекая клинок. Кукри был абсолютно сух, только засиял голубоватым цветом. Проследив за падением мертвого тела с причала в воду и плюнув ему вдогон, курсант громко, скорее для себя, чем для трупа, сказал:

– Меня зовут Ворн.

* * *

«Ворн… когда рука выводит эти буквы, я вглядываюсь в них. Не имя, не фамилия, так, какая-то кличка, больше подходящая зверю. Зверю, которого боятся.

Есть ли какой-то смысл в этом давнем обычае – давать имя? Древние верили, что таким образом еще только что родившаяся душа обретает чье-то покровительство и судьбу. И если это так, то что происходит с человеком, когда он обретает новое, взрослое имя? Меняется ли его нить жизни, или же над ним продолжает довлеть его прежний рок?..

У меня было много имен: Артемий, Взрывник, Калин, „Эй, пацан!“… Ворн. Иногда я в них путаюсь и начинаю думать, что человек, который носил то или иное имя, был кем-то другим, не мной, но хорошо мне знакомым.

Однако „Ворн“… признаться честно, из всех моих имен являлось не самым любимым: рваное, грубое, каркающее. Когда его произносишь, оно выстреливает, звуком вспарывая воздух. Ворн… оно и правда чем-то напоминает темную тень ворона, стремительно взмывшего в небеса…

Слыша это имя, многие вздрагивают. Это не то, согласитесь, о чем мечтает парень подросткового возраста, верно? И вот уже в который раз, устало протирая плоть клинка, насытившуюся кровью, я вглядываюсь в отражение… Ворн. Да, я – Ворн».

Легкая улыбка скользнула по обрызганному кровью лицу, а рука пригладила взлохмаченные черные волосы, убранные в тугой хвост.

– Мурк… – прозвучало над головой.

Конец второй книги

Примечания

1

Приспособление для поимки и временного обездвиживания. Два одинаковых по весу камня, привязанные к разным концам одной веревки. Длина веревки до 1,5–2 метров. Один камень на всю длину веревки раскручивают над головой и бросают по направлению к цели. Веревка, крутясь на лету, запутывает то, во что попадает

2

Язык церковный, старорусский

Content

Катэр Вэй
Две тысячи лет от второго сотворения мира
Книга 2
Меня зовут Ворн

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания