Бард Олег

Разрушитель Небес и Миров. Арена

Содержание

Cover Page

Содержание

Глава 0. Вход

Глава 1. Воры

Глава 2. Склад

Глава 3. Убийца

Глава 4. Справедливость

Глава 5. Остров

Глава 6. Адаптация

Глава 7. Угроза

Глава 8. Культиватор

Глава 9. Девочка Ай

Глава 10. Лёд

Глава 11. Выбывание

Глава 12. Обряд

Глава 13. Доминаторы

Глава 14. Тренировки

Глава 15. Клятва

Глава 16. Охота

Глава17. Логово

Глава 18. Деформа

Глава 19. Смерть

Глава 20. Внутри

Глава 21. Преображенный

Глава 22. Муты

Глава 23. Кач

Глава 24. Портал

Глава 25. Исход

Эпилог. Обстоятельства

Разрушитель Небес и Миров. Арена

Олег Бард

Глава 0. Вход

Начало воспроизведения…

Итак, раз ты это слушаешь, значит, я все-таки не справился и погиб.

Хочу кое-чем поделиться напоследок. Уверен, через всего пару месяцев на нашей долбанутой планете начнется такое... В общем, хорошо, что я этого не увижу.

Хотя может наоборот? Может быть мы, Игроки, способны спасти остальных, и я тоже мог бы стать спасителем человечества? Хрен его знает, теперь уже не понять.

Короче, расскажу тебе то, чего никто не знает и никогда не узнает. Кроме тебя. Сейчас ты находишься у входа на Арену. Я единственный из бывалых Игроков смог прорваться обратно настолько далеко. Оставил Старика, своего напарника, в центре. Разбежались мы с ним, он дальше пошел, а я решил выбираться. Спастись хотел. Хрена там, теперь вот, сука, едва дышу.

Скорее всего, ты — такой же Игрок, как и я, только новичок. И скажу прямо, ты в жопе. В такой глубокой, что даже не представляешь, как здесь темно. Большинство таких, как мы с тобой, сдохли на Арене, а то и что похуже. Представляешь — бывает и хуже доля, чем просто сдохнуть! Скоро поймешь, о чем я.

Но отсюда можно выбраться. Я знаю точно.

Это место само по себе типа из кошмара, но я тебе вот еще что скажу — ты здесь должен играть! Да, твою мать, играть, будто в сраной компьютерной игрушке!

Мой тебе совет: побыстрее превращайся в эгоиста и сволочь. На этой гребаной Арене каждый за себя. Если доверишься кому-то, потом не удивляйся, что тебе в спину воткнули нож. Просто, чтобы набить лишних очков, развить свое силовое Ядро и забрать твою фляжку с водой. Здесь же и чистой воды мало, и жрачки нормальной… Вот такая задница, бро.

Но если все-таки выживешь и встретишь Старика, то передай привет от Грина. Респект мой за это тебе будет с того света. Грин — это я, как ты уже понял. Старик, может, слезинку пустит по мне. Хотя вряд ли он жив, скорее погиб еще раньше меня. Этот чудила остался в центре, а там… Да что там говорить, я уверен, что именно там скрыта главная загадка этого места. Но вдруг ошибаюсь? Старик считал, там находится выход из нашего мира, а я думал — херню он порет, умный слишком. На этой теме мы с ним и попрощались.

Что-то совсем хреново… Ладно перейду к самому главному. Заметил мой браслет? Это, дружище, Культиватор — артефакт такого потенциала, что он как ядерная бомба против дикарей с копьями, усек? Он позволяет мониторить и направлять энергию в твоем Ядре. Дальше что к чему, сам разберешься, слишком долго объяснять, особенно если ты совсем зеленый. Скажу еще только, что артефакты подобного класса почти не выпадают. Жалко, если такое богатство сгниет вместе с моей тушкой, поэтому и оставляю это послание. Так что возьми себе браслет. Возьми его и размажь этих уродов! Я не смог, слишком долго тупил и слишком хотел сбежать отсюда вместо того, чтобы трансформироваться и убивать.

И не парься, я понимаю, сейчас ты в недоумении и нифига не соображаешь, о чем это я. Так что просто сними с моей руки браслет, надень на себя и получи всю ту силу, которую я так бездарно слил. Вдруг это поможет тебе против вторжения? Я точно знаю: через два месяца вся полученная сила тебе точно пригодится. Но вот кем ты будешь к тому времени, элитой или последним нубом, этого я знать не могу.

Все, совсем задница мне настает. Удачи, игрок. И не забывай Грина.

Конец воспроизведения…

Глава 1. Воры

Мой напарник Макс Головастик для своей роли подходит как никто другой. Если смотреть на него сзади, то ему больше тринадцати не дашь: мелкий, плечи узкие, как у девчонки. А вот голова, как старый телевизор, огромная, квадратная, и лицо у него взрослое, словно ему не пятнадцать, а все тридцать.

Ссутулившись, он глядит в телефон. Мерно стучит поезд подземки, несется по тоннелю, и за окнами темнота чередуется со вспышками света.

Неподалеку от нас сидит Мэг. Чтобы не вызывать подозрений, она косит под прилежную школьницу. Клетчатая юбочка, жилетка, гетры, два хвостика на затылке… В такой милахе невозможно распознать циничную гопницу. У нее такой же рюкзак, как у меня. Она делает вид, что читает учебник и ничего не замечает, рюкзак стоит на полу. Ее соседи — группка наших ровесников, может, на пару лет старше. Такая публика интереса не представляет. Мои клиенты — люди от сорока, которые по старинке могут пользоваться наличкой, причем чем старше человек, тем больше вероятность найти в его кармане пару десятков баксов.

Я пристроился на краю сиденья, рассматриваю отражения соседей в черном стекле. Рядом развалилась крупная тетка с приоткрытой сумкой, откуда выглядывает хлеб для тостов. Напротив — старик с журналом и две женщины, которым, как моей матери, около сорока лет.

Ворам-карманникам сытно жилось лет двадцать назад, когда все пользовались наличкой. Спер кошелек, а там — сто, двести, пятьсот баксов! Сейчас приходится довольствоваться мелочью и смартфонами. Когда-нибудь я отточу мастерство и научусь незаметно снимать часы.

Ощутив взгляд Головастика, поворачиваюсь и едва заметно киваю. Сейчас будет переправа через мост, поезд пойдет с малой скоростью, и я все успею.

Едва закрывается дверь, Головастик начинает шумно хватать воздух ртом, будто задыхается, все пассажиры смотрят на него.

— По-мо… Помогите…

Он хрипит, закатывает глаза, падает и начинает дергаться.

Все, кроме Мэг, окружают его. Первым на помощь бросается старик, всплескивает руками:

— Ему нужно сунуть ложку в зубы! Чтобы не откусил себе язык! Или ручку… есть у кого-нибудь?

В этот момент Головастик хватает его за руку, валит на себя, дергаясь еще сильнее.

Я вплотную приближаюсь к одной женщине, рука ныряет в сумку, достает кошелек, отправляет его в рюкзак. Перемещаюсь ко второй, обшариваю ее сумку, не нахожу ничего интересного, подбираюсь к крупной, но и у нее ничего, кроме еды. Выуживаю хлеб и палку колбасы.

К тому моменту Головастик отпускает деда, судороги его ослабевают. Головастик и правда эпилептик, если верить его россказням, поэтому играет классно —  веришь ему, как себе.

Когда он немного затихает, я расталкиваю пассажиров, сажусь на корточки рядом, хлопаю его по плечу:

— Ты как, дружище?

Он мотает головой, приподнимается с моей помощью и садится рядом с Мэг. Пассажиры взволнованно гудят. Головастик говорит всем, что ему лучше.

Я тоже сажусь, незаметно меняю рюкзак Мэг на свой. Поезд в это время останавливается.

— Ты точно в порядке?

— Да, уже лучше! — хрипит он.

Двери раскрываются, Мэг берет рюкзак и топает наружу, а я, типа такой сердобольный, пока остаюсь с Головастиком.

— Спасибо, бро, я норм, — говорит тот, и тогда я, кивнув ему, выскакиваю вслед за Мэг — вдруг толстухе от нервов припрет перекусить, и она обнаружит пропажу хлеба с колбасой?

Встретиться мы все должны через час в Гнезде, но прежде следует найти Мэг, которая сразу упорхнула вперед. Мы с ней вышли хоть и на одной станции, но делаем вид, что незнакомы.

Немного позже вновь обменивается рюкзаками и расходимся.

За углом, исподтишка оглядевшись, проверяю добычу. В кошельке — водительское удостоверение, карточки. Ни цента. Это всё в мусор… Подумав немного, кладу кошелек рядом с мусорным контейнером — пусть бомжи поживятся и вернут владелице за вознаграждение. Итого двадцать шесть долларов, пачка сигарет, жвачка. Твою мать! Мы так рисковали — и ради чего? Ну ладно, хоть жратву взял, Крошка жаловалась, что есть нечего, приходится ходить в бесплатную столовку для бомжей, и денег голяк.

***

Я тяну на себя тяжелую дверь со знаком «Не влезай! Убьет!», и она нехотя поддается со ржавым скрипом. Отодвинув свисающие с потолка провода, прохожу темный захламленный тамбур и попадаю в Гнездо.

На драном диване, задрав на спинку длинные ноги, отдыхает Кэт по прозвищу Крошка. Смотрит на меня, вскидывает бровь и улыбается. Мне безумно нравится контраст снежно-белых зубов и кожи цвета молочного шоколада. Желтый топ со стразами соблазнительно обтягивает ее грудь, задерживаю на ней взгляд и перевожу его на Ганка, поглаживающего ее по бедру.

— О, Ники! Заходи, — говорит Ганк и тоже улыбается, но его ухмылка больше напоминает гримасу — после давнего сотрясения мозга у него парализована половина лица, и когда правая часть улыбается, слева уголок глаза и губы остаются опущенными. Чтобы не светить дефект, он отрастил длиннющую челку, которую зачесывает набок. Странная прическа делает Ганка похожим на мультяшку из аниме.

— Жрать хотите? — спрашиваю я.

— Что у тебя?

Достаю хлеб для тостов, колбасу. Из всех нас только мне есть куда идти, я — дневной гость, в Гнезде лишь прогуливаю уроки, ночую изредка.

Ганк единственный совершеннолетний в нашей компании. Узкоплечий, поджарый, выглядит не старше двадцати. По его словам, с десяти лет живет на улице, промышляет воровством и долго не задерживается на одном месте. Может и с нами он ненадолго.

Папаша Крошки полгода назад помер от передоза, матери сидеть еще лет пять, из приюта она сбежала. Головастик тоже сбежал, промышлял, делая закладки для дилеров, видимо, и сам сидел на наркоте, но его работодателя хлопнули, а Ганк пообещал ему покровительство.

Мэг — бесценный напарник, потому что при простовато-добродушной внешности она настоящий бандит и отчаянная. Ганк говорил, Мэг бросила школу, потому что туго соображает, и одноклассники ее затравили, но я не замечал, что она тупая.

— Это и вся добыча? — разочарованно спрашивает Крошка.

Молча высыпаю на стол пригоршню мелочи, кладу пачку сигарет. Ганк, жующий бутерброд, вздыхает, а я чувствую, что подвел свою вторую семью. Они считают меня крутым вором, а на самом деле я так себе.

— Есть одна задумка, — говорит Ганк, доедая второй бутерброд. — Поделюсь, когда все соберутся.

Как ни пытаемся мы с Крошкой выведать подробности, он от нас отмахивается. Дождавшись Головастика и Мэг, начинает рассказ:

— Три месяца назад я подрабатывал грузчиком на продуктовом складе. Там такой супермаркет для бедных, а с другой стороны — склад с продуктами. Хозяин этого дела — старый пердун-маразматик. Ему кажется, что тайное правительство хочет поработить человечество, и оплата карточкой и телефоном — еще один шаг к порабощению. Потому кассу он не переводит на карту, а собирает в сейф, причем сейф простой, закрывается на ключ. Вся надежда на тебя, Ник, — я сижу рядом с ним, и он кладет руку мне на плечо. — Справишься?

— С кодовым замком — нет. Сейфы тяжелые, мы его не вытащим и вчетвером.

— По-моему, там самый простой замок, какие ты много раз вскрывал. Но даже если твоя правда, должна быть мелочь для сдачи — раз, техника и всякие компы — два, куча жратвы — три.

Крошка захлопала в ладоши:

— В Гнезде появится комп! Клево!

Я не разделяю их оптимизма:

— Что, и камер внутри нет? И снаружи нет?

— В супермаркете есть, а нас больше интересует склад.

— А сигнализация? Копы примчатся через пару минут, и что?

— Херня твои копы. Там живет тупой сторож Виски… Не помню, как его зовут. Я частенько хаживал к нему с выпивкой, я его типа друг, и он мне откроет.

— Ганк, я вор и грязно не работаю. Никаких убийств.

— Да какие убийства! Ты только постоишь на стреме и приступишь к делу, когда путь будет свободен. Откроешь сейф и все. Набьем рюкзаки, возьмем, сколько можно вынести. Спрячем все в надежном месте.

— Хочешь, я вырублю твоего Виски? — Мэг раскуривает сигарету. — Мне это — тьфу!

— Ганк, он же тебя сдаст, когда очухается, — поскрипев извилинами, выдает Крошка. — Ты ж не собираешься его убивать?

Ганк смеется:

— Конечно, нет. Ник вскроет замок. Или просто выманим сторожа и вырубим. В общем, схожу туда, все разведаю, составим план, а ты, Никки-малыш, подумай, с нами пойдешь или в свою чистенькую школу.

Слышу в его голосе намек на издевку, но лишь намек. Мы — семья, мы ценим друг друга такими, какие мы есть, и каждый чем-то силен. Друзья, жертвуя собой, прикроют мне спину, и я сделаю так же. Даже угоню машину матери, если это поможет делу, ведь у нее уже другая семья, где мне нет места. Взрослые никогда не делали мне ничего хорошего. И мать не исключение.

***

Домой ужасно не хочется. С большим удовольствием остался бы в Гнезде, но я обещал матери вернуться сегодня. Хотя зачем, спрашивается? Неужели ее и правда еще волнует, что со мной будет? У нее есть Марио, и она всегда принимает его сторону, прав он или нет.

В окне горит свет, но отсюда не видно, что творится на пятом этаже, кто толчется в кухне, моя дорогая маман или ее сожитель. Осторожно отворяю дверь, надеясь, что он уже дрыхнет, на цыпочках стараюсь проскользнуть в ванную, но оттуда выходит мать, вытирает руки о клетчатую рубаху. Смотрит укоризненно. Светлые волосы ее растрепаны и напоминают воронье гнездо, но даже несмотря на это она еще симпатичная. И слишком хороша для урода Марио.

Когда я родился, ей было двадцать. Из-за меня она не получила образования и не смогла выйти замуж за нормального мужика. Из всех ее мужчин, которых я помнил, Марио — самый отвратительный. Пришел на чужую территорию, перебивается непостоянными заработками и еще свои порядки наводит. Хуже всего то, что мать его слушает!

— Почему так поздно? — спрашивает она без интонации.

— Был у Мэг, — я почти честен с ней.

Мама тяжело вздыхает, опирается о дверной косяк:

— Что в школе?

А вот теперь приходится врать:

— Ничего нового, тоска смертная.

Проскальзываю в ванную, умываюсь, мою руки. В зеркало видно, что мама стоит там же, и на лице ее злость сменяется разочарованием. Если бы ей действительно было интересно, что со мной происходит, она знала бы, что я уже неделю прогуливаю уроки.

Когда Марио еще не жил с нами, она звала меня к столу, мы болтали, делились переживаниями, теперь же все изменилось.

Жрать хочется адски. В кухне заглядываю в холодильник, нахожу половину огромной пиццы, отламываю кусок и сую в микроволновку. Завариваю кофе. Откусываю пиццу, свернув ее трубочкой, но аппетит мгновенно пропадает, когда в кухню входит Марио, почесывая волосатое брюхо. Увидев меня, набычивается и шевелит усами:

— Ты уже здесь.

— Добрый вечер, папочка, — говорю я с набитым ртом.

Марио неторопливо топает к холодильнику.

— В твоем возрасте я уже зарабатывал на жизнь, а не сидел у матери на шее.

— Зато сейчас сидишь, — парирую я, жуя пиццу.

— Ты хоть бы спрашивал, что жрешь. Это моя пицца, я оставил себе на завтрак.

— Считай ее платой за проживание, — огрызаюсь я.

Расстреливая меня яростным взглядом, он идет прочь. Не оборачиваюсь, доедаю пиццу… и тут подача сбоку, в скулу, переворачивает меня вместе со стулом.

— Мелкий засранец! — шипит Марио. — Знай свое место!

Сволочь — не полез на меня прямо, обошел, чтобы выйти из поля зрения! Валяясь на полу, вижу его снизу. Ярость захлестывает меня. Сплевывая кровь вместе с крошками пиццы, вскакиваю, бросаюсь к раковине и хватаю из мойки нож. Я действительно собираюсь воткнуть его толстое брюхо Марио! Посадят? И хрен с ним! Зато и эта жирная гнида сейчас сдохнет!

Марио хватает табурет, выставляет перед собой, пятясь:

— Бьянка! Забери своего свихнувшегося щенка! Ты посмотри, что он творит!

На кухню влетает мать, ахает, становится между нами, раскинув руки:

— Ник! Немедленно брось нож!

Я опять сплевываю кровь:

— Этот урод ударил меня!

— Пожалуйста, положи нож, — продолжает мать, Марио прячется за ее спину. — Надо решать проблему цивилизованно!

Размазываю кровищу по лицу:

— Это, по-твоему, цивилизованно?!

— Ты бы видела, что творил этот ненормальный, — плаксиво жалуется Марио. — Он оскорблял меня и выгонял.

— Ах ты лжец… Да ты же сам…

Ловлю себя на мысли, что начинаю оправдываться, это еще больше злит.

— Мама, неужели ты ничего не видишь?! — шагаю к матери, пытаюсь ее отодвинуть, она виснет на моей руке.

— Ник! Успокойся! Я понимаю, ты ревнуешь к Марио, но я тоже имею право на счастье…

Руки опускаются сами собой, делаю шаг назад.

— Ревную? Счастье? С этим жирным альфонсом? Ты что, идиотка?! Он меня ударил первым! Ты понимаешь, что теперь здесь останется только один из нас?

Она закрывает собой Марио, и мне все окончательно становится ясно. Мать поворачивается, что-то шепчет ему на ухо, он пятится и исчезает.

— Ну ты и слизняк, — бросаю я в спину удаляющемуся отчиму.

Обида гасит пламя злости. Собственная мать предпочла любовника мне, своему сыну. Хотя чему я удивляюсь? У меня давно нет семьи, моя семья — птенцы из нашего Гнезда.

Я мог бы пригрозить Марио судом, ведь он ударил несовершеннолетнего и пытается выгнать ребенка, то есть меня, из собственной квартиры. Но я давно перестал считать себя ребенком, это раз, и два — просить помощи у копов позорно, учитывая, какую жизнь я веду.

— Отойди, — говорю матери, но она качает головой, ее лицо покрывается красными пятнами.

— Да не буду я трогать твоего хахаля. Уйди с прохода.

Отталкиваю ее, захожу в свою комнату. Острое чувство несправедливости сжимает горло. Здесь в углу стоит старый сундук с картиной на стенке: байкер на мотоцикле, без шлема, с развевающимися волосами и двумя мечами крест-накрест за спиной, несется по старой дороге к горизонту, где виднеются силуэты развалин. В детстве я звал этого парня Коннором по имени героя из старого фильма «Горец», который когда-то произвел на меня большое впечатление. Сундук достался по наследству от деда, по словам матери, ему лет пятьдесят. Открываю его, достаю часть того, что лежит внутри, из-под кровати вытаскиваю дорожную сумку. Наспех запихиваю туда вещи. За этим занятием меня застает мать, садится прямо на пол и рыдает, растирая по лицу слезы.

— Ник, — лепечет она. — Тебе хоть есть куда идти?

До последнего я надеялся, что она скажет «не уходи» — выходит, зря. Здесь мне места точно больше нет, мой дом теперь в Гнезде.

— Не сдохну, не дождешься.

Застегнув сумку, перекидываю ремень через плечо, бросаю последний взгляд на сундук с великолепным Коннором, на которого я так хотел быть похож в детстве, и выхожу из квартиры. А ведь так долго считал ее своей! Спустившись по лестнице, достаю телефон и набираю Ганка.

— Че стряслось? — ворчит он.

— Ты предлагал подумать над предложением. Я подумал и решил, что согласен.

Глава 2. Склад

Никто не спросил ни про синяк на скуле, ни почему я раскладываю спальник на куче ветоши, за что им огромное спасибо: говорить о произошедшем не хочется. Теперь я такой же бездомный, как они, мы рассчитываем только друг на друга. Быстро засыпаю, завернувшись с головой – будто проваливаюсь в черное ничто.

Просыпаюсь от ругани Головастика. Посреди комнаты стоит Ганк и светит ему в лицо фонариком.

Мэг трет глаза и тоже возмущается хриплым со сна голосом:

— Какого хрена?

Крошка уже не спит.

— Идем со мной, — распоряжается Ганк. — По дороге объясню.

Мэг без стеснения стягивает с себя длинную рубаху, надевает зеленые шорты с карманами и футболку. Я спал одетым, потому просто встаю и сворачиваю спальник, чтоб он не мешался под ногами.

Только рассвело. По захламленной промзоне с оградами, исписанными разноцветными граффити, идем в неизвестном направлении. Я размышляю о своем будущем. Это ограбление – хороший способ закрепиться в Гнезде, окончательно вписаться в новую семью. Провернем его, а потом решу, как мне быть дальше. Может действительно стану гангстером? Собственное будущее пока что кажется туманным, неопределенным, но есть чувство, что меня ждет нечто новое. Старая семья была чем-то сдерживающим, удушающим, теперь впереди открываются неизведанные просторы. Отныне моя судьба в моих руках!

Конечной целью оказывается двор, окруженный давно заброшенными одноэтажными строениями. Во дворе ржавеет пикап на спущенных колесах. Крыши построек местами прохудились и заросли травой.

Ганк осматривается, пинает ржавый бидон и говорит с видом заговорщика:

— Ждите здесь. У меня для вас сюрприз.

Он возвращается со свертком в руках, садится на корточки, разворачивает выцветшую ткань, всю в жирных пятнах, и я вижу два пистолета, завернутых в промасленную бумагу.

— «Глок», «Смит энд Вессон», — произносит Ганк с придыханием, словно говорит о возлюбленной. — Оба девятимиллиметровые.

— Где ты их взял? — в голосе Мэг удивление борется с восхищением.

Ганк самодовольно отмахивается:

— Вынес, когда обчистил один дом. Надеюсь, все умеют стрелять?

Только я не разделяю всеобщего восторга:

— Ты же говорил, что обойдемся без трупов. На убийство я не подписывался.

— Тебя не заставляют никого убивать. Стволы нам для самообороны. Ник, ты наверное просто не умеешь обращаться с оружием. Признайся! А то городишь всякие отмазки.

А вот это обидно! Конечно, я не снайпер, но в банку с десяти метров попадаю, стрелять меня учил Лукас, один из ухажеров моей матери. Он был поприличней других, протянул у нас долго, поэтому и учился стрельбе я не один день.

— Это не отмазки — я стрелять умею.

— Докажи! — бросает Крошка, и я принимаю вызов.

Иду к одному из зданий, рисую мишень из трех кругов. Беру «Глок», проверяю обойму — заряжена, становлюсь метрах в двадцати от мишени и стреляю.

Присвистнув, Ганк бежит смотреть результат:

— Одна пуля — в яблочко, две — в середину.

Крошка поджимает губы:

— Круто, че.

Ганк подходит и примирительно говорит:

— Ну, звиняй, бро.

Головастик и Мэг стреляли из «Смит энд Вессона». Головастик показывает наихудший результат, два раза он вообще мажет. Он расстроен, я даже успокаивающе треплю его по плечу. Мэг промахивается единожды.

Качаясь с пятки на носок и обратно, Ганк сдувает челку с лица, смотрит на меня:

— Пистолеты будут у меня и у Крошки, она стоит на стреме. Повторяю: никаких убийств!

Он аккуратно заворачивает пистолеты, зажимает сверток под мышкой. Крошка придвигается к нему, он шлепает ее по заду, а она глядит на бойфренда с обожанием. Или мне кажется, или ей не удалось зажечь в его глазах ответный огонь? Значит ли это, что у меня есть шанс? Очень вряд ли, ведь очевидно, что Крошка втюрилась в Ганка.

— А теперь идем смотреть объект.

Небольшой супермаркет, зажатый пятиэтажками, находится в квартале, где живут в основном эмигранты-венгры. Фасадом он выходит на улицу, вход на склад — из проулка между домами. Возле ворот — ящики, коробки, мусор. Грузчик на корточках курит, разговаривая по телефону.

— Посмотрели? — шепчет Ганк. — Теперь покажу, где будет схрон, а потом в тихом месте обсудим детали.

В захламленном дворе неподалеку Ганк подходит к старенькому форду, ткнувшемуся бампером в серую стену, распахивает заднюю дверцу. На сиденье лежит складная детская коляска.

— Машину я не угонял, — говорит он, предвосхищая вопросы. — Документов на нее нет, ездить на ней не нужно, будем использовать как склад. Утром Крошка сложит добычу в коляску и перевезет. Молодая мамаша с младенцев ни у кого не вызовет вопросов, а?

Мы располагаемся на газоне в парке, рядом с бродягами, шумно выясняющими отношения. Ганк достает смартфон и сложенный вчетверо бумажный лист с нарисованным от руки планом здания, разглаживает его на траве, поднимает сухую ветку, проводит по рисунку:

— Здесь у нас вход в супермаркет, а вот ворота, ведущие на склад. Ники, я видел, как ты смотрел на них — даже не думай, она на сигналке. Зато камер со стороны склада нет, это здорово облегчает задачу.

— Облегчает задачу? Как, если туда все равно не попасть?

— Я, кажется, говорил, что Виски — алкаш. Еще работая грузчиком, я взял у него денег в долг и не отдал. Вчера пришел, пообещал вернуть долг выпиской сегодня после десяти вечера. Это через час после закрытия магазина. Поэтому он откроет, если просто постучать.

— А ты не подставишься? — спрашивает Крошка с сомнением в голосе. — Ждет-то он тебя.

Ганк одаривает ее снисходительной улыбкой:

— Все будет просто и чисто, вот увидите.

Даже недалекая Мэг чувствует подвох, выдыхает сигаретный дым и басит:

— Тупо. Он тебя узнает и расскажет копам, что приходил именно ты.

Ганк мотает головой:

— В дверь постучит Головастик, скажет что-то типа: «Открывай, вот и я». Он откроет, Головастик с Крошкой его вырубят, мы войдем и заберем все, до чего дотянемся и что сможем поднять.

— А мы сможем его вырубить? Он хоть не боров? — интересуется Мэг.

— Дохляк с тебя ростом. Стукните, потом легко свяжете и заткнете рот.

Мне тоже его план кажется слишком простым, но ведь удача любит отчаянных. Только куда потом день украденное, если там окажется много добра? В идеале нужен транспорт, и в голову мне приходит идея:

— Давайте я угоню тачку, чтобы мы смогли побольше утащить. Используем ее.

Мэг смотрит с интересом:

— Вот это будет ваще круто! Знаете, я бы еще пошарилась по магазину, посмотрела, что там и как, — она надувает пузырь из жвачки, он лопается и залепляет ей нос.

Мэг на мордаху ничего, похожая на миленькую мышку, но фигура у нее никакая, и она тайно завидует Крошке, всячески старается ее поддеть, хотя почти всегда эти попытки заканчиваются крахом.

Ганк качает головой:

— Нечего светиться всей толпой, туда пойдем мы с Ником. Или… Ник, сам справишься? Нас интересуют кассы, камеры, двери. Я в общих чертах помню, что там и как, но мне внутри все же лучше не появляться, я ж тут работал раньше. Мы подождем тут, ты все запомнишь и набросаешь схему.

Только сейчас до меня доходит, что это уже не детские шалости в метро. Сердце частит, во рту делается горячо, но я не выдаю волнения, а бросаю небрежно:

— Окей, встретимся в Гнезде.

Когда, сделав работу, я возвращаюсь туда, меня встречает вся компания: Крошка и Ганк развалились на диване, Мэг сидит на подлокотнике, покачивает ногой, а Головастик устроился на корточках под стеной.

— Две кассы,— рассказываю я. — Кассирши молодые, замученные. Четыре камеры в углах. Камеры бестолковые, — достаю из-за пояса украденную в магазе колбасу, ломаю на части, и Мэг даже хлопает в ладоши. — Одна дверь на склад, замок с виду простой.

Все слушают затаив дыхание, кроме Ганка, ему все это и так известно. Зачем тогда было засылать меня на разведку?

— Короче, слушайте, — он подается вперед и расправляет на остром колене, лист с план-схемой склада, нарисованной от руки. — План такой. Головастик и Мэг стучат в дверь, Виски, ожидая обещанное бухло, открывает, они его вырубают, мы заходим и тихо все выносим. «Мы» это я, Крошка и Ник. Ник, бери с собой инструмент, он может пригодиться.

Когда Ганк замолкает, я сажусь на корточки рядом с Головастиком и спрашиваю:

— И что? Мы это на себе потащим? Первый же патрульный коп нас тормознет.

— Ты предлагал угнать машину, но нам это не подходит — слишком большой риск. Не думай, я тебе доверяю, но лучше так не рисковать. Добытое будем сносить в схрон. Сюда тащим только самое ценное. Смотрите, — он провел пальцем по схеме. — Здесь, прямо за дверью, сам склад: коробки, ящики, пустая тара. У стены слева каморка сторожа, там живет Виски. Рядом — комната, где сидит бухгалтер, менеджер и прочие, тут компы и сейф. Между комнатами — сортир и душ. Насколько помню, все двери на складе не под сигнализацией, а вот в магазин лучше не соваться.

— Подозрительно просто, — разделяет мои сомнения Головастик. — А если Виски не откроет? Что делать, если нам не удастся его вырубить?

— Вы уж постарайтесь. Связать его и заткнуть пасть вам точно под силу. В целях конспирации закрываем лицо платками… — Ганк чешет подбородок. — Если что-то пойдет не так, разбегайтесь. Если кто-то загремит в полицию, молчим, друг друга не сдаем. Ну, это и так ясно.

— Не до конца понятна моя роль, — говорю я.

— Ты понадобишься, чтобы что-то вскрыть при необходимости. Да, надеваем перчатки — на всякий случай. Сперва выносим технику, и Ник проверяет сейф, затем тащим еду. Выдвигаемся в полдесятого.

* * *

Когда освещенные светом далекого фонаря силуэты Мэг и Головастика отдаляются, мы прячемся в тени старого пятиэтажного здания. На шеях у нас платки, одеты одинаково: спортивные штаны, растянутые футболки, кепки с широкими козырьками, черные резиновые перчатки.

От нас до двери на склад метров пятнадцать.

— А вдруг они не справятся с Виски? — шепчет Крошка. — Ну, мало ли что. Пусть Ник их подстрахует.

Смотрю на Ганка, он думает пару секунд, кивает и вопросительно глядит на меня.

— Ладно, — шепчу я.

Спешу за Головастиком с Мэг, но так, чтобы они не видели. Прячусь за угол недалеко от ворот. Сердце колотится уже где-то в горле. Бросает то в холод, то в жар. Одно дело украсть кошелек из кармана, другое — грабеж, это серьезный срок в тюряге. Может Ганк прав, называя меня мягкотелым?

Выглядываю из укрытия. Пряча биту за спину, Головастик тарабанит в створку ворот, Мэг топчется на месте, воровато озираясь, в руках у нее веревка.

Изнутри раздается зычный бас:

— Кого принесло?

Сердце пропускает пару ударов. Такой голос должен принадлежать двухметровому амбалу, а не спившемуся сморчку. Неужели там другой сторож? Или Ганк преуменьшил размеры Виски? Видимо, похожие мысли одолевают и Головастика, он оборачивается, будто ищет у Ганка поддержку, но не видит того в черном пятне тени, как и я.

— Да я это. Бухло принес, открывай, Виски!

От волнения Головастик хрипит, и его голос кажется взрослее.

Приходит трусливая мыслишка, что будет здорово, если Виски не откроет… Но гремит щеколда, щелкает замок, и одна створка начинает открываться. Из помещения льется тусклый свет.

Мэг решительно шагает вперед, она с бутылкой водки в руке, бейсболка натянута на глаза. Вторая рука с намотанной на ней веревкой — за спиной.

— Ты еще кто? — говорит невидимый мне Виски, и я подбираюсь, готовый броситься вперед, чтобы прийти на помощь.

— Да вот, — она протягивает бутылку. — Это тебе.

Мэг входит внутрь, за ней идет Головастик. Доносится глухой шлепок, стон, хрип, возня. Я бегу на помощь, но когда врываюсь внутрь, Головастик уже сидит верхом на Виски и вяжет его, а Мэг затыкает рот сторожа кляпом. Виски дергается и сипит, никак не хочет сдаваться, тогда я натягиваю на лицо платок, сажусь на корточки и подношу к его горлу нож:

— Заткнулся, или тебе хана!

В широко распахнутых глазах Виски — ужас. Он затихает. Мэг суется обратно в ворота, делает призывный жест, и вскоре Ганк с Крошкой врываются на склад с платками на лицах и с пистолетами наготове.

Настоящие Бонни и Клайд — молодые, красивые, дерзкие! Движутся почти одинаково, выцеливая вероятного противника.

И вдруг из раскрытой двери, ведущей в каморку сторожа, доносятся выстрелы. Мэг ахает, мы пригибаемся. Ганк целится в ту сторону, но тут же вскоре становится ясно, что это телевизор. Только теперь, опомнившись, я осматриваю склад: стеллажи, ящики, коробки — все запечатанное. Ряд холодильников и морозильных камер.

— Мэг, стой на стреме! — командует Ганк и, опустив пистолет, шагает в сторону распахнутой двери.

Крошка пистолет не опускает.

— Сволочь, тебя все равно поймают! — орет телевизор.

Головастик закрывает дверь-ворота, пинает Виски в бок.

— Я бы здесь жил! Столько жратвы!

Меня начинает потряхивать от возбуждения, как всегда в такие моменты, тянет на подвиги. Кажется, что море по колено и горы по плечу.

— Ну что, вскроешь этот замок? — Ганк указывает на запертую дверь. — Там сейф и компы.

Я направляюсь к двери, на ходу доставая отмычки.

Именно поэтому не сразу замечаю человека, выскочившего из каморки Виски с пистолетом. Стук быстрых шагов, возбужденное дыхание…

Бах! Бах! Бах! — звуки выстрелов как тупые удары молотком по затылку.

Метнувшись за нагромождение коробок, Ганк дважды стреляет в ответ. Мужик, истошно заорав, успевает отскочить обратно в подсобку и запереться изнутри.

Откуда взялся этот человек?! Похоже, они тут с Виски устроили попойку, и это его собутыльник. Но откуда у него ствол? Наверное, у Виски он был, лежал там где-то в комнате, и этот алкаш его даже толком не прятал. Как все глупо!

— Сука, я его достал! — кричит Ганк. — Ники, скорее вскрывай замок, пока копы не примчались!

— Жопа! — выдыхает Головастик за моей спиной.

— Надо валить! — я разворачиваюсь, но Ганк направляет на меня ствол.

— Открывай эту гребанную дверь!

— Ты охренел?!

Ганк не шутит. В его глазах полыхает холодный огонь, одна ноздря раздувается, вторая остается неподвижной. Дрожащими пальцами я справляюсь с замком, Ганк отталкивает меня и врывается в комнату. Что будет дальше, меня волнует слабо. Теперь единственная моя цель — свалить.

— Помогите! — доносится едва различимый голос Крошки.

Верчу головой и не вижу ее.

— Где ты?!

Покачиваясь, она встает из-за коробок, прижимая руку к животу, я не сразу замечаю, что по ее пальцам струится дорожка крови.

— Я ранена…

Мы с Головастиком бежим к ней, берем под руки, тащим к выходу, ноги ее заплетаются, она тяжело дышит.

— Не тяните меня, — хрипит она, останавливаясь на подгибающихся ногах. — Вы мне не поможете, нужна неотложка.

Я хватаю ее телефон и, оставив Крошку позади, непослушными пальцами набираю службу спасения. На бегу диктую адрес и озвучиваю проблему. Избавляюсь от телефона, выкинув его за ограду, но перед тем стараюсь рукавом стереть отпечатки пальцев.

Мы с Головастиком бежим дальше.

— Херово все получилось! — задыхаясь на бегу, пыхтит он. — Ганк — урод! Ты понимаешь? Он нас использовал! Сука!

Сворачиваем в проулок между домами, вылетаем на проезжую часть, и по глазам бьет свет прожектора — на мгновение слепну, инстинктивно пригибаюсь.

— Лицом в землю, руки за голову! — орет громкоговоритель.

Едва мы ныряем обратно в проулок, как слышны выстрелы. По нам стреляют? Деваться тут некуда, только узкая дорога между домов.

— Врассыпную! — ору я и рыбкой ныряю вбок.

Перекатываюсь, вскакиваю, собираюсь рвануть вправо. И снова прожектор. Мигают маячки полицейской машины. Угадываются силуэты копов, они вооружены, стволы нацелены на меня. Если дернусь — откроют огонь.

— Руки вверх! На землю!

Меня колотит от страха и отчаянья. В голове пульсирует единственная мысль: «Ну вот и все!» Подняв руки, я опускаюсь на колени.

— Эй ты, стоять! Не шевелись, стреляю!

Но я же сдался! Падаю лицом вниз за секунду до того, как копы открывают огонь. Поворачиваю голову в сторону, куда побежал Головастик, и словно в замедленной съемке вижу, как он, раскинув руки, ничком валится на асфальт.

Глава 3. Убийца

Моего дознавателя зовут Джим, он похож на откормленную гориллу, ему немного за сорок. Между нами — стол, мои руки пристегнуты наручниками. Джим упирается ладонями в стол, смотрит мне в глаза. Обычно у афроамериканцев на фоне темной кожи белки глаз кажутся снежно-белыми, у Джима они бежевые с красными прожилками — то ли не спал всю ночь, так его волнует мое дело, то ли злится, что не расколол меня с первого раза, и я не сдал друзей.

— Зачем ты застрелил сторожа? — говорит он.

На голову мне словно выливают ведро кипятка. Кровь приливает к щекам, сердце бешено колотится в груди. Это что-то новенькое! Зачем так бездарно блефовать? Какой еще сторож? Виски?! Или его собутыльник, которого ранил Ганк? Копы нашли крайнего и собираются обвинить в убийстве меня?

— Кто кого застрелил? Мы просто связали сторожа и заткнули ему рот…

А может Мэг с Головастиком перестарались и избили Виски так, что бедняга умер? Но в него никто не стрелял, в этом не было необходимости… Или он каким-то чудом освободился и попытался помешать Ганку?

Продолжаю гнуть свою линию:

— Я ни в кого не стрелял. Что планировал ограбить магазин, признал. Чего ты от меня хочешь?

Или мне кажется, или глаза Джима еще больше наливаются кровью.

— Факты говорят о другом.

Это урод — как все они, весь их гребаный мир. Неверие, жестокость, ложь, хитрость. Больше ничего у них нет, и они так ценят себя, оправдывая любую свою подлость «интересами общества».

Я повторяю то, что уже рассказывал:

— Нас было трое: Головастик, я и Крошка. Их настоящих имен никогда не слышал. Головастик знал сторожа, вызвал его, и тот открыл приятелю. Мы сторожа связали, вошли в магазин, а там оказался еще один человек. Наверное, собутыльник. Он стал стрелять, тогда Головастик начал отстреливаться. Ну и мы постарались сбежать.

Головастик погиб, пусть убийцей будет он. Крошка в реанимации, неясно, очнется она или нет. Остается понять, удалось ли сбежать Ганку и Мэг. Или появились новые улики, о которых мне неизвестно?

Джим хлопает черной ладонью по столу.

— Хватит изображать идиота, Ник Райт. Или как тебя правильно называть… Райтов?

— Райтов — фамилия моего деда.

— Знаю, знаю, — щерится он.

— Вы что, не любите русских? Вы расист?

На этот вопрос он не отвечает, еще бы, тут наверняка видеокамеры и все записывается. Он складывает руки на груди и начинает говорить чуть более спокойно:

— Вас было пятеро, и вашей банде уже почти год. Все участники вооруженного налета задержаны, причем один уже дал показания не в твою пользу.

Джим говорит, а мое сердце стучит все громче. Получается, что никому не удалось уйти, и выгораживать Мэг и Ганка бессмысленно, так я просто увеличиваю себе срок. А может все это просто полицейская ложь?

Джим продолжает:

— На пистолете, обнаруженном на месте преступления, твои отпечатки пальцев. И нам хорошо известно, что из этого же пистолета полгода назад, а если точнее, двадцать третьего декабря, накануне Рождества… Кстати, что ты делал двадцать третьего декабря прошлого года?

Каждое слово входит в меня, как пуля. Я пытаюсь защититься, нарастить на себе броню, стать холодным и презрительным, но все без толку. Будто корабль, изрешеченный снарядами, я набираю воду и тону. Смотрю наверх, хватаю воздух разинутым ртом, но погружаюсь все глубже.

На складе у меня не было пистолета! Или это все же полицейский блеф? Джим отрабатывает типовую схему: «Твой друг, такой плохой, уже сдал тебя, рассказал, какой ты злодей и что сделал, а ты по-прежнему его выгораживаешь, дурачок. Но у тебя есть шанс скосить срок чистосердечным признанием». Напарнику при этом говорится то же самое, и преступники оговаривают друг друга, злятся и выдают информацию. Я же слышал о методах работы копов. Не факт, что Ганка и Мэг поймали, совсем не факт.

Но червяк сомнений уже поселился во мне и начинает работать. А что, если Джим не врет, и мои подельники меня сдали? Пока, сбитый с толку, я мечусь от мысли к мысли и думаю, как вести себя и что говорить, он продолжает, тыча в меня пальцем:

— Строишь из себя умника, Райт? Думал, так и не найдем тебя? — он впивается в меня взглядом. — Так что ты делал двадцать третьего декабря две тысячи двадцать восьмого года?

В его глазах неподдельна ненависть, и это удивляет. Как будто в этом деле для него есть что-то личное.

— Хватит шить мне дело! — я уже почти кричу. — Я не помню, что делал в тот день! Это было слишком давно!

Джим достает из ящика распечатки с изображением каких-то людей, швыряет передо мной и начинает показывать по одной: седовласый мужчина сверкает голливудской улыбкой, кудрявая полноватая женщина лет сорока, две молоденькие девушки в обнимку, блондинка и шатенка.

— Знакомы тебе?

— Впервые вижу.

И снова — ненависть во взгляде.

— А так?!

Он подсовывает мне другие распечатки, перевернутые белой стороной — специально, чтобы я не видел, что на них. Выжидает, пристально наблюдая за мной, затем переворачивает одну за другой. Труп мужчины на полу, вместо лица — месиво, лужа крови тянется под кровать, в животе и груди — пулевые отверстия. На второй распечатке женщина с фотографии, теперь она в желтой шелковой ночнушке, алое пятно на груди.

Не хочу видеть, что дальше, но пересиливаю себя. Юную блондинку просто застрелили, а шатенку… К горлу подкатывает ком, зажмуриваюсь и отворачиваюсь.

— Что они тебе сделали?! — в голосе полицейского трепещет ярость, какую невозможно сыграть.

Меня тоже трясет от злости и от предчувствия огромной беды. Произошло нечто, чего я не могу понять, одно ясно: это что-то может меня погубить.

— Я не знаю этих людей. Не знаю, что случилось двадцать третьего. И не понимаю, что происходит. Не понимаю!

Джим уже скалится, и это не маска притворства — он точно ненавидит меня. Это непрофессионально, тут есть что-то личное. Глубоко вздохнув, он пытается говорить спокойней:

— Хорошо, я тебе напомню, Николас Райт. Ты пробрался в дом к этим людям, причем, как и покойный сторож, они сами открыли тебе. Нашел оружие хозяина, Джона Кроули, и устроил бойню, а потом вынес то, что мог унести, имитировав ограбление.

Возмущение захлестывает меня, я вскакиваю, сгорбившись, звеня натянувшейся цепью наручников, и ору:

— Ты вешаешь на меня чужое убийство! Я впервые вижу этих людей! Склад — первый мой серьезный грабеж, до этого я воровал бумажники в метро!

Джим смотрит, чуть склонив голову набок. Достает из ящика сверток в целлофане, кладет на стол, и под пленкой я угадываю очертания пистолета.

— Хочешь, расскажу, как все было на самом деле? Твой приятель со мной поделился, он был крайне возмущен, когда узнал, откуда у тебя пистолет.

Какой еще приятель? Неужели это… Не успеваю додумать, потому что Джим продолжает:

— Ты хотел встречаться с Алисой Кроули, она то ли поддалась уговорам отца, то ли сама так решила, но отказала тебе и предложила быть просто друзьями. Ты очень страдал и отказался мириться с унизительным отказом, пришел к ним в гости, отыскал пистолет… Ты же вор, правда?

— Это бред! Я на такое не способен, кого угодно спросите!

— Например, твоего отчима, которого ты недавно избил? — Джим придвигает ствол ближе. — Так тебе знаком этот пистолет?

Мотаю головой.

— «Глок». Давай же, справляйся с амнезией, Райт. Откуда на нем твои отпечатки пальцев?

Понимание приходит вместе с волной жара, прокатывающейся по телу. Немеют кончики пальцев. Наверное, я выгляжу, как идиот, и на лице все написано. Но, черт побери, невозможно держать лицо, когда тебя размазывают по стенке! Будто кадры из фильма, память воспроизводит недавние события.

— Ник, ты наверное просто не умеешь обращаться с оружием, — говорит Ганк, и его кривоватая улыбка выглядит издевательски.

Он специально сделал так, чтобы я взялся за пистолет! На ограблении все надели перчатки, и на стволе остались только мои отпечатки пальцев. Я идиот! Полный идиот!

— Ну, как, вспомнил, откуда у тебя ствол?

Повторяю, как заклинание.

— Я не знал этих людей. Не знаю.

— Тогда откуда на пистолете твои отпечатки?

Ганк не просто так ото всех прятался. Это он убил семью Кроули, и теперь очень ловко повесил убийство на меня.

— Был еще один ствол, — говорю я. — «Смит энд Вессон». Оружие принес Ганк, наш главный, я не знаю его настоящего имени. Решил проверить, кто из нас владеет огнестрелом, я выбрал «Глок», выстрелил пару раз по мишени.

Поднимаю голову, смотрю на Джима, но теперь его лицо непроницаемо. Пожевав губами, он говорит:

— Долго думал? Сам-то понимаешь, как глупо звучит твоя версия? «Я не знаю его настоящего имени». Только железное алиби может тебя спасти. Вспоминай, где был двадцать третьего, с кем встречался.

Где был? В Гнезде.

— Я встречался с Ганком и Крошкой, она представилась как Кэтти, и сейчас, судя по твоим словам, в реанимации. Кстати, как она? Кэтти может подтвердить, что мы были вместе в тот вечер.

— В себя не пришла. Врачи говорят, что надежды мало, еще немного, и ее отключат от аппарата искусственной вентиляции легких.

Неужели я похож на маньяка, способного расчленить девушку? Страха больше нет, отчаянье отступило, словно я смотрю фильм про наивного дурачка с собой в главной роли. Такого со мной просто не может случиться. Все это происходит с другим персонажем, я только зритель, вскоре фильм закончится, и я пойду домой.

— Тут ты прав, из дома семьи Кроули действительно были украдены два пистолета, — кивает Джим. — Расскажи о мотивах убийства, и, возможно, тебе дадут не пожизненное, а лет двадцать. Это я вел то дело, я рассматривал свежие трупы. Ты… — он замирает, шевеля губами. Так вот почему этот полицейский так меня ненавидит. — Ты просто монстр, Райт, псих и садист.

Это Ганк псих и садист! — хочу крикнуть я. Но вместо этого, с трудом сглотнув, говорю:

— Я не знал Джона Кроули и его дочерей. Мне незачем было их убивать.

Джим медленно качает головой:

— Если это так, то мне жаль тебя, потому что выкрутиться вряд ли получится, ты по уши в говне.

— Неужели не ваша работа — искать преступников и наказывать их? Меня же подставили. Раз Ганк у вас, то допросите его, сделайте что-нибудь, потому что я не виновен!

— Если бы ты знал, как часто я вижу таких как ты «подставленных и невиновных», то поберег бы силы. О законе Вейера ты прекрасно осведомлен, Райт.

— Да уж, он развязал вам руки, — подавленно бормочу я. Закон этот усилил криминальную ответственность подростков и в последние полгода привел к целой волне посадок, полицейскому беспределу и расцвету коммерческих тюрем, где такие, как я, вкалывают на благо корпораций. Вкалывают и дохнут там пачками, потому что нас используют на вредных производствах, всяких фабриках химии и прочего. Корпорации и продвигали этот закон в сенате, как мне недавно объяснял Марио.

— Мне пора, — заключает Джим. — Твоя мать пришла некоторое время назад, ждет. Подготовься к короткому свиданию.

Меньше всего мне хочется сейчас видеть мать, она не принесет ни утешения, ни помощи. Прав был Марио, напророчил, что я плохо кончу.

Меня приводят в камеру, разделенную на две части пуленепробиваемым стеклом. Чувствую себя в аквариуме. Мама сидит на стуле напротив, ее лицо распухло от слез, она постарела на десяток лет. Сейчас набросится с обвинениями, вон, даже в глаза не смотрит… Но вместо этого она внезапно шепчет:

— Я не верю, что ты сделал это.

Это неожиданно, и мое сердце сжимается. Она — единственный человек, который в меня верит, может, этого достаточно, чтоб не отчаяться? Держусь из последних сил, даже улыбнуться удается.

— Мама, это правда не я. Девушка, которая сейчас в больнице, может подтвердить мое алиби.

Она кусает губу, смотрит исподлобья, теребит браслет на запястье.

— Ник… — видно, что каждое слово дается ей с большим трудом. — Прости меня. Если бы не я… Если бы не та ссора…

Мама роняет голову на сложенные руки, и плечи ее вздрагивают.

— Перестань! Я уже взрослый, справлюсь.

Говорю — и сам не верю своим словам, ощущение, что мир рассыпался на осколки и летит в бездну, и я лечу вместе с ним.

— Я очень перед тобой виновата, — говорит она, глядя на свои руки. — Мало занималась тобой, и ты связался с плохой компанией. Если бы можно было повернуть время вспять…

Она говорит и говорит, перемежая речь рыданиями, и я впервые в жизни чувствую себя сильнее и взрослее ее. Наконец, когда она замолкает и лишь тихо всхлипывает, отвечаю:

— Мама, послушай… Со мной была девушка, ее ранили, и она в больнице в тяжелом состоянии. Ее зовут Кэтти. Она моя единственная надежда. Проследи, чтобы ее не отключили от приборов, о ней некому позаботиться, она сирота. Если Кэтти умрет, некому будет подтвердить мое алиби. Спасибо, что веришь в меня.

— А про отпечатки пальцев на пистолете — правда? — в голосе матери слышится мольба.

— Да, но пистолеты принес приятель, и мы стреляли по мишеням. Этот парень и подставил меня. А я даже не знаю, задержали ли его, нам не дают видеться. Я вообще ничего не знаю, кроме того, что я не убийца.

— Время заканчивается, — доносится из коммуникатора, и мама вдруг говорит:

— Ник, я выгнала Марио.

Я удивлен. Серьезно? Хоть что-то хорошее!

— Правильно. Ты заслуживаешь лучшего, честное слово. До свидания, ма.

— Я очень тебя люблю, — по ее лицу катятся слезы, падают на блузку, оставляя темные пятна.

— И я тебя.

Мама уходит, все время оборачиваясь, и я остаюсь один. Являются полицейские и уводят меня в камеру.

Глава 4. Справедливость

Прошла пара судебных заседаний, я присутствовал на них один — ни Мэг, ни Ганка. Задержана она или нет, я не знаю, но Ганка схватили. Он всеми силами старается переложить вину на меня, а я отчаянно пытаюсь утопить его.

В зале суда так много людей, что кружится голова, хочется раствориться во всем этом и исчезнуть. Меня сажают в клетку, будто дикого зверя. Среди присутствующих из знакомых только мама и государственный адвокат. Он относится ко мне с пренебрежением, надежды на него мало. Может, хоть он знает, что с Крошкой. На мой зов он оборачивается не сразу, я задаю вопрос, он дергает плечами:

— К сожалению, ее состояние без изменений.

Значит, мне не на кого рассчитывать.

Заходит судья, и гул в зале затихает. Я подбираюсь, подаюсь вперед. Следует стандартная процедура начала заседания, я уже знаю ее наизусть.

А вот и первый свидетель обвинения — невысокий лохматый мужик, в котором с трудом узнаю собутыльника Виски. Заикаясь, шепелявя, он рассказывает, как пришел к сторожу отметить свой развод, а потом в дверь постучали, и Виски (которого, оказывается, зовут Дональдом), пошел открывать и исчез, но были слышны звуки борьбы, потому пришлось схватить пистолет.

Горбоносый прокурор, похожий на коршуна, кивает на меня:

— Вам знаком этот молодой человек?

Свидетель надевает очки, но все равно щурится:

— Он, что ли, в меня стрелял? Хрен знает, эти парни были в масках.

— У кого было оружие? — продолжил прокурор.

— У девки и еще у кого-то. Говорю ж: на них были маски. Я, значит, стреляю на движение и чувствую, что-то не то. Что-то словно жжет внутри, смотрю, значит, на свое пузо, а там кровищи… ну я и…

Прокурор поднимает руку:

— Спасибо, достаточно.

Потом выступает незнакомая пухлощекая женщина, не сразу понимаю, что она рассказывает про дочку Джона Кроули, того самого мужчины с фотографии. Оказывается, это его родная сестра.

— Он жаловался, что Лиз встречается с подозрительным парнем и совсем лишилась рассудка. Потом мы какое-то время не виделись. Как сейчас помню этот звонок полицейского, — голос ее дрожит, и она замолкает.

— Что он еще рассказывал про парня дочери? — спрашивает обвинитель. — Может, вы его видели?

Женщина скользит по мне взглядом и мотает головой:

— Нет, не видела. Сколько можно меня мучить? Все это я рассказывала много раз. Одного хочется: чтобы вы наказали преступника. У Джона была такая семья! — она всхлипывает и прячет лицо в ладони, плечи ее вздрагивают.

Моя мама кусает губы, возле нее — пустые стулья, словно люди знают, что вот она, мать малолетнего маньяка.

— Свидетель обвинения Эстебан Склоун.

Это кто еще такой? Не успеваю я удивиться, как в зал вводят закованного в наручники Ганка. Я немею. Он еще больше похудел и побледнел, его обрили налысо, и он уже не напоминает мальчика из аниме, теперь скорее похож на маньяка: бескровное лицо, глаза-бездны, опущенные уголки губ. Только сейчас замечаю, что у него почти нет бровей. Ник, ну ты и простофиля! Где ты был раньше? Этого человека ты считал другом? Ему доверял больше, чем себе?

Ганк демонстративно меня не замечает. Уселся на стул и смотрит перед собой. Он собирается свидетельствовать против меня?

Сделав честное-пречестное лицо, он клянется говорить только правду. Неужели они не видят, что чудовище не я? Конечно же нет. Я ж не разглядел в нем монстра раньше.

— Расскажи, что тебя связывает с обвиняемым?

Все так же не глядя на меня Ганк начинает:

— Когда я приехал в город, познакомился с Кэтти, она нас свела. Это было в августе прошлого года. Ник промышлял воровством в метро и предложил мне участвовать. Мы с другими подельниками разыгрывали спектакли, отвлекая людей, он их грабил.

Сами собой сжимаются кулаки. Вот гнида! Значит, я его позвал?! А Ганк продолжает:

— Ник рассказывал, что встречается с девушкой, он даже собирался привести ее в компанию на Рождество.

— Как звали девушку?

— Не знаю. Вроде Элизабет, но чаще он называл ее Мышкой. Потом что-то изменилось. Он стал злым и молчаливым, мы даже один раз подрались из-за какой-то мелочи. Уже и не вспомню, из-за чего, тогда мы часто ссорились. Три дня его не было, потом он явился мрачнее тучи…

— Когда это было, точнее?

— На Рождество. Про Мышку с тех пор никто не говорил, я подумал, что они расстались…

— Это ложь! — кричу я, вскакивая, хватаюсь за прутья клетки. — Все это все ложь! Ганк, ты сука! Я тебе отомщу за эту подставу, клянусь! Это он все подстроил! Он принес пистолеты, чтобы мы стреляли по мишеням и оставили свои отпечатки! Я не виновен! Я никого не убивал!

В зале поднимается гомон. Разевает рот судья, но я не слышу слов, меня поглотила бессильная ярость. Успокаивает меня тычок дубинки, и я падаю на стул, хватая воздух, будто рыба на суше. Кровь колотится в висках, хочется убивать, крушить все вокруг. Словно из гулкого тоннеля, доносится голос Ганка:

— Неужели не видно, что он псих?

Волнуются присяжные, переговариваются, косятся на меня. Мама тоже вскакивает и что-то кричит, но слов не разобрать. Расталкивая людей, бежит к судье, ее останавливают копы, она виснет у них на руках, заливается слезами.

Теперь мне точно конец. Я снова навредил себе, выставив себя психом. Как теперь оправдаться? Да никак. Смотрю на Ганка и замечаю, что он тоже в упор смотрит на меня. Впервые с тех пор, как его ввели в зал. Вдруг быстро косится на мою мать и тут же опять отводит взгляд.

Ровным, хорошо поставленным голосом судья снова переносит заседание. На душе пусто. Только в кино побеждают хорошие парни. Только в фильмах полицейские честно расследуют преступления.

В своей камере падаю на койку и лежу неподвижно, кажется, целую вечность. Хочется отключиться, но перед глазами снова и снова возникает рожа Ганка, то есть Эстебана Склоуна, и набатом звучит: «Неужели не видно, что он псих».

Мир несправедлив, это известно. Но сознание отказывается мириться с неизбежностью и бьется над неразрешимой задачей: как оправдаться? Как?!

— Ник Райт, к тебе посетитель.

— Кто? — бормочу я.

— Без понятия. А ну встал, быстро!

Конвойный ведет меня по коридору совсем не туда, где находится комната свиданий. К нам присоединяется бородатый индус в гражданском, и мы идем вдоль дверей админкорпуса. Входим в светлый просторный кабинет. За большим столом восседает худая брюнетка лет сорока пяти. Волосы собраны на затылке в пучок, нога закинута за ногу. Сдвинув на кончик носа очки в тонкой оправе, она окидывает меня внимательным взглядом, будто сканирует своими водянистыми светлыми глазами.

Борода придвигает стул, и я присаживаюсь напротив женщины, а он замирает за моей спиной. Пока шли, я не рассмотрел, есть ли у него оружие, но каждой клеткой тела чувствую опасность, исходящую от этого человека. Кажется, что одно неловкое движение, и он свернет мне шею.

Кто эта женщина? Следователь? Очередная родственница убитых Ганком людей?

— Добрый вечер, Николас. Хотя для тебя он вряд ли добрый, конечно.

— А для вас?

— Хорохоришься? — равнодушно уточняет она. — Ну-ну. И ты, и я знаем, в каком ты положении.

Я морщусь:

— Что вам от меня нужно?

Женщина не хочет слышать мой вопрос и продолжает прессинг:

— Два часа назад твоя подруга Кэтти умерла, мы ждали до последнего, теперь у тебя нет возможности оправдаться. Какой, думаешь, срок тебе дадут?

— Сколько не дадут, все мое. Хотите, могу поделиться.

— Дерзость — оружие слабых, Ник. Я бы на твоем месте вела себя умнее.

— Вам повезло, что вы не на моем месте, да?

Она качает головой и без тени иронии отвечает:

— Нет, это не везение, а лишь следствие моих поступков.

Она выглядит как профессор или ученый, но интуиция подсказывает, что женщина еще опаснее Бороды, стоящего за моей спиной.

— Меня зовут Зара.

— Николас Райт. Чего вы от меня хотите? Помочь? Так помогите, если знаете, что я не виновен.

— Я этого точно не знаю, хотя практически уверена, что в данном случае невиновен. Но это лишь мое личное мнение, на судебное решение оно не повлияет. Ты же слышал про закон Джефа Вейера?

Я хмурюсь:

— А кто не слышал…

— Значит, в курсе: подростки с шестнадцати лет приравнены к совершеннолетним по уровню криминальной ответственности. Среди вас, уличной шпаны, о законе знают все. А связано его принятие с тем, что в условиях экономического упадка вас расплодилось слишком много. Крупные районы больших городов захвачены преступностью, на городских окраинах вообще творится хаос…

— Эй, дамочка! — перебиваю я. — Вы чего пришли?

— Я о том, что снисхождение тебе ждать не стоит. Копы на тебя вызверились, следователь тебя лично ненавидит и сделал все, чтобы суд выдал тебе по полной. Плюс у копов отличная возможность закрыть старое дело, групповое убийство, про которое много писали журналисты. Так что будешь сидеть и сидеть, Николас Райт… Если не примешь мое деловое предложение. Есть способ заменить твое заключение. Я предлагаю поработать на меня.

— В смысле? — не понимаю я.

— Предлагаю три месяца поработать на благо науки, и ты свободен.

Это так неожиданно, что я не знаю, как отвечать. Что вообще тут можно сказать? Три месяца против десятков лет в тюрьме… Предложение звучит невероятно!

— Три месяца, — растерянно повторяю я.

— Рассказывать подробнее?

— Ясное дело!

— Нужно поучаствовать в эксперименте. Думаю, когда все закончится, ты сам скажешь мне спасибо. Поверь, ты станешь другим человеком.

— Что. Нужно. Сделать, — повторяю я, чувствуя, как сердце срывается в галоп и жар приливает к щекам. — Какие риски? Что за эксперимент?

На ум приходит лаборатория, тело, распятое на кушетке в окружении вивисекторов со скальпелями. Ну а о чем еще тут думать?

— Тебе в мозг инсталлируют нейросеть. Не дергайся, это не связано с циркулярными пилами, сверлами и прочим в этом роде, никаких фильмов ужасов. Повторяю: инсталляция, а не имплантация, то есть нет прямого физического вмешательства. Дальше — полевые испытания, и в это время мы будем следить за изменениями твоего состояния. Поверь, ты не один такой бесценный, ты даже не в первой десятке. Риск повредиться рассудком минимален, хотя он и есть. У большинства все просто успешно. У подавляющего большинства, — подчеркивает она. — Но не у всех, именно поэтому предложение кажется таким, хм, выгодным. Мы платим этим за риск, понимаешь?

Она достает тонкую сигарету, щелкает зажигалкой, и мои ноздри щекочет табачный дым. Потом Зара обращается к Бороде:

— Сними с него наручники, пусть мальчик передохнет.

Начала играть в доброго полицейского — ладно, пока мне это на руку. Пока мои запястья освобождают от железных колец, Зара продолжает:

— Так вот, тебя отправят в место, которое называется Островом, где можно… скажем — просто жить. Там ты не будешь ограничен в перемещении, у тебя будет оружие, инструменты и товарищи, которых сам выберешь. А главное, через три месяца ты сможешь вернуться, с другим именем и паспортом. Ника Райта больше не будет, а кем ты станешь — выбирать тебе.

— Мне нужны подробности и время подумать, — решаю я.

Она смотрит на меня пристально, выпускает струйку сигаретного дыма и сдержанно кивает:

— Хорошо, но лишь до завтра. Утром я принесу контракт, и ты ознакомишься с деталями. Это все.

Будто мгновенно забыв обо мне, она встает, подходит к окну. Становится против света, и теперь я не вижу ее лица, лишь силуэт в темном пиджаке и обтягивающей серой юбке чуть ниже колен.

Голова кружится от воздуха свободы, ворвавшегося в открытую форточку, и я вдыхаю его полной грудью. Впервые за много дней у меня появляется какая-то надежда… хотя пока еще совсем непонятно – надежда на что?

Глава 5. Остров

В конвертоплане с меня снимают наручники. Человек в шлеме говорит: «Иди к остальным», и указывает на кабинку — четыре железных стула, отгороженные от грузового отсека решеткой.

И снова клетка. Правильно ли я поступил, подписав чертов контракт?

За решеткой двое, оба молодые — обритый наголо темнокожий здоровяк и вертлявый азиат в очках. Я пересекаю салон, заставленный картонными коробками со значками «хрупкий груз», огибаю военных, затаскивающих на борт пластиковые черные ящики. Присаживаюсь рядом с азиатом и кошусь на него. Он тоже на меня смотрит, а потом быстро говорит шепотом, воровато озираясь:

— Я — Рио. А ты?

— Ник.

— Ты тоже подписар договор, Ник, что тебе в мозг вживят нейросеть? Что они тебе обещари?

Уже не раз сталкивался, что азиаты не выговаривают «л», заменяют ее звуком «р».

— Три месяца типа контрактной службы с неясными правами и обязанностями.

Рио поднимает указательный палец:

— Воот! Правирьно: «неясные права». А вдруг нас порежут, как рягушек? — тут он принимается грызть ноготь. — Мы же не знаем, что там с той нейросетью.

— Ну, ты же понимал, на что подписываешься? У меня особо не было выбора: или лет сорок в тюряге, или эта непонятная фигня. Ясно, что тут риск огромный, но все равно смысл подписать контракт был.

— Сорок рет тюрьмы? — азиат протяжно вздыхает и косится с ужасом — А я несовершенноретний. Меня опекуны сюда упекри.

— Как это? Добровольно? То есть, ты не заключенный?

Рио так мотает головой, что, кажется, сейчас в стороны полетят слюни, как у собаки.

— Они хотят вырастить из меня суперчеровека. Им пообещари, что мое сознание раскроется, и я обрету сверхспособности. А теперь вижу, — он окидывает меня взглядом, пялится на третьего нашего сокамерника, — что, наверное, обманури.

— Обманури! — гогочет темнокожий, оборачиваясь на нас. — Я — Илай. Ты, как тебя… Ник, садись ко мне от этого задрота. Не видишь, что он псих? Гребанный япошка!

— Дебир, я китаец!

— Дебир это круче, чем «обманури»! Бу-га-га!

Я не спешу принять предложение здоровяка, потому что если Рио разочаровало соседство преступника, то меня, наоборот, наличие такого примерного мальчика обнадежило. То есть не одни только убийцы и воры попадают на этот Остров, вскользь упомянутый Зарой?

— Что ты знаешь про нейросети? Что это вообще? — спрашиваю у азиата.

Илай тоже заинтересовался, глядит на нас. Рио ерзает на сидении, он вообще гиперактивный и беспокойный.

— Это нам типа что-то всунут в мозги? — чернокожий морщится, проводя пальцем по гладко выбритой голове. — Или к чему-то подключат?

Рио нервно хихикает. Его смех напоминает икоту.

— Нет, наверное все же не резать. Я думаю, нам в разум как бы запишут программу. Мне сказари, она изменит как наше мышрение, так и теро. Эксперименты уже проводирись, причем успешные.

В голосе Рио нет уверенности, и мне приходится убеждать самого себя в правильности сделанного выбора. А может место, которое нас ждет, хуже тюрьмы?

Отрываясь от земли, конвертоплан сильно дергается, и нас припечатывает к жестким сиденьям. Про удобство тут никто не думает, всем насрать на комфорт подопытных. Или как нас правильно назвать — заключенные? Объекты эксперимента? В салоне остаются двое военных с короткоствольными карабинами, а Зара с пилотами находится в кабине.

Илай окидывает меня оценивающим взглядом:

— Ты тут как ваще оказался? Говоришь, тебе лет сорок должны были дать? Че-то не похож ты на рецидивиста, хотя кто вас, маньяков, разберет, — он толкает меня в плечо. — Признавайся, че сотворил? Кого-то прирезал? Двойное убийство? Ограбление? Расстрел одноклассников?

Во взгляде — любопытство и… кажется мне, или там еще легкая опаска? Хотя чего бояться такого здоровяку…

— Да, убийство, — говорю я. — Не хочу об этом. Сам как загремел?

Пусть думает, что я реально опасный преступник, а не лох, мотающий чужой срок.

— Да так… Боксер я. Помогал людям, когда кто-то должен денег и не хочет отдавать. Долг, там, вернуть. Или харю намылить какому уроду. В последний раз совсем борзые попались, на меня — с ножом! И с пистолетом. У одного я ствол выбил, а второй до меня ножом дотянулся, дырку в боку сделал, во! — он задирает оранжевую майку и с гордостью демонстрирует розовый шрам. — Ну а я здоровый, мне-то пох. Но злой, когда мне больно. Ну, я обоих их того-сь. Одному бошку проломил, второму в рожу врезал, он и издох. Третьего не догнал.

— Вот суки, — пытаюсь изобразить сочувствие. — Они ж виноваты, а ты за них теперь сиди.

— Ты понимаешь! Они, представляешь, девчонку на бабки развели и еще и обидели ее! Ну как тут не помочь!

Честный простак, да? Или талантливо прикидывается. Но если я прав — такие, как он, на улицах долго не выживают.

— И сколько тебе грозило?

— Дохренища.

За крошечным иллюминатором появляется белая вата облаков. Утомленные тюремным однообразием, мы с Илаем вовсю пялимся наружу, а Рио трясется, не вынимая пальца изо рта — рискует сгрызть ногти до самого локтя, хотя конвертоплан не колбасит, летим ровно.

Под нами сперва крошечные дома, поля, нитки дорог. За ними — бесконечная синь океана. Мы то ныряем в облака, то выныриваем и слепнем от синевы. Мир огромен, сейчас это особенно хорошо видно. Только теперь он не для меня…

Стараюсь глядеть либо в иллюминатор, либо на азиата с чернокожим, потому что, если смотрю на стену, перед глазами всплывает лицо Ганка и его пустые нечеловеческие глаза. Вдруг я вздрагиваю, сообразив, что означал тот его взгляд, брошенный на мою мать, и совсем легкая ухмылка, искривившая в тот момент тонкие губы. Он же показал мне, что собирается убить ее! Намекнул этим взглядом, что хочет проделать с ней то же, что сделал с семьей Кроули!

Сердце пропускает удар, у меня сбивается дыхание, и на лбу выступают бисеринки пота. Почему я не понял это раньше?! Я тупой! Меня оправдывает только то, что я ждал решение суда. Ганк убьет мать, как только выйдет на свободу! Я должен остановить этого монстра, который прячется за пустой, неподвижной половиной его лица! Чтобы спасти ее, а еще ради мести, и просто потому, что такая тварь в человеческом обличье не должна обитать на этом свете.

Я ведь готов убить его? Прислушиваюсь к своим ощущениям.

Да, кажется, готов.

мысли о Головастике, Мэг и Китти. Их больше нет — моя вторая семья исчезла, нет смысла травить себя. Но образы их все равно стоят перед глазами, в моем сознании они все еще живы. Сглатываю, застывшим взглядом пялясь перед собой. Прощайте, друзья!

Вздох испуганного Рио и взмах его руки заставляют меня вновь повернуть голову к иллюминатору. Облако, в котором мы летим, фосфоресцирует розовым, словно на него снизу светят гигантским прожектором. Конвертоплан будто проваливается в воздушную яму, мы втроем вскрикиваем от неожиданности и замираем — облако вспыхивает еще ярче, розовый свет струится по корпусу, как жидкий огонь. Конвертоплан словно затягивает мерцающей пленкой, и он замирает на месте. Мгновение — толчок, и мы снова в самом обычном облаке.

— Что это было? — восклицает Рио. — Куда вы нас везете?!

Военные сидят неподвижно и не обращают на нас внимания.

Облака заканчиваются, и под нами появляется большой остров. Он вытянутый, по периметру ощетинилась острыми пиками горная гряда, в середине зеленеет долина, кое-где на ней виднеются то ли скалы диковинной формы, то ли развалины. Ближе к нам на гряде темнеет циклопическое сооружение. Издали его толком не разглядеть, но мы приближаемся к нему, и вот уже видна плоская бетонная крыша с башенками, серые стены. Здание круглое — эдакий мрачный Колизей, я видел его по телеку.

Конвертоплан опускается на бетонную площадку, и из пилотского отсека выходит Зара. На ней камуфляжные штаны, куртка защитного цвета, волосы собраны на затылке в аккуратный пучок.

— Мы в Институте, так называется это место, — с нами она разговаривает по-прежнему из-за решетки. — Это — Остров, давно находящийся в распоряжение военных, сбежать не получится.

Решетчатая дверь отъезжает в сторону. Солдаты выпрямляются, подняв карабины, но Зара вскидывает руку:

— Понимаю, что это сложно, однако мне хотелось бы, чтобы вы хоть немного мне доверяли. Отныне никаких наручников. Но — до первой глупости с вашей стороны.

— Что это была за фигня? — кривится Илай. — Ну, розовая. Я чуть не обделался!

Зара поводит плечом:

— Понятия не имею. Наверное, шаровая молния. Есть другие вопросы?

Рио вскакивает с кресла и начинает тараторить:

— Я не поняр, что со мной дерают эти двое? С ними страшно рядом находиться!

Илай сжимает кулаки, поворачивается к нему всем корпусом:

— Эй, ты не охренел ли, Брюс Ли?!

— Вы научитесь находить общий язык с разными людьми. Кому-то придется учиться разговаривать, а не махать кулаками, кому-то — наоборот. Чем скорее вы поймете это и найдете союзников, тем лучше справитесь с испытанием.

Рио первым покидает клетку, подходит к Заре, словно ищет у нее защиту, и снова принимается грызть свой несчастный ноготь:

— Расскажите подробнее, что с нами будут дерать!

— Посредством электромагнитной нейротрансмиссии вам в мозг инсталлируют нейросеть.

— Ага! — радостно восклицает Рио. — Примерно как софт на комп?

— Да, примерно так, — сухо подтверждает она. — Проект создан несколько лет назад нейробиологом Анатолем Крыловым, кстати, нобелевским лауреатом. Вам бояться нечего, первые испытания прошли успешно. Вот первопроходцам было действительно страшно.

— И что, прямо вообще никаких рисков? — прищуривается Илай. — Это прямо приятно и полезно?

— Риск минимален. Это неприятно, но дискомфорт продлится недолго — от нескольких часов до суток. Из множества волонтеров лишь у единиц происходят сбои. Ник, Илай, вы так и будете там сидеть? Неужели не хочется на свободу?

Мы переглядываемся, я встаю первым и направляюсь к выходу, все еще ожидая, что вояки либо наденут на меня наручники, либо приставят стволы, но люди в камуфляже остаются неподвижными. Зара поворачивается спиной, как бы намекая, что доверяет нам. Рио забегает вперед, прячется за ней — боится. Н-да, такой сам никогда не решился бы на подобную авантюру.

— Что с нами станет, когда нам это… эту хрень запихают в мозги? — спрашивает Илай на ходу.

Мы спускаемся по трапу на бетонную площадку, напоминающую дно огромного колодца, окруженную темно-серыми стенами. Кое-где проступает странная кладка: камни входят друг в друга, будто кусочки пазла, в других местах видны привычные глазу кирпичи, будто военные приспособили под базу какое-то древнее сооружение. Порывистый ветер пахнет морем и цветами, я запрокидываю голову и гляжу на ползущие по небу облака, за которыми плывет холодный солнечный диск. Никаких наручников, никаких решеток! Только ради этого мгновения стоило подписаться на эксперимент.

А еще ради того, чтобы появился шанс снова встретить Ганка.

Стены высотой с пятиэтажный дом напоминают крепостные, вот только непонятно, кого воякам опасаться на острове, где нет никого, кроме них самих и подопытных. Наверное, вечная паранойя армейских.

Перед Зарой распахивается дверь, и мы оказываемся в длинном хорошо освещенном коридоре. Повторяя форму здания, он изгибается, и конца его не видно. Вертя головой по сторонам, проходим с десяток дверей и упираемся в тупиковую, которая тоже открывается сама собой. Зара с Рио переступают порог, и он жестом приглашает нас с Илаем.

Зара выходит из комнаты. Юркий молодой лаборант, похожий на мышь, сажает нас за компы, и мы до одури заполняем всевозможные тесты. Рио справляется быстрее всех. Илай ругается и неловко тычет толстыми пальцами в клавиатуру.

Обращаюсь к китайцу:

— Рио, зачем все это?

Он пожимает плечами.

— Часть тестов мне знакома. С их помощью пытаются опредерить тип нашего темперамента, стрессоустойчивость, акцентуацию, коммуникаберьность, интеррект и прочее.

— Чего-чего?

— Интеррект, блин! — бормочет Илай.

— Просто говоря, нас иссредуют. По-моему, это нужно для того, чтобы в динамике посмотреть, что будет происходить с нашей ричностью посре того, как вживят нейросеть. То есть, хотят знать, поврияет ли она на базовые эээ… характеристики. Изменимся ри мы ири останемся собой.

— Ух ты ж умник, твою мать! — ругается Илай. — Я тут так напрягся, аж жрать захотел.

Мужчина-мышь в белом халате загружает нам еще тест и говорит виновато:

— Это последний. Но с едой, извините, не получится. Инсталлировать нейросеть лучше натощак.

— Хреново, — вздыхает Илай. — Чем жратва, которая в желудке, помешает мозгам?

— Возможно, вас будет тошнить.

— Тьфу! Лишь бы не обгадиться.

— Это вряд ли. Поработайте еще немного, пройдите тест поменьше.

Потом нас долго ведут по закругляющемуся коридору. Одинаковые двери начинают раздражать, как и безлюдье. Сколько человек вообще работает в Институте, почему здесь так пусто? Из-за этого не покидает ощущение странности происходящего. Хотя вот видео-камеры тут повсюду. Наконец мы добираемся до лифта, поднимаемся на верхний этаж и оказываемся в снежно-белом вестибюле. Лаборант говорит:

— Сейчас я покажу комнату. Пока мы готовимся, обустраивайтесь. Зара дала добро, чтобы вы перекусили питательным коктейлем. Инсталляцию начнем через час.

Илай первым входит в комнату и едва не налетает на парня, стоящего на четвереньках и крутящего головой. Парень нашего возраста, русые волосы растрепаны, лицо зеленое, словно он выходит из запоя. Рядом за дверной косяк держится девушка с длинными волосами, отдаленно напоминающая юношу. Ее колотит.

— Это еще кто? — изумляется Илай.

— Хелен, Борис, — лаборант подходит к парню, поднимает его. — Я же просил не вставать, пока не пройдет головокружение.

— У меня перед глазами вылазит какая-то хрень, — бормочет тот с ярким акцентом, хлопает себя по лбу.

— Не переживай, это нормально, скоро должно пройти. Хелен, как ты?

— Тоже тошнит. И слова перед глазами. Слова! Но только пытаюсь их прочесть, они исчезают, — она смотрит перед собой, разинув рот, хмурит черные брови, будто видит невидимое нам.

— Эй, — Рио упирается спиной в стену. — С нами будет то же самое?

Илай шумно сглатывает. Лаборант исчезает за дверью вместе с Борисом и Хелен, что-то там бормочет и возвращается к нам. Виновато пожимает плечами:

— Когда подписывали контракт, читали, какие побочные эффекты? Все это пройдет за три-пять часов. Ребятам недавно инсталлировали нейросеть, скоро они придут в норму. Они из Сербии, если вам интересно.

Мы заходим в небольшую комнату, где вдоль стен стоят три кровати и больше ничего нет, я занимаю ту, что справа от входа, Рио — левую, Илай продолжает нависать над лаборантом, сжимая и разжимая кулачища:

— Я никуда не пойду, пока не буду уверен, что это, ну, что там с теми двумя, скоро закончится!

Человек-мышь перестает быть жалким и превращается скорее в рассерженную крысу:

— Ты хочешь сказать, что разрываешь контракт? Ладно! Я вызову охрану, и тебя отправят обратно за решетку.

Илай напрягается, кажется, он готов ударить этого лабораторного чмыря, но потом бормочет хмуро:

— Ладно, что там у вас дальше?

Молча плюхается на кровать, застонавшую под его немалым весом. Отлично его понимаю, мне самому не хочется ползать на четвереньках и лепетать про какие-то слова перед глазами, но придется потерпеть.

Заходит Зара, краешками губ холодно улыбается каждому и раздает бутылки без этикеток:

— Вы проголодались, подкрепитесь. Возможно, вас будет тошнить, поэтому много есть нельзя.

Илай смотрит на свою бутылку, будто там яд. Никто не решается пробовать пойло, тогда Зара забирает у меня бутылку, делает глоток и возвращает.

— Обычный протеиновый коктейль с витаминами. Нам нужно научиться хоть немного друг другу доверять.

Коктейль напоминает чуть подслащенное молоко, выпиваю его в несколько глотков, а Зара тем временем затягивает уже знакомую лекцию про нейросеть, перечисляет побочные эффекты и успокаивает:

— У каждого пятого процедура проходит безболезненно, зато потом у вас появятся новые возможности, которых не было раньше.

Илай скрещивает руки на груди, упирается спиной в стену:

— А чего ты себе такое в мозги не запишешь, если это типа прикольно?

— У взрослых нейросеть приживается хуже, возможны даже летальные исходы. Положительная динамика прослеживается у подростков и молодых людей до двадцати пяти лет. Чем старше человек, тем тяжелее идет адаптация.

— А почему бы не экспериментировать на детях? — спрашивает заинтересовавшийся Рио.

— У них личность еще не сформирована. Поверьте, мы заинтересованы, чтобы у вас все было хорошо. Ваши победы — наши победы.

Ее голос звучит почти торжественно, и уверенность Зары передается нам, настроение улучшается. Или нам просто что-то подмешали в коктейль? Как бы то ни было, отступать уже поздно, остается принять неизбежное.

— Кто пойдет первым? — спрашивает Зара и вдруг подмигивает мне. Это выглядит так неестественно на ее гладком спокойном лице, что кажется, будто мне подмигнула микроволновка или тостер.

Словно загипнотизированный, я иду за ней. Мы приходим в комнату, заставленную незнакомыми приборами: тумблеры, клавиатуры, мониторы. За столом перед огромным экраном сидят двое в наушниках. Зара подходит к центрифуге серебристого металла, хлопает по блестящей поверхности:

— Забирайся.

Уверенность пропадает — аппарат напоминает округлый гроб, да и медицинская каталка настораживает.

— Раздеваться нужно? — спрашиваю я, пытаюсь усмехнуться.

— Нужно снять все металлические предметы: цепочки, кольца, браслеты, — Зара нажимает на кнопку, и капсула аппарата делится на две части, верх поднимается на полметра, открывая кушетку.

Я укладываюсь на нее. Неизвестность пугает, будто загипнотизированный смотрю на крышку, которая вздрагивает и начинает опускаться. Поверхность то ли металлическая, то ли стеклянная — вижу свое отражение и расширенные глаза. Мир наполняется едва заметным жужжанием, словно ток бежит по проводам. Сжимаю зубы, борясь с желанием вскочить и убежать.

Капсула закрывается, и пространство мерцает от разноцветных сполохов, отчего кружится голова. Хочу зажмуриться, но не могу. Передо мной появляется вращающаяся воронка, кажется, что я падаю туда, и нет больше моего тела, только сознание и эта бездна. Всполохи распадаются на цифры, текущие бессмысленным потоком, они проходят сквозь меня, растворяются во мне. Странно, но я ничего не чувствую.

Вдруг в пустоте проступает плоская картинка: силуэт человека. В его голове горит золотой шар-ядро, от которого вниз расходятся тонкие огненные каналы. Они, как скелет из раскаленной проволоки, идут через шею, по груди, рукам, животу, ногам. Шар мигает, пульсации золотисто-алого света пробегают вниз по каналам. В такт этому над силуэтом и под ним зажигаются и гаснут слова: «Прокси-ядро», «Телесный контур»…

— Что это?! — хриплю я…

…Или только пытаюсь хрипеть? Моя голова и тело горят, будто плавятся изнутри.

Силуэт гаснет. Цифры и цвета переполняют меня, появляется ощущение, что сейчас я взорвусь на тысячу осколков.

Интересно, так и должно быть? Что будет потом?.. Ганк! Я вернусь и отомщу тебе за всё это!

Перед глазами мигает надпись:

База боевых приемов

Ее сменяют мелькающие слова:

Общие приемы… Закачиваются в Обряде Инициации…

Редкие приемы… Закачиваются в Обряде Посвящения, требуют триггеров для активации…

Уникальные приемы… Создаются юнитом, фиксируются системой «Остров»…

Легендарные… Грандиозные… Титанические… Абсолютные…

Особые совокупности приемов: Комбо… Стили… Техники…

Всё это сменяет яркое заглавие:

Общие боевые приемы (Первый Уровень Канона)

Под ним в коротких вспышках возникают картинки, будто кто-то быстро перекидывает листки в блокноте. На каждом — надпись и показывающая соответствующий прием фигура мужчины в необычной одежде, как из азиатского средневековья:

Прямой удар кулаком…

Удар двумя кулаками…

Удар кулаком «Молот»…

Удар ребром ладони…

Прямой удар стопой…

Удар ребром стопы…

Удар коленом…

Подсечка…

Толчок…

С каждой такой картинкой мое тело болезненно дергается, сами собой резко сокращаются мышцы. В груди ёкает, а голова взрывается мучительным спазмом, будто туда вкачивают что-то под давлением. От боли сознание начинает уплывать, я еще успеваю подумать: «Что за чертовая хрень происходит?» — и это последняя связная мысль. Потом сознание гаснет, как задутая свеча.

Глава 6. Адаптация

Открываю глаза и зажмуриваюсь от нестерпимо-яркого света. Осторожно приподнимаю одно веко, жду, когда привыкну к свету, но ничего не могу разобрать — мир напоминает мутное месиво. Наконец удается сфокусировать взгляд. Надо мной пять лампочек… или три… или одна носится по кругу, как обезумевшая муха, и от ее свистопляски ком подкатывает к горлу.

Тело словно набили ватой. Пытаюсь поднять руку, но не чувствую ее. Опа! А руки-то три! Пальцев вообще дофига, как веток на дереве. Рука то распадается на несколько, то сливается в одну прозрачную, где видны кости, темные связки, красные мышцы. Мгновение — и мое предплечье состоит из странных символов, еще секунда — и оно снова нормальное.

Побочные эффекты? Мысли неповоротливые и будто бы округлые — катаются в голове, как кегельные шары. Если не сосредотачиваться на чем-то одном, башка не кружится и не тошнит.

Рядом кто-то стонет, искаженный звук словно доносится из плохо настроенного радио. С трудом поворачиваю голову и вижу, как четыре Рио носятся по кругу вместе с кроватью. Ну и колбасит! Ему так же паршиво, а может, еще хуже.

Илай, видимо, отправился на процедуру последним, он еще без сознания… Словно откликнувшись на мои мысли, он закашлялся, перевернулся набок, и его вывернуло в синий тазик. Прощай, протеиновый коктейль!

Пытаюсь сказать: «Парни, как вы», но получается:

— Ааыыи, аа ыы!

— Уоо! — отзывается Рио.

Илай продолжает кашлять, его выворачивает наизнанку. Зато потом ему удается сказать вполне членораздельно:

— Ерово, ипец! Ссски!

И тут происходит совсем странное: перед глазами всплывает фраза, заключенная в светящуюся оранжевую рамку:

Внимание!

Запущено подключение к системе «Остров».

Загрузка стартовых параметров и синхронизация…

Синхронизация завершена на 45%...

И ниже — оранжевая полоска, как в компе, когда показано, сколько загружено и сколько процентов осталось.

44%… 42%… 40%…

Зажмуриваюсь, но цифры не исчезают. Ну что за нафиг!

22%… 20%… 16%…

Что будет, когда закончится обратный отсчет?

6%… 4%…2%…

И снова темнота, но на этот раз сознание я не теряю, просто воцаряется абсолютный мрак, хотя лежу с открытыми глазами.

Инсталляция завершена успешно.

Я просто счастлив! А дальше что? А дальше из темноты проступают очертания предметов: замерший Рио, рычащий и дергающийся Илай (видимо, у них еще не прошла синхронизация), кровати больше не кружатся, но цвета будто бы ярче, детали — отчетливей, словно миру прибавили яркости.

Постепенно начинаю чувствовать свое тело, но как-то иначе, оно словно потеряло в весе. И снова всплывает сообщение:

Восстановлены двигательные функции.

Дальше — вспышки слов, смысл которых ускользает. Смотрю в потолок, разукрашенный фейерверками непонятных символов. Понемногу круговерть в голове успокаивается, я снова ощущаю тело, оно будто бы наполнено звоном, хочется говорить, двигаться, действовать.

Запущена синхронизация жизненно важных функций.

Надо мной склоняется Зара, что-то говорит, но я не слышу ее, а она все продолжает шевелить губами, а потом замирает на секунду, две, три…

Лавиной обрушиваются ощущения и звуки: рев и проклятья Илая, тихий стон Рио. Слова Зары впечатываются в мозг, словно он — податливый воск:

— Не вставай, это опасно, пока не завершится синхронизация.

Заслоняя весь мир, появляется полоска загрузки с мигающей шкалой в десять, пятнадцать, двадцать процентов. Значение замирает на двадцати, и меня скручивает судорогой. Стискиваю челюсти.

Меня словно включают и выключают. Мгновения расслабления чередуются с периодами адского напряга. Я то переполнен энергией, то похож на выпотрошенную тушку, а полоска загрузки растет предательски медленно.

Когда наконец процесс завершается, я настолько обессилен, что не могу двигать пальцами, даже языком шевелить лень, и на помощь приходит спасительный сон.

Сколько я продрых, сказать сложно. Может, час, может, день. В комнате по-прежнему горит свет. Уже не тошнит, в глазах не двоится, лишь слегка кружится голова. Я сперва поднимаю руки, потом переворачиваюсь набок и обнаруживаю, что кровати моих братьев по несчастью пустуют.

Они уже синхронизировались, и их перевели? Или они умерли?

Застилая реальность, всплывают слова:

Система «Остров» приветствует нового рекрута!

Рекрут, выбери игровое имя…

Под надписью мигает пустое поле. И что делать? Направляю на него взгляд и вздрагиваю, когда рядом возникает серая виртуальная клавиатура с буквами. Какой-то хренов киберпанк! Как будто в игровой приставке регистрируюсь! Мне нужно выбрать никнейм? Вот уж с этим проблем нет ни малейших...

Мысленно тычу в клавиши, и надпись сменяется:

Ник, 18 лет, рекрут, без специализации, вне когорты

Локальный эксперимент открыт. Новый юнит включен в систему «Остров».

Активирован стартовый пакет Общих боевых приемов.

Активированы базовые способности рекрута:

— исследование (без подсказок системы);

— охота (без подсказок системы);

— бой (возможны рандомные подсказки системы).

Текст медленно гаснет, и еще несколько секунд после того, как он исчезает, горят расплывчатые следы букв. Превозмогая слабость, я свешиваю ноги с кровати и только сейчас обнаруживаю на руке браслет, мигающий зеленой кнопкой. И что теперь со всем этим делать? Зара, где ты шляешься? Словно отзываясь на мои мысли, она открывает дверь, окидывает меня оценивающим взглядом.

— Где все? — хриплю я.

— В столовой, ты провалялся дольше других, целые сутки.

— Сутки?!

— Но это даже хорошо — твой организм успел восстановиться.

— Сутки… блин… — бормочу я и показываю браслет: — Эй, а это что?

— Мы волновались за тебя. Он передает данные о работе жизненно важных систем и органов. Если мешает, сними его, я вижу, что с тобой все в порядке. Можешь встать?

В ее голосе скорее утверждение, чем вопрос. Придерживаясь за спинку кровати, поднимаюсь и делаю несколько неловких шагов к выходу. С каждым движением тело все послушнее. Интересно, они волновались за меня, как за человека, или как за ценное биологическое оборудование? Не верю я в реальное сочувствие Зары. Она и сама больше напоминает хорошо отлаженный прибор, чем живое существо.

— Тебе надо поесть, восстановить силы. Идем, провожу. А потом вам расскажут, что делать дальше, — говорит она. — Поторопись, тебя все ждут.

***

Они сидят за круглым столом, в середине которого — какая-то плоская ерундовина наподобие большой тарелки. Занимаю место между Илаем и Рио, которые теперь держатся друг друга, и парнем с девушкой, которых мы уже видели. И у него, и у нее светло-русые волосы, но глаза темно-карие, почти черные, и широкие брови, будто нарисованные смоляным карандашом. У обоих вздернутые носы и губки бантиком. Похоже, что они близнецы. Мою догадку подтверждает крупная родинка в форме полумесяца, пометившая их подбородки справа. Борис и Хелен. А еще у них сильный акцент.

Над «тарелкой» появляется голограмма, в которой узнаю наш Остров в миниатюре.

— Приветствую вас, рекруты! — приятный голос льется, казалось, отовсюду. — Добро пожаловать на Остров! Место новых возможностей!

Голограмма висит над столом, очень медленно увеличиваясь, она такая густая, плотная, что кажется материальной.

— Здесь нет гражданских и посторонних лиц, обычные самолеты и суда огибают Остров, который представляет собой большую кальдеру древнего вулкана. По периметру его тянется кольцевой горный хребет под названием Цепь… — на голограмме горы окрашиваются в темно-серый и как будто тяжелеют. — Сейчас вы находитесь здесь, — на макете загорается зеленая точка. — Внутри Цепи расположена большая долина, — часть местности вспыхивает и наливается зеленым, появляются синяя прожилка реки, едва различимые руины каких-то зданий. — Центр долины называется Ареной. Рекруты! Создатель проекта, нобелевский лауреат нейробиолог Анатоль Крылов назвал стадии, которые в эксперименте должен пройти каждый из вас, Обрядами. Всего их три: Обряд Посвящения, Обряд Инициации, Обряд Восхождения.

Илай гогочет:

— Охренеть! Обряды! Он псих, этот ваш Крылов? Что вообще за фамилия такая?

Он заметно нервничает, Рио предельно собран, брат и сестра угрюмы и подавлены. Странно, но Илаю отвечают:

— К сожалению, данную информацию сейчас я не могу донести до вашего сведения. Итак, первый Обряд — это инсталляция нейросети «Остров». Поздравляем, вы успешно прошли его. Второй Обряд рекруты должны пройти, уже попав в долину, на Базе, — ближе к середине карты загорается красная точка. — Вам нужно достигнуть ее, и это самое сложное. Обряд Инициации включит нейросеть в полном режиме, что превратит вас в полноценных участников проекта. Первый и второй Обряды должно разделять не более семидесяти двух часов. Если пройдет больше времени, прописавшаяся в мозгу нейросеть деградирует, из-за чего нарушатся основные когнитивные функции, и юнит выйдет из игры.

— Что за нафиг? — голос у Бориса хриплый, как у пятидесятилетнего старика, который курит всю жизнь. — Что за ког… конг… тьху, блин! Функции?

На помощь приходит умник Рио:

— А ничего хорошего. Вот же черт! — он чешет лоб, соображая. — Короче, если все так, то мы отупеем и превратимся в животных. Или сойдем с ума. Я на это не подписывался!

— Да ладно! Не понимаю, в чем сложность? — разводит руками Илай.

Искусственный интеллект, или кто там с нами говорит этим синтетическим голосом, в котором вроде бы проскальзывают зачатки эмоций, сообщает:

— Вам предстоит добраться до Базы исключительно при помощи собственных сил.

Борис краснеет, начинает тяжело дышать, глядит на меня:

— Я правильно понял, что из-за этого дебила мы потеряли сутки? Итого у нас осталось два дня. Чего же мы ждем? — он выпрямляется. — Надо действовать!

Рио тоже встает, но возражает:

— Минута ничего не решит. Нам нужно знать, куда мы идем, с какими трудностями предстоит столкнуться. Эй, ты! Голос! Это опасно?

Вдруг я с оторопью замечаю, что и у него, и у близнецов исчез акцент. Как такое может быть?!

— Дальнейшую информацию вы получите на Базе, — вещает голос. — Пойдете сами, без сопровождения. Как будете готовы, сообщите, и меха-коршун укажет путь. Предупреждение: болезненные ощущения могут вернуться. Из-за усиленного метаболизма при перестройке ваших организмов возможны обезвоживание и жажда.

— А все из-за тебя, козел! — обвиняет Борис, тыча в меня пальцем. — Так бы мы уже полдороги прошли до этой Базы!

— Пошел на хрен, — отрезаю я.

— Хватит собачиться, — вмешивается Рио. — Нас ждет серьезное испытание, потому оставьте все разборки на потом, нужно действовать вместе.

Хелен толкает брата в бок:

— Он прав. Ноги в руки и вперед! — она запрокидывает голову и кричит: — Мы готовы. Что за меха-коршун? Эй, что нам делать дальше?..

— Стоп-стоп-стоп! — Рио склоняется над голограммой Острова. — Нужно запомнить карту и в первую очередь — где ручей.

— Типа ты сможешь, — не верит Илай.

— Смогу. У меня хорошая память… Все. Готово.

Тихо жужжа, с потолка к нам слетает небольшой квадрокоптер, похожий на птицу с узкими крыльями.

Перед моими глазами вспыхивают белые буквы и тут же гаснут. Пытаюсь их вернуть, но ничего не получается.

— Это че, они дронов «меха-коршунами» называют? — бормочет Илай. — Механическими, что ли?

Дверь перед летающей машинкой сама собой раскрывается, меха-коршун вылетает наружу, и мы спешим следом.

— Кто помнит, что там точно было в контракте? — спрашивает Борис, шагающий первым. Коршун ускоряется, и мы уже не идем, а бежим. — Я имею в виду эти, как их… риски. По идее, все неприятное типа должно быть прописано мелким шрифтом в конце, а?

— При инсталляции и синхронизации нейросети вероятность угрозы жизни — ноль пять процента, — говорит Рио таким голосом, словно зачитывает текст с бумаги, похоже, у него и правда фотографическая память.

— А дальше? — интересуется Илай.

— А дальше об угрозе жизни ни слова. Мы подписали очень стремный контракт, с нами может случиться что угодно, и никто за это не отвечает.

Борис злобно ругается на сербском, с размаху бьет стену. Пытается пнуть коршуна, но тот взмывает вверх и вдруг стреляет ему под ноги, используя выдвинувшийся из-под носовой части короткий блестящий ствол. Борис отскакивает.

— Сука! Да эта тварь летающая еще и вооружена! Лучше отсидеть десятку лет, но живым остаться!

— Мне трудно бежать, — жалуется его сестра. — Ноги еще не слушаются.

Рио бросает на нее заинтересованный взгляд:

— Надо полагать, у тебя инсталляция прошла быстро.

— Да. А что?

— Думаю, у того, кто долго провалялся в кровати, организм успел перестроиться. Ты как, Ник?

— Шикарно.

Борис злобно косится на меня. По-моему, он меня конкретно невзлюбил. А я и правда чувствую себя превосходно, хотя мы уже побегали, миновали длинный закругленный коридор и спустились на первый этаж.

В конце коридора дрон зависает над вещмешками, расставленными вдоль стены. Сообразив, в чем дело, я хватаю один, заглядываю внутрь: пара кусков хлеба, фляга с чем-то питьевым, спички, нож. Все. При взятии предмета в руки над ним возникает мерцающая туманная область. Списываю на побочный эффект установки нейросети.

Илай, скривившись, высыпает содержимое мешка на пол. Рио ковыряется в своем, шевеля бровями:

— Это означает, что либо нас не ждет ничего опасного, либо нашими жизнями не дорожат.

Хелен протяжно вздыхает:

— Хочется верить в первое. Не вижу смысла в этом походе

— Курам на смех, — бормочет Борис и опять ругается, используя неизвестные слова. — Это ни о чем! Ленка, ты оптимистка.

Для нашего уха странно звучит это обращение: Ленка. Есть в нем что-то очень славянское.

От волнения Рио танцует на месте, вертит в руках нож. Роняет его, поднимает, нажимает на кнопку — выскакивает блестящее лезвие.

Стена перед нами вздрагивает, и две плиты начинают разъезжаться. Мы поднимаемся, завороженно глядя на них. В стерильную чистоту врывается порыв ветра, гонит по полу пожухший лист. Взгляду открываются залитые солнечным светом холмы, пятнистые от теней, которые отбрасывают рыхлые, будто куски ваты, облака, зеленая долина с вкраплениями желтых цветов.

Вдалеке качаются деревья, шелестят листьями. Я не знаю, что это за порода. Не знаю даже, какой тут климат. На тропики не похоже, а значит, ночью, возможно, мы будем мерзнуть.

— Я не пойду, — говорит Рио и пятится к стене. — Я не преступник, никто не имеет права меня тут удерживать! Я честный гражданин, и меня обманули!

Из коммуникатора льется знакомый голос:

— Вы подписали контракт и обязаны соблюдать его условия, а к ним относится выполнение распоряжений руководства. В случае отказа вы будете стерты из проекта «Остров».

Стерты? Звучит зловеще.

— Верните меня домой! Где это ваше руководство?!

Похоже, наш азиатский друг близок к истерике.

— У вас пять секунд, чтобы покинуть помещение и приступить к выполнению задания. Включен обратный отсчет. Пять...

— И что? — Илай вертит головой. — Что будет?

— Четыре… Три…

Борис и Хелен не ощущают себя частью команды, не думая о нас бросаются к выходу. Я хватаю Илая за локоть:

— Валим отсюда! Рио, беги!

— Два... Один…

Зависший под потолком коршун разворачивается к Рио и дает очередь из двух стволов по стене над его головой, покачиваясь из-за отдачи. На волосы китайца сыплется белая крошка, он накрывает голову руками и несется к выходу. Следы от пуль опускаются ниже, и китаец падает. Я тоже бегу, поэтому не вижу, что с ним.

Глава 7. Угроза

В себя приходим уже снаружи. Оборачиваемся к величественному Институту, смотрим, как закрываются ворота. Борис и Хелен остановились дальше нас, они не просто злы — взбешены, как и Илай. Напуганный Рио держится за голову, шевелит губами. Ну хоть живой, и то хорошо.

— Вот и ответ на вопрос, ценны ли наши жизни, — говорю я.

— Ладно вы — маргиналы, уголовники! Но я-то, — Рио задыхается от обиды. — Я законопослушный гражданин! Меня-то за что?

Борис щерится на китайца, будто волк:

— Не раскисать, азиатчина! Ты нам нужен, потому что помнишь карту. Помнишь же? А мы нужны тебе, потому что ты слабак.

Он делает вид, что бьет Рио кулаком в челюсть, и неожиданно тот ставит блок, отбрасывая руку.

— Я тоже могу за себя постоять!

— Ага, ну-ну, посмотрим, — скептически хмыкает Борис.

Может, Рио и посещал секцию какого-нибудь кунг-фу, но на практике вряд ли применит знания — в обморок упадет или убежит.

— Куда хоть идти? — мрачно спрашивает Хелен.

Рио смотрит на долину, кивает:

— Туда. То есть, на запад. Мы сейчас на востоке. Там, — он указал на самые высокие скалы, — север. Напротив — юг. Остров окружен высокими опасными скалами, через них пробраться очень трудно. Если бежать, — он воровато оглядывается, — то скорее на самолете или вертолете.

— А водить его ты умеешь? — хмыкает Илай. Китаец качает головой.

— Харэ сюсюкать, — хлопает в ладони Борис. — У нас осталось два дня, а потом с нами произойдет какая-то хрень. Слышишь, умник, сколько топать до места назначения?

— Если не будет препятствий, к вечеру должны добраться.

— Если, — кривится Хелен, оборачивается к Институту. — Ну, идем?

Мне кажется, что из высящегося на скальной гряде бетонного замка за нами наблюдают. Чудится даже, что само это здание смотрит на нас. Холодно, пристально, недобро так. Ждет, что мы станем делать дальше, готовое выплюнуть из невидимых бойниц смертельно опасных механических коршунов.

Делая первые шаги в неизвестность, я вспоминаю о Ганке. Что с ним сейчас? Его посадили, или отделался условным? При мысли о нем вновь, как и в прошлые разы, просыпается ненависть. Я вернусь и найду его. Нужно протянуть еще примерно полтора месяца, выжить на этом Острове, что бы там впереди ни ждало, вернуться и отомстить. Где бы он ни был, я его достану!

Мы движемся по старой дороге, и чем больше удаляемся от Института, тем хуже она становится. Впереди высоко в небе мигают едва различимые тусклые вспышки, будто где-то там началась гроза.

— Ого, это что? — волнуется Рио. — Вы видели?

— Молния, — пожимает плечами Илай.

— А грома нет… почему? Звук позже добивает, чем свет, но тут вообще тишина. Да и вспышка какая-то большая слишком, целый кусок небо накрыла.

— Все равно — молния, — отрезает наш здоровяк. — Бывает, что вспышка есть, а звука так и не слышишь. Нам оно безопасно, вот и хрен с ним, тут других проблем хватает.

Сзади раздается далекий гудок сирены. Остановившись, разом оборачиваем, пялимся туда. Институт уже почти не виден за деревьями и кустами, но мы ушли от него не слишком далеко. Гудение прерывается, и доносится голос Зары, льющийся из мощных динамиков:

— Внимание, игроки новой группы! Я вижу, что вы еще в пределах слышимости! — ее голос разносится над деревьями и кустами, эхо подхватывает его. — Наши приборы зафиксировали атмосферные возмущения над центром Острова, которые обычно предшествуют опасной волне того или иного вида. Пока что срок появления волны неизвестен, но в ваших интересах ускориться и либо найти активированный защитный тотем, либо спрятаться в убежище. Волна может быть смертельной. Вы предупреждены!

Голос смолкает, а мы недоуменно переглядываемся.

— Это что вообще означает? — хлопает глазами Хелен. — Какая волна?

— Да еще ж, сука, так важно это произнесла, — вторит Илай. — Блин, что-то мне тревожно. И что за чушь про тотемы? Тотемы — это же что-то такое… с дикарями всякими, да?

Мы смотрим на Рио, который знает обо всем на свете, и китаец сообщает:

— Обычно это какой-то зверь, но, может, и предмет, которому поклоняется племя дикарей. Считает его своим покровителем и защитником.

— Ну вот она и сказала что-то про защиту, — кивает Илай. — Хотя меня больше волнует эта волна. Смертельная она видите ли, ё-моё!

— Короче, Зара однозначно нас предупредила, так что ноги в руки и… — говорю я, но Борис, который уже какое-то время недовольно пыхтит, перебивает меня:

— А ты че раскомандовался? Сам себе право дал? Никто не будет мною командовать, понял?!

Он резко наклоняется ко мне, занеся кулаки, и я отскакиваю, вскидываю руки. Борис выше меня, крупнее, но я не боюсь — вижу все его движение очень четко, вижу смену выражений его лица, смещения зрачков, и мне кажется, что я могу предугадать его маневры, и сам смогу ударить так, что он не успеет защититься. Над его головой появляется мельтешение непонятных красных символов. Он шагает ко мне, но Хелен повисает на его локте, а Рио, неожиданно проявляя смелость, оказывается между нами.

— Боря, не надо! — просит сестра.

— Прекратите! — гаркает Рио.

Борис легко стряхивает сестру со своей руки, отталкивает так, что она садится в траву.

— Это, вы чего? — Илай тоже становится между нами.

— Пошли нах с дороги! — командует Борис. — Оба!

— Вы что, не понимаете, что если сцепитесь сейчас, то только хуже себе сделаете?! — теперь уже Рио едва не орет на нас двоих. — Вы думаете, новичков просто так выпускают группами по пятеро?! Наверняка мы не первые, у них все просчитано — у такой группы самые большие шансы выжить! Не ведите себя как придурки, ну!

Борис наступает, не опуская кулаков, пытается оттеснить их обоих, но со здоровяком Илаем проделать это не так-то легко, да и вскочившая Хелен снова вцепляется в брата, и в конце концов он сдается.

— И не вздумайте тут мной командовать! — он плюет в траву. — Урою, поняли?!

Потом разворачивается и ни слова больше не говоря идет в прежнем направлении, прочь от гряды скал и Института.

Мы движемся за ним. Вскоре дорога окончательно исчезает, уступая место тропинке, по которой, судя по примятой траве, недавно кто-то шел.

Решив, что в дальнейшем не надо оставлять Бориса у себя за спиной, я задумываюсь над другими вопросами. Сколько нас, юнитов, ну или игроков, всего на Острове? Что с нами будет, если мы преодолеем все препятствия? Нет, пока что эти вопросы без ответов. Одно знаю наверняка: я хочу выжить и выбраться отсюда, и сделаю это любой ценой.

Тропинка то теряется в траве, то снова проступает. Похоже, вскоре она исчезнет, и придется продираться сквозь кусты… Кстати, совершенно незнакомые: стволы красно-коричневые, ветки похожи на расчески, истыканные острыми шипами. Листья мелкие, будто лаковые. Кажется, эта штука вечнозеленая. И деревья незнакомые — кора слишком толстая, изрытая трещинами.

— А вот вообще — где мы? — Хелен, задумавшаяся о том же, что и я, все время оборачивается, ожидая какого-то подвоха.

Никто не чувствует себя в безопасности, и чем дальше от нас прочные стены Института, тем тревожнее на душе — какой-то чуждостью веет от этого места.

— Где-нибудь вблизи Австралии? — предполагает Илай. — Там все странное. Кто-нибудь был в Австралии?

— Или это африканский остров, — продолжает мозговой штурм Рио. — Или Галапагос. А может Мадагаскар? Фиг его знает, да и знание нам не поможет.

Как я и полагал, тропинка окончательно пропадает, и теперь наш путь пролегает между колючими кустами — вместо того, чтобы двигаться к цели, мы ходим зигзагами, огибая кустарник. Вскоре им на смену приходит стена зарослей, похожих на бамбуковые, дальше идем вдоль них.

В небе крутят спираль крупные птицы. Альбатросы, наверное. Борис зол, движения его резкие, размахивая руками, он пинает траву и камешки. Он псих, который не способен контролировать чувства, и от недостатка ума вымещает злость на окружающих и окружающем. Я высовываюсь чуть больше остальных, мне больше и достается. Хелен хреново: ее качает из стороны в сторону, на лбу блестит пот, глаза красные. Илаю тоже паршиво, он дышит, как паровоз. Хорошо или плохо Рио, сказать трудно — он просто дерганый и пугливый, как обычно.

— Не вижу смысла в этом всем, — говорит Борис. — На хрена мы здесь? Премся по колючкам… Тупость. Хоть бы вылезло что — чисто так, для движняка. И пить хочется постоянно, — он присасывается к фляге, делает несколько глотков, капли катятся по подбородку; неохотно отрываясь от фляги, продолжает: — Где там у нас ручей?

Рио указывает левее:

— До него километра три. Учитывая, с какой скоростью мы плетемся, час ходу минимум. Придется делать крюк, без воды мы не сможем, а той, что во флягах, недостаточно.

Недовольный Борис издает то ли рык, то ли стон. Нервный он какой-то, неадекватный. Или это у него из-за плохого самочувствия? Нет, скорее всего, он просто агрессивный злобный придурок. Хелен дышит шумно, все время останавливается, периодически ее тошнит, и она убегает в кусты. Это совсем плохо — девушка теряет жидкость, а воды у нас мало. Но ничего, скоро доберемся до ручья, а дальше будем двигаться вниз по течению и пить, когда захочется.

Пока добрели до места, всю воду споили Хелен, только Борис ни с кем не делился. Увидев заросли тростника, опустошил залпом флягу и устремился к воде, продираясь через сухие стебли с таким грохотом и треском, словно ломится стадо кабанов. Хороший мальчик, протоптал нам дорогу.

Оставив Хелен сидеть на поляне, мы спешим за сербом. Искин в Институте предупреждал про обезвоживание и приступы слабости, но ничего, вода близко. И тут доносится злобная ругань Бориса, добравшегося до воды:

— Это нельзя пить! Нельзя! Мы сдохнем тут! Все сдохнем!

— Что там? — кричит Илай.

— Сука, вода говенная! Воняет. Пить ее нельзя.

— Сильно воняет? — спрашивает Рио.

— Подойди и сам в нее нос сунь!

Вываливаемся на берег сплошь из застывшей потрескавшейся грязи. Ручей шириной метра полтора, глубокий, с медленным течением, на первый взгляд чистый. Подхожу ближе: вода прозрачная, видны камешки на дне. Жажда такая, что горло печет огнем, чтобы потушить этот пожар, падаю на колени, зачерпываю воду горстями, делаю глоток…

Вода напоминает керосин, смешанный с сероводородом: горькая, отдает тухляком. Пить такую опасно. Отплевываясь, Илай плюхается на задницу и закатывает глаза:

— Нам звездец! Мы подохнем от жажды на хрен! Где еще есть ручей?! — он таращится на Рио, тот пожимает плечами.

Каждый из нас, наверное, жалеет, что не экономил воду и отдал свою порцию Хелен. Борис крутит головой, оглядываясь по сторонам:

— Надо что-то делать!

Илай кривит пухлые оттопыренные губы и бросает презрительно:

— Хотел быть вожаком? Ну так давай — рули.

Борис молчит, краснея. Сжимает-разжимает кулаки.

— А что, если пойти против течения? — предлагаю я. — К истоку, туда, где вода чище. Напьемся, наполним фляги, отлежимся час-другой…

— Тебе бы все валяться! — рявкает Борис. — И так кучу времени из-за тебя потеряли. Тебе надо, ты и вали, отлеживайся, а мы задерживаться не будем, идем дальше.

— Я не могу встать, брюхо жутко ноет, — жалуется Илай, ложится на спину и хватается за живот.

Хелен постанывает, она совсем бледная. Так дело не пойдет, мы тут помрем все. Понимая, что никто не поддержит мою инициативу просто потому, что не в состоянии, я все-таки предлагаю:

— Кто со мной за водой?

— Иди ты на хрен! — Борис, кажется, снова готов наброситься на меня, вот только слабость мешает. — Напиться, отлежаться… Дебил! У нас нет времени, мать твою!

— Я! — Рио пытается встать и тут же падает на пятую точку.

— Все с вами ясно. Давай флягу, сам пойду.

Забираю у него емкость для воды, отстегиваю такую же от пояса Илая, лежащего на засохшей грязи. Возвращаюсь к Хелен, которую бьет озноб, успокаиваю ее, обещаю помочь и сам не верю своим словам, потому что каждое движение дается с трудом, как при высокой температуре, кажется, еще шаг — и сердце выпрыгнет из груди.

— Эй, ты, — окликает меня Борис, оборачиваюсь и вижу, что его шатает, он еле стоит на ногах. — Возьми и мою флягу.

— Не возьму, сам иди, раз такой борзый.

— Гнида позорная! — орет он мне в спину. — Чтоб ты сдох!

Я бреду вверх по течению вдоль зарослей тростника. Солнце печет макушку, дышать трудно, двигаться трудно. Если кто нападет, не отобьюсь, меня сейчас и куры заклюют насмерть. Перед глазами плывет. Наверное, я погорячился, приняв такое решение. А есть ли другие варианты? Накатывает тошнота, перед глазами пляшут мушки, останавливаюсь, держась за тонкий ствол дерева, похожего на осину, перевожу дыхание и продолжаю путь.

Мысленно несу перед собой мысль о чистой прозрачной воде, как морковку перед мордой ослика. Прохладная… освежающая…. Течет по горлу, полыхающему жаром, наполняет меня силой. Нога подворачивается, я падаю на одно колено. Соберись, Ник!

Тащусь дальше. Доползаю до предгорья, где встречаются два ручья. Большой и полноводный течет с гор, с шумом и грохотом падает со скалы метрах в ста от меня, второй, поменьше, тянется через долину.

Возможно, один из них вонючий, а второй чистый. Ко мне ближе медленный ручей, вокруг него не растет тростник, что наводит на мысли о заражении воды. Зачерпываю ее, и рот наполняется слюной, горло дерет… Но в нос шибает затхлый дух сероводорода. Чертыхаясь, иду к горному ручью, и когда подхожу ближе, понимаю — да! Это оно!

Становлюсь на колени и пью, пью, пью, не в силах утолить жажду. Вода будто бы испаряется во мне. Ощущаю себя увядшим растением, распрямляющим листья после дождя.

Наполняю первую флягу. Пью. Наполняю вторую…

Толчок в спину. Кто-то прыгает на меня сверху. Инстинктивно вскидываю руки, защищая шею, и неведомая тварь впивается в предплечье. Перед глазами вспыхивает:

Интерфейс переключен в минималистический режим!

Ты атакован гиеной-попрыгуньей!

Гиена-попрыгунья нанесла тебе урон: 5%.

Падаю на живот, пытаюсь перекатиться и подмять тварь под себя. Заваливаюсь набок, придавив ее лапы, а она старается выгрызть мне предплечье. Левой рукой тянусь к карману, где нож, но штаны перекосило, и за него никак не схватиться. Вдруг замечаю странное: совсем рядом один камень мигает красным, будто неоновым светом. В углу поля зрения проносится:

Режим боя активирован.

Решение: острый камень.

Хватаю камень и бью наугад. Взвизгнув, тварь отпускает мою руку, я вскакиваю, стоим друг напротив друга. Зверь отдаленно напоминает гиену — грязно-песочного цвета, клыкастый, остроухий, но задние лапы длиннее и мощнее передних, между пальцами перепонки, к тому же он издает не рык, а отвратительный клекот. Из тростника выходит вторая тварь чуть поменьше, одна начинает заходить справа, вторая — слева, от запаха моей крови у них текут слюни и свешиваются до земли.

Медленно пячусь вверх по течению, достаю нож и понимаю, что это не кортик, а обычный столовый овощерез, которым можно наносить урон разве что помидорам. Под ложечкой холодеет. Кровища уже пропитала рукав куртки и капает на землю. Чтоб оценить масштаб повреждений, сгибаю руку, шевелю пальцами — слушаются, просто каждое движение причиняет боль.

Звери нападают одновременно. Прыгают на меня, но я ухожу от атаки, брякнувшись в ледяную воду, которая меня здорово отрезвляет и придает сил. Хрена себе они прыгают!

Стою по колено в воде. Сильное течение подталкивает сзади. Гиены снова неподвижны: одна на правом берегу, вторая на левом. Позади гудит трехметровый водопад. Они медленно наступают, я пячусь, в любой момент ожидая нападения, но звери не спешат атаковать. Только когда оказываюсь возле водопада, соображаю, что они целенаправленно загоняли меня сюда, теперь отступать некуда.

Никакие «режимы» больше не включаются, подсказок от системы не вижу. Плохо!

И снова они атакуют одновременно. Одна прыгает на меня, вторая — на скалу позади, чтобы оттолкнуться от нее и обрушиться на спину. Поднырнув под первую гиену, вонзаю нож в ее тугое брюхо и, будто в замедленной съемке, вижу над собой светлую шкуру, расширяющийся и удлиняющийся разрез, тонкую прослойку желтого жира, трепещущие складки кишок…

Ты нанес урон гиене-попрыгунье: 75%.

Вторая тварь все-таки дотягивается до меня, но немного промазывает и вцепляется не в шею, а в ключицу. Нож я потерял, он остался в брюхе первой. Одной рукой защищая шею, второй дотягиваюсь до морды зверя, пытаюсь нащупать и выдавить ее глаза.

Гиена отпускает меня, выбегает на берег, чтобы прыгнуть оттуда. В это время раненая тварь визжит, окрашивая ручей алым, вертится по кругу, кусает воду, предчувствуя скорую кончину. Хреново, что сейчас так просто нож из нее не достать, а без него тяжелее будет одолеть оставшуюся в живых гиену, которая и не думает уходить.

Они прыгают на три-пять метров, отталкиваются от стен, камней, траектория их атаки непредсказуема. Единственный способ спастись — тоже двигаться непредсказуемо.

Раненая выползает из воды, пытается зализать рану на брюхе, откуда вываливаются кишки, а я пячусь к водопаду, поглядывая то на второго зверя, то на белую стену брызг и клокочущей пены, за которой угадывается широкий вертикальный желоб, выточенный водой в камне.

В этот миг гиена прыгает, и я падаю в воду. Тварь с рычанием рушится возле меня в облаке брызг, тут же сигает на скалу, отталкивается и бросается мне на грудь. Мы летим в водопад, где она вцепляется зубами в воротник куртки, а я хватаю ее за глотку. Погружаемся в воду, чудом успеваю вдохнуть воздух. Оскаленная морда с выпученными глазами расплывается под водой, из черных ноздрей вырываются пузыри.

А тут глубоко! Гиена отпускает куртку и глухо стучит челюстями у моего лица, я с трудом удерживаю ее за горло. Из ноздрей, пасти гиены вырывается воздух, но она не сдается, брыкается, пытаясь дотянуться до моей груди когтистыми лапами, в клочья разрывая рубаху. Воздух в легких заканчивается, но надо продержаться, надо утопить проклятую тварь!

Опускаюсь на дно. Легкие разрывает, очень хочется вдохнуть, но я терплю. Наконец гиена дергается и затихает. Бросаю бездыханное тело, которое начинает медленно переворачиваться в потоке, растопырив лапы. Отталкиваюсь от дна и стартую вверх, а перед глазами маячит сообщение, что гиена погибла. Вырвавшись из водяного плена, жадно хватаю воздух разинутым ртом. Ползу по берегу, загребая руками мелкие камни. Дышу и не могу надышаться.

Восстановив дыхание, поднимаю голову. И широко раскрываю глаза от удивления.

Глава 8. Культиватор

Даже боль от укусов почти проходит. Я не на берегу ручья, а в каверне под козырьком, рядом гулко шумит водопад. Каверна — так ведь это дело называется? Пещера типа такая. От выхода меня отделяет стена воды, кажется, попасть сюда можно только этим путем.

Косые солнечные лучи отражаются от дна, бликуют на своде пещеры, переливаются, рябят в глазах. Под стеной на боку лежит человек. Рядом валяется камуфляжная куртка. Фокусирую на нем взгляд и вижу:

Грин%&???&&&???&?

Состояние: юнит выбыл из проекта.

Степень разложения: ??&???%%&??&&&&&???

И еще вижу совсем странное: над телом в воздухе висит, как голограмма, прозрачно-багровая маска наподобие ацтекских. Рот ее медленно меняется, становится то шире, то уже, будто маска говорит. Это как анимация в старых компьютерных играх, не очень-то умелая.

А ведь на вид совсем свежий мертвец, словно только что умер и не остыл. Я встаю, пошатываясь, подхожу к нему. Лежит на боку, рука под щекой, если б не нога в самодельном лубке и раны от множества укусов, можно было бы подумать, что он не умер, а заснул. Из-за черной щетины и бороды на вид ему все тридцать, хотя по правилам системы, озвученным Зарой, должно быть около двадцати. Вроде волосы и ногти продолжают расти после смерти, где-то я это слышал.

Маска продолжает беззвучно «говорить», сквозь нее виднеется дальняя стенка пещеры. Она будто хочет что-то сообщить мне, или это мертвец оставил некое послание, о чем маска и сигнализирует? Вообще, я уже гораздо меньше удивляюсь происходящему, чем даже еще этим утром, но все равно картина дико странная. Перевожу взгляд с маски на пальцы мертвеца, ожидая увидеть закрученные когти, но нет, ногти у Грина обломанные или как-то грубо обрезанные, и к тому же очень грязные. Мой взгляд останавливается на кожаной сумке, где точно должно быть что-то полезное. Развязываю грубый пояс, крепящий сумку к трупу, вытряхиваю содержимое. На пол пещеры падают засушенные листья и небольшая тыквенная фляга.

Лист сахарного дерева, 120 ккал

Съедобное, здорово! Сую засушенный лист в рот, жую, по вкусу он напоминает засахаренную тряпку. А что у нас во флаконе?

Эссенция бодрости

Изготовитель: капрал Мередит.

Восстанавливает энергетические резервы организма, снимает усталость.

О-па, вот это полезная штуковина! Глотаю не задумываясь, и по венам будто льется расплавленная лава, за спиной разворачиваются крылья, боль в покусанной руке слабеет. Вот это тема! Болтаю флягу, пытаясь понять, сколько там осталось зелья. Немного. Глоток, может, два. И на том спасибо. Грин, может, у тебя есть еще что-то полезное?

Замечаю на его запястье… багровую искорку. Неясное мигание, такое же по оттенку, как маска-голограмма. Это что у нас такое? Превозмогая брезгливость, беру труп за руку, и тогда меня будто молнией шибает. Маска гаснет, все гаснет, а перед глазами разворачивается текст, который я не просто вижу, но почему-то и слышу, словно, кто-то читает у меня в голове хрипловатым голосом, молодым, но уставшим, больным:

Итак, раз ты это слушаешь, значит, я все-таки не справился и погиб.

Хочу кое-чем поделиться напоследок. Расскажу тебе такое, чего никто вообще не знает и никогда не узнает. Кроме тебя. Ты находишься у входа на Арену. Я единственный из бывалых игроков смог прорваться обратно настолько далеко. Оставил Старика, своего напарника, в центре. Разбежались мы с ним, он дальше пошел, а я решил выбираться. Спастись хотел. Хрена там, теперь вот, сука, едва дышу.

Скорее всего, ты — такой же игрок, как и я, только новичок. И скажу прямо, ты в жопе. В такой глубокой, что даже не представляешь, как здесь темно. Большинство таких же участников проекта, как ты, сдохли на Арене, а то и что похуже. Представляешь — бывает и хуже доля, чем просто помереть! Скоро поймешь, о чем я.

Но отсюда можно выбраться. Я это знаю точно.

Короче. Это место само по себе типа из кошмара, но я тебе вот еще что скажу — ты здесь должен играть! Да, твою мать, играть, будто в сраной компьютерной игрушке!

Мой тебе совет: будь себе на уме. На этой долбанной Арене каждый за себя. И если доверишься кому-то, потом не удивляйся, что тебе в спину воткнули нож. Просто, чтобы набить лишних очков, развить свое силовое Ядро и забрать твою фляжку с водой. Здесь же и чистой воды мало, и жрачки нормальной… Вот такая задница, бро.

Но если все-таки выживешь и встретишь Старика, то передай привет от Грина. Респект мой за это тебе будет с того света. Грин — это я, как ты уже понял. Старик, может, слезинку пустит по мне. Хотя вряд ли он жив, скорее погиб еще раньше меня. Этот чудила остался в центре, а там… Короче, я уверен, что именно там скрыта главная загадка этого места. Но вдруг ошибаюсь? Старик считал, там находится выход из нашего мира, а я думал — херню он порет, умный слишком. На этой теме мы с ним и попрощались.

Что-то совсем хреново… Ладно перейду к главному. Заметил мой браслет? Это, дружище, Культиватор — артефакт такого потенциала, что он как ядерная бомба против дикарей с копьями, усек? Он позволяет мониторить и направлять энергию в своем Ядре. Дальше что к чему, сам разберешься, слишком долго объяснять, особенно если ты совсем зеленый. Скажу еще только, что артефакты подобного класса почти не выпадают. Жалко, если такое богатство сгниет вместе с моей тушкой, поэтому и оставляю это послание. Так что возьми себе браслет. Возьми его и размажь этих уродов! Я не смог, слишком долго тупил и слишком хотел сбежать отсюда вместо того, чтобы трансформировать свое Ядро и убивать.

Что еще? А, ну да. Самые мазевые места держат сильные кланы. Они же сидят на точках респауна. В этих местах генерятся всякие ништяки, и за любое такое каждый раз та еще мясорубка. А как, ты думал, Культиватор ко мне попал? Я словил созревшую точку первым!

И не парься, я пониаю, сейчас ты в недоумении и нифига не соображаешь, о чем я. Поэтому просто сними с моей руки браслет, надень на себя и получи всю ту силу, которую я так бездарно слил.

Все, совсем задница мне настает. Удачи, игрок. И не забывай Грина.

В голове гудит, идут помехи, и послание обрывается. Так-так-так… Что за браслет? Сажусь на корточки перед окоченевшим трупом, не решаясь до него дотронуться, смотрю на запястье и вижу будто намертво прилипшую к руке мертвеца тонкую полоску под цвет кожи, а еще едва различимую пульсацию света. Полоска вроде видна, но при этом ее как будто и нет… Мистика какая-то. Касаюсь ее — и картинка меняется, теперь руку Грина опоясывает вполне реальный браслет, свитый из кожаных шнурков, на который нанизан плоский камешек. Без труда развязываю узелок. Такое впечатление, что сам браслет помогает мне. Минута — и он у меня на ладони. С обратной стороны камня рисунок, светящийся символ, похожий на дерево. По-моему, где-то видел похожую руну.

Ну, что, Ник, испытаешь новую штуковину? Ссыкотно, уж больно на бред смахивает. А может, тебя задрала гиена, и ты пускаешь пузыри на дне омута, а твой умирающий мозг усиленно галлюцинирует? И там вот, где водопад, — ни фига не вода, а свет в конце черного тоннеля, куда ты скоро полетишь?

Щипаю себя за руку. За, блин, искусанную гиеной руку! Охаю от боли, едва не выронив странный браслет. Была ни была! Плохо слушающимися пальцами завязываю его на левой руке. И меня опять словно бьет молния, только в этот раз гораздо сильнее.

Получен уникальный артефакт «Культиватор»!

Артефакт активирован.

От тела Грина по воздуху к камешку с руной тянутся светящиеся гибкие нити энергии. Они вырываются из трупа, будто выкорчёвываются из него, как корни дерева из земли, отчего он дергается, приподнимается, шевелит руками и ногами. Нити вливаются в меня, кругляш на браслете пульсирует светом и пропадает… Твою мать, что за колдовство!!! Браслет становится нематериальным, то есть он вроде есть на моей руке — но почти невидим, словно врос в кожу, и даже плоский камешек стал такого же цвета!

Я вскакиваю, когда тело Грина, лишенное энергетической поддержки браслета, начинает сморщиваться. Кожа истлевает, глаза усыхают и проваливаются в глазницы, полминуты — и передо мной мумифицированное тело. Обалдеть! Что за ерунда?! Такого не бывает! Не бывает! Я пячусь от мумии, мотаю головой, ругаюсь сквозь зубы. Потом плюю на каменный пол, хватаю ненужную трупу куртку, обмотав ее вокруг поясницы и затянув рукава узлом на животе, ныряю в воду. Пока плыву, лихорадочно загребая руками, перед глазами возникает:

Усвоена новая способность: Культивация!

Способность предоставляет юниту:

— прямой доступ к режимам охоты, исследования, боя;

— перенаправление энергетических потоков в Телесном Контуре;

— контроль Прокси-Ядра.

Режим охоты: возможность ментального контроля.

Режим исследования: позволяет видеть суть и структуру вещей, понимать их смысл.

Режим боя: активирует функцию динамического прогноза и создания боевых скриптов.

Степень доступа ограничена текущим рангом юнита.

Внимание! В ранге Рекрут режимы равномерно поддерживаются системой. В ранге рядовой юниту необходимо выбрать Основной режим. В дальнейшем этот режим автоматически получает приоритетное распределение очков Трансформации.

В углу поля зрения возникает уже знакомый человеческий силуэт с шаром-ядром внутри головы. От шара вниз расходятся светящиеся каналы, все это пульсирует светом, но вскоре гаснет. Выныриваю за водопадом, в белой пене гребу к берегу, огибая кружащую в водовороте дохлую гиену. Выползаю на берег, собираю рассыпавшиеся фляги, пинаю издохшую гиену с распоротым брюхом. Вынимаю из нее свой нож и думаю над тем, в чем принести воду ребятам. Этих фляг не хватит, я в один присест выпил сразу две, а туда-сюда не набегаешься. Неплохо бы найти емкость побольше, что-то типа кувшина. Не успеваю додумать мысль, как система осчастливливает меня:

Режим исследования активирован!

Решение: контейнер для жидкости.

Составляющие: глина красная, вода; вспомогательное средство — огонь.

Склон недалеко от водопада подсвечивается зеленым, сухой куст — желтым. Глину растворяют в воде, замешивают и обжигают… как-то так? Вот ты каков, Культиватор! Наверное, теперь станет важно, чтоб другие не запалили классную штуку. Тот же Борис чисто из зависти вдвойне захочет меня прикончить и отрубить руку вместе с браслетом, который теперь практически невидим.

Итак, система предлагает сделать кувшин из глины. Здорово, чё. Если бы не надо было спешить на таинственную Базу и моя нейросеть не деградировала бы в случае опоздания, почему бы не поэкспериментировать? Но сейчас мне некогда, я чертовски спешу, и нужно искать другое решение. Например, набрать две фляги, добавить туда эликсир бодрости, чтобы были силы сюда дойти. Пусть напиваются и набирают фляги сами.

А вообще, реальная чертовщина творится на этом Острове. Мистика напополам с фантастикой и этим, как его… кибер, так его, панком.

Наполняю фляги, озираясь по сторонам — вдруг опять гиены напрыгнут? Покусанная рука начинает адски болеть и чесаться. Сбрасываю промокшую, изодранную куртку и рубаху, чтоб оценить масштаб повреждений, и с удивлением отмечаю, что кровь не просто свернулась — рваные ранки начали затягиваться.

Что с нами сделали? Во что мы превращаемся? В суперлюдей или в чудовищ? И стремно от этой мысли, и радостно. Тем легче будет разделаться с Ганком после возвращения. Если, конечно, на выходе с Острова способности у нас не отберут, что вполне вероятно. Но ничего, я справлюсь с ним и без всяких Культиваторов. Долив во фляги эликсир бодрости, направляюсь к своему потрепанному отряду.

Появляется мысль, что они ушли, бросили меня, но нет, все на месте — бледные, понурые. Первым меня замечает Рио, улыбается из последних сил:

— Ник! Неужто с водой?

— Короче так, — останавливаюсь, уперев руки в боки. — Воду я нашел, немного даже принес. Пьем и топаем на водопой. Кто выеживается, — останавливаю взгляд на Борисе. — Тот идет не на водопой, а на хрен. Согласны?

Все радостно кивают, Борис молчит.

— Тогда, — протягиваю одну флягу еле живой Хелен, вторую — Рио. — Пейте половину, делитесь, и ходу!

Глава 9. Девочка Ай

На водопой и отходняки уходит около получаса. Пока остальные пьют, плещутся и отлеживаются, собираясь с силами, я стою на стреме, смотрю, чтоб гиены не напали. Они шуршат в кустах, но атаковать группу не решаются. Раздаю листья сахарного дерева, сам сжевываю парочку, и мы продолжаем путь. О покойном Грине, Культиваторе и эликсире бодрости молчу.

В небо впереди иногда озаряют синеватые вспышки, будто что-то происходит там, в мутном тумане, заполняющем пространство над центром Острова, но грома по-прежнему нет.

За холмом, поросшим буро-зеленой травой, обнаруживается выжженная поляна, мы останавливаемся, никто не решается на нее ступать, хотя по ней удобно срезать путь. Посреди поляны — то ли развалины небольшого здания, то ли просто нагромождения камней.

— Молния туда долбанула, что ли, — бормочет Илай.

— Пусть будет молния, — я первым огибаю поляну и замираю на полпути: передо мной в траве лежит тело.

Черт, второй труп за сегодня. Привыкай, Ник! Это скелет в камуфляжной куртке и штанах, обглоданный рыжими муравьями. Они все еще копошатся в глазницах, в проломленном черепе. Система подсказывает:

Магна, рекрут

Состояние: мертв, юнит выбыл из проекта.

Степень разложения: 98%.

Магна? То есть перед нами останки девушки. А у Грин в характеристиках присутствовали нечитаемые символы, интересно, почему? Потому что он совсем старый и давно там лежит? Значит ли это, что тут, на Острове, давно ставят эксперименты на людях, и мы — далеко не первая смена?

Этот второй труп уже не производит на меня такого впечатления, как первый, я почти спокоен. А вот Рио, заметив тело, пятится. Илай останавливается, Хелен говорит по-сербски, но я неожиданно понимаю ее речь:

— Боря, давай обыщем? Вдруг найдем оружие. Это вроде боец какой-то или нет?

Однозначно — нейросеть что-то делает с нашими мозгами. Прокачивает как-то, что ли. Почему Рио говорит без акцент, почему я понимаю слова Хелен?

— Он был таким же, как мы, — говорю я и добавляю. — То есть она была. Система написала даже ее имя, вы не видите, что ли?

Все отрицательно крутят головами. Борис, шагнув к покойнице, ногой переворачивает ее на спину и начинает шарить по карманам.

Шипя, отряхивает с рук муравьев и отступает:

— Она безоружна, или ее обыскали до нас.

— Или она была испытуемой, как я и говорил. Потому что в окне системы написано «рекрут».

Легкость и равнодушие, с которыми Борис обращается с трупом, удивляют меня больше, чем внезапная способность понимать чужой язык, которую мне дала нейросеть. Чем они там с сестрой занимались у себя в Сербии, если ему так наплевать?

— Я бы взяла куртку, — продолжает Хелен, обхватив себя руками.

Похоже, ее знобит. Мою новую куртку никто не заметил, она напоминает старую изодранную, но на ней больше карманов. Борис пожимает плечами:

— Ну, бери.

Девушка садится на корточки, тихо ругаясь, начинает расстегивать молнию. Вскакивает и бросает в спину брата:

— Да помоги же!

Смотрю, как они освобождают труп от одежды, и думаю, что в нашем отряде есть настоящие отморозки, а с виду и не скажешь. Вот так познакомишься с милой девушкой, и откуда тебе знать, что она не брезгует потрошить мертвецов... Покачав головой, я шагаю прочь, Илай и Рио идут следом.

Вскоре брат с сестрой догоняют нас, и Борис сразу опережает остальных, пытаясь показать, что он тут главный.

Не проходит и минуты, как его лидерство подвергается испытанию. Он сбивается с шага и останавливается, потому что у него буквально из-под ног кто-то отскакивает в бамбук и исчезает там. Качаются стебли, трутся друг о друга, и кажется, что в зарослях целая стая... только стая кого? Выхватив ножи, мы сбиваемся в кучу.

— Что это было? — спрашиваю я, мысленно призывая систему — пусть подскажет, чего нам опасаться, но получается плохо, над бамбуком просто плавает смутное облачко. А ведь должен врубиться режим исследования, нет? Хотя во время инсталляции было написано, что этот режим, как и режим охоты, не будет сопровождаться подсказками.

— Хрен поймешь, — ворчит Борис. — Похоже на собаку. Ну, или волка. Размером точно с крупного пса. Наверное, такие же гиены, какие тебя подрали.

— Да не, — мотает головой Илай. — Оно бежало на двух лапах, как обезьяна.

— Оружие у нас паршивое, — продолжает Борис. — Считай, что и нет оружия. Обороняться нечем! От собак отобьемся, а если нападет что посерьезнее…

— Будем надеяться, что оно не опасное, — говорю я, думая о том, что серб прав, неплохо бы раздобыть оружие, и жаль, что покойный Грин не оставил мне подарочка в виде пистолета или хотя бы кинжала.

В грудь толкает теплом, рука с невидимым браслетом подрагивает, и система выдает:

Решение: копье.

Составляющие: стебель бамбука, нож.

Стебли бамбука, где спряталась неведомая фигня, подсвечиваются синеватым. Ага, понятно! А таки да, неплохая подсказка. Осталось срезать стебель и приладить к нему нож. Никому ничего не говоря, отправляюсь в заросли, но подальше от места, где спряталось непонятное существо, пилю самый толстый стебель.

— Что ты делаешь? — спрашивает Илай.

— Ножи у нас плохие, такими только мясо на кухне кромсать. Нужно копье для дальнего боя. Если нападут звери, работать будем в паре: кто-то — ножом, кто-то — копьем.

Меня распирает от энергии, разум работает четко, решения приходят мгновенно. Кажется, что мысли быстрее скорости света. По идее, эликсир бодрости должен уже выветриться. Если это нормальное состояние измененной Культиватором психики, то я доволен! Он заставляет мозги работать на повышенных оборотах, и мне начинает нравиться результат.

— Ну типа прикольно придумано, — кивает Илай. — А чем крепить нож к палке?

В этот раз подсказка не требуется.

— На берцах трупа — длинные шнурки, — поясняю я.

— Разве там не крючки? — хмуро спрашивает Борис.

— Точно нет.

— Ленка, ты что выбираешь — нож или копье?

— Сдохнуть! — она опускается в траву, встряхивает куртку, снятую с трупа, и накидывает на плечи.

— Хватит расслабляться, не прикидывайся! Все, идем дальше!

Она бледнеет, поднимается и делает шаг вперед, во взгляде ее тоскливое уныние.

Рио, топчущийся в сторонке, кривится, глядя на нее. Молча срезает две палки, затачивает и принимается крутить их так быстро, что смазанный след от них сливается, будто след от лопастей вертолета.

— Илай, давай обратно, — предлагаю я.

Мы быстро возвращаемся к трупу, я освобождаю его ботинки от шнурков и пытаюсь примотать нож к древку, но рукоять соскальзывает, и ничего не получается сделать. Берет злость: в идеале так все красиво смотрелось! Но тут же вспыхивают несколько других решений: порезать штаны трупа на лоскуты, обмотать скользкое древко и только потом приладить нож... Второй вариант — расщепить бамбук, вставить узкую рукоять в щель и зафиксировать... Особенно радует, что идеи выдает мое сознание, а не артефакт. Нейросеть в любом случае повлияла на меня, даже без Культиватора мозги с самого начала путешествия работают быстрее и четче, впитывают информацию как губка, обрабатывают ее и выплескивают на поверхность неожиданные идеи.

Древесина оказалась гибкой, не сломалась при расщеплении, и я останавливаюсь на втором варианте. Чтобы проверить, достаточно ли прочно держится нож, втыкаю копье в дерево, вытаскиваю. Получилось!

Возвращаюсь к остальным, бросаю свернутый шнурок Борису, и он начинает колдовать над копьем, но выходит неважно. Как и у меня поначалу, рукоять скользит по древку. Он ругается, но попыток не бросает. Предлагать ему помощь бессмысленно, он хочет быть боссом и любые подсказки воспримет как оскорбление.

— Долго тебя ждать? — спрашивает Илай, и Борис лишь зыркает исподлобья.

Признавать поражение он отказывается, продолжает пыхтеть над копьем и в конце концов справляется.

Дальше движемся парами, поглядывая по сторонам, из мыслей не уходит череп с муравьями, копошащимися в проломленной кости, рядом — камень со следами засохшей крови. Ту девушку убили камнем, значит, это сделали другие люди. Запоздалая мысль.

Бамбук продолжает трещать, звук перемещается вместе с нами — кто-то за нами крадется, причем кто-то тупой. Стоит остановиться и вглядеться в бамбук, как преследователь замирает.

— Там кто-то есть, — Илай кивает на заросли, не останавливаясь. — Что делаем: идем дальше и не паримся или паримся и прогоняем этого… зверя?

Я фокусирую взгляд на зарослях, чтобы система могла выдать подсказку, что же там прячется, но ничего не получается.

— Я за то, чтобы прогнать, — говорит Рио. — Вдруг это оно убило ту девушку?

Борис останавливается, ворчит презрительно:

— Нашли проблему, слабаки!

Пружинящим шагом он направляется к стене бамбука, с копьем наготове. Происходящее забавляет его, глаза горят. Увидев подходящий просвет, ныряет туда, доносится радостный возглас:

— Вот так!

Мгновение — и окрестности оглашает истошный девичий визг, словно четвертуют младшеклассницу. Борис вышагивает обратно на поляну с добычей, тащит за волосы девчонку лет двенадцати, замотанную в шкуру, она дико вопит: «Ай! Ай-ай!» и извивается так, что мелькают локти-колени-грязные стопы, и не разобрать, где что.

— Смотрите, кто вас напугал! — ухмыляется наш серб.

Девчонка изворачивается, кусает его за руку.

— Ах ты сучка! — он перехватывает копье, чтобы ударить ее.

— Блин, стой! — орет Илай, готовясь метнуть нож в Бориса. — Это же ребенок вообще!

— Это звереныш! — Борис, морщась, показывает предплечье, где надувается синяк с багровыми отпечатками вполне себе человеческих зубов.

Девчонка вырывается и бежит в кусты, оттуда доносится пыхтение и тихое: «Ай! Ай!». Илай садится на корточки напротив ее убежища, протягивает руку:

— Эй, как тебя зовут?.. Девочка, идем с нами, мы тебя не обидим. Ну, ты… Короче, давай сюда — не трону!

Или кажется, или я действительно замечаю между стеблей блестящий карий глаз.

— Ай? — вопросительно доносится из кустов. Кажется, это единственное слово, которое она знает.

— Она животное, идиот! И ничего не соображает, — Борис злится, осматривая рану. — Вообще тварь безмозглая — искусала меня, сучка!

— Да нет, она просто напугана, да, малышка?

То ли девочка его понимает, то ли тон действует успокаивающе, но она осторожно выставляет из зарослей голову и сразу же прячется.

— Боишься, как же тебя… Ай? Хорошо, просто иди за нами, мы тебя защитим.

Такое впечатление, что у Илая есть младшая сестренка — ему явно жаль эту одичавшую девчонку, я не ждал от здоровяка-гопника такой сентиментальности.

— Твою мать, в моей команде одни дебилы, и только Ленка с яйцами! — щерится Борис. — Правда, выросли они высоко, — он на себе показывает грудь и гогочет, больше никто не смеется, Хелен пропускает дебильную шутку мимо ушей.

Дальше движемся цепью, поглядывая на колышущийся бамбук. Если эта Ай — местная и не вполне разумная форма жизни, то нам стоит опасаться ее мамашу, этакую большую грозную «АЙ», которая бродит неподалеку и может на нас наброситься, защищая детеныша… Господи, что я несу? Какие еще формы жизни? Девочка — либо что-то типа Маугли, либо, как и мы, жертва проекта, которая сбежала из Института и одичала, пока пряталась в лесу.

Проходит минут десять, и Ай перестает прятаться, идет за нами на полусогнутых, опираясь в землю руками, как обезьяна. Это окончательно убеждает, что она скорее животное, чем человек. Стоит нам замедлиться, она садится на корточки, растопырив колени, и принимается грызть палец. А вот черты лица у нее милые и вполне человеческие — большие темные глаза, носик пуговкой, хотя голова лохматая, ногти сломаны. И пятки черные, потрескавшиеся.

Девочка вызывает смесь жалости и отвращения, как больной попрошайка, демонстрирующий свои уродства.

— Что нам с ней делать? — спрашивает Хелен. — Прицепилась, как собачонка.

— Приведем на Базу, пусть там решают, — предлагает Илай.

— Мы не знаем, что у нее в голове. Она ж животное, пусть даже детеныш.

— Что делать, что делать… — Борис замахивается, делая вид, что собирается метнуть копье — Ай реагирует мгновенно, прячется в зарослях. — А ну пошла отсюда, тварь! И не возвращайся, прибью на хрен!

— Это я тебя щас прибью на хрен! — багровеет Илай.

— Да ну?! Попробуй!

Прямо в ушах, а точнее — внутри моей головы вдруг начинает гудеть сирена, я аж подскакиваю, и по реакции других понимаю, что они тоже слышат ее. Что за гребанные спецэффекты?! Перед глазами вспыхивает тревожное красное сообщение:

Внимание! Зафиксировано приближение волны льда!

Всем юнитам рекомендовано спрятаться возле защитных Тотемов либо найти себе другое укрытие!

— О, черт! — бормочет Рио. — А мы о ней забыли. Вы двое — прекратите, сейчас не до драки! Глядите, как там опять мигает!

Глава 10. Лёд

Рио смотрит вперед, и проследив за его взглядом, я замечаю в небе далеко над центом Острова что-то странное.

Оно там мутноватое, серое, хотя вокруг — светло-голубое, с легкими ватными облаками. Из мути что-то летит к нам.

Не сразу понятно, что это, но постепенно я различаю льдистые взблески. Цвет меняется, в мути пульсирует неестественно-синее резкое свечение, от которого слезятся глаза. Быстрая череда вспышек прокатывается по небу, словно от частых молний, через несколько секунд вспышки повторяются ярче и ближе. В происходящем видится что-то чуждое, аномальное и от того угрожающее.

— Что-то л-летит к нам. П-прямо навстречу! — от волнения Рио начинает заикаться.

— А вон то что? — лепечет Хелен, тыча дрожащим пальцем нам за спины.

Среди деревьев я замечаю зеленое шевеление, будто там струится густой болотный туман. Первым направляюсь туда и через несколько шагов получаю подсказку:

Вы входите в зону защитного Тотема класса Силовой Зонтик.

Заметив свечение, Ай больше не дичится, подбегает ближе, протянув руки в сторону источника, трясет головой, топает ногами. Она издает протяжный монотонный стон, в нем столько ужаса, что ее страх все больше передается нам.

За деревьями круглая полянка, и в центре ее торчит из земли обтесанный камень мне по пояс, на поверхности вырезаны непонятные письмена и фигуры странных существ.

— Эй, и как эта штука нас защитит? — недоверчиво пыхтит Илай сзади.

Мы подходим ближе, разглядывая необычную каменюку. Странное ощущение она вызывает — будто чей-то взгляд направлен из нее. Камень наблюдает за нами.

Ай, постанывая, носится вокруг, падает, накрывая голову руками, вскакивает и продолжает наворачивать круги.

Сверкает в небе все сильнее, теперь кажется, что это не молнии, а иглы ледяного света. Рио опасливо прикасается к Тотему, тот начинает светиться, и он отдергивает руку. Это невероятно, чуждо, дико до головокружения — ведь камень с виду совершенно материальный, как и положено нормальной булыге, он серый, твердый. И при этом он пульсирует сиянием, в глубине словно бьется сердце, выталкивая наружу свет.

— Что за… — начинает Борис.

Защитный Тотем не активирован и не может служить укрытием. Для активации Тотема проведите необходимый ритуал. Ритуал данной категории может провести только юнит класса «Маг».

— Какое-то хреново колдовство! — мямлит Илай, а Борис, рассвирепев, со всей дури пинает Тотем ногой.

— Ай!!! — вскрикивает девочка в ужасе, будто пытаясь предостеречь его.

Я ожидаю, что серба долбанет молния, какой-то разряд вырвется из Тотема, но ничего не происходит — лишь световые пульсации камня медленно угасают.

— Маг? — растерянно повторяет Хелен.

— Это может быть просто, ну… игровая категория, так сказать, — поясняет Рио. — Условное название для юнитов, то есть для нас. Для некоторых из нас. На самом деле, никакой магии не существует, поэтому...

— А ты откуда знаешь? — обрывает его Борис, глядит в небо и добавляет: — Твою мать! А ну, ходу отсюда, Ленка! Убежище ищем быстро!

Нейросеть больше не выдает нам сообщений, но льдистое сверкание в небе все ярче — кажется, что с десяток непонятных объектов летят к нам от центра Острова с невероятной скоростью, бешено вращаясь. Доносится едва различимы звон, такой иногда издают высоковольтные провода.

Мы бежим, оставив Тотем позади, а он будто глядит нам вслед холодно и внимательно. Ай подвывает, часто оглядываясь на него. Я замечаю, что она старается держаться поближе к Илаю и ко мне. Здоровяка она даже хватает за руку и пытается тащить за собой, добавляя ему скорости.

Хелен чуть не падает, мне приходится поддерживать ее, а Борису на это плевать. Полянка с Тотемом уже далеко, как и густые заросли бамбука, теперь нам преграждает путь нагромождения камней. Поблизости нет скал, только пологие холмы. Когда-то тут был поселок — вся поляна завалена камнями неправильной формы. Не представляю, как выглядит кладка из таких камней... Блин, о чем я думаю?

Бегом огибаем высокие заросли и видим наполовину обрушенные стены, по которым вьются лианы.

— Как заброшенный индийский город, — бормочет Рио, глотая воздух раскрытым ртом. — Статуй не хватает.

Борис доволен:

— Где город, там и убежище.

Внимание! Вы в радиусе поражения волны льда!

Немедленно покиньте локацию или найдите укрытие!

Улицы здесь напоминают паутину, все дороги ведут на площадь, в центре которой — треснувшая гранитная чаша размером с небольшой бассейн. По сторонам от чаши горизонтально установлены четыре толстых высоких камня, нижняя их часть вкопана в землю, а сверху лежит плита, образуя над чашей навес. Указываю вперед:

— Туда, скорее!

— Нет, туда! — Борис тычет пальцем в огромные норы, уходящие под древние здания.

Звон в небе нарастает. Илай икает, достает нож:

— Да ну нафиг! Там кто-то есть!

— Вы посмотрите, оно же совсем рядом! — орет Хелен, показывая на небо, еще миг раздумывает и бросается под каменный навес, прячется за одной из колонн. Мы мчимся за ней.

Звон превращается в зловещий монотонный гул. Сверкание в небе слепит, что-то несется к нам, вращаясь и вспыхивая в солнечных лучах. Ай мечется по площади и визжит, бросается в нору, но с ужасом оттуда вылетает и мчится к навесу.

Мы все заскакиваем под плиту.

— Это лед там летит, да?! — почти безумно сипит Илай, прижимаясь спиной к камню. — Здоровенные осколки льда!

Я выглядываю. Это и вправду череда вытянутых ледяных метеоров, приближающихся на бешеной скорости…

— Они острые, как пики! — кричу я, наконец-то разглядев смертоносные объекты в небе.

— Че-е? — тянет Илай.

— Не может такого быть! — возмущается Рио. — Лед бы растаял от трения о воздух при такой скорости!

Я щурюсь, приложив ладонь козырьком ко лбу.

— Говорю тебе: такие здоровенные сосульки, и они летят, как пули, будто кто-то их запустил очередью… Блин, я понял, что сейчас будет — ложись!!!

Сбив с ног растерявшегося Рио, я боковым зрением вижу, как под плиту влетает Ай, но сильный удар ногой в живот отбрасывает ее назад. Это Борис! Упав, я чуть не втыкаюсь носом в булыжник, что с девочкой, не видно. Хелен и Борис тоже отползают за колонну и ложатся.

В этот момент толстый клин необычно синего льда, длиной метров пять, наискось врезается в землю у стены за навесом, почва вздрагивает, словно ей больно. Второй клин бьет в угол плиты над нами. Камни скрипят и шатаются, плита опасно кренится, и тут же ледяной взрыв первой «сосульки» выстреливает веером бешено несущихся мелких ледяных осколков. Я вместе с остальными закрываю голову руками, жмурюсь, пытаясь вжаться в землю как можно сильнее, срастись с ней, стать одним целым…

Осколки визжа проносятся над нами, врезаются в чашу, в столбы. Звон, стук, скрежет наполняют пустой город; перекрывая какофонию ледяной бомбежки, в уши ввинчивается душераздирающий детский крик. Ай там как на ладони…

Наступает тишина.

Поднимаю голову, потом встаю на колени. Рядом выпрямляются остальные. Перед глазами — сверкающие ледяные лезвия и Ай, закрывающая лицо. Страшно глянуть, что с ней. Наверняка мертва. Если так, я убью этого чертова садиста!

— Ё-моё… — тянет Илай, трогая плечо.

Осколком льда его задело, разорвало рубаху и окрасило алым, но крови совсем немного — здоровяку свезло, он отделался лишь царапиной. Меня не это сейчас интересует. Медленно-медленно выглядываю из-за колонны. Проведя рукой по лицу, прижимаюсь к камню, чтобы не видеть иссеченное осколками тело девочки, превратившееся в груду окровавленных лохмотьев. Ну почему она не полезла спасаться в норы под руинами? Привязалась к нам, хотела спрятаться рядом.

Волна гнева поднимается со дна души, я хватаю Бориса за грудки, бью спиной о колонну…

Боевой режим активирован

…и наношу удар — локтем в скулу снизу-вверх, и голову серба откидывает назад.

— Ты спятил, Ник?! — орет Рио.

Пульсирует жаром невидимый браслет, ему отзывается нечто в моей голове, там набухает плотный горячий шар.

Что это было? За миг до удара скула Бориса очертилась красноватым пунктиром, а потом… потом… Словно этот удар нанес не я, а мое тело! То есть я вроде бы и не терял контроль над ним, но руку как будто дополнительно что-то подтолкнуло нечто. Твою мать! Реально неожиданно!

А ведь было и еще кое-что. На краю поля зрения проступил знакомый человеческий силуэт, будто фигурка в интерфейсе компьютерной игры. От Прокси-Ядра, то есть золотого шара в районе его головы, световой импульс пошел по одной из линий Телесного Контура, через плечо — по каналу, идущему вдоль правой руки силуэта. Той самой руки, которой я нанес удар. Этот импульс и толкнул ее?

Я сжимаю и разжимаю кулак, быстро щупаю локоть, в котором еще трепещет тепло. Борис, схватившись за подбородок, отпрыгивает в сторону, озирается в поисках выроненного копья. Свое я тоже бросил, но мне плевать. Рукопашка так рукопашка! А он показушно таращит глаза и вертит пальцем у виска.

Похоже, никто не понимает, за что я его…

— Ты зачем вытолкнул ребенка из убежища?!

Борис возмущается с таким оскорбленным видом, что начинаю сомневаться в собственной правоте:

— Я?! Совсем долбанулся!

Он понимает, что за девочку вступится и Илай, а с нами двумя ему не справиться.

— Ты ударил ее ногой в живот, и теперь она мертва, — говорю я, силясь унять дрожь во всем теле.

— Что? — удивляется Илай за моей спиной. — Так и было?!

— Нет, конечно! — упорствует Борис. — Я ее не трогал, зачем она мне? Кто еще кроме этого психа видел, чтобы я ее выталкивал?

Мы замерли друг перед другом посреди затихшего мира, присыпанного осколками синего льда.

— Я правда ее не трогал! — глаза Бориса блестят, словно от обиды, он готов расплакаться. Парень вообще очень убедителен — в нем умирает классный актер. — У тебя крыша съехала со страху, Ник!

Еще вчера я бросился бы в бой и наплевал на последствия, теперь же во мне проснулось второе «я», которое говорит, что я выставил себя идиотом, все верят Борису, а не мне, потому правильнее остановиться и выяснить все потом, с холодным рассудком, а пока просто иметь в виду, насколько он опасная тварь, и ненавязчиво донести это остальным. Первая моя половина вопит, потрясает кулаками. Нечеловеческим усилием воли глушу голос меня-безрассудного, и все равно едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо. Резко отворачиваюсь.

Ледяные осколки истекают синеватой водой. Если не считать пары разрушенных стен, то как ничего и не было.

— Какой ты борзый, — обиженно бормочет Борис, и я отмечаю, что теперь он играет неубедительно. — Псих ненормальный.

Хелен топчется возле тельца Ай, на ее лице — боль. Шокированный Рио, похоже, вообще не очень въехал, что девочка мертва.

— Я ничего не понимаю! — лепечет он в полном недоумении. — Что это было? Как?! В природе не бывает подобных катаклизмов! И сколько таких сосулек сейчас посыпалось на Остров? Это будто очередь из орудия или осколки от какого-то взрыва в атмосфере! Но лед должен был растаять от трения! И вы видели, какой он синий? И почему…

— Да погоди ты! — перебивает Илай и показывает на норы, темнеющие сбоку от навеса. — Глядите!

Внутри какое-то смутное шевеление, и я говорю:

— Теперь, когда угроза прошла, они собираются выбраться наружу. Кто бы эти «они» ни были.

— Чертово место! — Борис крепче перехватывает копье.

Не сводя глаз с нор, начинаем пятиться, выходим из-под навеса. Улавливаю шорох позади, словно хрустнул камень под ногой. Шепчу:

— Сзади кто-то есть. Становимся в круг, спина должна быть прикрыта.

Ничего не происходит, лишь растекаются лужицы синей воды, трепещут на ветру листья плюща, оплетшего замшелые полуразрушенные стены.

Едва различимое движение… Или показалось? Или это сквозняк колышет ветви?

Похоже, не показалось, остальные тоже нервничают, озираются, и когда мы еще дальше отходим от навеса с чашей, собираются вокруг меня. Мгновение — и из нор начинают лезть... Люди? Грязные, заросшие, с колтунами волос, оскалившиеся, будто звери. Перед глазами появляется текст, но я не успеваю сосредоточиться и прочесть его. По окрестностям разносится рык, и на нас обрушивается град камней. Бежать! Но куда? Камни летят отовсюду!

Я вижу спасение — узкий проход между относительно целыми стенами — и бросаюсь туда, выкрикивая на ходу:

— За мной!

Глава 11. Выбывание

Один камень попадает в спину и едва не сбивает с ног, второй по касательной задевает левую руку, и она виснет плетью.

Мут нанес тебе урон: 0,6%.

Текущее состояние здоровья: 99,4%.

Мут? Это от «мутанта», что ли? За мной бежит Хелен с широко распахнутыми глазами, следом — Илай, и загораживает все, что позади. Отчаянно матерится Борис. Стены закрывают нас от камней. Пробегаем спасительный коридор, выскакиваем на перекресток. Хелен дышит тяжело, шумно, она совсем рядом, едва касается рукавом рукава моей рубахи. Справа становится Илай.

— Все целы? — бросаю, не оборачиваясь.

Они вразнобой отвечают. Я потираю ушиб на руке, шевелю пальцами. Хорошо, не сильно долбануло, отошла рука. Сегодня меня погрызли гиены, и неслабо так ударило, это должно свалить человека с ног или хотя бы значительно ослабить, а мне хоть бы что.

Начинаем двигаться дальше: в авангарде я и Илай, Хелен в середине, а Борис и Рио прикрывают тыл. На следующем перекрестке верчу головой, выбирая оптимальный маршрут, и тут, ухватившись за лиану, на Илая летит мут, ударом ног в грудь сбивает его, прыгает сверху. Сжимая копье за древко ближе к наконечнику, бросаюсь к муту. Части его тела подсвечиваются мигающим пунктиром, а меня немного подталкивает в нужном направлении. Я легко сбиваю его с Илая, чиркаю лезвием по горлу и откатываюсь в сторону.

Ты нанес критический урон муту: 99%.

Текущее состояние здоровья мута: 1%.

Действие занимает секунду-две, Илай даже не успевает опомниться, лишь оторопело вытирает чужую кровь, брызнувшую в лицо.

Противник корчится на земле, булькает, силится закрыть рану на горле. Я убил человека? Осознание вгоняет меня в ступор, и я не замечаю атаки второго врага. На выручку приходит Рио, виртуозно обрабатывает палками самку мута — вереща, она уползает в развалины.

Больше они атаковать не решаются, над древним городом поднимается раздосадованный вой.

Мы ныряем в другой проулок и бежим, бежим, бежим, пока Хелен не падает в траву, хватая воздух открытым ртом.

— Опять ты за свое? Встала и пошла! — орет Борис, но она не шевелится.

Тогда он, чертыхаясь, склоняется над ней, помогает встать и, опершись друг на друга, они ковыляют к нам. У Бориса разбита голова — на затылке волосы свалялись в кровавый ком. У Хелен видимых повреждений нет. Залитый кровью Илай выглядит, как маньяк-потрошитель. Рио цел, невредим и даже бодр.

Борис сажает Хелен на выложенную булыжником улицу, упирается руками в колени, пытаясь отдышаться:

— Нас... колько вижу... Они... Не бегут. И ты еще... нюни распустила. Соберись!

Он заносит над ней кулак. Хелен втягивает голову в плечи и зажмуривается.

— Пока за нами не бегут. Но скоро стемнеет, и тогда жопа, — обнадеживает нас Илай. — Как попрут из нор! Хелен, сможешь хоть как-то передвигаться?

Пошатываясь, девушка поднимается, кивает, с опаской косится на брата. Ей очень тяжело, но она терпит, понимает, что если мы уйдем, ей не выжить.

— Как думаешь, — обращаюсь к Рио. — На Базу до темноты доберемся?

Он мотает головой:

— Нет. Надо искать место для ночлега, — китаец задумывается и меняет тему. — Есть мысли, что это за существа? Похожи на людей, но безмозглые, — он вертит пальцами перед лицом. — У вас тоже подсказки перед глазами? Ну, что это "мут", и он ранен? Я вижу текст, а у вас как? Может, я спятил?

Я рассказываю о своих подсказках и о нечитаемых символах, которые иногда возникают, но про боевой режим молчу.

— Просто красная рябь, — хмуро говорит Илай. — А тоже хотелось бы подсказок.

— Частично текст и рябь. У Ленки, наверное, так же, — Борис смотрит на сестру, она кивает.

Похоже, Рио о чем-то догадывается, но предпочитает молчать, я с расспросами не лезу, у меня свое предположение: чем глупее человек, тем сложнее с инсталляцией. Сказать это вслух — настроить остальных против себя. А вот в предположении относительно того, кем муты были раньше, нет ничего такого, и я делюсь им:

— Мне кажется, что это те, кто не успел на Базу до разрушения нейросети и, кхм… вышел из игры.

Воцаряется тишина, только ветер шелестит листьями кустов и низкорослых деревьев. Никому не хочется дичать и тупеть.

— И та девочка? — кривится Хелен.

— Что мешает воякам проводить эксперименты на детях? — спрашиваю я.

— Давайте поторопимся. У нас остаются сутки с небольшим, — предлагает Рио.

После того, как он фантастически забил палками мута, никто не прикалывается над ним. Можно сказать, его приняли в команду. Мой мозг продолжает гореть, анализируя мельчайшие детали, которые я не замечал в обычном состоянии, он безошибочно выбирает оптимальные решения, жонглирует словами и терминами, которые я раньше не употреблял, дает характеристики моим попутчикам.

Борис — социопат с садистскими наклонностями и задатками лидера, он чем-то напоминает Ганка, и его хочется убить. Пока ему выгодно быть в команде, он с нами, но верить ему нельзя.

Илай — житель трущоб. Не самый худший представитель этой социальной прослойки, очень хорошо знакомой мне, я ведь и сам из таких. Прямой, как железный лом, точнее, как бревно. Этому доверять можно, если сказал, значит, сделает.

Рио не столько беспомощен, сколько асоциален. Ему трудно с людьми, он не знает, что с ними делать. Наверное, его родители — тираны, и его, ботана, обижали в школе, как часто случается с забитыми детьми.

Хелен слишком закрыта. Она сама себя не знает — старается спрятаться от братца, который подавил, если не сломал ее.

Интересно, каким они видят меня? Раньше я казался себе обычным парнем из бедной семьи, не самым умным, но и не тупым, но теперь сам не знаю, кто я. Соревнование за лидерство в группе — для меня что-то новенькое.

Возле реки нас накрывает темнота.

— Отсюда до базы километров двадцать, — говорит Рио. — По-любому не успеем, лучше заночевать в относительно безопасном месте.

Дикие муты нам больше не попадались, зато на тропе стали встречаться отпечатки ботинок, и это обнадеживало. Если тут ходят люди, возможно, в этих местах меньше агрессивных тварей.

Заночевать мы решаем в ржавом фургоне непонятно как здесь очутившемся — хоть сомнительное, но все же убежище. Хелен падает ничком и сразу вырубается. Борис недолго ворочается и начинает посапывать. Илай тоже падает с ног от усталости, но предпочитает смыть с себя кровь и лишь потом спать.

С Рио творится та же ерунда, что и со мной — глаза его горят, он не находит себе места. Такой же приход от «спидов» — хочется бежать, что-то делать, правда, соображается не так здорово, да и под ними быстро падает концентрация внимания. Потому мы вызываемся стоять в карауле — все равно не уснуть, когда кровь кипит.

Усаживаемся на крышу ржавого фургона. Рио запрокидывает голову:

— Надо же, сколько звезд! Жаль, что я не знаю, где какая — можно было бы понять, на южном мы полушарии или северном. Даже Полярную не найду, я вырос в центре города. Из-за иллюминации звезд там не видно, а родители на природу не ездили.

— Я тоже не разбираюсь.

Примерно через час Рио идет спать, а я остаюсь на крыше, понимаю, что на улице зябко, но не мерзну. Вдалеке, там, куда мы направляемся — чуть заметные вспышки света. То ли чудится, то ли на самом деле я слышу едва различимый человеческий крик. В небе над центром Острова что-то происходит, какая-то гигантская вертикальная тень медленно колышется там.

Безлунье. Над головой мерцают звезды, тихо тарахтят лягушки. Шелестят листья.

Далеко-далеко вновь появляются тусклые вспышки, они все ярче. Вскакиваю, гляжу туда. Свет пульсирует, странный и мутный, такой загадочный в ночной тьме… Чудится, что вижу на его фоне летящие силуэты — что за магия?! Понять не выходит, вспышки гаснут и больше уже не появляются.

* * *

Утром Хелен и Борис почувствовали себя гораздо лучше, а вот Илая мы будим с трудом.

Реку пересекаем вброд, распугивая серебристых рыб. Начинаем обуваться, и тут перед глазами появляется зеленоватое мельтешение непонятных символов, словно роятся диковинные комары. Мы выпрямляемся. Свечение за деревьями. Причем не само по себе светится, а его выделяет система, и я понимаю, что это какая-то важная вещь.

Илай, похоже, не понимает:

— Что там такое?

Зато Борис соображает быстро. Напрягается, как пес, почуявший дичь, бежит к цели на полусогнутых — хочет заполучить вещь любой ценой. Посреди поляны становится на четвереньки, шарит в траве.

Вторая жизнь

Артефакт полностью исцеляет любые повреждения, если индекс жизнедеятельности не ниже 10%.

Он поднимается, сжимая мерцающий камень:

— Не знаю, что это, но раз система показала…

Боковым зрением замечаю сгусток тумана возле одного из стволов, толкаю в бок стоящего рядом Рио, киваю на аномалию, а она начинает менять очертания. Туман чуть светится, и из него на поляну шагает парень моего возраста, невысокий, щуплый, носатый, похожий на мышь-землеройку.

— Ой! — говорит Рио.

Следом выходит мускулистый амбал и подтянутая длинноволосая блондинка. Причем чувствуется, что низкорослый у них за главного.

— Положи на место, — говорит он повелительно.

Присматриваюсь к нему, и над его головой загорается:

Серк, 17 лет, сержант, «Потрошители», маг-псионик

И никакой информации о его попутчиках, видимо система пока работает не на сто процентов. Борис криво ухмыляется, смотрит с пренебрежением:

— Иди на хрен, мелкий. Я первый его нашел.

Серк безоружен. У качка на поясе палица, у девицы — серповидная сабля. Огнестрела у них нет. Что за нашествие ролевиков?

Низкорослый маг-псионик фыркает, мордочка у него при этом противная и вызывающая, он как будто всем своим видом подначивает Бориса на неповиновение.

— Ладно, солдат. Буду великодушен.

— Я тебе не солдат! — рявкает Борис.

— Солдат, солдат. Боец. Хотя стоп… вы же только вышли в путь, а? Ну да, ты пока вообще никто. Пустое тупоголовое быдло.

— И, судя по борзому поведению, так никем и останется, — с презрением окидывая нас взглядом, добавляет блондинка с саблей. — Да все они останутся. Вон как тупят, нубье.

— Всех пока трогать не будем, Дана, — возражает Серк. — Итак, если сосчитаю до трех, и ты не выполнишь мой приказ, ты труп. Раз. Два.

Почему-то мне кажется, что он не шутит — уж слишком уверенный голос. Я пытаюсь врубить боевой режим, как-то мысленно надавить на систему, вызвать перед глазами силуэт человека с Прокси-Ядром и Телесным Контуром, но ничего не получается. Борис перехватывает копье и злобно бормочет:

— Приказ, крысеныш?! Я твои кишки вонючие сейчас намотаю на…

На счет «три» Серк делает дирижерский жест, и Борис замирает, запнувшись на полуслове. Лицо искажается, краснеет, он берет копье двумя руками, с ужасом глядя на него, вонзает себе в грудь.

— Боря!!! — визжит Хелен, бросаясь к нему, но я хватаю ее, удерживаю, видя, что блондинка с амбалом уже с ухмылками взялись за свое оружие.

Борис душераздирающе орет, но поворачивает лезвие с такой силой, что трещат ребра. По груди расползается алое пятно. Илай выхватывает нож, я шиплю на него:

— Стой на месте!

— Всем стоять, дебилы тупоголовые! — велит нам Серк и, шагнув вперед, склоняется над Борисом, дергающимся в агонии. Поднимает мерцающий артефакт, указывает на меня:

— Смышленый малый, да? Единственный, кто хоть что-то соображает. Если выживешь, возьму тебя в свою когорту.

— Боренька! — Хелен заходится в истерике. Ее брат, дернувшись в последний раз, замирает. Серк, поджав губы, пинает голову мертвеца, и Хелен обмякает в моих руках, соскальзывает в траву, когда я ее отпускаю.

С ухмылкой кивнув нам, Серк шагает обратно в туман, опять слабо разгорающийся светом, качок и девушка следуют за ним. Если бы не труп на поляне, я подумал бы, что вижу сон. Сосредоточиваюсь на теле Бориса:

Борис, рекрут

Состояние: мертв, юнит выбыл из проекта.

Степень разложения: 0,001%.

Туман растворяется в воздухе — аномалии больше нет. Хелен в обмороке, Илай лишь хлопает глазами да бессмысленно теребит рукоять ножа. Рио выползает из кустов, отряхивается. Он белее мела, его узкие глаза округлились. Подходит к Борису.

— Невероятно. Его заставили себя убить! — он трясет головой. — Ведь можно было обойтись без убийства, учитывая, какие у этого… возможности. И они появились из ниоткуда! Боже мой, это что, телепортация? Да кто они такие?!

— Игроки, как и мы, только уже развившиеся? — предполагаю я, присев на корточки возле Бориса. Мертвое тело с дырой в груди одновременно и вызывает оторопь, желание убежать, и притягивает к себе взгляд.

— Ник, гад ты… — бормочет Илай больше растерянно, чем угрожающе. — Ты позволил его убить… Меня остановил!

— Как остановил? — кривлюсь я. — Просто сказал: «Стой»… и почему ты так легко послушался?

— Потому что понимал, что и сам погибнет, если бросится на этого Серка, — констатирует Рио.

— Да идите вы нафиг! — свирепеет Илай.

— …Ножиком сам себя по горлу — чик, и готово, а? — щурится китаец.

— Я сказал — заткнись!

Тут едва пришедшая в себя Хелен подползает к брату, кладет его голову на колени, склоняется над ним. На мертвое лицо капают слезы.

Я продолжаю:

— Они в разы сильнее нас, ты что, не видел? Им ничего не стоило нас всех прикончить.

— Я найду его, — всхлипывая, бормочет Хелен, гладит бескровное лицо Бориса. — Отомщу.

Она еще не понимает, что наконец-то свободна и сама может собой распоряжаться.

Откуда-то сверху льется едва слышное жужжание. Я запрокидываю голову и высоко над нами вижу удаляющуюся точку меха-коршуна.

Глава 12. Обряд

До Базы добираемся без приключений часа за два. Все это время каждый думал о своем, между собой мы почти не разговаривали.

База напоминает зону особо строгого режима: ров, колючая проволока, пулеметные точки и трехметровая стена. Наверное, воякам есть чего опасаться. Уж не нас ли?

Только собираюсь постучать в ворота, как они перед нами распахиваются, и в сопровождении двух автоматчиков мимо вертолетной площадки, где две машины и конвертоплан, нас ведут к бетонному сооружению, похожему на казарму. Илай угрюмо молчит, смотрит на конвоиров так, словно собирается их пришибить. Рио из собранного и внимательного снова превращается в невротика. Хелен похожа на призрак: сутулая, медлительная, бледная, черные круги под глазами, волосы слиплись. Смерть брата здорово ее подкосила.

Я фокусирую взгляд на автоматчике справа — привыкаю к подсказкам системы, но она не опознает его никак.

На лифте, похожем на шприц без иголки, спускаемся под землю, пересекаем стерильно-белый вестибюль и оказываемся в длинной комнате. В стене углубления типа маленьких комнат-ниш, в каждой кровать и медицинские приборы. Как я понимаю, каждый должен поселиться в своем румбоксе. Кроме нас четверых, других юнитов-игроков нет.

Вдруг откуда-то из глубины незнакомых помещений доносится рык — не разобрать, звериный или человеческий, — а за ним ритмичный скрежещущий лязг. Будто там кто-то раз за разом бросается на решетку.

— Это чего?! — лепечет Илай.

Мы все переглядываемся, а звуки стихают.

Охранники закрывают за нами решетчатую дверь. Добро пожаловать в заключение. Спасибо, это не одиночные камеры. Я шагаю по коридору, заглядываю в каждый румбокс: всего шесть отделений, четыре мы займем, два останутся свободными.

Теперь никто не оспаривает мое лидерство, я выбираю место первый — самый дальний от выхода румбокс. Рядом со мной располагается Рио, затем — Хелен. Илай взял над ней шефство и не отходит ни на шаг, но девушка реагирует вяло.

Итак, что мы имеем? Кровать и медицинское оборудование — значит, нам придется настолько несладко, что мы будем нуждаться в наблюдении. У каждого своя палата — вероятно, мы пробудем здесь долго, а после процедуры получим полный доступ к… чему? Что представляет собой система? С помощью чего игроки взаимодействуют друг с другом? С чего считывают информацию?

Серк обладает странными способностями, он юнит, игрок. У его охраны таких способностей нет. Или есть, но слабее? Значит ли это, что и у нас они появятся? Вспоминаю тепло в руке, которой я навернул Бориса по лицу. Собственно, у меня-то уже кое-что появилось!

Я захожу в гости к Рио, присаживаюсь на его кровать и только раскрываю рот, как в коридоре появляются вояки, сопровождающие Зару, одетую в камуфляжный костюм. Позади плетется лысый очкарик в расстегнутом медицинском халате.

— Мы тут просто мыши, — шепчет Рио. — Мыши в лабиринте. Если половина из нас издохнет, ничего страшного. Хуже всего, что мы даже не знаем, куда бежать…

Зара проводит карточкой по кодовому замку, и решетчатая дверь отъезжает в сторону.

— Готовьтесь к выходу.

Рио вскакивает, а я не тороплюсь. Хелен и Илай тоже не спешат.

С краю кровати отлично видно лицо Зары, на котором — ни тени эмоций. Пытаюсь вытянуть из нее хоть какую-нибудь информацию:

— Зара. Тебе не кажется, что пришла пора объясниться? Что с нами делают, более-менее понятно. Непонятно, что с нами станет потом.

— Мне не кажется, — отвечает она бесстрастно. — У вас есть минута, чтобы встать и отправиться на обследование.

— Я бы прежде пожрал, — говорит Илай. — А то погрызу ваших сотрудников, — он выходит в коридор, потирая живот. — Жрать хочется адски.

— Не волнуйтесь, с голоду не умрете. Прежде — обследование.

Как быстро она перестала с нами нянчиться!

Молча поднимаюсь и направляюсь к дверям, за мной следует Рио, Илай ведет Хелен, придерживая за плечо. Такое впечатление, что умер не просто ее брат, умерла часть нее самой.

В этот раз, слава богу, никаких тестов. Нас усаживают в кресла перед большими мониторами, надевают на голову обруч с электродами и показывают картинки — пейзажи, людей, еду, трупы; затем начинаются ролики — аварии, встречи людей, убийства, сюжеты из жизни животных и рыб, завершается все классической музыкой.

Рио бормочет, что они проверяют наш эмоциональный фон. По его мнению, все должно завершиться энцефалограммой, МРТ и анализом крови. Военным интересно, как изменился наш мозг после инсталляции. Мне не нравится отношение к нам, потому стараюсь поменьше думать и отключить эмоции — то есть, максимально усложняю воякам задачу.

Предположения Рио подтвердились наполовину — у нас и правда взяли кровь, этим все и закончилось. Затем мужик в халате проводил нас в столовую, где мы перекусили безвкусной пищей и витаминным коктейлем, а после приняли душ, переоделись в чистую одежду — что-то типа серой тюремной робы.

И снова — коридор, одинаковые белые двери, просторный процедурный кабинет с двумя кушетками.

— Присаживайтесь и ждите, — говорит лысый без интонации и удаляется.

Не проходит и минуты, как из коммуникаторов звучит голос Зары:

— Сейчас откроется дверь, — после ее слов стена превращается в дверь, створки разъезжаются в стороны, открывая взору темный кабинет без окон и дверей, там нет никакого оборудования, кроме штуковин наподобие инфракрасных ламп, свисающих с потолка над кушетками, застеленными одноразовыми простынями. — Обязательно сходите в туалет и укладывайтесь. Если на вас есть что-то металлическое, снимайте и оставляйте на кушетках.

Хелен нехотя снимает крестик на серебряной цепочке, прижимает к губам и долго не решается с ним расстаться. На меня накатывает беспокойство — артефакт! А если процедура разрушит его? А если вояки таки найдут? В любом случае уже поздно метаться, остается надеяться на лучшее.

На фоне снежно-белых стен Илай кажется фиолетово-черным. Он запрокидывает голову и обращается к коммуникатору:

— Эй, а дальше что? Это, на хрен, не по-человечески!

Ответа нет. Я укладываюсь на кровать, а из динамиков звучит:

— В изголовье лежит деревянная палочка. Обязательно сожмите ее зубами.

— Зачем? — Илай вертит головой, устраиваясь на кушетке.

— Для вашего же блага.

Кажется, я понимаю, зачем: нам будет очень, очень больно. Настолько, что мы можем откусить себе язык.

— Илай, сделай, как они говорят, — закусываю палку, сжимаю кулаки.

Теперь мы все лежим на койках лицами кверху. Становится темно — мрак такой полный, что кажется густым, материальным. Вспыхивают лампы.

Голову пронзает такая боль, что судороги выгибают тело, а зубы едва не прокусывают палку насквозь. Стонет Хелен, хрипит Илай, Рио не слышно. Волна боли сменяется ощущением щекотки под черепной коробкой. Запястье под браслетом печет огнем. Слезы брызжут из глаз, хочу вскочить и убежать, прекратить пытку, но тело не слушается. Снова вижу силуэт с Прокси-Ядром и Телесным Контуром, читаю:

Редкие боевые приемы (Первый Уровень Канона)

Перед глазами — короткие вспышки стилизованных рисунков, изображающих человека в старинной одежде, который проводит различные приемы… Их очень мало по сравнению с Общими приемами — всего несколько, и они сменяются так быстро, что не успеваю читать их названия. Тело все также дергается в конвульсиях, мозг содрогается в спазмах, впитывая новые знания.

Когда наконец лампы гаснут, я ничего не чувствую и не соображаю, у меня больше нет тела, мой разум рассыпался на миллионы Нико-пикселей. Грохочет голос Зары, но слов я не понимаю. В голове ворочаются зачатки мыслей, но нет сил их обдумывать. В затылке бьётся жаркий шар, набухает и опадает, от него по телу разбегаются раскаленные пульсации, прожигают там каналы, все более разветвленные, сложные. В ритме с Прокси-Ядром пульсирует Культиватор, и мне кажется, что они соединяются друг с другом все плотнее, создавая какую-то общую сеть.

Меня грузят на носилки, и голова поворачивается набок, перед глазами двоится Рио без сознания.

Веки начинают смыкаться, я обещаю себе не спать, пока не посмотрю, что с Илаем и Хелен, но опустошение берет свое — вырубаюсь.

Просыпаюсь от бормотания чуть ли не над ухом, с трудом продираю глаза, вижу белый потолок. Хочу спросить, кто как, но язык не слушается. Пытаюсь поднять руку — безуспешно. Но тело я чувствую, значит, меня не парализовало, а так проходит адаптация. Кто-то тихонько стонет неподалеку. Вроде бы Илай. Хелен не слышно. Интересно, насколько велика вероятность сдохнуть?

Мы не в своих румбоксах, а в общей палате. А вдруг они обнаружили Культиватор и забрали его… но арт отзывается на мои мысли — от запястья вверх по руке течет тепло. Артефакт словно успокаивает меня: «Не волнуйся, хозяин, я здесь, с тобой». Прокси-Ядро откликается на его зов пульсацией мягкого тепла.

Сколько прошло времени? Час? Сутки, неделя? С каждым следующим пробуждением я все дольше нахожусь в сознании, все реже случаются приступы, это наводит на мысли, что дело движется к выздоровлению.

Понемногу начинаю двигаться — удается повернуть голову: справа от меня неподвижный Илай, за ним Рио, его лица не видно, только тело, накрытое простыней. Слева — Хелен бледная до синевы, с ввалившимися глазами, обведенными черными кругами, словно ее били по лицу.

— Мне казалось, что я сдохну. Сломаюсь. Разорвусь, — хрипит Илай.

— Эхха, — отзывается Рио.

Для ответа я подбираю самую простую реплику:

— Да.

— А мне кажется, я уже умерла, и это вот, — Хелен поднимает руки, роняет их на простыню. — Не живое. Или — чужое. Я уже не я, внутри меня — чуждое. Вдруг они смогут нами управлять с помощью этой штуки?

На разговор нет сил, ставлю первоочередную задачу — вернуть телу подвижность, и начинаю его разрабатывать, сгибать-разгибать руки, двигать ногами. Почти невидимый браслет-артефакт подбадривает волнами тепла, он будто прислушивается к тому, что я делаю. А я обливаюсь потом, задыхаюсь, мышцы сводит судорогой, но это меня не останавливает. Продолжаю работать, буквально насилуя свой организм, и получаю неожиданное вознаграждение:

Прогресс Трансформации: +0,02%

Воля: +0,5%

Сила: +0,5%

Это я так прокачиваюсь? Ну, окей. Только характеристики странные. Что там у нас, кроме Воли и Физических характеристик? В игрушки я резался мало, но и таких знаний хватало для предположения, что должны быть интеллект, харизма, скорость, там, сила… Но… ничего подобного.

Воля: 0,5%

Интеллект: 0%

Сила: 0,5%

И никак этот текст не развернуть. Интересно, процент чего? Ну не может у меня быть нулевой Интеллект! А! Наверное — Трансформации.

Глядя на меня, Илай тоже заставляет себя работать, Рио пока не в состоянии. Апатичной Хелен все равно.

Никто к нам не заходит и не говорит, что происходит. Но за нами точно наблюдают. Дверь открывается сама собой, въезжает тележка с едой, катится между кроватями, мы берем подносы и начинаем есть, не вставая. Жрать хочется нечеловечески. Проходит час-два, и мы снова голодны. Нашим мучителям это известно, еды они не жалеют.

Понемногу просыпаются аналитические способности. Когда безумно хочется жрать? Когда повышается обмен веществ. Значит, наши организмы сейчас активно восстанавливаются и, возможно, меняются.

Интересно, что у нас с доступом в систему. Фокусирую взгляд на Хелен. И где чертов текст с ее характеристиками? Система среагировала и выдала:

Елена, 17 лет, рекрут, вне когорты, без специализации

У меня, надо полагать, примерно так же: доступ в систему получен, но в ней мы — нубье, ни на что не годное. Если эксперимент строится по принципу РПГ-игрушки, нам предстоит долго прокачиваться, чтобы достичь уровня того же Серка.

Что такое «рекрут»? Если это нулевой ранг, дальше что? Память подсунула характеристики покойного Грина, он был капралом, Серк — сержантом. Значит, ранг равен военному званию. Точный ответ придет, когда мы увидим остальных игроков и разберемся в правилах, вояки вряд ли что-то станут объяснять. Или я ошибаюсь?

* * *

Утром следующего дня я, Рио и Илай стоим, покачиваясь, будто зомби, держась кто за стену, кто — за изголовье кровати. Только убитая горем Хелен лежит трупом.

Из коммуникатора доносится синтетический голос, который мы уже слышали раньше:

— Приветствую вас, юниты! Мы рады, что вы не выбыли из проекта! Вы прошли Обряд Инициации, и ваша нейросеть задействована в полном режиме. Теперь вы готовы вступить на великую тропу свершений, по которой двинетесь к третьему, самому трудному Обряду Восхождения. Время вашего пребывания на Базе завершено, пора отправляться на Арену. Следуйте за направляющим. Удачи вам, юниты!

Илай морщит лоб и кричит:

— Эй, вы там спятили? Какой там «следуйте»! Мы еле стоим на ногах! Что еще за Арена?!

Распахивается дверь, и влетает знакомый меха-коршун, зависает в середине комнаты, вздрагивает и начинает двигаться назад.

Рио моргает так часто, словно у него начался нервный тик:

— Нам надо идти за этой штуковиной?

Илай, едва не падая, бросается к Хелен, протягивает руку, она принимает помощь и встает — страх смерти побеждает апатию. В отличие от нас, ее не качает, на ногах она стоит уверенно и идет первой. Не сговариваясь, мы с Рио опираемся друг на друга и ковыляем по коридору. С каждым шагом ноги все больше напоминают тяжелые гири. Шаг, еще шаг. Острая боль спицей пронзает голову, тело деревенеет…

Я знаю, что должно случиться, и успеваю лечь прежде, чем начинаются судороги.

Сознание то вспыхивает, то гаснет. Словно кадры, меняются действия в моменты просветлений: меня волокут по коридору. Потом — кабина то ли автомобиля, то ли вертолета. Взволнованное лицо склонившейся надо мной Хелен. И опять темнота беспамятства.

В себя прихожу на поляне, поросшей пожухшей травой. Справа — горная гряда, слева — лесистые холмы, над нами синее небо, но в одной стороне по нему расходится какая-то муть, в целом по форме напоминающее гигантский столб, протянувшийся от земли.

Надо мной склоняется Рио:

— Ты как?

Я лежу на земле. В голове пустота.

— Вроде живой. Где мы?

С трудом присаживаюсь, гляжу по сторонам. Рядом валяется Илай, ему не плохо, он просто отдыхает. Хелен с тревогой смотрит на меня.

— Они говорили, что нам пора на Арену. Мы где сейчас?

— Нас выгрузили здесь, — объясняет Илай. — Ничего не рассказали.

Я ощупываю карманы, оглядываю ребят, которые были просто попутчиками, а стали чем-то большим — в этот раз нам не выдали даже ножи и воду. Значит ли это, что мы сами должны добывать пропитание? А если нападут муты?

Доносится легкий шелест травы, и из-за деревьев к нам выходит девушка.

Виктория, 19 лет, сержант, «Доминанта», маг-псионик

Прямые русые волосы по пояс. Зеленые глаза, тонкая талия, хотя формы толком не разглядеть под мешковатым камуфляжным костюмом. На груди едва заметно фосфоресцирует какой-то арт — это что, система его подсвечивает? Скорее всего, работа «режима исследования». Она смотрит на нас бесстрастно, словно мысленно взвешивает каждого, вертит из стороны в сторону. Под маской безразличия начинает проступать недовольство:

— Господи, ну и дерьмо мне снова досталось. Встали, пошли за мной, — она щелкает пальцами и поворачивается спиной.

От такой наглости мы деревенеем, переглядываемся. Виктория оборачивается:

— Вы плохо слышите? Встали и пошли! Я ваш командир, так что подчиняйтесь или сдохните.

Глава 13. Доминаторы

Илай бычится, упирает руки в боки, Хелен прячется за него:

— С хера нам тебя слушаться? — его глаза наливаются кровью, как у впадающего в ярость быка. Он и похож на быка: здоровый, мускулистый, весь какой-то бугристый, с выпуклым крепким лбом, с широкой сильной шеей. Вот только вместо смертоносных копыт — большие угловатые кулаки.

Виктория презрительно отвечает:

— Мое слово для вас закон. Без меня вы тут никто, да и умрете очень быстро. Если будете скромными и смирными, мы поладим, и вас ждет немного снисхождения. Если нет — только боль. Много боли, а затем — все равно смирение… или смерть.

Ого, сколько пафоса! Я потираю пульсирующий висок, вдумываясь в смысл ситуации. Эта девица тут давно, неплохо бы наладить с ней контакт, хотя бы узнать, что это за Арена — и не гладиаторами ли нам предстоит быть на ней.

— Иди ты к черту, мегера! — продолжает бычиться Илай. — Еще только бабе я не подчинялся!

Это он, кажется, зря. Губы Виктории кривятся в ухмылке:

— Дерзишь? Что ж, ладно.

Илай ведет себя неразумно, все сильнее настраивает ее против нас. Рио вертит головой и не понимает, как себя держать. Да что там, я и сам пока что не понимаю, но все же говорю:

— Слушай, нас недавно наизнанку выворачивало, в судорогах бились... И тут вдруг ты, вся из себя суровая повелительница. Мы ж ничего не понимаем, объясни хоть что-то. Что такое Арена?

— Ага, объясниться было бы неплохо, — вворачивает Илай.

— Боец, не спрашивай! — машет рукой она. — Я лучше знаю, что делать, ваша задача подчиняться.

Он все никак не может смириться, раздувает ноздри:

— Почему это?!

— Судьба у вас такая, и она зависит от меня, уяснили? Повторяю: я ваш командир. Ммм, ненавижу нубье! Короче, кто поумнее, тот идет со мной, тупые остаются. Не сопротивляйтесь, я все равно сильнее недоделков вроде вас, — развернувшись, она шагает прочь, повиливая бедрами.

Она ненавидит нубье, а я — таких вот зарвавшихся стерв. Вчетвером остаемся стоять, провожая ее взглядом. Чем грозит неповиновение? Ясное дело, ничем хорошим, но мы ведь не рабы, чтобы просто пойти за ней.

Однако мои ноги не соглашаются с разумом и проносят меня вперед несколько шагов прежде, чем я осознаю, что происходит. Вспоминается Серк, заставивший Бориса себя заколоть. То есть у Виктории такие же способности?

Зафиксировано ментальное воздействие!

Сила воздействия превосходит твое сопротивление на 35%.

Меня обгоняет Рио. Нижняя часть его тела подчиняется Виктории и шагает следом, верхняя остается за ним, так что он вертится, размахивает руками, будто старается ухватиться за воздух.

— Что происходит? Я не хочу! — он хватается за дерево, обнимает ствол.

Илай и Хелен топчутся на месте, обхватив друг друга. Неужто у этой стервы хватит сил, чтобы подчинить нас всех?

Вся воля уходит на то, чтобы побороть внушение. Начинает ныть голова, с каждой секундой боль все сильнее, словно ее мощность регулируют тумблером. Перед глазами двоится, но я не сдаюсь. Рио бьется лбом о дерево, однако не отпускает ствол. Илай сидит на земле, трясет головой, покачиваясь из стороны в сторону, щеки блестят от слез. Хелен сначала стоит неподвижно, а потом, болтая руками, шатающейся походкой зомби направляется за Викторией, которую уже не разглядеть между колючим кустарником.

— Сука! — орет Илай и, упав, катается по земле, загребает ее руками.

Мир плывет, малейшее движение вызывает болевой взрыв, и перед глазами пляшут разноцветные мушки. Начинает подвывать Рио, а я уже готов молиться о том, чтобы поскорее свалиться в обморок, но это вряд ли входит в планы Виктории, ей нужно заполучить нас, и мы будем корчиться до тех пор, пока либо не взорвется голова, либо она не отменит команду. Учитывая, как тут относятся к юнитам-игрокам, если мы передохнем, никто не расстроится…

Черт! Мысли лихорадочно скачут, не могу толком думать.

— Да и фиг с тобой! — орет Рио и срывается с места — маменькин сынок не выдержал страданий.

Да и я уже готов к тому, чтобы прекратить пытку. Стискиваю зубы. Здравый смысл спрашивает: а в чем, собственно, смысл сопротивления? Я собираюсь выжить, вернуться, убить Ганка. Значит, надо быть гибким. Словно считав мое намерение, боль отступает, перед глазами светлеет. Я делаю шаг к кустам, где скрылась Виктория.

— Идем, — говорю Илаю.

Кажется, что сейчас он в ответ заносчиво скажет, мол, лучше сдохнуть, но нет, на его потном лице облегчение, хотя в глазах тоска. Илай встает, громко хрустнув коленями, и ковыляет за мной.

Понемногу отпускает, остается лишь слабость после борьбы с чужаком, забравшимся в мозг. Виктория ждет нас на поляне, опершись о ствол дерева-свечки, похожего на тую. А может, это она и есть. Напротив Виктории столбом замерла Хелен, напоминающая марионетку, которую кукловод перестал дергать за нити, хотя и не отпустил их. Наш приход не вызывает у Виктории эмоций, по крайней мере, она не выдает своих чувств.

— Разрешите присесть, белая госпожа? — Илай сверлит ее ненавидящем взглядом.

Если бы наши взгляды убивали, она была бы уже мертва. Непостижимым образом Виктория смотрит на громадного Илая сверху вниз.

— Не разрешаю. Ты, черный мальчик, стой, остальные — по желанию.

Из солидарности мы тоже стоим, переглядываясь. Она рядом со мной, можно дотянуться… С трудом подавляю желание врезать ей. Интересно, а получится?

— Срал я на тебя, — Илай плюет ей под ноги и садится в траву. И сразу же начинает морщиться, тихо покряхтывать, но делает вид, что все в порядке, хотя видно, как ему нелегко. Вот ведь упрямый дурак! По его рубахе расползается красное пятно, и до меня доходит, что это кровь, бегущая из носа, и надо его выручать.

— Илай, а ничего, что мы все стоим, ты один расселся тут?

Глупо звучит вопрос в этой ситуации, но ничего лучше в голову сейчас не приходит, а он лишь рад — только и ждал предложения подняться. Вскакивает, рукавом размазывает кровь по лицу и озирается с таким беспомощным видом, словно это потерявшийся ребенок в незнакомом лесу.

— Вы можете ненавидеть и проклинать меня, — говорит Виктория таким тоном, словно зачитывает приговор. — Ваша задача — выжить на Арене, моя задача — победить, у меня не получится без вашей помощи, а вам все равно придется искать когорту, чтобы примкнуть к ней. Я еще не самый жестокий командир, и вам придется смириться с тем, что вы переданы мне.

Тупая стерва! Разве так набирают команду? Мы уже ее ненавидим, ей нравится нас унижать, мы это понимаем, поэтому будем слушаться только из-под палки внушения. Но пусть чувства пока подождут, нужно лучше разобраться в происходящем.

— Вика, а что мы…

— Виктория! — злобно шипит она, кажется, вот-вот кинется и ужалит, как змея. — Викой меня даже родная мать не называет… не называла! Еще раз: Вик-то-ри-я!

С каждым выплевываемым мне в лицо слогом в голове толчками расходится боль. Такое впечатление, что стерва-фюрерша сейчас начнет топать ногами и размахивать кулаками у меня перед носом. Морщась от тягучей тяжести в затылке, я слегка пожимаю плечами:

— Виктория, хорошо. Так что мы делаем дальше, Виктория? А главное — зачем мы это делаем? Объясни. Когда подчиненные понимают цель, они действуют лучше.

— Подчиненные? Вы просто отбросы. Биомусор. Я рискую, связываясь с вами! — она все еще дико злится.

— Меня вообще обманули! — вдруг начинает возмущенно тараторить Рио. — Я не преступник!

— Да ну? — Виктория задирает бровь в злой насмешке. — Не советую мне врать, мелкий. Рассказывай, как же тебя, бедненького, обманули?

Рио выпучивает глаза, пару раз, как рыба, глотает воздух, и, похоже, против воли начинает свою историю:

— Моя мать — очень жестокий человек. Она родила меня поздно, в сорок, я у нее один. Родился слабым, много болел…

Виктория морщится:

— Ближе к теме!

— Она умерла, назначив опекунов и поручив им сделать из меня сверхчеловека. Теперь мне сказали, что я поеду в закрытую школу, где меня обучат. Они даже денег за это заплатили!

Наша командирша зло хохочет, но выражение глаз у нее странное.

— А-ха-ха! Вот ведь! Почти не обманули. Ты и правда станешь сверхчеловеком, но ненадолго. Понимаешь ли, на Арене высокая смертность юнитов. Да и… — она машет рукой, передумывая договаривать; или мне кажется, или история Рио ее расстроила.

Вот бы человека с ее способностями — в суд! Тогда меня не приговорили бы. Ну, может отсидел бы пару лет за ограбление.

— А что нам нужно делать? — спрашиваю я.

— Развить в себе способности и победить на Арене.

— Что за Арена? — продолжаю я. — Как мы там будем драться? Как гладиаторы, против нас выпустят каких-то, не знаю... львов? Или стенка на стенку?

— Это Королевская Битва, так называется принцип. Но не каждый сам за себя, игроки объединяются в когорты, вместе развиваются, добывают пропитание, сражаются. Главная задача — победить. Все, идите за мной.

Мозг раскладывает крохи информации по полочкам, пока сделать вывод не получается — слишком много пробелов.

В шелест ветра, играющего листьями, вплетается чужеродный звук: далекий бой барабана. Ритм то тревожно нарастает, то замедляется; то теряется за холмами, то становится гулким, умноженный эхом, отражающимся от скал. Виктория начинает нервничать, озирается и ускоряет шаг, мы еле успеваем за ней. Надо же, строгая госпожа превратилась в загнанного кролика. Мне кажется, или она вправду напугана? Вообще, какая-то она дерганная — поначалу было впечатление, что перед нами девица-кремень, безжалостная и холодно-стервозная, а теперь чудится, что в ней есть какая-то надломленность, как будто бы обреченность.

— Что это за звук? — спрашивает Рио, вертя головой, то и дело оглядываясь через плечо.

— Так звучит твоя смерть, — с ненавистью бросает Виктория, не оборачиваясь.

— Пожалуйста, объясни! — просит он почти жалобно, а Илай что-то невразумительно мычит, тоже намекая на то, что хотело бы услышать пояснения. Тогда она сдается:

— Это Шаман, главный могильщик Альянса. С огромной вероятностью вы умрете от его рук.

Что же, обнадеживающе звучит. Шаман, блин! Воображение рисует черную мессу, вуду-ритуал — под такие ритмы вряд ли творятся добрые дела. Звук отдаляется и вскоре затихает, только в голове еще стучит невидимый барабан. Враг Виктории — наш друг? Из движений командирши-фюрерши уходит резкость, наконец она останавливается, поворачивается к нам.

— А теперь вы должны войти в мою когорту. Всем немедленно принять приглашение!

* * *

Перед глазами возникает:

Сержант Виктория призывает тебя в свою когорту «Доминанта»

Лидер когорты наделен приоритетным правом отдавать приказы

Присмиревший было Илай снова на взводе:

— Мы — должны?!

— Да, потому что я маг, а вы — бойцы. Но даже как простые бойцы, вы пока никто. Вшивые рекруты! Ваше Прокси-Ядро еще даже оболочку не нарастило, кто вы такие против меня, с моим постоянно насыщающимся энергией Контуром?

— Прокси-Ядро? — переспрашивает крайне заинтригованный Рио, и я тоже навостряю уши. — Контур? Ты о чем?

Виктория смотрит презрительно:

— Не понимаешь? То-то и оно. Большинство из вас даже не увидят никогда свое Ядро или Контур, не ощутят их, и уж тем более не получат к ним доступ. Будете трепыхаться на поверхности игры, как мелкие рыбешки, а глубинный смысл происходящего с вами и внутри ваших тел так и останется для вас тайной.

Илай, кажется, готов начать разъяренно ругаться. Поворачиваюсь к нему и медленно качаю головой. Он обиженно кривится, а я обращаюсь к Виктории:

— А если мы откажемся?

— Вы еще не поняли? Вы ОТДАНЫ мне. Хотите вы того или нет, вы будете в моей когорте. Степень свободы определяет ваше согласие.

— Не понял! — рычит Илай.

— Ясно дело — ты же тупой болван. Объясняю. Вступаете добровольно — просто выполняете распоряжения. Если нет… — она с выражением смотрит на него, он слегка пятится, наверное, вспоминает боль, которой Виктория недавно наградила нас. Переводит взгляд на меня в поисках поддержки, но чем я помогу сейчас?

Даже с маньяком можно договориться, а с избалованной девкой — тем более, но эта перспектива пока туманна, а грубое циничное насилие возмущает до глубины души. Меня не просто сажают в тюрьму, меня собираются лишить воли! Посадить в клетку мой разум!

— А что будет, когда мы победим? — говорю по возможности спокойно, хотя хочется наброситься на нее и вцепиться зубами. — Если мы поможем тебе выиграть, то можем рассчитывать на свободу?

— Вы можете рассчитывать на то, что я стану снисходительнее к вам. И — да, — она решительно кивает. — Я стану снисходительнее. Если мы победим, то я отпущу вас на все четыре стороны. Тогда делайте что хотите!

Это звучит убедительно, ее тон такой, что поневоле возникает впечатление — сейчас Виктория не лжет.

Я мысленно касаюсь сообщения, и волна щекотного жара прокатывается по телу.

Ник, ты вступил в когорту «Доминанта» (лидер — сержант Виктория).

Ты обязан подчиняться приказам лидера.

Не прошло и минуты, как система выдает:

Рекрут Елена вступила в когорту «Доминанта».

Рекрут Рио вступил в когорту «Доминанта».

Рекрут Черный дракон вступил в когорту «Доминанта».

— Илай, — тараторит Рио. — Это ты, что ли, Черный Дракон?

Китаец ржет как маленький конь, хлопая себя по худым бедрам. Видимо, накопилось столько напряжения, что организм решил сбросить его смехом, и меня тоже складывает пополам. Хотя умом и понимаю, что ничего особо смешного в этом нет, но удержаться просто не могу. Смех истерический, резкий, от него даже начинает болеть живот.

Виктория едва заметно кривит рот в ухмылке, только Хелен по-прежнему лишена эмоций.

— Эй, вы че ржете, а? — недоумевает Илай.

Делаю серьезное-пресерьезное лицо, смотрю ему в глаза:

— Черный… Дракон! — и снова дергаюсь от хохота. — И как тебя называть теперь?!

Когда проходит истерика, остается лишь безжалостный оскал реальности и пустота. Мы в глубокой заднице, и непонятно, как отсюда выбираться.

Молча идем за Викторией. Каждый шаг дается с трудом, сердце колотится, как после интенсивного бега — ей приходится останавливаться, дожидаясь нас. Она и рада бы заставить своих рабов двигаться быстрее, но понимает, что такой марш-бросок может нас убить. Мы нужны ей: на Острове, похоже, идет борьба за человеческий ресурс.

На ходу я размышляю над ее словами. Значит Прокси-Ядро и Телесный Контур — это не что-то, доставшееся только мне благодаря Культиватору. Ими вроде как обладают все юниты, но кто-то с определенного момента начинает осознавать их, видеть в интерфейсе, а кто-то так и остается слеп. Что получает игрок благодаря прямому доступу к Ядру и Контуру? Возможность тонкой настройки? Более обдуманного выращивания, культивации своей силы?

Очень во многом еще предстоит разобраться, но постепенно картина проясняется.

Казалось, мы два раза обошли земной шар по экватору прежде, чем свернули за невысокий холм и достигли конечной точки. Что именно это — конечный пункт, не было сомнений. Череда невысоких холмов окружает каменистую пустошь. То тут, то там кривые морщинистые деревья тянут к небу ветви, похожие на руки, скрученные артритом. Между камнями желтеют редкие пучки травы. А на середине равнины стоит необычное сооружение — каменный фундамент-подушка, на ней остатки крепостной стены. Когда-то эта стена, собранная из черных камней, высилась метра на четыре, теперь же осталось от силы два. В одном месте пробоину заделывали булыжниками, перемешанными с глиной.

По ступеням, высеченным в скале, поднимаемся к арке ворот в виде разинувшей пасть фантастической рыбины. Хотя нет, судя по сохранившемуся каменному глазу справа, это рептилия. Величественность древней скульптуры контрастирует с распахнувшимися перед нами воротами из косо-криво скрепленных растрескавшихся старых бревен. Не удержавшись, касаюсь приземистой арки — похоже, она из цельного камня. Ворота за нами закрываются, мы входим на каменный двор, абсолютно гладкий и ровный. Древние умельцы срезали вершину холма, будто восковую свечку стесали раскаленным ножом. Под ногами — застывшая черная магма вперемешку с рыхлой породой.

В середине двора гранитная чаша размером с небольшой бассейн, наподобие той, что мы видели в городе мутов. У стен — постройки, где безупречная древняя кладка дополнена кривой современной. Крыши соломенные, как на папуасских хижинах. Чуть в стороне от чаши — камень, похожий на неотесанный кельтский крест. Это тотем? Снова, как и на поляне с первым тотемом, чувствую, что из камня кто-то наблюдает за мной, за всеми нами. Будто порывом ветра, до меня доносит ощущение чуждой силы, идущей из него. Подхожу, опасливо касаюсь холодной шершавой поверхности, и он начинает сиять изнутри, как исполинский светильник, на нем проступают символы, напоминающие руны. Что за место такое странное этот Остров? Руны. Тотемы. Маги. Все это — тоже часть эксперимента?

Как узнать, кто я? Есть ли маги среди моих братьев по несчастью? Ну да, Виктория – маг-псионик. Кто еще входит в когорту? Кто смотрит на нас каменными глазами Тотемов?

Система будто откликается на мысленный запрос:

Состав когорты «Доминанта» (приоритетный)

Сержант Виктория, лидер

Рядовой Ксандра

Капрал Джозеф

Рекрут Ник

Рекрут Елена

Рекрут Рио

Рекрут Черный Дракон

— Илай, смени ты этот клоунский ник! — тараторит Рио, но на пару секунд задумывается, ухмыляется своим мыслям и продолжает. — Хотя нет, не надо. Представь: поле брани, враг наступает и вдруг видит: «Черный Дракон». И все, валяется по земле, суча ножками.

— Для лучшего эффекта смени на Черного Властелина, — подыгрываю я.

Илай вскидывает руки и вопит:

— Да вы задрали!

Нашу перепалку прерывает Виктория:

— Эй, нубы, живо сюда.

Ее не видно. Предполагаю, что она в строении справа от входа, и направляюсь туда, размышляя над тем, что система, перечисляя членов когорты, расставляет их по мере снижения авторитета. Если не считать Викторию и неизвестных двоих, в нашей команде система принимает меня за наиболее перспективного?

Нам навстречу выходит смуглокожая девушка-латиноамериканка. У нее копна вьющихся волос, пухлые губы и огромные раскосые глаза, такие темные, что радужка сливается со зрачком.

Ксандра, 18 лет, рядовой, «Доминанта», маг-портальщик

Замечаю, что у нее нет левой кисти, рукав штормовки затянут пояском. Вряд ли ей удаляли руку под наркозом, она лишилась конечности здесь, на Арене?

— Привет, новички! — говорит она с каким-то нездоровым задором. — Добро пожаловать в ад! Виктории некогда вами заниматься, и она передала вас мне.

Илаю приходится сложнее всех, его сознание отчаянно сопротивляется неизбежному и, чтобы не сойти с ума, он паясничает, скалится, делает странные движения руками:

— Маг! Чуфырь-чуфырь! Я вызываю фиолетовое пламя!

— Ой, дурааак, — закатывает глаза Ксандра, обводит нас взглядом, шагает к Хелен, встает на цыпочки, щелкает пальцами у нее перед лицом. — Эй, ты вообще живая? Что с тобой, милаха?

— На моих глазах убили брата, и я ничего не смогла сделать, — говорит та без всяких эмоций.

— Печалька, — Ксандра хлопает ее по спине. — Но гонять тебя будут, как всех, готовься.

— Ты, наверно, будешь танком, — теперь она замирает напротив Илая, стоя рядом, они смотрятся как бык и маленький заяц. Затем шаг к Рио. — Кто ты, Джеки Чан, завтра поймем. Ну а ты… — Ксандра потирает подбородок, глядя на меня. — Хрен знает что ты такое.

Может, хоть эта расскажет, что нас ждет дальше. Спрашиваю:

— Что ты умеешь как маг?

— Идите за мной, — Ксандра направляется в одну из хижин.

Разинув рот, Илай таращится на ее выдающуюся задницу. Пихаю его в плечо:

— Слюни подбери и идем.

Тем временем Ксандра рассказывает:

— У меня очень ценный навык, я делаю порталы. Пока еще плохо выходит. Раз сделаю и дохну. Но я тут всего три недели, за месяц должна научиться хорошо. А еще немного телепат, но это не прокачиваю — сил мало.

— Не верю! — обреченно бормочет Рио. Ясное дело, ему трудно внутренне согласиться с подобными явлениями, а вот я после пещеры с мертвецом и появлением Культиватора на своем запястье способен поверить во все что угодно.

Илай присвистывает:

— Ваще круто! И мы так сможем?

— Размечтался! Вы сможете разве что морды бить, бегать, прыгать и стрелять. И вообще, я вам не завидую. Из простых я одна такая особенная. Ну, маг, и то доходяжный. Остальные только бойцы.

— Из простых? — Рио кривится. — Мы, значит, простые, а непростые — это кто?

— Сам поймешь.

Входим в хижину. Как я и думал, кроватей тут нет, есть настил из сухой травы, и одеяла, сшитые из тряпок.

— Зашибись! — выдыхает наш здоровяк, мешком заваливается на лежбище и затихает, его ноги остаются лежать на каменном полу.

Ксандра смотрит на него, прищурившись, и говорит:

— Еще свеженькие, потому и плющит. Меня почти неделю плющило, ваще прибить хотели, но потом очухалась. Сегодня отсыпайтесь, завтра утром подъем.

Хелен тоже ложится, бездумно глядит в потолок.

Рио переминается с ноги на ногу, громко и возмущенно бормочет его пустой желудок, мне проще — меня подташнивает, поэтому не чувствую голода. Хотя перед глазами возникает красный текст:

Внимание, Ник! Декомпенсированный дефицит калорий! Если не принять меры, твои физические характеристики снизятся на 45%

Мысленно тянусь к логу, чтобы развернуть его. Нейтральный текст — желтый.

Дефицит — 475 ккал; интеллект, физические характеристики снижены на 20%

— Жрать нечего. Жратва будет только утром, и то немного, — радостно объявляет Ксандра. — Кто плохо работает, плохо ест.

Жаль листья сахарного дерева, они сейчас пригодились бы.

— Вас тут не кормят? — удивляюсь я, и мой невинный вопрос вызывает у нее приступ хохота.

— Ой, насмешил. Тут война за эти… как их… Ну, за шмотки, еду, воду и плюшки. У каждой когорты свое место, мы все добываем сами. Кто посильнее, у того все. Например, у нас сейчас даже жратвы нет, и охотиться особо некому. Хорошо, хоть вы появились, но на вас надежды мало, пока обучитесь, нас перебьют.

— Зачем это все? — в голосе Рио обреченность. — Выходит, мы тут, как пауки в банке? Или как крысы? Нас морят голодом, чтобы мы жрали друг друга, и осталась самая сильная стая?

Ксандра поводит плечом:

— Как-то так. Зачем, наверно, не знает даже Миерда… — она хлопает себя по губам. — Ой, Виктория. Мой вам совет, не злите ее.

Мой мозг, оказывается, знает и это испанское ругательство, и применительно к Виктории оно мне нравится. А вот ситуация нравится все меньше и меньше.

— Мы — не самая сильная когорта?

Ксандра снова хохочет — зло и отчаянно.

— Мы в глубочайшей жопе. Какое-то время назад на нас напали из Альянса. Ну, это те, кто самые жирные места подгреб, пятерых наших положили, — она согнула культю в локте. — И меня чуть не прикончили, вот что получилось. Спите. Завтра у вас тяжелый день: кач, кач и еще раз кач. Узнаете о своих телах и мозгах кое-что новое и очень интересное.

Мне кажется, или она действительно говорит с сочувствием?

Глава 14. Тренировки

Ударами в медный чан нас будит капрал Джозеф — номер третий в системном списке когорты — долговязый блондин с дредами и жиденькой бородкой. Благодаря бровям, приподнятым над переносицей, и водянистым глазам с опущенными уголками создается впечатление, что он постоянно страдает. Образ завершает бамбуковая флейта, привязанная к поясу шнурком, фенечки и самодельные бусы из каких-то засушенных плодов. Так и кажется, что сейчас он сядет в позу лотоса и предложит дунуть.

Я думал, таких персонажей вообще больше не осталось — хиппи, это что-то из прошлого, их братия давно вымерла, но нет, передо мной типичный хипарь. По крайней мере, с виду.

Джозеф, 19 лет, капрал, «Доминанта», боец-акробат

Акробат, блин! Какой-то цирк! Но капрал по рангу точно выше рядового, и ниже сержанта, однако в списке приоритетов когорты Джозеф ниже Ксандры. Получается, для системы даже самый захудалый маг важнее хорошо прокачанного бойца? Или просто направление развития «акробат» не особо ценится? Рио думает о том же и задает вопрос, который вертится у меня на языке:

— Привет, Джозеф, скажи, мы сами будем выбирать направление развития, или нам его навяжет Виктория?

— Это уже в вас, и проявится на первых тренировках, — он достает из холщового мешка подгоревший кусок мяса размером с ладонь, бросает Рио. — Поешьте. Вам понадобится много еды, иначе вы не восстановитесь никогда. Второй кусок летит к Илаю, тот ловит его на лету и с жадностью вгрызается в него.

Мясо условно съедобного животного, 500 ккал

Я приступаю к завтраку без особого удовольствия. Мясо отвратительно на вкус, ощущение, что жуешь кусок мамонта из вечной мерзлоты. Но я все-таки доедаю, и нейросеть тут же сообщает:

Поглощено 500 ккал.

Основные физические характеристики восстановлены.

Прогресс Трансформации: +0,04%

Хелен вертит свою порцию и откладывает в сторону, Джозеф это замечает и неодобрительно качает головой:

— Тебе надо поесть. Иначе Виктория прикажет, как приказала мне не болтать с вами. Мы и так отдали вам последнюю еду. Будем кореньями питаться.

Хелен жует со страдальческим видом. Если в поведении Ксандры читался здоровый пофигизм, то у Джозефа он безрадостный, унылый.

— Поели? Теперь самое интересное. Хотя и не знаю, как вы выживете без жратвы, ее понадобится много... Видимо, придется в ближайшее время идти на охоту. Ладно, поднимаемся и за мной.

Шагая за Джозефом, я думаю о его нелегкой судьбе. С огромной вероятностью он загремел сюда за наркоту. Насколько знаю, хиппи безобидны и комара не пришибут, а тут драться надо, убивать. Или бедолага настолько марионетка, что полностью потерял себя, и все, что от него осталось — вот эти дреды, фенечки, флейта?

Каменный тотем по-прежнему будто наблюдает за нами из своего угла двора. Возле гранитной чаши с водой нас ждет Виктория, скрестив руки на груди.

— Очухались, рекруты? А теперь разбиваемся по парам. Ну? Или мне приказать вам?

Ко мне подходит Рио. Илай бочком приближается к Хелен, которая по-прежнему ко всему равнодушна.

Джозеф поворачивается к Виктории:

— Можно я пойду?

— Ты нужен здесь.

Если Джозеф и расстроился, то не выдал себя — более несчастным его лицо выглядеть не может. Ну что за пришибленный малый! Я точно таким не хочу быть, и не стану.

— Вы двое, — Виктория указывает на Илая и Хелен. — Деритесь.

Илай возмущен:

— Не буду! Я ее убью одним ударом!

— Возможно, что и она — тебя. На счет «три» начинаем. Если не начинаем, я отдаю приказ. Раз. Два. Три.

Илай с нежностью смотрит на Хелен, поджимает губы и вертит головой:

— Не буду. Лучше умру.

— Размечтался. Ты, тупой клоун, нарушил приказ, — она чуть склонила голову набок и прошептала: — Запрещаю тебе причинять себе какой бы то ни было вред. Приказываю: Хелен и Дракон, вы — злейшие враги. Ваша задача — вывести из стоя противника, не покалечив его. Вперед!

Она хлопает в ладони, и Хелен, вздрогнув, бросается на Илая с воплем, словно безумная ведьма, а он остается на месте, лишь чуть подается вперед. Когда девушка оказывается рядом, Илай ныряет вбок, двигаясь с ловкостью опытного бойца, оказывается за ее спиной, предплечьем прижимает ее шею к себе, сгибает руку в локте и начинает душить. Хелен краснеет, хватая воздух разинутым ртом, пытается его пнуть, царапается, но у нее ничего не получается. По черным щекам здоровяка катятся слезы, но он ничего не может поделать.

Ноздри Рио раздуваются, а меня переполняет гнев, я готов десять раз сдохнуть, лишь бы остановить это, поднимаю булыжник, собираясь со всей силы швырнуть Виктории в висок — пусть сдохнет проклятая тварь! Баба-фюрер! Такой самое место в концлагере. Или в аду.

Меня останавливает Джозеф, хватает руку с камнем и сжимает ее — кажется, что вот-вот затрещат кости, настолько он силен, а ведь с виду скорее тощий и костлявый, чем жилистый.

— Брось. Все равно не получится, только себе навредишь, — равнодушно шепчет он, и камень валится из руки, откатывается к его ногам.

Виктория увлечена поединком и не замечает провалившееся покушение. К тому моменту Илай придушивает Хелен, ее бесчувственное тело оседает на каменный пол. Илай шарахается от нее, но быстро оправляется от шока, бросается на помощь — становится на колени перед жертвой, припадает ухом к груди, слушает, бьется ли сердце. Хелен судорожно вдыхает, кашляет, приходит в себя. Потирая горло, отползает от Илая.

Виктория недовольна увиденным.

— Плохо. А теперь придуши себя, — командует она, и руки Илая перестают его слушаться, хватаются за горло, пальцы начинают сжиматься.

Хелен замирает сидя, упершись в землю руками, наблюдает с ужасом, как чернокожий великан борется сам с собой и сам себе проигрывает, сперва становится на подогнувшиеся колени, затем заваливается набок и корчится, лежа на спине, пока не замирает. Теперь уже Хелен подползает к нему, слушает сердце — и вдруг начинает деловито действовать. Умелым движением запрокидывает его голову и делает искусственное дыхание, придерживая язык пальцем, будто опытная медсестра. Не проходит и минуты, как Илай делает первый вдох.

Вот теперь Виктория удовлетворена: на ее лице улыбка сытого удава.

— Хилов мало, и они на вес золота, — шепчет Джозеф. — А здоровяк будет танком.

Так это издевательство, только чтобы выяснить наше направление развития? Неужели нельзя было как-то по-человечески?

Хелен и Илай едва не плачут, обнявшись, а я наблюдаю за Рио, он танцует на месте, грызет ноготь. У него, наверное, уже и ногтей не осталось, скоро до локтя руку съест.

— Очередь вас двоих, — говорит Виктория.

Я думал, что достиг дна, теперь же снизу стучат. Нам придется драться. И драться жестоко. Не дожидаясь приказа, обходим чашу, чтоб лишний раз не тревожить… как их назвать? Сокогортников?

— Вы поняли, да? — произносит Виктория. — Друг друга не жалеть, выкладываться по максимуму, тогда обойдется без внушения.

— Сука, — цедит Рио сквозь зубы.

— Миерда, — шепчу я, хлопаю его по спине. — Ладно, извини, если что.

— И ты меня.

Впервые в жизни не знаю, чего ждать от собственного организма. Мозг стал работать намного лучше (интересно, и у остальных, как у меня?), но значит ли это, что так же будет с телом?

— Представь, что я — это она, — говорю тихо, чтоб не услышала наша фюрерша. — Я представлю то же самое. Так будет проще.

Рио сосредоточенно кивает, сжимает кулаки, я стараюсь выглядеть расслабленным, хотя предельно сосредоточен.

Единожды активировав режим боя, система больше не сообщает про его очередное включение. На Арене он активен по умолчанию? Мы шагаем друг к другу, я бью правой рукой, но в последний момент сдерживаю силу. Рио отскакивает, озирается растерянно. Нет, так не пойдет. Это не Рио, это Виктория! Ведь сам же предложил китайцу. Так и думай о нем: передо мной ненавистная фюрерша. Что бы я хотел сделать с ней? Убить. Ударить локтем в висок. Еще выпад — удар, но не в висок — в живот…

Система подсвечивает его подбородок, затем грудь — части тела очерчиваются бледно-красным пунктиром, и я, не думая больше, наношу два быстрых коротких удара. Чувствую жар в руках. Есть! Он отшатывается, поэтому в челюсть получает не очень сильно, но вот тычок в грудь оказывается болезненным, Рио едва не падает, ноги заплетаются, еще чуть-чуть — и повалился бы на спину, и тогда бы я затоптал его.

Невидимый браслет на запястье коротко пульсирует, ему вторит шар тепла в затылке. Рио отбегает на метр, расстегивает ремень. У меня преимущество, нужно им воспользоваться. Шаг, прыжок, Топчущий удар. Каждый прием из категории «обычных» провожу, так сказать, по отдельности, пока не получается связать их в комбо. Это сбивает, ритм схватки не выстраивается, после каждого удара я на полсекунды запинаюсь, что помогает Рио.

Он ставит блок, защищая болевую точку, но толчок оказывается неожиданно сильным и отбрасывает его. Китаец успевает сгруппироваться, падает на выставленные ладони, отталкивается от земли и вскакивает уже с ремнем в руке.

Система подсвечивает ремень багровыми пульсациями.

Понятно, он собирается использовать его как нагайку, а это серьезное оружие. Все, нет у меня преимущества. Теперь наступает Рио, раскручивая ремень и быстро перекладывая его из руки в руку, чтобы я не знал, откуда ожидать удар. Выглядит круто, сбивает с толку.

Я отмахиваюсь, но он попадает мне пряжкой по лицу, и острая боль пронзает голову. Вскрикиваю, отшатываюсь, ощущая кровь на губах. Ярость накрывает, хочется наброситься и без разбора молотить кулаками, но вдруг я понимаю, что ярость не разлита во мне, она имеет четкое место локализации: горячую область в районе затылка. И если направить энергию ярости оттуда в правильный канал, а точнее — сразу в несколько каналов…

Генерация уникального приема

Удар ремнем по лицу сработал как триггер! Я буквально вижу, что должен сделать — и мгновенно делаю это. Прием состоит из четырех движений: короткого шага вперед, резкого наклона влево, отвлекающего взмаха левой руки, и почти одновременно — удара согнутой крюком правой руки, перевернутым кулаком. Костяшки будто затупленный клинок смачно врезаются Рио под ребра.

Мой кулак вспыхивает огнем при ударе, от него тонкая раскаленная нить тянется через плечо и шею — к Ядру в затылке.

Внимание! Ты создал уникальный прием!

Последовательность движений занесена в базу уникальных приемов (Первый Уровень Канона) под системным наименованием: «Хитрый крюк».

Отмахиваюсь от сообщения, и когда Рио начинает поворачиваться, прыгаю обратно и сразу бью его под колено. Он опускается на второе.

Спину обжигает хлесткий шлепок ремня. Провожу обычный прием «Топчущий удар», и затем система сама подсказывает мне атаку из категории редких, видимо, она была закачана в меня при Обряде Инициации. Разворот в полуприсяде с подсечкой…

Рио падает, вскакивает и пятится, прихрамывая. Одна рука плохо слушается. Мы снова топчемся вокруг друг друга, делаем ложные выпады, прощупывая защиту, он вращает ремень не поврежденной рукой, но двигается теперь медленнее и при каждом шаге морщится от боли. Внезапно атакует, а я вместо того, чтобы уклониться от удара, шагаю навстречу, вскидываю правую руку. В глазах темнеет от боли, но когда конец ремня обвивается вокруг предплечья, рву его на себя. Сквозь пелену навернувшихся слез вижу, как Рио падает. Бросаюсь на него, беру в захват его шею и душу.

Ты нанес нарастающий урон рекруту Рио: 9%... 11%... 18%...

До нанесения смертельного урона: 30 сек… 25… 20…

— Достаточно! — ввинчивается в уши голос Виктории, и я откатываюсь от хрипящего Рио, тяжело дыша, падаю на спину и смотрю в небо. На фоне него вспыхивает:

Определено направление развития юнита: боец-многоборец.

Прогресс Трансформации: +0,097%

Использование обычных приемов: 9

Использование редких приемов: 3

Использование уникальных приемов: 1

Бонус за создание уникального приема в ранге рекрута: прогресс Трансформации +1,2%

Меня выгибает дугой, когда пульсирующее Прокси-Ядро наполняет тело дорожками огня. Сейчас это не больно — упоительно! Тело поет от адреналина, я не чувствую себя уставшим. Что там с созданием нового уникального приема? Подозреваю, что если бы не отвлекающее движение левой руки, мою комбинацию система не засчитала бы как уникальную. Или уникальность не в том, что такое не делал раньше никто на Арене? Как вообще создается выборка и оценивается редкость?

Сквозь жаркую пелену вижу на краю поля зрения знакомую картинку: силуэт с шаром в голове и горящими нитями в теле. Кажется, или оболочка шара стала толще? И каналов в теле вроде чуть больше, они как будто бы стали разветвлённее, словно медленно прорастающая в земле корневая система молодого дерева…

Виктория заметно радуется:

— Повезло: у меня в команде оружейник и хил!

Хорошо, что не я обрадовал ее. Меньше всего хочется радовать фюрершу. Надо мной склоняется Хелен, впервые за последнее время в ее глазах читается эмоция — сочувствие. Словно меня не ремнем огрели, а пырнули ножом. Она не знает, что сейчас я почти не чувствую боли.

— Ты как? Давай осмотрю твои раны.

Поднимаю пока еще алую, но быстро темнеющую руку, Хелен касается ее ледяными пальцами, и хочется зажмуриться от удовольствия.

— Переломов нет, разрывов связок вроде тоже. Завтра должно сильно болеть.

Виктория быстро спохватывается, прячет эмоции под холодной маской и говорит:

— Вы меня порадовали, потому на сегодня с тренировками — все. Отдохните пару часов, затем отправляемся на охоту. Надо же вас чем-то кормить.

Джозеф плетется за гордо шагающей Викторией, мы остаемся вчетвером посреди наполовину разваленной древней крепости, возле каменной чаши с тухлой водой на дне и молчащим, чуть пульсирующим тусклым светом тотемом.

Глава 15. Клятва

Жрать хочется немилосердно. Тело потряхивает — то ли после выброса адреналина, то ли оно потихоньку перестраивается. Ощущение, что изнутри идет звон, гудит каждая жилка, каждый нерв. Иногда невидимый браслет посылает в запястье волны жара, и тогда на окружающем начинают мигать отдельные области, будто он пытается сообщить мне что-то, но они гаснут, прежде чем удается понять детали. Я ухожу в нашу казарму, падаю на солому и сразу вырубаюсь, но даже сквозь сон слышу недовольное бормотание пустого желудка.

Просыпаюсь от того, что кто-то меня тормошит. Подавляя желание врезать, открываю глаз и вижу склонившуюся надо мной Хелен.

— Ник, просыпайся, — она воровато оглядывается и шепчет: — Миерда нас зовет.

Ругаюсь долго и вычурно, но все-таки поднимаюсь и, еле волоча ноги, бреду на площадь, где вижу странную картину: спиной к чаше гордо возвышается Виктория, ветер треплет волосы, будто знамя, изумрудные глаза горят решимостью. Красивая сучка. Лучше бы она была носатой толстухой с ножками, как у пианино, — содержание соответствовало бы форме.

Справа стоит Ксандра. Слева расслабленно свесил руки-плети хиппи Джозеф. Напротив нее, повесив носы, стоят Илай и Рио. Подходим мы с Хелен, девушка замирает, а я смотрю на командиршу снизу вверх. Она выглядит довольной, уголки губ приподняты. В голову приходит «Валькирия», но я отгоняю эту мысль. Какая она на фиг валькирия? Ведьма-оборотень. Миерда.

— Давайте так, — она улыбается и вроде бы даже облизывается. — Вы мне начинаете нравиться, и мне хотелось бы с вами… — она морщится, подбирая слово. — Сработаться. Потому будем искать компромисс.

Чувства бунтуют. После того, что она с нами вытворяла — компромисс? Да кто захочет с такой тварью работать? Разум просит держать язык за зубами. Я мучительно ищу компромисс сам с собой. Разумнее всего начать диалог, правильнее — заткнуть ей рот, связать ее и бросить в подвал.

Ноздри Илая раздуваются, он сжимает-разжимает кулаки, но молчит. Рио тянет палец в рот, но прячет руку за спину. Хелен смотрит на меня, во взгляде ее — вопрос. И вдруг до меня доходит, что эти трое — моя команда, как я скажу, так и будет, они признали во мне вожака.

— Виктория, — говорю я, будто бы пробуя имя на вкус, выдерживаю ее взгляд. — Мы не должны чувствовать себя дерьмом, тогда для всех будет больше пользы. Так что если ты хоть немного введешь нас в курс дела…

— Да, слушайте, — неожиданно соглашается она. — Еще четыре дня назад у меня была сильная когорта, девять человек. Мы занимали бункер посреди плодородной долины, где росли плоды какао, ягоды, грибы и злаки, водились косули, кабаны и зайцы. Я была слишком мягкой со своей командой, и меня предали, теперь мы загнаны на край географии, нам нечего есть. Четверо верных мне людей погибли, если бы не он, — она кивает на Джозефа. — Шакалы из Альянса нас зарезали бы спящими. Двоих девушек забрали, не хочется думать, каково им сейчас, а мы ничем не в силах помочь. Теперь я не буду подставляться. Никакой гарантии, что среди вас нет крысы. Потому или вы добровольно принесете клятву верности, а я закреплю ее, или я сама запрограммирую вас на подчинение.

Рио вскидывает голову:

— А в чем разница?

— В первом случае это будет ваше решение, во втором — мое. Только после клятвы я расскажу, что от вас требуется, и в какой ситуации мы все находимся.

— Нам надо посовещаться, — говорю я, Виктория кивает.

Мы отходим в сторону, некоторое время молчим. Рио наконец-то позволяет себе вгрызться в ноготь. Первым не выдерживает переминающийся с ноги на ногу Илай:

— Че делать будем? Не хочу этой суке клясться ни в чем!

— Ты как маленький, — пытается его успокоить Рио, стучит себя пальцем по виску. — пораскинь мозгами. Мы — подопытные образцы, не более того. Если будем ее злить, она начнет над нами издеваться. Оно тебе надо?

— Мне и в робота превращаться не надо!

— Ну, это относительно… Она не превращает людей в совсем уж марионетки, только частично может контролировать. Уверен, у нее не хватит сил на полный контроль. Илай обвиняет:

— Ты просто трус!

Неожиданно Рио не начинает возражать сразу, а задумывается над этими словами, после чего медленно кивает:

— Я боюсь, но предлагаю именно это не из-за трусости, а потому что не хочу действовать глупо. Мы можем вырваться из этой ситуации? Уверен, можем. Но надо действовать хитро и умно, а не лезть на рожон. Возмущенный Илай рубит ладонью воздух:

— Мы ж свалить не сможем! Как вырваться?!

— Да, не сможем, — шепчет Хелен. — Все, мы попали. Расслабься и получай удовольствие.

Илай запрокидывает голову и шипит сквозь зубы:

— Ммм, хотя бы ее прикончили. Не-на-ви-жу!

— Тут кто сильнее, тот и прав, — пытаюсь образумить его теперь уже я. И одновременно вспоминаю, как у меня сработал уникальный прием, и как Прокси-Ядро в моей голове разгорелось жаром, посылая живительные импульсы по телесным каналам — ведь реально кайф тогда словил неимоверный, и хорошо прочувствовал, что могу получить, если буду тренироваться, растить силу в себе. — Мы пока недопустимо слабы. Стань круче, тогда что-то получится. Лучше на это упорство направь, а командирша нам поможет, возможно, сама того не желая. Если враг сильнее тебя, используй его в своих целях, а не тупо ломись против него.

Он трясет головой и отворачивается.

Как понимаю, теперь все готовы наступить на горло собственной гордости. Шагаю к Виктории и оглашаю решение:

— Мы согласны на клятву, но прежде хотелось бы услышать, на что соглашаемся.

Она достает из кармана смятый лоскут тонкой кожи, я разворачиваю его, читаю текст клятвы. Хорошо хоть не кровью его написали, а чем-то острым нацарапали, не то было бы совсем пафосно. Недолго обдумываю текст и спрашиваю:

— Что дальше?

— Читай, четко проговаривая каждое слово. Вставь свое игровое имя.

— Ладно. «Я, Ник, буду верен своему командиру Виктории. Клянусь не причинять ей и остальным членам когорты «Доминанта» вред, не предавать их словом и делом». Все?

— Подойди.

Я думал, будет хуже, фюрерша потребует беспрекословного подчинения, а мы еще легко отделались. Можно будет прокачаться, обойти внушение и перейти в когорту с более адекватным командиром, если тут вообще такие есть… ну, надеюсь, все же есть, не все люди такие психи. Поэтому делаю шаг к ней.

— Колено преклонять надо?

— Вы не рыцари, — Виктория кладет руку мне на лоб, больно вжимает ногти в кожу. — Ник, я принимаю твою клятву.

В голове будто лопается пузырь, там что-то проворачивается. Дрожь проходит по телу, мозг сдавливают невидимые тиски. Ядро и Контур вместе с невидимым браслетом на запястье откликаются на чужое вмешательство протестующей дрожью и мелкими злыми волнами жара. Такое чувство, будто внезапно заболел и температура подскочила до сорока. Дискомфорт быстро проходит, включенные в мое тело энергетические структуры успокаиваются, разжимаются сдавившие голову тиски.

После церемонии Виктория передает нас Джозефу:

— Покажи им карту, введи в курс дела.

Унылый хиппи ведет нас в другую хижину, наша справа от ворот, эта — слева. Внутри единственная комната, в центре ее на трех торчащих из пола каменных опорах, которые тут остались от древних, лежит плоская округлая плита черного камня, и прямо на ней цветными мелками нарисованы непонятные каракули.

Проходим к картонным коробкам, сложенным друг на друга наподобие стеллажей. Джозеф копается там, говоря:

— Не заморачивайтесь, бывает и хуже. У меня, например. Я много ломался, и теперь у меня и программа на повиновение, и примерно такая, как у вас. Ксандре она программу сняла, когда та могла остаться в стороне, но бросилась на помощь Виктории. Получилось, что те, кто под внушением, самые надежные, ее не предали и выжили. Миерду здорово подкосило предательство, видно, она поэтому и решила стать железной леди.

— А раньше было иначе? — спрашивает Хелен, водя ладонью по гладкой каменной столешнице и что-то там пристально рассматривая.

— Раньше была обычной балованной девчонкой — истерила, орала, топала ножками, сейчас как подменили. Будто выросла… но и злой стала, как ведьма.

То есть Виктория такая не от природы, в стерву ее превратило предательство людей, которым она доверяла? Все равно не могу испытать к ней ни капли сочувствия. Со всеми иногда происходят несчастья, но не всех они превращают в тварей…

А меня? Я замираю, когда в голову приходит эта мысль. Ведь меня тоже предали — мать предала, связавшись с Марио и позволив ему выдворить меня из родного дома, потом жестоко и подло предал Ганк, которому я очень верил… И кем я в результате становлюсь? Остров ломает меня или закаляет? Надо постоянно держать это в голове, чтобы в одно прекрасное или скорее ужасное утро не обнаружить, что стал этакой Викторией.

Подхожу к Хелен, тоже кладу ладонь на столешницу, и от высеченных на ней иероглифов идет щекочущее тепло.

— Что здесь было раньше? Ну, до того, как на Острове появились военные? Письмена смотрятся свежими, им точно не тысячи лет.

— Хрен его знает, — качает головой Джозеф. — Не особо хочется думать. О, нашел!

Он достает свернутый наподобие свитка большой лист, разворачивает его и кладет на столешницу. Мы все становимся вокруг нее.

Карта вполне понятна, хотя и нарисована от руки.

— Какой масштаб? — спрашивает Рио.

— Это рисовала Анна, девушка, которую забрали, — Джозеф становится еще грустнее, чем обычно. — Она художница, а не картограф. По нашим подсчетам Арена, — Джозеф обводит пальцем долину. — В диаметре километров пятьдесят, может, чуть меньше.

— А окружающие нас скалы какой высоты? — интересуется Рио.

— Думаешь попытать счастье?..

— Не, просто спрашиваю. За ними все равно океан. Но если попытаться? Вдруг возле воды можно разжиться чем-то полезным?

— Себе дороже. Да и нет у нас времени по экспедициям так далеко шататься, хотя… Я бы сходил. Смотрите, мы вот тут, — он тычет пальцем в плато возле самых скал. — Место называется Волчья пустошь. Из съедобного растет только типа шиповник, можно найти корень волчицы, воды — почти нет, постоянно ветер и ночью холодно. Зато тут иногда появляются простенькие арты, и далеко ходить не надо…

— Арты — это артефакты? — перебивает Илай.

— Ну да. Хрен знает откуда появляющаяся штуковина, которая может, например, увеличить силу удара в десять раз. Или сделать тебя типа незаметным. Или вылечить. Их много разных, пока все равно все не запомнишь.

Илай переспрашивает:

— А откуда они?

Хелен хлопает его по спине:

— Тебе же сказали: «хрен знает».

— Но там, где часто арты, там их ищут другие когорты, — продолжает Джозеф. — Вот Альянс возле нас и шарится, так что надо быть тихими и незаметными, враги не знают, что мы окопались здесь. Да, и вот тут, возле скалы Ракета, у самого подножия — брешь.

— Брешь твою дрожь! — Илай сжимает голову. — Мы тут точно не рехнулись? Это что за хрень?

— Оттуда лезут твари, такие типа призраки, которые могу заморочить голову даже Виктории. Но иногда и не лезут. Бреши разные. Влезешь, ну и, типа облысеешь. Или состаришься. Или в бараний рог тебя скрутит, но их или видно, или система предупреждает.

— Красота, — вздыхает Хелен.

— Мы не пойдем к тварям, мы пойдем вот сюда, в долину, вдоль реки, тут типа безопасно, если не брать в расчет логово Альянса, но вряд ли они будут нас ждать, мы ж раны зализываем. Короче, если кого видим, не отсвечиваем. У нас есть парочка таких артов, которые помогут.

— Где логово Альянса? — спрашивает Рио, и в голову закрадывается мысль попытаться выйти из-под влияния Виктории и переметнуться к ее врагам.

— Здесь, прямо у озера. А мы были тут, — он чертит линию от озера к центру Арены. — Тоже ниче так место было. Им там хорошо, рыба есть, опасных зверей нет. А у нас ночью волки рыщут, но не совсем волки — здоровенные такие твари, глаза красные, клыки — во! И не воют, а типа смеются.

— А что в центре Острова? — спрашиваю я. — Тут вон кольцо какое-то нарисовано, это что?

— Никто не знает. Мы туда ни разу не доходили пока, и не видели тех, кто доходил. Только слухи гуляют. Вроде там отдельная область, окружена то ли еще одним кругом скал, то ли горячими гейзерами.

— Может быть именно гейзеры? — подскакивает Рио. — Точно! А то я все думаю, что за муть такая над центром Острова? А если это гейзеры, так они могут что-то такое в атмосферу выбрасывать.

В хижину входит Ксандра, упирает руки в боки:

— Че вы тут копаетесь? Уже полдень! Карту изучите ночью. До сумерек всего семь часов, — она кладет поверх карты холщовый мешок, придерживает его культей, здоровой рукой достает кинжал, протягивает мне, Илаю приносит здоровенную палицу, пристально смотрит на Рио. — Чего бы ты хотел?

— Арбалет, — хищно улыбается он. — Или лук. Есть?

— Арбалетов у нас всего два. Спрошу у Виктории.

Спустя минуту она возвращается и протягивает ему простенький самодельный арбалет:

— Осторожнее с ним. Это собрал наш оружейник, который был до тебя. Марка убили. Ты пока не сможешь такой сделать.

Ну-ка проверим…. Пристально смотрю на арбалет и вижу внутри него неясную пульсацию разноцветных лучей. Посылаю запрос о подробностях, но пока что больше ничего не вижу.

Рио берет арбалет неуверенно, но быстро смелеет, проверяет механизм, цепляет к поясу мешок с корявыми самодельными болтами, хлопает по нему:

— Нужно сделать другой, с таким в бою нереально. Удивительно! Я откуда-то знаю, как с ним обращаться!

— Потому что ты — ну, оружейник, — объясняет Ксандра, она не очень хороший оратор, ей сложно подбирать слова, потому ей приходится делать большие паузы между фразами. — В тебе программа, которая учит тебя. А когда ты практикуешь, умение, то, как сказать…

— Совершенствуется, — приходит на выручку Рио, Ксандра поднимает палец:

— Точно. Расклад такой. Я и Виктория остаемся здесь, Черный, хи-хи, Дракон, Рио, Ник, Джо — вся надежда на вас. Вам приказано взять с собой Хелен.

— Это еще зачем? — Джо почти возмущен. — Зачем нам балласт?

Ксандра закатывает глаза и вздыхает:

— Согласна. Мне бы тоже не понравилось. Миерда велела… — она воровато озирается и продолжает. — В общем, хилу надо качаться. Если вас кто-то… ну, повредит, ей будет работа. Как-то так.

— Это мы будем типа качаться, на себе ее волочь, — бубнит Джо, но больше не спорит.

— А че, — блестит глазами Илай, улыбается от уха до уха. — Если надо, я и понесу. Ксандра хлопком подталкивает его в спину:

— Если ничего не добудете, реально сдохнем с голода.

Желудок Илая урчит так громко, словно заводится самолет. С протяжным вздохом Ксандра достает из второго мешка деревянный брусок, делит его на пять частей, и только теперь я соображаю, что это лепешка из каких-то коричневых опилок. Она скрипит на зубах, имеет вкус отсыревшей травы, но голод худо-бедно утоляет. Перед выходом мы переодеваемся, Рио приходится впору женский камуфляжный костюм с капюшоном, оставшийся от погибшей, второй забирает Хелен, мне достается рубаха болотного цвета и такие же штаны, а вот Илай влезает только в штаны, но они все равно ему коротки.

Вооружены мы, мягко говоря, неважно. Спрашиваю Джо:

— Это все, что есть из оружия?

Он поводит плечом:

— Было всего до фига, теперь — только то, что когда-то спрятали в схроне. Начинать будем типа с нуля. Ну, что, ходу? Помним, что делать, да?

— Не отсвечивать, — бурчит Илай.

— Правильно.

Джозеф шагает к воротам, тянет на себя огромную щеколду. Он всем своим видом являет вялую покорность — сломленный человек, ему теперь почти все безразлично.

— Ты хоть скажи, на кого охотимся?

Спускающийся по ступеням игрок-хиппи невесело хмыкает:

— На все, что видишь. В вашем положении выбирать не приходится. Предпочтение, конечно, рыбе, но попробуй еще поймай ее. Козы, там, всякие. Кабаны. Птица. Зайцы. Так что приступаем, чтобы добыть хоть какой-то жратвы и сегодня же вернуться. На охоте много нового узнаете.

Глава 16. Охота

Понятия не имею, как это — охотиться. Моя жизнь прошла в мегаполисе, я коз вблизи никогда не видел, за исключением некоторых особо вредных девчонок. Однако мозг чудесным образом достает нужную, давно забытую информацию: подкрадываться против ветра… резать горло… сидеть в засаде… рыба стоит на перекатах. Нам бы сейчас не берцы, а бесшумные мокасины.

Огибаем уже знакомый холм, небольшую рощицу, где мы встретились с Викторией. Пока тащились в крепость, было не до изучения местности, теперь же я впитываю каждую деталь. Почва под ногами скудная, камни мелкие и хрусткие. Кое-где — пучки пожухшей травы. Над головой по спирали кружат два ястреба. Или не ястребы, фиг знает, что тут водится.

— Звери здесь странные, — делюсь соображениями с остальными, рассчитывая на объяснение Джо.

— Где-то тут под землей была типа лаборатория. Там во время Холодной войны проводили эксперименты, вот живность и того. Мутировала.

Рио громко фыркает:

— Это антинаучно. Вот бред! Не может взрослая особь мутировать, как ниндзя-черепашка!

Илай восклицает:

— Ой, а тотемы всякие, летящий синий лед… Плеши эти ваши. Тьфу ты, бреши. Да и вообще, вся эта долбанная нейросеть, это все — научно?!

— Нейросеть — да, — возражает Рио.

— А остальное — нет! Остров спятил, и мы вместе с ним. У меня скоро крыша потечет.

— А ты принимай все как должное, — советует наш китаец. — Тогда обойдется.

— И магов? Магию?!

— Маг — это просто название. Если бы там было написано «экстрасенс», тебе бы полегчало?

— Артефакты?

Мы с Хелен следим за их спором. Рио на удивление сдержан и рассудителен:

— У меня есть идея, что это обычные предметы, которые нейросеть включила в свою систему. То есть она как бы придаёт им особое значение, поэтому усиливает что-то в телах игроков, заполучивших определенные вещи. Это же на самом деле очень интересно! Ну, неужели вы не понимаете? Увидеть все это, узнать что-то новое, о чем никто в обычном мире и не подозревал!

Его глаза горят энтузиазмом, и я вдруг понимаю, что движет Рио по жизни. Любопытство. Он, как говорится, пытливый. Остров смертельно опасен, но жадные до нового мозги китайца впитывает в себя все тайны этого места и требуют новых.

Воцаряется тишина, лишь свистит ветер да камни хрустят под ногами. Что сказать, мрачное место Волчья пустошь. Гладкое, как тарелка, деревья низкие, даже бугров и кочек нет, за которыми можно спрятаться. Хочется побыстрее отсюда сдымить. Если появится враг, то мы легкие мишени.

Вдалеке маячит длинный пологий холм, поросший кустарником.

— Ух ты ж! — опираясь на палицу, Илай поднимает клыкастый череп, похожий на волчий, но раза в полтора больше, на ходу разглядывает его, выбрасывает и пинает. — Да, они крупные. Наверное, как волкодав размером.

— Скорее как пантера, — говорит Джо, прихлопывая на лбу комара. — Но серые, лохматые. Гибкие, прыгучие, как кошки, хотя когти выпускать не умеют. Зато клыки видели?

Покинув стены крепости-темницы, Хелен начинает оживать: загорается румянец на щеках, в глазах чаще вспыхивают искры интереса, и от этого теплеет на сердце. Поначалу я думал, что она уже сломалась. Хотелось ей помочь, хоть как-то поддержать, но на это не оставалось ни сил, ни времени. И вот сквозь панцирь апатии прорастает жизнелюбие.

— Они точно только ночью охотятся? — осторожно интересуется она.

Джо кивает, запрокидывает голову, глядя на пернатых хищников. Меня больше интересует нора вроде тех, что мы видели в разрушенном городе, указываю на нее:

— Это что, муты?

— Да, но наши, ручные. Они под внушением, охраняют территорию от чужаков.

— Ого! Хитро придумано, — оценивает Рио. — И сколько у нас мутов?

— Одиннадцать. Было двенадцать, но один то ли сбежал, то ли его съели волки.

— Слушай, а эти муты… они вообще какие бывают? И почему они такие становятся? — в голосе Рио снова искренний интерес. — Нам сказали, что нейросеть людей такими делает, когда деградирует, но нормально не объяснили.

— Так и я нормально не знаю, — пожимает плечами Джо. — Нейросеть если вырождается в голове, то начинает… ну, типа пожирать клетки.

— Это невозможно!

— Может нет, а может и да.

— Но нейросеть — это только софт. Ну как программы на жестком диске. — Рио крутит пальцем у виска, потом припечатывает ладонью себя по лбу. — Как она может что-то пожирать?

— Слушай, че пристал? — Джо уже начинает слегка сердиться. — Я в этом не шарю вообще-то. Ведь есть программы, которые могут заставить жесткий диск перегореть? Или там сбой какой-то вызывают, и он того… ну, сыплется, ломается? Так вот, я слышал от одного мага в прошлой своей когорте, что при сбое нейросети у мутов клетки в мозге начинают вырождаться, какие-то сбои накапливаются, и они будто внутреннюю войну открывают там в башке, начинают поглощать друг друга. И это приводит ко всяким сбоям по всему телу, не только в психике. Некоторым мутам начинает сильно не хватать белков или каких-то там хреновых аминокислот, так они пытаются жрать друг друга. У других проблемы с гемоглобином, то бишь с кровью — они как вампиры становятся. Хотя в принципе муты бывают основных типов. Ну, классов разных. Дикарь, опытный, матерый, вожак.

Хочется верить, что если безмозглому муту удалось сбежать от Виктории, то и у нас получится, и Хелен, напоминающая оживший труп, станет похожей на живого человека. Наверное, зря мы дали клятву. Чтобы поддерживать программу, нужны силы. Чем больше подконтрольных, тем больше сил, которые конечны. Обязательно надо с этим разобраться.

— В чем смысл выживания на Острове? — продолжает Рио сбор информации.

— Без понятия. Похоже, даже Виктория не знает, но я думаю, нам это объявят после прохождение третьего Обряда.

Пожав плечами, Рио выдает восточную мудрость:

— Понятно: кувшинка не знает, куда течет река. Ответить могут только военные. Вот бы изловить одного и — на допрос к Виктории!

— Ага! — радостно восклицает Илай, а я не знаю, кто хуже — военные или наша как ее там… — К Мегере.

— К Миерде, — машинально поправляет Хелен.

— Кто такие простые? — спрашивает Рио то, о чем я чуть не забыл.

Джо останавливается, открывает рот, трясет головой:

— Я не могу вам этого сказать.

Приходит мысль, как обмануть внушение, я озвучиваю ее:

— А если написать?

— Не могу делиться информацией определенного рода.

Тьфу, черт!

— Хватит болтать, — Джо показывает вперед. — До холмов минут десять ходу, а дальше — опасная территория.

Как ни странно, первым жаловаться начинает Рио, а не Хелен, которой приходится труднее всех:

— Во рту пересохло. Воды бы!

— Вода в ручье, потерпите, — бормочет Джо

Оказывается, мы находимся на плато горного массива, который высится над зеленой долиной, словно вставленной в Остров из другого мира. Далеко внизу виднеются крошечные коричневые кружочки — кажется, шатры. Чудится, или действительно вижу движущиеся между ними фигуры?

— Это кто там? — спрашивает Рио полушепотом.

— Наши враги. Альянс «Сверхлюди» во главе с Шаманом и Быком. Надо быть поосторожнее.

Нам приходится метров сто спускаться по сыпучему оврагу, причем Джо делает это, как опытный альпинист. Он способен прицепиться к скале, которая кажется отвесной, словно у него присоски на пальцах.

Горло дерет, за глоток воды я готов убить, но не жалуюсь.

Наконец пустошь сменяется лесом с гладкостволыми деревьями, с лаковыми листьями наподобие как у лавра, но мелкими.

Издав вздох то ли облегчения, то ли радости, Хелен бросается в подлесок и начинает срывать подсохшую траву, приговаривая:

— Вот повезло! Это железица. Залечивает раны, убивает инфекцию, придает сил…

— А ты откуда знаешь? — удивляется Рио.

— Я… — она замирает ненадолго, задумавшись, потом машет рукой и продолжает свое занятие. — Какая разница, просто знаю. Пока она занимается собирательством, Джо, словно охотничий пес, кружит между деревьями в поисках следов, а я откуда-то знаю, что здесь нет зверья, только мелкие грызуны, но держу мнение при себе — Джо гораздо опытнее и как охотник должен меня превосходить.

Илай подходит к Хелен, сидящей на четвереньках:

— А она хоть вкусная? Если заварить, чай заменит?

Девушка пальцами растирает подсушенный лист, протягивает ему:

— На, попробуй.

Он покорно тянет в рот железицу, растирает зубами, кривится:

— Горькая какая-то. Но и сладкая. И еще резкая слишком на вкус… Тьфу, еще больше пить хочется.

Рио садится на корточки, сует в рот стебелек травы:

— Да и чай на вкус не очень, если его пожевать.

Хелен связывает железицу в пучок, крепит к поясу. Минут десять Джо вынюхивает и наконец выносит вердикт:

— Идем дальше. Попытаемся порыбачить.

Издали доносится уже знакомый зловещий барабанный бой. Теперь мы останавливаемся при каждом шорохе, Рио хватается за арбалет, Илай сжимает кулаки, а Джо кладет руку на карман, что у него там, понятия не имею.

Я слышу звон ручья и ускоряюсь. Да это не ручей, а целая речушка, вырывшая овраг! На заднице съезжаю по склону, падаю на колени, зачерпываю воду горстями и с наслаждением пью. Остальные делают так же.

Затем поднимаюсь и осматриваюсь. Джо предлагает порыбачить. Сосредоточиваюсь на этом намерении, скользя взглядом по речке, по островкам с травой, торчащим у берега корягам, и получаю подсказку:

Решение: острога

Составляющие: прут, бечева

Синим вспыхивают подходящие побеги кустов, что растут вдоль ручья. Видимо, Рио получил похожую подсказку, и мы одновременно взялись за прутья, но они не устраивают китайца, и он отправляется вверх по течению, бормоча:

— Нужно очень прочное дерево и длинная ветка. Или — длинный прут отдельно, прочное дерево — отдельно, эти слишком жесткие.

— Илай, проводи его, одному там может быть опасно.

Само собой получилось, что командование я взял на себя, а наш Джо и не особо возражает. Похоже, ему в радость, что кто-то принимает решения за него. Если, конечно, слова «радость» и «Джозеф» вообще совместимы.

— Только побыстрее, — бросает Джо вдогонку. — У нас мало времени.

— Тут можно кричать — рокот воды заглушает наши голоса, — советует Рио, обернувшись.

«Побыстрее» не получилось, зато результат превзошел ожидания: с торжествующим видом он спускается к нам по склону, потрясая самой настоящей деревянной острогой. Вилка — два зубца с зазубринами, рукоять длиной метра полтора. Примотаны части шнурком из его ботинка, с виду довольно прочно. Теперь понятно, почему так обрадовалась Виктория, когда узнала, что в команде появился оружейник.

У самоделки появилось даже название, официально прописанное системой:

Примитивное рыболовное орудие

Изготовитель: оружейник Рио.

Боевые характеристики: ничтожные.

Подойдя к нам, китаец говорит:

— Я снова сообщения нейросети видел, когда острогу эту сделал. Вот такое мне написалось…

Он прищуривается, будто вспоминая или считывая сообщения нейросети прямо сейчас, и озвучивает: «Примитивное рыболовное орудие…»

Илай и Хелен слушают с любопытством, а меня интересует вопрос — в какой момент палка и шнурки превратились для системы в орудие рыбака?

Джо забирает острогу, разувается и, ежась вступает в ледяную воду, бегущую с гор. Я продолжаю строгать свой прут и вскоре получаю орудие еще более примитивное, но система опознает и классифицирует мою острогу, однако опыта за нее не прибавляет.

Тем временем Джо увлечен рыбалкой. Течение и камни будто не мешают ему, он переступает с ноги на ногу, сжимается пружиной и мечет острогу, но верткая рыба ускользает от него — она в своей стихии и дергается в сторону, едва он опускает ногу в воду.

— Ты слишком резкий, — говорю я. — Попробуй двигаться плавно.

Джо одаривает меня уныло-недоброжелательным взглядом. Похоже, я покусился на его роль главного добытчика когорты. Ладно, пока буду молчать.

Откуда-то я знаю, как правильно. Поэтому спускаюсь вниз по течению. Речка то разливается до ширины небольшого озера, то сужается до ручейка. Здесь, в широкой заводи, наверняка водятся карпы, я почти вижу их темные спины. Глубоко, не достать. Мне нужны пороги, где стоит форель.

Режим охоты активирован

О-па, а вот и третий режим заработал. И что он дает? Вроде никаких больше подсказок. Или что-то есть? В этот раз без спецэффектов, система визуально ничего не указывает мне, тут другое. Как будто я что-то начинаю ощущать…

Вода такая холодная, что икры сводит судорогой. Вот сверкнула чешуя — и рыба снова неподвижна. Медленно-медленно поднимаю острогу, замираю, прицеливаясь. Бросок. Всплеск. И на наконечнике извивается небольшая форель!

Речная форель

Энергетическая ценность: 2537 ккал.

Сорвав трепещущее тело с наконечника, швыряю форель на берег, а сам двигаюсь дальше и не просто нахожу — чувствую, где есть рыба, — за вон тем торчащим из воды валуном притаилась добыча покрупнее. Я ее ощущаю, начиная понимать, что надо самому стать немного рыбой, чтобы обмануть добычу.

Бью из-за камня наугад. Есть! Да такая, что рвет из рук острогу. Тело у рыбы почти черное, тонкое, шириной с три моих предплечья. Перехватываю ее под жабры.

Матерый скальный хариус

Энергетическая ценность: 6856 ккал

Как в какой-нибудь чертовой компьютерной игрушке! Волочу рыбину на берег, когда всплывает еще одно уведомление:

Прогресс Трансформации: +0,15%.

Вот это правильно. Рост Трансформации усиливает Ядро и Контур. Пульсирует кокон жара в затылке, от него по телесным каналам разбегаются волны тепла. Азарт гонит меня в воду — находить, обманывать, ловить. Но речка слишком холодная, я продрог.

Когда возвращаюсь, синий от холода Джо все еще торчит в воде, Рио что-то строгает, а Илай сидит на корточках и говорит с Хелен, интенсивно жестикулируя, словно читает рэп. Завидев меня, вскакивает и делает победный жест кулаком:

— Мужики! Вы только посмотрите!

Все поворачивают головы. Больше всего меня интересует реакция Джо, но вместо злости вижу на его лице тусклую радость:

— Ну да, молодец. Я задолбался яйца морозить. Одну рыбу только добыл, — он касается мешка на поясе.

Меня окружают, хлопают по спине, передают друг другу хариуса. Решаем порезать его, засолить, чтоб не протух, сложить в мешок.

— Уже не с пустыми руками, — говорит шагающий впереди Джо. — Теперь пойдем, проверим мои ловушки на кабаньих тропах, и — домой.

— Это далеко? — спрашивает Рио.

— Минут десять вниз по течению, потом — столько же лесом.

Вдохновленные добычей, мы почти бежим и вскоре углубляемся в лес, но чем дальше отходим от реки, тем ближе звучит барабанный бой и тем тревожнее становится на душе.

— И не устают же, — шепчет Илай. — Зачем оно вообще надо?

— Так Шаман вгоняет себя в транс, — объясняет Джо. — Хотя как по мне, они просто бьют в барабаны, ну, чтобы пугать всех. Как это… деморализовать противника, во. В прошлый раз нам никто не помешал, мы спокойно добыли кабанчика и ушли, а как сейчас будет — не знаю, так что двигаемся осторожно.

Он крадется первым, всматривается в желтую почву в поисках следов, следом топает Рио с арбалетом наготове. В середине колонны — самая слабая Хелен, я и Илая сзади. Высокий лес сменяется приземистыми деревьями с раскидистыми кронами и гладкими розовыми стволами. Кусты странные, напоминают зеленые бороды из переплетенных стеблей.

Я шагаю четвертым, но вместо кабаньих следов вижу отпечатки ребристых подошв и озвучиваю наблюдение:

— Тут недавно прошли люди.

— Давно не было дождя, это мои подошвы, — откликается Джо. Будем надеяться, он не ошибается.

Откуда-то я знаю, что зверей здесь нет, мы зря тратим время, но догадками не делюсь — мало ли что кому кажется. Очередной поворот — я слышу то ли всхлип, то ли стон Джо, ушедшего вперед,. Тропа слишком узкая, не разглядеть, что хиппарь там увидел. С клекотом в небо взлетают четыре черные птицы, похожие на ворон.

Рио делает еще два шага и выдыхает:

— Твою ж мать!

— Мамочки! — Хелен закрывает лицо руками и отворачивается.

Оттеснив ее в сторону, вижу голую девушку, повешенную на ветке дерева посреди поляны. Руки связаны за спиной, на щеках кровавые потеки… Комок подкатывает к горлу, и я тоже отворачиваюсь. Падальщики выклевали ее глаза, порвали губы и щеки.

Анна, капрал

Состояние: мертва, юнит выбыл из проекта.

Степень разложения: 36%.

— Анна, — всхлипывает Джо, протягивает руки и собирается рвануть к девушке, но я хватаю его за плечо:

— Нет! Стой. Там может быть ловушка.

Джо преграждает нам путь, растопыривает руки, губы его дрожат:

— Отвернитесь! Не смотрите на нее… Вы не должны видеть ее такой.

— Это одна из похищенных девушек? — интересуется Рио, отводя взгляд, Джо кивает, его трясет. — Я не буду смотреть. Проверю, есть ли ловушки, а потом ты снимешь ее и похоронишь.

Я отодвигаю Джо в сторону. Наверное, парень любил эту девушку. Может и нет, но даже у меня, человека, который не знал ее, от ненависти сжимаются кулаки.

Ловушка обнаруживается в метре от повешенной — глубокий ров с кольями, прикрытый травой и присыпанный землей. Вместо того, чтобы рвануть к девушке, Джо садится и бормочет, свесив дреды до земли:

— Она была доброй. За что ее?..

Я придерживаю девушку за ноги, Илай режет веревки. Вместе с Рио подхватываем холодное тело, которое уже успело окоченеть.

Джо склоняется над ней, роняя слезы на обезображенное лицо. Надевает на Анну свою рубаху, берет на руки истерзанное тело и баюкает в объятиях.

— Мы могли ее спасти, но не стали, потому что хотели жить… И даже не попытались!

Он с размаху бьет камень, рассаживает костяшки, запрокидывает голову и раскрывает рот в беззвучном крике.

— Гадский мир, — ворчит угрюмый Илай, сжимая палицу так, что костяшки пальцев светлеют.

Девушку хороним во рву с кольями. Хелен ждет нас на тропе, она не в силах наблюдать происходящее. Илай сразу же бросается ее утешать, обнимает, гладит по волосам широкой грубой ладонью, и она прижимается к нему. Джо страдает, да и мы подавлены. Но даже эта боль не мешает нам проверить кабаньи ловушки. Они пусты.

Барабаны, некоторое время назад смолкшие, звучат вновь. Мне кажется, или они стали ближе?

Глава17. Логово

На то, чтобы пробираться вглубь вражьей территории, не остается сил, и мы поворачиваем назад. В моей голове крутится мысль, что, действительно, Виктория — не самый худший командир. По крайней мере, она вряд ли станет резать пленников и бросать их воронам… Или станет?

Ближе к вечеру наши организмы начинают усиленно требовать еды, и мы садимся в круг на небольшой полянке, берем по увесистому куску рыбы и съедаем ее сырой.

— Этого хватит не сильно надолго, — говорит Джо. — Вам теперь понадобится жратвы в два раза больше, чем...

Неожиданно он смолкает, выпрямляется. Словно флюгер, начинает медленно крутиться вокруг оси. Глядя на него, Рио таращит глаза, а Илай раскрывает рот, чтобы спросить, в чем дело, но Джо прижимает палец к губам и еле слышно шепчет:

— Поблизости кто-то есть.

Благодаря режиму охоты я уже тоже воспринимаю чье-то присутствие неподалеку. Очень странное ощущение — как будто рядом над землей движутся этакие теплые облачка, и я будто чувствую дуновения мыслей, идущее от них. Очень неотчетливо, смазано, но все же ощущаю его.

Мы все тихонько поднимаемся, вертим головами. Если это хорошо прокачанные «Сверхлюди», бой с их капралами и сержантами нам точно не выиграть. Разумнее убраться с дороги.

Джо указывает на заросли кустов-бород. Между ними и скалой очень удобно прятаться. Друг за дружкой на цыпочках крадемся туда, Джо бесшумно спешит в противоположном направлении.

Пригибаемся за кустами и не просто понимаем — каждым волоском ощущаем, насколько ненадежно наше убежище, потому решаем протиснуться между двумя валунами, чтоб наверняка скрыться с глаз. Хелен из нас самая стройная, и ей удается это сделать без труда. Рио тоже просачивается не напрягаясь, остаемся мы с Илаем, я уступаю очередь здоровяку, он кряхтит, лезет, но у него не получается. Тогда он ложится за кустами и кивает мне на расщелину. Я пытаюсь протиснуться, глядя на поляну, где мы только что сидели, наполовину скрытую от глаз, и с замирающим сердцем вижу размытые силуэты. Их четверо или пятеро, и, видимо, используют они что-то типа режима невидимости. Время словно замедляется, и я выделяю взглядом высокий силуэт, который оборачивается… Косая челка перечеркивает лицо, будто бы закрывая неподвижную половину лица.

Ганк?!

Нет, абсолютно незнакомая грубая рожа. Игрок отворачивается, демонстрируя бритый затылок и широченные плечи и я, липкий от холодного пота, протискиваюсь-таки в расщелину, понимая, что это игра расшатанных нервов. Я так много вспоминаю о Ганке, что он мне мерещится, а ведь сейчас не о нем думать надо. Чтобы вырваться отсюда и отомстить, думать надо о настоящем.

Только бы они не заметили Илая! Оставаться с ним самоубийственно, бросать его — неправильно. Оборачиваюсь. Позади меня — стиснутая камнями поляна, а дальше — узкая пещера в отвесной скале, где во мраке угадывается Рио, делающий приглашающий жест. Хелен уже не разглядеть в темноте.

Бросив взгляд в сторону притихшего Илая, зачем-то накрывшего палицу своим телом, иду к ним, надеясь, что со здоровяком все будет хорошо.

Вроде пока тихо, никаких подозрительных звуков. Так, выглядывая из пещеры, мы проводим, наверное, несколько минут. Пора бы уже выходить, но все кажется, что незнакомцы не ушли. И ясно, что опасность миновала, с Илаем все хорошо…

Полный ужаса крик Хелен заставляет нас обернуться, но девушки позади нет. Ее крик все отдаляется, и до меня доходит, что ее утащили вот в эту дыру в стене, больше похожую на нору. Она сливается с темнотой и с первого взгляда незаметна.

— Стоять! — ору я и бросаюсь на выручку.

— Там нет света, ничего не видно, — кричит в спину Рио. — Помрешь ведь!

Издалека доносится голос Илая:

— Что там у вас?

Плевать! Бегу вперед, потому что, если не сделаю этого, крик Хелен всю жизнь будет звучать в моих ушах — крик человека, брошенного умирать. Это подстегивает, придает смелости даже среди кромешной тьмы. Голос Хелен — моя путеводная нить во мраке. Спотыкаюсь о какой-то выступ. Падаю. Вскакиваю, бегу. С разбегу бьюсь плечом. Шипя от боли, несусь дальше с выставленными вперед руками, чтоб не долбануться головой.

Или глюки, или впереди и правда свет?

Крик Хелен слабеет, переходит в мольбу, в хрип. Я еще дважды поворачиваю, окончательно запутавшись в этом лабиринте, вылетаю из темного лаза в просторную пещеру. Посреди нее разломанный на две части камень-тотем истекает болезненным бурым светом. Всплывает сообщение:

Вы входите в защиту ??&&&..!?? ой?&??&?

Поврежденный тотем вселяет тревогу, да и система подсвечивает его мутно-красным, но отступать нельзя. Я уверен — Хелен здесь.

— Рио, тут светло! — ору я, предполагая, что мне понадобится помощь.

Под ногами хрустит, бросаю туда взгляд — весь пол устлан костями, звериными и человеческими. Вот теперь-то и приходит осознание, что я вляпался в серьезную переделку. Существо, утащившее Хелен, толком не разглядеть, оно возится во мраке, сопит, ощущается его тяжелый взгляд — словно могильным холодом веет.

— Хелен? — хриплю я и, превозмогая первобытный страх перед неизвестным, ступаю в середину пещеры, ближе к сломанному Тотему.

Девушка лежит, голова ее повернута ко мне, рот приоткрыт. Осмысленность во взгляде сменяется апатией, и она закрывает глаза. Над ней… даже скорее за ней — на корточках, растопырив тощие колени, склонился почти голый старик со спутанными колтунами седых длинных волос, глазами навыкат, с синими венами под белесой кожей. Причмокивая, он что-то пьет, одной рукой держит грубую каменную чашу, второй сжимает странный нож с коротким светлым лезвием. Или мне кажется, или на его невообразимо-тонких пальцах — присоски, а нож источает бурое свечение… Даже не свечение, вокруг клинка клубится коричнево-красный туман, такой же, как у сломанного Тотема.

Переродившийся мут, дефектный экс-юнит

Мут, значит. Но какой-то совсем уж искореженный и пугающий. И старый — ему же сильно за пятьдесят, неужели когда-то в проект попадали и такие? Он отбрасывает чашу, скалит неправдоподобно-острые, словно заточенные зубы. По губам, подбородку, впалой груди бегут струйки крови. Он ее пил, что ли? Почему Хелен потеряла сознание? Старик успел выпить всю ее кровь? Она парализована? Может, просто в обмороке?

Несколько долгих мгновений мы глядим друг на друга, силуэт старика плохо видно из-за багряной дымки, струящейся вокруг сломанного Тотема, который, если верить подсветке системы, тоже опасен, но в меньшей степени. Вспоминаю поединок с Рио, когда в игру вступили доселе неведомые мне силы, и стараюсь пробудить их. Но не успеваю — старик бросается на меня, и я лишь чудом отклоняюсь с линии атаки.

Он взмахивает костлявой серой рукой, и я ощущаю легкое жжение в бедре. Там появился длинный неглубокий порез от колена вверх, кровь впитывается в ткань штанов. И что-то темное, мертвенно-холодное, попавшее из лезвия ножа, впитывается в мою плоть.

Вид крови включает сигнал тревоги, до которого не удавалось дотянуться мысленно, и мир окрашивается в другие цвета. Красным, цветом опасности, подсвечен нож старика-вампира и его когти, чуть слабее — сломанный Тотем. В моем затылке начинает пульсировать второе сердце, толчками гоня по каналам Контура волны золотистой энергии.

Не успеваю скоординироваться, а мут уже несется на меня, замахиваясь ножом. В ответ на его попытку удара — мой обманный шаг в сторону, выпад влево, наклон, контрудар по лапе с ножом, пролетевшим в сантиметре от лица… Старик будто исчезает, и появляется уже за моей спиной. Мы кружимся вокруг сломанного тотема, вампир старается оттеснить меня к нему.

Я что, бессилен против этого старика? Что за нафиг, он быстрее меня! С ним справится разве что Джо! Накрывает паникой, но я быстро беру себя в руки. Хрен тебе, пучеглазый!

И снова атака вампира — неимоверно-быстрая, его движения не ловятся взглядом. Каким-то невероятным чудом успеваю избежать второго удара, система с ее подсказками снова не включается в работу. Гребаная нейросеть! Где ты, черт тебя дери, когда так нужна?!

В этот момент в пещеру врывается Рио — и сразу получает ножом в живот. Разинув рот, валится набок. Прокси-Ядро в моей голове будто взрывается, напитанное моей яростью. Раскаленная энергия струится по каналам, вырывается наружу криком:

— Рио, держись!!!

Я бросаюсь к вампиру, а он из-за Тотема устремляется навстречу, делая обманные движения. Не слишком хитрые, предсказуемые. Культиватор чертит у меня в глазах траекторию его перемещения — бешеный светящийся зигзаг. Я тоже делаю хаотичные обманные движения: шаг, поворот, мах, шаг, поворот влево, апперкот, шаг, присед, прыжок, удар снизу вверх по дуге, удар левой кулаком туда, где должна быть грудь вампира. Все происходит так быстро, что я почти не вижу старика, надеясь, что и он едва видит меня.

Треск ребер. Булькающий рык. Вся моя злость выплеснулась с этим ударом. Кажется, я даже увидел золотистый поток, обтекающий мой кулак и создающий плотную энергетическую подушку перед ним, этой энергией вампира сильно отбрасывает назад, бьет о стену.

Ты нанес критический урон переродившемуся муту: 82%.

Внимание! Ты создал новый уникальный прием!

Последовательность движений занесена в базу уникальных приемов (Первый Уровень Канона) под системным наименованием: «Маятник хаоса».

Меня шатает. Хорош маятник, нечего сказать! Видимо, создание уникальных приемов отбирает до черта сил — начинает потряхивать от усталости, пот льет градом, сердце частит. Почему после победы не увеличился прогресс Трансформации? Поверженный вампир больше не источат опасность, он напоминает скомканный лист, я сломал ему ребра, и шансов выкарабкаться у него немного. Меня больше волнуют Рио и Хелен, не подающие признаков жизни.

Бросаюсь к Хелен, нащупываю пульс на ее шее, выдыхаю с облегчением. Рио тоже жив, его рана неопасна, нож разорвал кожу и до внутренностей не достал. Почему же они без сознания? Какое-то магическое воздействие? Отравление?

Перевожу взгляд на нож вампира, валяющийся между костей. Теперь это самый обычный нож, никакого бурого тумана вокруг него нет.

Костяной нож с секретом

Боевые характеристики: &??&&&?

Только сейчас жжение в бедре напоминает, что я оцарапан клинком с неизвестными боевыми характеристиками, да еще и с каким-то «секретом». Или кажется, или и правда от пореза в мое тело тянутся буро-алые, будто ржавые нити, прорастают в мышцы, вплетаются в вены.

Мут нанес тебе прогрессирующий урон: 0,01%.

Странно, что система обратила внимание на урон, равный комариному укусу… Или я отравлен? Подумаю об этом позже, прежде надо посмотреть, что с Рио. Присаживаюсь возле него, разрываю на нем рубаху. И с чего он потерял сознание от такой царапины, ведь нож мута только кожу разорвал. Наверное, китайца головой приложило. Хлопаю его по щекам и трясу. Он вяло отбивается, мычит. Наконец с трудом разлепляет веки, непонимающе мигает. Косится на вампира, затем взгляд останавливается на Тотеме.

— Хелен без сознания, — говорю я, возвращаясь к девушке, и только сейчас замечаю под ней лужицу крови.

Начинаю осматривать Хелен и обнаруживаю продольный рваный порез на запястье. Только в фильмах вампиры присасываются к шее жертвы, а на самом деле им достаточно просто пустить кровь. Внимание привлекает копошение в дальнем углу пещеры, куда мой удар отбросил старика.

Подыхающий вампир не сдается, он дополз до Тотема и замер, протянув к нему руки, будто к божественному алтарю. Вижу, как от Тотема к старику по воздуху тянутся щупальца бурого тумана, который вливается в глаза, в рот, скапливается в области затылка, там, где у меня светящееся золотом Ядро. Поначалу кажется, что Тотем его пожирает, но вскоре до меня доходит, что на самом деле, наоборот, вампир заряжается энергией разрушения. Он встает, опираясь на неестественно длинные руки, плетется ко мне, скалит клыки, роняя красную слюну, где алая кровь Хелен смешивается с его собственной темной кровью.

— Ах ты ж…

Шагаю навстречу и применяю Хитрый крюк.

Ты нанес критический урон переродившемуся муту: 98%.

Культиватор обращает мое внимание на костяной нож, а еще на светящийся фиолетовый кокон, спрятанный в лохмотьях окончательно издыхающего, дергающегося в агонии вампира.

Мысленно тянусь к кокону, который должен быть не опасен, раз имеет такой цвет, и замечаю среди переливающихся густым фиолетом нитей, из которых он соткан, парочку бурых. Везде этот отвратительный цвет. Словно вещи и существа, вступившие во взаимодействие с расколотым Тотемом, начинали ржаветь. Прикасаюсь к кокону, и он распаковывается, меня будто толкает в грудь. Перед глазами возникает силуэт со светящимся Ядроми каналами силовых линий, расходящихся по телу. Получается, вампир не тупой, он понимал, что этот кокон, напоминающий сверток для хранения чего-то, полезен? И взял его себе, забрал у какого-то горе-игрока, который сюда забрел?

Система выдает:

Внимание! Ты получил набор имплант-печатей «Силовой доспех»!

Свойства: предотвращает атаку противника, не превышающую 1000% урона индекса жизнедеятельности, используется многократно.

Спустя секунду на силуэте-визуализации вспыхивают пятна-подсказки, куда следует поместить печати: лоб, грудь, спина, локтевые и коленные суставы. Как любопытно! Но при попытке распределить печати, получаю уже знакомое:

Возможности ограничены текущим рангом носителя!

Имплант-печати «Силовой доспех» доступны к использованию игрокам не ниже ранга капитан.

И что теперь… В этот момент происходящее на мгновение оглушает, дезориентирует меня. Где печати? Только что они были перед моим внутренним взглядом, я мысленно держал их в руке, а теперь куда-то делись! У мертвого старика их нет, у меня вроде тоже… Мысленно снова вызываю силуэт с Ядром и Контуром, и вижу уменьшенные «монетки» внутри Ядра. Лежат там, в нижней части шара, будто в круглой колбе. Это хранилище, что ли, такое? Не только для чистой энергии, но еще и для всяких, как их назвать… структур? Тогда как вампир смог их заполучить? Я-то думал, он забрал имплант-печати у убитого игрока… Или это можно сделать, когда юнит гибнет?

— Ни-ик, — стонет очнувшаяся Хелен. — Мне плохо!

— Рио? — спрашиваю я.

— Прогрессирующий урон, — хрипит он. — Вампир не так прост, он то ли отравил нас, то ли… Не знаю. Хелен, что скажешь? Ты же хил.

— Я слишком ослабела, не могу вас осмотреть. Мне система рекомендует поесть, но и это не могу — тошнит, голова кружится.

Хочу сказать им, что тут опасно находиться из-за Тотема, который распространяет бурое свечение, и все, что с ним соприкасается, будто бы заражается какой-то ржавчиной, но меня сбивает с мысли взволнованный голос Джо, доносящийся издали:

— Засранцы, где вы? Вы живы?

— Пока да, — откликается Рио. — Живы, но слегка повреждены.

Поднимаю костяной вампирский нож и замечаю любопытное: рукоять у него особой формы, на конце небольшие выступы, между ними впадины и бороздки. Картинка в голове как будто переворачивается, и я внезапно осознаю: это же ключ! Костяной ключ, клинок у основания тупой — там за него можно держать, а рукоять его должна что-то отпирать. Вот только что? Никаких подсказок система не дает.

Сую костяной ключ-нож за ремень сзади, пока его никто не увидел. Короткое лезвие не мешает, главное, не оцарапаться им.

Тут наконец появляется Джо. Замирает посреди пещеры, бросает взгляд на меня, Хелен, Рио, затем пялится на Тотем.

— Где тебя носило? — возмущаюсь я. — Нас тут чуть не прикончили!

— Блин, расколотый Тотем! — шепчет он. — Такие штуки опасны. Рио, Хелен, вы идти сможете? Надо уносить ноги, позже все объясню. Ник, ты как?

— В норме.

Я помогаю Хелен подняться, и вместе мы ковыляем к выходу. Поддерживая Рио, Джо идет за нами, а позади из сломанного Тотема сочится красно-бурое ржавое сияние, заполняя собой пещеру.

Глава 18. Деформа

По одному вылезаем из убежища, Илай по очереди сжимает нас в медвежьих объятиях, приговаривая:

— Вы живые все? Фу-ух! А я уж думал гору сворачивать, чтоб вас оттуда достать.

Дольше всех Илай обнимает еле живую Хелен, Джо на него прикрикивает:

— Отставить телячьи нежности! Каждая минута на счету!

Илай садится на землю, кладет голову Хелен себе на колени, Джо склоняется над ней, долго шарит в кожаном мешке, прицепленном к поясу, достает какой-то кристалл. Фокусирую на нем взгляд:

Стабилизатор

Останавливает процесс разрушения энергетических и других структур организма. Действует адресно. Степень деформации не должна превышать 51%.

— Система должна показывать вам процент деформы, — говорит Джо тоном врача, озвучивающего диагноз. — От этого зависит ваша жизнь. Сколько у кого?

— Двадцать девять, — хрипит Рио. — Деформа? Что это?

— Сорок пять… Ой, уже сорок девять…

Жизнь Хелен висит на волоске, еще немного, и процесс станет необратимым, но ей везет — Джо активирует артефакт, и волосок превращается в нить, нить — в канат. Щеки ее розовеют, сбивчивое дыхание выравнивается, она сладко потягивается, закрывает глаза и… засыпает.

— Вы, типа, везунчики, — хиппи ломает второй аналогичный кристалл, вкладывает в руку Рио, и тот тоже благополучно засыпает.

— Это странный арт, — объясняет Джо. — Не арт, а какое-то полезное ископаемое. Недалеко от Волчьей пустоши настоящее месторождение, о котором знаем только мы и можем взять столько кристаллов, сколько нужно.

— А что за деформация? То есть деформа? — спрашивает Илай, кивает на спящих бок о бок Хелен и Рио. — Они вполне себе… это… Ну… Не деформированные.

— Это если смотреть снаружи, а если заглянуть внутрь… Если бы мы могли это сделать, то увидели бы, как разрушаются Контур и Ядро.

То есть Джо на своем уровне уже видит их? И предполагает, что мы, рекруты, не видим. Решив, что пострадавшие будут некоторое время спать, я сажусь на траву, скрестив ноги и сунув в рот высохшую травинку, в двух словах рассказываю Илаю, в какую переделку мы попали, а потом уточняю у Джо:

— Деформация — энергия сломанного Тотема? Джо, видимо, знает, что придется подождать, и садится напротив меня, я сейчас к солнцу лицом, он — затылком. Илай возвышается над нами истуканом.

— Ну, типа того. Или просто как бы… отрицательная энергия. Темная. Да фиг его знает вообще! — он раздраженно поводит плечами, кивает на Рио. — Это наш умник сейчас бы стал нас грузить, что никакой отрицательной энергии не бывает. А еще от одного отличника яйцеголового я слыхал такое слово: «энтропия». Только понятия не имею вообще, что оно значит. Короче — деформа или деформация, система оба слова почему-то использует. Ясно вам? Не ясно? Ну и для меня это все тоже какие-то непонятные темы.

— Но деформация точно исходит от сломанных тотемов? — уточняю я.

— Ага. Вообще, разбить тотем сложно. Даже не представляю, кто это может сделать. Супермегамаг. Ну, или если танком на него наехать, но тяжелой техники я здесь не видел. Так вот, если сломать тотем, он… Как бы правильнее сказать… Умирает, что ли. И начинает излучать энергию деформации, которая губит все живое. Дай-ка штуковину, которую ты там поднял.

Черт, оказывается меня рассекретили. Нехотя протягиваю ему нож, Джо вертит его в руках, рассматривая с разных сторон, над ним склоняется Илай, но заводит руки за спину — не решается прикоснуться.

— Слабенький режик, — констатирует Джо. — А что за «секрет» в нем, про который в системке написано?

Пожимаю плечами — я уже приучился хранить информацию при себе. Он продолжает:

— Короче, если для меня, то эта фиговина совсем неопасная, а вы сами по себе не сильные, вам может изрядно навредить. Обычный костяной нож — смех, а не оружие, однако в этом была энергия деформации. То есть своим ножом тот мут из пещеры ввел Рио с Хелен, как сказать… энергию? Нет, звучит паршиво. Запустил в их телах процесс деформации, вот так. Отравил их. А мы это дело остановили Стабилизатором.

— Тогда почему никто этим не пользуется? Почему бы не зарядить сразу меч или копье, чтоб долбануть врага?.. — спрашивает Илай.

Джо трясет головой:

— Тебя самого переколбасит. С деформой лучше не шутить. Это как гниль. Ядовитая гниль. Чем мощнее оружие, тем более оно опасно для того, кто его возьмет.

Появляется желание выбросить нож, и я уточняю:

— А моя находка?

— Курам на смех. Совершенно бесполезная вещь, — он по-прежнему не замечает еще одного свойства ножа, этих бороздок и выступов на рукояти, а я не спешу рассказывать. Джо продолжает: — Сейчас из него вся деформа ушла, но вот если он снова полежит возле сломанного Тотема, и ты его поднимешь, то получишь заряд «бодрости». В кавычках, естественно. И либо помрешь, либо превратишься, типа, в чудовище, как тот чудик в пещере, но такое случается нечасто.

— То есть, если соприкоснулся с таким тотемом…

— То в тебе запустится процесс деформации. Разрушения. И тебе кранты. Хотя бывает, что на начальных стадиях игроки сами справляются, но только если процент деформы в их телах не больше десяти. У всех по-разному. Опасная, в общем, штука. Ну, что, пора будить наших пострадальцев. Я думал, что подъем спящих будет напоминать восстание мертвецов, но Хелен и Рио просыпаются бодрыми и отдохнувшими. Мы едим рыбу. И затем в полный рост встает вопрос, что нам делать дальше.

* * *

— Уже вечер, — Джо кивает на запад. — До Волчьей пустоши часа два ходу. До темноты — три. Охота, как вы уже поняли, провалилась, и лучше ее перенести, скажем, на завтра. Рыбы хватит, чтоб сутки продержаться.

— А волков едят? — интересуется Илай.

— Едят всё, но волки хитрые, их сложно и опасно добывать. Кстати, мясо, которое вы ели, — волчатина.

— Здесь много волков? — спрашиваю я, вертя головой и осматривая склон.

— До фига, — отвечает Джо.

— Значит, они кого-то жрут, так ведь?

— Коз. Диких горных коз, — нехотя объясняет Джо. — Но их достать еще сложнее. Они пугливые, убегают едва завидев нас.

— А если из арбалета? — спрашивает Рио.

Джо разводит руками:

— Попробуй. Блин, вы такие наивные! У нас была хорошо сработанная когорта. Игроки сильно превосходили вас, и даже у них не получалось охотиться на коз.

Меня одолевает азарт гончего пса. Получилось же у меня достать огромную рыбину, значит, и с козами может получиться. Просто нужно стать горным козлом, понять, чего они боятся и как прячутся, а что оставляют без внимания.

— Говоришь, три часа до заката?

Джо окидывает меня взглядом.

— Типа того. Я правильно понимаю, что ты предлагаешь поохотиться и хочешь уложиться в полчаса-час? Ты спятил? — он повышает голо. — Неужели не понятно, что мы обречены? У нас нет оружия, мало артов, из бойцов считай один я, вы еще ни хрена не умеете!

— Заткнуться! — рявкаю на него я. — Вали домой, под юбку Виктории. Или Шаману этому сдавайся. Пока мы живы, есть шанс что-либо изменить, ясно? Я дохнуть не собираюсь и тем более — хоронить себя заживо, вы — как хотите. Я иду охотиться, кто со мной?

Ко мне шагает Рио с арбалетом и Илай с палицей, бесполезной в охоте на коз. Джо некоторое время стоит напротив нас и все-таки сдается:

— Хрен с вами! Как дети малые. Еще заблудитесь на обратном пути.

— Где водятся козы? — спрашиваю у Джо, он машет в сторону горного массива.

— Там.

— Значит, отклоняемся от маршрута и идем туда, — я шагаю вперед, размахивая руками.

Мне нужно найти след или хотя бы почувствовать запах. По дороге думаю, что подсознательно делаю все возможное, лишь бы не возвращаться на базу. С удовольствием заночевал бы в другом месте, чтоб не соприкасаться с Викторией. Всегда есть шанс, главное — не сдаваться. Когда я прокачаю волю, то смогу сопротивляться ее внушению и освобожусь. Джо останавливается, вскидывает голову и указывает в небо, чуть правее двух кружащих по спирали орлов. Мы тоже запрокидываем головы, и вскоре различаю едва заметную черную точку, зависшую на месте.

— Что это? — опережает мой вопрос Рио.

— Око Саурона, — злобно шепчет Джо и сплевывает под ноги. — Меха-сокол, который типа следит за нами.

Некоторое время смотрим на дрона, и он, словно заметив наше внимание, растворяется в закатном небе.

— Они постоянно рядом, — говорит Джо. — И это напрягает.

— И когда идет бой? — интересуется Илай, Джо кивает.

— Особенно во время боя. И никогда не вмешиваются.

Сперва бредем бесцельно, я отпускаю мысли и открываю разум ветру, шелесту перьев орлов, кружащих над нами, косым лучам предзакатного солнца. Интуиция заставляет меня повернуть к невысокому холму, усыпанному черными камнями.

— Что дальше? За холмом? — шепчу я.

— Долина призраков, — шепотом отвечает Джо. — Мертвая земля, даже травы нет, только серебристый типа лишайник. Царство деформы.

Зловещее название не останавливает нас. Взбегаем на холм, метров двести проходим по безжизненному плато, и взору открывается долина, где из земли торчат валуны, обточенные ветром и дождем, похожие на окаменевших уродцев и диковинных зверей. Между ними, будто лежалый снег, — серебристо-белый лишайник.

— Хреновое какое-то место, — говорит Рио, глядя вниз. — А этой деформой можно заразиться, если походить по земле, которую она испоганила?

— Не… — качает головой Джо. — Так не бывает. Да на самом деле, вы поймите, деформация — это не что-то такое жуткое. Даже если вас бьют просто — в вас же тоже от этого она появляется. Не понимаете? Ладно, забейте. От этого места веет смертью, идти туда не хочется. Но еще меньше хочется ночевать на базе. Однако, там безопаснее. Пока я колеблюсь, что делать, мои ноздри улавливают козий запах. Я понятия не имею, как пахнет коза, где-то слышал, что они вонючие, однако это откуда-то знает мой мозг. Запах то исчезает, то появляется, принесенный порывом ветра. Он напоминает переплетенные нити паутины, видимые только мне. Нити тянутся по долине, сплетаясь в тугие клубки и растягиваясь.

— Там, — указываю на огромный валун, возвышающийся над остальными. — Они наелись лишайника, взобрались наверх по отвесному склону, залегли в небольшой пещере и уверены, что в безопасности.

Илай взирает удивленно:

— Откуда ты знаешь?

— По запаху, — лгу я, потому что объяснение «я их ощущаю» будет выглядеть смешным.

— Угу, — кривится Илай. — Таки местами пованивает. Ты что, раньше охотился? Типа, зверобой?

Оставляю вопрос без ответа.

— Кто хочет жрать, идет со мной. План такой. Джо, ты лучше всех лазаешь по скалам и делаешь это бесшумно. Ты разуваешься, берешь арбалет и лезешь на валун отсюда, с нашей стороны, так они не уловят твой запах.

— Они дадут деру раньше, чем я подойду к валуну…

— Но мы хотя бы попытаемся.

Джо машет рукой:

— Фиг с тобой.

— А мы? — интересуется Илай, который все вьется вокруг Хелен, не замечающей его ухаживаний.

Чтобы они не чувствовали себя ущербно, придумываю им хоть какое-то занятие.

— А вы остаетесь тут и охраняете нас от волков.

— Ты со мной? — оборачивается ко мне Джо, я киваю и иду за ним.

Мне нужно быть там, чтобы… Чтобы… Корректировать.

Лишайник пружинит под ногами, как мох, и это нам на руку — получается ступать бесшумно. Я ловлю запах и снова пытаюсь почувствовать. Мысленно тянусь к козьему убежищу и……и будто проваливаюсь в вязкое тепло.

Мне сытно и спокойно. Мои уши ловят каждый звук, когда веки закрыты. Рядом — горячее тело такого же, как я. Мы в безопасности.

Опасность! Появляется запах смерти! Чужой. Смерть. Бежать!

Принимаюсь замещать мысли животного уверенностью, что это не смертельная угроза, а всего-навсего больной волк, он неуклюжий и неопасный. Здесь нас никто не достанет. И вожак стада успокаивается.

К этому времени Джо достигает валуна и начинает карабкаться наверх, а я заставляю животных думать, что это просто катятся камешки, и не стоит бояться.

Начинает болеть голова, клонит в сон, но я продолжаю держать стадо под контролем. Джо все-таки добрался до коз и кого-то подстрелил из арбалета — тишину взрывает резкий крик раненого зверя, а затылок пронзает такая боль, что я падаю на колени. Над моей головой мелькают желтые животы освобожденных от моей воли копытных.

Перед внутренним взором появляется:

Внимание! Зафиксирована прогрессирующая деформация!

Степень деформации: 8%.

Возникает знакомый человеческий силуэт со светящимся Ядром и нитями Контура, куда вплетаются еле заметные бурые прожилки. Если присмотреться, то становится заметно, что Ядро слегка затемнено. Мысленно пытаюсь что-то с этим сделать, но — никакого результата. Пробую пробудить в себе злость, ярость, чтобы напитаться ее энергией, но получается жалкий пшик. Будто бы эта бурая гниль сопротивляется.

Унылый возглас Джо извещает о том, что у него получилось добыть еду, и спустя минуту к моим ногам падает туша с перерезанным горлом.

Молодая дикая коза

Съедобна. Энергетическая ценность: 16856 ккал.

Джо! Конечно же! У Джо должен быть артефакт, который избавит меня от деформы! Жду, когда хиппи спустится, и спрашиваю:

— Тогда, в пещере, то существо оцарапало меня ножом, но только сейчас система выдает 8% деформации. Мне нужен арт.

Глаза Джо расширяются.

— Твою мать, так что ж ты раньше молчал? У меня с собой больше нет. Вообще не думал, что они нам пригодятся. Остальное на базе. Если хочешь жить, нам нужно спешить, пока деформа в тебе через пятьдесят процентов не перевалила. Илай, Рио! — кричит он. — Живо сюда, нужна ваша помощь с тушей!

Глава 19. Смерть

И понес же меня черт в Долину призраков охотиться на гребаных коз! Когда прибегают остальные, Джо кивает на меня:

— Прикиньте, у него, как и у вас двоих, нарастает деформа, потому что его поранил мут. Хелен тихо ахает.

— Так дай ему арт, — предлагает Рио, его известие не впечатлило.

— Было только два, остальные на базе.

— Ага, значит топаем быстрее на базу? — уточняет Илай, перекладывая палицу из руки в руку.

— Да, — Джо указывает на козу, — но и без добычи никак, мы от голода передохнем. Быстро пускаем ей кровь, делим на две части и выдвигаемся.

Мне идея не нравится, потому что неизвестно, сколько осталось времени до момента, когда деформа в моем теле перевалит через пятьдесят один процент. Пытаюсь себя успокоить, что паниковать рано. Наверное, что-то подобное испытывает раковый больной: внутри появилось что-то чуждое, смертельное, и это что-то неотвратимо распухает в тебе.

— Вы тут потрошите козу, а я, наверное, пойду.

— Это из-за меня! — Хелен шагает ко мне и обнимает с таким видом, словно я вот-вот умру.

— Так, хватит пороть горячку, Ник! — командует Джо, он сейчас непривычно решителен. — Ты подумал о том, что будет, если тебе станет плохо по дороге? Кто тебе поможет? Упадешь, и волки тебя сожрут. Сейчас быстро закончим и идем все вместе. Кто-нибудь, подержите козу за ноги, чтоб вытекла кровь, — он делает разрез на горле животного, Илай держит ее за конечности, и темная кровь впитывается в иссушенную желто-рыжую почву. Когда поток крови иссякает, Илай закидывает тушу козы на плечи и провозглашает:

— Давайте поторопимся. Бро, продержишься два часа?

— Уж постараюсь. Подыхать — это не в моих интересах.

Илай хохотнул, Джо кисло улыбнулся, и только я сделал шаг вперед, как картинка перед глазами распалась на осколки, между ними появилась коричневая муть, сквозь которую ничего не видно.

Степень деформации:10%.

С момента последнего сообщения прошло минут десять. Соответственно, прирост деформы за десять минут составил 2%. В часе шестьдесят минут, умножаем на два, получаем 12, поскольку идти нам два часа, можно предположить, что за это время я деформируюсь на 24%+10 существующих. Итого тридцать четыре. Если применить арт, я выкарабкаюсь.

Зажмуриваюсь, трясу головой, мысленно пытаясь выдавить из себя муть, и появляется силуэт с Контуром, повреждения которого почти не видны, и слегка замутненным Ядром. Глубоко дыша, стою с закрытыми глазами, концентрируясь на Ядре, представляю полыхающий внутри огонь, который выжжет гниль, но языки пламени лижут ее, как волны лижут гранит — ей это не вредит.

— Что с тобой? — доносится взволнованный голос Хелен, она едва ощутимо касается моей груди.

Открываю глаза. Мир больше не разбивается на фрагменты, но перед глазами будто бы плавает темное облако, закрывающее обзор. Физически я вроде в норме, потому просто киваю на долину, где высятся камни-изваяния:

— Идем. Останавливаться нам нельзя.

Первым шагает Джо, поглядывая на солнце, которое почти скатилось за скалы. Несколько мгновений — и оно исчезает полностью, оставляя малиновую линию заката. На долину опускается тень, ползет, ползет к позолоченным скалам на востоке. Мы стараемся обогнать тень.

— Бежать сможете? — оборачивается Джо и командует, не дожидаясь ответа. — Вперед. И Нику поможем, и качнемся.

Поначалу кажется, что я в порядке, но, когда пробегаю, наверное, километр, голову будто бы пронзает спицей от виска до затылка. И все же я не останавливаюсь, спешу дальше.

Степень деформации:15%.

Стоп! Разве прошло десять минут? Или у нарастания повреждений нет четкости? Если оно происходит скачкообразно, то к черту все расчеты. Или мне повезет, или нет. Еще тридцать шесть долбанных процентов, и процесс станет необратимым.

Боль понемногу отступает, теперь она вспыхивает при каждом резком движении, но уже не так интенсивно, вполне терпимо. Ни надвигающийся сумрак, ни камни, напоминающие застывших великанов, уже не впечатляют меня. Единственное, что заботит — ручеек жизни в песочных часах.

Начинаем взбираться на пригорок по сыпучему склону. Концентрируюсь, потому что подъем крутой, если оступлюсь, могу покатиться, потому, карабкаясь, придерживаясь за корни. Обзор по-прежнему закрыт бурым облаком, чтобы увидеть объекты впереди, приходится слегка поворачивать голову. Я иду сразу за Джо, за мной — Илай, потом Хелен, замыкает Рио.

И снова боль. В этот раз кажется, что невидимые пальцы разрывают грудь. Вцепляюсь в корни растений, ищу место, чтобы прилечь, потому что уверен — вот-вот потеряю сознание. Сжимаюсь в комок.

Степень деформации: 20%.

Почему так быстро?! Если так продолжится, я не успею. Меня трясут, искаженные голоса будто бы тоже распадаются на фрагменты. Заставляю себя разлепить веки. Свет кажется неимоверно резким. Становится полегче, я взбираюсь на пригорок и бегу за Джо, подволакивая ноги, меня бросает из стороны в сторону. Джо оборачивается и спрашивает на бегу:

— Ты уверен, что справишься?

Мне нужно экономить силы, потому просто роняю:

— А то!

Сколько смогу, буду бежать. Потом — идти. Не смогу идти — поползу. Ну а как еще?

Пейзаж становится болезненно-ярким, как при лихорадке, в горле полыхает пожар. Наверное, я хочу пить, а может, у меня и правда жар. Странно, что перестали приходить системки о том, что я страдаю от жажды и в желудке пусто.

Перед глазами темнеет, спотыкаюсь и растягиваюсь, как ребенок.

Степень деформации: 23%.

Вокруг все суетятся, пытаются меня поднять, Хелен велит этого не делать. Наверное, сейчас она меня сканирует — по-своему, как хилер. Мир качается, меня снова тошнит. Когда отпускает, жадно пью из фляги, с трудом поднимаюсь, верчу головой по сторонам и не понимаю, где нахожусь. Вижу впереди, километрах в пяти, а может, и семи — плоскогорье Волчьей пустоши.

До меня не сразу доходит, что с нами нет Джо. Заплетающимся языком спрашиваю, отвечает Рио:

— Побежал тебе за артом. Уже давно побежал, ведь мы идем слишком медленно и тормозим его. Перевожу взгляд на Илая… Если бы я увидел это раньше, то лопнул бы от смеха: он посадил себе на шею половину козы, свесившую задние ноги. Переднюю часть, надо полагать, забрал Джо, который сильнее нас вместе взятых.

— Ты идти сможешь? — интересуется Илай, Рио молча подходит, кладет мою руку на плечи.

— Обопрись, и вперед.

Поначалу хочу оттолкнуть его, но вскоре понимаю, как мало у меня осталось сил, а так вот и правда легче. До чего же медленно! И ничего не сделать, а еще облако перед глазами вроде начинает расползаться, сужая обзор. Хелен бегает кругами, наклоняется — что-то собирает. Подходит ко мне, сжимая это в кулаке, и командует на ходу:

— Открой рот. Я собрала железицу, она тут повсюду. Вдруг немного поможет?

Сует мне в рот несколько похожих на вытянутые бобы бархатистых серебряных листьев.

— Просто жуй и не глотай, даже если они будут противными на вкус.

Послушно работаю челюстями, и вскоре тупую головную боль, ломоту в мышцах вытесняет более яркое ощущение — вяжущая горечь листьев. — Долго нам еще? — спрашиваю заплетающимся языком. — Сколько времени прошло?

Рио отвечает уклончиво:

— Мы идем навстречу Джо. Без него бы мы ни за что не…

Его слова тонут в холодящем душу хохоте, переходящем в вой. Больше всего такие звуки подошли бы кровожадным демонам из преисподней. И, что самое неприятное, эти твари где-то неподалеку. Хелен вскрикивает, льнет к Илаю:

— Мамочки, что это?!

Рио поджимает губы. Все мы как по команде достаем ножи, Илай кладет на землю заднюю половину козы, отстегивает от пояса палицу, перебрасывает ее из руки в руку. Как я понимаю, арбалет остался у Джо. Хохот повторяется. Мы сбиваемся в кучу. А ведь и правда — что это? Мой усовершенствованный мозг еще не до конца поражен гнилью, он много чего помнит и знает, и я повторяю почти слово в слово некогда услышанную фразу Джо: «А у нас ночью волки рыщут, но не совсем волки — здоровенные такие твари, глаза красные, клыки — во! И не воют, а типа смеются»…

Илай сплевывает под ноги. Почти физически ощущаю, как вытекают драгоценные минуты. Вокруг нас — камни, которые докатились сюда с гор, чередующиеся с небольшими полянами наподобие этой. Очень удобное место для волчьей засады. Станут ли они нападать на большую группу? Джо говорил, что они сообразительны и хитры. Если так, на их месте я дождался бы темноты, когда мы потеряем преимущество. Еще немного, и будет черным-черно.

— Вдруг они нас не заметили? — шепчет Хелен, беря Илая под руку.

— Заметили, — говорит Рио, вертящий головой по сторонам. — У нас расчлененное животное, они уже почувствовали кровь и пасут нас.

— От жеж… — восклицает Илай и порывается сбросить козу, но я успокаиваю его.

— Не надо. Если они нападут, мы просто бросим тушу, они начнут ее жрать и отстанут.

То ли железица помогает, то ли меня взбодрил хохот, но некоторое время забываю о недомогании, только муть перед глазами напоминает, что мое время на исходе.

Идем цепью с оружием наготове. Темнеет все сильнее. И не оставляет ощущение, что за нами следят. Обострившийся слух различает легкое потрескиванье камней — может, разрушаются горы от перепада температур, и скатываются камни, а может, это гравий под волчьими лапами. Илай по-прежнему в авангарде.

Степень деформации: 29%.

Внутри головы зарождается жгучее ощущение, словно туда залили расплавленный металл, и он растекается по линиям Контура, катится слезами по щекам. Хочется раскроить себе череп, только бы это прекратилось. Падаю на колени, крепко жмурюсь и будто погружаюсь в вату, изолирующую меня от внешнего мира. Перед глазами появляется мигающий красным силуэт с уже наполовину бурыми линиями Контура. Ядро напоминает мутное содержимое испорченного яйца.

Выныриваю в реальность и с трудом вижу в темноте окружающих меня друзей. Мы на просторной поляне, а из полумрака неспешно наступают, беря нас в кольцо, четыре лохматых красноглазых твари. Ни фига они не волки, морды у них медвежьи… Тело, да, волчье. А движения плавные, пружинящие — кошачьи. Крупнее волка, но мельче медведя. Деталей в темноте не разглядеть.

Откуда-то я знаю, что они чувствуют страх своих жертв. Вот сейчас даже я его чувствую. Поднимаю нож и встаю, превозмогая головокружение.

— Охраняем Хелен и Ника, — берет на себя командование Рио. — Хищники выделяют в стае ослабленных и больных и атакуют их в первую очередь.

— Блин, тебе бы попроще быть, парень! — тихо ругается Илай. — Ты откуда все это знаешь — прочел? Читать вредно, чтение мозг портит.

— Да что ты говоришь… — так же тихо откликается Рио. — Вот только сейчас мои знания нам наоборот в помощь, а?

Илай лишь морщится в ответ, и шепчет мне еще тише, будто волки могут понять его и разгадать хитрый план:

— Ник, ты сможешь бежать?

— Очень постараюсь, а что ты…

Волки прыгают одновременно: один со спины, второй — спереди. Падаю, ухожу с линии атаки перекатом — звери едва не сталкиваются в полете, поворачивают ко мне морды, но в игру вступает Рио — бьет волка ножом в бок, на второго обрушивается палица Илая — хруст сломанных костей тонет в предсмертном реве животного. На меня прыгает третий волк. Вскидываю руку, чтобы ударить в шею, но накатывает слабость, и я промахиваюсь, вторую руку выставляю перед собой, защищая горло, и на ней сжимаются челюсти. Если бы Илай не долбанул зверя палицей, тот раздробила бы мне кости…

Степень деформации: 38%.

Прежде чем вырубиться, вижу, как Илай бросает козью тушу и, шагая ко мне, орет:

— Бежим!

Прихожу в себя от того, что меня качает и трясет, приоткрываю глаза и… почти ничего не вижу. То ли окончательно стемнело, то ли совсем расползлось проклятое пятно ржавой мути перед глазами. Вскоре становится ясно, что и то, и другое. Схватив под мышки, меня тащит Илай, сипит и отдувается, приговаривая:

— Ник, держись. Не умирай! Я тебя, что, зря столько тащил?!

— Вроде жив, — хриплю я, вспоминаю, что меня укусил волк, смотрю на окровавленную руку. Илай ставит меня на ноги, но едва хватает сил, чтобы удержаться. Даже на злость сил не осталось, а мне не помешало бы на себя разозлиться. Как тряпка раскис. Не стыдно? Тебя на горбу тащат, а ты сопли жуешь. А ну соберись! Появляется красный силуэт с мутным Ядром и буро-золотыми силовыми линиями. Нечеловеческим усилием воли заставляю разгореться огонь внутри себя. Мне нельзя дохнуть! Я отказываюсь умирать! Призываю образы ненавистных Ганка и Виктории — есть! Вот как просто манипулировать самим собой! Ядро начинает светиться, как маленькое солнце, огонь прокатывается по силовым линиям, я мысленно пытаюсь выжечь гниль, но — безрезультатно, как и в прошлый раз. Зато появляются силы, перед глазами светлеет и пятно вроде как съеживается. Понимая, что надолго меня не хватит, говорю:

— Бежим! И устремляюсь вперед, глядя на приближающийся склон плато, куда мне все равно не взобраться. Где тебя носит, Джо? Тебе с твоими способностями и получаса хватит, чтобы сгонять туда-сюда… Словно отвечая на мой вопрос, на плато что-то вспыхивает и грохочет, доносится волчий рев и вроде бы — женский крик.

Степень деформации: 48%.

Успеют? Не успеют? И снова меня кидает в обморок, но на этот раз я не в черноте, а будто плаваю среди мути. Вижу, что она неоднородна, состоит из прожилок, к которым лучше не прикасаться. Почему-то хорошо ощущаю это — нельзя дотрагиваться до них. Странное место, сюда снаружи проникают искаженные звуки. Глухие, невнятные, но все же можно разобрать слова:

— Да, блин, сделайте что-нибудь…

— Откройте ему рот, ему надо попить, и железицу я перемолола…

— Смотрите, смотрите, фонарик! Эй, э-гей! Джо, Виктория, мы здесь! Скорее к нам!

Чувства спят беспробудным сном. С равнодушием думаю, что неплохо было бы, если б Джо все-таки успел применить артефакт. Мысленно тянусь к нему, пытаясь как-то ощутить воздействие «Стабилизатора», и выныриваю из мути. Боковым зрением и правда вижу свет фонарика, но Джо только начал спуск, а нам до склона еще минут пятнадцать. Продержусь? Илай хлопает меня по щекам:

— Не спать! Держаться!

Его лицо надо мной почти сливается с черным небом, а вот Хелен, наоборот, слишком бела, ее светлые волосы свешиваются, щекочут лицо.

— Жуй железицу, — приговаривает она, кладет руки мне на лоб, закрывает глаза. — Я попытаюсь тебя удержать. Жуй, я сказала!

Еле нахожу силы, чтобы ворочать челюстями. Ладони Хелен приятно согревают лоб, в них пульсирует живое тепло. Смотрю на свет фонарика. Джо уже спустился и бежит к нам. Давай, поднажми!

Хелен отшатывается от меня, шепчет:

— Ничего не получается! Если он умрет, я себе этого не прощу!

Рио не находит себе места: то танцует от нетерпения и вопит, размахивая руками и призывая Джо, то замирает, поедая палец.

Джо все ближе. Когда уже отчетливо виден его силуэт, появляется системка:

Степень деформации: 66%.

Прежде чем потерять сознание, я понимаю: точка невозврата пройдена, мне конец.

Глава 20. Внутри

Ничего не вижу и не чувствую, но осознаю, что по-прежнему жив и нахожусь внутри себя, точнее — внутри замутненного Ядра. Наверное, то же чувствует ребенок в утробе. Доносятся приглушенные голоса.

Виктория:

— Джо, помоги разжать его ладонь. Давай артефакт, не тупи!

Хиппи:

— По-моему, поздно.

Виктория:

— Пока он живой, не поздно. Я не должна потерять очередного бойца! Борись, Ник. Борись! Слышишь меня?

Слышу, но никак не могу этого показать.

Джо:

— Видишь? Не работает. Опоздали.

Хелен:

— Ник, ну пожалуйста!

Илай:

— Долбанный вампир! Долбанное все!

Рио:

— Слышите? Волки. Надо уходить.

Глухо стучится паника, неужели они бросят меня на съедение волкам? Начинаю барахтаться в вязкой бурой жиже, чтоб подать им знак, но контроль над телом полностью утерян. Если Виктория прикажет, Илай и Рио, как бы ни хотели мне помочь, пойдут за ней.

Несколько долгих секунд царит безмолвие, нарушает его Илай:

— Я его сам понесу. Нельзя его бросать.

Джо:

— Это неразумно. Как мы попрем его наверх? Он все равно не жилец, а нас сожрут волки.

Ах ты ж долбаный хиппи! Мы вместе столько прошли, и ты предлагаешь меня бросить?

Рио:

— Отобьемся.

Хелен:

— Конечно отобьемся! Виктория, ну пожалуйста! Хочешь, я на колени встану? Он полезный, и очень нам нужен! Ту козу ведь он добыл. И рыбу. Он много чего умеет… Я понимаю, все понимаю. Но неужели вы сможете жить после того, как бросили его? Он ведь меня спасал, это все из-за меня.

И снова молчание. Воображение рисует Викторию. Наверняка она вытянулась в струнку, скрестила руку на груди, возвышаясь над моим беззащитным телом.

Виктория, холодно и равнодушно:

— Значит, так. Пока он дышит, он живой, а значит, есть шанс.

Если бы мог, я выдохнул бы с облегчением. Не ожидал от нее. А Джо я это припомню. Выкарабкаюсь, прокачаюсь и начищу морду!

Что происходит, я не знаю. На их месте сделал бы волокушу, погрузил тело и тащил бы до склона, а дальше карабкался бы, передавая меня из рук в руки. И правда сложную задачу я перед ними поставил.

Барахтаюсь в бурой мути, раздвигаю темные нити, плыву, не понимая куда. Интересно, что у меня как будто бы есть тело — я же гребу, делаю движение руками и ногами, и при этом я нахожусь внутри себя, внутри своего сознания, ведь так? Кажется, что эта система бесконечна или замкнута на себя, я не вижу стен, больше не слышу голосов снаружи, не понимаю, сколько времени прошло. Вдруг оно внутри течет иначе?

Где сейчас мое настоящее тело? Его тащат по склону, или оно уже лежит в нашей «спальне»? А может, прошло несколько секунд, и мой умирающий мозг просто видит сон? Что мне делать, как повлиять на ситуацию?

Замираю, напрягаюсь, пытаясь активней ворочать мозгами, но не могу найти решение. Или кажется, или бурые нити становятся толще. Если это так, то скоро они заполнят все пространство, и мне попросту не останется места внутри себя. Что же делать? Переворачиваюсь вниз головой, смотрю на бурое щупальце, которое кажется неподвижным, но на самом деле оно очень медленно, миллиметр за миллиметром, будто корень, прорастает во мне.

Отчаянье подбирается к горлу, но я не могу кричать. Смотрю на свои руки, шевелю пальцами — все на месте, единственное, нет раны от волчьего укуса. Могу ли я что-нибудь изменить? Снова переворачиваюсь. Хоть попытаюсь. Делая гребок и немного приподнимаясь над бурой веревкой, ногой пробую ее на прочность. Веревка вздрагивает, меня будто бьет током, еле успеваю отдернуть ногу. Веревка превращается в канат, а я чувствую себя выжатым лимоном. Эта гадость выкачивает из меня жизненную силу. Плыву вперед, туда, где, мне кажется, что-то светится в мути. Осторожно огибаю веревки-щупальца. Что я там рассчитываю увидеть? Не знаю. Понятно только, что нужно торопиться. Вроде, канаты истончаются, теперь они напоминают крупную сеть, в ячейки которой легко просочиться.

И при этом, если раньше вокруг были отдельные веревки, то теперь передо мной они напоминают огромный сачок или купол, я нахожусь снаружи, свет льется изнутри него. Подплываю ближе. Неловкое движение — случайное касание — объемная сеть вздрагивает и как будто бы рывком увеличивается. Все-таки это не настоящая реальность, больше напоминает какой-то мутный сон, хотя внутри него я хорошо осознаю себя.

Пролезаю в сеть и попадаю в круглый зал, если это можно так назвать, где есть земное притяжение, верх и низ. Впереди ярко пульсирует висящее посреди пустоты Ядро, даже скорее ядрышко, будто бы сжатое бурой птичьей лапой.

Падаю вниз головой, чудом успевая сгруппироваться. Под ногами что-то пружинисто-мягкое и пористое, серое, непонятное. А сеть нависает теперь надо мной куполом. Медленно обхожу Ядро и замираю в нерешительности напротив своего двойника, будто бы распятого на невидимой плоскости. Двойник вроде как гол, но до пояса покрыт бурым налетом, под которым угадываются тонкие веревки, больше напоминающие вздувшиеся вены. Рот его открыт, из него в глазницы прорастают бурые корни, они тянутся и к шее, обвиваются вокруг нее.

До чего же тошно опознавать в этом бедолаге себя. Точнее, свое оставленное где-то в реальности искалеченное тело. Получается, разум отделился от него? И что с этим делать? Хлопаю в ладоши — да я вполне материален, черт побери! Или это самообман моего сознания. Думай, башка! Чтобы очнуться, мне нужно соединить разум и тело. Но оно искалечено, и меня нынешнего это может убить. Хотя что есть я нынешний? Жалкий фантом.

Дано: бурые веревки ржавчины, до которых нельзя дотрагиваться; я; мое тело.

Задача: освободить его.

Вопрос: как это сделать без подручных средств?

Где же твои подсказки, Культиватор? Или ты тоже медленно гибнешь? Должен быть чертов выход! Взгляд останавливается на маленьком Ядре. Оно научило меня гонять энергию по силовым линиям и направлять ее вовне. Оно — источник пока еще непостижимых возможностей. Это моё ядро, моя сердцевина, центр моей силы. Мое второе сердце, толкающее энергию по золотистым артериям Контура.

Подхожу к нему, протягиваю руку, и от Ядра тянется желто-огненный язык, облизывает руки, исчезает. И что? Мысленно обращаюсь к себе, к непробужденным ресурсам и возможностям: помогите мне! Что мне сделать?

В ответ — тишина, лишь остатки Ядра пульсируют медленно угасающим светом. Сжимается бурая лапа. Еще немного, и деформа раздавит Ядро, и тогда процесс действительно будет необратимым.

Мне бы тесак или хотя бы нож…

А почему бы и нет? Этот мир — воображаемый, причем это мой мир. Могу я управлять им? Протягиваю руку к Ядру, концентрируюсь, пытаясь в деталях представить оружие. От яркого света и невозможности мигнуть глаза будто горят. Сжимаю воображаемую рукоять. Нужна какая-то основа, за что-то зацепиться. Ну конечно — костяной нож, он попал ко мне недавно и я хорошо помню его внешний вид. Вспоминаю нож-ключа вампира в подробностях, напрягаюсь, и в моей руке появляется… факел в форме ножа. Рукоять его вполне материальна, она именно такая, какой я ее представлял. Теперь надо нарисовать воображением лезвие… Черт, до чего, оказывается, сложно визуализировать предметы!

Факел приобретает очертания лезвия, прорезается линия кровостока. Да! Только мне не нужна кость, хочу сталь. Но это пока не металл, а непонятная субстанция, как создать нужную консистенцию, понятия не имею, действую на интуиции. Второй рукой веду по лезвию, представляя холод металла, боясь пораниться, потому что оно неимоверно острое. Раз — и вот он, тесак со слегка изогнутым лезвием!

У меня появилось чем резать, но этого недостаточно, нужно освободить парня, в которого проросли корни деформы. Кладу нож, представляю перчатки, сплетенные из золотистых нитей, и они прямо на моих руках сплетаются из света, обретают материальность. Материал не задаю, задаю функцию — непроницаемость для гнили, и они становятся кожаными с вплетением золотых волокон.

Поднимаю нож, поворачиваюсь к искалеченному себе. С чего начать? Для начала надо проверить перчатки. Пальцем касаюсь бурых корней на шее, отдергиваю руку — на месте прикосновения остается дымящийся ожог, корни дергаются, сжимают шею моего двойника, едва не ломая позвонки.

Словно невидимая лапа схватила за горло, сжала так, что в глазах потемнело, и до меня дошло: все, что происходит с ним, происходит и со мной. Хрипя и задыхаясь, шагаю вперед и перерезаю корни, тянущиеся изо рта к шее.

Перед глазами темнеет, и я проваливаюсь в черноту.

* * *

Открываю глаза и нахожу себя лежащим посреди своего внутреннего мира. Жутко болит шея, черт, до нее не дотронуться! Но я жив. Встаю на четвереньки, трясу головой, потому что перед глазами все плывет. Память подсказывает, что в шее находятся рецепторы, которые, если на них надавить, резко снижают артериальное давление, и человек вырубается. Очень полезная информация — но только раньше бы ее.

Подхватив с пола тесак, выпрямляюсь, фокусирую взгляд на своем двойнике, и расплывчатое пятно обретает очертания. Черт побери! Да, я перерубил корень, шея двойника свободна, но изо рта вниз тянется новый росток. Недостаточно перерубить корни ржавчины, их нужно вырвать. Представляю, что со мной будет, когда я потащу бурые щупальца из глаз двойника, и становится дурно. Наверное, это больнее, чем отпилить руку. Смогу ли я после этого видеть, ведь у двойника уже нет глаз?

Зато у него есть… Культиватор. Мысленно тянусь к браслету, тот откликается, мгновение — и становится виден на моей руке. Красным светится порез на бедре двойника… ну да, там рана от ножа. Культиватор рисует, что именно из этого места и растут корни. Получается, если отрезать себе ногу, я буду спасен? А потом что? В реале у меня отвалится нога? Или отсохнет?

Да и смогу ли я это сделать прежде, чем вырублюсь от боли? Если не успею, поврежденные корни начнут сокращаться и убьют двойника.

На правом бедре в месте пореза и правда какой-то бугор. Разрезаю бурую пленку на ноге, тупым краем лезвия соскабливаю ее и вижу… Отворачиваюсь, но перед глазами все равно рана с разошедшимися краями, из которой выбухает что-то среднее между мозгом и древесной корой. Мне предстоит вырезать это, распахав бедро да самой кости.

И ведь никакой гарантии, что я выживу после того, как меня вырубит от непереносимой боли. Умереть в муках, но с ничтожным шансом на выздоровление, или тихонько скончаться? Вспомнились слова Джо, что, пережив атаку деформы, некоторые игроки становились чудовищами. Вдруг и я перестану быть человеком?

Осматриваю бедро двойника внимательнее. Можно иссечь корень двумя полукруглыми разрезами. Сглатываю комок, отворачиваюсь. До чего же тошнотворное зрелище!

Так, стоп! Мой мир — мои правила! Почему бы не создать что-то типа морфия, что избавило бы меня от боли. Но как ни стараюсь, получаются просто разноцветные кляксы из непонятного вещества и точно не то, что мне нужно.

В безмолвном зале медленно темнеет. Ядро в тисках птичьей лапы светится все тусклее. На клочок незараженного пространства, где находимся я и мой двойник, надвигается бурая сеть. Сжимая рукоять, тесака, делаю шаг к двойнику, замахиваюсь… И опускаю руку.

Давай, Ник! Пересиль себя! Ну, скрутит тебя — впервые, что ли. Второй раз я тоже бессильно опускаю руку. Набираю побольше воздуха, снова медленно поднимаю клинок — и начинаю работать. Лезвие настолько острое, что рассекает плоть до кости, не причиняя боли. Делаю полукруглый надрез, иссекая зараженную плоть, стараюсь не смотреть в рану, но все равно перед глазами темнеет. Ощущение, будто кто-то крутит тумблер, уменьшая яркость. Бедро начинает печь огнем, боль все нарастает. Я уже не вижу, что делаю — по памяти вырезаю проклятые корни и теряю сознание прежде, чем понимаю, удалось ли мне завершить начатое.

Глава 21. Преображенный

Вижу свет вдалеке — здравствуй, загробный мир? Бедро пульсирует болью, башка взрывается. Вспоминаю, что делал себе операцию, открываю глаза и обнаруживаю себя валяющимся на все том же сером пористом нечто. Моего двойника нет, но все заляпано кровью. На свое бедро предпочитаю не смотреть, страшно представить эту рану. Вот мой окровавленный нож, протягиваю руку, касаюсь холодной рукояти, чтоб убедиться в его материальности, и понимаю, что тело не слушается меня. Выкручивает каждую мышцу, левую руку я вообще не ощущаю, правая будто наполовину парализована. Получилось, я воссоединился с телом.

С трудом переворачиваюсь на спину. Бурая сеть в форме купола никуда не делась и вроде бы даже продолжает сжиматься. Источник устранен, но пожар продолжается, мне нужно окончательно навести здесь порядок. Сжав тесак, встаю, подхожу к Ядру и перерезаю бурые прожилки, похожие на птичью лапу, меня окатывает теплом и впервые за долгое время ощущаю себя цельным.

Закрываю, открываю глаза… и почему-то вижу темноту и слышу храп. До меня не сразу доходит, что я пришел в сознание по-настоящему. Меня не бросили, перенесли в спальню. Сколько времени прошло? Кажется, что тысячи лет, и мне давно не восемнадцать. Человеку, который пытался отрезать собственную ногу, не может быть восемнадцать, он намного взрослее. Теперь, наверное, я вынесу самые изощренные пытки.

Хочу позвать кого-нибудь, открываю рот и издаю нечеловеческий рык, переходящий в хрип… Приходит отчаянная мысль, что я превратился в чудовище. Слышу голос Рио:

— Ник?

— А-о-о… Иа-а.

Нет, я просто охрип.

— Говнюк, ну и напугал ты нас!

Нет лучшей музыки для ушей, чем когда друг называет тебя говнюком. Осталось выяснить, в каком состоянии мое тело.

Доносится сочный, забористый голос Илая, шорохи возни. Илай булькает и мычит.

— Просыпайся, бревно! Ник очнулся.

— А?

— Ура! — радостно восклицает Хелен.

Мгновение — и она склоняется надо мной, в темноте не рассмотреть ее лица, длинные белые волосы щекочут шею. Девушка кладет мне ладонь на лоб:

— Как ты? Мы уж думали, что… все.

— А-а-а, ы-ы-ы… — пытаюсь сказать, как я рад всех видеть.

— Тихо, отдыхай! На вот, это успокоительный отвар, восстанавливает силы, пока ты спишь, — проговаривает она, поднося к моим губам флягу.

Жадно пью холодную жидкость, до слез напоминающую мятный чай. До чего же хочется пить! А потом — в душ. Полжизни отдал бы за горячий душ. Напившись, поднимаю руку, но она словно налита свинцом, и сразу же падает. Пытаюсь пошевелить ногами, но пока это выше моих сил.

— Не напрягайся, — советует Хелен, усаживаясь на край лежанки, рядом со мной. — Ты три дня горел в бреду, теперь тебе надо восстановиться. Попытайся заснуть.

Три дня — ого! Да уж, время внутри течет иначе, или может я надолго терял сознание и сам этого не замечал? Лицо Илая сливается с чернотой, видно только белки глаз.

— Ну, ты это, — бормочет он, сверкая зубами. — Ты молодец!

Киваю, закрываю глаза. Усталость такая, что каждая мышца ноет. Мои руки и ноги двигаются, значит, парализованным не останусь. В вампира я не превратился. Что там говорил Джо? Никому не удавалось выжить после того, как степень деформации переваливает за 51%? Что ж, буду первым, у меня сегодня второе рождение.

— Надо поспать, — бормочу я.

* * *

Вроде засыпаю… но нет, это снова мой внутренний мир. Сквозь черноту я опять проваливаюсь внутрь себя, туда, где благодарно пульсирует освобожденное Ядро. Работы здесь выше крыши: нужно вычистить все от веревок гнили. Поднимаю нож, подхожу к сети, нависающей куполом, замахиваюсь, отсекаю кусок, потом еще один и еще. Стаскиваю их в одно место, складываю на кучу. Тело все еще слушается с трудом, я задыхаюсь, сердце выскакивает, но останавливаться нельзя, чем быстрее наведу порядок здесь, тем скорее поправлюсь.

Когда набирается куча мне по пояс, материализую факел, который разжигается от искры, скользнувшей из браслета по моей руке. Гниль охватывает огнем, она трещит и испускает смрад горелых волос, но не сгорает до конца. На ее месте остаются тонкие черные нити. Рублю их на куски, но они срастаются. Дроблю их сжатыми вместе кулаками, как молотом, но спустя минуту они обретают первоначальную форму. Откуда-то знаю, что просто унести их и выбросить вовне не получится. Мысленно тянусь к Культиватору, и он выдает подсказку: перчатки загораются зеленым.

И что? Перетереть гниль в порошок? Пробую сделать это, но снова терплю неудачу. Мне нужно что-то надежное, серьезное, что удержит корни. Что это может быть? В этом мире ничто не кажется мне таким уж надежным… Нет, стоп! Память подсовывает вещь, которая имела важное значение в моем детстве — оставшийся от деда большой сундук с картинкой байкера на стенке. Я хранил там свои секреты, и никто, ни мать, ни ее хахали не смели заглядывать внутрь. Да, уж если есть в мире какой-то символ надежности, то это тот сундук!

Перед глазами появляется изображение сундука с огромным замком. Точно! Если не получается уничтожить гниль, ее можно изолировать. Дело за малым — визуализировать хранилище.

Но как я ни напрягаюсь, задача оказывается мне не по зубам. Падаю без сил, раскинув руки, закрываю глаза и проваливаюсь в черноту.

* * *

Просыпаюсь в «спальне». Дневной свет режет глаза, и я зажмуриваюсь. Доносится лязг оружия, возгласы дерущихся, голоса — тренировка в разгаре, а я тут прохлаждаюсь в одиночестве. На мне что-то лежит. Поворачиваю голову и вижу Хелен, примостившуюся с краю и обнявшую меня одной рукой. Она всю ночь дежурила у моей постели?

— Привет, — хриплю я и пытаюсь улыбнуться.

Она вздрагивает, вскакивает с постели и растерянно хлопает ресницами. Постепенно приходит понимание, и она с трудом сдерживает радость:

— Теперь точно волноваться не о чем. Виктория просила позвать ее, когда ты очнешься. Мне не хочется, — она вздыхает.

— Надо. Иди.

Заходит Виктория — строгая, статная, холодная. Сегодня она собрала светлые волосы в пучок на затылке. Как всегда, на ее лице ничего нельзя прочесть. Вспоминается ее фраза: «Пока он дышит, он живой, а значит, есть шанс».

— Благодарю, — еле шевеля языком, говорю я.

— За что?

Вслед за ней вваливается вся когорта: потный одышливый Илай, подтянутый и настороженный Рио, ко всему безразличный Джо, энергичная Ксандра. Хелен входит последней и замирает у двери. Приходится произносить при всех то, что предназначалось только Виктории:

— Что не бросила меня.

— Если ты думаешь, что неимоверно ценен для меня, ты ошибаешься. Так что не обольщайся.

Не будь здесь остальных, может, она ответила бы по-другому. Тогда им и правда было проще бросить меня, теперь же она вынуждена держать лицо, чтобы никто не начал подозревать ее в человечности. Еще пару дней назад мне захотелось бы ударить ее за такой ответ, теперь лишь улыбаюсь:

— Мне плевать на твои мотивы. Но благодаря твоему решению я жив. А поскольку я ценен для себя, то мне не трудно поблагодарить.

— Ладно. У тебя есть три дня, чтобы влиться в строй. Потом станет слишком поздно для всех нас, поэтому будь добр — напрягись.

Виктория разворачивается и уходит. Ко мне устремляется Илай, растопырив руки, но наперерез ему бросается Хелен, как жаворонок, защищающий потомство от коршуна:

— Не трогай! Он еще слишком слаб.

Рио смотрит настороженно, наконец выдает:

— Впервые вижу человека, вернувшегося с того света. Ну и как там?

— Не поверишь, темно.

— Теперь вижу, что ты — тот самый Ник, и ты с нами! — радуется Илай. — Кстати, что там Миерда имела в виду, почему потом будет поздно?

Никто не знает. Скрестивший на груди руки Джо смотрит равнодушно. Он собирался меня бросить, но это не вызывает ни злости, ни даже сожаления. Что-то случилось с моими эмоциями, будто бы центр вселенной сместился из моего разума куда-то в сторону. Надо спросить у Джо, это ли называется «постиг дзен».

Ксандра широким шагом идет к моей лежанке, хлопает по плечу:

— Молодец, парень! Ты настоящий боец, — она присаживается на край, туда, где лежала Хелен, ее глаза горят. — Я ведь чуть ласты не склеила от этого самого. Оно меня просто поедало изнутри, очень быстро поедало, а я ничего не могла сделать. Как тебе удалось?

Пытаюсь развести руками, но получается лишь пожать плечами.

— Он еще слишком слаб, пусть отдыхает, — Хелен пытается говорить ласково, но в ее голосе проскальзывают угрожающие нотки.

— Ты тупая? — щурится Ксандра. — Ему Виктория дала три дня, надо усиленно ставить его на ноги. Ты как, можешь встать?

Пустой живот разражается гневной тирадой, я снова пожимаю плечами.

— Ему надо поесть, — делает вывод Джо. — Иначе он не восстановится. Ксандра, принеси двойную порцию рыбы, листья сахарного дерева и отвар железицы.

Наконец система включается в работу:

Дефицит — 1475 ккал; интеллект, физические характеристики снижены на 70%

Фуух! Теперь понятно: мне так тяжело двигаться, потому что я просто ослаб, а не стал инвалидом. Вот перекушу, и попробую хотя бы сесть в кровати.

Ксандра возвращается быстро и кричит с порога:

— Чего застыли? Айда на плац, а то будет вам от Виктории!

Все на разный лад желают мне выздоровления, остается только Ксандра с деревянным подносом. Присев, она протягивает мне чашку:

— Вот, взбодрись.

Превозмогая усталость, пытаюсь схватить чашку, мне даже удается поднять руку, но она будто дубовая, и пальцы не слушаются. Роняю руку на одеяло, и Ксандре приходится располагаться удобнее и поить меня, словно маленького ребенка.

Внимание, Ник! Декомпенсированный дефицит калорий! Если не принять меры, твои физические характеристики снизятся на 55%

Да знаю я, знаю!

Отвар железицы и, судя по сладости, листьев сахарного дерева действительно бодрит, теперь я готов свернуть горы, но это и все, на что способно мое раскоординированное тело. Вместо того, чтобы взять чашку, я выбиваю ее из Ксандриной единственной руки, расплескав половину содержимого. Девушке удается поймать чашку на лету.

— Какой ты растяпа, — она принимается резать мясо на мелкие куски, придерживая тарелку культей. — Придется кормить тебя, как маленького. Чего башкой вертишь? Открывай рот и только попробуй не съесть все!

Кусок за куском я поглощаю пищу, через каждые пять минут получая уведомления системы о том, как восстанавливается энергетический баланс.

Покормив меня, Ксандра достает из кармана костяной нож, вертит его в руке:

— Его нашли в твоем кармане. Что это?

— Трофей, который меня чуть не прикончил. Буду носить его с собой как напоминание о моем втором рождении.

Закончив есть, чувствую себя вымотанным, как после многочасовой тренировки, благодарю девушку, закрываю глаза и погружаюсь в свой внутренний мир, где мне предстоит визуализировать хранилище для корней деформы.

Целиком создать сундук с байкером не получается, и я визуализирую одну длинную стенку, затем другую, третью, четвертую, устанавливаю их на днище, накрываю выпуклой крышкой. Из последних сил делаю петли — и вот оно, готово! Сундук из детства, оставшийся в покинутой мною квартире. Любуюсь работой, а затем собираю туда черные ростки, которые, пока я был в сознании, немного увеличились, захлопываю крышку. Ныряю в забытье.

Выныриваю в реальность. На улице по-прежнему дерутся, тонко вскрикивает Хелен. В этот раз я один, не у кого спросить, сколько прошло времени: час, два, сутки?

Поднимаю руку, сгибаю ее, подношу к лицу, шевеля пальцами, они не слушаются и плохо гнутся. Интересно, получится ли сесть или встать? Упираюсь в настил, напрягаю одновременно руки и пресс — мышцы живут своей жизнью, сокращаются как-то криво, меня подбрасывает, и я заваливаюсь набок. Спасибо, с кровати не свалился, а то поднимали бы меня, как парализованного.

Значит, сила есть. Нарушена связь периферии с Ядром, и пока я не наведу там порядок, не соберу все нити деформы в хранилище, так и буду корявым бревном. Переворачиваюсь на спину, откатываюсь на свое место. Теперь я сокращаю мышцы слабо, привыкаю к ощущениям. Обливаясь потом, нахожу баланс между силой сокращений и мысленным посылом. Поднимаю себя и наконец усаживаюсь, упершись руками. Правда, продержаться мне удается несколько минут, а может, и меньше, но радуюсь даже такому достижению.

Остаток дня я тренируюсь, выматываю себя, перемещаюсь в похожую на бред реальность, воюю с деформой: жгу корни, а остатки складываю в сундук. Культиватор пару раз подмигивает светом, будто пытается что-то сообщить. А может внутри него идет какой-то процесс. В ответ вроде мерцает что-то зеленоватое на сундуке, но каждый раз так быстро, что не могу разобрать.

Просыпаюсь, ем, принимаю отвары Хелен, которая наконец ожила, потому что у нее появилась забота.

На следующий день мне удается встать. К обеду — сделать несколько шагов, заплатив за это рассеченной при падении бровью. Вечером — выбраться из помещения.

Второй день, отпущенный Викторией на реабилитацию, я учился ходить, затем — бегать и прыгать. Вечером я даже вышел на тренировочный плац и получил по лицу от Хелен. Она была и смущена, и счастлива, потому что впервые за время пребывания здесь ей удалось кому-то навалять, а мне было не до шуток, потому что, сидя на брусчатке после ее удара и наблюдая двоящихся сокланов, обступающих меня, я увидел сообщение:

Ты получил 0,02% деформации.

И похолодел от того, что процент начнет увеличиваться, и мне снова придется бороться за жизнь. Воспользоваться кристаллом-артом, которые есть у Джо и, наверняка, у Виктории? Но это может означать, что я выдам свою способность видеть деформацию внутри себя, а так недалеко и до раскрытия Культиватора. Как они отреагируют? Нет, лучше немного подождать, не смотря на опасность — может полученная в обычной драке деформа не будет разрастаться, ведь в сообщении нет слова «прогрессирующая».

Хелен больше не радуется победе, на ее лице — страх, она бросается ко мне, берет меня за руку:

— Что с тобой?

Криво улыбаюсь:

— Сам виноват. Поспешил со спаррингом.

Виктория за тренировкой не следит, иначе не удержалась бы от колкости.

— Поднимайся и вали отсюда, — распоряжается Джо, который тут за главного, поворачивается к Рио и Илаю. — А вы чего рты разинули? Продолжаем.

Пока что сижу, думая о том, что они меня, наверное, уже сильно обогнали, и мне придется поднапрячься, чтобы сравняться с ними. О проценте деформы стараюсь не думать, мне невыносима эта мысль.

Хелен поднимается и спрашивает, протягивая руку:

— Сможешь встать?

Голова по-прежнему кружится, и я пользуюсь помощью Хелен. К нам подходит Виктория, прищурившись, смотрит на меня, собирается что-то сказать, но переводит взгляд за мою спину, и ее лицо вытягивается. Хелен, тоже посмотрев в сторону ворот, так бледнеет, словно видит там восставшего мертвеца.

Оборачиваюсь… Наверное, как и у Хелен, все написано на моем лице. К нам шагает парень, который убил ее брата Бориса. Серк. Идет с важным видом. Ну прямо Наполеон! За ними семенит Ксандра.

Увидев Серка, Джо закатывает глаза и отворачивается. «Твою ж мать», — читаю по его губам.

— Вики! — радостно восклицает Серк. — Вот, воспользовался приглашением. Ты права. Место это никому не нужное, убогое, потому безопасное. Жаль, что я раньше не знал, где ты обосновалась.

Они что, союзники? Глаза Рио округляются, Илай набычивается. Хелен поднимается, подбирается, как кошка перед прыжком, готовая вцепиться Серку в горло, но Рио хватает ее. Хелен трясет, она хрипло шепчет:

— Отпусти меня! Я его убью, — и потом начинает кричать. — Чтоб ты сдох, тварь!

Сумев вырваться, она кидается на Серка, он отбрасывает ее, как назойливое насекомое, но она вскакивает, чтобы повторить попытку.

— Прекратить! — велит Виктория, и Хелен замирает.

— Вот так встреча! — улыбается Серк.

Виктория недоуменно хлопает ресницами, и он обнимает ее за талию:

— Я встретил их еще до второго Обряда, они были совсем свеженькими, неумелыми и очень наглыми. И один из них, вроде бы брат вот этой вот, — он указывает пальцем на Хелен, — поплатился за наглость. Остальные, значит, выжили. Но, полагаю, еще ничего не умеют. Даже подчинению не научились, — он подходит к замершей столбом Хелен, пальцем вытирает текущие по щекам слезы. — А ты ничего так. Хорошо целуешься? С такой фигуркой только в постели кувыркаться, все равно толком обучиться не успеешь…

— Она хил, — в голосе Виктории читается подавленная злость. — В твоей когорте, насколько знаю, нет лекарей, и в моей не было. Пусть хоть один будет, теперь мы отлично дополним друг друга.

— Не ревнуй, дорогая! Я тебя ни на кого не променяю, — он шлепает Викторию по заднице, она не в восторге, но терпит. — Показывай новый материал, рассказывай, че-кого.

— В моей когорте, — говорит Виктория бесстрастно, — теперь есть оружейник, — она кивает на Рио и добавляет скороговоркой:

— Многоборец, единоборец. И хил.

— Стандартный набор, — кивает Серк. — Черномазый, надо полагать, танк, пушечное мясо?

— Без них тоже туго.

— Туго у него в башке! — Серк смеется над собственной шуткой, смех у него резкий, клокочущий. — Но неплохо, неплохо, учитывая, что могло бы быть вообще ничего. А старички как? Некогда их развивать? Что у тебя осталось из артов? Покажешь?

У эмоциональной Ксандры все написано на лице, но она сдерживается, чтобы не портить отношений с союзником. Илай тоже сдерживается.

— Продолжайте, — дает отмашку Виктория и вместе с Серком удаляется в хижину-штаб, Ксандра, ссутулившись, тащится за ними.

Когда они исчезают там, Джо комментирует увиденное:

— Худшего союзника, чем Серк, трудно желать. Он маньяк. У него это на роже написано.

— Так зачем эта сука с ним связалась? — вопрошает Рио патетически, но тихо.

— Нам надо справиться с Альянсом, иначе нас раздавят, — пожимает плечами Джо. — Через два дня запланирована нападение на них.

— Мы собираемся атаковать Альянс? — изумляется Илай.

— Да. Тут просто: либо они нас, либо мы их. Но сами мы со «Сверхлюдьми» точно не справимся. А вот при помощи Серка… — он машет рукой и отворачивается. Хелен закрывает лицо ладонями, садится на каменную плиту и начинает раскачиваться из стороны в сторону:

— Не хочу ходить с ним по одной земле! Вообще жить не хочу… Помогите мне! Не могу так больше!

Присаживаюсь рядом, обнимаю, и она заходится плачем, вцепившись в меня, как в соломинку.

— Я вытащу нас отсюда, — внезапно для самого себя уверенно говорю я, склонившись к ее уху. — Спасу нас всех.

Затем отвожу Хелен в нашу хижину, укладываю на лежанку и сам сажусь рядом. Все это время я напряженно жду, когда начнет расти процент деформы.

Хелен, немного придя в себя, поглядывает искоса, кусает губу — хочет что-то спросить, но боится.

— Ник, вот скажи, — говорит она хрипловато, глядя перед собой. — Тогда, в пещере… Когда на меня напал вампир… Ты это сделал бы для каждого? Ну… ради любого из нас рискнул бы жизнью?

— Ну конечно! — без раздумий отвечаю я и запоздало понимаю, что мой ответ не обрадовал Хелен, очевидно, ей хотелось бы значить для меня больше, чем значат остальные.

Потупившись, она смотрит в одну точку. Почему мне неловко за свой ответ? Я будто бы в чем-то перед ней провинился — она ведь дежурила у моей постели… Ну и что с того, я не обязан на ней жениться. Досадная неловкость даже отодвинула мысли о деформе. Проходит больше десяти минут, но ее процент не увеличивается. Укладываюсь на настил, закрываю глаза и отправляюсь наводить порядок во внутреннем мире, где приходится собирать прожилки деформы и запирать в сундук.

Сегодня удалось собрать все корни, в том числе новые, полученные во время спарринга. Закончив, снимаю перчатки из золотых нитей, кладу возле сундука и некоторое время смотрю на него не мигая, решаю, как его запирать. Обращаюсь к Культиватору, но не получаю подсказки. Уже собираюсь покинуть это место, когда он сжимает кисть кольцом тепла.

Через мгновение браслет получает отклик — зеленоватый круг начинает мерцать на передней стенке сундука, возле края крышки. Я хмурюсь, вглядываясь и не понимая. Что происходит? Браслет пульсирует, и в такт ему разгорается и гаснет кольцо зеленого свечения на моем хранилище. Они будто вступили в контакт. Возникает ощущение, что внутри сундука что-то происходит, его содержимое меняется. Не рискую заглянуть внутрь. Я устал от всего этого, хочется обратно в реальность, в нормальный мир, пусть даже сейчас для меня это — Остров.

Биение невидимых сил затихает, браслет снова становится незаметен, но зеленое кольцо свечения на сундуке остается. Мерцает и мерцает там, и ничего больше не происходит. Ладно, пусть будет так. Все равно пока что все закончилось в мою пользу, хотя и напрягает сундук с очагом отравы внутри меня.

Но чуть ли не больше, чем проблема хранения деформы в собственном теле, меня волнует другое: предстоящее нападение на Альянс, которое, оказывается, запланировано Викторией совместно с Серком. «Сверхлюди»? Получается, очень скоро мы сойдемся в схватке с людьми, которые захватили в плен Анну. Перед глазами встает картина подвешенной на дереве голой девушка, глаза которой выклевали вороны.

Люди… а можно ли их так назвать?

Глава 22. Муты

Сегодня — четвертый день с момента, как я очнулся. До схватки с Альянсом сутки. Просыпаюсь от зверского голода еще до рассвета, собираюсь встать и обнаруживаю на себе руку Хелен. Она спала у меня под боком, как это случалось все время, пока я боролся с деформой. Осторожно убираю ее ладонь, выхожу из хижины и направляюсь в домик на той стороне площади, там кладовка и подпол, где мы храним продукты.

На улице зябко. Небо над горами окрасилось в беж, а на западе еще мерцает звезда. Ветер стих. Превозмогая голод, поднимаюсь по деревянной лестнице на стену, чтобы осмотреть Волчью пустошь сверху, а заодно и подготовиться к нагрузке, но вижу лишь окружающие нас бурые холмы. Точно, мы ж окружены со всех сторон. Наверное наши враги из Альянса не знают о крепости, иначе вынесли бы когорту Виктории целиком.

Как все повернулось! Еще недавно я хотел предать Викторию и перейти в Альянс, теперь же, после того, что они сделали с Анной, я готов сражаться против Альянса, пусть даже в союзе с мерзавцем Серком. До атаки на «Сверхлюдей» осталось мало времени, мы должны максимально развиться, иначе конец. Мне нравится происходящие со мной изменения, только тревожит мысль о том, что мы превращаемся в «людей икс», и нас таких никто отсюда не выпустит. Ничего, я найду способ.

Впервые за долгое время приходят мысли о матери, и я вспоминаю ее не с обидой, а с сожалением, ведь у нее никого нет, кроме меня, непутевого. И зачем полез грабить склад? Чего не хватало? Сейчас наезд Марио кажется незначительным, я ведь и сам во многом неправ.

Ем козлятину, жесткое мясо буквально проваливается в пустой желудок. Во дворе замечаю Викторию. Она сидит на краю чаши, согнув ноги и упершись лбом в колени, прикрывшись волосами, как занавеской. Почувствовав мой взгляд, оборачивается. Подхожу к ней. Она пытается посмотреть с презрением, но отекшее лицо делает ее похожей на испуганную старшеклассницу, а не безжалостную стерву.

— Не спится? — спрашивает она, щурясь, свешивает одну ногу и упирается в каменный пол. — Окончательно в себя пришел, значит? Это хорошо, до атаки на Альянс меньше суток.

Развожу руками:

— Есть захотел. Теперь, вот, бодряк, не знаю, что с ним делать.

Она окидывает меня оценивающим взглядом, спрыгивает, потирая руки.

— Многоборец... Я тоже пытаюсь прокачаться как многоборец.

Кажется, понимаю, к чему она клонит.

— Как успехи?

— Да непонятно. Упахиваюсь, а результат сомнителен. Давай-ка разомнемся. Пока не прокачался, ты более-менее подходишь мне как партнер. Я ж маг, и физически развиваюсь гораздо медленнее.

— И все так?

Она снова смотрит оценивающе, словно раздумывает, говорить или нет.

— Да. Все… У некоторых бойцов зачаточные магические способности, и наоборот, но развить неприоритетное направление очень сложно. Мои возможности равны способностям спортсмена регионального уровня. Так что давай-ка потренируемся.

Она вроде что-то недоговаривает, получается же у меня чувствовать животных и притуплять их внимание. Причем способности почти такие же, как у нее. Или это все Культиватор?

— Ладно, приступим, — Виктория наклоняется, растягивая мышцы спины, потирает руки.

— Последний вопрос. А на животных ты можешь влиять?

Она мотает головой:

— Только на существ с развитым сознанием. Муты раньше были людьми, поэтому тоже слушаются.

Это значит, что у меня вряд ли получится с людьми?

Становимся друг напротив друга. У меня есть чудесная возможность отомстить ей за наши унижения. Но жужжание дрона над головой притупляет азарт, я показываю ему средний палец. Меха-сокол не реагирует никак.

Виктория атакует, присаживается на правую ногу, левой делает подсечку. Я подскакиваю и пытаюсь достать ее ногой в прыжке, но тело отказывается повиноваться, приземляясь, остаюсь стоять столбом, атаковать не получается, еле успеваю ставить блоки, а ее удары сыплются градом, один пропускаю и получаю в челюсть, меня аж отбрасывает. Черт, я ж запрограммирован не вредить ей! В башке звенит. Все-таки еще не восстановился после болезни.

Виктория щурится:

— Религия не позволяет бандиту ударить девочку?

— Не религия, а программа не причинять вред сокланам… И как нам спарринговаться? Может, ослабишь поводок?

Потираю щеку, пекущую огнем. Виктория задумчиво гладит подбородок, щелкает пальцами:

— В целях обучения бить можешь, причинять умышленный вред — нет. Начали!

Мы шагаем друг к другу одновременно, она пробует достать меня апперкотом, но я успеваю уклониться и Топчущим ударом отбрасываю ее. Пытаюсь скользнуть за ее спину, чтобы сделать захват, но она уходит кувырком, распрямляется, как на пружинах, едва успеваю поставить блок и сразу же атакую. Если моя главная защита — блоки, то ее — пластичность и скорость реакции. Надо бы задействовать уникальные приемы, а не идет.

— Стоп! — она вскидывает руки. — Акробатика у тебя хромает. Разноплановость — твоя сила, ты работаешь как боксер и борец. Больше творчества!

Ее волосы растрепаны, щеки раскраснелись, ноздри раздуваются, в глазах пляшут искры.

— А у тебя хромает все, что касается силы, но это понятно, ты же де-е-евочка.

Мой расчет срабатывает — слова задевают ее, взгляд наливается свинцом, и она бросается в атаку.

Вот теперь она моя!

Ухожу кувырком и делаю вид, что она меня загнала, и я не успеваю даже ставить блоки, приходится пропустить пару скользящих ударов, чтобы подпустить ее поближе. Теперь атакую я. Запускаю уникальный прием Маятник хаоса, состоящий из череды бессистемных дерганных обманных движений, не довожу его до конца, потому что иначе пришлось бы покалечить Викторию, хватаю ее за руку, прижимаю к себе, рассчитываю захватить шею и придушить, но девушка выворачивается змеей — похоже, тоже применила уникальный прием.

Шаг вперед, шаг вправо, серия ударов кулаками, два шага назад, присед с наклоном вбок, подсечка, перекат, подсечка. Есть! Виктория падает.

Внимание! Ты создал новый уникальный прием!

Последовательность движений занесена в базу уникальных приемов (Первый Уровень Канона) под системным наименованием: «Обман кобры».

В этот раз новый уник появился быстро. Но зато и чувствую неоправданную усталость, дыхание заметно участилось — создание приема сожрало кучу энергии. Создать второй я сейчас точное не способен, просто упаду.

Виктория, откатывается, вскакивает, поднимая руки:

— Достаточно.

Думаю я не о ней, а о том, что в генераторе названий приемов не помешает убавить градус пафоса.

Прогресс Трансформации: +0,05%

Воля: + 0,05%

— Что касается техники, очень грязно. Мне понравилось, как во время поединка работает твой мозг — как у шахматиста, на несколько шагов вперед. Ты просчитал меня, говнюк! — она толкает меня кулаком в грудь. — Пока слабо, но немного тренировок, и цены тебе не будет.

На языке вертится, что маг-доминатор, как их там, — самый бесполезный из магов, ведь можно им противиться, прокачав, например, волю, но я передумываю говорить, представив, как враги под ее влиянием вцепляются друг другу в глотки.

— Вот скажи, боец беззащитен перед магом?

— Без артов, в принципе, да, — кивает она, присаживаясь на бортик чаши-бассейна.

— Ага. Значит, каждый нуб, имеющий нужный арт, не так уж бесполезен. Это хорошо.

— Не совсем. У нас мало артов. Если нас обнаружат, и будет массированная атака, то не отобьемся.

— А где их брать?

Мой закономерный вопрос смешит ее. На миг превратившись в обычную девчонку, Виктория снова становится презрительной командиршей.

— Они появляются из ниоткуда. Некоторые — спонтанно и где угодно, но самые ценные — в определенных местах и чаще всего в определенное время. Естественно, — последнее она произносит, закатив глаза, словно объясняет нерадивому третьекласснику элементарное, всем известное, и это бесит. — Их уже ждут те, кто сильнее нас. Кто сильнее, тому достается все, так что тут без вариантов, а на удачу рассчитывать… — она машет рукой и отворачивается.

— Так понимаю, ты уже сдалась.

Она вдруг бьет меня в челюсть, свалив с ног.

— Не дерзи своему командиру, боец!

Перед глазами вспыхивают черные мошки — капает 0,03% деформы. Вскочив, скалюсь на нее, но беру себя в руки. Хрипло говорю, потирая подбородок:

— Нам всем нужно собраться и подумать, что делать дальше.

— Боец не должен думать, его задача — работать, — говорит она ледяным тоном и удаляется в сторону ворот.

Поговорили, называется. Злость клокочет во мне, хватаю камень, чтобы долбануть Викторию по башке, отвожу руку за спину, замахиваясь… И все. Руку сводит судорогой, будто ударился локтем об острый угол. Пальцы разжимаются, и камень падает. Черт! Это что же, собственное тело перестало меня слушаться? Браслет пульсирует жаром, но он пока что не может помочь мне.

Ты получил +0,01% деформации.

Даже так? Ладно, повторять попытку не буду. Направляясь за Викторией, успокаиваю себя мыслью, что есть надежда на освобождение: реалистичный вариант — максимально развиться, тогда будет, что противопоставить ее силе, второй — найти или сделать арт, нейтрализующий программу.

Вижу деформу внутри Ядра в виде темных змей, но поскольку их мало, усилием воли направляю их в сундук и получаю сообщение:

Накоплено 3 единицы деформы.

Ого! Это что-то новое. Очень интересно. Патологический процесс измеряется в процентах, но тут какие-то единицы, причем их больше, чем было процентов. Как будто браслет культивировал, вернее, преобразовал деформацию во что-то еще. То есть — в деформу. Именно поэтому в системе зарезервированы два слова — потому что она бывает двух видов? Так что, я получил нечто для меня полезно или нет? Деформу из хранилища можно как-то использовать? Придется разбираться с этим.

— Думаю, ты еще хочешь размяться, — произносит Виктория бесстрастно возле самых ворот, распахивает их, и во двор входят два мута с палками — один матерый, мускулистый, в остатках одежды, второй — совершенно голый слабый доходяга, весь в язвах и струпьях. Система выделяет здорового:

Прогрессирующий мут, дефектный экс-юнит

Затем — хилого:

Слабый мут, дефектный экс-юнит

Виктория хлопает в ладоши, муты, перерыкиваясь, устремляются ко мне, стараясь взять меня в клещи, а она командует небрежно:

— Фас, животные.

Понятия не имею, насколько это опасно. Скорее всего, не очень — муты тупы, моя сила — стратегия… Муты бросаются в атаку с двух флангов — еле успеваю откатиться, только вскакиваю — получаю удар палкой по спине и 0,02% деформации, слабый бросает в меня камни. Перед глазами вспыхивают цифры наносимого мне мизерного урона. Здоровяк делает замах, я подныриваю под него, рассчитывая врезать по ногам, но мут отбивает удар. Он — достойный противник, наверное, его долго натаскивали. Значит, и я не буду действовать топорно.

Смещаюсь к краю площади, муты устремляются за мной, а я двигаюсь так, чтобы они мешали друг другу.

Вроде бы выматываю их, но начинаю уставать сам. Пора уже заканчивать со всем этим! Намеренно пробуждаю в себе злость, и каждой клеткой ощущаю расплавленный огонь, текущий по линиям Контура. Удивительно, но я чувствую при этом еще и вместилище деформы внутри себя — несуществующий сундук.

Резко меняю траекторию движения, несусь на здорового мута, за которым маячит тощий. Мут бросается на меня, кувырком ухожу в сторону, делаю подсечку — громила падает, вскакиваю и с криком бью тощего в прыжке. Одновременно на запястье дрожит браслет, ему откликается сундук-хранилище внутри меня, и вместе со злостью наружу устремляется деформа.

Удар приходится в плечо доходяги, чей силуэт окутывается бурым облаком, его отбрасывает в сторону. Приземляясь, замираю напротив скалящегося громилы, который тоже не спешит нападать, оценивает меня, перебрасывая дубину из руки в руку. В лице его ничего человеческого, кем бы это существо не было раньше, теперь передо мной агрессивный зверь.Мое тело автоматически воспроизводит прием Маятник хаоса, и наносит решающий удар в грудную клетку, совмещая энергию Ядра с механической. Хруст костей, и мут падает.

Обновленное тело ведет себя, как необъезженный мустанг.

Ты нанес критический урон муту: 54%.

Текущее состояние здоровья мута: 32%.

Перевожу взгляд на Викторию, которая командует:

— Прикончи его. Он все равно скоро сдохнет. И второго добей, чтоб не мучался.

— Хелен может его вылечить…

На лице нашего кланлида — презрение.

— Чего ты стоишь, если не способен убить врага? Рано утром у нас сражение с Альянсом, и ни один из их бойцов или магов ни секунду не будет колебаться, прежде чем убить тебя.

— Но…

Тело скручивает судорогой, башка взрывается болью — я ослушался приказа.

— Убей или сдохни сам.

Или кажется, или в ее голосе — сомнения. На одной чаше весов — моя жизнь, на другой — жизнь безмозглых мутов. Которые не так давно были людьми, но им не повезло. Ну уж нет, дохнуть я точно не собираюсь, не дождется Ганк от меня такого! Сворачиваю голову доходяге.

Ты нанес смертельный урон муту!

Текущее состояние мута: мертв.

Прогресс Трансформации: +0,05%

Воля: +0,1%

Интеллект: +0,45%

Видимо, на интеллект повлияло правильно принятое решение.

Шагаю к здоровяку, он, выставив перед собой руку, отползает, на губах пузырится пена. Человек?

Меха-сокол жужжит ближе — спускается, чтобы лучше заснять происходящее.

Изо всех сил стараюсь себя убедить, что мут — животное. Я не убийца, не убийца, не убийца…

Сжавшая кулаки Виктория наблюдает за мной, широко распахнув глаза и разинув рот. Происходящее точно не радует ее. Тогда зачем это все?

Пристрелить недобитка проще всего, мне же придется работать голыми руками. Как это сделать максимально безболезненно? Уж точно не кулаками. Внезапно боевой режим подсвечивает мне шею мута настойчивой пульсацией. Да, я понял, понял! Сам уже пришел к тому же решению.

Шею сворачивать тоже непросто — уж больно она толстая. Придется снова душить. Мут хрипит и сучит ногами, жду, пока сопротивление перейдет в конвульсии, отбрасываю тело. Выпрямляюсь, смотрю на Викторию, стараясь вложить во взгляд максимум ненависти. Хочется думать, что, залитый кровью, набыченный, я выгляжу устрашающе.

— Как тебе? Получила удовольствие, сука?

Мне жалко этих бывших людей, очень жалко, но я должен вырваться с Острова, и ради этого готов на многое. Ведь теперь я способен убить его — барьер в сознании, не позволивший бы мне раньше сделать это, сломлен.

— Может, повторить? — спрашиваю я.

На мгновение Виктория теряется, но быстро берет себя в руки:

— Это не для удовольствия. Так надо.

— Что будет потом? Заставишь нас резать друг друга?

— Нет. Вы — ценный ресурс в борьбе с Альянсом, — она глядит мне за спину, хлопает в ладоши. — Что вытаращились?

Оборачиваюсь. Позади, за чашей, выстроилась моя команда. Затекающая в глаз кровь не дает разглядеть детали, картинка плывет.

— Джозеф! — зовет она, и издалека доносится хриплый со сна голос:

— Да?

— Быстро иди сюда!

Заспанный Джозеф покачивается с пятки на носок. Дреды его топорщатся больше обычного, красные глаза говорят о недосыпе.

— Будем дальше прокачивать нубье, теперь вместе с этим юнитом, раз уж он выбрался с того света, — говорит она, меряя шагами небольшую площадь возле чаши-бассейна. — Сегодня у нас сверхмаксимальный кач, иначе мы обречены. Час — тренировка, пятнадцать минут перерыв. Спарринг — тридцать минут. Перерыв, час — аэробная нагрузка, полчаса — обед. Спарринг, перекус, два часа дневного сна. Час — круговая тренировка, час — отработка ударов. Пятнадцать минут перекус, спарринг.

— А она? — Джо указывает на обхватившую себя руками Хелен.

— По ситуации. Ей тоже нужно уметь хоть что-то. А так пусть учится накладывать повязки, шины, швы. Впереди у нас крупная боевая операция, от которой зависит все.

Виктория кивает Джозефу и удаляется. Хелен подходит ко мне, касается лба прохладными пальцами, отодвигает прядь волос и морщится:

— Ссадина очень глубокая… И гематома. Желательно обработать.

Джозеф хлопает в ладоши:

— Итак, салаги, начался типа ваш самый важный тренировочный день. У вас есть пятнадцать минут, чтобы умыться и пожрать. Потом вы возвращаетесь и убираете трупы. Время пошло.

Говорит он без интонации, нехотя — чувствуется, что ему очень не хочется снова с нами возиться. Илай и Рио бегут есть, Хелен остается со мной, обращается к Джо:

— Есть антисептический раствор? Рану надо обработать, вдруг нагноится.

— Забей, у бойцов регенерация в два-три раза быстрее. Завтра останется розовый шрам, через неделю вообще исчезнет. Так что вы не кипишуйте, если вдруг порез или перелом. Главное — правильно срастить кости, а это зависит от хила. Я два раза ломал руку, два — ногу, один — ребра.

— Так нельзя! — возмущается Хелен. — Надо хотя бы водой промыть, а в бассейне вода тухлая.

Джо — не Виктория, он в такой же жопе и потому сопереживает нам, пусть и по-своему, уныло и вяло. Даже в преддверии схватки со «Сверхлюдьми» он готов на сочувствие, пусть и неглубокое. Приносит флягу из какой-то ерундовины наподобие тыквы, протягивает Хелен:

— Воду надо беречь. Тут нет родников, только типа бассейн, а она там быстро портится, и колодец, но если неделю нет дождей, он пересыхает. Сейчас засуха.

Хелен озирается:

— Джо, мне нужны бинты… Что-то такое. Скальпели. Емкость для стерилизации, — она прикладывает руки к щекам. — Откуда это в моей голове? Я никогда не разбиралась в медицине. У всех так?

Я пожимаю плечами, молчу о том, что моя голова — публичная библиотека, а память, как у компа — можно выудить информацию любой давности. Подоспевший Рио, услышавший ее вопрос, спешит ответить:

— У меня тоже многое изменилось, особенно много знаний касаемо оружия. Что забавно, имеется некий дисбаланс между знаниями и возможностями. Голова понимает, как что делать, а руки не справляются, кажутся неуклюжими.

Примерно то же у меня с боевками — тело реагирует само, само отрабатывает движения, мозг просто разрабатывает стратегию.

— Ну, че, я готов. — Илай топчется, как рвущийся в бой бык.

Джо потирает руки:

— Значит, так. Пока Ник валялся, вы в основном бегали и прыгали, а сейчас займемся дракой. Хелен и Рио, у вас бойцовские навыки развиваются гораздо слабее, вы плохо держите удар, но хоть что-то вы должны уметь, чтобы вас не вырубали с одной подачи. Поэтому ставлю вас в паре.

— Не-а, — качает головой Рио. — Кое-что я умел и раньше, а теперь умения усовершенствовались, — он достает из-за пояса что-то типа самодельных нунчаков. Я ее быстро разделаю, зачем нам калечить хила? — он начинает вертеть нунчаками так быстро, что у меня кружится голова.

Джо кивает:

— Принимается. Будешь в паре со мной. Ник — с Дракошей. Хелен потренирует Виктория или Ксандра, а потом будем развивать ее как стрелка, которого нам типа не хватает. Рио тоже будет стрелком. Перед закатом, когда спадет зной, пойдем за водой. Ксандра?

Латиноамериканка, которая все это время находилась в одной из хижин, вытаскивает корявый глиняный кувшин литров на пять. Через ручки продета веревка, чтобы носить сосуд через плечо. Придерживая кувшин культей, девушка ставит его, стреляет в меня взглядом, подмигивает.

— Пить будет хотеться адски, а тебе, — она с сочувствием глядит на Хелен, — я не завидую. И, если что, прости меня, я не хочу делать тебе больно, а придется. Но другого пути нет, если бы меня не подвергли такой же пытке, я б уже трижды сдохла.

На площадь широким шагом выходит Виктория с палкой в руке. Или мне кажется, или она подавлена.

— Будешь воспитывать хила, — говорит она Ксандре. — И вообще, хватит копаться. Мы уже должны были начать. Построились!

Предчувствуя недоброе, мы инстинктивно сбиваемся в стаю, подходим друг к другу, смотрим на нашу мучительницу. Она непостижимым образом возвышается над нами, хлопает палкой по ладони.

— Ну, долго мне еще ждать? Начали!

Глава 23. Кач

Илай в своем репертуаре: храбрится, ёрничает:

— Гы. Нам строиться — по росту?

И тут же он наказывает себя за дерзость ударом в челюсть.

— Заткнуться! Работать! — велит Виктория.

Я стою в середине строя за Илаем и Джо, замыкают Рио, Хелен и Ксандра. Виктория вытягивает перед собой руки и говорит:

— Кто сломается первым, получает пять ударов палкой. Бег на месте, доставая коленями рук. Начали! Вот так, — она показывает, как это делать.

Какое же у меня теперь благодарное тело! С какой радостью оно трудится! Но спустя минуту, а может, и меньше, начинает не хватать воздуха, ноги наливаются свинцом, однако я продолжаю бежать, считая, сколько раз мои колени достают рук. Задыхаюсь, мышцы протестующе ноют, и в этот момент начинают сыпаться:

Прогресс Трансформации: +0,001%

Воля: +0,001%

Прогресс Трансформации: +0,001%

Воля: +0,001%

Чем больше я терплю, продолжая, тем выше доли процентов прогресса, но вскоре силы заканчиваются. Воля увеличивается на 0,5% и превосходит прочие показатели.

Виктория тренируется вместе с нами, но ей проще — видно, что для нее это привычная нагрузка. У нее только щеки раскраснелись, в то время как Илай пыхтит паровозом, обливается потом и топает так, что крепость вздрагивает. А ведь он тренировался тут эти дни без меня — но наш чернокожий друг настолько тяжелый, что ему все равно сложно. Рио держится молодцом, Ксандра тоже, для Джо, похоже, это вообще не нагрузка. Он, наверное, в процессе и на флейте сможет сыграть. Труднее всех Хелен: лицо лоснится от пота, она сипит и хватает воздух открытым ртом, но не сдается. На примерно пятой минуте не выдерживает, ноги ее подкашиваются, и она падает. Мы продолжаем бежать, теперь уже это мучение, а не удовольствие. Система выдает инфу про очередной прогресс. Илай взмок, он уже не достает коленями до рук и хрипит, как оборвавший петлю повешенный. Наверное, я тоже выгляжу жалко, как и Рио, не подаю вида, что вот-вот сдохну.

С дистанции сходит Илай, упирается руками в согнутые ноги, хватает воздух разинутым ртом:

— Бе… бейте. Хоть убе… бейте. Ни ша… гу!

Виктория хлопает в ладоши:

— Нубье — стоять! Остальные — дальше.

Рио тоже упирается в колени, садится, затем заваливается на спину, я через силу, обливаясь потом, продолжаю работать. Потому что тренировки — не просто прихоть садистки Виктории, это нужно нам самим, чтобы выжить в схватке с Альянсом. За три дня болезни я отстал от остальных.

Прогресс Трансформации: +0,03%

Воля: +0,07%

В глазах темнеет, к горлу подкатывает ком, и я останавливаюсь, перехожу на шаг, размахивая руками, жадно хватаю воздух, но его не хватает. Перед глазами пляшут круги и цифры прогресса Трансформации. Мозг подсовывает информацию, что легкие тут ни при чем, это нетренированные мышцы не могут усваивать кислород. Система это подтверждает:

Внимание!

Текущее состояние организма не позволяет поддерживать темп физической активности. При продолжении возможны нарушения в работе сердечно-сосудистой системы, мозговой деятельности.

Хелен лежит неподвижно. Похоже, она не просто сошла с дистанции, а упала в обморок.

Ксандра сдается, марширует, как и я. Краснолицая Виктория соревнуется с Джо, который даже не вспотел. Понятное дело, что и спрашивать с нас она будет, как с себя.

В конце концов и она останавливается, с завистью смотрит на неутомимого Джо, переводит взгляд на Ксандру. Девушка понимает без слов, поднимает палку и направляется к Илаю.

— Стоять и не рыпаться, — велит ему Виктория.

Ксандра размахивается и бьет Илая по спине — он крякает и начинает вопить:

— Ты офигела, овца? Да я…

— Заткнуться!

Он застывает с открытым ртом, но на влажном лице огромными буквами написано, что он мысленно делает с Ксандрой и Викторией. Второй удар приходится по ногам. Снова по спине. По ногам. Илай падает на колени, разинув рот в беззвучном крике, таращит глаза, по щекам бегут слезы, и получает завершающий удар в солнечное сплетение, падает навзничь.

Жужжание меха-сокола ввинчивается в мозг.

Мое дыхание восстанавливается, в глазах светлеет, я склоняюсь над Хелен, хлопаю ее по щекам. Она приходит в себя не сразу, открывая глаза, тянет ко мне руки, лепечет:

— Боренька, зачем же ты так?

Сообразив, что перед ней не брат, отдергивает руки, опускает голову, пряча лицо растрепанными волосами.

Джо продолжает бежать. Он начинает потеть только сейчас, и его дыхание немного учащается. Интересно, сколько он так сможет? Уже Илай очухивается, а он все скачет. Ответа я не получаю — Виктория велит ему остановиться и начинает яростно отжиматься. Десять раз — обычные отжимания, десять — с хлопком, десять — руки под грудью. Мы повторяем за ней до изнеможения, и снова первой сдается Хелен. Такая нагрузка привычна для Илая, он работает, как отбойный молоток. В этот раз вторым сдаюсь я. Не просто сдаюсь — трясущиеся руки подводят, я падаю лицом на гладкую поверхность камня, но продолжаю делать подобия отжиманий, добившись еще одного прогресса силы, но гораздо более серьезного — Воли. Виктории тоже тяжело, что уж говорить о Ксандре, которая отжимается на культе.

В этот раз побеждают Илай и снова Джо. Ксандра поднимает палку, шагает к Хелен, та отползает, выставив перед собой руки, и получает по предплечьям, по спине, ногам, снова по спине. Она кричит и извивается, поджимая руки, но Ксандра и не думает ее жалеть, глаза у латиноамериканки сумасшедшие.

После отжиманий — приседания с выпрыгиванием и Виктория объявляет окончание тренировки, все мы, кроме Джо, валяемся на камне, истекая потом. Хиппи удаляется, а возвращается с холщовым пакетом, раздает нам по куску мяса и четыре сушеных ягоды, похожие на шиповник:

— Нам надо хорошо питаться, чтобы росла мышечная ткань. День длится и длится. Мы убиваемся упражнениями, едим. Убиваем друг друга, снова едим. Бои повышают мою деформу, и что с ней делать, не понимаю. Боюсь, если ее станет слишком много, тело треснет и расколется, как литровый кувшин, в который под давление попробовали залить сто литров жидкости. Виктория беспощадна к себе и нам. Тело болит и снова будто звенит изнутри. Обычный человек не выдержал бы таких нагрузок, мы же после очередного перекуса быстро восстанавливаемся. Теперь понимаю, зачем нам дневной сон.

В результате сегодняшний день дает мне 3,7% итоговой Трансформации. Волю я прокачал до 3,9%, показатели физических характеристик — до 5%, а вот интеллект едва дотянул до 1,5%, и с этим нужно что-то делать. Вот только что? Не стихи ж учить.

Джо самый крутой среди нас, скорость его реакции колоссальна, ни мне, ни Рио ни разу не удалось его достать. Самое жесткое противостояние у нас с Рио, мы примерно равны, с той разницей, что я лучше держу удар, а он — использует подручные средства как оружие.

Когда меня поставили в паре с Илаем, в моем сундуке накопилось 11 единиц деформы, и нужно было ее выплеснуть, как я это сделал в поединке с мутом. Я уверен, что чересчур копить эти единицы опасно, когда хранилище переполнится, бурая муть затопит меня, и мне конец. Но и использовать их в бою с Илаем нельзя: вдруг это убьет его? К тому же Виктории ни к чему знать о моих новых способностях.

Потому просто гоняю Илая по площадке, отрабатываю на нем удары, применяю уникальные приемы, пытаясь их оформить в сет, но пока получается неуклюже. Моя задача — не пропустить удар Илая, и с этой задачей я справляюсь без труда.

Система подбивает итог тренировки, и, увидев серьезный рост Трансформации вкупе с Волей, что существенно поднимает настроение и стимулирует решительность, я подхожу к Виктории.

— Послушай. Хелен недавно потеряла брата, теперь терпит издевательства. Виктория, тебе же нужен хил, а с таким подходом она сломается. Даже если не сможет себя убить, попросту сойдет с ума.

Виктория задумчиво смотрит на меня, а потом, отвернувшись, говорит:

— Хорошо, я подумаю. Теперь отдыхайте, спать для восстановления сил тоже нужно. Но недолго, сегодня вечером я посвящу вас в детали утреннего нападения. Эй, все! Ксандра сама сходит за водой! Сейчас короткий сон!

Я отвожу Хелен в нашу хижину, ложусь рядом, и она засыпает мгновенно. Храпит Илай, плюхнувшийся рядом, в позе эмбриона затих Рио. Только мне не спится, хотя веки слипаются. Стоит их сомкнуть, и кадрами пролетает сегодняшний день, бесконечные отжимания, бег, драки. И сменяющие друг друга системки с цифрами увеличивающихся показателей.

А еще иногда все это затмевает картина подвешенной на дереве окровавленной девушки в лесу.

Если Серк просто похож на маньяка, его голову вскружила власть, то Шаман — чертов садист. Эта мысль не дает мне покоя, сон не идет. Поэтому отправляюсь слоняться по крепости, надеясь хоть немного развеять тревогу.

Царит гробовая тишина. Вдалеке хохочут волки. Разогретые солнцем скалы остывают, роняют камни, и звук такой, словно исполин скрежещет зубами.

— Ник!

Голос Ксандры заставляет меня вздрогнуть. Смуглая, легкая, она подкралась бесшумно.

— Принесла воду? Слушай, а Серк когда снова должен появиться? — спрашиваю я.

Она вздыхает, становится так близко, что наши плечи соприкасаются.

— Вроде он со своими должен встретить нас недалеко от базы «Сверхлюдей». Не знаю, это все планы Миерды, она нам собиралась рассказать.

— Тебе Серк тоже не нравится?

— Как такое гребаное дерьмо может нравиться! Он убийца, и тащится от убийств. Как союзник против Альянса может быть полезен. — Ксандра обхватывает себя руками. — А Виктория очень хочет выиграть.

Она поворачивается, запрокидывает голову, улыбается, сверкая ослепительно-белыми зубами.

— Ник, у тебя были девушки?

Вопрос вгоняет меня в ступор, и она думает, что я смутился, как девственник.

— Я имею в виду, спал ли ты с девушками? — она приоткрывает губы и медленно приближается ко мне.

Теперь все становится очень откровенно.

— Да. Но не скажу, что у меня богатый опыт…

— Ты не подумай, — она льнет ко мне. — Я не шлюха. Просто… Просто рано утром мы все умрем, у меня такое предчувствие. Стычку с Альянсом нам не пережить. Ты, может, и выживешь, а я — точно нет. Почему бы не сделать себе напоследок хорошо?

Я кладу руку ей на голову — волосы у нее жесткие, как пружинки. Ксандра берет меня за вторую руку, кладет ее себе на талию.

— Все обычно хотят схватиться вот здесь, а то и ниже.

Еще пару часов мы проводим в штабе, прямо на столе. К себе я отправляюсь уже почти вечером, все еще ощущая на себе нервные прикосновения латиноамериканки. Кажется, Остров свел ее с ума. После нее на теле остались синяки и ссадины на плечах.

Добравшись к себе, падаю в солому. Интересно, что со мной станет, когда Трансформация повысится до ста? Я познаю суть мира? Научусь летать и убивать словом? Какой процент Трансформации у Виктории? У Джо? Нужно будет завтра у него спросить. Если выживем.

Остальные как раз начинают просыпаться. Хелен слышала, что я вступился за нее перед Викторией и подбирается ко мне под бок. Касается повязки на моей груди, задерживает пальцы подольше.

— Сильно болит? — шепчет она.

Ее красивое лицо разукрашено кровоподтеками, правый глаз заплыл, у нее, наверное, сейчас болит все тело, но она находит силы на сочувствие. Есть желание обнять ее и пожалеть, но это даст ей надежду, чего не хотелось бы, потому что я испытываю к ней братские чувства, не более, а она, похоже, воспылала ко мне… симпатией. Я никогда не влюблялся. Некоторые девушки очень нравились, но любовью это назвать нельзя. Где-то слышал или читал, что женщины — инопланетяне, у них все по-другому. Если они влюбляются, то тушите свет! Дуреют и становятся неадекватными, потому шутить с этим не стоит. Очень не хотелось бы, чтоб Хелен в меня втюрилась, хотя возможно все это и вранье, и женщины в любви наоборот более прагматичны, чем мужчины.

Ее слишком открыто проявляемая симпатия не осталась без внимания Илая, возмущенно сопящего на другой стороне лежанки. Вообще, я считаю неправильным, что мы спим на одной лежанке с Хелен, надо будет поднять этот вопрос.

— Ник, бро, давай выйдем, поговорить надо, — не стал долго мучиться Илай.

О чем он собирается беседовать, и так ясно. Превозмогая боль в груди, поднимаюсь и плетусь к выходу. Полный решимости Илай устремляется за мной запущенной боеголовкой. Бедный, бедный мой простодушный приятель! Жаль его. Наверное, я сам казался таким же простодушным Ганку, но того Ника больше нет.

Молча отходим от нашей хижины к Тотему, я присаживаюсь на край бассейна. Половина лица Илая отекла так, что даже глаза не видно. Левый глаз сияет негодованием, кулаки сжимаются, представляю, какая буря бушует у него в душе.

— Ты это… Не трогай ее, слышишь? Она моя.

Развожу руками:

— Как ты заметил, это не я трогаю Хелен, а она меня.

Мои слова еще больше злят Илая, теперь его кулаки не разжимаются, не поврежденная ноздря трепещет, глаз мечет молнии.

— Все равно. Это моя телка.

«Телка» — гм! На языке вертится: «Так объясни это ей» или «Но она с этим не согласна», но я молчу, подбирая правильные слова, которые успокоили бы Илая. Нужно говорить с ним на его языке.

— Послушай, ты — мой кореш, да? После того, как вы тащили меня обратно на базу от пещеры вампира… Я считаю тебя корешом. И для меня важна пацанская дружба, гораздо важнее, хм, телки. Даже такой клевой, как Хелен. Так что не переживай, — хлопаю его по спине. — Она твоя. Никакая телка не встанет между нами, обещаю.

Илай хочет улыбнуться, но половина его лица расквашена, и он вскрикивает. Я продолжаю:

— Пожалуйся, что тебе плохо, ты страдаешь. Женщины любят нянчиться с больными. Только не переусердствуй.

— Это мысль, бро! — радостно восклицает он и вприпрыжку удаляется.

В общем, поспать у меня так и не получается. Вскоре должно начаться военное совещание, которое хотела собрать Виктория, и пока все и дальше валяются на соломе, я отправляюсь в хижину-штаб, чтобы еще раз посмотреть карту территории перед решающим боем с Альянсом.

Глава 24. Портал

Карту так и не убрали, она лежит на черном столе-камне, расправляю загибающиеся уголки, становлюсь так, чтобы Волчья пустошь была ко мне ближе всего. Она обозначена бело-желтым пятном, посреди которого запрокинул голову привычный моему глазу волк. Сразу за Пустошью — Долина призраков, красным штрихованием отмечены, надо полагать, опасные места. В центре очерчен круг, то ли скалы, то ли гейзеры. Что там за ними? И где, к слову, прячется эта непонятная крипто-сфера, упомянутая Грином?

— Без объяснений ты ничего не поймешь.

Едва не вздрагиваю от голоса Виктории, медленно поднимаю голову. Фюрерша становится рядом.

— Подождем, когда все соберутся, и я расскажу, что знаю. Иначе какая мы команда, а?

— Никакая, — качаю головой я. — Мы не команда. Думаю, ты в курсе почему.

— И почему же? — в ее голосе издевка.

— Знаешь, какой солдат самый эффективный? Тот, что защищает осажденный город, где живет его жена и дети. Ему некуда отступать; даже если лишится рук, он будет рвать врага зубами. Наемники между деньгами и жизнью всегда выбирают второе. А мы даже не наемники, мы — штрафбат, отребье, с которым обращаются, как со скотом.

— И что ты предлагаешь?

Входят Ксандра и Джо, становятся по обе стороны от Виктории, и она замолкает, хотя видно, что мои слова заставляют ее задуматься. Система внезапно щедро оценивает мой спич, повышая интеллект на 0,5%. Ксандра подмигивает мне.

Илай, Рио и Хелен приходят вместе. Половину лица Илая закрывает повязка из цветастой ткани. Окинув нас ничего не выражающим взглядом, Виктория начинает:

— Итак, часть этого вы уже знает, часть будет новой информацией. Я вообще не собиралась посвящать рекрутов во все это, но теперь передумала. Мы воюем с Альянсом «Сверхлюди», это группировка под командованием Быка и Шамана. Бык — мощный телекинетик, но дебил. Шаман — маг-пирокинетик и вроде его первого заместителя, на самом деле командует он. Пару недель назад мне удалось одолеть его. Жаль, что не прикончила! Мало того, я унизила его прилюдно, и этого он мне никогда не простит. Если Шаман победит, мы все умрем, он слишком зол, чтобы присоединять моих бойцов к себе. Недавно к ним примкнула когорта Наяды, мне плохо известно, сколько там человек и кто они — вели скрытный образ жизни, выползали в основном ночью, нападали исподтишка.

— Сколько их человек? Я имею в виду Альянс, — интересуется Рио.

— Точно не скажу, двадцать плюс-минус. В нашем союзе две когорты: мы и Серк, у него шестеро бойцов, двое рядовых, остальные капралы.

Глаза Хелен сужаются, и она шипит:

— Серк убийца! Он убил моего брата…

Виктория велит:

— Заткнуться.

— Насколько хорошие бойцы наши враги? — интересуется Рио.

— Подготовка у них, как у нашего Джо, только направления развития разные.

— Пиро… кто? — спрашивает Илай. — Ну, этот ваш Шаман.

— Маг, повелевающий огнем.

— И что он может? — осторожно интересуется Рио.

— Превратить тебя в факел. Сжечь небольшую когорту. Запустить шаровой молнией, — объясняет Ксандра, загибая пальцы. — Поначалу такие маги могут что-то одно, а потом им надо долго ну… это...

Видя, что у Ксандры сложности, на помощь приходит Виктория:

— Восстанавливаться. Но чем сильнее маг становится, тем больше манипуляций может сделать. То есть, поначалу мог только молнию, теперь у него хватает силы и на молнию, и чтобы сжечь всех нас. Шаман неутомим, он целыми днями практикует, а потом ест и восстанавливается. Страшно представить, чего он добился.

Джо добавляет:

— А еще у меня подозрение, что он жрет Кошачьи слезы. Ну, это такие соляные кристаллы, которые все в организме ускоряют, и опыт нарастает быстрее. Но от него дрыхнешь все время и развиваешься односторонне. Как вы заметили, надо равномерно прокачивать все характеристики, если что-то запустить, потом пойдут некрасивые перекосы.

Спрашиваю:

— И как бороться с Шаманом?

— У него сложная защита — имплант-печати, судя по всему, навешаны.

Вспоминаю о фиолетовых кругляшах, до сих пор лежащих на дне моего Ядра, будто в большой круглой колбе. Когда я смогу их использовать? До этого еще очень далеко или нет?

— Чего? — вскидывается наш пытливый китаец. Глаза его блестят. — Печати — это что, это арты какие-то особые?

Я благоразумно молчу, а Джо поясняет:

— Типа того. Обычно печати — небольшие сеты из трех-пяти элементов, с каким-то общим свойством. По отдельности их использовать либо вообще не получается, либо их воздействие будет совсем слабым. Но вот если навесить на себя или на какой-то предмет весь набор, то получишь хороший баф. — Он косится на непонимающую рожу Илая и поясняет: — Ну, профит. Улучшение. Можешь себе броню создать таким образом невидимую на теле, или оружие свое улучшить, или само тело усилить.

— К Шаману вернись, — велит Виктория.

— Да, так я вот о чем. Короче, стрелой и арбалетным болтом его защиту сразу не пробьешь, рукопашный удар или там удар клинком — тоже пройдут не каждый. Нужно долго бить с разных сторон, но он ответит, и мы превратимся в горелые куски мяса — у нас-то нет крутых артов для защиты. Бык тоже тот еще монстр. Здоровый как… как бык. Тупой, но охрененно мощный.

— Может, умнее было работать головой и натравить на него другой Альянс? — предлагаю я. — Мы же тут типа как множество разрозненных государств, где у слабого единственный способ выжить — хитрость. С кем они воюют?

— Со всеми нейтралитет, — Виктория скрещивает на груди руки. — Они решили избавиться от наиболее слабой, на их взгляд, когорты в нашем квадрате Арены, то есть от нас. А я пытаюсь стравить их с Серком, который рад любому союзнику, лишь бы подвинуть влиятельного соседа.

— Нужно налаживать контакт с другими когортами, — размышляю вслух я. — Вести переговоры. И добывать арты для себя, чтобы повышать свою ценность. Где их брать?

Виктория отвечает:

— Как раз есть план после победы над Альянсом заняться сбором артов.

Рио энергично мотает головой.

— Вы все рехнулись? Воевать с таким противником — все равно что бросаться с голым задом на танк! Надеюсь, у вас есть хотя бы минимально достоверный план.

Виктория вскидывает бровь, сверлит его взглядом:

— Ты прав, такую игру не выиграть без козырей, и у нас два козыря. Первый и самый главный — крот в стане противника, который должен на рассвете перерезать глотку или Шаману или Быку, кому сможет, и подать нам сигнал. Второй козырь — у Серка есть арт Карачун, который обездвижит врагов. А когда его действие иссякнет и база будет взята, сокланы Шамана и Быка, поняв, что потеряли вожаков, не будут с нами воевать.

— Слишком все просто, — ворчит Джо. — Слишком многое зависит от других, и мне это не нравится. От нас самих почти ничего не зависит, я так не привык.

Виктория кивает:

— Согласна, это слабая сторона нашего плана, но мы должны рискнуть, другой такой возможности не будет.

Логично, да. Но что-то мне не нравится в плане Виктории, кажется, она не берет в расчет что-то очень важное, но на просьбу рассказать о плане подробнее она лишь фыркает и изрекает свое любимое «Боец, не спрашивай». Разговор плавно перетекает в тему об артефактах.

— Вы уже знаете, что самые ценные образуются в определенных местах, где их ждут другие когорты. Их сейчас отвоевать не получится. Но есть и рандомные, хотя таких мало. После дела с Альянсом мы отправимся в большой рейд по Каменоломням.

Виктория берет паузу — ждет нашей реакции.

— Не понимаю, зачем нам Каменоломни? — возмущается Джо. — Нафиг туда переться, если мы сможем ограбить поверженного Шамана?

Виктория грустнеет.

— Есть нюанс. Вся добыча достается Серку. Только на таких условиях он согласился нам помочь.

Воцаряется минутное молчание.

— Каменоломни, — Виктория, поглаживает карту, проводит пальцем от нашей крепости вдоль скал на север. — Смотрите, они находятся примерно в десяти километрах от нас. Никто толком не знает, что в той локации, но выбраться оттуда мало кому удавалось. Счастливчики молчат о том, с чем там столкнулись, но второй раз туда не идут. Одна когорта сгинула там полностью. Другие тормозили на полпути и поворачивали назад, потому что там полно разных агрессивных тварей. Но не они погубили тех ребят, что-то другое, возможно, это не существо, а смертельно опасная нестабильная брешь.

Виктория снова замолкает, теперь мы все понимаем, к чему она клонит.

— Это опасно, — добавляет она. — Мы можем там погибнуть. Поэтому идем туда вместе — послезавтра, когда победим и придем в себя после сражения. Когда, а не если, — твердо добавляет она, окинув нас всех взглядом.

— Да-а… в каменоломни придется идти по-любому, — говорит Ксандра мрачно. — Только я до них не доживу.

— Не каркай! — одергивает Виктория. — Вы спрашивали про другие когорты. Так вот, информация могла измениться, тут каждый день что-то меняется. Смотрите на карту… Вот тут еще несколько дней назад царили Речные крысы. Восемь человек. Главный — Микки, повелитель воды. В помощниках Пако, у него направление развития, как у нашей Ксандры: пространственно-временной континуум. По идее, они и со временем могут играться, по факту научились только создавать порталы и перемещать себя и других из точки в точку.

— Интересное умение, — кивает Рио.

— Ага, но прокачивается пипец как сложно. И в бою бесполезно, — вздыхает Ксандра, опираясь локтями о стол.

Виктория продолжает:

— У них там лес смоковниц и озеро, которое образует река, где Ник ловил рыбу. Они ее яростно охраняют — очень удобное место, опасности ноль, много плюшек. А с другой стороны, — ее палец останавливается южнее, в зоне, окрашенной темно-серым. — Долина черепов. Тоже место интересное, но там возникают локальные волны, даже скорее вспышки, которые смертельно опасны. И есть бродячие порталы, этакие дыры в пространстве. Говорят, один парень туда попал, а нашли его через день седым безмозглым старцем.

— Хех, мои портальчики, — улыбается Ксандра. — Но туда тоже не попасть, за эту богатую на арты зону воюют Крысы и Дьяволы, они обосновались на юго-западе. Возможно, кто-то из них уже победил.

— Про Дьяволов подробнее, — просит Рио.

— У них главный — Хельм. Высокий красноглазый альбинос, — Виктория морщится. — Тот еще отморозок.

— Тоже маг? — удивляется Илай. — Как-то несправедливо, что правят только маги.

— Во главе когорт всегда маги, они в основном сержанты, как и я. Вам с ними не тягаться, как мух прихлопнут. Хельму повинуется ветер.

Пустующие полочки в моей голове понемногу заполняются знаниями, но пробелов по-прежнему много, и я прошу уточнений:

— То есть, среди магов — те, что управляют стихиями. Портальные типа Ксандры. Псионики? Или еще какие-то есть?

— Мне известны только такие типы. Кстати, хил — что-то среднее между магом и бойцом. Так, что у нас дальше? Вот тут плато… ага, а здесь Танцующий лес. Говорят, там деревья способны переползать с места на место, за лесом — Перевал, там как бы насыпь, словно кто-то раздробил скалы, и можно добраться до моря.

— А это что? — тычет пальцем Илай.

— Здесь, в Долине озер, — Спарта. У них муштра, как и у нас, они захватили две когорты. Во главе когорты — Аладдин, псионик-иллюзионист. Он не умеет навязывать волю, но у него превосходно получается морочить людям голову. Например, ты можешь увидеть дерево, которого нет. Или человека. Число людей в когорте неизвестно.

Ксандра зевает:

— Давайте спать, а? Этого часа после тренировки мне вообще не хватило. Давно так не утомлялась, а нам скоро идти на Альянс.

— Ага, — кивает Илай. — У меня башка распухла, столько всего слу…

Он замирает с открытым ртом, как, наверное, все мы. Наши взоры обращены внутрь себя, потому что у каждого перед глазами пульсируют слова, настолько важные, что заслоняют весь мир:

Внимание! Зафиксировано появление уникального артефакта класса Лифт!

Данный артефакт увеличивает все показатели на х10!

Место появления неизвестно, обладателем артефакта можешь стать любой!

Виктория ахает, глаза ее алчно блестят, у Ксандры тоже, даже меланхоличный Джо как будто превращается в хищника. Он начинает объяснять нам, пока мало что понимающим:

— Такие арты появляются очень редко. Система намеренно их иногда выбрасывает, типа социальный лифт такой, понимаете? Чтобы ситуация на Арене не костенела. Я слыхал, «лифты» бывают двух типов, — он говорит возбужденно, тема его явно зажигает. — Катапульты и эскалаторы. Первые сразу после использования резко подбрасывают игрока вверх, но при этом могут быть всякие… ну, искажения, что ли. Нарушения. А вторые помогают медленно, но более верно, то есть через время могут поднять тебя еще выше, чем катапульты. Конечно, при условии, что будешь планомерно и упорно качаться. То есть катапульты для выскочек, а эскалаторы для людей с характером, вроде так.

Сердце начинает стучать чаще, когда я понимаю, что в пещере за водопадом стал обладателем лифта-эскалатора. Ну, точно! У меня именно такой: не дает рывок, бустит медленно, зато по широкому спектру. А что, если к Культиватору заполучить еще и этот второй «лифт»?

— Теперь начнется большая охота, — заключает Джо. — Вся Арена всколыхнется. Рандомный арт — штука непредсказуемая, повезти может кому угодно. Слышал… может, это просто слухи… что даже муты чуют арт и бросаются его искать. И мут, которому свезло отыскать «лифт», может восстановить свою личность.

Виктория фыркает:

— Жалкие сплетни. Раздавай еду, и по койкам. Встаем засветло, выдвигаемся на встречу с Серком и атакуем Альянс совместными силами.

После того как Джо выдал нам по куску мяса, мы отправляемся спать в свою хижину. Переворачиваясь с боку на бок и уже засыпая, я отмечаю про себя, что жду предстоящее со смесью страха и предвкушения. Чувствую: очень скоро многое изменится.

***

Сквозь сон слышу крики. Спать хочется так сильно, что кажется, будто вопли — часть моего сна. Зарываюсь головой в сено, но кто-то хватает за ногу, толкает в грудь. Издалека доносится:

— Ник! Вставай! Нам конец!

Последнее слово щелкает включателем, я просыпаюсь. Вскакиваю, силясь сообразить, в чем дело. Теперь крики сильнее и ближе, люди орут так, словно с них живьем сдирают кожу. Или это не люди? Надо мной возвышается Илай, в его зрачках пляшет огонь, полыхающий на улице.

— Что случилось, пожар?! — беспомощно озирается Рио.

В хижину врывается Ксандра с опаленными волосами и ресницами, от нее пахнет горелым:

— На нас напали, надо валить!

Хелен растерянно хлопает ресницами:

— Кто…

— Альянс! Джо и Виктория задерживают их, я делаю портал, ждем их и уходим.

На ее лбу — бисеринки пота, грудь вздымается и опускается. Она делает нервный пасс руками, шумно выдыхает:

— Портал!

Но ничего не происходит. Выругавшись, повторяет манипуляцию, и снова безрезультатно.

— Черт! Нас заблокировали! Ничего не получается!

Илай предлагает:

— Значит, просто валим отсюда.

— Они нас догонят в два счета и перебьют.

— А кто орет? — спрашивает Рио, достает нунчаки и начинает вертеть их — повышает боевой дух.

— Гибнущие муты, — отмахивается Ксандра. — Спрячь свои игрушки на хрен! — в ее глазах блестят слезы бессильной ярости, она мечется по комнате, заламывая руки. — Нам не уйти. Я не хочу умирать! Не хо-чу!

Хватаю ее за плечи, встряхиваю:

— Хватит истерить! — еще раз встряхиваю, она затихает, глядит испуганно. — Что значит «заблокировали»? Как снять блок? Если бы вы потрудились все нам разжевать, было бы проще.

— Есть арт, блокирующий континуум, и невозможно создать портал.

Повторяю:

— Как. Снять. Блок?

— Это может сделать сильный маг, ну, такой… эээ… портальный, как я. Я не могу. Или должно пройти время, арт сам выдохнется.

— Сколько времени?

— Минут пять… десять… по-разному, — она хлопает себя по лбу, выбегает на улицу и орет:

— Виктория! Нас заблокировали! Надо тянуть время!

Виктория стоит на стене, на ее волосах танцуют сполохи пожара, полыхающего за пределами крепости. Она оборачивается на крик, сбегает к нам и говорит:

— У меня больше нет фризера, Быка с Шаманом нечем сдерживать, если они ударят снова…

Ее слова тонут в грохоте стены, разлетающейся на множество осколков, словно ее взорвали снарядом. Мы падаем, закрывая головы руками. Камни сыплются на нас, глаза выедает стелющийся по земле едкий черный дым. Когда он рассеивается, поворачиваюсь и вижу три силуэта в пробоине: один невысокий в середине, справа от него — гигант, слева — человек обычного роста. Недавно я уже видел что-то похожее…

— Щит-блок! — кричит поднимающаяся Виктория, вскидывает руки, и внутри моего тела будто бы натягивается струна, звенящая в мозгу, а на ее груди синим пульсирует медальон.

Ник, Виктория берет твое сознание под защиту.

— Вики! — говорит кто-то из троих незваных гостей, порывом ветра рассеивает дым, и я узнаю в коротышке нашего старого знакомого.

Над его головой горит алым:

Серк, 17 лет, сержант, «Потрошители», маг-псионик

Справа от него — бритый наголо здоровяк с шеей толще моей талии.

Ганс, 16 лет, капрал, «Потрошители», боец-единоборец

Хрена себе шестнадцать лет! Гора мышц, которой на вид не меньше тридцатника!

Слева от Серка — высокая блондинка.

Дана, 16 лет, капрал, «Потрошители», боец-многоборец

— Всем снова привет, — Серк потирает лапки, на его носатой мордочке торжество. — Вики, предлагаю сразу сдаться, у тебя нет шансов, у твоего нубья, — он окидывает нас взглядом. — Тем более. Пожалей этих несчастных… Или не жалей, пусть не мучаются дальше на Арене, а сдохнут быстро.

Что происходит между магами, я догадываюсь смутно. Видимо, Серк пытается нас поработить, а Виктория не дает. На ее лице напряжение, но чуть позже замечаю кровь на ее спутанных светлых волосах — наверное, ее ударило камнем — и понимаю, что ей просто больно.

Оглядываю наш отряд. Ксандра прячется в хижине, я на ее месте сделал бы так же, от нее сейчас зависят все наши жизни. Илая и Хелен не видно, Рио поднимается, пошатываясь. Джо тоже нет. Расклад сил не ясен. Царит паника, плана никакого нет, единственная наша цель — потянуть время и удрать в портал.

В проломе стены вижу, как в темноте мечутся живые факелы — муты, которые, погибая, все равно атакуют наступающую группу Шамана-Быка. Что называется, вызывают огонь на себя, оттягивают время. Я даже не знаю, сколько мутов и как надолго они задержат врагов.

— Вики! — Серк раскидывает руки. — Любовь моя! У тебя последний шанс сдаться, расслабиться и получить удовольствие, иначе болтаться тебе без глаз и в петле, как Анне.

Виктория сжимает кулаки. Так вот кто убил Анну и повесил на дереве! Он еще тогда был заодно с Шаманом, втерся в доверие Виктории, разведал, где наша база — и слил ее! Серк ухмыляется.

— Эта норовистая кобылка поначалу брыкалась, но мои парни быстро сделали ее покладистой…

Илай собирается шагнуть к нему, но я хватаю его за руку и сжимаю пальцы, шепчу:

— Нет!

Он останавливается. Отлично его понимаю, самому хочется броситься на урода, но так мы точно поляжем. Даже если Серк не завладеет нашими умами, всего пара его бойцов намного сильнее нас вместе взятых.

— А вторая оказалась дурой, — продолжает Серк, провоцируя Викторию и нас.

Кажется, знаю, как потянуть время, и вхожу в диалог:

— Братан, да у тебя комплексы. Женоненавистник?

— Наоборот, — скалится он.

— То есть любишь баб?

— А тебе какое дело, корешок?

Развожу руками:

— Я так, чисто из любопытства интересуюсь.

— Ну, интересуйся, пока живой, — милостиво разрешает Серк

— Такому, как ты, добровольно они ведь не дают, уверен. Оставалось брать их силой. Но ведь это все равно бесит, правда? Когда добиваешься девушку силой, и знаешь, что ее от тебя тошнит. Знакомо это тебе — презрение на лице женщины? Вижу — хорошо знакомо.

О, мои слова попали в цель, рожица Серка наливается дурной кровью.

— Ты сдохнешь! Я распну и выпотрошу тебя! Подумай, готов ли ты сдохнуть ради этой мажорки! — он указывает на Викторию. — Она продула на Арене, ее когорта перебита, а ее мамаша подсуетила ей вас, дала второй шанс!

Виктория краснеет от злости, ноздри ее раздуваются, а Серк изображает удивление:

— Как? Ты не рассказала о своей мамочке Заре? О том, как она заносит тебе жопу на поворотах?

— Заткнись! — шепчет Виктория.

Зара — мать Виктории? Вот это новость! Рио в полном офигении, а у Илая по-моему сейчас челюсть упадет на землю.

— Ой, да ладно! — продолжает Серк. — Не получится долго скрывать, что мы тут на особом положении, и что, когда их пустят в расход, тебе ничего не будет угрожать.

— Это ложь, мелкий ты сучёныш! Я тебе не дала, и вот — обида на всю жизнь.

Серк хохочет:

— Ты знаешь, что я не лгу!

Виктория все время смотрит поверх наших голов, словно ждет сигнал. Видимо, получает его, выхватывает нож, бросает в Серка:

— Бейте его! Надо продавить защиту!

Нож врезается в невидимую преграду и падает к его ногам.

— Сука белобрысая, — констатирует он. — Раздавить их всех!

Здоровяк за его спиной выхватывает мачете и устремляется к нам, девчонка, видимо, рукопашница, безоружна. Арбалетный болт, выпущенный, наверное, Джо, не причиняет Серку вреда, второй — тоже. Вижу на Серке два источника пульсирующего сияния, два активированных артефакта. То есть у него не набор печатей? Один создает защитный кокон, назначение второго мне не ясно. С каждым пропущенным ударом пульсация защитного арта все слабее. Серк пока еще не обращает внимания на атаки, вскидывает руку, указывает на чашу-бассейн:

— Там! Дана, найти и убить стрелка… — и получает очередной удар арбалетным болтом.

Рио бросается навстречу здоровяку, пытается выбить мачете нунчаками, и ему это удается, однако его оружие не наносит видимого ущерба — противник бьет Рио, того отбрасывает в сторону, он валится, сложившись пополам.

Девчонка бежит мимо нас. У нее задача устранить Джо как наиболее опасного. Виктория набрасывается на Серка, делает ложный замах, целя в грудь, но тот бьет ее коленом в солнечное сплетение. Она отлетает в сторону, корчась на камне, поднимает палку, пару раз ударяет Серка, но палка отскакивает от него, будто он в энергетической броне.

— Бейте его! — кричит она, я поднимаю камень, бросаю в Серка, затем — другой.

Для сержанта такие удары слабы, как комариный укус, однако наши с Викторией усилия истощают защитный арт, и он перестает светиться.

— Защита снята! — ору я и бегу прочь, рассчитывая, что свою работу завершит Джо.

На бегу бросаю взгляд в пролом стены и в свете луны вижу на пустоши неумолимо приближающиеся к нам силуэты, им осталось метров сто. Если команда Быка-Шамана успеет раньше, чем Ксандра создаст портал, нам конец. Как задержать их?

У меня срабатывает режим охоты, накрывает видением: волк-вожак притаился за камнями впереди слева. Прижав уши, он смотрит на сгоревших мутов, облизывается, но не спешит к лакомству, потому что чувствует волны опасности, исходящие от двуногих существ. Недалеко — стая вожака, четыре переярка и самка. Стая голодна.

Заставляю волка думать, что двуногие идут убивать его стаю, нужно подпустить главного и загрызть его. С козами у меня получилось, вдруг и сейчас повезет? Давай, ползи, серый, в обход, через кусты… Спокойнее и тише, чтобы слишком рано не выдать себя… Враг движется мимо, тебя пока не видят, ты чуешь запах, ноздри раздуваются, из горла рвется рык, но ты сдерживаешь его… Ближе… ближе… Боевой клич! Прыжок! Теплое податливое тело. Боль.

Боль выбрасывает меня из сознания зверя, который с распоротым животом все равно пытается дотянуться до людей. Стая идет в атаку.

Интеллект: + 1,5%

Воля: +0,07%

Прогресс Трансформации: +1,15%

— Уходим! — кричит Ксандра, выбегая навстречу блондинке-рукопашнице.

Та выхватывает что-то типа сюрикена, бросает в Ксандру. От первого ей удается уклониться, второй вонзается в грудь. Будто из ниоткуда появляется Джо, делает блондинке подсечку, одновременно стреляет в здоровяка из арбалета, затем — в Серка. Болт пробивает защиту, ударяется о его грудь и падает. Джо кувырком уходит в сторону.

— Бегите! Скорее! Задержу! — орет он. — Эти твари убили мою Анну!

Превозмогая боль, Ксандра вскидывает руки:

— Портал!

Ничего не происходит! Пространство идет волнами — блок понемногу слабеет, но еще держится. Сколько времени у нас осталось?

Будто отвечая на мой вопрос, в проломе возникает силуэт гиганта. Он реально великан! За его спиной пока никого нет. Наверное, Бык опередил своего союзника Шамана.

Бык, 19 лет, сержант, «Сверхлюди», маг-телекинетик

— Не стоим на месте! — ору я, используя Маятник хаоса. — Мечемся из стороны в сторону!

Хорошо, что меня услышали, потому что Бык использует свою силу, и в нас летят камни, управляемые только его волей. Бью Быка в грудь, подключаю Хитрый крюк и ухожу в сторону. Гигант даже не дергается от моих ударов. Тупо ухмыляясь, он поворачивает ко мне башку на бычьей шее.

Кувырок. Прыжок. Кувырок. Два камня не достигли цели. Чувствую себя блохой. Бык быстро теряет ко мне интерес, переводит взгляд маленьких глазок на Ксандру, которая почему-то не может встать, ноги ее разъезжаются, и до него доходит, что она самая важная из нас, именно от нее зависят наши жизни. Своей силой он поднимает в воздух огромный камень.

Надо остановить его! Костяной нож в кармане печет огнем. На визуальной проекции сундук с деформой пульсирует, и теперь видно, что украшающее его зеленое кольцо на самом деле — круглое отверстие, русло созданного Культиватором канала, который соединен с другими каналами в моем Контуре. Время тормозится. Медленно поднимается камень, который должен убить Ксандру.

Выхватываю нож. Усилием воли направляю поток деформы через очерченную зеленым горловину наружу, по Контуру — в клинок. Едва не теряю сознание от боли — по силовым линиям течет темный яд, золото там сменяется бурой жижей, меня жжет изнутри, будто сквозь конечности протягивают раскаленную проволоку. Я смогу пропустить это через себя! Тело пронзает спазм. Раз! И вся моя боль — теперь в бурой мути внутри ножа.

Целясь в шею Быка, туда, где череп соединяется с позвоночником, рывком отправляю сгусток своей золотистой энергии из Ядра по линии Контура в правую руку, вкладывая в бросок всю силу. Руку толкает вперед так, что она чуть не отрывается, плечевой сустав отчетливо щелкает.

Вопреки законам физики костяное лезвие глубоко входит в огромную шею. В момент контакта оружия и цели нож будто взрывается облаком летучей деформы. По телу Быка прокатывается зеленовато-бурая волна. Ноги его подкашиваются, он валится на землю.

Ты нанес прогрессирующий урон сержанту Быку: 79%.

У меня внутри образуется гигантская пустота, словно из меня на миг высосали весь воздух, и кровь, и всю жидкость, что были в теле. Возникает дикий, неудержимый голод, я готов проглотить всю планету, но тут же его сменяет эйфория, наплыв сил. Деформа была словно болячкой внутри меня, раковой опухолью, которую я только что вырвал из себя, освободив часть жизненных сил, которые до того постоянно расходовал на удержание ее в хранилище. Как быстро она снова начнет копиться во мне?

Но Бык находит в себе силы снова подняться. По крайней мере — на колени. Он невероятно здоров! Толстой лапищей вытаскивает нож из шеи и швыряет в меня. Все же бросок не очень сильный, своей атакой я подкосил великана. Я даже вижу, как клубящаяся муть деформы расходится внутри него, захватывая органы, отравляя исполинское нутро. После броска он по инерции валится вперед, мордой в землю.

Нож бессильно падает у моих ног, нагибаюсь, подхватываю его. В этот миг Ксандра еще раз взмахивает руками:

— Портал!

Над чашей-бассейном расцветает цветок синей энергии. Пространство рвется, идет волнами, истекает голубоватым светом и разворачивает к нам свои трепещущие лепестки.

Илай спешит к Хелен, выскочившей с луком из хижины, но она не видит его, натягивает и спускает тетиву. Стрела летит к Серку, стоящему спиной к ней, вонзается ему между ребер.

— Сдохни, тварь! Сдохни! — кричит Хелен.

Илай подхватывает ее и тащит к порталу. Потом Виктория прыгает на раненого Серка, бьет его локтем в лицо, поднимает неподвижного Рио и волочит за остальными.

Я помогаю Ксандре подняться, мы бежим к порталу, ноги ее не слушаются, и она все время падает. Подхватываю ее на руки.

Последнее, что вижу перед прыжком в портал, — Джо в захвате здоровяка Ганса, силуэты в провале стены над бездыханным телом Быка, и меха-коршун, парящий над нашей гибнущей крепостью. Он смотрит вниз, и вместе с ним на меня, кажется, смотрит весь Остров.

А еще кто-то наблюдает за нами из тотема на краю двора пристальным холодным взглядом.

Глава 25. Исход

Портал схлопывается, я бьюсь лицом о камни, рядом ругается Илай, кто-то хрипло дышит. Хелен повторяет, как безумная:

— Сдохни, сдохни, сдохни.

Мы в незнакомом густом лесу. Глаза привыкают к темноте, и я вижу потрепанную когорту Виктории: вот под раскидистым деревом скорчился Рио, наверное, у него сломаны ребра. Хелен рыдает в медвежьих объятиях Илая. Ксандра хрипит на земле, загребает землю скрюченными пальцами. Виктория с хрустом разрывает на ней рубаху, обнажая круглую маленькую грудь, осторожно, двумя пальцами, выдергивает сюрикен, отбрасывает в сторону. Мы все окружаем ее, и вижу две неглубокие кровоточащие ранки между ребер раненой, они не выглядят опасными.

Виктория падает на колени, кладет Ксандрину голову на бедро, хлопает ее по щекам, приговаривая:

— Ну что ты. Совсем не опасно, ну! Открой глаза.

— У нее пена на губах, — бормочет Илай. — Что с ней?

— Надорвалась. Израсходовала слишком много энергии. Это лечится, ей нужно есть и пить. Хелен! Осмотри ее.

Хелен присаживается на корточки, касается ранок, держит над ними ладонь, поднимается и делает шаг назад.

— Похоже, это яд. Нужен антидот.

— Сделай что-нибудь! — кричит Виктория, продолжая хлопать Ксандру по щекам, Хелен разводит руками, пятится. — Ксандра! Ты не можешь умереть! Не умирай!

Хелен мечется вокруг, пытается влить Ксандре в рот воду из фляги, но у той начинаются судороги, она хрипит, плюется ошметками кровавой пены и в конце концов затихает. Виктория ложится рядом с ней, беззвучно вздрагивает. Она, что, плачет? Фюрерша, дочь фюрерши, железная Виктория — плачет над латиноамериканской хулиганкой?

Рядовой Ксандра (18 лет) из когорты «Доминанта» выбывает.

Причина: смерть.

Это я должен плакать над ее телом, ведь только сегодня мы были близки, но я будто выгорел изнутри после битвы с деформой и не способен чувствовать так ярко, как прежде. Где-то в глубине моей души скорчился прежний Ник, вокруг него сверкают молнии, зарождаются и гибнут смерчи, грохочут бури, а я просто смотрю о себе кино.

Ксандра очень боялась смерти и умерла первой. На моих губах остался вкус ее губ, но Ксандры больше нет. Только воспоминание о ней. Обещаю помнить о тебе, Ксандра. Обещаю отомстить.

Илай топчется над Рио, трогает его за плечо:

— Эй, китайский брат! Ты живой?

— Не уверен, — сипит тот. Хелен подходит к нему.

— Давай я тебя осмотрю.

С трудом Рио переворачивается на спину, но колени его все равно согнуты. Хелен дрожащими пальцами расстегивает пуговицы. Его грудь — сплошная гематома, словно его ударили гигантским молотком. Хелен делает над ним пассы рукой.

— Переломы ребер и грудины.

— Ни хрена себе силища у этого черта, — с сожалением говорит Илай. — Рио выживет?

— Да, но ему нельзя двигаться.

— Где мы? — озираясь, шепчет Илай. — Они за нами не придут? Ник, эй, а как ты того великана завалил? Е-мое, он же как дерево рухнул!

— Случайно, — бормочу я и осторожно нащупываю ключ-нож в кармане.

Каким бы ядовитым и подлым ты ни был, мой костяной малыш, сегодня ты сослужил мне хорошую службу. Ты и деформа, которой я напитал тебя.

— Мы пока в безопасности, — голос Виктории дрожит, она старается держаться, но получается плохо.

Меня начинает потряхивать и знобить, я буквально падаю с ног. Стоит закрыть глаза, и по ту сторону сомкнутых век появляется Джо в захвате здоровяка. Бедолага хиппи… ты там еще жив? Надеюсь, тебе удастся избежать судьбы Анны, которую ты любил.

— Так где мы? — повторяется Илай. — Вдруг уже не на Острове?

— Размечтался.

Виктория складывает руки Ксандры у нее на груди, беззвучно шевелит губами. Это должен был сделать я, но кажется, что если прикоснусь к ней, чувства проснутся и хлынут слезами. Минута молчания затягивается. Виктория сидит на корточках возле Ксандры, держит ее за руку и роняет влагу на ее лицо. Черт, я и сам вот-вот заплачу, потому отворачиваюсь, отхожу немного дальше, заставляю себя глубоко дышать.

Не думать о Ксандре, которую не вернуть! Буря в душе медленно стихает, оставляя трупы надежд под развалинами. Понемногу в пустоте начинают зарождаться новые вопросы.

— Виктория…. Вики. То, что Серк говорил, правда, да?

Не дождавшись ответа, оборачиваюсь. Она молчит, спутанные волосы испачканы кровью и сажей. А ведь и правда похожа на Зару. Не чертами лица, даже не фигурой, а статью, манерой держаться. Взять хотя бы ее привычку сдвигать у переносицы брови, приподнимая правую.

Теперь все смотрят на нее. Даже покалеченный Рио приподнял голову над землей.

— Повторяю: правда ли, что твоя мать — Зара? Только не надо говорить: «Откуда ты ее знаешь».

— А ты не говори, что я на нее похожа, — огрызается Виктория. — Если стану такой же, убейте меня!

— Поосторожнее со словами — вдруг ты и правда кажешься мне похожей на нее. Тогда я смогу тебя прикончить, обойдя программу.

— Ни фига я не похожа. Я ненавижу свою мать.

— Так это правда? — продолжаю я, почувствовав ее слабину. — Зара — твоя мать. А остальное тоже правда — то, что нас пустят в расход, а тебя заберут? Надо полагать, мы — те самые «простые»? Тогда кто такие вы? Почему вы — маги, а мы — обычные бойцы?

— Да. Зара. Будь она проклята, моя мать, и я очень, очень этому не рада. Об остальном — потом, ясно?

На языке вертится «фюрерша», но я молчу. Виктория на пределе, и сейчас надо вести себя умно. Но не только здравый смысл и холодный расчет движут мною. Смерть Ксандры будто бы… сроднила нас, что ли. Пометила одним горем. Сделаю вид, что меня больше не интересуют «простые» и Зара. Запрокидываю голову, гляжу на рисунок звезд, на белый след млечного пути. Перед глазами всплывает:

Капрал Джозеф (19 лет) из когорты «Доминанта» выбывает.

Причина: смерть.

Все молчат, потупившись. Виктория смотрит, куда и я, — в звездное небо, губы ее шевелятся, словно она читает молитву, щеки блестят от слез. Чувствую, что лучше ее сейчас не трогать, но я один такой понимающий, Илай не собирается щадить никого, кроме себя и, может, Хелен.

— Ну и чего ты добилась? Такая самоуверенная, думала, с психом-садистом можно договориться, союз с ним заключила, а он про себя только ухмылялся да радовался, какая конченная самодовольная дура ему попалась. Ты ж не только себя — всех нас подставила. Смотри, — он указывает на тело Ксандры. — Это ты ее убила. Сечешь, красотка? Ты! Потому что слышишь только себя, мы для тебя… Как ты сказала… Ма-те-ри-ал. Ага. Лучше бы это ты сдохла! — заключает он.

Вижу, что его трясет, и понимаю — сейчас будет взрыв.

— Все тебя ненавидят, мы для тебя — мусор со свалки! — он сатанеет, лицо искажено, Виктория молча слушает его. — А для твоей мамаши — крысы! Лабораторные! Можно вскрыть, вставить провод в башку… Люди мы. Лю-ди! Слышишь, тварь?!

— Да, — роняет она, и ее шепот глушит брань Илая, он замолкает, недоуменно таращится на нее, я жду, когда она велит ему замолчать, но Вики безмолвствует.

Хелен колдует над лежащим на спине Рио и делает вид, что ей все равно. А может, и правда отрешилась от происходящего. Воцаряется молчание. Слышно хриплое дыхание Рио и трель сверчка.

— Ты прав, — говорит Виктория, поднимаясь. — Я плохой командир, моя ошибка погубила вверенных мне людей, — она криво усмехается. — У нас ведь военное время, да? Потому приговариваю себя к смертной казни. Вы все свободны, освобождаю вас, — она делает пасс руками. — И буду очень благодарна, если кто-то из вас перережет мне горло. Вы ведь ненавидите меня. — Она подается вперед. — Ну?!

В голове лопается пузырь, что-то смещается… программа снята. Вздрагивает Илай, дергает головой Рио, Хелен поводит плечами. Сколько я мечтал об этом, представлял, как вонзаю нож ей между лопаток, толкаю со скалы, топлю, душу… И вот она передо мной безоружная, запрета больше нет. Чего же я жду? Вики больше не плачет, она полна решимости.

— Так что? Я слишком труслива и не смогу сделать это сама. Шаман с Быком, если тот выживет, все равно меня достанут. Пусть лучше быстро.

Хватаю ее за руку, тащу к кряжистому дереву, она не сопротивляется. Прижимаю спиной к стволу.

— Хватит пускать сопли! Слышишь?

Вики протяжно всхлипывает, обмякает в моих руках — еле успеваю ее подхватить, но она не падает в обморок, ее бьют судороги. Приходится прижать ее к себе, обездвижить. Разум говорит, что она нужна нам, потому что, во-первых, лучше всех нас разбирается в ситуации на Арене, а во-вторых, у нее связи среди вояк. Какой бы ни была Зара хреновой матерью, свое чадо она не убьет, а значит, и нам с этого что-то обломится.

Очень раздражает, что вопреки здравому смыслу в душе есть сочувствие, ведь меня точно так же предал Ганк. Надо бы как-то утешить ее, но в память о прожитых унижениях говорю:

— И не вздумай дохнуть, не рассказав нам всей… Слышишь — всей правды.

Вики трясет головой, вытирает слезы.

— Хо… рошо. Но… не сейчас. Не… могу.

Она возвращается к команде, опускается на землю и замирает, напоминая сломанную куклу. Рядом присаживается вторая сломанная кукла — Хелен.

Сколько проходит времени, сказать трудно. Я заглядываю внутрь себя, смотрю на линии Контура, на Ядро. Замечаю спрятанные там имплант-печати, машинально тянусь к ним, пытаясь воспользоваться.

Возможности ограничены текущим рангом носителя!

Имплант-печати «Силовой доспех» доступны к использованию игрокам не ниже ранга $..%^7fg##

Что такое? В прошлый раз система сообщила, что печати может использовать юнит не ниже капитанского ранга. Почему теперь вместо ранга кракозябры? Пока думаю об этом, значки в последнем слове дрожат и сменяются на другие, такие же непонятные, затем опять. Приглядываюсь к печатям и одновременно получаю новое сообщение:

Внимание! Набор имплант-печатей «Силовой доспех» подвергся неизвестному воздействию. Возможно произвольное изменение свойств и функциональных особенностей печатей. Рекомендовано обратиться к юниту класса маг-кузнец для ремонта.

Мысленно смахиваю сообщение, снова гляжу на печати и теперь замечаю, что они будто ржавчиной побиты. Бурые пятна там и здесь… черт, это же деформация их разъела! Неужто пропадет такой ценный арт?

Спустя секунду на моем силуэте в интерфейсе, как и в прошлый раз, загораются пятна-подсказки, куда следует поместить элементы Силового доспеха: лоб, грудь, спина, локти и колени. Но если в тот раз области подсветились оранжевым, то теперь пятна на силуэте бурые, словно и меня самого разъела ржавчина. Морщусь, зажмурившись, потираю лоб, затем усилием воли гашу силуэт, свернув его в иконку на краю поля зрения. Все равно ничего не могу с этим пока поделать – значит, отложим вопрос на потом. Сейчас хватает других.

Илай, бродивший туда-сюда, ложится спать прямо на камнях. Рио тоже затихает. Оборвалась еще одна жизнь, но мир не остановился. Все идет своим чередом. Несколько месяцев, а может, недель, — и образ Ксандры поблекнет, сотрется из памяти…Тишину нарушает Виктория:

— Раненому нужно поесть, иначе кости не срастутся.

Она пытается сунуть руку в холщовый мешок, перекинутый через плечо, но попасть в него получается с третьего раза. Наконец ей удается достать полоски соленого мяса, завернутые в полиэтилен. Забираю у нее еду: совсем немного, даже одному не наесться. Расталкиваю Рио и чуть ли не силком запихиваю в него мясо, присаживаюсь возле Виктории.

— Ты как, говорить можешь? — хочется спросить, сладко ли чувствовать себя проигравшей, но сдерживаюсь.

Она пожимает плечами:

— Вроде да. Отвратительно это все. Думаешь, мне было приятно вас мучить? Мне это все нравится? Меня не спрашивали. Мамаша решила, что быть мне великой, меня затолкали сюда насильно, вы хоть сами согласились. А у меня был выбор: или драться на Арене, или меня сдали бы в дурку.

— И что, правда упекли бы в дурдом? — в голосе Рио сквозит сомнение.

— Представь себе. У нее везде связи, а я слишком много доставляю неудобств. Может, в психушку и не отправила бы, но кислород перекрыла бы везде. И вот меня поставили перед фактом, что мне надо выживать, и если я не смогу, то грош мне цена.

— Ни хрена себе, — шепчет Рио. — Ситуация почти как у меня.

— И готовили к тому, что под мое начало попадут малолетние маньяки, и с ними надо пожестче. Ну, я и… А оно не так! Тогда я не понимала.

— Мать у тебя редкая сука, — говорит Хелен.

— Есть такое дело. Хочет вылепить из меня сверхчеловека. Она сама с удовольствием прошла бы все Обряды, но у взрослых от этого мозги плавятся, вот она и облагодетельствовала меня. Ненавижу. И за себя, но больше за отца.

Не ожидал, что железную Викторию так раскатает, и ее потянет исповедаться. Даже как-то неудобно ее слушать, ощущение, будто смотришь навязчивый душевный стриптиз.

— Ну а в чем суть эксперимента? Вырастить крысиного волка? — спрашиваю я.

— Кого?

— Есть такая легенда. Собирают крыс, сажают в клетку и не кормят, они начинают драться и жрать слабых, в итоге остается одна крыса-каннибал, которую откармливают соплеменниками, а потом отпускают, и она питается себе подобными.

— Не знаю, — устало отвечает Вики. — Мне никто не рассказал, что и зачем, поставили задачу — победить и всех нагнуть. Мол, это откроет путь к чему-то… — она шевелит пальцами в воздухе. — К чему-то «огромному и мощному», так когда-то выразилась мать. Я не так много знаю, и не факт, что мои знания — правда, мне могли лгать.

Хочу задать вопрос, но меня опережает Рио:

— Сейчас важно хоть как-то понять, где мы. Насколько это место опасно и что мы можем противопоставить врагам, если на нас нападут.

Виктория поднимается, вертит головой по сторонам, я тоже начинаю озираться и вижу только темные стволы кряжистых деревьев, черноту за ними, посеребренные луной далекие скалы.

— Мы в лесу, наверно, на севере, потому что такие толстостволые деревья растут в основном там… То есть тут, — предполагает Виктория. — Причем ближе к центру Арены, а еще севернее — Перевал, через него можно дойти к морю. Черт! Мы все потеряли! Карту, оружие, убежище, половину артефактов, хорошо, хоть что-то успела вынести! Нам надо начинать с нуля, а это сложно, учитывая, что территория уже поделена между когортами.

— И команда у тебя слабая, — шепчет Рио. — Особенно я. Лежу рядом с трупом, и это ни разу не добавляет оптимизма.

— Мы похороним ее утром, все вместе, — говорит Вики. — Сейчас совсем нет сил. О чем мы говорили… Ах да. Простые. Скажем так, на Арене есть простые — это вы, те, кто нарушил закон и здесь рассчитывал уйти от правосудия. А есть еще… Как бы сказать… Добровольцы. Дети не самых последних людей, которые сами изъявили желание участвовать в эксперименте. Это мы. Нас, можно сказать, берегут.

— Добровольцы, — сплевывает Илай. — Мажоры, вот вы кто. Везде одно и то же!

К беседе подключается Рио, он говорит еле слышным шепотом:

— Ладно, Зара, сразу видно, что тетка специфическая, вроде моей матери. Но другие родители? Неужели так много тех, кто готов обречь своих детей на… такое?

Виктория слабо пожимает плечами.

— Кто-то до конца не понимает, на что именно обрекает. Кто-то, как моя мамаша, готов даже на такое. А кого-то… — она замолкает ненадолго. — Короче, мне кажется, что кого-то шантажируют, заставляя отдавать ребенка сюда. Принуждают.

— Кто принуждает? — заинтересовываюсь я.

— Не знаю. За всем экспериментом, за этим Островом стоит кто-то… какая-то сила. Группа людей. Или не… Я не знаю. Ведь нет никаких потусторонних сил, правда? — она обводит нас просительным взглядом, будто молит, чтобы мы начали убеждать ее в правдивости этого утверждения. — Есть кто-то, перед кем трепещет даже моя мать. В Институте я слышала обрывки разговоров, иногда лаборанты и младший научный состав шептались о странных вещах… о каких-то непонятных людях на Арене… о ее центральной области… Нет, про это не могу больше ничего сказать. Не знаю.

Меня интересует еще кое-что:

— И все мажоры — маги, так?

Виктория кивает.

— Интересно, как это получается? Выходит, в нас не пробудили спящие способности, а нас такими сделали? Из каждого слепили то, что нужно кхм… Более привилегированному игроку. То есть, от нас ничего не зависит?

— Ничего не могу сказать. Наблюдала, что у магов слабо развиваются качества бойца, а у бойцов магические бывают, но крайне ослабленные. Наверное, все дело в волнах разной частоты, которыми наши мозги облучают при первом Обряде.

— Ага. А что такое Серк говорил про то, что нас отправят в утиль, а вас заберут?

— Без понятия, — Виктория ложится на землю, сворачивается калачиком и добавляет, путаясь и сбиваясь. — Я уверена: организация, в которой состоит мать, заключила контракт с кем-то. С какой-то силой.

— Контракт на подготовку игроков? — уточняю я.

— Бойцов. Бойцов и магов. Поэтому «заберут» — речь не про военных, а про эту силу.

— Какая-то чертовщина! — заключает Илай. — Не верю!

— Мне нет смысла вам... обманывать, — Вики зевает и закрывает глаза. — Давайте немного поспим.

Хочется схватить ее и трясти, чтобы не спала, чтобы вытрясти всю информацию и заполнить пробелы, но вижу по осунувшемся лицу с глубокими темными кругами под глазами, что она сейчас просто упадет в обморок, и позволяю ей заснуть. Сам пока не сплю, потому что мы непонятно где и непонятно, что за твари на нас могут напасть, а я один более-менее цел и могу дать хоть какой-то отпор.

Итак, что нужно выяснить? Первое: провести инвентаризацию, посмотреть, что осталось из оружия. Хелен вроде не отпустила лук — у нас есть уже что-то, а вот арбалет, оставшийся у Джо, жаль, как и самого хиппи.

Второе: разведать, где мы находимся, и найти новое убежище, потому что тут всякие бреши-плеши, падающий с неба лед и прочая хрень.

И, наконец, третье. Определиться, как жить дальше — с Вики-Викторией мы, или выживаем сами. Такое решение принять сложно. С одной стороны, она — дочь Зары и хоть какая-то гарантия безопасности. С другой, эта взбалмошная девка обращалась с нами, как со скотом, и неизвестно, как она себя поведет, когда у нее закончится истерика. Вдруг скажет: «Я передумала, а ну на галеры, рабы».

Мотаю головой, чтоб высыпались лишние мысли. Как я могу повлиять на ситуацию сейчас? Никак. Потому лучше заняться насущными проблемами.

— Рио, ты спишь?

— Мне пипец как больно, какой тут сон. Внутри все печет, ноет и чешется. И жрать хочется больше, чем спать.

— Утром что-нибудь добудем. Давай я часок-другой вздремну, а ты бди. Если услышишь что-то подозрительное, буди меня. Ну, или когда начнет срубать, буди.

— Блин, стремно. А вдруг льдом накроет, как тогда? Или еще что покруче.

— Спокойной ночи, — говорю я, подползаю к Виктории, чтобы было теплее, и вырубаюсь мгновенно.

* * *

Будит меня ощущение присутствия чужака, словно кто-то недобрый смотрит, выжидает, когда лучше напасть. По спине продирает мороз. Сжав в кармане рукоять костяного ножа, чтобы не выдать себя, приоткрываю один глаз и вижу в предутреннем сумраке здоровенную птицу необычной формы, которая покачиваясь, медленно кружит над нашей поляной. Глаза ее горят крошечными зелеными огоньками. Слышится приглушенное стрекотание. Что за черт?!

Рывком сажусь, сообразив, что это меха-коршун. Дрон. Причем необычный, таких раньше не видел — здоровый, с четырьмя большими пропеллерами, и с большим выступом в центре на корпусе, из-под которого в нашу сторону смотрят два ствола среднего калибра. Для такой махины летает он на удивление тихо. Приходит шальная мысль: что, если попытаться проделать с дроном то же, что я сделал с Быком? Напитать костяной клинок ядовитой мутью деформы, метнуть нож в сочленения механизма. Потом наброситься, сбить на землю, разломать и разобрать на части… Но если он откроет огонь прежде, чем успею прыгнуть?

К тому же деформы у меня сейчас нет, хранилище пусто.

Пока думаю про это, один за другим просыпаются остальные.

— Это чего? — сипит Рио.

Илай бормочет:

— Твою мать, твою мать, твою мать… Здоровенный! Алё, подруга, ты раньше такое видела?!

— Только на мониторах в Институте, — шепотом отвечает Вики. — Такие машины там называют «альбатросами». Они грузовые, ну и для связи.

— Для связи? — слабым голосом шепчет Хелен.

— Да, потому что эта надстройка…

Она не успевает договорить — «альбатрос» опускается на траву в стороне от нас, его черный корпус в предутренней полутьме покачивается на выдвинувшихся гнутых лапах и замирает. Когда винты останавливаются, ненадолго на поляне воцаряется тишина, а затем со стрекотом что-то сдвигается в верхней части надстройки. Оттуда появляется изогнутый раструб со светящимся фасетчатым «глазом», он испускает в сторону деревьев расширяющийся тусклый луч.

Я вскакиваю, а Вики с Илаем резко садятся: на конце луча возникает чуть дрожащее, призрачное, объемное изображение. Часть стены, угол стола и кресло, в котором сидит Зара.

— Голограмма, — шепчет Рио, приподнимая голову.

Даже больше, чем внезапно прилетевший дрон и созданная им голограмма, меня поражает вид Зары. Я мало видел ее, но в голове остался четкий образ: железная женщина, холодная, даже ледяная, жестокая, непоколебимая. Этот человек на стуле — кто угодно, но не та знакомая ученая с военной выправкой. Круги под глазами даже больше, чем у ее дочери. Лицо жутко похудело, осунулось и постарело. Наверное, дрон оснащен видеокамерой — Зара видит поляну, смотрит прямо на нас. Понимает, что мы видим и слышим ее. Рот ее открывается, и спрятанный где-то на «альбатросе» динамик доносит до нас слова:

— Обстоятельства изменились.

Эпилог. Обстоятельства

— Что? — бормочет Илай. — Какие еще обстоятельства?

Он смолкает, когда женщина в голограмме поднимает руку, и в жесте этом виднеется ее былая властность.

— Не прерывай меня. Вики… Дочь… — ее зрачки двигаются, кажется, она находит Викторию на поляне, а та уже стоит, немного пригнувшись, будто готова броситься на мать с кулаками. — Я знаю, как ты относишься ко мне. И все мои слова о том, что это для твоего блага…

— Да пошла ты! — шипит Виктория.

— …бессмысленны. И все же я еще надеюсь, что спасу тебя. Потому что мне самой, скорее всего, уже не спастись. Они не возьмут меня в Башню.

— О чем вы говорите? — громко шепчет Хелен и растерянно оглядывает нас. — Зара, мы ничего не понимаем.

Голос из динамика начинает прерываться, как будто сигнал портится, по изображению пробегают волны:

— Легион… Они вышли на связь и сообщили… Угроза близка… По всей планете… Через пол-месяца начнется вторжение… Всего через пятнадцать дней! Вы слышите меня? — она вглядывается в нас, Виктория кивает, и ее мать продолжает: — Вам немедленно нужно перейти к третьему Обряду. К Возвышению. Дальше… Пройдите завесу…

— Завеса? — громко повторяет Рио.

— Вокруг центра Острова. Ее создает кольцо сторожевых тотемов-оберегов. Доберитесь до центра как можно быстрее.

Женщина в голограмме подается вперед, смотрит прямо на нас, взгляд ее становится пронзительным, властные интонации снова звучат в голосе, теперь она не просит — требует, приказывает. Передача на несколько секунд становится четче, что лишь подчеркивает этот эффект:

— Быстро отправляйтесь в путь! Я не смогу… Не успею… — вдруг она коротко оглядывается, как будто привлеченная чем-то сзади, и начинает говорить быстрее: — Прорвитесь в центр. Через Катакомбы или другим способом. Потом Небесный легион поможет. Вики! Дочь! Они обещали мне! — Зара сжимает пальцы на подлокотниках так, что белеют костяшки, это даже в голограмме видно. — Обещали спасти тебя. Принять. Поэтому я ковала из тебя воина — они берут только таких. Я делала все ради этого, готовила тебя, как могла. Слышишь? Доберитесь до центра! До Башни!

Ее голос смолкает, голограмма вспыхивает и гаснет вместе с зелеными зрачками дрона. И тогда в предрассветной тишине отчетливо звучит голос Рио:

— Я догадывался. Нет — знал. Я знал! — он вскакивает, наплевав на свои ранения, широко расставив ноги и качаясь, но полный решимости больше не падать. — Я знал, что все это не просто так, что это часть чего-то большего! Чего-то глобального! По-настоящему глобального! Вы понимаете?! — вскинув к черному небу маленький кулак, Рио потрясает им, будто грозит самой Вселенной. — Надо идти. Что-то ждет нас в центре Острова. Именно там выход отсюда. За кольцом тотемов находится такое, чего не видел еще ни один человек на Земле!

Конец первой книги

От автора. Чтобы узнать о том, что стало дальше с героями, о финале их противостояния с Серком, путешествии через Катакомбы, смысле странных намеков Зары, а также о встрече с силами, равных которым не знала Земля, читайте вторую книгу: «Разрушитель Небес и Миров. Легион».

Content

Бард Олег Разрушитель Небес и Миров. Арена