Федор Леонов

ТРИНАДЦАТОЕ НЕБО

Индия-колыбель человеческого рода, место рождения человеческой речи, мать истории, бабушка легенды и великая мать традиции. Наши самые ценные и самые поучительные материалы в истории человека накоплены только в Индии.

Марк Твен

ЧАСТЬ 1

КАЖДЫЙ ВЫБИРАЕТ СВОЁ

Под утро погода испортилась. Небо затянуло хмурыми облаками. Мукеш, добрую половину ночи переводивший старинный текст с санскрита на русский, еле заставил себя встать с кровати. Времени до начала занятий оставалось мало. Сделав несколько глотков горячего кофе, он надел куртку, вышел на улицу и только на перекрестке сообразил, что не взял зонт. Но вернуться за ним уже не позволяло время. Через сорок минут начнутся занятия в аспирантуре. Если вернётся домой — не успеет к автобусу.

На всякий случай он прибавил ходу и подошел к остановке на несколько минут раньше, чем обычно, присел на скамейку и принялся рассматривать транспорт, несущийся по дороге. Уже год он откладывал деньги на машину, поставив перед собой цель: купить приличную иномарку после того, как получит ученую степень. Да и отец обещал подкинуть ему немного денег в качестве подарка за успешное окончание аспирантуры.

Мукеш пробивался в жизни сам. Его родители не были состоятельными людьми. Обыкновенные инженеры с хорошей зарплатой, на которую возможно раз в году отдыхать на побережье Италии или Испании, да понемногу откладывать на «черный день».

А вот большинство его сокурсников имели состоятельных родителей и любили развлечения. Занятия посещали, как бог на душу положит, а подруг меняли, как перчатки.

«Каждый выбирает своё… — рассуждал Мукеш. — Походы по ресторанам и ночным клубам знаний не прибавят, но ничего не поделаешь. Слушать меня они не хотят и отказываются признавать, что последствия попусту растраченного времени и здоровья предсказуемы…».

К остановке подъехал автобус. Мукеш вошел на заднюю площадку и протиснулся к окну. По стеклу закрапали первые капли дождя. «Как всегда. Обычная Питерская погода. То ли дело в Индии…».

Частенько, вместе с отцом, аспирант смотрел передачи индийского телевидения… Санскрит — современный и средневековый он знал отлично. Историю индийских народностей — не хуже. Ведь это его специализация.

Глядя на дождь, Мукеш задумался и вспомнил рассказ отца: родители отправили его учиться в дружественную страну — Россию на радиоинженера. Сын выучился… и остался в Питере на постоянное место жительства, так как женился на русской девушке. Несмотря на иной российский менталитет, он продолжал чтить законы индуизма, а сына с детства заставлял постигать азы непростой религии и частенько повторял: «читай Рамаяну, Махабхарату, Веды. В них сосредоточена великая мудрость жизни». Он читал, и не только Веды, и сам от себя не ожидая, еще в старших классах школы увлекся военной историей и вдруг «тяжело заболел» желанием отслужить в армии срочником.

Друзья и близкие не понимали его. В то время как его ровесники косяками шли мимо военкоматов, он, наоборот, стремился туда. Вопреки воле отца и желанию матери, впечатлённой разговорами об армейском беспределе, уверениям друзей, что затея отстойная, он все равно мечтал служить. И дело было не в патриотизме, которым его подкалывали знакомые. Его голова забилась иными иллюзиями, вскормленными не только примерами героев российской истории, но и индийского эпоса. Подобно Пандавам, он хотел встать против Кауравов и, обладая хорошо развитым воображением, подаренным ему природой, видел себя победителем всех демонов, что олицетворяли ложь, бесчестье, низость, подлость, алчность, властолюбие и мечтал внести посильный вклад в изменение мира в лучшую сторону. Но вот как понять, что лучше, а что хуже в масштабах Вселенной? Где истина — золотая середина? Да и какой из него воин, если он пороха не нюхал? При всем богатстве выбора иной альтернативы, как служить, он не видел — слова из Бхагават-гиты прочно засели в его голове: «…знай, неразрушимо то, что всё пронизывает. Никто не способен разрушить непреходящее. Все тела преходящи, а воплощённая душа вечна, неразрушима и неизмерима; поэтому сражайся, о потомок Бхараты…».

Он рисовал себя блистательным сильным и благородным воином, воплощением самого Арджуны. Но уже в учебке этот образ сдулся сам собой, поблек, и от вселенских масштабов мечтаний осталась одна банальность — поспать лишний часок. Реальность отчетливо дала о себе знать во время первого же кросса под палящим солнцем «от завтрака и до обеда». Пропылив кирзачами четыре километра под зоркими взглядами командиров, требующих полную выкладку, от воображений не осталось и воспоминаний. И к финишу он притащился далеко не кшатрием, а унылым дэвом, которого веками употребляли бета-тестером в аду. Вся доблесть ушла в натертые мозоли и гудящие с непривычки мышцы, благородство отдавало тем же душком, что и портянки с гимнастеркой, а чистота помыслов поблекла, как собственная в потёках пота физиономия. Действительность вытряхнула его из иллюзий, как окрик старшины из сна — безапелляционно и за секунды. Мукеш быстро понял, что он всего лишь жалкий «дух» и выглядит таким же «великим» Арджуной, как ротный прапорщик прима — балериной. Но он дал себе слово не сдаваться так просто. Его девиз — не прогнуться и не сломаться, быть достойным звания ЧЕЛОВЕК, посему надо выдержать — доказать самому себе, что способен отвечать за свои действия и преодолевать свалившиеся на голову плоды таких действий…

Увидев, что происходит с сыном в учебке, отец, успел нажать на «нужные рычаги», и приехавшие «покупатели» взяли его в гвардейский мотострелковый полк. Мукеш посчитал такое неожиданное для него обстоятельство знаком — он на верном пути и получил первый приз судьбы — первую победу над слабостью. Но ступив за ворота части, сразу понял, что получил не приз, а урок. Первый, как раунд. А теперь начался второй. Судьба задала ему еще более жесткие рамки для ответа на вопросы: «кто я и что из себя представляю?» И речь шла уже не только о физической выносливости, но и о моральной. Для дедов, овладевших техникой рукопашного боя и готовящихся к дембелю, он был «духом» — «салабоном» из низшей касты, к тому же «чурбаном», так как наполовину индус, и пришлось ему выдержать неслабый прессинг прежде, чем они признали Мукеша «своим».

Только спустя год, впервые услышав вместо пренебрежительного окрика: «эй, чурбан!» — «слышь, индус!», до него не сразу дошло, что он победил слабость. Осознание пришло позже, когда будучи уже «черпаком», под его взглядом погасла очередная разборка между «дедом» и «духом», после чего новобранец продолжил драить полы, но больше не умывался собственными слюнями и кровью…

Мукеш вспомнил, как сам натирал пол носом, придавленный сапогом сослуживца под гогот старших. И как, озверев вмиг, топил в ведре обидчика, не соображая, что делает. Как, подобно Арджуне, дрался — словно в последний раз, словно за саму жизнь, а потом упорно твердил в медсанчасти, что сломал ребро, напоровшись ночью на тумбочку. Для офицеров разборка закончилась поражением, а для него победой. И цена не имела значения. Именно в те, оставшиеся далеко позади дни, выдержав сначала драку с дедами, потом давление комсостава, он впервые с момента отбытия от призывного пункта почувствовал себя мужчиной, а не пацанёнком — марионеткой, и понял, что значит уважать себя. И как-то само собой его стали уважать и другие. Да и восточная мудрость Мукешу тоже пригодилась. Молодой солдат живо покорил сердца сослуживцев рассказами о средневековых сражениях, после чего снискал безусловное уважение практически у всех…

«Интересно, как сейчас мои сослуживцы? Что-то совсем выпали из поля видимости. Работают, учатся?»

Аспирант, отвлёкшись на воспоминания, чуть не проехал остановку. Но подсознание вовремя отмело пришедшие не ко времени мысли и заставило сообразить, что автобус уже проехал Стрелку Васильевского острова и повернул на Университетскую набережную. Он успел выйти на нужной остановке и заставил себя настроиться на лекцию по средневековому праву. Права и обязанности древних народов претенденты на докторскую степень знать должны. Но только лекция, как всегда, будет скучной. Профессор Ирина Николаевна Петренко рассказывает уж очень монотонно. Примерно к середине занятия у слушателей возникает желание вздремнуть, чем частенько они и занимаются…

Мукеш не спеша вошел в университетский холл, поднялся по лестнице в аудиторию на втором этаже, устроился на среднем ряду и приготовил тетрадь для конспектов. В зал постепенно подтягивались другие аспиранты. Полноватая Инна и смуглокожая мулатка Кристель болтали без умолку и заодно подкрашивались, рассматривая себя в зеркала пудрениц. Он никогда не понимал, почему макияж надо делать у всех на виду. Ведь накладывать макияж прилюдно — плохой тон…

…Профессор — худосочная одинокая «страшилка» с массивной челюстью и малюсенькими глазками заняла место за кафедрой, поздоровалась, неторопливо раскрыла записи и начала разговор о римском праве. Аспирант попытался сосредоточиться, подперев тяжелеющею голову рукой, но внутренняя сила настойчиво опускала его веки вниз…

— Бхагават, проснитесь, — услышал он голос Ирины Николаевны, заодно получил локтем под ребро от сидящего рядом Дениса.

— Бхагават, вы в порядке? — обратилась к нему «страшилка».

— Простите, я задумался.

Ирина Николаевна выжидающе посмотрела на него — убедилась, что тот слушает, и продолжила занятие. Аспирант еле досидел до конца. Ему все время хотелось спать…

— Денис, ты сегодня на машине? — спросил он приятеля, выходя из здания на воздух.

— Да, а что?

— Подбрось меня до дома, пока перерыв.

— Ты не останешься до конца занятий?!

— Нет. То, о чём рассказывает Ирина Николаевна, мне давно известно.

— Так сегодня встреча с девчонками из второй группы биологического! Забыл? Алина — телочка, кстати, неплохая, — Денис нарочито причмокнул.

Реакция приятеля не заставила себя ждать:

— Ты что, глаз на неё положил?

— Да вроде того…

Мукеш встрепенулся. Сон сняло, как рукой. «Вселенная дает случай для более близкого знакомства…».

Алина давно нравилась ему. Но уменьшить дистанцию пока не было возможности. Вернее, аспирант не знал, с какой стороны подойти к девушке. А вот Денис — парень без комплексов. У него никогда не возникало проблем в общении. Вдобавок ко всему, папа — бизнесмен снабжает зеленью с завидным постоянством. За счет его связей, упроченных деньгами, тот и умудрился протиснуться в аспирантуру.

— Ладно, останусь, — с деланным равнодушием сказал он Денису, — постараюсь высидеть две пары.

— Отлично. Обещаю, нам будет весело!

— Что ты еще удумал?

— Поедем в боулинг. Сегодня тепло. Девчонки одеты в мини. Свезем их шары погонять, — Денис хихикнул.

— Тебе бы только задницы рассматривать, — огрызнулся Мукеш, — пошли в буфет. Кофе попьем. Иначе я точно усну…

1

ЖЕЛАННОЕ ЗНАКОМСТВО

Повезло, что сегодня пятница. Профессор спешил по личным «неотложным» делам, о которых знали все аспиранты — уход за любимой дачей отнимал добрую половину его времени. Посему, он закончил последнюю лекцию на полчаса раньше. Алина не стала включать мобильник и торопливо вышла из аудитории — хотела быстрее удрать из университетского корпуса. Назойливый Денис — друг Мукеша, постоянно искал с ней встречи под любым предлогом, а в последнее время буквально выслеживал.

Беспечный нагловатый парень жил на широкую ногу за счет родителей. О таких говорят: повезло дурачку с предками. Она давно наслышана о его похождениях. «Видимо, дошла очередь до меня, — рассуждала девушка, — но не на ту нарвался… Нет, чтобы наоборот — Мукеш оказывал мне знаки внимания, а не этот Балда… как бы его отшить грамотнее… хотела с Ленкой поговорить, и что ей, как назло, сегодня заболеть вздумалось! Ушла после первой пары».

Алина спустилась вниз, остановилась на последней ступени лестницы и, на всякий случай, заглянула за угол: «в коридоре Балды не было». Девушка двинулась дальше — к входной двери. Еще раз остановилась у неё и, пока студенты заходили, посмотрела на улицу: «и там его не видно. Неужели сидит на лекции?!» С облегчением выдохнув, она вышла и… — «о черт!» — её тут же схватили за лаковый ремень, вставленный в джинсовую юбку.

— Куда направилась? — довольный Денис улыбался. — Мимо меня ни одна муха не пролетит!

— Отстань, мне некогда.

— Ой, ёй, ёй, какие мы занятые, помнится, вчера кто-то обещал сходить поразвлечься?!

— Не могу. У меня появились дела.

— Какие еще дела, сегодня пятница!

— Дела, о которых посторонним знать незачем.

— А я посторонний?

— Да. Посторонний.

— Обижаешь, начальника…

— Обидишь тебя, как же.

— Да ладно, я пошутил. Идем в машину. Подвезу. — Денис взял её за локоть и настойчиво потащил за собой.

— Отстань, я сама доеду, — упиралась Алина.

Денис, не привыкший к отказам, внезапно озверел.

— Нифига себе! Я приглашаю, а ты выделываешься?!

— Не приглашай и отпусти руку, — Алина покраснела.

— Идем, я сказал! — Денис еще сильнее притянул её к себе.

Девушка вытянулась в струнку, размахнулась и ударила сумкой по нахальной физиономии обидчика. Удар получился неожиданно сильным.

— Сучка! — закричал обидчик, схватившись за больное место, — сучка корявая, — повторил он, приготовившись дать ответную пощечину, и обмяк за секунду. Ему неожиданно выкрутили руку за спину.

— Отпустите, больно же! — потребовал Денис, еще не понимая, кто его скрутил.

— Не трогай Алину, — рявкнул Мукеш и ослабил хватку.

— Ты против меня пошел?! Да еще при бабе?! Я тебя закопаю!

— Ага. Давай, прямо сейчас, — глаза Мукеша блестели от возбуждения.

Денис резко вывернулся, пытаясь ударить обидчика, но вдруг рыбкой полетел на землю: Мукеш среагировал мгновенно — чуть отклонился в сторону, увернувшись от удара, одновременно незаметным движением подставил приятелю подножку, а потом оседлал, заломив за спину уже обе руки, и добавил:

— Не дергайся, хуже будет.

— Прекратите! — закричала Алина, — разнимите их, кто-нибудь!

На помощь подоспели выходящие из здания студенты. Драчунов растащили.

— Держись от меня подальше! — орал перепачканный тротуарной пылью Денис, сдерживаемый двумя старшекурсниками.

— Да кому ты нужен, — спокойно ответил Мукеш. И так же спокойно добавил: еще раз подойдешь к ней — инвалидом сделаю.

— Идем отсюда, — девушка взяла его под руку, — автобус подходит…

Они пробежали несколько метров через дорогу и успели заскочить в последнюю дверь.

— Куда едем? — спросил аспирант.

— Я и сама, толком, не знаю. Номер маршрута не посмотрела. Хочешь, выйдем на следующей остановке.

— Пожалуй, выйдем. Пройдемся по скверику вдоль Адмиралтейства…

— Почему тебя зовут Мукеш? Ты действительно индус?

— Наполовину. Мама русская. А имя моё раджпутское, — ответит тот и подал девушке руку — помог спуститься по ступеням автобуса.

— Ты по-русски говоришь без акцента!

— Так я родился здесь.

— Теперь понятно. А я тоже Питерская, живу на Удельной, — Алина простодушно улыбнулась, показав ряд ровненьких, как на подбор, белоснежных зубов.

— Я на Петроградке. У нас одна ветка метро. Можем после занятий погулять.

— Можем, — благосклонно ответила девушка, — мне нравится гулять в центре.

Мукеш замолчал.

— А санскрит знаешь? — она первой нарушила молчание.

— Знаю. А что?

— Я училась в интернате «Хинди», даже индийские танцы изучала.

— Ты жила в интернате?!

— Да. Мама умерла, когда мне было десять лет. Папа ничего не смог сделать, вот и пришлось…, дома есть старинный словарь. Я и по нему санскрит учила.

— Успешно?

— Более-менее.

Мукеш улыбнулся:

— Кстати, знаешь, сколько однокоренных слов в русском, белорусском и санскрите?

— Знаю. Великое множество. На самом деле, большая часть старославянских слов заимствована именно из санскрита. Вот тебе пример: бог — бхава; брат — бхратрь; волна — валана… А еще существует пять частей речи, каждая из которых отражает одно из свойств любого объекта Вселенной.

— Молодец! — похвалил девушку Мукеш.

— А сейчас занимаюсь индоевропейской генеалогией и выбрала именно эту тему для диссертации. Наш научный руководитель обнаружил, что гаплотипы — так условно называется ДНК паспорта людей, у индусов и восточных славян едентичны.

— И какой следует вывод? — поинтересовался Мукеш.

— Вывод простой: У нас — восточных славян — и коренных индусов, которые составляют семьдесят процентов населения Индостана, был единый предок.

— Интересно, сколько лет назад родился наш общий предок?

— Примерно три тысячи. Дальше процесс завершила генетика — сформировала мутации — лица, теперь уже столь разные у славян и индусов, поменяла цвет кожи и волос.

— И насколько точны данные?

— Вероятность попадания в истину очень высока. Гены способны мутировать не большее одного раза в тысячелетие.

— Получается, что мы все ветви одного дерева?

— Именно так.

— Я тоже думаю о том, что древние славяне и индусы вполне могли говорить на санскрите и могли иметь общую территорию.

— И я допускаю такой вариант.

— Получается, что уточнение еще раз подтверждает и мою теорию — русским выучить санскрит не так уж и сложно. Общие языковые корни заложены в наше подсознание генами. Так что, было бы желание, — Мукеш на мгновение заглянул в лицо девушки, надеясь прочесть в нём заинтересованность в дальнейшем обучении. И ему действительно показалось, что она есть. «Вот и повод для новых встреч», — промелькнула во взбудораженной голове обнадеживающая мысль…

— Поедем ко мне, поедим? — предложила Алина.

— Поехали, — Мукеш согласился, не моргнув глазом.

— Вот и отлично. — Алина взяла его под руку, и они направились в сторону метро…

Толкотня на входе была безумная. Станцию «брали штурмом». Вклинившись в толпу, аспирант старался максимально защитить девушку от ненарочных толчков чужих локтей и сумок.

— Смотрите, как парень свою девушку оберегает, — шепнула рядом идущая женщина на ухо другой, — подобное нечасто увидишь.

— Значит лю-у-бит, — протянула та в ответ.

Мукеш услышал похвалу и еще крепче прижал девушку к себе. Поток людей не то, что затащил, а просто вмял их с Алиной в вагон, плотно забитый человеческими телами еще с предыдущей станции. Так они и простояли всю дорогу молча, притиснувшись друг к другу. Только когда объявили: «Удельная», девушка пришла в себя и встрепенулась:

— Выходим…

Аспирант сгреб её в охапку и поднажал на стоящих у двери людей. Тем пришлось освободить проход и выпустить «на волю» жаждущих выйти.

— Слава богу, нас не раздавили. Утром и вечером одна и та же ерунда происходит. Новых микрорайонов понастроили, добраться до дома нормально невозможно.

— Я привыкла… вот моя парадная.

— Повезло тебе, от метро совсем рядом.

— Раньше сталинские дома строили, и сразу станцию рядом возводили… Алина вызвала лифт.

Они зашли в кабину. Девушка нажала на кнопку и замолчала. Мукеш смотрел на неё, борясь с бешеным желанием еще раз притиснуть к себе и поцеловать миниатюрную куколку прямо в нежные губки, слегка подкрашенные розоватой помадой. Его молодая плоть конкретно бунтовала, пришлось усилием воли заставить себя сдержаться. Хорошо, что лифт поднялся быстро…

… Алина открыла дверь квартиры и отключила сигнализацию, набрав нужный код.

— Заходи.

Аспирант прошел в коридор. Атмосфера просторной квартиры, начиная с вешалки для одежды, была сплошь пропитана стариной. Зал украшали массивный буфет красного дерева с резьбой, рояль прошлого века с бронзовыми канделябрами и громоздкая антикварная люстра под высоким потолком…

— Не стой в кроссовках — переобуйся.

Мукеш послушно надел серые домашние тапки, подставленные под ноги Алиной, перешел в зал и оказался у старинного портрета.

— Кого тут запечатлели? — задал он вопрос, кивая на бородатого мужчину, задумчиво смотрящего вдаль.

— Это мой прадед — историк. Если хочешь, после обеда я покажу тебе его коллекцию старинных монет…, да не стой, как истукан, посреди комнаты, идем на кухню.

Мукеш присел на стул и наблюдал, как девушка деловито курсировала от холодильника к столу. На нём быстро появился салат с авокадо и печеночный паштет.

— Давай, кушай, — она поставила перед ним тарелку и блюдце с нарезанными кусками черного хлеба, положила салат.

Аспирант попробовал и замолчал…

— Тебе не нравится?

— На мой вкус перца не хватает.

— Какого? Черного, красного?

— Красного.

Алина подала ему маленький металлический приборчик. Мукеш открутил крышку перечницы, обильно посыпал салат, перемешал и принялся есть. Девушка закашлялась… Перец попал её в нос.

— Как можно есть такую острую пищу, — удивилась Алина, — ты же испортишь себе желудок!

— Это еще не острая, в Индии есть более жгучие приправы.

— Ты же не живешь в Индии.

— Ну и что. Отец меня приучил. — Аспирант уткнулся глазами в тарелку и замолчал, активно работая ложкой. В его голове крутилась мысль: «семья у Алины наверняка непростая…».

— О чем задумался?

— Да так… о своем.

— Чай наливать?

— Давай попозже… Покажи монетки, интересно.

— Тогда пойдем в кабинет.

Девушка повела его в боковую комнату. На высоком застеклённом стеллаже во всю стену стояли старинные книги, у окна, на коричневом письменном столе натурального дерева красовалась лампа с желтым колпаком. Её ножку обвивала змея с позолоченной чешуёй. К столу придвинули кресло с мягкими подлокотниками.

У противоположной стены расположили пухлый черный кожаный диван и этажерку с двумя створками внизу. Рядом, на паркетном полу, лежал основательно потертый в середине шелковый ковер, украшенный мелким восточным орнаментом.

Алина наклонилась, приоткрыла створку этажерки, достала толстый альбом, оббитый тёмно-коричневым бархатом, старинную лупу на деревянной ручке и подала новому другу:

— Изучай.

Мукеш уселся на диван и принялся рассматривать монетки, аккуратно запакованные в ячейки альбома. Под каждой ячейкой была надпись.

— Ничего себе! Тут даже староримские есть!

— И индийские. Смотри дальше.

— О-о! Вот золотая монета времен правления Гуптов — четвертый век нашей эры. На ней изображен Кришна. Наверное, монета стоит баснословных денег.

— Наверное. Надо у папы спросить. Переворачивай дальше. Там еще есть.

Он открыл следующий лист и ахнул:

Это же монета с севера Индии! Чеканилась при Мухммеде Туглуке. Четырнадцатый век! В Делийском султанате запрещалось изображать на монетах человеческие лица.

— Оказывается, ты неплохо разбираешься в нумизматике, — заметила девушка.

— Стараюсь.

— Молодец, — раздался голос из коридора, — старинные индийские монеты — большая редкость в России.

— Ой, папа приехал! — встрепенулась Алина и поспешила в коридор, где неожиданно появился статный седоватый мужчина в строгом темно-сером костюме, и повисла у него на шее, Я и не слышала, как ты дверь открыл!

— Видимо, увлеклась разговором, — папа добродушно улыбнулся.

— Как в Москве?

— Как всегда. Жизнь кипит, вечная спешка. Так что, вернулся из «сердца нашей Родины» и сразу попал в её «мочевой пузырь». — Папа опустил мокрый зонт — трость в подставку — высокую напольную вазу.

— У нас в гостях мой новый друг. Мукеш, иди к нам, я познакомлю тебя с папой!

Аспирант поднялся с дивана и прошел в коридор.

— Очень приятно, — произнес папа и первым протянул руку аспиранту, — Аркадий Сергеевич.

— Мукеш Бхагават, — в свою очередь представился аспирант, внутренне оценив крепкое пожатие Аркадия Сергеевича.

— Мы вместе учимся, только в разных группах…, — уточнила Алина, — но не будем тебе мешать. Отдыхай после перелета. Я сейчас переоденусь, и мы пойдем гулять.

— Идите, развлекайтесь…, — Аркадий Сергеевич снял пиджак и повесил его на вешалку, — Мукеш, если хочешь, можешь посмотреть весь альбом. Будут вопросы — задавай. Расскажу, что знаю, с удовольствием. Только руки сначала вымою…

— Спасибо, Аркадий Сергеевич… Можно, я посижу вместе с вами, пока Алина собирается?

— Можно, налей себе чаю…

Папа перешел из ванной комнаты на кухню.

— Кстати, какая старинная монета до сих пор не найдена? Знаешь? — спросил он, наливая половником борщ в тарелку.

— Если не ошибаюсь, то двести золотых мохуров весом в два килограмма.

— Правильно. Мой дед долго путешествовал по Индии — искал её, да так и не нашел. Зато подхватил малярию и умер вскоре после возвращения на Родину…

— А я никогда не видел своего раджпутского деда, — признался Мукеш.

— Вот как? — удивился Аркадий Сергеевич, — значит, я угадал, — у тебя папа индус, а мама русская.

— Да. Мы с отцом летаем в Дели к друзьям примерно раз в год, но к деду не заходим.

— Почему?

— Отец женился без согласия его родителей. Когда я учился в школе, отец вообще летал один, мама боялась, что меня оставят там.

Аркадий Сергеевич задумался на секунду и сказал:

— И такое бывает… Кстати, скоро и мне придется слетать в Дели на конференцию. Хочу взять с собой дочь.

— На конференцию врачей?

— Да. А как ты догадался?

— Шутка про сердце и мочевой пузырь сразу выдала вас.

— Быстро ты меня расшифровал! Я действительно практикую в первом медицинском. Полостной хирург. Будем знакомы, но не близко.

— Будем, — на полном серьёзе ответил Мукеш.

— Не понял шутки?

Аспирант удивленно пожал плечами.

— Близко я знакомлюсь с людьми на хирургическом столе, — хмыкнул Аркадий Сергеевич, довольный своей очередной подколкой.

Собственно, Мукеша уже не занимала ни специальность Алининого отца, ни его специфический юмор. Он подумал совершенно об ином: внезапно появилась возможность побыть вдвоем с девушкой длительное время.

— Могу я полететь вместе с вами? — неожиданно для себя выпалил аспирант. Аркадий Сергеевич отставил в сторону тарелку и внимательно посмотрел ему в глаза:

— Если дочь одобрит, то почему нет… Но чем вы будете там заниматься?

— Найдем, чем. В Дели и окрестностях есть много интересных мест. Будем искать легендарные двести мохуров.

Аркадий Сергеевич звонко расхохотался… Мукеш не знал, как отреагировать, и просто чуть заметно улыбнулся.

— Знаешь, я всегда дышал ровно по поводу увлечения моего деда нумизматикой, — говорил и одновременно перелистывал альбом Аркадий Сергеевич, — и потом…, ты мне чем-то понравился. Чем? Пока не могу понять, — он мельком взглянул на аспиранта, чуть заметно улыбнулся и, поколебавшись несколько секунд, добавил:

— Есть в нашей коллекции несколько одинаковых экземпляров…, — затем взял нож, вскрыл ячейку и достал оттуда средневековую индийскую серебряную монету с хорошо сохранившейся надписью: Чаухан.

— Давай ладонь…, пусть она станет твоим талисманом, — он вложил монету в руку Мукеша.

Тот крепко зажал кулак и застыл в изумлении. — За что мне такой дорогой подарок?

— За то, что ты интересуешься историей и культурой родины отца.

— Я и санскрит знаю и Веды изучаю.

— Вот видишь, я еще раз оказался прав…

— Что вы так увлеченно обсуждаете? — спросила появившаяся из другой комнаты принаряженная в темно-синее платье, еще более обозначившее стройную талию и плавную линию бедер, Алина.

— Двести мохуров, доченька.

— Ладно, папа, мы пошли. Отдыхай, — она достала из тумбочки маленькую черную сумочку на длинном ремне и прошла в коридор.

Пока Алина закрывала дверь, Мукеш вызвал лифт… Створки его раздвинулись, они зашли в тесную кабину… О счастье! аспирант снова оказался в нескольких сантиметрах от девушки. Её близость не давала ему покоя.

Он набрался храбрости и погладил девушку по волосам. — Волосы у тебя мягкие и блестящие… как лен.

Алина смущенно улыбнулась.

— Куда пойдем? — спросил Мукеш.

— Тут за углом есть уютное кафе.

— Хорошо…, скажи мне что-нибудь на санскрите, — попросил он.

— Я плохо помню, — Алина потупила взгляд. — После интерната прошло пять лет.

— А коллекцию деда как удалось сохранить, хоть помнишь?

— Повезло. Мама бабушки — папиной мамы умерла от воспаления легких во время блокады, но перед смертью успела перенести коллекцию к подруге. Потом её дочь — моя бабушка переехала жить к этой подруге. Какие-то монеты они поменяли на хлеб, но большую их часть сохранили.

— Теперь понятно.

Мукеш не верил, что Алина забыла санскрит. Но настаивать на обратном не стал. Все же, ему казалось, что кое что девушка помнит, и предложил:

— Могу дать тебе два третьих тома Махабхараты — «Беседа Маркандеи» в русском переводе и на санскрите. Почитай сразу оба. Так легче учить язык. Текст в них весьма значимый. Называется «книга о женах».

— О женах?!

— Да. О женах — женщинах и девушках, чьи мужья, отцы и браться пали на поле боя, защищая свою землю.

— Принеси. Обязательно почитаю…

Мукеш расплылся в довольной улыбке…

Так они и просидели в кафе до вечера, узнавая друг друга, пока не позвонил Алинин отец…

Проводив девушку к парадной, аспирант пошел домой. Всю дорогу он мечтал…, представлял себя священным безумцем, полностью обладающим девушкой… Ему вспомнились слова из эпоса: «когда прекраснобедрая, томимая любовью, сама придёт к мужчине, то он сойдет в Ад, убитый её вздохами, если не насладится ею…». И правда, не удовлетворил девушку — добро пожаловать в Ад, быстро созданный ею лично.

Мукеш тут же отбросил возникшие сомнения. Нет. Я чувствую свою внутреннюю силу. Я готов… Только придется набраться немного терпения и дождаться, когда и она будет готова к исполнению священного ритуала… Аспирант возжелал Алину всей душой, всем сердцем и ни о чем другом думать уже не мог… на автомате переступил через порог металлических ворот арки, ведущих в просторный внутренний двор с газоном посредине,

на автомате побрел ко входу в парадную. Из-за угла неожиданно возникли несколько фигур и быстро окружили его, отрезав путь к отступлению. В одной он узнал Дениса, прятавшего глаза под надвинутым на лицо капюшоном.

— Эй, парень, не торопись, разговор есть, — сказал тот, что стоял рядом с бывшим другом и подкидывал на ладони пачку сигарет, пытаясь отвлечь на неё внимание аспиранта.

Мукеш мгновенно понял, что ему придётся драться. Драться, как в армии, но только отстаивать придется не честь и достоинство, а свою жизнь. Интуитивно он почувствовал, что сейчас его ударят по голове сзади, дернулся в сторону и сильно толкнул Дениса, преградившего ему путь к воротам. От неожиданности тот потерял равновесие и неуклюже шлепнулся в лужу, оставшуюся после утреннего дождя. В следующую секунду аспирант уже отбивал удары, сыплющиеся градом со всех сторон…

Дверь парадной открылась, и на улицу в домашних тапочках выскочили отец с соседом.

— А ну, скоты, вон отсюда, милиция уже едет! — закричал отец, а здоровенный сосед тут же вклинился в драку и принялся щедро раздавать пинки и мощные удары всем, кому придется. Через минуту бандюки отступили, отреагировав на приближающийся свет фар. Мукеш расслабился, решив, что драка окончена, взглянул на отца, но в туже секунду один из нападающих молниеносно метнулся вперед… на этот раз Мукеш не успел увернуться и получил удар ножом под правый бок. Жгучая боль растеклась по телу.

— Папа! — успел крикнуть Мукеш, опускаясь на поребрик… голова его закружилась. Подобно Арджуне, он внезапно поднялся к небесам, с высоты птичьего полета пытаясь рассмотреть обидчиков… и очнулся только в послеоперационной палате интенсивной терапии…

2

ВЕЗУНЧИК

— Ну что, организм у тебя здоровый, так что, жить будешь… — знакомое лицо склонилось над аспирантом. Аркадий Сергеевич улыбнулся и сделал ему укол. — Отдыхай и ни о чем не думай, — хирург вышел и тихонько прикрыл за собой дверь…

Мукеш провалился в глубокий сон. Сколько времени он проспал — неизвестно, а открыв глаза, увидел заплаканное лицо мамы и капельницу со стеклянными бутылочками.

— Очнулся! — обрадовалась она, поглаживая сына по голове.

— Где я?

— В больнице — в первом меде. Здесь очень хорошие врачи, поставят тебя на ноги… Ты хоть помнишь, что произошло?

— Что-то припоминаю… Алина! С ней все в порядке?

— Все, хорошо, сынок. Тебе нельзя волноваться.

— А где она? — настойчиво переспросил Мукеш.

— Наверное, в институте. Подожди, я порошу медсестру позвать Аркадия Сергеевича. Это он тебя оперировал… дай бог ему здоровья… До Мукеша наконец дошло, почему он оказался здесь.

Мама выглянула за дверь. В это время Мукеш медленно, превозмогая боль, повернулся к тумбочке, в надежде найти на ней телефон.

— Лежи, не шевелись! — В палату зашел Аркадий Сергеевич. — Ну что, друг, монету не потерял? — приветливо улыбнулся он.

— Не знаю, надо в кармане рубашки посмотреть.

— Да там она, там, — сказала вместо него мама.

— Вот что, друг, для того, чтобы ты полетел вместе с нами в Индию, тебе придется хорошо потрудиться.

— Потрудиться? Скажите, что я должен сделать?

— Прежде всего, ты должен полностью выполнять указания мои и медсестры. Принесут таблетки — пей, назначу перевязки с мазями и уколы — будешь терпеть. Понял?

— Понял… Алина придет ко мне?

— Придет, но только через пару дней. Сейчас тебе нельзя много говорить. Только спать и пить.

— Буду стараться, — Мукеш попытался улыбнуться. Улыбка получилась вымученной, как и он сам…

… Он быстро шел на поправку. Молодая душа аспиранта жаждала любви и новых ощущений. Посему, болеть ему было некогда. Три недели Мукеш терпеливо переносил все прописанные ему процедуры — старался прийти в форму как можно быстрее. Алина забегала к нему после занятий каждый день и просиживала рядом часа по два. Он терпеливо учил её санскриту — заставлял вспоминать фразы и выражения. Девушка схватывала на лету.

— Умница, — сегодня он похвалил её очередной раз, — за время, пока я валялся на койке, ты вспомнила много слов! Еще грамматику подтянем, и тебе можно спокойно дебютировать в Дели.

— Ты классный, Мукеш Бхагават, — ответила ему на шутку Алина, и добрый…, но дебютировать мне еще рано.

— Напрасно ты так думаешь, лучше начать говорить сразу, чтобы барьер не возникал. И правильно писать, со временем, привыкнешь.

— Посмотрим, не будем загадывать, сейчас главное — твоё здоровье.

— Кстати, когда мне разрешат выписаться? Ты, случайно, не знаешь?

— Думаю, не раньше, чем через неделю.

— Вы не улетите без меня?

— У тебя в запасе есть еще время. Так что, отдыхай и ни о чем не беспокойся.

— О чем диспут? — спросил Аркадий Сергеевич, заглянувший в палату.

— Да так…, — уклончиво ответил Мукеш, — просто беседуем.

— Алина, тебе пора домой, — папа строго посмотрел на дочь, — твоему другу надо отдыхать.

— Все, ухожу… — девушка нехотя поднялась со стула.

Мукеш взял её руку и поцеловал ладонь. — До завтра, — тихо сказал он.

— До завтра, — ответила Алина.

Папа дождался, когда дочь выйдет из палаты и прикрыл дверь. Мукеш недолго почитал принесенный одногруппником ксерокс конспекта, закрыл глаза, попытался сосредоточиться и… неожиданно оказался на берегу Ганга. Перед ним возникла фигура пожилого брахмана с длинной бородой, облаченного в белые одежды.

— Ты нужен нам, — брахман поклонился Мукешу.

— Зачем? — удивился тот.

— Раджпутское княжество в опасности. Беда приближается.

— Но я еще болен.

— Идем со мной, — брахман взял его за руку и подвел к каменному храму.

Из дверей храма лилась музыка. Мощный поток энергии подхватил аспиранта и затянул внутрь. Перед ним возникло изваяние шестирукого Шивы, вращающего колесо.

— Дотронься до Сансары, — услышал он голос старца, появившегося из закоулков сознания, и послушно дотронулся.

— Теперь выпей, — старец поднес к его губам чашу.

Тот осторожно сделал глоток горьковатого отвара, секунду спустя осмелел и выпил содержимое до дна…

— Сынок…, — услышал он сквозь транс голос мамы, — ты спишь?

— Нет, просто лежу с закрытыми глазами.

— Мы тебе свежие фрукты принесли. Будешь?

— Мам, весь холодильник едой забит, а ты опять принесла. Алина тоже… столько есть я не в состоянии.

— Не ворчи, тебе надо кушать, чтобы быстрее поправиться, — отец поцеловал сына в лоб и полез во внутренний карман куртки…

— Это тебе… — он протянул ему конверт, подписанный на английском языке. — Письмо от твоего деда… из Дели.

Мукеш удивленно передернул бровями.

— С чего это, вдруг, он написал?!

— Не знаю…, но почерк точно его. И обратный адрес.

— Странно, мог бы и по электронной почте сообщение послать. Я на «фэйсбуке» есть.

— Мукеш, какая электронная почта, ему уже за восемьдесят лет!

— Ну да, я не сообразил, привык, что у нас народ на мякине разводят…

— Какая мякина! Это точно письмо от твоего деда! — возмутился отец.

— Пап, не нервничай, сейчас прочитаю… — Аспирант вскрыл письмо и достал листок с коротким посланием: «Мой единственный внук от старшего сына, сожалею, что видел тебя только на фотографии. Но время для нашего знакомства настало. Знаю, что скоро окажусь на небесах у Индры, но прежде, чем туда попасть, прошу: исполни просьбу старика — навести меня в Дели. Я первым протягиваю тебе руку, и чем быстрее ты пожмёшь её, тем лучше… Жду тебя с нетерпением. Вот мой адрес и телефон…». Внизу стояла подпись: «Мишра Бхагават Шарма, Брахман».

Пока Мукеш читал, отец успел нарезать пару кругов по палате.

— Пап, ты никогда толком не рассказывал мне про деда!

— Сынок, твой дед родовитый брахман. В его владении находятся обширные земельные наделы в разных штатах Индии и акции нескольких крупнейших промышленных корпораций. Думаю, что на сегодняшний день его состояние только увеличилось.

— Ничего себе! Я и не знал, что происхожу из старинного брахманского рода, да еще и богатого! Значит, мы принадлежим к высшей касте?

— Да. Раньше и я принадлежал, но теперь живу в России. Здесь каст нет, и Слава Господу, как говорит твоя мама. Но я старался воспитывать тебя в наших старинных традициях. И теперь понял, что делал это не напрасно. Время для вашего знакомства действительно настало. Скорее всего, старик стал себя плохо чувствовать. Не иначе, — отец вздохнул, — но тебе придется ехать одному. Меня он так и не приглашает.

Услышав, что сказал отец, мама неожиданно всхлипнула.

— Марина, не пытайся начать реветь. Можно подумать, ты сына на каторгу отправляешь, — отец одернул мать, — пусть познакомится с дедом. Знакомство ему только на пользу пойдет.

— Какая польза от вашего индуизма? — огрызнулась та, — заставит его там остаться.

— Эту песню я слушаю с его рождения, — отец кивнул в сторону сына, — не надоело тебе постоянно твердить одно и то же?

— Нет, не надоело. Прежде всего, он мой сын. Никому его не отдам, и точка. — Мама надула губки.

— Мам, не забывай: Индия — родина моего отца и твоего мужа, относись к ней, пожалуйста, уважительно, а индуизм — ещё и моя специализация. Тем более, узнав о дедушке, я должен полететь в Дели в ближайшее время. Кстати, Алина с папой тоже полетят туда. Так что, все складывается удачно.

— Ну, если Аркадий Петрович за тобой присмотрит…

— Вспомни, пожалуйста, сколько мне лет?

— Сынок, ты думаешь, что двадцать шесть — много?

— Вполне достаточно, чтобы принимать решения самому, — напомнил маме отец. — Оставь его в покое вместе со своей гипертрофированной опекой. Раджпуты в этом возрасте уже по нескольку детей имеют.

— Но он в России живет. И родился здесь.

— Какая разница, мам? Не говоря о культуре, даже еда в нашей семье давно смешанная. А ты сопротивляешься. Да и понятие Родины с большой буквы, из-за которой ты споришь, в России давно размыто. До революции была Родина, Отечество, после революции и гражданской войны её не стало. Потом был СССР, голод двадцать четвертого года, а про талоны и очереди за продуктами в восьмидесятые ты мне сама рассказывала.

Мама удрученно молчала, глядя на сына. А он продолжал, в запале:

— Сейчас нет больше Родины, за которую воевали твои деды. Сейчас Родина там, где открыт счет в банке. Если в Сбербанке — значит в России, А если в Швейцарском банке, — значит в Швейцарии. Во мне, после армии, патриотизма не осталось. Начисто из головы выбили. А воевать за сбережения и наделы земли олигархов и чиновников я не намерен. А вот за своих родных и близких глотку любому перегрызу. Еще в армии я понял: семья и клан — единственные, за что можно биться в нашем мире.

— Сын, не горячись, успокойся. Никто тебя воевать не заставляет. — Папа попытался разрядить обстановку. — Мама нам другое внушить пытается — что ты еще маленький. А ты через год ученую степень получишь, сам преподавать будешь, а тебя всё малышом считают. Забавно!.. Выпишешься из больницы — соберешься и полетишь. Поездка дальнейшему обсуждению больше не подлежит.

Марина притихла — не могла припомнить, когда, в последний раз, муж и сын так раздражались на её слова. Видимо, знакомство с дедом — слишком серьезное событие.

Она еще раз убедилась, что ради мира в семье ей придется и дальше считаться с убеждениями её любимых мужчин…

— Давайте выйдем на улицу, — попросил Мукеш и осторожно встал. — Погода сегодня хорошая. Весна в самом разгаре, а я тут валяюсь. Свежим воздухом подышать хочется. Аркадий Сергеевич разрешил. — Он открыл дверцу шкафа, снял с плечиков куртку и накинул на себя.

— Пойдем, — сказал отец и тоже поднялся со стула. Мама запихнула фрукты в холодильник и пошла за мужчинами.

Они спустились в садик и сели на скамейку.

— Поговорю с Аркадием Сергеевичем. Бок уже не болит. Так что, мне домой пора. Что-то я здесь залежался.

Мама вздохнула.

— У меня дел полно — надо оставшиеся зачеты сдать и к поездке готовиться. Так что, идите домой, — попросил Мукеш, — сегодня Аркадия Сергеевича нет, я его завтра попрошу, чтобы он меня под расписку из больнички отпустил.

— Сын, просить тебя полежать еще неделю — другую бесполезно. Я давно понял, что русское упрямство досталось тебе по наследству от матери. — Отец взглянул на жену и добавил: — поступай, как хочешь.

Аспирант встал, чмокнул маму, обнял отца и вернулся в палату. Уснуть ему никак не удавалось. Перед глазами стояла Алина, одетая в яркое цветное сари, обрамленное позолоченными нитями по краям… большой дом… слуги… интересно, сколько слуг у деда? Наверное, огромное количество… а чем занимается он сам? Сидит на балконе, под тенью пальмовых листьев, читает книгу, или Дейли Ньюс…

Утром, после долгих пререканий с Аркадием Сергеевичем во время обхода, он собрал вещи, пожелал выздоровления бедолагам из соседней палаты и пошел домой пешком. По дороге он вспомнил слова Алининого папы: «ты — везунчик. Хорошо, что живёшь недалеко от первого меда. Иначе дело могло бы закончиться летальным исходом».

«Может, дед мне каким-то образом помогает, или монета-талисман?» — неожиданная мысль пробежала в его голове. Но он отбросил её, как ненужный мусор.

Зайдя в квартиру, аспирант сразу же сел за компьютер, забронировал и оплатил с карточки последний билет авиакомпании «Финэйр» до Дели с открытой датой вылета обратно, потом переоделся и поехал в университет — на кафедру истории.

«Страшилка» сидела за столом, уткнувшись глазами в монитор, но сразу подняла голову, отреагировав на звук открывающейся двери.

— Бхагават, неужели вы?!

— Как видите.

— Вы здоровы?

— Все нормально…, не могли бы вы принять у меня зачет?

— Да, могу. Присаживайтесь рядом…

Мукеш пододвинул стул к столу и сел напротив преподавательницы.

Они проговорили целый час… Наконец Ирина Николаевна сдалась.

— Давайте зачетку… Иногда мне кажется, что древнюю историю Европы вы знаете не хуже меня. А также я знаю, что вы пишете рефераты некоторым студентам. Подрабатываете?

— Да. Еще перевожу тексты с санскрита для издательства, руковожу обществом по истории Индии для взрослых. В общем, работы хватает.

— Вы большой молодец! Хотите преподавать у нас в будущем?

— Пока не знаю, — уклончиво ответил Мукеш, — сначала мне необходимо защититься.

— Я посодействую вам, — страшилка кокетливо улыбнулась, если хотите, можем позаниматься дополнительно… у меня дома.

— Спасибо, Ирина Николаевна. На самом деле, я еще на «больничном». Меня выписали под расписку. Придется походить на процедуры некоторое время.

Страшилка на мгновение сникла, но моментально взяла себя в руки.

— Поправляйтесь. У вас все получится.

— До свидания, — аспирант вышел за дверь и облегченно вздохнул. Ему совершенно не хотелось выслушивать новые «заманчивые» предложения навязчивой дамы «на будущее». и обсуждать произошедший инцидент. Похоже, о нём знали уже все аспиранты и преподаватели без исключения… «Не нужна мне такая популярность». — Мукеш немного расстроился, но внезапно вспомнил о письме. Рука потянулась к телефону.

— Алина, ты где?

— Дома.

— Сможешь приехать ко мне через часок?

— Смогу.

— Давай, очень жду.

Аспирант продиктовал ей адрес и помчался домой, срезая углы через проходные дворы. По дороге ему попался цветочный киоск. Он купил нежную махровую розу, затем свернул в свой двор, поднялся в квартиру и открыл дверь. «Ага… пока я болел, мама основательно прибралась в комнатах. Это хорошо». Его учебники и конспекты вечно раскиданы по всем углам, равно как и джинсы с рубашками и бейсболками. Отвращение заправлять за собой диван-кровать и класть на место вещи он стал испытывать после армии. Своеобразный душевный протест — некий интеллектуальный кавардак и свобода действий. Мама сначала ругалась, потом привыкла. Он ни в какую не позволял ей прибирать в своей комнате. Сам натирал паркет и тщательно пылесосил у себя и в зале. Особенно боялся, что та нечаянно закроет книги, и он потеряет нужную страницу. Ему нравилось читать сразу несколько старинных текстов подряд. Один информативно дополнял другой. Что делать, если так своеобразно устроена его голова. Мукеш заглянув в холодильник: «отлично, как всегда, полный набор — первое, второе и компот», — так он любил шутить по поводу еды после пребывания в армии…

В домофон позвонили. Сердце молодого человека учащенно забилось. Он схватил розу, и даже не заметив, что накололся о шип, помчался с ней в коридор, нажал кнопку и открыл дверь нараспашку. Алина уже поднималась на второй этаж, звонко стуча остренькими каблучками по широкой старинной лестнице.

— Привет, — она улыбнулась.

Мукеш протянул ей цветок, обнял за талию, провел в коридор, потом, на всякий случай, выглянул на лестницу и закрыл тяжелую дубовую дверь на два замка. Он, вдруг, испугался, что девушка может исчезнуть — ускользнуть, или испариться, как призрак. «Откуда такие мысли?» — Аспирант провел рукой по волосам, невольно выдав волнение.

— Не стой в коридоре, идём ко мне.

Алина прошла за ним через просторный зал в комнату.

— Вот тут я и обитаю… вместе с книгами. Мне удобно. Тут комп, рядом стеллажи, напротив диван. Садись, кстати. Диван удобный.

Девушка села, положила розу рядом и откинулась на мягкую спинку.

— Действительно удобно… Хорошо, что окна комнаты выходят во двор. Тихо, — заметила она и принялась разглядывать стеллажи: Средневековые орудия; Г.К.Жуков. Мемуары; Бунт генерала Зейдлица; Захаров В.М. Генеральный штаб в предвоенные годы; Анфилов В.А. Незабываемый сорок первый; А.Я.Калягин…, Кардашов В.И. Ближе всех к Ленинграду, а дальше еще фамилии авторов: Кузьмичев, Бланк, Кривель; Разгром Квантунской армии Японии…, на других полках стояли книги на санскрите и английском.

— У тебя приличная военная библиотека!

— Да. Увлекаюсь военной историей.

— А что за пушка на столе? — Алина подошла и прочитала надпись на деревянной подставке: «NAPOLEONIC CANNON».

— Модель пушки Наполеона — отличное полевое орудие тех времен. Я её сам собрал. Хочу собрать еще одну — «Единорог», уже и чертежи изучил, но пока времени нет.

— Тебе нравится этим заниматься?

— Еще бы! Я люблю возиться с оружием.

— А кинжалы над диваном откуда?

— Это не кинжалы, а старинные персидские клинки. Подарок от благодарного клиента. Провел для него одну большую работу.

— Какую?

— Тайны клиентов не раскрываю, — Мукеш улыбнулся.

— А над столом что?

— Cовременная копия арбалета. Знакомый китаец подарил. Между прочим, арбалет стреляет. Хочешь, покажу, как?

— Нет, спасибо. К оружию я равнодушна. И в детстве с пистолетами не играла, даже с водяными.

— А что тебе интересно?

— Наверное, эзотерика и, как и тебе, история Востока. Бабушкина знакомая говорит, что у меня есть экстрасенсорные способности. Но я их не развиваю — нет опытного наставника.

— А почему на биологический поступила?

— Папа убедил, что специальность для девушки хорошая.

— Главное, чтобы тебе было интересно.

— Меня интересует биохимия, генетика поведения человека, наследственные болезни… — Алина осторожно провела рукой по деревянному корпусу арбалета. — А знаешь, я совсем не ожидала увидеть оружие на стенах твоей комнаты.

— Я же мужчина!

— Хорошо, что ты правильно понимаешь смысл слова. Основная масса считается мужчинами только лишь по гендерному признаку, настоящих защитников мало. Вот если бы все были такими, как ты….

Мукеш промолчал в ответ и сел рядом с девушкой на диван.

— Кстати, ты хотел мне что-то рассказать?! — напомнила Алина.

— Дед письмо прислал…, из Дели. Приглашает в гости. Просит прилететь в ближайшее время. Я уже билет заказал. Полечу в Индию на день раньше, чем ты. Скажешь мне адрес отеля, я тебя найду.

— Ничего себе! Он же с вами не знался?! А теперь захотел познакомиться?

— Выходит, что так. Старый стал, сентиментальный.

— Значит, у тебя будет мало времени гулять со мной по городу, — расстроилась девушка.

— Нет, что ты! Времени у нас будет достаточно, и потом, я очень хочу познакомить тебя с дедом. Представлю, как свою девушку, конечно, если ты не против, — аспирант с надеждой заглянул ей в глаза.

Только чуть покрасневшие щеки выдали волнение девушки. Она спросила:

— А он кто, твой дедушка? Наверное, тоже инженер?

— Тебе предстоит познакомиться с самым настоящим высокородным брахманом.

— Вот это новость! Расскажу папе. Ему будет интересно узнать о таком событии.

— А тебе самой интересно?

— Конечно! Познакомиться с настоящим брахманом дано далеко не всем!

— Тогда договорились. Поедем к нему в гости вместе…, — Мукеш обнял её и прижал к себе.

— Я пойду, тебе надо отдыхать, — Алина мягко отстранила его руку, взяла розу, прошла в коридор и надела туфли. — Созвонимся.

— Может, еще посидишь? — спросил расстроенный аспирант, с надеждой заглянув ей в глаза.

— Не могу, у меня еще дела есть.

— Как скажешь, — Мукеш открыл дверь, вышел вместе с девушкой на лестничную площадку, несколько секунд неуверенно потоптался на месте, потупив взгляд, потом вдруг с силой прижал её к себе и крепко поцеловал в губы. Дремавшая в нём страсть вырвалась наружу. В ответ девушка послушно подалась навстречу ласке, дав понять, что барьера между ними не осталось.

— Не исчезай надолго, — добавил он, с трудом заставив себя оторваться от неё.

— Не исчезну, — шепнула ему на ухо Алина и пошла вниз. Она не любила долгих прощаний. Мукеш подошел к кухонному окну и смотрел её вслед, пока его желанная не скрылась за поворотом арки.

* * *

По дороге домой Алина в сотый раз подумала о том, что её знакомство с неординарным аспирантом не случайно. Девушка снова вспомнила историю, когда-то рассказанную ей отцом, и снова попыталась провести параллель между ней и неожиданными событиями, происходящими вокруг: в тридцатых годах её молодой дед вместе с несколькими институтскими товарищами отправился в длительное путешествие по Индостану. Вернулся он оттуда только лет через пять в весьма подавленном состоянии и вскоре умер. Спустя полгода после печального события вдова получила письмо из Кашмира с текстом на санскрите и вложенной туда фотографией мужчины в белых одеждах. Сначала его супруга хотела ответить, что мужа больше нет в живых, но передумала. Плотный железный занавес уже был накинут на всю страну. Она побоялась неприятностей. С тех пор прошло много лет. Никаких новых весточек из Индии не поступало.

Алина вздохнула. «Интересно, где теперь этот конверт? Сохранился, или нет? Cпрошу у папы…».

Еле дождавшись, когда тот придет домой, она пристала к нему с расспросами на кухне во время чаепития:

— Где лежит загадочное письмо, которое прадед получил из Индии?

— Зачем тебе?!

— Как зачем! Мукеш переведёт текст на русский. Вдруг мы сможем узнать, что связывало прадеда с человеком на фотографии?

— Времени с тех пор прошло много, — возразил Аркадий Сергеевич, — нужно ли ворошить события?

— Нужно… найди письмо, ну пожалуйста! — Алина обняла его за шею и чмокнула в щеку.

— Хорошо, сейчас поищу. Где-то оно лежало… по-моему, в шкатулке…, — Папа сдался, — отставил чашку и прошёл в свою комнату. Он не мог отказать дочери и спустя несколько минут вернулся с пожелтевшим письмом в руках.

— Вот оно, дождалось своего часа, — обрадовалась девушка.

Аркадий Сергеевич осторожно открыл ветхий конверт, достала оттуда старый пожелтевший листок и протянул дочери.

— Ничего себе, бумага отдаёт сандалом!

— Еще бы, — ничуть не удивился он, — бумага дорогая — английское производство. Вот до сих пор и благоухает, как надушенный батистовый платочек.

— Приятно взять в руки…, — Алина попыталась прочитать послание и неожиданно расстроилась. Хорошо сохранившийся текст, тщательно выведенный каллиграфическим подчерком, был написан не на английском, а на совершенно неизвестном ей языке.

— Текст нам не прочитать. Тут без специалиста явно не обойтись…, а фотография хоть цела?

— Посмотри сама.

Алина взглянула на неё и окончательно разочаровалась. На том месте, где должно быть лицо человека, образовалось черное пятно. Видимой остались только одежда.

— Жаль…, а письмо я обязательно покажу Мукешу. Возможно, он сможет прочитать.

— Попробуй, — Аркадий Сергеевич внимательно взглянул на дочь, — куда тебя затянет эта ниточка?

— Какая ниточка? — не поняла Алина.

— Ниточка, которая связывает нашу семью с Индией…, даже молодой человек у тебя оказался хоть наполовину, но индусом…, интересно события складываются.

— Я и сама над этим думаю, но мне с ним хорошо. Он необычный — умный и рассудительный. И дед у него настоящий потомственный брахман.

— И я только ради тебя и работаю, — не в тему поддакнул Аркадий Сергеевич, — до сих пор простить себе не могу, что Аллочка — мама твоя умерла, царство ей небесное…

— Я привыкла. Ты у меня мужчина ответственный. И Мукеш такой же, сам зарабатывает, и неплохо. И вообще, он мудрый не по годам!

— Хорошо, если бы так было всегда…, — Все, я иду спать, — Алина чмокнула папу в щеку, — спокойной ночи…

3

РИТУАЛ СВЕРШИЛСЯ

Следующие несколько дней Мукеш с утра носился по университету, выискивая преподавателей и сдавая зачеты, после обеда бежал на процедуры, затем в издательство. К концу недели он сдался. Потеря сил после ранения, все же, сказывалась. А еще он поймал себя на мысли, что соскучился. Реально. По Алине. Он проделал несколько восстанавливающих энергию упражнений и позвонил девушке.

— Можешь приехать ко мне? — спросил он её без обиняков, — мне без тебя грустно.

— А я почувствовала, что ты сейчас позвонишь, значит, с хвостами разобрался?

— Все сдал. Не сомневайся.

— Тогда приеду…

Мукеш зажег ароматическую свечу и забегал по комнатам, раскладывая разбросанные по комнате вещи по полкам шкафа-купе.

Только он успел прибраться, как Алина уже звонила в домофон. Аспирант впустил девушку.

— Идем, — он взял её за руку и повел в комнату. Множество медных колокольчиков, свисающих над дверью на тонкой красной нити, несколько раз тоненько прозвенели, приветствуя гостью. Аспирант посадил девушку на диван и сел в кресло напротив.

— Сегодня ты какая-то возбужденная! Что-то случилось?

— Случилось. Бабушка нашла старинное письмо из Кашмира, адресованное прадеду.

Можешь прочитать? — Алина достала из сумочки конверт и протянула молодому человеку.

— О-о, послание написано самим Хари Сингхом Бахадуром, и не на санскрите, а на местном диалекте — смеси санскрита и старинного арабского.

— Кто такой Бахадур?

— Последний, перед разделением Индии на два государства, правитель княжества Кашмир. Видимо, твой прадед был близко знаком с ним. Но почему текст написан не на английском?! Сейчас попробую перевести: «господин Наумов, у нас бунт. В городе снова пролилась кровь. Мусульманские солдаты преследуют иноверцев. Из-за произошедших событий в уме воцарилась тьма… Убили много женщин и детей… Но мы — сикхи. Мы призваны подчиняться воли Богов, что возвышает нас над страданиями и утратами… Ты знаешь, что Душа, которая ищет покровительства Божьего, сливается с Высшей Душой. Не оплакивай их, как положено по вашему обычаю, ибо они пребывают в блаженстве. Сегодня кончается десятый день, проведенный в беспрерывных молитвах и чтении последних страниц из священной Ади Грантх. Но успокоение ко мне так и не пришло. Месть, только кровная месть удовлетворит меня. Заканчиваю писать — спешу на поминальный ужин. Вкладываю в конверт свою фотографию на добрую память тебе — человеку, не позволившему мне бесславно умереть.

С сердечной любовью и признательностью, Бахадур».

— Ничего себе, — только и нашлась, что ответить, Алина. — В общем, права была бабуля, когда сказала, что мы вряд ли узнаем что-либо о его жизни в Индии. Документов не осталось. Кстати, что ты знаешь о сикхах?

— Довольно крупная каста. Проповедуют мистический пантеизм, смешанный с суеверием — религиозное течение, требующее полного повиновения гуру — главарю. Они считают его мессией. Но мессия — человек. Соответственно, ему нельзя поклоняться, но необходимо безоговорочно подчиняться. Стать сикхом — значит стать условно мертвым. Сикх должен быть терпеливым, преданным, свободным от предрассудков и самое главное — страха. Он должен поступать подобно рабу и преданно служить гуру. Так учит их священная книга — «Ади Грантх». С чтения этих строк каждый сикх обязан начинать свой день.

— Похоже на поведение воинственных фанатиков, — заметила Алина.

— В общем, да. Таковы их обычаи. Секта образовалась в шестнадцатом веке благодаря учению бродячего проповедника Ненака, пытавшегося примирить Индуизм с Исламом. Идея, конечно же, утопическая. Увы, религиозные фанатики до сих пор не примирились. Особенно после раздела территории общего государства на две разные иноверные страны. В двадцатом веке появилась другая, более современная теория. Сикхов повысили в статусе и стали представлять как некий «рыцарский» орден, с иным мировоззрением — орден уже не примирял, а наоборот, призывал защитить индуизм от ислама. У них появилось понятие кровной мести, заимствованной у того же ненавистного им ислама. Вот такие изменения произошли в умах людей. Религия во все времена служила яблоком раздора.

— Это точно.

— Сейчас сикхи активно занимают места в силовых структурах и руководстве страны, пропагандируя непримиримость с иноверцами. Их современная концепция вероисповедания значительно отличается от средневековой — основополагающей. В те времена Ненак учил, что нет ни индусов, ни мусульман. Он не признавал Веды, Шастры, равно, как и Коран. При всем этом он не мог отказаться от кастового устройства. Ему, как основателю религии, было невыгодно такое положение. Он же гуру!

— Интересно, что общего могло быть у прадеда с этими «гуру»?!

— Скорее всего, их вместе свел какой-то случай. Об этом есть намек в письме, но не более того. Если хочешь, обратимся в архивы Индии. Может, там что-нибудь и проясним, — Мукешу нестерпимо хотелось закончить разговор, похожий на лекцию. Сейчас он желал только любви. Все остальное не в счет, в том числе и письмо. С ним можно разобраться и позже.

— Хорошо, — согласилась с его доводами Алина.

— А я, между прочим, деду уже успел позвонить. Голос у него приятный…

— Что он у тебя спрашивал?

— Ничего особенного. Он волновался и даже, как мне показалось, заплакал. Длинные разговоры будем разговаривать после моего приезда. Все. Больше не спрашивай меня ни о чем. Ты сидишь рядом и не даешь возможности лишний раз себя приласкать.

Алина смолчала в ответ.

«Стесняется показать свои чувства? Ах так! Ладно!»…

Считав на подсознании молчаливый сигнал к действию, Мукеш попросил:

— Встань на минутку, — и потянул Алину за руку, чуть приподняв с поверхности дивана, одним щелчком разложил его, затем неожиданно притиснул девушку к себе и, не дав ей опомниться, с жаром приоткрыл в поцелуе её розовые губы. Через секунду его мозг принял следующий сигнал с просьбой о более чувственной ласке. Осторожно, наблюдая за реакцией, он руками залез ей под свитер, и резко потянув его вверх, вывернул наизнанку и снял через голову. Его нос тут же уткнулся в выемку между упругими грудями. Ощутив приятное тепло, исходящее от ароматного девичьего тела, он принялся изучать его при помощи искусных ласк. На пол незаметно упала снятая юбка, следом лифчик и кружевные трусики… Алина полностью расслабилась — на ощупь с закрытыми глазами перебирала его шевелюру.

Мукеш и не понял, когда успел раздеться сам… Горячее переполненное желанием мужское тело властно подмяло девушку под себя. Она с удовольствием двигалась в одном ритме с ним… Постепенно их тела становились менее и менее весомыми и, в какой-то момент, будто очутились в воздухе. Неописуемое блаженство царило в душах… Сколько времени длился захвативший их экстаз, определить невозможно. Они и не заметили, когда опустились вниз…

«Ритуал свершился, — Мукеш оценил ситуацию исходя из традиции, — теперь она моя жена».

«Все. Он только мой, — подумала Алина, — никому не отдам…»

— Что ты со мной делал? — спросила она.

— Занимался согласно психоэнергетическим практикам из древних трактатов — соединением йоги с бхогой, то — есть телесными наслаждениями.

— Невероятно, но я почувствовала себя на седьмом небе от счастья!

— На тринадцатом, — поправил девушку аспирант.

— Почему на тринадцатом?

— По гороскопу майя небо делилось на тринадцать уровней. Тринадцатый, самый последний уровень, олицетворялся с теми, кто владеет небом, душами людей и переходным состоянием от жизни к смерти. Так что, ты совершила первое восхождение к венцу творения. Будем развивать свои способности дальше. Надеюсь, ты не против?

— Не задавай провокационных вопросов. Лучше скажи, мой самый умный и смелый мужчина: отсюда ли происходит понятие — умереть от счастья? Ведь в момент соития счастье кажется таким огромным, что заслоняет собой весь остальной мир. Тебя в нем не существует. Правильно?

— Наверное, правильно. Философия — штука непростая… Иди ко мне, — Мукеш прижал девушку к себе. — Буду звать тебя не Алиной, а Абхой.

— Почему?

— Абха — означает «сияние». Красивое индусское имя. Вот как раз сейчас ты сияешь, как бриллиант.

— Уговорил, буду Абхой…, звучит гораздо приятнее, нежели примитивное — кисуля, или «рвотный» зайчик…

Так они и провели весь день…, до вечера, постигая древние мудрости. Опомнились только тогда, когда зазвонил телефон. Мама спрашивала — есть ли хлеб в доме. Она уже вышла с работы. В этот миг он очень пожалел, что не имеет собственного жилья. Он решил заняться решением насущного вопроса сразу после возвращения из Дели…

— Мне пора. — Алина заторопилась. Мукеш попробовал уговорить её еще немного побыть с ним, но девушка отказалась — не хотела встретиться с мамой.

Аспирант с неохотой вызвал такси, проводил Алину до машины, поцеловал на прощанье, дал водителю денег, закрыл дверь и подумал: «действительность снова разлучила меня с Алиной на пару дней. Ничего, переживу. Буду собираться в дорогу. Куплю русские сувениры в подарок. У деда, должно быть, все есть. Наверняка, трудно чем-либо удивить брахмана».

Он еще долго не мог успокоиться. Даже от ужина отказался — предпочел закрыться в комнате и читать древние тексты. Работа обычно помогла ему справиться с потоком неожиданных мыслей, но только не на этот раз. Образ Алины, одетой в дорогое сари, не давал ему покоя. Он отбросил книгу и лег, стараясь уснуть, но сон не шел. Вместо него показался храм, расположенный внутри горы. И снова перед глазами появилось изваяние Шивы. На этот раз он держал не колесо, а трезубец. Мукеш дотронулся до него и поймал странную мысль, исходящую, как ему почудилось, от божества: «Я покажу тебе прошлое. Без прошлого нет будущего…».

* * *

Алина вошла в квартиру, разделась и направилась в ванную.

Приняв душ, накинула пестрый махровый халатик, прошла в комнату, открыла дверцу шкафа, нашла хранящееся в глубине полки еще с интернатовских времен желтое сари из искусственного шелка, приложила его к телу и вдруг поймала себя на мысли, что отныне хочет обсуждать дела только с Мукешем. Он знает все, может все объяснить и поступать грамотно. Невольно девушка подумала о том, что сделал бы папа, если бы на него напали? Ответ напросился сам: драться он бы не стал точно. Скорее, попытался бы увещевать нападающих. Слишком интеллигентный. Увы. Теперь ей казалось, что это качество воспитания не всегда уместно.

«Что со мной? Я меняю взгляды на жизнь»? Алина небрежно кинула сари на стул. Сари соскользнуло и упало на пол. Она подняла его, собралась снова кинуть обратно, но заметила на стуле том Махабхараты «Стрипарва», взяла его в руки и села на кровать. «Зачем Мукеш попросил меня прочесть Стрипарву? — Алина задумалась, автоматически перелистывая страницы, — я должна разделять его взгляды на жизнь? Но смогу ли?..»

Её следующий день прошел в предполетной суете и сборах… Уже в аэропорту Алина поняла, что реально соскучилась по своему другу, хотя виделись они совсем недавно, и ждала следующей встречи уже в его родной стихии с большим волнением. Папа, как и положено уставшему от сверхмерной работы мужчине, проспал весь восьмичасовой полет. Она не стала тревожить его. Пусть отдохнет…

4

ЗДРАВСТВУЙ, ДЕДУШКА

…В четыре тридцать утра Мукеш, с рюкзаком на плече, неспешно вышел из обшарпанного аэропорта, названного «светлым» именем Индиры Ганди и сел в такси. Услужливый водитель открыл заднюю дверь, и старый маленький черный «Амбассадор» с кремовым верхом повез его сначала по скоростному шоссе, затем, из-за ремонта, свернул на другую дорогу, проходящую через часть суетливого многоголосого старого Дели. Аспирант наблюдал из окна за нескончаемой пестрой толпой суетящегося народа. Сквозь неё иногда открывался просвет, в котором проскакивали грязные стекла витрин. За ними то и дело попадались с успехом продаваемые в магазинах и так обожаемые выходцами из касты неприкасаемых попрошаек инвалидные коляски. «Что делать, мадига отрабатывают карму», — каждый раз напоминал Мукешу отец, глядя, как те, искусно управляя примитивными средствами передвижения, невозмутимо выпрашивали подаяние у туристов, тыкая в них немытыми культями, замотанными грязными тряпками, изображая прокаженных. Ведь другими, более престижными ремеслами им уже лет восемьсот, не меньше, заниматься запрещено. Они несут многовековое наказание за растраченное в далеком мифическом необозримом прошлом богатство и свободу.

От такого неожиданно «приятного» прикосновения туристы испуганно ойкали, доставали влажные гигиенические салфетки или спиртовой гель и поспешно вытирали места, до которых успели дотронуться неприкасаемые. Но изуродованным по велению общины калекам, которым специально отрубали кисть руки, или стопу ноги, подобное отношение только на руку. Заметив испуг приезжих, к одному «профессионалу» незаметно прибавлялось еще несколько. Они блокировали колясками людей, не выпуская их за пределы круга, пока те не дадут денег. Выбранная тактика срабатывала безотказно. Туристы нехотя лезли в карманы и давали им мелкие доллары, тут же исчезающие в складках набедренных повязок. Если неприкасаемые замечали в карманах купюры большего достоинства — в дополнение широко открывали рты, выставив напоказ гнилые зубы, и тыкали в них пальцами, без конца приговаривая: want to eat… to eat… Те, у кого сдавали нервы, лишались, по меньшей мере, ста долларов, будучи уверенными, что их окружили настоящие прокаженные. А те, у кого нервы покрепче, громко звали полицию. Только в последнем случае преследователи исчезали, выискивая в яркой цветастой толчее новых жертв…

…Такси свернуло за угол на более узкую улочку. Пахнуло пряностями, продаваемыми торговцами с лотков. Мукеш с удовольствием втянул в себя специфический запах, но в следующую секунду сморщился. Из общественного открытого писсуара, расположенного рядом, повеяло застоявшейся мочой. «Ты в Дели» — напомнил сам себе аспирант и задумался: не испугается ли Алина старого города? Обычно первое знакомство с беднейшими районами вызывает у цивилизованных европейцев шок.

Водитель резко дал по тормозам и выглянул в окно. Мукеш выглянул тоже. Все понятно. На перекрестке очередной затор. Старый армейский джип чуть не врезался в священную корову, которая встала у кучи гниющего мусора и, выставив на дорогу тощий зад, лакомилась разрезанной на длинные узкие полоски бумагой, выброшенной из банка. С другой стороны перекрестка столкновения с джипом лишь чудом удалось избежать велорикше с пассажиром. Следом за велорикшей затормозил скутер, за ним микроавтобус. В центре пересечения трех дорог моментально образовался затор. Только минут через семь, благодаря активной жестикуляции водителей, беспрерывно давящих на клаксоны, и местным колоритным выражениям, машинам удалось разъехаться. За все это время полицейский так и не появился. Зачем ему появляться в старом городе, населенном нигилистами? Здесь обитают выходцы из каст ремесленников и торговцев. Они давно привыкли жить в таких условиях. Даже цивилизованные англичане не смогли заставить население поддерживать порядок на улицах. Информация о том, что жить в грязи не зазорно, прочно засела в головах людей. Главное для них — освобождение души и стремление к чистоте кармы. Закон о причинно-следственных связях, тянущихся от предыдущего существования, содержит принцип: что посеял в прошлой жизни, то и пожинаешь сейчас. И потомкам хватит. А грязь-явление второстепенное, ничего для них не значащее. Так что, и светофоры на перекрестах им тоже не нужны, а централизованная власть тем более. Любые её попытки «окультурить» нацию терпят поражение. Видимо, такое положение неискоренимо, учитывая сложную индуистскую философию…

Мукеш вздохнул и подумал о том, что от некогда чистых и богатых раджпутских княжеств не осталось и следа. Интересно, в каком направлении могла развиваться страна, если бы не попала под власть исламского халифата… А что? Несмотря на все распри, соединение её с Бирмой, Тибетом и Непалом в прошлых веках выглядело вполне вероятным. Но тогда его предкам — великим раджпутам пришлось бы вести переговоры с королевствами Патан, Бод и княжеством Титапури. Неизвестно, как бы в таком случае сложилось современное территориальное подчинение…

Машина незаметно вывернула на более широкую улицу. Мукеш отвлекся от собственных мыслей и снова посмотрел в окно. Грязи стало заметно меньше. Появился и первый светофор, и газоны с сочной зеленой травой, над которой возвышались молоденькие пальмы.

— Скоро приедем, — сказал водитель, — в новом Дели дороги хорошие и заторов нет.

— Я знаю, — Мукеш, рассматривал ухоженные клумбы и новые высотные современные дома с узорчатыми металлическими ограждениями, вдоль которых высадили цветущий кустарник…

Такси остановилось у современного особняка внушительных размеров с подстриженной на английский манер лужайкой и фонтаном в центре. Мукеш расплатился с водителем, вышел из машины и позвонил в калитку. Из одноэтажной постройки рядом с забором появились два бородатых сикха в традиционных тёмно-синих тюрбанах. Один коротко спросил:

— Господин Бхагават Шарма?

— Да, — также коротко ответил он.

— Покажите документ, удостоверяющий личность.

Ему пришлось лезть во внутренний карман джинсовой куртки и достать оттуда паспорт.

Сикх внимательно сличил фотографию с оригиналом и улыбнулся гостю:

— Проходите дальше. Бабу ждет вас.

Охранники дружно сложили руки вместе и поклонились. Затем один из них передал по рации:

— Встречайте.

Мукеш прошел по асфальтированной дорожке к крыльцу. Здесь его ожидал новый кордон из троих сикхов. Первый скользнул металлодетектором по одежде молодого человека, затем по рюкзаку, после чего второй открыл дверь, а третий жестом пригласил войти. Тот переступил через порог и попал в просторный холл с кожаными диванами, дорогими коврами на мраморном полу, бронзовыми зеркалами на стенах и в нерешительности остановился, не зная, куда идти дальше.

— Садитесь сюда, — охранник показал на место в центре, — бабу сейчас выйдет. Не желаете чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, — Мукеш откинулся на прохладные шелковые подушки, в изобилии разложенные на диване, и огляделся, стараясь подавить нахлынувшее на него волнение. Между двух колонн внушительных размеров стояло бронзовое изваяние танцующего Шивы. Рядом с ним статуэтки второстепенных богов. Молодой человек посмотрел на потолок и невольно залюбовался искусно выложенной мелкой мозаикой синих тонов, напоминающих небо…

— Кхе — кхе…, — сзади послышалось тихое покашливание. Мукеш оглянулся. В противоположном конце холла на самой верхней ступени резной деревянной лестницы появился сухощавый старичок в белом тюрбане.

— Дедушка, это ты? — воскликнул молодой человек и вскочил с места.

— Подойди ко мне, хочу тебя рассмотреть, — вместо приветствия сказал тот на санскрите.

Внук взлетел вверх по лестнице и остановился в двух ступенях от деда. Они несколько секунд изучали друг друга, затем дед раскрыл объятия. Внук подался ему навстречу, прижался к худой иссохшей груди и моментально почувствовал, как миллионы энергетических мурашек разбежались по телу.

«Старик еще энергетически силен», — отметил он.

— Идем в кабинет, — сказал дедуля, оперся одной рукой на трость, шагнул в коридор и продолжал разговор:

— Не ожидал, что внешне ты так похож на меня.

— Разве это плохо? — в свою очередь спросил Мукеш.

— Трудно сказать, — ответил старик, — ведь мы еще толком не знакомы, — и добавил: — на протяжении жизни в каждом человеке происходит борьба, похожая на борьбу двух волков. Один волк представляет зло, другой добро. Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь… Но то, что ты говоришь на отличном родном языке, обрадовало меня.

— Я преподаю санскрит и учусь в аспирантуре — надеюсь получить ученую степень, — встрепенулся Мукеш, задетый за живое неожиданными словами.

— Ты поступаешь правильно. Мой внук должен иметь достойное образование… Надеюсь, у тебя хватит сил хоть немного поболтать со мной после ночного перелета?

— Конечно, дедушка. Я выспался в самолете.

— Заходи, — старик повернулся к нему и пропустил вперед. Слуга распахнул перед ними дверь.

Вдоль стен просторной комнаты на полках стояли книги, у окна стол и несколько кресел. Не останавливаясь, дед прошел дальше — на балкон, устроился на маленьком диванчике, прислонив к его спинке трость.

— Садись напротив. Здесь нам никто не помешает.

Мукеш послушно опустился рядом в плетеное кресло. Он не знал, как вести себя дальше. Дед внимательно посмотрел на него и сказал:

— Восход — удобное время для бхавамукхи[1]. Ты согласен со мной?

— Согласен, — кивнул тот.

— Тогда примем удобную позу и погрузимся в созерцание, — старик поправил кольцо с огромным круглым бриллиантом на указательном пальце, чуть откинулся назад, вытянул вперед ноги, свесил руки и закрыл глаза. Внук последовал его примеру и вскоре мысленно оказался у озера с чистейшей прозрачной водой, усеянной вдоль береговой кромки белыми цветами лотоса. Он протянул руку, пытаясь сорвать один, но увидев в глубине лепестков бхрамару — крупную черную пчелу, вкушающую пыльцу, и отдернул руку. Испуганная пчела взмахнула крыльями, взлетела в воздух, и он явственно различил затихающие в пространстве слова: ж-ж-жизнь… ж-ж-женщина…

Ведение исчезло. Мукеш открыл глаза. Дед наблюдал за ним.

— Что тебе поведала Бхаватарини — спасительница Вселенной? — спросил он.

— Пока не понял, — ответил тот, смутившись.

— Я не удивлен твоим ответом и искренне сожалею, что не следил за тем, как ты рос. Придется наверстывать упущенное время. Вот и вся проблема.

— Дедушка, прости меня. Так получилось. Я живу в другой стране.

— Прощаю, — дед положил ногу на ногу и продолжил: — скажи, а девушка у тебя есть?

— Да. Не просто девушка, а любимая девушка, — Мукеш сделал ударение на слове любимая.

— Русская?

— Русская. Правнучка путешественника по Индии. Её отец подарил мне старинную монету. — Внук полез в кошелек, достал оттуда лежащую среди остальной мелочи серебряную монетку и показал деду. — Теперь она — мой талисман.

Тот снисходительно улыбнулся.

— Европейские привычки. Монета не может служить полноценным талисманом…

— Почему?

— Потому, что её брали в руки множество людей с различными кармами.

Талисманом может служить только древний вардж. Но, к сожалению, наш род его утратил.

— Как такое могло произойти?

— Как гласит родовое сказание, Чаухан Притхвирадж — последний правитель Раджпуты лишился его во время битвы с Муххамедом Гури. Полководец султана завладел защитным амулетом и, как следствие, всем Раджастаном.

— Необычная версия развития событий, — ответил Мукеш и подумал: «неужели дед действительно верит в эту утопическую сказку?!» Все же, образ мыслей людей востока здорово отличается от образа мыслей западных — атеистических. Хотя, русские не относят себя ни к Востоку, ни к Западу. Русские давно превратились в сложный человеческий гибрид, усердно заливающий свою собственную культуру водкой. Жаль, но факт. И ничего с этим не поделаешь…

— А сейчас иди, приведи себя в порядок с дороги. Через пару часов будет готов завтрак, — попросил дедушка.

— Хорошо, — Мукеш не перечил…, — моя девушка — Алина прилетает в Дели завтра. Можно, я вас познакомлю?

Дед загадочно улыбнулся и сказал:

— Недавно я стоял под небесным деревом исполнений желаний, и видел тебя со светлолицей женщиной…, а сейчас иди, отдыхай, — он обнял внука за плечи и подтолкнул к выходу, — твоя комната напротив моего кабинета.

… Войдя в отведённые ему апартаменты, Мукеш кинул рюкзак на стул, разделся и сразу пошел в ванную комнату.

В зеркале, напротив душевой кабины, он разглядел шрам, оставленный на его теле обидчиком, и в очередной раз, успокоив себя известной поговоркой: шрамы украшают настоящего мужчину, насухо вытерся приятно пахнущим благовониями банным полотенцем и улегся на широченную двуспальную кровать.

«Вот если бы Алина была рядом…».

Ровно через полтора часа в дверь постучали и напомнили, что пора просыпаться. Мукеш встал и переоделся в голубые джинсы и яркую клетчатую хлопковую рубашку. Через несколько минут в дверь еще раз постучали. В комнату зашел шудр — слуга и протянул ему новый белый саронг из тонкой хлопковой ткани, расшитый по краю золотой нитью и длинную белую куртку — рубаху, напоминающую косоворотку.

— Бабу хочет видеть вас в традиционной одежде. Через десять минут спускайтесь в холл.

— Хорошо…, — ему пришлось еще раз переодеться.

Он достал из рюкзака матрешку, тарелку с видом Питера и спустился ровно в положенное время.

— Прошу пройти сюда, — сикх показал ему направление.

— Вот, теперь ты похож на настоящего раджпута, — дед внимательно оглядел зашедшего в столовую внука. — Садись напротив меня.

Шудр, прислуживающий за завтраком, отодвинул стул. Мукеш сел. На его колени тут же легла матерчатая салфетка.

«Соблюдают этикет „Туманного Альбиона“? Хм… На состоятельных индусов явственно влияет европейская культура…», — отметил про себя Мукеш и поставил на стол тарелку и матрешки.

— Подарки из России, — пояснил он.

Брахман сразу обратил внимание на деревянную куклу, взял её в руки и принялся рассматривать веселое расписное лицо.

— Матрешка открывается… вот так, — внук раскрутил одну «маму» и достал из неё «дочку» поменьше, — попробуй сам…

Дедушка «выпустил на волю» разноцветных «дочек», раскрашенных всеми цветами радуги, расставил перед тарелкой по росту и посчитал:

— О-о! Вместе с мамой их семь!

— Да. В Индии семь слонов счастья, а в России семь матрешек. Открываешь одну — из неё «рождается» новая. Матрешка на Руси — символ непрерывности человеческого рода.

— Хорошо, что в России есть свои символы, — заметил дедушка.

— А как же! У каждой нации есть что-то своё — примечательное!..

— Кофе, чай? — спросил у Мукеша шудр, выбрав удобный момент.

— Пожалуй, кофе с молоком.

— Как прикажете… но сначала еда, — он поставил перед ним тарелку с овсяной кашей.

— Диетический завтрак, — улыбнулся дед, — полезно для желудка.

— Английский завтрак, — поправил его внук.

— Ты прав, — дед неторопливо отправил ложку с кашей в рот, блеснув дорогими перламутровыми зубами…

После завтрака брахман принялся расспрашивать Мукеша о жизни в России. Тот рассказывал без особого энтузиазма. Но брахман не отставал — интересовался всем, что связано с обычаями далекой северной земли и загадочными душами русских. Особенно он переживал по поводу того, каким образом люди выживают в лютых морозах, которые не раз наблюдал с экрана телевизора, а потом, ничуть не смущаясь, вдруг спросил:

— Не привез ли ты, случайно, бутылочку русского шампанского для моей коллекции?

— Нет. Я не предполагал, что ты коллекционируешь вина. — Мукешу показалось, что дедушка немного расстроился, услышав отрицательный ответ, и он исправился: — Обязательно привезу в следующий раз.

— Надеюсь… — Брахман сменил тему разговора: — Веды изучал?

Мукеш утвердительно кивнул головой и добавил:

— Вселенная есть мысль, а Веды — мысли, воспетые в словах.

— Согласен, древние индусы были замечательными учеными, буквально «ходячими энциклопедиями», — усмехнулся он в ответ, — но знание, состоящее лишь в наличии книг в руках одних или деньги в руках других — тоже — самое, что неведение и безденежье.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Мукеш.

— Подумай сам, на досуге. — После этой фразы брахман попросил шудр удалиться. Мукеш остался с дедом один на один.

— Мальчик мой, — старик начал издалека, — меня радует твое трепетное отношение к истории, но ты слишком увлекаешься и забываешь, что живешь в современном мире. Мы — члены высшей касты из главных городов страны, соблюдаем старинные обычаи и ритуалы не так фанатично, как наши небогатые и далеко не родовитые «коллеги» из деревень. Советую тебе относиться к ритуалам также…

— Дедушка, и ты, потомственный брахман, говоришь мне это?!

— Сомневаешься в моих словах? — старик усмехнулся.

— Не знаю, что и думать… Тогда скажи мне, что для тебя важнее: богатство — дома, акции, счета в банках на огромные суммы, сохранение традиций или улучшение жизни народа?

— Меня удивляет твой вопрос. Ты должен понимать, что я стараюсь для вас — потомков, в том числе и для тебя. Вы должны жить достойно. Жить, как положено раджпутам кулы Огня, состоящим в родстве с воспетым в сказаниях Притхвираджем. Вспомни слова: «никогда не было так, чтобы не существовал я, или ты, или все цари, и в будущем мы никогда не прекратим существование». Ведь мы дважды рожденные! Надеюсь, что ты понимаешь, почему, или поймешь позже.

В ответ Мукеш выдал более насущную фразу, давно волновавшую его ум:

— Раз ты «переквалифицировался» в современного брахмана, тогда прости отца!

— Не могу. Из-за его поступка умерла моя супруга и твоя бабушка. Он повинен в её смерти.

Мукеш хотел сказать, что это не отец повинен, а религиозные предрассудки, но сдержался и возразил как можно мягче:

— Но ты же сам отправил его в Россию! Чего ты от него ожидал?

— Ты уже взрослый и должен понимать, как важно для индуса достойное продолжение рода. Мы — брахманы можем жениться только на девственницах, принадлежащих к нашей касте. У женщин одинаковое строение йони. В какую из них вводить фаллос — твоё личное дело, исходящее от желания и потребности.

Внук ухмыльнулся, но потом насторожился.

— А я? Получается, что я незаконнорожденный?

Дедушка слегка опешил от такого вопроса, но ответил с достоинством:

— Я тебя признал, значит, и родственники обязаны признать.

— Но моя девушка тоже русская, как и мама.

— Ты, как историк, должен понимать, что волны религиозной мысли то поднимаются, то ниспадают, но на гребне наивысшего вала всегда стоит «пророк» данной эпохи, который и заказывает музыку, — произнес старик и устало зевнул.

— Понимаю, дедушка, но на что ты намекаешь?

— Намекаю, что времена поменялись. Богатые индусы стремятся к светскому образу жизни. Ныне пребывающие в Брахме Раджив Ганди из рода Неру-Ганди женился на итальянке, тем самым подав пример остальным.

— Вот видишь! Прости отца.

— Нет, не могу, — дед сердито поджал губы.

Мукешу очень хотелось сказать, что не отец виноват, а их религиозные предрассудки, но опять сдержался, чтобы не усугублять ситуацию. Он заметил, что дед нервничает.

Через некоторое время, выпив лекарство, старик успокоился и продолжил беседу на отвлеченные темы, пытаясь ближе познакомиться с внуком…

* * *

…В гостиничный номер Алины позвонили. Она потянулась к телефону и услышала долгожданный голос:

— Абха, ты проснулась?

— Мукеш, я давно на ногах. Мы с папой успели позавтракать, и я проводила его до микроавтобуса.

— Поехал на конференцию?

— А куда же еще. Будет общаться с коллегами до вечера.

— К тебе можно?

— Конечно можно! Передай трубку работнику рецепшен, скажу, чтобы пропустил тебя.

Через несколько минут Мукеш крепко сжимал её в объятиях…

Через час их страсть поутихла, и они вышли в коридор. В холле, недалеко от номера дремали в креслах два сикха в синих тюрбанах. Увидев внука хозяина, они подскочили, вежливо кланяясь, и пошли сзади.

— Кто это? — спросила удивленная Алина.

— Не пугайся, дед приставил ко мне телохранителей.

Девушка прыснула от смеха.

— Может сбежим от них?

— Зачем? Они отвезут нас на машине в «Красный» форт.

— А там они также будут идти рядом?

— Пускай идут. Всё равно по-русски не понимают. Тем более, потом мы поедем на обед к деду. Познакомлю тебя с ним.

— Ой, я не знаю, как себя вести, что говорить, — заволновалась Алина.

— Он совсем старенький и не кусается. Поговоришь с ним на общие темы немного на английском, немного на санскрите.

— Хорошо, поговорю.

Мукеш взял Алину под руку и провел к припаркованному недалеко от входа в отель черному блестящему «Бентли». Сикх распахнул дверцу перед сыном хозяина и его подругой, дождался, когда молодые усядутся на заднее сиденье, и сел за руль. Второй сикх сел рядом с ним.

Машина тронулась и через пару кварталов выехала на дорогу, ведущую в исторический центр. Алина с любопытством рассматривала старый город и тощих коров, бредущих в потоке машин. Мукеш старался комментировать увиденные ею пейзажи как можно мягче…

… «Бентли» остановился на платной стоянке. Мукеш с облегчением вздохнул: «здесь — на платной испражняться на стены не разрешают, а значит, не придется переступать через лужи мочи».

Он подал девушке руку и быстро повел её к древним стенам Лала-Кила, попросив не обращать внимания на кучи гниющего мусора у ограды.

Пробравшись сквозь группы туристов, приехавших на автобусах, один из сикхов купил билеты, и молодые поспешили внутрь. Алина остановилась у таблички, прикрепленной над входом: «Если и есть Рай на свете, то он находится здесь».

— Мукеш, почему здесь упоминается о Рае?

— В эпоху моголов дворец — по совместительству форт, был сказочно богат. А построил его тот же самый опальный император Шах — Джехан, который истратил все деньги из казны на возведение Тадж-Махала… Сейчас ты увидишь лишь то, что осталось от былого величия дворца… В старину за стенами форта находились изысканные сады с фонтанами, мраморные залы для приемов с тронами, усыпанными драгоценными камнями, бани, гаремы. А императорские покои располагались, конечно же, недалеко от гаремов, — Мукеш подмигнул девушке. — Идем дальше, к садам…

— Идем, — Алина взяла его за руку. — Скажи, шах каждую ночь проводил с новой женщиной?

— А ты как думала? Проводил, и даже ни с одной, а с несколькими. Женщины раньше предназначались для услады господина под любым соусом, под которым пожелает. Он мог убить красавицу ради острых ощущений, а мог заставить палача сначала прилюдно изнасиловать её, а потом скинуть с башни. Вот так.

— Вот паразиты! — возмутилась Алина, — представляю, как наложницы боялись этих самых шахов!

Мукеш расхохотался. Ничего не понимающие сикхи удивленно смотрели на него.

— Шаха-Джехана любили и очень. Ибо проявление любви и преданности к хозяину было главным в поведении женщин, позволяющим выжить среди дворцовых интриг. А по поводу боязни есть одно изречение: «человека обязательно полюбят, если он, обладая огромной силой и властью, все же не принуждает себя бояться. Шах и не принуждал…».

Алина молчала, а Мукеш продолжал:

— Между прочим, некоторые русские выходцы «из низших» мысленно возвели себя в ранг «брахманов» и тоже имеют множество женщин. Быстренько переняли восточные привычки, при этом считая себя в душе православными. А один такой даже буддийский храм построил во французских Альпах для личных медитаций…

— Кто? — встрепенулась Алина.

— Пальцем показывать не будем, — Мукеш и чмокнул её в щеку. — Кстати, в индийской религиозной философии групповой секс преподносится как нормальное явление. Чувственная близость — основа религии индусов. Бог любви — Кама имеет один из первостепенных статусов среди других богов. Так что, секс в Индии — законная часть многих священных ритуалов и является деянием, угодным богу. Еще в недалеком прошлом считались, что храмовая проституция — почетное занятие, так как майтхуна — соитие представляет собой связующее состояние между душой и богом. Помнишь, ты спрашивала: что означает умереть от счастья?

— Помню.

— Вот тебе мой ответ.

— А в старости? — неожиданно спросила Алина, — ведь в глубокой старости заниматься любовью уже не тянет! Как же души стариков переходят в другой мир?

— До старости, тем более глубокой, доживали далеко не все. Множество молоденьких женщин кончали жизни на погребальных кострах, возведенных для их умерших по какой-либо причине мужей. Да и постоянные войны вперемешку с эпидемиями не щадили никого.

— Мукеш, не забывай, люди, хоть и мыслящие существа, но животного происхождения. А животные не гибнут просто так. Работает закон естественного отбора — выживают самые крепкие и выносливые.

— Скорее, самые сильные духом, — поправил он девушку.

— Возможно… но ты не до конца ответил на мой вопрос.

— Сейчас дополню: считается, что во время агонии люди испытывают переходное состояние — похожее на состояние во время майтхуна. И потом, индуизм — поклонение богам и демонам в облике животных, прежде всего мифология, позволяющая управлять сознанием людей из низших каст, не более того.

— Но адепты индийской философии утверждают, что существует «шестое чувство» сверхсознания, способствующее возникновению в душе сначала вдохновения, а за тем и просветления.

— Утверждают. Но достичь просветления достаточно сложно. Если честно, все это игры разума. Хотя… что такое разум? То же сплетение тонких энергий. Передача и обработка поступившей информации, в том числе считка информации с людей и животных на бессознательном уровне.

— Согласна….

— Особенно трепетно относились к фаллосу, — продолжил разъяснять Мукеш. — Так же трепетно относились к телу его супруги и омывали её йони — влагалище.

— Тише, — шикнула на него Алина, — сикхи идут сзади, вдруг услышат слово «йони»!

— Тебе разве не фиолетово?! — уточнил Мукеш, — пусть слушают, сколько их душе угодно. Может, русский выучат.

— Ладно…, а почему Шиву частенько изображают в виде лингама — фаллоса в состоянии эрекции?

— Есть поверье о происхождении культа секса: однажды Шива неожиданно занялся любовью с одной из богинь в присутствии Брахмы, Вишну и Яшиты. Отведя взгляды в сторону, те терпеливо ждали, когда Шива закончит совокупление. Позже он устыдился своего поступка, после чего кастрировал сам себя и повелел, в назидание, поклоняться его отделенному от тела органу, дабы люди не совсем забывали о нравственности, но повелел совокупляться в храмах. Вот поэтому многие храмы, посвященные Шиве, имеют форму громадного лингама, вставленного в широченную каменную йони. Подобных храмов на территории Индии полно, они встречаются даже вдоль дорог. Почитатели часто поливают лингамы водой или молоком, а потом собирают стекающее с него месиво в сосуды и раздают прихожанам, как лекарство от всех болезней.

— Фу — у, — Алина сморщила личико.

— Ты слишком впечатлительная. Не буду больше выдавать тебе сакральные тайны.

— Нет, расскажи еще что — нибудь интересное, — потребовала девушка.

— Есть храмы, где поклоняются только йони, — Мукеш «притормозил» у крытой галереи. — Садись на скамейку и любуйся кружевами, вытесанными из камня.

— И что происходит в этих храмах? — Алина присела, сикхи стали рядом, а Мукеш положил ей руку на колено и продолжил:

— В одном из них в честь богини Парвати — любимой супруги Шивы — выходцами из касты бхоги — «дающие наслаждение», совершалось немало добровольных человеческих жертвоприношений, так как считалось, что душа располагается в женском половом органе. Ведь в нём зарождается новая жизнь.

— Ненормальные, — не удержалась от нового едкого комментария девушка.

— Вот такая у индусов, как ты говоришь, «ненормальная» и весьма запутанная философия.

— Понятно. Индия — страна обнаглевших обезьян, где большая часть населения до сих пор ходит босиком. На жуткую грязь и антисанитарию они внимания не обращают. Главное для них — вера в реинкарнацию и богиню зачатия. Настоящие сектантские фанатики.

— Только деду не ляпни, — попросил Мукеш, — он оскорбится. — Пусть твоя оценка останется между нами.

— Постараюсь…

— На самом деле, религия начинается там, где кончается философия, и наоборот. Хотя, никто точно не знает истинных граней между ними. Наверное, философия переходит в религию, когда затевается грязная интрига или война за власть и подчинение новых территорий. Так что, индуизм и буддизм, страстно пропагандирующие любовь ко всему живому, даже не религии, а отдельные философские течения, имеющие общие корни. Что касается отношения полов — это есть наше естество — подсознательное стремление к непрерывности рода, заложенное природой.

— Никогда не думала об этом, — растерялась Алина.

— Вот и подумай на досуге…, а обезьяны в Индии действительно делают, что хотят. Они — священные животные, также как и коровы, дающие молоко, а значит жизнь…, идем машине, дедушка нас ждет…

Они уселись на прохладное кожаное сиденье «Бентли» и сразу забыли о провожатых. Только когда машина остановилась у крыльца особняка, Мукеш оторвался от Алининых губ…

* * *

Молодых пригласили войти в дом. Никто из сикхов не посмел проверить содержимое сумки девушки металлодетектором…

Дедушка ждал их в холле. Первым подошел к Алине и пожал ей руку.

— Мишра Бхагават Шарма, — представился он, — рад познакомиться, — потом отошел чуть назад, посмотрел на гостью подслеповатыми глазами и добавил: — Ты красавица!

Мукеш подмигнул деду, оставшись довольным его похвалой.

— Спасибо, — немного смущаясь, ответила та, — меня зовут Алина.

— Что означает твое имя? — полюбопытствовал Мишра.

— Солнечная — в переводе с греческого.

Старик улыбнулся.

— Я называю её Абхой, — добавил Мукеш. — Если соединить вместе два значения имён Абха и Алина, то получится «солнечное сияние».

— Да что мы остановились в холле! — встрепенулся Мишра, — проходите в столовую, дети, приятнее перемежать разговоры вкусной едой…

Мукеш обнял Алину за талию и повел дальше.

— Подожди минуточку, — она остановилась у стены с огромным во весь рост зеркалом, — какая изящная рама! Настоящее произведение искусства! Такую красоту сделали в Индии?

— Нет, — ответил Мишра, — старинное бронзовое зеркало изготовлено в средневековом Китае. Ему довольно много лет. Видишь, лицевая сторона немного выпуклая?

— Вижу…

— Работа старинных мастеров, ни чета современным. А тыльная сторона покрыта патиной — окислами зеленого цвета, которые возникают только на старых бронзовых предметах. Знаешь, как говорят о таких зеркалах?

— Нет… как?

— На солнце правда всегда проступает наружу. Так утверждает китайская пословица. Именно в «Поднебесной» впервые научились делать бронзовые зеркала.

— Я никогда не читала о зеркалах, — сконфузилась девушка.

— То, что мы желаем видеть сами, сами же и окутываем мистическим саваном.

Саван туманит зрение. Но стоит нам стряхнуть с зеркала пыль и очистить ум, как становится ясно, что мы и есть Брахма…

— Вы говорите загадками!

— Поживи у нас подольше, тогда узнаешь еще много интересного, — предложил старик.

— Спасибо. Я подумаю, — Алина взглянула на Мукеша.

Его лицо осветила довольная улыбка…

Попав в столовую, девушка полюбовалась инкрустированной позолотой серебряной посудой, чинно расставленной по полкам буфета из красного дерева, провела рукой по напольной фарфоровой китайской вазе и села за стол. По центру стола стояла супница и тарелки, покрытые мелкими позолоченными узорами. В фарфоровой фруктовнице лежали крупные красные яблоки. Она спросила Мишру:

— Разве в Индии любят яблоки?

— Да, — ответил тот, — яблоки — дорогой фрукт. Их привозят в Дели из подножия Гималаев. Они растут только там.

— А манго?

— Манго поспевает не раньше конца июня.

— Жаль. Я бы поела, — мечтательно ответила она и сделала несколько глотков воды из стеклянного фужера.

— Оставайся у меня на месяц, тогда и попробуешь, — снова предложил старик.

— К сожалению, не могу. Через неделю мы с папой улетаем обратно в Россию.

— Надеюсь, ты погостишь у меня подольше? — Мишра строго посмотрел на внука. Да, я останусь чуть подольше, — заверил его тот, — но на несколько дней, не больше.

— Хорошо, для начала знакомства этого времени достаточно, — согласился старик и замолчал…

Шудра воспользовался паузой в разговоре и разлил фасолевый суп по тарелкам. Алина осторожно попробовала, ожидая, что он слишком наперчен. На удивление, специй в нем почти не оказалось. После супа подали салат из зелени и овощей. Девушка осмелела, запросто отправила вилку с салатом в рот, но тут же закашлялась.

— Запей водой, — подсказал ей Мукеш, — в салате есть острый зеленый перец.

Он поддел вилкой малюсенький перчик и показал ей.

Алина изобразила на лице вымученную улыбку и залпом допила воду, налитую в прозрачный стеклянный стакан. Шудр снова наполнил его.

— Выпьешь немного французского вина из коллекции Пьера Ришара? Держу бутылочку для торжественных случаев, — предложил Мишра и располагающе улыбнулся.

— С удовольствием попробую…

Брахман подозвал шудру и распорядился принести вино. Он тут же принес бутылку, на этикетке которой красовалась фотография лучезарно улыбающегося артиста.

— У него гектары собственных виноградников, — пояснил старик. — Мукеш, попробуешь?

— Да.

— И я составлю вам компанию, — неожиданно встрепенулся старик.

Вино налили в хрустальные бокалы.

— Позвольте, я произнесу тост, как положено по русскому обычаю, — Алина встала и коротко сказала: — За процветание рода потомственных брахманов.

— За нас — Бхагаватов, — поддержал её старик, пригубил вино и добавил:

— В очень далекие времена наши предки — кочевники не знали никакого другого занятия, как коневодство и военное дело. Придя на земли северной Индии через долину Индра, они взяли на себя миссию охранять землепашцев и ремесленников, стали объединяться с местными князьями, совместно строить укрепления. Эти кочевники дали начало новым мощным кланам кшатриев-воинов.

— Как интересно! — расскажите, пожалуйста, подробнее! — попросила девушка.

— Продолжу с удовольствием, — ответил вдохновлённый неожиданной просьбой Мишра. — Сплоченные кланы богатели и укрепляли власть на своих территориях, приняв местную веру. Именно они выступали основными защитниками индуистских ценностей. Имущество в кланах складывалось вместе и преумножалось. Вскоре, обретя достаточно власти и богатства, кшатрии поделили земли между собой и создали собственные княжества с обозначенными границами владений, начали строить города и храмы. А своих местечковых царей и их родственников стали называть рад-жанья — царский. Постепенно выделились четыре основных княжества, цари которых называли себя раджпутами Солнца, Огня, Луны и Змеи. О-о! Это был поистине «золотой век»! Ремесла процветали. Создавалась литература и искусство. В пустыне Марубхуми построили новые города — оазисы — Джайсалмер и Биканер. На востоке, среди подножий гор Аравалли создали мощные укрепления, до сих пор поражающие воображение людей, на берегах озер возвели дворцы и храмы. Клан Тамаров из Огненного рода отвоевал земли на месте современного Дели и построил город под называнием Раи Питхор.

— Это все земли, ранее принадлежащие роду? — спросил Мукеш.

— Нет. «Огненным» удалось присоединить к уже имеющимся землям куда большие территории в центральной Индии. В том числе и земли вокруг крепости Аджмер. Там и была главная резиденция нашего последнего раджи — Чаухана Притхвираджа, получившего земли Тамаров по наследству, хотя в резиденции он бывал редко.

— Почему?

— Приходилось постоянно охранять северные границы от набегов соседей…

Шудр внес поднос с горячим и забрал тарелки после супа. Алине не очень хотелось кушать. Она ковырялась в еде, запивая её вином, боясь снова «напороться» на маленький незаметный перец и ждала продолжения рассказа Мишры. Но тот вместе с внуком с удовольствием уплетал щедро сдобренные карри мясные шарики, похожие на тефтели, и овощной гарнир. Разговор продолжился только после того, как со стола забрали очередные пустые тарелки.

— Что стало с Притхвираджем? — поинтересовалась девушка.

— Чаухан погиб, отбивая нашествие афганцев. После чего наш род стал хиреть, постепенно лишаясь своих владений, — ответил старик.

— Вы его прямой потомок?

— Я потомок по линии двоюродного брата. Знатным раджпутам пришлось заново завоевывать место под солнцем, но уже находясь под управлением султана. Увы. Тогда мы уже не имели той власти и богатств, как раньше.

— Но если раджпуты — воины, то почему вы брахман?

— Брахманы — выходцы из общества раджпутских царей и военачальников. Когда-то давно именно они возвысили брахманов над другими людьми, добиваясь беспрекословного подчинения низов через религию.

— А как выжил ваш род?

— Благодаря частичному кровосмешению. Некоторые из потомков вышли замуж или женились на родственниках султанов. Мы находились под их прямым покровительством…

Шудр внес поднос с сахаром и сладостями.

— Чай, кофе, сок? — сначала он спросил хозяина, потом гостей. Когда Алина ответила, что будет чай, он налил ей в чашку сначала молока, а уж потом заварку.

Пришлось пить «на английский манер».

— Мукеш, почему ты все время молчишь? — спросил Мишра.

— Дедушка, я уже не в первый раз задумываюсь о том, что могло бы случиться с историей страны, если бы султан Муххамед Гури не завоевал Индию. Теоретически Чаухан мог объединиться с другими князьями. Но почему он этого не сделал? Ты знаешь?

— Думаю, что борьба за власть внесла раздор между родами. Это и есть основная причина.

— Но Притхвирадж мог объединиться с довольно мощными соседними племенами Непала и Бутана.

— Мог, — нехотя согласился с внуком старик, — но он слишком любил развлечения, женщин и часто перекладывал решение непростых вопросов на обленившихся советников.

— Тогда за что его воспели в стихах? — спросила Алина.

— Гимны Ригведы воспевает всех царей и князей. Старинная раджпутская литература, в том числе и гимны, изобилуют пафосом благодаря тому же кастовому признаку. Низшие были обязаны превозносить любые деяния высших.

— Но вспомни поступок Мадху из Стрипарвы, — возразила девушка, — многих царей убили воины некогда родственного им клана.

— После битвы кланы помирились и воспели всех царей и воинов, как героев. Все сходится к примитивному искусственному превозношению правителей.

— Весьма странные традиции, — казала Алина на русском.

— Как исторически сложилось, — улыбнулся Мукеш, и ответил на английском: — К сожалению, мы не можем изменить прошлое, — и многозначительно посмотрел на деда, пытаясь считать его реакцию. — Без прошлого нет будущего… Но я считаю, что раджпуты до нашествия Моголов жили лучше, чем сейчас. А если бы жили дружно, то имели бы одно из самых мощных государств, охватывающее не только Индостан, но и всю Южную Азию.

— Ну, ты и замахнулся! — притормозила его Алина.

— Почему замахнулся? Представь, что современные страны, такие как Индия и Пакистан, Афганистан, Бутан и Бангладеш, Непал и даже Тибет стали бы одной общей территорией. Природных ресурсов и полезных ископаемых хватило бы на то, чтобы создать огромное сплочённое государство, обеспечить людей работой, жильём и всем необходимым. Ведь раджпуты считались одной из высокоразвитых наций! Да и непальцы — те же раджпутские кланы — жители старинной страны Бод и Патан — тоже. Все эти древние народности обладают глубочайшими знаниями.

— Но Вселенная распорядилась по-своему, — усмехнулся брахман. — Если бы наш клан не утратил древний амулет, доставшийся от предков, все могло бы сложиться по-другому.

— О каком амулете вы говорите? — поинтересовалась Алина.

— По древнему преданию сам Арджуна подарил зачинателю нашего рода перстень, — ответил дедушка. — На кристалл горного хрусталя было нанесено золотое изображение четвертичного ваджра в виде креста из молний, напоминающего колесо сансары с условной окружностью. До тех пор, пока перстень — вардж передавался самому сильному рода, наш клан процветал.

— Куда же делся перстень? — любопытная Алина продолжала расспрашивать брахмана.

— Перешёл к Айбаку — полководцу султана. С тех пор его больше никто не видел. — Старик грустно вздохнул. — Род лишился божественной силы, что охраняла нас раньше.

— Как ты не понимаешь, что амулет тут ни при чём! — возразил Мукеш. — Так распорядилось проведение. Мне очень жаль, что страна потеряла уйму времени, будучи зависимой на протяжении нескольких веков, и упустила возможность развиваться самостоятельно. Только недавно раджпуты снова начали поднимать головы — вспоминать, кто они есть на самом деле… вот это и есть правда, дедушка!

Старик задумался на пару секунд — соображал, что ответить внуку, и высказался:

— Я вполне допускаю, что будущее раджпутов могло быть другим… ведь воображение есть позолоченная тень истины. И если дружить с всемогущим Брахмой, создающим мир из пустоты, то многое можно изменить силой мысли и получить желанное, — дед откровенно зевнул и добавил: — Мы — маги, по мановению волшебного жезла созидающие все, что захотим. Мы — как паук, способный в своей невзрачной паутине избирать по желанию любую нить и передвигаться по ней в любом направлении. Сначала паук сознает лишь то место, где он в данный момент находится, но впоследствии осознает и всю паутину. Так же и мы сейчас сознаём лишь ту среду, где находится наше тело. Когда же достигнем космического сознания, будем знать все…

— Возможно, — Мукеш хотел прекратить разговор, но дед продолжил мысль:

— Напомнить тебе отрывок о летающем городе Хираньяпур из Махабхараты?

— Спасибо. Я помню, но непонятные для Алины детали опущу. Древний текст звучит примерно так: Этот прекрасный летающий город с великолепными сооружениями, заваленный грудами драгоценных камней, город, неприступный даже для бессмертных, исполненный всех достоинств и наполненный всем, чего можно только пожелать, свободный от печалей и болезней, был создан Брахмой. Бессмертные избегают этого божественного, путешествующего по небу города. Великий город называется Хираньяпура — город богов.

Алина спросила Мукеша:

— В чем смысл текста?

— Тема посвящена летающим городом, описанным в древних текстах Ариев, которые обнаружили совсем недавно.

— Получается, такие города имели место быть?

— Возможно всё. — На полном серьезе ответил Мукеш.

Старик же сидел с безучастным видом и еще раз зевнул.

— Дедушка, тебе надо отдохнуть. Продолжим разговор позже. Я попрошу, чтобы тебя отвели в спальню.

Тот кивнул внуку.

Мукеш подозвал шудру, они подали бабу трость, тот оперся на неё и встал из-за стола.

— Не уходи не попрощавшись со мной, — вдруг попросил старик девушку, — побудь в моем доме. Я подремлю всего с полчаса.

— Хорошо, не беспокойтесь, — Алина на ходу пожала ему руку.

— Абха, пойдем в холл, там прохладнее, — предложил любимой Мукеш, — включим телевизор.

Они спустились вниз. Проходя мимо зеркала, Алина не удержалась и остановилась рядом. Собственное слегка искаженное отражение притягивало её, как магнитом.

— Мукеш, посмотри, оно и тебя слегка искажает. Мы будто незаметно перемещаемся. Тебе не кажется?

Тот лишь пожал плечами.

— Странное зеркало, — не унималась Алина, — давай, проведем эксперимент — попросим его показать бывших хозяев. Как ты думаешь, нам удастся увидеть хоть кого-нибудь?

— Так попроси, и узнаем, — шутя, подыграл он любимой.

Буквально через минуту после просьбы зеркало окутала лёгкая дымка, из неё появилась радуга и коснулась их ног, затем над ней показались расплывчатые контуры лиц. Лица то разбегались в разные стороны, то соединялись в единую искажающуюся линию. Послышались обрывки речи на санскрите: «возьмитесь за руки и пройдите по радужному мосту». Неведомая внутренняя сила заставила Мукеша послушаться голоса. Он сжал руку любимой и шагнул вместе с ней. Розово-молочная пелена подхватила их и потянула в неизвестность…

— Я боюсь! — вскрикнула девушка, сжавшись в комок от страха. Мукеш прижал её к себе…

Через несколько мгновений они упали в озеро, раскинувшееся между двух горных хребтов. Мукеш подхватил перепуганную Алину и вытолкнул из воды. Только они вынырнули, как снова послышался чей-то голос:

— «Не бойтесь, пройдите дезактивацию. Вода насыщена специальными углеродами. Сделайте несколько глотков».

И действительно, от тёплой воды будто исходил чуть заметный приятный запах. Мукеш с Алиной выполнили указание и поплыли к берегу. Только они вышли из воды, как внезапный сильнейший вихрь снова подхватил их, закрутил в спираль и понёс дальше.

5

ВРЕМЯ ПРОЛЕТИТ БЫСТРО

… — Где мы? — спросила Алина, почувствовав устойчивую почву под ногами.

— Не знаю…, — Мукеш огляделся. Вокруг была лишь плотная стена неестественно густого тумана.

— Ничего не видно. И на душе тревожно…

— Похоже, дедушкино зеркало «пошутило» с нами. И чего тебе захотелось спросить про бывших хозяев?

— Сама не знаю, будто кто-то «из вне» заставил. А ты подыграл, вдобавок… И что теперь будем делать?

— Для начала проверим — туман ли это, или нечто иное, — аспирант протянул руку и попытался расчистить пространство перед собой. Ему удалось «пробить» щель, сквозь которую просматривался кусочек зеленой долины, окруженной лесом. Недалеко паслось небольшое стадо рыжих коров, охраняемое пастухом, сидящим под раскидистым деревом с крупными малиновыми цветами. Смуглое тело пастуха прикрывала лишь набедренная повязка — дхоти.

— Абха, явно, что мы в Раджастане. Только пока не пойму, в какое время попали… Сейчас разведаем…, главное — не бойся, — Мукеш сделал несколько осторожных шагов. Волокна туманной субстанции стали менее плотным, а через пару метров и вовсе рассосались. Неподалеку виднелся холм.

— Идем туда, — он показал рукой в его сторону.

Пребывая в полной растерянности от неожиданно случившего перемещения, девушка автоматически подчинялась любимому и покорно шла по густой траве.

— Смотри под ноги, в траве иногда попадаются змеи.

— Какой ужас!

— Ничего ужасного. Просто будь внимательней. Ни одна змея сразу не нападает — всегда предупредит о своём присутствии.

— Спасибо, утешил… Я не все равно не успокоюсь, пока не пойму, куда мы попали. Может, просто переместились в деревню недалеко от Дели?

— Вряд ли… уж больно чисто вокруг… нет мусорных куч из очисток, пластиковых бутылок, металлических банок и рваных пакетов. Чистейшая девственная экология. Да и людей, кроме пастуха, не видно. Подозреваю, что все гораздо сложнее… Потерпи. Сейчас выясню.

Они подошли ближе. У подножья холма показался вход в небольшую пещеру.

— Оставлю тебя в ней, а сам отлучусь ненадолго.

— Ты хочешь бросить меня одну в незнакомом месте?! — еще больше испугалась Алина.

— Мне придется уйти. Надо поискать деревню — поговорить с местными жителями — узнать, где находимся. Я отлучусь совсем ненадолго.

— Точно ненадолго?

— Клянусь! — Мукеш приложил руку к сердцу. — За это время ничего страшного с тобой не произойдет.

— Ладно, так и быть, посижу одна.

— Сиди тихо, как мышка, и не высовывайся. Обещаешь?

— Обещаю.

Мукеш набрал охапку душистой травы и кинул на пол пещеры.

— Устраивайся удобнее. Я прикрою вход вон тем камнем, — он показал на небольшой валун, стоящий рядом, — тебя никто не побеспокоит.

— А змеи? Ты говорил о них!

— Пещера сухая. А змеи предпочитают сырость. Так что, можешь лечь и ни о чем не думать. Время пролетит быстро.

Алине ничего не оставалось делать, как уткнуться носом в траву. Она втягивала её аромат, отгоняя от себя тревожные мысли, и представляла русское поле с белыми ромашками и синими васильками… Девушка не сдержалась, тихонечко заплакала, но вдруг почувствовала, что за ней наблюдают. Плакать тут же расхотелось. Машинально смахнув слезы, она придвинулась к выходу, посмотрела в узкую щель между валуном и стеной пещеры, и действительно поймала на себе человеческий взгляд — пастух рассматривал её. Съежившись от новой порции накатившего страха, не отрывая взгляда от пастуха, Алина пошарила рукой по земле, нащупала небольшой камешек и, долго не думая, запустила им в лицо мужчины. Камень, конечно же, в цель не попал, зато мужчина отлично понял угрожающий жест и удалился.

«Вдруг сюда подойдет дюжина подобных пастухов, кто-нибудь из них решится отодвинуть преграду и… лучше не представлять, что может произойти дальше. — Алина то и дело посматривала наружу — проверяла, не вернулся ли пастух с подкреплением. — Скорее бы Мукеш вернулся».

Наконец показался запыхавшийся Мукеш, отодвинул валун и зашел в пещеру.

— Вот сари и сандалии. Переодевайся.

Он подал ей цветастый кусок шелка, нагнулся и поставил маленький глиняный кувшинчик в угол. Алина машинально накинула сари на руку и выплеснула на любимого долго копившееся за его отсутствие эмоции:

— Слава богу, ты здесь! Я чуть с ума не сошла от страха!

— Что случилось?!

— Пастух приходил рассматривать меня.

— Ничего страшного. В Раджастане простой народ любопытствует до крайности. Привыкай.

— А зачем ты принес другую одежду? — наконец сообразила спросить она.

— Твоё джинсовое платье слишком бросается в глаза.

— Почему?!

— Да так… только не пугайся… — аспирант обнял девушку и поцеловал в лоб, — мы попали в Раджастан эпохи Чаухана Притхвираджа третьего — сына дочери последнего представителя рода Тамаров. Это его княжество.

— Как ты узнал?! — Алина все еще сомневалась, что происходящее — реальность, а не розыгрыш.

— Торговец на рынке обмолвился — решил, что я раджпут клана Птарихара-Чахамана, родственник и военачальник раджи. Уже много раз солнце всходило и заходило, а меня, вернее моего двойника — настоящего военачальника, так и не нашли после очередного нападения наемников соседнего княжества. Скорее всего, его — настоящего, убили, а труп растащили птицы. Но в городе у него остался дом. Если учесть все, что случилось, нам это только на руку.

— А его супруга, дети? Наверняка, у него были и слуги! Ты подумал о них? Они же могут жить в доме!

— Не бойся, из рассказа я понял, что военачальник пришлый, хоть и приходится роднёй Чаухану — уроженец отдалённых земель клана, и еще не был женат. Во всяком случае, торговец не сообщил, что «моя супруга» совершила обряд сати, а детей отдали на воспитание родственникам.

— А вдруг он попал в плен и вернется спустя какое-то время?

— Нет. Жители узнали бы о пленении на следующий же день. Таковы раджпутские законы. Соседний князь обязательно попросил бы выкуп за высокопоставленного пленника.

— Идея с домом конечно стрёмная, но будем надеяться, что ты мыслишь правильно, — вздохнула Алина, — я не удивляюсь, что мы попали к Притхвираджу. Ведь разговор с твоим дедушкой шел именно о нем.

— Я тоже не удивляюсь. Дед попусту скрыл от меня, что является мощнейшим брахманом, владеющим древними энергетическими техниками. Соответственно то, что мы оказались здесь — его рук дело. Так что, не переживай. Он же и вернет нас обратно…

— Вопрос — когда.

— Возможно, через минуту, а может и через десять, если считать по тому — современному времени… Дедушка — старичок — одуванчик, устроил мне «командировку». Не надо было заводить с ним разговор о том, что могло произойти с Индостаном, если бы ход истории развился иначе… а еще о защитном вардже вспомнил. Может он решил, что я каким-то образом смогу его добыть? Но для этого я должен победить султана Гури и, тем самым, изменить мир. Тогда мне придется здесь основательно попотеть!

— Ничего себе, командировка! Не знаю, что и думать… — Алина будто не поняла его слов и возмущалась по другому поводу: — Лучше бы брахманы заботились о чистоте городов, а не о перемещениях такого рода, а уж тем более не о потерянных амулетах. Грязью заросли по уши, а строят из себя чуть ли ни царей!

— Не возмущайся, ибо сейчас бесполезно, и ничего не бойся. Ты со мной… Я как чувствовал — оставил тебя в пещере, чтобы ты не щеголяла в современной одежде по полям. Давай, переодевайся.

— А на какие деньги ты купил новую одежду?

— В кармане брюк осталась серебряная монета, подаренная твоим отцом.

— Здорово! Никогда не думала, что она может пригодиться. Моя сумка с деньгами и телефоном осталась в столовой… телефон! Мукеш, в твоем кармане был мобильник!

Аспирант покачал головой:

— Я выложил его из кармана, и потом, он сейчас бесполезен.

— Получается, что помощи ждать неоткуда, — вздохнула Алина, — а вдруг ситуация безвыходная?!

— Пока мы живем и мыслим, выход из положения всегда есть, только его надо найти. Выхода нет у мертвых…

Развернув настоящее сари, девушка растерялась. Покрой оказался совершенно не таким, как её старое сари для танцев.

— Как его правильно надевать?

— Сначала сними своё… давай, помогу.

Алина терпеливо ждала, когда он закончит обматывать её скроенным особым образом куском материи….

— Готово, — он ловко закрепил конец сари.

— Не быстро?

— Это нормальное время для переодевания, — улыбнулся Мукеш, — но еще осталось добавить важную деталь туалета.

— Какую?

— Тебе не хватает тилака — знака замужней женщины, наносимого красной краской на лбу.

— Зачем он мне?

— Затем, что ты теперь моя жена. Ты же не хочешь неприятностей? Я оберегаю тебя. На замужнюю женщину заглядываться нельзя. Достаточно того, что ты привлекла ненужное внимание пастуха. — Мукеш поднял с земли кувшинчик с киноварью, обмакнул в него палочку и поставил крупную красную точку на переносице Алины. — Вот теперь хорошо, — удовлетворился он видом любимой.

— Раз считаешь, что хорошо, пусть точка остаётся, — хмыкнула она и спросила:

— Ты сам переодеваться будешь?

— Да. Надену этот саронг и шервани.

— А в деревне не удивились твоему наряду?

— Нет. Ты же видишь, что я раздетый — по дороге снял рубашку, порвал брюки и сделал из них дхоти. Давай спрячем твою одежду, — он свернул платье, вынес его из пещеры, положил в небольшую яму и закидал камнями и травой. — Вот так не найдут… Идем. Нам нельзя оставаться тут дольше. Раи Питхор должен быть недалеко…

* * *

Вскоре они вышли на широкую дорогу, по которой ехала повозка, запряженная мулом. Поравнявшись с ними, повозка остановилась.

— Командир, ты вернулся! Значит, не зря я молился за тебя! — молодой смугловатый бородатый мужчина соскочил на землю и поклонился, сложив ладони вместе.

«Вот это чудеса! Его и впрямь принимают за военачальника!» — наконец-то поверила Алина.

Мукеш поприветствовал мужчину и сочинил ответ на ходу:

— Да, я вернулся. Меня спасла вот эта женщина, — он указал на свою спутницу. — Ее зовут Абха. Она стала моей женой.

Мужчина поклонился Алине и предложил:

— Садитесь в повозку, я довезу вас до дома… Хорошо, что Притхвираджа еще не пожаловал ваше жилище новому военачальнику.

— Кому это? — с показной ревностью спросил Мукеш, одновременно подсаживая Алину в повозку.

— Слышал, что он еще не решил, кого сделать военачальником — все время ждет, что ты вот — вот вернешься.

— Наш мудрый Притхвираджа чувствовал, что я вернусь, — не моргнув глазом, соврал Мукеш, — с ним ничего не произошло за время моего отсутствия?

— Нет, во дворце все спокойно.

— Тогда исполни мою просьбу после того, как доставишь нас домой — передай во дворец, что я приведу себя в порядок и сразу же предстану пред очами повелителя. Надеюсь, он простит меня за вынужденное длительное отсутствие.

— Я непременно сообщу о твоем возвращении, командир!

— Чаухан должен наградить тебя за радостную новость, — добавил Мукеш к сказанному, — так гласит раджпутский закон.

— Сегодня Брахма послал мне удачу!.. — обрадовался кшатрий.

…Невдалеке показался город, окруженный двойными каменными стенами, выложенными из белого известняка. Повозка подъехала к массивным двустворчатым деревянным воротам. Пторихара — привратники открыли их и, вместе со стражниками, тут же склонились в поклоне, пропустив путешественников. Они проехали чуть дальше, и перед ними открыли следующие ворота. За воротами показались глиняные лачуги ремесленников, возле которых продавались незамысловатые поделки — медные горшки, чаны, деревянные ложки, ножи… Алина с любопытством рассматривала их из повозки и удивлялась чистоте средневекового поселения. Завидя Мукеша, простые люди кланялись ему и тут же передавали новость по цепочке: посмотрите! Военачальник вернулся…, военачальник! Она поймала себя на мысли, что кожа людей, на удивление, была гораздо светлее, чем у современных индусов. «Раджпутские — северные племена и южные племена относятся к разным группам», — отметила она про себя…

Проехав дальше, повозка оказалась в более цивильном районе — среди улиц, застроенных добротными деревянными домами с палисадниками, загороженными со стороны дороги общим прочным глиняным забором. За домами виднелись внутренние садики, похожие на мини — оазисы. Между жилыми постройками возвышались многочисленные лингамы и величественные каменные храмы со всевозможными интерпретациями изображений Шивы над входом. Она заметила шестирукого, танцующего, попирающего демона, и с трезубцем. По каменным заборам и строениям храмов свободно разгуливало множество макак, рассматривая сверху, что творится в городе.

Расспрашивать Мукеша о происходящем у Алины не было возможности. Ему все время приходилось улыбаться горожанам и махать им рукой в знак приветствия. Люди кидались чуть ли не под колеса, бурно выражая радость по поводу возвращения Мукеша. Так что, её любопытство осталось неудовлетворенным…

Вскоре дорога стала шире, и показалась центральная площадь с дворцом, облицованным голубоватым мрамором и странной металлической колонной, установленной в центре площади. Но до них путешественники не доехали — повозка остановилась у щедро украшенного декоративной резьбой двухэтажного дома. Мукеш спрыгнул на землю, попрощался с кшатрием, снял Алину с повозки и уверенно повел её к калитке. На цветном шнуре болтался бронзовый колокольчик, служащий звонком. Он смело дёрнул за шнур. Колокольчик несколько раз настойчиво звякнул. На звук из дома вышел шудр и заглянул в овальное отверстие, вырезанное в деревянной двери на уровне глаз. Завидев «воскресшего» хозяина, он всплеснул руками и поспешил открыть.

— Какая радость! Вы вернулись, вернулись, — без конца повторял он.

На громкие возгласы сбежались и остальные слуги.

— Абха, проходи, — интуитивно Мукеш повел её по резной деревянной лестнице прямо на второй этаж, — вот наша спальня.

Девушка осторожно села на стул и огляделась. Посреди просторной комнаты под пологом из тончайшей ткани стояла массивная добротная кровать, прикрытая вышитым шелковыми нитями пестрым покрывалом. На столике рядом оказался глиняный кувшин для воды. На полу лежал ковер синих тонов. У стены шкаф, обрамленный замысловатыми узорами, в которых сверкали на солнце рубины и сапфиры.

— Ничего себе, жилище военачальника! — поразилась она.

— А как ты думала? Дед же рассказывал, как жили раньше!

В комнату заглянул шудр:

— Хозяин, какие будут распоряжения?

— Прежде всего, познакомься с моей женой — Абхой. Я обязан ей жизнью.

Тот низко поклонился.

— И найди ей девушку в прислужницы.

— Слушаюсь, господин, — шудр беспрерывно кланялся, пятясь до самого начала лестницы. На миг Алина испугалась, что он сейчас оступится и упадет. Но тот вовремя развернулся.

— И принеси мне мешочек с монетами! — крикнул ему вслед Мукеш.

— Откуда ты знаешь про деньги? — шепнула она.

— Читал, что в каждом порядочном раджпутском доме были мешочки с золотом, серебром и драгоценными камнями.

— Зачем они тебе сейчас?

— Купить тебе одежду и украшения. Ходить в одном и том же сари неприлично. Привыкай к новой роли супруги военачальника. Вживайся в неё, и быстрее.

— Постараюсь…

— С шудрами веди себя строго. Отдавай приказания без тени сомнения в голосе. Поняла меня?

— Так точно, командир.

— Раз ты способна шутить, значит все хорошо, — улыбнулся Мукеш, — тогда я поехал в город, а ты ложись — отдыхай. Прикажу, чтобы тебя не беспокоили.

— Ладно, иди.

— Вот и славно, — он поцеловал её и спустился вниз.

Алина подошла к окну и увидела, как запрягают повозку с парой лошадей.

Мукеш сел в неё, дернул за поводья, взмахнул хлыстом и поехал со двора.

«Где он научился управлять лошадьми? Спрошу, когда вернется…».

— Рану — хозяйка, можно войти? — её мысли прервали вопросом.

— Можно. — В комнату заглянула совсем молоденькая, еще не сформировавшаяся полностью девушка.

— Меня прислали прислуживать вам.

— Очень хорошо. Как тебя зовут?

— Канта.

— Сними с меня сари и принеси кувшин с тепловой водой, — приказала Алина, — я хочу освежиться.

Девушка мигом подскочила к ней и начала осторожно разматывать закрученный на теле кусок материи. — Готово, рана. Сейчас принесу воду.

— Подожди. Помоги распустить волосы и сделай новую прическу.

Канта аккуратно разобрала по прядкам и нежно расчесала гребнем из слоновой кости её волосы, собрала их вместе в пучок на затылке и спросила:

— А чем украсить прическу?

— Пока ничем. Скоро вернется муж с покупками. Надеюсь, он привезет жемчужные бусы. Ах да, чуть не забыла. Теперь можешь сходить за водой.

Девочка исчезла сиюсекундно. Алина подумала, глядя её вслед: «Нескладная худышка, кожа, да кости, на лице торчит один длинный нос и огромные голубые глаза. Странно, почему у этой девочки голубые глаза? Надо расспросить Мукеша…».

Проворная Канта быстро принесла воду, Алина с удовольствием омылась и улеглась на огромную постель под прикрытие балдахина, защищающего тело от назойливых москитов. Вскоре вернулся и Мукеш со множеством свертков, наваленных на телегу. Он на ходу отдал распоряжения, касающиеся ужина, и поднялся в спальню.

— Абха, принимай подарки. Теперь ты будешь выглядеть как царевна. Сейчас я тоже переоденусь и поеду во дворец.

— Не боишься?

— Волков бояться — в лес не ходить. Думаю, наша встреча пройдет нормально. Пожелай мне удачи, на всякий случай.

— Желаю удачи…

Мукеш поцеловал любимую и вышел во двор. Шудр подвел к нему коня.

— Садитесь, хозяин…

«Эх, была — не была!», — Мукеш погладил морду скакуна — алхакетинца и вспомнил, что когда-то давно, буквально пару лет занимался конным спортом, посему уверенно взял скакуна под уздцы, оперся на ржунимагу — луку седла, вставил одну ногу в стремя и удачно оседлал животное. Тело моментально вспомнило когда-то заученные до автоматизма движения. Скакать было недалеко — всего лишь до конца улицы и через центральную площадь…

Он сразу прошел фэйс — контроль. Стража беспрепятственно пустила его во дворец и провела в личные покои махараджи.

Чаухан с приближенными поджидал военачальника в зале для аудиенций. Кшатрий с дороги не обманул — действительно сообщил о счастливом возвращении пропавшего без вести.

С трудом сдерживая волнение, Мукеш вошел и низко поклонился статному молодому мужчине с пышными загнутыми кверху усами, восседающему на троне в халате из оранжево-золотой парчи. Чалма из белого шелка с огромным алмазом по центру украшала его голову.

— С возвращением, — поприветствовал он Мукеша, сверкнув миндалевидными глазами из под густых бровей. — Странно, мне кажется, будто ты стал выше ростом…, подойди ближе.

Тот повиновался. На уровне подсознания он не чувствовал страха и отлично понимал, как нужно вести себя в присутствии махараджи. Будто открыли потайной проход, ведущий в самые глубинные извилины мозга, и запрятанная в них информация вдруг выплеснулась наружу.

— Неужели Брахма сотворил чудо — сделал тебя выше?! — продолжил махараджа.

— Тебе показалось, повелитель. Ведь ты давно не видел меня. Я остался таким, каким и был.

Но Чаухан не переставал пристально разглядывать его и приказал:

— Покажи рану, из-за которой всем нам пришлось поволноваться.

Аспирант задрал подол рубахи и показал свежий рубец на боку.

— А где та, что спасла тебя?

— Осталась в моём доме.

— Я приглашу её во дворец, когда представится удобный случай.

— Спасибо, повелитель. — Мукеш поклонился.

— Ты в состоянии поохотиться со мной завтра?

— В состоянии, — не моргнув глазом, ответил Мукеш.

— Тогда жду тебя утром. Поговорим о насущем на природе.

— Слушаюсь, мой повелитель… но позвольте узнать сейчас, что произошло в городе за время моего отсутствия? — осторожно полюбопытствовал Мукеш, поняв, что раджа благосклонно относится к нему.

— Ничего особенного. Муххамед Гури и Джайганда Ратхор получили хороший урок и надолго оставили нас в покое.

— Но мы все равно должны держать армию в боевой готовности, — быстро сориентировался новоявленный военачальник, — возможно, недруги берегут силы для нового наступления. Завтра на восходе солнца — перед охотой я прикажу командирам ган построить акшаукини[2].

Махарадже не хотелось говорить о том, что его раздражает перед сном. Он поморщился, будто проглотил нечаянно попавший в белые грибы кусок поганки, и невольно погладил ладонью золочёную рукоять короткого меча, убранного в ножны, украшенные замысловатым узором из мелких разноцветных каменьев, прикрепленные к плетеному кожаному поясу. Таким нежным поглаживанием он ласкал соски на упругих грудях наложниц. Поглаживание всегда успокаивало Чаухана и придавало уверенности мыслям. В этот самый момент Мукеш заметил, как перстень с хрусталём, покрытым золотым четвертичным варджем, блеснул на указательном пальце повелителя…

— Вот и приступай к своим обязанностям, — сказал махараджа, быстро справившись с раздражением, — раджпуты действительно распустились, — и, махнув рукой, добавил именно то, что и хотел услышать от него Мукеш: — А сейчас ступай, я устал. Завтра — после построения жду тебя в своих покоях.

— Слушаюсь, повелитель, — новоявленный полководец с облегчением вздохнул, сложил ладони вместе, поклонился радже и направился к выходу из зала.

* * *

Утреннее построение той части акшаукини, что находилась в крепости, прошло удачно. Нестройные ряды пехотинцев радостно приветствовали вернувшегося военачальника криками и бряцаньем мечей о щиты. Конники стояли отдельной линией. Он прогарцевал вдоль рядов наемников, внимательно оглядев каждого, а потом подозвал к себе начальников гульм[3] и, решив выявить «дедов» и «салаг», приказал:

— Объявите своим людям: кто служит больше трех лет — три шага вперед, кто год и два — остаются на месте. Ряды расступились, пропуская вперед воинов.

Одна половина наёмников оказалась «дедами», а другая «салагами» вперемешку с «карасями».

— Теперь слушайте мою команду, — снова обратился он к начальникам подразделений: — опытные кшатрии обучают молодых. Разделите их на группы. В каждой группе опытных и молодых должно быть поровну. Понятно?

— Понятно.

— Отлично. Каким видом тренировок вы хотели бы заняться сегодня?

Посовещавшись, все дружно сошлись на том, что в честь возвращения их командира конные кшатрии устроят поединки с пехотинцами в кругу. Тогда Мукеш подъехал ближе и поднял руку — дал знак, что скажет сейчас важное. Ряды замолчали, он прокричал:

— Воины! Самые отличившиеся получат из моих рук дорогой подарок — два изумруда.

Восторженный ропот послышался в ответ. Наёмники передавали слова командира друг другу. Военачальник не стал испытывать терпение подчиненных дальше.

— Вперед! — он махнул рукой — дал добро началу состязаний. Первые смельчаки из десяти человек заняли круговую оборону и принялись отражать удары мечей пехоты «противника» зачехленными копьями. Продержались они достаточно долго — минут пятнадцать, но все же, были повержены на землю.

В круг вставали все новые и новые добровольцы. Но никто дольше первых не мог отражать удары. Мукеш уже подумал о том, что сегодня приз никому не достанется, но маленький коренастый кшатрий из пятой по счету десятки сумел продержаться гораздо дольше остальных.

— Назови свое имя, воин, — попросил военачальник.

— Тохар Гати (тигриный след), — ответил тот.

— За что тебе дали его?

— Я выследил тигра — людоеда в джунглях и сразился с ним. Этот тигр напал на крестьянина из нашего поселения.

— Вижу, ты сильный и храбрый мужчина. В какой должности служишь?

— Начальник сенамукхи.

— Назначаю тебя начальником гульмы. Подойди и прими подарок.

Кшатрий подошел и вытянул вперед дрожащую руку. Мукеш положил ему на ладонь три крупных изумруда. Тохар Гати низко поклонился. В его глазах блеснули слезы.

— Пять лет меня не замечали, — тихо сказал он, — теперь я умру с честью.

— Служи с достоинством, — ответил ему Мукеш.

Тот еще раз поклонился, выпятил грудь, гордо взглянув на остальных, и занял положенное ему место в строю.

Военачальник приказал командирам:

— Займемся метанием копья в цель.

Те моментально подхватили инициативу:

— Куда метать? В глиняную кучу, или в буйвола?

— Куда вам больше нравится, — ответил военачальник.

— В глину, — решили командиры.

— Тогда готовьтесь, — распорядился он.

Пехотинцы быстро накопали свежей глины, набросали её на старые затвердевшие кучи, и принялись усердно метать. Мукеш наблюдал за их действиями и думал:

«Смогу ли я сам поднять копье, если попросят? Надо попробовать незаметно для остальных. Ведь мне сегодня на охоту…».

…Чаухан поджидал Мукеша за завтраком в обществе Чанды Бардаи — придворного брахмана и поэта «по совместительству». Тот любил беседовать с повелителем «за жизнь», так как был незаурядным философом. Вот и сейчас он читал ему отрывок из нового сказания, посвященного прославлению «подвигов» рода Чахаманов — из которого происходил падкий на лесть повелитель и, посему, слушал пиита с удовольствием. Военачальник вошел как раз в тот момент, когда Чанда декламировал последние пышные фразы. Вокруг невозмутимо сновали «ничего не слышащие» кшатрии, незаметно меняя блюда. Махараджа почти не обращал внимания на еду и нехотя ковырялся в серебряной тарелке.

— Мукеш, — ты вовремя, — обрадовался он, — что-то мне не хочется вкушать пищу дома. На лоне природы собственноручно пойманная и приготовленная на костре дичь гораздо аппетитнее.

— Согласен, повелитель.

— Так не будем медлить! — Повелитель промокнул губы платком из тончайшего шелка, ополоснул руки в позолоченном тазике с ароматизированной водой, вовремя подставленным кшатрием, и встал из-за стола. — Идем, — приказал он Мукешу и направился во внутренний двор. Придворная свита, состоящая из пары оруженосцев, четырех шудр, навьюченных котлами, принадлежностями для еды и мешочками со специями, пяти охранников, нескольких купцов, гостивших во дворце, судьи, казначея, приближенного брахмана и десятка лесничих, одетых в темно-зеленые маскировочные халаты и тюрбаны такого же цвета, уже ожидала его. Собаки лесничих возбужденно лаяли, предвкушая скорую погоню.

«Раджу, как и простых смертных, тянет на природу» — подумал Мукеш…

Чаухан вскочил на любимого марварского скакуна, накрытого зеленой бархатной попоной с узором из золотых нитей, дернул за уздцы и чинно прогарцевал по улицам города в сторону боковых ворот. Остальные провожатые устремились за ним. Миновав сочный зеленый луг, свита вступила в смешанный лес, где ели и сосны, как и на Руси, перемежались с дубами и осинами. Лесничие-загонщики, еще день назад выследили здесь пару оленей — самца и самку, облюбовавших опушку леса. Они спустили собак, и те, быстро взяв след, метнулись в чащу. Чаухан подхватил увесистое копье, Мукеш лук и рванулся за ним, а купцы с судьёй и брахманом и шудрами остались ждать на месте. За раджёй, кроме тренированных кшатриев, никто угнаться не мог, да и не хотел. Приближенные лишь присутствовали на охоте для компании.

Мукеш скакал на полкорпуса позади Чаухана, но чувствовал, что может обойти его в любой момент. Понимая, что охотится, в первую очередь, раджа, он лишь поигрывал копьём. Чаухан — опытный охотник, скакал на лай собак по редколесью, как по степи. Мукеш, вовремя увидев опасно нависшую острую на конце ветвь, сумел вырваться вперёд и нацелил копьё на неё. Удар он нанёс точно — мощная ветвь обломалась, и раджа благополучно проскакал мимо. Лишь мгновение спустя он обернулся и с благодарной улыбкой кивнул Мукешу. «Он хоть понял, что, возможно, сейчас я спас ему жизнь?..»

Вскоре Чаухан настиг оленя и пронзил животное наскоку так ловко, что успел выдернуть копье из тела могучего рогаля. Теперь его манила другая цель — олениха. Настигнув её, раджа снова обернулся и, махнул копьём — позволил и Мукешу преследовать самку. Военачальнику пришлось ударить коня пятками в бока, поднять копьё к плечу и поскакать вперёд, мечтая, чтобы олениха скрылась, но испуганное животное словно лишилось сил. С боязнью, что у него ничего не выйдет, Мукеш с такой силой метнул копьё, что оно пронзило бедняжку насквозь, на что раджа громко расхохотался и воскликнул:

— Даже не верится, что такого сильного и умелого воина, как ты, смогли ранить.

— В жизни бывает все, — уклончиво ответил Мукеш…

…Вскоре раздался звук рога, возвещавшего о том, что звери забиты, а еще через минут двадцать на опушке появились лесничие, несущие привязанных к толстым жердям крупного молодого самца оленя и самку. За ними неспешно ехали разгорячённый погоней раджа и военачальник.

Лесничие подвесили убитых животных на дубовые суки, аккуратно сняли шкуры, затем вспороли им животы, отдали требуху собаками, и только потом разобрали туши на части. Раджа с удовольствием наблюдал за процессом.

Тем временем шудры разожгли два костра, подвесили над ними большие медные котлы, сложили в них куски оленины, залили мясо водой и добавили специй…

Над опушкой леса потянуло ароматным дымком. Свита устроилась прямо на траве, постелив на неё плащи, и принялась трапезничать. В серебряные кубки налили медовую кандарью — хмельной напиток, и запивали ею горячие сочные куски мяса. Чанда попытался завести разговор «за жизнь», но беседа не получилась. Чаухан прервал его и заговорил о том, что в Питхорском дворце мало наложниц. Ревнивая Саньогита не разрешила перевести сюда ни единой женщины из Аджмерского гарема. Поскольку Чаухан женился не так давно, то решил пойти на некоторые уступки, но временно.

Мукеш заметил, что во время разговора о наложницах купцы многозначительно переглядывались между собой. Теперь Мукешу стало более понятно, почему махараджа проиграл султану.

«Лучше бы он думал о предстоящей войне — переживал он, — она не за горами…».

Вдоволь насытившись, свита вернулась во дворец. Проводив раджу до покоев, Мукеш отправился в гарнизон.

Весь оставшийся день он гонял обленившихся наёмников до седьмого пота, — заставлял отрабатывать умение защищаться мечом от копья, пока те совершенно не выдохлись.

Некоторые командиры стали роптать на то, что военачальник «озверел» после ранения. На что он ответил известной поговоркой фельдмаршала Суворова: «тяжело в учении — легко в бою».

* * *

В интенсивных тренировках армии прошло несколько масов — месяцев. Мукеш старался как можно больше времени проводить среди кшатриев.

За это время Алина свыклась с ролью хозяйки большого дома и научилась терпеливо ждать мужа, постоянно находящегося на службе. Слуги слушались её беспрекословно. Чтобы не сидеть без дела, она нашла себе занятие — собирала и систематизировала родословные кшатриев, бывавших в их доме, слушала легенды, рассказываемые ей соседскими женщинами по дороге в храм. Она умудрялась ненавязчиво расспрашивать их о происхождении рода, а потом запиралась я в спальне и переносила информацию специальными чернилами на пергамент…

…Иногда Мукеш оставался на ночь в крепости, ссылаясь на неотложные дела. Она понимала его, но в такие моменты чувствовала себя одиноко на огромной кровати, и чтобы развеять грусть, медитировала. Странные непонятные видения проходили перед глазами. Алина наблюдала за происходящим в них со стороны, но растолковать значение никак не могла. Пару раз она попыталась заговорить с любимым на волнующую её тему, но тот отмахивался, ссылаясь на усталость.

Последние медитации были особенно непонятными. Они начинались в одном и том же месте — среди бескрайней бурой пустыни. В небе загоралась маленькая светящаяся точка. Точка быстро увеличивалась в размерах и превращалась в человека в белых одеждах. За ним, как по чьей-то неслышной команде, из «ниоткуда» появлялись женщины с лицами и телами, будто сошедшими с икон средневековых мастеров, прикрытыми лишь темными блестящими волосами, доходящими до верхних частей бедер.

Человек, окруженный такой необычной свитой, останавливался в паре метров от Алины и показывал рукой на Запад. Женщины смотрели в ту же сторону, согласно кивая головами. Каждый раз Алина пыталась задать ему один и тот же вопрос: что означает сей жест, и каждый раз не получала ответа. Складывалось впечатление, что человек не видит и не слышит её. Постояв перед ней несколько секунд, он неспешно поворачивался и исчезал в пространстве. Женщины исчезали следом за ним. Каждое утро девушка ломала голову — чтобы это значило. Но, увы. Тщетно. Она не решалась рассказать Мукешу о том, что с ней происходило — считала, что незачем забивать мужчине голову всякой ерундой…

…Сегодня Мукеш уехал на службу спозаранку, когда Алина еще досматривала последний сон. Она встала поздно, позавтракала в одиночестве и заскучала. Опираясь на резные перила, неторопливо поднялась по лестнице и направилась на второй этаж в отдаленное крыло дома. Неспешно прошла по цветному ковру, одернула занавеску из тончайшей тафты и, устроившись на мягком диване, обтянутом оранжевым шелком, посмотрела в небо.

Высоко, под самыми облаками, над округой парил орел. Вдруг он камнем упал вниз и быстро поднялся в воздух, унося в лапах маленького ягненка.

Алина вздрогнула от накатившего волнения: «Вот и мы, как беззащитные ягнята, попали в иной мир… Но чем помочь Мукешу? Ведь ничего существенного я сделать не могу… во всяком случае, пока не могу…».

— Госпожа, — пискнула бесшумно появившаяся на балконе Канта, — хотите выпить медового напитка?

— Нет, не хочу. Дай посидеть спокойно, — Алина отвернулась в сторону, чтобы та не заметила её слез. «Слуги перемещаются по дому как невидимые тени. Все видят и слышат. Нужно быть начеку. Да что со мной?..»

Поняв настроение хозяйки, Канта выпорхнула с балкона так же бесшумно, как и впорхнула. Через некоторое время Алина успокоилась и незаметно задремала…

— Абха, очнись, — Мукеш, вернувшийся из гарнизона гораздо раньше обычного времени, осторожно погладил её по руке, — ты грезишь?

— Да. Меня посещают странные видения.

— Какие?

И тут она, неожиданно для себя, рассказал ему всё, что происходило с ней во время его ночных бдений. Он никак не прокомментировал услышанное, но вспомнив о видениях, ранее посетивших её в Питере, решил, что пора развивать способности Алины дальше. Посему, пообедав, он отправился ни в гарнизон, а в деревню к Вагаспати Мишре — брахману. Как оказалось, он вовремя узнал о его существовании.

Деревня находилась неподалеку, и через пятнадцать минут он въехал в прямоугольный внутренний двор, образовавшийся за счет сплошь построенных по периметру глиняных домов с бамбуковыми крышами. Дома со всех сторон надежно защищали двойные стены с массивными крепкими воротами, которые надёжно закрывались в темное время суток.

Не раздумывая, Мукеш направился в центр двора — к панчаят гхар — месту сбора старейшин. И действительно, Мишра находился там — сидел под баньяном. Его окружали молодые люди — ученики. Ноги Мишра были босы, а тело прикрывала только дхоти. Этот брахман не был богат, но обладал древними знаниями и великой мудростью.

Мукеш спрыгнул с коня, подошел к нему, сложил руки для приветствия и поклонился.

— Что привело тебя в деревню, военачальник? — спросил Мишра.

— Уважаемый, я прибыл с личной просьбой.

Мишра сделал знак рукой, молодые люди тут же повиновалась — ушли.

— Говори, — разрешил брахман.

— Вагаспати, попросите богов дать дополнительную силу моей жене.

— Ты желаешь поставить свою женщину наравне с собой?! Только посвященные и раджи имеют право давать силу женам!

— Вагаспати, женщины управляют нами; постараемся же довести их до совершенства: чем больше они будут знать, тем совершеннее будем мы. — Вспомнил слова Ричарда Шеридана Мукеш, — от развития женского ума зависит и мужская мудрость. Посему, раджпут из рода Огня и военачальник Притхвираджа имеет полное право поставить жену наравне с собой. — Он закончил речь и протянул брахману увесистый мешочек, доверху забитый отборными изумрудами и сапфирами.

Мишра принял подарок, внимательно посмотрел ему в глаза и молвил:

— В мире существует лишь одна Сила, совершенно независимая от того, как она проявляется — творя добро, или зло. Ведь добро и зло — одна и та же река. Разница лишь в том, что воды реки в одном случае текут вперед, в другом вспять.

На этот раз Мукеш промолчал, не зная, что ответить на новое заявление мудреца.

— Воин, в глубине твоих глаз я читаю тайну, — старик сменил недовольство на милость, — но не буду расспрашивать тебя. Завтра, с рассветом, привези женщину сюда. Для начала я поведу её в храм, а потом мы отправимся в священную пещеру, но только вдвоём. Твоя охрана не нужна. Она привлекает лишнее внимание завистливых глаз. — Брахман сделал знак, что разговор окончен. — Уезжай, пока я не передумал.

Мукешу ничего не оставалось делать, как вскочить на коня и поехать в гарнизон. Пробыв там несколько часов и отдав нужные распоряжения, он вернулся домой к ужину и снова застал Алину на балконе.

— Абха, посмотри на меня, — он нежно поцеловал её в шею.

Та радостно встрепенулась:

— Ты снова вернулся рано!

— Я подремлю вместе с тобой…, — Мукеш сел рядом, погладил любимую по руке, положил голову ей на колени и моментально уснул.

Алина тихонечко поглаживала его шевелюру и мысленно благодарила богов за то, что любимый вернулся домой, а не остался в гарнизоне…

— Господин, стол накрыт, — разбудил его появившийся на балконе шудр.

Мукеш потянулся, провел рукой по Алининым волосам, и они и направились в нижний зал.

На покрытом скатертью столе стояло множество серебряных тарелок, украшенных яркой эмалевой росписью и наполненных едой. Алина подошла к столу и подождала, когда первым сядет муж, затем села сама. Мукеш с аппетитом откусил кусок лепешки, запустил руку в первую попавшуюся тарелку и попробовал острые овощные тефтели, следом взял горсть риса из другой тарелки и тоже отправил её в рот…

— Абха, попробуй, сегодня тефтели удались.

— Спасибо. В твои любимые тефтели наверняка насыпали целую горсть карри.

— Тогда возьми кусок рыбы в маринаде.

— Благодарю. Маринад слишком кислый. Пожалуй, я съем лепешку, горстку риса и анисовые листья. Это единственное, что безболезненно переваривает мой желудок.

— У пищи, которую ты принимаешь, всегда должно быть три вкуса: горький, кислый и сладкий. Ты нарушаешь порядок, созданный богами.

— Знаешь ли, я не давала обещаний твоим богам полностью следовать их правилам.

— Я не понимаю тебя, — грустно ответил Мукеш.

— Понять просто — на столе нет воды, — а мне нужно запивать еду.

— Абха, ты должна давно привыкнуть к такой еде. Пища в желудке должна перевариваться при помощи огня, который нельзя заливать водой.

— Муж, — Алина не выдержала и повысила голос, — прикажи шудре немедленно принести хотя бы кувшин с молоком. Иначе я сойду с ума.

Мукеш дал знак слуге выполнить её требование и тихо добавил:

— Никогда не повышай на меня голос при слугах. Я военачальник!

— Военачальник, ещё минута, и я уйду, а ты останешься за столом один.

— Вижу, что ты не в настроении, — специально громко ответил Мукеш, чтобы слуги его услышали. — Разрешаю тебе подняться наверх, — затем он отдал распоряжение: — Принесите жене молоко, куда она скажет.

Алина с облегчением выпорхнула из-за стола и прошла в верхние покои. Там более прохладно. Мукеш присоединился к ней через десять минут. Сел рядом на диван, обнял и сказал:

— Учись сдерживать эмоции. Иначе когда-нибудь ты невольно подставишь меня.

— Прости, — Алина прижалась к нему и заплакала. — Сколько еще времени продлится наша с тобой жизнь здесь?

— Пока не знаю. Ты должна помнить, что нам предстоит здесь основательно поработать — помочь раджпутам победить врагов и объединить кланы в единое мощное государство.

— Я помню. Только как мы сможем помочь?

— В древние варджи я не верю и надеюсь только на собственные силы и сообразительность. Так что, я помогу раджпутам на поле боя. А ты… завтра я отправлю тебя к Вагаспати Мишре. Поедешь с ним в древнюю пещеру, где будешь вести аскетический образ жизни и займешься медитацией. Будешь находиться в ней, пока не почувствуешь, что владеешь ясновиденьем.

— Неожиданное заявление! Почему так скоро?

— Потому, что мне необходим надежный квалифицированный помощник в твоём лице. Времени и так на всё не хватает, а скоро ожидается большая война с жесточайшим врагом — тем самым афганским султаном Муххамедом Гури из рода Гуридов, о котором напоминал дедушка. Он претендует на плодородные земли вдоль Ганга. Армия его многочисленна и сильна. Один раз он уже попытался свергнуть Притхвираджа, но получил достойный отпор и даже был ранен Чауханом во время битвы. Но султан упорен, силен и не отступится от намеченной цели. Он уже подчинил себе Пенджаб, но собственности ему явно маловато. У него постоянно свербит в одном и том же месте — хочется существенно расширить владения.

— Каков наглец!

— Вот с таким упертым бараном мне придется сражаться. Он просто так не отступится от задуманного. Остановить его можно только более мощной силой. Надеюсь, что ты, к тому времени, успеешь впитать в себя достаточно древних практик.

— Я тоже надеюсь… Но как ты будешь жить один, без меня?

— Нормально. У меня забот полный рот. Да и тебе скучать будет некогда, если ты, конечно, ты будешь заниматься с брахманом самым серьезным образом.

— Буду, не сомневайся. Я же должна помогать тебе!

— Тогда не грусти. Время в разлуке пролетит быстро.

— Постараюсь…

— А сейчас перейдем к делам, оставшимся на сегодня: случилось то, чего я опасался. Собирайся, мы едем во дворец к Притхвирадже.

— Зачем?

— Вечером будет приём. Я приглашен вместе с тобой.

— Но я не знаю, как мне себя вести!

— Спокойно сиди за столом, ничего лишнего не говори, только отвечай на любезности. Да, и не забудь попросить Канту нарисовать тебе свежий тилак.

— Хорошо… кстати, я давно хотела спросить тебя. Эта девочка — Канта… почему у нее голубые глаза? Необычный цвет глаз для индусов.

— Вероятнее всего, в ее роду есть парсы.

— Парсы? Что это за народность?

— Парсы — бедные, но благородные выходцы из Эранской (Иран) земли. Их предали гонению за религию — Зороастризм — огнепоклонство и учение о чистоте форм.

— Я где-то читала об этом…

— Так вот, эти религии давно переплелись между собой, так же, как и бытие людей. И раджпуты считают себя потомками дэвов, которые тоже поклонялись Солнцу… ступай, приводи себя в порядок, у нас мало времени. Опаздывать на праздник к Чаухану непозволительно.

— Не волнуйся. Уже одеваюсь… дворец-то рядом! Только проехать через площадь…

— Хорошо, — Мукеш вышел на балкон. Он размышлял о том, как упросить Чаухана договориться о перемирии с соседями, а затем и объединить княжества в борьбе против грозного врага…

Принаряженная Алина вышла из комнаты.

— Едем. Я готова.

… Вскоре они прибыли к главному входу и поднялись по широким ступеням, ведущим в просторный зал, откуда начинаются следующие комнаты — переходы, соединяющие между собой многочисленные внешние и внутренние покои для избранных.

Пройдя через несколько комнат мимо безмолвствующих часовых у дверей, Мукеш с Алиной вошли в зал для приёмов, где собралась местная знать. Флейтисты наигрывали нежные мелодии, гости вели неторопливые беседы. Чаухан с женой Саньогитой, их лучший друг и родственник — молодой раджа Малеси Паджван — хозяин небольшого княжества Каччвы со столицей Амбер, чей покойный отец женился на кузине Притхвираджи — и царский пиит Чанда расположились за массивным столом, украшенным синими мозаичными узорами и в изобилии уставленным вазами со сладостями и фруктами. Чего тут только не было! И пирожки с яблоками, и нежнейшая помадка с фисташками, и дыня в сиропе, и морковный пирог с изюмом и миндалем, и сладости из муки.

Шудры сновали меж гостей, попеременно поднося им то хмельной напиток из фиников, то сладкую кандарью. Судья отрешенно дремал на диване, казначей о чём-то тихо рассказывал богатому заморскому купцу, успевшему подарить Притхвираджу перед праздником очередную наложницу, Саньогита беседовала с Джавани Матой — толстой супругой Паджвана, Чанда что-то глубокомысленно записывал на пергаменте.

Дверь в зал для приемов открылась, и коридорный провозгласил:

— Военачальник Мукеш Чахаман с супругой!

Множество глаз устремилось в сторону вновь прибывших. Мукеш взял Алину за руку и торжественно подвел к столу.

— Приветствую тебя, спасительница, — громко сказал Чаухан, посмотрев на Саньогиту, и добавил: — отныне ты подруга моей жены.

Саньогита улыбнулась в знак согласия.

— Благодарю за предоставленную честь, — быстро нашлась, что ответить, девушка.

— Садитесь по правую руку от меня, — распорядился раджа.

Мукеш сел первым, потом Алина. Супруга Притхвираджи замолчала, не зная, с чего начать разговор с новой подругой. Паузу прервал Паджван:

— Женщина, расскажи нам о чудесном спасении супруга.

— Я обходила поле после битвы — искала сводного брата, но вместо него увидела Мукеша с кровавой раной в боку. Мне удалось дотащить его до телеги и отвезти домой. По дороге он впал в забытьё и очнулся только через несколько дней. Моя мать сумела залечить его рану.

— А из какого рода ты происходишь, красавица?

— Я сирота. Приемная дочь у родителей. Меня подобрали в люльке, плывущей по Гангу.

— А приемные родители?

— Из небогатого рода клана Парамара, — ответил за неё Мукеш, — я проверял.

— Подтверждаю, что в моем войске есть наёмники из этого рода, — подтвердил Паджван.

После такого заявления Саньогита, происходящая из гораздо более знатной семьи, окинула пренебрежительным взглядом Алину, демонстративно отвернулась и продолжила шептаться с Джавани Матой:

— «Странно, — как ты думаешь, Джавани, из какого клана на самом деле происходит супруга военачальника? Она не похожа на наших жен и жен раджей клана Парамара, скорее на светлоликую наложницу Чаухана…».

— «Саньогитта, оставь в покое девушку, тебе ли не всё равно?»

— «Нет, не всё равно. Я знаю повадки мужа, он падок на красавиц. Глянь на него, так и стреляет глазами в её сторону».

— «Это обыкновенное любопытство, сестра».

— «Как знать, ведь я беременна и не могу дарить ему ласки».

— «На это есть наложницы».

— «Не вспоминай о них хоть сейчас, — Саньогита с недовольством взглянула на родственницу. — Вот, что я тебе скажу: Мукеш, хоть и близкий родственник мужа, но всего лишь лагхусаманта — не очень богатый раджпут — средний. Отец не оставил ему ничего. Он младший сын, поэтому зарабатывал деньги и положение сам. Соответственно, и жену имел право выбрать без родительского благословления… все же я права: Абха не жена Мукешу, а сожительница — продолжал размышлять Саньогита, — их брак не освещал ни один из известных мне брахманов…».

— «Если желаешь, я попробую выяснить…».

— «Постарайся узнать, сестра…».

В это время Алина скучала — Мукеш переключился на важный разговор с Чауханом и Паджваном.

От нечего делать она подтянула поближе изящную позолоченную вазочку в виде цветка лотоса, взяла оттуда кешью и неспешно отправила его в рот. «И это называется праздник! — размышляла она, — обыкновенный междусобойчик для узкого круга лиц, да и сам зал, если отбросить то, что он выстроен из мрамора, обставлен скромно. Даже посмотреть не на что. Пусто. Ни скульптур, ни лепнины, только немного деревянной мебели, инкрустированной позолотой и камнями, да изразцы на потолке. Вот и все украшения…».

Внезапно Саньогита схватилась за живот и громко застонала. Тут же подбежали шудры с носилками, положили на них женщину и понесли во внутренние покои. Притхвираджа занервничал, вскочил с места, распорядился позвать придворного лекаря и поспешил за супругой.

— Что случилось? — тихонько спросила Алина у Мукеша.

— Саньогита ждет ребенка, — ответил он, быстро встал из-за стола и потянул жену за собой, — идем, пока вокруг суета.

— Разве можно уйти не попрощавшись?

— Можно. Чаухану уже не до гостей.

Они беспрепятственно прошли по пустому коридору к выходу, сели на повозку и вернулись домой.

— Сегодня последняя ночь, которую мы проведем вместе перед длительной разлукой, — сказал Мукеш, поднимаясь по лестнице в спальню. Давай сделаем так, чтобы она надолго осталась в нашей памяти.

— Я согласна, — Алина всхлипнула.

— Только не плачь, — попросил Мукеш.

— Хорошо… Мы будем видеться?

— Очень редко, — Мукеш нежно погладил Алину по голове. Она прижалась к нему всем телом и замерла…

… Любимая, послушай меня, я расскажу тебе старинную легенду: в давние времена жил бедный, но мудрый царь по имени Асура. Были у него два сына. Асура умер и оставил им в наследство всё свое богатство — плошку, палочку и сандалии. Братья не смогли поделить наследство и разодрались. К ним подошел мудрец по имени Путрака и спросил, из-за чего спор, а когда узнал, то удивился: из-за какой мелочи они спорят.

— Это не мелочь, — ответили ему братья. — Тот, кто наденет сандалии, сможет летать по небу, то, что напишут палочкой — сбудется, а как возьмешь плошку в руки, она тотчас наполняется едой.

Тогда Путрака предложил: бегите наперегонки вон до той горы. Кто прибежит первым, тот и получит наследство. Братья кинулись бежать, а мудрец взял палочку, плошку, надел сандалии и был таков.

— Получается, что он украл наследство? — уточнила Алина.

— Легенда говорит не об этом, — улыбнулся Мукеш, — зачем глупым братьям наследство, если они не могут поделить его? Оно досталось умному человеку. Так хотели боги.

— Ну, раз боги, тогда рассказывай дальше.

— А дальше получилось прямо, как у нас с тобой: он за один миг пролетел огромное расстояние и опустился на землю в городе Акаршика. Город ему понравился, и он решил найти место, где можно поселиться. Блуждая по улицам, попаданец набрел на заброшенный дом, вошел внутрь, увидел там совсем дряхлую старуху, дал ей немного денег и остался жить с ней под одной крышей.

Старуха была довольна квартирантом и однажды сказала Путраке:

— «У нашего царя есть дочь, зовут её Патали. Отец держит девушку в верхних покоях дворца и бережет как дорогостоящий бриллиант. А у тебя нет супруги».

Выслушав старуху, мудрец понял, что в его сердце закрадывается любовь. Он дождался ночи, надел сандалии и отправился прямо в верхние покои дворца. Неслышно, подобно легкому перу влетев в окно, он увидел томно раскинувшуюся на мягкой перине Патали. Девушка показалось ему невероятно красивой. «Как же мне разбудить ее?» — только он подумал об этом, как проснулся страж, охраняющий вход в покои снаружи.

Безумно влюбленный в девушку страж начал читать стихотворение вслух: «вот спит она, раскинувшись в истоме, глаза ее полузакрыты, она позевывает сладко, а ты задумался, чудак, как пробудить ее?»

Ответ, специально посланный богами, пришел незамедлительно: «да просто, обними ее!»

Трепеща от страсти, Путрака обнял Патали так, как я обнимаю тебя, — Мукеш обнял Алину, нежно поцеловал в губы и продолжил рассказ:

— Красавица удивилась пришельцу, но не испугалась. Она тоже же влюбилась в него. И началась между ними беседа, исполненная неги, и свершился их брак по обряду гандхарвов.

— А что это за брак?

— Ты не догадываешься? Это, как у нас с тобой, любимая. Брак, не освещенный ни Брахманом, ни родственниками, а только небесными богами.

— Как романтично! — томно произнесла девушка.

Мукеш чувствовал, что Алина уже давно горит желанием и привлек её к себе…

* * *

… Военачальник проснулся первым, повернулся к супруге и с минуту наблюдал, как та улыбается во сне. Потом поцеловал её в губы, зажал упругий сосок между пальцами и нежно потеребил. Она потянулась и спросила:

— Пора вставать?

— Пора, уже рассвело.

Алина неохотно скинула с себя шелковое покрывало и села на краешек кровати.

— Я не хочу ехать без тебя! — капризничала она.

— Абха, потерпи немного, и все образуется. Давай не будем портить настроение друг другу перед расставанием. Хорошо?

— Хорошо.

— Вот и умница. Собирайся. — Мукеш спустился вниз.

Алина возилась недолго. Нарядилась в желтое шелковое сари, расшитое золотыми нитями, застегнула на запястье золотой браслет в виде змейки, вставила в уши сережки, повертелась перед зеркалом еще немного и надела на указательный палец и перстень с рубином. Затем, на русский манер, собрала волосы на затылке.

— Я готова…

— Тогда идем во двор. Лошадей уже запрягли. — Мукеш взял её руку и поцеловал ладонь.

— Дай мне слово, что ты не будешь лезть на рожон. Иначе вместо того, чтобы учиться ясновиденью, мне придется молить богов, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Даю слово воина, — без тени сомнения в голосе сказал Мукеш.

— Тогда поехали.

Он подхватил Алину на руки и посадил в повозку. По дороге военачальник на всякий случай попросил:

— Если какой-нибудь жрец предложит тебе набраться «священной» силы от Шивы в ночном храме — не соглашайся.

— Почему? — удивилась девушка, — это же обыкновенный обряд, не более того!

— Ошибаешься. Раньше я не предупреждал тебя за ненадобностью. Но теперь, пока ты будешь жить без меня, возможно всё.

— Что возможно?!

— Каждой женщине, желающей хорошенько ублажить какое-нибудь божество, жрецы советуют провести хотя бы одну ночь внутри храма на специальном ложе и уверяют, что один «из божеств» обязательно посетит её йони в темноте. Как ты думаешь, кто исполняет миссию бога?

— Наверняка жрецы.

— Правильно. После чего женщины из средних и высших слоёв общества щедро одаривают храм.

— Да-а-а, представляю, какие дары получают служители культа! — хмыкнула Алина.

— Удачное сочетание приятного с полезным.

— Надеюсь, что ты не поведешься на подобные предложения?

— Не переживай, я не лягу на специальное ложе, если меня туда пригласят, — улыбнулась Алина.

— Вижу, у тебя поднялось настроение!

— Немного…

… За разговором молодые въехали в ашрам и остановились в центре двора. Военачальник соскочил на землю и подошел к брахману, как всегда, медитирующему под деревом.

— Приветствую тебя, Мишра. Я привез супругу.

Мишра даже не пошевелился.

— Уважаемый, вы слышите меня? — спросил военачальник еще раз.

— Слышу. Ты нетерпелив. Прервал созерцание, — неохотно отозвался тот.

— Простите, но солнце взошло.

— Да. Рассвет — самое хорошее время для соединения с природой. — Брахман неторопливо поднялся с земли и взглянул на Алину.

— Приветствую тебя, похожая на Деви Ума, светлую богиню, воплощение жены Шивы.

Алина спрыгнула на землю, сложила ладони вместе и поклонилась.

— Попрощайся с мужем и подойди ко мне. Теперь я твой наставник.

Алина крепко обняла Мукеша за шею и прижалась щекой к его щеке. Ей стало страшно всего на несколько мгновений, она быстро взяла себя в руки и оторвалась от него.

— Уезжай, долгое расставание невыносимо, — попросила она, отойдя в сторону, и опустила глаза, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы.

Военачальник сел на повозку, дал знак погонщику, в последний раз кинул взгляд на жену и отвернулся.

Мишра дождался, когда тот выедет из деревни, и вновь обратился к девушке:

— Как зовут тебя, дэви?

— Абха.

— Знаешь ли ты значение своего имени?

— Примерно.

— Абха — значит небесное сияние. Если развивать твои способности, подаренные богами, ты станешь мощнейшим даршаном, — сказал брахман.

— Не знала, что такое возможно, — уклончиво ответила Алина, не совсем понимая, что означает слово «даршан».

— Твой муж желает, чтобы ты набралась силы от Солнца и смогла летать со скоростью ума при помощи тайных наставлений. Идем со мной, и ничего не бойся.

Алина послушно последовала за Вагаспати, не смея нарушать его мысли.

Через некоторое время они подошли к храму, украшенному огромным трезубцем и каменными изразцами со сценами жизни демонов и нимф.

— Зайдём внутрь, — попросил её Мишра. — Ты ляжешь у ног Шивы и мысленно попросишь дать тебе силу, а я, тем временем, задобрю его — поднесу дорогой подарок и прочитаю молитву из Смрити — священного писания.

Алина сняла сандалии, тихонько зашла в пропитанный благовониями зал, в буквальном смысле распласталась на ковре пред золотым изваянием грозного божества, сосредоточилась и мысленно попросила: «Шива, если ты так всемогущ, то верни нас домой, в наш настоящий мир, где мы жили раньше. Может и правда, что Шива, общаясь с высшими силами, подаст знак через брахмана и поможет?» — но будучи крещеной в Православной вере, тут же усомнилась в божественной помощи идолов и решила обратить мысли к солнцу — как советуют эзотерики.

«Что сейчас делает муж?» — спросила она у светила и моментально получила от него ответ: «разговаривает с Чауханом…».

— Дэви, вставай, — послышался голос брахмана. — Нам пора.

Она поднялась, прошла к выходу, всунула ноги в сандалии и покорно поспешила за наставником. Тот шагал молча… Через некоторое время девушка решилась спросить:

— Куда мы идем теперь?

— На рынок. Купить повозку и лошадей. Нам предстоит долгий путь до священного озера.

— Могу я узнать, сколько времени займет путешествие?

— Целый день наш путь будет освещать солнце, одну ночь луна…

— Учитель, вы говорите загадками. Выходит, мы не будем спать?

— Мы будем ночевать у знакомого жреца в храме.

— Там у нас будет отдельная комната? — спросила Алина, в красках представив себе то, о чем рассказывал ей Мукеш.

— Да. Нас будет охранять Шива.

— А другого варианта нет?

— Этот самый безопасный.

— А разбойники на дорогах? Вы их не боитесь? — не отставала с расспросами девушка.

— Разбойников на землях Притхвираджа нет. Так что, тебе некого опасаться, дэви. Мы доедем спокойно.

… За разговором они дошли до большого рынка, представляющего собой деревянные ряды, прикрытые сверху матерчатыми тентами от солнца и от назойливых обезьян, ворующих все, что возможно. Чего только там не было! Девушка с удивлением разглядывала предлагаемый торговцами товар: на первых рядах продавали подушки из шелка, набитые ароматной травой, простыни и покрывала всевозможных цветов и оттенков. На следующих красовалась расписная глиняная посуда, медные колокольчики на длинных веревочках и замысловатые статуэтки богов. За этими рядами стояли еще, где купцы наперебой предлагали мягкие ковры, отрезы шерстяных, хлопковых, атласных и парчовых тканей, украшенных всевозможными орнаментами, и женские украшения. Девушка невольно залюбовалась и остановилась около них. Завидев супругу военачальника в сопровождении уважаемого брахмана, вани повыскакивали из-за своих мест, бурно поприветствовали их, как дорогих гостей, и принялись громко ворковать, расхваливая свой товар, как петухи перед курицами. Но Мишра не дал Алине насладиться рассматриванием украшений, мягко взял её под руку и повел в дальний конец рынка, туда, где продавали животных.

Впервые ей пришлось стоять с верблюдами и слонами так близко. От резких перемешанных запахов пота и свежего навоза у девушки заболела голова, но она не показывала отрицательные эмоции — понимала, что Мишра старается не ради себя.

Узнав, что уважаемый человек хочет купить лошадей, к нему тут же подвели с десяток, на выбор. Брахман тщательно ощупал их морды и гривы, заглянул в глаза, обследовал зубы, осмотрел бабки, похлопал по крупу и выбрал двух самых неприглядных, по мнению девушки, лошадок и выкрашенную в коричневый цвет повозку, набитую душистым сеном и крытую хлопковым покрывалом, натянутым на бамбуковые палки.

Мишра выдал купцам по два крупных голубых сапфира за лошадей и горсть монет за повозку, посадил Алину в неё, сам устроился впереди, чтобы управлять, и свернул на дорогу, ведущую в сторону горной страны «За семью Замками» — Непала. Именно в том направлении, у подножий Гималаев, рядом со священным озером и находилась древняя пещера для проведений длительных аскез…[4]

6

НЕОЖИДАННЫЕ СЮРПРИЗЫ

… Отправив супругу, Мукеш полностью погрузился в насущные проблемы. Ему требовалось дополнительное время для отработки умения владеть оружием, ведь удачный бросок копья на охоте был простой случайностью. Впервые взяв в руки настоящий меч, он не сразу сумел удержать его, но сообразил сослаться на ранение в боку. Только благодаря большому количеству часов, проведенных в интенсивных тренировках по ночам и каждодневным скачками по равнинам для обозрения владений, он постепенно освоился и стал держаться гораздо увереннее, как и подобает истинному военачальнику. А еще он постоянно думал о том, что должен модернизировать армию, на вооружении которой находились лишь бамбуковые стрелы, наконечники которых обматывали паклей, пропитанной растительным маслом и поджигали. Добрая половина из них тухла, едва долетев до цели. Мукеш помнил, что читал об огненном зелье и огненных стрелах династии Сун в древнем китайском трактате и задумал заняться изготовлением нового «секретного оружия».

Во время очередной охоты в лесу он попытался заговорить с Чауханом о модернизации. Но тот отмахнулся от военачальника:

— У нас достаточно наёмников и слонов. На их содержание итак уходит много средств. Поэтому нечего зря тратить монеты. Я всегда обращаю врагов в бегство, имя постоянное количество кшатрий и слонов. Так будет всегда.

— Не всегда, мой повелитель. Крестьяне-перебежчики говорят, что Гури укрепляет армию!

— Пусть укрепляет. Ведь последний раз я его изрядно потрепал. На этом закончим разговор. Сейчас мне интересна охота, а не дела. Слышишь звук рога?

— Да, — нехотя ответил обеспокоенный беспечностью повелителя Мукеш.

Звук рога приближался. Сбоку раздался треск ломающегося сука. Из-за ствола векового дуба неожиданно выскочила испуганная лань. К её рогам прицепилась длинная ветка. Ничего не соображая от страха, она мчалась прямо на них. Раджа с ходу запустил в неё копьем, но промазал. Лань резко шарахнулась в сторону, и раздосадованный Чаухан погнался за ней. Вот и весь разговор…

… Тогда Мукеш решил действовать самостоятельно и обойтись минимальной оплатой труда ремесленникам из собственного кошелька.

На следующий же день он приказал кшатриям найти залежи серы по резкому запаху, появляющемуся из неглубоких расщелин вдоль берега реки Йамуны, набить ею корзину и привезти в гарнизон. Тохару Гати доверили не менее ответственное задание: вместе с подчиненными объехать все близлежащие скотники и заставить их хозяев соскрести с земли белый налет — природную селитру, образовавшуюся в местах испражнений животных, набрать её как можно больше и также доставить в гарнизон…

Мукеш продолжал готовить «секретное оружие». Несколько кшатриев тщательно растолкли древесный уголь и селитру в отдельных ступах, затем соединили его вместе в указанной Мукешем пропорции, предварительно взвесив обе части на медных весах, добавили туда серу, хорошенько перемешали содержимое. Черный порох был готов. Военачальник взял пару обыкновенных, не более пятнадцати сантиметров в высоту и десяти сантиметров в диаметре, глиняных горшков и набил их смесью, потом вставил в каждый по короткому толстому стеблю сухого тростника и набил их той же смесью — сделал примитивную огнепроводную трубку. Дождавшись, когда стемнело, он поджег трубку лучиной от костра, размахнулся и запустил первый горшок в кучу глины. Через пару секунд раздался сильный хлопок, сопровождаемый большим количеством огня и черного едкого дыма, острые черепки разлетелись в разные стороны метров на двадцать от места попадания. Испуганные воины бухнулись на землю и принялись молить богов о снисхождении. Тогда Мукеш кинул второй, рассмеялся и крикнул:

— Раджпуты никогда не были трусами! Идите и набивайте горшки смесью! А завтра приступим к изготовлению «медных подарков». Будем «кормить» огненным зельем кшатриев Ратхора.

— Что за «подарки» из меди? — полюбопытствовал Тохар Гати, ставший добровольным соглядатаем Мукеша.

— Нам необходимо отлить множество медных цилиндров с толстыми стенками и дном и набить их той же смесью, что и горшки. Задачу понял?

— Да, мой командир.

— Тогда ступай к плавильщикам. Пусть займутся полезным делом — отольют штук сто, диаметром, как толстый бамбук вот такой длины, — Мукеш отмерил руками двадцать сантиметров, — я хорошо заплачу им… Мукешу хотелось как можно быстрее опробовать и внедрять огненное зелье…

* * *

…Алина удобно устроилась на душистом сене, накиданном в повозку, и рассматривала окрестности. Вдоль дороги росли финиковые пальмы, на просторном лугу, отвоёванном людьми у леса, мирно паслись коровы. У каждой деревни возвышались лингамы или небольшие местечковые храмы. Вокруг царило спокойствие, нарушаемое только пением птиц да изредка проезжающими телегами крестьян…

К вечеру повозка свернула на более узкую, выложенную крупными каменными плитами дорогу. За поворотом показалась крепость из красного песчаника. Брахман остановил повозку у массивных деревянных ворот ярко синего цвета, щедро украшенных резьбой с позолотой. Завидев путников, ворота открыли, и путешественники заехали во двор, где стояли боевые колесницы и томились слоны, цепями прикованные к специальным металлическим крюкам. Лучники прохаживались по стене между башен. В крепости не росли деревья, под ногами лежала лишь затвердевшая как камень глина.

«Хоть бы пальмы в кадушки додумались посадить. Листья прикрыли бы двор от палящих лучей» — подумалось Абхе.

— Спросите командира, могу ли я — Вагаспати Мишра и моя спутница переночевать здесь под вашей охраной? — спросил он у воина.

Тот незамедлительно передал вопрос следующему, стоявшему неподалеку, воину. Тот пошел во внутренние покои, но быстро вернулся и кивнул головой дежурному.

— Проходите, — Рану разрешил. — Мы напоим и накормим ваших лошадей.

— Идем, — Мишра взял Алину под руку и провел через дверь во внутренний дворик с фонтаном по центру.

Они остановились у входа во внутренние покои. На пороге их встретила приветливая, но очень усталая, с покрасневшими от бессонницы глазами молодая женщина.

— Вот ваша комната, госпожа, — сказала она и кивнула на дверь, что справа от входа. — А вам, уважаемый, отвели комнату на мужской половине. Кшатрий проводит.

— Абха, отдыхай и ничего не бойся. Ямина прислужит тебе. Завтра утром мы продолжим путь.

— Хорошо, Вагаспати…

…Солнце готовилось зайти на покой. Мишра вышел из комнаты и направился к фонтану. «Пусть Абха поспит перед долгой дорогой, а я займусь размышлением в созерцании», — старик опустился на землю, принял позу лотоса и погрузился в утреннюю медитацию. Молочно-розоватая пелена окутала его и перенесла в благоухающий сад, где он узрел всемогущего Шиву, гуляющего по тропинке и нежно обнимающего рукой любимую супругу — прекрасную Парвати. Шива покрыл тело шкурой леопарда, шею украсил ожерельем из живых цветов, руки обвил браслетами из маленьких только что родившихся кобр. Сегодня и Парвати облачилась в великолепное сари, раскрашенное цветочным узором и прихваченное на тонкой талии поясом, свисающим впереди в виде колец с кисточками. Еще более ее украшают длинное рубиновое ожерелье, массивные серьги и золотые браслеты на руках и ногах. Прекрасные волосы уложены в замысловатую прическу и скреплены обручами и гребнем тончайшей работы. «Истинная Богиня блаженства и любви!» — радовался Мишра, любуясь на неё.

Брахман перевел взгляд на Шиву. Ему показалось, что тот внимательно смотрел на него, и старик решился спросить ожившее божество:

— Всемогущий Шива, для чего ты послал мне женщину?

— Передай силу женщине перед пробуждением, — ответил Шива.

Мишра понял послание по-своему: времени до того момента, как его бренные останки сожгут на погребальном костре и прах развеют над водами священного Ганга, у него осталось мало…

Брахман закончил медитировать, встал и, не торопясь, вернулся в отведенную ему комнату, Алина же продолжила знакомство с девушкой:

— Как тебя зовут?

— У меня нет имени.

— Как нет имени?!

— Я девадаси — танцовщица и жрица любви при храме.

«Верно. На её лбу нет тилака».

— Но родители дали тебе имя при рождении?

— Да. Ямини — ночь. Мама, как и я, служила девадаси и, в награду за свое терпение, Кама — бог любви, подарил ей меня. А земного отца нет.

— А где сейчас твоя мама?

— Умерла. Теперь я служу Каме вместо неё. Я, как и она, не создана только для одного мужчины и должна принадлежать многим.

— Так ты живешь здесь, в крепости?

— В комнате напротив вашей.

— Как воины относятся к тебе?

— Они не обижают меня. Я всем довольна.

— Хоть это радует. Я буду звать тебя по имени. Хочу, чтобы ты не забывала его.

— Благодарю, добрая госпожа, — ответила женщина.

— Теперь сходи за чистой водой, а я пока осмотрюсь.

— Я быстро, госпожа, — женщина поклонилась, взяла кувшин и вышла во двор.

Алина разглядела свое новое жилище: на открытом настежь окне тусклой комнаты прикована решетка. Кровати нет. Вместо неё матрас, подушка и плед. Рядом маленький столик. Вот и все убранство. «Крепость — есть крепость…».

Вскоре вернулась Ямина с тазом и кувшином в руках.

— Раздевайтесь, госпожа, я обмою ваше тело.

— Спасибо, я сделаю это сама. Принеси мне что-нибудь поесть.

— Госпожа, что же вы сразу не сказали? Cейчас принесу, — она приоткрыла дверь и снова вышла.

В этот момент Алина успела разглядеть, как совсем молоденький коридорный охранник засунул в рот комочек из листьев бетеля с анисом и усердно зажевал ядерную смесь, делающую слюну похожей на кровь. «Мукеш говорил, что без этого зелья наемники долго обходиться не могут, значит, бетель и опиум в Индии употребляют давно…, так что, вовсе не Афганистан родоначальник использования зелья… Да черт с ней, с травой…, пускай жуют на „здоровье…“.

…Ямина вернулась быстро и поставила на стол поднос с едой.

— Благодарю тебя, подруга. Составь компанию — поешь со мной, — предложила Алина.

Девадаси не отказалась — села напротив, аккуратно оторвала кусочек пури и обмакнула его в острый соус. Алина тоже оторвала кусочек и спросила, глядя в усталые глаза Ямины:

— Скажи, а много ли воинов в крепости?

— Сегодня только малая часть, но завтра войско будет в полном сборе.

— От чего зависит число находящихся здесь людей? — продолжала расспрашивать любопытная девушка.

— От того, сколько из них выезжает с дозорами к границе. Но сегодня воины отчего-то задерживаются. Но когда возвратятся, у меня будет много работы…

— Так ты свободна вечером и сможешь поболтать со мной?

— Нет. Не смогу, — Ямина покачала головой и с гордостью добавила: — Сегодня я дарю любовь Камы командиру крепостного гарнизона — Рану.

— Ты любишь Рану?

— Я люблю всех раджпутов.

— Не боишься забеременеть?

— Что вы, госпожа! — Разве вы не знаете, как предохраняться? — Ямина сделала круглые глаза от удивления.

— Нет.

— Смесь из каменной соли и растительных масел предохраняет от нежелательной беременности. Необходимо смазывать ею йони.

— Спасибо за подсказку. Непременно воспользуюсь.

— А разве вы не замужем? — удивилась девадаси.

— Меня выдали замуж совсем недавно, — выкрутилась Алина, — да и муж мечтает о детях.

— О-о! Тогда я приготовлю вам другую смесь!

— Спасибо, подруга. Сейчас — в дороге, она мне ни к чему.

— А куда вы едете с брахманом? — отважилась спросить не менее любопытная, чем Алина, девадаси.

— Муж отправил меня с Вагаспати омыться в священном озере.

— Я тоже хочу к священному озеру, но не могу оставить крепость, — грустно сказала Ямина.

— Я помолюсь за тебя, подруга.

— А утром и я помолюсь за нас в храме…, обязательно помолюсь, госпожа.

— Вот и хорошо. А сейчас иди к себе. Я устала. Приятной тебе ночи… с Рану.

— До завтра, госпожа… — Ямина улыбнулась на прощанье и вышла.

Алина улеглась на матрас, накрылась легким пледом и только представила себе мифическое священное озеро, как за дверью послышались возбужденные голоса. Дверь, ведущая из общего коридора во двор, громко хлопнула, кто-то закричал: „Айшвар, поднимись в башню и зажги сигнальный костер!“, а через минуту в комнату вбежала испуганная Ямина.

— Госпожа, быстрее, вставайте, нападение на крепость!

— Нападение?! Не может быть!

— Очень даже может, госпожа. Вставайте же, если не хотите неприятностей!

— Где нам спрятаться, Ямина?

— Идемте, переждем бой в сене за телегой. Боги, пусть Айшвар успеет подать сигнал! — девушка схватила Алину за руку и потянула за собой. — Прячьтесь! Быстрее! — она проворно сделала руками лаз.

— Боже праведный, помоги! — воскликнула Алина на русском и, нырнув в сено, заткнула пальцами уши. Но этот „манёвр“ не спасал от накатившей на неё волны жуткого страха…

…В полумрак двора, освещенного лишь несколькими масляными факелами, ворвалось полчище всадников. Они легко порубили мечами охрану и продвинулись вглубь территории. Уже отовсюду слышался звонкий лязг металла, крики, стоны полусонных плохо соображающих воинов и гортанный клич нападающих. Неистово ржали раненые лошади, трубили никем не управляемые слоны, цепями прикованные к огромным кольцам, закрепленным в стене.

Кутерьма продолжалась недолго. Минут через тридцать стало тише. Алина открыла глаза, отняла руки от головы и услышала, как один из нападавших докладывал:

— Айбак, крепость в наших руках…

… — Что делать, Ямина? — прошептала Алина.

— Попробую посмотреть — выгляну из-за колеса…, — она высунулась и… сразу попала под прицел горящих, как у возбужденного хищника, глаз молодого мужчины, смотревшего на неё сквозь щель приподнятого забрала. Мужчина оскалился в кривой улыбке, выдернул из сапога стрелу с обмотанным материей наконечником, зажег её от факела, вставил в лук, натянул тетиву и пустил огонь в стог, где прятались девушки.

«Всё. Это конец… — промелькнула жуткая мысль в голове Ямины, — попалась, как глупая девчонка и госпожу подвела…».

Через секунду женщины добровольно выскочили из стога.

Мужчина довольно ухмыльнулся и поманил их пальцем.

— Чьи вы женщины? — спросил он на санскрите.

— Я — ничья, — Ямина передернула бровями — постаралась придать лицу равнодушный вид.

— У раджпутов так не бывает. Наложница?

— Девадаси.

— Значит тебя не надо учить, как ублажать воинов… — Отведите её к пленным…, — А ты что молчишь? — Мужчина вынул факел из подставки и поднёс к Алининому лицу.

— Я путешественница.

— Вот как? Ты действительно не похожа на местных женщин. Откуда ты?

— Не знаю. Родители нашли меня в колыбели, плывущей по реке, и удочерили.

— Назови своё имя!

— Абха.

— А где твои провожатые?

— Брахман Вагаспати Мишра отдыхает на мужской половине, — ответила она, смело глядя в глаза «хищнику».

— Ты путешествуешь с брахманом?

— Да, а что в этом странного?

Мужчина недобро усмехнулся и приказал стоящему рядом воину:

— Найдите брахмана! Сейчас посмотрю на твоего провожатого…

— Теперь ты назови мне своё имя! — с вызовом спросила у вражеского воина Алина.

Тот ухмыльнулся и ответил:

— Айбак Кутб уд-Дин, полководец султана Муххамеда Гури.

«Вон от, Кутб уд-Дин, коварный враг моего мужа» — пронеслось в голове у девушки. Её невольно прошиб холодный пот.

— Я покажу тебя всемилостивейшему султану, — с ухмылкой распорядился полководец. Ты ему понравишься. Он любит необычных женщин…

— Надеюсь, что нет! — выпалила Алина.

— Женщина, не испытывай моё терпение! — Айбак больно хлестанул её плеткой по руке.

— Не боишься испортить подарок? — не сдавалась Алина, растирая больное место.

— Дерзкая путешественница, ты знаешь, что делают с нашими непокорными женами?

— Что?

— Мы бросаем их в ямы и закидываем камнями.

— Вы — дикари!

— Женщина, завтра после того, как я тебе кое-кого покажу, ты заговоришь иначе…

* * *

…Рядом с помещением, где дремал Мишра, послышался сдавленный крик, затем дверь чуть не слетела с петель от сильнейшего удара ногой, и в неё ворвались люди в красных халатах и желтых тюрбанах.

«Откуда в крепости мамлюки!?[5]» — только и успел подумать брахман. Один из людей больно ткнул его в спину рукояткой меча.

— Иди за мной, — приказал он, — не то отсеку голову.

Брахман подчинился. Его вывели во двор, где он увидел плененных раджпутов. Среди них брахман заметил Ямину, подошел к ней и спросил:

— Где Абха?

— Уважаемый, мы спрятались в сене, но нас обнаружили и разделили. Меня отправили сюда — к пленным, а её стали допрашивать…, — ответила беспрерывно хлюпающая носом заплаканная женщина.

«Боги! Что станет с Абхой, если она попадет в руки мусульманских захватчиков?» — Он, с надеждой в душе, еще раз внимательно рассмотрел всех стоящих во дворе, но не увидел свою подопечную. Зато заметил, что люди с ужасом посматривают на распахнутые настежь ворота крепости, и содрогнулся. В одно из отверстий стены, расположенное сбоку от ворот и предназначенное для хранения стрел, водрузили насаженную на острый кол голову. Голова, с застывшим недоумением на лице, принадлежала командиру крепости Рану, явно не готовому неожиданно умереть в рассвете сил. Мишра побледнел, закрыл глаза и обратился к Шиве: «Всемогущий, спаси женщину, посланную мне Брахмой для пробуждения!»

Ответ божества ему услышать не пришлось. Мысли брахмана прервали мамлюки. Они схватили его, потащили во внутренний двор и кинули к ногам Айбака.

— Это твой проважатый? — Спросил Айбак у Алины.

— Да, это уважаемый всеми брахман. Я хочу быть рядом с ним.

— Глупая, ты хочешь присоединиться к рабам?

— Брахман не раб. Он святой человек.

— Святым человеком может быть только служитель Аллаха, — сказал, Айбак, как отрезал.

Перепуганный старик замер под тяжелым взглядом военачальника. Тот рыкнул:

— Правда, что Абха неизвестного происхождения?

— Правда, — не моргнув глазом, подтвердил брахман.

— Поклянись Аллахом, что ты не врешь, старик.

— Клянусь. Да покарает меня Аллах самой ужасной смертью, которую он изберёт, если я говорю неправду.

— Значит я принял верное решение…, Мамед, — позвал он рядом стоящего мамлюка, — отведи их к остальным пленникам. С соседних укреплений наверняка заметили сигнал…, возвращаемся…

Ударами плетей пленных раджпутов выгнали в первый двор, приказали выстроиться цепочкой. Двух женщин и брахмана поставили в ряд последними, затем накинули каждому на шею по петле, пропустили через петли длинную веревку и подали её конец огромному темнокожему воину, восседающему на превосходном арабском скакуне.

Воин вывел людей из крепости и потащил через засеянное просом поле. С обеих сторон за пленными следили вооруженные всадники и «подбадривали» отстающих ударами плетей.

Люди покорно тянулись друг за другом, но наступая на колючие сухие листья растений, не могли идти быстро. Один из всадников не выдержал и с размаху отсек голову еле плетущемуся раненому раджпуту. Алые струи крови брызнули в стороны, и густыми растекающимися каплями отпечаталась на коже и одежде пленников. Люди вздрогнули и потащились быстрее. Мишра еле поспевал в ритм шагов здоровых воинов. Алина старалась не отставать, Ямина кое-как перебирала ногами.

— Женщина, не отставай, не то накличешь беду на наши головы, — постоянно напоминал ей брахман.

… Поле закончилось. Пленных повели по лесной дороге. Идти стало легче. Ямина больше не хлюпала и вполне успевала идти в едином темпе с остальными. Мамлюки ехали рядом и внимательно смотрели по сторонам, чтобы не прозевать внезапное нападение диких животных. Впрочем, колонну спасали факелы, горящие в руках всадников. Мощный инстинкт самосохранения не позволит зверю приблизиться к огню…

…Светало. Из-за верхушек деревьев показалось другое, полностью вытоптанное копытами лошадей поле. Вдоль него проглядывались несколько просторных шатров, обтянутых шкурами буйволов. Пленников явно гнали в их сторону.

Около шатров на земле сидели еще человек двадцать несчастных, захваченных ранее в храме. Людей из крепости подвели к ним, приказали остановиться и сесть рядом. После тяжелого перехода Мишра наконец-то смог растереть уставшие ноги. Он пришел в себя, огляделся и заметил главного жреца, сидящего неподалеку.

Приветствую тебя, — поздоровался Мишра.

— Приветствую и тебя, Вагаспати. Как ты оказался среди пленных? — удивился жрец.

— Шива дал мне последнее испытание. Волею богов я попал в крепость, где меня и захватили мамлюки.

— Печальное событие, Вагаспати, печальное, — покачал головой жрец, — какие еще испытания ниспошлют нам боги?

— Пока не знаю, уважаемый, сейчас меня волнует другое: как спасти мою спутницу. — Он кивнул головой в сторону Алины, сидящей рядом. — Помогите мне вызволить её. Я пожертвую храму большие деньги.

— Сначала нам самим необходимо освободиться из плена. Или ты надеешься на чудо, Вагаспати?

— Эта женщина — даршан. Я отвечаю за нее пред богами. Сам всемогущий Шива послал ее мне, — продолжал Мишра, задрав голову вверх и многозначительно показав пальцем в небо, — так что, без женщины я не смогу вернуться обратно.

— Нас может спасти только Брахма, — сказал жрец, — воздадим же ему щедрую молитву…

… В это время Алина смотрела по сторонам — строила планы побега и не заметила, как к ней подошел Айбак.

— Ты еще красивее при дневном свете, сказал он, — идем со мной, я покажу тебе, что обещал…, вот так поступают с непокорными пленными. — Он схватил Алину за руку и подвел к другому шатру.

— Смотри…

Приглядевшись, она содрогнулась от ужаса. За шатром, под палящими лучами солнца сидели пленённые раджпуты со связанными руками и ногами. Их обритые головы обмотали кусками шири — свежими шкурами с только что убитых верблюдов, а на шеях закрепили деревянные колодки. Бедняги даже пошевелиться могли с трудом.

— К чему такая жестокость?! — откровенно возмутилась девушка.

— Жестокость? О какой жестокости ты говоришь? Из пленных воинов воспитывают преданных рабов — гамкуртов!

— Говоришь, преданных рабов? Да после такого «любезного» обращения они возненавидят вас!

— Глупая женщина, — усмехнулся Кутб уд Дин, — ты не понимаешь, что с ними произойдет. Дня через три шири усохнут и сдавят им головы. Волосы постепенно врастут в кожу и начнут причинять невыносимые страдания, которые усилятся жаждой.

— Зачем вы издеваетесь над людьми?

— В живых останутся только самые крепкие и выносливые. Выжившие полностью потеряют память и станут безвольными людьми, безгранично преданными хозяину. Не будешь выполнять мои требования, тоже окажешься в колодках.

— Теперь мне все ясно, — только и сумела сказать Алина в ответ.

— Если ясно, то вернемся обратно.

Девушка поспешила за полководцем, стараясь идти в ритм с его шагами.

* * *

… Мукеш с Тохар Гати и парой десятков раджпутов инспектировал укрепления, недавно возведенные вдоль дорог. Мукеш проверил их прочность, похвалил командиров за порядок и дисциплину, отдал необходимые распоряжения по дальнейшему строительству и направился обратно в Раи Питхор.

Оставляя за собой клубы пыли, навстречу им нёсся всадник. Заметив военачальника, всадник спешился.

— Что случилось? — обратился к нему Тохар.

— Воины султана захватили промежуточную крепость!

— Сколько их? Ты видел?

— Не меньше, чем гульма с боевыми колесницами. Они увели в рабство наших людей!

Глаза Мукеша недобро блеснули.

— Да падет неотвратимое проклятье на их головы, — выругался он. — Тохар, скачи в Питхор, подними гарнизон «по тревоге». Сообщи Чаухану и пошли гонца к радже Паджвану. Пусть подтянет и своё войско. Жду тебя с подкреплением у крепости.

— Мукеш, а что, если часть мамлюков не ушла — осталась в промежуточной крепости?

— Вряд ли. У них стандартная тактика. Взять врасплох и быстро убраться обратно. Они исполнили, что задумали и ушли, но недалеко… Скорее всего, их лагерь стоит на границе владений. Айбак с войском выжидает новый удачный момент для очередной мелкой вылазки. Пробует силы…

— Слушаюсь, военачальник, — Тохар пришпорил коня и помчался в город…

… — Скачем напрямик, через поля, — Мукеш отдал распоряжение оставшимся с ним раджпутам…

Через час пути показалась разграбленная крепость. Вокруг неё царила тишина. Никакого движения людей на стенах не видно, звуков тоже не слышно. Мукеш приказал одному из раджпутов проползти через высокие травяные заросли к воротам и проверить обстановку с более близкого расстояния. Тот вернулся быстро и доложил:

— Крепость разграблена, внутри, кроме трупов наших воинов, никого нет.

«Странно, неужели ни один из многочисленных раджпутских дозоров не вернулся? Их что, всех перебили!? Сколько же людей сосредоточил на границе султан? Многотысячную армию? Гури явно готовит войско к большой войне. Его земли не плодородны, а земли вокруг священного Ганга дают урожай по нескольку раз в году… Эх, переправить бы сюда несколько ракетных установок „Град“, огнеметы и выдать каждому кшатрию по автомату Калашникова. Увы. Сие невозможно. Придется метать горшки с самодельным порохом. Пушки бы отлить, но как, и где…?»

Кшатрии зашли внутрь. Останки человеческих тел валялись повсюду.

В глаза Мукешу сразу бросилась насаженная на кол голова Рану. Он побледнел, но быстро взял себя в руки и приказал сжечь трупы.

Привыкшие к смерти в любых ее проявлениях, воины сходили в лес, набрали несколько больших связок хвороста и соорудили помост в центре двора. Затем сняли дхоти, плотно обмотали ими лица до самых глаз и быстро сложили на помост уже начавшие разлагаться тела погибших. Через несколько минут над крепостью повеяло дымом и паленым человеческим мясом. Так раджпуты провожали своих товарищей в следующую, более счастливую жизнь. Мукеш смотрел, как пламя пожирает голову Рану. В душе его боролись противоречивые чувства: с одной стороны, кара настигла нерасторопного воина, с другой ему было жаль раджпута, закончившего жизнь так нелепо…

… За это время Тохар Гати добрался до Раи Питхора и доложил о случившемся махарадже. Услышав нерадостные вести, у Притхвираджа испортилось настроение. Он распорядился поднять гарнизон по тревоге.

* * *

К вечеру того же дня подтянулись свежие силы раджпутов. Военачальник посоветовался с командирами и решил задействовать в бою шестьсот конников, а еще двумстам быть в резерве — прятаться в лесу под кронами деревьев.

Обычно султан устраивал приграничные «учебные» вылазки с небольшим количеством людей. Командиры сделали расчет на внезапность — решили дать бой в предрассветный час — когда сон самый крепкий. Разведчики донесли, что место, где разбил лагерь султан, недалеко. Всего часа два езды…

Мукеш вместе с конниками совершил омовение, помолился в небольшом деревенском храме, после чего облачился в шлем и наручи и подал знак трогаться.

Обмотав подковы коней мягкой тканью, отряд поскакал напрямик через поля. Глаза опытных воинов давно привыкли к темноте. Они уверенно направляли лошадей в нужное направление, знакомое им с детства.

Проскакав мимо вязкого рисового поля и распугав стадо носорогов, воины вступили в лес, неслышно проехали по краю — под ветвями деревьев и попали на следующее поле, побитое копытами лошадей и людскими ногами. Здесь отряд разделился на две группы. Кшатриям пришлось обходить открытую местность по кромке леса. Мукеш приказал военачальникам запереть мамлюков в котел, сам же остался наблюдать за манёвром с тремя десятками людей и ждал, когда его кшатрии замкнут кольцо…

Напряжение росло. Мукеш всматривался в звездное небо и молил известных ему богов — Сканде, Шиву, Кали и демонов о помощи: «Хар, хар…! Всемогущие Боги, помогите спасти Абху! Атакуйте небесными стрелами неприятеля! О Джакуна[6], приведи на поле Джигер Кхоре[7], да пожрет она сердца мамлюков, осмелившихся вторгнуться сюда!»

На секунду ему показалось, что он видит колесницу Шивы прямо над собой.

«О Шива, ты услышал меня, ты пришел на помощь! Вечная благодарность тебе, Всемогущий!»

— Мар! Мар! — со всех сторон закричали замкнувшие кольцо раджпуты. Мукеш вздыбил коня и, начисто забыв о личной безопасности, рванулся вперед, беспрерывно раздавая удары мечом направо и налево…

* * *

Алина лежала на шкуре и невольно слушала, что происходит внутри шатра, где ночевал Айбак.

Казалось, что дорвавшийся до женского тела мамлюк никогда не перестанет возиться с Яминой. «Ненасытный дикий афганец… Боги, угомоните ли вы султана хоть к рассвету?..»

…Внезапно ночную тишину прервал громкий клич: «Паджван ки джай! Мар Гури, мар!» Через секунду клич подхватили во всех сторон поля: «Мар Гури, мар, мар»! Около шатра раздалось несколько взрывов.

Айбак соскочил с ложа, нащупал меч, надел шлем и, если не считать доспехи одеждой, подкрался к выходу, в чём мать родила. На секунду он замер, прислушиваясь. На поле явно завязывался бой. В это время Ямина тихонько забилась в угол и незаметно прикрылась краем ковра. За шатром орали люди, ржали лошади, от сильнейших ударов звенели клинки…

Полог приоткрылся. Айбак поднял кривой меч и чуть не опустил его на голову своего помощника — Мамеда.

— Командир, раджпуты в лагере! — выкрикнул Мамед.

— А наши воины?

— Большая часть перебита. Уходим. Лошади ждут.

— Грязные шакалы, — злобно выругался Айбак, — я вернусь и разобью всю раджпутскую нечесть вдребезги!

Мусульманский полководец, занятой спасением собственной персоны, моментально забыл про девушку. Он нащупал исподние штаны, быстро натянул их на мощные ляхи и выскочил из лежбища.

Секунду спустя в шатер попала горящая стрела. Шкуры затлели. Помещение заполнялось едким удушливым дымом. Ямина испугалась и ринулась к выходу.

— Стой, не смей выходить! — крикнула приоткрывшая полог Алина, — хочешь, чтобы в тебя попала стрела? — и пригнувшись, быстро заскочила в шатер.

— Мы задохнемся, Абха!

— Ничего с нами не будет. Закрой лицо куском сари и терпи. Скоро бой стихнет…

Полог шатра снова зашевелился. В шатер на четвереньках вполз Мишра.

— Что происходит вокруг, уважаемый, вы видели? — спросила его Алина.

— Раджпуты добивают последних мамлюков. Женщины, вы понимаете? Мы свободны!

— Понимаем. Лишь бы здесь не задохнуться, — ответила Алина и зашлась глухим кашлем…

— Все живы? — услышали они вопрос воина, просунувшего голову, спрятанную под шлемом с металлическими косичками, в оставленную брахманом щель.

— Все! — громко крикнула Алина, узнав голос Мукеша, кинулась ему на встречу, и потеряла сознание. Он подхватил её на руки и вынес на воздух.

Она пришла в себя после того, как ей на лицо вылили целую флягу с водой. Открыв глаза, девушка впервые за всё время, проведенное в предельном напряжении, заплакала. Мукеш положил её голову себе на колени, гладил по волосам и приговаривал:

— Любимая, все прошло, все позади. Ты должна понимать, что в жизни иногда случаются разные неприятности. Через несколько дней ты забудешь все, что произошло, как дурной сон…, — он смотрел ей в глаза, пытаясь выразить ими всё, что не мог произнести вслух.

Алина держала Мукеша за руку и сбивчиво рассказала, что произошло с ней за прошедший день.

Военачальник слушал и все больше и больше хмурился.

— Прости меня за то, что тебе пришлось познакомиться с полководцем султана. Я наивно ошибся, отпустив вас с брахманом без охраны — понадеялся на спокойную обстановку в княжестве. Хвала богам, все закончилось благополучно. Давай больше не будем вспоминать об этом. Хорошо?

— Хорошо…

— Вот и молодец…, возьми мой бурдюк с водой, зайди в уцелевший шатер и приведи себя в порядок. Раджпуты сопроводят вас как можно дальше. Не хочу, чтобы ты нервничала… Тохар Гати! — позвал он верного кшатрия, — распорядись пригнать сюда какую-нибудь крепкую повозку.

Тохар не заставил себя ждать. Затем Мукеш приказал ему:

— Разберись с пленёнными мамлюками. Вызнай у них о составе армии и предложи воевать на нашей стороне. Если откажутся — поступай на своё усмотрение. Мукеш не был кровожадным полководцем, и ему пришлось извернуться, чтобы соблюсти правила кодекса чести.

Алина уже не услышала его последнего распоряжения — уселась в повозку и ожидала, когда отряд из двадцати человек тронется в путь, провожая их с Мишрой в сторону границы с Непалом…

7

НАУЧИСЬ СОЗДАВАТЬ

…Чем дальше Брахман и Алина продвигались в сторону гор, тем заметнее менялся ландшафт местности. Через несколько часов повозка уже ехала между скал, покрытых, в основном, смешанными лесами. Вдоль дороги цвели магнолии. Солнце, как специально, палило нещадно. Проехав еще пару часов по жаре, отряд оказался в котловине, окруженной горами, покрытыми пышной растительностью.

— Мы прибыли, — сказал брахман и распрощался с кшатриями.

Алина смотрела им вслед, пока отряд исчез из виду. Она смахнула невольно накатившую слезу и спросила брахмана:

— Учитель, где же священное озеро?

— Посмотри внимательно. Видишь, чуть дальше поблескивает вода?

— Да.

— Вот оно, место поклонения Создателю. Мы достигли цели нашего путешествия. Брахма вознаградит тебя, если постараешься.

— Что я должна делать, чтобы угодить Брахме?

— Прежде всего, слушать и повиноваться мне. Потом высшие силы направят тебя на истинный путь.

«Истинный путь… высшие силы… интересно, долго ли мне придется разобраться в этой божественной мешанине? Что же, Мукеш сказал, что других вариантов нет…».

Меж тем Мишра направил повозку к воде. Алина заметила в ней крокодилов и моментально пришла в ужас:

— Учитель, озеро кишит крокодилами! Надеюсь, что мне придется купаться рядом с ними?!

— Видишь людей, сидящих в лодках? — вопросом на вопрос отозвался брахман.

— Вижу.

— Эти люди — охранники, плотно окружают место купания и не подпускают к нему хищников — бьют тварей острыми кольями по голове. Так что, тебе опасаться некого. Успокойся и сосредоточься. Сейчас ты войдешь в воду и четыре раза окунешься с головой.

— Хорошо. Но почему я должна окунуться четыре раза?

— Тем самым ты поклонишься всем четырем частям света.

— Зачем?

Терпеливый Мишра принялся объяснять:

— Брахма — четырехглавый всевидящий бог, смотрящий во все стороны, присутствующий везде, создавший землю, воду, огонь и воздух. Поэтому ты обратишься к нему во все стороны. А озеро — тиртха[8] на нашей земле, — продолжал брахман, — На рассвете и закате солнца миллиарды тиртх появляются здесь. Грехи мужчин и женщин уничтожаются, стоит лишь раз принять омовение. Уничтожается даже грязь, пришедшая из прошлой жизни. И достаются тому человеку нетленные миры в обиталище Брахмы.

— Учитель, а почему это место священное?

— Всемогущий Брахма захотел принести жертвоприношение здесь. Но он не мог начать ритуал без своей супруги — Савитри, которая задерживалась по неизвестным причинам. Для того, чтобы исполнить свой долг и начать процесс жертвоприношения, Брахма пригласил покорную ему богиню Гаятри — исполняющую все желания и женился на ней. Но Саятри, наконец, пришла и увидела, что Брахма женился без ее согласия. В гневе она прокляла его и сказала, что неверному супругу смогут поклоняться только здесь[9].

Алина усмехнулась:

— Так Высшие Силы наказали неверного мужа?

Брахман в ответ нахмурился:

— Ты — даршан. Боги прощают тебя.

— Я сказала глупость?

— Да. Боги женятся столько раз, сколько им понадобится. Горе тому, кто прогневает их.

— Поняла, уважаемый. Постараюсь больше не шутить.

— Так-то лучше. Не забывай об этом, — одобрительно кивнул Мишра, соскочил на землю, подошел к группе мужчин, стоящих на берегу неподалеку, поздоровается с ними и что-то тихо сказал, показывая в сторону Алины. Мужчины согласно закивали головами.

— Абха, подойди сюда, — позвал он её, — ступай, окунись четыре раза, как я тебя учил.

— Хорошо… — девушка с опаской зашла в теплую воду по грудь, зажала нос рукой, быстро окунулась четыре раза и возвратилась на берег. Мишра улыбался, глядя, как Алина приглаживала руками мокрые волосы.

— Постой, немного, на солнце. Пусть твоя одежда просохнет. Сейчас мы поедем в храм.

— А в пещеру когда?

— После посещения храма…

…Дорога от озера вела наверх, к череде холмов. Мишра остановился на вершине одного из них. Дальше пути не было.

— Приехали, — сказал он, спрыгнул с повозки и пошел по чуть заметной тропинке, огибающей холм. Алина следовала за ним и любовалась яркими кустами цветущих повсюду диких азалий. На противоположной стороне холма показалось овальное отверстие с человеческий рост.

— Это вход в храм?! — удивилась девушка, подойдя ближе.

— Да, — подтвердил Мишра.

Не задумываясь, она сняла сандалии и зашла внутрь. Колокольчики, висящие над дверью, несколько раз вздрогнули и издали тоненькие хрустальные звуки. Воздух чуть заметно завибрировал. «Какие приятные ощущения…», — подумала Алина. Её охватило внезапно возникшее душевное волнение. Несколько секунд она осматривалась в полумраке лампад, пока не наткнулась взглядом на гигантскую статую четверорукого Шивы, запечатленного в танце. Из-за его спины виднелся барабан, которой он поддерживал двумя руками, остальные руки изящно вытянулись вперед и замерли над приподнятой и согнутой в колене ногой, попирающей демона. Пол святого места был сплошь усыпан тульси — ароматической травой.

— Учитель, — Алина оглянулась и спросила стоящего за её спиной брахмана, — для кого Шива танцует?

— Так Шива Натараджи — танцующий создает мир из хаоса. При помощи движений и звука барабана он направляет потоки энергии Вселенной в известные только ему места. Поклонись Натараджи четыре раза.

Алина вновь повиновалась наставнику и не заметила, в какой момент рядом с ними появился маленький иссохший, как спичка, босой старец. Его седые неимоверно длинные волосы уложены на голове в виде тюрбана, а тело прикрывало лишь ветхое вылинявшее дхоти.

— Приветствую тебя, Шукла, — Мишра приложил руки к лицу и поклонился ему.

— И я тебя приветствую, Вагаспати, — ответил во взаимном поклоне старец, — давно ты не появлялся в храме! Что привело тебя сюда на этот раз?

— Со мной женщина. Всемогущий Шива послал ее мне, как последнее испытание перед Восхождением.

Шукла внимательно посмотрел на Алину, потом перевел взгляд на Мишру и жестом показал девушке на маленькую незаметную дверь за статуей.

— Ступай туда, — сказал Мишра.

— А вы, уважаемый? — девушка колебалась.

— Подожду тебя здесь. Ступай…

Она прошла в следующий совсем небольшой зал, освещенный парой факелов. Посередине стоял каменный стол. В его центре мерцал хрустальный череп, очень похожий на человеческий. Вокруг черепа небольшие золотые изваяния Шивы, Парвати и множества разных второстепенных божеств, имена которых она не знала. Все божества оказались с глазами. У Шивы и Парвати глаза изумрудные, у божеств — их помощников — рубиновые. Неровно мерцающий свет факелов отражался от изваяний в черепе и, в скупе с запахом травы, создавал в помещении таинственную мистическую обстановку.

— Вытяни вперед левую руку, — попросил девушку отшельник, перевернул её ладонью вверх, внимательно рассмотрел линии, затем взял прозрачный кристалл — горный хрусталь с острым концом, похожим на тщательно заточенный карандаш, и рассёк им подушечку указательного пальца.

— Ой! — только и успела произнести Алина от неожиданности.

Просветленный взял факел, затем осветил им хрустальный череп, поднес к нему окропленный кровью кристалл, всмотрелся в него, монотонно прочитал мантру и с торжественным видом обратился к девушке:

— Идем к наставнику. Я сообщу ему, что боги приняли твою кровь.

«Зачем богам моя кровь? Они вампиры?» — подумала Алина и решила спросить у Мишры — чтобы значило такое заявление.

Шукла кивнул головой в сторону девушки и сказал:

— Боги подтвердили. Она даршан. Покажи ей пещеру для медитаций…

* * *

Уже больше месяца Алина то и дело проваливалась в полузабытье на полу узкой пещеры, выдолбленной в скале рядом с родником. Кроме соломенного тюфяка, служащего ей ложем, и шелковой накидки, которой она закрывалась от москитов, у неё ничего не было. Только чистая вода, чудесным образом вытекала прямо из основания скалы в каменный чан, охраняемый двумя горными демонами. Девушка набирала её в глиняный кувшин и пила небольшими глотками. Ей очень хотелось проглотить хоть маленький кусочек рисовой лепешки. Но брахман не позволял. На голодный желудок он учил её специальной дыхательной гимнастике. Чем они только не занималась! И упражнениями для прочищения ноздрей для правильного дыхания, и упражнениями для мысленного освобождения от гордыни, гнева, ненависти, зависти, глупости и лени. Во время вдохов он заставлял Алину вспоминать о всем самом хорошем и возвышенном, что есть в мире, и постоянно напоминал: только в совершенстве овладев техникой, можно входить в состояние савикальпа самадхи[10].

— Не забывай, это только начало обучения. Со временем ты должна уметь вызывать картинки — просматривать, что происходит вокруг тебя на большом расстоянии и создавать фантомов — призраков лишь при помощи собственных мыслей…

Сначала Алина думала, что брахман немного сумасшедший, но потом привыкла к его наставлениям и усердно развивала свои способности.

Вечерами к ним в гости приходил Шукла. Он устраивался у ног девушки и монотонно читал мантры вместо Мишры, который на это время удалялся для личных медитаций под баньян.

Странно, но вместо ожидаемого умиротворения, на душе у Алины постоянно скребли кошки. Каждую ночь муж являлся ей в видениях. Вот и сегодня его образ возникнул перед ней, как наяву: Мукеш сидел на спине боевого слона и, с выраженной тревогой на лице, пристально вглядывался вдаль. Алина пыталась определить, чем вызвана тревога. Но у неё не получалось. Посему, девушка спросила у Мишры:

— Уважаемый, что, по-вашему, сейчас происходит в Питхоре?

Но брахман не слышал вопроса, или сделал вид, что не слышит и продолжал читать. Звуки мантры незаметно окутали Алину со всех сторон, увлекли за собой, и она провалилась в черный тоннель. Мощный поток воздуха засасывал её все глубже и глубже, тянул за собой, пока полностью не отдал во власть стихии… В конце тоннеля появился маленький просвет, ведущий в неизвестность. Девушка стремительно приближаюсь к нему. «Кто это?» — ей показалось, что она увидела человека, стоящего на краю тоннеля и наблюдающего за происходящим. «Хвала Богам! Это Мукеш!» — только она успела осознать увиденное, как Мукеш исчез. Вместо его объятий она ощутила объятия вязкой липкой и бесцветной, как гель, субстанции, которая плотно обволокла её и вынесла из тоннеля в открытый космос. Дикий восторг и неописуемое чувство полнейшей свободы заполнили её душу. Звезды, будто по чьей — то неслышной команде, симметрично выстроились в два ряда, образуя между собой новый огромный переливающийся всеми цветами радуги, тоннель… Другая, более мощная сила втянула девушку туда и понесла к раскаленному огненному шару.

«Я лечу к Солнцу», — понимала она и безбоязненно приближалась к светилу. Жар нарастал. Состояние блаженства ушло. Алине стало страшно. И тут она услышала свой собственный, неизвестно откуда взявшийся голос: «Вспомни близких тебе людей… вспомни…».

Девушка сосредоточилась и снова увидела расплывчатую тень Мукеша. Протянула нему руку, но попала в пустоту… Тело супруга исказилось, превратилось в тоненькую змейку и растворилось в пространстве. Откуда-то извне она услышала знакомый голос: «Мудрейший и искуснейший правитель через своё покаяние построил три города: золотой, серебряный и стальной. Эти три превосходных города исправно служили в небесах и на земле… Войдя в них, могучие и доблестные воины наслаждались там всеми радостями жизни. В городах было множество дворцов, украшенных драгоценностями, росло множество кальпа — деревьев исполнения желаний. В изобилии жили слоны и лошади. Воздушные колесницы, усыпанные натуральными камнями и сияющие на солнце, двигались во всех направлениях и, подобно лунному свету, освещали города…, там нет печали, воины радуются и ликуют… Летим к городам, не бойся…»

— Мукеш, куда ты? Не бросай меня! — крикнула она и открыла глаза.

Мишра внимательно смотрел на неё…

— Где я, учитель?

— Ты на своем месте, в пещере.

— А космос, звезды, города, откуда они?

— Пока твое тело отдыхало, душа гуляла на просторах Вселенной.

— Там был мой муж. Я видела его.

— Я и не сомневался, что ты встретишься с ним именно там.

— Почему?

— Потому, что я сидел рядом с тобой и читал текст из Махабхараты.

Ты еще не научилась отпускать свои мысли и отключать слух. Душа путешествует вместе с ними.

— Это плохо, учитель?

— Хорошо, плохо — понятия несовершенные. Научись оставлять мысли здесь… Освободи разум для Брахмы. Послушай меня. Я прочту отрывок из древнего текста: «Есть, о отшельники, царство, где нет ни земли, ни воды, ни огня, ни воздуха, ни сферы бесконечного пространства, ни сферы чего бы то ни было, ни сферы восприятия или не восприятия, ни этого, ни того света, ни солнца, ни луны. Это, о отшельники, я называю ни приходить, ни идти, ни стоять, ни исчезать, ни возникать. Оно без точки опоры, без начала, без основания; именно там конец страдания. Трудно увидеть это не — я, нелегко понять истину. Преодолена жажда для знающего, и для созерцающего ничего не осталось. Есть, о отшельники, не рожденное, не ставшее, не сотворенное, не оформленное. Если бы, о отшельники, не было этого не рожденного, не ставшего, не сотворенного, не оформленного, то не было бы избавления от рожденного, ставшего, сотворённого, оформленного…».

— Разве такое состояние возможно познать?

— Если очень сильно желать, невозможность превратится в реальность. Лучшей, чем прерываемая ненужными мыслями медитация, является непрерывная медитация, подобная потоку воды или ниспадающей струе очищенного масла… когда ум, оставив внешние объекты, познает только собственную форму света, это одно есть подлинное знание…

Алина слушала учителя с открытым ртом. В словах брахмана содержалась бесконечная мудрость.

«О Боги, помогите мне овладеть наукой, которой владеет Мишра», — девушка приложила руки к лицу и принялась молиться…

Сколько дней и ночей Алина провела в пещере — неизвестно. Она попусту сбилась со счету. Все ночи и дни проходили, как в летаргическом сне. Она перестала обращать внимание даже на маленьких змеек — фурзен, живущих меж крупных камней, от сильнейшего яда которых обезьяны гибли в считанные минуты, ни на скорпионов, обладателей не менее страшного яда. Девушка оттачивала технику правильного дыхания, бесконечно медитировала и пыталась отключаться от навязчивых мыслей. Иногда ей это удавалось, иногда — нет. Наставник терпеливо наблюдал за ней и усердно продолжал читать мантры. Казалось, что летаргическому сну не будет конца… Но сегодня Мишра смягчил условие пребывания в пещере — разрешил ей впервые прогуляться.

Отвыкнув от яркого солнца, Алина зажмурилась на несколько секунд, потом, осторожно приоткрыв глаза, посмотрела в небо. О чудо! Оказывается, она стояла под мощным потоком огненного света, переливающимся подобно северному сиянию.

«Чтобы это значило? — посетила девушку неожиданная мысль, — может, таким образом, Брахма передаёт мне Божественное знание»?

— Мы рождаемся благодаря энергии солнца, — вдруг услышала Алина, — переходим в другой мир при помощи огня: сгоревшее тело освобождает душу от оков, и она свободно поднимается на небеса Индра, ближе к светилу, чтобы вновь опуститься на землю и воплотиться в новом теле. — Кто-то осторожно тронул её за плечо. Она оглянулась. К ней незаметно подошел Шукла. В руке он держал хрустальный череп.

— Это вы разговаривали со мной, уважаемый? — на всякий случай спросила девушка старца.

— Не разговаривал, а передал тебе свои мысли.

— Никогда не задумывалась о том, что такое возможно.

— Возможно. Подойди и дотронься рукой до черепа, — попросил её старец.

Девушка исполнила его просьбу — дотронулась и моментально почувствовала, как энергия Вселенной ручейком побежала по телу сначала вниз, к ногам, затем поднялась вверх, постепенно заполняя собой все клеточки тела. Через минуту в голове зашумело, она покачнулась и села на землю.

— Достаточно, — произнёс старец и подал ей долгожданную рисовую лепешку, — поешь вместе со мной. Сегодня можно.

— Спасибо, Учитель, — Алина с удовольствием отправила в рот кусочек… — скажите, для чего вам череп и почему он хрустальный?

— Таким способом Брахма передаёт мне божественную информацию. Череп отражает сигналы, отправленные из Вселенной. А храм, где он размещен, собирает эту информацию.

«Получается, что храм, в котором есть подобный череп, обыкновенная матрица!» — осенило Алину. Она снова спросила:

— Сколько в Раджастане еще храмов, где хранятся такие черепа?

Шукла хитро прищурился и сделал вид, что не услышал последнего вопроса:

— Не торопись, ешь медленно, наслаждайся вкусом простой пищи, — ответил он ей, давая понять, что разговор на запретную тему неуместен.

Из пещеры вышел Мишра и присоединился к трапезе. Алина посмотрела вверх и снова увидела огромного парящего в воздухе орла, точно такого же, как и в Питхоре.

Шукла прервал её созерцание:

— Идем в храм. Сегодня праздник Парвати-дэви — главной супруги Всемогущего Шивы. Ты поклонишься ей — воплощению матери Вселенной, а я прочту сахарсранаму — божественную мантру.

Алина послушно поднялась по горной тропе вслед за наставниками. Тело её было легко, как пух. Она на секунду застыла на месте, подняла руки, закрыла глаза и на миг почувствовала, будто отрывается от земли… Но её притяжение оказалось сильнее. Девушка моментально поймала мысль старца: «Твое время еще не пришло…».

— Я не знаю, что мы собой представляем[11], — торжественно заговорил Мишра, — таинственный, ограниченный ум наш теряется и не может постичь истину… Ведь солнце никогда не восходит и не заходит. Когда люди думают, что солнце заходит, оно лишь меняет свое местоположение и, в конце дня, порождает под собой ночь, а день для того, что есть на другой стороне земли. Когда же люди думают, что солнце встает утром, после того, как закончилась ночь, оно лишь перемещается, порождая под собой, а ночь для того, что есть на другой стороне. В действительности, оно никогда не заходит[12].

— Но мне необходимо хоть на расстоянии помогать Мукешу!

— Попробуй, — улыбнулся брахман…

* * *

…Сколько ещё прошло времени после начала обучения — неизвестно. Алина давно потеряла счет однообразным дням и привыкла спать на жестком ложе. Вот и сегодня утром она открыла глаза, потянулась и вместо привычной яркой картинки Шивы, начертанной неизвестным мастером на стене пещеры, вдруг увидела пляшущую светящуюся точку рядом с собой. «Давно меня не навещал человек в белых одеждах», — только успела сообразить она, как точка за доли секунды превратилась в мужчину, склонившегося над ней. Испугавшись, Алина шарахнулась от него в угол.

— Не бойся меня, Тегх Бахадур — всеведущий правитель Кашмира не причинит тебе зла, — торжественно произнес он, сложив руки на груди.

— Бахадур?! — удивилась девушка, немного успокоившись, — один, без женщин, что ты здесь делаешь?

— Я научился перемещаться в пространстве без проводниц, и теперь самостоятельно гуляю по просторам Вселенной, узнаю новости и помогаю тебе — потомку моего названного брата.

— Ничего себе! Разве такое возможно?

— Возможны любые варианты перемещения в пространстве. Время — понятие абстрактное. Так что, дальнейшее развитие событий зависит и от тебя тоже. Ты вполне можешь помочь Мукешу, я знаю.

— Но Мишра говорит, что я еще не готова.

— Послушай меня: тебе следует вернуться в Раи Питхор как можно быстрее и напомнить Мукешу о древнем вардже.

— Объясните, почему обладание варджем так важно для раджпутов?

— В нём заключена непрерывность рода Чахаманов.

— И вы в это верите?

— Верю. В кристалле перстня сконцентрирована великая энергия, данная Солнцем и Вселенной. Если выпустить её наружу, важнейшая закодированная информация, исходящая от Брахмы, может передаваться владельцу и распространится на остальных членов общества.

— А что содержит в себе эта таинственная информация?

— Варианты управления мирами.

— Ничего себе! Получается, что матрица, скрытая в кольце, способна изменить ход событий?!

— Да. Она несет в себе мощнейшее объединенное человеческое сознание.

«Точно! — Внезапно осенило Алину, — скорее всего храм, где хранится череп, подобие современной спутниковой тарелки, настроенной на нужную частоту. И построены эти храмы не хаотично, а по определенному принципу — там, где есть космо-порталы».

— Или душа есть сознание, — улыбнулся девушке Бахадур. — Сколько душ, столько и сознаний. Каждая душа неповторима. Но если их объединить единой целью, то можно добиться многого.

— Всё правильно, Бахадур. Не надо быть мудрецом, чтобы понять, что люди жили и продолжают жить в субъективной реальности. То, что мы видим собственными глазами, субъективно. Фактически мы не видим ничего. Сейчатка глаза отображает действительность в перевернутом виде — как отражение в зеркале, и передаёт её дальше в мозг при помощи нейронов. Нейроны разбивают её на великое множество мелких компонентов — рисунков и раскладывает по специальным хранилищам — извилинам. Мозг обрабатывает эти рисунки на еще более мельчайшие компоненты, затем объединяет в порядке, известном только ему, и каждый челочек получает собственную уникальную информацию именно в том состоянии, в каком её приказал подать мозг — в совокупности с генетической памятью, устройством психики, потребностями, культурной средой, где он живет, и физическим здоровьем.

— Не удивлен, что ты хорошо понимаешь, что происходит вокруг, — похвалил Алину Бахадур. — Теперь ты понимаешь, почему варджем не должен обладать Притхвирадж. Он слишком слаб и не может распорядиться накопленной в нём энергией. Вардж необходимо любым доступным способом передать Мукешу. Тогда Раджастан не удастся подчинить никому. Ни султанату, ни англичанам. Брахма и Арджуна не позволят.

— Но как я объясню брахману, что мне пора возвращаться?

— Ничего не объясняй. Просто начни разговор с того, что Мукеш просит твоего совета, а следующие мысли придут сами, — сказал Бахадур, повернулся к Алине спиной и исчез, будто не появлялся вовсе…

… — Мукеш разговаривал со мной! — Крикнула Алина недолго думая, подскочила с ложа, выбежала из пещеры и чуть не наткнулась на Мишру, сидевшего на траве в обычной позе лотоса. Душа его перенеслась в роскошный сад и витала над листвой ашота с ниспадающими кистями, на которых колыхались кроваво красные бутоны… Брахман снова встретил Шиву, на этот раз гуляющего среди зарослей цветущего дака, оглашаемых криками павлинов. Алые похожие на клюв попугая цветы кланялись божеству. На этот раз Шива был в одиночестве.

Брахман спросил его:

— О Всемогущий, пришло ли мое время для пробуждения?

— Пришло, — кивнул головой Шива и исчез…

Мишра окончательно убедился: момент для перехода в следующую жизнь не за горами… — Абха, ты что-то сказала? — рассеянно переспросил он.

— Да, сказала. Мукеш просит меня вернуться к нему.

— И как ты узнала?

— От Брахмы.

Вагаспати в недоумении уставился на Алину, но через секунду вспомнил о том, что сказал ему Шива и мысленно задал девушке вопрос:

— Что происходит в Питхоре?

— Пока ничего особенного. Но настало время возвращаться. Супруг призывает меня.

Мишра приложил руки к лицу и, раскачиваясь из стороны в сторону, монотонно нашептывал выдержки из священного писания. Алина не смела ему мешать и ждала, когда тот закончит.

Наблюдая за учителем, она не заметила, как по тропинке поднялся Шукла.

— Отряд кшатриев Притхвираджи движется в нашу сторону и скоро будет здесь, — сообщил он. — Как ты думаешь, чего они хотят?

— Хотят проверить — все ли спокойно в этой части княжества, — уверенно ответила Алина и добавила: — Шукла, я могу уехать с ними в Питхор?

— Думаю, что сможешь. Собирайся. — На удивление, Шукла не стал задавать наводящих вопросов — будто отлично знал, что произошло утром в пещере. — Спускайся к священному озеру. Тебе надо омыться и переодеться перед дорогой.

Девушка поспешила вниз по горной тропе. Наставники последовали за ней…

… Алина не раздумывая зашла в воду. Крокодилы не заботили её ум. Её донимали другие мысли: «получается, что не только брахман Бхагават причастен к их перемещению во времени, но и Бахадур? А может, они договорились?» И тут её осенило: она вспомнила и о загадочном письме, и о том, что дедушку Мукеша тоже зовут Мишра…

— Омойся, же! — прервал её мысли голос Шуклы. Девушка послушно окунулась и поклонилась всем частям света.

На берегу её ожидала пожилая женщина с желтым сари в руках. Старое сари, в котором Алина приехала сюда, сильно обветшало, и Вагаспати распорядился доставить ей новое.

Девушка переоделась за большим валуном и подошла к наставникам. Со словами:

— Возьми всё, но не считай своим. Кто может улучить, тот и владеет…, — Шукла подошел к ней и торжественно вручил связку пергаментов со священными писаниями и хрустальный череп, чуть поменьше предыдущего. — Владей, — добавил он, — это череп ребенка, но и он способен дать тебе достаточное количество энергии, которую разрешено использовать только для благих намерений.

Алина перевела взгляд на Мишру. На удивление, он был молчалив.

— Учитель, вы ничего не хотите мне сказать?

— Я передал тебе своё знание и остаюсь здесь. Больше мне добавить нечего.

— И вы не желаете быть рядом со мной?

— Я не могу, — покачал головой Мишра, — Шива призывает меня к себе, пора. Под покровом Майи[13] я стану одной из матерей Вселенной и продолжу созидать несозданное.

— А почему матерью, вы же мужчина?

— Проводник мыслей Брахмы — брахман, не имеет пола под покровом Майи.

Алина обняла учителя за шею и, как истинная русская, заплакала. Ей совершенно не хотелось расставаться с умным и терпеливым старцем…

… На дороге, ведущей к ущелью, остановился конный отряд.

— Кшатрии уже здесь, — объявил Шукла, — сейчас они проверят, что делается в этой части княжества, и поедут обратно с докладом… Присоединяйся к ним…

— Хоть вы не бросайте меня, уважаемый! — взмолилась девушка.

— Я не оставлю храм, — сказал тот. В Питхоре достаточно жрецов, знающих и соблюдающих законы и традиции, а также есть совет брахманских аграхар[14]. И потом, ты забыла, что стала мощным даршаном? По прибытию в город ты поймешь, кто тебе нужен.

Пока Алина беседовала с Шуклой, воины спешили коней и остановились в метрах десяти.

— Попроси их сопроводить тебя до города, — напомнил Мишра.

Алина подала знак рукой. Начальник отряда приблизился, сложил ладони вместе, поклонился и сказал:

— Слушаю тебя, ясноликая.

— Я Абха — супруга военачальника Притхвираджи. Вы можете сопроводить меня до Питхора?

— Почтем за честь, — заверил командир.

Девушка еще раз обняла учителя, прижалась щекой к его щеке и почувствовала, что по его лицу скатилась слезинка.

— Едем со мной, — попросила она в последний раз.

Тот покачал головой.

Девушка села в колесницу позади командира. Кшатрии тронулись, а она еще долго смотрела вслед наставникам-старцам, стараясь как можно подробнее запомнить каждую морщинку и лучистый блеск глаз на их блаженных лицах…

ЧАСТЬ 2

… Вечерело. Мукеш стоял на террасе внутренних покоев собственного дома. Он не мог понять, почему, вдруг, разволновался…, Абха не выходила из головы… Ему очень захотелось увидеть её… Неожиданно на пороге появился шудр:

— Хозяин, внизу ждет гонец с важным сообщением.

Военачальник спустился в зал. Кшатрий из дозорных доложил:

— Мукеш, меня послали сообщить, что твоя супруга скоро прибудет домой в сопровождении нашего отряда.

— Наконец-то! — воскликнул Мукеш, — отправляйся к городским воротам. Как только заметишь их появление, сразу доложишь!

… Через час его разум от волнения накалился до предела, нетерпеливая душа воззвала к любимой и тут же услышала ответ: «скоро ты увидишь меня». Военачальник вскочил на коня и помчался к главному въезду в город. И действительно, он увидел всадников на дороге. На древке копья одного из них развивался алый флаг с золотым львом в центре. Мукеш не выдержал — «забил» на приличия и рванулся навстречу Алине. Через несколько минут он снял её с колесницы и крепко прижал к груди. — С возвращением, даршан, — он поцеловал её в губы.

— Я больше не оставлю тебя одного, — Алина нащупала твердые, как сталь, мышцы на его руках, и добавила: — ты возмужал и окреп.

— Вот видишь, одиночество пошло мне на пользу, — улыбнулся он.

— Я проверю факт твоего длительного одиночества сегодня же.

— Ночью я полностью твой, — шепнул ей Мукеш…

8

РАЗБИТАЯ ЧАША ТЕРПЕНИЯ

Прошедшая неделя началась с тревожных сообщений. Люди соседского клана Канауджа возобновили наглые вылазки во владения Притхвираджи. Каждый день происходили какие-либо происшествия. Наёмники Джайганда подстерегали крестьян, работающих в поле, одиноких кшатриев, и подло, как голодные шакалы, нападали на легкую добычу. Люди стали бояться ходить по одному, брали с собой любое имеющееся в их распоряжении оружие и старались сбиваться в кучки. Но такие примитивные методы самообороны помогали мало. Сосед наглел на глазах. Мукешу приходилось каждый день отправлять отряды кшатриев прочесывать приграничные земли, хотя он отлично понимал, что такие меры помогают мало. У него всё более и более складывалось впечатление, что раджа Канауджа очередной раз решил морально воздействовать на Чаухана. Показать, кто, на самом деле, хозяин на его землях, тем самым довести его до исступления, спровоцировать новое масштабное столкновение на границе и заставить отдать Раи Питхор и прилежащие земли. Джайганда отлично помнил, что ранее этой землей совместно управляли династии Тамаров и Чауханов. Последний из Тамаров — Ананга Пал не оставил после себя наследников, и его владения, на основании старинных клановых законов, получил Вишаладева Чаухан из Аджмера, чей внук — Притхвирадж был сыном младшей дочери Ананга Пала.

Почему брахманы кланов именно так распределили наследство, оставалось только гадать. Ведь старшая дочь Ананга была замужем за раджёй Канауджа, и её сын — Джайганда Ратхор также приходился внуком Анангу Палу и, по сути, имел с Чауханом равные права в распределении наследства и не без основания считал себя обделённым. Таким образом, придворные брахманы, стремясь тайно влиять на политику и укреплять свои позиции, разъединили два некогда дружных и могущественных рода и обрекли их на кровную вражду и гибель. Чаухан отлично знал об этом обстоятельстве, но землями, как его убедила мать, полученными абсолютно законно, делиться не собирался. Мало того, он выкрал дочь брата Джайганда — красавицу Саньогиту и женился на ней, в надежде, что кланы помирятся, но Ратхоры поступили иначе — отказались от изменницы и продолжали периодически нападать на Чаухана…

… С каждым днем недовольство Притхвираджа росло, но он терпел, не поддавался провокациям и принял выжидательную позицию. Ему не хотелось первым затевать очередное побоище. Мукеш же глобальных решений без его приказания принимать не мог и ждал распоряжений повелителя.

Сдвиг ситуации случился внезапно: ночью военачальника поднял с кровати личный гонец Чаухана.

— Собирайтесь. Повелитель требует вас к себе немедленно! — передал он.

— Что случалось? — Алина тоже проснулась.

— Пока не знаю…, вернусь, тогда и расскажу, — он не хотел понапрасну испугать её, хотя сразу же сообразил, почему его подняли среди ночи.

Мукеш быстро оделся и помчался во дворец. Алина не стала ждать от него ответа, мысленно представила картинку и всё поняла…

…Войдя во внутренние покои, военачальник узрел бледное перекошенное ненавистью лицо раджи.

— Мой повелитель, что тебя тревожит?

— Читай! Гонец передал пторихарам послание! — раджа брезгливо бросил свиток, скрепленный переломанной пополам стрелой на мраморный пол. Шудра тут же подобрал его и передал Мукешу. Военачальник развернул пальмовый лист: «Я занял приграничную крепость и скоро буду у подступов к городу. Если ты не жалкий крот, то выйди из норы, сразись со мной завтра. Раи Питхор — мой город. Тебе достаточно и Аджмера». Внизу стоял оттиск личной печати Джайганда Ратхора — раджи Канауджа.

— Моя чаша терпения разбилась! — закричал Притхвираджа. — Поднимай войско, выступаем на рассвете!

— Слушаюсь, повелитель, — Мукеш поскакал в гарнизон. Он нервничал — не хотел и думать о том, что, возможно, сегодня погибнут его некоторые преданные раджпуты, проверенные в предыдущей стычке с Кутуб — уд Дином: без потерь на войне не обойтись. Для этого и придуман кодекс чести Артхашастры, где есть раздел, написанный специально для кшатриев. В нём прямо сказано: убийства, совершаемые в бою, есть неукоснительное исполнение религиозного долга. Сражаться, помышляя о долге, есть благо для кшатрия. Когда гибнет бренное тело, воплощенная в него душа не умирает. Любой воин помнит об этом и считает за честь пасть от руки врага, тем самым обеспечив себе прямое попадание к Брахме без предварительной процедуры очищения. Но Мукешу, как и в прошлый раз, хотелось отделаться «малой кровью» и сохранить людей для более серьезных баталий, хотя он прекрасно понимал, что их ждет уже не просто стычка, а серьезный бой с участием гораздо большего количества людей. «Досадно, что набитых порохом горшков и медных трубок маловато…, селитры под рукой оказалось не так много» — но потом он успокоился и решил: «Если так сложилось, значит еще не время, обойдемся теми, что есть. Наглый сосед не так страшен, как кажется. Брахма поможет нам».

Мукеш принялся лихорадочно перебирать в уме известные выигрышные варианты построения войска… Размышляя, он не заметил, как подъехал к воротам крепости.

— Дозорные вернулись? — спросил он дежуривших у ворот кшатриев.

— Нет.

«Перебиты?!..» — Поднимайте гарнизон по тревоге. Тохару Гати и командирам гульм прибыть в совещательный зал немедленно, — приказал он и направился во внутренние помещения…

Подчиненные, встревоженные внезапным подъемом, тут же явились к военачальнику. Он кратко описал, что произошло в покоях у повелителя.

— Мы проучим Джайганда, — возбужденно выкрикнул Тохар Гати.

— Проучим, — вторили ему командиры, — надо так надавать зазнавшемуся радже, чтобы он и думать забыл о наших землях!

— Вот этим и займемся сегодня. Проверим на соседе боеспособность молодых кшатриев. Выведите из города пять ган. Две сейчас же отправьте к крепости, занятой Ратхором. Пусть нападут внезапно. Темная ночь — подходящее время для неожиданного нападения. Их задача — как можно быстрее выбить оттуда наёмников Джайганда. Три ганы будут биться с Ратхором, еще три пусть останутся здесь — в городе и держат под контролем ворота и стены на тот случай, если враг попытается окружить Питхор. Вы поняли меня? Все ворота!

— Слушаемся, военачальник…

— Две тысячи воинов на подступах к стенам вполне достаточно, чтобы справиться с раджей Канауджа… Отправляйтесь выполнять приказание!

Воинов подняли «по тревоге», после чего они совершили массовое омовение водой из Ганга, хранившейся в специально предназначенных для этого сосудах, затем натерлись сандаловой пастой и принялись медитировать. В это время храмовые жрецы совершили жертвоприношение богам…

…К рассвету Мукеш перебросил ганы в долину, примыкающую к подступам города с юго-востока. Облачившись из-за жары только в легкие доспехи — шлемы и наручи, да прикрывшись щитами, наёмники-пехотинцы, настроенные на смерть во имя победы, ждали появления Ратхора. Местные крестьяне, успевшие посадить на повозки женщин с детьми и доехать до крепостных ворот, подтвердили, что враг движется к Раи Питхору именно с той стороны.

Военачальник впервые участвовал в таком крупном сражении. Не имея особого боевого опыта, не считая последней стычки, он не знал, как правильно построить армию и лихорадочно перебирал в уме возможные варианты. Неожиданно голос Алины подсказал ему: «выстроил армию примерно в том же порядке, в каком её выстроил раджа Пора во время битвы с Александром Македонским — пятьдесят боевых слонов равномерно распредели между рядами пехотинцев, конников и колесницы по флангам». — Он послушался.

Отдав нужные распоряжения Тохар Гати, Мукеш забрался по складной бамбуковой лестнице в деревянную башню с боковыми квадратными бойницами, открывающимися при помощи створок. Башню установили на спине боевого слона, где уже сидел мрачный, как грозовая туча, Чаухан и ожидал военачальника. Слон стоял на пригорке, откуда открывался отличный обзор долины.

Мукеш уселся на противоположной скамье и приготовился следить за началом сражения с враждебным кланом. Воспользовавшись молчанием повелителя, он позволил себе отвлечься на несколько секунд — открыл створки и еще раз посмотрел на экипировку главной силы армии.

Специально обученные слоны, принадлежащих Притхвираджу, впервые шли в бой в новых стальных кольчугах, украшенных чеканками с изображениями священного лотоса и птиц, подбитых изнутри хлопковыми подушечками. Такие длинные кольчуги, собранные из тысячи тонких металлических пластин и чешуй, удачно защищали уши, хоботы и спускаясь до основания ног, закрывая самое уязвимое место — брюхо. Даже лбы слонов прикрывали медные панцири с круглыми дырками для глаз. Для бивней также сделали прорези. Все отверстия выверили с ювелирной точностью.

«Какие, все же, искусники наши мастера кольчужных дел…, только я успел сказать им, какими должны быть качественные доспехи, как они сразу взялись за их изготовление».

Военачальник подумал о них вовремя. Теперь полутораметровым вражеским копьям будет сложно поранить животных. Правда, существовало одно «но». Животных не успели приучить к новым тяжелым «костюмам». Мукеш беспокоился по этому поводу и решил обратиться к высшим силам — сложил ладони вместе, трижды поклонился неведомому Брахме[15] и попросил у него помощи…

— Ратхор на подходе! — крикнул подоспевший дозорный.

Ряды наёмников зашевелились. Раздались угрозы в адрес неприятеля. В ту же минуту из-за перелеска послышался быстро приближающийся шум, и показалось облако серой пыли. Сквозь него просматривались очертания колесниц, оббитых металлом с восседающими на них командирами подразделений, и множества рядовых конников враждебного клана. Увидев занявшее боевую позицию войско Притхвираджи, колесницы притормозили, пыль улеглась. Через бойницы башни было видно, как конники разделились на две части и освободили место по центру, поджидая основные силы.

— Раджпуты Ратхора оставили место для слонов, — сообразил Мукеш.

— Посмотрим, — ответил Чаухан и тоже выглянул в бойницу.

Примерно минут через десять на дороге действительно появилась цепь из животных. Мукеш подсчитал их количество.

— Чаухан, слонов у Ратхора столько же, сколько и у нас. Только они не защищены доспехами.

— Я всегда говорил, что сосед умом не блещет, — махараджа ухмыльнулся, — как ты думаешь, что он предпримет?

— Атаку, — услышал ответ собственного внутреннего голоса Мукеш и произнёс слово вслух.

— Она его не спасет, — рыкнул Чаухан.

Как подтверждение мыслям Мукеша, неприятельские лучники, сидевшие по — шестеро в коробах на спинах «ходячих танков», внезапно начали стрелять по пехоте Чаухана. Те живо прикрылись щитами. Тихая долина за секунды наполнилась резкими лязгающими звуками.

Сразу несколько стрел вонзились в деревянные перекрытия башни. Военачальник осторожно высунул наружу лицо, спрятанное под кольчугой, напоминающей тонко сплетенные свободно висящие косички, прикрепленные к добротному стальному шлему, и сориентировался, вновь услышав приказ внутреннего голоса: «посылай в бой слонов!»

Он быстро вытянул руку и махнул красным флажком, закрепленным на деревянной рейке — подал знак управляющим слонами. Те безжалостно ткнули их анкусами[16] между ушей, и тяжеловесы, равномерно расставленные вдоль рядов кшатриев, ринулись вперед, навстречу слонам Ратхора. По бокам незащищенные ноги слонов Притхвираджи прикрывали щитами пешие наёмники. «Как вовремя я обучил новым командным жестам кшатриев и погонщиков. Теперь им явно проще понимать меня»…

«Ходячие танки» Чаухана преградили путь «танкам» Джайганда, а кшатрии, сидящие на них, пробивали копьями и осыпали бамбуковыми стрелами головы вражеских наёмников. Часть пехотинцев Притхвираджа, защищенных новыми прочными металлическими шлемами, метала копья с отравленными наконечниками в животы слонов Ратхора, другая билась на мечах с вражескими воинами, также прикрытыми лишь наручами и щитами.

Животные утробно вопили от боли. Сразу с десяток из них упали на бок, привалив тушами и своих и чужих воинов — погонщики Джайганда не успевали умерщвлять слонов — загонять молотками зубила в их головы.

Поздно сообразив, что они теряют животных, новые ряды воинов Ратхора запоздало выдвинулись вперед, пытаясь защитить оставшиеся «танки».

— Чаухан, на вид, наши слоны не устали от надетых на них тяжестей. А вот уцелевшие слоны Ратхора выдохлись даже без доспехов[17] — вяло реагируют на команды погонщиков. Может, их забыли напоить? Посмотри, они постепенно сбиваются в стадо, пытаясь защититься, и растерянно трубят.

— Брахма помогает нам, — Чаухан нервно потеребил усы и вознесся молитвой к небесам…

«… А может не Брахма, а Абха?» — пролетела в голове Мукеша мысль. Он снова высунул руку из башни. Вверх взвился красный флажок. Погонщики сразу заметили его, и «танки» Притхвираджи с удвоенной силой принялись теснить неприятеля. Интуитивно чувствуя, что от исхода боя зависит их собственная жизнь, они проломили ряды нападающих по всей линии и принялись за привычное занятие — усердно топтали вражескую пехоту, которая не имела возможности отойти в сторону, так как попадала либо под мечи наёмников Притхвираджи, либо спотыкалась о туши слонов Ратхора. Стрелы, беспрерывно выпускаемые лучниками Джайганда, не достигали цели — застревали в стальных доспехах «танков» Притхвираджи, прикрывающих пехоту, как и задумал Мукеш. Его лучники, расположившиеся на слоновьих спинах, сверху усердно поливали стрелами пехотинцев неприятеля.

Наблюдая за происходящим, махараджа нервно крутился на скамейке, то и дело изрыгал проклятия в сторону соседа. Он желал сразиться с Джайганда лично, но не видел его на поле боя. Тот, как и сам Чаухан, прятался в башне боевого слона и следил за ходом сражения сквозь бойницы издали.

— Мукеш, как я хочу опустить меч на голову Ратхора, — без конца повторял он.

— Ничем не могу тебе помочь, повелитель. Я не вижу его, как и ты…

…«Настало время подать очередной знак» — подсказал Мукешу внутренний голос. Он снова высунул руку и махнул белым флажком. Тохар Гати заметил флажок и подал команду начальникам ган. Другая часть пехотинцев выдвинулись вперед. Теперь лязг мечей слышался гораздо чётче и не прекращался ни на секунду. На миг Мукешу показалось, что бой длится целую вечность, и ему не будет конца. Воздух над полем давно пропитался запахом пота вперемешку с острым сладковато — «железистым» запахом крови. Военачальник снова обратился за помощью к богам…

…. Во время полнодневного сражения на улицах Раи Питхора царила тишина. Все мирные жители, от мала до велика, молились в многочисленных храмах за успешное окончание битвы. В главном городском храме молилась и Алина с брахманами, вернее держала хрустальный череп в руках, представляла картину боя и мысленно подсказывала Мукешу, что лучше предпринять. Вселенная была на их стороне. Казалось, что Сканде, Шива и Брахма действительно помогали выиграть бой. Девушка без устали повторяла горожанам, набившимся в храм:

— Не прекращайте молиться, коллективное обращение к богам поможет нашим воинам! — Она не давала им возможности усиливать коллективный страх, постоянно повторяя о победе, заставляя людей мысленно представлять нужную картинку. Люди сплотились, впитав в себя её уверенность, и продолжали молиться. Жрецы тоже делали свое дело — всё утро неустанно забивали баранов на жертвеннике, подносили божествам кувшины с кандарьей и корзины со сладостями. Заезжий купец, вдохновленный коллективной верой, пожертвовал «богам» шкатулку с драгоценностями. Глядя на него, состоятельные горожане тоже стали отправлять слуг за драгоценностями…

…Через несколько часов бойни, видя, что ситуация, как и в прошлогоднем бою, снова развивается не в его пользу, упрямый раджа Канауджа предпринял попытку обойти войско Притхвираджа с обоих флангов и зажать его кшатриев с двух сторон при помощи колесниц. Но голос вовремя подсказал Мукешу и этот маневр, посему он махнул синим флажком и жестами приказал конным воинам, стоящим в запасе, направиться к рядам врага — поджечь и метнуть в неприятеля находившиеся у них десятка два горшков с порохом. Последствия не заставили себя ждать. Напуганные взрывом, пораненные острыми осколками и огнем кони нападающих обезумели — вздыбились и перестали слушать всадников, моментально образовав затор. В это время погонщики, получившие очередной сигнал флажком от Мукеша, успели развернуть слонов к флангам и снова направить их на неприятеля. Теперь животные находили колесницы командиров и переворачивали их. Раджпуты Ратхора кубарем катились под двухметровые хоботы и мощнейшие ноги, весом в полтора центнера. Специально обученные животные запросто душили, бросали людей на землю с такой силой, что черепа разбивались вдребезги, орошая сражающихся рядом кусками своего содержимого. Люди Ратхора отчаянно пытались вырваться из объятий слоновьих хоботов, но тщетно. Глаза воинов вылезали из орбит, лица багровели, а рот широко открывался, как у рыбы, глотающей воздух. Судорожная агония наступала не моментально. Только через пару жутких мученических минут, кажущихся вечностью, несчастные затихали — их страдания прекращались.

Вокруг слонов — убийц постепенно образовывались кучи из отвратительно пахнущих кусков человеческой плоти и тёмные лужи, которые объединялись в маленькие ручейки и растекались под ноги сражающихся.

…Такое кровавое месиво Мукеш впервые наблюдал воочию. Предыдущая стычка показалась ему незначительным развлечением — так, поразмяли мышцы, освободили пленников и все… А сегодня ему стало понятно, насколько люто ненавидят друг друга дальние родственники — Чаухан и Джайганда. Действительно, после таких баталий примириться им будет крайне сложно…, им легче поубивать друг друга и с четью сгореть на погребальном кострище.

На несколько Мукеш потерял самообладание, но глядя на безучастного к чужой смерти Чаухана, быстро взял себя в руки и продолжил командовать боем. Он два раза взмахнул белым флажком, и оставшаяся часть пехотинцев, ожидавшая своего часа за кустарником, тут же рванулась в бой под грохот незнающих устали барабанщиков. Ряды кшатриев Ратхора дрогнули и попятились под натиском свежей партии воинов Чаухана. Сколько воинов полегло на поле — известно только кружащим над полем коршунам — добровольным чистильщикам долин и полей от падали.

«Гони Ратхора дальше» — снова услышал внутренний голос военачальник, продолжил наблюдать за действиями нападающих и увидел, как Джайганда Ратхор спустился со слона и пересел в колесницу. Его глашатый протрубил отход. Джайганда повернул остатки армии вспять, пытаясь добраться до приграничной крепости и закрепиться в ней. Но не тут-то было.

— Погоним его обратно, — предложил Мукеш Чаухану.

— Несомненно! — встрепенулся Чаухан, обрадовавшись, что сможет, хотя бы порезвиться, играя в догонялки.

Военачальник с махараджей тоже пересели в колесницы и вместе с Тохаром Гати и конниками теснили неприятеля в сторону границы, постепенно добивая захватчиков сзади. Чаухан так и не смог достать Ратхора. Раджа улепётывал впереди жалкого остатка войска — бежал, минуя крепость, из которой другая гана Притхвираджа уже успела выбить нежданных гостей.

К вечеру уставшие от напряжения Мукеш с Чауханом и их воины возвратились в долину.

— Повелитель, мы хорошо потрепали Ратхора! Не правда ли?

— Да, мой преданный воин. И ты достоин очередной награды. Но прежде, чем зайдет солнце, мы поблагодарим Сканде — бога войны, и поклонимся его отцу — Шиве за победу. А сейчас прикажи погонщикам, чтобы слоны подобрали раненых, а пехота привела в город здоровых пленных и допросила их.

— Слушаюсь, мой повелитель.

Мукеш отдал нужные распоряжения, отправил гонца с радостной вестью в город и продолжил путь во главе свиты Притхвираджа.

* * *

Пролетела половина дня, а воины в город все не возвращались. Только к вечеру послышался долгожданный звук рога гонца. Протихара открыли мощные деревянные ворота — самые главные из тринадцати крепостных ворот, расположенные между центральных башен городской стены города и пропустили кшатрия — гонца, поскакавшего к центральному храму с радостной вестью. По дороге он без устали кричал: — «Победа! Победа!» Счастливые жители выбегали на улицы. Радостная весть моментально разнеслась по всему городу. Люди, успевшие выстроиться вдоль обочины, встречали победителей восторженными криками, подбрасывая в воздух цветки священного лотоса…

…Наконец, свита во главе с раджей добралась до дворца и остановилась у входа, огласив своё возвращение победными звуками медных труб. Притхвирадж высоко вознес над собой прикрепленное к древку копья алое знамя раджпутов и проехал через ворота в город.

«Сколько осталось править Чаухану?» — рассуждал сам с собой Мукеш, проезжая мимо ликующих горожан. «Представители разных кланов, рожденные от одних предков, постоянно воюют между собой, княжества их разрозненны и уязвимы. Скоро, очень скоро султан снова попытается вторгнуться на земли Раджастана. Но как я могу предотвратить нашествие, не будучи раджей, пока не понимаю…».

— Мукеш, прикажи отвести пленных в крепостную башню. Их следует тщательно охранять до завтрашнего дня, — распорядился Притхвираджа.

Военачальник невольно отвлекся от тревожных мыслей и спросил:

— Что вы хотите сделать с ними, мой повелитель?

— Сначала я хочу подумать… Явишься в мои покои завтра утром.

Мукеш поклонился радже и направил коня в сторону собственного дома…

…Услышав победные звуки труб, Алина поспешила домой и, как положено супруге военачальника-раджпута, принарядилась в пестрое шелковое сари, украшенное золотыми узорами, взяла в руки охапку розовых лотосов и вышла встречать мужа за настежь распахнутые ворота.

Потный заляпанный кровью и грязью Мукеш соскочил с коня, сбросил на землю доспехи и подошел к ней.

Радостно вскрикнув:

— Ты вернулся! — она подалась ему навстречу и прижалась к груди.

— Любимая, я знаю, сегодня ты помогла нам отстоять свой город, но не все наши воины остались в живых. Много погребальных костров зажгут в соседних деревнях…, идем в дом.

Та послушно последовала за ним. Закрыв за собой дверь и пройдя прямиком в баню, они сели на скамью и разговорились:

— Ты же молила богов о моей неуязвимости? — Мукеш и поцеловал любимую в щеку.

— Да. Я весь день провела в храме, поднесла Шиве, Сканде и Брахме еду, цветки лотоса, гирлянды из белого жасмина и украшения из самоцветов.

— Умница.

— Я стараюсь…, очень стараюсь… Но будет ли польза?

— Польза уже есть. Спасибо тебе, что не оставляла меня во время сражения… Только, пожалуйста, не расспрашивай сейчас ни о чем. Дай спокойно вымыться и прийти в себя. Слава богам, ты не представляешь, в каком месиве я сегодня участвовал…

«Представляю…, и очень подробно…», — мысленно ответила Алина, но вслух попросила:

— Ты разрешишь мне хотя бы посидеть около тебя, пока будешь купаться?

— Посиди. Мне приятно, когда ты рядом.

Мукеш разделся, перешел в зал с небольшим бассейном и парной, из которой исходил приятный запах сандала, с удовольствием опустился в теплую воду и закрыл глаза.

Алина устроилась на бортике и разглядывала стройное тело мужа, шепча слова благодарности богам за то, что они вернули его ей живым и здоровым…

… Вошедшие в зал шудры спугнули её — вывели из медитативного состояния.

Она встала и направилась к выходу.

— Не уходи, — попросил её Мукеш.

— Ты же знаешь, что чрезмерный запах эфирных масел меня раздражает.

— Почему? Ведь дварака — смесь трав, меда и сандалового масла — добавляет силы и уверенность в себе, эвкалипт очищает организм, сандал способствует медитации, снимает головную боль, мускус тонизирует тело, лаванда снимает напряжение…

— Прошу тебя, достаточно перечислений, — вздохнув, она направилась к выходу из бани.

В ближайшие сорок минут ей здесь делать нечего. Сейчас шудры начнут массировать тело хозяина вместе с его любимыми маслами…

— Ах так?! Ну ладно! — крикнул Мукеш ей вслед, — ночью я до тебя доберусь!

Та обернулась:

— Само собой! После такого сложнейшего дня нам всем нужна разрядка…

* * *

… Наступило прабхата. Площадь у входа во дворец постепенно заполнялась людьми. Пятерых офицеров, принадлежавших к войску Ратхора, пригнали на площадь в окружении плотного кольца пехотинцев и посадили на землю под палящие лучи солнца. Казалось, они были совершенно безразличными к собственной участи. Воинам не следовало показывать свои эмоции, даже если их ожидала верная смерть.

Дворцовые ворота открылись, и появилась процессия, состоящая из рабов, несущих носилки с восседающим на них судьёй, облаченным в длинное мужское сари цвета слоновой кости, расшитое золотой свастикой. На груди стража закона виднелся символ власти — крупное кольцо из коричневой кожи, болтавшееся на ярко-желтой ленте. Следом за носилками рабы тащили позолоченное кресло. Судья дождался, когда кресло опустят на землю, позади него встанет шудра с опахалом, и сел. Охрана из тридцати опытных воинов, выстроилась полукругом за его спиной.

Пестрая людская толпа зашевелилась. Послышались возгласы: Мар! Мар! — означающие: смерть! Убить!

Страж закона окинул глазами площадь, подозвал к себе одного из караульных и что-то тихо сказал ему. Тот выхватил из общей кучи первого — самого молодого офицера и подтолкнул ближе к судье.

— Назови свое имя. Обратился к нему страж закона.

— Абхей (храбрый), — гордо ответил офицер.

Толпа встретила его ответ дружным смехом.

— Абхей, ты происходишь из рода Канауджа? — снова спросил судья.

— Нет. Я наемник.

— Выбирай, наемник, что тебе больше нравится — быть побритым наголо и стать рабом или принять смерть?

Офицер молчал, потупив взор.

— Хорошо, тогда твою участь определят горожане, — судья поднял газа на толпу.

— Мар наемнику, мар! — кричали они.

Воин не шелохнулся.

— Приведите слона, — распорядился страж закона.

Из ворот, медленно переставляя ноги, появился слон, украшенный бордовой попоной, на концах которой весело побрякивали бронзовые колокольчики. Им управлял равнодушный ко всему происходящему старый погонщик. Вслед за слоном рабы вынесли небольшой деревянный помост и поставили его перед воином.

Два стражника схватили несчастного Абхея, связали ему сзади руки, опустили на колени и уложили голову на помост. Погонщик подогнал слона на нужное расстояние и ткнул его два раза анкусом в ухо. Слон высоко поднял правую ногу и со всей мощью обрушил её на голову офицера. Осколки черепа и его мякоть брызнули в разные стороны. Понятливое животное подхватило хоботом содрогавшееся в конвульсиях тело, подняло высоко вверх и с размаху бросило на землю. Конвульсии офицера прекратились, а вокруг бездыханного тела образовалась кровавая лужа. Толпа замерла на секунду, переживая удовлетворение, затем забурлила вновь:

— Мар всем остальным, мар!

Судья обвел недовольным взглядом горожан. В одном из пленных он сразу узнал младшего сына раджи Канауджа и решил отдать несколько иное распоряжение:

— Всех остальных отправьте обратно в крепость и отдайте в руки палача. Пусть отрубит офицерам кисти правой руки, всем, кроме этого, — кивнул он на сына Ратхора, — дабы воины предателя больше не смогли сражаться, затем побрейте им головы и отправьте в таком виде на границу с владениями враждебного соседа.

«Зачем судья отпустил сына противника? Он до такой степени недальновиден?» — Военачальник не понял смысла сего «благородного» жеста и оскорбился в душе такому решению. «Судью бы на поле боя… — пронеслась мысль в его голове, — поговорю о поступке судьи с Чауханом…».

Он продолжил смотреть на происходящее и думал: «одно дело пасть на поле боя, а другое быть бесславно раздавленным на потеху толпы, или еще хуже, существовать без кисти руки. Нет, если ему придется умереть раньше времени — не дожив до глубокой старости, то смерть его будет геройской. Другого раджпуту из рода Огня не дано». Несколько минут он еще наблюдал за площадью — проследил, чтобы выполнивший свою работу судья вернулся обратно во дворец, проводил взглядом толпу, лишенную продолжения зрелища и постепенно расходящуюся по своим жилищам, затем отправился в крепость. Он должен присутствовать при исполнении следующего приговора и подробно рассказать радже, как прошло наказание.

Притхвираджа не пожелал смотреть на казнь. Он предпочел валяться на огромной кушетке, обтянутой бордовой узорчатой тканью и думать о грядущем, подперев голову рукой.

— Поменяй подушку! — приказал он стоящему у изголовья кушетки рабу, тупо гоняющему воздух большим опахалом из перьев павлина.

Раб приставил опахало к стене, с ловкостью жонглера вытащил нагретую телом влажную подушку из под спины повелителя и просунул на её место свежую.

Чаухан с утра находился не в духе. Мысли о Муххамеде Гури не давали покоя. Даже новенькие наложницы, лежащие по бокам и нежно ласкавшие его тело, не радовали.

Светлоликую, по слухам, дочь высокородного руса, поставщики живого товара выпросили у турецкого султана и перепродали повелителю за баснословные деньги. Голубоглазую красавицу из снатичей — хорватские племена, в качестве щедрого подарка в прошлом году преподнесли купцы.

Как ни старались девушки, хозяин не реагировал на их ласки. Он пребывал в нерадостных мыслях: «Возможно ли объединить враждебные кланы в борьбе против Гури? На какие подарки и чьи уговоры они согласятся? Только вчера мы бились с Ратхором. Но и другой клан — Махоба, тоже не прочь заполучить кусок моей земли, также ссылаясь на родственные связи с Анаги Палом. Объединение с врагами невозможно…». Чаухан нервно теребил на пальце массивное кольцо — вардж, но никаких мыслей на волнующую тему ему не приходило. Через некоторое время он приподнял голову с подушки:

— Узнайте, закончил ли дело палач, — приказал он старому, давно привыкшему ко всему происходящему во внутренних покоях шудру и, наконец, обратил внимание на скучающих наложниц. Он возжелал отдаться в руки Смаре — богу любви…

… — Мой господин, военачальник просит разрешения войти, — обратился доверенный шудра к успевшему разомлеть от плотских утех Чаухану.

— Скажи, чтобы его пропустили, — Чаухан совершенно не стеснялся представать перед Мукешем обнаженным, а обнаженные наложницы и вовсе не могли одеться без приказа своего господина.

Военачальник, как ни в чем не бывало, вошел в покои повелителя. Он давно успел привыкнуть к его вольностям. Одно дело, когда Притхвираджа находится на поле битвы, экипированный доспехами, и другое — когда отдыхал в своих личных покоях, дверь в которые открывалась только для избранных.

— Казнь окончена? — поинтересовался Чаухан, перебирая пальцами завитки волос над лоном Светлоликой.

— Да, мой повелитель. Но судья распорядился отпустить сына Ратхора. Его поступок непонятен мне.

— Ты забыл? По закону чести раджпутов мы должны сохранить ему жизнь.

— Имея сына вождя враждебного клана в заложниках, легче вести переговоры и заставить его объединиться в борьбе против Гури.

— О каком объединении ты говоришь? Ты не понимаешь, раджа Канауджа немедленно сделает по-своему — обратится за помощью к соседям, соберет новую армию и снова пойдет на нас. У него будет повод.

— Чаухан, разве ты не убедился в последнем бою? Наши крепкие кшатрии хорошо обучены, а численность слонов значительно превышает численность слонов Ратхора. Да и конников больше. Мы бы заставили его объединиться, а он уговорил бы остальных.

— Перейдем в бассейн. Поплаваешь вместе со мной. Сегодня жарко, — распорядился Чаухан, — поговорим там, — и встал с кушетки.

— Ждите меня здесь! — бросил он на ходу наложницам и направился в соседний зал.

Мукеш тоже перешел в зал, разделся и нырнул в освежающую воду следом за раджёй. Неторопливо проплыв метров тридцать до противоположного конца, мужчины сели на мраморные ступени и продолжили разговор:

— Мой повелитель, не смотря на то, что Ратхор задирист, он имеет несомненный авторитет среди других раджей. Это просвещенный правитель. Он создает в своей столице чудные приспособления, окружает себя учеными, поэтами и архитекторами.

— Знаю, Мукеш, — кивнул головой Чаухан, — меж тем, он заботится только о личном благополучии. Его интересует лишь расширение личных владений, что мы и видим в реальности.

— Тогда нас всех перебьют поодиночке, — с горечью возразил Мукеш.

— У нас есть достаточно сил, чтобы отстаивать родовые земли, мы будем воевать сами и подавать пример другим, — возразил Чаухан.

— Как пожелаешь, мой повелитель.

Раджа снова нырнул в бассейн. Он не любил долго разговаривать о делах. На сей раз Мукеш не последовал его примеру, а остался на ступенях и задумался о своем…

Вдоволь наплававшись, Чаухан вышел из бассейна. Шудра тотчас подскочил к нему и завернул в мягкую простыню.

— Мукеш, завтра утром мы поохотимся на кабана, а вечером устроим праздник в честь нашей победы. Казначей ждет твоего появления. Получишь у него два мешочка. Один с драгоценными камнями, другой с золотом.

— Благодарю повелитель, — в поклоне ответил военачальник, сложив ладони вместе и приложив их к лицу. — Я могу идти? — спросил он.

— Ступай. Наложницы скучают без меня.

9

РАБОТА НА СЕБЯ

«Хоть на этот раз Чаухан прореагирует адекватно? Вряд ли» — рассуждал военачальник, — что же, он сам и будет виноват в собственном падении и смерти… Я не буду его больше уговаривать. В сложившейся ситуации Притхвираджа только мешает. Вряд ли он распорядится об усилении приграничного гарнизона, так как слишком беспечен, чтобы принимать взвешенные решения.

У Мукеша созрел окончательный план действий, который он принялся воплощать в жизнь без промедления. Первый и главный пункт плана — наладить производство пушек. Раздумывал он недолго и взял за начальную основу трёхфунтовый шуваловский «Единорог», но решил немного увеличить калибр, сделав его, таким образом, четырёхфунтовым. Заодно он увеличил и длину ствола. Увеличивался также и вес ствола пушки — главное, чтобы его расчёты оказались точными.

Как только чертёж и расчёты были завершены, он отправился к ремесленникам — пришлым китайцам, осевшим в городе, отливающим бронзовые изделия, и долго объяснял, что от них хочет. Принцип они уловили сразу, но вот детали… С деталями оказалось сложнее. Пришлось рисовать чертежи. Но он не учел, что литейщики из рук вон плохо умели читать чертежи, но его выручил кусок глины, взятой у гончара, и хотя ствол он вылепил неказистый, но талантливые литейщики и резчики по дереву поняли смысл задумки. Теперь перед ним встали другие задачи: собрать по окрестным землям как можно больше олова, доставить его в город и переплавить вместе с медью; для чего пришлось быстро соорудить плавильную печь гораздо большего размера, чем те, что использовались для изготовления безделушек и кухонной утвари. Но благодаря верным помощникам и с этими задачами он справился.

Тохар Гати оказался не только сильным, но и смекалистым воином. Он показал Мукешу просторный природный грот в скале, который и послужил местом для новой плавильной печи. Примерно за неделю ремесленники успели не только изготовить форму для пушки, но и отлить первую дюжину весьма красивых бронзовых орудий. Декор резчики по дереву придумали сами — изобразив на стволе битву богов, в которой не последнее место занимал Ганеша с телом человека и головой слона.

Всё это время одна часть доверенных кшатриев продолжала готовить порох и набивать им двухкилограммовые бронзовые ядра для пушек, а другая часть занялась изготовлением бронзовых разрывных наконечников — набивали порохом двадцатисантиметровые стволы по той же технологии, что и горшки, вставляли в них запалы и прикрепляли к стрелам. Стрелы поджигали и посылали на приличное расстояние при помощи тугого лука. Разрывные наконечники служили скорее психологическим оружием — большинство их них взрывались в воздухе и могли разве, что поцарапать мамлюков. А вот шальная стрела, «найдя» случайную цель и взорвавшись после того, как уткнулась в тело, гарантированно выводила бойца из строя либо убив, либо сильно оглушив. Бронзовые гранаты весом в три четверти килограмма с их трёхсотграммовым зарядом пороха и корпусами, напоминающими гранату-лимонку, были куда опаснее. Взрывом одной гранаты могло убить и трёх-четырёх мамлюков, вот только забросить такую штуковину далеко было очень трудно, только предварительно раскрутив на привязанной к ней верёвке, а посему не каждый наёмник отваживался взять в руки грохочущую смерть, так как несколько воинов уже погибли на тренировках. Командирам приходилось насильственно — пинками и зычными окриками заставлять наёмников учиться обращаться с непростым оружием.

… Работа кипела и днем и ночью. Но не сразу «Москва построилась». Литьё пушек оказалось делом весьма трудоёмким. При более тщательном рассмотрении оказалось, что модель ствола пушки получилась отличной, а вот с литейной землёй пришлось повозиться. Её изготавливали из хорошо просушенной молотой глины, промытого кварцевого песка с добавлением толчёного угля и смеси олифы с небольшим количеством сахарного сиропа. Литейная земля нужного качества получилась только с седьмой попытки, когда было найдено наилучшее соотношение частей глинопесчаной смеси и связующего. Больше всего пришлось повозиться с землёй для закладного стержня. Ведь именно от неё зависел успех всего предприятия.

Рядом с плавильной печью была устроена литейная яма, в которую ставили вертикально песочную форму, после чего её заполняли слегка увлажнённым песком и плотно утрамбовывали. Расплавленную бронзу заливали в широкую горловину литника, находившуюся сбоку от полости ствола. Металл подавался в неё снизу и быстро поднимался вверх. Воздух выходил из формы через душники и выпары. Последний состав литейной земли оказался настолько удачным, что её без добавления свежей можно было использовать три-четыре раза, лишь слегка увлажняя. Так что, с ней проблем не было, зато имелась другая, с тонко истолчённым графитом, который шел на припорох, благодаря которому литейная земля не прилипала к модели.

У купцов нашлось всего несколько кусков этого минерала, и потому скоро графитовый припорох закончился, но его довольно удачно заменила ламповая копоть. Благо резчики по дереву изготовили ещё три модели с точно таким же декором, как и на первой, а поскольку они пустили в дело крепчайшую древесину мансонии, то модели могли служить не один десяток лет. На литьё пушек пустили всю бронзовую и медную посуду.

Мукеш несколько раз подумывал, что надо бы переплавить все статуи и статуэтки богов, но сам же и отказался от такой мысли. Индия не Россия, где на пушки переливали колокола…

…Бронзовых дел мастера стремились довести каждую пушку до идеального состояния, но Мукеш только и разрешил, что слегка отшлифовать их кусками песчаника с водой. Всё внимание он приказал уделить обработке стволов внутри, для чего самый лучший кузнец выковал по его чертежам три стальные развёртки нужного диаметра и длины. Обработанные таким нехитрым способом стволы получились идеальными.

Мукешу пришлось заплатить мастерам раза в два больше изначально означенной суммы. Но он не жалел собственных денег на нужное дело. Ведь он работал «на себя», вернее, на свою армию и собственный имидж…

Военачальник спал по четыре часа в сутки. Все его остальное время занимало приготовление к большой войне. На территорию гарнизона «пришлых» не пускали. Все, что происходит в крепости, преданные ему раджпуты держали в строжайшем секрете. Под страхом смерти он попросил не разглашать то, чем они занимаются. Хотя, они и так бы молчали. Гордым раджпутам позорная смерть не улыбалась. Только смерть на поле боя устраивала их.

…Мукеш успевал везде, и везде его приказания исполнялись неукоснительно, без наводящих вопросов. Он чувствовал, что находится на пике популярности. А вот нравится ли такая его популярность Чаухану? Хвала богам, пока военачальник не чувствовал какой-либо ревности с его стороны и продолжал беспрепятственно заниматься укреплением боеспособности армии.

Но во Вселенной все происходит неожиданно. Видимо Брахма не уследил за демонами: после очередных учений Мукеш приехал домой поздней ночью и решил поспать хоть несколько часов. Но не тут-то было. Его неожиданно разбудил кшатрий.

— Чаухан просит вас явиться во дворец немедля, — сообщил он.

Несмотря на колоссальную усталость, Мукеш заставил себя встать с постели, второпях собрался и предстал пред очами повелителя. Притхвираджа явно был без настроения.

— Чаухан, что произошло на этот раз? — спросил военачальник.

— Не спится мне, Мукеш, тревожные мысли гложут душу.

— Да, поговорить о насущном действительно назрело: как бы ты не сопротивлялся моим словам, напоминаю, что над нами нависла серьезная угроза — отлично подготовленная боеспособная армия Гури. Предлагаю усилить все приграничные гарнизоны — доставить в близлежащие крепости как можно больше продовольствия и боеприпасов. Каждый день нужно быть готовыми к новым нападениям.

— Я согласен с тобой, — заставил себя произнести вслух Притхвираджа.

— И пора объединяться с другими кланами, — добавил военачальник.

— С моими личными врагами?! — вскричал Чаухан, — не говори мне о них больше!

— Но есть еще клан Чалукьи и Чолы из Танджура. Может, пошлем к ним гонцов с приглашением на переговоры?

— Раджи этих кланов по происхождению ниже нас, но не признают этого, слишком высокомерны и вряд ли решатся помогать нам.

— Чаухан, напоминаю, тогда нас всех разобьют поодиночке.

— Никогда! Раджа Паджван имеет хорошо обученное войско. Мы справимся, как и в прошлый раз, объединившись с ним.

— Не справимся. У Гури людей гораздо больше, чем в прошлый раз.

— Ты забыл, что в прошлый раз я уже победил его, и даже сумел ранить!

— Нет, не забыл. Но сейчас он стал гораздо сильнее и опаснее.

— Тогда набирай на службу новых наёмников из местных крестьян.

— Местных наёмников надо обучать. На их подготовку уйдет несколько масов, а у нас мало времени.

— Платить хорошо обученным нечем, уходи, — махнул рукой Притхвираджа, — я поразмыслю в одиночестве. Остальные мои советники, так же, как и я, слишком честолюбивы. Легче принять смерть на поле боя, чем объединяться.

— Не смею больше уговаривать тебя, — Мукеш поклонился и демонстративно, не спрашивая позволения, вышел из зала для приемов.

«Хочешь умереть с пафосом — я препятствовать не буду. Флаг в руки» — подумал раздраженный очередной безрезультатной беседой военачальник, спустился на выложенный крупными каменными плитами двор и поднял голову вверх: небо над Питхором затянуло рваными черными тучами. «Давно я не видел таких, непрерывно наползающих, как саранча, мрачных облаков. Сегодня махараджа окончательно прогневил богов!» — пронеслась мысль в голове у Мукеша. — «Последняя серьезная гарджа — гроза случилась ранним утром, как раз перед битвой с Ратхором…, пожалуй, поеду не домой — досыпать, а в гарнизон. Распоряжусь отправить усиленные дозоры вдоль всей границы. Войско необходимо привести в боевую готовность…».

* * *

…Мукеш второй день наблюдал за бездействием Чаухана и думал: «Зря раджа надеется, что Гури боится его после последнего набега. Пленные говорят, что не знающий жалости афганец без устали укрепляет армию, а значит, готовит очередной „сюрприз“. Что он предпримет в ближайшее время? С какой стороны ждать его внезапного появления?»

Оказалось, что мыслил он правильно. Алина подтвердила, что к границам княжества стекается огромное войско. Вот — вот Гури вновь предпримет атаку. Утром дозор подтвердил опасения: кшатрии донесли, что на прошлой неделе Муххамед предпринял нападения на два других более мелких княжества и завоевал их. Но, несмотря на крайне тревожную обстановку, Чаухан позволил себе развлекаться со вчерашнего дня. Был повод. Его любимая супруга родила первенца — сына…

…Хорошо, что Мукеш не тратил времени зря. Тайно изготовленные пушки, поставленные на массивные дубовые лафеты, оснащённые простой и прочной системой прицеливания, вывезли из гарнизона. А полторы сотни самых надёжных сметливых и преданных лично Мукешу воинов-раджпутов, быстро переквалифицировавшихся в канониров и артиллерийскую прислугу, тренировались в стрельбе. Все они умели читать и писать, а потому могли разобраться в простейших артиллерийских таблицах и инструкциях, составленных аспирантом. По результатам недельного пребывания на стрельбище раджпуты поняли, что именно они будут элитой армии и потому не щадили сил так же, как не щадили сил те, кто без устали добывали селитру и серу для изготовления пороха. Неподалёку от учебной артиллерийской позиции находились самые тугоухие слоны и лошади, которых приучали к грохоту выстрелов, чтобы в будущем можно было быстро менять позицию. Каждое орудие могли легко сдвинуть с места пяток артиллеристов из орудийного расчёта. Но и слонов научили буксировать пушки.

В итоге, снабжённые сошниками лафеты пушек Мукеша получились очень похожими на лафеты знаменитой пушки «Наполеон». Так что, «на свет родился» некий орудийный гибрид. Широко разнесённые пушечные колёса позволяли быстро разворачивать его в любую сторону…

…Пороховые заряды разной мощности упаковали в цилиндрические пропитанные маслом мешочки, пошитые из плотного шелка, а просмоленные пыжи из трёх слоёв войлока точно подогнали по калибру, что позволяло быстро перезаряжать орудия.

Плохо было только одно: полностью готовыми оказались всего полторы дюжины орудий, зато прямой наводкой они стреляли на расстояние в восемьсот метров, а полёт ядра с пороховым зарядом повышенной мощности составлял примерно два километра. Бронзовые ядра с деревянной дистанционной трубкой взрывались с отменной мощностью. Ведь конструкция орудия оказалась весьма неплохой, что и не удивительно. Его конструктор хорошо знал историю, и потому сумел опередить время на несколько столетий…

… Военачальник терялся в догадках: «Муххамед хитер и непредсказуем. Попробую поговорить сегодня с Чауханом еще раз, хотя, вряд ли он меня послушает…». — Мукеш не выдержал и решил явиться к радже без приглашения. Если Чаухан пошлет его вон, он ничего не потеряет…

Сразу по прибытию во дворец старый шудра проводил его во внутренние покои. Саньогита кормила грудью младенца, а повелитель любовался ими обоими и пребывал в отличном настроении.

— Мукеш, послушай, как забавно сопит и причмокивает мой сын!

— Да, мой повелитель. Малыш выглядит крепким. Будет, на кого оставить княжество.

Раджа довольно улыбнулся, выслушав похвалу военачальника, и задал вопрос:

— Надеюсь, на моих землях все спокойно?

— Пока спокойно, мой повелитель, — Мукеш наклонился к радже, и следующие фразы произнес шепотом: — Но я чувствую близкую опасность.

Чаухан и нахмурился, предугадав ответ.

— Дозорные сообщают, что войско Гури на подходе.

— Выйдем в сад, — попросил Чаухан, — от такого известия моя супруга лишится молока, — он махнул рукой, подзывая молодого шудру.

— Принеси нам джаджир — кальян.

Шудра поклонился и исчез за занавесью.

— Сядь рядом со мной, — Чаухан показал Мукешу рукой на маленький синий диванчик, стоящий под махровой сиренью в отдаленной части сада, тяжело плюхнулся на него и замолчал.

Мукеш сел напротив. Некоторое время ему пришлось «любоваться» изрядно выросшим за последнее время животом повелителя. «Вот она, расплата за чрезмерную похоть. Чаухан прилично располнел».

Притхвираджа не торопился продолжать разговор. Он ждал шудру с джаджиром и поглядывал на большого белого попугая с красным хохолком, сидящего в позолоченной клетке, подвешенной рядом на старом ветвистом баньяне. Попугай копировал крики самцов-павлинов, распушивших зелено-синие хвосты и чинно расхаживающих вокруг неприметной самки, дремлющей рядом с фонтаном…

Наконец, шудра вернулся с большой серебряной колбой, из которой торчали две полые трубочки, обтянутые змеиной кожей. Вверху колба заканчивалась глиняным блюдцем с дырочками и колпаком.

— Поставь рядом с нами, на столик, — приказал раджа, подождал, пока шудра разожжет кедровые угли, затем взял в рот трубочку, глубоко вдохнул в себя душистую смесь и выпустил большую струю дыма. Сложный аромат, состоящий из корицы, имбиря, аира, кардамона, гашиша и цветов лотоса быстро распространился по террасе.

— Попробуй, новая смесь тебе понравится, — предложил он Мукешу, откинувшись на спинку дивана.

— Непременно, мой повелитель, — Мукеш вдохнул через другую трубочку и вопросительно посмотрел на Притхвираджу. Через пару минут тот снова заговорил:

— Я решился. Отправь гонцов в соседние княжества — пригласи на переговоры. Другого выхода, действительно, нет. Придется объединить наши войска.

«Ты „вовремя“ прозрел!» — хмыкнул Мукеш, а вслух сказал:

— Слишком поздно, мой повелитель. На нашей стороне выступят только ваш родственник — раджа Паджван, да сосед — раджа Тараина. Последнему деваться некуда. Все сражения происходят на его территории. Княжество находится в непосредственной близости от Пенджаба. Именно оттуда Гури и совершает вылазки. Не забывай, что султан уже успел подчинить себе княжества Лахор и Пешевар. Раджа Чанделла сразу не согласится воевать на нашей стороне. Его, также как и вас, нужно было начинать уговаривать гораздо раньше. Раджу интересуют только личные владения.

Повелитель сделал вид, что последнюю фразу не расслышал и спросил:

— Что говорят пленные? Сколько людей удалось собрать султану?

— Чаухан, его армия разрослась. Он набирает воинов из любых кочевых племен. Не отказывает никому. Единственное условие, которое выставляется им — полное повиновение командирам. Сейчас в распоряжении Муххамеда уже сто пятьдесят тысяч мамлюков и наемников, столько же лошадей и двести боевых слонов[18].

— Откуда слоны у султана? — удивился раджа.

— Набрал из покоренных им княжеств.

Притхвираджа снова вдохнул в себя смесь и замолчал… На террасе показался доверенный шудра и прервал его размышления:

— Всемогущий, во дворец прибыл гонец с личным посланием для вас, — он с поклоном поднес свиток радже. Тот нехотя развернул его. Через секунды лицо Чаухана стало чернее тучи.

— Прочти, — он нервно кинул свиток на колени Мукешу.

Тот прочитал вслух:

— Неверный пес, через два восхода солнца я обезглавлю тебя. Готовься к поражению.

Чаухан вскочил с места и неистово закричал:

— Убить гонца, немедленно!

Мукеш вскочил следом.

— Я хочу видеть его мучения! Прикажи привести слона! — отдал он распоряжение шудре.

— Куда, к фонтану, мой господин? — слуга замешкался от удивления.

— Нет. Мы выйдем во внутренний двор. Поторопи людей. Пусть вынесут кресла для нас и подготовятся к казни.

Чаухан, как маятник, заходил взад — вперед по террасе, затем бросил военачальнику:

— Спускаемся, — перепрыгивая сразу через три ступени лестницы, он выбежал во двор, где уже суетились шудры. Зная норов своего господина, они вовремя успели вынести кресла. Чаухан, запыхавшись, плюхнулся на мягкое сиденье и наблюдал как через арку, служащую проходом во двор, неспешно шел старый слон. Следом рабы несли помост. Мукеш сел по правую руку от раджи и помалкивал, погрузившись в размышления о будущей войне, но быстро очнулся от жуткого крика гонца. Слон, по команде погонщика, немедленно расправился с заранее обреченным на смерть мамлюком. Раджа встал и направился в свои покои. Казнь не принесла ему удовлетворения. Задетое самолюбие кипело еще сильнее.

— Готовься к сражению, — кинул он военачальнику на ходу.

По дороге в гарнизон тот успел заскочить домой и сообщить Алине, что главная война, к которой он так тщательно готовился, началась. Она спокойно выслушала его, закрыла глаза, помолчала с минуту, затем прошептала информацию, которая предназначалась только для его ушей. Теперь он знал, как действовать, и что произойдет дальше…

* * *

В небе над Тханисаром — столицей маленького соседнего княжества Харши, расположенного неподалеку от земель Притхвираджи, всходило солнце. Несколько тысяч пехотинцев из трех объединенных армий, равномерно распределенных между «ходячими танками» — один полностью экипированный слон на пятьдесят человек, и сто тысяч конных лучников построились в линию в долине на подступах к городу.

Притхвираджа расположил армию по собственному усмотрению, и Мукеш не стал делать ему никаких замечаний. Во всеобщей суматохе подготовки к бою ему удалось сделать главное, незаметно доставить к месту сражения артиллерию и спрятать её от чужих глаз.

Чаухан, к удивлению раджпутов, облачился в новый халат шафранового цвета, надел мор — тюрбан, украшенный рубинами, и наручи. Внешний вид повелителя показывал, что он приготовился к последней в своей жизни схватке с врагом. К тому же, он заметно нервничал. Утреннее омовение и медитация не помогли. Ему никак не удавалось сосредоточиться и забыть кошмар сегодняшней ночи: царица нагов — Манаса крепко обвила его холодным телом, головой прижалась к левой стороне груди, выпустила из пасти черный раздвоенный язык и прошипела:

— «Рука Кутб уд-Дина…, Кутб уд-Дин…, Дин…, Дин…, остерегайся его…».

Чаухан подозвал к себе Мукеша и, плохо скрывая волнение, заметил:

— У Гури огромное количество мамлюков.

— Я говорил тебе, повелитель, но ты не верил.

— Но я не вижу слонов у Гури. Наверное, у него их нет.

— Возможно, что их спрятали в лесу, мой повелитель. Давай подождем, пусть воины султана первым начнут атаку, а мы еще раз попросим Шиву и Арджуну пустить с небес золотые стрелы и поразить врагов.

Чаухан промолчал в ответ. Он не захотел рассказывать собственный сон воечальнику…

… Айбак, командующий боем, тоже не торопился. Напряжение обеих армий росло…

— Началось! — вдруг крикнул Мукеш, опустил на лицо стальные косички, подал знак лучникам и, подняв меч, поскакал с Чауханом вдоль строя, к которому присоединились раджупы Харши и Мелеси Панджвана.

Махараджа явно нервничал — бесконечно дергал за узду скакуна, то ускоряя, то замедляя темп. Мукеш, напротив, был спокоен, как никогда, и крикнул повелителю:

— Пора, подайте знак кшатриям!

Махараджа высоко поднял меч и угрожающе махнул им несколько раз.

— Мар, — закричали раджпуты, — мар Гури, мар… Не отдадим афганцу наши земли! — и забряцали оружием в знак поддержки Притхвираджи.

Со стороны неприятеля раздался жуткий вой, первые ряды мамлюков Муххамеда расступились и конные лучники рванулись вперед. Они метко прицеливались и стреляли в самый низ слоновьих ног, быстро маневрируя на поле боя. Стальные кольчуги, надетые на животных, доходили только до колен, оставляя открытыми нижнюю часть ног, и не защищали их от стрел. Это был промах. Пехота, в задачу которой входило тщательно охранять ноги животных, все же, пропустила несколько стрел. Слоны Чаухана ревели от боли, крутились на месте и отказывались слушать команды. Медные ракеты с разрывными бронзовыми наконечниками, выпущенные раджпутскими лучниками, хоть достигали цели, но на место убитых вставали всё новые и новые полчища мамлюков. Их не страшили и оглушительные взрывы куда более мощных бронзовых гранат, разящих сразу по несколько воинов передней линии своими осколками. С криками и ржанием падали на траву люди и кони, но их место в строю занимали скачущие сзади конные мамлюки.

«У воинов Муххамеда новые, более тяжелые стрелы, — заметил Мукеш, — Афганец продумал наступление…».

Вслед за конницей султана в бой ринулась пехота. Конные раджпуты неистово рубили головы мамлюкам и старались держать строй не слишком плотным, чтобы можно было пропустить сквозь него пехотинцев. Им удалось сделать коридор. Пехотинцы, прикрываясь щитами от стрел неприятеля и подгоняемые офицерами, сидящими в боевых колесницах, пошли в наступление. Раджпуты держались по двое и закрывали щитами от стрел не только себя, но находящегося сзади метателя гранат. Теперь, когда до врага было рукой подать, самые невозмутимые из воинов Мукеша сноровисто поджигали фитиль, делали замах, и бронзовая граната, кувыркаясь в воздухе, улетала метров на тридцать, чтобы взорваться за спинами мамлюков. Вот теперь взрывы гранат причиняли куда больший урон, однако мамлюки со странным упорством обречённо шли и шли на смерть. Видимо, смерть под пытками за трусость страшила их больше, чем смерть в бою.

Целый день над полем слышался ожесточенный лязг оружия, отчаянные крики людей, рев слонов, взрывы гранат и стрел. Раджпуты, одетые только в шлемы, металлические нарукавники и дхоти, передвигались быстрее, чем мамлюки, запрятавшие тяжелые кольчуги под складки длинных халатов, подпоясанных ремнями.

Малеси Паджван уже который раз посылал своих кшатриев в атаку, но толку было мало. Мамлюки не уступали. Тогда Паджван спустился со слона, вскочил на коня и рванулся вперед, расчищая себе дорогу мечом, то и дело опускающимся на головы рабов, пытавшихся выбить его из седла.

Воины, вдохновленные храбростью раджи, последовали его примеру и с удвоенной силой принялись уничтожать врага. Все же, бесстрашного Малеси задели мечом по руке, и кшатрии вывели его из боя и заставили перевязать рану.

Солнце клонилось к закату. Но окончательно сломить врага не получалось. Как только раджпуты оттесняли мамлюков на исходные позиции, снова появлялись все новые и новые воины-рабы. Барабанщики, подбадриваемые палочными ударами надсмотрщиков, изо всех сил старались поддерживать боевой дух кшатриев и перекрывать несмолкаемый вой мамлюков. Казалось, сражению не будет конца. Ни одна армия не уступала друг другу в смелости и силе.

Перелом наступил после того, как часть слонов Притхвираджи, в ноги которых попали стрелы, внезапно полегла на землю.

— Повелитель, стрелы отравлены! — догадался Мукеш.

— У нас еще достаточно людей, — ответил Чаухан, — мы отстоим наши земли.

Подняв меч, он закричал:

— Раджпуты, за мной! — и безрассудно поскакал вперед, прямо на врага, не дожидаясь, когда остальные догонят его.

— Чаухан, остановись! Куда ты! — крикнул ему военачальник. Но тот, наоборот, пустил коня в галоп.

Мукеш заорал, что было силы:

— Махараджа в опасности, — рванулся за ним, но было уже поздно. Как подтверждение его опасениям, внезапно появились те, о ком забыли: навстречу смельчакам выдвинулись «ходячие танки», укутанные в такие же кольчуги, что и животные Притхвираджи. Они ждали своего часа в лесу. Четко выполняя команды погонщиков, слоны полностью преградили путь воинам Притхвираджа и стремительно оттеснили с десяток раджпутов, среди которых оказался и Чаухан, к краю поля — ближе к расположению основных сил армии Муххамеда, после чего замкнули кольцо. Раджа оказался в самом его центре. Кшатрии, что находились рядом с ним, пытались спрятать повелителя под щитами, но их быстро перебили тяжелыми стрелами, выпущенными лучниками, сидящими на боевых слонах. Растерянный Чаухан остался совершенно один в окружении неприятелей. Никто из мамлюков не посмел самовольно поднять руку на раджу. Они реагировали только на распоряжения Кутб уд-Дина…

… Из башни, возвышающейся на спине самого крупного боевого слона, выкинули лестницу. Муххамед, а следом за ним и Айбак, спустились вниз. Султан широко улыбнулся Чаухану. Мамлюки столпились рядом и радовались победе, показывая пальцами в сторону пленника и улюлюкая от счастья в ожидании щедрого вознаграждения.

— Подвести Чаухана к султану, — распорядился Кутб уд-Дин.

Воины скрутили руки пленному радже, подвели к Муххамеду и силой опустили перед ним на колени. Но тот поднял голову, гордо посмотрел в глаза султану и сказал:

— Земля, на которой ты стоишь, веками принадлежит раджпутам. Она никогда не станет твоей.

— Она уже моя, побежденный пес, а ты — жалкий пленник. Я не раз предупреждал, что убью тебя, если будешь сопротивляться. Но ты не верил. Священная война проходит под защитой Аллаха. Он сопровождает и защищает нас во всех сражениях. Так что, рана, что ты случайно нанес мне, затянулась быстро. Но твой урок я запомнил. Хочешь жить — моли о пощаде.

— Никогда, — гордо ответил Чаухан и плюнул в сторону победителя.

Султан подошел к Айбаку и что-то прошептал ему на ухо.

Медленно, наслаждаясь своим превосходством, Кутб уд-Дин достал из глубины складок халата острый кривой нож и с размаху резанул им по глазам раджи. Тот вскрикнул, закрыл лицо руками и опустился на землю. Муххамед посмотрел на окровавленное лицо раджи с зияющими на нем пустыми глазницами, довольно улыбнулся, опустил кисть руки вниз и нарочито равнодушно приказал:

— Айбак, снеси ему голову с плеч.

Тот незамедлительно выполнил приказ своего Бога и Господина, затем нагнулся, снял с его пальца необычный перстень, в котором вместо традиционного изумруда был вставлен кристалл горного хрусталя, и поднес султану.

— Оставь безделушку Чаухана себе — равнодушно отмахнулся султан от подарка.

— Благодарю за подарок, всемогущий, — Айбак натянул его на свой указательный палец, повертел и так и сяк, любуясь красочными переливами кристалла, и несколько раз цокнул языком, выказывая удовлетворение…

* * *

Мукеш не видел, что происходило с Чауханом дальше, но помнил: гибель тридцатитрехлетнего раджи, описанная в старинных легендах, действительно произошла именно так: неожиданно для себя, в горячке сражения Притхвираджа и попал в руки Муххамеда… Но ничего не поделаешь. Видимо, сама Вселенная уничтожила Чаухана. Да и думать о смерти махараджи сейчас не время. Необходимо спасти город и его жителей. Наступил решающий час битвы, о чем и Алина мысленно предупредила его, находясь в храме и успокаивая жителей. Посему, военачальник стал действовать без промедления: за пальмами спрятали пушки и ядра, незаметно доставленные сюда из гарнизона. Пришло время пустить в ход полевую артиллерию. Её численность была невелика, всего полторы дюжины четырёхфунтовых орудий и по полсотни зарядов на каждую пушку.

Мукеш берег их напоследок — выжидал, когда мамлюки подустанут и потеряют бдительность. Раджпуты — артиллеристы, дежурившие рядом с новым оружием, еле дождались приказания Тохара Гати выкатить тщательно замаскированные пушки на небольшое возвышение позади сражавшихся товарищей, снять с них дубовые ветки, зеленые накидки и направить стволы восемнадцати орудий, поставленных в ряд на расстоянии в дюжину шагов друг от друга, в сторону слоновой гущи. Канониры зарядили их пороховыми зарядами для стрельбы на среднюю дистанцию, а в ядра вставили дистанционные трубки, взрывающиеся буквально через две-три секунды после падения на землю. Мукеш махнул красным флажком. Артиллеристы поднесли фитили и выстрелили залпом.

На этот раз залпы полутора дюжин орудий были настолько громкими, что и султан, и его воины, явно устрашившиеся грохочущей смерти, буквально остолбенели. Первые залпы послужили раджпутам долгожданным сигналом к стремительному отходу на позиции с обеих сторон от артиллерийской батареи. Воспользовавшись замешательством афганцев, кшатрии подхватили на руки раненых и понесли их в сторону своих, заворожено наблюдая, как в их сторону несётся синеватая копоть…

…Один раз, второй, третий… Все восемнадцать двухкилограммовых ядер ударили в самую гущу слонов султана. С десяток животных Гури тяжело опустились на бок, человек пятьдесят пехотинцев, вернее их останки, отбросило взрывной волной метров на двадцать. Перепуганные лошади неприятеля, находящиеся рядом, понесли, колесницы перевернулись. За время кутерьмы, образовавшейся от неожиданной атаки, пушкари успели снова зарядить стволы ядрами и выстрелить еще раз. На перезарядку орудий у ревущих от ненависти раджпутов ушли считанные секунды. Они быстро прочистили стволы банником, смоченным водой с уксусом, затем первый заряжающий затолкал в ствол шелковый мешочек с пороховым зарядом, второй воткнул пыж и вложил ядро с вставленной в него дистанционной трубкой, после чего вместе с прочищающим загнал его в ствол.

Вторым залпом раджпуты послали ядра за спину своим товарищам прямо в ряды вконец ошарашенных мамлюков, и хотя расстояние между взрывами было более пятидесяти метров, ядра рванули строго по линии, словно разрезав поле битвы пополам.

— Что происходит! — вскричал Муххамед, услышав мощные взрывы, сотрясшие округу.

— Поднимемся в башню и посмотрим, — ответил Айбак.

Перед ним открылась безрадостная картина: раджпуты обстреливали их воинов из неизвестного мощного оружия. Среди мамлюков царил хаос. Многие оглохли и полностью потеряли ориентацию. Сразу после орудийных залпов раджпуты пустили в ход свинцовую картечь размером с вишню, упаковав её в мешочки из плотной хлопковой ткани. Враг находился на расстоянии примерно в семьсот метров от батареи, а картечные картузы имели немалую мощность. Картечь разлеталась весьма приличным веером и буквально выкашивала воинов султана сотнями, а он только и мог, что в бессильном гневе сжимать кулаки не понимая, что за страшное смертоносное и грохочущее оружие появилось у раджпутов неизвестно откуда. Впрочем, после девятого по счёту залпа, уткнувшись носом в землю, он припомнил, что у китайцев вроде бы есть какое-то оружие, издающее страшный грохот…

…Пользуясь их растерянностью, раджпуты пошли в наступление и теснили их в сторону дороги, откуда те и пожаловали.

— Уходим! — Айбак понял, что его армия неожиданно понесла гораздо больше потерь, чем ожидалось, и подал знак командирам: на сегодня хватит…

— Мукеш, Айбак отступает! — крикнул Тохар Гати.

— Очень хорошо. Мы получили передышку, но ненадолго. Скоро они явятся снова. Так что, мы лишь выиграли время, чтобы отлить еще десятки пушек. Тебе придется проехать по соседним гарнизонам, помочь соорудить там плавильные печи и привезти кшатриям готовые ядра и порох. А еще необходимо найти тело Притхвираджа, — добавил к сказанному Мукеш, — он погиб, как герой, пытаясь спасти город и армию… Да восхвалят его боги…

— Откуда ты знаешь, что Повелитель погиб?! — удивился Тохар Гати, — возможно, что сейчас он ведет переговоры в шатре у султана!

— Султан не ведет переговоров с противником. У него существует только одно понятие: жизнь во имя войны до победного конца. Захваченных в бою раджпутов он не милует, даже если перед ним махараджа.

Военачальник сложил руки вместе и поклонился богам во все три стороны. Тохар Гати примолк, пораженный словами командира, и проделал тот же самый ритуал…

… Раджпуты терпеливо дождались, когда последние мамлюки скроются за линией горизонта, и Мукеш приказал искать тело Чаухана. Нашли его сразу — на краю поля. Его голова была насажена на острый кол, вбитый в землю. Кшатрии сняли голову и приставили к телу, уже лежащему в повозке. Мукеш заметил, что варджа на пальце Чаухана уже не было. «Что же, придется его вернуть…» — подумал Мукеш, вспомнив рассказ деда…

… Воины возвращалась в город тихо, без сопровождения привычных победных звуков труб. Мукеш ехал впереди, освещая дорогу факелом. Рядом с ним катилась повозка с повелителем. Только к ночи они добрались до Раи Питхора. Завидев процессию с приспущенным флагом, протихара открыли ворота и, узнав мертвого Притхвираджу, воздели руки к небу, вопрошая:

— Почему? И громко завопили, оплакивая махараджу:

— «Чем мы прогревали тебя, о всемогущий Шива? — Разве не подносили мы тебе щедрые дары, не исполняли яджус — жертвоприношение, не следовали мудрым советам, не воспевали в молитвах?» — Продолжая вопрошать, они вглядывались в тёмное небо, пытаясь услышать ответ…

…Весть о гибели повелителя разлетелась по городу за считанные минуты. Люди в спешке выскакивали из храмов, падали на колени и обращались к богам все с тем же вопросом.

Процессия добралась до дворца. Широкие ворота, ведущие в арку двора, уже были распахнуты. В них стояла Саньогита. Увидев тело мужа, она бросилась к нему и воскликнула:

— О солнце Чауханов! Я помню тот день, когда отец Малеси Паджвана, ныне пребывающий вместе с братьями в Брахме, выкрал меня из дворца отца. В тот день они погибли, отбиваясь от нагнавших их в пути кшатриев дворцовой стражи, но раненый Малеси сумел привезти меня сюда, и я, вопреки воле жестокого отца — твоего врага, стала верной женой, женой Притхвираджа! Я всегда была предана тебе, о мой, обожаемый всеми муж! Никто так полно не испил чашу удовольствий и славы как, ты. Жизнь — пустяк. Погибнуть героем — значит стать бессмертным! Я последую за тобой, о мой, обожаемый всеми муж!

«Аджмерские наложницы тоже последуют за ними, а их не менее ста, — с горечью в сердце подумал Мукеш, — сколько еще женщин и придворных слуг погибнет в огне, устремившись следом за повелителем в новую жизнь…»

10

РАДЖПУТ УМРЕТ, НО ИМЯ СВОЁ НЕ ОПОЗОРИТ

Саньогита находилась во внутренних покоях и не расставалась с новорожденным сыном. Хотела побыть с ним как можно дольше, прежде чем передать на воспитание родственникам. Чанд Бардаи сидел рядом и читал мантры. Перед дворцом полным ходом шли приготовления к массовому сати.

С утра на площади возводили широкий помост на высоких дубовых стояках. Слуги складывали под него кучи хвороста. На помост затащили кровать с изголовьем, на которой вчерашней ночью еще почивал живой Чаухан вместе с супругой, сундуки с одеждой и кухонной утварью. Рядом поместили миниатюрный столик, инкрустированный рубинами и сапфирами, на него положили священное писание в кожаном переплете и поместили шкатулку с драгоценностями. Вокруг ложа настелили яркие ковры и расставили стулья для челяди.

Жрецы внимательно следили за приготовлениями. Когда, по их мнению, все было сделано согласно правилам, они позвали Саньогиту. Вдове предстояла долгая церемония прощания. Для начала её отправили в главный храм, где она помолилась богам и попросила их о скорейшем воссоединении с супругом, намазала левую ладонь охрой и приложила её к входной двери — оставила след для потомков, затем трижды обошла вокруг храма и поговорила с горожанами, ожидающими её рядом со святым местом…

…Начинать церемонию не торопились — все же надеялись, что во дворец прибудут её близкие родственники во главе с младшим братом и его супругой. Ведь Саньогита приходилась родной дочерью радже Чанделу из рода Гахадавалов, который люто ненавидел Притхвираджа и соперничал с ним, претендуя на его земли так же, как и его прямой родственник — правитель Канауджа. Но гонец передал послание, в котором говорилось: «Мы давно забыли, что у нас есть дочь». Паджван тоже не смог приехать на церемонию. Рана его загноилась, он чувствовал себя ужасно. Преданная супруга выхаживала его. Так что, не считая горожан, только дальним представителям кулы Чахаманов, радже Харши и Мукешу предстояло торжественно проводить Чаухана с супругой в мир иной…

…Согласно древнему ритуалу, вдова махараджи старалась думать только о воссоединении с мужем и ждала «радостного» момента с нетерпением, как и подобает верной и преданной супруге.

Родственники клана мужа прибыли только к вечеру. Она последний раз поговорила с ними, вручила дорогие подарки на добрую память, после чего омылась водой, принесенной из священного источника, облачилась в новое белое сари, надела на волосы свадебную диадему с огромным алмазом, обрамленным узором из изумрудов, украсила запястья и лодыжки множеством золотых браслетов с драгоценными камнями.

Пока Саньогита занималась личными приготовлениями, на помост подняли забальзамированные останки Чаухана и возложили на кровать.

Брахманы и жрецы окрестных храмов собрались у помоста и забили в барабаны. Главный жрец поднес Саньогите чашу с сильнейшим отваром сомы, которую она выпила до дна, и вскоре стала безудержно веселиться, порхая, как бабочка, между родственниками.

Чанд Бардаи взял сверх меры веселящуюся Саньогиту под руку, трижды обошел с ней помост и проводил по приставной лестнице к кровати, затем уложил её рядом с телом, подал в руки священное писание и сел на стул рядом. Подошел еще один жрец, связал женщину с останками мужа веревкой, а нежные ступни её густо намазал смолой для быстрейшего возгорания. Под кровать добавили хвороста и облили его горячей смолой. Жрец подал знак остальным желающим совершить сати, и на помост потянулась вереница из человек тридцати челяди.

Мукеш стоял на площади в окружении воинов, вынужденно наблюдая за приготовлениями, и заметил, что вместе с челядью на «лобное место» поднялись судья и новый начальник дворцовой стражи… «Сегодня праздник… гуляют все. Хорошо, что я уговорил Абху остаться дома. Она бы не выдержала такого действа…» — с горечью подумал он и тоже попытался абстрагироваться от происходящего. Но, не получалось. Послышался женский плач, местами переходящий в надрывистый крик.

Хотя рыдающих во весь голос светлоликих наложниц — иноверок и обратили в Индуизм, умирать ужасной смертью они явно не желали. Их силком притащили из дворца и посадили у изголовья кровати рядом с погибшим, пригрозив заткнуть рты кляпами. Челядь пристроили за ними на стульях, служанок на низенькие скамейки, затем крепко привязали всех веревками к седалищам. Одна совсем молоденькая служанка попыталась вырваться, потеряв самообладание, но цепкие руки жрецов не дали ей возможности воспротивиться церемонии.

Когда последние люди были привязаны, между стульями положили вязанки дров. Родственники стояли у помоста и громко распевали гимны. Простые горожане запрудили все оставшееся пространство площади и подходы к ней, безропотно ожидая начала «празднества».

Внезапно солнце пропало. Вокруг потемнело.

— Затмение! — крикнул главный жрец, взглянув на небо, — Шива подал знак о начале церемонии!

Жрецы живо ударили в барабаны. Главный «церемонемейстер» взял горящий факел, подошел к Саньогите, подал ей в руки и торжественно произнес:

— Встань и иди в мир жизни, о женщина, иди…

Но женщина отчего-то медлила и не решалась поджечь собственные ступни. — «Отвар перестал действовать?» — подумал Мукеш, наблюдая за ней.

Жрец еще громче повторил:

— Встань и иди в мир жизни, о женщина, иди…

Несмотря на то, что ритуал строго предписывал ей поджечь себя и помост, у неё никак не хватало мужества дотронуться огнем до ног. Мощный инстинкт самосохранения явно мешал. Тогда жрец прибегнул к заранее заготовленной хитрости.

— Не бойся. Калпа[19] бесконечно, сказал он, — подожги хотя бы хворост под собой, иначе жрецы ударят тебя палками по голове — так поступают с нерадивыми женами, и все сделают сами.

После такого заявления гордая Саньогита, воспитанная в строжайших традициях рода, собрала все своё мужество и дотронулась факелом до хвороста. Маленькое слабенькое пламя, подпитываемое смолой, моментально вспыхнуло и набрало силу. Барабаны зазвучали еще громче и энергичнее. Брахманы завершили ритуал — подожгли хворост под помостом с нескольких сторон. Часть гостей принялась танцевать, аккомпанируя себе бубнами. Едкий черный дым моментально заполнил собой все пространство, из которого в первую минуту летели жуткие утробные вопли обожженных людей, не заглушавшиеся барабанным боем и пафосными гимнами. В воздухе запахло паленым мясом. Жрецы «смилостивились» и дополнительно — для ускорения процесса, выплеснули на них чан с льняным маслом. Огромное мощное пламя резво взметнулось к небу, полностью поглотив всех, кто находился там.

Несмотря на запах и гарь, люди вокруг веселились и не собирались расходиться. Праздник продолжался до тех пор, пока все сооружение не сгорело дотла, и пламя угомонилось, оставив после себя лишь большую кучу пепла.

Площадь сразу заметно опустела. Остались только самые стойкие горожане, да служители культа Шивы ворошили палками пепел и тлеющие кое-где угли, проверяя, все ли части тела полностью сгорели, и не надо ли еще поддать огоньку. Мукеш облегченно вздохнул. Его уже занимали другие, более земные мысли — как объявить себя раджёй. Он хорошо помнил слова из Парашарасмирти: «царское достоинство — это не наследство. Оно не может быть передано другому лицу письменным документом. Им пользуются, когда приобретают при помощи меча. Землей правят герои». И в реальности, кроме мальчика — младенца, прямых наследников у Чаухана не осталось. Пока родственники будут еще тридцать дней читать священное писание, самый удобный момент прибрать к рукам власть.

Как подтверждение своим мыслям, он будто услышал тихий голосок Алины: «сейчас самое время, действуй! Я помогу тебе. Объяви, что теперь ты раджа. Кшатрии поддержат тебя… Ибо нет большей мудрости, чем своевременность».

Мукеш не колебался ни секунды по поводу правильности её мыслей.

— Тохар Гати, — позвал он верного помощника, — объяви остальным командирам гульм приказ о всеобщем построении. На правах родственника, я оставляю право управления землями, входящими в кулу Чахаманов за собой и объявлю об этом в гарнизоне. Если кто-нибудь воспротивится моему решению — устранить немедленно. Я дождусь построения здесь.

— А как же брахманы?! — осторожно спросил кшатрий.

— Сначала настроим воинов, потом брахманов… Преподнесу им ларец с золотом, и они никуда не денутся.

— Слушаюсь, повелитель, — моментально сообразил преданный кшатрий. — Сейчас же исполню твой приказ.

Мукеш не торопясь объехал площадь по кругу, постоял еще немного у кучи пепла и двинулся в сторону гарнизона. Кшатрии ждали его на земляном плацу. Он медленно проехал вдоль строя, вглядываясь в лица подчиненных, затем вернулся на центральное место, остановился и выкрикнул:

— Раджпут умрет, но имени своего не опозорит!

— Не опозорит! — вторили ряды…

Тогда он произнес основную речь, начавшуюся словами из Махабхараты:

— Мои храбрые воины! Вспомните, что говорили нам брахманы: «Те, кто с радостью принесли тела свои в жертву на огне величайшей из битв — ушли, истиннодоблестные, в миры, подобные миру Царя богов. Те, кто пали в бою, сражаясь, но без упоения боем, лишь повинуясь мысли „Надо умереть!“ — те пошли к гандхарвам. Те, кто на поле брани обратились в бегство, просили о пощаде в момент принятия смерти от меча, пошли к гухьякам. Те великие духом, кто, оставшись без оружия, вынесли от врагов жестокие мучения, кто, запретив себе стыд бегства, шли в битве прямо на врага, кто, всецело преданные дхарме кшатриев, пали, изрубленные острыми мечами, — те герои, осиянные славой, направились в обитель Брахмы…»[20]. Нет с нами больше повелителя, моего родственника и товарища! Надеюсь, что он уже пребывает на небесах у Индры, откуда ему беспрепятственно откроют дорогу в Брахму. Ибо геройски погибшему на поле боя не требуется дополнительное очищение.

— Слава Притхвирадже! — трижды крикнули воины.

Мукеш сделал небольшую паузу, и вместе со всеми сложил ладони вместе и трижды вознес их к небу, выражая преданность покойному, затем продолжил речь:

— Все вы знаете, что наша обязанность — защитить княжество от захватчиков. Посему, на правах старшего родственника по мужской линии, провозглашаю себя махараджей и беру управление войском и землями на себя.

— Хвала Чахаманам! — трижды крикнули воины, — смерть Гури! Мар! Мар!

— Благодарю за доверие, храбрые воины, — ответил задетый за живое единодушием Мукеш. — Назначаю своим первым помощником и советником Тохара Гати.

Тохар Гати выпятил грудь вперед и гордо ответил:

— Клянусь, что я никогда не посрамлю столь высокое звание!

— Кшатрии, проводите меня во дворец со всеми почестями! — вновь обратился к воинам Мукеш.

Командиры гульм построили пехотинцев, и ганы в полном составе двинулись в сторону дворца. Вскоре кшатрии запрудили всю дворцовую площадь. Мукеш смело направил коня через ворота к главному входу. Тохар Гати распорядился, чтобы пехотинцы двух гульм последовали за ним. Военачальник прошел в главный зал, где родственники ушедших в мир иной читали священное писание, и попросил разрешения сказать речь.

— Слушаем тебя, военачальник.

Тогда Мукеш еще раз повторил ту же когда-то хорошо заученную наизусть фразу, что произнес пред войском, и добавил:

— Но сейчас не время для воспоминаний. Раджпутские княжества в опасности. Султан Гури готовится к новому наступлению. Посему, на правах старшего мужчины рода, объявляю себя махараджей.

Родственники оглядели зал, заполненный кшатриями, и поняли, что претендовать на место Чаухана кому-то из них сейчас бесполезно. Слишком мощная поддержка оказалась у военачальника.

— Ты правильно говоришь, — ответил ему мелкий землевладелец, приходящийся по генеалогической линии Чахаманов более дальним родственником, чем Мукеш, — я наслышан о твоей доблести и уме и признаю тебя махараджей.

Он встал первым, подошел к Мукешу и обнял его. — Поддерживаю твое решение управлять княжеством. Пусть жрецы две недели проводят обряд жертвоприношения богам в честь тебя — нового раджи, мы же, тем временем, подготовимся к коронации.

Остальные последовали его примеру и поочерёдно поздравили смельчака.

— У нас нет времени ждать две недели, — раскусил хитрость родственника Мукеш, — назначаю коронацию на завтра, — добавил он к сказанному и тут же приказал, моментально забыв о присутствующих: — приведите ко мне казначея.

Тохар Гати подал знак. Несколько воинов отправились в покои хранителя богатств покойного раджи и привели его в зал.

— Где ключи от сокровищницы? — спросил Мукеш.

Казначей дрожащей рукой залез в складки халата, достал из кармана связку ключей и подал её военачальнику.

— Проводи меня в место, где хранятся монеты и драгоценности, — приказал тот ему.

Тучный казначей с отвисшим брюхом неуклюже засеменил по длинным переходам дворца и привел военачальника в подвал, освещаемый лишь факелами, вставленными в бронзовые подставки.

— Ну? — нетерпеливо спросил Мукеш, — где золото?

— Открой вон ту потайную дверь, — толстяк указал на самый большой ключ из связки и отодвинул гобелен со стены. Военачальник разглядел замочную скважину, вставил туда ключ, несколько раз провернул его в замке и дернул дверь на себя. Перед ним предстал небольшой зал. Вдоль его стен стояли несколько сундуков так набитыми золотом, серебром и драгоценными камнями, что крышки ни у одного не закрывались.

Мукеш подошел к первому попавшемуся, запустил в него руку и достал оттуда горсть монет с оттиском «Чаухан». На ум ему моментально пришёл кусок текста из знаменитой арии Мефистофеля, давно ставшей крылатым выражением: «В угожденье богу злата край на край встаёт волной; И людская кровь рекой по клинку течет булата! Люди гибнут за металл, люди гибнут за металл!»

«Да, что правда, то правда, во все века люди гибнут за металл, его вечно на всех не хватает. Еще и земли не хватает, и вера в божественное начало неправильная…, — подумал военачальник, — зато мне земли, которую необходимо отстоять, хватает, а имеющегося количества монет вполне достаточно, чтобы заплатить литейщикам за сотни пушек и расставить их по всей границе владений. Да что там пушки! Содержимого этих сундуков вполне хватит заплатить за помощь всем соседним княжествам! — ему было совершенно непонятно, почему покойный Чаухан жался на содержание армии. — Он что, тратился только на личные нужды и наложниц?»

— Подай мне вон тот ларец, — он показал казначею на небольшой тиковый ларчик, скромно стоящий на стуле.

Казначей поднял его и подал Мукешу.

— Что в нем?

— Изумруды.

— Отличный подарок для брахманов, — военачальник усмехнулся. — И много еще изумрудов в сундуках?

— Еще один стоит вон в том углу, — казначей показал рукой влево.

— Жизнь продолжается! — весело сказал Мукеш и добавил: — Идем отсюда. У меня еще будет время разобраться со всем этим хозяйством. Он пропустил вперед хранителя богатств и закрыл дверь… — Скажи, Аджмерская казна также полна?

— Аджмерская казна — основная.

— А кто ею распоряжается?

— Главный казначей княжества…

…Военачальник вернулся в зал, подошел к Тохар Гату и сказал ему на ухо:

— Завтра, после моей коронации, отправишь три ганы наших кшатриев в Аджмер. Свезешь уведомление об избрании нового раджи и оставишь их охранять дворец и казну. Ни одна золотая монета не должна пропасть зря. Нам необходимо срочно укреплять границы княжества, особенно на севере. Понял меня?

— Слушаюсь, повелитель.

— Да, и еще: вместо оставленных там преданных мне воинов, люди расслабившегося южного гарнизона вместе со слонами должны прибыть сюда. Будем учить их по полной программе.

— Я все исполню, повелитель.

* * *

Во дворце Раи Питхора полным ходом готовились к коронации. Мукешу пришлось забрать супружескую кровать, а заодно шудр и повара из своего дома. Теперь шудры занимались обстановкой главной спальни дворца — украшали изголовье кровати пышными венками и гирляндами из живых цветов, а повар командовал на кухне.

Жрецы под бдительным присмотром кшатриев готовили тронный зал к новой церемонии. На специальную круглую деревянную подставку на толстой ножке водрузили золотую корону, усыпанную рубинами и изумрудами, в центре которой красовался огромный желтый алмаз — «глаз» Притхвираджей. Рядом положили бархатную священную мантию. От двери до позолоченного трона, щедро усыпанного рубинами снаружи, постелили алую ковровую дорожку с золотым узором по краям.

Мукеш не наблюдал за приготовлениями. В это время он разговаривал с брахманами. Ларец с изумрудами и обещанный в дар приличный надел земли заставил их не сомневаться в правильности решения признать военачальника раджей.

Брахманы торжественно сопроводили его в главный городской храм, прочитали положенные отрывки из священного писания пред изваянием Шивы и попросили четырежды омыться водой из священного источника. Военачальник беспрекословно выполнил предписанный ритуал, после чего его облачили в новые парчовые одежды и проводили во дворец.

Жрецы же, тем временем, успели совершить первый обряд жертвоприношения, затем тщательно смешали семнадцать разных жидкостей, состав которых держался в строжайшем секрете, и перелили всё в четыре сосуда, сделанных из разных пород деревьев с мистическими названиями: джуджуба, гханта, кадамба и амбала, олицетворяющими четыре части света. Затем приготовили особый ритуальный лук со стрелами, предназначенный для таких церемоний, и принялись читать над ним мантры…

* * *

… — Абха, согласно традиции, пора привести себя в порядок пред коронацией, — сказал зашедший в её покои брахман Пандита. — Я отведу тебя в бани…

— Я готова. Идем. — Она направилась за новым семейным брахманом по переходам дворца, сплошь усыпанными цветами лотоса. Хоть Алина и понимала, что мало знает этого мужчину, но не могла отделаться от мысли, что он — уважаемый всеми мудрец, импонирует ей гораздо меньше, чем Мирша. Память о старце навсегда осталась в её сердце…

…Канта с новыми молодыми прислужницами уже ждали её. — Пад-мавати, я здесь, с вами! — радостно пискнула девушка, склонившись в поклоне, и добавила:

— Мукеш повелел нам: «Займитесь госпожой — омойте, натрите маслами и нарядите, как подобает для торжественной церемонии… Он обещал присоединиться к вам вскоре…».

— Пусть присоединяется, я разрешаю, — улыбнулась служанке Алина.

Её провели в просторный зал с парной и двумя бассейнами — большим, где можно плавать, и маленьким — подобием современной ванной с широкими мраморными скамейками по бокам. Уже успевшие полностью раздеться, служанки моментом сняли сари и с госпожи, дали ей выпить слабого настоя из сока дерева сомы и отправили в парную. Она прилегла на шелковую простыню, закрыла глаза и, наслаждаясь приятным запахом эвкалипта, полностью расслабилась. Перед ней появилась высокогорная долина, сплошь усыпанная алыми маками. Трудяги — пчелы перелетали с одного цветка на другой — собирали нектар. Алину неудержимо потянуло прогуляться среди такой красоты. Она ступила на траву, прошлась между цветами, присела над одним, возжелав ощутить его аромат, и неожиданно услышала человеческую речь у себя над ухом:

— Помни! Айбак боится туманов и предпримет нападение не раньше, чем через несколько месяцев…

— Бахадур, это ты? — девушка распознала знакомый голос, но вместо ответа услышала лишь короткое прощальное жужжание улетающей пчелы…

Пребывая в грезах, Алина не чувствовала, что тело её давно покрылось мелкими каплями пота, перемешанного с каплями влаги парной, и очнулась лишь тогда, когда Канта позвала её.

— Госпожа, — испуганно сказала девочка, вы перегреетесь! — подняла её, вывела из парной и помогла зайти в прохладную воду малого бассейна.

— Подайте ваши нежные руки, — попросили служанки.

Та вытянула вперед сразу обе. Девушки натёрли их влажными матерчатыми салфетками, пропитанными неким подобием современного жидкого мыла, потом смыли состав водой.

— Теперь привстаньте, — снова попросили они.

Госпожа поджала ноги под себя и подставила служанкам плечи, грудь и спину… Девушки проделали с ними туже процедуру, затем помогли выйти из ванны, уложили на скамейку и попросили широко развести бёдра. Подобного действа Алина, все же, не ожидала, но находясь под воздействием сока сомы, вместо стеснения, испытала удовольствие. Служанки помассировали её внутренние стороны бедер, несколько раз омыли йони водой, смешанной с небольшим количеством лимонного сока, затем причесали волосы вокруг и на лобке. Алина сначала удивилась «прическе», но спрашивать не решилась, дабы не выказать свою некомпетентность, и наблюдала, что с ней будут делать дальше… На волосы наложили теплый воск деревянной лопаткой, подождали, когда тот остынет и, сняли его вместе с волосами в противоположную сторону от роста корней. Боли девушка почти не почувствовала. Покрасневшую после «операции очищения» кожу смазали миндальным маслом.

— Госпожа, теперь садитесь, — попросила одна из служанок и поставила перед скамьей серебряный таз на деревянную подставку.

— Опустите голову, — Канта, плеснула на неё тёплой водой из кувшина, натёрла ароматическим сандаловым мылом, несколько раз тщательно сполоснула, затем обвернула мягким полотенцем, просушила и слегка расчесала концы прядей волос костяным гребнем.

Полностью занятая очередной процедурой, «без пяти минут пад-мавати» даже не заметила, как в зал вошел Мукеш, сопровождаемый шудрами. Она обнаружила их присутствие лишь после того, как служанки приложили руки ко лбу и поклонились. Алина оглянулась на дверь и, несмотря на выпитый сок сомы, «на автомате» прикрылась куском простыни. Военачальник довольно улыбнулся, разделся, прыгнул в бассейн с противоположной стороны зала и подплыл к ней. — Абха, иди ко мне, — позвал он.

— Не могу, здесь мужчины!

— Шудры для нас — не мужчины и женщины, а просто «бесполые» люди. Они всегда будут рядом, даже во время отдыха, — сказал Мукеш и добавил, понизив голос до шепота: — ты же врачей не стесняешься?

— Нет, — сказала Алина, но все еще медлила прыгать…

— Привыкай и не обращай на них внимания, — настаивал Мукеш, — прыгай в воду, иначе я стащу тебя сам…

После таких убедительных слов Алина скинула простыню и, как истинная женщина, с заложенными в неё природой на уровне подсознания правилами поведения в присутствии незнакомых мужчин, прикрыла грудь одной рукой, другую положила лобок и быстренько соскользнула в бассейн. Мукеш, прижал к себе, приник к губам долгим поцелуем и, не дав опомниться, вошел в её йони почти без предварительных ласк. Через секунду она и думать забыла о посторонних мужчинах…

Сколько времени они провели в бассейне, известно только богам. Опомнились супруги лишь тогда, когда терпеливо дождавшись окончания третьего по счету «заплыва», сопровождаемого восторженными короткими репликами, главный шудра осторожно напомнил им:

— Скоро коронация….

Мукеш оперся руками о бортик, легко подтянулся и встал. Его тотчас накрыли простыней и попросили:

— Прилягте на кушетку.

— Госпожа, вы тоже выходите, — напомнила Алине Канта, подала ей руку, вытянула из воды, промокнула простыней и провела к другой кушетке, что стояла подле той, где лёг Мукеш. Служанки принялись умащать их тела. Алина с интересом наблюдала, как искусные женские руки ублажают крепкое тело Мукеша, и заметила, как нежно и тщательно они массируют фаллос…

После приятного массажа их накрыли теплыми простынями, дали спокойно подремать еще несколько минут, затем попросили встать для одевания…

…В это время повар Мукеша с подручными готовили праздничный обед. Огромный овальный стол в главном зале украсили позолоченными приборами. Вокруг расставили стулья с мягкими бархатными сиденьями. По бокам стола установили массивные китайские вазы с лиловыми бархатистыми цветами.

Дошла очередь до холодных закусок и сладостей, куда легче всего подсыпать яд. Прежде, чем поставить блюда на стол, специальные шудры в присутствии охранников пробовали на вкус копченое мясо, заморские фрукты, местные лакомства из меда… — умудренный житейским опытом преданный повар был хорошо осведомлен об отравлениях во время коронаций. Обычно, этим «баловались» родственники, которых лишили власти. Хоть Мукеша и признали махараджей, — но тайные «доброжелатели» остались. Впрочем, они будут всегда, пока существует человечество…

…Жители города тоже готовились — осыпали улицы проросшими зернами пшеницы и орехами бетеля, молились в храмах и распевали гимны. Народ терпеливо ждал наступления торжественной минуты.

Наконец, она настала, о чем звонко и пронзительно заявили на всю округу глашатые на дворцовой площади…

… Дверь, ведущая из покоев махараджи в тронный зал, открылась. Почетные гости — родственники, командиры гульм, грамани — руководители поселений, жрецы, брахманы и жаждущие защиты от нападений купцы зашевелились, выказывая скрытое нетерпение. Раздались звуки литавр, призывавшие к «готовности номер один», люди замерли. Жрецы заскороговорили ведические мантры.

Мукеш, гордо подняв голову, чинно прошел через зал и встал рядом с тигриной шкурой, заранее брошенной на пол брахманом. В это время Алина, облаченная в ярко-желтое шелковое сари и сплошь увешанная драгоценностями, как и положено настоящей пад-мавати, уже заняла предназначенное ей место в зале. Опершись на спинку трона, она наблюдала за происходящим.

Брахман взял в руки священную синюю мантию, усыпанную золотыми звездами, называемую «чревом раджей», торжественно накинул её на плечи нового повелителя, затем дал ему в руку пять круглых шариков, выточенных из бивня слона, именуемых в народе костями, и произнес:

— Властелин, пусть все четыре части света и Зенит станут твоей судьбой!

Мукеш бросил кости на ковер. Они раскатились в разные стороны на приличное расстояние друг от друга. Брахман вымолвил:

— В твоём сердце живет пять лотосов. Ты творишь из пяти один. Пляши, как Шива Натараджи, и Брахма будет вечно жить в твоем разуме…, — потом обвел рукой круг, который обозначили лежащие на полу кости, и добавил:

— Много земли у ног твоих, повелитель… — отойдя в сторону, он передал руководство оставшейся части церемонии главному жрецу. Настала его очередь подойти к Мукешу, нарисовать ему тилак в виде красной полосы над переносицей и вложить в руки священный ритуальный лук с тремя стрелами. Военачальник сделал по три шага: вперед, вправо, влево и каждый раз направлял лук в сторону, куда шагал.

Жрец сопроводил его действия изречением из священного писания и добавил:

— Поднимись правильно и, сделав ум прямым, как поступает мастер со стрелой во время её изготовления, разбей в клочья нечестивцев…

После этих слов виновник торжества встал на тигровую шкуру, наклонил голову и получил помазанье из каждого сосуда.

— Да будут твои приближенные также послушны, как стадо коров под окнами твоего дворца, — выдал следующее изречение жрец и далее приказал: — выйди и дотронься стрелой до вожака.

Мукеш, сопровождаемый жрецами, вышел на улицу под радостные возгласы горожан, щедро осыпающих его рисовыми зернами, сел в колесницу и сходу въехал в пригнанное на площадь стадо коров с несколькими быками, которых, как принято по древней традиции, купили родственники Чаухана ему в подарок. Военачальник на секунду растерялся: который из быков — вожак, ему было неведомо, и он дотронулся луком до первого, ткнувшего любопытную морду ему в руку, тем самым символично утвердив главенствующее начало и среди подчиненных ему людей. Жрец удовлетворился окончанием церемонии и пригласил его обратно во дворец.

Махараджа «без пяти минут» снова вошел в зал и опустил колено на тигровую шкуру.

Главный жрец подошел к столику, где ждала своего часа корона, взял её в руки и торжественно водрузил на голову Мукеша. Желтый «глаз Притхвираджа» блеснул, испуская мощные лучи. Зал взревел от счастья — наконец-то люди смогли выплеснуть копившийся целый день душевный восторг на единодушно избранного ими вождя…

— Крылья растут на конце меча… Умей быть там, где герои, — торжественно изрек служитель культа Шивы.

— В сонное время не рождается вождь, но дни стремлений и дни тягостей создают вождя, — в свою очередь сказал брахман и торжественно добавил: — Взор вождя создаёт будущее!

Мукеш медленно поднялся с колен, стараясь не уронить корону, и произнес речь — в которой использовал фрагменты речи маршала Жукова на параде Победы. Только перефразировал её, с учетом временной специфики. Получилось актуально:

— Раджпуты! Я, избранный волею Брахмы и Шивы, кшатриев и свободного народа, безмерно благодарен вам за доверие! Клянусь, что не отдам врагу наши земли! Отстаивая каждый локоть земли, проявляя отвагу в каждом сражении, мы настойчиво учились бить врага наверняка, по всем правилам воинской науки! Да, у нас были моменты отчаянного положения. В неравном по силе сражении мы потеряли Чаухана, но выстояли и не пали духом! Выстоим же и сейчас, не дрогнем пред полчищами тупых мамлюков султана!

Из зала послышались одобрительные возгласы. Мукеш продолжил:

— Мы заставим его, как трусливого шакала, навсегда убраться на свою территорию!

— Мар Гури! Мар! — дружно взревел зал.

— С завтрашнего же дня займемся подготовкой к большой войне. Пусть Гури еще раз испытает на себе убийственную силу нового оружия!

— Новое оружие! Новое оружие!.. — закричали кшатрии и забряцали мечами о щиты.

— Но оружие — еще не всё, что необходимо для победы. Соединим же усилия нескольких народов — объединимся с раджей Патана, а через него со всем остальными князьями Кантипура и Бода в решающей битве!

— Объединимся! — послушно вторили гости в зале.

— Победа, или геройская смерть на поле боя! — выкрикнул в последний раз Мукеш, посмотрел на застывшую, как статуя, от удивления Алину, явно никак не ожидавшую услышать подобное, и добавил: — Я закончил речь.

Главный жрец подошел к нему со слезами на глазах и водрузил на шею венок из белых лотосов, тем самым еще раз показав народу, что полностью признал нового махараджу…

… Брахман махнул головой, и распорядитель открыл дверь в следующий зал, где стоял ломившийся от всевозможных кулинарных изысков стол.

Мукеш с Алиной, Тохар Гати, раджа Тараина, командиры воинских подразделений и остальные гости расселись вокруг стола. Распорядитель махнул рукой. Шудр поднес кувшин с кандарьей к кубку Мукеша и налил. Алина внезапно напряглась и тихо сказала:

— Не пей!

— Почему? — удивился Мукеш.

— Кандарья отравлена…

Мукеш подозвал к себе распорядителя:

— Шудр, что разливает вино, из наших?

— Да, — распорядитель сделал удивленное лицо.

— Тогда выпей из кубка за моё здоровье, — приказал Мукеш. — Ну, что медлишь?

Тот помялся и пригубил кандарью.

— Пей до дна! — более грозно приказал Тохар Гати.

За столом повисла гробовая тишина.

Несчастный побледнел, но ему ничего не оставалось делать, как выпить. Через минуту он упал на пол, тело его извивалось в судорожных конвульсиях, изо рта шла обильная пена.

— Измена! — крикнул Тохар Гати, подбежал к умирающему, наклонился и спросил:

— Чьё поручение ты выполнял, говори, иначе Брахма не примет тебя!

— Чандела, — успел ответить тот, несколько раз передернулся в конвульсиях и затих.

Военачальник схватился за кинжал и принялся размахивать им, изрыгая проклятья в адрес соседского раджи. Зал моментально заполонил отряд раджпутов, перекрыв все входы и выходы. Несчастного шудра, налившего «неудачную» кандарью, схватили и поволокли из зала.

— Доставить его в крепость для допроса! — отдал распоряжение военачальник, — только людей Чанделы нам во дворце недоставало! Откуда они взялись? По чьей рекомендации попали сюда на работу? Выяснить все и подробно! — а сам лично отправился в кухню, заставив теперь уже перепуганных поваров снова перепробовать все блюда, предназначенные для праздничного стола. Тревога оказалась напрасной. Отравителю удалось подсыпать яд только в кувшин, приготовленный для Мукеша и его близких.

Сидящие за столом гости взволнованно перешептывались. Брахманы, как умели, старались сгладить ситуацию — читали молитвы, вознеся руки к небу. Алина же не вымолвила ни слова и просто вцепилась в рукав халата онемевшего от случившегося Мукеша…

… Вскоре вернулся командир отряда кшатриев и доложил, что никого из чужаков во дворце не обнаружили. Но Тохар Гати приказал усилить охрану дворца и города и оставил нескольких воинов на кухне — тщательно следить за происходящим там…

Через некоторое время гости успокоились и принялись обсуждать положение страны, перемежая разговоры едой. К кандарью никто не осмелился даже пригубить.

…Наконец дошла очередь до подарков. Постепенно их стали доставлять в зал. Посмотреть было, на что. Представители «заморских» купцов не ударили в грязь лицом — накинули на плечи махараджи шубу из горностая, чтобы та обогревала его во время дождей и сырых туманов, и поднесли персидский меч из дамасской стали с рукоятью, украшенной росписью по эмали. Мукеш взял его в руки, рассмотрел, оценил качество, вставил в ножны, обтянутые мягчайшей бордовой кожей с золочеными накладками и повесил на пояс.

«Поднебесные» тоже расщедрились — преподнесли фарфоровый сервиз и несколько напольных ваз редкостной росписи, затем подали пторихарам знак, и те впустили в зал молоденькую пухлую африканку, будто вылепленную из темной шоколадной массы. Её наготу прикрывали лишь набедренная повязка из тончайшей тафты.

— Повелитель, — объявил узкоглазый купец и скосил взгляд в сторону, — пусть любовь и ласки девушки скрашивают тебе дождливые вечера и ночи.

Мукеш, не ожидал такого «подарка» и взглянул на Алину. Та невозмутимо рассматривала длинноногую девицу с крепкими развитыми руками и шеей, увитой яркими коралловыми бусами, хотя отлично слышала, что сказал купец.

«Ведет себя, как настоящая супруга махараджи» — отметил он и вслух поблагодарил:

— Я оценил подарок, друг, — но пусть пад-мавати найдёт ей применение. В данное время кроме приготовлений к войне меня мало, что интересует…

— Повелитель, перед тобой не простая, а искусная наложница, — не унимался упрямый купец и кивнул головой распорядителю зала. Тот подал знак музыкантам. Зазвенели бубны. Девушка крутанула бедрами, прогнулись назад, коснувшись плетеными косичками пола, потрясла грудями и медленно вернулась в исходное положение. Внезапно бубны зазвенели в несколько раз быстрее — задали поистине бешеный темп танцу. «Шоколадка» вытянулась в струнку и принялась имитировать движения змеи: извивалась, покачивая головой, шипела…, потом неожиданно легла на напольный шелковый ковер и поползла. Достигнув края ковра, она вскочила и, сложив руки над головой в виде купола, в истерическом экстазе закружилась на одной ноге, отталкиваясь другой от пола, вполне поспевая за темпом, задаваемым бубнами.

«Похожа на принявшую сильнодействующий наркотик служительницу тайного культа», — невольно подумала Алина, — «интересно, за какую провинность её продали в рабство?» Она попыталась представить себе картинку, но не смогла, вернее, не захотела тратить энергию понапрасну. Тут за недругами Мукеша приходится следить в оба, а не пробиваться через ауру девушки, плотно защищенную двойным энергетическим кольцом, к её мыслям. Она и так всё узнает чуть позже. Алина сразу получила первичную информацию, как только увидела «шоколадку». Девушка не связана общей энергетикой с отравителем и Ратхором…

Гости же притихли, в недоумении следя взглядами за танцующей. Темп движений наложницы постепенно замедлялся и, в конце концов, обессиленная «шоколадка» упала на пол. Шудрам пришлось уводить её под руки.

— Не нравится мне такой подарок, — шепнула Алина Мукешу, — отдай её вождю Патана.

Тот только улыбнулся в ответ и пообещал купцам сопроводить их в обратный путь с отрядом кшатриев и в следующий раз встретить на границе. Он отлично понял, что экзотическую «девочку» ему преподнесли в качестве предоплаты за охрану караванов…

…Выдохшуюся африканку сменили местные девушки в пестрых юбках. Груди красавиц оставались обнаженными. Их руки и ноги украшали медные браслеты с колокольчиками. Даже в перемычках между ноздрями и в сосках девушек болтались маленькие звенящие штучки. Они встряхивали ими, задавая себе нужный темп. Точные грациозные жесты танцовщиц заменяли предложения устной речи, где каждое движение пальцев обозначало определенное слово. Алина знала об этом. Ведь сама она в недавней «настоящей жизни» хоть и недолго, но занималась индийскими танцами…

Гости заметно оживились — привычное «своё» действо явно нравились им гораздо больше. Красавицы сумели окончательно вывести гостей их психологического ступора, случившегося после неудачного покушения — по окончании яркого красочного действа купцы и брахманы вознаградили танцовщиц несколькими горстями серебряных монет и принялись воодушевленно обсуждать сложнейший танец, полностью захвативший их воображение.

Музыканты прекратили играть. В зале возникла пауза, но буквально через минуту перед гостями появились новые танцовщицы в ярко — розовых нарядах с необычно широкими, собранными в складки юбками. Лица танцовщиц густо загримировали яркими красками под странные, неизвестные Алине чудища. В ноздрях, оттененных красной краской, болтались длинные подвески, на руках множество медных браслетов.

Загрохотали гхатамы — глиняные барабаны; к ним присоединились саранги — инструменты, издающие звуки, похожие на человеческое пение.

Две танцовщицы отделились от остальных, вышли на середину зала и принялись исполнять сложнейшие акробатические трюки, перемешивая их с мягкими танцевальными движениями. Тела танцовщиц казались гуттаперчевыми. Тоненькие звуки, исходящие от колокольчиков, привязанных к щиколоткам, придавали танцу еще больший задор.

«На месте суставов у них должны стоять шарниры», — невольно подумалось Алине. Она не могла понять, как можно так безболезненно выгибать кисти рук и ног в какие угодно стороны, улыбаться, одновременно делать совершенно отдельные движения головой, не синхронные туловищу и конечностям и, при этом, не испытывать никакой боли. «Как они умудряются перенести вес тела на одну ногу, а туловище „разделить“ на части? Их грудь и талия двигаются в противоположные стороны!»

Новое зрелище заворожило гостей еще более предыдущего. К танцующим прибавились новые. У двоих из них грим оказался черным, еще у троих ярко-желтым, а одной приклеили длинную седую бороду.

Не выдержав, Алина отвлекла Мукеша от разговора с Тохаром:

— Скажи, откуда эти девушки и где научились так танцевать? Я не видела их раньше!

Махараджа улыбнулся:

— Не девушки, а мальчики — танцоры, которые учатся своему ремеслу с раннего детства. Их называют готипуа. Деревня, где они живут, находится неподалеку. Древнее мастерство — тайную гимнастику — готипуа передают только своим родственникам.

— Никогда не думала, что тело может так двигаться. Это чудо, Мукеш, настоящее чудо!

— Нет никакого чуда, Абха. Тупой каждодневный, утомительный труд, не более.

— А почему у них маски разных цветов?

— Зеленый — цвет природы, черный — цвет джунглей, желтый — цвет брахманов.

— А борода?

— Бороду носит великий царь обезьян — Ханумана.

— Теперь понятно. Они разыгрывают представление.

— Да, ты правильно понимаешь. Мудрый Брахман побеждает хитрого Ханумана.

— Я бы так никогда не смогла, — призналась Алина.

— От пад-мавати и не требуется такого умения. У тебя иные задачи.

— Какие?

— Поговорим завтра…

…После танцев Тохар Гати вышел «на воздух». Алина тоже воспользовалась ситуацией — «отпросилась» у мужа и незаметно удалилась отдыхать.

Празднество же продолжалось. Неутомимые шудры сновали от стола на кухню, унося опустошенные гостями блюда и ставя на их места новые. К концу вечера гости все же расслабились и взбодрились крепкой каньдарьей, после чего перешли к более воинственным разговорам. Вскоре командиры гульм окончательно распалились и пошли пострелять из лука в каменную ограду внутреннего двора, переполошив сонных обезьян, павлинов и цесарок. Самый меткий получил приз — мешочек с монетами из рук только что избранного махараджи. Только к рассвету утомленные разговорами и едой гости угомонились — уснули прямо за столом, а Тохар Гати еле заставил подвыпивших офицеров вернуться в гарнизон…

11

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СОБСТВЕННЫЕ ПОМЫСЛЫ

Несмотря на ночную «гулянку», новый махараджа-воин подскочил с раннего утра, растолкал Тохар Гати, прикорнувшего в зале, и вместе с ним поехал прямиком к литейщикам. Проверять — как идут дела с производством пушек. Те пожаловались, что металла не хватает.

Он недолго думал и приказал:

— Собрать по всем богатым дворам медные и бронзовые чаны и переплавить. Кто будет сопротивляться — наказать. И срочно отправить отряд в Аджмер! Пусть снарядят оттуда караван повозок с рудой.

Военачальник передал приказ подчиненным по цепочке.

— Раз металла пока мало, будем делать арбалеты — оружие, которым пользуются в «Поднебесной», пробивает доспехи на расстоянии тридцати дханушей[21]. Для нас они удобны, так как погода, в основном, жаркая. Тетива не набухает и не отсыревает, — поделился махараджа мыслью с верным помощником, — я нарисую тебе, как он выглядит полностью и по отдельным частям…

Военачальник невольно подумал: «Уж не сам ли великий Арджуна ли переселился в тело Мукеша?!» И зауважал его еще больше, когда увидел, как тот расстелил на столе совещательной комнаты, устроенной в крепости, большой лист пергамента и принялся чертить…

— Смотри, — Мукеш показал набросок механизма, отдаленно напоминающего лук, — вот это и есть арбалет, что стреляет не простыми, а утяжеленными стрелами — болтами. Их убойная сила гораздо мощнее. Сейчас я набросаю его фрагменты…, вот это основной корпус, на который крепятся все его части и детали, а вот колодка, предназначенная для установки дуги лука…, это ложе, со спусковым механизмом. На верхней поверхности ложа сделаем направляющий паз для болта, а на конце установим стремя и крестовину и закрепим ей плечами из дерева или рога… Ты понимаешь, что я показываю?

— Пока не очень, — неуверенно ответил Тохар Гати.

— Ладно, мы с оружейниками сделаем образец, тогда и поймешь…

… — Махараджа, дозорные вернулись, — дежурный кшатрий осторожно заглянул в комнату.

— Зови их командира, — Мукеш, оторвал взгляд от пергамента.

Мелкий худой и гибкий, как змея, абориген из деревни замешкался в дверях — не знал, как теперь вести себя перед военачальником, в одночасье ставшим раджей. Он неловко топтался на месте и боялся войти.

— Долго тебя ждать? — рыкнул Тохар Гати.

Тот осторожно переступил порог и стал у самых дверей.

— Подойди ближе и расскажи, что видели твои кшатрии, — приказал Мукеш.

— У границ врагов нет, — ответил тот. — Наши люди проехали вдоль всех соседних княжеств, расспрашивали крестьян. Везде тихо.

— Благодарю за хорошую новость, — ответил Мукеш и выдал ему горсть монет. — Ступайте, проведайте семьи. Вернетесь в гарнизон с наступлением прабхаты.

— Благодарствую, махараджа, — кшатрий низко поклонился и пятился до двери…

— Необходимо отправь гонца в Паган к князю кулы Тхакуди — Аридеве. — Снова переключился на разговор с военачальником махараджа, — подумай, кого из командиров пошлем. Отбери самого смекалистого и красноречивого. Он будет нашими главными помощниками в будущем.

Тохар Гати думал недолго — сразу предложил выходца из кулы Гухия.

— Раз ты уверен в его надежности — посылай… Думаю, одну зачехлённую пушку с ядрами отряд раджпутов сможет незаметно протащить мимо границ Ратхора, а дальше десяток человек переправит её через горные перевалы. Пара пушкарей-кшатриев и марварский жеребец Чаухана в придачу к пушке прекрасно подойдут Аридеве в качестве подарков. Гонец предупредит его о моём возможном визите, а пушкари продемонстрируют князю всю мощь нашего нового оружия. После показательной стрельбы переговоры пройдут успешно. Пусть отряд собирается в дорогу немедля. И прикажи соорудить дополнительные спальные места для кшатриев, что прибудут из Аджмера. Необходимо набить много тюфяков, сколотить нары и изготовить новые доспехи, — с этими словами Мукеш выдал военачальнику мешочек с серебром. — Если труд хорошо оплачивается, люди работают быстрее и качественнее.

— Ты, всегда знаешь, что делаешь, Мукеш, — Тохар Гати и склонился пред повелителем…

— Все. Мне надо к оружейникам, а ты займись делами в гарнизоне.

Раджа спустился по лестнице во двор и вскочил на коня…

* * *

«Хорошо бы осмотреть парк вокруг дворца…, гости еще не разошлись, а к ним в зал идти не хочется», — размышляла Алина, пока Канта одевала её, — «все равно Мукеш явится неизвестно, когда…».

По привычке, привитой ей Мишрой за время пребывания в пещере, завтракать она не стала, только выпила воды, сделала несколько упражнений и вышла во внутренний двор.

По дорожкам неторопливо расхаживали павлины, самка-павианиха устроилась на каменном заборе и кормила грудью детёныша.

Пад-мавати прошла мимо них, присела на мраморную скамейку у цветущих кустов магнолий, подставила лицо под солнечные лучи и только закрыла глаза, как почувствовала, что её будто пронзило током под левую лопатку. «Что за ерунда?! — подумала она, — наверное, резко присела»…, переменила позу и мысленно перенеслась к пещере, в надежде пообщаться с Мишрой, но вместо него увидела Бахадура.

— Следи за африканкой, — только успел предупредить он, как сзади появилась жуткая многорукая фурия с красными глазами и зелеными змеями вместо волос. Тварь попыталась схватить Бахадура…, но тот увернулся и…

— Мар! Мар! Мар!.. — раздался пронзительный крик над её головой. Девушка вздрогнула, открыла глаза и увидела белого попугая в клетке.

«Кто его напугал!»…, — Алина вздрогнула.

Попугай не унимался, бился о толстые медные прутья клетки и продолжал истошно орать: Мар! Мар! Мар!

В туже секунду девушка почувствовала, что за ней наблюдают — оглянулась, но никого не заметила.

— Канта, иди ко мне…, ты меня слышишь?

Вместо Канты по лестнице быстро спустился шудр.

— Что случилось, госпожа?

— В саду прячется женщина, — уверенно сказала Алина, — пусть стража проверит.

— Идемте, вам не следует находиться во дворе без присмотра. — Ему невольно передалось волнение супруги раджи.

Пад-мавати послушно встала и прошла во внутренние покои. Канты в спальне не было.

— Ты видел девочку? — обратилась она к дежурившему у двери пторихаре.

— Нет, госпожа, — покачал головой тот.

«Куда она исчезла!» — Алина заволновалась и приказала:

— Позови стражу.

Через минуту на пороге появились верные Мукешу кшатрии.

— Идемте в сад. Там происходит что-то странное.

Двое пошли впереди, пад-мавати за ними, еще двое сзади.

— Куда ведет эта тропинка?

— В дальнюю часть сада.

— Давайте проверим, что там.

Они все вместе прошли вдоль внутренней стены, завернули за угол и увидели открытую калитку, через которую попадают к пруду и увитой плющом беседке.

— Тс-с, — шепотом предупредил старший кшатрий. Все замерли. Пад-мавати прислушалась и уловила приглушенное беспрерывное нашептывание, похожее на нашептывание заклинания. Кшатрий пригнулся, осторожно подкрался к беседке и грозно выкрикнул:

— Что ты здесь делаешь?

В ответ послышался женский визг, и Алина рванулась вперед следом с остальными: Вчерашний «подарок» — африканская шоколадка стояла в беседке. Перед ней, на скамье, лежали две восковые куклы. Одна изображала мужчину, облаченного в наряд, похожий на наряд махараджа, другая женщину в наряде пад-мавати. На месте, где должно быть сердце махараджа, лежал цветок магнолии, а там где должно быть сердце пад-мавати, торчала толстая игла.

Алина напряглась. Она знала о возможных последствиях магии «Вуду», но даже представить не могла, что когда-нибудь столкнется с ней воочию.

Схватив куклу-женщину со скамейки, она размахнулась и двинула ею по физиономии африканки. Игла вылетела из воска, африканка злобно рыкнула, кинулась на пад-мавати, но моментально была перехвачена сильной рукой кшатрия. Он отшвырнул её к стене беседки. Та ударилась головой, съехала на землю и затихла.

— Посадите «макаку» под замок, — приказала Алина, — надеюсь, во дворце есть комнаты с решетками на окнах?

— Есть, госпожа…

— Пусть сидит там до возвращения Мукеша. Так будет спокойнее всем. И еще: наверняка купец, подаривший её, находится в зале — киньте его в подвал. Мукеш вернется и устроит ему допрос. Чувствую, мы узнаем много интересного.

Кшатрии не посмели возразить супруге раджи в отсутствие повелителя…

… Пад-Мавати же вернулась во дворец и направилась прямиком в зал. Гости действительно расходиться не спешили — завтракали. Завидев супругу раджи, они дружно поприветствовали её. Она лучезарно улыбнулась, скрыв за улыбкой чувство гнева, и села за стол рядом с купцами. «Поднебесный» поглядывал на пад-мавати, ожидая, что та заговорит с ним, но супруга Повелителя завела неприхотливую беседу с «заморским» о погоде. Ему пришлось любезно отвечать на пустяковые вопросы. В это время отряд стражников вошел в зал. Одни кшатрии встали у дверей, а другие направилась прямиком к «Поднебесному». Тот в недоумении оторвал взгляд от тарелки и замер с куском рыбы во рту.

— Пойдешь с нами, — объявили ему.

Он подскочил от неожиданности и чуть не поперхнулся. Его тут же взяли под руки, вывели в коридор и потащили вниз по лестнице.

— Что происходит? — спросил перепуганный представитель «заморских».

— Ничего необычного, — ответила пад-мавати, — обыкновенная выборочная проверка.

— Какая проверка? — удивился мужчина.

«На вшивость» — чуть не ляпнула та, но вслух сказала:

— Если не будете привозить моему супругу наложниц — моя проверка вас не коснется.

Тот с облегчением вздохнул — решил, что в отсутствие махараджи у супруги сработала обыкновенная женская ревность.

— Когда ваш караван собирается отбыть домой? — продолжила она разговор.

— Сегодня, — понял намек купец.

— Вот и хорошо. Заодно напомните вашему князю, что в Раджастане новый правитель.

— Несомненно, ясноликая.

— Отлично. Не буду мешать вашим сборам.

Алина встала и удалилась в личные покои. Перепуганная Канта сидела в комнате госпожи и плакала.

— Чего ревешь? — раздраженно спросила пад-мавати. — Я жива и здорова.

— Госпожа, я подсматривала за африканкой. Она желает вам смерти.

— Она не справится со мной, Канта. Успокойся, вытри нос и займись делом — сходи на рынок, раздобудь цветные бусины и толстую нить. Сделаю тебе ожерелье.

— Слушаюсь, хозяйка…

… Мукеш вернулся во дворец к обеду, будто почувствовав, что не все «в доме» ладно. Услышав новость из уст супруги, вместо того, чтобы сесть за стол с едой, он уселся на трон и приготовился вершить суд. Алина устроилась рядом…

Перепуганного дрожащего всем телом китайца втащили в зал и с силой толкнули к ногам повелителем. Он пал ниц. Из тугого узла волос на затылке выпала костяная шпилька, длинные сальные пряди разметались по лицу и плечам. Красный туфель, обшитый по бокам бисером, свалился с ноги и отлетел в сторону.

— Рассказывай подробно о черной бестии, — распорядился Мукеш, — у кого взял, за сколько, и почему от неё избавились. Ну! Быстрее и без приукрашиваний!

— Я купил её за…, — он замешкался на секунду, прикидывая, какую цену лучше назвать.

— Так за сколько? Не слышу, — гаркнул Мукеш.

— За пару серебряных монет.

— Почему так дешево?

— Она чуть не убила жену вождя племени, а после неудачного покушения сбежала из деревни и попала в руки к вождю другого племени.

— И что, вождь другого племени приласкал её?

— Нет. Она исполняла всю грязную работу в его доме и попросила, что бы я увез её в другое место.

— Другое место оказалось моим дворцом? — усмехнулся махараджа.

Купец смолчал в ответ.

— За такой «медвежий» подарок ты хочешь, чтобы я помогал тебе?

— Прости меня, повелитель! — взмолился хитрец, — я не знал, что подарок обернется неприятностями!

— Ладно, за то, что моя супруга осталась невредимой, буду милостивым — не обезглавлю тебя. Но впредь не считай себя умнее всех… Выведите его из дворца вместе с африканкой, — приказал страже Мукеш, — и пусть караван из «Поднебесной» сопроводят до границы с Пенджабом под усиленной охраной. Африканке связать руки и ноги, чтобы не сбежала, и еще…, купец, я дам тебе бесценный совет: подари черную бестию султану Гури, и попроси подсыпать ему яду…

Стражники дружно засмеялись. Поняв, что опасность миновала, вспотевший от страха купец облегченно вздохнул, одернул полу халата, подобрал туфель, заколку и, будто ужаленный в мягкое место, выскочил из зала под звонкий гогот раджпутов.

— Мечтаю, что все будущие инциденты будут такими же мелкими, как произошедшие, — сказал Мукеш супруге, — более серьезных нам не надо.

— А как же Гури?

— Гури не инцидент, а неизбежная война. Главное — хорошо подготовиться к ней.

— И все равно, я не понимаю, зачем твой дед послал нам такие испытания.

— В душе я мечтал изменить мир, тем самым дал ему предпосылку к действию — тихо ответил Мукеш, — несу ответственность за собственные помыслы.

Алина ничего не ответила. Только вздохнула…

— Сейчас я перекушу чего-нибудь, и снова поеду к оружейникам. А ты сходи в храм, только с сопровождением. Не забывай соблюдать обычаи, — попросил её Мукеш.

— Хорошо, схожу, но сам не разъезжай по улицам без охраны.

— Не переживай. Здесь меня никто не тронет. Подходы к городу, да и вся местность тщательно охраняются…

* * *

В это время оружейники, под управлением трех чжурчженей из династии Сун, трудились не покладая рук. Первый арбалет, выструганный из сосны, получился неудачным. Пришлось усилить натяжение лука. Да и желоб в ложе оказался слишком глубоким. Хвостовик с вилкой для фиксации передней части стрелы тоже переделывали несколько раз. Мукеш сожалел о том, что невозможно сделать регулировочный винт. Для него нужна специальная технология, которой еще не владели. Но он не отчаивался и ждал, когда мастера набьют руку…

Дней через десять он получил пару полноценных арбалетов с магазинами, устроенными сверху, откуда утяжеленные болты скатывались в желоб под собственным весом. Они вместе с Тохар Гати опробовали их лично. За минуту арбалет выпускал восемь стрел при средней убойной силе примерно девяносто килограмм. Пробные выстрелы получились отличные. Махараджа воспарил духом и сказал военачальнику:

— Подожди, пусть оружейники освоятся с этой моделью, и наладим производство арбалетов с «козьей ногой» для конников.

— Придется перерезать всех коз в округе? — уточнил новый военачальник.

— Нет, — засмеялся Мукеш, — придется делать съемный рычаг. Он и называется «козья нога». Еще раз тридцать взойдет солнце, и несколько гульм пехотинцев будут вооружены арбалетами. Главное — быстро научить их пользоваться новым оружием. Этим ты и займешься. Понял меня?

— Понял, — тот был готов на все ради любимого раджи.

— Отлично. Продолжай обучать новых людей из кшатриев стрелять из пушек. Завтра на рассвете устрою учения.

— Пусть новички наблюдают за опытными и учатся.

— Несомненно, повелитель.

— Все. Еду во дворец. Там тоже есть дела. Прощаюсь с тобой до завтрашнего утра. Трудись на славу раджпутам.

— Слава раджпутам! Мар Гури! — выкрикнул новый военачальник и отправился в крепость…

Утром акшаукини в полном боевом составе выстроился на поле за боковыми воротами города. Туда же доставили и пушки.

Махараджа чинно проехался вдоль строя. Воины приветствовали его бряцаньем мечей о щиты.

— Мои славные воины! Я горд, видя ваше единодушное доверие мне! Посему, приказываю начать учения. Тохар Гати, подойди ко мне для получения распоряжений!

Через минуту он стоял рядом.

— Поставьте пушки на расстоянии десяти метров друг от друга. Пусть новички при помощи опытных пушкарей выстрелят вон туда, — Мукеш показал в сторону ветхих заброшенных сараев, стоящих в отдалении. Через несколько минут от сараев ничего не осталось, не считая дымящихся обломков досок и щепы, разбросанных на десятки метров.

— Отлично. Скоро отольем еще партию, их надо будет равномерно расположить вдоль всей границы владений, а кшатриям дежурить возле них постоянно. Днем и ночью. Еще необходимо снабдить пушками и медными ядрами и снарядами все дальние крепости.

— Слушаюсь, — вновь поклонился Тохар Гати.

— Продолжаем обучение дальше, — приказал Мукеш и распорядился срубить несколько тоненьких молоденьких деревьев, изготовить из них колья, вбить их в землю, а на колья прикрепить уцелевшие куски досок. Когда все было готово, он подал свой арбалет одному из командиров и приказал выстрелить из него по мишени. Тот приложил его к груди, неуклюже прицелился и промахнулся. Вдобавок, при натяжении тетивы арбалет с силой отдал ему в грудь. Тот еле устоял на ногах, и принялся растирать больное место, изобразив гримасу недовольства на лице.

— Стрелять неудобно, — отважился заявить он.

Тогда махараджа приказал:

— Тохар Гати, покажи ему, как правильно держать арбалет.

Тот живо соскочил на землю, взял оружие, расположил на плече под небольшим углом, удерживая одной рукой, другой вложил болт, затем, пыхтя от натуги, натянул рычагом тетиву, прицелился и выстрелил. Тохар Гати уже давно прикинул, под каким углом нужно держать арбалет. Басовито тренькнула тетива, стрела с лёгким посвистом полетела вперёд и мишень разлетелась вдребезги.

— Понял, как надо стрелять? — спросил раджа.

— Да.

— Тренируйся.

Командиры гульм один за другим опробовали новое оружие. Примерно с десятого по счету выстрела они почувствовали себя гораздо увереннее.

— Вот видите, — сказал Мукеш, — нет ничего невозможного. Стоит только захотеть, и все получится. Освойтесь сначала сами, потом учите подчиненных… А сейчас разделите воинов на две группы и сражайтесь зачехленными мечами под звуки барабанов. Места на поле предостаточно.

— А что подумают горожане? — осторожно спросил новый военачальник.

— А город подумает — ученья идут, — усмехнулся Мукеш, — все давно знают, что мы готовимся к большой войне… Отъедем в сторону, — попросил он Тохар Гати, чтобы другие не слышали их разговор, — нам бы еще обученных слонов прикупить, вместе с опытными погонщиками. Аджмерских для большой войны, все же, будет маловато. Даже имея пушки, слонов нельзя сбрасывать со счетов. Они остаются мощным боевым подспорьем, да и пушки для них, что пушинка. Золота много. Так что, есть чем платить за животных… Давай, действуй, не стесняйся.

— Слушаюсь, повелитель.

— Слушаюсь… слушаюсь, повторяешь все время одно, и тоже. Ты возражать когда-нибудь пробовал?

— Тебе никогда, повелитель.

— А в жизненных ситуациях?

— В жизненных пробовал.

— И как? Удается?

— Иногда возражал и жестоко. Часто напрасно.

Мукеш хмыкнул.

— Ты покладистый, военачальник. Спокойный, выдержанный и немногословный. Ценю тебя за эти черты характера.

Тохар Гати покраснел от похвалы…

… Только к полудню Мукеш разрешил войску вернуться в гарнизон. Командирам гульм он приказал проводить такие занятия каждый день. Те возразить не посмели. Мукеш проводил армию до ворот и вернулся с новым военачальником во дворец.

Начальник стражи поджидал его на входе и сразу доложил, что его ждет прибывший недавно из Патана гонец. Мукеш легко взбежал по широким ступеням мраморной лестницы, прошел в зал для приёмов и сел на трон. Тохар Гати расположился рядом на стуле.

— Зовите гонца, — приказал шудре махараджа.

Усталый после беспрерывной скачки по дороге кшатрий вошел.

— Какую новость ты привез, гонец, плохую, или хорошую? — спросил Мукеш.

— Хорошую. Аридева готов встретиться с тобой, повелитель.

— Не мудрено, — улыбнулся Мукеш, — особенно после того, как он получил в подарок пушки и превосходного жеребца. Правда, не знаю, совладеет ли он с ним… Жеребец уж больно горяч.

— Он сразу попросил продемонстрировать мощь орудий, затем опробовал жеребца и вполне управился с ним. В ответ он шлет тебе шкатулку. Вот, посмотри.

Мукеш взял в руки маленькую «штучку» с изумительной тончайшей позолоченной резьбой на крышке, открыл бронзовый замочек и замер… На дне шкатулки лежал крупный алмаз, очень похожий на легендарный Кох-И-Нор.

— Тебе за пушки, повелитель, — сказал гонец.

— Получи честно заработанную награду, — махараджа выдал ему горсть золота, положенную за успешно выполненное поручение, — Тохар, я завтра же еду в Патан. Будешь держать под контролем происходящее в городе и окрестностях.

— Как прикажешь, повелитель.

— Все свободны. Я должен уделить время супруге, — повелитель удалился во внутренние покои.

Алина нежилась в бассейне. Мукеш разделся, прыгнул в воду и подплыл к ней.

— Абха, как ты думаешь, придется ли мне объявить войну Ратхору? Ведь я собрался ехать на переговоры с большим отрядом людей. Во-первых, нам придется кругом обходить его владения вдоль всей границы. Мы не сможем проскочить незаметно. Во-вторых, мне нужно образовать коридор — кратчайший прямой путь до Гималаев сквозь его владения.

— Тебе не придётся ни воевать, ни обходить княжество. Ратхор уже узнал о страшной разрушительной мощи твоих орудий — людская молва распространилась быстро — и не будет долго сопротивляться. Так что, достаточно лишь несколько раз выстрелить по стенам его приграничной крепости, а затем отправить гонца во дворец с предложением добровольно подписать соглашение об объединении владений под твоим полновластным управлением.

— Я не сомневаюсь в точности твоего прогноза, любимая. Ты подтвердила правильность моих мыслей. После подписания соглашения останется только разместить в гарнизоне Канауджа своих воинов, а его воинов отправить в Питхор для прохождения обучения. Ведь я уже успел расположить вдоль нашей общей границы артиллерию.

— Вот и приводи план в действие, — ответила Алина.

— Хорошо. Прикажу Тохару Гати выступить в поход буквально через несколько дней. Нет времени тянуть резину…

… Через три дня акшаукини подступила к крепости Ратхора и изрешетила её ядрами из орудий. Крепость сдалась. На следующий день войска продвинулись вглубь соседнего княжества и беспрепятственно вошли в распахнутые ворота Канауджа. Советник Джайганды Ратхора передал Тохару Гати подписанное соглашение об объединении княжеств с централизованным управлением в Питхоре…

Несколько дней кшатрии ликовали, воодушевленные легкой победой. Мукеш не скупился на деньги и хорошо заплатил воинам. После чего они еще раз поклялись служить только ему. Окрыленный успехом махараджа даже подумал о том, что пора придумать гимн раджпутов и дал задание придворным музыкантам сочинить мелодию, пока он будет в Патане. Те с воодушевлением принялись творить.

А еще через пару дней Мукеш получил предложение об объединении от клана Махоба. Узнав о грозном оружии, которым обладает махараджа Раи Питхора, они не стали ждать, когда он обстреляет их приграничные крепости.

* * *

— Абха, постарайся собраться за сегодняшний вечер — отправь Канту за теплой одеждой. Мы едем в Патан, — он обнял любимую и поцеловал.

— Здорово! — она встрепенулась, — мне надоело все время находиться во дворце.

— Отлично. Вот и «прогуляешься» вместе со мной… только не бери с собой сундук. Ехать налегке удобнее.

— Я и не собираюсь. Возьму несколько «парадных» сари, пару сандалий, теплые вещи и все. Украшения не в счет.

— Без украшений даже я тебя уже не воспринимаю. Будто чего-то не хватает. — Мукеш погладил её грудь…

— Подожди, дай сообразить… ведь нужно захватить подарки радже и его супруге!

— Только радже, — ответил тот, — правда, я еще не знаю, что ему подарить на этот раз.

— Не что, а кого, — Алина улыбнулась, — я запомнила, что помимо оружия и лошадей, махараджам модно дарить наложниц.

— И где я их возьму? — c сарказмом заметил Мукеш. — Я же не просил купцов прикупить для меня «девочек».

— В крепости есть одна. Ямина — чем не подарок? Жить в княжеском дворце комфортнее, чем обслуживать наёмников.

— Твоя правда… только девадаси о твоём заочном предложении ничего не знает. Согласится ли?

— Ямина с удовольствием поменяет скудные условия существования на гораздо лучшие. Заедем за ней.

— Твоей интуиции лучше знать… вот завтра и проверим, насколько она у тебя развита…

— Хорошо, проверим. Но за такие слова я выхожу из бассейна и оставляю тебя одного.

— Капризничаешь?! — Мукеш властно обнял ёё и притянул к себе. Алина долго не сопротивлялась…

* * *

… Утром кшатрии тщательно проверили — хорошо ли запряжены лошади в путь, достаточно ли приготовлено теплых попон для них, все ли запаслись теплыми халатами, сапогами, подбитыми мехом, питьевой водой, лепешками и ожидали появления повелителя с супругой. Алина слегка замешкалась — не могла выбрать подходящий наряд для Ямины. Наконец, она остановилась на белом сари, шитым золотым узором по подолу, плотной синей накидкой из шерсти и меховыми сапожками для перехода через Гималаи.

«Белый цвет хорошо сочетается со смуглой кожей», — решила она и сложила его в дорожную суму.

— Слава богам, — снисходительно улыбнулся Мукеш, — сборы окончены.

— Ага. Теперь точно окончены.

— Неужели мы можем ехать?

— Можем.

— Тогда выходим.

Он взял её под руку, вывел во двор, посадил в колесницу на мягкую подушку, устроился рядом и приказал:

— Трогаемся!

Слуги, еще не успевшие привыкнуть к шустрости нового махараджи, носившемуся по городу и его окрестностям как Фигаро, еле успели кинуть суму в повозку, где сидела Канта. Девушка подхватила её и положила рядом с собой.

Отряд рванул с места и понесся к боковому выезду из города, поднимая за собой клубы бурой пыли.

— Ты, как всегда, торопишься, — заметила Алина.

— Да, одна нога здесь, другая там. Дел полно.

— Всех дел не переделаешь, так что, успокойся. Тише едешь — дальше будешь. Тохар Гати без тебя отлично справится.

— А если нет?

— У тебя гипертрофированное чувство ответственности. Так нельзя.

Только Мукеш собрался произнести вслух: «Гури!», как Алина, считав его мысли, ответила:

— Гури здесь не при делах. В данный момент он отдыхает, так как умеет сочетать мир и войну — живет в своё удовольствие. Это твоя голова забита неотложными делами.

— Возможно, ты и права, но только от части, — нехотя согласился Мукеш с доводами супруги.

— Приедем к радже Патана — будь с ним любезен. Сначала поговори «о погоде», а уж потом обо всем остальном — насущном. Договорились?

— Посмотрим по обстоятельствам.

— Не забудь, что надо ненадолго остановиться в крепости.

— Проверить боеготовность при случае я не забываю…

— Ты опять о своем?

— Об этом в первую очередь, но я помню о девадаси…

— Замечательно, — съязвила Алина.

Мукеш сделал вид, что не заметил произнесенных колкостей, и высказал мысль вслух:

— А ведь действительно, Аридева Тхакури — далеко не бедный владыка. Пожалуй, богаче покойного Чаухана, так как давно не воюет с соседями тибетцами.

— Вот видишь? Я права.

— Ты моя самая умная и любимая девочка, — примирительно прошептал махараджа на ухо супруге.

— Раз я самая любимая — не упрямься и прислушивайся к моим словам.

«Ну вот, началось», — подумал Мукеш, — «меня пытаются воспитывать… ладно… посмотрим, кто кого», но неожиданно для себя сказал:

— Я прислушиваюсь.

— Вот и отлично. Я подремлю немного, хорошо?

— Спи, сколько угодно, я поднял тебя рано.

Алина положила голову ему на колени и вскоре заснула.

Мукеш же всю дрогу считал, сколько пушек и людей еще понадобится…

… Очнулась пад-мавати уже у ворот крепости, когда затрубили медные трубы, возвещая о появлении махараджи. Колесница въехала в первый двор и остановилась. Мукеш спустился на землю, поздоровался с командиром, затем подал ей руку и повел во внутренние помещения. Пройдя сквозь внутренний проход в следующий двор, они сразу наткнулись на Ямину. Она спешно подметала мокрым веником сухую землю.

— Подруга, — окликнула её пад-мавати, — подойди ко мне.

Увидев Абху об руку с махараджей, Ямина бросила метлу и бухнулась пред ними на колени.

— Встань, — приказала пад-мавати.

Девушка поднялась и потупила взор, не смея заговорить первой.

— Подруга, как ты поживаешь здесь? — она начала разговор издалека, — ведь мы давно не виделись…

— Хорошо, госпожа…, кшатрии меня не обижают.

— Значит, кроме работы здесь тебя ничто не держит… Отлично. Тогда собирайся.

— Куда? — Ямина удивлено уставилась на пад-мавати.

— Поедешь с нами в Патан к местному князю. У него большой добротный дворец, много денег и драгоценностей. Будешь жить в чистоте и роскоши. Ведь ты об этом мечтала, не правда ли?

— Да, я мечтала о лучшей доле, но в следующей жизни.

— У тебя все будет в этой. Пойди — умойся, причешись и переоденься в чистое сари. Я подожду тебя в зале у командира, пока мой муж проверяет гарнизон.

— Я мигом, — ответила та.

Вскоре девушка явилась с узелком в руке.

— Что там? — спросила Алина.

— Гребень, несколько заколок, медные браслеты, сари и статуэтка Шивы.

— Незатейливые пожитки, — улыбнулась пад-мавати, — потерпи чуть-чуть, и у тебя появятся более изящные и дорогие вещи…

— Госпожа, я сомневаюсь, что моя жизнь изменится в лучшую сторону.

— Изменится, я тебе обещаю…

… Пока Мукеш инспектировал крепость, Алина успела объявить кшатриям, что девадаси покидает их и посоветовала попросить местных жрецов прислать им другую девушку. Те попробовали возразить по поводу такого неожиданного поворота дела, но пад-мавати осталась непреклонной, посадила Ямину в повозку рядом с Кантой и пошла за Мукешем, уже успевшим забыть, что спешит дальше. Тактично напомнив, что давно пора ехать, она заставила его не донимать командира крепости, а сесть в колесницу, затем пожурила его:

— Ты неугомонный, невозможно делать несколько дел одновременно.

На что махараджа ответил:

— Арджуна успевал всё.

— Но ты не Арджуна, — возразила Алина.

— Я почти стал им благодаря тебе.

Вовремя вспомнив поговорку: «разговор на эту тему портит нервную систему», ей ничего не оставалось делать, как прекратить бесполезные пререкания…

Время от времени она поглядывала на дремавших в телеге Канту и Ямину и радовалась, что хоть в дороге они смогут отдохнуть…

12

СВОЕВРЕМЕННАЯ ПОДМОГА

Погостив пару дней во дворце раджи Бадауна и заручившись его поддержкой, Мукеш с «посольством», состоящим из тридцати человек, благополучно добрался до подножий Гималаев. Здесь он нанял двух шерпов — проводников, которые повели отряд сквозь горы к границам с Патаном, расположенным в плодородной долине, окруженной массивными грядами. Мукеш сразу оценил выгодное географическое положение княжества, любезно защищенного со всех сторон природой, и даже позавидовал Ариведе: перебираться через горы мамлюкам Гури придется по множеству крутых перевалов. При всем желании, его полководец не сможет оперативно — без заторов и потерь переправить в долину армию, а слоны не пройдут вовсе…

…Целый день Алина рассматривала заснеженные горные вершины, покрытые облаками, сквозь которые пробивались розоватые лучи солнечного света, и представляла, как Николай Рерих расположился на скалистой площадке вместе с мольбертом и писал захватывающие пейзажи… Несколько раз её охватывал священный трепет. Ведь она видела туже красоту, что и он… Несмотря на разряженный воздух и сложный переход, каждая клеточка её тела впитывала чистейшую божественную энергию. То там, то здесь, в долинах между скал появлялись горные озера, образованные от таяния ледников. Облака отражались в них, как в зеркалах.

— Мукеш, я подозревала, что Гималаи красивы, но не думала, что до такой степени! Настоящее чудо природы! — без конца восклицала она.

— Запоминай, потом нарисуешь, — засмеялся тот в ответ, — открою тебе маленькую тайну: я всегда хотел побывать в Гималаях, а еще полетать над ними на вертолете.

— Твоя мечта сбылась.

— Не совсем. Вертолета у нас нет.

— К сожалению, в этом вопросе я тебе не помощник. Я не могу создать мысленным образом предмет, который невозможно одушевить. Мишра меня этому не научил. — Алина улыбнулась.

…Темнело быстро. Ночь застала путников в дороге. Проводники выбрали удобную просторную площадку. Мукеш приказал разбить лагерь. Кшатрии быстро возвели два походных шатра. Один для махараджи с супругой, другой для Канты и Ямины. Внутри шатров прямо на землю настелили шерстяные ковры, на них накидали матрасы, а матерчатые стены завесили оленьими шкурами. Рядом развели костры и подвесили над ними котелки с водой. Заодно огонь отпугивал хищников — снежных барсов, в изобилии расплодившихся в горах. Пищи у них здесь предостаточно — голубые бараны небольшими группами постоянно пасутся на отвесных скалах.

Попив чаю с лепешками и вяленым мясом, воины разложили кабаньи шкуры рядом с шатрами и улеглись. Только бдительные часовые следили за огнем да изредка посылали стрелы в сторону появляющихся с разных сторон светящихся зеленых пар глаз невидимых хищников, наблюдавших за ними в темноте.

Алина устроилась на жестком ложе, невольно вспомнила Мишру и попробовала мысленно поговорить со старцем. Увы. Скорее всего, его уже не было в живых. Поворочавшись недолго с боку набок, она прижалась к похрапывающему с усталости Мукешу и тоже уснула. Утомительная дорога давала о себе знать…

… Мощный солнечный луч пробился сквозь щель, оставленную пологом шатра. Алина открыла глаза. Рассвет над Гималаями поразил её воображение: огромный сияющий пурпурно — золотой шар медленно всплывал из-за вершины горы, словно сам Брахма выехал на божественной колеснице, запряженной огненными скакунами, решив проверить нерушимость вечного… Минут через десять воздух наполнился теплом, исходящим от огромного щедрого светила, заполонившего собой весь небосклон.

— Мукеш, просыпайся, посмотри, какая красота, — она погладила мужа по голове.

Тот потянулся, открыл глаза и посмотрел на небо.

— Действительно, красота, — он вышел.

Укутавшись плащами, кшатрии еще дремали.

— Вставайте, — распорядился махараджа, — пора в путь.

Шатры быстро разобрали, свернули, а их «начинку» сложили на повозки. Посольство последовало дальше, неуклонно приближаясь к намеченной цели.

Мукеш рассматривал дорогу и размышлял: «по таким перевалам слоны не пройдут. О них можно забыть, и об осадных машинах тоже. Так что, Гури вряд ли сможет проникнуть сюда…, только мне от этого не легче… Все удары придется принимать на себя…, нужно подумать, как их избежать…».

Временами дорога становилась настолько узкой, что людям приходилось слезать с коней, повозок, колесниц и идти пешком по тропе вдоль пропасти. Канта и Ямина безропотно шли за пад-мавати. Девадаси заранее предвкушала в мечтах прелести новой жизни, а служанка не могла оставить хозяйку. Только горные козлы, как искусные канатоходцы, балансировали на отвесных скалах — выискивали растительность и наблюдали за путешественниками, да орлы парили в небе, высматривая с высоты легкую добычу…

Несмотря на предосторожности, одна из молодых неопытных лошадей, принадлежащая наёмнику, все же оступилась и с жутким ржанием полетела вниз. Пад-мавати ойкнула и с испугу прижалась к холодной гранитной стене. Канта обхватила её тоненькой ручкой, стараясь успокоить. «Прогулка» в гости для них оказалась непростой. Только Ямина, пребывающая в раздумьях, на удивление, оставалась спокойной… Флаг Чахаманов, развивающийся на древке раджпутского копья, не давал преимущества перед простыми смертными в прохождении перевалов. Во время пути им приходилось уступать место встречным караванам купцов — пережидать их на специальных площадках, выбитых среди скал — соблюдать неписаные правила движения в горах для всеобщей безопасности.

К полудню петляющая между отвесными скалами дорога сошла вниз, и после очередного поворота перед путешественниками показалась крепость с «таможней». Кшатрии раджи Патана поклонились Мукешу и безо всяких формальностей и пошлин пропустили отряд через ворота. Алина заметила, что они тут же послали гонца — доложить, что новый махараджа переступил границы княжества. «Значит, встреча должна быть пышной…».

Проехав сквозь мощное оборонительное сооружение, очень похожее на раджпутские крепости, отряд продвигался вглубь территории. На нескончаемых полях работали крестьяне, на подступах к горам паслись овцы. В деревенских садах цвели яблони.

«Весна», — с грустью думал Мукеш, проезжая по долине, — «скоро война, и вся увиденная мною красота забудется и отойдет на второй план»…

… Ближе к городу постройки попадались всё интереснее. Посольство проследовало мимо возвышающейся над густым лесом семиэтажной башни, крытой медными пластинами, и, через какое-то время, показался высокий холм со следующей башней, воздвигнутой на массивной сферической платформе.

— Мукеш, что это?!

— Древняя ступа — грандиозное храмовое сооружение, посвященное Будде.

— Кто её построил?

— Великий индусский император Ашока. Когда подъедем поближе, тебя встретят «всевидящие ока» Будды — «стражи» долины.

— А причем здесь Будда, разве местные жители не исповедуют индуизм?

— Сейчас исповедуют индуизм, а раньше — примерно до восьмого века, как и во всём Индостане, здесь процветал Буддизм. А точнее, некая смесь двух религий. Вот с той поры и остались ступы.

— Теперь более понятно…

Вблизи сооружение оказалась еще величественнее. Его каждую сторону украшало рельефное изображение огромных человеческих глаз из металла и слоновой кости.

— Остановись, — попросила Алина, — я хочу подойти ближе. Махараджа махнул рукой, и отряд спешился. Пад-мавати спустилась на землю и принялась рассматривать «всевидящие ока» с разных сторон. Лучи солнца отражались от металла, создавая иллюзию, будто сразу четыре магнетических глаза слились воедино и не выпускали её из поля зрения. Внутренним усилием она заставила себя оторвать от них взгляд и посмотрела выше. Над «оками» располагалась следующая часть башни, построенная в виде пирамиды. Она насчитала в ней ровно тринадцать ярусов, после чего, особо не задумываясь, спросила:

— Мукеш, почему у пирамиды тринадцать ярусов?

— Ты не догадываешься? Это же тринадцать божественных небес!

— Точно, я и забыла!

— Вот именно. Постройка — реальное подтверждение моим словам… Едем дальше. Невозможно останавливаться у каждого сооружения, — он обнял её и поцеловал, — нам надо добраться засветло.

Алина неохотно села обратно в колесницу и задумалась:

— Скажи, а есть ли легенда об этих «оках»?

— Есть, только не легенда, в древнее учение об эпифизе.

— О каком еще эпифизе?! — не поняла та.

— О «третьем глазе» — или глазе Шивы, Будды — крошечном органе, расположенном вблизи большой внутримозговой вены. Она же — шишковидная железа, способная вращаться, как глазное яблоко Она же получает импульсы от зрачка. У народов, живших далеко до нашей эры, шишковидная железа была отлично развита и достигала размеров перепелиного яйца. Древние египтяне, имевшие удлиненную форму черепа как раз из-за развитой железы, умели передавать и читать мысли на расстоянии. Предвидели события. «Всевидящее Око» олицетворялось у них с богом Ра. Тоже самое поверье существует и у индусов. Отсюда и появилась привычка изображать огромные глаза на ступах… Но чем прогрессивнее становилось человечество, тем быстрее уменьшалась железа. Сейчас она имеет размеры сморщенной горошины. Кстати, подмечено, что у новорожденных детей она достаточно большая, по сравнению с массой мозга, но годам к пяти уменьшается. Как ты думаешь, почему?

— Не знаю, — растерялась Алина.

— Да потому, что к этому времени дети начинают активно мыслить. Так что, не зря Мишра учил тебя отпускать мысли, и не просто так древние отводили эпифизу роль центра души и душевного равновесия. Индийские йоги считают, что он является органом ясновидения и предназначен для размышлений о перевоплощениях души.

— Да, я читала мысли Шуклы, стоя к нему спиной…

— Вот видишь! Теперь Бахадур запросто является к тебе. Мишра, при помощи упражнений и диеты увеличил твой эпифиз, и ты стала считывать информацию, приходящую из Брахмы. Любые «подарки» природы поддаются объяснению с точки зрения древних практик. Но вот с точки зрения медицины этот орган остается загадкой и вызывает множество споров…

— Ты у меня умный…

— Все еще сомневаешься в моих способностях?

— Нет, я тебя похвалила, — улыбнулась Алина и снова принялась рассматривать местность. По дороге ей попадались добротные деревянные дома, украшенные замысловатой резьбой и яркой сине-алой росписью.

— Мукеш, Раи Питхор явно проигрывает в архитектуре Патану!

— Возможно…

… Чем ближе они продвигались к городу, тем больше караванов с купцами попадалось навстречу. Мимо них проезжали то поднебесные, то раджпутские, то заморские.

— Интересно, раджа контролирует торговлю на своей территории? — спросила Алина.

— Еще бы. Ведь он получает огромные налоги как за передвижение по дорогам, так и за разрешение торговать на своих землях.

— Значит, мы угадали и с нашим «подарком», — пад-мавати оглянулась на повозку. Девадаси была равнодушна к местным пейзажам и продолжала дремать.

— Мукеш, остановимся где-нибудь, ей пора переодеться.

Махараджа приказал свернуть на небольшую поляну у дороги.

— Переодевайтесь. Мы подождем.

— Ямина, возьми, — Алина достала из сумы шелковое сари и подала девушке.

Та покорно разделась и, развернув сари, ахнула:

— Какой дорогой подарок!

— Ты должна предстать перед Аридевой во всей красе… Подожди, сними медные браслеты. Я дам тебе золотой с сапфирами — будет твоим талисманом.

— Госпожа, у меня уже есть ваши серьги!

— Одних сережек мало. Надевай браслет, не упрямься.

Женщина послушалась.

— Теперь хорошо. Ты ему понравишься, вот увидишь…

— Благодарю госпожа… Никто и никогда не заботился обо мне.

— Не стоит благодарности…, идем обратно.

Молоденький кшатрий — тайный «вздыхатель» Ямины, аккуратно подсадил её в повозку. Отряд тронулся и через час достиг городских стен. Ворота широко распахнули. Затрубили трубы. Навстречу им выехал всадник, восседающий на марварском скакуне. Усатый мужчина средних лет был в бордовом халате с расшитыми рубинами рукавами и белой чалме с пером, закрепленным брошью с изумрудами. На плетеном поясе, обвивавшем торс всадника, висели изогнутые деревянные ножны, украшенные изящной резьбой, из которых виднелась золоченая рукоять ножа — кукре. Мужчина подъехал к Мукешу, положил руку на сердце и провозгласил:

— Приветствую махараджу Чамаханов на своей земле! Ведь наши кулы дружили исстари. Еще великий Ашока повелевал жить в мире и согласии. Не будет мира между соседями — не будет и процветающих княжеств.

— Согласен с твоими доводами, махараджа Тхакури, — ответил Мукеш, — я вместе с супругой радуюсь встрече с тобой…

Аридева с нескрываемым любопытством мужчины, разбирающегося в женской красоте, перевел взгляд на Алину.

— Приветствую тебя, светлоликая красавица, — произнес он, хитро прищурился и спросил: — как твое имя?

— Абха приветствует тебя, — ответила та и, в свою очередь, сказала:

— Думаю, что твоя супруга не уступит мне в красоте!

— Да, супруга в молодости была хороша, но так и не подарила мне сына, — ничуть не смущаясь, неожиданно легко поделился наболевшим Аридева.

— Попробуем решить проблему, — встрепенулась Алина, — посмотри на мою подругу, что сидит в повозке.

Раджа перевел взгляд на покрасневшую то ли от волнения, то ли от страха Ямину.

— Эта женщина создана для любви, — продолжила пад-мавати, — и способна родить много сыновей…

Аридева спрыгнул с коня, подошел к девадаси, снял её с повозки и поставил на землю пред собой. Ямина потупила взгляд. Неожиданно он подхватил её, посадил на коня, сам сел сзади и распорядился:

— За мной, во дворец!

Отряд последовал за раджей мимо бесчисленных храмов и деревянных домов, украшенных яркими узорами, резными карнизами и козырьками. Даже водосточные трубы местные умельцы сделали в виде фантастических чудищ, а с крыш свесили колокольчики на разноцветных длинных шелковых шнурах.

Страна, впрочем, как и сам Аридева, казалась Алине все более причудливой…

…Попасть в самое сердце деревянного дворца оказалось не так просто. Путешественники пересекли три тщательно охраняемых патанскими кшатриями внутренних двора. Вдоль их стен, расписанных сюжетами из Махабхараты, стояли молчаливые стражи — статуи богов, священных животных, птиц и, казалось, тоже наблюдали за гостями изумрудными глазами, блистающими в лучах солнца…

…Пройдя последний двор, они вошли во внутренние покои. Шудры Аридевы склонились в поклоне перед раджпутским махараджей. Распорядитель дворца провел Мукеша и Алину в комнаты, предназначенные для гостей. Ямину проводили на женскую половину, а воинов разместили в общем зале у входа в гостевые покои.

Канта принялась «приводить в порядок» хозяйку, а шудра Мукеша — хозяина.

Аридева с советниками ожидал их для торжественной трапезы…

…Приготовившись к обеду — совершив омовение и переодевшись в парадные наряды, Алина с Мукешем вошли в зал для приёмов. Массивный стол ломился от всевозможных явств, преимущественно китайских, разложенных на позолоченные блюда. Гостей, уже успевших немного свыкнуться с пышными интерьерами дворца, посадили на почетные места — с левой стороны от Аридевы. Алина заметила, что место его супруги оставалось свободным…

…Запивая сочное мясо косули кандарьей, мужчины неторопливо вели беседу об охоте. Флейтисты наигрывали приятные мелодии.

После того, как гости впервые за три дня хорошо наелись, Аридева известил Мукеша и Алину:

— Сейчас я покажу вам сокровища, копившиеся веками.

Он первым встал из-за стола и открыл потайную дверь, оказавшуюся здесь же за гобеленом.

— Идемте со мной, — попросил он более настойчиво.

Любезным гостям тоже пришлось встать, пройти по длинному коридору, и… Алина ахнула: перед ними открылся просторный зал, полностью облицованный позолоченными листами. В его центре на яшмовом постаменте восседал золотой Будда, играющий на флейте. Рядом с ним стоял бронзовый барабан, служивший алтарём для жертвоприношений. На подставках красовались золотые вазы, обрамленные драгоценными каменьями, статуэтки демонов, Вишну и Кришну, стены подпирали сундуки с позолоченными крышками, явно, не пустые… Над всем этим горели факелы, из-за чего содержимое зала, явно похожего на сокровищницу, блестело и переливалось до рези в глазах.

«Непривычное зрелище для обыкновенного человека», — решила девушка. — «Простым смертным сокровищницу показывать не стоит. Могут запросто тронуться головой…». Она посмотрела на Мукеша, спокойно взирающего на богатство.

— Достойная коллекция, — тихо сказал он ей.

— Не то слово…

Аридева наблюдал за реакцией гостей и довольно улыбался.

— Погостите у меня подольше, я покажу вам нижние помещения сокровищницы, — предложил он.

— В следующий раз, — уклончиво ответил Мукеш, — сейчас мне приходится решать проблему, связанную с войной.

— Понимаю твоё волнение, друг. Но поговорим о войне без женщин — проводим Абху на другую половину дворца, — он улыбнулся ей.

— Не буду вам мешать — погуляю в саду, — понимающе откликнулась та, взяла Мукеша под руку и чинно прошла сквозь украшенные драгоценными камнями просторные переходы. Мужчины расстались с ней в дверях. Пад-мавати прошла в сад и уселась на скамью у пруда. Парочка белых лебедей плавала по поверхности кристально чистой воды. «Повезло Аридеве, в его княжестве и думать забыли о войне…». Глядя на прекрасных птиц, нежащихся на солнце, она тоже невольно задремала…

Бахадур появился внезапно. Словно налетевший ниоткуда вихрь засосал его, переместил из небытия и опустил у ног девушки.

— Загляни вон туда, — попросил он и провел рукой перед собой, будто расчистил пространство.

Как по мановению волшебной палочки, пред ними показались узкие улочки неизвестного города — оазиса с домами и сплошными, выше человеческого роста заборами из глины. По улочкам шли женщины в черных одеждах с закутанными лицами. Торговцы — бородатые мужчины в тюрбанах наперебой расхваливали свой товар и зазывали в лавки.

— Что это за город? — поинтересовалась она.

— Газни. Идем — посмотрим, чем занимается Муххамед. — Бахадур взял её за руку и повел по каменной мостовой. — Не бойся. Нас не видят…

… Они прошли через базарную площадь и поднялись по мраморным ступеням дворца.

У входа стояли стражники. Увидев мамлюков, Алинина душа ушла в пятки от страха. Но проскользнув через приоткрытую дверь и убедившись, что их с Бахадуром действительно не видят, она успокоилась и принялась разглядывать внутренний прямоугольный двор с портиком. Дворцовые постройки чем-то напоминали греческие храмы, украшенные скульптурами. Видимо, храмы существовали еще задолго до того, как эллинов выжили с насиженных земель племена диких кочевников. «А может, архитекторы самого Александра Македонского так распланировали и украсили дворец? — неожиданная догадка посетила девушку, — доподлинно известно, что его люди успели возвести здесь несколько городов…».

… Они долго блуждали по переходам полуразрушенного дворца, где вход в другое крыло был почему-то замурован. Она не стала расспрашивать Бахадура, опасаясь, что их могут услышать. Даже тихие шаги и разговоры челяди гулко отдавались эхом среди мраморных стен… Они продолжали блуждать, разглядывая лепнину и статуи, пока, наконец, не наткнулись на личные покои повелителя. Алина сразу узнала Муххамеда, лежащего на кровати. Его бледное лицо то и дело искажала гримаса боли. Он издавал жалобный стон и откидывался на подушки. От грозного вида султана осталось лишь воспоминание. «И этот человек претендовал на роль моего любовника», — невольно подумала Алина.

Зловещий одетый во все черное мужчина сидел у изголовья кровати больного. Лица его не было видно.

— Кто находится рядом с Муххамедом? — поинтересовалась Алина, — врач?

— Нет. Айшма — дэв — демон мести, ненависти и разрушения. Он устроил ему язву желудка. Вот поэтому султан и не воюет. А сегодня произошло прободение — сквозной прорыв стенки желудка с кровотечением в брюшную полость, от чего возникает перитонит.

— А где его преданный пес — Айбак?

— Вероятно, в крепости. Давай, подождем. Вдруг появится…

Они присели на мягкую софу и откинулись на шелковые подушки, в изобилии разложенные вдоль стены.

Алина наблюдала за демоном. Как только он подносил костлявые руки с длинными изогнутыми когтями к животу Муххамеда, тот морщился и издавал громкие стоны.

— Не пойму, зачем он его мучает?

— Султан отвечает перед небесами за совершенные грехи — раджпутский вардж постепенно уничтожает его при помощи демона. Нельзя владеть тем, что тебе не принадлежит по праву.

— Он при смерти?!

— Да.

… Дверь в покои султана открылась. Кутб-уд-Дин перешагнул через порог и поклонился повелителю.

— Плохо мне, Айбак, — простонал тот, — утешь меня хорошей новостью.

— Муххамед, мы обучаем новых наёмников — готовимся к походу. Скоро весь Раджастан будет нашим.

— Ты уже произносил такие слова, но проиграл последний бой.

— Я завоюю для тебя новые земли, повелитель. Если нет — казнишь меня сам.

— Мне не доставит удовольствия казнить тебя — самого преданного воина. Лучше погибни на поле боя. Узнав об этом, умру и я.

— Повелитель, ты будешь жить! — с пафосом провозгласил Айбак и поправил перстень на пальце.

Повелитель застонал и с трудом выдавил из себя слова:

— Не будь самоуверенным. Не забывай: нашей судьбой распоряжается Аллах…

Демон на время прекратил пассы — внимательно слушал разговор и скептически улыбнулся.

Неожиданно налетевший ветер ударил в резную решетку окна — предупредил о своем появлении и рванулся в комнату, обдав присутствующих мощной волной холода.

Бахадур не удержался и громко чихнул. Одна из тонких, дрожащих от колебания воздуха невидимых оболочек, разделяющих разные миры, треснула и пропустила звук. Видимо, Айшма — дэв услышал его — встал, блеснул зелеными зрачками, угрожающе оскалил зубы и направился в сторону дивана.

— Уходим. — Бахадур вскочил, провел рукой перед собой — попытался закрыть нечаянно образовавшийся проход в другое измерение, но не успел. Демон протянул руки и, видя перед собой расплывчатую тень, попытался схватить её. Бахадур увернулся, крепко взял Алину за руку и рванулся к выходу из спальни. Айшма — дэв не отставал — бежал за ними. Девушка успела мысленно возвести позади себя стеклянную стену, которая остановила демона, но только на миг. Он с разбегу стукнулся о неё лбом и пробил. Раздался треск, на мраморный пол со звоном посыпались осколки…

— Шива, Парвати, помогите! — в отчаянье крикнула Алина и через секунду услышала приближающееся грозное жужжание. Появившийся неизвестно откуда отряд пчел, возглавляемый царицей Бхаватарини, плотно облепил преследователя. Он яростно отбивался, но не тут-то было. Пчелы каждую секунду выпускали острые жала и вонзали их во все возможные места сквозь одежду демона. Тот сдался быстро — закрыл голову руками, опустился на колени и затих…

… — Госпожа! — в ту же секунду пад-мавати очутилась на скамейке возле пруда. Ямина трясла её за плечо. — Госпожа, очнитесь! Похолодало. Идемте во дворец!

Алина встала со скамейки, взяла Ямину под руку и спросила:

— Как с тобой обращается Аридева?

Девадаси встрепенулась. — Он повелел мне явиться в его покои сегодняшней ночью.

— Хороший знак…, постарайся, для начала, понравиться ему, а позже родить ему сына. Тогда ты станешь любимой наложницей, а позже, возможно, и супругой, подарившей наследника.

— Постараюсь.

Ямина проводила Алину до дверей гостевых покоев и вернулась на женскую половину…

…Махараджи расположились на террасе — сняли обувь и устроились на мягком пушистом ковре у стены, подложив под спины подушки и опершись руками на полукруглые валики. Приятный теплый ветерок обдувал их лица. Шудр поставил на низенькую подставку кальян, заправленный водой с травами, разжег уголь и тихо удалился. Прямодушный раджа Тхакури неспешно втянул в себя дым и начал беседу — рассказал, что нападений с другой стороны Гималаев давно не было. Его родственники в своё время позаботились об этом — один из них взял в жены дочь правителя Тибета.

Мукеш потягивал ароматический дым, слушал и не перебивал… ждал, когда можно вставить вопрос о помощи. Вскоре Аридева сам заговорил о ситуации на границах Раджастана:

— Что слышно о Муххамеде? — аккуратно спросил он.

— Готовится к наступлению.

— Сколько у тебя обученных кшатриев?

— Две акшаукини, состоящие из преданных воинов, другая акшаукини из Аджмера и люди Ратхора, которых я только недавно подчинил себе.

— Маловато.

— Да. Именно по этому поводу я и приехал с визитом.

— Я знал, что рано или поздно, раджпуты попросят у меня помощи.

— Надеюсь, моя пушка понравились тебе? — недвусмысленным намеком ответил Мукеш.

— Несомненно. Ты можешь поставить мне партию такого оружия?

— Могу, но при условии, что сначала мы объединим наши владения и заключим военно-политический Союз. Я хорошо заплачу тебе, Аридева.

Тот улыбнулся:

— Я зря показал вам сокровища?

— Почему зря? — удивился Мукеш.

— Мне не надо от тебя денег. Помочь раджпутам — мой долг. А союз мы, считай, уже заключили. Я помогу тебе объединить княжества, в том числе и наши, что находятся в долине. Подтверждаю свои слова действием: завтра же велю объявить жителям, что идет набор наемников в освободительную армию и отправлю гонцов на другую сторону реки — в Бод. Они тоже пришлют своих кшатриев. Еще я дам тебе еще одну обученную акшаукини, сундук с золотыми монетами и мешки с серебром. Платить им будешь сам.

— Благодарю, Аридева.

— Не стоит благодарности, друг. Ты должен понимать, почему я так поступаю: допустить врага на земли Раджастана — значит допустить и к границам священной долины.

После таких слов Мукеш облегченно вздохнул. Действительно, переговоры прошли более, чем гладко. Правда, сначала раджа показался ему легкомысленным человеком. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Теперь Мукеш переменил мнение — решил, что Аридева лёгкий в общении человек. Весьма редкое качество для повелителя…

— Ты правильно поступаешь, друг, — ответил ему Мукеш.

— Я не спешу с выводами. Время покажет…

…Кальян потух, и Аридева предложил:

— Идем в бассейн — искупаемся, потом шудры ублажат нас.

— Пожалуй, соглашусь на массаж, — ответил Мукеш.

— Как пожелаешь, — Аридева не возражал выбору гостя…

Мужчины встали и неспешно направились во внутренние покои…

* * *

… Через неделю, пролетевшую в переговорах с соседями — раджами, любезно устроенными Аридевой, и в отборе новобранцев, посольство тронулось в обратный путь, сопровождаемое нескончаемой вереницей тысяч наёмников. К вечеру сразу на нескольких площадках перевала загорелись костры. Воины, расположившиеся на одной из них, с воодушевлением распевали гимны о доблести и храбрости. Мукеш слушал их с трепетом в душе и еще более уверился, что победа останется за раджпутами…

… По дороге к наёмникам присоединились еще и кшатрии раджи Бадауна и Ратхора. Так что, Мукеш вернулся в Раи Питхор с солидным войском. Тохар Гати тоже не терял времени даром. К возвращению махараджи он успел прикупить обученных слонов и доставить из Аджмера бронзу и медь. Плавильщики продолжали трудиться и днем и ночью.

В первый же день после возвращения в Раи Питхор, Мукеш распорядился раскинуть шатры вдоль городских стен, ибо места в гарнизоне уже не хватало, а затем устроил учения. Новые воины оказались выносливыми. Чему он был нескончаемо рад, но не успокоился — решил добавить тренировки. Он чередовал виды нагрузок: то заставлял новобранцев «давать кросс» на несколько километров с корзиной песка за спиной, то, вместо гантелей, поднимать корзины поменьше, щедро нагруженные камнями.

«Им бы автоматы на плечи и кирзачи на ноги», — вспоминал Мукеш своё нелегкое обучение…

После таких тренировок наёмники падали на землю и тут же засыпали. Пару часов их не трогали, но после пробуждения плотно кормили по специальной системе, тоже придуманной махараджей. Результаты не заставили себя ждать. Буквально через три месяца у воинов появились стальные мускулы. И копья они бросали гораздо дальше, чем прежде, и арбалеты не дрожали в их руках.

Мукеш отдал распоряжение продолжать занятия, а сам отправился проверять, как обстоят дела на границе с Пенджабом. Тохар Гати успел доставить туда пушки с ядрами и устроить арсенал в лесу. Крестьяне помогли вырыть траншеи и замаскировали их ветками. В окопах дежурили кшатрии, готовые в любой момент отразить нападение. Каждую ночь Махараджа отправлял дозоры на территорию противника и с нетерпением ждал их возвращения, в душе жалея о том, что нет рации. Утром дозорные докладывали: «на той стороне границы все тихо». Тишина была только на руку Мукешу…

… Еще два месяца прошли в непрерывных тренировках. За это время кольчужных дел мастера успели изготовить новые слоновьи и людские доспехи, после чего Махараджа устроил генеральное учение — убедился, что воины подготовлены отлично и назначил дату нападения. О дате знали только доверенные лица — военачальник и командиры акшаукини. Разведка и на этот раз постаралась — кинула «дезуху» через крестьян. Так что, захват Лахора начался неожиданно. Айбак даже и помыслить не мог о таком возможном «подарке», полагая, что Мукеш будет лишь охранять свою территорию.

Алина тоже «трудилась не покладая рук» — силой мыслеобраза создавала отряды двойников-призраков и посылала их в разные места. Псевдораджпуты появлялись то там, то здесь. Командиры мамлюков кидали на борьбу с материализованными тенями своих людей. Те отчаянно сражались с «воздухом». Когда большую часть войска. Айбака рассеяли по княжеству в погоне за призраками, Мукеш начал боевые действия.

13

ВОЙНА ДО ПОБЕДНОГО КОНЦА

… Ночью пустынную равнину огласил дружный крик: Мар! Мар Гури! Мар! Две акшаухини, незаметно перебазировавшиеся к границе, неожиданно двинулись в наступление. К полудню раджпуты раздолбили ядрами стены и заняли ближайшую крепость. Воинов Айбака, находящихся в ней, быстро истребили. Те даже не сообразили предупредить своих — зажечь костёр на сторожевой башне.

Оставив гану кшатриев в крепости, Армия Мукеша стремительно продвигалась дальше, попутно заняв еще несколько укреплений, пока не подступила к стенам Лахора. Здесь пришлось попотеть. Кшатрии планомерно окружали город. Артиллеристы установили орудия на наклонные деревянные помосты, наводили их на стены и, получив приказ, открыли огонь по верхнем частям крепостных стен, где собралось большинство её защитников. Те вели ответную стрельбу из луков, но их стрелы не долетали до артиллеристских батарей на сотни метров. После первых же залпов осажденные испустили вопль отчаяния — очень уж велики были их потери. Штурмовые лестницы, заготовленные в изрядном количестве, не пригодились — артиллеристы проделали в стенах немало зияющих проёмов и в изобилии посылали в образовавшиеся бреши медные разрывные снаряды. В одних брешах заполыхало пламя, но через другие пехотинцы беспрепятственно перебрались внутрь и уверенно продвигались дальше, попутно продолжая сражаться на мечах…

…Крестьян и ремесленников близлежащих поселений тоже вооружили мечами и стрелами с медными снарядами. Им помогали совершать партизанские вылазки в окрестные леса опытные воины. Партизаны вылавливали успевших улизнуть из крепости мамлюков и громили тех, кто не хотел переходить на их сторону. Против Гури восстало все мужское население недавно завоеванного султаном княжества. Только через двенадцать часов, когда из города уже выбили неприятеля, а головы наместника и его подчиненных на арабский манер насадили на острые колья ворот крепости, появился Айбак с основными силами…

…Две армии встретились в долине. Сколько людей удалось собрать вражескому полководцу, Мукешу подсчитать не удалось. Он только сумел прикинуть на глаз, что мамлюков намного меньше, чем раджпутов.

— Перевес сил явно на нашей стороне, — сказал он Тохару Гати и распорядился поставить пушки перед колоннами пеших воинов. Конников расположил тремя клиньями между наёмниками. Слонов расставил между каждой десятой колесницей. У неприятеля боевых слонов не осталось. Уцелевших животных, как военную добычу, захватили воины Мукеша.

Айбак плотными длинными рядами выстроил защищенную только щитами пехоту на флангах, а свою главную ударную единицу — тяжелую конницу, расположил в центре.

Мукеш первым на рожон не лез — спокойно выжидал, когда у Кутб-Уд-Дина сдадут нервы. Через полчаса морального противостояния, выраженного во взаимных словесных оскорблениях, Айбак не выдержал и дал сигнал начать атаку. Пушкари махараджи тут же обстреляли неприятеля из нескольких десятков орудий, а пехотинцы выпускали в людей Айбака медные снаряды. Вой раненых мамлюков, ржание несчастных лошадей, попавших «под раздачу», клич раджпутов и барабанный бой слились в страшный шум, полностью заглушивший лязг мечей. Мукеш следил из башни, как Тохар Гати управляется войском, и молил Сканде: «О Всемогущий! Разбей полчища врагов, как мощным порывом стремительно поднявшийся ветер рассеивает тучи…».

Начало сражения напоминало кадры из фильма ужасов: разорванные пороховыми снарядами и ядрами кровавые куски человеческого и лошадиного мяса летели в разные стороны. Мукеш и сам не мог представить себе, на что способны десять дюжин четырёхфунтовых пушек, если они ведут огонь картечью по тяжелой неповоротливой коннице, скачущей плотными рядами. Первым же залпом его артиллерия буквально выкосила их треть и, тем самым, воздвигла перед другими конниками, оставшимися позади, непреодолимую баррикаду из лошадиных и человеческих тел. Тохар Гати не спешил отправлять пехоту в бой — выжидал, как приказал ему Мукеш…

…Над полем сражения разнёсся грохот второго залпа. И снова в воздух взлетели растерзанные куски плоти. Истошные крики летели со всех сторон. Наконец, Мукеш подал другой знак. Военачальник махнул флажком, и в пока свободные от завалов неприятельские фланги вклинились раджпуты-конники, стреляя из арбалетов по толпе оглушенных взрывами мамлюков. Началась паника. Ряды неприятеля дрогнули. Тогда Мукеш приказал отправить в бой слонов — паника создаёт плохо соображающую толпу. Самый подходящий момент, чтобы забить её при помощи «ходячих танков…». Погонщики направили их в самую людскую гущу.

Тем временем всё новые и новые всадники с арбалетами появлялись из перелеска и постепенно обходили с флангов войско Айбака. Высмотрев колесницу Кутб — Уд — Дина среди группы конников, стоящих в отдалении, Тохар Гати сориентировался моментально и приказал командиру гульмы, сражающемуся рядом:

— Окружить Айбака и доставить сюда живым!

Но хитроумному полководцу удалось вырваться из смыкающегося кольца. Он одним махом срубил голову преградившим ему путь неопытному кшатрию и смешался с толпой своих конников.

Раздосадованный Тохар прокричал ему вслед:

— Трус, спрятавшийся за чужими спинами! Выйди, сразись со мной!

Но Айбак не полез на рожон и приказал своим воинам отступить, практически преподнеся цитадель Лахор раджпутам «на блюдечке».

Махараджа вошел в город победителем. Верный Тохар Гати гарцевал на коне рядом с ним.

— Помнишь то славное время, когда-то афганские земли управлялись великим императором — Ашокой?

— Помню, повелитель.

— А сколько храмов он построил на этой территории, помнишь?! Сейчас от них осталась только малая часть. Кочевники заняли наши исконные земли, разрушили дома и превратили в мечети храмы, тщательно создаваемые предками. Мамлюков — потомков кочевников превратили в тупых неграмотных рабов. И пока мы не склоним их на нашу сторону, спокойствия на границах ждать бесполезно, — продолжил Мукеш. — Для этого распространим информацию о смерти Мухаммеда, затем заставим их отречься от Магомета и сердцем принять индуизм. Тогда они будут так же фанатично подчиняться нашим приказам, как и приказам покойного господина и полководца. Нет крепкой веры и князя — нет сплоченных воинов и государства.

— Понимаю, повелитель.

— Хорошо, что ты понимаешь… Навязанная путем насилия религия способна только разрушить мир, а старая — родная, его возродить. Мы должны стремиться к возрождению.

— Верно подмечено! — Подчеркнул правильность мысли Мукеша военачальник.

— Тогда не расслабляйся. Род Мухаммеда разветвлён. Так что, помимо Лахора нам надо занять Пешавар и, главное, Газни, который находится под управлением его старшего брата, но я не знаю, сколько мамлюков осталось в крепостях, что стоят на пути к Пешавару. Для того, чтобы мой план реализовался, нам придётся разделиться. Я переправлюсь через Инд с половиной войска чуть ниже Аттока — этот путь давно проторен и Македонским, и Мухаммедом, и купцами; а ты поведешь за собой на Пешавар другую половину конных и пеших воинов… возьмешь пушки в достаточном количестве. Наши армии соединятся в ущелье перед Газни. Дождусь тебя там…

— Слушаюсь, повелитель…

— Но это еще не всё. Чтобы отпрыски других ветвей не воспользовались ситуацией и не попробовали снова захватить власть, нам необходимо самим опередить — кому передать бразды правления.

— Ты сможешь правильно назначить наместников, — изрек Тохар Гати и почтительно поклонился Мукешу.

— Надеюсь… но каковы будут наши дальнейшие действия, скажу завтра. А сейчас прикажи воинам отдыхать. Утро вечера мудренее. Завтра кшатрии погрузят на повозки награбленное султаном золото из раджпутских храмов и доставят его обратно в Питхор. Серебро оставим на оплату наёмникам. Все. Больше не беспокой меня и сам отдыхай. — Махараджа вошел в шатер и тщательно прикрыл за собой полог.

…В это время часть кшатриев и наёмников подобрали немногих раненых и, взвалив их на плечи, тащили до повозок, которые доставляли их в «полевой госпиталь». Основная часть воинов укрепилась на новых позициях и дождавшись распоряжений командиров о назначении дозорных и часовых, тоже готовилась к отдыху….

Омывшись и переодевшись, Мукеш улегся на медвежьи шкуры, разложенные на земле, закрыл глаза и сразу услышал Алинин голосок: «Промежуточная крепость, что находится на середине пути к Пешавару, хорошо укреплена, но у тебя всё получится. Твои командиры отлично обучены и справятся с поставленной задачей. Сопротивление этой крепости будет вялым, так как среди мамлюков царит хаос. Ибо Айбак перебрался в Газни и некому командовать его брошенной на произвол судьбы частью армии. Все его опытные командиры полегли на поле боя. Продвигайся вглубь страны, попутно обращай иноземцев в Индуизм при помощи местных брахманов. Я буду следить за обстановкой в Питхоре, чтобы ты не волновался, и сформирую будущие события в нашу пользу».

Алина перестала передавать мысли, а Мукеш еще некоторое время раздумывал, сопоставлял в голове возможные варианты, пока не уснул незаметно для себя. Утром у него уже сложился подробный план дальнейших действий. Для начала Махараджа написал на пергаменте несколько писем, затем позвал к себе Тохар Гати и отдал распоряжение отправить гонцов с радостной вестью в Питхор, соседние княжества и дальше — за Гималаи. В письме к Аридеве он кратко описал битву и попросил переправить ему еще воинов, затем подробно «разжевал» своему полководцу, что следует предпринять далее. Осталось совершить еще один крупный марш-бросок. Перед броском Мукеш приказал дать воинам несколькодневную передышку для восстановления сил и душевного равновесия во время медитаций.

Прошла неделя, отведенная для отдыха. Пятьсот склонённых за это время на сторону раджпутов мамлюков двинулись в освободительный поход с войском Тохара Гати. Опытные кшатрии, коих было большинство, следили за новичками — бывшими рабами неусыпно…

… Промежуточные крепости, удерживаемые мамлюками, действительно всё еще оказывали сопротивление — помнили вдолбленный в их головы приказ Айбака не сдаваться и сражаться до последнего живого воина.

Первую же крепость пришлось брать и хитростью и штурмом. Зная, что раджпутская армия на подходе, мамлюки султана ворвались в окрестную деревню, силой забрали детей у зарострийцев — мальчиков с трехлетнего возраста, и увезли. Несчастные родители сбились в кучку и поджидали подхода освободительной армии. Увидев приближение полководца, они пали ниц.

— Спасите наших детей! — воскликнул старейшина и заплакал, протянув руки к Тохару, умоляя о помощи.

— Что угрожает детям?

— Мамлюки забрали малышей и пообещали воспользоваться ими, как живыми щитами!

— Сколько детей забрали? — Полководец покраснел от негодования. На тот момент даже и предположить не мог, что тупые рабы будут отстреливаться, прикрываясь маленькими детьми.

— Девятнадцать. От трех до шести лет.

— Встань с колен, старик, — мы вместе придумаем, что нам делать. Но для этого вы должны нарисовать нам подробный план крепости, рассказать про тайные выходы, если таковые есть. Кто что помнит. Да поможет нам Арджуна.

…Пока раджпуты разбивали лагерь, мужчины — зарострийцы сбились в кучку и подсказывали старейшине детали. Вскоре план был готов. Старейшина подошел к шатру военачальника и попросил у стражи разрешения войти. Тохар тот час принял его.

— Полководец, если обойти крепость со стороны вон тех гор, — он показал рукой на длинную гряду, — у подножия самой высокой горы действительно есть старинный проход, о котором, возможно, мамлюки не знали. Но надо расчистить вход, заваленный камнями.

— Куда ведет проход?

— В бывший храм Шивы, ныне мечеть.

— А точнее? Где именно вход в мечеть?

— Дверь была в боковой стене слева, но она давно заложена каменной кладкой.

— Ничего, разберем, — уверил их Тохар.

— Вот план крепости. — Старик протянул ему пергаментный лист с пометками улиц и помещений.

— Благодарю, уважаемый. Как ты думаешь, где держат детей? В крепостных камерах?

— Нет. Камеры переполнены несчастными людьми. Их заточают туда за любую провинность. Наверняка детей заперли в этой же мечети, о которой сейчас говорили. На улице держать не будут, чтобы не попрятались.

— Уважаемый, ты говоришь разумно. Я объявлю сбор командиров, и с ними вместе мы зададим тебе множество вопросов.

— С радостью отвечу на них. — Старейшина низко поклонился полководцу.

…Тохар Гати дождался своих верных, проверенных в боях помощников и кратко произнес:

— Раджпуты, мы не можем позволить убить детей — продолжение рода наших братьев, ибо нам перестанут верить и помогать. Нам следует действовать иначе. Вот мои соображения: Для начала расчистим от каменного завала потайной проход, ведущий в центр. — Тохар показал точку на примитивной карте. — Старейшина покажет место, — и кивнул в сторону старика. — Далее, с восходом солнца, раджпуты проберутся в крепость через уже расчищенный проход, обложат порохом, взорвут каменную кладку двери и проникнут в мечеть. Кстати, мамлюкам, да и остальным воинам — магометанам запрещено применять оружие в мечетях. Этим запретом и воспользуемся… Тех, кто всё же попытается оказать сопротивление, уничтожить. Остальных…, не забудьте взять с собой металлический рупор, что придумал наш махараджа. Попытайтесь призвать остальных на нашу сторону, как мы делали всегда.

— А дети, командир? — напомнил старейшина, — что будет с детьми?

— Раджпуты — стрелки меткие. — Уклонился от прямого ответа Тохар. — Будут действовать по обстановке. Иного варианта не вижу. Да…, второй взрыв послужит началом нашего наступления «из вне». Вот и весь мой план.

— Стрелки будут целиться мамлюкам в глаза, — добавил один из командиров, — ибо их так и не научили защищать лица доспехами. Как воевали, так и воюют в тюрбанах. Надо стрелять так, чтобы сражать тупых рабов, приставленных к детям, наповал.

На этом и порешили.

…К утру крепость успели окружить орудиями, а несколько ган, состоящих их добровольцев и «перекрещенных» мамлюков разобрали каменные завалы и проникли в проход. Удача сопутствовала. Проход был присыпан землей лишь слегка. Единственное, что мешало, многочисленные змеиные логовища в начале лаза. Пришлось расходовать на них часть стрел.

Добровольцы в полном молчании, общаясь меж собой только жестами, дошли под землей до заложенной каменной кладкой двери, ведущей в мечеть, подперли её мешком со смесью, приготовленной по рецепту Мукеша, протянули к мешку длинную промасленную веревку и подожгли её конец, предварительно отойдя назад на приличное расстояние и заткнув уши. Через пару минут раздался взрыв. Хлипкая кладка, как оказалось, сложенная из необожжённого кирпича вперемешку с глиной, обвалилась, и воины быстро проникли внутрь помещения. На коврах, сбившись в кучку, действительно сидели перепуганные дети. Их охранял десяток мамлюков, которых раджпуты перестреляли и порубили так быстро, что они, оглушенные неожиданным взрывом, так ничего не успели понять. Раджпуты воспользовались минутным замешательством — выпроводили детей через новообразовавшийся проход обратно к деревне, а сами принялись уничтожать противника «в тылу».

В это же время стены крепости обстреляли из орудий. Мамлюки не понимали, от кого отбиваться в первую очередь, то ли от проникших с тыла, к которым подоспела еще подмога, то ли оборонять стены крепости. В конце концов, они разделились на две части, но этот маневр их не спас.

В образовавшиеся стенные бреши стреляли раджпутские снайперы под прикрытием двойного ряда щитов, поддерживаемых воинами, не давая возможности неприятелю не то, что выстрелить, даже высунуться из-за стены наружу. Тохар отдал приказ не переставать осыпать крепость ядрами.

Через час непрерывного обстрела полководец отдал распоряжение прекратить обстрел — не хотел расходовать лишние ядра, которые пригодятся при штурме крепости Пешавар. Теперь конный отряд арбалетчиков рванулся в крепость. Но воевать дальше уже было не с кем. Те, кто проник в неё через лаз, уничтожили мамлюков с тыла. Ни одного живого воина-противника там уже не было. Кто погиб от разрыва ядер, кто вспорол себе живот — отправился на небеса к Аллаху.

Но праздновать победу было еще рано. Основная цель — Пешавар (Пурушапура), город великолепных цветов и зерна, что еще находился под управлением Гуридов.

Как доложила разведка, Мехмет — брат Мухаммеда, явно не желал расставаться с городом. Его тщательно подготовили к осаде — в избытке запаслись едой, отобранной у жителей соседних поселений. Самих же жителей загнали в город и не выпускали за его пределы.

…После трехдневной передышки раджпуты устремились дальше к заветной цели. Передвигаясь по дорогам ночью безо всякого освещения и отдыхая днем, армия подошла к Пешавару ранним утром, но не стала распределяться как обычно, вокруг городских стен, а укрылись в близлежащих горах. Тохар Гати приказал командирам вести наблюдение, дабы не случилось «сюрпризов», как в прошлый раз, а рядовым воинам отдыхать и молиться перед боем.

И здесь за мощными стенами города виднелись перестроенные в мечети индуистские храмы. На верху каждого храма водрузили по минарету. А на центральном — рядом с дворцом бывшего махараджи, виднелось четыре минарета — отвечающие каждой части света.

«Скорее всего, повторится тоже — самое, что и в промежуточной крепости. — Размышлял Тохар. — На этот раз не только дети, но и все взрослые будут живыми щитами для мамлюков… применить всё ту же неизменную тактику? Или найти новое решение? Попробую поговорить с перешедшими на нашу сторону рабами».

— Построить новых воинов! — приказал он помощнику.

Вскоре всю тысячу воинов — бывших «сынов» Магомета, выстроили шеренгами по пятьдесят человек на горной площадке. Тохар внимательно оглядел их и приказал:

— Вам надлежит войти в крепость через боковые ворота и заявить о том, что Айбак прислал вас на подмогу. Задание понятно?

— Понятно. — Ответил за них командир.

— Ты умеешь писать? — снова спросил его Тохар.

— Умею…

— Вот пергамент. Пиши приказ от имени Айбака — для большей убедительности. Пиши так, чтобы тебе поверили.

Мамлюк начертал короткий текст и подал Тохару. — Военачальник пробежал глазами арабскую вязь и сличил подпись. Та получилась похожей, но под приказом не хватало печати Айбака.

— Печать изготовим, — сказал военачальник. — Надеюсь, ты помнишь, как она выглядела?

— Помню.

— Сейчас же позвать ко мне местного умельца!

Помощник полководца тотчас отправился исполнять поручение.

… Прибывший по первому зову ремесленник возился недолго. Со слов мамлюкского командира нарисовал эскиз, приготовил на его основе глиняную форму, высушил её на солнце, затем заполнил специальной массой, состав которой был известен только ему, и поставил массу в печь. Через час печать была готова. Тохар схватился за неё, но обжег пальцы — ему не терпелось воспользоваться ею. Пришлось немного выждать, пока та не остынет, затем обмакнуть её в красную краску — под цвет крови и приложить к пергаменту.

— Получилось! — воскликнул командир мамлюков.

— Теперь вам точно поверят, — констатировал факт воодушевленный воплощенной в жизнь идеей Тохар. — Возвращаемся в лагерь…

К вечеру мамлюки, подвязанные одинаковыми ярко-зелеными кушаками, предусмотрительно купленными Тохаром на рынке, обошел крепость, и их командир постучался в боковые ворота.

Смотровое окошко открылось. В него высунулся дежурный воин. Старший подразделения подал ему пергамент…

Раджпутские мамлюки по приказу командира уселись на землю и терпеливо ждали, всем видом показывая «дружелюбные» намерения.

Через некоторое время ворота распахнулись и бывших сынов Магомета пропустили внутрь…

Разведка Тохара следила за происходящим из-за скал и доложила обо всем военачальнику.

Тот удовлетворенно ухмыльнулся. «Пока всё идет, как надо…».

… Стемнело. Тохар приказал начать окружение крепости и равномерно распределить орудия со всех сторон. К главным воротам распорядился подтянуть самое малое орудие. Его было вполне достаточно, чтобы разбить парой залпов старое потрескавшееся дерево.

К утру раджпуты сомкнули кольцо и подготовились к бою. Тохар подал знак. Орудийщики дали залп по воротам. Услышав условный выстрел, тысяча мамлюков, пропущенных в крепость под видом подмоги, принялись безжалостно кромсать своих кочевых соплеменников. Они уже считали их кровными врагами и, воспользовавшись замешательством, неожиданно положили много народу. Друг друга они отличали по цвету кушаков.

На близлежащих к крепостной стене и улицах царила неразбериха. Преданные Мухаммеду Гури и его брату мамлюки не сразу поняли, что произошло и что им невольно приходится отбиваться от «своих» внутри и от «чужих» снаружи. Мирное население попряталось, кто куда смог, и молилось…

Но Мехмет — брат Мухаммеда, тоже не тратил время зря. Ночью он устроил совещание с преданными ему командирами в центральной башне. Зная, что для секретного оружия нет преград, закаленный в боях султан нервничал. Всё стремительно шло не так, как он задумывал совместно с братом. Брат болен, он остался один и понимал, что раджпуты не отступятся. А так же он не понимал, каким образом за такое короткое время им удалось сколотить мощную хорошо обученную армию и придумать новое современное оружие, которому невозможно противостоять.

С отчаяния он решился на неразумный шаг, но другого варианта ни он, ни его советники придумать не смогли: Мехмет приказал надеть на слонов боевые доспехи, посадить на спину каждого опытных погонщиков и, воспользовавшись неожиданным броском, заставить животных пуститься бегом и растоптать хоть часть орудийщиков и пушечных стволов. Советники только кивали головами в ответ на предложение, боясь высказаться «против». На том и порешили.

Неожиданно для Тохара и его наступающих воинов открылись сразу двое боковых ворот. Доведенная до бешенства уколами между ушей, пара десятков разъяренных боевых слонов вырвалась на волю и крушила всё, что попадалось на их пути. Несколько орудийщиков не смогли убежать — были безжалостно растоптаны, стволы нескольких пушек помяти. Но раджпуты сориентировались быстро. Самые меткие стрелки пустили отравленные стрелы в оставшиеся незащищенными слоновьи ноги, а более крупные мощные стрелы, выпущенные арбалетчиками на полном скаку, пробивали доспехи и застревали в телах «ходячих танков». Погонщиков уничтожили также быстро меткими выстрелами. Доспехи не помогли. В итоге часть раненых, плохо соображающих, неуправляемых никем слонов повернула в город и потоптала мамлюков, попавшихся на их пути, другая полегла на поле боя.

В это время уцелевшие орудийщики с усердием разбивали крепостную стену по всей окружности. Мамлюки Тохара помогали — удерживали подходы к образовавшимся брешам в своих руках. Посему, арбалетчики и лучники Тохара постепенно проникали внутрь крепости. На улицах завязался ожесточенный бой. Тупые мамлюки рубились с упорством животных.

Но сдача города-крепости происходила медленно, так как была гораздо крупнее остальных — промежуточных и вмещала в себя большое количество воинов и мусульманских жителей, преданных Мехмету.

Каждый час Тохару докладывали, что происходит в городе. Захватить Пешевар оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось. Воины застряли на первых двух улицах и не могли продвинуться вглубь. Освободителям оказывалось упорное сопротивление.

К концу дня Тохар заволновался. Мукеша рядом не было. Приходилось принимать решения самому. Тогда он принялся усердно молиться:

«Мар Гури! Мар! Сканде, Шива, Арджуна, осыпьте солнечными стрелами воинов Гури, ослепите их лучами светила…, не дай уничтожить наших преданных воинов…, мар Гури! Мар!»

И действительно, небо нахмурилось. Раздались мощные раскаты грома. Раскаты стремительно приближались, и вот уже первая молния ударила в башню, где засел Мехмет. Сено на крыше загорелось. Молнии продолжали ежеминутно осыпать центр города, будто специально выискивая движущиеся живые мишени. Среди недобитых мамлюков начался хаос. Они шарахались из стороны в сторону, не понимая, где можно укрыться от неожиданной небесной атаки — к молниям добавился крупный, размером с кулак, град.

Одетых в защитные шлемы раджпутов «заказная» стихия обходила стороной. Ни одна молния или градина не поразила их. Будто знала, в кого и куда целиться.

Мехмет воспользовался ударами молний по-своему — спустился по винтовой лестнице с башни и покинул город через потайной лаз. За скалой его ждал проводник, конь и небольшой отряд. Проводник повел отряд тайной тропой по направлению к Газни.

…Сильнейшая гуржда, сопровождаемая градом, закончилась также неожиданно, как и началась. Над городом повисла тишина. Улюлюкая от радостного возбуждения, раджпуты — конники поскакали внутрь через разбитые ворота. За ними последовала пехота. Так же, как и в предыдущей крепости, они не нашли ни одного живого мамлюка.

Проводив своих погибших воинов в царство Брахмы, раджпуты ликовали — два дня праздновали победу, доставшуюся им не просто. Местное население угощало их кандарьей и сладостями. В подвешенных над кострами чанах варили похлёбку с сочными кусками мяса.

…Первое, что сделали раджпуты перед праздником — общими усилиями снесли минареты с храмов. Брахманы, жрецы и жрицы вышли из подполья и занялись очищением священных залов от чуждой им веры.

Девушки надели лучшие сари, украсили головы цветами и танцевали во славу воинов — победителей. Две последующие ночи жрицы и девадаси «трудились» без устали, ублажая воинов — опаивали их специальным настоем, чтобы те не знали усталости. У женщин, участниц ритуала, была благородная цель: Через девять месяцев произвести на свет потомство для храмов — здоровых крепких малышей — будущих служителей и служительниц культов.

Тохар, в качестве сексуального партнера, выбрал опытную жрицу с великолепными формами: крепкий стан, точеные кисти рук с изящными пальчиками и высокая сильная грудь, заканчивающаяся маленькими нежно-розоватыми сосками. Особенно полководца воодушевило пухлое лоно, похожее на слегка разомкнутый нежно-розовый бутон в черной окантовке, выделяющийся на фоне смуглого живота. Он облизывал губы, поглядывая на лоно. Жрица заметила интерес военачальника, подошла к нему, взяла за руку и потянула за собой на просторное ложе, установленное в центре храма и умащенное благовониями. Тохар сел на душистое покрывало, обнял женщину, прижал к себе и невольно бросил взгляд наверх. Дыры, оставшиеся в потолке после снятия минаретов, заделать еще не успели, и на Тохара и жрицу лился поток мягкого лунного света. Откуда-то издали доносилась нежная мелодия.

— Как тебя зовут? — спросил полководец.

— Исита, — ответила жрица, стянула с полководца дхоти, взяла в руки и поцеловала его детородный орган. Другая жрица, гораздо моложе, присела рядом и дополняла ласки подруги всё новыми и новыми. Страсть, дремавшая в мужчине, воспламенилась.

Исита, имевшая большой опыт в интимных таинствах, поглотила лоном орган Тохара и задвигала бедрами в такт мелодии. Жрица, что моложе, продолжала ласкать тело полководца.

Тохар давно не испытывал подобного блаженства. Закончив с одной, он с удовольствием продолжил ритуал с другой…

…Храм постепенно заполнили другие командиры с временными подругами и распределились на душистых травяных матрасах, разбросанных вокруг ложа.

— Кама, Парвати! Зачните нам детей от славных воинов! — воскликнула главная жрица, обращаясь к богиням, не дайте прекратиться роду жриц!

— Зачни нам детей! Зачни детей! — вторили ей остальные жрицы под аккомпанемент бубнов. Темп мелодии нарастал, звуки становились всё громче и энергичнее, пока не поглотили всё пространство храма. В какой-то момент Тохару показалось, что он взвился в небо и дотрагивается до звёзд руками.

В это же время другие воины сливались то с одной красавицей, то с другой, то с несколькими сразу. Женщины поочередно подставляли им лона.

— Я запомню вас всех, запомню…, — хрипло повторял в порыве страсти Тохар, запомню…

— Скоро ты забудешь нас, — услышал он откуда-то издалека голос молодой жрицы, — у тебя появятся новые заботы. Мы же будем непременно вспоминать в молитвах тебя и твоих кшатриев…

Безумная коллективная страсть успокоилась только к утру. Все участники бурной оргии уснули крепким сном…

Отдохнув подобным образом несколько дней и оставив наместником в Пешаваре опытного командира и половину воинов, Тохар стал готовиться к переходу через горы для соединения с основными силами армии Мукеша…

* * *

… Через три недели, получив долгожданную новость от гонца, что обе крепости и Пешавар взяты Тохаром Гати, армия Мукеша с солидным запасом провианта двинулась вглубь земли Гуридов и не встретила на своём пути никакого сопротивления. Местные жители — приверженцы веры Заратустры, проживавшие в долине, приветствовали победителей, предоставляли питьё, еду и пастбища для лошадей.

Распугав стадо носорогов, прячущихся от жары в реке, армия без особых проблем переправилась через Инд на плотах, оставленных Айбаком на берегу, и так же, на более мощных плотах переправила пушки и арбалеты. Далее путь в Газни оказался не таким простым, как представлял себе Мукеш. Местные жители привели к нему нескольких опытных проводников, которые сообщили, что в горах огромное количество больших и малых перевалов и козьих троп, которыми пользуются местные скотоводы. На этих перевалах и некоторых тропах иногда появляются горстки оставшихся в живых мамлюков Муххамеда. Посему проводники предложили Мукешу несколько других, не менее доступных вариантов маршрута. Они пройдут так, что мамлюки не смогут их заметить и препятствовать передвижению. А вот они их увидят сразу… Мукеш согласился с их доводами, так как отлично понимал: успешное завершение операции зависит от неожиданного перехода гор в местности, считавшейся непроходимой…

…Он продвигался в сторону Эстра-Ароса[22] через более-менее широкий проход в хребте Спингар. Местность там казалась однотипной — сплошные горы. Но, к его удивлению, один из проводников предложил остановиться и показал на еле заметное зеленоватое пятно между гор.

— Что там? — спросил Мукеш, — я ничего не вижу.

— Пастбище в ущелье. Там можно покормить лошадей.

— На этом маленьком кусочке?!

— Повелитель, когда вы приблизитесь, то увидите, что корма хватит для тысячи баранов.

— Тогда устроимся там лагерем на ночь…

* * *

… Солнце стояло в зените. Слава богам, вдоль горной дороги то и дело попадались колодцы, наполненные водой, оставшейся после таяния ледников.

Растительности по пути было совсем мало. Зато любопытные горные козлы попадались на пути в огромном количестве и наблюдали за армией с отвесных, на вид, скал, спускаясь совсем близко — на расстояние полета стрелы. Меткие воины развлекались — стреляли в них и подбирали, когда те, сраженные наповал, скатывались вниз.

Для костров наёмники попутно собрали колючий кустарник. Мукеш же рассматривал местность и представлял, как русских ребят, во время десятилетней войны, что началась в семьдесят девятом году, талибы обстреливали со скал во время передвижения через перевалы, подрывали на минах бронетехнику, и переживал, что не смог им ничем помочь. Измени он мир чуть раньше, возможно, Афганистан, да следом и Иран исповедовали бы иную, более мирную религию, а кочевые племена осели бы на постоянных местах жительства и не воевали друг с другом. Хотя… пастухи во всем мире одинаковы — не могут долго оставаться на одном и том же месте, да государство никогда не бывает лояльным по отношению к простым гражданам, а граждане — по отношению к нему. В реальности такой подход невозможен, ибо недовольные и обделенные найдутся всегда. Да и соседние государства далеко не всегда бывают дружественными…

Сосредоточенный на собственных мыслях, Мукеш не заметил, как к вечеру он и его армия действительно оказалась в небольшой зеленой долине. На её окраине спешно разбили круговой лагерь — возвели шатры, а лошадей отправили в его центр пастись.

Надвигались сумерки. Только воины принялись разводить костры и разделывать свежие туши горных баранов, как один из проводников внезапно заволновался, показывая остальным товарищам на неровный, словно расколотый на рваные части, выступ скалы. Самый младший из проводников — мальчик лет двенадцати, ловко поднялся по вертикальной, на вид, скале, нырнул за неё и через некоторое время спустился обратно другим путем, после чего подошел к махарадже с докладом:

— Повелитель, большой отряд мамлюков засел в ложбине и наблюдает за нами. Я нашел окружной путь, по которому их можно обойти.

— Что будем делать, Багриз? — спросил Мукеш одного из своих командиров.

— Я бы выбил мамлюков оттуда. Только как поднять орудия на скалу?

— Я покажу вам путь, по которому можно перетащить несколько пушек между скал. Ширины тропы хватит, — вызвался помочь мальчик.

— Вы забыли о горных лавинах, — усмехнулся махараджа, разглядывая скалы. — От первого же выстрела на долину сойдет снег вон с того склона, он показал рукой в сторону огромного хребта, слегка нависающего над долиной, — и похоронит под собой всех нас. Поступим по-иному: Багриз, на рассвете пройдешь с тремя сотнями людей за скалу и нападешь на мамлюков с тыла.

— Слушаюсь, повелитель.

… Утром Багриз вернулся с пятьюдесятью захваченными в плен мамлюками. Остальные сами лишили себя жизни — вогнали ножи в животы на глазах у раджпутов.

Изнуренных скитаниями по горам пленных угостили ячменными лепешками. От них же узнали, что перевалы до Газни не охраняются гуридами, но в крепость согнали множество боеспособных мужчин.

Мукеш обдумал информацию, сообщённую пленными, удалился в шатер, прилёг на шкуру буйвола, разосланную на земле, и приказал его не беспокоить. Махарадже очень хотелось услышать Алинин голос и, действительно, через несколько минут Алина «вышла на связь» — передала ему свои мысли. Приободрённый общением с любимой, Мукеш приказал воинам выдвигаться дальше в сторону Газни. Шатры из шкур быстро разобрали и разложили по телегам.

Теперь армии предстояло преодолеть следующее препятствие — переправиться через бурную и извилистую горную реку. Дальше, как уверяли проводники, особенных трудностей в передвижении возникнуть не должно.

И действительно, довольно быстро — к полудню раджпуты вышли на гранитное плоскогорье. Песчаная буря налетела внезапно. Воины распустили тюрбаны, обмотали лица тканью, спешились и принялись молиться… Слава богам, через час буря так же незаметно утихла, как и налетела, и они разглядели, что вдоль края долины, ближе к подножию гор, с хребтов действительно спускалась неширокая, но бурная река. — Большая часть пути пройдена, повелитель, — сообщил старший проводник.

— Сегодня отдохнём у воды, дадим возможность воинам отмыться в ней от песка. А завтра перейдем вдоль течения реки ближе к ущелью, что на той стороне реки перед долиной Сарде, там и будем там ждать подхода кшатриев и Тохара Гати, а я в это время подумаю, как нам переправиться на другой берег.

— Переправиться не сложно. — Сообщил старший проводник. — Там, куда мы пойдём, есть три брода через реку. Один достаточно широк для переправы армии. Лошади с повозками без особого труда смогут перебраться на другую сторону. Воды в самой глубокой её части сейчас должно быть всего лишь по грудь, и она не такая холодная, как ранней весной. Переночуем здесь, а ранним утром, когда солнце еще не так припекает, пройдем дальше. Там, в долине, воды реки более спокойные…

— Полностью полагаюсь на тебя, — ответил ему Мукеш.

… К полудню армия достигла места у реки, к которому стремилась. Воины спешились. Погода, как по заказу, выдалась теплая и солнечная. Видимо сам Брахма лично руководил переходом через реку, продвигая кшатриев к намеченной цели.

Воспользовавшись благоприятной погодой, проводники посоветовали Мукешу не медлить с переправой, чтобы воинам и лошадям осталось время подсохнуть. Махараджа согласился. Тогда тот же мальчик, которого звали Сарош, смело вошел в реку. И действительно, вода доходила ему всего лишь до пояса.

— Раджпуты, следуйте за мной! — скомандовал Мукеш и направился в реку за мальчиком, увлекая за собой остальных воинов. Пушкари с повозками, на которых были орудия, подталкиваемые пехотинцами, потянулись следом. Конники устремились за ними. Замыкала переправу пехота.

Мукеш наблюдал за переходом армии с другой стороны берега. Дождавшись всех до последнего воина, он, как и задумал, приказал разбить лагерь в ущелье спрятанном между скалами, перед долиной.

Местные пастухи сразу заметили чужеземцев и быстро исчезли среди гор, перекочевали на более безопасное расстояние вместе с овцами.

Махараджа знал, что ночью мамлюки вряд ли станут нападать, но все же приказал не жечь костры в темноте. Осторожность на пока еще неподвластной ему территории не помешает.

…Раджпутская армия медленно, но верно подбиралась всё ближе и ближе к цитадели. Воины уже не обращали внимания на малозначительные трудности, возникающие во время похода.

Несмотря на информацию, полученную от Алины, Мукеш внутренне не был спокон. Вторые сутки он ждал Тохара Гати и постоянно спрашивал проводников: не заметил ли кто-нибудь из них приближения другой части армии. Зоркие проводники обладали острейшим зрением и могли видеть то, чего не видел махараджа. Но они лишь отрицательно покачивали головами, просили сохранять терпение и ждать.

После очередной бессонной ночи Мукеш не выдержал и попросил старшего проводника отправить пару своих людей навстречу ожидаемой армии. Тот согласился. Вскоре Сарош с отцом скрылись за скалами…

…К вечеру оставшиеся с ним проводники заметили отряд всадников, двигающихся к ним со стороны, где ожидался подход армии военачальника. Вскоре они уже были в ущелье. Всадниками оказались посланники Тохара. Они сообщили махарадже, что военачальник скоро будет здесь. И правда, через пару часов из-за скал показалась длинная вереница воинов. Две армии, наконец, соединились.

Тохар Гати доложил Мукешу:

— Повелитель, Пешавар в наших руках.

— Сколько людей погибло при штурме?

— Около двух сотен. Армия понесла небольшие потери. И еще: я оставил в крепостях и Пешаваре по гане опытных кшатриев и послал гонца с просьбой послать туда еще воинов Аридевы. Наши проверенные командиры справятся на местах без нас.

— Ты поступил правильно, — похвалил его Мукеш, — наши воины из резерва лучше присмотрят за порядком, чем наёмники. Восстания в тылу нам не надо.

— Никто не посмеет выступить против тебя, Мукеш. Не забывай, ведь в твоих руках мощная сила, — осторожно напомнил ему Тохар.

— Я помню об этом, но всегда найдется человек, который захочет посягнуть на власть тайно или явно. Если мощное оружие в наших руках, то враги будут действовать хитростью, при помощи интриг. Чтобы этого не произошло, надо поступать по совести. Люди должны не бояться меня, как властелина, а уважать. Без уважения и признательности у собственного народа я долго не продержусь.

Посему, этот поход последний. И решился я на него только для того, чтобы сломить вероломных Гуридов и заставить их надолго забыть о захватнических войнах. Мир для княжества, даже худой, всегда лучше постоянного состояния войны. Тебе самому не надоело воевать?

— Я ничего другого не умею, повелитель, — Тохар потупил взгляд.

— Ошибаешься, друг. Ты можешь учить кшатриев мастерству и поддерживать боеспособность гарнизона. Зная, что наша армия готова в любой момент отразить нападение, кровожадные соседи сто раз подумают, стоит ли им нападать на наши земли. А если наладить обмен товарами и продовольствием между отдаленными городами еще лучше, чем сейчас, пригласить иноземных ремесленников, то княжество будет процветать. Кстати, В афганских горах — недалеко от Газни, есть залежи золота. Нужно только найти жилы.

— Ты знаешь всё и всегда прав, повелитель. — Тохар Гати склонился в поклоне перед Мукешем.

— Прикажи воинам отдыхать. Завтра мы продолжаем поход. — Мукеш дал знак, что официальный разговор окончен, и ушел в шатер.

Кшатрии Тохара всю ночь, несмотря на приказ «спать», потихоньку делились впечатлениями о походе с кшатриями, что остались с Мукешем.

Мукеш поднял армию с первыми лучами солнца, и она продолжила путь к последней вражеской цитадели.

К концу дня перед глазами махараджи наконец предстала крепость, к которой он так стремился. За её стенами возвышались уцелевшие минареты, опирающиеся на полуразрушенные мечети и частично обвалившиеся буддийской ступы. Три десятка лет назад цитадель беспрерывно подвергалась нападению кочевников, и отстроить его до конца не успели. Мухаммед был слишком занят войной, и все средства уходили на укрепление армии. Глобальное строительство султан отложил «на потом»…

— Тохар, спросил Мукеш своего верного соратника, — как думаешь, будем действовать по отработанной стандартной схеме, или придумаем иной вариант захвата крепости?

— Тебя не устраивает наш обычный проверенный вариант? — удивился Тохар.

— Устраивает. Тем более, ничего нового в голову не приходит. А значит, нечего изобретать…, — слово «велосипед» он проговорил про себя, дабы не пришлось объяснять Тохару, что это за такое «чудо» техники.

…Итак, Мукеш решился действовать по хорошо отработанной стандартной схеме: приказал одной части воинов окружить город и подходы к нему — установить пушки на удобных для пристрела высотных позициях и разбить лагерь недалеко от мощных каменных стен, а сам с Тохаром поехал вдоль реки. Охрана держалась от них на некотором расстоянии. Махарадже хотелось поговорить тет — а — тет.

— Как ты думаешь, — спросил он полководца, — встретим ли мы ожесточенное сопротивление?

— Встретим. Ведь это последний укрепленный город, оставшийся в руках династии Газни. Айбаку и Мехмету отступать некуда.

— Но у них для сражения недостаёт воинов. Хорошо, если у него хватит ума сдать город без боя.

— Думаю, что не сдадут, — ответил Гати.

— Посмотрим, — уклончиво ответил махараджа. Он в сотый раз пожалел, что не имеет полевой бинокль. Ему было необходимо принять решение — начать штурм как всегда — на следующий день, после подготовки, или сейчас внезапно — как посоветовала Алина. Поразмыслив немного, он приказал Тохару взять часть преданных кшатриев и двинуться с ними к главным воротам.

В это время орудийщики, и часть конников, успевшие обойти крепость с левой стороны, дали несколько пробных залпов по стене.

* * *

Айбак нервничал. Все шло не так. Но почему? Он не мог понять. Казалось, все складывалось удачно, особенно после пленения и смерти Притхвираджи. Военачальник султана никак не ожидал, что Мукеш займет место повергнутого махараджи, переломит финал сражения и выиграет его. И тем более, не ожидал, что Мухаммед внезапно заболеет и что Тохар Гати сумеет завоевать Пешавар и вынудить Мехмета бежать в Газни.

Кутб-Уд-Дин смотрел на остатки преданных рабов и интуитивно чувствовал, что они больше не подчиняются ему. Еще несколько масов назад он был полностью уверен в собственных силах, мнил себя наместником Мухаммеда в Раи Питхоре, пока не увидел кошмарный сон, который, как он только что убедился, оказался вещим: человек в белых одеждах появился у изголовья его ложа и выкрикнул:

— Не будет счастья завоевателям, убивающим наших детей и насилующих женщин! Аллах отказался от вас! — произнеся страшные слова, человек исчез. Вместо него появилась царица нагов — Манаса, мгновенно обвила тело испуганного не могущего пошевелиться Айбака плотными кольцами, и сдавила его тело, одновременно подбираясь к горлу. Понимая, что тварь вот — вот сломает ему ребра и задушит, он не мог бороться за жизнь но, задыхаясь, мокрый от пота, неожиданно проснулся и долго приходил в себя, откашливаясь.

Мысли Айбака прервал подчиненный:

— Газни окружают!

Кутб-Уд-Дин выскочил на смотровую площадку. Непонятно откуда взявшиеся кшатрии обходили цитадель, пытаясь взять её в кольцо, и устанавливали вблизи стен свои орудия. Мусульманский полководец побледнел. «Неужели моя разведка просмотрела огромное войско? Или разведки уже не нет? И куда делся Мехмет? Безучастно сидит у постели брата?» Айбак, которому совершенно не с кем было советоваться, спешно отдал необдуманный приказ: Открыть главные ворота и пустить на наступающих боевых слонов! Подать мою колесницу! Я поведу в бой конников!

…Пока в крепости происходила суматоха, кшатрии успели замкнуть кольцо. Часть из них выстроилась плотным строем перед главными воротами. Обороняющиеся открыли их, выпустили на атакующих пару десятков слонов и сотню конников, но их всех тут же перебили выстрелами из орудий. Месиво из огромных туш заблокировало проход обратно в крепость, конникам некуда было отступать и им пришлось вступить в неравный бой. Их быстро потеснили к стенам крепости. В их числе был и Айбак на колеснице, запряженной парой коней. Он было рванулся в небольшую брешь, но его кони пали, сраженные стрелами. В момент падения они перевернули колесницу, и она придавила ноги Айбака. Жуткая боль пронзила тело вражеского военачальника. Потеряв сознание, он очнулся только тогда, когда его высвободили и, перекинув, словно мешок с натуральными удобрениями, через круп коня, доставили к Мукешу, бросив к его ногам, как раненую собаку. Повелитель подошел к пленнику, нагнулся, заглянул ему в лицо, искаженное гримасой боли одновременно с ненавистью, и спросил:

— Айбак, не ожидал такого конца?

Кутб-Уд-Дин молчал, скрепя зубами.

— Хочу напомнить тебе, как умер Чаухан, — махараджа опустил палец руки вниз.

Мамлюк вспомнил всю свою прошедшую жизнь за секунды — как его, маленького мальчика, захватили в рабство и продали султану Нишапура. Он поселил его во дворце, назвал сыном, воспитал, обучил грамоте, персидскому и арабскому языкам, военному мастерству. Но султан Нишапура неожиданно умер, а его родные сыновья снова продали Айбака в рабство. На этот раз грамотный и искусный воин достался султану Гури. Тот, в конце концов, сделал его правой рукой и уверил, что вместе они завоюют мир… Как будто это было вчера… а сейчас… Сейчас над его головой поднял ногу слон…

«Всё кончено, мы не смогли завоевать мир» — успел подумать в последний момент Айбак, увидев склонённое над ним черное лицо Азраила — ангела Ада, и на уровне подсознания почувствовал конвульсивные движения Мухаммеда, находящегося в агонии одновременно с ним…

… В тот же момент и Мукеш получил информацию, пришедшую от Алины:

— «Мухаммед умер…».

«Брахма помогает нам», — мысленно ответил ей Мукеш, и приказал Тохару:

— Сними с пальца Айбака перстень и подай мне.

Тот одним взмахом топорика отсек палец вместе с варджем от кисти уже мёртвого врага, содрал с него перстень, обтер о круп лошади и подал повелителю.

— Воспользуемся моментом безвластия, пока правители соседних султанатов не опомнились, — воскликнул Мукеш и надел наделенный божественной силой перстень на свой указательный палец. В небе грянул гром. Мощнейшая молния ударила в неуправляемую толпу мамлюков, оставив после себя глубокую обугленную воронку. В голове Мукеша пронеслась шальная мысль: «вардж и впрямь работает!»

Небесный грохот усилился. То там, то здесь над цитаделью и долиной вокруг неё засверкали молнии и массово, будто сам Арджуна метко направлял их твердой рукой, поражали только вражеских воинов. На миг Мукешу показалось, что сквозь грозовые облака промелькнуло несколько плоских летательных аппаратов, но он решил, что это обыкновенные галлюцинации от перенапряжения.

— Тохар, я забыл тебе сказать: наш главный враг — Мухаммед умер.

— Откуда знаешь? — удивился военачальник.

— Брахма прислал сообщение.

После таких неожиданных слов махараджи Тохар Гати окончательно убедился в том, что душа Арджуны действительно воплотилась в тело Мукеша.

… Из за того, что у главных ворот образовалась свалка из слоновьих туш и тел лошадей, Мукешу пришлось обойти крепость. Только он решил приказать оружейникам дать залп по боковым воротам, как они сами распахнулись. Тохар Гати уже не удивлялся, когда из ворот выехала пара всадников — мужчина и женщина. Они приблизились. Лицо женщины, как у истинной мусульманки, было скрыто под густой вуалью.

— Я Гияс — Ад — Дин, старший брат Мухаммеда, правитель Герата — представился всадник, приложив ладонь к груди. Я сделал наместником Газны своего брата. Но он умер. И Кутб-Уд-Дин погиб. Мы потеряли нашу армию.

Мукеш представился в свою очередь:

— Мукеш Чахаман, правитель Раджастана, — он так же приложил ладонь к груди. Древний вардж сверкнул на его пальце, — я освободил раджпутские княжества от подчинения султану и теперь, на правах победителя, присоединю к раджпутским владениям Газни и его окрестности. Желаю превратить его в процветающий город, где признают наших Богов. Надеюсь, ты понимаешь, что я могу взять город силой?

— Понимаю. Но я больше не хочу разрушений и смертей. Их достаточно. Из-за постоянных стычек с кочевниками в городе осталось совсем мало жителей, да и те пребывают в постоянном страхе…, — султан скосил глаза и добавил: — Я никогда не призывал брата воевать с раджпутскими княжествами. Как заверение в том, что я хочу мира, возьми в гарем на правах жены прекрасную Малику — дочь Кутуб-Уд-Дина.

— А почему именно её?

— У нас с братом нет дочерей. Да и сыновей тоже нет.

«Это хорошо», — подумал Мукеш и улыбнулся. — «Покажи личико, Гюльчатай», — невольно проскочило в голове, но вслух он высказался более корректно:

— Попроси деву хоть на миг показать свою красоту.

— Малика, приоткрой лицо, — приказал ей Гияс.

Девушка безропотно приподняла плотную вуаль. Перед глазами Мукеша и Тохара Гати мелькнуло точеное, покрытое розоватым румянцем, смуглое свежее личико без единого изъяна. Огромные темные миндалевидные с поволокой глаза поочередно и насторожено глянули сначала на махараджу, потом на военачальника и снова исчезли под вуалью.

Мукеш поразился утончённой красоте совсем молоденькой девы и взглянул на Тохара. Тот находился не в меньшем изумлении.

— Понравилась? — тихонько спросил махараджа боевого товарища.

— Да, — кивнул головой тот и покраснел.

Мукеш принял решение мгновенно:

— Гияс-Ад-Дин, отдай Малику в жены новому наместнику Лахора и Газни — бесстрашному военачальнику Тохар Гати. Своим согласием ты спасешь жизни множества воинов.

— Благословен тот, кто дарует жизнь своим рабам и отнимает её у них, когда приходит назначенный срок, — ответил султан, чуть склонив голову. — Но Пророк не подал мне знак, что назначенный срок подошел.

— Тогда не будем медлить. Назначаю церемонию на завтра. А сегодня девушка перейдет из веры в Пророка в Индуизм. Ибо другого варианта в сложившейся ситуации не дано. Брахманы помогут ей. — Мукеш дернул поводья коня и повернулся к военачальнику. — Входим в город, — приказал он ему.

Гияс с Маликой последовали за ними.

— Распорядись устроить моих командиров и охрану в пределах дворца.

— Конечно, Чахаман, — ответил Гияс и, немного помявшись, спросил: — Ты покажешь мне оружие, которое смогло уничтожить нашу армию?

— Смотри вон туда…, — Мукеш показал рукой в сторону скал, — видишь, как оно сверкает на солнце?

— Вижу.

— Так оно сверкает только в раджпутских руках. Ибо орудия прячут от чужих глаз.

— Кто прячет? — не понял Гияс.

— Арджуна делает его невидимым, ведь оно подарено нам Шивой! — Мукеш улыбнулся наивному врагу. На самом деле он давно отдал приказ закрывать пушки маскировочными чехлами от любопытных глаз. Расчехлялись они только перед боем…

Как только миновал ворота крепости, Мукеш заметил группу, судя по дорогим одеждам, знатных людей в шитых золотом одеждах из порчи. Один из них был маленький сухонький старик с седой бородой, доходившей ему до пояса. Старик держал в руках бордовую подушечку, на которой лежал золотой ключ. Он окинул Мукеша внимательным взглядом, поклонился и поднес ему ключ со словами:

— Отныне ты хозяин на этой проклятой Создателем земле. Что будет с ней и её народом дальше — зависит от тебя.

Мукеш принял подушечку с ключом, передал её Тохару и поинтересовался у старика:

— Кто ты, мудрейший человек?

— Имя моё Альбукасем по прозванию Фирдоуси.

— Сам знаменитый Эранский философ встречает меня?! Наслышан о вас, уважаемый, — махараджа кивнул головой — поприветствовал его. — Не вы ли писали сатирические стихи, посвященные вашему покойному правителю — Мухаммеду?

— О-о! Ты знаешь и об этом! — Старик хитро прищурился и добавил: — И тот, в ком светоч разума горит, дурных деяний в мире не свершит… Купцы рассказывали мне, что ты справедливый правитель. Оставайся таким же и дальше. Я прославлю тебя в веках.

— Останусь, — пообещал ему Мукеш, — только прославлять меня не надо…

Он сразу понял, что от философа ничего не скроешь, настолько он стар и превосходно умудрен жизнью…

Философ приложил руки к лицу, дав понять, что с его стороны приветствие исчерпано, и попятился в поклоне, уступив место купцу. Купец протянул махарадже медное блюдо с виноградом, кусочками дыни и яблоками:

— Испробуй, повелитель. Газнийские фрукты сочные и сладкие, как мёд, а яблоки дорого стоят на базарах раджпутских княжеств.

— Благодарю, — Мукеш, переборов собственные мысли о возможности отравления фруктами, положил виноградину в рот и двинулся в сторону дворца, рассматривая по дороге потрескавшиеся глиняные лачуги местных жителей. На улицах не было ни души, но махараджа чувствовал, что за ним внимательно наблюдают сквозь узкие прямоугольные щели, служащих подобием окон в домах…

После череды поворотов показалась площадь с дворцом. Дворец поблек — потерял былое величие. Все его левое крыло, некогда украшенное искусной резьбой по камню, подверглось пожару. Скорее всего, Мухаммед жил только в правом — хорошо сохранившемся. Ему было не до удобств, ибо он думал только о войне и довольствовался малым.

Внутри тоже было не лучше. Мукешу и Тохару выделили более — менее приличные комнаты с заплесневелыми гобеленами, командиров разместили на этом же этаже «по — соседству», охрану же устроили в коридоре. Впервые за несколько дней воины махараджа с полководцем посетили хамам, тщательно омылись и поменяли одежду.

Махараджа заметил, что спокойный при любых обстоятельствах Тохар Гати волновался, и пошутил:

— Не бойся, друг, жениться на принцессе не так страшно, как ты думаешь.

— Повелитель, меня беспокоит иное: понимает ли она хотя бы немного наш язык? Ведь я плохо знаю говор их племён.

— Что-то я не замечал. С мамлюками ты умеешь объясняться.

— Но я совсем не помню ласкательных слов.

— Пойди, спроси у брахманов или купцов, они тебе помогут.

— Хорошо, повелитель. Сделаю, как ты сказал…

— А сейчас скажи мне: способен ли воссоздать город?

— Если ты прикажешь, как.

— Постепенно. Я пришлю тебе лучших раджпутских зодчих. А природного строительного материала здесь достаточно. Необходимо укрепить жилища людей, сделать улицы более широкими, поднять из руин храмы и обновить дворец.

Слушаюсь, повелитель. С помощью грамотных помощников я справлюсь.

— Вот и хорошо. А еще я прикажу доставить сюда много земли и разбить сад, великолепнее которого не будет далеко за пределами этого места… Возможно, получится прорыть от реки небольшой канал. Подумай, как это сделать…

— Подумаю, повелитель… если ты действительно пришлешь мне помощников, мы справимся.

— Я не сомневаюсь в твоих организационных способностях, Тохар.

— Благодарю за доверие, повелитель. — Тохар прижал руку к сердцу…

Следующий день выдался очень жарким. Мукеш вышел во внутренний двор дворца, отдал распоряжение дежурившим там кшатриям и тут же поспешил обратно. В коридоре он наткнулся на Тохара. Тот, успевший одеться в парадный халат, ходил взад-вперед, заложив руки за спину, ожидая церемонии.

— Что с тобой?

— Я заглянул в спальню, которую приготовили для нас.

— И что ты там увидел?

— Хотя и старые, но изумительной красоты шелковые ковры на стенах, а кровать под балдахином огромна!

— Удобно, когда большая кровать, — заметил Мукеш.

— Несомненно… — Тохар сделал вид, что не понял намёка. — Я попросил ускорить и упростить церемонию — сделать более короткой.

Мукеш хмыкнул:

— Тебе не терпится овладеть девушкой?

— Да, не терпится. Всю ночь я думал только о ней, представлял, как Малала будет любить меня, как твоя Абха… но я всего лишь кшатрий, а она принцесса, — военачальник облизывал губы, выдавая сильнейшее волнение.

— Ты уже давно не простой кшатрий. Так что, перебори робость и веди себя с девушкой достойно, согласно твоему новому положению. Зная, что жены, воспитанные по магометанским обычаям, покорны и ласковы.

— Покорнее наших?

— Да. Раджпутские жены с характером.

— Откуда ты знаешь о покорности?.. Снова Брахма сказал?

— Помолись и спроси у него сам.

Тохар сложил руки вместе и обратился к небесам…

Вскоре в коридоре появились жрецы.

— К церемонии все подготовлено, — сообщили они, — мы уже поднесли приношения Шиве, Парвати и Каме. Просим пройти за нами…

Тохар сжал в руке рукоять кинжала так, что пальцы побелели.

— Идем, — Мукеш чуть ли ни силком втолкнул его в зал.

Жрецы забили в ритуальные барабаны. Военачальник ступил на синюю узорчатую дорожку, медленно подошел к девушке и приподнял вуаль, дабы убедиться, что его не обманывают. Тем временем жрец произнес короткую речь, глядя в глаза Малики:

— Мы поклоняемся Арьяману, искателю мужей… я освобождаю тебя отсюда, а не оттуда. Я посылаю её свободно отсюда, а не оттуда. Я вызываю в ней нежную привязанность к тому, о щедрый Индра. Пусть она живет, счастливая своей судьбой и своими сыновьями… Теперь я освобождаю тебя от уз Варуны, которым связывал тебя Савитр. На небе праведности, в мире добродетели пусть будет приятно тебе, сопровождаемой женихом… Приклони колени на камень.

Девушка послушно опустилась и натянуто улыбнулась военачальнику.

— Возьми её за руку, — приказал Тохару ведущий церемонию брахман. — Обещай заботиться о ней, как о самом главном сокровище твоего дома.

— Обещаю…

Жрецы в изобилии посыпали молодых цветами лотоса и хлебными зернами…

Гияс стоял чуть в стороне. Желваки на его лице ходили ходуном. Противоречивые чувства боролись в свергнутом султане. С одной стороны он понимал, что упустил власть, с другой понадеялся, что потомки Пророка Магомета, в кого он верил до фанатизма, рожденные Маликой, всё равно пробьются к власти. «Он никогда не успокоится, подумал Мукеш, глядя на него, но Тохар справится… А вот мне сегодня вечером мне будет скучно. День, вечер и ночь теперь принадлежит молодожёнам…».

Сразу после совершения обряда Мукеш подошел к Гиясу:

— Выслушай моё распоряжение, султан: как подтверждение моей власти на землях Газни, ты должен оставить город. Отправляйся из дворца немедля. В случае невыполнения моего распоряжения я заточу тебя в клетку и брошу в подвал. Но зная, что ты мудрый человек и не пойдешь против моего приказа, поступлю по чести — прикажу кшатриям проводить тебя с охраной до перевала.

— Починяюсь твоей воле, махараджа. — Внешне Гияс никак не выказал своего отношения к словам Мукеша. Спокойно подошел к Малике, обнял её в последний раз и поспешно вышел из зала. Та не проронила ни слова ему вслед…

…После свадебного застолья для узкого круга лиц Мукеш заскучал. Тохар с молодой супругой отправились в личные покои.

«Не проведать ли мне поэта?!» — вдруг посетила мысль махараджу…

Он направился на поиски старика и нашел его сидящим на террасе и созерцающим горы. Завидя Мукеша, зароастриец, в силу обстоятельств обращённый в мусульманскую веру, привстал, учтиво поклонился и жестом пригласил Мукеша устроиться рядом с ним на подушках. Тот с удовольствием расположился напротив философа.

— Пришел ко мне за советом? — первым начал разговор философ.

— Да.

— Я готов выслушать тебя, спрашивай, — старик добродушно улыбнулся.

— Уважаемый, скажите, ради чего мы живем?

— Попробуй сам ответить на свой же вопрос.

— Попробую… — Мукеш задумался на минуту, — перед всеми нами поставлены разные цели. Лично я должен жить ради созидания. Ведь трон — опора алтаря, алтарь же — опора трона. — Потомки должны видеть вокруг себя свет, а не тьму.

— Вспомнил мои слова? — усмехнулся старик.

— Да. Не за это ли изречение покойный Мухаммед приказал бросить тебя под ноги слону?

— Именно за это. Ибо я выступал против его захватнических походов. Но Всевышний всегда выбирает сам — кого ему наказать, кого одарить милостями… Мухаммед умер, а я еще живу и не знаю, милость ли это, или наказание.

— Но ты же пытался посвятить ему поэму?!

— Пытался. Но он посчитал мой поступок делом, не угодным Аллаху… На самом деле так и есть… я посвятил ему поэму с тайной надеждой, что он задумается над смыслом своего существования, но я ошибся…

— Тот, кто не задумывается, самоуничтожается, — добавил Мукеш.

Старик пристально посмотрел на махараджу, но ничего не ответил. Его рука потянулась к блюду с разрезанным на небольшие кусочки арбузом — он взял один и положил в рот.

— Наслаждайся созерцанием и ешь фрукты, — предложил он Мукешу, — солнце скоро зайдет…

При свете факела они еще долго дискуссировали об устройстве мира и места человечества во Вселенной. Махаражда возвратился в свои покои лишь глубокой ночью. Разделся, омылся и лег. Сон не шел. Он машинально снял с пальца вардж, положил на резную этажерку и вновь задумался о человеческом сознании… «Мукеш, будь осторожен…,» — перебило его полет мыслей неожиданное предостережение, — или ему показалось? Мукеш в кромешной темноте открыл глаза и прислушался: «Рядом с изголовьем колыхнулся ковер?!» Шорох. Снова шорох чуть ближе. Будто легкая одежда касалась кровати. «Что за чертовщина»!

— Караульный! — вскричал он…

В дверь вбежали два кшатрия с факелами и моментально осветили спальню: Над изголовьем застыла женщина в черной парандже с зажатым кинжалом в руке. Очнувшись после секундного шока, она замахнулась, целясь Мукешу в сердце, но тот перехватил её руку. Девушка упала поперек кровати, слегка придавив махараджу. В ту же секунду подоспевший кшатрий ударил её в спину топориком — охрана получила негласный приказ Тохара мгновенно убивать любого, пытавшегося покуситься на жизнь махараджи…

Девушка вскрикнула и, теряя сознание, успела прохрипеть:

— Я не отрекусь от веры отца!

«Малика!? — Мукеш, сорвал паранджу с юного личика, — жаль девчонку. Она явно не выбирала смерть, надеясь скрыться следом за отцом под покровом ночи, но костлявая не упустила жертву, постаралась — настигла её в момент импульсивного поступка, в коем проявилась вся фанатичная суть агрессивной религии, стремящейся управлять миром. Надеюсь, что она все же будет уничтожена Всевышними силами…».

… В комнату вбежал взволнованный Тохар. Мукеш кивнул полководцу на тело, в котором минуту назад еще бурлили эмоции. — Похороните её по местному обычаю.

Тохар тяжело вздохнул пал ниц перед махараджей.

— Прости меня, повелитель! Это моя вина! Не доглядел — уснул раньше неё!

— Встань, тебе не за что просить прощения. Это был выбор твоей жены «на один день и ночь».

— Тьфу! — Тохар плюнул в сторону Малики. Дочь шакала, поднявшая на тебя руку, не жена мне! Я сброшу её тело в пропасть! Нет, лучше отдам на растерзание диким зверям!

— Успокойся, друг, сходи, прогуляйся, подыши воздухом. Не надо смотреть, куда кшатрии отнесут тело и что с ним сделают. Забудь о ней, будто её и не было, прошу тебя.

— Слушаюсь, повелитель. — Торах попятился к двери…

Мукеш подошел к окну. Звёзды сверкали на черном небосклоне. Под окном стрекотали цикады, устроившись среди цветущего кустарника… Махараджа хорошо ориентировался в основных созвездиях южного полушария, но не знал, где, предположительно, мог жить Арджуна. «Скорее всего, в самом ярком созвездии „Скульптор“ на голубой звезде Альфа…». Почему он так подумал, и сам не понял, наверняка, в его мыслях была доля правды. Ведь мысли просто так не приходят…

Простояв недолго у окна, он заставил себя успокоиться и вышел из покоев в дворцовый двор на поиски верного командира Тохара Гати. Тохар сидел на скамье и тоже смотрел в небо.

— Сходим в гости к зароастрийцу? — Предложил ему Мукеш. — Наверняка философ тоже не спит и, так же как мы, наблюдает за звёздным небом. — Он приподнял друга за локоть. Тому пришлось встать и пойти рядом с махараджей по тропинке, ведущей к дому философа.

Альбукасем действительно не спал — сразу открыл засов двери, пропустил высоких гостей внутрь жилища, предложил им усесться на небольшие диванчики вокруг низенького стола и сел сам.

— Что привело вас ко мне в столь поздний час? — спросил он, обратившись к Мукешу.

— Грусть и разочарование, — ответил он, кивнув на Тохара. — Только что произошло неприятное событие. Его молодая жена — Малика, убита при попытке убить меня. Наверное, я зря затевал свадьбу с дочерью врага. Еще долго не будет мира на земле, где долгое время правили служители Магомета.

Философ промолчал и вышел из зала, затем вернулся через несколько минут с кальяном и тростниковыми трубками в руках.

— Сейчас разожгу, тогда и поговорим…

Вскоре сладковатый дым от смеси нескольких трав разошелся по комнате. Старик затянулся, закрыл глаза и изрёк:

— Всякая жизнь творит собственную судьбу… жаль Малику, но жалость скоро уйдет из ваших сердец… Брахма сделал так, чтобы ты и твой друг смогли понять и оценить последствия преобразований. Не сразу оба народа станут дружественными, далеко не сразу. Пройдут годы, взойдёт новое семя, из которого, как ростки из потрескавшейся почвы, появится новое поколение. Только оно полноценно сможет жить в дружбе и согласии с бывшими врагами. Ваше же поколение еще не успокоится долго. Взаимные претензии всё время будут жить в умах людей. Простых кочевников много, равно, как и простых раджпутов. И каждый невольно продолжит жить с собственными верованиями и обычаями в душе, заложенными их обществом и родом.

— А что теперь делать мне? — спросил Тохар.

— Тебе, полководец, следует взять жену из раджпутского клана или зароастрийского. Так будет лучше.

— Уважаемый, в скором времени я возвращусь в Раи Питхор, посему прошу вас, помогите Тохару в преобразованиях и подберите ему достойную спутницу для жизни, — попросил Мукеш и тоже вдохнул сладковатый дым.

— Я не вниму твоей просьбе, повелитель, — ответил мудрец, качая головой, — и не объясню, почему…, сам узнаешь. Кальян потухнет, вы вернетесь во дворец и продолжите этот разговор завтра, без моего участия. Вы сами должны принять решение, с кем и как жить дальше.

Мукеш не стал возражать философу, так как прекрасно понимал, что тот жил вне законов иерархической лестницы, так как давно и глубоко уверовал, что миром правит не верховная элита, а божественное начало. Посему, как только угли кальяна потухли, махараджа и военачальник встали и покинули дом уважаемого старца.

Улегшись на кровать, махараджа размышлял о том, что за время, проведенное в походах, он стал более жёстким, но в тоже время понял, что если жизнь будет проходить в постоянной войне и дальше, то сам превратится в бесчувственного тупого мамлюка. Мукешу захотелось немедля покинуть крепость…

Утром махарадже доложили, что старец умер — уснул и утром не проснулся, но оставил послание лично ему. Мукеш развернул свиток, поданный дежурным раджпутом, и прочитал последние напутствия старца:

Если путь твой к познанию мира ведет,

Как бы ни был он долог и труден — вперед!..

Мир только вечен. Наша жизнь мгновенна.

Но имя остается во Вселенной…

О мир, как дивно круг ты совершаешь!

Ломаешь то, а это исправляешь…

Таков уж судьбы непреложный закон:

Один ниспровержен — другой вознесен.

Паденьем сменяется взлёт в высоту.

Безумен, кто верит в земную тщету…

Махараджа распорядился проводить философа к Брахме с подобающими ему почестями, но сам не стал дожидаться, когда останки старика уложат на деревянный лежак и сожгут. Его ждали новые обязательства…

* * *

Впервые Мукеш возвращался в Раи Питхор без преданного военачальника. Тохар Гати с рвением занялся укреплением новых владений и встречать наёмников, присланных ему Аридевой, с которыми ему предстояло переправить в Пешавар, и заново отстраивать город. Мукеша же ждали другие не менее важные дела…

Пторихара, как и положено, распахнули главные ворота пред Притхвираджей Чахаманом, сопровождаемым небольшим отрядом преданных воинов. Народ осыпал любимого правителя и раджпутов цветами лотоса.

Пад-мавати ждала мужа на мраморных ступенях дворца. Тот спрыгнул с коня и подошел к ней:

— Абха, Афганистан наш. Тохар Гати теперь наместник Пенджаба и Газни. Мои кшатрии закрепились на всей отвоеванной местности.

— С возвращением, любимый муж…, о-о! Вижу вардж на твоём пальце! Идем во внутренние покои, там и поговорим…

— Идём…, — по дороге он все же не сдержался: — Я прикинул примерный план дальнейшего развития Раджпутана: для начала, устрою при храмах несколько школ управления. Мне нужны грамотные чиновники… Ведь трудность в управлении царством не в том, чтобы самому быть умным, а в том, чтобы находить умных помощников.

— А я систематизировала родословные раджпутов и расписала их основные наследственные признаки. Только не знаю, пригодится ли кому-нибудь мой труд.

— Пригодится, не сомневайся, — уверил её Мукеш. — Любые научные изыскания рано или поздно приносят пользу.

— Тогда не забудь и о моём участии в построении нового государства, — продолжила Алина, — какая роль, как пад-мавати, ты отведешь мне?

Мукеш примолк на секунду, подумав, что ей ответить…

— Чем бы ты хотела заняться?

— Для начала я бы открыла школы для детей из бедных семей, роддома с опытными акушерками, — предложила Алина.

— Неплохо…

— Да, а ещё университет.

— Вот так, сразу?

— Почему нет? Пригласим преподавать лучших эранских математиков, наших литераторов.

— А я хочу создать Союз раджанских и славянских земель и постепенно начну прививать народу более реальную жизненную философию, — неожиданно сказал Мукеш и замолчал, удивившись собственным мыслям…

14

ДОРОГА К ТРИНАДЦАТОМУ НЕБУ

…Но Вселенная сильнее мелких людских помыслов. Четырёхликий всевидящий Брахма распорядился иначе. Ночью Мукеша посетило видение: к нему явились султан Мухаммед Гури, сопровождаемый верным полководцем Кутб-Уд-Дином. Махараджа схватился было за меч, но султан упредительно поднял руку и заговорил:

— Пытаешься преобразовать то, что Пророк предназначил другим?

Махараджа ответить не успел. Султан внезапно разделился на множество мельчайших точек, будто прессованное стекло треснуло и рассыпалось, а вместо него появился человек в белых одеждах.

— Ты не султан, ты Бахадур, — быстро сообразил Мукеш.

— Да, я Бахадур. Теперь я удовлетворен, — добавил он и исчез. Следом появился его родной дед.

— И ты здесь? — Удивился Мукеш.

— Я всегда незримо присутствовал рядом с тобой, — усмехнулся старик и провел рукой по седой бороде. — Ты мне нужен…

* * *

Дели. Наши дни.

Прабхата — утро следующего дня. После жертвоприношения Агни[23] на восходе, торжественная процессия из мужчин поднялась по храмовым ступеням. Молодой мужчина, что должен пройти посвящение в брахманы, отошел от старших приглашенных и встал рядом со статуей Варми[24] в центре зала. Жрецы выбрили его голову до блеска и нарядили в новые белые одежды.

Вчера, на закате солнца, он расстался с символическим поясом ученика, палкой отшельника и шкурой антилопы, окропленной водой, смешанной с мужским семенем — пустил священные предметы по водам Ганга, после чего омылся сам — вышел из промежуточного состояния…

— Брахман — дважды рожденный, — напомнил Мишра Бхагават внуку перед церемонией и, как полагается по древнему обычаю, спросил:

— Мукеш, готов ли ты ступить на священный путь мастера?

— Готов, дедушка…

Обладая способностью предвидеть события, старик отлично знал, что внук ответит именно так. Посему, Мишра Бхагават Шарма заказал церемонию заранее. Не считая огромного состояния, теряющий силы брахман передал ему тайные знания для управления временем и пространством и прочитал священные слова Савитри (мантра) пред Брахмой. Согласно традиции, Хранитель лишь должен ввести молодого человека в круг посвященных. Ведь уважаемый господин Шарма пожаловал храму двести тысяч фунтов стерлингов не просто так…

… Хранитель Мудрости брахман Акшардхама подал знак — призвал к молчанию. Нежные витиеватые звуки флейты взвилась под купол храма. Жрецы взмахнули бубнами, вторя мелодии.

Храмовый прислужник поднес Хранителю позолоченное блюдо с лежащим на нём грубым поясом из мунджа[25]. Акшардхама подошел к молодому мужчине, взял плетеный пояс, трижды обвил им его бедра и завязал на тугой узел.

Новый мастер сложил ладони вместе и поклонился четырем сторонам света.

— … Спокойствие, самообладание, аскетизм, чистота, терпение, честность, знание, мудрость… Не забывай основные заповеди брахмана, — еще раз напомнил Мукешу Акшардхама, — родился лишь тот, кто после вопрошания: где я рожден? Рождается в своем источнике, который суть Брахман. Познай, что он рожден навсегда и ежедневно новый. Он — высочайший Мудрец.

— Не забуду, уважаемый, — Мукеш поклонился и ему.

— Живи, как предписывает Учение, применяй его во благо. Не забывай главного: ты больше не имеешь права брать в руки оружие.

— Я всегда буду помнить об этом…

… Хранитель мудрости чуть заметно улыбнулся, но по другому поводу: будучи тайным материалистом в душе, он радовался солидному пожертвованию и последовавшему за ним приглашению на праздничный обед для узкого круга лиц. Обеды в доме у господина Мишры Бхагавата Шарма всегда были достойными. Так что, слова его внука он воспринял как положенный по ритуалу ответ, не более того. Хранитель считал, что современная процедура посвящения — лишь дань традиции. Вряд ли тайные знания пригодятся современному молодому человеку. Акшардхама попусту не знал, какой путь успел пройти Мукеш…

* * *

— Не спи… — внутреннее «Я» разбудило Мукеша.

Махараджа открыл глаза. Алина мирно посапывала, обхватив руками подушку. На миг ему показалось, что стены и пол подрагивают. Он тихонько встал, накинул халат, вышел в коридор и посмотрел на неровное пламя факела. Неестественно белая дымка, похожая на пар, подбиралась к нему, пытаясь окутать. Охраны не было. «Куда делись дежурные кшатрии?» — Махараджа напрягся и резко захлопнул дверь. Алина приподняла голову с подушки и спросила в полудреме:

— Что случилось?

— Просыпайся и быстро одевайся. Вокруг что-то происходит.

Пока она наматывала сари, Мукеш надел на палец вардж и выглянул в окно. Ничего, кроме плотного тумана, видно не было.

Пол задрожал еще сильнее. Фарфоровый кувшин, стоящий на деревянной подставке, упал. Черепки полетели в разные стороны.

Алина заволновалась:

— Землетрясение?

— Выходим…, — Мукеш схватил её за руку и потянул за собой.

Пад-Мавати успела схватить со стола хрустальный череп, покоящийся в специальной холщевой сумке.

Только они перешли в следующий зал, как оставшаяся позади стена, где был выход, через который они проскочили, обрушилась со страшным грохотом.

— Двигаемся вперед, быстрее! — махараджа удвоил скорость. Плотная завеса тумана буквально шла за ними по пятам. Впереди мелькнули расплывчатые тени кшатриев.

В этот же момент хрустальный череп засветился так мощно, что его фиолетовые лучи пробились сквозь холщевый мешок, в котором он лежал. Вардж Мукеша тоже переливался всеми цветами, то вспыхивая, то на миг затухая.

— Что это? — спросил у Алины Мукеш, указывая то на череп, то на вардж.

— Матрица сработала!

И действительно, свечение культовых предметов становилось все ярче и ярче, пока не соединилось в единый поток и не превратилось в единый световой луч.

— Мукеш, луч показывает нам дорогу!

И действительно, перед ними предстал огромный зал под открытым небом, стены и пол которого сложили из огромного количества больших и малых пирамидальных ромбов, чудесно переливающихся мягким голубоватым вселенским светом. Зал не имел начала и конца…

— Мукеш, ты чувствуешь жару или холод?

— Нет.

— Странно… ни ветерка. Температура комфортная.

— Возможно, мы попали в город Брахмы. Он одновременно является и недоступным для земного восприятия космическим кораблем необъятных размеров. Город, похожий на бесконечный пустой зал, не поддерживается ни колоннами, ни сводами, он не имеет опор и может перемещаться в пространстве куда угодно.

— Это и есть тот город в Космосе, о котором ты рассказывал!?

— Да, город, где живут боги, о котором знают обитатели всех миров. В нём постоянно пребывает богиня счастья Лакшми и покровительница наук Сарасвати. А построил его великий божественный архитектор Вишвакарма. И никто из смертных не может ни измерить его силу, ни разрушить его.

Город появился, как результат великой доблести, достигнутой длительными аскезами и медитациями. Ведь людские помысли навсегда остаются в тонких мирах. Город построили с целью превзойти все подобные земные сооружения. Мы все должны стремиться к совершенству.

— Истинная правда в твоих словах, Мукеш. Но посмотри наверх, тебе не кажется, что над нами появился условный купол, собранный из больших и малых звёзд?

— Да. Он несет в себе мощнейшее объединенное человеческое сознание.

— Получается, что мы на пороге тринадцатого неба?

— Нет. До тринадцатого нам еще далеко. Брахма расположился на седьмом. У него в гостях ты иногда бываешь и без меня. Необходимо пройти еще пять бесконечных ментальных ступеней, и только тогда тебе откроется тринадцатое небо.

— А почему нас никто не встречает? Ведь кто-то же выписал нам пропуск к Брахме? Пока я не вижу здесь ни одного живого существа кроме нас. Если мы окажемся одни, нам станет скучно. Чем мы будем заниматься? Ведь вокруг только космос.

— Осваивать новые варианты жизни вне Земли. Наверняка, здесь иная форма осознанности — не материальная, а духовно-ментальная. Законы тонкой материи превосходят законы грубой и растворяют их в себе, как питательную среду. Для этого нужны мы. Любые формы материи существуют не просто так. Одни формы подчиняют себе другие и позже поглощают их, рождая новые, более совершенные.

— Тогда мы, в таком земном несовершенном виде, здесь лишние.

— Возможно. Но мы сумели переместиться из одного мира в другой. Посему, скорее всего, нам предназначили новую роль в новом мире.

— Какую же?

— Чтобы понять, надо пройти ещё пять ступеней. Небесные дороги бесконечны, и неизвестно, куда заведут. Брахмы создал Виманы — энергетические колесницы, предназначенные для того, чтобы летать в высших измерениях.

— Боюсь того, что нашей с тобой жизни не хватит, чтобы пройти все дороги.

— Наша земная форма жизни незаметно перейдет в иную, затем ещё в иную…, таким образом можно совершенствоваться до бесконечности. Люди смертны только телом. Подумай! Хочешь достичь тринадцатого неба?

— Хочу.

— Тогда не останавливайся на полпути. Ты же научилась бывать на седьмом небе, где пребывают в ином состояния сознания?

— Спасибо Мишре, показал, как перемещаться со скоростью ума.

— Так вот. Назад нам дороги нет.

Как подтверждение слов Мукеша, над куполом появилось яркое свечение. Затем появилась несущаяся к ним точка, быстро увеличивающаяся в размерах. Через секунду перед Алиной и Мукешем появился плоский летательный аппарат. Дверь его распахнулась…

— Идем, — Мукеш взял Алину за руку и шагнул на борт…

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА:

В тексте использовались выдержки из сутр Бхакти Свами Вивекананда.

Также для описания генеалогии и нравов средневековых раджпутов использовались материалы из исследований Е. Н. Успенской.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ДЕТАЛИ:

В 736-1193 гг в Дели правила династия кул Томар и Чаухан. Последний из Томаров — Ананга Пал умер в 1151 г. без наследников. Его владения получил по законам престолонаследия Вишаладева Чаухан из Аджмера, чей внук При-тхвирадж был сыном младшей дочери Ананга Пала Томара. Притхвирадж наследовал своему деду Вишала Чаухану и деду по матери Ананга Палу Томару в 1171 г. как раджа Аджмера и Дели одновременно. Старшая дочь Анангапала была замужем за раджей Канауджа, и ее сын Джайчанд Ратхор тоже приходился внуком Анангапалу. Этот Джайчанд отказывался признать права Притхвираджа Чаухана на Дели; началось их трагическое противостояние, усиленное тем, что Притхвирадж женился на дочери Джайчанда Саньогите, умыкнув ее. История этого противоборства составляет одну из сюжетных линий «Баллад об Алхе.» и содержание «Притхвирадж-расо» Чанда Бардаи — великих произведений раджпутской героической поэзии. В это противостояние были втянуты многие раджпутские кланы и княжества Севера Индии, что весьма их ослабило. В итоге в 1193 г. коалиция Притхвираджа потерпела поражение от Мухаммада Гури, и с этого времени начался период Делийского Султаната и долгий период мусульманского правления в Индии, потому что на смену Делийскому Султанату пришла Могольская империя.

После завоевания Мухаммедом Гури Дели и его победы над Притхвираджем государство Чауханов распалось, остались его отдельные части у чауханских же кланов и линиджей. Но в 1307 г. при завоеваниях Ала-уд-дина Хильджи Чауханы потеряли свою исконную землю, многие из них были вырезаны, а уцелевшие отошли на запад. На земле Хараути они создали княжества Кота и Бунди, где правивший долгие столетия клан Хара считается потомком классических Чауханов.

Примечания

1

бхавамукхи — состояние духовного существования, в котором удерживается ум на границе между Абсолютным и Относительным. В таком состоянии можно созерцать «пустоту» Брахмы и участвовать в деятельности условного мира, наблюдая в нем божественное проявление.

2

Согласно большинству теоретиков, базовой боевой единицей индийского войска было своеобразное смешанное подразделение — Патти, состоящее из слона, колесницы, трех конников и пяти пехотинцев.

Три патти образуют сенамукху, три сенамукхи — гульму, три гульмы составляют одну гану. Утроенная гана — вахини, утроенная вахини — притану, утроенная притана — чаму, утроенная чама — аникини, а десять аникини составляют армейский корпус — акшаухини.

3

Гульма состоит, примерно из 144 воинов, 18-ти слонов, 18-ти колесниц, 54-х конников, 90 пехотинцев.

4

аскеза — кратко: одна из её многочисленных форм — добровольное причинение страданий себе ради достижения высшего смысла жизни, путем отказа от земных радостей — еды, секса, общения и других, добровольно создавая себе препятствия и преодолевая их при помощи постоянных молитв.

5

мамлюки — специально воспитанные для несения службы воины-рабы.

6

демон-путеводитель гарпии.

7

слепая гарпия, нападающая по ночам.

8

святое место, где есть источник.

9

Махабхарата, Араньякапарва, Сказание о паломничестве к тиртхам, гл. 80.

10

В медитативном состоянии самадхи тело и чувства отдыхают, как во сне, а способности ума и рассудка действуют.

Сахаджа самадхи — это наивысший тип самадхи. В этом самадхи человек пребывает в высочайшем состоянии сознания, но в то же самое время он способен работать в грубом физическом мире. Он удерживает опыт нирвикальпа самадхи и одновременно входит в земную деятельность. Он стал душой и в то же время использует тело как совершенный инструмент. В сахаджа самадхи делают привычные вещи, которые делают обычные люди. Но в сокровенной глубине сердца человек переполнен божественным озарением. Когда кто-то достиг сахаджа самадхи, он становится Господином и Мастером Реальности. Можно, когда пожелаешь, отправиться к Высшему, а затем спуститься в земное сознание, чтобы появиться.

11

«Я не знаю, что я собой представляю. Таинственный, ограниченный ум наш теряется». (Неизвестный индийский поэт).

12

Отрывок из «Айтарея брахманы», относящийся к периоду не менее чем за 2 тысячи лет до рождения Коперника.

13

покров Майи — дословно: невидимая одежда брахмана, олицетворяющая иллюзию, сон, мираж. Истинная высшая реальность, недоступная простым смертным.

14

аграхар — коллектив влиятельных брахманов, которому жаловались земли.

15

Брахма — божественная субстанция или высочайший дух, создающий материю.

Атман — высочайшая Душа. Одно целое с индивидуальной душей.

16

Анкус — медный крюк на деревянной ручке, предназначенный для подачи определенных команд слонам при помощи тычков различной силы за ушами.

17

Слоны в средневековые времена были крупнее своих современных сородичей. В настоящее время изображения древних слоновьих доспехов можно увидеть в экспозиции Национального музея в Нью — Дели в Индии. В музее Виктории и Альберта в Англии есть несколько слоновьих доспехов.

Эти доспехи представляют собой набор из малых и больших стальных пластинок, соединенных при помощи кольчужного плетения. Доспехи весят 118 кг и состоят из 5840 пластин. Полный комплект должен был состоять из 8349 пластин общим весом 159 кг.

Детали доспеха устроены следующим образом: защиту головы составляют 2195 пластинок размером 2,43x1,90 см, собранных вертикально, с отверстиями для глаз, вокруг которых пластинки располагались по кругу. Были еще два отверстия для бивней, а крепилась данная деталь доспеха зауши слона, оставляя примерно2/3 хобота незащищенными. Вес — 27 кг. Защита горла и груди имеет в середине вырез для нижней челюсти слона и состоит из 1046 пластинок размером 2,51x0,75 см и весом 12 кг. Крепление пластинок таково, что они заходят одна на другую на манер черепицы. Боковые детали доспеха состоят из трех вертикальных панелей каждая. В них вставлены чеканные стальные пластины с рисунком, в передней части их 11, в средней — 12 и в задней — 10.

Кроме крупных пластин каждая панель содержит соединенные кольчужным плетением более мелкие пластинки: передняя — 948 пластинок размером 1,67х,37 см (общий вес 18 кг); средняя — 780 пластинок размером 1,70x1,34 см (вес 23 кг); задняя — 871 пластинку размером 1,70x1,34 см (вес 23 кг). Передняя панель украшена чеканными пластинами со следующими изображениями: пять пластин с боевыми слонами, одна с лотосом, одна с павлином и четыре самых нижних с парой рыб. На пластинах центральной панели изображены семь слонов, один лотос, один павлин и три пары рыб, на задней — семь слонов и четыре пары рыб. Все слоны на пластинках ориентированы по ходу движения головой вперед.

18

Сколько людей, всадников и боевых слонов было у султана, доподлинно неизвестно. В исторических документах не сохранилось численности армий Муххамеда Гури и Притхвираджи.

19

В Индии была изобретена самая большая единица времени, калпа — время от рождения вселенной до её полного уничтожения. Эта единица очень близка по значению периоду жизни и, согласно пульсирующей теории Вселенной, равна 25 миллиардам лет.

20

Отрывок из «Стрипарва» — Махабхарата.

21

один дхануш — расстояние между концами лука = 183 см.

22

Эстра-Арос — современный город Дераисмаилхан.

23

Агни — индийское божество огня. Гимны к Агни, которыми начинаются почти все 10 книг Риг-Веды, восхваляющие его как посредника между богами и людьми, домашнего жреца.

24

Статуя Нилкантха Варми, являющегося воплощением Бога Сваминараяна составляет 3 метра в высоту

25

Пояс брахмана плетется из травы мунджа.

Content

Федор Леонов
ТРИНАДЦАТОЕ НЕБО

ЧАСТЬ 1 КАЖДЫЙ ВЫБИРАЕТ СВОЁ

1 ЖЕЛАННОЕ ЗНАКОМСТВО

2 ВЕЗУНЧИК

3 РИТУАЛ СВЕРШИЛСЯ

4 ЗДРАВСТВУЙ, ДЕДУШКА

5 ВРЕМЯ ПРОЛЕТИТ БЫСТРО

6 НЕОЖИДАННЫЕ СЮРПРИЗЫ

7 НАУЧИСЬ СОЗДАВАТЬ

ЧАСТЬ 2

8 РАЗБИТАЯ ЧАША ТЕРПЕНИЯ

9 РАБОТА НА СЕБЯ

10 РАДЖПУТ УМРЕТ, НО ИМЯ СВОЁ НЕ ОПОЗОРИТ

11 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СОБСТВЕННЫЕ ПОМЫСЛЫ

12 СВОЕВРЕМЕННАЯ ПОДМОГА

13 ВОЙНА ДО ПОБЕДНОГО КОНЦА

14 ДОРОГА К ТРИНАДЦАТОМУ НЕБУ

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА:

Примечания