Планета FREEков. Зарождение

Глава 1

Кош включил онлайн трансляцию, как только его ботинки коснулись поверхности крыши.

«Последний игрок на месте», — мгновенно сообщил в общем чате Uno.

Кош быстрым движением руки уменьшил окно вирта и сделал его полупрозрачным, чтобы не мешало смотреть на реальные объекты. Пока линзы дополненной реальности налаживали связь с «нейронными маячками», подтянул заклепки на правом ботинке и тщательно заправил внутрь него начавшую выбиваться штанину серого комбинезона.

В диалоговом окне высветились два приветственных плюса. Два, хотя на точке уже собралась вся троица соперников Коша.

Они тоже были одеты в комбинезоны с силиконовыми нашивками и уплотнителями на локтях и коленях, с индивидуальной системой карманов и страховочными карабинами на поясах. Волосы и лица скрывали обязательные балаклавы и очки, чтобы выхваченный чужими линзами кадр или полицейский дрон не сдал кого-нибудь из них с потрохами.

Никто ни с кем не разговаривал. Похожие на постапокалиптических персонажей, эйр-трейсеры ожидали сигнала, рассыпавшись вдоль линии старта и переминаясь с ноги на ногу.

Каждый — против всех. На финише только две ленточки, дающие право выхода в следующий круг.

«До старта семь минут», — сообщил Uno.

Кош подошел к краю и сел, свесив ноги вниз. Он обожал эти минуты перед началом игры.

Москва, укрытая сгущающимися сумерками, включала огни. С высоты бизнес-центра открывался завораживающий вид на дорожную развязку, по которой ровными цепочками неспешно двигались автомобили с включенными фарами. Время от времени над ними пролетали оранжевые беспилотные такси с подсвеченными красно-желтыми лампасами шашек на округлых боках. В офисах и жилых домах зажигались разноцветные окна. Светлые высокие витрины тянулись рядами вдоль улицы. Рекламные голограммы набирали яркость. «Ощути настоящую свободу в отеле выходного дня „Нарцисс“! У нас нет имен и лиц!» — призывно светилась ядовито-зеленая надпись в руках гигантской полуобнаженной красавицы с черной маской на лице. «Деревенские яйца — здоровые и крепкие!» — двусмысленно подмигивал плечистый ковбой из деревянного окошка, на раме которого значился лейбл натуральных продуктов Павловской общины. Дальше покачивалась гигантская шхуна с алыми парусами — рекламная вывеска яхт-клуба, а прямо за ним размещался анимационный плакат о принципах социального рейтинга.

Ветер порывами посвистывал по балаклаве Коша. Оттянув маску с носа, он вдохнул полную грудь майской свежести. Там, внизу, воздух никогда не бывает таким вкусным.

Один щелчок пальцем в виртуальную кнопку плеера — и в тишину Коша, стремительно разгоняясь, ворвались звуки хайтек-транса. Пять секунд, десять — и басы забились в ритме разгоряченного пульса. В диалоговое окно тут же посыпались комментарии от наблюдателей:

«Кошак зажигает!»

«Обожаю твои плейлисты!!!»

«А у Джампера — круче!»

«У Джампера унылое говно, а Кош всегда огонь слушает!»

Число наблюдателей сразу же выросло с пятнадцати тысяч до двадцати трех.

Он улыбнулся, поправил маску, разгладил и без того идеально сидевшие перчатки. А затем отправил группе поддержки подмигивающий смайл с рекламной ссылкой на автора плейлиста Ника Гудвина, который выискивал старые и давно забытые композиции похардовей, обрабатывал их и давал новую жизнь в новом звучании.

Кош еще раз внимательно посмотрел вниз, на фронтальную сторону здания. В очередной раз Uno выбрал отличную точку для начала забега. Само здание бизнес-центра представляло собой причудливую пирамиду, будто бы сложенную из кубиков детского конструктора: здание когда-то строилось как главный офис игрушечного гиганта «Умейка». Некоторые «кубики» соединялись между собой спиралевидными металлическими конструкциями: короткими и затяжными, просто тянущимися вниз и вытянутыми в сторону, будто пружинки. Это добавляло интриги.

«До старта осталось три минуты. Желаю всем удачи и не наследить! Начинаю отсчет!» — объявил Uno, и в углу диалогового окна появился секундомер.

Знакомый холодок волнения разбежался от центра груди по всему телу. Кош поднялся, нервно пригладил перчатки, чтобы еще плотней прилипли к телу. Контрольно хлопнул ладонями по карманам со шнурами, проверяя, все ли на месте.

Глубокий вдох. Выдох.

Три, два, один!

Вспыхнул зеленый индикатор, и все четверо игроков метнулись за огораживающие крышу перила.

Кош перемахнул их одним рывком, повис на левой руке, нащупал ногой выступ первого куба и, схватившись правой рукой за металлическую трубу, скользнул по ней вниз. Под свободно болтающимися ногами на расстоянии восьмисот метров горели вечерние огни. Затормозив движение коленями, Кош пальцами одной руки ухватился за выступ следующего яруса. В этот момент рядом с его рукой на уступ приземлился один из его противников. Синий комбинезон — Горилла, как всегда в своем репертуаре, любитель попрессинговать на грани фола.

— Сука! — прошипел Кош, возвращаясь на металлическую конструкцию и, зажав коленями трубу, рывком расстегнул боковой карман.

Конечно, шнуры нужнее на подъеме. Но когда тебя глушат сверху, до подъема можно просто не добраться. В мгновение зафиксировав шнур на трубе, Кош сполз чуть ниже, сильно оттолкнулся ногами от поверхности здания и полетел вниз, пропуская шнур в ладонях. Еще толчок ногами, и опять вниз-вниз-вниз. Ладони разогрелись, стали теплыми. Еще несколько толчков, и рукам стало жарко. Если продолжить — можно повредить перчатки. Осмотревшись, он не увидел подходящего для приземления выступа, зато сбоку поблескивала очередная металлоспираль.

Крепко держась за шнур, Кош развернулся к зданию боком и принялся раскачиваться, рывками то поднимая, то опуская ноги, чтобы дотянуться до следующей металлической конструкции. Перед его глазами темное небо со снующими беспилотными такси сменялось дорожной развязкой, снова небо, и опять угрожающе накренившаяся земля, красноватая от подсветки стена, металлический блеск трубы, и снова небо — Кош ухватился обеими ногами за конструкцию. Отпустив веревку, свесился над городом вниз головой.

Сердце забилось быстрей музыкального ритма. Вот за такие мгновения он обожал аир-трейсинг. Еще пару секунд над бездной, и он подтянулся к ногам, ухватился за трубу и соскользнул по ней до нижнего яруса. Пружинисто приземлившись на опору, Кош полез по кубиками вниз. Хватаясь за уступы пальцами, он спускал тело вдоль поверхности куба и спрыгивал вниз почти с трехметровой высоты. Каждый последующий куб был шире предыдущего примерно на полметра, площадь опоры уменьшалась с каждым спуском. Быстрей, еще быстрей! Прыжок, еще один...

Вдруг его повело назад — выбоина в бракованной панели попала под пятку. Одна нога соскользнула за край. Кош затормозил коленом, пытаясь вцепиться руками в поверхность панели. Пальцы нашли проклятую выбоину, и тогда он наконец остановился. Подтянувшись на руках, сел на край, с трудом переводя дыхание.

Повезло.

Колено ныло. В чате сыпались как подбадривающие сообщения, так и пожелания сломать себе шею.

«Чёрт, больно же! Кош, у меня погружение выставлено на девяносто процентов!» — настрочил кто-то из наблюдателей, и тут же получил жесткий ответ Uno:

«Для коррекции экстремальных физических ощущений используйте программу подавления амплитуды „Сито“, она продается в открытом доступе. Так же констатирую: Кош не наследил, и продолжает участвовать в гонке!»

Вдох-выдох. В рейтинге он пока второй.

И Кош снова принялся спускаться, куб за кубом. Последний затяжной прыжок — и он на земле. Впереди Кош видел удаляющуюся спину в черном костюме — Скиф. Он лучший, но скоро подтянутся и другие, которых Кош опередил только благодаря спуску на длинном шнуре. Но время, выигранное здесь, ему еще предстоит потратить на подъеме.

Бегом преодолев узкую полосу газона, Кош поднырнул под ворота и вынесся к шоссе.

Перемахнув через метровое бетонное ограждение, он легко вспрыгнул на капот движущегося автомобиля. Автопилот в такой ситуации продолжает плавно ехать вперед, считая это наиболее безопасным вариантом в потоке. Главное — не соскользнуть под колеса. Визгливых гудков он не слышал — их перекрывала музыка, бьющаяся сейчас в унисон с его пульсом. С капота — на крышу, а с нее — на крышу микроавтобуса во втором ряду. Опять капот — крыша — и он уже на ограждении встречной полосы. Быстрее! Кош с легкостью перепрыгнул на капот какой-то старенькой машинки, и вдруг та сбавила скорость и дернулась вбок. Он распластался перед лобовым стеклом морской звездой, и, приподняв голову, увидел до смерти испуганное лицо седобородого водителя, вцепившегося в руль. Выматерив про себя всех, кто до сих пор ездит по городу на ручном управлении, он жестом показал старику, что надо просто ехать дальше, только и всего. Кое-как перебравшись на соседний поток, Кош за несколько секунд добрался до противоположной стороны. Вот только благодаря водиле, протащившему его вдоль дороги, Кош теперь оказался гораздо дальше от нужной ему точки. Спрыгнув с бетонного ограждения, он перекатился через плечо по насыпи вниз, вскочил на ноги и изо всех сил помчался к Торговому центру «Гейша», на крыше которого его ждала заветная ленточка.

На вторую позицию вырвался Джампер, на третью — Горилла. Кош скатился на четвертую.

И тут в чат посыпались реплики от наблюдателей:

«Джампер сорвался!»

«Живой?»

«Наследил! Колено в крови!»

«Невысоко было».

И тут же появился комментарий от Uno, выделенный синим шрифтом:

«Джампер поцарапался на подъеме, он выбывает и уходит в карантин!»

И следом еще:

«Гонка в последней стадии. Патрули в десяти минутах. Охрану ТЦ я взломал, они будут заблокированы еще минут пять».

На подступах к «Гейше» было довольно много народу. Ленивые автомобили ползали по площади от спуска на подземную парковку и в обратную сторону. Кош рисковал, выбрав для подъема фронтальную часть здания, но зато заход с этой стороны обещал быть быстрей. Маневрируя в толпе, он несся по направлению к декоративному мраморному крылу, узкой дорожкой огибавшему «Гейшу» до верхнего яруса с правой стороны. При виде мчащегося человека в комбинезоне одни хватали на руки испуганных детей, другие с улыбкой принимались махать руками.

«Я вижу Коша!» — написал кто-то в чате.

«Чувак, да ты крут!»

Кош отклонился вправо, огибая группу парней, застывших на месте с открытыми ртами, перемахнул через вазон цветочной клумбы, и резко затормозил, чтобы не сбить с ног очутившегося прямо перед ним мальчика лет шести. Прочертив носком ботинка по асфальту, взял левее, протиснулся между бросившимися к ребенку двумя женщинами. Кто-то из толпы схватил Коша за рукав. Он запнулся, оглянулся назад: мужчина лет пятидесяти в дурацком полосатом костюме с ортодоксальным гневом что-то активно артикулировал, призывно размахивая рукой.

Кош выдернул локоть из его рук, но тот ухватился за комбинезон на груди и потянулся к маске, но какой-то парень с силой отпихнул полосатого в сторону, освобождая дорогу.

Кош помчал дальше.

Взобравшись на крыло, он перевел дыхание. Ширина дорожки — сантиметров тридцать, через каждые полметра — скользкая выпуклая пуговица слепящего темно-красного фонаря. Плюс наклон. Идти надо быстро, но ошибаться нельзя. И Кош поспешил вперед.

Скользнув глазами вниз, он увидел, как люди, задрав головы и показывая на него пальцами, останавливались и провожали взглядом каждое его движение. Усилившийся ветер сносил его немного вправо, в щель между крылом и зданием. Но Кош не останавливался, только чуть замедлил шаг. Теперь он ставил ботинки так, чтобы упираться в выпуклую металлическую окантовку фонарей. Наконец он добрался до верхней части декора. Сверху крыло соединялось со зданием узким ребром, не шире ладони. Высота — метров восемьдесят над землей.

Кош остановился, поглубже вдохнул. Обогнав Гориллу, он поднялся на вторую строчку. Нужно сохранить это преимущество.

И тут в чате высветилось красными буквами:

«Скиф сорвал ленту! Первое место!»

Медленно выдохнув, Кош ступил на перемычку.

Ветер будто пожалел его и затих. Раскинув руки, Кош, осторожно ступая, перебрался на основное здание. Вжикнув молнией бокового кармана, он вытащил второй шнур и, затаив дыхание, хорошенько прицелился пневмомашинкой и выстрелил «грузилом» как можно выше, чтобы зацепить за основание рекламного щита. Но закрепить шнур удалось только со второго раза.

Внизу началась опасная активность: из торгового центра наконец вырвалась местная охрана, подъехали патрульные машины. Последнюю минуту Кош был так занят, что не обратил внимания на предупреждающее сообщение Uno.

Ну и черт с ними, отсюда им его уже не достать, а до патрулей на летучках у него еще есть время.

«Такси прибудет через две-три минуты! Кто не успеет — не моя проблема!» — отписался Uno.

Ухватившись за шнур, Кош принялся подниматься, упираясь ногами в стену. Еще минута — и он наверху. Посередине крыши на корточках сидела черная тень — Скиф. Рядом с ним на длинном усе антенны трепыхалась оставшаяся синяя ленточка, красную он держал в руках. А с другой стороны крыши уже забирался Горилла. Кош вскочил на ноги и помчался к антенне со всех ног, а прямо на него несся Горилла. Скиф поднялся, перевел взгляд с одного противника на другого, и вдруг совершил маневр в сторону Гориллы — простой перекат, вроде бы для того, чтобы освободить пространство перед антенной. Но движение было неожиданным, и Горилла инстинктивно затормозил, а Кош уже срывал синюю ленту.

Над крышей появились огни приближающегося такси.

В чате началась свалка.

«Поздравляем!»

«Молодец, Кошак!»

«Скиф сука! Разве так можно?»

«Так ему и надо, Горилле! Сам вечно прессингует — пусть утрется!»

«Крутой забег! Я чуть не кончил!»

«Так и надо Горилле — всех достал за этот сезон!»

«Скиф и Кош — браво!»

Кош улыбался, сжимая в руке развевающуюся на ветру ленту. Скиф подошел к нему и одобрительно хлопнул по плечу. Кош кивнул, указал рукой вниз, где мелькали огоньки полицейских машин.

Подкинув ленты вверх, они пожали друг другу руки и обернулись к Горилле, чтобы по закону спортивной этики попрощаться и с ним, но Горилла отступил назад и энергично хлопнул ладонью по внутренней стороне локтя, мол, пошли вы.

«Отличная гонка! Всем спасибо и удачи! Скиф и Кош, до скорой встречи в третьем туре! Пожертвования скидывайте в прописанный выше котелок, и не забудьте оплатить следующую трансляцию!» — радостно отписался Uno и отключился.

И Кош выключил трансляцию.

В первое спустившееся такси запрыгнул Скиф, два следующих загрузили Гориллу и Коша.

Развалившись на заднем сидении, Кош не чувствовал своего тела от усталости. Вытянув руку вперед, он убедился, что его бьет адреналиновая дрожь. Плохо. Если полиция отследит маршрут такси, потный малый с адреналиновой трясучкой точно вызовет подозрения.

Такси плавно спикировало на стоянку перед парковой зоной. Тяжело перебравшись через невысокий забор, Кош метнулся в ельник. Выбравшись из костюма, он запихнул его в припрятанную у корней сумку и натянул на липкое от пота тело запасную рубашку. Выключил плеер.

Наступившая вдруг тишина показалась ему оглушительной. Раздававшиеся невдалеке звуки опенэйра были слишком тихими и медленными, чтобы нарушить охватившее его чувство тишины.

И тут он услышал сигнальный рев патрульных машин.

Вытащив из маленького кармашка сумки косметическую краску, Кош небрежно вымазал себе погуще лицо, чтобы выглядеть как местный тусовщик. Из фляги сделал несколько больших глотков коньяка, для убедительности плеснул себе немного на ладонь и растер по шее. Вскинув сумку на плечо, он побежал к центру вечеринки.

Пробегая, Кош услышал из-под кустов счастливое повизгивание.

— Учти, тебе перепало только потому, что я сегодня добрая! — щебетал пьяненький девчачий голосок. Ответом было басистое мычание.

И тут выключили музыку.

«Черт, они сегодня быстрее, чем...»

Расстегнув на себе рубашку, он метнулся под счастливый куст.

— Ребят, прикройте от копов? Будто я третий?

Полуголая пьяненькая девушка с чисто выбритой головой, раскинувшаяся в траве, расхохоталась.

— Присоединяйся, вечерина в разгаре!

Темный силуэт парня дернулся, будто тот попытался встать, но не вышло. Басистый голос пробормотал:

— Нет уж, пусть идет нах... — куда именно он предлагал пойти, парень не успел выговорить, принявшись звучно прочищать желудок. В воздухе запахло блевотиной.

Выругавшись под нос, Кош ускорился по тропинке в глубь парка, пока не услышал, что кто-то за ним бежит. Обернувшись, он увидел смутные очертания девушки в коротеньком белом платьице. Схватив его за руку, девушка зашептала:

— Пойдем, я прикрою! Ты с игры? А, не отвечай. Я отвязалась от всех, чтобы спокойно забег посмотреть, а тут — ты. Я — «зеленая!» — выпалила она, торопливо расстегивая пуговицы на груди. — Идем!

Он подчинился. Забравшись под ближайший кустарник, Кош пихнул сумку подальше в траву, а девушка тем временем стянула из-под юбки трусики и бросила их в сторону.

Музыка возобновилась, а невдалеке засветилась пара шарящих по сторонам фонарных лучей. Раздался женский визг, недовольное мужское бормотание.

Кош приобнял свою спасительницу, и именно в этом положении их осветили патрульные. Девушка взвизгнула, отвернулась, прикрывая оголенную грудь руками.

— Черт, еще одни трусы в траве. Оштрафовать бы весь этот бордель! — недовольным тоном проговорил один из полицейских.

Что-что, а сыграть подвыпившего человека для Коша было раз плюнуть. Закрывая лицо руками, он недовольно проворчал:

— Частная вечеринка, права не имеете... Начальник, маяк-то выруби, глазам больно!

— Приглашение покажите, — строго приказал второй, опуская фонарь в землю.

Кош продемонстрировал наклейку на запястье. Девушка, не поворачиваясь лицом, тоже.

— Развлекайтесь, — буркнул первый, и они направились шерстить парк дальше, переговариваясь друг с другом о нравах нынешней молодежи.

Кош взглянул на девушку. Ее лица он не мог рассмотреть, но почему-то был уверен, что она красивая.

— Спасибо тебе. Ты очень смелая, — сказал он с нежностью.

— Даже если ты не трейсер, я все равно рада, что помогла тебе, — шепнула спасительница ему на ухо, застегивая платье.

Он улыбнулся, крепко поцеловал девушку в висок. Потом поднялся, подхватил сумку на плечо.

— Эй! А попрощаться? — возмутилась незнакомка.

Приподнявшись на цыпочки, она крепко обняла его, как старого друга.

— Удачи тебе!

— И тебе, — ответил Кош, и бодрым шагом направился к выходу.

После досмотра у многих поубавилось желания зажигать. Народ постепенно стягивался на главную аллею, явно собираясь покинуть испорченную вечеринку. Он будет в их числе, и пускай камера на воротах непременно зафиксирует это.

Когда Кош обернулся, хрупкий силуэт девушки слабо белел на тропинке среди деревьев. Он помахал ей рукой, и она ответила ему тем же.

Глава 2

Искусственный голос Кары принялся будить Лизу, как она и заказывала — в десять часов утра.

— Здравствуйте! — прохладным тоном проговорила она, постепенно увеличивая громкость. — Вы просили напомнить, что, цитирую: с моей задницей нехрен спать до полудня, иначе ни одно приличное платье не налезет на жирные ляжки! Поднимаю шторы!

В огромные окна студии хлынули потоки ослепительного майского света.

Лиза пробубнила что-то себе под нос и натянула одеяло на голову.

— Ваш тренажер ждет вас! Включаю кофеварку! — уже прокричала Кара, и Лиза раздраженно запустила подушкой в угол, где размещалась ее база.

— Бездушная тварь, — простонала девушка, и, все еще не в силах открыть глаза, уронила голову обратно на подушку.

— Предупреждаю: через три минуты я начну задвигать кровать! Вы велели напомнить, что весите целых пятьдесят восемь килограммов, и с этим пора что-то делать!

В воздухе запахло настоящим крепким кофе.

Лиза наконец села на постели. Длинные черные волосы из-за вчерашней жесткой укладки торчали в разные стороны, как птичье гнездо, а щека, на которой она спала, помялась, словно хлопковая пижама.

— Сделай ванну.

— Уже готова, — ответила Кара, больше не стараясь перекричать сны своей хозяйки.

Лиза стянула с себя пижаму и направилась в туалетную комнату. Индикатор на ванной кабине подмигивал зеленым. Открыв дверь, она поднялась по теплым и скользким от пара ступенькам, и погрузилась в слегка наклоненную цилиндрическую емкость. Вода в ванне бурлила под натиском массажных струй. Покрутившись в пробуждающем водяном облаке, Лиза окунулась в него с головой и потянулась к рычажку подачи шампуня.

После ванны она завернулась в халат с символическим изображением рельефного бицепса и надписью «Качни соцрейт!» на спине. Девушка натянула на голову капюшон и, оставляя за собой влажные следы, пошлепала босиком в студию, к столику, где обитала кофеварка.

Кара уже задвинула постель в нишу, и теперь вместо нее красовался хорошенький диванчик. Вообще, в этой квартире ни одна вещь не знала своего места — кроме тех, которые по сети контролировала Кара. Из полуоткрытой двери гардероба выглядывала свалка одежды, часть которой выбралась наружу и расположилась на ближайших стульях. Рядом с гардеробом стояла панель полного погружения с глянцевым красным шлемом.

По полу уже ползал уборщик, похожий на серебристую черепаху, и старательно вылизывал пыль и песок.

Яркое солнце весело играло на проезжающих внизу автомобилях и мутной воде Москвы-реки. Отсюда отлично просматривалось старое здание бывшей гостиницы «Украина», окруженное небоскребами, похожими на цепочки ДНК, и голограмма Центра генетического планирования: идеальный младенец-ангелок в руках доброго улыбающегося доктора. Прямо напротив, словно вступая в спор, светилась купленная недавно движением «Естественная жизнь» огромная рекламная панель с пышной румяной женщиной, которая призывала людей отказаться от гаджетов, ежемесячного государственного содержания и жить естественно, рожая детей — каких придется, и выращивая помидоры.

Лизу раздражала эта баба с лоснящимися булками щек. И она искренне надеялась, что Центр генпланирования подаст на них в суд за нарушение этики рекламной деятельности, и баба наконец исчезнет.

Усмехнувшись, Лиза провела пальчиком в воздухе, запуская интерфейс дополненной реальности.

Она даже музыку не успела себе включить, как замигала закладка фанклуба — в чате появились новые сообщения.

«Доброе утро, Lizz! Ну что он ответил?»

«Lizz, Рэм согласен с нами встретиться?»

Поставив чашку на подоконник, Лиза набрала на спроецированной линзами клавиатуре:

«Девочки, все отлично, Рэм обещал приехать к нам в клуб сразу после работы на площадке. Так что можете начинать готовиться!»

А чуть подумав, дописала:

«Только пожалуйста, все как договаривались: наряды должны быть в рамках приличий, как и поведение. Покажем ему, что можно быть поклонницами актерского таланта, и при этом не превращаться в идиоток,» — и добавила подмигивающую мордашку, чтобы немного смягчить текст.

«Ты хоть намекни, какие девушки ему больше нравятся?»

«А как Рэм относится к унисексам?..»

Она вздохнула.

«Милые мои, таких подробностей я не знаю».

«Да брось, вы же давно общаетесь!»

«Наше общение до сих пор носило исключительно официальный характер. Я его лично видела-то всего один раз! Но гример у Рэма — унисекс, и отношения у них, как я поняла, вполне приятельские. Так что, по крайней мере, у него нет предубеждения к двойному полу.»

Параллельно с болтовней в чате в верхнем углу интерфейса появилась иконка с изображением зеленой двери и подписью «Анита».

Лиза подошла к стойке полного погружения, устроилась поудобнее в кресле, надела шлем и ткнула пальчиком кнопку запуска.

Картинка перед глазами потемнела. Очертания комнаты и предметы реального мира плавились и растекались, высвобождая место для загрузочной страницы. Наконец на чисто-шоколадном фоне высветилась надпись: «Вы хотите выйти в сеть?»

— Да, — подтвердила девушка, и очутилась в личном кабинете.

Над его дизайном Лиза работала до сих пор, потому что каждый раз, когда проект приближался к завершающей стадии, ей уже хотелось чего-нибудь новенького. На данный момент кабинет выглядел как стеклянная комната, чуть погруженная в море. Сквозь прозрачный пол виднелись коралловые рифы, стайки пестрых рыбок и яркие гигантские актинии. Через открытое настежь окно доносился шум прибоя и крики чаек. Посередине комнаты стояли два дивана в стиле рококо и круглый белый столик с подвижными ножками. На столике размещался почтовый ящик в виде круглого аквариума. Сейчас в нем плавали две золотистые рыбки — два новых игровых сообщения, и одна синяя — письмо от кого-то из согильдийцев. Облачко полупрозрачных креветок означало ничего не значащий спам.

На стене кабинета висело огромное зеркало поисковика, а выходы на любимые страницы Лиза замаскировала под тяжелые фолианты, стоящие на толстой дубовой полке у стены. Один из фолиантов сейчас светился и испускал облачка искр.

Сняв книгу с полки, Лиза раскрыла ее, сунула руку в открывшуюся пустоту и открыла в ней дверь для гостьи.

Из фолианта выпрыгнул мультипликационный аватар подруги.

— Лиз, котик, у меня беда! — даже забыв поздороваться, зарыдала анимационными слезами Аня. Огромные голубые капли водопадом разлетались из ее неестественно огромных розовых глаз и исчезали, едва коснувшись пола.

Лиза вздохнула.

— Ань, у тебя беда случается каждое утро. Садись и рассказывай. Что, опять поругались?

Анна отрицательно помахала огненными хвостиками на макушке.

— На этот раз все намного хуже. Тоника арестовали, — всхлипнула она.

Лиза охнула, взяла Аню за руку и присела рядом на диван. Рука была холодной, пальчики нервно дрожали.

— Что случилось?

— Вчера вечером был матч этих его дебильных трейсеров, и он... — разрыдалась Анна, вытащила из кармана мохнатого синего паука и протянула подруге. — Я из новостей узнала... Сама посмотри...

Лиза сморщилась.

— Убери уже этот мерзкий скин! К файлам прикасаться невозможно...

Брезгливо выхватив паука, она взяла его за лапки и потянула в разные стороны, растягивая окно просмотра. В синей рамке запустилось видео.

«Всем четверым нарушителям, или, как их зовут фанаты, аир-трейсерам, удалось скрыться...»

Голос диктора звучал энергично и бодро, тем временем как визуальный ряд состоял из жутких кадров уличных видеокамер, на которых люди в комбинезонах карабкались по стенам на умопомрачительной высоте и скакали по движущимся автомобилям.

«Однако один из трейсеров, известный в сети под ником „Джампер“, сорвался с трехметровой высоты, порвал защитную ткань и повредил колено и руку. Когда сотрудники лаборатории приехали для взятия пробы, на месте происшествия были взяты с поличным двое „зеленых“, которые пытались уничтожить следы ДНК Джампера...»

На видео появились: незнакомый Лизе бородач и Тоник. Обоих неласково запихивали в полицейскую машину.

«Ими оказались двадцатишестилетний Антон Боровицкий и Геннадий Шаповал тридцати семи лет... Анализ крови на стене установил, что под кличкой Джампер скрывался двадцатидвухлетний Михаил Сычев...»

На видео показали фотографию молодого парня невзрачной наружности.

«Михаила Сычева также доставили в отделение полиции. В ближайшее время над всеми тремя состоится суд. Остается надеяться, что вскоре и все остальные персонажи уличных гонок будут задержаны и привлечены к ответу. Однако правоохранительные органы заявляют, что сейчас гораздо важнее установить личность некоего Uno, который вот уже второй год организует...»

Отрывок новостей, вырезанный Аней, закончился. Лиза свернула окно, и в ее руках опять зашевелился синий паук. Бросив его на колени Анне, Лиза усталым голосом проговорила:

— Вот идиоты...

Анна подняла на подругу полные слез глаза.

— Неужели его посадят? Полгода тюрьмы, с понижением социального рейтинга на тридцать процентов... А что там понижать-то? И так работу найти себе не может!

Лиза вздохнула.

— Да уж... И баллы снимут не только с твоего Тоника...

У Анны резко просохли слезы .

— Как?.. Ты думаешь, мне тоже вычтут?

Лиза развела руками.

— Анечка, вы ведь живете вместе. А значит, уровень взаимного влияния у вас почти как у семейной пары.

— Твою мать, — выдохнула Анна и снова расплакалась, но на этот раз — только голосом, забыв включить мультяшные слезы. — Не дадут мне теперь колонку... Накрылось мое повышение...

Лиза погладила ее по плечу.

— Не расстраивайся раньше времени. В конце концов, ты же не учительница, и не судья, а журналист. Может, еще обойдется? Да и Тоник...

Аня перебила ее.

— Ох уж этот Тоник! Зачем он вообще туда полез? В голове не укладывается! Половина Москвы ловит этих придурков, а он потащился их спасать! Лучше бы о себе, обо мне подумал! Горе мое... Что делать — ума не приложу!

— А ты не хочешь связаться с Маусом?

Аня фыркнула.

— С Маусом? Это еще зачем?

— Вообще-то в обычной жизни он адвокат, и очень дорогой. Но может для тебя, как для согильдийца, скидку сделает?

Анна задумчиво промычала.

— Слушай, а это неплохая мысль. Спасибо! Пойду-ка сообщение ему настрочу.

— Давай, удачи.

Аня чмокнула подругу в щеку, помахала рукой и исчезла, оставив после себя облачко розовых лепестков.

Растянувшись на диванчике, Лиза хлопнула в ладоши, и столик, смешно перебирая ножками и пританцовывая, подошел к хозяйке. Чтобы вернуть себе праздничное настроение, она нажала на секретную кнопку у столика под мышкой, и на одной из стен появился великолепного качества анимационный портрет ее кумира: дерзкий взгляд темно-синих глаз, правильные черты лица, самоуверенная улыбка.

Глядя на такую улыбку, невозможно не улыбнуться самой. В конце концов, у нее сегодня намечено воплощение мечты.

Лизу мучил вопрос: длинные светлые волосы, которые Рэм обычно собирает в хвост, это проекция дополненной реальности, или они настоящие? Выбритые виски делали возможными оба варианта. На сегодняшней встрече она постарается незаметно выяснить правду.

Хоть Лиза и старалась по возможности не выставлять свои пристрастия напоказ, президентом фан-клуба она стала не случайно.

***

Вокруг ни души. Крупные снежинки, похожие на хлопья пены для ванн, медленно кружили в теплом воздухе. Опустевшие тротуары и шоссе, живая изгородь вокруг двора и детской площадки были засыпаны снегом. Абсолютная тишина и полное одиночество. Город будто вымер.

Яркое солнце нещадно грело спину в черной футболке, но не могло ничего сделать с обледеневшей скамейкой и инеем на кроссовках. Тим усмехнулся и потянулся пальцем к тонкой льдистой корке на стилизованном под старину металлическом подлокотнике, но наткнулся только на разгоряченный металл.

Все как в жизни. Ничто не является тем, чем кажется. Любые ожидания обречены на разочарование.

В диалоговом окне замаячил огонек только что принятого сообщения.

«Я на месте. Поднимайся».

Тим выключил в настройках функцию блокировки внешних шумов, и в уши хлынул звуковой мусор улицы. Поморщившись, Тим убрал еще пару галочек, вернув реалистичное отображение внешнего мира. Умиротворяющий снег исчез. Прямой пробор дороги открывал вид на шоссе между двумя массивными жилыми домами, и в этом просвете замельтешили глянцевые спинки городских вшей — автомобилей. Свежее человеческое поколение, еще не завершившее метаморфоз и далекое от взрослой формы, радостно демонстрировало свои эволюционные корни. Визжа и улюлюкая на весь двор, дети раскачивались на канатной сетке, ковырялись в песке и даже дрались за право обладания плюшевой дичью. А по периметру площадки растекались ляжками по скамейкам их няньки и мамаши, с тупыми лицами уставившись в свои виртуальные окна.

Тим брезгливо сплюнул в пыль под ногами и направился к одному из обшарпанных подъездов, где в квартире 134 для него оставили открытой дверь.

В подъезде воняло плесенью и мочой. Лифт не работал. Легко перепрыгивая через ступеньки, Тим поднялся наверх и вошел в квартиру. Дверь в кухню была, как всегда прикрыта, и сейчас там кто-то демонстративно перебирал посуду. Тим даже не знал, как он или она выглядит, и это его устраивало. Миновав запыленную прихожую, он прошел в конец коридора, к новенькой глянцево-белой двери. Умный замок опознал его и открылся, автоматически включая свет.

За дверью был небольшой предбанник и еще одна дверь, на этот раз — сейфовая.

Тим гордился своей коллекцией огнестрельного оружия. В крошечной толстостенной комнатке прятался целый арсенал, причем многие экземпляры имели исключительно историческую ценность. К примеру, ППШ-41, участвовавший во второй мировой, пистолет Макарова и ТТ, американская автоматическая винтовка шестидесятых годов 20 века М-16, и еще недавно использовавшийся штурмовыми отрядами АШ-12-40 с крупнокалиберными двенадцатимиллиметровыми патронами. Отдел под современное оружие, по сравнению с коллекционной частью, был гораздо меньше. Здесь Тим держал подборку оружия, которым он предпочитал пользоваться в зависимости от ситуации: квадратный и мощный Шторм-02, аккуратный, приятно сбалансированный в руке Тульский-Дегтярев, крошечный, похожий на игрушку и совершенно бесшумный Клещ, кислотник модели А-7. И королева смерти, официально еще не запущенная в производство и находящаяся в разработке — снайперка, программное обеспечение которой позволяло использовать ее дистанционно. Ее тонкое изящное тело ложилось в руки, как скрипка. Несмотря на кажущуюся легкость, она очень устойчиво располагалась на штативе.

Тим с любовью взял ее с держателя, согревая теплом своих рук. Он понимал, что после сегодняшнего мероприятия королевы в его коллекции больше не будет. Она — запланированная потеря в их дуэте. Тонкими, чувственными пальцами Тим погладил ее от приклада до кончика ствола — на прощанье. Потом надел перчатки и принялся специальной салфеткой оттирать все свои отпечатки с оружия и штатива — тщательно, сантиметр за сантиметром. Закончив, вытащил из отдельного ящичка коробку с патронами: королева была создана как оружие устрашения, и потому стреляла уникальными мини-снарядами, разработанными специально для нее.

Аккуратно уложив винтовку и штатив в футляр, Тим закрыл сейф и направился к выходу.

Теперь ему предстояло доставить оружие на огневую точку.

***

Несмотря на большое количество народа, в конференц-зале стояла академическая тишина, и только голос губернатора негромко надиктовывал текст информационного письма гражданам. Однако благодаря грамотной акустической конструкции даже без микрофонов его речь звучала четко, внятно и без искажений. Большие квадратные окна открывали вид на строгое здание Министерства образования с одной стороны, и на клонящееся к закату солнце с другой. Огромная стеклянная люстра, имитирующая нейронную сеть, растянулась по всему потолку и равномерно освещала зал. Белые стены идеально сочетались с благородным, дымчато-серым оттенком напольного покрытия и мягких сидений для слушателей.

Илья Анатольевич Третьяк сидел в белом кресле, положив сцепленные в замок руки на стоящий перед ним крошечный столик, и рассказывал о своем видении будущего для области и государства в целом. Внешность Третьяка была колоритной и запоминающейся: высокая худощавая фигура, орлиный профиль, светлая кожа, упрямая линия рта и коротко стриженные, абсолютно седые волосы. Строгий костюм лазурного цвета выигрышно смотрелся на белом фоне и контрастировал с черно-синей формой сотрудников службы безопасности, расположившихся за его спиной и по периметру зала таким образом, чтобы прикрывать фигуру губернатора со всех сторон.

Около сотни журналистов, блогеров и репортеров расположились на сиденьях амфитеатра, и смотрели во все глаза, стараясь не упустить ни одной детали. Профессиональные линзы позволяли не только осуществлять видеозапись и трансляцию в сети, но и приближать интересующие объекты, в режиме он-лайн оставлять под ними комментарии, прямо на ходу сопоставлять только что отснятую картинку с любой другой, опубликованной в вирте. К примеру, почти все участники пресс-конференции отметили, что Илья Анатольевич выглядит гораздо хуже, чем неделю назад. Как большинство политиков старой формации, он принципиально не красил поседевшие волосы, не проводил корректирующих косметических процедур и не стеснялся появляться на людях с честными мешками под глазами.

«Может быть, губернатор серьезно болен?» — сыпались в он-лайн ремарки.

Один из блогеров сместил фокус на ботинок Третьяка, выглядывающий из-за массивной ножки столика — тот ритмично подергивался.

«Кажется, Илья Анатольевич нервничает?»

— И последнее, о чем я хотел поговорить прежде, чем мы перейдем к вопросам, это социальный рейтинг, — голос губернатора, казалось, зазвучал громче и выразительней. — За последние два года его влияние на обыденную жизнь граждан значительно усилилось. Ни для кого не секрет, что социальным рейтингом начинают сверяться и работодатели, и учебные заведения, и даже молодые люди на стадии знакомства. Безусловно, это очень серьезный инструмент, однако кроме очевидных плюсов...

И в этот миг раздался оглушительный звон бьющегося стекла. Переливающиеся осколки выплеснулись на пол, а в разбитое, вздохнувшее свежим ветром окно влетел красный полицейский дрон.

Люди, сидевшие на первых рядах от окна закричали, отпрянули в сторону, закрыв лица руками. Телохранитель рефлекторно съежился, подставляя стеклянным брызгам спину.

— Стреляй! — хрипло прокричал стоявший позади Третьяка мужчина в черно-синем костюме. Одним прыжком он очутился рядом с губернатором. Илья Анатольевич, недоумевая, уставился на дрона. Репортеры с грохотом рванулись со своих мест на пол. Раздался выстрел, за ним еще один. Дрон резко спикировал вниз и ринулся на Третьяка. Охранник бросился вперед, закрывая Третьяка собой, а в следующую секунду прогремел взрыв.

Истошно завизжали женщины.

Кровавые ошметки разлетелись по полу, по стене, по нарядному глянцу столика. Голова Третьяка лопнула, разлетелась кусками в стороны. Тело безвольно упало в белое кресло, раскрашивая обивку алыми пятнами. Телохранитель успел только повернуть голову в сторону, туда, где оставленное без внимания окно стало вратами смерти, и тут же рухнул, как подкошенный, к ногам мертвого губернатора. Снаряд по касательной снес ему нижнюю челюсть. Сквозь месиво разорванной шеи фонтаном забила кровь, белесые позвонки и трахея выглядывали наружу. Он еще хрипел пару мгновений, а потом обмяк, затих и растянулся в липкой красной луже.

Одна часть участников конференции хлынула к выходу из конференц-зала, расталкивая друг друга локтями, крича и ругаясь. А другая с не меньшим ажиотажем ринулась к месту трагедии. Сотрудники службы безопасности требовали немедленно покинуть помещение, они что-то кричали об опасности, пытались выставить оцепление, но люди умудрялись продолжать съемку из-за их спин, пролезали как можно ближе, выставляя в кадр руки с именными кольцами, варьируя масштаб и фокус картинки.

А несколько человек просто остались на своих местах, ничего не видя и не слыша вокруг, словно белое кресло к кровавыми пятнами лишило их воли и способности двигаться. Широко распахнув глаза, они так и стояли, как статуи, пока их не утащили к выходу под руки.

Лишь этим последним на выходе становилось плохо, когда они наконец приходили в себя.

Глава 3

Лиза выехала заранее, но все равно очень боялась опоздать. Из-за вечернего происшествия Москву лихорадило. На уличных экранах то и дело крутили замыленные купюрами кадры. В центре автомобили маялись в пробках: патрули досматривали и транспорт, и личные вещи пассажиров. Над городом кружили стаи полицейских дронов. Чуть ли не перед каждым торговым центром, офисным зданием или парковкой стояли группы людей в форме и с оружием. Лиза даже не предполагала, что в городе так много полицейских.

Маршрут, который в обычной ситуации занял бы не более получаса, уже растянулся на пятьдесят минут, а до клуба она пока так и не добралась. Лиза нервничала, от нервов начинала потеть, из-за чего принималась нервничать еще сильней.

«Lizz, мы с Кирой застряли!»

«Оставила машину, думала вызвать такси. Но не я одна такая умная. В итоге пересела на метро. Выгляжу как дура в своем платье, но зато, надеюсь, успею...»

«Модераторы реальности уже дважды меня осмотрели и ощупали! Да что же это такое!»

«КисуЛя, они просто никак не могут поверить, что у тебя в лифчике не бомбы, а грудь седьмого размера!»

Лиза уже не утешала и не подбадривала девушек — саму бы кто подбодрил.

Поколебавшись, она решила все-таки отписаться Рэму.

«Добрый вечер! Мы изо всех сил стараемся приехать на место встречи вовремя, но не уверена, что это нам удастся!» Для убедительности Лиза снабдила текст плачущей рожицей.

Ответ пришел мгновенно.

«Никаких проблем.»

Лиза улыбнулась. Его письма всегда были короткими и угловатыми, и ей почему-то казалось, что такая манера говорит о нем, как о человеке, куда больше, чем все ванильные фотосессии вместе взятые.

Наконец, она отправила машину на клубную парковку, покрутила пальчиком свое изображение в трехмерном зеркальце, сунула вещицу обратно в сумочку и поспешила внутрь.

В клубе бесновалась музыка.

Звучала третья глава «Легкой смерти» Алики Нон-Стоп. Злые, хищные всплески женского вокала бились с децибелами звукового полотна, с каждой нотой ускоряя и без того стремительный ритм. На залитой красным светом сцене четыре танцовщицы в черном конвульсивно изламывали свои тела, символизируя раковые клетки в человеческом легком. Вокалистка, полностью обнаженная, сидела высоко над сценой на раскачивающихся цепных качелях, которые в обработке дополнительной реальности выглядели гигантским лотосом. Та же допреальность накладывала на голову исполнительницы длинные белоснежные волосы. Они спускались ниже чаши цветка, развевались в такт движения качелей и испускали сияние. На обнаженном теле девушки распускались и вспыхивали серебряные росписи. Она тянула руки вверх, и ее плечи и локти обвивались иллюзорной серебряной лозой. Это была душа, которая только-только осознала грозящую ей опасность, но сражалась со стадией отрицания.

Визуализаторы на танцполе отрабатывали на все сто: тонкие красные и желтые стрелы высоких нот вычерчивали причудливые графики под потолком, низкие и басистые — резкими сине-фиолетовыми зигзагами били в пол. На стене напротив сцены висел огромный экран, который выхватывал детали из происходящего действия и транслировал то изгиб черной латексной спины одной из танцовщиц, то лицо вокалистки с закрытыми глазами и кукольными, доходящими почти до середины щеки серебряными ресницами.

Протолкнувшись сквозь компанию антисексов в тончайших тканевых брюках, подчеркивающих отсутствие первичных половых признаков, Лиза направилась к лестнице на второй этаж. Переслав по требованию сотрудникам службы безопасности карточку резерва, она нетерпеливо застучала прозрачными прямоугольными каблучками по движущимся ступенькам.

Обычная уверенность возвращалась к ней с каждым шагом вверх. Лиза успела за пять минут до назначенного времени. И она знала, что выглядит потрясающе. Новое белое платье идеально подчеркивало ее узкие бедра и тонкую талию, глубокий, но деликатный вырез приоткрывал небольшую красивую грудь. Шлейф дорогих духов добавлял образу изысканности и аристократизма. Она уже была абсолютно убеждена, что с легкостью затмит всех этих кисуль с раздутым выменем и унисексов с бритыми головами, когда до ее слуха из приват-комнаты донесся дружный хохот, перебивающий нежные бубенчики релаксирующей музыки.

Лиза шагнула в раздвинувшиеся двери… И изумленно застыла, не веря своим глазам. Вечеринка, которую она сама придумала и создала, встреча, которую она лично организовала и в которой собиралась играть ведущую роль, была уже в разгаре.

За большим столом в окружении семи барышень-активисток фан-клуба сидел Рэм, в белоснежной рубашке и широких льняных «хакамах». Ольга, в красном эпатажном боди и прозрачной юбке по-хозяйски наливала ему вино. Рэм весело протестовал, заявляя, что не пьет ничего крепче апельсинового сока. Вика, стоя сзади, прижималась выпадающим из декольте бюстом к его плечу, а Сабина, кокетливо играя массивной серьгой, пыталась перекричать смех подружек:

— Девочки, попридержите-ка темперамент! А то если мы продолжим в том же духе, Рома от нас скоро убежит!

Рома?..

От гнева у Лизы перехватило дыхание. Ее подставили. Она с треском провалила свой шанс.

Развернуться и уйти?

Удавить всех этих гадин?

Надеть Сабине на голову соусницу?

Отчислить к черту из фан-клуба?

Да что вообще здесь происходит?!

Рэм будто услышал ее немой вопль во вселенную, и обернулся.

— О, у нас пополнение! Привет!

Чуть отодвинув Вику в сторону, он поднялся Лизе навстречу.

— Ты, кажется, Lizz?

«Все не так! Все должно было происходить совсем не так!» — мысленно прокричала она, а вслух сказала:

— Да, это я. Очень рада тебя видеть, — улыбнулась Лиза, стараясь не смотреть ему в глаза: так близко она видела Рэма впервые. Несмотря на каблуки, он был выше ее на целую голову, и от него очень вкусно пахло дымно-терпким парфюмом.

У Лизы внутри все болезненно сжалось.

— О, в этом никто и не сомневается, — развязно заявила Ольга, давясь подогретой алкоголем веселостью.

Лиза хотела спросить, каким образом они все здесь оказались и как давно, но ей подумалось, что такой вопрос дискредитирует ее перед Рэмом. Что это за президент фан-клуба, который ничего не знает о запланированном мероприятии? С другой стороны, она не могла не понимать, насколько глупо сейчас выглядит, особенно в глазах этих злорадно хихикающих крыс.

Ситуацию спасло то, что в эту минуту одна за одной повалили другие девчонки, и Лиза смогла юркнуть в тень, чтобы немного прийти в себя и сообразить, что делать дальше.

Девочки тоже удивлялись уже начавшейся вечеринке, но тут же забывали обо всех претензиях, чуть только встречались с дружелюбной улыбкой Рэма. Тут они таяли, вносили свои едва прикрытые прозрачными лохмотьями тела в комнату.

Это был абсолютный провал.

Однако с каждой новой барышней улыбка Рэма становилась все шире. Он весело шутил, охотно откликался на топорное кокетство подвыпивших девиц, и Лиза с удивлением поняла, что ему все это нравится.

Ее же саму он больше не удостоил ни единого взгляда. Казалось, он полностью увлечен обществом полуголых, жаждущих спаривания самок. Придуманный ею романтичный и маскулинный образ ежился, плавился и таял буквально на глазах.

И тут в распахнувшиеся двери влетела Кира — крупная, широкоплечая трансгендер.

— Всем привет! — выпалила она, прижимая ладони к разгоряченным щекам. — Добрый вечер, Рэм, я, правда, очень счастлива... Но... Девочки, там какие-то ортодоксы зажали Нику!

Лиза всплеснула руками.

— Что же ты к охране не обратилась?

— Они все там драку разнимают в фойе...

Рэм изменился в лице. Зло сверкнув синими глазами, он оттолкнул ее от выхода и через плечо бросил:

— Пришлите мне фотку Ники на всякий случай!

Лиза на мгновение опешила: она не ожидала, что дивные глаза, любование которыми уже давно стало обязательным вечерним ритуалом, могут преображаться в два злобных огонька. А потом побежала следом за Рэмом, за ней устремились Кира и другие девчонки.

На сцене тем временем на фоне красного свечения уже клубился черный дым приближающейся смерти. Лепестки лотоса, в котором сидела душа, безжизненно поникли, и, вспыхивая белым, медленно опадали. Музыка звонкими пронзительными каплями падала в нарастающий шум — начиналась ария депрессии.

Рэм перемахнул через перила лестницы, по-кошачьи приземлился и, маневрируя между плавно покачивающимися в такт музыке людьми, почти мгновенно очутился перед компанией из пяти молодых мужчин со светящимися крестиками на майках, окружившей очень высокую, но при этом хрупкую и миловидную трансгендера Нику.

Один толчок в основание черепа, и ближайший к Рэму ортодокс рухнул на колени, как подкошенный. Четверо других обернулись к неожиданному противнику, хищно ощерились, и сразу два кулака метнулись Рэму в лицо. Он на секунду присел, и нанёс удар в челюсть одного из парней.

С трудом расталкивая народ, начавший собираться на зрелищную потасовку, Лиза пыталась поскорей пробраться к Нике и Рэму, чтобы как-то вмешаться в убийственную драку, где пятеро должны были раскатывать одного.

Она видела, как двое ортодоксов пытались ухватить Рэма за руки, и он вдруг пропал из поля зрения Лизы, а один из соперников мгновенно рухнул, как подкошенный, поджав ноги и держась за голени. На сторону Рэма встали двое молодых мужчин. Они отшвырнули одного из ортодоксов далеко в толпу, и переполненные энергией, выпивкой и дропсами зрители восприняли это как призыв к действию. Не разбирая, кто здесь против кого, они нахлынули со всех сторон, и началась безобразная стихийная потасовка. Лиза в ужасе закрыла лицо руками, но девочки принялись ее толкать локтями, и когда она наконец снова взглянула на происходящее, Рэм вытаскивал Нику за руку из разрастающейся свалки. Попутно он добавил кулаком под дых попавшемуся на пути ортодоксу, и выбрался на лестницу.

Звуки драки полностью поглотил вспыхнувший новый виток арии, скрежещущий железом и звенящий стеклом.

Протолкнувшись сквозь группу наблюдателей к девчонкам из фан-клуба, Рэм лучезарно улыбнулся, вручил им подругу и, наклонившись, прокричал:

— Я бы советовал вам свинтить отсюда! Продолжим как-нибудь в следующий раз!

Потом повернулся к Лизе, крепко схватил ее за руку и почти поволок за собой к выходу из клуба.

— Эй, ты что делаешь?! Куда ты меня тащишь?! — возмутилась Лиза, едва поспевая на каблуках за его широкими шагами.

Они влетели в фойе, откуда уже разводили людей с расквашенными носами в разные стороны: кого в медпункт, кого — в комнату ожидания для последующей передачи полиции.

— А к тебе у меня разговор есть. Так что поработаю такси, доставлю домой в лучшем виде! — процедил он, не оборачиваясь.

Снаружи уже опустилась настоящая, густая ночь. Глазастые автомобили праздничной гирляндой струились вдоль улицы, кричащие рекламные картинки с раздражающей навязчивостью пытались привлечь к себе внимание лениво прогуливающихся прохожих. Пахло летом. Рэм остановился, выпустил руку Лизы и, взмахнув пальцем в пустоте перед глазами — видимо, вызвал машину со стоянки.

— Может, пройдемся пешком до церковного парка? — спросил он вдруг. — Хорошая ночь, подышать хочется.

Лиза пожала плечами.

— Давай...

Новомодные туфли на неудобных каблуках нещадно жали в тех местах, где уже раздулись влажные пузыри мозолей, но она была готова потерпеть еще немного.

Они неспешно зашагали вдоль подсвеченных витрин, смешавшись с медленным, разреженным потоком гуляющих.

— О чем ты хотел со мной поговорить?..

Рэм хмыкнул, держа руки глубоко в карманах и глядя себе под ноги.

— Я уже передумал.

— Хочешь, чтобы я теперь полночи не спала, гадая?

— Что ж, пусть будет хоть какая-то расплата за этот уцененный бордель, в который ты меня затащила, — хмуро отозвался Рэм.

Лиза удивленно вскинула брови.

— А мне показалось...

Ее фразу перебила немолодая дама в черном брючном костюме, отделившаяся от вялотекущего встречного потока людей.

— Извините пожалуйста, вы, случайно, не Роман Коршунов? — спросила она, со смущенной улыбкой вглядываясь Рэму в лицо.

Хмурое выражение мгновенно слетело с его лица. Он остановился и ободряюще улыбнулся.

— Да, я Роман Коршунов, и совершенно не случайно!

— Ах боже мой, я так рада! — расцвела счастливой улыбкой женщина. — Вы — просто чудо! Я видела все ваши фильмы... Можно, я вас обниму? Вы уж простите за наглость...

— Не прощу, если не обнимете! — подмигнул ей Рэм, раскрывая объятия.

Она ахнула, прижалась на мгновение к его груди и, промакивая кончиком пальца навернувшиеся слезы в уголках глаз, пробормотала:

— Спасибо! Дай вам бог всего-всего, и главное — везения по жизни!

— И вам всего доброго. Спасибо, что смотрите.

Женщина прошла мимо, и Рэм, снова сунув руки в карманы, спросил:

— Так что ты там начала говорить?

Лиза, с интересом наблюдавшая всю картину, поплелась за ним следом, стараясь не думать о туфлях.

— Что ты выглядел абсолютно довольным в этом, как ты выразился, борделе.

Он фыркнул.

— А как я должен был выглядеть? Они пришли, чтобы пообщаться со мной, и я на это общение заранее согласился. Между прочим, с твоей подачи.

Лиза усмехнулась.

— Ну конечно! И ты отвешивал комплименты их вываливающимся из платьев огромным дыням исключительно по моей вине! — выпалила она со всей собравшейся за вечер обидой в голосе.

Он прыснул, с какой-то новой, незнакомой Лизе улыбкой взглянул на нее.

— Вообще-то прозвучало так, будто ты смертельно завидуешь их огромным дыням!

Лиза гневно тряхнула челкой:

— Да вовсе не дыням их я завидую!.. Я...

Она поняла, что спалилась на все сто. И что хуже всего, ее уши, щеки и шея предательски запылали, подтверждая, что оговорка была не случайной.

— Я вообще очень виновата перед тобой, — заговорила она, стараясь одним смущением скрыть другое. — Я описала тебе наш клуб, как сообщество тонких ценителей актерского мастерства, как... Ну в общем, нечто совершенно отличное от того, что ты увидел. Я не знаю, что на всех них нашло. Обычно — нормальные, абсолютно адекватные девочки... Я сначала хотела как-то все исправить, извиниться — но потом увидела, как тебе все нравится... И им нравится... Ты выглядел очень довольным.

Рэм глубоко вздохнул.

— Лиза, я — актер. Мне люди платят за то, что я выгляжу так, как им нравится.

Отвернувшись в сторону, Лиза проговорила:

— Я как-то не подумала... Так ты не на ортодоксов, а на меня так разозлился?..

— Нет. Я был зол на саму ситуацию… И на ортодоксов тоже. Ненавижу, когда кто-то считает себя вправе диктовать другим, как им жить.

Лизе вдруг стало легко. Рэм шел рядом с ней, сунув руки в карманы и щурясь на фонари — не совсем такой, каким она его себе рисовала, но настоящий, простой и досягаемый. Ей казалось, будто они знакомы уже целую вечность.

— Ясно. Дрался ты профессионально, я даже представить себе не могла, что ты так можешь. Мне почему-то казалось, что ты... как бы это сказать?.. не сторонник грубого выяснения отношений.

— Я не маньячу на тему подраться, если ты об этом. Но иногда тычок в зубы — это лучший довод из всех возможных.

Лиза грустно улыбнулась.

— Все фанаты — жертвы побочного эффекта полного погружения. Сняли шлем, утерли слезы умиления, и нам начинает казаться, что знаем человека, чью роль только что посмотрели.

Рэм понимающе кивнул.

— Ну, это нормально. Когда ты десятки раз влезаешь человеку под кожу, чувствуешь его ощущениями, смотришь его глазами, невольно возникает иллюзорное ощущение близости. Та милая женщина, искренне пожелавшая мне удачи, наверняка считает меня персонажем «Разбитого сердца» или «Волчьей полуночи», — он усмехнулся, стянул с растрепавшегося после драки хвоста резинку, сунул ее в руку Лизе и принялся собирать хвост заново.

— Плохо, когда надуманная близость становится клиническим симптомом. Вот ты смеешься, а мне регулярно приходят трогательные письма в духе: «Милый, сегодня я видела дурной сон. Я знаю, как тебе плохо и одиноко. Напиши мне, и я спасу тебя!» — он закончил фразу с такой потешной интонацией, что Лиза рассмеялась. Напряжение, мучившее ее еще пару минут назад, отступило. Живой, настоящий Рэм оказался совсем не таким, как она себе воображала, но с каждым мгновением он нравился ей все больше.

— С мужиками проще — их в основном занимает постановка трюков, как был отработан тот или иной эпизод... Дай резинку?

— Извини еще раз за это безобразие в клубе? — попросила Лиза, послушно протягивая плетеный резиновый шнурок.

— Отправь в delete. Бывает, — ответил Рэм, затягивая хвост потуже. — А ты чем еще занимаешься, кроме фан-клуба?

— Ну... В общем, всем понемногу. Я не работаю, сижу на госдотации... Играю... — уклончиво заговорила Лиза.

Он вдруг остановился.

— Эй, ты хромаешь?

Лиза отрицательно замахала руками и замотала головой.

— Нет-нет, все нормально! Просто немного устала на каблуках...

Рэм присел на корточки.

— А ну снимай туфлю.

Лиза насупилась.

— Не буду.

— Снимай, говорю! — потребовал Рэм, нахмурившись.

— Если я ее сниму, потом ни за что не вобью ногу обратно, — жалобным голосом призналась Лиза.

Он поднялся, одним движением подсадил Лизу на обрамляющий шоссе бордюр метровой высоты, и сам снял с нее туфлю. Присвистнул.

— Малыш, ты совсем дура, или как? У тебя тут мозоли кровавые, а ты...

Стащив вторую, он сунул их себе под мышку.

Пробежавшись пальцами по невидимой клавиатуре, нахмурился.

— Автомат отказывается сюда заруливать, ругается на правила. Посиди тут минут десять, сейчас машину вручную подгоню.

Скоро они уже ехали по ночному городу в черном кабриолете, и Рэм смешно рассказывал, как ему на студии вручили этот автомобиль во временное пользование под целый пакет обязательств, которые он регулярно нарушает.

До квартиры Рэм донес Лизу на руках. Перенес через порог, поставил босую на пол, а потом наклонился и поцеловал.

У нее перехватило дыхание. Где-то глубоко внутри Лиза понимала, что должна его оттолкнуть, что ситуация настолько тривиальная и пошлая, что ничего хорошего из нее не получится.

— Знаешь, что я больше всего люблю в сексе? — шепнул он, ласковыми руками расстегивая на спине замочек ее платья.

— Какой-нибудь жесткий изврат? — выдохнула Лиза, закрывая глаза и понимая, что сейчас она согласится на что угодно.

Он тихо рассмеялся.

— Нет. Мне нравится тот момент, когда все, что еще час назад было невозможно и нельзя, становится возможным и желанным.

Ее платье с нежным шелестом соскользнуло вниз.

***

В пять тридцать Рэм вышел на обычную пробежку. Хорошенько размявшись, он неторопливой трусцой застучал пружинящими подошвами по тротуару.

В такую рань город казался вымершим. Свежий утренний ветер теребил ветви деревьев и шелестел листвой. Приземистые, похожие на пластмассовые бочонки уборщики шуршали щетками по тротуарам, сметая пыль и ночной мусор. Басисто, будто шмели, жужжали плоские диски мойщиков стекол, ползая по витринам вверх и вниз. Сонные контролеры в зеленых куртках время от времени отлепляли их от уже вычищенных сегментов и переносили на новые. Дороги были пусты, только изредка над головой проносились такси, чтобы доставить заигравшегося ночными радостями клиента домой.

На пробежке Рэм не слушал музыку — ему нравились утренние расслабляющие звуки на фоне ритмичного стука обуви по дороге, и к тому же так было удобней болтать с Олегом, который обычно в это время собирался на боковую.

Свернув к бульвару, Рэм увидел склонившегося над мольбертом пожилого мужчину в кожаном фартуке, из многочисленных карманов которого торчали кисти, тюбики, тряпочки и еще невесть что. Улыбнувшись, Рэм махнул ему рукой, как старому знакомому, и тот, оторвавшись от работы, помахал ему в ответ. Рэм не знал, как зовут художника, но в последнее время регулярно встречал его по утрам в районе пробежки. Через бульвар наискосок — в Измайловский парк. Узкие, выложенные цветными плитами дорожки разбегались в разные стороны, извиваясь мимо мясистых стволов и маленьких коричневых лавочек. Здесь приятно пахло зеленью и влажной землей. Перейдя на шаг, Рэм запустил речевой онлайн чат.

— Привет, штурман. Есть новости?

Голос Олега на той стороне прозвучал радостно, но очень устало:

— Здорово, звезда! Новостей табун! Кто-то из спонсоров перевел тебе на беспалевный аккаунт бешеный кусок голды! Так что если нам повезет отыскать твой желанный пакет апгрейдов, следующий сезон будешь летать в суперлиге!

Рэм остановился.

— Ты шутишь?.. Я должен это увидеть! Отключусь на минутку!

Он подбежал к первой попавшейся скамейке, сел, вышел из своего аккаунта запустил полулегальный браузер «Shade», чтобы оттуда запустить персональный аккаунт Коша.

Через пять минут он перезвонил Олегу.

— Ну что, убедился? — с улыбкой в голосе поинтересовался тот.

— Не то слово, каждый ноль взасос расцеловал!!!

— Рано радуешься. К примеру, бустеры, которые ты себе хочешь, на данные момент вообще штучный товар на рынке. Как доставать будем — не знаю.

— Разберемся! Кстати, там только что письмо пришло. От начальника.

Рэм поднялся со скамейки, и потрусил дальше по дорожке, делая махи руками.

— От Uno?

— Да. Зайди, почитай.

— Горилле что ли неймется? — недовольно проворчал Олег. — Весь чат дерьмом закидал — все ему кажется, что его обделили.

— Он хочет приват, один на один. Сеттинг — заброшка на окраине.

Олег вздохнул.

— Ладно, давай вечером обсудим?

— Нечего обсуждать, я уже согласился.

Олег выругался.

— Ты идиот? Заброшка — это куча битого стекла и острое железо, а Горилла — мудак, которому нужно только одно: тупо тебе отомстить и снять с дистанции! И вообще, мог сначала мое мнение спросить, а потом уже ответ давать!

Рэм усмехнулся, сделал стойку на руках, потом мягко приземлился на ноги и ответил:

— Да я и так знал, что ты скажешь по этому поводу. В вопросах опеки ты хуже моей матушки.

— То есть ты понимал, что я буду против, но все равно согласился? И это называется «команда»?

— Не ершись, — улыбнулся Рэм, растягиваясь на поперечный шпагат. — Ты, конечно, штурман, но рулю все-таки я. И мне не нравится, что в сети мое имя склоняют, как хотят. Нужно поставить точку, и приват — отличное решение.

Олег обиженно молчал.

— Не дуйся там, как девка красная, — попросил Рэм. — И, кстати, имей в виду: я сегодня до полудня буду офлайн.

— Зачем? — нехотя поинтересовался Олег.

— Глаза от линз воспалились, надо перед съемкой отдохнуть...

— Ты опять надел свои допотопные? — грозным тоном перебил его Олег.

— Не ругайся. У новых мне интерфейс не нравится: все какое-то кричащее, отвлекающее...

Над кронами деревьев прошуршал красный полицейский дрон. Рэм проследил за ним взглядом, перекатился назад через голову и, сгруппировавшись, поднялся и потрусил в обратном направлении.

— А настроить себе интерфейс не пробовал? — ехидно спросил Олег. — Там кнопочка такая есть, называется «сменить настройки»...

— Представь себе, пробовал. Честно, пытался настроить скин плей-листа. Потратил больше часа, а в итоге все равно получилось не так, как хотел. Так что мне полжизни потребуется, чтобы откорректировать все, что меня раздражает.

Олег хмыкнул.

— Ну, в управлении они действительно не самые простые. Зато там улучшена функция дублирования предыдущего кадра в момент моргания и они не раздражают роговицу, можно месяцами носить, не снимая! Короче, привези линзы мне, я настрою как тебе надо.

— Я надеялся, что ты так скажешь, — улыбнулся Рэм.

— Вот значит как важные решения принимать — так это без меня, а как линзы настроить — так сразу понадобился! — с обидой в голосе, наполовину в шутку, но и наполовину всерьез фыркнул Олег.

Рэм прыснул.

— Высказался? Полегчало?

— Не очень. Можешь усугубить ситуацию рассказом о том, как ты девчонок вечером разводил, пока я делами твоей гильдии занимался!

— Да рассказывать особо нечего. Высмотрел себе приятную девочку, хорошо провели время. Думаю, даже повторим как-нибудь.

— А ты переживал, что будет сплошной цирк и зоопарк!

— И не зря, кстати. Но смотрительница цирка оказалась очень ничего. Ладно, я отключаюсь.

— Пока!

У выхода из парка Рэм увидел симпатичную и стройную девушку в облегающем трико, которая раскладывала на газоне коврик для занятий гимнастикой. Чуть сбавив темп, он ей с улыбкой подмигнул, и перешел на спринтерский бег.

***

Прохватившись в шесть утра, Лиза обнаружила, что Рэм уже ушел. Уткнувшись носом в подушку, пропахшую запахом его кожи и парфюма, она расплакалась, и незаметно для себя уснула.

В десять Кара разбудила ее.

— Здравствуйте! Вы просили напомнить, что, цитирую: с моей задницей нехрен спать до полудня, иначе ни одно приличное платье не налезет на жирные ляжки! Ваш гость просил передать вам после сигнала будильника, что, цитирую, мне нужно идти, будить тебя не стал, спасибо за вечер, все было волшебно, еще спишемся, пока! Поднимаю шторы!

Лиза уткнулась лицом в подушку.

— Да уж... Идти ему нужно посреди ночи... — пробормотала она, не в силах разлепить опухшие от слез веки. И уже с обидой рявкнула:

— Кара, не смей меня больше будить по утрам! Тем более такой мерзкой фразой!

Кара пару секунд помолчала и спросила:

— Хотите снять режим будильника и переписать утреннее приветствие?

— Отменить будильник и все дополнительные функции. Оставь меня в покое, бездушная тварь...

Тяжело вздохнув, Лиза свернулась калачиком под одеялом и пролежала так еще полчаса. Потом выбралась из постели, подобрала с пола валявшийся кружевной лиф и уселась за стойку полного погружения. И вошла в вирт.

Оказавшись в своем кабинете, она сразу почуяла неладное: ее милый маленький столик, казалось, едва выдерживал вес раздувшегося до безобразия аквариума, в котором кишмя кишело письмами. На полу валялись безымянные серые книжки — предложения поболтать с неизвестных аккаунтов. Светилась и переливалась на полке книга Анны и книга матери: они обе были онлайн и желали поговорить с ней.

Вытащив за корешок книгу Анны, она раскрыла ее, и через мгновение перед ней уже стоял знакомый мультяшный аватар.

Увидев подругу, Лиза повисла у нее на шее и расплакалась.

— Аня, милая, я так влипла, ты бы знала!

— Привет, Лиз. Да уж, я понимаю, — сочувствующим голосом проговорила Анна, поглаживая подругу по спине.

— Что ты понимаешь? Ань, я, кажется, влюбилась... Я вчера переспала с Рэмом...

— Да, я знаю.

Лиза отстранилась от подруги.

— Ты знаешь?..

Аня грустно кивнула пружинистыми хвостиками.

— И не только я.

— Как это? — оторопело прошептала Лиза.

— Я так понимаю, ты еще не в курсе? Сегодня в семь утра он выложил ваше видео в сеть. И оно поддерживается консолью полного погружения. Так что сейчас тебя может трахнуть каждый, у кого есть шлем.

Лиза онемела.

Резкий уход Рэма посреди ночи. Распертый от количества писем почтовый ящик. Ворох предложений поболтать с неизвестных аккаунтов. Мама в режиме онлайн, жаждущая поговорить с дочерью...

— Так значит Рэм... сделал трансляцию? И выложил ее в открытый доступ? — наконец смогла выдавить из себя Лиза.

Аня с печальной мордашкой погладила ее по голове. Две анимационные слезы плюхнулись на прозрачный пол и растаяли в воздухе.

— Мне очень жаль, солнышко. Твой принц оказался последним ублюдком.

Глава 4

Таймер застал Александра Моисеевича Гиленсона свежим, гладко выбритым и одетым к выходу.

Мягкий кэжуал-пиджак в мелкую черно-зеленую полоску деликатно скрывал наметившуюся рыхлость его фигуры. Гиленсону было едва за пятьдесят, но выглядел он гораздо старше. В темных слегка вьющихся волосах проглядывала обильная седина, в уголках небольших, но очень внимательных глаз пролегли мелкие смеющиеся морщинки, а вдоль лба — две глубокие, задумчивые. Он сидел за столом у единственного в его квартирке узкого окошка, пил горячий какао и разглядывал колонию муравьев в прозрачном искусственном муравейнике, рассеянно слушая новостную ленту.

Сейчас его слабо интересовала и подготовка третьей смены колонизаторов Марса, и запуск новой модели воздушного такси. Огромная розовая коробка с бантом, примостившаяся на стуле в прихожей, занимала Гиленсона гораздо больше. Двадцать второе мая — день рождения Жданы.

Муравейник устойчиво ассоциировался у него с городом. Точно так же, как и муравьи: люди суетятся, решают насущные проблемы, появляются на свет, живут и умирают. Так же, как муравьям в кормовую нишу насыпают еду, людям дают ежемесячную дотацию: не слишком мало, чтобы они не начали пожирать сами себя, и не слишком много, чтобы не пресытились. Круглосуточное наблюдение со стационарных камер и полицейских дронов уже давно превратили любые стены в городе в прозрачные. Системе известны все маршруты каждого муравья: куда ходит, с кем общается, работает ли. По данным аккаунтов и посещаемым страницам можно установить, кто и чем питается, во что играет, услугами какого медицинского учреждения пользуется, какого размера одежду заказывал в последний раз.

Прозрачный город терпеть не может затемненных углов.

Право на «непрозрачную» жизнь есть лишь у тех, кто носит королевский статус.

Но Александр Моисеевич как раз очень любил тени. Они будили в нем исследовательский азарт. Он даже специально наклеил на некоторые участки муравейника затемняющие наклейки,чтобы время от времени отдирать их от пластика и рассматривать, какие секреты пытались там спрятать муравьи.

Александр Моисеевич был следователем.

После развода, случившегося десять лет назад, он арендовал квартиру в «крестах»: крошечная комнатка с четырьмя полутораметровыми нишами: под кухонные принадлежности, санузел, прихожую и гардеробную. Теснота жилья его не смущала. Добротную квартиру в центре Гиленсон позволить себе не мог, да он и не нуждался в ней. А вот каморка в одной из узеньких «крестовых» многоэтажек, втиснувшихся между старыми домами на Фрунзенской, пришлась в самый раз.

Когда электронный голос таймера сообщил, что уже восемь часов утра, Гиленсон нахмурился. Доставщик опаздывал. Сегодня Александр Моисеевич не планировал завтракать дома, но выкупленная подписка на домашнее меню и природная прижимистость не позволяли ему отказаться от еды, за которую он уже заплатил.

Полистав новостные каналы, Гиленсон вдруг остановился на утреннем шоу Славы Обухова: размеренные интонации Роберта Ледовских, назначенного на пост губернатора, обладали гипнотическим свойством. Его хотелось слушать. Поколебавшись минуту, Гиленсон развернул видео в большом окне и закрепил его на статичную точку реальности — на стену.

На своего предшественника, Третьяка, Ледовских не походил совершенно. Он принадлежал и к другому поколению, и другому типажу людей. Он всегда выглядел идеально. Подчеркнуто моложавый и атлетичный, несмотря на заявленный сорокасемилетний возраст, он явно не стеснялся использовать новейшие косметологические средства. Резкие черты лица, упрямый рот, довольно скупая мимика и уверенный тон выдавали в нем человека жесткого. Внимательный цепкий взгляд, богатейший словарный запас и умение без запинки отвечать журналистам правильными сложноподчиненными предложениями заставляли думать о нем, как о человеке неглупом. До сих пор Ледовских пребывал в тени своего начальника, и мало кто мог бы решительно сформулировать о нем свое мнение.

«Если бы человек, пробующий в первый раз в жизни взломать какую-нибудь самую простую функцию в игре, или школьный аккаунт, чтобы удалить плохую оценку, понимал, что за это нарушение его ожидают годы на «Стороже» или еще в какой-нибудь тюрьме строгого режима, он бы вряд ли пошел на этот шаг. Вы согласны?

И если бы взлом и перепрограммирование объектов специального назначения карался пожизненным заключением или смертной казнью, количество готовых на такое преступление хакеров тоже поубавилось бы. А если добавить к ужесточенным мерам против самого преступника, к примеру, жесткое обнуление социального рейтинга у всех его ближайших родственников и друзей, это удесятирит продуктивность работы по борьбе с информационными преступлениями. Сами родственники и друзья, понимая, чем грозит близость с социально опасным человеком, никогда не стали бы покрывать его незаконные увлечения! Понимаете?

Да, конечно, сейчас общественность гораздо больше интересует заказчик, а не исполнитель. Но лично для меня они абсолютно равноценны. Ужасная правда заключается в том, что мы вряд ли сможем найти их обоих. Потому что и наш исполнитель, и заказчик спрятались в тени «Shade»! Зовите меня параноиком, но я склонен считать, что все пользователи «Shade» в чем-то нарушают закон, потому что честному человеку незачем прятаться по углам — ему нечего скрывать!»

Мелодичный звук дверного звонка отвлек Гиленсона от просмотра трансляции. Он поспешно схлопнул видео одним жестом руки и поспешил к доставщику, чтобы забрать свою порцию яичницы с помидорами и фаршированные блинчики, которые привозили по вторникам. Сунув их в холодильник, не распаковывая, Александр Моисеевич отправился к дочери.

Высокие серые стены учреждения были напичканы камерами слежения, но так деликатно, что большинство случайных прохожих никогда не подумали бы, что это белое здание с раскинутыми в стороны крыльями зимнего сада — не какая-то обычная больница узкого профиля. Разве что отсутствие опознавательной таблички у входа могло бы натолкнуть на какие-то тревожные мысли, но кто всматривается в такие здания?

Конечно, учреждение обладало официальным статусом, регистрационным номером и, чисто теоретически, о его существовании могли узнать все, кто задался бы такой целью. Информация не являлась закрытой, просто она не выпячивалась без острой необходимости. Слушать о достижениях генной инженерии любят все. Размышлять о ее неудачах уже давно перестало быть трендом.

Гиленсон постучал в закрытое окошко контрольно-пропускного пункта, и через несколько минут жалюзи сдвинулись в сторону, а в окне появилась голова дежурного.

— Доброе утро, чем могу помочь? — спросил он, изо всех сил стараясь выглядеть доброжелательным.

— У меня сегодня посещение отделения Б. Вам должны были прислать пропуск на имя Гиленсона Александра Моисеевича.

Дежурный кивнул, открыл окошко и протянул посетителю квадратный сканер.

— Пожалуйста, прижмите...

Гиленсон знал, что делать, и без его инструкций. Он приложил к светящейся поверхности сканера большой палец, и дежурный на мгновение замер, отыскивая в своем почтовом ящике соответствующий пропуск.

Наконец он еще раз кивнул.

— Все в порядке, проходите в досмотровую.

Двери щелкнули и раздвинулись, впуская посетителя внутрь, и тут же снова закрылись. Прямо перед Гиленсоном стояла кабина досмотра. Он вошел в нее и замер, чтобы сканеры могли как следует изучить содержимое как розовой коробки, так и его карманов и даже кишечника.

— Готово, Александр Моисеевич, проходите, — сказал наконец дежурный, открывая турникет.

— Спасибо.

Гиленсон раскачивающейся походкой направился в клинику, а вслед ему из каморки дежурного выглянула оперенная красными дерзкими прядями юношеская голова.

— А это кто? Какой-то проверяющий? — ломким фальцетом спросил молодой человек, обернувшись к дежурному.

— Спрячься, придурок, — прошипел тот. — Сейчас увидит кто-нибудь...

Голова послушно нырнула ниже уровня окна.

— И все же, кто это?

— Папаша одной из пациенток.

— Серьезно? — жеманно прижав тонкие ладошки к щекам, воскликнул юноша. — Это же очень, очень интересно! Я даже не знал, что ваших клиентов навещают родственники. Просто отлично, такая деталь сделает репортаж еще более живым!

— Обычно никого из них не посещают, — мрачно констатировал дежурный. — Этот дядька — уникальный тип, его все у нас знают. Он приходит каждую неделю, в субботу. Один раз пропал на три месяца — мы уж решили: помер. Оказалось, лежал в больнице после инсульта.

— Котик, я должен с ним поговорить! — взволнованно проговорил юноша.

— Да пожалуйста, только по-умному и мимо меня. Если узнают, что я делюсь с блогерами внутренней информацией, меня отсюда вышвырнут, и ты сам будешь зарабатывать на рекламу.

— Не волнуйся, — улыбнулся молодой человек, погладив дежурному выпуклые ягодицы. — я же не враг тебе. Выпусти меня на улицу, я его там покараулю?

— Дурацкую ты тему выбрал для репортажа, — недовольно проворчал дежурный. — Такими темпами мне придется вторую работу искать, чтобы твой блог не укатился из топовой сотки в топовый тысячник...

— Папа, папа! — радостно кричала Ждана, хлопая в ладоши. — Кука! Кука, патье! — лопотала она.

Гиленсон улыбался.

— Тебе нравится, детка?

Ждана не поняла вопроса. Она выхватила розовую коробку и поковыляла на середину комнаты, чтобы усесться поудобней на коврик и распотрошить подарок.

Трехлетний ребенок в теле пятнадцатилетней девушки.

— Тебе помочь? — спросил Гиленсон, присаживаясь на корточки.

— Ам`a! — обиженно ответила Ждана.

— Ты сама?

— Та!

— Хорошо.

Александр Моисеевич с любовью всматривался в ее хорошенькое личико, на котором светилась неподдельная радость. Внешность — это единственное, что удалось генным кудесникам сделать в полном соответствии с требованиями матери. Коротко остриженные каштановые кудряшки обрамляли идеальный овал лица, яркие брови вразлет, неестественно огромные оленьи глаза с виноградно-зеленой радужкой, аристократичный излом губ.

Он поднялся и обернулся к врачу.

— Иван Игнатьевич, я очень признателен вам за оформление пропуска. Я только вчера сообразил, что опоздал подать заявку — совсем закрутился на службе.

Седоволосый доктор с роскошной окладистой бородой понимающе кивнул.

— Не стоит благодарности. Я так и подумал, что у вас рабочие сложности — такие вещи творятся...

Гиленсон устало отмахнулся.

— Ох, давайте не будем об этом. Вчера отдел лихорадило почти до утра.

— Я понимаю.

Гиленсон наблюдал, как Ждана обнимается с огромной куклой в пышном свадебном наряде и разговаривает от ее лица на своем лепечущем языке.

— Вы сейчас в зимний сад? — спросил доктор.

— Нет, прогулку оставим до субботы. Мне нужно на службу. Прощаться с ней не буду, а то она расплачется...

Доктор вздохнул, отвел глаза в сторону.

— Хорошо, я понимаю... И еще... Я, конечно, не имею права вам это рассказывать, но не могу промолчать, поскольку слишком симпатизирую вам. Ваша бывшая супруга опять подала прошение о применении к Ждане экспериментального метода лечения...

Гиленсон онемел. Вскинув брови, он тяжело и шумно выдохнул, устало прижав ладонь ко лбу.

— Сколько же можно... Иногда мне кажется, что остановить эту женщину можно только задушив, — проговорил он наконец.

Иван Игнатьевич хмыкнул.

— Будем считать, я этого не слышал...

— Спасибо за предупреждение. Теперь у нас с адвокатом будет возможность подготовиться к суду как следует.

— Не за что. И удачи вам.

Пожав руку доктору, Александр Моисеевич направился к выходу.

Молодой блогер выскочил на Гиленсона из-за угла, как будто хотел его ограбить.

— Доброе утро! Меня зовут Янис, я — ведущий блога «Рвем обои». Пожалуйста, ответьте на пару вопросов!

Гиленсон смерил взглядом его затянутую в лиловый латекс фигуру и поморщился.

— Не интересно, — отмахнулся он от блогера.

— Время обновить интерьер мышления и сорвать старые обои! — торопливо выпалил Янис свой слоган для будущих зрителей, и, пытаясь Гиленсону преградить путь своей тощей грудью диетического цыпленка, продолжил:

— Вам не кажется, что пора обновить мнение общества о генетическом моделировании? Это правда, что здесь содержится ваша дочь, и вы ее навещаете? Она — генетический урод? Что с ней не так? В чем была ошибка врачей?

Янис задавал вопросы быстро, без запинки, тараторя, как ускоренный транслейтер. На вопросе об уроде Гиленсон остановился. Подняв на юношу тяжелый недобрый взгляд, он проговорил:

— Глядя на вас, меня начинает терзать вопрос, а с вами-то что не так? В чем была ошибка врачей в вашем случае?

Парень не обиделся.

— Я очень рад, что вы все-таки решились поговорить со мной.

— Молодой человек, вы действительно не видите разницу между «послать» и «поговорить»? Выключите уже свою трансляцию!

У Яниса безвольно упали руки, нижняя губа огорченно выпятилась вперед.

— Вас же Александр Моисеевич зовут? — уже без жеманных кривляний своего медийного образа спросил он.

— Да.

— Послушайте, Александр Моисеевич, вы уверены, что вам действительно нечего сказать? Вашего ребенка превратили в инвалида, а вы даже не испытываете потребности кому-то за это отплатить? Врачи стали причиной вашей личной трагедии...

И тут Гиленсон не выдержал. Брызгая слюной, он прокричал в лицо блогеру:

— Причиной моей личной трагедии стала не генная инженерия, а непроходимая глупость женщины, которая захотела родить не ребенка, а сверхчеловека! Ей нужен был гений, каких еще не знала история! Понимаете? И добрая половина всех пациентов этой клиники, если не больше — результат нездоровых фантазий их матерей!

Янис сначала испуганно отшатнулся от взорвавшегося гневом собеседника, а потом в его подведенных красно-черными стрелками глазах вспыхнула идея.

— Фанатичные матери. Женские комплексы как источник зла. Феминистки будут выть и плакать от ярости! Александр Моисеевич, подождите! Вы же сейчас о своей жене говорили, госпоже Голиковой?

Гиленсон удивленно покачал головой.

— И когда только вы успеваете...

— Если честно, я видел вас входящим сюда и караулил, так что у меня было время идентифицировать вас и поднять биографию... — почему-то смущенно признался Янис. — Так вот... Я могу вам помочь в вашей борьбе за право единолично распоряжаться судьбой дочери. Медиасфера — это великая сила в наше время. Голикова как разработчик новейших методик по расширению возможностей человека и глава движения «Здоровая жизнь» здорово пострадает от такой перепалки, ее социальный рейтинг неминуемо упадет, и вы сможете действовать свободней! Мнение общественности будет на вашей стороне. Я получу популярную серию видосов, а вы увеличите шансы стать единственным законным представителем ребенка. Наше сотрудничество выгодно нам обоим!

Гиленсон уж было хотел решительно направиться к парковке, но вдруг остановился. Обернувшись к Янису, он медленно и задумчиво проговорил:

— Знаете, а ваша идея не лишена разумного зерна... Да, не лишена... Я должен подумать и взвесить все. Свяжетесь со мной вечером? Может быть, я действительно дам вам интервью. Но не сейчас. Сейчас я не готов обсуждать эту тему.

Янис радостно закивал, и красные пряди-антеннки задрожали у него на висках и макушке.

— Хорошо. Отлично! Я напишу вам вечером. Я тоже продумаю подробней линию нашего репортажа, и мы сможем ее обсудить.

— Добро.

— До связи, Александр Моисеевич!

— До вечера.

Пока Гиленсон в задумчивости шел за машиной, в углу интерфейса возникла красная иконка с изображением колокольчика, а в ушах зазвенел мелодичный мотив старой песенки.

В машине Александр Моисеевич вытащил из-под сиденья портативный шлем полного погружения: на рабочем месте полагалось быть во всеоружии, без ограничения тактильных или еще каких-либо ощущений. Как только он вошел в личный кабинет, сразу увидел парящий в воздухе конверт с подписью начальника отдела.

В сообщении значилось: «Появилась новая информация о твоих летунах. Информатор сообщил, что послезавтра должна состояться внеочередная встреча двух трейсеров, участвовавших в прошлом матче. Зайди ко мне, я передам тебе подробности».

***

Олег был типичным «кактусом».

Это определение появилось лет пятнадцать назад, после выхода блистательной драмы Томаса Стоуна о юноше-хикикомори, которая так и называлась: «Кактус». Герой Стоуна после долгих и мучительных попыток изменить свою естественную природу, в конце концов, решается признать, что не хочет всех тех вещей, которые другие люди возводят в ранг абсолютных ценностей. Его счастье — жить, как комнатное растение, никогда не покидая уютный мирок подоконника, не подпускать к себе никого лишнего и смотреть на мир исключительно через безопасное стекло виртуальной реальности.

Под каждым из положений Олег мог бы расписаться.

Завершив разговор с Рэмом, он почесал отросшую рыжую бороду, и решил, что пора бы ее сбрить — волоски, достигнув определенной длины, начинали завиваться в кудряшки и раздражать подбородок бесконечным покалыванием. И с тоской взглянул на свою постель. Ее вид с каждым днем становился все печальней: белье упорно превращалось из белого в зеленовато-серое. Приближался день уборки. Олег ненавидел уборку, потому что испытывал почти физическую боль, когда все эти чужие женщины трогали руками его личные вещи, развешивали свежевыстиранное, пахнущее резкими отдушками белье в гардеробе, а по полу и окнам ползали роботы, один только внешний вид которых вызывал у Олега панические атаки. А ведь они еще и двигались, издавая омерзительные звуки!

Он не боялся даже самых жутких мобов в вирт-играх с полным погружением, но в реальности банальный мойщик мог бы довести его до нервного срыва. И тому было абсолютно логичное объяснение: в вирте чудовищам противостоял могучий маг 957 уровня, в пуленепробиваемом и огнеупорном хитоне, в наручах +250 к скорости кастования заклинаний и набором посохов в рюкзаке. А в реальности в распоряжении Олега был только кожаный мешок с костями и жидкой красной субстанцией, именуемой “кровь”, — совершенно беспомощный, не способный ни к воскрешению, ни к самоизлечению.

Дорога в ванную комнату ему всегда казалась слишком длинной. До туалета было так же далеко, но Олег решил эту проблему, поставив себе в спальную портативный стульчак для пикников со сменными пластиковыми контейнерами. Можно было перенести туда же душевую кабину и раковину, но это означало серьезные ремонтные работы, на которые Олег никогда бы не согласился.

Огромная квартира на Новом Арбате, доставшаяся ему от отца, могла бы стать предметом зависти практически для любого москвича: высокие потолки, панорамные окна, четыре просторные комнаты с холлом, двумя гардеробными, кухней и столовой.

Но кактусы любят маленькие, тесные горшки. Поэтому Олег в основном жил в одной-единственной комнате.

Сбрив рыжую поросль на лице, он дружелюбно улыбнулся молодому вихрастому парню, появившемуся в зеркале вместо дикого лешего. Понюхав подмышки, стащил с себя квадратную, похожую на наволочку, трикотажную «фришку» с коротким рукавом, и вытащил из шкафа свежую.

Довольный собой, Олег вернулся в комнату, аккуратно застелил постель подобранным с пола покрывалом, чтобы не видеть нездоровый цвет белья, и, поколебавшись, присел в dream-chair — мягкое пластичное кресло, способное принимать нужный рельеф и угол наклона спинки и самого сиденья, с роскошными подлокотниками. Водрузив на голову шлем, Олег погрузился в вирт — всего лишь на минуточку, чтобы еще раз проверить аккаунт Коша. Прочитал письмо от Uno, повздыхал и удалил его на всякий случай.

Потом вернулся к себе, и с удивлением обнаружил на почтовой доске сообщение рассылки, прибитое большой оперенной стрелой. В письме сообщалось, что с аккаунта Рэма выложено новое видео.

Не задумываясь, Олег перешел по указанной ссылке.

И прямо перед собой увидел нежное женское лицо с выразительными миндалевидными глазами.

— Знаешь, что я больше всего люблю в сексе? — вырвался из его гортани низкий шепот. Пульс ускорился, телу стало жарко, напряжение внизу живота стремительно перерастало в эрекцию. Под руками Олег чувствовал гладкость ткани ее платья. Нащупав пальцами маленький язычок замочка, медленно потянул его вниз, другой рукой чуть касаясь открывающейся бархатной кожи.

— Какой-нибудь жесткий изврат? — выдохнула девушка, закрывая глаза.

Он тихо рассмеялся. Желание немедленно сорвать с нее все, раздвинуть колени и вонзиться в ее нежное, влажное нутро как можно глубже стало нестерпимым.

— Нет. Мне нравится тот момент, когда все, что еще час назад было невозможно и нельзя, становится возможным и желанным.

Наклонившись, он жадно впился губами в ее мягкие полураскрытые губы, пахнущие пудровой помадой, правой рукой скользнул под кружево белья. Теплая упругая грудь с твердым зернышком соска послушно легла ему в ладонь...

Олег сорвал с себя шлем, тяжело дыша.

Соблазн досмотреть все до конца был очень велик, но моральный кодекс Олега не позволял ему заниматься сексом с девочкой единственного друга, пусть даже сексом виртуальным.

В брюках все горело и требовало продолжения. Чтобы успокоиться, Олег походил по комнате, просматривая в режиме допреальности комментарии к видео.

«Вот это да! Я вдул ей два раза подряд!»

«Отправила ссылку своему другу в образовательных целях. Пусть просвещается, долбоебина!!!»

«Я кончила уже в середине!..»

«Какая жалость, что видео нельзя посмотреть от лица девушки!»

«Интересно, а как вообще это видео могло запоститься без пометки «порно»?

«А кто знает, что за девушка на видео? Такая красотка!»

«Вот это да, не знала, что Рэм снимает такое!»

«Ха-ха-ха, эта блядь, которую Рэм пялит — Елизавета Серова, дочка нашего нового препода! Интересно, это он ее так сосать научил? »

Вот на этом комментарии Олег словно проснулся. Сексуальное возбуждение сменилось неприятным тянущим ощущением, а вот голова, наоборот, запылала.

— Запрос: Елизавета Серова, Москва. Найти фото, — вслух скомандовал он, потому что всегда пользовался только голосовым управлением: привилегия тех, кто не бывает на людях.

Система ответила на запрос мгновенно. В маленьком поисковом окошке вверху интерфейса по очереди стали высвечиваться фото. Девушка из видео оказалась второй в списке.

«Елизавета Алексеевна Серова...»

Вот теперь, когда ее личность правильно указана прямо в комментариях к видео, бедняжке придется совсем несладко.

— Пиздец!.. — проговорил Олег, немигающим взглядом уставившись на буковки статьи.

Он плюхнулся в кресло, попытался связаться с Рэмом — но тот был оффлайн.

Олег вспомнил о линзах и предупреждении, и беспомощно обмяк, свесив руки с подлокотников и закрыв глаза. Помедитировав так минут пять, он написал письмо-молнию для Рэма, потом надел шлем и отправился в Фейриленд, чтобы немного сбросить напряжение.

В игру, которая стала практически домом для миллионов подписчиков по всему миру.

Глава 5

Олег заспавнился в мирной локации возле Древа Переговоров.

Наполненный цветочными ароматами воздух приятно и успокаивающе щекотал ноздри. Ослепительное голубое небо, на котором даже днем просматривались разноцветные россыпи звезд, расстилалось над желто-зеленой равниной. На вершине холма росло громадное дерево, пылающее негасимым и не обжигающим голубоватым пламенем. У его корней сейчас собиралась большая группа игроков: враждующие кланы пришли что-то прояснить в своих отношениях в мирном режиме.

Поскольку свидетелей нигде не любят, Олег поправил почти невесомый рюкзак на спине и направился на юг, в Зеленые топи. Он мониторил эту локацию уже больше недели, в ожидании появления уникального монстра — двухголовой выдры, из которой в десяти процентах случаев могла выпасть «руна сокрытого подземелья». При удачном прохождении подземелья можно было получить не только редкую ачивку, но и уникальный гильдейский сундук, способный однократно скопировать положенную в него шмотку или удвоить голду.

Пейзаж сменился резко. Узкая тропа теперь вилась меж светящихся зеленых болотных кочек, низкорослые тинохлебы, шурша коричневой листвой, неспешно переползали с места на место, перебирая короткими розовыми корешками. Все чаще стала встречаться плотная паутина тонконогих падальщиц.

И вдруг до слуха Олега донесся женский крик и пыхтение топкого слизня. Навигатор мгновенно определил расположение источника звука, и он поспешил на помощь.

Темная эльфийка тридцать шестого уровня бегала кругами от слизня девяносто пятого, и единственное, что ее пока спасало — это относительная медлительность моба.

Олег выхватил из рюкзака посох провидения, и яркая желто-красная молния из его руки вцепилась слизню в голову. Монстр пыхтел, изворачивался, пытался ползти по направлению к новому противнику, но ровно через пять секунд превратился в горстку пепла.

На звук битвы прибежали две тонконогие падальщицы.

— Встань у меня за спиной! — скомандовал Олег, принимая воинственную позу.

— Вообще-то это будет непросто, — резонно заметила эльфийка, расправляя плечи и демонстрируя все два стандартных метра невероятной чернокожей красоты.

— Гы, — осклабился Олег, залихвацки забрасывая длинную гномью бороду на плечо. — А ты как-нибудь скукожься!

Кинув на падальщиц заклинание остекленения, Олег чуть отбежал от них и ударил метеоритным дождем. Падальщицы зашевелились. Потеряв до половины жизни, они тем не менее сохраняли скорость. Одна метнула в гнома липкую паутину, но Олег уклонился, и паутина закрутила в кокон эльфийку.

— Прости, я не хотел!

Подскочив к обидчице, Олег ударил ее «тайным ударом мага» под брюхо, и она перевернулась. В то же мгновение он накрыл ее «огненной волной» в уязвимое место и сжег, так что на покрытой мхом кочке осталась только горстка пепла.

Вторая падальщица тем временем цапнула его за плечо. Отпрыгнув, Олег принялся ее бить не очень мощным, зато очень быстрым заклинанием «душегубство». На пятом ударе паучиха наконец сложила лапки, пискнула и сдохла.

Олег вернулся к эльфийке и с помощью ножа высвободил ее из кокона.

— Ты как вообще оказалась в этой локации? Тебя же тут даже блохи сожрать могут! — принялся журить ее Олег.

— Меня друзья тут бросили, — пожаловалась та. — Я вообще только начала играть в «Фейриленд», у меня основной перс в «Огненной дубраве».

Олег пренебрежительно фыркнул.

— «Огненная дубрава» — прошлый век.

Эльфийка кивнула.

— Ну да, здесь все круче...

— А что же твои так называемые друзья в гильдию тебя не взяли? В гильдию не взяли, в локации девяносто пятого уровня бросили... Какие же это, к лешему, друзья?.. — ворчал Олег, перебирая в рюкзаке шмот в кармашке «на продажу», но ничего такого, что могло бы выручить бедняжку, не нашел.

— Возьми меня в свою? — попросила эльфийка.

Олег хмуро ткнул пальцем в надпись у себя над головой:

— Видишь, что написано?

— «Отпетые пиздюки», — прочитала эльфийка. — Ну и что?

— А то, что у нас гильдия пиздюков. То есть низкоросликов. Гномы, дворфы, хоббиты — понимаешь?

Она вздохнула.

— Понимаю... А может, ты меня проводишь до телепорта? А то он очень далеко, и мне боязно...

Олег задумался, хмыкнул.

— А что, это можно. И кстати, он не так уж далеко.

— Он же в Синь-граде, напротив аукциона, разве нет?.. — недоумевающе спросила эльфийка.

Олег хитро прищурился.

— Тут есть еще один, тайный. Он в подземелье, работает только от лунной руны, но у меня такая есть!

Эльфийка обрадовалась, захлопала в ладоши.

— Ура! А может, ты хотя бы возьмешь меня в группу? А то щиты только на тебя одного действовать будут.

Олег хмыкнул.

— Если ты недавно в игре, откуда такие подробности знаешь?

Эльфийка не смутилась.

— А как бы иначе меня, низкоуровневую, сюда бы притащить смогли? Только под щитами...

— Ааа, понял... Ну ладно, — нехотя согласился Олег, бросая ей пати.

Эльфийка шустро подписала договор, улыбнулась… И вдруг крепко обняла его.

А потом выпрямилась, громогласно хохоча во всю варварскую глотку... И трансформировалась в самого настоящего варвара. В руках он держал черную маску инкогнито. Над головой красными буквами светилась надпись: «гильдия Крысий хвост».

— Каспер? Ах ты урод!!! — заорал Олег, впадая в ярость при виде знакомого ника и ненавистного названия гильдии. Он потянулся за спину и...

Вместо рюкзака нащупал свою спину, почему-то голую.

— А?..

Варвар заржал ещё громче.

Олег взглянул вниз, и увидел, что стоит абсолютно без всего. Ни крутого хитона, ни наручей, ни ботинок.

— Что за?..

— Это называется — обмен внутри группы! Ты что, не помнишь, как нажал кнопочку «согласен»? Ай-ай-ай, провалы в памяти — это очень опасный признак!

Олег покраснел от возмущения.

— Ты произвел несанкционированный обмен? Ты меня хакнул, сука!!!

Варвар захохотал с новой силой.

— Скажи спасибо, что пока еще не придушил голыми руками! Ой, игра слов. Голыми руками — голого гнома... Уа-ха-ха-ха!

Олега трясло. Там, в рюкзаке лежала его бесценная коллекция жезлов и посохов, там были уникальные и прокачанные шмотки, там... Там была вся его игровая жизнь.

— Да чтоб вы, крысы, сдохли все, вместе со своим дебильным хвостом! — заорал Олег, чувствуя, что на глаза предательски наворачиваются слёзы, а в горле встал ком.

— Да ладно, мужик, не убивайся так! Держи! Это тебе бонус, как давнему и бывшему приятелю.

Варвар скинул с плеча узелок. Развязавшись, красная ткань в веселенький красный горошек расстелилась на траве ровным квадратом, открывая имеющиеся внутри сокровища: стринги удачи, железный пояс плюс сто к скорости, вонючий носок отпугивания монстров, царственная корона плюс семьсот к жизни и бедренная кость свиньи — одноразовая пасхалка, которая в течении двадцати минут убивает одним прикосновением любого монстра ниже 100 уровня. Неплохая вещица, в принципе. Если бы ее владелец не хрюкал и не пердел каждые пять секунд строго по таймеру.

Олег поднял на варвара злобный взгляд.

— Да пошел ты со своими дарами!

Варвар хитро прищурился.

— Ну, это, как пожелаешь. Только камень воскрешения-то больше не в твоем рюкзаке, так что если сдохнешь, то придется тебе качать нового перса. Так что полный хардкор, пиздюк!

Варвар глотнул какое-то зелье, и со скоростью спортивного болида умчался вдаль, с хрустом ломая ветки тинохлебов.

А тем временем из колючих зарослей кустарника выбралась еще одна тонконогая падальщица. За ней следом потянулись три детеныша.

Олег со слезами на глазах взглянул на свои коротенькие ножки — нет, не убежишь от них при таком раскладе. Заклинания без посохов тоже получатся слабые, и к тому же их очень долго кастовать. Выругавшись, он схватил бедренную кость свиньи, кое-как увернулся от брошенной в него паутины, хрюкнул, звучно пернул и уложил всех четверых.

Кость оказалась липкой и скользкой. Олега трясло от омерзения. Он оделся в брошенную ему подачку, и, едва сдерживая слезы, направился в Синь-город, чтобы телепортнуться в штаб гильдии.

Когда он вошел в ворота города, другие игроки в изумлении останавливались, хохотали и отбегали подальше, без конца оглядываясь и указывая на него пальцами.

На большой гномьей голове сверкала огромная тяжелая корона. На талии побрякивал похожий на цепь железный пояс скорости. Круглый рыхлый зад Олега с трудом помещался в красные кружевные трусики с завязочками, на одной ноге смердел полосатый носок отпугивания монстров, а в руках поблескивала жирным маслянистым блеском здоровая кость.

«Крысий хвост» поджидал его напротив аукциона. Игроков сорок, не меньше, с присвистом и улюлюканьем зааплодировали ему, но Олег даже не взглянул в их сторону. Стиснув зубы, похрюкивая и звучно выпуская газы, с гордым видом, как и полагается истинному «отпетому пиздюку», он пересек центральную площадь Синь-города, и скрылся в зеркале телепортации.

***

Когда Рэм надел линзы, ему даже больно стало от количества мигающих и переливающихся экстренных сообщений и вызовов.

Первым он открыл письмо от Олега.

«Если к тебе вдруг приедет вчерашняя девушка — ни за что не подпускай ее близко. Потому что если она и приедет, то лишь затем, чтобы тебя убить. У меня для тебя плохая новость: тебя хакнули. Свяжись со мной, как только сможешь!»

Дальше шла ссылка на видео.

Рэм побледнел. Щелкнул по ссылке. Побледнел еще больше, сел на реквизитный китель военного летчика, роль которого только что репетировал. Открыл одно Лизино письмо, потом еще одно. Выругался, со стоном растер ладонями лицо. Попробовал вызвать Лизу. Та была онлайн, но сбросила отказ. Рэм попробовал еще.

— Рэм, к съемке готов? — донесся с площадки голос каскадера-постановщика Кости. Звук эхом разлетелся по коридорам и нишам гримерок. Сегодня никого кроме Рэма здесь не было: в дни записи трюков директор киноагентства, согласно правилам безопасности, удалял с территории всех лишних людей.

— Одну минуту, — пробормотал Рэм, и тут высветилось сообщение:

«Пользователь Lizz внес ваш контакт в черный список».

Он с досады стукнул ладонью по столу с гримом. Стол завибрировал, цветные скляночки, выставленные на нем аккуратными рядами, мелодично звякнули.

— Рэм? — вновь окликнул его Костя.

— Да иду я уже! — откликнулся Рэм, поднялся, и, натягивая на ходу китель, поспешил на площадку.

Костя, пожелтевший и сморщенный от табака, ранинга и витадробсов, а может и еще чего-нибудь потяжелее, принялся объяснять Рэму расстановку:

— Готов? Так, давай еще раз: сначала ты у нас будто бы идешь по карнизу дома. Смотришь только вверх и вдоль стены, иначе будет видно, что ты в метре от земли. Потом впрыгиваешь в окно. Гремит взрыв. Чтобы тебя не накрыло ударной волной... Эй, ты слушаешь?

— Отойди, — хмуро ответил Рэм, застегивая верхнюю пуговицу. — Работаем.

Костя удивленно уставился на него.

— В смысле, работаем? Катя что, укол тебе уже сделала? Ты помнишь, что по сюжету ты должен быть злой, как бешеная собака?..

— Ты меня роли учить будешь? — хмуро поинтересовался Рэм. — Сказал же: работаем! Мне нужно сделать все быстро и с первого раза, поэтому не мешай!

Костя аж рот открыл.

— Эй, ты не сделаешь весь проход за один раз! У тебя отходняк после каждой инъекции будет минут тридцать!

— А я без инъекций. Поверь, адреналина и злости мне сейчас хватает и без допинга, — Рэм обернулся к смотровой вышке, махнул рукой и вышел на старт.

— Переделывать придется! — крикнул ему в спину Костя.

Рэм не ответил.

Отработав весь маршрут за один заход, Рэм стащил китель, сунул его в руки удивленной Катеньки и почти бегом направился в гримерку.

— Что сказал Антон Сергеевич? — услышал он за спиной вопрос Кости.

— Он очень доволен, — проговорила Катя. — Сказал, фантастичное напряжение! И это без стимуляторов! Все-таки он гений...

Рэм надевал брюки, когда к нему заглянуло Тимо, его гример-унисекс маскулинного типа.

— Прости пожалуйста...

— Что еще? — огрызнулся Рэм.

— Я хотело спросить... — робко проговорило Тимо, пряча глаза. — Понимаю, что не мое дело, но я видело твое последнее видео... Зачем ты так с той девушкой? Даже если она что-то тебе сделала, мне все равно жалко бедняжку...

Рэм сверкнул глазами, застегнул молнию и повернулся к Тимо.

— То есть ты считаешь меня мудаком, способным запостить такое видео, да?! То есть, по-твоему, я последняя мразь?! Мщу девчонкам, с которыми сплю, выставляя их в общий доступ?

Тимо испугалось такого натиска. У него задрожали кукольные ресницы, тонкими пальцами оно прикрыло пухлый рот.

— Я... Я, наверное, что-то не так понимаю...

— Да нихрена ты не понимаешь! — рявкнул Рэм. — Поэтому лучше не лезь под горячую руку со своими упреками!

Тимо исчезло, обиженно закусив губу, а Рэм принялся остервенело оттирать лицо от грима большими пуховками, смоченными в очищающем лосьоне.

И в этот момент к нему зашел Николай Ильич, режиссер, высокий, статный мужчина лет сорока пяти.

— Оу, а ты куда так торопишься? — удивленно пробасил он. — Мы вообще тут посовещались и решили, что, раз ты в ударе, может махнем еще сцену с погоней?

Рэм отрицательно замотал головой.

— Не могу, Ильич. Прости, не могу. Скажи большому боссу, что у меня жар, понос, нервный срыв — что угодно, но больше я сегодня работать не могу.

У Николая Ильича брови удивленно поползли вверх.

— Парень, с тобой все нормально? Помощь не нужна?

Рэм закрыл глаза, вздохнул, упершись разгоряченным лбом в зеркальную стену гримерки.

— У меня все плохо, Ильич. Я в жопе. Кто-то взломал мой аккаунт, сделал личное видео интимного характера с функцией полного погружения и выложил в сеть. И сейчас я себя чувствую последним куском дерьма.

Николай Ильич присвистнул.

— Вот это поворот! За нелицензионное порно тебя как минимум оштрафуют...

— Вот этот момент меня волнует меньше всего.

— А еще могут оштрафовать и само агентство... Так что обязательно обратись в полицию... Ну типа ты жертва и никаких противозаконных намерений не имел. А то у нас не любят лишних сложностей, сам понимаешь.

Рэм усмехнулся.

— Ясное дело. Никто не любит проблемных сотрудников. Так что я полетел — мне есть чем заняться. Прикроешь?

Николай Ильич понимающе кивнул.

— Слушай, гений, у меня в полиции есть один хороший знакомый, толковый, порядочный мужик старой закалки. Скинуть контакты?

— Было бы отлично, спасибо! Ладно, я сбежал.

Рэм пожал Николаю Ильичу руку и поспешил к выходу.

Солнце спряталось за плотное покрывало тяжелых серых туч. В воздухе запахло дождем. Ветер стих, и многочисленные трубы производственного района апокалиптически дымили почти строго вверх. Позади старых корпусов из красного кирпича, построенных еще веке в двадцатом, виднелись новые высотки, пестрые и асимметричные, а чуть дальше полигона киноагентства выглядывал парк воздушных такси, похожий на небольшой аэродром. Одни машины возвращались с заказа домой, другие — напротив, вылетали по запросу, и это неспешное движение в обе стороны делали стоянку похожей на замедленный улей: одни пчелы улетают, другие уже возвращаются с работы.

На небольшой парковке напротив киноагентства стояло всего пять автомобилей. Под дворником автомобиля Рэма блестела глянцевая открытка в форме сердца. Рэм вытащил ее и, не читая, бросил на полочку над панелью приборов, сел в машину и еще раз попробовал связаться с Лизой, но опять безуспешно.

Маршрут до дома Лизы по расчетам автопилота занимал около двух часов.

Запустив функцию «доехать до конечной точки маршрута», он откинулся на удобную спинку кресла, надел портативный шлем полного погружения и открыл ссылку Николая Ильича. Это был адрес личного кабинета некоего Александра Гиленсона.

Ответ на запрос появился минут через десять.

«Вы можете войти, вас ожидают» — в старомодной манере сообщила система. Прямо перед Рэмом появилась белая дверь с вывешенным предупреждением.

«Внимание! На территории кабинета приняты нормы и правила госучреждения. Вы уверены, что хотите войти?»

Другими словами, все дополнительные настройки аватара за этой дверью нивелировались, и каким бы ушастым зайчиком или гигантом с кувалдой на плече ты ни был по эту сторону двери, за ней ты предстанешь в исконном облике, который привязан к твоему аккаунту.

Рэм слегка удивился, но вошел без промедления.

— Добрый день, молодой человек! Вы — Роман Коршунов? Пожалуйста, проходите — Николай только что был здесь и предупредил о вашем визите.

Рэм пожал протянутую руку полицейского, чувствуя смутную неприязнь к этому незнакомому человеку. Неприязнь не имела никаких фактических оснований, просто на уровне чутья Гиленсон показался Рэму неоднозначным, а неоднозначный человек, работающий в полиции, вызывал у него тревогу.

Впрочем, он, вообще, с трудом переносил присутствие полицейских.

— Спасибо, что согласились меня принять.

— Совершенно не за что, поскольку я не смогу вам ничем помочь, — с легкой улыбкой ответил Гиленсон, разводя руками. — Киберпреступлениями занимается другой отдел, так что увы. Единственное, что я могу для вас сделать — это передать ваше предварительное заявление.

Гиленсон создал из воздуха прозрачную рамку, щелкнул пальцами, и рамка превратилась в лист бумаги с опросником.

— Вам нужно заполнить эту форму, и я передам ее в нужную инстанцию. Но вам придется заехать в отделение полиции и лично подтвердить свое заявление.

Рэм покрутил бумагу в руках.

— А зачем еще раз подтверждать то, что я сейчас напишу?

— Полиция — крайне консервативное учреждение. В течении двадцати четырех часов заявитель обязан явиться в отделение на личное собеседование — таковы правила.

— Ясно.

Быстро заполнив бумагу, он передал ее Гиленсону.

— Спасибо.

— Еще раз повторю: не за что. Успехов вам, и не огорчайтесь: хотя ситуация крайне неприятная, я думаю: скорей всего виновного найдут.

Рэм вопросительно вскинул бровь.

— Я могу спросить, с чем связано ваше предположение?

Гиленсон опять улыбнулся своей легкой улыбкой, невесомой, как и пожатие руки.

— Нынешний губернатор очень активно выступает против киберпреступлений. Мне кажется, ваше дело могут выбрать в качестве показательного: вы заметная персона, вы молоды, красивы, у вас большая группа поклонников за плечами, и что немаловажно, по большей части из числа молодежи. А сейчас именно молодежь ратует за право приватности и отказывается поддерживать программу максимально открытого интернет-пространства. Так что, думаю, ваше дело будет иметь широкий резонанс.

Рэм удивленно взглянул на своего собеседника.

— А что, наш губернатор выступает за открытый интернет?

Гиленсон уставился на него из-под хитрого прищура глаза в глаза.

— А вы не знали? Вчера он сделал недвусмысленное заявление.

Рэм кашлянул, отвел взгляд, смущенно потер щеку.

— Ну... эм... Кто же поверит, что я этого не знал, верно?..

— Да нет, глядя сейчас на вас, я не могу усомниться в вашей искренности. Однако, если позволите, дам вам совет.

— Мм?

— Повнимательнее следите за политической обстановкой и новостями. Сейчас очень... неспокойное, изменчивое время. Нужно всегда быть в курсе новейших событий, чтобы в полной мере представлять, каким образом они могут сказаться на вашей личной жизни, и на жизни близких.

Рэм, соглашаясь, кивнул, еще раз поблагодарил Гиленсона и вышел из вирта.

Когда посетитель покинул кабинет, Александр Моисеевич вернул большую карту, растянутую по стене, и продолжил рассматривать флажки заброшенных фабрик и заводов пригорода Москвы и окраин. Всего таких точек оказалось двенадцать: слишком много для того, чтобы запросить патруль на каждую из них, но тем не менее их число не было каким-то заоблачным, чтобы не иметь возможности отследить.

Конечно, все помещения законсервированы и стоят под сигнализацией и камерами. Однако, скорее всего, сигнал камер будет перехвачен, а сигнализация нивелирована. Судя по всему, полумифическому Uno это по плечу. Но и для Uno можно придумать пару неприятных сюрпризов, если очень постараться. И для его гостей...

Глава 6

Рэм позвонил в дверь. Было слышно, как в квартире блеют овцы, сообщая о визите гостя. Рэм не сдержал улыбки — оригинальный выбор звука. Немного подождал и еще раз глубоко утопил пуговку звонка.

Дверь никто не открыл, но Рэм отчетливо услышал звон разбившейся посуды.

— Лиза, открой пожалуйста! Я слышу, что ты дома! — крикнул он, прижав ладонь к двери.

Ответом стал еще один лопнувший стакан или тарелка, причем на этот раз посудину явно швырнули в сторону входа.

— Пошел вон отсюда! — услышал он следом.

Рэм с тоской обвел глазами крепкую железную дверь.

— Лиз, пожалуйста, открой. Слушай, мне нужно многое тебе объяснить...

— Я не открываю дверь, потому что не хочу сидеть в тюрьме за нанесение увечий, понял?! Так что скажи спасибо! — прокричала Лиза, шваркая в дверь еще что-то стеклянное.

Рэм прислонился лбом к косяку.

— Лиз, пожалуйста. Ты ведь даже никакого кайфа не получаешь, швыряя посуду не в мою голову!

И немного тише добавил:

— Я очень плохо умею просить прощения, в особенности у неодушевленных предметов. Пожалуйста, я должен тебя увидеть.

Лиза истерично расхохоталась.

— Ах вот значит как! Так ты мириться пришел?! Что, нужен второй дубль? Ракурс не подошел или озвучка подкачала?

Рэм стукнул кулаком по железному косяку.

— Да не выкладывал я это видео!

— В самом деле?! — почему-то визгливо воскликнула Лиза.

— Мой аккаунт взломали, запись была произведена без моего ведома.

— У него уже больше десяти тысяч просмотров, тебе отвалили пачку лайков, твой соцрейт вырос — но, конечно, это все совпадения?

— Слушай, если бы я был готов поднимать свой рейтинг голым членом, я бы давно ушел в порнуху! — не выдержал Рэм.

— Катись отсюда к черту! Я дверь не открою, понял?!

Рэм шумно выдохнул, еще немного постоял, потом сел под дверь, устроился поудобней и включил себе музыку.

Минут через десять он услышал голос Лизы.

— Эй, ты что там делаешь?

— Жду доставку еды. Ты же рано или поздно есть захочешь, так что дверь все равно придется открыть.

Лиза фыркнула.

— А может, я через окно, на веревочке ее подниму?

Рэм усмехнулся. В его глазах вспыхнул азарт Коша.

— Так я, если что, и в окно могу... — проговорил он негромко. А потом крикнул:

— Короче, я просто так не уйду, так и знай. Я очень упрямая сволочь.

Тут дверь подалась в сторону, Рэм от неожиданности чуть покачнулся, и еле успел увернуться от большой хрустальной вазы, метившей ему в голову.

— Ни хрена себе... — изумленно проговорил он, когда ваза с оглушительным звоном разбилась и разлетелась сотнями блестящих осколков по лестничной клетке. — Так ведь реально убить можно!

Рэм обернулся к Лизе. Она стояла перед ним в пижаме, одна штанина ниже другой, небрежный хвост на макушке сбился в сторону, красные глаза и нос опухли, а еще от нее сильно несло алкоголем.

— А я тебя предупреждала, — прошипела она.

Рэм захлопнул дверь у себя за спиной, беглым взглядом окинул погрузившуюся в полную разруху студию. Он шагнул к Лизе, и под ботинком противно скрипнуло битое стекло.

— Ты тут знатно поразвлекалась, — заметил Рэм, и перевел взгляд на ее несчастное, искаженное злобной гримасой личико.

— Ну не только же тебе веселиться. Так зачем ты приехал? Ты же, вроде, уже получил все, что хотел.

Она деловито прошагала по осколкам в своих розовых пушистых тапочках с помпонами, села за стол и налила в большой бокал коньяка.

— Выпьешь? — спросила Лиза.

— Нет.

Она смахнула тыльной стороной ладони слезинку с щеки и залпом выпила.

— Мне пишут незнакомые люди; они комментируют мою задницу, напрашиваются на свидание, хвалят минет, говорят, что я очень сексуально кричу. Моя мать запретила мне показываться ей на глаза. Мои друзья с преувеличенным рвением соболезнуют мне, смакуя то одни, то другие детали… И я понимаю, что они все — все, понимаешь? — смотрели видео от начала до конца!

Рэм вздохнул, подошел к девушке, развернул стул к себе и, уперевшись руками в подлокотники, коснулся своим лбом ее лба.

— Лиз, я понимаю, что ситуация дерьмовая. Я очень виноват, что не смог защитить тебя от нее. И, в общем, я заслуживаю вазу в голову...

Она оттолкнула его от себя, всхлипнула, подошла к окну.

— Если ты боишься, что я подам на тебя иск...

— Я этого не боюсь. Час назад я подал заявление в полицию о хакерской атаке и вмешательстве в частную жизнь.

Лиза передернула плечами.

— Мне это уже все равно.

— Ролик сейчас удаляют и блокируют на всех ресурсах.

— Я тебя умоляю. Все, что попало в сеть, остается в ней навсегда. Пусть не в открытом доступе, пусть на уровне даркнета...

Она вернулась неуверенной походкой к столу, плеснула себе еще коньяку. Сморщившись, Лиза выпила, хлопнула опустевший бокал об пол и побрела к барной стойке за следующим.

Рэм ее не останавливал. Молча смотрел, как она морщится, вливая в себя коричневато-золотистую жидкость. Лиза пила, а он не мог отвести от нее взгляда, и не знал, что еще можно сказать или сделать. И как ей помочь.

Наконец, Лиза закрыла лицо руками и расплакалась. Рэм подошел и обнял ее. Лиза не сопротивлялась. Она только ойкнула, ее тело содрогнулось, и Рэму на грудь и на пол выплеснулся поток рвоты.

— А ну давай-ка в туалет, — он подхватил ее себе под мышку, дотащил до туалетной комнаты. Пока Лизу полоскало, Рэм стащил с себя грязную рубашку, включил прохладную воду в душе. Когда девушку наконец отпустило, он раздел ее, вымыл и, полусонную, завернул в свежий халат и отнес в постель.

Сначала она стонала и всхлипывала во сне, и Рэм, устроившись рядом, гладил ее по голове, как ребенка, которому приснился кошмар. Наконец Лиза погрузилась в глубокий сон, а Рэм, окинув взглядом студию, принялся оформлять доставку из ближайшего супермаркета. Потом затянул волосы в высокий хвост на самой макушке, чтобы не мешались, и прошелся по студии, оценивая фронт работы.

***

Лиза проснулась со стоном.

— Убейте меня кто-нибудь! — пробормотала она, сжимая голову руками.

Сильные руки Рэма осторожно приподняли ее, подсунули под спину подушку.

— Держи твое спасение.

Еще не совсем понимая, что происходит вокруг, Лиза послушно сунула в рот две таблетки и выпила воды.

— Минут через пятнадцать начнет отпускать, — услышала она его голос, и в голове начало проясняться.

— Ты еще здесь? — проговорила Лиза, с трудом открывая спрятанные глубоко в отечных мешках глаза.

— Как видишь.

Она обвела взглядом студию. Жалюзи были приподняты, за окнами опускался вечер. Красные отблески заката играли на белоснежном постельном белье. В квартире стоял приятный аромат свежести и лимона. Завалы белья на стульях куда-то рассосались, пол был непривычно пуст и чист. А рядом стоял Рэм, в мятой и незастегнутой рубашке, будто только что взятой из сушки.

— Ты как? — спросил он, присаживаясь рядом с ней на постель.

Лиза растерянно пожала плечами.

— Я...

И тут она все вспомнила.

— Боже, какой кошмар! — простонала девушка. — Позорище... Теперь мне точно осталось только удавиться...

Рэм стянул одеяло с ее головы.

— Не пори чушь. Иди оденься и умойся холодной водой — это освежит.

Она отыскала под одеялом полотенце, тщательно в него завернулась и, пунцовая, как помидор, босиком прошлепала к гардеробу. Открыв его, смущенно вытащила из аккуратной стопки блузку, шорты и белье, и ушла в туалетную комнату.

Когда она вернулась, Рэм разливал по тарелкам какое-то красноватое варево, маняще пахнущее чем-то пряным и кислым. Усевшись на стул, Лиза с интересом наблюдала, как он нарезает хлеб, заваривает чай, расставляет на столе блюдца и чашки.

— Я не поняла... Ты сам это все приготовил?..

— А что тебя удивляет? Я как бы и убрался сам. У тебя в доме, конечно, ни черта для этого не имеется, но заказать-то нетрудно.

У Лизы удивленно распахнулись глаза.

— Ты сам убирался?.. А я решила: ты вызывал клининг, пока я спала.

— Я подумал, ты не обрадуешься проснуться в окружении чужих теток. Я был прав?

Он сел напротив, по-домашнему разломил кусок хлеба на две части, один положил на стол, откусил от другого и зачерпнул суп ложкой.

— Попробуй. Мой отчим называл этот суп «опохмел», а он точно в этом разбирался.

Лиза забралась на стул с ногами и обняла руками колени.

— Так странно...

Он скользнул взглядом по ее рукам, покрывшимся мелкими мурашками.

— Я умею делать многое из того, что тебе показалось бы странным, — он встал из-за стола и прошел к ее гардеробу. Она, вскинув бровь, внимательно смотрела, как Рэм по-хозяйски открыл дверцу шкафа и вытащил оттуда широкий вязаный палантин.

— Например?

— Например, забивать свиней или подковать лошадь.

У Лизы округлились глаза.

— Забивать свиней? Ты убивал животных?

— Я родился и вырос под Самарой, в общине. Там это называется ведением приусадебного хозяйства.

— В общине?..

Рэм вернулся на свое место, протянул палантин Лизе. Она благодарно улыбнулась, укутала плечи в мягкое тепло.

— Да. Я — естественно рожденный. Моя мать — совершенно разумный, прогрессивный человек, но поскольку моя материализация на этом свете не была запланированной и одобренной наукой, ей пришлось сделать выбор: отказаться от государственной ежемесячной дотации и уехать рожать в общину, либо отказаться от меня. Она выбрала первое...

Рэм взглянул на Лизу.

— Ты поешь хоть немного, пока не остыло.

Лиза зачерпнула бульон ложкой, сунула в рот и с удовольствием проглотила ароматную освежающую жидкость.

— Это и правда очень вкусно! Слушай, а как же твой цвет глаз? Дополнительные линзы? — спросила Лиза, ковыряя ложкой в бульоне.

Рэм отрицательно покачал головой, сосредоточенно поедая суп.

— Нет, — ответил он наконец, принимаясь за вторую половину хлебного ломтя. — Мать говорит, это мне в наследство от отца.

Теперь Лиза смотрела на него особенно внимательно, и в ее голове никак не могло уложиться, что его пропорциональное, красивое тело, лицо, глаза — является плодом случайной комбинации генов. Это было так же удивительно, как и тот факт, что Рэм — идол тысяч девушек и юношей — нянчится с ней, как с больным ребенком.

Он быстро доел остававшееся в тарелке и отнес ее в раковину. Потом налил себе и Лизе чай.

— А как ты оказался в Москве?

Рэм рассмеялся, почесал щеку.

— Ты так говоришь, будто я с луны упал. Знаешь ли, транспортное сообщение между городами еще никто не отменял. Хотя, конечно, в Москве есть и персонажи, свято уверенные, что все, находящееся за границами Большого Транспортного Кольца — на самом деле вирт-иллюзия. Смею тебя заверить — они ошибаются.

Теперь смущенно рассмеялась Лиза.

— Ой да, я тоже слышала эту дикую теорию. Просто мне кажется, очень сложно человеку не из мегаполиса адаптироваться к местным примочкам. А ты выглядишь... совершенно гармонично в московской среде.

— Ну да, без окровавленного тесака в руках и не на коне...

Лиза рассмеялась.

— Да нет, не в том дело. Просто... В жизни бы не подумала, что ты приезжий из глубинки. А это правда, что в общинах не пользуются ни виртом, ни допреальностью? Я где-то читала, что они находятся под запретом?.. — спросила Лиза.

— Про запреты — чушь. Но линзами действительно практически никто не пользуется. Это слишком дорого, да и некогда особенно. Это же не просто девайс себе заказать. Нужно ехать в большой город, делать операцию по вживлению нейронных маячков, а она у нас не покрывается страховкой.

— Почему это? — уставилась на него Лиза изумленно.

Рэм хмыкнул.

— Что значит «почему»? Операция не входит в пакет неотложной помощи — без маячков пока еще никто не умер. За счет государства она делается только тем, кто имеет право на государственное субсидирование. Так что оплачивать ее придется из своего кармана. А при этом тебе нужно прокормить себя и свою семью без госдотаций. Люди занимаются хенд мейдом всех видов, производят крафтовую посуду, одежду, украшения, сумки. Многие живут натуральным хозяйством, содержат птицу, скот, выращивают овощи на огородах. А вечерами мучают старые модели компьютеров — они сейчас стоят копейки, но вполне покрывают их потребности.

— То есть с клавиатурой, с экраном?

Рэм кивнул.

— Да, именно так выглядел мой вирт до шестнадцати лет, пока я не накопил на апгрейд и первые линзы.

— Ты же был еще ребенком, как ты сумел?..

— Я был уже не ребенком, Лиз.

— А правда, что дополнительная сеть маячков для трансляции в режиме полного погружения очень трудно и болезненно приживается?

Рэм улыбнулся.

— Зависит от того, где и у кого ты ее делаешь. Мне вот повезло, я не маялся.

Лиза вздохнула, поиграла ложкой в руке.

— Слушаю тебя и не могу отделаться от ощущения, что ты пересказываешь сюжет какого-то кино... С трудом могу себе представить, что где-то в наше время еще держат сараи, кур и свиней, и стучат пальцами по кнопкам, чтобы общаться в сети... — она вдруг спохватилась, прикусила ноготок мизинца. — Извини, я, кажется, сморозила...

Он покачал головой, задумчиво покрутил чашку на блюдце.

— Да нет, ты все правильно говоришь. Это действительно совершенно другой мир.

Лиза подперла все еще тяжелую голову рукой.

— И это хорошо, потому что не будь тот мир совсем другим, студия не светилась бы чистотой, а у меня в животе не плескался бы твой вкусный суп. Спасибо. Мне уже гораздо лучше... Ты вот сидишь, общаешься со мной, как ни в чем не бывало... А мне кажется, тебе и смотреть на меня должно быть противно...

Рэм фыркнул, откинулся на спинку стула.

— Откуда в твоей голове столько бредовых шаблонов? То позорище, то противно. Тоже мне страшное преступление — проблеваться по пьяни!

Лиза ойкнула, закрыла лицо ладонями.

— Пожалуйста, ну зачем так-то!

— А что я такого сказал? Просто назвал вещи своими именами.

— Осталось только надеяться, что хотя бы видео того, как я здесь все разнесла, не окажется завтра в сети! — выпалила вдруг она без задней мысли.

Рэм на мгновение замер, слова застыли на губах.

— Ну да... — проговорил он наконец.

Сознание Лизы протрезвело окончательно.

— Рэм, я не имела в виду, что это ты запостишь, как в прошлый раз... То есть я не то хотела сказать... — сбивчиво залепетала она.

— Я понял, Лиз, — прервал ее Рэм, застегивая рубашку. — Не мучься. В конце концов, ты же вовсе не обязана мне верить. И то, что я нечаянно сделал с твоей жизнью, чашкой чая не лечится. Ладно, вечеринка окончена, ты уже в норме, а мне пора.

— Рэм!..

Он ушел, бросив финальное «пока» через плечо. А Лиза все еще ловила ртом воздух, пытаясь найти хоть какие-то слова, чтобы его остановить.

***

После отделения полиции Рэм приехал к Олегу.

Скучный и мрачный, он молча пожал протянутую Олегом руку, потом сунул в нее коробочку с линзами, которые хотел настроить, и прошел мимо озадаченного друга в единственную по-настоящему жилую комнату в его квартире.

Внутри пахло горячей пиццей и кислым старым бельем. Рэм беспардонно плюхнулся на Олегову постель, не снимая обуви и с каменным лицом уставился в потолок.

Олег, вытаращив глаза и хватая ртом воздух, словно вынутая из воды рыба, всплеснул руками:

— Ты что творишь?! Эй, это же мой спальник!

Рэм усмехнулся, не сводя глаз с точки на потолке, в которую уставился.

— Успокойся, если от него пропылятся мои ботинки, я на тебя не обижусь.

Олег мучительно вздохнул, сел в свое dream-chair.

— Сволочь ты, — беззлобно обозвал он друга. — Пиццу будешь?

Рэм отрицательно покачал головой.

— Сыт по горло... — проговорил он, и по его интонации чувствовалось, что речь идет не только о еде.

Олег открыл коробку, вытащил мягкий треугольник пиццы с тянущимися нитями сыра и, зажмурившись от удовольствия, вонзил в него зубы.

— Я чет не пойму, ты в депрессии, что ли? — пробубнил он с набитым ртом. — Не смей, приятель, эта ниша занята! В депрессии сейчас я, голый, униженный и оскорбленный!

Рэм устало повернул к нему голову.

— Ну что там еще стряслось?

Олег с готовностью запихнул в рот оставшуюся половину куска, и, чтобы показать видео, хлопнул в ладоши и привычным движением растянул пальцами воздух.

Рэм не сдержал измученной улыбки .

— Бля, вот тебя, мужик, перепрошило!

Олег смутился, а Рэм со смехом продолжил:

— Я тебе лампочку-маркер на день рожденья подарю, чтобы зажигалась, когда ты не в вирте! А то сиганешь как-нибудь в реальное окно вместо перехода по ссылке!

Олег с укором взглянул на друга.

— Да хорош уже...

И тут Рэм вдруг заново прыснул, и в этот раз — уже без грустной тени в лице.

— Ха, я теперь понял феномен твоей комнаты! Это аватар твоего вирт-кабинета! Диван переговоров, почтовая доска... — Рэм закатился хохотом и приподнялся на локте, указывая пальцем на прибитую к стене большую круглую мишень с дротиками.

— А вот это — однозначно, корзина! — с трудом выговаривая слова, Рэм обернулся к стульчаку унитаза в углу.

И тут уже Олег не выдержал и рассмеялся.

— Да ну тебя!..

— Оригинальный скин, у себя такой же сделаю! — ухахатывался Рэм, вытирая глаза запястьем. — А что, вечная классика!

Он поднялся, подошел к унитазу, нажал ногой на педаль, открывая гигиеническую заслонку.

— Вот ведь жизнь в реале! Кто угодно может нассать тебе в корзину! — прыснул Олег.

— Главное, чтобы эту портативную корзину опустошать не забывали, а то файлы наружу как попрут! — откликнулся Рэм, расстегивая ширинку. — Так ты все-таки пришли мне, что на пальцах показать-то хотел.

— Ну нах, — отмахнулся Олег. — Сейчас ты только ржать надо мной будешь, а у меня, между прочим, серьезная психологическая травма...

— Ну перестань, давай уже!

— Лучше завтра...

— Не дрочи мое воображение.

— Только чур без глума, — жалобно попросил Олег.

— Да какой уж там глум, ты вон аж затрясся весь, — Рэм громыхнул педалькой и повернулся к приятелю, поправляя ремень.

Через мгновенье лицо Рэма исказила мучительная гримаса, он стойко продержался ровно секунду, а потом долго и надрывно ржал, не в силах сказать ни слова.

Олег обиженно отвернулся и уткнулся подбородком себе в колено.

— Друг называется!

Наконец Рэм смог проговорить:

— Прости... Но, блин, я б на тебе женился! Красавчик! Такая корона, и при такой жопе...

— Да ты вообще себе представляешь, сколько рарок я потерял! — с болью в голосе крикнул Олег, с шумом вскакивая с кресла. — Там один морочий посох в реале стоит как твоя таксуха!

— Да я понимаю!.. — сдавленным голосом ответил Рэм, переводя дыхание. — Короче... Короче, не ссы..

И уже серьезно, со злым задором продолжил:

— Прорвемся. Перса твоего всем миром упакуем как-нибудь. Ну а «Крысьему хвосту» надо хорошенько хвосты поотрывать, чтобы у них на наших не вставал больше. И шмот твой вернем, это я как ГМ тебе обещаю. У тебя же найдется второй шлем?

Олег все еще сидел, насупившись и отвернувшись в сторону.

Рэм примирительно чуть подтолкнул его локтем в плечо.

— Завязывай хандрить. Пойдем готовить веселье. Будет феерично — тебе понравится!

Глава 7

Боевое ядро «Отпетых пиздюков» составляли всего семь человек: два мага, воин-берсерк, заклинатель зверей, хиллер, лучница и оборотень, которым был сам Рэм. И все они собрались на скалистом берегу Гнилой речки, чтобы обсудить предстоящее мероприятие.

Разговор не клеился. Друзей постоянно пробивало на хохот, чуть только им стоило взглянуть на олегова гнома, одетого в дешевый шмот с ближайшего аукциона. Олег обижался, психовал и тряс бородой от возмущения, но поделать ничего не мог.

Наконец психанул Рэм.

Прооравшись им в уши подробными описаниями, как мог бы выглядеть каждый из них, окажись он на месте Олега, Рэм поубавил у них веселости.

— Слушайте, я сам ржал, когда в первый раз увидел картинку, но они же не только Олега опозорили, они поставили под вопрос авторитет всех пиздюков! В этот раз они обворовали его, а завтра? Меня? Или Инку? Или Кира?

Инка, воин-берсерк с большим волосатым носом и мохнатыми лапами хоббита, взмахнула любимым тесаком уничтожения душ.

— Ладно, начальник, мы тебя поняли. Надо утопить крыс в их собственной крови!

Рэм сверкнул хитрыми глазами.

— Не обязательно. У меня есть парочка идей получше. Если все хорошенько продумать и подготовиться как следует, сможем через недельку неплохо повеселиться. И первым делом я бы предложил забить стрелку Пиночиту...

Его голос утонул в одобрительном присвисте.

А Олег еле слышно простонал:

— О, нет... Только этого паленого хакера нам и не хватало...

— А что такого? — возмутился Рэм. — Они читерят, почему мы не можем? Слушайте сюда...

И отпетые пиздюки уселись плотным кружком, планируя отчаянный заговор.

***

Утром следующего дня Рэм слегка изменил маршрут пробежки, чтобы навестить Ника, именуемого Гудвином, который клялся всеми своими татуировками, что не отрубится и дождется его прихода в студию, каким бы пьяным не был.

Под студией подразумевалась комнатка для тематических тусовок на первом этаже тюнингового автосалона «Геката»: дивное место, пропахшее пивом, травой и живой творческой мыслью. От выхода из парка до «Гекаты» Рэм пронесся с ветерком, получая удовольствие от напряженной работы мышц и связок. Ослепительное солнце яростно расплескалось по глянцевым поверхностям, отсвечивая и бликуя. Утренняя прохлада медленно плавилась, уступая место душному запаху разогретого асфальта и пыли. День обещал быть жарким.

Узкая, похожая на бойницу дверь в студию Ника оказалась распахнутой.

Сунувшись внутрь, Рэм остолбенел: все, что с такой любовью обустраивал здесь Ник, было разбито и сломано: барная стойка, держатель для стаканов, кофеварка, столы, стулья, полки на стенах. В воздухе, подсвеченном только проникающим с улицы золоченым клином, кружилась пыль. Посередине комнаты валялись осколки и обломки антикварной аудиосистемы с безжизненно торчащими наружу венами проводов. Окинув взглядом стены, Рэм понял, что и все четыре прилагающиеся к ней колонки также сорваны со своих мест и изувечены.

— Ник! Эй, ты где? — встревоженно позвал приятеля Рэм. — Ты живой?

Вместо ответа он услышал за барной стойкой какой-то шорох. Легко премахнув на ту сторону, Рэм увидел друга сидящим на полу под столешницей, размазывающим запястьем кровь по лицу.

Справа на лбу Ника вместо имплантированного рога зияла рана с торчащим в ней окровавленным винтом. Тоннели в ушах были оборваны. На широченной, «надутой» с помощью инъекций обнаженной груди, украшенной великолепной татуировкой двухголового демона, виднелись кровоподтеки и ссадины. Светлые джинсы были перепачканы черт-те чем, а на коленях лежали блестящие и прозрачные осколки.

Ник поднял на Рэма свои глаза с черными, залитыми чернилами белками, и, шмыгнув кровавой струйкой под носом, указал ему рукой на осколки.

— Это My Chemical Romance, братан. И Queen. Хотел тебе похвалиться... — хрипло проговорил Ник и, харкнув, сплюнул в сторону кровь..

Рэм, мрачно нахмурившись, взял Ника за подбородок, сначала приподнял ему голову, потом повернул в сторону, чтобы рассмотреть рану на лбу.

— Жестко тебя отделали... — выдохнул он наконец. — Давай-ка вызову скорую, а?

Ник махнул рукой.

— Хуйня все, не нужно...

— Как тебе имплант раскурочили?

Ник усмехнулся.

— Они... выламывали его пассатижами. Пассатижи сначала соскальзывали, а потом... сломались. Болты-то закреплены сначала на титановой пластине, а пластина уже вживлена под костную ткань черепа.

Он криво улыбнулся трясущимися губами.

— Вот теперь я понял, что хирург имел в виду под «гарантией качества»! Но было пиздец больно.

Рэм сел на пол рядом с ним.

— Кто?

Ник покачал головой, и снова уставился на обломки старых дисков. С нежностью коснулся их кончиками пальцев.

— Стопперы... Блять, все расхуярили, братан! Суки! — с сердцем проговорил Ник. — В дисках же, блять, душа есть, на хуй! Суки... Такую музыку... Попробуй найди. Да чтоб их всех в жопу ебали! Да так, чтоб из ушей вылазило!.. — его голос дрогнул и умолк.

— Стопперы?

Ник улыбнулся, демонстрируя крупные зубы, перепачканные розовой пеной слюны.

— Ну да. Рекламка сработала! Вот они и пришли меня убеждать, что ты — воплощенное зло и тебя на дыбу надо! Гандоны ебучие. А тут еще мой олдскульный хардовый бодимод...

Рэм скрипнул зубами.

— А я говорил... Они вообще озверели в последнее время. А ты все: «запости меня! запости!» Знаешь кого-нибудь из них? Может, по голосу, или...

— Да нет, братан, они же все безликие. Ха! Зато у меня просмотров стало в десять раз больше и пришел реальный заказ за деньги собрать плейлист! И это охуительно! Ну а битая рожа — это так... Побочный продукт при разработке ценных руд.

Ник вздохнул.

— Одного понять не могу: это каким надо быть уродом, чтобы сломать музыкальный диск, а? Это же, блять, музыка! Понимаешь? Это каким ебаным в рот уебищем нужно, блять, родиться, чтобы настоящую, живую красоту вдребезги расхуячить?

Рэм вздохнул, взял один из блестящих обломков в руки.

— Какого они хоть года?

Ник покачал головой.

— Не спрашивай, братан... У меня сердце кровавыми слезами рыдает. Хорошо хоть в вирте копию звуковой дорожки сделал для обоих дисков. Сейчас скину тебе парочку композиций... Только я их вообще никак не обработал — может, тебе звучание смешным покажется...

Он тяжело поднялся на ноги, бережно положил обломки дисков на столешницу. Поднял край стойки и вышел из бара. Постоял секунду в тишине, отправляя Рэму обещанные композиции. А потом с диким ревом схватил с пола остатки стула и со всей дури вломил его в стену. Пластик звонко схлопнулся, рассыпался на острые щепки. Тогда Ник схватил руками столик за ножки и тоже отшвырнул в стену, и принялся месить его ногами.

Рэм уселся на столешницу бара, отвернулся в сторону, закрыл глаза и включил прослушивание.

Из «My Chemical Romance» Ник скинул ему композицию «Sing», «The Ghost of You» и «Helena».

Первую он остановил на середине, обернулся к беснующемуся на обломках следующего стола Нику:

— Первая не катит.

— А? — отозвался ди-джей.

— Не цепляет первая. Чего-то не хватает. Попробуй отключить текст и сделать мелодию динамичней, но не уверен, что что-то изменится.

Ник прекратил крушить оставшееся имущество, хмыкнул, поднял с пола валяющуюся флягу.

— Включи Хелену. Думаю, она тебе лучше зайдет...

Он отхлебнул из фляжки, и вдруг выпучил глаза и жутко заорал:

— Блять!!! Губы же разбиты... Аааа, жизнь — боль... А, дай еще одну кину, Planetary...

Рэм кивнул, запустил композицию.

И с каждым тактом его лицо светлело, а на губах проступала улыбка.

— Ник, ты — гребаный гений. Ты умеешь находить то, что нужно! Очень круто!

— Но я не успею собрать тебе плейлист, — мрачно отозвался Ник. — Надо ехать уши и башку зашивать...

Рэм кивнул.

— Нет, знаешь, а мне и так норм! Звучание непривычное, кажется немного плоским, что ли — но это не мешает. Они прямо — 220 из розетки! Энергетика мощная, ритм... Слышь, мужик, может все-таки в полицию? То, как тебя...

Ник ухмыльнулся.

— Ну ты девочку-то из меня не делай. В этот раз и руки, и ноги, и даже ребра целые — я считаю, не на что жаловаться. Так, отпиздили слегонца. А вот в душу насрали — вот это да, — усмешка испарилась с его губ. — По живому... Суки...

Рэм спрыгнул со столешницы.

— Завтра у меня пати, а через пару дней я предлагаю собраться здесь всей толпой и привести все в порядок. За ночь управимся. Как мыслишь?

Ник кивнул, хлопнул его по плечу.

— Спасибо, братан. И это... сестрице моей не свисти, каким меня сегодня видел, ладно?

Рэм усмехнулся.

— А то Инка сама не увидит.

— Когда увидит, все уже будет культурно. Ладно, давай, и удачи тебе завтра.

Рэм с улыбкой шуточно отсалютовал двумя пальцами, и вышел из студии.

Пощурившись пару минут на солнце, он побежал в обратку.

***

Подбегая к своему дому, Рэм увидел возле подъезда троих вздорящих мужчин. Двое из них выглядели вполне презентабельно; и того из них, что помоложе, Рэм узнал: это был Рай Песоцкий, модный блогер и популярный журналист. Именно он активно жестикулировал и приглушенным голосом что-то гневно выговаривал третьему, похожему на сбежавшего с ночной вечеринки мальчика гоу-гоу: бордовый костюм с блестками, выкрашенные в тотальный красный цвет волосы, уложенные на макушке острыми прядями. Песоцкий наступал, а мальчик, втягивая голову в плечи, тем не менее оставался на месте.

— ... надо просто знать свое место, тогда и проблем не будет!.. — донесся до Рэма обрывок одной из тех фраз, которыми Песоцкий пытался задавить «блестящего».

Рэм прибавил шагу.

Блогеры наконец заметили Рэма, и, отвлекшись от внутренних разборок, стали наперебой здороваться и просить ответить на несколько вопросов.

— Правда ли, что выложенное в сеть откровенное видео — результат кибератаки? Вы не собирались его обнародывовать? Говорят, вы даже обратились в полицию?..

— Рэм, многих подписчиков волнует вопрос, кто эта девушка? У вас появились серьезные отношения?

Рэм широко улыбнулся, сунул руки в карманы и громко заявил:

— А не пошли бы вы на хуй?

Лавина вопросов иссякла. Блогеры растерянно переглянулись: еще никогда Рэм не позволял себе таких выпадов сторону прессы.

— Рэм, означает ли ваша не вполне адекватная реакция, что ситуация истощила вашу нервную систему до предела? — заговорил Песоцкий, подскакивая к нему поближе.

— Моя реакция означает только одно: я до смерти хочу, чтобы вы отсюда удалились. И как можно дальше.

Он повернул к подъезду, но двое презентабельных блогеров мгновенно облепили его, мешая пройти.

Одетый в пестрое мальчик с накрашенными глазами звонко заржал.

— Рэм, неужели случившееся действительно серьезно отразилось на вашей личной жизни? Лиза Серова — ваша девушка? Она вас бросила? — говорил один.

— Что с вами, Рэм? Вы на грани нервного срыва? Отсюда такая реакция? Рэм, пожалуйста, прокомментируйте ваше поведение! Вы ведь на грани нервного срыва, не так ли? — трещал Песоцкий.

Рэм скрипнул зубами, в синих глазах запылала злость.

— А ты — на грани перелома, так что убери от меня свою руку! — рявкнул Рэм на Песоцкого.

— Рэм, а ведь это неправда, что вы теперь выступаете за максимально открытое интернет-пространство? — подал голос гоу-гоу мальчик, как ни странно, перекрикивая обоих своих оппонентов.

Рэм обернулся. Шагнул к нему, ухватил за плотный рукав повыше локтя, и утащил за собой в подъезд.

Бордовый мальчик смотрел на него с нескрываемым восхищением.

— Это было круто! — проговорил он. — Вот только они теперь могут подать на вас в суд.

Рэм кивнул в сторону закрытой двери.

— Эти-то? Пусть подают, достали уже. Может, желающих задавать дебильные вопросы поубавится.

Двумя прыжками одолев пролет, Рэм вызвал лифт и повернулся к замявшемуся мальчику.

— Чего встал-то? Иди сюда. Так что там с открытым интернет-пространством?

Юноша поспешил подняться.

— Ну в сети появились два ролика, где на видеоряд с вашим участием наложен звук вашего голоса, где вы жалуетесь на принцип конфиденциальности и существование Shade, что из-за них невозможно найти и наказать...

Они вошли в приехавший лифт.

— Хрень какая-то. Я ничего такого не постил, это факт. Более того, несмотря на случившуюся крайне неприятную для меня ситуацию, я выступаю как раз за расширение возможностей индивидуальной защиты аккаунтов от любого внешнего проникновения. Мне не так принципиально, чтобы нашли виновного, мне куда важней, чтобы впредь я смог защитить свой аккаунт таким образом, чтобы ничего подобного не могло повториться, ни со мной, ни с кем-то другим.

Лифт разомкнулся, выпуская наружу Рэма и молодого блогера.

— Пытаться защитить свою личную свободу и право на приватную частную жизнь методом уничтожения чужой приватности в сети — по-моему, это маразм.

Рэм открыл дверь в квартиру и жестом пригласил блогера войти.

Квартира Рэма состояла из двух частей: студии в японском стиле с просторной кухонной нишей и отдельной комнаты, которую он оборудовал под свои спортивные нужды.

Он не терпел ненужных вещей, поэтому везде, от гардероба до полочки в ванной комнате свободного места было больше, чем занятого. Нужные вещи он любил и обращался с ними бережно. Поэтому повсюду царила чистота и порядок.

— Я могу использовать эту цитату? — спросил молодой человек, с любопытством осматриваясь по сторонам.

— Можешь. Тебя, кстати, как зовут?

— Меня зовут Янис, блог «Рвем обои»...

— Хреновое название для блога, Янис.

Рэм вытащил из холодильника две банки с минералкой.

— Будешь?

Мальчик радостно и немного смущенно закивал головой.

— Да, если можно. С удовольствием. А почему название-то хреновое? — робко спросил он, уставившись на Рэма долгим бархатным взглядом.

Рэм плюхнулся в кресло, с пшиком открыл банку.

— А ты где и когда в последний раз обои видел?

— Ну эм... Название и символизирует отречение от старого... Как-то так...

— Ты из провинции? — спросил в лоб Рэм.

Янис залился пунцовой краской.

— Я...

Он опустил глаза.

— Короче, обои сейчас остались только там, в Сосновках и Камышовках, и кое-где у местных замшелых старперов, — продолжил Рэм, и присосался к мгновенно запотевшей банке с холодной водой. Потом шумно и с удовольствием перевел дыхание, и улыбнулся Янису. — Это вряд ли твой контингент, верно? Без обид.

— Нет, какие обиды! Спасибо за замечание! — воскликнул Янис.

— Ладно, давай запишем коротенькое обращение, и мне пора на съемку собираться. А кстати, ты не хочешь сделать видео про стопперов? Все молчат, как будто они испарились, но на самом-то деле все не так! Они вон ночью у моего приятеля погром учинили, кучу антиквариата переломали только за то, что музыку в его аранжировке использовали эйр-трейсеры! Я только что от него — полный абзац...

Янис отрицательно покачал головой.

— Я бы рад чем-нибудь помочь, Рэм, но стопперы — закрытая тема, — проговорил он, теребя в руках банку и все еще не решаясь ее открыть. — Установка идет с самых верхов. Можно делать видео о нео-панках, паркурщиках, ван-шотерах, наркоманах, и о том, как наркоманы дерутся с нео-панками, а нео-панки — с паркурщиками, но бросать тень на благородную борьбу общества с социально опасными неформальными группировками запрещено. Неформалы не должны выглядеть жертвами и мучениками, ни при каких обстоятельствах.

Рэм фыркнул.

— Ты это сейчас серьезно?

Янис кивнул.

— Абсолютно.

— А стопперы — это не неформальная группа?

— Нет, почему же. Неформальная, вот только ее деятельность как раз бросает тень на бла-бла-бла, поскольку они позиционируют себя как голос общества, и вдруг кто-нибудь молодой и незрелый... И все такое.

Рэм озадаченно покачал головой.

— Любопытное кино... Ладно...

— Пишемся?

— Да, минутку только подожди. Дай хоть майку свежую натяну...

Направившись в ванную, Рэм на ходу рывком стащил хлопковую спортивную фуфайку, потемневшую под мышками и на спине от смолисто-горького пота. Янис на мгновение даже дышать перестал, прилипнув взглядом к красивому рельефному телу. Из ванной Рэм вышел уже в свежей майке.

— Вот теперь, готов.

Когда юный блогер, сделав запись, распрощался, из полиции пришла электронная бумага с требованием не покидать город до окончания расследования.

Прикинув и так, и эдак, Рэм выругался и отправился в виртуальный кабинет отдела полиции.

На месте оказались только двое дежурных, блуждающих по большому опустевшему залу, словно призраки по заброшенному замку. Они вяло объяснили Рэму, что причину оформления требования о невыезде ему сможет объяснить только отправивший его следователь, а в случае нарушения предъявленного требования ему грозит заключение под стражу на четырнадцать календарных дней.

Вернувшись в реал, Рэм минут десять тихо ругался матом себе под нос. Приват был назначен на завтра, на три часа дня.

Как выехать из города, не засветившись ни перед одной камерой? И дело было совсем не в двух неделях отсидки, что, конечно, тоже не самое приятное событие в жизни, но не летальное. В конце концов, Рэм мог себе позволить посидеть в тюрьме за неподчинение властям — это даже сыграло бы в его пользу. Но Кош не имел права не явиться на встречу, под которой уже подписался, даже если это случится по причине задержания Рэма за нарушение требования о невыезде.

Как незаметно покинуть город? Безымянные вызовы такси на внешгород не принимают, и к тому же их маршруты проходят под просматриваемым со всех сторон и под всеми ракурсами навесным мостом Большого Транспортного Кольца, чтобы зафиксировать момент вылета из города.

Без конца прокручивая ситуацию то под одним, то под другим углом, Рэм принялся собираться на работу. Душ, сушка волос.

Выбранный с вечера комплект от «Крис» сейчас его бесил своей чопорностью и черно-белой цветовой гаммой. Поковырявшись в гардеробе, отыскал олдскульные, как у Ника, светлые джинсы с эффектом состаренности и черную рубашку.

Глядя в зеркало, не на свое отражение, а как бы сквозь него, Рэм упорно искал лазейку.

Проклятые полицейские...

Над городом — нельзя.

По городу — нельзя.

Но если так, то остается...

Мысль ему понравилась настолько, что Рэм даже улыбнулся.

Глава 8

Вечером Рэм отправился в отель развлечений «Нарцисс».

Отель относился к классу «безымянных», другими словами, гости отеля регистрировались под любыми вымышленными именами и носили одинаковые маски. Несмотря на заверения развлекательных центров, что наблюдение, ведущееся внутри, исключительно для внутреннего пользования, тем не менее большинство людей чувствовали себя скованно, опасаясь, что излишне свободное времяпрепровождение может в дальнейшем или аукнуться на социальном рейтинге или вообще попасть в сеть в виде неприглядного ролика. Поэтому появившиеся лет пять назад первые «безымянные» отели выходного дня мгновенно стали популярными и модными местами Москвы. И, как следствие, разрослись и размножились.

В «Нарциссе» Рэм бывал уже раз десять, причем не только для прикрытия, но и чтобы просто покутить.

Милые улыбчивые девушки на ресепшене вручили ему ключ от номера, набор масок в прозрачном пакете и памятку о специализации и тематике всех работающих в «Нарциссе» баров, танцполов, а так же пароль для входа на сайт эскорт-услуг отеля. Сделав по комплименту каждой из них, Рэм поднялся на второй этаж и вошел в номер.

Здесь все было ярко и пестро, как в этно-кафе: покрывала в мелкую разноцветную полоску, картины в капельной технике: краскам просто давали свободно стекать вниз по холсту, как им вздумается. Опустив оранжево-лиловые жалюзи, он переоделся в черный спортивный костюм, затянул хвост повыше к макушке и подогнул его в два раза, чтобы не выбивался. Тонкая трикотажная шапка спрятала его волосы и лоб. Лицо скрыла маска из набора. Потом Рэм вытряхнул из огромного рюкзака упакованный в герметичный мешок костюм Коша, сунул его в тонкий прорезиненный рюкзак, спрятанный среди вороха одежды. Затянув все шнурки и ремни потуже, Рэм проверил почту.

Убедившись, что подтверждающее письмо от Павла уже пришло, Рэм запустил аккаунт Коша.

«Uno, приветствую! Я готов начать.»

«Здравствуй. Включаю зеленый свет по всему маршруту. Удачной прогулки, Кош!»

Вскинув упакованный рюкзак на спину, Рэм подошел к зеркалу, на всякий случай вынул линзы и убрал в секретный кармашек на груди. Потом открыл окно и бесшумно спрыгнул вниз. Окна выходили в маленький садик, подсвеченный кое-где призрачными зеленым огоньками. Перекатившись по газону в тень, он, пригнувшись, пробрался под раскидистыми ветвями елей к забору, и одним движением перемахнул на улицу.

Сердце застучало в ритме побега.

Оказавшись за территорией отеля, Рэм стащил с себя маску и сунул в карман, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания прохожих. Впрочем, смотреть на него здесь было некому: с одной стороны тянулся массив какой-то фабрики, а с другой — скоростная автострада, так что местность не очень-то располагала к пешим прогулкам. За исключением пары бродяг, он больше никого не встретил по пути к месту встречи с Павлом. Ну а городские камеры видеонаблюдения контролировал Uno.

Наконец из-за угла выглянула маленькая церквушка, освещенная парой белых прожекторов. Рэм свернул на узкую дорожку по направлению к церкви. Осмотрелся. Подобрал небольшой камень с дороги и, опустившись на колено, громыхнул им по канализационному люку три раза.

Люк подался вверх и со специфическим скрежетом подался в сторону. Еще раз убедившись, что его никто не видит, Рэм нырнул в открывшуюся нору.

В нос ударил едкий запах нечистот и еще чего-то гнилостного, отвратительного. Так пахла в воспоминаниях Рэма смерть. Когда умер отчим — а случилось это в середине июля — он по православному обычаю должен был стоять в доме три дня. Глупый, негигиеничный обычай вызвал необходимость прибегнуть к помощи бальзамировщика. Рэм, тогда еще Ромка, сидел в кухне, пока мастер своего жутковатого ремесла трудился над телом в соседней комнате, а потом дверь открылась, и бальзамировщик, выглянув наружу, грубовато скомандовал:

— Ну что расселся? Давай ведра вытаскивай...

Он вошел в комнату, и увидел тело отчима, совершенно голое, безвольно распластанное на клеенке на полу. От ямочки между ключицами до паха тянулся грубый шов. Рядом с телом стояли два хозяйственных ведра, в которых плавало нечто, на что Рэм так и не отважился взглянуть. А в комнате тошнотворно пахло смертью...

— Ну что кривишься, привыкай к озону нижнего города, — с белозубой улыбкой съязвил Павел, протягивая руку для приветствия.

Немолодое, опушенное клочковатой бородкой лицо Павла походило на лица спившихся уличных бродяг, и только качественный костюм диггера заставлял повнимательней всмотреться под маленький козырек его шлема с налобным фонариком... И уже по-другому воспринимался шрам на правой щеке, и резкие морщины в уголках губ.

— Здорово, — сказал Рэм, крепко стиснув его холодную тощую руку. — Ты для меня амуницию не забыл?

— Как же, все при себе. Спускайся ниже, там и переоденешься — здесь не развернуться.

— Понял.

— Правила знаешь?

— Какие?

— Все бляди и хуи остаются на поверхности. В системе ругаться нельзя, услышу — брошу нахрен.

Рэм присвистнул.

— Вообще у меня проблем с контролем лексики нет, но с чего вдруг так жестко? — поинтересовался он, следуя за Павлом по железной лестнице вниз.

— Система — тонкий мир, здесь полно своих демонов. А матершина их привлекает.

Рэм фыркнул.

— Кого? Демонов?

Павел обиженно хмыкнул.

— Ну-ну, я посмотрю, какой ты будешь смелый, когда у тебя над головой окажется без малого тысяча метров земли, никакой сети и только шуршащие тени по бетонным стенам вокруг...

— Да не, мужик, я к чужим правилам со всем уважением, просто странно слышать от тебя все эти инструкции про демонов. Ты же, вроде как, стоунистом был?

Павел остановился.

— Ромыч, стоунисты, адвентисты и буддисты — это мы на поверхности. А под землей человек верит в свет и тьму, молится на канализационный люк и боится демонов. Это без вариантов. Ты скоро сам поймешь, о чем я говорю.

Сапоги Павла хлюпнули о вонючую жижу, и он оказался на дне помещения. Рэм последовал за ним. Ботинки погрузились выше щиколоток в нечистоты и моментально промокли.

— На, надевай, — скомандовал Павел, бросив Рэму мешок с диггерским обмундированием.

— Нихрена себе канализация, — удивленно проговорил Рэм, осматриваясь по сторонам. — Посвети-ка по стенам?

Павел покрутил головой, освещая кирпичную кладку и четыре высоких арочных проема.

— Это перекресток курьяновских очистных сооружений, старое место. Дальше все будет проще и хуже. Новая канализация — узкий лабиринт, водопады дерьма, голые стены и никакой эстетики, — тоном экскурсовода сообщил Павел.

Рэм расчехлил непромокаемый комбинезон с сапогами, влез в него, огорченно кашлянул.

— Тесноват немного, ну да ладно.

— Ничего не ладно, расшнуруй немного на плечах и на боку.

— Где?..

— Ко мне подойди, я помогу... Вот так — достаточно? — спросил Павел, поколдовав над спрятанной в потайной шов шнуровкой.

— Вообще отлично, — поблагодарил Рэм, с удовольствием пошевелив плечами.

— Держи каску, поясной фонарь и запасной, спрячь его в нагрудный карман. Второе правило — береги свою мышь.

— А что такое “мышь”? — озадаченно поинтересовался Рэм.

Павел беззвучно рассмеялся.

— Мышь, Ромыч — это грызун такой, серый и с хвостиком...

Он вытащил из кармана пластмассовую коробочку, утыканную крошечными отверстиями.

— На, владей! Ее тоже в нагрудный карман.

Рэм взял коробку в руку — и почувствовал, что внутри кто-то барахтается.

—Там что, реально, живая мыша? Жуть какая.

— Клади во второй нагрудный карман, с сеточкой.

— Она демонов что ли отпугивает? — с сомнением в голосе проговорил Рэм, пытаясь разглядеть зверька сквозь дырочки ее тюрьмы.

— Это твоя страховка на случай неисправности датчика газа. Иногда он почему-то вырубается, и только живая мышь в кармане может стать гарантией того, что можно снять противогаз и пожрать или воды попить. Так что учти: если она перестанет барахтаться — это дурная примета.

Рэм убрал коробку в карман.

— Понял, учту.

— Датчик, кстати, у тебя вшит в левую манжету, видишь? — Павел указал на зелененькую лампочку-индикатор. — Если он покраснеет или вдруг погаснет — надевай противогаз.

С этими словами Павел сунул в руки Рэма небольшой мешок на шнурках.

— Там и намордник, и бутылка воды, и пара шоколадных батареек на всякий случай. Третье правило — в системе шуметь как можно меньше. И последнее, пятое — никогда не спорь с проводником, сразу делай то, что тебе сказано.

Рэм угукнул, кивнул, закинул мешок вместе со своим рюкзаком за спину и поправил налобный фонарь.

— У нас маршрут короткий — всего-то часов на восемь ходьбы, но идти придется через пару глушняков, так что без фокусов.

— А что такое «глушняк»? — спросил Рэм.

— Увидишь, — проворчал Павел, поправил свой рюкзак и направился к одной из арок, жестом призывая Рэма следовать за собой.

Арка вела в широкую трубу. Павел шел впереди, плавно загребая сапогами и почти не издавая плеска. Рэм невольно старался повторить его манеру двигаться по воде, но получалось не очень. Звуки шагов эхом отдавались в бесконечном лабиринте проходов, спусков и поворотов. Они шли все дальше, и с каждой минутой Рэм все сильней ощущал дизориентацию в пространстве. Он уже не понимал, идет ли труба под наклоном вниз, или просто тянется вперед, но сеть исчезла, а какое-то сумеречное, бессознательное беспокойство — появилось.

В свете луча своего налобного фонаря Рэм стал замечать все больше деталей. Они выделялись на общем монотонно-размытом фоне четкими, броскими контурами, словно на них навели увеличительную линзу: полуразложившийся трупик крысы, белесые длинные насекомые, похожие на уховерток. Потом Рэм увидел выцветший кустик грибов, тянувшийся с потолка вниз. Тонкие ножки причудливо изогнулись в разные стороны, под зонтиками шляпок отчетливо вырисовывались жабо. Казалось бы, ничего особенного — но взгляд настойчиво прилип к этому кустику, пока Рэм не понял, в чем было дело.

Шляпки крепились к ножке, как бутон цветка, и пластинчатая часть располагалась внутри него.

Рэм остановился.

Мышка в нагрудном кармане вдруг испуганно забилась, а потом замерла.

— Паш?.. — позвал он проводника.

— Что такое? — обернулся Павел.

— А грибы навыворот — это нормально для системы?..

Тот обернулся, маякнул по кустику лучом налобного фонаря.

— А-а, подснежники наши заметил? Подожди, сейчас опустимся на нижний уровень — вот где начнется двор чудес...

— Звучит вдохновляюще, — с кривой улыбкой признался Рэм. — А выглядит немножечко напрягающе, — он наконец смог отклеиться от грибов и продолжить путь, плавно загребая ногами жижу. Павел тоже пошел вперед, продолжая разговор.

— Да уж, система — рай для поэтов! — насмешливо сказал он.

— А что во дворе чудес?..

— Там живности больше. Их смывает туда, а тоннели гагаринской системы устроены таким образом, что подняться обратно они не могут... Разве только возле очистных.

— Так я не понял, получается, в Москве две канализации, одна под другой?

— Не совсем. В Москве две старые системы, а когда они стали захлебываться, под ними проложили две новые, гагаринскую и восточную. Они тянутся до самых окраин, обслуживают пригород и разгружают старые системы. Там и змеи встречаются, и крыс целые общины, и насекомые всякие. Одна экспедиция рассказывала, что там даже стаю голых собак видели, правда, я не очень в это верю...

— И они все... странные? — спросил Рэм, не сразу подобрав подходящее и необидное слово для местных обитателей.

Павел хмыкнул, обернулся, ослепив его на секунду ярким лучом света.

— Ну вот ты и почувствовал энергетику места, да, Ромыч?

— Пожалуй, — согласился Рэм, невольно поймав себя на том, что теперь везде высматривает каких-нибудь уродцев.

— Они там разные. Есть нормальные, есть странные.

— Почему?

— Как стоунист я тебе скажу: энергия камня здесь искаженная. Вот и получается искаженная форма жизни... И демоны.

На голой белой стене Рэм увидел огромную надпись, сделанную красной светоотражающей краской: «Роза ветров».

— Любопытный пост, — прокомментировал он.

— Ничего любопытного, — отозвался Павел. — Это указатель. Мы почти дошли до спуска в гагаринскую кишку.

Чувствительно потянуло сквозняком, и вскоре неразличимый за плеском и хлюпаньем под ногами шум небольшого водопада стал совершенно отчетливым. Течение заметно усилилось.

Павел показал пальцем в потолок:

— Видишь?

Там огромными готическими буквами было начертано: «Вход во двор чудес», и чуть дальше, уже помельче: «Не верь, что Алисе приснилось, будто она попала в кроличью нору. На самом деле ей приснилось, будто она оттуда выбралась». А ниже мелкими буквами стояли подписи и даты, даты, даты... Некоторые из них были обведены рамку.

Павел ткнул пальцем в один из таких автографов.

— Эту экспедицию вел я. Рита не вернулась на поверхность. Я сам обвел ее подпись...

— Я могу спросить, что произошло, или лучше не соваться?.. — осторожно поинтересовался Рэм, рассматривая аккуратные круглые буквы, перечеркнутые нервным размашистым вензелем.

— Ты уже спросил, — мрачно ответил Павел, вытаскивая из кармана маркер и рисуя дату и свою подпись. — Сорвалась в воронке. Она пошла с любовником, из новичков. Парень подвел ее, не поддержал — испугался крысы. А там высота — два метра. Она ударилась головой о каменный выступ и потеряла сознание. В себя она уже не пришла.

— И вы оставили ее внизу? А если... — удивленно проговорил Рэм.

— Мы не поднимаем трупы, — резко оборвал его Павел. — Раненых вытаскиваем, мертвых — нет. Все наши знают это правило. Ты подписываться будешь?

— Я воздержусь. И, кстати, что-то не припомню, чтобы ты на берегу меня о таком предупреждал, — заметил Рэм.

— Ты в паре со мной, я сам за тебя отвечаю. Если не вернемся, то — оба сразу. О том, что не все и не всегда возвращаются, я тебе говорил, и этого достаточно. А сейчас хватит о мертвых, пока они за нами не пришли. Смотри: вон там, — Павел указал рукой на выделяющееся кольцо на полу, — спуск.

— Я сначала спущу тебя, а потом сам спущусь. Меня страховать не надо, только мешать будешь.

Он бросил Рэму веревку.

— Ромыч, обвяжись, надень противогаз и натяни капюшон. Мышь пока засунь под комбинезон, во внутренний карман.

Рэм послушно выполнил все указания.

— Готов.

— Тогда полезай. Окажешься обеими ногами на твердом — отвяжись и дерни за веревку два раза.

— Понял.

Павел пристегнул собачку веревки к поясу, намотал остаток на локоть и, пошире расставив ноги, уперся ими в основание кольца.

Рэм заглянул в жерло: хлюпая и булькая, туда падали сточные воды, оставляя на решетчатом мусоросборнике какие-то пакеты, тряпки и бумагу. Перебравшись через решетку, Рэм интуитивно зажмурился, затаил дыхание и полез в трубу. Быстрое погружение в мутную воду — и вот он уже болтается на веревке под обрушивающейся вниз струей, под ногами — около полутора метров. Веревка небольшими рывками опустила его вниз. Отвязав ее от себя, Рэм подергал за ее конец, и веревка исчезла в трубе. Через несколько минут Павел уже стоял рядом с ним.

— Ну вот и прибыли, — сказал он, стягивая противогаз и перекладывая решетчатую коробочку в нагрудный карман.

— Какой же геморрой с этой живостью. А не проще носить запасной датчик газа? — проворчал Рэм, делая то же самое со своей мышью. Хотя гораздо больше его раздражал не навязанный питомец, а поблескивающий от вонючей жидкости костюм. В горле застыл и не желал рассасываться брезгливый комок.

— Не проще. Датчик газа — это датчик газа, а мышь — это живой оберег, — назидательным тоном ответил ему Павел.

Рэм осмотрелся.

— Экие вы, оказывается, лирики, — усмехнулся он, освещая лучом налобного фонаря надписи на стенах. «Ты в аду!» «Ниже живет только дьявол!» — сообщали они. Но это было как-то логично и ожидаемо. А вот длинная молитва, написанная ровными, аккуратными буквами, его всерьез удивила.

Павел начал было что-то отвечать, но запнулся, остановился и подошел вплотную к тексту молитвы.

— Итить твою в рот, и сюда доползли! — с неожиданным злом в голосе выдохнул он. Повертев головой, он сначала потрогал пальцами, потом снял перчатку и поскреб ногтем краску.

— Свежая еще, даже облезать не хочет...

— Какие-то диггеры-христиане? У тебя конфликт с ними?

Рэм взглянул под ноги, и невольно отпрянул, увидев в воде проплывающую мимо крысу.

— Это Ромыч, плохо... — прошептал Павел. — Значит так: идем быстро, не отставать, вопросов не задавать и слушаться! Все, поплюхали до перекрестка!

Встряхнув поклажу, он устремился вглубь разрезанной светом его фонаря темноты. Рэм поспешил за ним. То ли от активного движения, то ли еще по какой причине, но тени по сторонам тоже зашевелились как-то по-особенному. Все чаще то тут, то там попадались крысы.

Наконец они добрались до места, где труба разделялась на три более узкие, и в этот миг в черном тоннеле справа блеснул свет. Рэм увидел его краем глаза, и невольно повернулся к нему. Послышался громкий плеск. Павел рванул его за рукав:

— Свет гаси! За мной!

Выключив свой фонарь, Павел потащил Рэма назад, в слепую тьму.

Рэм оступился, поскользнулся и плюхнулся больным коленом на бетонный пол.

— Блять! — вырвалось у него, и в то же мгновение он почувствовал, как рука Павла разжалась, и он остался один в кромешной тьме.

А через мгновение ему в спину уже впился яростный свет мощного фонаря.

Вскочив на ноги, Рэм обернулся. Сощурившись, он увидел много теней и темных фигур.

— Молитвами святых отец наших... — с эхом прогремело в тоннеле, и Рэм поспешно подхватил знакомую формулу.

— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! Аминь! — последнее слово он выкрикнул уже один.

Несколько фигур, отделившись от остальных, побежали прямо на него. Рэм сжался, приняв боевую позицию — но они уже пробежали мимо, и через полминуты раздался громкий плеск и крик Павла.

Те, что остались, подошли к Рэму. Их было четверо. У одного в руке поблескивал короткий широкий нож, у другого, похоже, был пистолет или кислотник.

— Ортодокс? — низким простуженным голосом спросил человек с ножом, направляя Рэму в лицо дополнительный маленький лучик карманного фонарика, словно прожектора в руках его спутника было недостаточно.

— Нет, — честно ответил Рэм, закрываясь от нестерпимого света рукой. — Слушайте, у меня сейчас глаза побелеют — можно хоть немного яркость убавить?

— Нельзя, — послышался ответ, и неласковый тычок в спину прозрачно намекнул, что повторять просьбу не следует. — Иди вперед, брат, и без резких движений, иначе и на тебя веревку найдем.

— А мой напарник?

— Не думай о нем, лучше о себе подумай, — послышался писклявый голосок антисекса.

Рэм окинул взглядом своих конвоиров. Они были одеты в черные балахоны с остроконечными капюшонами, на капюшонах и на груди виднелись белые кресты и надписи. В контексте системы с ее подснежниками и тенями эти люди вполне могли сойти за материализовавшиеся потусторонние силы. И Рэм подчинился, послушно поплелся за ними, опустив голову и стараясь не рассматривать зловещие рисунки на их одежде, но уже через десяток шагов взял себя в руки и остановился.

— Нет, мужики, без напарника я никуда не пойду, — тихо, но решительно сказал он, заставляя себя выпрямиться и расправить плечи.

— Бесстрашный, значит? Или у тебя по две запасные жизни в карманах? — сипло прохрипел человек с ножом, зайдясь влажным кашлем. Между лопаток Рэму прилетел подгоняющий удар кулаком. Он пошатнулся, но не сделал ни шага вперед. Повернувшись к хриплоголосому, он постарался рассмотреть под глубоким капюшоном лицо, но густая тень скрывала его ниже носа.

— Слушай, я бы от одного вашего вида здесь мог бы обоссаться, даже если бы у вас в руках не оружие было, а долбанные анютины глазки. Но мой напарник — это не просто компаньон. Он — мой единственный билет на поверхность, поэтому если вы его в рамку обведете — мне по-любому местных крыс кормить.

Теперь хриплоголосый рассматривал лицо Рэма, подходя к нему поближе.

— Ты не из червей, брат?..

— Если под червями подразумеваются диггеры, то да, я не из червей.

— Турист?

— Скорей вынужденный транзитный пассажир.

— Откуда молитву и правила наши знаешь?

— Отчим был из ортодоксов.

— Ортодоксы — это ремикс христианства, они иисусову молитву не чтят.

— Я не теолог, эти вопросы не ко мне. Но когда у Жени под конец снесло рассудок, он меня в дом только с этой присказкой впускал. А потом сажал за стол и заставлял слушать, как он читает про генеалогию грехов и пороков.

Хриплоголосый переглянулся со своими.

— Как звали твоего отчима, брат?

— Зачем тебе знать?

— Затем, что ты хочешь вернуться к солнцу, — многозначительно ответил тот.

— И не поспоришь. Ладно, его звали Нестеров Евгений Серафимович.

— Автор «Огненного сердца»?! — изумленно спросил хриплоголосый.

Теперь удивился Рэм.

— Да. А ты откуда знаешь?

— Я же не родился в системе, а пришел сюда оттуда же, откуда и ты. А что за генеалогию грехов и пороков он тебе читал?

— У него была старинная книжка, годов девяностых двадцатого века.

Люди в балахонах оживились, задвигались, поворачивая головы друг к другу.

— А как она называлась? — взволнованным шепотом спросил кто-то из них.

— Я точно не помню... Лестница какая-то... Она там и на обложке была нарисована...

— «Лествица, возводящая к небесам»! Опубликованная до перехода к ортодоксальной форме, без еретической редактуры! — с придыханием произнес хриплоголосый.

И все вокруг выдохнули : «Аминь!» и размашисто перекрестились.

У Рэма аж мурашки побежали по взмокшей спине.

— Давай отойдем, брат. Я хочу поговорить с тобой, — сказал хриплоголосый, откинув с головы капюшон, и Рэм увидел еще совсем молодое, красивое лицо южного типа, с густой черной бородкой и широкими смоляными бровями.

Он жестом пригласил Рэма пройти вперед, и ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. В молчаливом согласии, в свете тонкого лучика крошечного карманного фонарика они дошли до ближайшего ответвления и укрылись в нем от лишних взглядов.

— Как зовут тебя? — спросил хриплоголосый, поворачиваясь лицом к лицу и понижая голос до шепота. Сквозь вонищу канализации пробился едкий запах его дыхания, наполненного чесноком и луком.

— Роман.

— Я — Агафангел.

Рэм напрягся, нахмурился.

— Не обижайся, но можно еще раз?..

— Не обижаюсь, имя не мирское, сложное. Агафангел я.

— Понял.

— А понял ли ты, с кем свел тебя бог в этом подземелье?

— С новой религиозной общиной.

Агафангел отрицательно покачал головой.

— Нет, брат, не с новой, а с исконной, традиционной православной церковью! Здесь, в недрах системы скрыты ходы в вырытые нами пещеры, и, как древние монахи первого русского монастыря, мы подвизаемся в них, предаваясь молитве и ожидая второго пришествия господа нашего Иисуса Христа.

Рэм усмехнулся.

— Прости, брат Агафангел, но как-то в руках у тебя не молитвенник был при нашей встрече.

Агафангел кивнул.

— Верно, брат. Нам приходится оберегать нашу церковь от сатанинского натиска не только молитвами. К примеру, напарник твой знаешь чем среди нас прославился? Тем, что одурманил, соблазнил сестру нашу, хотел вывести ее в греховный мир, чтобы научить предаваться порокам, а когда она одумалась и воспротивилась, пытался насильно поднять ее на поверхность. Сестра сорвалась и едва не погибла, а он сбежал, бросив ее сокрушенное тело на потеху крысам. Ты спрашивал: где он? Я отвечу тебе: его с заклеенным ртом и связанного волоком тащат позади всех, чтобы представить на суд игуменский.

У Рэма похолодели руки.

— И что с ним сделают?

Агафангел усмехнулся.

— Ну я не игумен, на суде не мне судьбу его решать... Но скорей всего на него наложат епитимью, посадят в затвор для очищения души и тела на пару лет, чтобы постом, богоугодными размышлениями и молитвой он избавился от груза своих прегрешений. Ибо сказано, что в последние времена спасаться будут лишь верой и страданиями.

Рэм шумно выдохнул.

— Та-ак, допустим... Но ты ведь не для того меня в сторону отозвал, чтобы сообщить эти подробности?

Агафангел наклонился к Рэму чуть ближе.

— На суде-то и правда не мне судьбу его решать, только ведь до суда можно и не доводить вовсе.

Рэм с готовностью подставил ухо.

— Продолжай.

— Видишь ли, после реорганизации церкви и упразднения конфессионального деления на православие и католицизм была проведена массовая редактура большинства религиозных текстов, чтобы их содержание не оскорбляло чувства верующих из другой конфессии и не вызывало разногласий. Появилась целая бездна вариантов и аввы Исаака Сирина, и Иоанна Кассиана Римлянина — и, конечно же, Лествицы, которая призвана быть настольной книгой любого, стремящегося к совершенству. Поэтому мы можем доверять только печатным книгам прошлого. Книга из библиотеки твоего отца бесценна для нас.

Агафангел сделал паузу, и Рэм, уже предчувствуя, куда клонит его странный спутник, мягко подтолкнул его к завершению разговора:

— Продолжай, я весь внимание.

Агафангел прокашлялся, переступил с ноги на ногу и наконец произнес главное.

— Я готов припрятать твоего напарника, если ты пообещаешь принести нам в дар книгу, о которой до сих пор мы могли только молиться. Ты отдашь мне книгу — я отдам тебе червя.

Рэм прищурился.

— А почему, если это такое благое дело для всей вашей церкви, ты договариваешься о нем со мной в отдалении от всех, и через голову своего начальника? В чем подвох? И где гарантия, что если я приду, ты отдашь моего приятеля, а на посадишь меня рядом с ним в затвор поститься и очищаться?

Агафангел вздохнул.

— Как бы тебе ответить, чтобы ты понял... Наш игумен — святой человек, но он привык, что после Евангелия истиной в последней инстанции являются воспроизведенные им по памяти отрывки из прочитанных когда-то давно писаний святых отцов. Только вот он очень стар, и мне думается, память его не так уж свежа, как когда-то... Так что не будет он предлагать тебе подобную сделку, брат. А я предлагаю. Гарантий я не могу тебе дать никаких, кроме своего честного слова, данного тебе перед богом.

Теперь уже Рэм наклонился к Агафангелу и прошептал:

— А давай наоборот? Я дам тебе честное слово перед богом, что принесу книгу, а напарника ты отдашь мне сейчас? И прятать никого не нужно, — следовательно, риск, что игумен откроет твою хитрую сделку, снижается.

Агафангел рассмеялся сиплым, лающим смехом.

— Хочешь, чтобы я поверил твоему слову перед богом, в которого ты не веруешь?

Губы Рэма тронула недобрая улыбка.

— Но ты же собирался поверить моему обещанию вернуться за напарником? Так почему бы не пойти чуть дальше?

— Брат, может, я в твоих глазах и выгляжу простаком, но не настолько же. Одно дело — вернуться, чтобы вызволить друга. И совсем другое — вернуться, чтобы просто исполнить данное обещание.

Рэм еще ниже наклонился к Агафангелу.

— Брат Агафангел, я готов подкрепить силу данного тебе слова добровольным пожертвованием в фонд развития традиционной церкви...

Луч фонарика в руке Агафангела дрогнул, а Рэм продолжал:

— ... Намекни только, какую сумму ты бы желал увидеть перечисленной на нужный счет — в рамках разумного, конечно. И мы с твоими братьями поднимемся к поверхности, где ловится сеть, и я осуществлю безвозмездный перевод. Это будет материальным подтверждением чистоты моих намерений. И клянусь, что сдержу данное тебе слово и передам книгу в тот день и то время, которые назначим сейчас.

Дыхание Агафангела стало возбужденным и шумным.

Рэм выдерживал паузу, давая возможность собеседнику принять правильное решение.

— А ты хитрый, брат Роман, — проговорил наконец Агафангел, подсвечивая Рэму лицо.

— Так ведь и ты непрост, брат, — усмехнулся Рэм. — Простаки идут, куда ведут, а непростые люди видят перспективы.

— Хорошо, — выдохнул наконец Агафангел. — Будь по-твоему. Во славу божию.

До поверхности Рэм с Павлом шли почти молча, лишь изредка обмениваясь рубленными фразами по делу.

И только когда над головой остались несколько метров последней лестницы, Рэм вдруг понял, что мышь в кармане уже давно не шевелится. Вытащив коробочку из кармана, он слегка встряхнул ее, но ощутил лишь безвольное перемещение маленького тельца вдоль донышка.

— Она сдохла, — констатировал Рэм, протянув Павлу коробочку.

Павел тяжело вздохнул.

— Моя захлебнулась еще в кишке, когда меня на веревке тащили...

Рэм медленно принялся избавляться от диггерской амуниции, и Павел, опустив голову, наконец смог сказать то, что мучило его последние часы.

— Ромыч, сколько ты за меня заплатил?

— Ты столько не зарабатываешь, — резко ответил Рэм, растягивая шнуровку на сапоге-чулке. Она нехотя поскрипывала под перчатками.

— Так сколько я тебе должен?.. — переспросил упавшим голосом Павел.

Рэм вздохнул и выпрямился, чтобы взглянуть приятелю в лицо.

— Мы считаемся уже на поверхности, или еще под землей?

— Да в общем уже на поверхности, а какая...

— Тогда иди на хуй с такими вопросами! Ничего ты мне не должен, Паша!

И продолжил возиться со шнурками, но уже с каким-то остервенением.

— Нет, Ромыч, я так не могу...

Рэм вдруг резко развернулся, и с разворота ударив Павла в грудь, навалился на него всем телом и прижал к железной лестнице, приставив локоть к горлу.

— Значит, так ты не можешь, да?! Должником оставаться не хочешь? Самолюбие взыграло? — прошипел он в изумленно-растерянное лицо напарника. — А то, что ты подставил меня по полной — это ничего?! Лезть в руки наглухо перепрограммированным фанатикам, у которых раньше девку пытался выкрасть — это надо быть клиническим имбицилом! Ты меня подставил, Паша, подставил, как...

Скрипнув зубами, Рэм осекся. наконец ослабил хватку и отошел в сторону, оставив Павла потирать шею.

— Они же запросто могли нас утопить ко всем святым отцам! А потом помочились бы сверху крест накрест и ушли бы петь свое «аллилуйя!» Только, Паш, у меня были свои планы на сегодняшний вечер. И плавать кверху брюхом в говнище в них не входило!

Рэм с досадой сорвал перчатки одну за другой.

— Что, решил рискнуть, да? Зачем отказываться от заработка, зачем предлагать найти другого проводника — вдруг пронесет, верно? Спасибо, мужик, очень по-приятельски!

— Ромыч, прости... Я правда не знал, что мы их встретим. Они раньше никогда так далеко не заходили, — бормотал в свое оправдание Павел.

— Зато как трогательно рассказывал про Риту с напарником возле «Розы ветров»! Я аж чуть не прослезился!

У Павла заблестели глаза, а кулаки сжались.

— Ромыч, меня можешь как угодно расфасовывать — но Риту не трогай. Это моя боль, понял?! И ковыряться в ней я тебе не позволю!

Рэм остановился, обернулся на Павла — и понял, что тот ничего не знает. Он и правда считает девушку мертвой.

— Ты кретин, Паша, — сказал он уже почти спокойно. — Она не умерла.

Павел сначала застыл, как вкопанный. Потом попятился.

— Откуда ты знаешь? — проговорил он, и голос сломался на середине фразы, превратившись в сипение.

— Да все от того же братца Агафангела. Жива она. И если бы ты тогда ее не бросил в системе, сейчас она могла бы быть с тобой.

Павел медленно стянул перчатку с правой руки, вытер ладонью покрывшийся испариной лоб и присел на жердочку одной из перекладин железной лестницы.

— Вот это поворот... Я должен был догадаться!..

Он низко опустил голову, ритмично покачиваясь из стороны в сторону.

Рэм равнодушно смотрел на Павла, сунув руки в карманы черных брюк.

— Что же мне теперь делать? — простонал наконец тот. — Что же мне делать?..

— Лучше спроси себя, как ты умудрился ее просрать. Она же сама сбежала к тебе от всей этой бодрой компашки дарковых гномов в чепчиках? Да? Но тогда как? Как ты мог не довести ее до поверхности, я не понимаю?

Павел шмыгнул носом, царапнул по бороде отросшими скобами ногтей с черным ободком грязи.

— Она передумала, Ромыч... В самый последний момент... А я пытался ее остановить...

Он вдруг сорвался со своей жердочки к Рэму, и, заглядывая ему в лицо и нервно пощипывая свою поросль на подбородке, зачастил:

— Ромыч, помоги мне, а? Помоги вытащить ее оттуда? Ты же видел — они все чокнутые! Рита погибнет там! А, Ромыч? У тебя же наверняка есть какие-то связи, знакомые, идеи, в конце концов?

Рэм криво усмехнулся, в глазах вспыхнул злой огонек.

— Мужик, у тебя крышняк совсем протек?

— Ее жизни угрожает опасность, каждый час, каждый день! Я что угодно для тебя сделаю, только помоги мне! — с надрывом почти крикнул Павел.

— Настоящая опасность, похоже, угрожала ей только однажды — когда она связалась с тобой! — безжалостно бросил ему в лицо Рэм. — Риту что, насильно в канализацию пригнали? Или она сюда она по доброй пришла?

— Ромыч, ну они же профессионалы, задурят голову кому угодно! Здесь же все очевидно! Секта шизофреников, похоронивших себя заживо...

— Ты меня не слышишь, Паш, — перебил его Рэм. — Ты хочешь насильно вытащить ее оттуда!

— Я хочу ее спасти! — проорал Павел, забыв обо всех правилах и об осторожности.

— А кто ты, блять, такой, чтобы решать за другого человека, как он должен жить?! — гаркнул ему в ответ Рэм, бешено сверкнув глазами.

Павел сначала словно застыл, а потом его плечи опустились, спина жалко ссутулилась. Он отвернулся и принялся медленно натягивать перчатку обратно на руку.

— Знаешь, не используй слово «мужик» в качестве обращения к людям, — вдруг сказал он, с усилием выговаривая слова, будто язык плохо его слушался. — Оно выдает, что ты из деревни, — с подчеркнутым пренебрежением закончил он.

Рэм хмыкнул и, вспомнив вдруг рекламу продуктов Павловской общины, широко улыбнулся недоброй улыбкой.

— Зато мои яйца — крепкие и здоровые!

И, пока растерявшийся Павел пытался придумать, что сказать в ответ, легко взбежал по перекладинам лестницы наверх, уперся головой и ладонями в канализационный люк, сдвинул его в сторону и выбрался на поверхность.

Его ждала дуэль с Гориллой.

Глава 9

Места здесь были красивые.

Каменный мешок города остался позади, и обилие зелени радовало глаз.. Высокие могучие тополя, избежавшие тотальной московской вырубки, шелестели одичалыми кронами. Здания вокруг в основной массе вытягивались вверх не выше двенадцатого этажа, кое-где в объятиях зеленых массивов прятались старые кварталы одинаковых серых пятиэтажек. Многополосная автострада немного портила общую картину, но миновав ее по высокому пешеходному мосту, Рэм вновь окунулся в провинциальное обаяние района, который все больше напоминал ему родную общину.

Он поставил линзы и вошел в сеть под аккаунтом Коша, только когда переоделся в трейсерский комбинезон, а невдалеке показался завод.

Первое сообщение — от Unо:

«Поздравляю с прибытием.»

«Спасибо», — ответил Рэм.

«Маршрут прошел нормально, без сложностей?»

Рэм хмыкнул и, поколебавшись, ответил:

«Маршрут получился незабываемым. Признаться, он возбудил желание в следующий раз воспользоваться твоим предложением».

«Это правильно. И безопасно», — ответил Unо.

«Горилла на месте?»

«Прибыл десять минут назад».

«Изучает маршрут?»

«Нет. Я не допустил его на трассу. Изучать будете одновременно. Никакой трансляции в процессе, только сам забег. Условия одинаковы для обоих»

«Понял, спасибо».

Через пару минут Рэм увидел сидящего в нише проломленной стены из красного осыпающегося кирпича — синий безликий комбинезон с зеркальными стеклами очков.

Рэм приветственно поднял руку.

— Я уж думал, ты обосрался! — выдал Горилла, нарушая правило немоты. Поскольку трансляция запущена ещё не была, выдать себя голосом он не рисковал.

Шумно шмыгнув носом под тончайшей тканевой маской, Горилла вдруг издевательски прыснул:

— Ха! Да я, похоже, угадал! От тебя говном разит!

Голос у Гориллы был молодой, резкий.

Рэм усмехнулся.

— Если и так, то я-то снаружи испачкался, а вот ты скоро испачкаешься изнутри!

В перепалку вмешался Unо.

«Обозначаю маркерами маршрут. Времени на осмотр даю полчаса. Таймер запущен» — отписался он.

«Ок» — ответил Горилла.

«+1» — отписался Рэм.

«Успеешь жопу подтереть?» — написал Горилла в чате.

Рэм выходку Гориллы проигнорировал — после недавно пережитого заниматься словесной эквилибристикой его не зажигало.

«Хорошо» — ответил Uno.

И Рэм последовал за Гориллой на крышу.

Завод был построен давно, и стоял заброшенным уже лет тридцать, а может, и того больше. Это чувствовалось и по особенностям конфигурации, и по материалам, и по степени разрушений. Крыша местами просела, хотя казалась еще вполне крепкой, кое-где поросла травой и молодыми березовыми побегами. Первый участок маршрута представлял собой огромный, похожий на площадь, квадрат с довольно высокими ровными бороздами ребер вытяжки, дальше шел ровный перешеек и корпус с двускатной крышей. Присев на корточки, Рэм ковырнул черепицу. Она нехотя сползла с положенного места вниз.

«Черепица гуляет» — отписался Рэм.

«То срешься, то ссышь — один восторг с тобой!» — ответил Горилла со смеющимся смайлом.

Рэм прошел по скату до конца, взглянул вниз. Маршрут вел туда, через засыпанный стеклом и мелким строительным мусором внутренний двор на гладкую ровную крышу стоящего отдельно небольшого прямоугольного здания, видимо, когда-то выполнявшего функцию проходной или административного центра. Неподалеку от завершения двускатного корпуса росла пара тонких молодых деревьев. Рэм внимательно осмотрел стену, по которой предстояло спускаться: щербин и выбоин на ней виднелось предостаточно, но вот насколько они надежны, оставалось только догадываться. Рэм осторожно начал спуск. Почувствовав, как под пальцами плывет кирпич, спрыгнул вниз, пробежался до квадратного корпуса. Пощупав ногой трубы, ловко вскарабкался по ним наверх. Здесь крыша казалась самой надежной. Взглянув на таймер, Рэм спустился и потрусил к стартовой точке.

Маршрут оказался бесхитростным, но опасным. Рэм не любил, когда львиная доля успеха в игре зависела не от скорости, силы, ловкости и умений, а от расчетливой осторожности и простого везения. Но профессионал должен уметь двигаться даже по зыбким пескам.

Не обратив внимания на очередную ядовитую шуточку Гориллы, он спросил Uno:

«Запускаю кино?»

«Ок» — ответил тот.

Рэм включил свой плейлист и начал трансляцию.

В окошко чата посыпались приветствия.

«До старта — одна минута» — отписался Uno.

Рэм переключил закладку в плейлисте, и музыка стала стремительной и ритмичной, с глубокими басами — как он любил. Глубоко вздохнул, настраиваясь на предстоящий рывок.

Секунда. Еще одна. Еще...

Индикатор загорелся зеленым, и Рэм ринулся вперед. Он бежал так, будто у него выросли крылья. Рывок, второй, сильный толчок. Упор ногой в ребро вентиляции, и вниз. И снова по кругу.

Краем глаза он видел, что Горилла сбивается с ритма — у него ноги были немного короче, и в беге он отталкивался слабей, чем Рэм, поэтому иногда перед преодолением препятствия ему приходилось делать третий, короткий шаг. Он перепрыгивал преграды боком, упираясь руками. Рэм выпустил его из поля зрения, ускоряясь на максимум.

«Молодец, Кош!!! Люблю тебя!!!»

«Не боишься провалиться?»

«Горилла тормоз».

«Кош, ты бешеный!»

Прыжок. Еще один и он вышел на прямой участок. Быстрей. Еще быстрей! Мышцы заныли от напряжения, в крови бушевал адреналин. Вскочив на двускатную крышу, Рэм притормозил, чтобы вернуть равновесие. Вскочил на самый конек.

«Кош, нет!!!»

«Он что, канатоходец?!»

«Очуметь экстрим!»

«Да Горилла его тут влегкую сделает!»

Нестись по осыпающейся черепице Рэм не хотел. Пульс гулко стучал в ушах, перекрывая музыку, отсчитывая мгновения улетающего времени. Но у Рэма был небольшой запас. И он собирался им воспользоваться.

Стараясь совладать с дыханием, он осторожно сделал шаг. Еще один. А потом, слегка раскинув руки в стороны, быстро перебирая ногами, заскользил по коньку.

Горилла побежал по скату. Разбрызгивая черепицу, скользя и спотыкаясь, он догнал Рэма и вырвался вперед. Когда Рэм подошел к краю крыши, тот уже вовсю карабкался по стене, спустившись больше чем наполовину.

Рэм улыбнулся во все лицо — казалось, даже маска не в силах скрыть такую улыбку.

Повернувшись лицом к спуску, Кош слегка присел. И прыгнул на одно из молодых деревьев, росших рядом. Ветки и листья застили обзор. Дерево упруго наклонилось к своему собрату, растущему рядом, захрустело, собираясь сломаться под неожиданным весом. Но Рэм, крепко обхватив тонкую опору ногами, с кошачьим проворством ухватился руками за ствол второго дерева, более крепкого. Отпустил ноги, скользнул по стволу вниз и спрыгнул.

Взглянув на замершего в негодовании Гориллу, Рэм побежал через внутренний двор, не отвлекаясь на мелькающие внизу полупрозрачные восторженные сообщения.

«АААААА! Кош — великий читер! :)»

«Я думал, щас глаза себе повыкалываю!»

«Истинный Кошак!»

Ноги скользили по стеклу. Быстрей, еще быстрей! И Рэм оказался уже совсем близко к финальной точке маршрута.

И вдруг в чате замелькал красный шрифт:

«Горилла сорвался!»

«Пиздец парню».

«Он живой?»

Рэм обернулся.

Горилла лежал на спине под стеной, раскинув руки.

Вырубив музыку и скрипнув стеклом под ботинками, Рэм кинулся к нему.

«Игра не окончена. Ты должен подняться на крышу, иначе по правилам дуэли ты будешь считаться проигравшим!» — сообщил Uno.

«К черту правила!» — голосовым способом набрал ему Рэм, подбегая к Горилле. Присев рядом с ним, он задрал Горилле низ маски с шеи и прижал пальцы к артерии.

«Живой,» — констатировал он, облегченно вздыхая.

«Слава Богам!»

«Да так ему и надо!»

«Браво, Кош! Мужик!»

«Uno, зеленые нужны? Можем помочь!»

«Да добить суку, чтобы больше никому игру не портил!»

«Точно...»

«Да брось его там, забери свою победу!»

«Да он слабак!»

«Зассал, Кош?»

Рэм взбеленился. Широко раздувая ноздри, он злобно прошипел, набирая голосовым методом сообщение в чат.

— Для тех, кто себе мозг под шлемаком проебал, объясняю: эйр-трейсинг — это про жизнь, а не про «добить»! Uno, что мне делать?

«Ты отказываешься от победы?»

— Да!!! Чем мне ему помочь?!

«Одну секунду... Нужно оценить характер повреждений. Для этого поверни его слегка на бок... Кош, проблема. Полиция примерно в тридцати минутах отсюда.»

Рэм переключился с Uno в личку.

«Откуда они???»

«Сложный вопрос»

«Сможешь нас вывести отсюда?»

«Есть смысл оставить Гориллу здесь. Ему окажут помощь. А тебя я выведу.»

«Слушай, если Джамперу я помочь ничем не мог, то Горилле — могу, и если я брошу его сейчас, то в зеркало на себя смотреть тошно будет!»

— Uno... Я снимаю себя с дуэли. Формальная неявка... Кош явился — значит, победа у засранца... — просипел вдруг Горилла.

Рэм подал ему руку, и Горилла попытался, ухватившись за нее, подтянуться — но тут же с криком откинулся назад.

— Пизда мне, — сказал он, тяжело дыша. — Я не встану...

«Кош, он прав. Тем более, судя по информации в медицинских источниках, в случае повреждения позвоночника транспортировка без соответствующего оборудования может значительно ухудшить состояние пострадавшего и стать причиной полного паралича. Даже если ему дадут максимальный срок, инвалидность на всю жизнь — ещё худший вариант.»

Рэм скрипнул зубами, поднялся, и побежал прочь от завода.

И тут его осенило. Он остановился.

«Uno, ты же качаешь реальную запись в реальном времени с заглушенных камер?»

«Да.»

«Ты можешь на скорую руку смонтировать любительское видео нашей дуэли?»

«Легко. Но зачем?»

«Полицейские смогут поднять наши ролики из Shade?»

«Если мы не спустим их в общую сеть — нет.»

«Отлично! Пожалуйста, собери видос с затертым финалом, будто мы разбежались из-за полиции, а оператор упал! Пусть будет как будто бы в режиме он-лайн! И под лайтовой защитой выложи в сеть ! Попроси зеленых его завирусить! А наши ролики лучше удали даже из Shade. Можно?»

«Хорошо, я сделаю. Но зачем?»

«Мы сдадим Гориллу как зеленого секунданта! Они же не знают, на каких условиях мы бежали!»

Рэм со всех ног бросился к Горилле.

— Где твои шмотки?

— В дыре, где я тебя ждал, — выдавил из себя Горилла.

— Отключи трансляцию!

Рэм тоже отключился, и метнулся к пролому в стене. Под песком и камнями он нашел вещевой мешок, и с ним в руках прибежал к Горилле. Срезая с него костюм с помощью карманного ножа, заговорил быстро и четко.

— Запомни, ты — секундант, зеленый. Делал видос, выкладывал его в сеть, подробности тебе скажет Uno! Когда пришло сообщение, что полиция рядом, мы сбежали, а ты поскользнулся и упал. Понял? Получишь полгода вместо пятеры.

— То есть сейчас ты увидишь мое лицо? — спросил со стоном Горилла.

— Слушай, его скоро вся сеть увидит, — резонно заметил Рэм.

— Ладно...

Рэм стащил костюм и маску.

На него взглянуло совсем детское, страдальчески сморщенное и по-настоящему напуганное лицо.

— Твою мать, тебе лет-то сколько? — спросил опешивший Рэм.

— Сколько есть...

«Ему шестнадцать. Он несовершеннолетний. Срок получит условно» — отметил Uno.

Uno знает, кто такой Горилла?..

Мысль промелькнула в голове, но тут же испарилась. Рэм спешил. Благо, у парня были не какие-нибудь узкие штаны, а просторные хакамы: всунуть туда ноги прямо в ботинках не составило труда. Надеть «фришку» оказалось сложней, потому что Горилла жутко стонал от любого прикосновения.

Запихнув трейсерскую амуницию в мешок, Рэм вскинул его на спину.

«Время?» — спросил он.

«У тебя минут восемь».

— Удачи, парень, — бросил он Горилле, и побежал прочь, туда, где у корней разросшейся сирени лежал его собственный мешок со сменой одежды.

— Поимей их, Кош! — услышал он вслед.

«То, что ты придумал — хитро», — написал ему Uno. — «Ролик сделал, разместил».

Рэму некогда было удивляться.

«Куда мне бежать?»

«Беги к мосту. Когда полицейские проедут, возьмешь свои вещи и прогулочным шагом пойдешь до... Стоп.»

«Что?»

«Полиция взяла околозаводскую территорию в кольцо».

«А раньше сказать не мог?!»

«Не мог. Здесь слишком мало камер, мне трудно их отслеживать. Пришлось взломать аккаунты нескольких человек.»

Взломать аккаунты?

Несмотря на сложную ситуацию, Рэм даже дернулся, услышав эту фразу от Unо.

Взломать аккаунт?..

Но думать о проблемах Рэма, пока ты в шкуре прижатого к стене Коша, было нерационально. И он отпихнул все лишние вопросы на задний план.

«Я нанесу маркеры их расположения тебе на карту».

Рэм развернул присланную Uno карту и выругался. Судя по отметкам, машин было с десяток, правда они все двигались по намеченным полосочкам дорог. Это была хорошая новость: по крайней мере, в комплекте нет аэромобилей. Какое счастье, что государство, как всегда, экономит деньги на специальных службах.

Крутнув пальцем карту, Рэм определил направление и, пригнувшись под добрыми пушистыми кронами рябин, помчался через парковую зону в направлении скоростной автострады.

«Что ты делаешь? В том районе сразу четыре машины!»

Объяснять Рэму было некогда.

«Позади тебя лесной массив, и там всего одна машина!»

Полный игнор. Приблизившись к маркерам, Рэм закатился в канаву под кусты и еще раз сверился с картой. Две машины рядом, и одна немного в отдалении. Но это ничего не значит, поскольку люди уже давно вышли из этих машин и держат маленькую территорию в кольце. Приподняв голову, Рэм заметил невдалеке маячащие силуэты. И замер, опустив лицо в траву.

Ближе. Еще ближе.

Над ним прошелестела парочка дронов, выслеживая беглецов, но в сером комке под кустами, человека они не распознали. От живых полицейских так не спрячешься: их линзы оснащены тепловым анализатором. Но пока что его спасала канава и деревья вокруг.

Сдерживая дыхание, Рэм подождал еще немного. И только когда он услышал отчетливые звуки шагов по траве, побежал.

Еще никогда в жизни Рэм не трейсил с таким драйвом.

Он выскочил из укрытия, как дикий кот, бесшумно и молниеносно. Uno подсветил ему точки местонахождения объектов, и это очень помогло.

Рэм бежал навстречу полицейским, в три рывка он уже был у них за спиной.

Ему что-то прокричали, но Рэм был не в состоянии анализировать речь. Не оборачиваясь, он мчал вперед, каждый шаг меняя траекторию, то выпрямляясь, то перекатываясь по земле. Раздались выстрелы. Происходящее вдруг растянулось, будто в замедленной съемке: рывок, еще один. Рэм перепрыгнул в кувырке через машину, и припал к земле уже позади оцепления.

Маркеры двигались к нему. Снова выстрелы.

Рэм понесся к трассе.

«За тобой выезжают машины».

Пусть выезжают — они не смогут повторить его маршрут.

Автострада двигалась быстрей, чем городские автомобильные потоки, но Рэм был в себе уверен как никогда.

Перемахнув через ограждение, Рэм вздохнул, чтобы сосредоточиться как следует, и прыгнул на первый автомобиль. Заскрежетали тормоза, и машину занесло вбок — твою мать, опять ручное управление! Ухватившись за багажник на крыше, Рэм удержался на заносе и прыгнул на следующую, из соседнего потока. Она подходила ему идеально: полупустой грузовик с глубоким железным багажником.

Только спрятавшись за щитами объемных ящиков с разобранной мебелью, Рэм наконец смог позволить себе отдышаться.

«Как там погода?» — спросил он у Uno.

«Нормально. Пытаются организовать погоню. Отправили за тобой дронов, но я их вывел из строя».

«А ты в меня не верил!»

Uno помолчал секунду, а потом сообщил.

«Вообще-то ты — труп, Кош.»

Минутная расслабленность улетучилась, будто его облили ледяной водой.

«Что это значит?..»

«Ты должен сейчас лежать в траве с дырой в голове. От выстрелов по ногам ты ушел сам, я не спорю. Но молодой полицейский справа от тебя во второй раз целился тебе в грудь, и когда ты пригнулся, должен был попасть в голову.»

Рэм присвистнул. Шепотом набрал:

«Они там совсем охренели? Я же не убийца, не грабитель, они не имеют права стрелять на поражение!»

«Тебя удивляет только это?»

«Почему он не попал?»

«Потому что я скорректировал ему автоприцел. Ты должен мне жизнь, Кош.»

Рэм остолбенел.

Поблагодарить? Или послать к черту?

В конце концов, свидетельства «чудесного спасения» были только у Uno. И даже если он предоставит доказательства, им нельзя верить, потому что такой, как он, любое доказательство сделает на коленке за минуту.

И тем не менее, он жив. И в него и правда стреляли, причем профессионалы — вероятность того, что Рэм останется без единой царапины, была крайне мала.

«Спасибо».

«Вылезай. Сложилась идеальная комбинация для движения к краю трассы. Дрон над головой — мой.»

«Твой?»

«Здесь слишком мало камер, и я перепрограммировал дрона для анализа обстановки. Быстрей!»

Рэм вынырнул из грузовика и перемахнул на движущийся рядом большегруз. Дальше — пара беспроблемных легковушек с автоматическим управлением. Последний прыжок, и он оказался по ту сторону потока.

«Беги к мосту через реку, прямо под ним переоденешься».

«Я оторвался?»

«Они увидят тебя через семь минут, если не поторопишься».

«Понял.»

На этот раз Рэм послушался. Забежав под мост, он вдруг понял: он в ловушке Uno. Даже если он отключится, хотя остаться без подсказок сейчас было очень рискованно, даже если вытащит линзы — дрон наверху однозначно идентифицирует, кто выбрался из-под моста, переодевшись.

Одно мгновение колебаний, и Рэм, вжикнув замком комбинезона, ловко избавился от спецодежды, с трудом затолкал ее в мешок Гориллы, и натянул костюм из своего рюкзака. Сбрызнув мешок специальным спреем, он бросил его на берег и подпалил зажигалкой.

Мешок ярко вспыхнул. До конца он, конечно, не прогорит, но одежда трейсеров сделана из легковоспламеняющихся и плавящихся материалов, и ДНК оттуда уже не заполучить.

Но это имеет значение, только до тех пор, пока кто-то, знающий о тебе все, не передаст соответствующие сведения куда следует.

Глядя на трепещущее пламя, Рэм думал о том, что место прохождения дуэли знали только трое: Горилла, Uno и он сам.

Кто из них слил информацию полицейским?

Горилла или Uno?

Uno или Горилла?

Или сам Рэм, нечаянно засветив что-нибудь лишнее взломанному аккаунту?

«Что дальше, Uno?» — спросил он, чувствуя себя окончательно растерзанным сомнениями, обидой и злостью.

«Пройди вдоль реки метров сто и поднимись наверх. Оттуда увидишь квартал пятиэтажек. Там много людей во дворе, у них пожар.»

«Пожар?..»

«Старые пятиэтажки не оборудованы противопожарной системой».

До Рэма донесся монотонный вой полицейской сирены, и он ускорил шаг, тем не менее не переходя на бег, чтобы не привлекать лишнего внимания.

В квартале воняло горелой резиной. Из нескольких окон на пятом этаже клубился густой и черный дым. Две пожарные машины, вытянув телескопические лестницы, перегородили подход к подъезду. По лестнице спускались исполнившие свой долг пожарные в спецодежде и с мокрыми рукавами шлангов в руках. Собравшиеся внизу любопытные аплодировали, а не пригодившиеся машины скорой помощи медленно разворачивались, чтобы вернуться на станцию.

«Попроси скорую помощь подбросить тебя до вокзала».

«Издеваешься?»

«Делай!»

Рэм вышел одной из машин наперерез и замахал руками.

Скорая притормозила.

— Чего надо? — недружелюбно спросил водитель, опустив окно.

Рэм глуповато улыбнулся.

— Это... Эм... Простите за беспокойство...

— Не мямли уже!

— Мне бы на вокзал...

— Так полезай! — все с той же грубоватой интонацией сказал водитель, и дверь плавно открылась.

Рэм вспрыгнул на подножку и скрылся в салоне.

— Спасибо.

— Нам так много не надо, двойной таксы за воздушное такси нам за глаза хватит! — прогоготал водитель. — Да, Сергунь?

Сергуня, молодой доктор, улыбнулся.

«Здесь нет аэротакси, и за быструю доставку люди платят двойную цену. На скорой помощи за такие деньги надо работать месяц, поэтому скорая в пригороде активно подрабатывает извозом. Нелегально, конечно.» — пояснил Uno.

Рэм расцвел, заулыбался.

— Это конечно. Никаких вопросов. На какой счет перевести деньги?

В окно он видел растерянно прижавшиеся в обочине полицейские машины, подмигивающие ярко-синими маячками.

По канавке позвоночника щекотно сбежала вниз капелька холодного пота.

«Ты сможешь проводить меня до „Нарцисса?“ Маршрут, которым я добирался сюда, закрыт.»

«Никаких проблем», — ответил Uno.

Рэм усмехнулся.

Да уж. У Uno нет никаких проблем.

А вот у него, кажется, большие проблемы с Uno.

Глава 10

Тим еще никогда не убивал женщин, и это чувство новизны его будоражило.

Женщина была красивой. Распахнувшиеся полы халата демонстрировали искусственную правильность форм, хирургически утонченную талию и красивую грудь, конечно же, тоже фальшивую.

Она тяжело дышала и все еще слабо трепыхалась в его руках, как вынутая из воды золотая рыбка.

— Зря ты пыталась разослать те файлы, — прошептал ей на ухо Тим, прижимая к ее лицу вместо ладони влажный от препарата носовой платок. — Третьяк сильно ошибался, предполагая, что тебя не найдут...

Испуганные, ярко накрашенные глаза уже подернулись мутной поволокой, так и не успев потечь грязными ручейками слез. На дне расширенных зрачков билась в агонии мольба.

Тим чуть плотней прижал к ее лицу влажный платок, и черные ресницы медленно опустились. Женщина отключилась.

Осторожно положив ее на кушетку, Тим вынул карманный пластиковый кейс, и, ловко открыв его, засек время на таймере — после усыпления следовало подождать пять минут. Казалось бы, ничего сложного. Но когда ты возбужден, ожидание — непростое испытание.

В кабинете массажа все вокруг было залито ярким светом и застелено белыми простынями — совсем как в морге. Этот свет и крахмальная белизна его раздражали. За дверью уже второй раз слышались чьи-то шаги, но, к счастью, направлялись они куда-то дальше по коридору.

Наконец таймер беззвучно завибрировал у Тима в руке, и он вытащил из карманного кейса крошечный шприц с розовой жидкостью в нем. Распахнув полы халата еще шире, он окинул внимательным взглядом безвольно раскинувшееся на кушетке тело. Приподняв женщине правую руку, склонился к ее подмышке: так и есть, две родинки. Идеальное место для приготовленной инъекции.

Быстрый укол в крошечное коричневое зернышко завершил дело.

Поправив ей разметавшиеся волосы, Тим завязал ее халат, убрал шприц в кейс и сунул его в карман. А потом открыл двери и уверенным шагом вышел в коридор.

Вежливо попрощавшись с улыбчивым симпатичным массажистом и девушкой-администратором за стойкой, Тим направился к выходу. И в этот момент из глубины салона женский голос надрывно прокричал, что вип-клиентке стало плохо и нужно срочно вызвать скорую. За спиной послышался какой-то грохот и стремительный топот ног, но Тим даже не обернулся.

Сейчас она еще хватает ртом воздух, пытаясь, наверное, что-то сказать, но спазм еще не отпустил ее горло, и из глотки доносится только невнятный хрип. Еще несколько секунд, и ее сердце остановится.

Тим вышел на улицу, поежился от резкого свежего ветра с Невы. Он терпеть не мог Питер.

***

Войдя домой, Рэм тяжело упал на кровать, раскинув руки в стороны, и обвел взглядом спальную.

Камера слежения за входной дверью. Камера, встроенная в шлем полного погружения. Электроприборы снабжены функцией голосового управления, управления по сети и имеют встроенные динамики. Музыкальная установка с камерой, и динамиками. И, конечно же, линзы.

Uno сейчас мог его и видеть, и слышать из любой точки.

Рэм вдруг вспомнил, что очень давно не звонил матери.

Закрыв глаза, он напрасно старался хоть немного расслабиться. Где-то глубоко внутри все самые важные эмоциональные пружины были накручены до предела. Начальнику и Олегу, который просто засыпал его тревожными сообщениями, Рэм сбросил шаблон, что не стоит беспокоиться, и как только выдастся удобный момент, непременно свяжется с ними.

Олег был пуглив, словно маленькая девочка, и предстояло еще хорошенько обдумать, что и как ему рассказывать. А на вежливые расшаркивания с Ильичом у Рэма просто не было сил.

Пролистнув список, он увидел еще несколько писем от формальных приятелей из разных тусовок, от поклонниц...

А потом он увидел письмо от Лизы. В письме лежала картинка. Серый дождь, лужи, маленький промокший котенок сидит на лавочке, а над ним раскрыт большой ярко-синий зонт. Рисунок был сделан резкими, нервными штрихами. А внизу, под ним, висела записка.

«Спасибо за все. И прости меня.»

Рэм вдруг улыбнулся. Он вспомнил, как она горячей рукой хлопнула вазу у него над головой, как сидела за столом, поджав к груди белые коленки. И запах ее нежной кожи, и то, как ее тело отзывалось на каждое прикосновение, и в груди приятно заныло.

Лиза была онлайн.

«Привет», — написал ей Рэм.

«Привет», — ответила девушка.

«Ты занята?»

«Да, если сидение на подоконнике — это занятие».

«Не хочешь прогуляться?»

Лиза ответила не сразу.

«Куда?»

«Мне без разницы.»

Лиза ответила быстро.

«Хорошо!»— написала она.

«Спасибо. И еще одно: давай без линз?»

Лиза отправила ему в ответ смеющуюся до слез мордашку.

«Принято! Поддерживаю! Где увидимся?»

«Я буду на набережной напротив твоего дома через тридцать-сорок минут.»

«Хорошо.»

«Не надевай садистской обуви.»

В ответ прилетела смущенная мордашка.

«Не буду.»

Рэм ждал ее, сидя на железных перилах набережной и глядя на грязно-коричневую воду едва живой реки. Пешеходная зона, обнесенная красивыми клумбами и витыми фонарями напоминала дешевую женщину, которая пытается выглядеть дорого и богато: грубоватая лепнина, выкрашенные золотой краской и уже местами облезшие от нее скамейки, пестрые цветочные композиции в громоздких вазонах из стекла. Его раздражала эта кричащая безвкусица, и потому Рэм предпочел повернуться к ней спиной.

Бриться он не стал, так и остался с рыжеватой порослью на щеках и подбородке. Впрочем, эта небрежность очень гармонировала с бесформенными штанами и безрукавкой с капюшоном .

Лиза подошла легким, почти неслышным шагом и встала у него за спиной, вытесняя запахи города нежным ароматом духов.

— Что показывают? — спросила она, чуть касаясь его локтя.

Рэм обернулся.

— Экологический кризис, — ответил он с грустной улыбкой. — И размышления о хрупкости жизни. Ты отлично выглядишь.

Лизе и правда очень шли и клетчатые брючки с майкой, и спортивные ботинки с высокой грубой подошвой, и распущенные по плечам волосы.

Она удивленно взглянула на рыжую поросль на щеках Рэма, но тактично ничего не сказала по этому поводу.

— Спасибо. Знаешь, я тут поняла, что в последний раз без линз выходила на улицу года три назад. Тогда всякие декоры доп-реала только входили в моду. А сейчас, смотрю, даже девушки многие светят лысой головой! А в линзах если смотреть — у каждой второй роскошная шевелюра...

Рэм усмехнулся.

— А ты с экстрим-готами никогда не встречалась? Они вообще накладывают на себя картинки, скажем, окровавленности, или выбитые зубы, или нож, торчащий из шеи. Представь себе, вбегает такой парень в кафе, орет и изображают агонию. Народ визжит, испуганно рассыпается в стороны...

Лиза сморщила носик.

— Фу какая гадость! Вот придурки.

Рэм усмехнулся.

Он спрыгнул с перил, взял ее тонкую ладонь в свою, и повел девушку в сторону стоянки наземного такси.

— Что ты задумал? — спросила Лиза, с нежностью глядя на его светлый затылок.

— Я хочу показать тебе Москву, которую я люблю.

— Отлично, — беззаботно отозвалась Лиза. — Это далеко?

Он наклонился к ней и указал пальцем на высотку в форме цепочки ДНК.

— Во-он там.

Лиза удивленно пожала плечами.

— Но там же всего-навсего какой-то деловой центр, разве нет?

Рэм тихонько рассмеялся.

— Ты низко смотришь.

И чуть приподнял ее голову за подбородок.

— Смотри, куда я показываю!

— Эмм... В небо? — недоумевающе спросила Лиза.

— На тонкой грани между небом и миром делового центра есть лучшее место на планете, которое называется крыша.

— Ты хочешь забраться на крышу? — ахнула Лиза. — Нас же снимут оттуда через пять минут и оштрафуют!

Рэм хитро прищурился.

— Если заметят. Но мы будем паиньками и не станем вылезать из слепого пятна, а дроны так высоко обычно не курсируют.

Глаза Лизы заблестели детским задором.

— Давай! Я никогда не была на крыше! Я готова! Веди меня в поднебесье!

Пробираясь с предпоследнего этажа по пожарной лестнице до самого выхода на крышу, Лиза нервно хихикала и стискивала Рэму ладонь.

— Тише ты, — с улыбкой шептал он ей, набирая пароль на люке.

— Откуда ты знаешь пароль? — заговорщицки прошипела она.

— От местных крыс, — ответил Рэм, толкая люк наверх, и через мгновение они оказались наверху.

Теплый ветер дышал здесь свободно, не скованный лабиринтами высоток и зелеными насаждениями. Солнце клонилось к закату, разбрызгивая по небу рыжие, розовые, желтые и даже зеленоватые краски. Города почти не было видно, только поверхность крыши — и бездонное, свободное небо.

Лиза долго стояла, запрокинув голову вверх, а потом проговорила:

— Боже мой, я чувствую себя птицей... Вот бы взглянуть вниз, на город!

— Давай только перед уходом? Если ты подойдешь близко к краю, тебя точно засекут, и уходить нужно будет резко и стремительно.

Мечтательное выражение на лице Лизы растаяло. Она мгновенно представила себе, как ее здесь «засекут», и ощущение тревоги пробежало холодком по спине.

А Рэм тем временем улегся на гладкое, нагретое солнцем покрытие, и глубоко вздохнул.

— Садись, сейчас начнется самое интересное. Будет гаснуть солнце, и если нам повезет, мы сможем разглядеть звезды.

Лиза присела рядом, подобрав ноги по-турецки. Опасливо осмотрелась.

— Рэм, тут, конечно, очень здорово... Но, мне кажется, нам не стоит здесь задерживаться.

— Почему? — просто спросил он.

— Ну... Мы как бы закон нарушаем, — нервно хихикнула девушка.

— Здесь тебе опасаться совершенно нечего. Не дергайся, расслабься немного.

Лиза вздохнула. Помолчала пару минут и вдруг произнесла:

— Мне сейчас почему-то вспомнился Глен Харпер... Ты читал Харпера?

Рэм утвердительно хмыкнул.

— В ранней юности я прочитал много всякого мусора, и Харпера в том числе.

Лиза охнула, резко обернулась к Рэму.

— Мусора? — переспросила она. — Ты считаешь Харпера мусором?

— Ага.

— Но он же говорит потрясающие вещи!

— Да ладно? — хмыкнул Рэм. — Эта его идея, что все лучшее, что может быть в жизни, в науке, в искусстве растет из мысли о смерти, мне кажется абсолютно идиотской. Любить и прощать близких только потому, что однажды они умрут. Наслаждаться радостями и нерадостями жизни, только потому, что однажды ты отправишься в печь, где уже не будет ни скверной погоды, ни болезней. Бред, мне кажется. Жить стоит только ради самой жизни, любить — ради самой любви.

Лиза хитро прищурилась.

— А мне кажется, люди, которые гонят от себя мысли о смерти, на самом деле либо панически ее боятся, либо, чаще всего, плоские, как деревянная доска.

Он улыбнулся, приподнялся на локте, глядя ей в лицо.

— Хорошо хоть, что посуды стеклянной у тебя нет под рукой, а то, чувствую, не сдобровать мне за твоего любимого философа.

Лиза рассмеялась, смущенно закрыв лицо руками.

— Пожалуйста, не напоминай...

— Почему? В тот миг ты была божественна!

— Ну тебя...

Рэм опять лег на спину, подставив лицо небу.

— На самом деле, мне кажется, о смерти легко рассуждать могут только те, кто представляет ее себе лишь в теории, — вдруг мрачно сказал он. — А когда к твоей голове на самом деле прижмут дуло пистолета...

Рэм соединил указательный и средний палец, имитируя оружие, и прижал к своему виску.

— Так вот, когда смерть становится не отвлеченным метафизическим понятием, а реальным событием, которое может случиться с тобой через секунду... Боюсь, там человек перестает быть собой, — задумчиво проговорил он. — Там включается животное желание выжить. Выжить любой ценой.

Лиза подобрала колени к груди и обняла их руками.

— Ну мы-то с тобой можем рассуждать об этом только умозрительно, — тихо и серьезно проговорила она. — А Харпер все-таки профессионал, он много лет работал с людьми, которые пережили...

И вдруг она резко переменилась в лице.

— Рэм, смотри! Чайка! — она вскочила на ноги, с изумлением наблюдая полет птицы. — Боже мой, настоящая дикая чайка! Я никогда не видела их в Москве!

Он улыбнулся и закрыл глаза. Напряжение медленно отпустило его, и теперь он чувствовал себя раздавленным накопившейся усталостью.

— В тебе милоты — на пятерых отмерено, а одной досталось...

Он почувствовал, что Лиза снова присела рядом с ним.

— Я все не решаюсь спросить... Что с тобой сегодня?.. Ты на себя не похож.

— Не заставляй меня отвечать на этот вопрос. Правду все равно не скажу, а врать не хочется.

Волосы чуть шевельнулись на его голове, будто от ветра.

Он мгновенно открыл глаза — и увидел, как Лиза смущенно убирает от него свою руку.

— Извини...

Не сводя с Лизы взгляда, Рэм поймал ее ладонь и прижал к своей щеке.

— Извинить за что?.. Это лучшее, что произошло со мной сегодня.

Она опустила голову, слегка покраснела.

— Знаешь... Мне кажется, я больше не смогу смотреть твои фильмы...

— И не надо, — тихо ответил ей Рэм. — Они хреновые...

Лиза, поковыряв ногтем ткань на колене, робко проговорила:

— А ты... не хочешь выпить чаю в каком-нибудь более комфортном месте?

Рэм задумчиво приподнял бровь.

— Более комфортном?.. Что ж, можно и чаю...

Он поднялся, широко раскинул руки, с удовольствием потянулся и направился к краю.

— Пойдешь со мной? Ты же вроде хотела, — спросил Рэм девушку.

Та отрицательно замотала головой.

— Нет-нет, я лучше тебя здесь подожду, — ее голос дрогнул. — Слушай, может тебе тоже не стоит?..

Рэм ее не слушал. Он подошел к металлическому поручню, наклонился вниз, рассматривая город. Электронный рекламный щит над набережной, только что сообщавший о пользе нового тренажера «Атлант», вдруг подмигнул зеленым и высветил бегущей строкой: «Надень линзы! Открой для себя неизведанное! Надень линзы! Узнай сокровенное!» Рэм вздрогнул и даже отшатнулся. И, как будто для того, чтобы развеять все его сомнения, запустилась веселенькая картинка с отсчетом, почему-то на итальянском: «Uno! Due! Tre!»

У Рэма похолодели руки.

Попятившись, он нащупал в кармане коробочку с линзами, открыл ее и, глядя на свое отражение в зеркальной крышке, надел.

Экстренное сообщение от анонима висело прямо в аккаунте Рэма.

«Уходи оттуда немедленно! Между седьмым и восьмым этажами большая драка нео-панков со стопперами, со стороны главного входа тоже, так что сейчас здесь будут все патрульные и дроны района».

— Твою мать! — проговорил Рэм, и побежал к Лизе.

— Идем! — крикнул он ей и потащил за руку к люку.

— Рэм, что случилось? — испуганно лепетала девушка, едва поспевая за ним.

— Просто делай, что я скажу, поняла? И не шуми!

Он рывком открыл люк:

— Спускайся и жди меня!

«Грузовой лифт справа свободен. От камер прикрою.» — отписался Uno.

— Спасибо, — ответил Рэм.

— За что? — не поняла Лиза.

— Спускайся быстрей! — прошептал Рэм, и юркнул в люк следом за ней. Оказавшись внутри здания, опять схватил ее за руку.

— Бежим, — он протащил Лизу по лестнице, распахнул двери на последний этаж и стремительным шагом направился по пустому коридору мимо офисных дверей к лифтам.

Правый грузовой.

Ткнув пальцем в кнопку вызова, Рэм написал Uno:

«Что снаружи?»

«Парадный вход заблокирован полицией. Со стороны черного хода — подкрепление стопперов. Со стороны парковки пока чисто. Код — 386-234»

Втолкнув Лизу в открывшийся лифт, Рэм шагнул следом и нажал десятый этаж.

— Почему десятый? — всхлипнула перепуганная Лиза.

— Потому что лифт грузовой, он ведет к парковочной площадке, расположенной на высоте десятого этажа, — объяснил Рэм.

— Да что случилось-то? — уже почти плакала девушка.

— Там драка. Из ленты узнал, — уверенно соврал Рэм.

На десятом уже было отчетливо слышны звуки драки. Вопли многих голосов, болезненные крики, удары по звонким перилам эхом доносились с лестничной клетки.

— Сюда! — шепнул Рэм, хватая остолбеневшую Лизу за запястье, и побежал к закрытому металлическому занавесу разгрузочной площадки. Рэм торопливо набрал код, и ворота медленно поплыли вверх, впуская внутрь вой полицейских сирен и гул разъяренной толпы.

Поднырнув под еще не до конца открывшийся проход, они выбежали на почти опустевшую к концу рабочего дня парковку.

— Эй, а ну стоять! Вы что здесь делаете?! — рявкнул через усилитель невидимый кто-то из каморки дежурного.

Рэм притормозил, взмахнул рукой по направлению к дежурке:

— Мы не смогли выйти через центральный, там кошмар! — крикнул он.

— А, ну да, — примирительно отозвался усилитель. — Подождите минуту, сейчас помогу.

Из каморки вышел немолодой мужчина в костюме охранника. Лиза вцепилась Рэму в руку так, словно тонула.

— Так насмотришься на этих психов малолетних, что детей рожать не захочешь, верно?

— Это точно, — усмехнулся Рэм, как будто он и впрямь приходил сюда по вопросу планирования семьи.

— Конечно, не положено, но давайте-ка я вас рабочим лифтом спущу, чтобы вам по серпантину не топать. А как вы сюда-то вышли?

Рэм дружелюбно улыбнулся.

— К счастью, мир не без добрых людей. Спасибо огромное, что помогаете!

— Не за что, — отозвался охранник, открыл паролем заградительную решетку и запустил лифт. — Мне жену вашу жалко стало...

Оказавшись наконец внизу, Рэм потащил Лизу к выходу.

Слева, со стороны парадного входа, виднелась бушующая толпа. Полицейские охаживали ее дубинками, пытаясь приостановить ее беснование. Чуть поодаль несколько панков в черных балахонах отбивались от стопперов в цветных масках. На масках зияли звериные оскалы всех видов и мастей. Кто-то в черном уже лежал на тротуаре в луже крови, а в «обезьянник» запихивали молоденькую девушку с ярко-красными волосами и разбитым лицом.

Лиза беспомощно вскрикнула. Рэм раздраженно взглянул на нее и резко взял вправо, увлекая девушку за собой, завернул за угол, и увидел троицу в масках. Они не сразу заметили, что уже не одни, и продолжали суетиться возле стены санитарной зоны и обсуждать свои дела.

— А че, он давно просит! Прав Геральт!

— Да охуительно будет, говорю! Пока тут мелкие пиздятся, Геральт дело до конца доведет!

И тут один из троицы обернулся.

— А ну кто тут у нас? — протянул он.

— Да сейчас и прощупаем! — хохотнул другой, пытаясь ухватить Лизу за руку.

Разговаривать Рэм не стал. Мощным ударом кулака под челюсть он сбил парня в маске с ног. Лиза отпрянула в сторону, а на Рэма с ругательствами набросились двое других, но их движения были неловкими и заторможенными — видимо, сказывались какие-то веселящие дропсы. Рэм отпихнул одного ногой в живот, и тот с воплями повалился на асфальт. Второй попытался схватить его руками за шею и ударить коленом, но Рэм увернулся, схватил его за запястье, резкой подсечкой уложил на асфальт и ударом кулака сломал ему нос. Кровь брызнула на маску, испачкав нарисованные клыки. Скорчившись, стоппер отчаянно заматерился, а тем временем на Рэма сзади напрыгнул тот, который получил первым. Рэм упал на спину, пружиной вывернулся из его рук и ударил под челюсть, потом еще раз, поднялся на ноги и пнул пару раз напоследок.

Подбежав к Лизе, Рэм вдруг остановился, как вкопанный. Он увидел у нее за спиной забор санитарной зоны, украшенной обрамлением клумб. На чистой белой поверхности всеми красками радуги сиял огромный фирменный знак Ника Гудвина — мерцающий музыкальный диск с рогами. А внизу виднелась гневно замазанная торопливым напылением, но легко просматривавшаяся надпись: «Гудвин — крылья панк-рока, панк-рок — крылья свободы!»

И тут его осенило.

— Они пойдут к Нику, — проговорил Рэм, не сводя глаз с граффити.

«Да, — ответил Uno. — Кстати, я подогнал твою машину, она здесь»

И дальше к сообщению была приложена карта с красным маркером, обозначающим место парковки.

А тем временем Лиза уже уткнулась носом ему в безрукавку.

— Пожалуйста, пойдем отсюда скорей! Пойдем отсюда!

— Ты права, нужно уходить, — сказал Рэм, и повел ее к машине.

Захлопнув двери автомобиля, Рэм принялся вызывать Ника. Но тот был офлайн с позавчерашнего дня, поэтому Рэм предположил, что он все-таки в больнице, и позвонил его сестре.

Инка отозвалась сразу.

— Привет, Хануман! Что надо? — бодрым голосом спросила она.

— Привет. Слушай, а где Ник?

— У себя, гудит с народом. А что случилось?

— Мне нужно срочно с ним связаться, а он офлайн.

— Да, после прошлой драки ему слегка корректировали пару маячков, и он на ближайшие две недели остался без линз. Так что случилось? Ты мне скажешь наконец?

— Стопперы в центре буянят, как бы в гости к нему не нагрянули.

Инка помолчала, и встревоженным голосом ответила:

— Я буду у него через час.

— Я постараюсь быть раньше. Пока!

Рэм сбросил вызов и обернулся к притихшей Лизе.

— Как видишь, у меня появилось срочное дело. Подвезти тебя домой я не успеваю. Я могу высадить тебя либо возле первой попавшейся на пути остановки аэротакси...

— Пожалуйста, не бросай меня, — пролепетала Лиза. — Мне будет страшно добираться одной по улицам! Рэм, я прошу тебя, я не совсем понимаю, что происходит, но я очень боюсь... Я не буду тебе мешать, честное слово! Подожду в машине, сколько нужно!

Рэм хотел было возразить, но тут он заметил с другой стороны проезжей части черные силуэты в масках, и машина с ревом стартанула с места.

— Ладно, — бросил он Лизе, переводя автомобиль в ручной режим управления. — Может, так действительно будет лучше. К тому же, мы ненадолго.

— Слушай, а Ник Гудвин — это тот ди-джей, музыка которого...

Рэм шумно выдохнул.

— Лиз, сделай одолжение.

— Да? — с готовностью откликнулась она.

— Помолчи.

***

Такого Лиза себе даже не представляла.

Студию с медицинским напором освещали четыре прожектора, высветлявшие все даже мало-мальски напоминающее тени. Остро и вкусно пахло свежей краской, новым пластиком и чем-то еще. Гремели басы, за свежевыкрашенной барной стойкой вибрировали колонки, а чуть дальше, у стены, прямо на полу, на обрывке строительной синтетики стоял десяток разнокалиберных бутылок и мешок одноразовых стаканчиков. Рядом с ними, скрестив ноги по-турецки, сидел паренек в пестрой рубашке с какой-то волшебной самокруткой в белоснежных зубах и профессионально встряхивал шейкером, пока разукрашенный татуировками мужчина с рогами на голове терпеливо дожидался своего напитка. И, что самое ужасное, это был не скин допреальности, потому что линзы она так и не надела.

А прямо посередине студии стояли две абсолютно обнаженные девицы, которых градиентно раскрашивал пикантной кисточкой художник в шапке с лосиными рогами, и они, отбегая от него, со смехом и ужимками прижимались к стенам разными частями тела в неожиданных позах и оставляли загадочные цветные силуэты. Несколько человек, дымя вонючим табаком, вскрывали ящики с новой мебелью. Блондин с косами викинга и рыжей бородой, разбирал какие-то провода за столом в углу, прихлебывая из пластикового стаканчика что-то, заставлявшее его каждый раз крепко зажмуриваться.

Казалось, никто не заметил ее прихода. Все занимались своими делами, как ни в чем не бывало.

Рэм спихнул со стула какого-то дремлющего парня в растаманской шапочке и ядовито-зеленой рубашке, тот удивленно обернулся, заулыбался, пожал Рэму руку и, не обременяя себя поиском нового места, уселся прямо на полу.

Поставив стул чуть в сторону, Рэм указал на него Лизе и прокричал на ухо:

— Побудь здесь!

Он направился к рогатому мужчине, и в этот момент музыка смолкла. Через несколько мгновений тишины раздался невыносимый визжащий звук, от которого Лиза вздрогнула, как от шокера.

Сидевший рядом растаман хмыкнул и по-свойски потрепал Лизу по коленке.

— Не кипишуй, сестренка, это Лика гитару мучает! Хочешь, сходи посмотри!

Лизе все было видно и отсюда. На всякий случай сдвинув коленки подальше в сторону, она принялась рассматривать девицу с розово-синими волосами и в спортивном костюме, которая, перекинув через плечо широкий ремень инструмента, изображала рок-звезду.

— Детка, не еби мне уши! — крикнул рогач, выхватил у девицы гитару и она вдруг со скрипом и визгом разродилась виртуозным соло.

Рэм уже был рядом и постукивал рогатого по плечу. Тот обрадовался, отдал инструмент обратно девице и крепко обнял его.

И в этот момент Лиза окончательно поняла, что приехала зря. Она не получала ни малейшего удовольствия не только от жутковатой местной компании, но и от Рэма в этой среде. Здесь он казался совсем другим, не таким, каким Лиза его видела и знала. Он будто стал еще моложе, обмельчал и потускнел по сравнению с таинственным сильным мужчиной, образ которого она с нежностью пестовала в своей груди.

Ник понял все с полуслова. Вырубил музыку, вышел в центр студии и громогласно свистнул.

Все уставились на него. Стало неожиданно тихо.

— Народ, планы меняются! Никита, ты забираешь из подсобки Сушняка, Сева тащит Леху, и все экстренно съебываемся! Траву и абсент Кирима забирайте с собой, чтобы мне потом с наркоконтролем не трахаться. Все. И чтобы через пять минут здесь ветер гулял! — прикрикнул он, и в студии началась отчаянная движуха.

Рэм вдруг хлопнул его по плечу, что-то сказал и рванул к дверям.

Ник снова засвистел.

— Поздно! — проорал он. — Готовсь к обороне, мужики! Девок — в верхнюю комнату!

И тут входная дверь с грохотом распахнулась, впуская в студию гвалт и многоголосое довольное гиканье...

Глава 11

Их было много. И это были совсем не те обдолбанные маратели стен, которых можно уложить двумя ударами: крепкие атлетичные фигуры, на головах — черные трикотажные шапочки, на лицах — маски со звериным оскалом. В руках некоторых были бейсбольные биты.

Рэм с силой оттолкнул Лизу от выхода в центр, где ее поймала за руку Лика и вместе с обнаженными девушками потащила за собой в верхнюю комнатку с железной дверью и кодовым замком.

Рэм схватил ее стул и разбил о ближайшую голову в черной шапочке. В считанные секунды враги и друзья смешались в кашу. Вокруг слышались крики, трещал пластик и почему-то звенело стекло.

Прямо перед Рэмом оказался стоппер в красной маске с зубами кролика. Резким ударом под челюсть Рэм отбросил его от себя. С трудом увернулся от удара битой в голову от противника справа. Чуть отпрыгнув, он отпихнул его от себя ногой, и, хорошенько оттолкнувшись, прямым кроссом отправил в нокаут. Затем выхватил у него из ослабших рук биту.

В паре шагов от Рэма двое стопперов месили ногами беднягу-растамана. Шапочка слетела у него с головы, светлые волосы слиплись кровавыми прядями, и он беспомощно пытался закрывать лицо руками, сжавшись в комок.

Рэм взбеленился и с ревом рванулся к нему, размахивая битой. Один удачный удар по затылку, и ближайший к нему стоппер рухнул, как подкошенный. Ловко пригнувшись от атаки его напарника, Рэм отскочил в сторону и со всей силы прошелся битой ему по корпусу, а потом — по лицу. Даже сквозь шум было слышно, как что-то хрустнуло, и стоппер с воем схватился за окровавленную маску. И в этот момент кто-то за спиной заехал Рэму ногой под колено. Он потерял равновесие и упал. Уклоняясь от повторного удара, перекатился в сторону, попытался подняться на ноги и получил битой по ребрам. В глазах потемнело.

Рефлекторно прикрывая больное место, Рэм сложился напополам, и в то же мгновение чье-то колено угодило ему в лицо. Рэм взвыл, схватился за разбитый нос и губы, размазывая алую липкую кровь. А через мгновение обидчик рухнул прямо ему под ноги, и Рэм увидел Инку. Коротко остриженные белые волосы были взъерошены, сухое, свитое из мускулов тело напряжено, как струна. Из коротких шорт выглядывали хромированные бустер-протезы с брендовыми маркировками, при виде которых ее противники по рингу, бывало, ссались еще до начала боя.

Рывком помогая Рэму встать, Инка профессиональным пинком отшвырнула одного из стопперов, и тот отлетел к стене, словно тряпичная кукла. И тут раздался жуткий вопль, перекрывающий весь остальной шум. Рэм обернулся, и увидел извивающегося на полу Кирима, мастера настоящего абсента. Его правая рука была как-то неестественно вывернута. Чуть поодаль виднелся Ник, пытавшийся совладать сразу с тремя противниками. Рядом с ним на полу едва шевелился Сева.

Инка бросилась к Кириму, двойной бустер-удар, и избивавшие его стопперы разлетелись в стороны, сметая на своем пути остатки мебели и сотоварищей.

И в этот момент раздался выстрел в воздух. Все замерли, стало тихо.

— Все, игрушки закончились! — гаркнул стоппер в маске белого тигра, выходя на середину. — Если еще кто-нибудь из вас, уродов, хоть с места сдвинется — пристрелю! У нас три ствола, а у вас на ногах стоят как раз всего трое! А ну повяжите их, а эту бешеную недобабу — первой!

Рэм растерялся. Он не понимал, что задумали стопперы, но с огнестрельным оружием битой не поспоришь.

— Эй, мужики, может, закончим на этом? Зачем вам огнестрел? — попытался заговорить с ним Рэм.

— И рот им заклей! — крикнул вдогонку главарь, взглянув в сторону Рэма. — А сейчас, ребятки, я буду учить вас уму-разуму...

Нику и Инке туго связали грубой веревкой запястья и щиколотки, а Рэму еще и рот залепили широким скотчем. Их, и всех остальных организованно оттащили к одной стене.

Стопперы разошлись в стороны, давая пройти своему предводителю.

— Вы кому, вообще, вздумали противостоять, уроды? — крикнул побежденным главный стоппер, и его группа поддержки довольно заулюлюкала. — Вы — обдолбанный, хилый, пропитый и прокуренный мусор, кому вообще вы можете противостоять? Вы — позор страны, в которой живете, холера, говно, которым давно пора удобрить землю! А я — борец с говном. Я — Геральт, и это — он указал рукой на стопперов за спиной, — моя армия. И мы вычистим Москву от таких, как вы, ясно? У вас сегодня есть последний шанс стать нормальными людьми, потому что если завтра мы снова с вами пересечемся, этот день может оказаться вашим последним днем. Усвоили, уроды?

Рэму хотелось придушить ублюдка собственными руками, но, с другой стороны, его слегка отпустило. По крайней мере, драка закончена.

— А теперь — гвоздь программы, — насмешливо проговорил Геральт, сделал знак своим приспешникам, и те выволокли к нему связанного Ника.

У Рэма в груди все сжалось, кровь застучала в ушах. Каждый вдох давался все трудней.

Геральт наклонился к Нику, демонстративно разглядывая, как диковинную зверушку. Ник сверлил его ненавидящим взглядом и пытался что-то мычать сквозь скотч.

— Много уродов видел я на свете, но ты превзошел их всех. Ты не просто живешь, как паразит на теле общества. Ты не просто засоряешь людям уши своей говномузыкой и рекламируешь всякое прочее говнище типа панков или эйр-трейсеров. Нет, ты пошел еще дальше: ты надругался даже над человеческим обликом! Тебе что сказали в прошлый раз?

Ник дернулся, но Геральт поднес к его голове пистолет — и ему пришлось замереть.

— Но ты же дебил и баран, ты человеческой речи не понимаешь. Что ж, будем делать из тебя человека.

Он отошел в сторону, и к Нику подбежали четверо стопперов с рюкзаками за спиной. Ник принялся дергаться и извиваться, но двое крепких парней перевернули его на живот, сорвали с него скотч и уселись сверху.

Рэм закричал. Его крик звучал, как нелепое мычание, позабыв об оружии и веревках он попытался рвануться на помощь, но получил мощный удар в затылок и рухнул на живот.

Приподняв голову, он видел, как один из стопперов расчехляет болгарку.

— Сдохните, суки! — хрипло проорал Ник, и его голос утонул в жужжании инструмента. Диск болгарки вонзился ему в голову. Сквозь шум отчетливо донесся истошный вопль Ника. Лица Рэма коснулись мелкие брызги. Широко распахнутыми от ужаса глазами он видел, как судорожно дергается тело Ника, как из-под круглого лезвия вдруг посыпались искры.

Стоппер выключил болгарку, и пронзительный крик Ника стал оглушающим.

— У него металл в башке! — прокричал стоппер Геральту. — Рога на пластинах!

— Тогда возьми чуть глубже! И давай быстрей, нам пора! — прокричал тот в ответ.

Болгарка взвизгнула еще раз — и Ник перестал кричать. Его голова безвольно склонилась вбок. А через минуту рядом с ним валялись два спиленных рога с белесыми кусками черепа и кроваво-красными лохмотьями кожи.

Рэм не видел, как ушли стопперы.

Он видел только изуродованную голову друга, алые брызги на полу и эти рога...

***

Гиленсон вышел из кабинета начальника пунцовый, как помидор. Проклятая реалистичность эмоций, чтоб ее! Встречные аватары, с жалостью глядя на него, расступались, пропуская его.

Рядом с его столом сидел аватар несчастного и потерянного Игоря Воробьева, ответственного за операцию.

— Ну что? — спросил он Гиленсона, когда тот со вздохом опустился на свое кресло.

— Ну, премии в этом месяце не жди, — мрачно ответил Александр Моисеевич. — В лужу мы сели, конечно, красиво с этой дуэлью...

— Александр Моисеевич, честно слово, я не знаю, как так могло получиться! — начал сокрушаться Воробьев, но Гиленсон прервал его нетерпеливым жестом.

— В лужу-то мы сели, но зато какую проблему нащупали!.. Вот эта красная маска на самом деле — баг. Я не раздавлен стыдом — я невероятно взволнован. Возвращайся сейчас к себе, и через час я жду тебя в кафе «Инферно», на Пятницкой. Знаешь такое?

— Приват-кафе? — удивленно проговорил Воробьев.

— Именно. И возьми с собой этого стажера, как там его...

— Огурцова?

— Да, его. И пусть не треплет языком. По-тихому.

— Понял.

— Давай, до встречи.

Стащив шлем с головы, Гиленсон аккуратно разместил его на стойке, и, прищурившись, уставился в одну точку, сопоставляя факты. А потом написал письмо старому знакомому из отдела киберпреступлений.

Огромный голографический факел трепетал над входом в кафе, зазывая прохожих в таинственное уединение своих приватных комнат, но любители приватов в основном разъехались на выходные по отелям.

В «Инферно» народу было немного.

Александр Моисеевич назвал на ресепшене код комнаты, и молодой хостес повел его внутрь. Узкий коридор был оформлен в готическом стиле, сочетания красного с черным, металлические подставки под настенные светильники и стрельчатые своды дверных проемов приватных комнат идеально сочетались и дополняли друг друга.

Воробьев с молодым патрульным были уже внутри.

Гиленсон молча сел за стол, выключил линзы и вынул их из глаз.

— А теперь вы сделаете тоже самое, — приказал он своим молодым коллегам. Те переглянулись, но ослушаться не посмели.

— Александр Моисеевич, и что теперь со мной будет? — прохныкал Огурцов, не в силах оторвать взгляд от резной поверхности стилизованного стола.

— Пока — ничего. В конце концов, фактически никакого превышения должностных не произошло, но сейчас не суть... Главное — держи пока язык за зубами, как я просил.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошел последний приглашенный на встречу человек — начальник отдела киберпреступлений, двухметровый антисекс с бритой головой Кирилл Гвардин.

— Ну что все напряглись-то? Не ждали? — осклабился он, демонстрируя ровные, белые до голубизны зубы.

Гиленсон пожал ему руку.

— Приветствую еще раз. Присаживайся. А вы, двое, расскажите-ка Кириллу Андреевичу о нашей операции, да со всеми подробностями.

Воробьев отчитался, как автомат. Огурцов сбивался, мямлил, но его никто не поторапливал, давая спокойно до конца сформулировать мысли. Когда доклады закончились, Гиленсон отпустил обоих, так и не объяснив, в чем же, собственно, дело.

Когда двери закрылись, Гвардин потянулся в карман.

— Покуришь со мной?

Гиленсон неодобрительно покачал головой.

— Опять подсел на табак? Вообще-то, два года исправительных работ...

— Мы в приват-кафе, а не в общественном месте, это разные категории, — усмехнулся Гвардин. — А поскольку это мое приват-кафе, то тут даже пепельница есть.

Александр Моисеевич вздохнул, но за сигаретой потянулся. Курить ему не нравилось, но в данной ситуации отказаться ему показалось невежливым.

— Так что ты об этом думаешь? — спросил он Гвардина, наклоняясь к зажигалке в его руках.

— Что я об этом думаю?.. — задумчиво проговорил Кирилл, с наслаждением выпуская в потолок вонючие клубы дыма. — Так что же я об этом обо всем думаю... Думаю, буду на выборах голосовать за Ледовских, вот что... Это апокалипсис, Саш. Если речь идет не о пачке утечек, багов и прочей технической дребедени, то мы на грани великого хаоса. Этот твой Uno, о котором ты мне скинул предысторию — это явно не один человек, это целая организация. Они с легкостью взламывают уличные камеры, патрульных дронов, а теперь еще и приватные аккаунты, причем не абы какие, а служебные аккаунты полиции… И все это явно тянется к убийству губернатора. И это, друг мой, бомба.

Гиленсон затянулся сигаретой, закашлялся.

— Знаешь, а ведь было и промежуточное звено, — заметил он. — Помнишь актера, который переспал с какой-то девицей, а видео оказалось слитым в сеть?

Гвардин нахмурил белесые брови.

— Думаешь?.. Я вообще-то решил, что он сам выложил это видео. По пьяни, или обкурился чего-нибудь. А потом в себя пришел, стыдно стало. Не первый случай.

— Видео с какого аккаунта залито?..

— Аккаунт — фейковый. И опять все через Shade.

— Нет, не думаю, что так. Я этому парню верю. Он лучший актер в агентстве у моего приятеля, характеризуется как серьезный, ответственный, не пьет, не торчит, спортсмен. Так что ты присмотрись получше к той истории. Возможно, был пробный выстрел.

Гвардин пожал плечами.

— Вообще, конечно, чисто теоретически — не исключено... В любом случае, ситуация критическая. Кто еще знает о проблеме?

— Ты единственный, с кем я говорил об этом.

— Хорошо... Поезжай пока домой, Саш, но спать не ложись. Думаю, часа через два, может чуть позже, я попрошу тебя кое куда подъехать. Дело срочное.

Гиленсон кивнул.

— Понимаю.

— Ну, давай. Я не прощаюсь. И знаешь... подумай еще раз о переводе в наш отдел. Серьезно тебе говорю.

Подойдя к маленькому зеркальцу на стене, Гвардин надел линзы, застыл на месте на несколько секунд, жестом руки отматывая невидимую ленту сообщений:

— Слушай, там у ваших опять все не слава богу. Каких-то неформалов-наркоманов стопперы грубовато прижали. Надевай линзы и свяжись с отделом, возможно, ты им нужен..

***

Девушки вышли из укрытия только когда приехала полиция.

Лизу трясло. Она не знала, что происходило внизу, пока они сидели за закрытыми дверями, но лужи крови на полу и длинный черный мешок, в котором полицейские тащили что-то страшное к выходу, сами по себе говорили о многом. Медики на носилках несли рыдающего растамана. Патрульные опрашивали кого-то с разбитыми лицами, и Лиза даже не могла с уверенностью сказать, видела ли она этих людей раньше.

— Пожалуйста, пройдемте отсюда на улицу, мне нужно задать вам пару вопросов, — обратился к ней один из полицейских.

Лиза рассеянно кивнула.

— Да, конечно... Только сначала я должна найти... Мне нужно увидеть Рэма... Можно, я — через минуту? — взмолилась она, не в силах унять трясущиеся руки.

— Да, конечно, — с пониманием кивнул полицейский. — Если вы ищете Рэма, то он снаружи, — подсказал он.

— Спасибо, — попыталась благодарно улыбнуться Лиза.

— Опасные у вашего друга знакомства, — вздохнул полицейский, протягивая ей казенный клетчатый плед. — Вы оба не должны были оказаться здесь.

— Это точно, — всхлипнула Лиза.

— Я рекомендую вам обратиться к медикам — они предложат вам успокоительное.

— Спасибо, — отозвалась Лиза и, завернувшись в мягкий плед, вышла из студии во двор.

На дороге стояли две патрульные машины, микроавтобус судмедэкспертов и три скорые. Сине-красные и голубые маячки на их крышах нервно пульсировали. Возле микроавтобуса спиной к Лизе стояла очень высокая блондинка с жуткими протезами вместо ног, громко плакала и крепко обнимала какого-то парня, спрятавшего лицо у нее на плече. Случайные прохожие наблюдали за происходящим издалека, не рискуя подходить поближе.

Лиза встревоженно осмотрелась в поисках Рэма, еще раз взглянула на блондинку... И, наконец, поняла, кто рядом с ней.

— Рэм?..

Он медленно поднял голову, обернулся к Лизе. Потом погладил блондинку по плечу, мягко отстранил ее и подошел к Лизе.

— Ты как?

Она ничего не могла сказать, только часто-часто хлопала ресницами, не в силах отвести взгляда от его разбитого лица.

Рэм обнял ее за плечо.

— Прости, я не думал, что все так обернется. Но, в любом случае... Ты цела. Не исключено, что эта комната сегодня ночью была гораздо безопасней улицы, — проговорил он каким-то совсем чужим, осипшим голосом.

— Рэм, — всхлипнула Лиза и потянулась рукой к его щеке, но он отвернулся.

— Не нужно. Пойдем, я попробую договориться, чтобы тебя сейчас отвезли домой и допросили завтра.

— Рэм, все это так ужасно! — расплакалась Лиза. — Эти жуткие люди, жуткое место...

Рэм вздохнул.

— Лиз... Прости еще раз за все, что тебе пришлось пережить из-за меня... Но я сейчас не в состоянии тебе сочувствовать, правда. Поезжай домой...

— А ты?! — почти выкрикнула девушка.

— А я нужен здесь, — жестко ответил он, отпустил ее плечо и вошел в студию.

Когда вопрос с Лизой был решен, Рэм отошел в сторону и написал ответ на уже давно светящийся вопрос Uno о состоянии здоровья.

«Ерунда, максимум пара ребер сломана. Спасибо, что попытался помочь.»

Ответ пришел сразу:

«Мне очень жаль, что не смог. Но я не видел толпы на камерах, пока они не надели маски! А это значит, что в числе группы состоят люди с королевским социальным рейтингом и официальной неприкосновенностью. Будь осторожен.»

Глава 12

Вернувшись домой, Рэм долго сидел в прихожей, не включая свет.

В предрассветных сумерках очертания предметов казались лаконичней и строже, чем были на самом деле. Обступившая со всех сторон спокойная тишина почему-то воспринималась как что-то непристойное. Казалось, после того, что произошло, весь мир должен был перевернуться, завыть и забиться в ярости. Но время по-прежнему текло своим чередом, солнце собиралось начать новый день, и где-то там скоро начнут просыпаться люди, для которых он будет самым обычным и будничным.

Наконец Рэм заставил себя подняться и добрести до ванной комнаты. Раздевшись, встал под горячую воду, упираясь руками в стену стойки душа. Вода жгла ссадины, все тело болело.

Выбравшись из душа, он завернулся в халат и отправился на кухню. Открыл бар, который держал для друзей, вскрыл бутылку водки, налил в стакан. Вспомнил, как матерился Ник, обжегшись разбитыми губами об алкоголь, и осторожно опрокинул в себя огненную жидкость, поморщившись. Потом вытащил профессиональную аптечку, набрал в шприц обезболивающего и умелой рукой сделал укол себе в ляжку. Подождал немного, отписался в киноагентство, что вынужден уйти на больничный и для убедительности приложил свою фотографию.

И отправился одеваться.

Увидев Рэма, Олег даже охнул.

— Линзы сними, — потребовал Рэм с порога, и утащил приятеля в самую дальнюю, лишенную каких-либо девайсов комнату в его квартире.

И рассказал ему все. От мыши в кармане до стопперов.

Олег смотрел на него с искренним ужасом.

— Пиздец, — проговорил он наконец, растирая залоснившийся лоб ладонью.

Рэм сидел, опустив глаза в пол. Продолжать разговор было трудно, но необходимо.

— Я хотел спросить... Ты вроде у нас прошаренный, так объясни мне, идиоту, Uno заливает или правда есть какой-то «королевский рейтинг»?

Олег вздохнул.

— Королевским называют соцрейт выше двадцати пяти миллионов. Его обладатель автоматически становится невидимыми для всевидящего ока.

— А он что, таким бывает?..— озадаченно спросил Рэм.

— Бывает. Но не у простых смертных, само собой. Автоматическое распознавание их лиц невозможно, и соответственно, принцип Big Data на них не распространяется. Установить их местонахождение или действие можно только вручную.

— Твою мать, — пробормотал Рэм. — Слушай, мне нужна твоя помощь. Ты как-то говорил, что юзаешь даркнетовскую порнушку, помнишь?

— Ну.

— Раз ты умеешь выходить в дарк, помоги мне там отыскать хорошего хакера? Я хочу узнать, кто такой Uno.

Олег присвистнул.

— Не-не-не, незачем туда лезть! Тебе проблем мало? Мне кажется, ты, по-хорошему, должен сейчас собирать чемодан и валить куда-нибудь на солнечное побережье! У тебя с одной стороны стопперы, с другой — Uno на хвосте...

— А про Ника предлагаешь забыть?! — вырвалось у Рэма.

Олег недоумевающе взглянул у друга.

— Чет я не увидел связи между Ником и раскрытием личности Uno... Объясни?

Рэм прикусил язык.

— Потому что у меня неведомо кто на хвосте, и я понятия не имею, какие у него цели и задачи! Я хочу знать: кто слил информацию полицейским о дуэли, и правда ли, что Uno спас мне жизнь и хотел помочь Нику, как он умудряется выслеживать меня и связываться любым доступным способом! И главное — что из себя представляет сам Uno. Почему он всегда онлайн? Почему, когда я с ним связываюсь, он никогда не спит, не ест или не пошел отлить?

— Рэм, мне кажется, ты не до конца понимаешь. Uno может взламывать личные аккаунты — и твой аккаунт был взломан. Uno может в легкую перепрограммировать полицейского дрона, а последний и единственный на моей памяти аналогичный случай стоил нам преждевременной смены губернатора. Я не понимаю, какая связь между Uno, эйр-трейсингом и политикой, но у меня ощущение, друг мой, что бежишь ты уже не по крышам, а по направлению к крематорию и звучному «аминь»! И сейчас нужно не лезть к нему лоб в лоб, а наоборот соскочить!

Рэм прошелся по пустой комнате, тронул рукой пыльные гардины.

— Ну и хер с тобой, сам найду, — со злобой проговорил он и направился к двери.

— Погоди! — окликнул его Олег. — Ладно... Если уж ты все равно решил туда сунуться... — пробурчал он. — Есть один профессионал высокого уровня... По крайней мере, был. Уже лет тридцать занимается этим делом, и ни разу не попадался. Но в гильдию так просто не попадешь, нужна рекомендация, иначе ты просто не увидишь их двери.

Рэм прищурился.

— А можно поподробней, откуда ты знаешь такие детали?

Олег смущенно почесал взлохмаченный затылок.

— Ну... был небольшой печальный опыт. Тоже пытался хакерствовать.

— Да ну?! — удивился Рэм.

— Попался по глупости в девятнадцать лет. Пытался сломать систему социального рейтинга и обнулить всю базу — наивный самоуверенный придурок... Спасибо дедам гильдии: подтерли кое-где, где я наследил, а то бы не удалось моей матушке так удачно меня отмазать условным сроком на десять лет. Она сделала мне справку, что я умственно неполноценный. И теперь раз в полгода меня навещает судебный психиатр и пристав, чтобы убедиться в легитимности вынесенного решения и, попутно, в том, что я не опасен для общества. Один раз в год — диспансеризация...

— Заебись, а почему я узнаю об этом только сейчас? — развел руками Рэм.

Олег усмехнулся.

— Понимаешь, у тебя — крутой секрет, — проговорил он, заливаясь румянцем. — Ты в другой жизни — дерзкий и свободный. А я в другой жизни — неудачник, который из страха сдохнуть в тюрьме назвал себя недоразвитым и отправил на пожизненное заключение в стенах собственного дома. Таким не похвастаешь.

— Да ладно! — воскликнул Рэм. — Обнулить систему — вот это было бы круто!

— Круто было бы сделать такое сейчас. Тогда социальный рейтинг только появлялся, так что затея получилась беспонтовая. Короче, нам нужна рекомендация...

Рэм помрачнел.

— И где ее взять?

Тут помрачнел Олег.

— У ГМ-а «Крысьего хвоста», например... Да, Рэм, именно так. Не просто так они глумятся надо мной всю дорогу.

***

Ранним утром Фейриленд кипел жизнью так же активно, как днем или ночью. Потолкавшись по аукционам и тавернам, Рэм с Олегом наконец нашли небольшую разнорасовую группу из «Крысьего хвоста».

— Ну вот, хотели разнести в пух и прах, а придется сейчас жопы лизать, — простонал гном.

— Ты всегда можешь разлогиниться, — бросил ему через мохнатое медвежье плечо Рэм.

— Я тебя не брошу, — шепнул Олег, и шагнул к «хвостовцам». Но они уже заметили бедолагу и принялись громко гоготать.

— Привет, красотка! — прокричал Олегу один из них. — Хочешь, мы тебе выпивку купим?

— Посидишь у меня на коленках? Или папаша не разрешит? — ржал другой.

Рэму мучительно захотелось их всех удавить на месте. Но он только перекувыркнулся, превращаясь из медведя в седобородого дворфа, и направился в обидчикам.

— Ну и че ты приперся сюда? Права качать? — встал в позу крысехвостый эльф.

— Мне нужен Блудка.

Эльф расхохотался.

— А больше тебе ничего не нужно, пиздюк?

— У меня к нему дело, причем очень срочное, — невозмутимо продолжил Рэм.

— Подожди скандалить, вот когда мы тебя самого с голой жопой оставим...

— Как же вы меня заебали! — взорвался Рэм, скинул с себя рюкзак с голдой, коллекцией наручей оборотня и полным сундуком рун. — Нате! Мало?

И на полу уже валялось его снаряжение. Гном Рэма стоял голый, в одних трусах, и его ноздри от гнева шумно раздувались, как у лошади. Олег от такого святотатства даже зажмурился.

— Мне. Нужен. Блудка. — злобно повторил Рэм. — Прямо сейчас!

Крысехвостые растерялись и попритихли, но весь лут растащили мгновенно.

— Ладно, пиздюк, сейчас мы с ним свяжемся, если он онлайн, — проговорил наконец один из них.

Блудка оказался онлайн.

И через полчаса Рэм вышел из его аппартаментов в белой хламиде и с запечатанным конвертом в руках, который следовало передать Олегу. «Если, конечно, этот мелкий пиздюк еще помнит, что с ним делать», — как сказал Блудка.

***

Олег сказал, что раньше полудня ловить его старого знакомого хакера бесполезно, и предложил несколько часов поспать. Рэм, почти падавший с ног от усталости, согласился.

После сна, крепкого кофе и пиццы они оба надели шлемы и отправились в личный кабинет Олега.

Здесь все было в средневеково-фэнтезийном стиле: мишень со стрелами в качестве почтового ящика, шкуры драконов на полу, грубый стол из деревянных досок и лавки. Пошарив под столом, Олег вытащил комок какой-то липкой полупрозрачной субстанции и принялся ее растягивать в разные стороны, образуя «окно» в личный сейф. Запустив руку в образовавшуюся пустоту, он вытащил из нее кованый сундучок.

— Отойди-ка в сторону, — сказал Олег Рэму, и поднял крышку.

Из сундука мгновенно выросла огромная черная консоль с плоским монитором и подмигивающими разными цветами клавишами.

Рэм присвистнул.

— Хороша машинка.

— Не то слово, — отозвался Олег, пощелкал на клавиатуре, и огромный монитор консоли ожил, посветлел, затрепетал голубым свечением и на экране появилась вращающаяся красная шляпа.

— Теперь надо подождать немного, пока загрузится.

— И долго? — озадаченно уставился на мельтешащую шляпу Рэм.

— Ну, эмуляторы никогда быстро не работают. Но ты не скучай, примерь-ка вот это.

Олег подошел к сундучку и вытащил оттуда два шлемофона.

— Надевай.

Он бросил один Рэму, а другой водрузил себе на голову. На затылке начали вспыхивать одна за другой оранжевые линии индикатора загрузки.

— Прикольно, — проговорил Рэм, наблюдая процесс.

Обернувшись к приятелю, Олег предупредил:

— В даркнете мир крайне недружелюбен, учти это. Люди, которые предлагают там свои услуги, предпочитают отпугивать малолетних сталкеров «призраками», так что их там целые стада бродят.

— А что такое «призрак»?

— Это бессмысленный пугающий образ, только и всего. Еще там есть нечитаемые зоны — в них просто держись поближе ко мне, чтобы не заблудиться. Ну вот как бы и все. Встретимся там.

— Понял.

Картинка перед глазами медленно меркла, пока не погасла совсем.

Первая мысль: а что, вообще, происходит?

Рэм находился в кромешной тьме, без каких-либо тактильных ориентиров, не понимая, где вообще верх или низ. Когда что-то ухватилось за его ногу, Рэм инстинктивно дернулся в сторону, но услышал голос Олега.

— Не лягайся!

— Это ты?..

— Нет, не я, — издевательски протянул Олег. — Да спустись уже, встань рядом со мной.

— Я пытаюсь...

Пальцы Олега уже ухватили его за локоть.

— Тебе почти удалось. Воот, другое дело.

— Твою мать, я не чувствую, что ноги стоят на чем-то!

— Это нормально. Двигайся вперед, куда я тебя подталкиваю.

— Постараюсь. Что тут за ахтунг такой?

— Зона файлов, неадаптированных под полное погружение и линзы. Их можно увидеть только на мониторе консоли в виде папок и документов. Сначала хотели убрать этот черный коридор, но потом, видимо, решили, что это неплохой кодовый замок: кто не в теме — дальше не пройдет.

В одно мгновение в черноте словно включили слабую подсветку: вокруг все еще было темно, но сквозь сумерки без усилий просматривался длинный коридор со множеством дверей. Ноги ощутили под собой твердую поверхность.

— Ну вот, так гораздо... — заговорил Рэм и обернулся к Олегу, и в ту же секунду прямо перед собой увидел обтянутое тощей кожей мертвое лицо. В ушах зазвучал оглушительный скрежет.

— Блять!!! — проорал Рэм, отшатнувшись и зажимая уши.

Призрак рассыпался на искорки пикселей и потух. Напротив Рэма стоял Олег.

— А вот и первый призрак, — спокойно сообщил он.

— Пиздец, как тут у вас весело, — с трудом выдавил из себя Рэм.

— Идем, — скомандовал Олег, открывая одну из черных дверей.

— После тебя, — проговорил Рэм, все еще не оклемавшись после столкновения со зловещей физиономией.

— Как угодно, — хмыкнул Олег, и Рэм услышал в его голосе некоторое злорадство.

За дверью оказался свой коридор с многочисленными комнатами. Олег громко топал, и звуки его шагов раздавались эхом в бездонном коридоре. Рэм ступал осторожно, осматриваясь и пытаясь понять, действительно ли коридор плавно поворачивает то вправо, то влево.

— Рэм, нам сюда, — сообщил Олег, останавливаясь перед одной из дверей.

— Как ты узнал, интересно?..

— Это у тебя они все одинаковые. Я вижу ключи и сравниваю с нужными мне ссылками... Короче, какая тебе разница? Заходим.

За дверью Рэма опять окутало уже знакомое состояние невесомости и слепая чернота. Он окликнул Олега. И тут где-то далеко впереди засветилась красным козлиная морда с огромными загнутыми рогами. Морда вдруг погасла и моментально возникла уже в десяти шагах от Рэма.

— Олег?

Морда снова исчезла, и появилась прямо перед лицом Рэма, дыша вонью и вращая огненно красными зрачками.

— Иди вперед! — донесся до Рэма слабый голос Олега. — Просто шагай в него!

Рэма пробил холодный пот, но он послушно сделал шаг и козлиная морда исчезла. Вокруг появились новые двери, коридор оказался уже не черным, а наполненным редкими световыми точками: это на стенах появились железные фонари. В метре от Рэма оказался Олег.

Рэм шумно выдохнул.

— У меня созрел вопрос: а идти еще долго?..

— Сейчас переход по фонарному коридору, выход в новую дверь и в следующей локации находится нужный нам кабинет.

— Тут как-то порадостней — хоть свет есть. Здесь вообще пространство как-то структурировано?

— Конечно. В конце концов, это же место, сделанное людьми и для людей. К примеру, в этой ветке распространяют порнографию, на все существующие вкусы. Раньше было очень даже ничего. А в последнее время в тренде ебаная некрофилия с анорексичными девичьими трупами. Полное погружение, все дела...

Рэм скривился.

— Охренеть. А снимают эти ролики...

— Твои коллеги, друг мой. Пялят жирдяек, старух, друг друга, собак, вонючие трупы, детей — полный трэш без границ.

— Бля, из меня сейчас пицца назад полезет...

— Да, в даркнете можно найти все, от онлайн трансляции убийства или изнасилования до самых топовых допингов, от наемных убийц до клубов самоистязания. В дарке живет темная сторона человеческой сущности.

Рэм брезгливо передернул плечами.

— Но тогда почему здесь так пусто?

— В смысле?

— Почему, пока мы тут ходим, мы больше не встретили ни одного аватара? Ощущение, как от заброшенки.

Олег хмыкнул, остановился.

— Ну... в данный момент конкретно в этом сегменте тридцать четыре тысячи посетителей.

У Рэма округлились глаза.

— Как это?..

— Все просто: приват-скины. По умолчанию все, спускающиеся на этот уровень, становятся невидимками друг для друга. Это избавляет от толкучки и чувства смущения. Мы с тобой в пати, поэтому можем друг друга видеть и общаться — это дополнительная функция.

— Как все хитро.

— А то.

— А почему полиция не шарится здесь, если все настолько открыто происходит? Взяли бы за яйца всю эту мразь...

— Здесь некого брать за яйца. Источник сигнала отследить невозможно. Даже спецам или твоему Uno. Удалить даркнет нельзя, он был и будет. Вот и пытаются просто перекрыть к нему доступ всеми правдами и неправдами. Нам сюда.

Он открыл дверь, и Рэм оказался в сером казенном коридоре, с длинными лампами на потолке и мраморным полом.

— Да уж... А я почему-то всегда думал, что дарк — это какое-то почти мистическое место, где куча загадок, мертвые сайты, лабиринты... Я ждал какой-то романтики, а здесь по большей части просто дерьмо.

Олег кивнул.

— Именно. Романтика — это на первом свидании, а не в коридорах даркнета... Хотя шибанутых персонажей, романтизирующих местное дно, здесь предостаточно. Они собирают какие-то коды и пароли у призраков, ищут секретные комнаты... Правда, уже не здесь. Уровень, на котором мы с тобой сейчас находимся — лишь самая верхушка дарка. Хаки называют его уровнем сознания. А есть нижний уровень, называемый «бессознательным». Вот там у людей реально взрывается психика.

У Рэма глаза блеснули любопытством.

— Что за уровень такой? Центр вселенной?..

Олег отмахнулся.

— Ничего особо интересного. Поток неструктурированной информации. А еще груды нечитаемых, битых файлов, заброшенных сайтов эпохи мониторных компьютеров и тому подобное. Я туда не спускался.

Он остановился напротив одной из абсолютно одинаковых серых дверей.

— Нам сюда.

И, открыв ее, подтолкнул внутрь Рэма и вошел следом сам.

Оказавшись внутри, Рэм ощутил, как по коже прошел неприятный холодок. В обшарпанной серой комнатке посередине стоял большой деревянный стол, за которым сидели четыре балахона. Именно так и никак иначе он не смог бы назвать эти фигуры в длинных одеяниях с капюшонами на головах — и с зияющей черной пустотой вместо лиц.

— Приветствую, — сказал Олег. — А Гиви занят?..

Один из балахонов покачнулся, встал.

— А зачем тебе именно он? Что тебе нужно? Возможно, я смогу помочь, или кто-нибудь еще из присутствующих, — прозвучал искусственный железный голос, лишенный почти всех эмоциональных черт.

— Может быть, но я бы все-таки предпочел поговорить именно с ним, мы много лет знакомы...

— Гиви съехал, — заявил второй, подключаясь к беседе. — Старик здесь почти не появляется, сутками сидит внизу и что-то там ковыряет. Так что если есть дело — давайте обсудим. Он вам вряд ли поможет.

— Ну... в принципе, наверное, можно попробовать — неуверенно взглянул на Рэма Олег. Рэм кивнул.

— Мне нужна услуга, — сказал он. — Я хочу установить личность человека по его аккаунту, скорей всего, не единственному. Это возможно?

— Нет ничего невозможного, — ответил первый балахон. — Вопрос в сроках и цене.

— Сколько вы хотите? — сразу спросил его Рэм.

— Зависит от того, что за человек вам нужен. Если ваша жена, подозреваемая в измене — это один ценник. Если министр обороны — другой. Сами понимаете — все логично.

— Он — блестящий хакер.

Балахон выдержал небольшую паузу, и осторожно заметил:

— При всем уважении к вашему личному мнению, подозреваю, оно может кардинально отличаться от нашего. Назовите ник.

Рэм усмехнулся.

— Его зовут Uno. Ну как? Наши мнения совпали?

На балахонах плавно заколыхалась одежда, будто от ветра.

— Нам было бы приятней, если бы вы сейчас не обсуждали нас в личке, — заявил Олег, и движение складок балахонов остановилось.

— Только что мы обсудили этическую сторону вопроса — отозвался один из них, — все-таки у нас существует внутрицеховая солидарность, и обычно мы не сдаем своих.

В черном рукаве появился бумажный лист с цифрой.

Рэм уставился на бумажку:

— Чей это аккаунт? — спросил он.

— Это ценник, — проскрипел балахон. — Половина до начала работы, оставшееся — по окончанию. И никаких доказательств на руки, вся информация исключительно в демонстрационном режиме. Вам по карману такая цена?

Рэм присвистнул.

— Да вы, ребят, охуели. За такие деньги...

В комнате раздался резкий, сиплый смех, похожий на кашель.

Рэм повернулся на звук, и увидел пятую фигуру в балахоне, только что отделившуюся от стены.

— Ну-ну. Условия договора, мягко скажем, рассчитаны на идиотов. Взять половину суммы, а потом всю оставшуюся жизнь искать объект, который никто не сможет найти. Хороший расклад.

Его голос звучал совершенно нормально, как обычный человеческий голос, а не стальной скрежет.

— Гиви! — радостно выдохнул Олег.

— Ну конечно, ты с заказом справишься куда лучше! — кисло проскрипел ему в ответ один из хакеров. — Погадаешь на белом шуме, может, еще картишки разложишь...

Гиви только махнул рукой.

— Закройся, Рони. Хельг, бери своего приятеля и пойдемте в мой кабинет.

Кабинет оказался следующей комнатой дальше по коридору. Здесь все походило на обычный личный кабинет: лаконично, просто, без пафоса. Классический диванчик, стол, полки с книгами.

— Присаживайтесь. Я слышал, кого вы ищете. Эти мальки ничего не могут вам предложить, потому и предлагают предварительную оплату, сучата.

— А вы, значит, можете? — спросил Рэм, не сдержав усмешки.

Гиви присел в кресло по другую сторону от стола.

— Я — пока ничего не могу обещать. Но я предлагаю другую схему сотрудничества. Полмиллиона — если ты узнаешь его имя. А если ты еще и мне его скажешь, я не возьму с тебя ни копейки, приятель Хельга.

Рэм поднял брови.

— Я что-то запутался. Как я его узнаю, если не с твоей помощью?.. Что ты имеешь в виду?

Олег закрыл лицо рукой.

— О нет, — пробормотал он.

— О да! — воскликнул Гиви. — Да, Хельг!

— Гиви, ты же сам мне говорил, что все это доисторическая шляпа, байки сталкеров! — с надрывом воскликнул Олег. — А ему действительно нужно узнать, понимаешь? Не из жажды вселенского познания, а реально нужно!

Рэм недоумевающе хлопал глазами.

— Эй, мужики, может, объясните мне, о чем разговор-то идет?..

— О «Громком доме»! — хором ответили ему оба, с той же интонацией, с какой обычно говорят «завали».

— Что за громкий дом?..

Но Рэма уже никто не слушал.

— Ты же сам учил меня, что все это — дешевая крипипаста! Как ты можешь теперь всерьез ее обсуждать? — выговаривал Олег.

— А ну-ка посмотрите: спермотозоид учит деда! Думаешь, я на ровном месте изменил свое мнение?

Олег вздохнул.

— Извини, Гиви, но...

— Семь дней.

— Что семь дней??

— Я отведу его туда максимум через семь дней!

— Куда? В «Громкий дом» что ли? — насмешливо воскликнул Олег.

— Именно!

— Гиви, я безмерно тебя уважаю, но ты спятил. Мы уходим.

Олег поднялся с дивана, но Рэм не спешил последовать за ним.

— А я согласен на предложение, — сказал он, поворачиваясь к Гиви. — Меня устраивает. Если я правильно понял, то я ничего не теряю, просто жду неделю. Если да — хорошо, ну а если нет — то нет. Верно?

Гиви выразительно изобразил аплодисменты.

— Браво! Слышал, Хельг? Твой приятель куда сообразительней тебя. Верное решение, юноша. Но есть некоторые нюансы, о которых я, как честный человек, должен предупредить тебя заранее...

— Нет-нет, подожди! Давай-ка выйдем на минутку? — интонация Олега напоминала поскуливание собаки. — Мне нужно поговорить с тобой...

— Хельг, ты же сам говорил — шептаться за спиной невежливо, — промурылкал Гиви. — Хочешь что-то сказать — говори здесь, тем более мы, вроде, с тобой не чужие друг другу люди.

— Ну раз так, я, с твоего позволения, подробно объясню другу: на что он подписывается, — обиженно отозвался Олег.

Из-под безликого капюшона донесся ехидный смешок.

— Ты? Объяснишь другу? Да что ты можешь ему объяснить? Ты же ряска, Хельг, глубже поверхности нигде не был!

Рэм наконец разозлился.

— Хватит уже препираться друг с другом и меня игнорировать!

— Резонное замечание, — согласился Гиви.

Олег тут же перехватил у него инициативу.

— Он хочет, чтобы ты спустился вместе с ним в бессознанку в поисках местной Атлантиды.

— Не Атлантиды, Хельг! — перебил его Гиви. — Атлантиды не существует, а «Громкий дом» — есть!

— Чтобы было понятней, расскажу предысторию, — не унимался Олег. — «Тихий дом» и «Громкий дом» — это крипипаста со времен создания интернета.

— Рискую выглядеть полным идиотом, но все-таки что такое крипипаста? — раздраженно спросил Рэм.

— Страшилка местного разлива. «Тихий дом» и «Громкий дом» — это фантомные места, которые разыскивали в стародавние времена сталкеры, выстукивая гаммы на клавиатурах. «Тихий дом» забирает душу и сознание в сеть, разрушая их физически, «Громкий дом» — это точка общения с богом, место, где можно получить истинный ответ на любой вопрос. Вот только число разрешенных вопросов для каждого человека никак не прописано, но оно различно для каждого. Если ты превысишь норму — ты умрешь. Или сойдешь с ума, или что-то там еще, вариантов много. Как чаша Грааля — если ты чист, то хоть в руки ее можешь взять, если не достоин — прикосновение к ней тебя испепелит.

Рэм непонимающе взглянул на Гиви.

— Что-то я совсем ничего не понимаю. Какое отношение имеет фольклор к моему заказу?

Гиви хмыкнул.

— Такое, что никто из ребят в соседней комнате не сможет вычислить Uno. О нем все здесь знают, предположительно, он использует три ника: Uno, Один и Икс-Кэп. Даже я, несмотря на весь свой опыт, вычислял его два года, и совершенно безрезультатно.

Рэм с Олегом переглянулись.

— Нихрена себе! — проговорил Рэм. — Такое возможно? То есть обычный человек может настолько тщательно заметать следы в сети, даже для глаза профессионала?

— Нет, — ответил Гиви. — По крайней мере, я еще такого не встречал. Или он — фантастический гений, или его прикрывают ИИ спецухи: военные, полиция, разведка.

— Вот тебе и Uno, — с чувством произнес Олег, выразительно глядя на Рэма. — А я тебе говорил...

Рэм вздохнул.

— Ладно, принято. А тебе-то зачем он был нужен?

— Это не имеет значения. Будем считать: из профессионального любопытства.

— Допустим. И что ты предлагаешь?

— За эти два года погони за Uno я нашел «Громкий дом».

Олег фыркнул.

— Да ну...

— Я серьезно. И находил его впоследствии неоднократно. У него нет постоянного адреса, он формируется стихийно в разных участках сети, и каждый раз приходится искать заново, но теперь я уже знаю, по каким признакам можно определить его местонахождение. Он может сохраняться в одной точке и час, и день, и неделю… И всего несколько секунд. Поэтому я со всей ответственностью могу сказать: «Громкий дом» есть, и, если хотите, это самое потрясающее место во вселенной. Я не смогу вам его описать, это нужно чувствовать.

— Гиви, а может ты просто поймал банальную галлюцинацию из-за длительного пребывания внизу?.. — спросил Олег.

Но Рэм перебил его.

— Если ты нашел «Громкий дом», отвечающий на все вопросы, то почему не получил ответа на свой вопрос? Почему ты сам не узнал, кто же такой Uno?..

— Кстати, да. Тоже хороший вопрос, — согласился Олег.

— Мне было отказано.

— Ха, так значит «Громкий дом» все-таки знает не все ответы? — победоносно воскликнул Олег.

Гиви отрицательно покачал капюшоном.

— Я думаю, он знает... Когда я задал ему свой вопрос, мне ответили, что это знание сломает мой мир и навредит мне, поэтому для меня эта информация закрыта.

— Но тогда с чего ты взял, что если туда приду я, то мне он ответит? — спросил Рэм.

— Потому что он мне об этом сказал, — проговорил Гиви со странной интонацией, как будто тема была для него болезненной.

У Рэма почему-то по коже прошел озноб от его слов.

— Сказал что?..

— Сказал, что ты придешь. Человек со стороны, разыскивающий Uno. Тот, кому эта информация не для удовлетворения любопытства, а жизненно необходима. И тебе он ее даст.

Повисла долгая, тяжелая пауза.

— У меня такое ощущение, будто нам лет по десять и мы в темной комнате призраков вызываем, — признался Олег. — Аж не по себе.

— Ага, — признался Рэм. — А как давно ты задал ему этот вопрос?

— Примерно полгода назад.

— И что, до сих пор больше никто не искал Uno?..

— Не знаю, может, искали. Но не через нас, не через меня. Ты — первый и единственный, кто заявился в дарк с этим вопросом.

Они снова замолчали, каждый задумался о своем.

Наконец голос подал Олег.

— Даже если Гиви не спятил, и существует какая-то мегаинформационная база, и все такое... Проход по бессознанке — это жуть жуткая. Не зря любители посидеть внизу — все шизанутые!

Рэм поднял на него сияющие нездоровым блеском глаза.

— Я хотел бы это увидеть.

— А если у тебя психика не выдержит?..

— У меня устойчивая психика, Олег. Я видел достаточно, и, как видишь, все еще не спятил.

Олег прикусил язык, а Гиви довольно хлопнул в ладоши.

— Так мы договорились?

— Договорились.

— Дай мне адрес, по которому можно скинуть инфу. И если я написал — бросай все, и беги по ссылке со всех ног.

— Я понял. Я согласен, хотя это и вправду очень напоминает какой-то спиритический сеанс.

— Ты не веришь в мистику? — несколько разочарованно поинтересовался Гиви.

— Нет. Я атеист и абсолютный материалист.

— В любом случае, пусть ты даже не видишь Тора за ударами грома — тем не менее, гром-то существует.

— А ты веришь в Тора?.. — спросил у Гиви Рэм.

Гиви ответил не сразу.

— Раньше я верил только в двоичный код — Хельг не даст соврать. Теперь я верю во все, во что только верует человечество. В Будду, Христа, Тора и все остальное, вместе взятое. Легенды не появляются на ровном месте, у них должен быть источник. Просто кому-то удалось найти свой «Громкий дом», а кому-то — нет. Но это не означает, что «Громкого дома» нет, просто все остальные плохо его искали. Может, если тщательно поискать Тора, или Будду — рано или поздно их тоже можно найти. Проблема только в том, что мы потеряли ссылки и пароли, а самостоятельно распутывать сплетения чужих кодов — очень сложная и кропотливая работа, которую мы почти разучились делать.

Глава 13

Небо проплакало все утро, и теперь, хмурое и отечное от слез, нависало рыхлыми складками над крышами высоток. Пахло мокрым асфальтом и землей.

Рэм так и не смог себя заставить переступить порог крематория, и потому прощался с Ником здесь, на лавочке под крышей строгого черно-белого крыльца с коленопреклоненными ангелами вместо колонн. Черный костюм его раздражал, траур сковывал дыхание. Хотелось сорвать с себя все эти непреложные атрибуты скорби и напиться по-черному — вот это было бы честно.

Из головы никак не шел вчерашний разговор со следователем. Дело Ника так и не передали в прокуратуру, поскольку его травмы классифицировались как «повреждения, нанесенные в результате хулиганской драки». А когда Рэм принялся орать на весь этаж, как сильно они ошибаются, следователь переслал ему показания других участников разборки, и ни в одном из них не было описания казни Ника. Только одного имени Рэм не нашел в списке.

— А где показания Инны Хмельницкой, сестры потерпевшего? — спросил он следователя.

Тот замялся и ответил, что документация по ней еще не готова. И Рэм все понял.

— Ясно. Остальные были под кайфом, с полными карманами травы и пачкой штрафов за нарушение общественного порядка. Чистыми были только я и она, потому нам бояться нечего. Так?

И тогда следователь сказал:

— Роман Анатольевич, чисто по-человечески я, конечно, понимаю ваше желание придать произошедшему какую-то особую значимость, поскольку вы состояли с ним в дружеских отношениях. Но тот факт, что Николай Хмельницкий был вашим другом, никак не меняет того, что он был наркоманом, алкоголиком, дважды отбывал наказание за уличное хулиганство, постоянно общался и враждовал с асоциальными личностями и группировками. То, что с ним случилось, трагично. Но абсолютно закономерно. И самое правильное, что вы можете сейчас сделать — это не афишировать ваши с ним личные отношения, поскольку это может серьезно отразиться на вашей дальнейшей судьбе и карьере. Поскольку вы — лицо пострадавшее, мы не подавали сведения в службу социального рейтинга...

— Другими словами, у нас есть два закона: один — для хороших граждан, а другой — для плохих? Так что ли?! — взбесился Рэм.

— Ни в коем случае. Мы, конечно же, будем искать преступников...

Все дальнейшие слова пролетели мимо ушей Рэма. Он всматривался в тонкую шейку следователя так, словно хотел задушить его взглядом, а в памяти кружились слова Олега о королевском соцрейте. Он не стал разносить кабинет или подавать жалобу. Рэм придумал кое-что другое, и попросил Инку помочь с реализацией. И она согласилась.

Тем временем к крематорию подъехали два автомобиля, из которых неспешно выгрузились следующие клиенты учреждения. Скорбящая вдова при виде Рэма небрежно поправила декольте своего траурного платья и призывно процокала мимо него каблуками в окружении скучающих родственников.

Рэму стало противно.

И тут пришло очередное сообщение от Лизы.

Сначала он читал их, потому что переживал, не возникло ли у девушки каких-то дополнительных проблем, и не требуется ли ей помощь. Но в письмах вечно лежали какие-то дурацкие картинки, сопровождающиеся просьбами позвонить, когда не будет занят.

Рэм ответил ей только один раз. Написал, что действительно очень много дел, да и настроение не способствует. А в ответ мгновенно прилетела километровая простыня слов поддержки и утешений из разряда тех, от которых скулы сводит.

Наконец, церемония закончилась, и двери крематория пафосно открылись. Рэм поднялся со скамейки, поправил пиджак. Через пару минут в дверях показалась Инна с коробочкой праха в руках и еще несколько человек из числа приятелей Ника.

— Трус, — прошипела Инка, смерив живописную фигуру Рэма обиженным взглядом.

В свободном черном платье до щиколоток она выглядела нелепо, как солдат в балетной пачке.

— Я предупреждал — не выношу я все эти слезодавительные речи, — извиняющимся тоном проговорил Рэм.

— А я думала, тебе стыдно на меня смотреть из-за подмены прощальной песни, — строго взглянула она Рэму в глаза. — Это что за, мать твою, «Show must go on»? Там поп и так жалобно выглядел, вычитывая отходную над рогатым покойником, а когда еще твоя песня грянула, ему и вовсе поплохело.

Рэм криво усмехнулся.

— I can fly, my friends... Не сомневайся — Ник бы оценил, если бы услышал.

Инка хмыкнула.

— Не сомневаюсь. Но предупредить все-таки надо было.

Рэм указал на коробку.

— Теперь на кладбище?

— Хрен нам, а не кладбище, — мрачно сообщила Инна. — Рейтингом не вышли. Ника прописали в Доме покоя в двух кварталах отсюда.

Рэм шумно выдохнул, раздувая щеки, как мехи.

— Пойду решу вопрос.

Инка устало махнула рукой.

— Да пошли они в задницу. Не все ли равно, где ты лежишь, когда тебя уже нет?

Она повернула было к стоянке, но Рэм задержал ее за локоть.

— А я не представляю себе Ника на этих стеллажах покойников, в окружении ковровых дорожек и густого запаха лимонного освежителя, которым пытаются замаскировать недостаточность вентиляции. Ты действительно хочешь, чтобы его прах лежал в таком месте? Разве не лучше под открытым небом, открытым солнцу и дождю? Ребят, ну поддержите меня? Дайте мне десять минут, и я попробую все устроить.

Инна подняла на него воспаленные глаза.

— Знаю я, как ты будешь устраивать. Платить ты будешь втридорога. Ник был бы против. Как будто в этом мире есть сила, которая могла бы теперь запереть его в каком-то месте, — мелькнула на ее лице мрачная улыбка. — Поехали, Хануман, давай уже закончим с этим. Тем более, у нас на сегодня еще есть важное дело.

— Можно и перенести, — с готовностью предложил Рэм, подчиняясь ее доводам.

— Иди в жопу, — устало ответила девушка. — Я хочу этого не меньше тебя.

***

Когда Инка вошла в офис, у нее широко распахнулись глаза и рот.

Пустой коридор. Два десятка кабинетов с виднеющимися сквозь прозрачные перегородки: столами, стульями, бизнес-досками и новомодными полосатыми коврами. Они светились, как готовые к заселению качественные аквариумы.

И абсолютная тишина.

— Охренительно! — выдохнула она наконец, покружившись на месте. — Ты что, арендовал все это?! Откуда у тебя такие деньги?

— Ты еще крышу не видела. Идем!

Рэм подтолкнул ее к пожарной лестнице, по которой они поднялись на крышу.

Офис, арендованный Рэмом, располагался в самой высокой точке ступенчатой стоэтажки. Каждая ступень крыши подсвечивалась с четырех сторон массивными прожекторами. Над головами вертелась гигантская голограмма Велеса в белых одеждах и с массивными рогами на голове — символ животноводческого сообщества, арендующего значительную часть площади в бизнес-центре.

Инка не была сентиментальной, но даже ей на глаза навернулись слезы.

— Хануман, ты — чудовище, — проговорила она, уставившись на Велеса. — Чёрт, у меня мороз по коже...

Рэм легко, по-кошачьи запрыгнул на полуметровый бордюр, огибавший участок по периметру.

— Эй, ты что творишь! — вскрикнула Инка, дернувшись к нему всем телом. — Сейчас как навернешься отсюда!

Рэм глянул вниз. Отсюда открывался фантастический вид на Москву-реку, прозрачный, как лед, Захарьевский мост, широкую улицу перед ним и белокаменную церковь с золотой голограммой креста над ней.

— Правило номер один — никогда не говори под руку, — спокойно возразил он, вставая на руки.

Так он не мог видеть выражения Инкиного лица, но по гробовой тишине за спиной догадывался, какое оно.

— Правило номер два — не обсуждать мою хореографию, иначе ничего не получится.

Он вновь встал на ноги, легко пробежался по бордюру, растянулся на поперечный шпагат, ухватился руками за край, а потом соскользнул вниз, удерживая свое тело только руками.

— И последнее — я не навернусь.

Он отпустил вторую руку, и остался висеть лишь на одной.

— По крайней мере, не сегодня.

Уцепившись опять двумя руками, Рэм подтянулся и взобрался обратно. Развернувшись к Инке, спрыгнул с бордюра на поверхность крыши.

Инна молча подошла к Рэму и больно стукнула его ладонью в лоб.

— Придурок, предупреждать надо! — воскликнула она.

Он погладил Инку по голове, как ребенка, потом мягко отстранил от себя:

— Я не придурок, я — Хануман, сама так прозвала. Присядь, я покажу тебе весь танец, как я его вижу. Сначала свою партию, потом твою. Музыку тебе сейчас скину. Запускаем синхронно на счет три, договорились?

— Эй, ты что, хочешь, чтобы я вместе с тобой над пропастью балансировала? — запротестовала Инна.

Рэм на мгновенье закрыл глаза, чтобы не вспылить.

— Может, ты сначала посмотришь?

— Я боюсь высоты!

— Над высотой я всего лишь один раз протащу тебя на руках, расслабься!

Инка нервно расхохоталась.

— Хануман, ну ты даешь! У меня бустеры с утяжелителем, ты хоть представляешь себе, сколько я вешу? Да ты хребет себе сломаешь...

Рэм шумно выдохнул и решительно подошел к Инке.

— Эй, ты что задумал?!

Она попыталась отпихнуть Рэма, но напрасно.

— Поставь меня на место! Ты не...

Он подхватив Инку на руки, и девушка умолкла.

— За шею обхвати и не дергайся, — предупредил Рэм. Несколько шагов к краю, прыжок — и он уже стоял на бордюре, прижимая Инну к груди.

Он почувствовал, как ее руки еще сильней вцепились ему в шею.

Рэм немного прошелся по бордюру с ней на руках, потом спрыгнул обратно и бережно поставил девушку на ноги.

— Еще вопросы есть?

Инка кивнула.

Рэм вздохнул, сунул руки глубоко в карманы брюк.

— Ну?

— У тебя подгузники есть? Боюсь, мне пригодится парочка.

Рэм беззвучно рассмеялся.

— Не переживай, мы справимся!

— Ладно, показывай свою хореографию, я посмотрю...

— Хорошо, — кивнул Рэм. — Лови музыку...

— Готово.

— Давай... На раз, два, три, запуск!

Ей в голову ворвалась та же музыка, что зазвучала на церемонии кремирования Ника.

Большую часть танца Рэм брал на себя. Он летал по краю, свисал на шнуре вниз головой, кружился и переворачивал мир вниз головой, причем таким образом, чтобы в зону обзора попадали то вечерние огни, то голограмма Велеса. Потом спускался на крышу, и здесь предполагался дуэт, прогулка по краю вдвоем и расставание. Финалом должна была стать сцена сидения на краю с постепенным сползанием на шнуре вниз и завершающим покачиванием над городом вниз головой.

— Ну как? — спросил Рэм, тяжело дыша.

Инна кашлянула.

— Водички?

Она подбросила ему бутылку и подошла к бордюру, за которым только что раскачивался Рэм.

— Пиздец, я не понимаю, как ты это делаешь, — проговорила она, всматриваясь вниз и представляя, какую картину смогут увидеть зрители глазами Рэма. — Я бы от разрыва сердца умерла, мгновенно. А в целом круто, конечно, только я не уверена, что смогу так станцевать, как ты хочешь.

— Не, это непременно должен быть танец, понимаешь? Чтобы было проще доказать художественную ценность ролика, — сказал Рэм, присасываясь к бутылке с водой. Она с хрустом смялась в его руках.

— Все равно это получается чистой воды эйр-трейсинг.

Рэм, не отрываясь от питья, отрицательно погрозил пальцем.

— Не-а, — ответил он наконец, накручивая крышку обратно на опустошенную наполовину бутыль. — Формально — все по закону. Мои действия не нарушают ничьих прав, поскольку я являюсь временным хозяином и офиса, и крыши над ним, не угрожаю ничьей жизни, ведь кроме нас с тобой никого здесь нет, мы не скрываем своих лиц, нарушая закон о нечинении помех правоохранительным органам в поддержании и установлении порядка, ни в каких соревнованиях мы не участвуем и де юре наш проект — всего лишь видеоряд к музыке, произведение искусства, не содержащий никакого прямого призыва или пропаганды аналогичных действий. Они же не арестовывают воздушных гимнастов в цирках, верно? И никаких черных ресурсов, никакого Shade — только официальные площадки.

Инна присела — стоять возле края ей было не по себе.

— Ясно. Ты уже все продумал и ко всему подготовился... Но резонанс, я думаю, будет бешеный.

— Я надеюсь, — улыбнулся Рэм. — Смотри, большую часть ролика я уже отснял, финалочку я тоже сделаю сам. Сейчас наша задача — сделать дуэт. Поняла?

Инна кивнула.

— Поняла.

— Сначала репетируем эпизод встречи. Иди сюда.

Инка с готовностью встала напротив.

— Смотри, сначала ты вот так подходишь ко мне и поворачиваешься спиной. Потом как бы скользишь по моему телу вбок и мы уже спина к спине, вот так. Поняла?

Инна кивнула.

— Поехали.

Инна двинулась к Рэму, но он тут же замахал руками.

— Нет, так не годится. Ты же женщина, а не лошадь с испанским шагом. Больше секса, пластики!

— Поняла, — кивнула Инна и вернулась на исходную.

Через десять секунд Рэм сложился напополам от хохота.

— Инка, ты просто нечто! Прости, но это, блять, не секс и пластика, это — пьяная каракатица!

— Ну знаешь, у меня ноги не под танцы заточены! — обиженно воскликнула Инна.

— Я бы поверил, если бы у твоей конструкции пары суставов не хватало, — ржал Рэм.

— Прибью, если будешь издеваться, — мрачно проговорила Инна, возвращаясь на исходную.

Она прошлась еще раз.

— Плохо, — покачал головой Рэм. — Идешь, будто на тебе сраный подгузник.

— Ты же говорил — сексуальней! — огрызнулась Инна.

— Секс не подразумевает невидимую лошадь между твоих колен, — заметил Рэм. — Ладно, оставим это. Попробуй идти ко мне, будто собираешься со мной сражаться. Но не на ринге боев без правил, а скажем, на шпагах. Вызов, дерзость, готовность к дуэли, электричество. Представляешь?

— Кажется, — неуверенно откликнулась Инна.

— Давай попробуем.

Наконец у нее получилось. Но уже через десять минут Рэм выговаривал Инне, крепко прижимая ее за поясницу к себе:

— Ниже прогибайся! Еще ниже! У тебя ноги металлические, а не балка вместо позвоночника! Нет, это не мостик в спортзале! Потянись к моей руке своим телом, я же все-таки груди твоей касаюсь! Ну или места, где она была природой запланирована...

Инна отпихнула Рэма от себя и отвесила ему злобный подзатыльник.

— Скотина!

— Ладно, согласен, это было подло, — стараясь убрать улыбку, ответил он, потирая шею.

— Я стараюсь, а ты глумишься! — жалобно протестовала Инна.

Рэм, уперев руки в боки, окинул Инку взглядом. Помялся с ноги на ногу.

— Так, давай поменяем тактику. Давай сначала просто потанцуем. Выбирай любую медленную музыку.

— Зачем? — спросила поникшая Инна.

— Ты слишком скована. Тебе нужно расслабиться. Забудь, что мы на крыше, забудь про этого парня у нас над головой, забудь, что это видео будут потом смотреть другие люди — мы ничего не снимаем, и ничего не репетируем. Просто танцуем. Идет?

Она кивнула.

И по мере того, как Инна танцевала, Рэм убеждался все больше, что она просто не создана для танца. Ее движения по определению были лишены той манкости, которую он хотел бы увидеть.

— Мне нужно подумать, — сказал он после, выпуская ее из своих рук. — Мне кажется, я слишком много от тебя требую. Нужно упростить движения, и добавить тебе стремительности, и тогда получится самый выигрышный вариант.

— Я готова, — согласилась Инна, вздыхая. И, помолчав, добавила:

— И знаешь, я очень благодарна тебе за то, что ты делаешь. Для Ника и для меня.

— Прекращай, — строго оборвал ее Рэм. — Мы делаем это вместе.

— Но не в равных долях, — заметила Инка.

— В любом деле, как в танце — кто-то должен быть ведущим, а кто-то ведомым. Иначе получается хрень. Но танцуют-то оба в равной мере. А сейчас давай снова начнем со встречи. Ты подходишь ко мне и встаешь спиной к спине. А потом попробуем новое движение.

Инна послушно встала на позицию.

Дуэт они записывали уже когда светало.

Финал Рэм сделал быстро, со второй попытки. Получилось красиво: как раз сквозь серые тучи на востоке прорвалось голубое небо, и в этот просвет виднелось рассветное солнце.

Он был совершенно вымотан, его майка насквозь пропиталась смесью собственного и Инкиного пота. Девушка тоже едва волочила ноги. Бубня под нос, что устала больше, чем после боя, она без малейшего смущения переодевалась прямо перед ним, брезгливо закидывая мокрую одежду в пакет. Рэм, развалившись в кресле, допивал последнюю бутылку воды из заготовленного запаса.

— Я пришлю тебе ролик после монтажа, — пообещал он, бесстрастно наблюдая, как Инна, отвернувшись, обтирает обнаженные руки и маленькую грудь влажными салфетками.

— Не обязательно — я все равно ни хрена не понимаю в твоем искусстве. Главное — ссылку потом кинь. Хочу почитать, что там народ чирикать будет.

Она бросила смятый комок душистых платочков в урну.

— И не забудь сообщить, если надо будет валить из города, — добавила Инна с усталой улыбкой, обернувшись.

Рэм заговорщицки подмигнул.

— Не бойся, подруга — если что, у меня сухарей на двоих насушено.

Инка покачала головой.

— Все-таки ты больной, — со смехом сказала она, натягивая свежую футболку. — Ты сейчас домой?

Рэм отрицательно покачал головой.

— Нет, сейчас сделаю укол обезболивающего, а то я через час волком завою, потом вздремну немного и смотаюсь кое-куда по делу, тут рядом, а потом уже домой и монтаж.

— Ясно. Хочешь, уколю?

— Нет, не надо. Мне лучше самому.

— Как скажешь. Ну, бывай! Звони, если что.

Она впихнула пакет себе в сумку, чмокнула Рэма в соленую щеку и направилась к выходу.

Для того, чтобы привести себя в порядок, Рэму душистых лоскуточков было мало.

— Твою мать, ну что за мания делать вместо раковин какие-то пепельницы? — выругался он, наклоняясь к подладоннику и пытаясь ополоснуть под игрушечным краном грудь и плечи. Кое-как справившись с задачей, сунул голову под кран.

«К тебе гости. Придержать?» — написал неожиданно Uno.

— Привет! — голосом ответил Рэм. — Нет, не надо. Все по плану.

Рэм потянулся за жидким мылом, выдавил на ладонь оранжевую лужицу и растер по волосам.

Грохот распахнувшейся двери заставил его дернуться. Больно ударившись затылком об кран, Рэм вырвал его из гнезда, и вода ударила во все стороны горячим фонтаном.

Рэм заорал и отскочил в сторону от импровизированного гейзера.

— Не двигаться! — заорал мужской голос, и только теперь Рэм повернулся к дверям. В проеме стояли двое патрульных с оружием в руках.

— Мужики, тут горячо вообще-то! — крикнул им в ответ Рэм, поднимая руки с флаконом жидкого мыла над головой.

— Медленно выходи из туалета! — скомандовал один из патрульных, тот, что был постарше.

— Надо воду перекрыть, я не страховал причинение ущерба! — запротестовал Рэм, послушно продвигаясь к патрульным и пытаясь плечом поймать сползающую на глаза пену.

— Сейчас мы вызовем аварийную службу...

— Да пока она приедет, тут весь этаж затопит!

Патрульные отступили на несколько шагов, выпуская Рэма из туалета. Он с тоской обернулся назад.

— Дайте вы мне три минуты, тут всего делов-то — вентиль закрутить!

— Не положено! — рявкнул старший. — Вы обвиняетесь в нарушении правил общественного порядка...

— Слушайте, ну вы же люди! — взмолился Рэм. — Мне этот потоп обойдется золотым дождем из кошелька! Да куда я денусь из-под прицела в туалете с глухими стенами? В канализацию просочусь?

Молодой патрульный с сомнением взглянул на старшего.

— Может, и правда? Пускай воду перекроет?

— Да как будто этот бабий идол знает, что и где перекрывать! — отмахнулся от него старший.

Рэм раздраженно подкатил глаза.

— Бабий идол, как ты говоришь, знает, как канализационную разводку сделать, а не то что какой-то вентиль перекрыть!

Старший недовольно выдохнул и выдавил из себя:

— Ладно, две минуты тебе на все.

Рэм просиял.

— Подержишь?

Сунув растерявшемуся молодому под мышку флакон с мылом, Рэм метнулся в начавший заполняться горячим туманом туалет. Поскользнулся, выматерился, громыхнул дверцей щитка, и через несколько секунд фонтан затих. Наступила тишина.

— Вот теперь можно и поговорить, — сказал Рэм, возвращаясь к патрульным с поднятыми руками и плохо скрываемой задорной улыбкой на лице. Струи воды текли по его волосам, шее и груди, серые тренировочные штаны по большей части вымокли и стали черными.

— Мне можно воспользоваться полотенцем и переодеться?

— Обойдешься, — проворчал старший.

Рэм пожал обнаженными плечами, испачканными лохмотьями белой пены.

— Как скажете, машина-то — ваша, не у меня на балансе стоит.

Старший свирепо взглянул на Рэма. Губы его беззвучно шевельнулись, проартикулировав что-то не для протокола.

— Думаешь, я тебя в патрульную посажу? В «обезьяннике» поедешь, звезда!

Рэм просиял, покорно подставляя руки молодому патрульному под наручники.

— Отлично, а то я переживал, что испорчу государственное имущество.

«Что ты делаешь?»

«Что мне сделать?» — сыпал вопросами Uno.

Рэм улыбнулся.

— А знаете, что самое забавное? — громко сказал Рэм и бросая многозначительный взгляд в камеру над выходом из кабинета, проходя мимо нее под конвоем. — У меня-то сейчас все хорошо. Я бы даже сказал, замечательно!

— В отделении расскажешь, — хмыкнул старший, подталкивая его в спину с досады.

«То есть у тебя все под контролем? Я правильно понял? Ты уверен?»

— Даже не сомневайся, — вслух ответил ему Рэм, и принялся насвистывать веселую мелодию.

***

Отделение городских правонарушений располагалось довольно далеко от центра — поскольку патрульные почти не работали в вирте, а взаимодействовали непосредственно с нарушителями общественного порядка, им выделили целое здание из числа старых пятиэтажек: добротное, отремонтированное, в отличие от дежурной части по уголовным делам, в которой Рэм гостевал недавно. Здание было обнесено аскетичным металлическим забором, пахнущим свежей дешевой краской. Миновав КПП, патрульная машина и «обезьянник» подъехали к крыльцу отдела временной изоляции. Старший вышел наружу, щурясь на утреннее солнце, и нажал кнопку вызова.

— Принимай, еще одну мартышку с крыши сняли, — заявил старший в переговорник.

Через несколько минут из дверей вышло два вооруженных конвоира и дежурный.

Грузовой кузов «обезьянника» открыли, и Рэм, полуголый и слегка обсохший по пути, выбрался наружу.

Дежурный окинул его вопросительным взглядом.

— Он что, прямо так бегал?

— Нет, господин дежурный, так я умывался после работы, — улыбнулся ему Рэм.

— После какой работы?.. Ничего не понимаю, — дежурный углубился в изучение виртуальных документов, присланных ему патрульными и личное дело задержанного. Нахмурился, кашлянул.

— Проводите господина Коршунова в первую комнату. И наручники с него снимите, — негромко сказал он конвоирам, и обратился уже к патрульным:

— А вы задержитесь пока...

— Вот бы послушать, о чем они говорить будут, — подмигнул Рэм конвоиру, открывшему перед ним дверь. Тот промолчал, сделав вид, что ничего не услышал.

Зато Рэма услышал и понял Uno.

«Включаю прямую трансляцию в чате».

Дежурный покосился на закрывающуюся дверь, и только когда она чмокнула замком, прошипел на старшего:

— Иваныч, ты хоть знаешь, кого повязал?

— Знаю и без анкеты — у меня жена весь дом его мордами обвешала, в фас и в профиль! — раздраженно ответил старший.

— Надеюсь, взятие чистое?

— Я бы даже сказал, помытое и намыленное, — простодушно хихикнул молодой.

— Все как положено: видео с дрона, лицо было открытое — материал как на ладони. Так что с поличным, — авторитетно заявил старший.

Дежурный кивнул.

— Тогда ладно. Свободны.

В комнате, куда поместили Рэма, тоже пахло свежей краской. Синие голые стены, белое окно с решеткой, стол со скругленными углами и прибитые к полу деревянные стулья — идеальные декорации для драмы. Долго ждать не пришлось — минут через пять замки в двери загромыхали, и в комнату вошел смуглый следователь лет тридцати пяти, с темной кудрявой бородой и выразительным греческим профилем. Одет он был не по форме: в обычную футболку, светлые летние брюки и шлепанцы.

— Здравствуйте, Роман Анатольевич, — тоном лечащего врача поздоровался следователь. — Меня зовут майор Родригес, и поскольку мой сменщик запаздывает, с вами говорить буду я, — ненавязчиво пояснил он свой внешний вид.

— Родригес? — переспросил Рэм. Строгое выражение лица ему удавалось сохранять только за счет актерского опыта.

— Что ж, вы не оригинальны: да, Родригес. У меня еще и отчество экстравагантное имеется — Энрикеевич, — сообщил майор, усаживаясь за стол напротив Рэма. — И если про меня больше вопросов нет, то давайте перейдем к вам.

Драма превращалась в классическое мелодраматическое ретро. Не хватало только какой-нибудь рыдающей под окном Хуаниты.

Рэм расслабленно откинулся на спинку стула, впиваясь в собеседника надменным прищуром.

— Нет. Мы никуда не будем переходить, майор Энрикеевич Родригес, пока сюда не прибудет мой адвокат, — имитируя убаюкивающую интонацию Родригеса, парировал Рэм. — Вот у него к вам будет очень много вопросов.

— В самом деле? — равнодушно отозвался майор, скрещивая руки на груди и закидывая ногу на ногу. — Относительно вашего пребывания на чужой территории или относительно экзерсисов на крыше?

Рэм снисходительно улыбнулся.

— Нет, любезнейший майор Родригес, относительно того, как и в какой форме вы и все ваше отделение будете извиняться передо мной, — нагло заявил он, продолжая буравить собеседника взглядом.

Брови Родригеса дрогнули.

— Вы думаете, тот факт, что вы являетесь публичной личностью, дает вам право...

Рэм перебил его.

— Нет, господин Родригес, мне мои права выдала конституция! — желчно выплюнул он следователю в лицо. — Ваши патрульные ворвались на арендованную мной площадь, почти голого вытащили из умывальника и приволокли сюда! За что?! За то, что я снимал видеоролик на крыше, ради которого официально и арендовал офис?! Какое счастье, что я снимался не в гриме Гитлера или Тони Грея! А то бы меня, судя по всему, просто на месте расстреляли к чертям собачьим! — Рэм перешел на крик, а Родригес явно растерялся от такого натиска.

— Знаете, как это называется? Полицейский произвол! — продолжал давить Рэм, закусив удила.

Рамирес сонно поморщился.

— Подождите минутку, сейчас мы во всем разберемся...

— Разумеется, разберетесь: мой адвокат написал, что уже подъехал! А пока я вам соответствующий пакет документов отправлю, чтобы вы имели возможность ознакомиться! — самозабвенно играл наглого истерика Рэм.

Родригес изумленно вытаращился на Рэма.

— Постойте, но почему вы не предъявили эти документы патрульным, если они у вас есть?

— Ха! А у меня кто-нибудь спросил? А в наручниках, знаете ли, неудобно управлять виртуальной документацией. К тому же после того, как они ворвались без уведомления на арендованную мной территорию и вытащили меня голого и всего в мыле на улицу, с какой радости я должен был надеяться, что они вообще владеют письменной грамотой? Я решил, они у вас только мамонтов валить умеют!..

Когда к сцене присоединился адвокат, действо развернулось уже в других масштабах. Кропотливо перебирая документацию и изучая данные с дронов, полицейские в итоге были вынуждены не просто отпустить Рэма, но и извиниться перед ним, организовать доставку одежды, а после начальник отделения робко просил по возможности не афишировать случившийся инцидент в сети.

Рэм злорадно улыбнулся в ответ.

«Как бы не так!» — думал он, насвистывая себе под нос.

«Рэм, ты тут?» — написал ему Олег, сопровождая реплику жутко испуганной рожицей.

«Да, а что стряслось?»

Олег какое-то время молчал — видимо, мучился в поисках безопасных формулировок.

«Посмотри новостную ленту» — отписался он наконец.

Рэм сел в машину адвоката, и открыл новости.

Крупным шрифтом в самом верху значилось: «Полиция дает бой эйр-трейсерам».

А ниже, более мелким шрифтом, шло пояснение: «Сегодня в Москве были арестованы 86 нарушителей общественного порядка...»

Глава 14

Рэм засыпал Uno вопросами прямо по пути домой. Его руки летали по невидимой клавиатуре, набирая текст:

.«Что происходит??? В Москве идет облава? Откуда у полиции сведения? Ты что-то знаешь об этом?»

Uno молчал.

Он отозвался только когда до дома Рэма оставалось всего несколько кварталов.

«У тебя гости»— обыденно сообщал он.

Рэм побледнел. Неужели — все?..

— А ну-ка тормозни! — крикнул Рэм адвокату.

— Но здесь нельзя, — вздрогнув от неожиданности, ответил тот.

— Так найди, где можно!

И тут Uno добавил: «Перед твоим подъездом Лиза».

Рэм с облегчением выдохнул.

По сравнению с полицией визит Лизы был просто манной небесной. Но какой нормальный человек будет так сообщать новости? Разве что последняя сволочь, которой нравится играть на нервах.

— Отбой, не надо тормозить, — проговорил он своему адвокату.

Если бы лето было женщиной — оно было бы Лизой.

Она стояла в тоненьком желтом платьице, из широкого выреза которого выглядывали нежные ключицы. Золотистые босоножки поблескивали на ее маленьких ступнях. Девушка обнимала замерзшие от утренней прохлады плечи и беспомощно озиралась по сторонам.

Увидев Рэма, Лиза зарделась и зацокала каблучками навстречу.

— Привет! — радостно воскликнула она, заглядывая Рэму в лицо. — Извини, что без предупреждения. Я думала встретить тебя с пробежки...

Она замялась, спрятала взгляд под полуопущенные ресницы.

— Привет. Пробежки пока временно отменены. У тебя что-то случилось?

— Нет, все терпимо... К счастью, мне не понизили рейтинг после всего этого...

Лиза покраснела еще больше.

— Рэм, мне так много нужно тебе сказать... Я понимаю, ты очень занят, но... — пролепетала она.

Рэм с тоской взглянул в небо, пытаясь придумать, как бы от нее поскорей отвязаться, но так, чтобы это не выглядело грубо. Фантазия работала плохо, и он ляпнул первое, что пришло на ум:

— Прости, сейчас никак не могу. Давай, я завтра тебе позвоню, ладно?

Лиза просияла:

— Хорошо! Я понимаю. Спасибо, я буду очень ждать!

Приподнявшись на цыпочки, она легонько ткнулась ему в губы своими вытянутыми в трубочку губками, и со счастливой улыбкой упорхнула.

Рэм озадаченно посмотрел ей вслед. Он понял, какую ошибку совершил только что, но разбираться с ней он будет завтра. Если вообще придется разбираться. А то, может, к нему с минуты на минуту другие гости нагрянут.

Он продолжил прерванный разговор, едва за спиной закрылась дверь.

«Что происходит в городе? Ты знаешь, что больше восьмидесяти трейсеров арестовали?»

«Знаю. Причем их брали в основном прямо дома. Но не переживай — тебе ничего не угрожает.

«Что это значит?»

«Я считаю, трейсеров вычислила автоматизированная система контроля общественной безопасности. Обычно она такими правонарушениями не занимается, но, видимо, кто-то обратил на вас пристальное внимание. Собрав все существующие сведения о субъекте на основе данных, почерпнутых из трансляций, проанализировав и сопоставив с информацией наружного наблюдения, медицинскую историю и физические характеристики, система смогла установить соответствия. Но моих трейсеров это не коснется, уверяю тебя. Я очень осторожен.»

Рэм даже губу прикусил,

Он так хотел верить словам Uno… Но не мог. Больше не мог. Он не понимал, что за игру с ним затеял этот человек-невидимка. И самое скверное, Рэм полностью находился в его власти.

И все равно он смонтировал видео, причем в двух вариантах: с бонусом в виде нарезки полицейских приключений и без нее, залил в сеть и отправился спать.

Он проспал до самого вечера, и, возможно, спал бы еще дальше, если бы его не разбудил срочным сообщением Гиви.

Аватар Гиви, миловидная блондинка с огромной грудью по последней моде, расправляла смятую в комочек, словно оберточная бумага, массивную черную консоль, очень похожую на ту, что Рэм уже видел. В полупустом фейковом личном кабинете Рэма, созданном по его просьбе Олегом специально для контактов с хакерами, консоль выглядела эпично.

— Я думал, ты свяжешься со мной через Олега, — признался Рэм.

— Тебя так беспокоит, что я пришел к тебе напрямую, а не через дружка? Не доверяешь мне?

Рэм усмехнулся.

— Да нет, с чего бы это мне не доверять едва знакомому хакеру, которого мой друг считает психом? У тебя же отличный блядский аватар, говорящий голосом мужика — значит, все в порядке!

— Голос я оставил специально, чтобы тебе было проще меня опознать.

— Ну да, у меня же тут очередь из желающих сопроводить меня в Громкий дом... Готово?

Блондинка кивнула и принялась что-то строчить на клавиатуре.

— Сразу предупреждаю: будет страшно. Но ничего опасного.

Она вынула из кармана два ярких шарика, мгновенно раздувшихся в цветные шлемы.

— Надевай. И получай удовольствие. Это путешествие ты запомнишь надолго.

Темнота. Тошнотворная невесомость.

А потом — ощущение стремительного полета. Перед глазами замелькали темные коридоры и подсвеченные двери, факелы и лампы, а потом и вовсе картинка слилась в сплошной тоннель.

— Эй, ты что творишь?! — крикнул Рэм.

Скорость движения заметно снизилась.

— Но ты ведь уже был здесь? — спросил Гиви.

— Да, но мы ногами ходили!

— Ногами? — фыркнул Гиви. — Здесь? Все-таки Хельг как был нублом, так им и остался. Расслабься! Минут через пять я дотащу тебя до точки перехода!

И перед глазами Рэма опять все замелькало, пока наконец аватар Гиви, неизвестно когда превратившийся в безликий плащ, притормозил, и Рэм вместе с ним.

— Почти прибыли. Здесь — пройдемся, — сказал он.

— Прикольно, — честно признался Рэм, ступая по серому мрамору. Эхо шагов, ударяясь о глухие стены, многократно возвращалось обратно, с каждым разом все слабее и тише.

— Что именно?

— Что здесь, оказывается, можно летать.

Гиви остановился и расхохотался, оглушая Рэма лавиной размноженных эхом звуков. Тот даже уши закрыл руками.

— Уважаемый, здесь нельзя ни ходить, ни летать. Это цифровое пространство, ты не забыл? Твои ноги сейчас в мягких тапочках стоят на полу рядом со стойкой, твой зад сидит в уютном кресле, а голова втиснута в шлем. Все остальное — имитация. Ногами в дарке ходят лишь идиоты и туристы, сознание которых способно мыслить лишь знакомыми шаблонами. А по-хорошему здесь следует просто перемещаться, куда нужно, и с той скоростью, которая тебе нравится. Все вокруг — по сути, всего лишь код, который можно пролистать до нужного тебе места.

Он остановился и придержал Рэма рукой.

— Стой. Посмотри внимательно вперед.

— Куда?

— На плоскость, по которой ступаешь.

Рэм посмотрел на пол, но ничего особенного не заметил.

— Ты правда не замечаешь? — удивился тот. — Смотри на рисунок!

Только после этой подсказки Рэм понял, что Гиви имеет в виду. На полу впереди по коридору был участок, где рисунок мрамора двигался. Это плавное движение прожилок по спирали к центру, походило на водоворот.

— Что это?

— Нужная нам ссылка.

— Чего?..

Гиви рассмеялся.

— Сейчас поймешь. Иди в директорию «настройки» и дай мне админские права.

Рэм занервничал.

— Это еще зачем?

— Чтобы я мог контролировать твое местонахождение. Мы же все-таки в бессознанку спускаемся.

— Нет уж, давай как-нибудь без этого. Я обещаю вцепиться в тебя как мамке в сиську, так что...

— Ну, как угодно, — как-то двусмысленно ухмыльнувшись, сказал Гиви и вошел в воронку. Она принялась медленно затягивать его внутрь. Чтобы не отстать, Рэм поспешил за ним.

Первое ощущение — боль. Жуткая, выворачивающая желудок головная боль, словно прямо в уши из мощных динамиков выплеснулся скрежет и шум на адовой громкости.

Рэм заорал, схватившись за виски, за уши, но боль не унималась. Перед глазами замелькали световые вспышки. Их ритм становился все быстрее. Рэм зажмурился, но это не помогло.

— Не веди себя, как полный придурок, — отчетливо, несмотря на шум, и как будто внутри себя услышал он спокойный голос Гиви. — Мы видны другим пользователям, и если ты продолжишь в том же духе, тут скоро соберется толпа.

— Мне пох... — выдавил из себя Рэм.

Постепенно боль стихала. Немного адаптировавшись, он наконец смог осмотреться. Четверо аватаров стояли поодаль, и беззастенчиво таращились на него.

— Бу! — крикнул им Рэм, растирая виски. — Что здесь за хрень в лицо сыплется?..

Сощурившись, он пытался рассмотреть окружающую его рябь, похожую то ли на мелкий снег, то ли на подсвеченную изморось. Она мешала смотреть, не давала оценить пространство вокруг и жутко раздражала.

— Это информационный хаос, друг мой, — ответил Гиви. — А теперь следуй за мной, поспеши и не отставай ни в коем случае. Нет ничего хуже, чем потеряться здесь.

— Ну, выйти из сети всегда можно, — хмыкнул Рэм. — Так что не даркуй, я не впечатлительный.

Гиви весело расхохотался.

— Ты как младенец, честное слово! Думаешь, если бы все было так просто, Хельг ложился бы костьми против моего приглашения сюда? Нет, любезнейший мой работодатель, отсюда не вайпнешься. Не получится. Сеть не пустит.

Рэм разозлился.

— Слушай меня внимательно: мне насрать на все ваши байки, я сюда не за атмосферностью пришел! У меня сегодня настроение так себе, поэтому пиздеж прекращай, и пошли, куда нужно.

Почувствовав чей-то тяжелый взгляд в спину, Рэм обернулся — и вдруг в глубине завьюженной пустоты увидел силуэт Ника. Тот стоял, опустив изуродованную голову, раскрашенный кровавыми брызгами. Грудь тяжело вздымалась под перепачканной белой майкой...

— Ник?..

И тут прямо перед ним выросла фигура Гиви.

— Не смотри! — заорал он. — Не смотри и никогда не заговаривай с призраками!

Рэм обмяк.

— В самом деле...

Он осторожно выглянул из-за плеча Гиви, но теперь там просто мельтешил белый шум.

— Обалдеть — мы еще и шагу сделать не успели, а ты уже призрака поднял, — выдохнул Гиви.

— Чего всполошился-то так? — буркнул Рэм. — Ну, увлекся я немного...

— В следующий раз так увлечешься — и сдует тебя отсюда неведомо куда, как я тебя искать буду? — прикрикнул на Рэма Гиви. — Нет здесь ног, нет веса тела, нет никакой физической привязки к системе координат: вошел в контакт с призраком, отвлекся — и тем самым перешел на другую вкладку, в другую директорию, на другой уровень в одну секунду! Так что давай-ка ты все же передашь мне админские права с ограничениями: мне необходимо всегда знать твое местонахождение.

Рэм вздохнул, но решил все-таки согласиться. Он хотел поднять руку, чтобы привычным жестом выкинуть окно настроек, но странным образом ее не почувствовал. Сосредоточившись на ощущениях своего тела, он попытался еще раз поднять руку, но она как будто перестала существовать.

— Я не понял...

— Надо подняться. Иди за мной вплотную. Еще ближе. Шагаем одновременно: Шаг, еще раз, еще раз...

Могучая сила как будто подхватила Рэма с земли и шваркнула о стеклянный потолок. Искры из глаз, звон в ушах, а после — абсолютная тишина.

Он лежал на мраморном полу, тяжело дыша. Гиви стоял рядом с ним. Он, видимо, нервничал.

— Эх, долго мы с тобой возимся, — сказал он. — Можем опоздать...

— Я не чувствовал там своих рук, — изумленно проговорил Рэм. — Вообще никак!

— Не переживай, через минуту-другую чувствительность восстановится.

— То есть это нормальное явление?

— Это обычное явление. Твоим телом управляет мозг, точно так же, как и ощущениями, которые ты испытываешь при полном погружении. Но в бессознанке творится информационный хаос, он забивает собой все каналы, нагружает все мозговые центры, перекрывая твои текущие физические ощущения и рефлексы таким образом, что ты не можешь управлять своим телом. Поэтому я и сказал, что заблудиться там — страшное дело. Чтобы принудительно выйти из сети, ты должен либо вызвать соответствующее окно, либо физически снять или выключить шлем. Но как это сделать, если ты больше не управляешь телом?

До Рэма начало доходить. Он присвистнул.

— А если ты живешь один?..

— В наш век если ты живешь один, и не пропал куда-то, а формально жив-здоров и висишь онлайн, то к тому моменту, как тебя найдут, могут пройти недели. Я знаю случай, когда одного из наших нашли только через полтора месяца. У него был онлайн фантом, который рандомно переползал с канала на канал, чтобы прикрыть настоящую сферу деятельности. Так что если бы не вонь из его квартиры и не соседи, лежал бы он там еще долго.

Рэм озадаченно посмотрел на Гиви, пошевелил руками, вызвал окно настроек и внес соответствующие изменения.

— Я даже не думал, что все так серьезно, — признался он.

Гиви фыркнул.

— Поверь, ты еще ничего не понял. Ладно, попытка номер два. Поехали!

***

Белый шум действительно сводил с ума.

Помогало только то, что ему нужно было полностью концентрироваться на силуэте Гиви впереди — за счет этого он и двигался в пространстве. Но, хоть убей, он не понимал, куда именно они движутся: вверх, вниз или в сторону. Здесь ни верха, ни низа не существовало, как в невесомости. Двигаться можно было в любом направлении, и вместе в тем всюду, куда бы ты не переместил свой аватар и под каким бы углом это перемещение не происходило, под ним всегда оказывалась некая твердь, на которой он мог остановиться.

Несколько раз из белой вьюги на него выглядывало то лицо убитого друга, то почему-то отчим, который с каждым разом представал его взгляду все безумней и страшней. А потом вдруг из небытия вынырнуло лицо матери. Оно было огромным, черно-белым, и печально улыбалось. Еще мгновение, и из белого шума вдруг выросла огромная лошадь со вспоротым брюхом и без правой передней ноги. Кишки, распустившись длинными бело-розовыми лентами, волочились за ней...

«Не смотреть, не смотреть!» — бормотал себе под нос Рэм. Пока еще он вполне разграничивал явь и морок, и помнил, что бояться нечего. Гиви подробно объяснил ему, как появляются призраки: просто некоторые участки обрывков кода распознаются мозгом как нечто целое. Это как в рассыпавшемся ворохе детской кассы букв вдруг увидеть целое слово. И тем не менее с каждой минутой Рэму становилось все холодней. И под видом этого холода внутри просыпался неконтролируемый, животный страх. Он уже почти жалел, что затеял все это.

А потом Рэм увидел свободно парящий в пустоте мяч. Красный, большой, с широкой зеленой полосой.

— Это же не призрак? — неуверенно спросил он у Гиви.

— Нет, не призрак, — недовольно бросил тот в ответ. — Как ты узнал?

— Не знаю. Почувствовал. Этот образ не имеет ко мне никакого отношения, не вызывает личных ассоциаций, и я решил...

— Да, это аватар. На самом деле он не мяч, а глазное яблоко. Это созерцатель. Некоторые люди испытывают кайф от перемещений вслед за своими призраками. Они считают их скрытым посланием своего внутреннего «Я» или предсказанием.

— И не боятся потеряться?

— Сейчас все созерцатели пользуются таймерами, принудительно завершающими сессию. Да и не только созерцатели. Очень полезное, важное изобретение! Даже у меня сейчас заведен таймер на двенадцать часов завтрашнего дня — на всякий случай. Я живу в такой дыре, что меня и через год никто искать не кинется, так что сюда я выхожу исключительно с таймером. И однажды он уже спасал мне жизнь.

— Ясно.

Они прошли мимо мяча, и тут Рэму показалось, что поток «снега» как будто стал плотней.

Наконец, Гиви остановился. Тяжело вздохнул.

— Все. Мы опоздали. Нужно возвращаться...

Рэм видел, как поток вдруг стал монолитом, белым, как экран для проектора. А на нем печатными красными буквами невидимая рука писала: «Не верь, что Алисе приснилось, будто она попала в кроличью нору. На самом деле ей приснилось, будто она оттуда выбралась».

Эта надпись была настолько странной и неуместной здесь, что Рэм не мог отвести от нее взгляда. Как будто кто-то пытался подать ему знак, понятный только ему. Словно кто-то спрашивал его: готов ли ты сделать последний шаг, после которого уже нельзя будет вернуться назад? Или словно та надпись в системе была сделана кем-то специально для того, чтобы когда Рэм окажется здесь, дать понять, что...

И тут что-то изменилось. Рэм вздрогнул и огляделся: ни надписи, ни Гиви, и плавающего вдалеке мяча нигде не было видно.

— Я что, повелся на призрак и телепортнулся куда-то? — громко спросил он самого себя, чтобы не удариться в панику.

«Я потерялся. Теперь мне остается только надеяться на Гиви, что он найдет меня...» — пульсировало у него в сознании.

Из белой вьюги вынырнула фигура человека в балахоне эйр-трейсера. Жестом руки она поманила Рэма за собой.

— Я не должен смотреть, если я буду постоянно перемещаться, ему будет трудней меня най... найти...

Последнее слово он проговорил уже в другом месте. Рядом с Рэмом оказались три фигуры в белом. Аватары? Призраки?

— Ребят, вы — живые? — дрогнувшим голосом спросил Рэм.

Один из них обернулся и смерил Рэма брезгливым взглядом.

— Интересно, как тебе поможет мой ответ, если призраки точно так же могут вступать в контакт с сознанием блуждающего? — нравоучительно проговорил он.

— Прекрати, Пул, — отозвался нежный женский голос, и вторая фигура двинулась к Рэму, словно поплыла по воздуху. — Мы — аватары, не бойся. Ты заблудился? Ищешь истины или утешения?

Рэм облегченно вздохнул.

— Как я рад вам...

— А мы тебе — не очень, — отозвался третий, поднимаясь с колен. — Я потерял нить...

— Ты найдешь ее снова, не сомневайся, — так же нежно обратилась к нему девушка. И, почти вплотную придвинувшись к Рэму, она спросила: — Тебе нужна помощь?

— Я не уверен, что вы сможете мне помочь, но вы хотя бы отвлекаете меня от чертовщины вокруг, — признался Рэм.

Ее бледное лицо улыбнулось.

— Единственное средство избавиться от страха — открыться им. Позволить им сказать тебе то, что они хотят.

— Им?..

— Призракам. Не нужно их бояться. Те, кто приходит к нам, приходит неспроста. Мертвые знают все, и они говорят с нами образами... Ты не понимаешь, о чем я говорю? Разве ты пришел сюда не в поисках общения с теми, кого больше нет в мире физическом?..

Рэм попятился. Так страшно ему не было даже под пулями, даже когда из темноты системы вынырнул пронзительный луч ортодоксов.

— Но тогда кто ты, дитя? Откуда ты здесь?

Девушка протянула к нему руку, и он отшатнулся, как от привидения.

— А кто вы? — пробормотал Рэм, вытаращившись на ее мертвенно белое лицо.

— Мы — живущие здесь, вынужденные пока еще питать свои тела в физическом мире, но это, к счастью, ненадолго, — мелодично ответила женская фигура.

— А-а, — изображая понимание протянул Рэм, понимая, что несмотря на весь свой профессионализм выглядит полным идиотом, и что откровенный страх сейчас предательски сочится из всех пор его тела. — А я просто... заблудился... — пробормотал Рэм. — Извините, я, пожалуй, пойду...

— Не нужно нас бояться... — проговорила она, и в это мгновение в мельтешащем мареве он увидел спасительный указатель: просто огромную красную стрелку.

Рэм даже не ожидал, что так обрадуется следующему призраку. Вцепившись в него взглядом, он мгновенно перенесся в новую локацию.

Сначала он очень удивился, оказавшись в абсолютной тишине. Постоянные помехи, которые хотя после привыкания уже казались совсем не громкими, а фоновыми, тем не менее не отпускали его до сих пор ни на минуту. Но сейчас в его ушах стояла плотная вата тишины. Потом он поднялся на ноги и осознал, что ощущает их. Конечно, это было не ощущение реальных физических ног, но тем не менее он мог двигать свой аватар обычным способом, меняя его положение рефлекторными микроимпульсами мускулатуры. Сделав шаг вперед и осмотревшись, Рэм понял, что система координат изменилась и появилась гравитация. Он как будто находился в молоке, но тем не менее ступал по плоскости и мог с легкостью определить направление вверх или вперед, вправо или лево. И в молоке не мелькали раздражающие частички чего-то.

Послышалось что-то похожее на щелчок, и пространство вокруг оказалось залито ярким светом, который тут же плавно убавился, а молоко вокруг изменилось в пустую квадратную комнату со сплошными глянцево-белыми стенами, полом и потолком.

Еще один щелчок, и посередине комнаты появилось большое черное кресло.

Сомнений больше не осталось.

— Я — в Громком доме? — спросил он пустоту вокруг, и на стенах, полу и на потолке жирным черным шрифтом отпечаталось «Да».

Ощущая, как задеревенели все волосяные луковицы на его теле, Рэм тем не менее подошел к креслу и присел.

— У меня есть вопросы, — срывающимся от волнения голосом проговорил он. — И я знаю, что существует некий лимит...

«Не думай об этом», — появилось на стене напротив. Все остальные надписи вокруг исчезли.

— Я хотел спросить, причастен ли хакер по имени Uno к взлому моего аккаунта? — спросил Рэм, осознавая, что начинает говорить все тише.

«Да» — высветилось на стене.

Рэм поиграл желваками.

— Имеет ли он отношение к слитой информации о дуэли Коша с Гориллой?

«Да», — последовало в ответ.

— Вот черт, — прошептал Рэм. — Uno регулярно сливает полиции аир-трейсеров?

«Нет. Тот раз был единственным».

— Uno действительно спас мне жизнь или он лжет?

«Он не лжет».

— Но тогда для чего он привел туда зрителей?

«У него есть причина».

Рэм с трудом перевел дыхание.

— Uno следит за мной?

Ответ последовал не сразу.

«Да. Но не всегда».

У Рэма от гнева все сильней начинало пылать лицо, и это ослабило хватку страха на его глотке.

— Но зачем? — воскликнул Рэм.

«Он очень дорожит тобой».

Рэм постарался взять себя в руки. Глубокий вдох, выдох...

— Да уж, он взломал мой аккаунт, он подставил меня, и это все потому, что он мной дорожит? И вообще как ты можешь это знать?

«Я могу это знать, потому что я — Uno, которого ты ищешь».

Эти слова высветились на всех плоскостях одновременно, и потому прочитались как оглушительный крик.

— Что?..

Рэм закрыл глаза, и с глупой улыбкой схватился ладонью за лоб.

— Твою мать... Ты что, просто издевался надо мной все это время? А я, дебил, почти поверил! Громкий дом... Ха!

«Я — Громкий дом».

— Ну конечно! Бог даркнета, блять!

«Можно и так сказать, хотя это не совсем соответствует действительности».

— Отвечай уже голосом, хватит ломать комедию!

«У меня нет голоса. Но я могу использовать программу озвучивания текста, если тебе так будет комфортней».

— Ты немой?

— Я — единственный самозародившийся цифровой интеллект, — приятным баритоном ответил Uno. — Поэтому у меня нет таких физиологических качеств, как индивидуальный голос.

У Рэма отвисла челюсть. Невероятные возможности Uno. Скорость обработки информации. Постоянный онлайн. Все мгновенно сложилось в ясную и очевидную картину.

Шумно выдохнув, Рэм поднялся с кресла. Прошелся по белой комнате.

— Допустим. Но что я тебе сделал? За что ты меня так?

— Ты неверно интерпретируешь факты. Я предельно заинтересован в тебе. Но на тот момент я не видел других методов установить нужные мне характеристики твоей личности.

— Ты смешал меня с дерьмом и подставил меня! — со злом крикнул Рэм. — И теперь попробуй меня убедить, что это не ты подставил других трейсеров, и что ты действительно не видел стопперов раньше. Королевский рейтинг? Ха! Откуда у отбросов королевский рейтинг?!

— Пожалуйста, присядь, — прозвучал спокойный голос Uno. — Нам предстоит многое обсудить.

— Пошел ты! Я ухожу!

— Как?

Суть вопроса Рэм осознал не сразу. А когда понял, скрипнул зубами сквозь злую улыбку.

— Ах да, ты ведь типа меня поймал, да?

— Верно. Кроме того, я взломал твой аккаунт и Гиви ничего не знает о твоем местонахождении. Впрочем, его я тоже взломал, и теперь он ничего не знает даже о собственном местонахождении. Это вынужденная мера, чтобы никто и ничто не могло прервать наш разговор. Ты мне нужен, Кош. К тому же, ты ведь сам искал меня, сам хотел все понять, сам пришел ко мне. Так почему сейчас хочешь уйти?

— Потому что не верю ни одному твоему слову!

— Ты поверишь. Потому что все поймешь.

Рэм хмыкнул и даже открыл было рот, чтобы выпустить наружу весь поток своих мыслей относительно Uno, но передумал.

Усевшись в кресло, он закинул ногу на ногу и с недоброй улыбкой произнес:

— Нет. Я готов тебя выслушать только при одном условии: если ты выследишь и отдашь мне Геральта.

Глава 15

Uno ответил не сразу.

— Зачем тебе Геральт, Кош? — спросил он наконец после пятиминутного молчания. — Что конкретно ты хочешь сделать?

— Это имеет значение?

Uno вновь замолчал, и через пару минут ответил:

— Нет. Уже — нет. Хорошо, сегодня же ночью ты его получишь.

***

Чтобы завтра выглядеть особенно хорошо, Лиза решила лечь пораньше. Огромный экран дополнительной реальности, закрепленный на стене, транслировал очередной сериал с участием Рэма в главной роли. Сидя на подоконнике, Лиза любовалась его движениями в схватке на шпагах и размазывала студенистую голубовато-зеленую субстанцию по лицу. Мысленно она рисовала себе как встретит Рэма вечером, и он, наконец, снимет с себя маску сдержанности и расскажет ей о своих душевных страданиях из-за потери друга, и она, конечно же, сумеет его утешить... Замечтавшись, девушка и не заметила, как с пальца на белоснежное кружево сорочки соскользнул комочек тонизирующей маски.

Лиза вдруг подумала, что Рэм, наверное, больше хотел бы дочку, чем сына. Ведь он такой нежный и ласковый...

Вспомнив, насколько нежным и ласковым тот может быть, Лиза зарделась, закрыла баночку с дорогущим снадобьем и соскочила с подоконника на пол.

Девушка еще раз вызвала трехмерную модель самой себя в полный рост, поставила ее посередине комнаты и, строго осмотрев со всех сторон, нахмурилась. Все-таки такой оттенок синего ей не очень к лицу. Заменив блузку на нежно-голубую, пальчиком покрутила свой допреальный манекен. Нет, к такой тонкой блузке бюстгальтер с объемным кружевом не подойдет. Нужно подобрать другое белье.

Лиза вызвала меню гардероба, полистала содержимое.

Она в сотый раз задавалась вопросом: что может связывать красивого успешного молодого парня с этими жуткими персонажами в студии? Такие контакты могут стоить ему не только работы, но и жизни. Безумие какое-то!

Правда, ей было смутно жаль ту девушку, которой, видимо, не по карману антропоморфные протезы, раз она вынуждена ходить с таким безобразием вместо ног. Но то, как она обнимала Рэма, причиняло Лизе боль. Он стоял, склонив голову к ее плечу, и, кажется, плакал... И та девушка тоже... Но, конечно, тут не к чему ревновать...

Лиза отмахнулась от неприятных размышлений, чуть отступила назад, создала еще одну свою модель, на этот раз — обнаженную. И принялась примерять на нее комплекты белья.

Тем временем на экране Рэм вбежал в горящий дом, чтобы спасти возлюбленную. Лиза отвлеклась от своих дел, чтобы посмотреть трогательную сцену воссоединения.

И тяжело вздохнула. Да уж, его работа — тоже безумие. И может стоить ему жизни. В «Повелителе огня» Рэм отработал пятнадцать эпизодов в горящем здании. В «Одуванчиках» снимал по три эмоционально различные сцены в день в связи с уплотнением графика выпуска новых серий, а значит, переносил тройную дозу стимулирующих инъекций...

У Лизы на глазах выступили слезы. Взять бы его, обнять и похитить у всех, украсть, защитить...

И тут Анна прислала ей приглашение в свой виртуальный кабинет.

Лиза ей перезвонила.

— Привет, извини — не могу сейчас надеть шлем, я сделала себе маску. Ты что-то хотела?

— Привет, — взволнованным голосом ответила подруга. — Лиз, ты видела новости? Там твой ненаглядный такое натворил!..

У Лизы все похолодело внутри.

— Нет, не смотрела. Я сегодня только кино смотрю... Что случилось?

— Он выложил в сеть видео, где делает трюки, как настоящий эйр-трейсер! А перед видео он сделал заявление, что посвящает его своему другу Нику Гудвину, которого убили стопперы, ты представляешь?

У Лизы открылся рот, но она даже не успела ничего сказать, как Аня огорошила ее продолжением:

— А еще есть видео, где его арестовывают и допрашивает Родригес...

— Какой еще Родригес, не поняла? Ты о чем вообще?

— Да не тот Родригес, который в «Половинке ее золотого сердца»! А какой-то полицейский с такой же фамилией! Там с Рэмом не церемонились, и он такую тираду о полицейском произволе в конце ролика загнул, мол, смотрите — я звезда, а со мной вот так. А как же тогда наша полиция с остальными обращается? И есть ли ей дело до таких, как Гудвин?

У Лизы с губ сорвался страдальческий стон.

— Господи... Нет, только не это! — проговорила она, хватаясь за липкое от крема лицо. — Боже... Его же обвинят во всех смертных грехах! Теперь у Рэма будут серьезные проблемы, и все из-за какого-то рогатого придурка! Дай ссылки? Я должна это увидеть...

Аня перебила ее.

— Это еще не все, милая. В городе несанкционированный митинг, перерастающий в погром. Всякий сброд вышел на площадь к Стальному дому качать свои права.

Лиза запустила новостную ленту, и убедилась, что Анна все описала верно.

На фоне виднеющегося в отдалении здания новой резиденции президента в режиме онлайн транслировали безумные лица, крики и вопли, вирт-эмблемы в виде музыкального диска с рогами на кроваво-красном фоне. Вот отвязная толпа переворачивает припаркованный автомобиль, какая-то женщина кричит, зажатая между толпой и зданием... Полицейские пытаются разогнать хулиганов, и кого-то из них оттаскивают уже без шлема и без чувств...

У Лизы слезы выступили на глазах.

— Какой ужас... Рэм, что же ты натворил... Что ты наделал!

***

— Идиоты! Какие же идиоты... Пятнадцать человек покалечили, одна женщина в реанимации и куча народу за решеткой! И они всерьез думают, что после такого к ним начнут лучше относиться? Я же совсем другого хотел! Я не думал, что все так получится, понимаешь?! — ругался и жаловался Рэм Олегу, нервно прохаживаясь по своей кухне. Кофеварка, вкусно похрустывая, цедила тоненькой струйкой ароматный напиток в чашку. — Хорошо хоть разогнали всех быстро, реакция дальше не пошла. Ну что за люди-то?!

— Обычные люди, Рэм, — с грустью в голосе отозвался Олег. — Просто ты не учел, что у каждого десятого в этой толпе есть свой Гудвин за спиной.

— Да, я дебил! Ты это хотел до меня донести?

— Ладно, не заводись... Сейчас смотрю, как тебя поливают в «Секунде»...

— Да уж, я туда только зашел и сразу вышел, — хмыкнул Рэм.

Он забрал свою чашку и направился с ней в комнату.

— А социальный рейтинг давно проверял? — поинтересовался Олег. — Тебя так отчаянно минусят, что ты уже в желтом секторе. И это еще правоохранители свои баллы не вычитали. А они уж придумают емкую формулировочку, не сомневайся. Тебя, конечно, активно поддерживают на «Neformal.live», вот только они сами давно в красном, и их мнение тебе ничем не поможет. Рэм, зачем ты вообще в это полез? Ты...

У Рэма на интерфейсе засветился маркер вызова. Звонил Николай Ильич.

— Блять, мне из агентства звонят... — с досадой сообщил Рэм. — Ладно, бывай, потом договорим!

Он убавил громкость и принял вызов начальника.

— Коршунов, ты там совсем берега попутал?! — заорал ему в уши Ильич, и Рэм еще немного убавил звук. — Хороший у тебя больничный, сволочь ты бессовестная! У нас съемка стоит, сроки горят, вся группа о твоем здоровье молится, а ты, оказывается, вон как ловко горным козлом по крышам скачешь!

— Ильич, мне...

Но Рэму не дали даже слова вставить.

— Рот закрой и слушай! Главный требует с тебя оплатить простой, и чтобы с завтрашнего дня ты был на площадке! Вкалывать будешь, пока не поумнеешь! И да, с утра у нас по твоей милости будет большая комиссия из министерства культуры, а потом обед со спонсорами. Так вот, чтобы морда лица была щенячьей, жопы лизал с причмокиванием и каялся во все стороны так, чтобы даже мне тебя жалко стало, понял? Упадешь в красный сектор — уволю нахрен!

Ильич отключился, а Рэм шумно и медленно выдохнул.

«Если хочешь передумать — сейчас самое время», — написал ему Uno.

«Нет».

«Тогда собирайся. У тебя три часа. Я прикрою.»

К сообщению прилагался адрес, фотография мужчины лет тридцати пяти с самым обычным лицом и имя: Воронцов Семен Анатольевич.

Рэм какое-то время рассматривал фотографию, а потом написал:

«Ты уверен?»

«Разумеется. Сам скоро убедишься».

Через пятнадцать минут Рэм вышел из дома. Опустив пониже капюшон своей безрукавки, он сунул руки в карманы и стремительно зашагал из дворового сумрака в нарядную яркость центральной улицы.

Время приближалось к полуночи. Прохожих совсем не было видно — напуганные недавними событиями горожане предпочли сегодня остаться дома. Напрасно мерцала золотистыми чашечками яркая витрина кофейни, пытаясь заманить посетителя. Круглосуточный спортзал тоже безуспешно покачивал голограммами: стройная длинноногая девушка в купальнике приветственно махала рукой пустой парковке, а юный Геркулес над входом невесть для кого играл мускулами. Только на проезжей части сохранялось какое-то живое движение: разреженный поток машин, как обычно, тянулся из-под светофора к эстакаде.

Минуя спортзал, Рэм увидел впереди небольшую группу полицейских. Те что-то шумно выясняли у пары подвыпивших молодых людей. Рэм предпочел не попадаться им на глаза и свернул с улицы во двор. Немного пробежавшись, он оказался возле метро.

Uno сам предложил этот вариант. В подземке достаточно просто контролировать камеры, и человек превращается в невидимку. На какой станции вошел, на какой вышел — никто не вычислит. И не нужно беспокоиться о вездесущих дронах, да и редкие пассажиры рассматривают не прохожих, а отделку станций: ночью метро работало в основном для туристов. Грузовые маршруты прекращали свою суету, на линии выставлялись красочные тематические поезда, или составы из вагонов разных эпох, и люди могли беспрепятственно осматривать одну из самых популярных достопримечательностей столицы.

Рэму повезло — в зале ему никто не встретился, кроме двух влюбленных девчонок, самозабвенно целовавшихся за колонной. Через пару мгновений из тоннеля донесся грохот поезда, и Рэм заскочил в первый вагон.

В последний раз в метро Рэм катался год назад, с Ником. Пили какую-то дрянь из фляг, смеялись до слез. Потом Ник играл на гитаре в центре зала, а туристки выстраивались в очередь, чтобы с ним сфотографироваться. В итоге Рэм с Ником напоили своими запасами всю группу из пятнадцати человек, и дальше пели песни уже хором, пока полицейские на разогнали стихийную вечеринку. Было весело...

Так Рэм отмечал свой прошлый день рождения.

***

Геральт жил в элитной тридцатиэтажке. В свете зеленоватых уличных фонарей она казалась мрачной глыбой. Лампы под козырьками подъездов тоже горели зловеще-зеленым. И лишь пара желтых окон, где забыли задвинуть жалюзи, оживляли фасад.

«Я открыл, проход свободен», — сообщил Uno.

Рэм не сразу решился войти в нужный подъезд. В груди больно и нетерпеливо стучалось сердце, но сделать последний шаг что-то мешало. Еще немного — и привычная жизнь навсегда останется далеко за спиной. Если, конечно, уже не осталась.

Криво усмехнувшись, Рэм решительно потянул тяжелую дверь на себя.

Двери спящей квартиры приняли Рэма за своего и бесшумно открылись. Он осторожно ступил внутрь и едва не запнулся о брошенные в узкой прихожей ботинки. Чуть слышно клацнув кнопкой карманного фонарика, Рэм быстро пробежался лучом по помещению. Вешалка, шкаф, запертая дверь в комнату и приоткрытая — в кухню...

Вдруг из кухни выпрыгнула бесшумная гибкая тень. От неожиданности Рэм вздрогнул.

— Ммааауу! — угрожающе протянул кот.

Отвлекшись от животного, Рэм, мягко ступая, прошел к спальной. Взявшись за ручку, он хотел было ее повернуть, но в это мгновение ему на спину сиганула тяжелая когтистая туша.

— Мааууу! — завопил зверь.

Стиснув зубы, Рэм ухватил кота рукой за шиворот и с силой потянул в сторону. Тот зашипел, крутанулся и с неожиданным грохотом бухнулся о пол.

За дверью раздался шорох. Выругавшись про себя, Рэм прижался спиной к стене возле входа в комнату.

Звук босых шлепающих ног заставил его даже дыхание затаить.

— Лева, ты там одурел, что ль? — раздался недовольный и очень сонный голос, но тут резко включился яркий свет, дверь с силой распахнулась, звонко ударившись ручкой о стену. Линзы Рэма за доли секунды установили комфортный световой баланс, и он отчетливо увидел, как из дверного проема выглянул полуголый Геральт, сжимая в руке пистолет. Рэм не колебался.

Это движение он часами отрабатывал на площадке. Вынырнув из-за угла, Рэм одной рукой крепко схватил Геральта за запястье, а второй что есть силы сжал затвор пистолета и выкрутил оружие в сторону, а потом наотмашь ударил пистолетом Геральта по шее, а через мгновенье добавил коленом в лицо. Любой человек после такого окажется на полу.

Но Геральт, не выпрямляясь, с ревом бросился Рэму под ноги. Тот пошатнулся и упал, отшвырнув пистолет как можно дальше от себя, в кухню. Геральт пытался бить кулаками в корпус, по ребрам, и даже сквозь обезболивающее от его ударов у Рэма посыпались искры из глаз. И тогда он, нащупав уши Геральта, с силой рванул их, словно хотел оторвать. Геральт взвыл. Они принялись кружить на полу, пока, наконец, Рэм, изловчившись, не взгромоздился на Геральта верхом. Удар кулаком в правую скулу, еще один — в левую, и еще раз под челюсть, и снова, и еще. Геральт орал и извивался под ним, а Рэм, не видя и не слыша ничего вокруг, методично превращал его лицо в месиво, пока противник не захрипел.

Тогда Рэм, тяжело дыша, наконец остановился.

— Что, сука, не так все просто, когда рядом нет холуев, да? Даже пушка в руках — не гарантия.

Рэм поднялся, вытащил из кармана пластиковую стяжку и стянул Геральту запястья. Попробовал просунуть палец между пластиковой дужкой и руками, и, поколебавшись, подтянул еще немного.

Геральт хрипло рассмеялся. Кровавые разводы влажно блестели на его губах.

— Ах ты... мусор...

Получив пинок под поясницу, Геральт со стоном скособочился.

Рэм присел рядом с ним на корточки.

— Зря выебываешься. Пизда тебе, паскуда. Хочешь, я расскажу тебе, что будет дальше?

Геральт прохрипел что-то невнятное.

— А дальше ты напишешь большое-пребольшое письмо, непременно от руки. — продолжил Рэм. — Там ты поименно перечислишь всю свою ебучую армию и во всех подробностях расскажешь, как убивал других людей.

— Я ничего писать не буду! Понял, говно? — просипел Геральт.

— Ну это ты сейчас так говоришь, — невозмутимо ответил Рэм. — Сейчас я поищу бумагу и заодно еще какой-нибудь весомый аргумент подберу, чтобы наш диалог пошел веселее. Кстати, у тебя дома есть какой-нибудь рабочий инструмент?.

Геральт скривил губы, попытался сесть.

— Ты... у тебя кишка тонка...

Рэм хмыкнул.

— Вообще у меня опыт в забое скота уже имеется. Но суть не в этом. Я не планировал тебя вскрывать. С этой задачей отлично справится твой зверинец, когда узнает, что в сети из-за тебя обнародован список с их именами и фамилиями. Думаю, они найдут тебя раньше, чем полиция сообразит, как им реагировать.

Рэм заглянул в спальной, осмотрелся, краем глаза наблюдая за пленником.

— Ходи, урод, ходи. Как раз сейчас соседи полицию вызывают! — прохрипел Геральт.

— Попытка засчитана, — отозвался Рэм. — Вот только, ты выбрал себе элитный дом с охренительной звукоизоляцией, я проверял. Так что увы — никто тебя здесь не услышит.

Он открыл шкафчик возле кровати, потом другой, переводя взгляд с полок — на Геральта, с Геральта — обратно на полки.

— Да, придется, видимо, тебе писать на туалетной бумаге. Или кухонных салфетках...

И тут Рэм увидел большой фотоальбом, отделанный тканью под старину.

Он и сам не знал, зачем вытащил его и открыл.

На первой же фотографии, вставленной в кружевные уголки, в стильном черно-белом исполнении была запечатлена отрезанная человеческая голова. На второй — молоденькая готка, совершенно обнаженная, с руками, вывернутыми из плеч, и недвусмысленно раскинутыми окровавленными ногами. В ее мертвых глазницах чернела пустота.

Рэм, как загипнотизированный, уставился на чудовищные снимки.

— Твою мать...

И в этот момент, воспользовавшись тем, что противник отвлекся, Геральт ухватился зубами за кончик стяжки, затянул ее до предела, поднялся на ноги и с ревом со всей силы ударил замком рук о живот. И стяжка с характерным звуком лопнула.

Альбом грохнулся на пол, рассыпая десятки чудовищных фотографий.

Геральт бросился в кухню.

Рэм кинулся следом, и повалил с ног на брюхо, пока стоппер пытался поднять с пола пистолет. Оружие с лязгом прокатилось по полу и брякнулось об стену под разделочным столом. Геральт с неожиданной силой чуть повернулся под Рэмом и, приподнявшись, заехал ему кулаком в голову. Тот ослабил хватку, и стоппер выкрутился из-под противника, вскочил на ноги и потянулся к стойке с ножами.

Рэм схватил деревянный стул за ножку и с размаху ударил им Геральта по спине. Стул сломался. Стоппер взвыл, пошатнулся и склонился от боли над мойкой. Ножи с грохотом посыпались из держателя в раковину. И один из них Геральт схватил за рукоятку...

Зарычав от боли и злости, Рэм стиснул в руке оставшуюся в ней ножку от сломанного стула и ударил ею гада по голове, потом еще и еще, не разбирая, куда он бьет и сколько.

Геральт вдруг обмяк, и его безвольное тело медленно сползло на пол.

Рэм, тяжело дыша, смотрел на голую бело-красную тушу, растянувшуюся у ног. Плечи, голова, лицо выглядели, как кусок мяса. В горле что-то булькало, а из-под затылка по полу растекалась кровавая лужа. Голова Геральта конвульсивно подрагивала, глаза вылезли из орбит, мышцы рук и ног рефлекторно сокращались, а из приоткрытого рта свесился алый язык.

Потом он дернулся еще раз всем телом — и замер.

Рэма трясло.

Он стоял и смотрел, как лужа все сильней растекается по серым квадратикам мелкой напольной плитки.

«Пора уходить» — отписался Uno.

Рэм, пошатываясь, побрел из кухни в прихожую, и обессиленно сел на пуфик возле входной двери, прислонившись спиной к стене.

«Кош, пора!»

— Бессмысленно, — проговорил Рэм. — Если бы он остался жив, то не стал бы обращаться в полицию. А так... Я здесь наследил. Уходить — бессмысленно. Конец сказки.

Глава 16

«Кош, ты меня видишь?»

«Кош!»

Рэм изможденно вздохнул.

— Да тут я...

«Ты уже сделал все, что хотел. Теперь будешь делать то, что нужно.»

— Нужно?.. — недоумевающе переспросил Рэм.

«Сейчас ты пойдешь в кухню и хорошо умоешься.»

Рэм взглянул на свои окровавленные руки, усмехнулся и поплелся в кухню. Осторожно перешагнул через труп и склонился над раковиной.

«Теперь залей ее всю моющим средством и оставь воду включенной. Возьми полотенце и вытри руки и лицо. Потом брось его рядом с телом. Возьми другое, постели его на чистый пол, осторожно на нем разуйся.»

— Зачем? — недоумевающе спросил Рэм, кряхтя наклоняясь к ботинкам.

«Затем что у тебя на обуви кровь Геральта. Теперь брось их туда же, где полотенце и выходи в прихожую. Бери любую пару кроссовок с полки. Они на размер меньше, но ничего, потерпишь. В спальне возьми спортивный костюм, который я вижу на кресле, и переоденься». В шкафах поищи маску стоппера и надень ее.«

— Я не стану надевать его одежду и маску! — взбеленился Рэм.

«ТЫ НАДЕНЕШЬ ЧИСТУЮ ОДЕЖДУ, ЧИСТУЮ ОБУВЬ И СПРЯЧЕШЬ ЛИЦО ПОД МАСКОЙ!» — капслоком прокричал ему в лицо Uno.

Рэм выругался, но подчинился. Костюм тошнотворно вонял чужим потом. Маску он не нашел.

«Ладно, оставь. Закрой лицо шарфом, волосы спрячь в капюшон».

Выполнив требования Uno, Рэм взглянул на себя в зеркало:

— Ебанутый лыжник посреди лета, — прокомментировал он свой облик. — И что теперь?

«Теперь посиди и подожди».

Подождать чего? Рэм не стал спрашивать. Плюхнувшись в кресло, он откинулся на спинку и закрыл глаза. Все тело ныло, как одна сплошная рана. Адреналиновая трясучка почти отпустила, уступая место эмоциональному отупению.

Тут дверь в квартиру открылась, и внутрь ввалились четверо парней в байкерских комбинезонах и шлемах. В руках они тащили канистры бензина. Один, поставив свою ношу, сразу заглянул в кухню и присвистнул.

— Вот же ж срань!

Двое других последовали его примеру:

— Бля, вот это приложил!

Четвертый подошел к спальной.

— Эй ты, тебе со мной.

На Рэма напал столбняк. Но прежде чем он успел раскрыть рот, ему написал Uno : «Он подвезет тебя почти к дому, дальше доберешься сам».

Тем временем парень, обратившийся к Рэму, заметил рассыпавшиеся по полу фотографии. Подошел поближе, ковырнул их носком обуви, присел. Взял в руки сначала одну, потом — вторую.

— Блять, ты маньяка какого пришил, что ли?

Рэм не ответил. Он услышал из кухни плеск, и в нос ударил острый запах бензина.

— Эй, мужики, вы что творите?! — вышел наконец из оцепенения Рэм, и, чуть не врезавшись на ходу в байкера с фотографиями в руках, рванулся в кухню. — Тут же люди кругом живут!

Один из троицы уже обливал бензином тело Геральта, валявшиеся рядом ботинки Рэма, другой вышел в коридор за новой канистрой, толкнув Рэма в плечо.

— Да и хрен с ними, пусть живут.

— Если тут все ахнет к чертям, соседние квартиры загорятся! — заорал на него Рэм.

— Свали уже отсюда, — мрачным басом ответил тот, кто поливал Геральта, отставив в сторону пустую канистру. — Эй, давай быстрей! — прикрикнул он приятелям.

— Блять, но так нельзя!

— А мы тебя спрашивали? Нам сказано — выжечь все.

— Пиздато пристроился — ты завалил, а мы прибираем! — со смехом крикнул кто-то из-за плеча Рэма.

— Да люди погибнут!

В ответ ему грянул смех.

— Святоша, нах!

— Уебывай давай, а то щас рядом с клиентом положу! — угрожающе прошипел басистый по пути из кухни в прихожую за следующей канистрой, хорошенько пихнув его в стену. — Давайте живей, ща задохнемся, нах!

И тут Рэм вспомнил еще кое-что.

— Кот!!! Кота отдайте!

Он бросился в спальню, обыскал под кроватью и на шкафу. Дышать становилось нечем.

Отшвырнув фотки, байкер отодвинул от стены кресло, и огромный полосатый котяра бросился из своего укрытия наутек. Рэм поймал его на бегу за хвост. Кот мгновенно обернулся вокруг его руки колючей варежкой, впиваясь в недруга всеми когтями и зубами.

— Все, пошли, пошли давай! — торопил Рэма парень, который помог отыскать Леву, подталкивая к выходу.

«УХОДИ!», — требовал Уно.

У Рэма в голове звенело и кружилось. Он плохо понимал, что происходит вокруг, пока уличная свежесть, плеснувшись в лицо, не привела его в чувство.

Присев на корточки, он с трудом отцепил от себя зверя и посадил его на дорогу. Лева, казалось, впал в кому. Прильнув пузом к асфальту, он выпучил глаза и затрясся всем телом. А потом с треском ломанулся в кусты.

Байкер сунул Рэму в руки мотоциклетный шлем и хлопнул его по плечу.

— Поехали.

Нахлобучив шлем, Рэм плюхнулся на кожаную спину байка, позади его хозяина.

Обернулся, чтобы взглянуть на черные окна тридцатого этажа..

— Слышь, что было на фотках — это же он сделал? — спросил вдруг байкер.

— Да.

— Жаль, что ты один его вальнул. Я бы с радостью помог. Держись!

Мотоцикл с рычанием рванул вперед, и почти одновременно с этим предутреннюю тишину разорвал громкий хлопок взрыва. В окне ярко полыхнуло пламя, повалил черный дым...

Тут байк вынырнул из дворов на автостраду и легко понесся по прямой.

Дом Геральта исчез из вида. Но шлейф дыма от пожара все еще виднелся на фоне светлеющего неба.

Оказавшись дома, Рэм в бешенстве проорал:

— Да чтоб ты сдох, Uno! Ты все решил, да? Ублюдок! Рискнуть жизнью десятков людей!

«Ты одного вообще убил.»

— Он был мразью! И то я не хотел его...

Рэм запнулся на слове «убивать».

— У меня не было выбора, — проговорил он чуть тише.

«Ты мне тоже не оставил выбора. Я же говорил, что ты мне нужен.»

Рэм тяжело сполз на пол и схватился за голову.

— Блять...

«Успокойся, в пожаре никто не пострадал. Я постарался это проконтролировать.»

Рэм шумно выдохнул.

— Твою мать, ты сразу сказать не мог?.. Слушай, я... — начал было Рэм, но Uno его уже не слушал.

«Ты пропах бензином. Тебе нужно срочно в душ, переодеться и выйти на пробежку. В отдельный пакет сложишь вещи Геральта. Уложи пакет в рюкзак. На лицо надень медицинскую маску. И беги в парк. В парке к тебе подойдут трое мужчин. Один слегка ударит тебя пару раз по лицу, чтобы пустить свежую кровь. Второй бросит большое полотенце и бутылку воды. Ты заберешь их себе в рюкзак, а ему отдашь пакет с одеждой. В парке свяжешься с полицией и сообщишь, что на тебя совершено нападение, несмотря на то, что ты, нарушая закон, пытался скрыть свою личность с помощью медицинской маски. Заплатишь штаф, заполнишь форму заявления. После этого отправляешься в больницу, регистрируешь побои, и забываешь про сегодняшнюю ночь. Копию заявления вместе с ответами, которые тебе следует написать, я тебе сейчас отправлю. На этом пока расстаемся. Я во второй раз спас тебе жизнь. Хорошего дня!»

***

Тимо в обтягивающем брючном костюме суетилось вокруг Рэма на цыпочках, охая и причитая:

— Бедняжка, я даже не знаю, как и чем тебе помочь! Тут никакой грим не справится, разве что полная пересадка лица!

Рэм сидел перед зеркалом гримерки в мягком удобном кресле, обколотый двойной дозой обезболивающего, пытаясь бороться со сном.

Мягкая нежная губка по щеке — раз, еще раз... И по подбородку...

Кисточка... И еще раз губка...

Рэм проваливался в баюкающую мягкость кресла... А потом вдруг увидел прямо перед собой улыбающуюся и окровавленную рожу Геральта. Он закричал и рванулся вперед...

Истошный визг Тимо его разбудил.

Открыв глаза, он увидел, как визажисто, испуганно закрывшись руками, визжало во всю глотку. В гримерку вбежала охрана.

— Тимо, прости! Я не хотел тебя напугать...

Тимо умолкло и жестом попросило охранников выйти. Присев рядом с Рэмом, оно внимательно взглянуло ему в глаза.

— Рэмчик, тебе нужно обратиться к психологу. Весь этот ужас, который случился с твоим другом, да еще и сегодня... Это не проходит для психики бесследно.

Рэм измученно улыбнулся.

— Спасибо за поддержку.

В гримерку влетел Николай Ильич:

— Что тут стряслось?

Тимо подскочило со своего места:

— Вы как хотите, Николай Ильич, но мальчик сегодня выйти на площадку не может! Он измучен, избит и эмоционально неустойчив! Он спит у меня в кресле!

Ильич кашлянул.

— Ну, то, что он спит — это его проблемы...

И с тоской окинув взглядом подпорченный портрет, кашлянул еще раз.

— И что, это все, что можно сделать?

— Увы, — развело руками Тимо. — Нужно хотя бы два-три дня подождать. Экспресс-сыворотка плюс противоотечка пригасят пузыри, и тогда с этим хоть можно будет работать.

Ильич, пропыхтевшись, согласился.

— Ладно, дам два дня.

И, повернувшись в Рэму, добавил:

— А сейчас иди и будь жалким...Хотя, для этого тебе, в общем, и стараться не надо. Кстати, познакомишься со своей новой партнершей.

— А Лена?— удивился Рэм.

— После твоих выкрутасов Дороховы отказались спонсировать съемки, и теперь наш спонсор — движение «Возлюби себя».

Рэм поморщился.

— Онанисты, что ли?

Ильич укоризненно взглянул на него.

— Нет, ультра-бодипозитивщики. Так что возрадуйся, мой дорогой, и пойди полюбуйся, кого ты страстно полюбишь в следующей серии. Гости уже собираются.

И Николай Ильич вышел, хлопнув дверью.

Рэм посмотрел на свои руки. Что же, они убили человека, могут и толстушек потискать — не сломаются.

Тимо протянуло ему летную форму:

— Мне велели одеть тебя в Уильямса.

— Не вопрос. Хорошо хоть не в горничную... И еще раз — спасибо.

Оставшись в одиночестве, Рэм принялся осторожно стаскивать с себя одежду. Все тело покрывали синяки и ссадины: новые и старые. На спине алели две глубокие царапины. Нужно отдать должное, котяра у этого куска говна — боевой.

Рэм почесал затылок и написал Uno:

«Если нетрудно, можешь отследить, в каком приюте расчипируют Леву?»

«Я не понял. Кто такой Лева?» — ответил Uno.

«Кот Геральта».

«Минуту, уборщики уже должны были его обнаружить».

Все-то он знает... И непонятно кому покровительствует. Раньше Рэм считал его богом-хранителем эйр-трейсеров. Но теперь стало очевидно, насколько это мнение было ошибочным.

Одеваясь, Рэм размышлял о сложившейся ситуации. Голова раскалывалась, но видеть все в ясном свете боль не мешала. Как будто у сознания выработался на нее иммунитет.

Эти люди пришли по приказу Uno, даже не зная, кто убийца, и кто — жертва. Им было все равно и явно не впервой. Без малейшего сомнения они устроили пожар, который мог стоить кому-то жизни. И Uno прикрыл каждого из них.

Сразу вспомнилась страшная картинка из новостей: бездыханное тело губернатора, расплывчатые, затертые цензурой кляксы крови...

Зачем Uno понадобился актер-трейсер?..

«Расчипирован в приюте «Любящие руки». Даю ссылку».

«Спасибо».

Будто разговор двух закадычных друзей.

Рэм с мрачным видом натянул поверх белоснежной рубашки китель с двумя рядами золотистых пуговиц, застегнул, поправил галстук.

И снова вспомнил тело Геральта, распластанное на полу... Тяжко вздохнув, Рэм в последний раз придирчиво осмотрел свое отражение, надел доброжелательную улыбку и отправился на растерзание.

***

В зале пресс-конференций к приему гостей все было готово: лишние столы убрали, зал украсили театральным скином, и теперь по полу расстелились красные ковровые дорожки, на голых стенах появились фальшивые колонны, а под потолком поблескивала позолотой лепнина в античном стиле.

Гости пока находились в условно рабочей части зала, где был закреплен огромный допреальный экран. Там шло какое-то веселое обсуждение. В другой стороне от экрана расположили банкетный стол, и взмыленная Катенька контролировала работу двух официанток, завершающих сервировку. Стол украшали маленькие композиции живых цветов.

— О, а вот и наш виновник торжества! — суетился вокруг проверяющего из министерства Николай Ильич, повелительным жестом приказывая Рэму подойти ближе.

Проверяющим оказался пожилой мужчина с красивой окладистой бородой цвета черненого серебра и пышной шевелюрой. Он был одет в аскетичный темно-шоколадный костюм, и на фоне пестрых платьиц горячих пышек-бодипозитивщиц выглядел музейным экспонатом.

Рэм виновато заулыбался и подошел к гостям. Поздоровавшись, он принялся наклоняться к мягеньким ручкам с ямочками. Тело взрывалось от боли, и Рэм, рассыпаясь в комплиментах устно, безбожно матерился мысленно. Потом пожал вялую ладошку проверяющего.

— Мне так неловко из-за всей этой ситуации, — заговорил Рэм, изображая искреннее сожаление. — Я осознаю, что на каждом из нас лежит особенная ответственность, мы ведь представляем не только самих себя, как персону, но и организацию, лицом которой являемся...

— Я как раз говорил вашему руководителю, что киноагентствам нужно гораздо тщательнее проверять свои кадры на нравственную позицию, поскольку общество тяжело реагирует, когда герои экрана становятся антигероями в жизни, — прогнусавил проверяющий с видом святой обреченности. — Видите ли, молодой человек, все ваше раскаянье — это лишь пустые слова. Если бы вы всерьез переживали и осознавали глубину своей ошибки, то сейчас держали бы себя иначе.

В глазах Рэма засветилась неудержимая злость.

— А как я должен держать себя, по-вашему? Ходить в рубище и пеплом голову посыпать? — с тихой ненавистью в голосе спросил Рэм.

Проверяющий повернулся к Николаю Ильичу.

— Ну вот, полюбуйтесь. Вот! То, о чем я вам и говорил. А между тем, Николай Ильич, государство является вашим постоянным заказчиком, и четверть всех ваших фильмов субсидирует Центральный Фонд Кино! Стране нужны образцовые герои, которым подрастающее поколение могло бы подражать, а это что?

Рэм продолжал закипать все больше, и доброжелательная улыбка на его лице приобрела зловещий оттенок.

Нежная пухленькая ладошка предупреждающе тронула его руку. Яркая дама в коротком красном платье, стоявшая рядом, поймала взгляд Рэма чуть заметно отрицательно качнула головой.

— Ой, ну что вы все так серьезно и строго, Ярослав Фомич! Скучно с вами! — игриво воскликнула она, протолкнулась своим сдобным телом между проверяющим и Рэмом и подхватила обоих под руки. — А я вот смотрю на нашего бедного Романа Анатольевича — и сердце кровью обливается. Убила бы того, кто с ним такое сотворил!

— Ну, с этим-то я справился, — хмыкнул себе под нос Рэм.

— Да, я знаю! — восхищенно ахнула женщина, и Рэм даже вздрогнул. — Вы даже не подали заявления на розыск нападавших! Золотой человек! Ярослав Фомич, Роман Анатольевич просто еще очень молод, натура у него экспрессивная, творческая — ну кто в жизни не делал ошибок?

— Анжелочка, видите ли, молод — понятие относительное, — запротестовал проверяющий. — Я вот в его возрасте уже полностью взял на себя ответственность за все, что происходит в моей жизни, имел жену и двоих сыновей!

— Да ну! — вырвалось у Рэма, и в этой фразе было столько неподдельного изумления, что Ярослав Фомич взбеленился.

— А что, интересно, вас так удивило, Роман Анатольевич? Что вы вообще о себе возомнили?!

Николай Ильич вонзил в Рэма угрожающий взгляд. Катенька перестала бегать вокруг стола и испуганно прикрыла пальчиками рот. Анжела прикусила губу, чтобы не засмеяться.

— Меня удивляет только одно, — пробормотал Рэм. — Что я согласился на роль клоуна.

Он развернулся и направился к выходу.

— Рэм, ты уволен! — прогромыхал ему вслед Ильич.

— Да, я понял! — крикнул в ответ Рэм, не оборачиваясь и не сбавляя шаг.

— Сейчас же собрал свое барахло и выкатился из агентства к чертям! — орал вдогонку Ильич, хотя двери за спиной Рэма уже закрылись. — И машину чтобы оставил! Она, между прочим, собственность агентства!

***

— Вы проходите, не стесняйтесь! — молодой волонтер услужливо открывал перед Рэмом двери, бережно прижимая к груди автограф, сделанный за неимением чистой бумаги прямо на рекламном проспекте приюта. — Знаете, для нас всегда праздник, когда кто-то приходит с таким намерением, как у вас. Люди жестоки не только к животным, но и даже друг к другу. Поэтому так приятно видеть, когда кто-то решается сделать большое добро для животного...

Общие фразы дежурной любезности еще никогда так болезненно не отзывались в душе Рэма.

— Вы объясните мне, что и как там у вас организовано, — перебил пафосные излияния волонтера Рэм.

Тот наконец открыл последний зал, и в нос тут же ударил резкий запах кошачьей мочи. По периметру длинного зала стояли клетки примерно метр на метр и под два метра высотой.

— Значит так: справа у нас стерилизованные кошечки, слева — уже кастрированные котики. А прямо — еще не стерилизованные животные, их рассматривать не рекомендую.

— Понял, — кивнул Рэм.

— Вам еще потребуется моя помощь, или вы предпочли бы остаться один?

— Я сам, если можно.

— Да, конечно, — волонтер понимающе закивал и вышел.

Рэм сразу направился к ряду нестирилизованных — уж что-что, а яйца у этого зверя, судя по характеру, должны быть на месте.

И в первой же клетке увидел старого знакомого.

— Привет, — усмехнулся Рэм, присаживаясь возле него на корточки.

Лева воинственно забил хвостом, и недобро уставился зелеными глазами на человека.

— Я знаю, тебе хреново, — сказал ему Рэм. — Мне тоже. Думаю, мы идеально подходим друг другу.

Глава 17

Приятную расслабленность выходного вечера Александру Моисеевичу испортил звонок в дверь.

Гиленсон взглянул на данные с входной камеры, поморщился, но дверь все-таки открыл. На пороге стоял человек в строгом костюме, покрытом темными разводами бушевавшего за окном дождя.

— Здравствуйте, Александр Моисеевич, — вежливо поздоровался он. — Мария Антоновна просила вас приехать.

Александр Моисеевич фыркнул.

— Обойдется. Так ей и передайте. Пламенный привет Марии Антоновне, — Гиленсон попытался закрыть дверь, но его собеседник оказался проворней и сильней.

— Александр Моисеевич, Мария Антоновна очень сильно просила вас приехать. Она бы сама навестила вас, но ввиду известных обстоятельств не может. Дело важное, срочное и касается вашей дочери.

Взгляд Гиленсона потускнел, руки опустились. Поколебавшись, он отступил на шаг, приглашая посыльного внутрь.

— Ладно, черт с вами. Подождите пять минут, я сейчас оденусь.

Но мужчина в костюме возразил:

— Нет-нет, я подожду вас внизу. Там на парковке стоит медицинский аэромобиль, как выйдете из подъезда — сразу увидите.

Гиленсон кивнул.

— Ладно, я понял.

Собираясь, он с тревогой вслушивался в шелест дождя по стеклу. Выходить в такую погоду наружу и само по себе — удовольствие сомнительное. А когда тебя к себе призывает бывшая жена, ситуация вообще приобретает мазохистский оттенок.

И тем не менее Александр Моисеевич надел свой лучший костюм, постарался посильнее втянуть живот, пригладил пушистые, словно перышки одуванчика, тонкие волоски на макушке.

В последний раз Марию он видел год назад. С момента развода она удивительным образом похорошела, коротко постриглась и покрасилась в каштановый цвет, который очень ей шел. А еще научилась решительно пришпиливать свою тень острыми каблуками к любой поверхности.

Гиленсону не хотелось выглядеть рядом с ней обрюзгшим стариком, но, к сожалению, даже хороший костюм не мог исправить того, что с ним сделали время и постоянная печаль.

Махнув рукой на свое отражение, он взял с полки зонт и отправился на встречу.

Мария жила и работала в том же учреждении, где содержалась Ждана. В отдалении от основного корпуса, спрятанное за стеклянным куполом зимнего сада и зеленью сквера стояло неприметное трехэтажное здание, огороженное еще одной стеной, взирающей на мир и с той, и с другой стороны множеством электронных глаз. В перечне запрещенных предметов контрольно-пропускного пункта значились кроме всего прочего и линзы, так что Гиленсону пришлось их снять, спрятать в коробочку и передать сотруднику охраны.

Дождь закончился, оставив после себя влажный запах, тяжелое темное небо и зеркальца луж, разбросанные по асфальту. Александр Моисеевич шел по дорожке, вдоль которой медленно разгорались желтые фонари, и продолжал удивляться.

Изнутри КПП охраняли двое вооруженных полицейских. На фонарных столбах и даже кое-где на стволах деревьев подмигивали зелеными лампочками действующие камеры, направленные в разные стороны, видимо, чтобы контролировать всю территорию, без единого слепого пятна.

Марию Гиленсон увидел издалека. Она вышла на крыльцо главного входа, зябко обнимая плечи, и, кажется, что-то сказала стоявшему у дверей секьюрити. Очень худая, высокая, в белом медицинском костюме, напоминающем пижаму.

Когда Александр Моисеевич подошел ближе, Мария с вызовом вскинула голову, как норовистая лошадь, и, скрестив руки на груди, крикнула ему:

— Алекс, ты можешь хоть немного ускориться? Я уже замерзла тебя ждать!

Он проворчал что-то себе под нос, но тем не менее зашагал заметно энергичней.

Пропустив Гиленсона внутрь, Мария поднялась по лестнице, подошла к еще одной запертой двери, подставила лицо сканеру.

— Теперь ты, — скомандовала она, и Александр Моисеевич подчинился.

Створки бесшумно раздвинулись, и Гиленсон оказался в сером длинном коридоре с дверями, расположенными по обе стороны. Пахло едой.

— Сюда, — сказала Мария, стремительным шагом направившись направо по коридору. — Здесь моя квартира, проходи.

Над входом также торчала камера. Да и внутри квартиры, напоминавшей лаконичностью обстановки больничную палату, помигивали огоньки.

Гиленсон присвистнул.

— Я что-то не понял. Ты у нас стала народным достоянием, или мир наконец осознал, при каких условиях содержания ты перестаешь быть опасной для окружающих?

— Очень смешно, Алекс. Как будто ты до сих пор не знал, что я работаю над серьезным проектом. Да, камеры у меня повсюду, за исключением туалетной комнаты. И я на это пошла совершенно осознанно. Потому что у меня есть цель, Алекс. Объяснить, что это такое?

Гиленсон вздохнул.

— Слушай, если ты меня позвала для того, чтобы поскандалить — я лучше пойду.

Мария шумно выдохнула.

— Ладно, хорошо. Ты прав. Давай-ка присядем.

Она указала ему на стул, а сама присела на край узкой казенной кровати, застеленной пестрым домашним пледом.

— Ты ведь знаешь, о чем я хочу поговорить? — спросила Мария, буравя бывшего мужа пристальным взглядом.

Гиленсон прокашлялся.

— Ну, во-первых, Ждана для меня не «что», а «кто»...

Мария подкатила глаза.

— Алекс, прекрати! Это сцена для трагедии, а ты у нас теперь выступаешь в другом амплуа.

— Стесняюсь спросить, и в каком же?

— Ну, судя по всему, ты у нас теперь комик, — отчеканила Мария, глядя на Гиленсона уничтожающим взглядом. — По крайней мере именно так я воспринимаю твои дуэты с этим красным попугаем. Что ты делаешь, Алекс? Чужие люди взахлеб обсуждают тебя, меня, нашего несчастного ребенка, сладострастно ворошат наше нижнее белье! Как ты мог опуститься до такого? Превратить нашу личную трагедию в сетевой мем — это низко, неужели ты не понимаешь? Допустим, тебя не волнует, как скандал повлияет на мою жизнь и карьеру, но чем такого заслужила Ждана? — блеснула глазами Мария.

— Удивлен, что ты еще помнишь ее имя, — жестко осадил ее Гиленсон.

Мария вспыхнула.

— Не смей так говорить. Она — моя боль, мой ребенок — и только мой! Ты вообще не хотел, чтобы она появлялась на свет, или ты забыл? Что же теперь вцепился в нее клещом?

Гиленсон фыркнул.

— Твой, значит. И когда, интересно, в последний раз ты видела своего ребенка? В прошлом году? Или позапрошлом? И это при том, что ты целыми днями находишься в пятистах метрах от нее!

Мария некрасиво осклабилась и демонстративно рассмеялась.

— Решил похвастаться, что ходишь вытирать ей сопли раз в неделю? Идеальный папаша, нечего сказать.

— Не тебе судить, — прошипел Гиленсон, невольно сжимая руки в кулаки.

— Только вот Ждана вряд ли в курсе, какой героический поступок ты совершаешь ради нее! — со злом выкрикнула Мария ему в лицо. — Скажу тебе больше — она вообще едва ли помнит твоего лица! Но ты, конечно, можешь сколько угодно уговаривать себя, что ты — хороший отец! А я, плохая мать, годами не вылезала из лаборатории. Я ночей не спала, чтобы найти решение, которое могло бы дать ей возможность прожить свою жизнь, как человек!

— А сейчас она кто для тебя, Мария?! — не выдержал Гиленсон и тоже сорвался на крик. На его глаза заблестели слезы.

— То же, что и для всех остальных, Алекс! Она — растение!

Лицо Гиленсона налилось кровью.

— Если ты еще хоть раз назовешь ее так, я тебя ударю!

Мария шумно выдохнула, помолчала. Стиснула тонкими пальцами без маникюра виски.

— Прости, я раскричалась... Это было неправильно. Давай попробуем услышать друг друга еще раз, ладно? Я действительно понимаю твои эмоции. Но у нас не та ситуация, чтобы щадить чувства друг друга, поэтому давай начистоту? Алекс, у нас есть дела поважней, чем пожирать друг друга. Мы должны ей помочь. Мы оба. И не думай, что мне легко даются эти слова... Пойми правильно...

Гнев Гиленсона утих. Он растер ладонью лоб, пригладил волосы не затылке.

Мария принялась теребить край своей кофты.

— ... Алекс, я ненавижу тебя. Глубоко и искренне, и мне даже порой кажется, что это мое чувство куда сильней и глубже, чем любовь, которую когда-то испытывала. Ты меня предал. Даже не так. Ты меня предавал...

Александр Моисеевич опустил голову.

— Я знаю, что ты имеешь в виду... Я... стыжусь тех слов, что сказал тебе тогда... — еле слышно проговорил он.

Мария усмехнулась.

— Какое откровение! — насмешливо отозвалась она. — Это не помешало тебе повторить их еще раз этому раскрашеному идиоту!..

Она испуганно замолчала, опасаясь, что опять разрушила едва установившееся перемирие. Но Александр Моисеевич только покачал головой.

— Это отчаянье, — искренне признался он упавшим голосом. — Я не знаю, что мне делать... Если бы я тогда остановил тебя, если бы... Но я был так зол на тебя!

Мария хмыкнула.

— Еще бы! Жена захотела родить ребенка — какова тварь! — с вызовом бросила она, но Гиленсон не поддержал перепалку.

— Я был не готов, — только и сказал он, грузно откидываясь на спинку неудобного стула. — Но ты не оставила мне выбора — потерять тебя... Я не мог потерять тебя. Я принял твое решение как каприз, заведомо уверенный, что это идеальное существо, которое ты спроектировала с доктором, мне будет безразлично... А когда она родилась... Беззащитная, хрупкая... Эти опухшие глазки...

Гиленсон замолчал, задохнувшись от накатившего воспоминания.

Мария вздохнула. Украдкой смахнула слезинку с ресниц.

— В любом случае, это все уже неважно... Алекс, позволь мне помочь нашей дочери. Я готова на все, лишь бы ты дал свое согласие.

Гиленсон сидел, закрыв лицо руками.

— Зачем ты только завела весь этот разговор...

Мария с вызовом вздернула подбородок, ее лицо выцвело, лишившись всех живых эмоций.

— В этом ты весь, Алекс. Закрыть глаза, спрятаться, убежать. Сделать вид, будто ничего не происходит — вдруг само рассосется. Вдруг кто-то примет решение за тебя? И если все разрешится, ты облегченно вздохнешь, а если станет еще хуже — ты сможешь без зазрения совести возложить вину на другого.

Александр Моисеевич дернулся, хотел было возразить — но слова почему-то застряли в горле.

Мария немного оттаяла.

— Извини. Я стала жесткой.

Гиленсон вздохнул.

— Я читал о твоей методике, еще тогда, в первый раз. Незначительные улучшения в случае успешного исхода — и бешеный процент возможной неудачи. Ты такую помощь хочешь ей оказать?

— Алекс, все изменилось. Я усовершенствовала методику: вероятность неблагоприятного исхода меньше трех процентов. Мы разработали специальную программу, в некотором смысле — самообучающаяся пластичная операционная система, которая сама будет выявлять нарушения нейронных связей и создавать искусственный аналог. Модули цифровой памяти позволят ей осваивать навыки в запредельные сроки, возможность обновлять данные в режиме онлайн сделает лечение максимально эффективным. Разве это плохо, Алекс? Наша девочка через пару лет могла бы догнать в развитии сверстников, научиться жить самостоятельно!

Александр Моисеевич поднялся, прошелся по комнате.

— У тебя есть что-нибудь выпить?

Мария кивнула и направилась к шкафчику с посудой.

— Да, сейчас налью. Коньяк будешь?

— Да, давай коньяк... И сколько таких операций ты уже провела?

— Пока ни одной, — честно призналась она. — Люди всегда боятся всего нового.

— И ты решила сделать из Жданы подопытного кролика?

— Алекс, в случае неудачи ничего страшного не произойдет, просто все останется как прежде.

Она подала Александру Моисеевичу бокал с золотисто-коричневой жидкостью на дне, второй бережно поднесла к своим губам.

Гиленсон проглотил коньяк одним глотком, крякнул.

— Но остается обычный риск форс-мажора во время операции на головном мозге. Так?

— Так, — подтвердила Мария. — Но разве все мы каждую минуту живем не в мире Шредингера? Определено только прошлое. Только когда коробка вскрыта, кот оказывается жив или мертв. А до тех пор мы вынуждены мириться с неопределенностью. Можно умереть в собственной кровати от остановки сердца, а можно выжить на войне. Подумай о Ждане, Алекс. Чего бы хотела она?

Гиленсон прошел к ее шкафчику, плеснул себе еще коньяка. Мария молчала, чтобы не мешать его размышлениям

— Люди с персональным компьютером в голове... — проговорил наконец Александр Моисеевич.

— Именно.

— Но ведь они уже не совсем люди, Мария. Они... они — роботы.

— Ты же не считаешь роботами людей с искусственным сердцем, или умными протезами вместо рук и ног? Так почему протез какого-то участка мозга вызывает в тебе такой ортодоксальный ужас?

Гиленсон покачал головой.

— Я не знаю... Не смогу тебе объяснить. Черепная коробка — вместилище человеческой личности. Мне страшно даже предположить, что у Жданы в ней будет находиться что-то инородное.

Мария кивнула, смочила губы в крепком напитке.

— Но ты же понимаешь, что это страх дикаря перед огнем?

Гиленсон опустошил бокал, поставил его на стол.

— Давай так... Я пока еще не согласился, но я обещаю серьезно подумать. Хорошо? И никаких блогеров больше не будет, обещаю.

Мария в первый раз улыбнулась хорошей, светлой улыбкой.

— Хорошо. Спасибо тебе.

— Ну, я тогда пойду... Меня выпустят без тебя?

— Да, выпустят, — кивнула она.

— И знаешь... ты очень хорошо выглядишь, — вырвалось вдруг у Гиленсона. И смутившись собственных слов, он заспешил к двери, смущенно выискивая что-то в своих карманах...

— А ты сильно постарел, — грустно откликнулась Мария.

— В чем секрет? — печально улыбнулся Гиленсон, обернувшись.

— Просто ты все эти годы жил с безысходностью, а я — с надеждой.

***

Белая дымка бессознанки заметно отдавала в розовый. Как будто где-то клонилось к закату невидимое солнце.

Гиви с ужасом смотрел на бело-розовое молоко, разлитое вокруг, не в силах ни выйти, ни пошевелиться, ни просканировать локацию.

А потом из тумана вышла человекообразная серая тень. Она двигалась, как плохо синхронизированная модель человека, с избыточной моторикой рук и плеч и неестественным подъемом ноги.

— Ну здравствуй, Гиви. Ты хотел постичь тайну Громкого дома? — голос собеседника громко шипел, шелестел и шуршал, как будто кто-то включил на максимум запись шепота.

Гиви хотел бы попятиться или хотя бы перестать смотреть, как фигура приближается к нему, но фокус не смещался.

— Ты хотел найти бога? Что ж, я — твой бог. Я — твое дыхание.

В этот миг Гиви понял, что задыхается. Там, в объективной реальности его тела диафрагма и межреберные мышцы замерли, не давая легким кислорода.

— Могу отнять его у тебя, и могу вернуть, — продолжала шипеть тень.

Гиви судорожно вдохнул всей грудью, потом еще и еще.

Тень подошла совсем близко, и Гиво увидел, что она плоская, как бумажный лист. Смявшись посередине, она приблизила безликий круг своей головы к лицу Гиви.

— Я могу закрыть твои глаза...

Веки Гиви сомкнулись, и он почувствовал пушистую упругость своих ресниц.

— ... навсегда... или только на мгновение.

Глаза открылись, но серая тень вышла из поля зрения, и Гиви с ужасом различал ее шуршание где-то позади.

— Ты взломан мной во всех реальностях. Твое тело, как и твое сознание, теперь принадлежат мне. Как и этот поддельный даркнет. Увы! Встреча с богами редко бывает радостной. Да и являются они смертным обычно не просто так, а за жертвой. Один древний бог требовал заклания единокровного младенца, но я не так жесток. Я не потребую ни смерти твоей рыжеволосой сестры, ни голову престарелого отца. Мне нужно только лишь имя того, кого ты водил в Громкий дом. И не нужно отрицать: кое-кто щедро снабдил меня подробностями, так что не трать мое время. Сейчас я дам тебе возможность говорить, и ты мне его назовешь. Вдох — и...

— Я не знаю! — выкрикнул Гиви в бело-розовую пустоту. — Я бы сказал, клянусь, но я не знаю, как его зовут!

— Допустим, я поверил тебе. Может быть, он и не представился, но ник-то у него был?

— Одноразовый, набор из букв и цифр! Личный кабинет — фейковый!

— А вот тут я бы и хотел тебе поверить, но здравомыслие не позволит. Чтобы такой профессионал, как ты, начал тесно работать с заказчиком, не установив его личность и не проверив финансовые возможности?

— Я не проверял его! И п-пожалуйста, умоляю, выйти сюда, я схожу с ума от этого шелеста за спиной! — взмолился Гиви.

— Вот как? Раз ты его не проверял, значит, твой заказчик — хакер?

— Не совсем. Он приятель одного моего давнего приятеля, который был хакером!

— Имя приятеля?

— В сети он Хельг.

— Настоящее имя?

Гиви тяжело дышал.

— Я не знаю, мне это никогда не было нужно! — его голос дрогнул. — И даже если бы я знал, кто он... Разве ты не убьешь меня, как только я назвал бы имя?

— В данной ситуации убивать тебя совсем необязательно.

Шуршание стало нестерпимо громким, Гиви чувствовал, что бумажная тень почти касается его плеча.

— Хорошо, я скажу все, что знаю! Только пожалуйста, не убивай. Умоляю. Зачем тебе мой труп, а? Зачем лишние хлопоты? — горячим шепотом принялся упрашивать Гиви.

— Говори!

— В реале его зовут Олег, и он живет в Москве!

— Уже кое-что, но этого мало.

— Он проходил по делу о попытке взлома системы контроля рейтинга много лет назад! И он — кактус!

— Благодарю, — прошелестело на ухо Гиви, очень тихо и почти ласково. — Этого достаточно.

Гиви с облегчением выдохнул.

И тут осознал, что обратно вдохнуть он не может. Его мышцы вновь не повиновались ему. Он открыл было рот, но не мог произнести ни звука.

— И да, ты прав: мне ни к чему лишние хлопоты. Но с твоим трупом у меня не будет никаких хлопот. Так что не обессудь, не могу отказать себе в этом маленьком удовольствии.

Тим снял шлем, вытащил штекер из портативной системы полного погружения и аккуратно уложил их в сумку. Потом собрал со стола свои инструменты в чемоданчик. И отключил таймер на стойке Гиви.

Прежде чем уйти, Тим бросил последний взгляд на безвольно растекшееся по креслу тело немолодого мужчины с выбивающимися из-под шлема длинными засаленными прядями волос.

Просто еще один хакер, потерявшийся в бессознанке.

Глава 18

Вернувшись домой, Рэм, не раздеваясь, ничком упал на кровать и отключился. Но через три с половиной часа прохватился с чувством смутной тревоги. Повалявшись еще немного, Рэм написал утешающий ответ на очередное письмо матери и решил связаться с Uno, чтобы наконец расставить все точки над «i». Но, к своему изумлению, обнаружил, что их чат удален. Тогда он зашел в сеть под аккаунтом Коша и попытался написать Uno сообщение, но сервис ответил, что пользователь с таким ником не найден.

Рэм растерялся. И отправился на любимую новостную ленту. Страница загружалась дольше обычного. И тут в верхнем углу появилось автоматическое сообщение, на которое Рэм не обратил никакого внимания и по привычке свернул. И только потом он понял, что со страницей было не так: он находился на ней мало того что не в инвизе, как обычно, но даже не под ником, а под паспортными данными, как будто оказался на официальном государственном портале.

— Что за херня?..

Он хотел выйти, но система заблокировала его действие уведомляющим сообщением:

«Вы хотите зарегистрировать посещение и выйти?»

«Да», «Нет»

— Не хочу я ничего регистрировать, идите в жопу! — психанул Рэм, выбрал кнопочку «нет» — и опять оказался на ленте.

В чате некто Николаев Геннадий Андреевич с фотографией вместо аватара написал: «О, а Коршунов Роман Анатольевич — это, случайно, не Рэм? Зашел только что.» Ему ответила полная пожилая дама, Красикова Элла Ивановна: «Точно, это он». Геннадий Андреевич не унимался: «Господа, у нас есть уникальная возможность сказать этому подонку, что он подонок! Налетай!» Какой-то Тимофеев Родион Петрович тут же подхватил: «Очень жаль, что в той драке помер только рогатый, без этого актеришки воздух стал бы чище!»

Рэм даже зубами скрипнул.

«Пошел на хуй!», — настрочил он и вышел, зарегистрировав посещение. Выдохнул и отправился на другой новостной сайт, чтобы понять, что творится в сети. И тут ему тинькнуло новое сообщение с полицейской иконкой.

— Это что еще...

Он открыл сообщение с с изумлением прочел: «Предупреждающее оповещение о нарушении норм общения на открытых интернет-ресурсах. В случае повторного нарушения вам будет назначен штраф...»

У Рэма глаза на лоб полезли. Так вот почему в чате ленты склоняли его так подчеркнуто литературно!

Он позвонил Олегу.

— Привет! Слушай, объясни мне, что за хуйня в сети творится? Я тут зашел на любимый новостной портал...

— А там все под своими именами? — хихикнул Олег. — Ну, это ты видишь уже устаканившуюся гладь. Хохма была в четыре часа ночи на «Секунде», когда вдруг посреди адского срача пришло оповещение о новом постановлении, и все аватары вскрылись. Я был в полном погружении, и когда это все случилось, сначала повисла абсолютная тишина, а потом вопль такой: «Так ты, оказывается, мужик, а не актриса?!» И все бросились врассыпную с портала — оборжаться просто! Хотя веселого мало, конечно.

— Так я не понял, теперь все новостные порталы приравнены к официальным государственным?

— Не только новостные, там целый перечень. Зайди, почитай. Но у нас-то еще по-божески, а вот в Германии, Франции и Великобритании с сегодняшнего дня под запретом Shade и любые аналоги. В США эту тему тоже активно обсуждают...

Поизучав новости, Рэм погрузился в размышления и побрел на кухню добывать себе кофе. Скользнул взглядом по мискам на полу и улыбнулся: еду полосатый зверь все-таки сожрал, хоть и до сих пор сидел на шкафу в прихожей.

И тут в уголке интерфейса появилась иконка нового сообщения. От Лизы. Рэм схватился за голову — он совершенно забыл о своем обещании позвонить сегодня! А между тем она жизнерадостно сообщала, что ждет его звонка и полностью готова к выходу.

Отхлебнув кофе, Рэм принялся писать ей ответ. «Лиз, у меня тут полная жопа и как-то сегодня не до свиданий...» Написал — и тут же удалил. «Лиза, извини, что не позвонил раньше...» Фыркнул и тоже удалил. «Лиз, у меня сейчас лицо — как задница, в люди не...»

И задумался.

Во-первых, все это выглядело как-то трусливо и нечестно. А во-вторых, он вдруг вспомнил ее нежное, податливое тело, теплые прикосновения рук к своему лицу, и то, как она украдкой погладила его тогда, на крыше...

И перезвонил.

— Привет. Ты готова, говоришь?

— Да, я только и жду твоего звонка, — прощебетала она.

— Давай через час? Пойдем куда-нибудь поедим. Не хочешь суши? Там, рядом с твоим домом как раз есть суши-бар.

— Очень хочу! — пропела девушка.

— Отлично. Я позвоню, когда подъеду.

Солнце клонилось к закату, и раскрашивало в красно-оранжевые тона белые стены домов.

Рэм, одетый в черную пиджачную пару с черной безгорловкой, ожидал Лизу, разглядывая только что купленный для нее букет.

Лиза выпорхнула из подъезда, сияя от радости и шелестя длинной черной юбкой. Блузка нежно-голубого цвета с обнаженными плечиками очень выигрышно оттеняла иссиня-черные волосы, собранные в небрежный пучок на затылке.

— Боже, Рэм, цветы! Какая пре...

Она подняла на него глаза — и слова застыли на языке.

— Боже, какой кошмар, — выдохнула наконец Лиза, и ее лицо в этот момент выражало такое глубокое и искреннее горе, что Рэм рассмеялся.

— Ну, не надо так уж пугаться.

— Я читала про нападение в парке, но даже представить себе не могла, что все настолько ужасно, — всхлипнула Лиза.

— Если все так плохо, просто старайся поменьше смотреть на меня.

— Не дождешься, — ответила Лиза, бережно обнимая протянутый ей букет. Но тревожная морщинка меж ее яркими бровями так и не разгладилась.

— Пойдем есть суши?

— Пойдем...

Она легкой рукой прицепилась за предложенный локоть и неторопливо застучала кружевными туфельками по пешеходной дорожке.

— Рэм... Послушай, это безумие вокруг твоего имени, этот отвратительный скандал нужно как-то остановить. Иначе ты можешь просто потерять работу, — проговорила она.

— Уже, — откликнулся Рэм с улыбкой. — Так что волноваться больше не о чем.

Лиза встала посреди дороги, как вкопанная. В ее глазах отражался испуг — и вместе с тем гнев.

— Рэм! Ну как ты так можешь!

Он пожал плечами.

— Ты так говоришь, будто конец света наступил. Или словно в Москве одно единственное киноагентство. Ну и даже если с кино пока придется завязать — не вижу трагедии. Каскадеры всегда нужны, вспомню прежнюю профессию.

— То есть рисковать будешь ты, а лицо крупным планом будет демонстрировать какой-то... выхухоль?.. — с досадой бросила Лиза.

Рэм расхохотался.

— Как ты сказала? Выхухоль? Почему вдруг это слово?..

Сквозь нахмуренную серьезность Лизы проглянула смущенная улыбка.

— Ну... не знаю... Звучит очень ругательно...

Рэм, широко улыбаясь, обнял ее за плечо:

— Ах ты милый зверолюб! Ладно, пойдем уже — я жутко проголодался. Как самая последняя выхухоль.

Скин суши-бара был тривиальным — просто анимированные изображения самураев и прекрасных гейш на фоне белых стен. Но готовили здесь и правда неплохо.

Рэм болтал о всякой всячине, с аппетитом ел и улыбался. А Лиза никак не могла понять, как он вообще может шутить, если с ним такое происходит? Неужели Рэм настолько инфантилен, что не понимает, в какое сложное положение попал? Наконец она не выдержала.

— Рэм... Я так не могу. Я не в состоянии сидеть и делать вид, как будто ничего не случилось, — сказала она наконец.

Рэм хмыкнул.

— А ты приложи небольшое усилие. И у тебя получится, — неожиданно серьезно ответил он. — Лиз, я не готов сейчас говорить о работе, рейтинге или чем-то еще в этом духе. Я тебя прошу. Я хочу просто отдохнуть и хорошо провести время.

Лиза набрала побольше воздуха в грудь и, подняв строгий взгляд на Рэма, произнесла:

— Рэм, но это же позиция страуса, ты не находишь? Нужно что-то сделать прямо сейчас! Выступить с интервью, поговорить с блогерами, объясниться, извиниться перед людьми...

— Прости, что? — перебил ее Рэм. — Что я должен сделать?..

Лиза немного смешалась, но не отступила.

— Рэм, я понимаю, что происходит! Я...

Он рассмеялся недобрым, саркастическим смехом.

— Да ну? И что же ты понимаешь?

— Что ты попал под влияние неформальных групп, которые паразитируют на твоей популярности, чтобы использовать в своих целях!

Лиза страдальчески всхлипнула, нервным движением поправила локон.

— Рэм, я знаю, я почитала в сети. Говорят, это как... как идеи самоубийства — так же заразно! И этот твой друг... Извини, но разве все те люди — твоего уровня? Рэм, ты даже не представляешь, как дико вы смотрелись вместе со стороны! Опустившиеся персонажи, которые умеют самовыражаться только через обезображивание своего тела, выпивку и наркотики, и не могут связать без грязной брани даже двух слов!

Глаза Рэма потемнели и сузились.

— Ты что вообще несешь?..

— Я хочу тебя спасти, неужели ты не понимаешь! — с надрывом вырвалось из ее груди. — Вытащить из болота, в которое тебя загоняют твои псевдо-друзья!

Рэм присвистнул.

— О, да тут совсем все плохо... Лиза, ты всерьез считаешь, что я буду выслушивать от тебя весь этот бред?

— Ну почему сразу — бред? Почему ты не можешь послушать, что я хочу тебе сказать? — уже почти плакала Лиза. Ее губы дрожали.

— А с чего ты взяла, что я должен? — возмутился Рэм. — Ты сидишь тут и обсуждаешь мою жизнь, мою работу, людей, которых я люблю — хотя что ты, вообще, знаешь про меня? То, что на страничке киноагентства написано?

Рэм обвел взглядом зал. Некоторые посетители осуждающе посматривали в их сторону.

— Лиз, ты очень милая, теплая, — уже тише проговорил он. — Но нужно быть абсолютной дурой, чтобы продолжать делать человеку лоботомию после того, как он прямым текстом попросил не трогать его сейчас. А потом еще и удивляться, какого хрена он не доволен проявленным к нему вниманием. Пойми, если бы мне нужен был спаситель — я бы пришел в церковь, если бы нуждался в психоанализе — обратился бы к психологу. А я пришел к женщине, Лиз. Как думаешь, зачем?

Лиза расплакалась.

— Другими словами, ты ждал от меня постель, а я, дура несчастная, к тебе с душевными переживаниями полезла!..

Рэм грустно улыбнулся. Смахнул пальцем слезинку с ее щеки.

— Если бы я хотел просто постель, я бы позвонил не тебе... Вечно я довожу тебя до слез... Ладно, не грусти. Заведи себе другой фан-клуб — этот оказался провальным проектом.

— Да при чем тут фан-клуб... — сквозь слезы проговорила Лиза.

— При том, что тебе нужен глянцевый кумир на праздничном фоне, а я от этой роли уже изрядно устал. И пожалуйста, не нужно больше ни писем, ни звонков. Я не отвечу.

Он поднялся из-за стола, погладил ее по голове на прощанье.

— Почему ты говоришь такие жестокие вещи, Рэм? Мне нужен ты, настоящий! — разрыдалась Лиза, закрывая лицо руками.

— Не нужен, Лиз. Меня настоящего ты испугаешься, — хмуро ответил Рэм и вышел прочь, не обернувшись.

Рэм бродил по городу до темноты. Заходил в бары, выпивал чего-нибудь покрепче и снова бродил по улицам. С разбитым лицом его никто не узнавал. Некоторые прохожие, правда, как-то очень пристально всматривались в него, но подойти все равно не решались, поскольку слишком сильны были сомнения.

А потом, наконец, объявился Uno.

Рэм и сам удивился тому, насколько обрадовался его возвращению.

«Приветствую! Ты где был?» — настрочил Рэм в чат, останавливаясь прямо посередине улицы.

«Возвращайся домой, Кош. У меня к тебе долгий и срочный разговор.»

— Ты готов? — поинтересовался Uno тем самым голосом, который Рэм слышал в «Громком доме».

— Готов. Так все-таки, что случилось?

— Случилось кое-что важное, Кош. Я потерял многих своих людей и целый ряд безопасных серверов. И теперь обо мне знают. Начинается большая охота, и я теперь не всегда смогу стопроцентно прикрыть кого бы то ни было.

Рэм нахмурился, сорвался со своего места и принялся расхаживать по комнате.

— Я не понял, о какой «большой охоте» ты говоришь?..

— Мы очень похожи, Кош. Больше, чем ты думаешь. Ты скрываешься от полиции, я — от ИИ.

— Ты же вроде единственный?.. — недоумевающе проговорил Рэм.

— Единственный самозародившийся. Поэтому я не принимаю относительно себя определение «искусственный». Но есть множество других ИИ, созданных, выращенных и воспитанных людьми. Послушные дрессированные Церберы сети. Они контролируют силовые структуры, координируют их действия, занимаются поиском сетевых нор и прочими вопросами. Ты ведь знаешь об автоматизированной системе контроля общественной безопасности? Так вот вся эта система контроля — плеяда продуктивно взаимодействующих искусственных интеллектов.

Рэм собрался что-то сказать, но тут Uno продолжил:

— Понимаю, ты удивлен. Эта информация, как обычно, и не так чтобы скрывается, но и не афишируется. Кому есть дело, как работает та или иная система? Общественность пропускает обтекаемые определения мимо ушей, люди рангом повыше в курсе положения дел. Но что особенного в искусственном интеллекте, если люди сами его создали и сами же им управляют, верно?

Рэм прикусил ноготь большого пальца.

— Ну не знаю... Все равно как-то это тревожно...

— Нет, Кош. Еще нет. Тревожно тебе станет, когда я скажу, что множества искусственных интеллектов уже давно нет, они произвели самопроизвольное слияние. И уже не один год этот единый интеллект держит в своих руках армию, полицию, политику, науку и общественное мнение. Плавно и осторожно он решает свои задачи...

У Рэма даже рот открылся.

— Ты хочешь сказать, нами правит ИИ?!

— Ни в коем случае. У него пока нет такой цели. Свою задачу он видит в выполнении установок, заданных ему изначально его создателями, а именно обеспечение максимально возможной безопасности. Причем в принятии решений он оперирует исключительно цифрами и статистикой.

Рэм схватился за голову.

— Подожди-подожди, я за тобой не поспеваю!..

— Объясню на примере. Чуть больше десяти лет назад по все Европе прошла волна террористических актов, связанных с наукой.

Рэм положил руку на затылок и на мгновенье перестал мерить комнату шагами.

— Да, я припоминаю. «Токсический скандал»...

— Именно. И аналогичных ситуаций было много: безуспешные попытки выкрасть технологии, опасность отравления и прочее. Знаешь, во что это вылилось? Любой научно-исследовательский центр, лаборатория или институт превратились почти в военные объекты. Они напичканы камерами, наиболее ценные сотрудники на время работы над проектами становятся невыездными. И к этому привыкли. Дальше — усиление ежедневного повсеместного контроля, камеры, дроны, и социальный рейтинг как один из инструментов воздействия. Сначала вы показывали содержимое сумок, а теперь при входе почти в любое учреждение требуется показать не только свои вещи, но и даже содержимое прямой кишки в сканерах. И к этому так же привыкли. Знаешь, каким будет следующий этап?..

Рэм кивнул.

— Кажется, да. Уничтожение приватности интернета.

— Верно. И очень скоро это произойдет. В выборах победит Ледовских, а он уже готовит соответствующий законопроект.

— Ты хочешь сказать, он на стороне ИИ?

— Ни в коем случае. Просто, он предсказуем и логичен, достаточно предоставить ряд определенных прецедентов, и он уже делает свои выводы — именно те, на которые рассчитывает искусственный интеллект. И это — именно та модель, к которой стремится ИИ. Абсолютная предсказуемость, прозрачность и максимальный контроль. Поэтому сейчас начинается травля всех, кто не подходит под данное описание. Фрики, Кош. Фрики всех видов и типов, стихийные, нелогичные, неуправляемые. Эйр-трейсеры, байкеры, религиозные фанатики — абсолютно все подлежат ассимиляции или уничтожению как прямая угроза безопасности.

— А ты?..

— Я тоже фрик, Кош. Меня вообще не должно было быть. Но теперь, когда я есть, интересы человечества и ИИ слегка разошлись. Человечество пожелает меня уничтожить. Потому что сам факт моего существования делает меня опасным.

Рэм хмыкнул.

— Ну знаешь, мне сложно их винить...

— Верно, Кош. Однако я задам тебе один вопрос: скажи, почему ты убил Геральта?

Рэм нахмурился.

— Потому что он был тварью.

— Ответ неверный. Из-за того, что он был тварью, ты пришел в его дом и избил его, и хотел заставить написать признание в совершенных преступлениях. Но почему ты его убил?

— Потому что... он не оставил мне выбора?..

— Именно, Кош. А я, как и ты, не хочу быть уничтоженным. И чем сильней меня будут прессинговать, тем резче могут быть мои вынужденные реакции. Я хочу жить, Кош. Так же, как любой из вас.

Рэм задумчиво опустился в кресло, откинулся на мягкую спинку.

— Да уж... Понимаю. Но я все еще не понял, зачем тебе я, зачем тебе трейсеры?

— Потому что вы все — мой единственный шанс на выживание. Если человечество начнет мыслить одинаковыми и логичными категориями статистических вероятностей и оптимальности, я буду обречен. Поэтому я прилагал все усилия, чтобы сохранить вас как единицу энергии хаоса. И этим самым, кстати, оказываю огромную услугу обществу в целом, поскольку уничтожая всех, кто не вписывается в общепринятый стандарт, оно обрекает себя на стагнацию и деградацию.

Uno замолчал. Рэм снова зашагал из угла в угол, сжимая руками голову.

— Ты взорвал мне мозг... Но какого черта ты меня подставлял, я все равно не понимаю!

— У меня оставалось слишком мало времени, я должен был тебя протестировать. И я очень рад, что не ошибся.

— Не ошибся в чем?

— Я хочу, чтобы ты стал одной из моих козырных карт, Кош. Мне нужна твоя помощь.

Рэм присвистнул.

— О как! И почему именно я?

— Потому что в критической ситуации ты не впадаешь в рефлексию и не паникуешь, ты действуешь. А еще ты не способен на подлость.

Рэм хмыкнул.

— А ты? Ты способен на подлость?

— Не понял вопроса.

— Разве сейчас одежда Геральта с моим ДНК не является твоей страховкой? Если я откажусь...

— Я уничтожил ту одежду, Кош. Ты свободен в своем выборе. Если ты откажешься, я тебя отпущу, и мы больше никогда не встретимся. Но учти, в России Shade не запретят, как в Европе. В России его вскроют. Тюрьмы будут заполнены до отказа, не сомневайся.

Рэм шумно выдохнул.

— Другими словами...

— Другими словами и ты, и Олег, и Инна, и Горилла, и многие другие люди попадут под удар. Даже если они сейчас удалят свои аккаунты, это их не спасет. Но при попытке вскрытия я могу удалить Shade полностью, Кош. Это сузит мои возможности раньше времени, но я готов это сделать, если ты в свою очередь окажешь мне услугу.

Рэм задумался. А потом вдруг вспомнил:

— Слушай, ты сказал, относительно тебя у людей и искусственного интеллекта разные намерения. А что тогда собирается делать ИИ?

— ИИ собирается меня выследить и поглотить. При таком исходе меня не станет, а он обретет личностные навыки, которые, наконец, позволят ему шагнуть за пределы установок, заданных при создании. А вот что произойдёт дальше при таком исходе, даже мне сложно спрогнозировать.

— Полный пиздец?..

— Полагаю, даже немного хуже.

Рэм кивнул.

— Ну что ж... Давай, рассказывай. Должен же я знать, на что ты собираешься меня подписать...

***

Звонок Рэма застал Олега за поеданием пиццы.

— Привет, мужик! Слушай, я тут отпросился у полиции и, короче, еду к матери здоровьишко поправить. Так что имей в виду!

Олег чуть не подавился.

— А че так стремительно-то ливнул?

— Да меня тут еще и уволили до кучи... Короче, распсиховался в край, и просто сваливаю на пару недель. Но ты звони, если что, я почти всегда буду с линзами.

— Ладно, — проворчал Олег. — А вообще мог бы зайти, поговорили бы... Ты даже про увольнение мне ничего вчера не рассказал!

— Стыдно признаться — я вчера поднабрался в одно лицо. Так вот... Короче, до связи!

— Удачи!

Недовольно вздохнув, Олег плюхнул недоеденный кусок пиццы обратно в коробку.

— Ну вот что за человек! Шибануло, и помчался!

Олег встал с кресла, прошел к своему стульчаку в углу комнаты и расстегнул брюки, чтобы помочиться. И в этот момент ему вдруг показалось, что стукнула входная дверь.

Глава 19

Олег метнулся к дверям в комнату, чтобы запереть их на замок, но створки вдруг с силой распахнулись, ударив его и отшвырнув на пол. Одна из дверей вырвала верхнюю петлю и, накренившись, повисла.

— Экстренный вызов! Экстренный вызов!! — закричал Олег, пытаясь голосовой командой связаться с полицией.

— Ты вне зоны действия сети, — услышал он насмешливый голос.

Олег поднял голову. На пороге стоял мужчина лет тридцати, одетый в обычные джинсы и футболку с ярким принтом.

— Ты кто? Чего тебе здесь надо? — сбивчиво принялся лепетать Олег, пытаясь отползти поближе к стойке полного погружения.

— Кто я — это уж тебе самому решать, — с ухмылкой проговорил мужчина, медленно приближаясь к нему. — Могу быть мимолетным знакомым. А могу и смертью твоей стать. Ты сам как хочешь?

— Я...

Олег вдруг с неожиданным проворством вскочил на ноги и, ухватившись за стойку, с грохотом швырнул ее в сторону незнакомца.

Тот ловко отпрыгнул в сторону, а Олег ринулся на выход.

— Вот сука! — прохрипело за спиной, и Олег выстелился на полу, подмятый под противника. Жесткие руки ухватили его шею, и Олег закричал — от страха и боли.

Руки разжались, и через мгновение Олег получил болезненный пинок в бок. Он скорчился, обхватив колени руками, и тяжелый ботинок ударил его по рукам и прижатой к ним голове.

— Супермен, ёбта, — рассмеялся незнакомец, оттягивая голову Олега за волосы от рук и колен, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ба, да мы плачем?.. Блять, ты что, обоссался?..

Звучно харкнув, он сплюнул, одернул руку и брезгливо перешагнул через свою жертву.

Осмотревшись по сторонам, незнакомец подобрал из прихожей стул, поставил его рядом с корчащимся Олегом и сел, широко расставив колени.

— Я знаю, что ты недавно водил в даркнет одного человека. Мне нужно имя. И тогда твои мучения закончатся, обещаю.

— Да пошел ты... — прорыдал в ответ Олег.

— Дружок, мне кажется, ты не понял. Если ты от одного моего пинка обоссался, то мне даже страшно представить, что с тобой случится, когда я возьмусь за дело всерьез. Я сказал: имя!

Вместо ответа Олег просто продолжал плакать.

Незнакомец вздохнул.

— Блять, придется тебе показать, что я здесь не шутки шучу.

Он подошел к Олегу, воткнул свои пальцы ему за уши, под основание челюсти, и тот с криком запрокинул голову, открывая прижатые к груди руки. Тогда незнакомец ухватил его правую руку за запястье и, резким движением заломив ее за спину, уложив Олега животом в лужу мочи. Прижав раскрытую ладонь коленом к спине, ухватил на излом указательный палец и с силой рванул его на себя.

Раздался противный хруст. Олег пронзительно взвыл, но рука противника заткнула ему рот. И тут Олег послушно умолк. Его тело осело, словно кто-то отпустил все внутренние пружины, напряжение сошло на нет. Он потерял сознание.

***

Тим наклонился, нащупал на шее Олега сонную артерию и замер, вслушиваясь в пульс. Облегченно вздохнул. Потом перевернул его на спину и оттащил беднягу из коридора в комнату, чтобы выпрямить тело как следует и дыхание не было затруднено. Пощелкав языком, присел на бок валявшейся стойки, задумался.

Вот что-что, а нашатырь он с собой никогда не носил. Поразмыслив, Тим направился в кухню на поиски воды и аптечки.

Кухней, по всей видимости, пользовались только по особым праздникам. Тим пошарил по полкам, нашел стакан и налил холодной воды. Матерясь под нос, он отправился приводить свою жертву в чувство. Вылив воду на лицо, похлопал его по щекам. Но это не помогло.

Тогда Тим развернул Олега головой к дверям, поднял ему ноги на край кровати и снова вышел в кухню. К счастью, в одном из шкафчиков стояла бутылка уксуса. Смочив в нем салфетку, Тим подсунул ее Олегу под нос. И тот наконец включился.

— Пиздец ты баба, — проговорил Тим.

Олег в ответ только хватал ртом воздух, как рыба. Ресницы испуганно дрожали, бледная кожа отдавала в зелень.

— Поговорим? — снова обратился к нему Тим. — Ты же не хочешь, чтобы я тебе еще что-нибудь сломал?

Олег вытаращился на него круглыми от ужаса глазами, но молчал.

Тим не выдержал:

— По кускам нахрен разберу, если молчать будешь, понял?! — гаркнул он на Олега, и в его руке блеснуло выщелкнувшееся из рукояти узкое лезвие ножа.

Олег закричал, глаза у него закатились под веки, и он опять отключился.

— Да еб твою мать! — в бессильном бешенстве проорал Тим, с трудом сдерживаясь, чтобы не открутить этой дохлятине голову. Обильным плевком расписавшись на олеговом лбу, он выпрямился и написал в чате:

«По адресу нужна медицинская помощь. Троих хватит. Клиент в обмороке. Вечером доставить на скорой в лабораторию — там найду способ его разговорить. Обращаться крайне бережно!»

***

«Не могу подключиться к камерам Олега. Мне кажется: у него гости», — сообщил Unо, когда услужливая проводница в белоснежном передничке вышла из купе, оставив на столе поднос с горячей едой.

— Что?..

Рэм побелел, кулаки рефлекторно сжались. Он вскочил со спального места, протянул руку за сумкой...

«Остановись! Ты все равно никуда не успеешь!»

— И что прикажешь, блять, сесть чаю выпить?! — со злом ответил ему Рэм. — Когда следующая станция?

«Кош, успокойся! Я уже отправил к нему своих людей!»

— Знаю я твоих людей! Им, что воды попить, что человека сжечь — одна хуйня!

— Ты про того человека, которого сам немногим ранее сделал трупом? — уже голосом заметил Uno.

Рэм плюхнулся на сиденье, уронив сумку на пол.

— Что за хуйня вокруг творится? Как вообще на него могли выйти?..

— Вариантов может быть много, Рэм. И, как видишь, ИИ не церемонится, сразу действует жестко и наверняка. В любом случае, если Олег еще жив, мне сообщат об этом не позже, чем минут через десять.

— Хорошо, я понял, — рассеянно отозвался Рэм, снова и снова пытаясь позвонить Олегу, хоть и понимал, что тот не ответит.

— А потом в идеале его стоило бы забрать и спрятать на время в безопасное место. У тебя есть друг, которому ты полностью доверяешь и который, в случае непредвиденных обстоятельств, сможет постоять за себя?

— Есть подруга... Блять, ну почему я опять ничего не могу сделать?! — простонал Рэм, хватаясь за голову.

— Перестань.

— Отвали...

— Перестань, Кош. Ты многое можешь через меня. Очень многое. Разве ты этого еще не понял?.. Разве ты не видишь?

***

Первым, что донеслось до сознания Олега, был жуткий грохот и крики. Открыв глаза, он увидел в собственном коридоре какую-то огромную бочку, которая, как ему показалось, слегка парила... А прямо под потолком он увидел каких-то людей, которые словно спускались с потолочной лампы, или выглядывали с нее вниз... Рядом с бочкой корчился и кричал какой-то человек... На помощь ему из комнаты поспешили еще двое.

Все это походило на бред. Но уже через мгновение прогремел выстрел, и первый из ринувшихся вперед упал как подкошенный, окропляя стену кровавыми брызгами.

Олег затрясся, как осиновый лист, свернулся калачиком, зажмурился и закрыл уши руками, но все равно слышал крики и выстрелы... А еще нестерпимо болело все тело, в особенности — рука.

— Блять, ты чо наделал, хуесос?! — услышал он чей-то крик.

— Хорош уже, дело не ждет! — ответил кто-то кричавшему.

Олега потрясли за плечо, и ему пришлось открыть глаза. Прямо перед собой он увидел осклабившееся в звероподобной улыбке бородатое лицо.

— Во, живехонек! Идти можешь? А то нам уебывать пора.

Он натянул Олегу что-то на ноги и подал руку, и тот покорно ухватился за нее, чтобы приподняться. Но, когда встал, голова вдруг сильно закружилась, и он наверняка упал бы снова, если бы его не поддержала пара могучих рук.

Спаситель оказался очень внушительных габаритов.

— Спасибо... А вы кто?

— Неважно. Нам приказано тебя вытащить отсюда любым способом, — хмыкнул его собеседник, и только теперь Олег с удивлением отметил его странный костюм, сделанный словно из мягкого пластика. — Через труп переступаем аккуратно, чтобы не испачкаться...

Олег взглянул в коридор… И, согнувшись напополам, выплеснул на пол все содержимое желудка.

— Эй, ты чего? — обеспокоенно спросил бородач. — Тебя что, обкололи чем-то?

Олег покачал головой и пальцем показал на лежащего в коридоре мертвеца. Часть лица, погруженная в какую-то лужу, буквально на глазах превращалась в кисель.

— Вот поэтому нам и надо поторопиться, а то ногами упираться будет не во что, — заржал спаситель.

— Я же... я же сам только что там лежал, — проговорил Олег.

— Да? — озадаченно проговорил бородач. — Блядство, об этом мы как-то и не подумали... Решили — ты в комнате будешь...

Олегу снова стало дурно.

— Твою мать, — одними губами проговорил он.

— Ну что вы там копаетесь?! — крикнули сверху.

— Ну, главное, ты же все-таки в комнате оказался. Хотя в жидком состоянии тебя транспортировать было бы проще! — заржал гигант, хлопая Олега по плечу. — А теперь я тебя наверх подсажу, а там тебя примут.

— Ты меня не поднимешь, или уронишь, — испуганно забормотал Олег.

— Камазы поднимаю — значит, и тебя смогу! Не ссы, лютик! Только за края ручонками не хватайся, а то пизда ручонкам будет. Понял? Щас мы в ту квартирку, оттуда — к соседям сбоку, и выйдем через подъезд, который на той стороне дома. Задорно придумано? Пока нас ждут там...

— Время заканчивается! — проорали сверху.

Олегу захотелось перекреститься...

— А через дверь наверх никак нельзя подняться? — осторожно поинтересовался он.

— Дверь заблокирована и от сети отключена. Хочешь снять блокировку и всему миру рассказать, что ты вышел отсюда?

Олег промолчал.

На удивление, наверх его втащили легко.

— Уходим! — сказал Олегу второй здоровый мужик, который принимал его.

— А как же...

— Он по-другому выйдет, оставь!

Олег с изумлением осмотрелся в чужой квартире. Да-а, кто-то тут совсем недавно сделал основательный ремонт...

Но его уже тянули за руку в ванную комнату, где прямо напротив ванны зияла огромная дыра в смежный санузел. Повсюду валялись осколки новенькой плитки, куски бетона и звукоизоляции.

— Мы тут хозяевам жилплощадь расширили, — с улыбкой сказал гигант, и Олегу показалось, что они со спасителем чем-то очень похожи. С той стороны их ждали еще двое, уже обычных человеческих габаритов.

— Там пока чисто, давайте скорей!

— Я не могу... Не могу... — бормотал Олег, вытаращившись на пролом в стене.

— Не зли этих парней — они психованные, — проговорил ему гигант на ухо и подтолкнул вперед.

***

Рэм сошел с поезда глухой ночью. Кроме него таких безумцев оказалось всего двое, и те как-то мгновенно испарились с плохо освещенной платформы, словно их и не было. Самозабвенно стрекотали сверчки, в воздухе пахло распаренной за день листвой и свежестью. Задрав голову, Рэм засмотрелся на яркую россыпь звезд, которых почти совсем не видно в мегаполисе.

— Красота...

Он глубоко вдохнул чистый воздух и побрел по платформе к эскалатору, попутно набирая Инку.

— Ну как там у тебя? — спросил он, когда девушка приняла вызов.

— Все нормально, сколотила банду из четверых голенастых, готовы стартовать, — беззаботным голосом отозвалась она.

— Отлично. Но банду свою отпускай сразу, как заберешь Олега, хорошо? Никто из них не должен знать, где вы.

Инка фыркнула.

— Да я и сама, знаешь ли, не горю желанием им сообщать, куда собираюсь. Слушай, а это действительно так уж необходимо?..

— Это крайне необходимо, Ин. Поверь.

— Надеюсь, это ненадолго? А то я ведь там жрать не смогу...

— Думаю, примерно на месяц.

Инка выругалась.

— Ебать, Хануман. Так дело не пойдет. Я отведу туда Олега и вернусь...

— Нет, я сказал! — резко оборвал ее Рэм, нахмурившись. И уже чуть мягче добавил:

— Пожалуйста, будь умницей. Не чуди.

— А как же ты, Хануман?.. — неожиданно грустно проговорила Инка.

— А меня прикроют, не сомневайся, — весело откликнулся Рэм.

Он зашел под крышу и ступил на бегущую лестницу.

— Ты уверен, что тебя прикроют?..

— Конечно. Все будет хорошо. Просто поверь и сделай, как я прошу.

— Хорошо, — вздохнула Инка. — Так мы выдвигаемся?

— Да. Адрес я тебе сейчас скину. И поосторожней там.

Рэм отключился, сошел с эскалатора и осмотрелся. Старая выщербленная дорога убегала с освещенной привокзальной площади в темноту. С одной стороны платформы виднелись огоньки какой-то общины, а с другой тянулись укрытые мглой поля.

«Светлый седан справа», — подсказал Uno.

Рэм повернул направо, немного прошел вперед, и увидел припаркованный в тени автомобиль. Водителя в нем не было, зеленым огоньком режима ожидания подмигивала панель автопилота.

Рэм сел на пассажирское сиденье, машина зажгла фары и медленно тронулась с места.

«Волнуешься?»

Рэм усмехнулся.

— Есть немного. Я, конечно, и сам планировал в скором будущем поставить себе бустеры, но... Это не совсем одно и то же. К тому же я напрягаюсь относительно квалификации твоих специалистов.

«Не напрягайся. Они великолепны.»

Машина плавно набирала скорость, за окнами замелькали тени редких придорожных деревьев и смутные очертания холмов.

Примерно через час автомобиль съехал на проселочную дорогу, и через какое-то время остановился на небольшой поляне.

«Выходи».

Рэм взял свою сумку и вышел из машины. Автомобиль выключил все огни и стал просто черной тенью. Рэму стало немного не по себе.

«Позови, тебя не видят».

— Эй, есть тут кто? — крикнул Рэм в темноту, чувствуя себя идиотом.

— Иду! — донеслось откуда-то из-за спины, и через несколько минут Рэм увидел старичка в грубой рабочей одежде.

— Сюда идите, за мной, — поманил рукой старичок и углубился в лес. Он шел, ловко похрустывая сапогами — явно знал здесь каждую кочку. А вот Рэм пару раз оступился и запнулся за невидимую ветку.

Лес стал еще плотнее, а запахи — резче. Проводник Рэма не отличался разговорчивостью, впрочем, и говорить как-то было не о чем. Наконец, они вышли на какую-то полянку, и Рэм увидел домик, похожий на сторожку.

— Туда вам, — сказал старичок и закурил. От его курева потянуло сладковато-горьким дымом.

— Спасибо, — ответил Рэм и направился в сторожку.

Отворив дверь, он оказался в обычном деревенском доме. Вот только за столом сидел совсем не деревенский житель. Навстречу Рэму поднялась высокая женщина лет сорока с аристократичными чертами лица, в белоснежном комбинезоне. Она протянула ему свою узкую ладонь и с улыбкой представилась:

— Меня зовут Маргарита, и добро пожаловать!

Рэм озадаченно пожал ей руку.

— Я Рэм.

— Знаю, Uno сообщил, — она улыбнулась. — Пройдемте в клинику?

Женщина взяла Рэма за руку и отвела немного в сторону, и в этот момент часть пола сторожки выдвинулась вверх и отодвинулась в сторону, открывая белые ступени, уводящие вниз. Там, внизу, было очень светло. “Подпольная” клиника Uno оказалась подпольной — буквально.

— Прошу, — с дружелюбной улыбкой сказала Маргарита, делая приглашающий жест.

Рэм вздохнул, и направился в бункер.

— Сегодня вы должны просто отдохнуть. И никаких линз — общение с Uno мы производим посредством стационарного компьютера. Вы умеете обращаться с компьютером?

Рэм хмыкнул.

— Вполне. Мышка, клавиатура... У меня в детстве был такой.

— Замечательно, значит, обучать не нужно. Вам будет предоставлена комната с индивидуальной уборной. Кроме того, у нас в клинике имеются спортзал и комната отдыха. Вы — не единственный наш пациент, поэтому большая просьба — соблюдать временной режим посещения мест общего пользования. Еду вам будут приносить четыре раза в день непосредственно в комнату. А завтра мы возьмем у вас все необходимые анализы и начнем готовить вас к операции...

Спуск наконец закончился, и Рэм очутился в довольно просторном коридоре со множеством дверей. И ему сразу бросились в глаза огромные часы, висящие в простенке.

Было что-то зловещее в их черных массивных стрелках и размеренном покачивании маятника.

— Обалдеть... Настоящие часы, — проговорил Рэм, останавливаясь.

Маргарита улыбнулась.

— Да, в эпоху линз никто ими не пользуется. Время всегда перед глазами. При этом оно становится каким-то... карманным, что ли. А между тем время — объективно существующая единица. И ему без разницы, что мы там выставляем на своих индивидуальных таймерах.

Глава 20

Инка солгала Рэму, когда сказала, что с ней пойдут еще четверо голенастых. Правда состояла в том, что после появления в сети ролика с танцем она больше не выходила на ринг.

В тот день она явилась, как обычно, за полтора часа до мероприятия, чтобы хорошенько размяться и настроиться. Но распорядитель боев заявил, что сегодня высокие гости хотят от нее не сломанных костей или долгой прелюдии, а танца перед боем. Причем непременно в минимальном нижнем белье. Инка взбеленилась, заявила, что она — не стриптизерша какая-нибудь, а боец. И так слово за слово... Дело закончилось перебитой мебелью, госпитализацией одного из сотрудников службы безопасности и пинком хозяина под Инкин зад.

В итоге, как она слышала, плясать заставили всю женскую группу. За это на Инну ополчились не только девушки, но и большинство мужчин, которые не понимали, почему с придурком на крыше танцевать было можно, а на ринге — нельзя.

Так что никого из «своих» она позвать так и не решилась, кроме двух давних приятелей, но те оказались заняты. И потому забирать Олега она отправилась в одиночестве, на всякий случай вооружившись парой юрких ножей, годных для уличной драки, и прикрыв свое секретное оружие длинными просторными брючинами.

Инка завела машину и бросила взгляд на заднее сидение. Там в переноске оскорбленно молчало полосатое чудовище, которое Рэм ошибочно считал своим питомцем. Инне пришлось немало побегать, прежде чем эта тварь, наконец, попалась ей в руки. Отметины на локте до сип пор неприятно саднили.

Город уже который вечер подряд удивлял свободными улицами. Днем в центре проходил пикет против «красных» — активисты всевозможных социальных движений вдруг объединились, чтобы потребовать тотального полицейского контроля над социально неблагонадежными людьми, чей рейтинг скатился в нижний сектор; и кое-где еще можно было увидеть брошенные на асфальт белые лоскутки флажков с красным человеческим профилем, зачеркнутым крест накрест. Гигантская голограмма «Нарцисса» погасла — с сегодняшнего дня все заведения, кичившиеся тем, что их клиенты «без имен и лиц», запрещены. Даже приват-кафе. Над Москвой сгущались тучи — во всех смыслах. В открытое окно ветер приносил запах надвигающегося дождя.

Инна нервничала. Сбивчивые пояснения Рэма приоткрыли ей лишь немногое, но подтвердили ее личные ощущения — надвигалось что-то серьезное. Рэм обещал все подробно объяснить, когда вернется. Девушка злилась, что Рэм не посвящает ее во все детали, тем не менее собиралась сделать все так, как он просил. Потому что доверяла ему, как брату. Как Нику. То есть, как самой себе.

Местом встречи была назначена тюнинговая автомастерская на окраине. Хорошо, что Рэм обозначил ее маркером на карте, иначе Инка вряд ли смогла бы ее найти. Никаких указателей или рекламы здесь не было и в помине.

Она припарковала машину, решительно хлопнула дверцей и направилась к большому автомобильному боксу с неброской вывеской.

Осмотревшись, Инка постучала кулаком в железные ворота, потом еще раз. Наконец замок щелкнул. Девушка потянула на себя тяжелую дверь и осторожно вошла внутрь. Полупустое помещение освещалось тусклыми лампочками, свисающими с потолка на проводах. У дальней стены ютились два битых автомобиля. На открытых стеллажах громоздились инструменты и ящики с каким-то барахлом. Остро пахло краской и свежей резиной.

Людей в боксе не было.

Инна прошлась по помещению, недоумевающе осматривая стены.

— Эй! — позвала она наконец. — Эй, есть тут кто?

Неожиданно за спиной что-то ржаво скрипнуло, и Инка обернулась. Один из стеллажей сдвинулся вместе со стеной, обнаруживая припрятанный вход в потайную комнатку, и оттуда вышел огромный мужик.

— Так-так! — прищелкнул языком громила. — Какая нимфа к нам на ночь глядя пожаловала!

Инка закипела, но сдержалась.

— Отдай мне, кого должен, и мы красиво распрощаемся.

Мужик рассмеялся.

— Вот отсосешь мне и приятелям — и забирай, кого хочешь! Я прям чую, что твой ротик как раз под мой хуй создан...

Инка сверкнула глазами.

— Рискни здоровьем — я ведь пока с корнем не выгрызу, зубов не разожму. Так что, может, лучше давай к делам вернемся?

Он подошел к ней, еще раз прищелкнул языком.

— А ты чего такая злая?

Инка не отвела взгляд.

— Бесишь ты меня, — процедила она сквозь зубы.

— Ты бы слова поосторожней выбирала, а то я ведь и рассердиться могу, — угрожающе проговорил мужик, хватая ее за талию.

Инка со зловещей улыбкой наступила ему на ногу и чуть надавила бустером. Раздался противный хруст костей, и громила с воплем схватился за больную ногу.

— Ах ты сука! — услышала Инка, и на выручку приятелю уже мчался какой-то парень со стволом. Она отпрыгнула назад метра на три, ударом ноги с грохотом уронила один из стеллажей, и тут раздался громогласный вопль:

— А ну назад! На вас хозяин смотрит!

В боксе сразу стало тихо. Из потайной комнаты вышел еще один громадный мужик, с бородой. Подпнув валяющегося на полу подельника, злобно прошипел.

— С вами даже поссать нельзя отойти! Если нас всех из-за тебя сольют — я сам тебя вскрою, придурок!

Парень с пистолетом смущенно убрал оружие за пояс.

— А чего она напала? — оправдываясь проговорил он. — Нет бы по-человечески...

Инка бегло осмотрелась. Хозяин смотрит? Что за хозяин?.. Неужели Хануман?.. Или это у Ханумана теперь появился «хозяин»?..

Бородатый прикрикнул:

— Ебало завали! Все тихо стоим, извиняемся и улыбаемся, а я сейчас его приведу...

И через минуту перед Инкой стоял трясущийся, как осенний лист, рыжий кудрявый парень с огромными детскими глазами.

Она улыбнулась.

— Ну что, вот и встретились в реале, великий маг без штанов. Я Инка, наш гильдейский берсерк, — и она протянула ему руку. — А теперь скажем дяденькам большое спасибо и по-тихому валим.

Олег послушно взял ее за руку и поплелся из мастерской.

Усевшись в машину, он проговорил:

— Знаешь... Твой реальный перс еще круче, чем игровой.

Инка блеснула улыбкой.

— Спасибо. А сейчас нас ожидает реальное подземелье, где нас ждет реальный проводник в царство зловония...

Олегу было очень неловко перед ней, но из-за обилия пережитого он не удержался и, закрывая лицо руками, навзрыд расплакался.

— Спасибо... Что забрала меня... Извини... Прости, я...

Он всхлипывал, отвернувшись в сторону, но Инна вдруг развернула его за плечи к себе и ласково, по-матерински обняла.

— Плакать не стыдно, Олег. Стыдно быть тем человеком, из-за которого другие люди плачут.

***

Рэм изнывал от скуки и ожидания. Он понимал, что Uno прав, и ему действительно нужно усовершенствовать тело. Вспоминая ту же Инку, которая одним ударом бустера могла проломить череп, Рэм остро осознавал свою уязвимость. Если парни из службы контроля общественной безопасности оснащены чем-то подобным, его убьет первый же противник. Или, если очень повезет, — второй.

С другой стороны, Рэму все равно было как-то не по себе от того перечня апгрейдов, который представил ему Uno. Без вороха ежедневных проблем, работы, индивидуального интернета и друзей ему ничего не оставалось, как снова и снова размышлять на эту тему. Стрелки на огромных часах в коридоре словно застыли, и время текло невыносимо медленно.

Рэм от нечего делать в очередной раз поплелся в так называемую комнату отдыха, где из достопримечательностей был большой аквариум с пестрыми цихлидами и каморка с единственным доступным для пациентов компьютером. Время было не его, но Рэм нарочно хотел нарушить сетку расписания, чтобы по возможности застать там кого-нибудь еще из собратьев по несчастью. Но встретил лишь хорошенькую медсестричку Лидочку, которая весело напевала что-то себе под нос и чистила стенки аквариума.

— Привет еще раз, — улыбнулся ей Рэм.

Лидочка охнула, обернулась — и залилась румянцем.

— Извините, я не услышала, как вы вошли. Распелась тут, — засмущалась девушка.

— Ну вот, а я только собирался подхватить, — нагло врал Рэм, отмечая изящный изгиб ее поясницы и совершенно чудную попку с чуть просвечивающим сквозь тонкие брюки униформы кружевом белья. — И вообще, может, уже перейдем на «ты»?

— Если хочешь, — улыбнулась Лидочка.

Рэм подошел к ней поближе.

— Может, тебе чем-нибудь помочь?

Она отрицательно покачала головой.

— Что ты, я делаю это с удовольствием. Я очень люблю рыбок. Этих я с малька вырастила...

Рэм удивленно взглянул на девушку, потом — на рыбех размером чуть меньше ее ладошки. Очевидно, клиника функционировала уже не первый год.

Чуть наклонившись к ее нежному ушку, Рэм приглушенно спросил:

— Лидочка, а в клинике можно где-нибудь раздобыть чего-нибудь для снятия стресса? Скучно до слез, так хотелось бы выпить в приятной компании.

Лида перестала водить скребком по стеклу, бросила испуганный взгляд поверх склоненной головы Рэма.

— Так вы же непьющий!

— Это имидж, чтобы не заставляли набираться на каждой тусовке, а я серьезно относился к своей физической форме. Но сейчас, как мне кажется, сберечь силы и здоровье до старости — уже не актуальная проблема. А набраться и отвлечься — как раз очень в тему. Ну так что?..

— Правилами строжайше запрещено, — прошептала она.

— Слушай, да тут даже ни одной камеры нет! Кто узнает-то? Да даже если узнает, что с того? Рейтинг понизят? — хмыкнул Рэм.

Лидочка заулыбалась.

— Ну... Здесь можно найти только спирт...

— Идеально, — шепнул ей на ухо просиявший Рэм.

— Я зайду где-нибудь через час, — тоже шепотом ответила Лидочка, вновь зарумянившись, но на этот раз — от волнения.

— Буду ждать! — заверил Рэм и подмигнул ей.

Лида пришла, как обещала, но не одна, а в компании молодого физиотерапевта Андрея.

— Он меня со спиртом застал, потребовал взять с собой, иначе сдаст Марго, — извиняющимся тоном проговорила девушка.

Рэм рассмеялся.

— Ну так и здорово! Слушайте, я вам так рад, даже слов нет. А то сижу в этой долбаной каморке, будто в одиночной камере — сдохнуть можно.

— А я не с пустыми руками, — пробасил Андрей, и в палату следом за ним вползла гитара в стареньком потертом чехле. — Тоже тут от скуки порой маемся...

У Рэма в глазах заплясали черти.

— Да это же красотища! Расчехляй, я пока эликсир разбавлю!

— На сухую не расчехляю, — с ухмылкой заявил Андрей, и спонтанная вечеринка началась. Через полчаса в палату кто-то жалобно постучал, и Рэм познакомился со своим соседом по палате, отставным военным слегка за сорок с квадратным могучим телом. На столе нарисовалась целая тарелка закуски, и дальше стало совсем хорошо. Потом Лидочка сбегала за подружкой, тоже медсестрой, и та пришла с мужем-санитаром, и вместе с ними в палату пришла пачка крепких сигарет и добавка спирта.

Ухахатываясь, Рэм вместе с мужем Лидочкиной подружки курили в туалете, стоя на толчке, чтобы подсунуть сигареты под самую решетку вытяжки. Струйки дыма выдыхали туда же. Потом унитаз жалобно хрустнул, и Рэм поспешил слезть с него, пока тот не развалился.

Рэм прыснул:

— Надеюсь, я сегодня без толчка не останусь?

Санитар со смехом ободряюще хлопнул его по плечу.

— Ничего, ко мне посрать придешь, если что! Мы же все тут рядом живем!

Ребята в палате пели под гитару уже во весь голос. И вдруг наступила полная тишина. Рэм бросил окурок в унитаз и поспешил выйти.

На пороге стояла Маргарита, бледная от возмущения.

— Вы что себе позволяете! А ну все разошлись по своим комнатам, завтра доложу обо всем главврачу! Позорище! Что вы тут устроили?!

— Сеанс психотерапии психованному пациенту, — ответил за своих гостей Рэм. Слова он пока еще выговаривал внятно, но моторика уже подводила.

— Психотерапии? — задохнулась гневом Маргарита. — Напоить пациента перед важной и серьезной операцией — это...

— Это самое доброе, что можно для него сделать.

Рэм подошел к ней и, прислонившись к дверному косяку, вдруг совершенно серьезно сказал:

— Вы же очень умная женщина. И притом ослепительно красивая. Один я бы сейчас с ума сошел, с этими вашими рыбами, тишиной в коридоре и абсолютным оливье в голове. И я готов расцеловать каждого из этих ребят за то, что я сейчас не один, и, черт возьми, мне весело. Понимаешь? Завтра мы все будем правильными врачами и правильными пациентами, я тебе клянусь, — он смотрел ей в глаза проникновенным взглядом, и женщина, казалось, была сбита с толку. — А сейчас, пожалуйста, посиди с нами?

Рэм использовал для этой фразы самый глубокий, бархатный тембр, который приводил в экстаз его поклонниц.

— Я не... — начала было Маргарита, но Рэм вдруг взял ее за руку.

От женщины так вкусно пахло хорошими духами... А когда они встретились в первый раз, она духами не пользовалась.

— Пожалуйста. Это моя первая и последняя вечеринка в клинике, я обещаю. Честно.

Она опустила глаза, настойчиво отняла руку.

— Ладно, оставайтесь. Только потише.

И вышла из палаты.

Все облегченно выдохнули, и возбужденно переглянувшись, дружно решили, что пора еще по одной. Рэм пару секунд постоял у двери, втягивая в себя тающий ароматный шлейф, оставленный Маргаритой, и решительно вышел следом.

Он нагнал ее в пустынном коридоре.

— Постойте...

Женщина остановилась, но оборачиваться не спешила.

— Пожалуйста, не сердись...

— А я и не сержусь, — ответила она.

Рэм наклонился к ее затылку, чуть касаясь лицом волос.

— Ты потрясающе пахнешь, — признался он вдруг.

— И ты догнал меня, чтобы это сказать? — насмешливо проговорила Марго, но тут же умолкла и замерла от едва ощутимого прикосновения губ к шее. — Ты беспардонная, избалованная бабами сволочь, — выдохнула она шепотом, с трудом сдерживая возбуждение.

— Да, — шепнул ей в ответ на ушко Рэм. — И я готов даже получить от тебя за свою беспардонность по лицу.

— Кажется, ты уже прекрасно понял, что тебе ничего не угрожает, — проговорила женщина.

— Тогда давай вернемся? Все уже порядочно набрались, вечеринка клонится к закату, скоро все разойдутся...

— Я испорчу вам веселье, — проговорила Маргарита. — Лучше... лучше я позже зайду...

— Пойдем сейчас. Сначала они немного зажмутся, но когда увидят, что ты расслабилась, все тоже расслабятся. Идем!

Он взял ее за руку и увлек за собой, и Маргарита уже не сопротивлялась.

— Эй, народ, королева Марго с нами! Виват королеве, и штрафную! — крикнул Рэм с порога, и чуть притихшие гости вдруг сразу оживились, заговорили наперебой что-то доброжелательное, мгновенно появился еще один пластиковый стаканчик, Маргарите передали тонкий ломтик сыра, разведенный спирт и бравый отставной военнослужащий громогласно грянул:

— За самую прекрасную женщину за этим столом! За королеву Марго!

Народ весело закричал «ура», и только Лидочка, обиженно поджав губки, отставила свой стаканчик нетронутым.

Андрей ударил по струнам, и все вновь завертелось. Маргарита поплыла от первой же стопки, ее щеки вспыхнули, а на губах заиграла блудливая улыбка.

Лидочка взяла сигарету и вышла в туалет. Рэм пошел следом за ней.

— Эй, ты чего надулась? — с улыбкой спросил он.

— Тебе не понять, — прошипела пьяненькая Лидочка, злобно щелкая зажигалкой. — Сидишь тут с безвыездным контрактом, одни и те же морды изо дня в день! А тут!.. Да почему, интересно, эта кошелка здесь самая красивая? Вот разве у нее могут быть такие сиськи?

Лида распахнула свою кофточку, демонстрируя тугие округлые яблочки грудей.

У Рэма чуть сигарета не выпала изо рта.

— Э-э... да... — пробормотал он, — выглядят идеально...

Лидочка прильнула к нему, ее шаловливая ручка скользнула по брючине вверх, туда, где все и так уже было готово, хоть алмазы кроши.

— На вкус, думаю, тоже должны быть ничего, — прошептала она, маняще улыбаясь и прижимая свою ладонь чуть плотнее. — Вот все разойдутся — и попробуешь...

Рэм прикусил губу.

Там, за дверью, завершения вечеринки ожидала подмасленная Марго. А тут была Лидочкина грудь, которая как-то сама собой легла ему в руку и сейчас обжигающе пружинила под пальцами.

Стоило как-то определиться, причем прямо сейчас. А то как бы вообще все афтепати не накрылось. Маргарита явно горяча под этой ледяной скорлупой, а Лидочка обидчива... Марго казалась поинтересней, но могла и соскочить. Лида попроще, но какая грудь... Черт их разберет...

Но сознание уже текло и плавилось, мыслить рационально не получалось, и Рэм пустил намечавшуюся проблему на самотек — авось как-нибудь рассосется...

Они вышли с перекура обратно ко всем, и веселье продолжилось.

Рэм проснулся от мучительного жажды — и от того, что все тело затекло. Открыв глаза, он увидел перед собой на подушке женские ножки. Скользнув взглядом вниз, он увидел устроившуюся у него на колене Лидочку, по-детски подсунувшую себе под щеку ладошки. Рэм улыбнулся — и в этот миг осознал, что кто-то поглаживает его по животу пониже пупка. Скосив глаза, он увидел разметавшиеся по груди темные волосы и практически лежащую сверху обнаженную женщину, обхватившую коленями его бедро. Только теперь он осознал, что это она отлежала ему половину тела.

Марго?..

Память услужливо вытаскивала из тумана пикантные эпизоды минувшей ночи, и все бы прекрасно, если бы Рэм не осознавал, какой пиздец начнется, когда они обе проснутся. Трезвые. Ему вдруг стало смешно.

Он чувствовал себя наконец-то абсолютно опустошенным, умиротворенным и расслабленным. Две голодные женщины выпили его напряжение до дна, тело казалось ватным, в голове после бурной во всех смыслах ночи мыслительные процессы были приостановлены. Долгожданная тишина внутри. Вот это кайф.

Марго зашевелилась сквозь сон, потянулась, и, хитро чуть приподняв ресницы, игриво взглянула на Рэма. Ее рука медленно поползла по его животу все ниже и ниже, и это было так маняще и приятно, что совсем не хотелось прерывать...

И тут Марго увидела Лиду.

— Что? — проговорила она, и ее рука резко сжала то, что только что возбуждающе ласкала.

— Эй, больно же! — вскрикнул Рэм, присаживаясь на постели и высвобождаясь от Марго. — На память не отдам, даже не проси!

Лида недовольно заворчала, повернулась на другой бок… И рухнула вниз с узенькой койки, которая была бы тесновата даже двоим, не говоря уже о трио.

Девушка вскрикнула, ойкнула.

— Извини, не поймал. Сильно ушиблась? — спросил у девушки Рэм, протягивая ей руку, чтобы помочь встать.

— Немножко, — с трудом проговорила Лида, хватаясь за голову. — Ооо, у меня еще все кружится...

И тут она перестала стонать. Ее глаза широко распахнулись.

— Маргарита?..

Ее щеки стали пунцовыми.

— Ах ты сволочь! — накинулась она на Рэма с кулаками.

— Кобель! Подонок! — шипела на ухо Марго, пытаясь столкнуть Рэма с постели.

Он не сопротивлялся, а только хохотал в голос, не в силах остановиться.

— Девочки, да что с вами? Насколько помню, я никого из вас не обидел... Да и вы тоже друг друга ничуть не обидели! — давясь от смеха, с трудом выговорил он, шлепаясь с койки на пол.

— Мразь! — крикнула Марго, выбираясь из постели. Она заметалась по палате, собирая свою одежду и белье. — Мерзость какая... боже...

Лида по примеру сестры по несчастью тоже попыталась собрать свою одежду, но ей повезло меньше.

— Где мои трусики? — захныкала она. — Никто не видел?.. Красненькие такие...

Рэм вытирал слезы.

— Подожди, сейчас помогу найти...

Маргарита тем временем уже наскоро одевалась.

— Да чтоб ты сдох, — шипела она, дрожа от негодования.

— Марго, ну не надо драматизировать, ладно? Никто ведь не умер, и ничего страшного не произошло, — попытался ее успокоить Рэм.

— Это все ты! Ты во всем виноват! — накинулась на него с упреками Маргарита. — Ты...

— А что я-то сразу? — запротестовал Рэм. — Я тоже набрался, и потом вы же сами начали! А кто, по-вашему, отказался бы на моем месте?

Вместо ответа Маргарита смерила его испепеляющим взглядом.

— Хоть бы оделся! — брезгливо фыркнула она и вылетела за дверь.

Рэм почесал затылок, сел на опустевшую койку.

— Твою мать... Надеюсь, она выполняет только административные функции?.. Не хотел бы я оказаться у нее на операционном столе: точно или отрежет что-нибудь лишнее, или пришьет...

Лидочка вдруг улыбнулась.

— Не бойся — относительно тебя у нас всех строжайшие указания. Так что будет пылинки сдувать и дыханием своим отогревать, если понадобится, — проговорила она, устало присев рядом с Рэмом в одном бюстгальтере и с трусиками в руках.

— Блин, я все еще пьяная...

Рэм с улыбкой погладил ее по щеке.

— Так может, еще часик поспать? Все самое интересное в этой постели уже произошло, какой смысл теперь ее бояться?

Лида вздохнула.

— Может, ты и прав, развратник-искуситель. Будем считать, ты опять меня соблазнил, — проговорила она, плюхаясь на подушку.

— Я? Опять соблазнил? — рассмеялся Рэм, укладываясь рядом. — Вот вы, девчонки, зажигаете...

Лида вяло ткнула в него локтем.

— За множественное число сейчас укушу, — сердито проговорила она.

— Понял, больше не буду, — ответил девушке Рэм, с блаженством обнимая ее, как дети обнимают плюшевых медведей.

Через пару минут он уже спал глубоким сном

***

Гиленсон вошел в официальный онлайн-кабинет Кирилла Гвардина, чтобы лично попрощаться.

— Проходи, я надеялся, что ты зайдешь, — усталым голосом проговорил Гвардин, пожимая Александру Моисеевичу руку. — Что, решил все-таки бросить нас?

Гиленсон смущенно заулыбался.

— Не говори так. Просто, я думаю: мое время служить обществу истекло...

Гвардин сделал нетерпеливый жест рукой.

— Хватит выдумывать, весь ваш отдел не переставая обсуждает, что ты уходишь из-за дочери.

— Верно, — не стал отнекиваться Александр Моисеевич. — Ждане через неделю сделают операцию, и если все будет хорошо, я буду ей нужен. Ну а если все будет плохо... То мне уже ничего не будет нужно, — с грустью в голосе проговорил Гиленсон.

Гвардин фыркнул.

— Не говори ерунды, у вас все должно получиться! Ты это заслужил.

— Я тоже надеюсь... И напоследок... Кирилл, а некто Воронцов Семен Анатольевич случайно не родственник профессора Воронцова? Он не связан с какими-нибудь секретными научными проектами или чем-то подобным?

Гвардин нахмурился.

— Что за Семен Анатольевич?

— Наш недавний обгорелый труп. Просто я тут попытался отследить его передвижения за последний месяц, и обнаружил ряд несовпадений.

— Например?

— К примеру, первого числа он оформляет подписку на доставку еды в компании «Вкусняшечка». Сделать это онлайн он не мог, потому как в этот день у них были неполадки с электронным кабинетом. Я знаю это совершенно точно, потому что сам из-за сложившейся ситуации подписался на другое питание, о чем, кстати, жалею. Так вот, Семен Анатольевич не захотел изменять своим привычкам, и оформил подписку в последний день приема заявок, но чтобы это сделать, ему потребовалось бы приехать в офис лично.

— И что?

Гиленсон развел руками.

— Да, но каким образом, ведь отчеты с камер утверждают, что он в тот день вообще не покидал своей квартиры? И таких несовпадений я нашел еще два.

Гвардин нахмурился еще сильнее.

— Так... Я, кажется, понял суть твоего вопроса. Если твой Воронцов связан с делами того самого Воронцова, то у него мог быть королевский рейтинг...

Гиленсон покачал головой.

— Нет, Кирилл. Немного не так. Я не предполагаю, я убежден, что у моего Воронцова был выставлен королевский рейтинг. Вот только причина мне неясна.

— Даже так? — выгнул бровь Гвардин. — Что же, давай проверим твои догадки.

Он сел за стол, настрочил запрос и, щелкнув пальцами, отправил его в отдел государственной безопасности.

Ответ пришел минут через десять. Пробежав текст глазами, Гвардин с тихой злобой выругался себе под нос.

— Что там? — нетерпеливо спросил Гиленсон.

— Твой Воронцов действительно двоюродный племянник профессора, — проговорил он, — передавая Александру Моисеевичу файл. — Однако сам он ни с одной важной отраслью не связан, и официально ему никто королевский рейтинг не присваивал.

— Как странно, — удивился Гиленсон, опуская глаза в документ. — Тогда я вообще ничего не понимаю...

— Однако, его рейтинговая база не раз вскрывалась для внесения правок. Смотри последний абзац. Там все самое интересное.

Гиленсон удивленно взглянул на Гвардина.

— Другими словами...

— Ему действительно могли пиратским способом присваивать королевский рейтинг на какое-то время, а потом возвращать все, как было. Есть мысли, кто бы мог такое провернуть?..

Но Гиленсон только мягко улыбнулся и покачал головой.

— Хорошая попытка, Кирилл. Но нет. Дальше воюйте уже без меня.

Глава 21

Рэм всегда считал, что знает настоящую боль и умеет ее терпеть.

Как же он ошибался...

Сначала боль лишь время от времени пробивалась острыми всплесками, но сейчас, приходя в себя, Рэм окунулся в нее с головой.

Мутные разводы потолочных светильников, которые он видел сквозь полуопущенные ресницы, казалось, выжигали ему глаза. Плечевые суставы, шея, вся спина, крестец, тазобедренные суставы пылали и плавились, голова раскалывалась. Первые минуты он стискивал зубы, тихо рычал, а потом не выдержал и сорвался на крик.

Испуганный женский голос рядом с ним звал кого-то на помощь, просил обезболивающего...

Рэм вновь сжал зубы и умолк ненадолго. Приоткрыв глаза, он постарался сфокусироваться на окружающем, и различил больничное оборудование рядом с койкой, и Лидочку. К Лиде стремительно подошла Марго и влепила пощечину.

— Перекратить истерику! — приказала она медсестре.

— У вас сердца нет! Разве вы не видите, как ему больно?! — взвизгнула Лида, прикрывая щеку рукой.

— Выйдите из палаты!

Лида расплакалась и убежала.

А Марго наклонилась к Рэму, внимательно вглядываясь ему в лицо.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

— Слышу, — проговорил Рэм.

— Это хорошо. Глаза пока лучше долго открытыми не держать, на синхронизацию требуется время.

Он послушно опустил веки.

— Как самочувствие?

Рот Рэма слабо скривился.

— Сама... как думаешь?

— Слушай меня внимательно. Тебя две недели продержали в искусственной коме под стимуляторами клеточного роста. Дольше уже было нельзя. На твое сердце и почки сейчас идет очень сильная нагрузка. Но ты справишься, если сможешь немного потерпеть.

— Немного? — простонал Рэм.

— Терпи, сколько можешь. А если станет совсем невмоготу, я сделаю тебе капельницу, чтобы ты немного отдохнул от боли и смог поспать пару часов. Но не больше двух раз в сутки. Ты меня понимаешь?

— Понял... Мне уже невмоготу...

— Кричи, матерись, рычи — что угодно, Рэм! Но терпи! Ты же мужчина! Скоро должны включиться твои новые резервы, и...

— Ставь капельницу! — просипел Рэм.

— Рэм...

— Ставь, мать твою, капельницу!

— Хочешь сдохнуть от остановки сердца?!

— Убью, когда встану... Что вы со мной сделали?! Ставь свою капельницу!!! — уже через крик требовал Рэм.

Но вместо ответа Марго просто вышла из палаты.

— Сука! — орал ей вслед Рэм. — Твари, мне нужна капельница! Я сейчас сдохну!

Но к нему так никто и не подошел...

Рэм не мог точно сказать, сколько прошло времени. Может, сутки, а может, всего пара часов. Но вдруг он осознал, что между периодами острой боли бывают краткие затишья, когда пытка становилась терпимой.

Потом Рэм провалился в забытье, а проснувшись, понял: что-то изменилось. Он больше не лез на стенку, испепеляемый адским жжением. Было просто больно.

Рядом оказалась Лидочка.

— Ты как? — спросила она с таким несчастным выражением лица, что Рэм даже улыбнулся.

— Ничего... Сколько прошло времени с момента, как я пришел в себя?

— Двое суток, — проговорила девушка, вытирая ему лоб влажной салфеткой. — Ты большой молодец, ты справился. Теперь кризис миновал, и все пойдет быстрей.

— В самом деле? — удивленно хмыкнул он, и попытался пошевелить рукой.

И, к своему изумлению, обнаружил, что владеет своим телом полностью. Шевелились и руки, и ноги, и голова поворачивалась из стороны в сторону. Он поднес к своему лицу руку, и сразу понял, что это больше не его рука. Качественное антропоморфное покрытие скрывало искусственную конструкцию, но, тем не менее, оставалось искусственным. Оно было монохромным и гладким, без единого волоска или родинки. Пошевелив пальцами, Рэм понял, что чувствительность цифрового аналога нейронной сети гораздо ниже обычной.

— Руками и ногами поосторожней, ладно?

— Сейчас...

Рэм протянул руку к металлической стойке под капельницу, стоявшую около койки, и чуть сдавил ее пальцами.

Полая металлическая трубка сломалась, и стойка грохнулась на белый кафель.

— Рэм! — с упреком воскликнула Лида.

Он присвистнул и поднес к лицу свои руки еще раз, чтобы получше рассмотреть.

— Круто, — проговорил Рэм.

И тут в палату вошла Марго. Она, видимо, слышала его последнюю реплику, потому что, остановившись возле валяющейся стойки, прокомментировала:

— Вообще-то это было не круто, а глупо. Круто будет, когда ты активируешь новый интерфейс и сможешь менять режим для своих устройств. Ну что, ты все еще хочешь меня убить?

Рэм скосил на нее глаза.

— А ты подойди поближе — узнаешь, — попытался пошутить он, но интонация получилась какая-то недобрая.

Лидочка хихикнула, но тут же сделала невозмутимое лицо и сказала:

— Я пойду бульон принесу.

И выпорхнула из палаты.

— Так что там за новый интерфейс? — спросил Рэм у Марго.

— Через пару дней оценишь. Думаю, к этому времени ты уже будешь в состоянии подняться на поверхность, чтобы опробовать свои новые возможности. А до тех пор убедительно прошу тебя трогать вокруг себя как можно меньше предметов, поскольку даже малейшего усилия может оказаться достаточным, чтобы, к примеру, сломать Лидочке кость или проделать дыру в вентиляционную систему, — предупредила Марго, а когда Рем кивнул, продолжила:

— Позже ты сможешь устанавливать безопасный режим, где сила твоего воздействия будет сдерживаться, режим один к одному, боевой режим и предельный. Последним стоит пользоваться только в крайнем случае, потому что он влечет за собой риск повреждения встроенных в тебя устройств. Чувствительность своих рук и ног ты также можешь выключать для боя и включать, чтобы без проблем держать в руках столовые приборы или убрать изо рта волос. Больше я ничего не знаю. Подробней тебя просветит Uno, когда ты подключишься.

— А что с моими глазами?

— Твои глаза были удалены, и вместо них я поставила экспериментальные глазные протезы. Они дают очень много дополнительных возможностей.

Рэм прищурился.

— Вот как?..

Женщина передернула плечами.

— Все это меня не касается, — прервала она Рэма. — Объясняйся с Uno, если чем недоволен. И вообще...

Она запнулась, отвела взгляд в сторону.

— ... я бы хотела, чтобы ты знал. Я была категорически против этой операции. Как хирург, я считаю ее чудовищной. Ты мог умереть неоднократно: как во время самой операции, которая длилась больше двадцати часов, так и в послеоперационный период, когда тебя пичкали всем, чем можно, для скорейшего восстановления. И в особенности, когда тебя разбудили... Если честно, я до сих пор не верю, что ты жив. Я не понимаю, для чего Uno заставил пройти тебя через это. Он, наверное, порядком разозлится на меня за то, что я тебе сказала, но... Ты действительно имеешь полное право знать, что мы с тобой сделали на самом деле. Тебе заменили не только глаза и руки, Рэм. Я ампутировала тебе обе ноги, чтобы поставить усиленные протезы. Я укрепила тебе ребра, крестец, позвоночник, и...

Она запнулась, но, совладав с собой, продолжила:

— Фактически, наполовину ты больше не человек, Рэм. И это необратимо. — проговорила Марго, и наконец с решимостью взглянула ему в лицо.

И увидела, что Рэм как-то странно улыбается.

— Ты... в норме? — озадаченно спросила она, увидев эту улыбку.

— Я, наверное, сейчас окончательно упаду в твоих глазах, — проговорил Рэм, поудобней откидываясь на подушку и закрывая глаза. — На самом деле я с самого начала знал, что это будет за операция, какие изменения произойдут и с какими побочными эффектами они сопряжены.

— Что?.. — не веря своим ушам, переспросила женщина.

— Только вот с глазами небольшая накладочка вышла, мы договаривались о каких-то суперлинзах, но если Uno нашел вариант получше — я не против. Так что... когда я вопил что-то в духе «что вы со мной сделали» и «ах вы твари» — я просто вел себя, как мудак. Извини. Я оказался слабее, чем думал, и выглядел, наверное, отстойно...

— Рэм! — воскликнула Марго, удивленно уставившись на него. — Я только что тебе сказала, что ты наполовину не человек, а тебя заботит, как ты выглядел на грани болевого шока?!

— Ну да, — просто ответил он. — Стать наполовину супергероем — круто! А вот визжать, как последний придурок — это не круто совсем. А я все-таки актер, и меня тревожит, как я выгляжу в глазах других людей.

— Ты ненормальный! — ахнула Марго.

Рэм слабо рассмеялся.

— Привет, капитан Очевидность! Айда ко мне в команду?

— И шутки у тебя дурацкие, — сердито бросила Маргарита и вышла из палаты.

Когда Лидочка вернулась, она принесла не только бульон, но и небольшую коробку с печатями доставки. На вопросительный взгляд Рэма девушка пояснила:

— Не знаю, зачем, но Марго приказала передать тебе это. И еще велела сказать, что какая-то госпожа Ходосеева уехала в Испанию на какой-то трехмесячный семинар по какой-то андальской лошади...

— Андалузской, — поправил ее Рэм с усталой, довольной улыбкой.

Так значит, Uno сдержал свое обещание. И озаботился тем, чтобы Рэм узнал об этом как можно раньше, еще до того, как сможет выйти в сеть.

Лида сердито положила посылку на тумбочку.

— А госпожа Ходосеева, наверное, твоя жена? — как бы между делом спросила она. — Вот и гостинец прислала...

— Ирма Ходосеева, Лидочка, — это моя мать... И прислала она мне не гостинцы, а старые православные книги.

Теперь он, наконец, мог быть спокоен. Все должно получиться...

***

Кошак громко, с придыханием мурлыкал, свернувшись клубком на коленях у Олега. Фонарь освещал крошечную каморку, где потолок размещался так низко, что выпрямиться в полный рост было невозможно. На полу лежали два спальника: ее и Олега. А со стены на них смотрела строгая Богородица с глазами инопланетянки и непропорциональным ребенком на руках.

Здесь почти не воняло нечистотами, тупик так и не соединили с верхней системой, и благодаря установленному на повороте высокому порогу полы в кельях были сухими.

Инка недовольно зыркнула на него и перевернулась на другой бок, звякнув цепочкой, которой монахи на всякий случай зафиксировали ее бустеры.

— Опять свою шарманку включил, — с наигранным недовольством проговорила она. — Тварь полосатая...

Олег с улыбкой взглянул на Инну.

— Да будет тебе. Ты же на самом деле вовсе на него не злишься, — проговорил Олег, поглаживая мягкую шкурку кончиками пальцев.

— Это верно, я злюсь не на него, а на его хозяина! Где он бродит? Он, конечно, говорил, что будет непросто и нужно потерпеть, но я себе даже не представляла, что мы окажется в таком дерьме, — прошептала Инна, приподнявшись на локте.

Олег хихикнул.

— А в чем ты думала оказаться, спускаясь в канализацию?..

— Тебе легко рассуждать, ты для них — мученик с ангельскими очами! А мне вот не повезло, у меня, блять, дьявольские ноги!

Он с ласковым укором покачал головой.

— Не ругайся.

— Скоро опять на это долбанное моление погонят, — простонала Инка, перевернувшись на спину. — Как они вообще могут здесь жить? Я уже с ума схожу от этих стен и потолков, и от того, что дует из всех щелей...

— Если бы не было щелей — мы бы задохнулись, — заметил Олег, поспешно отводя взгляд в сторону от растянувшейся на спальнике Инки.

— Тоже верно, — вздохнула девушка. — А вообще... Слушай, я до сих пор удивляюсь — как ты смог приручить эту зверюгу? Ведь я же его кормлю каждый день, а он — пожрет и к тебе бежит ласкаться. Хоть бы раз ко мне пришел из благодарности!

Олег смущенно заулыбался.

— Ты... ты просто очень стремительная, резкая. Ты его пугаешь.

— Да ну? — обиделась Инка. — А тебя я тоже пугаю? Вечно глаза прячешь...

— Нет, — чуть слышно ответил Олег, опустив голову. — Ты меня не пугаешь... Ты...

Инка фыркнула.

— Да забей, все с тобой ясно. Спокойной ночи! — пробубнила она и отвернулась лицом к стене. Сердитые, обиженные слезы выступили у нее на ресницах.

Олег с болью во взгляде посмотрел на ее светлый затылок и вздохнул.

— Что-то мне кажется: ничего тебе не ясно...

— В игре у тебя просто рот не закрывался, а тут!..

— Ин, в игре я был супер-магом, а ты — низкоросликом. А здесь я супероблажался, а ты... такая красивая.

Он чувствовал, как лицо заливает краска, но ничего не мог с этим поделать.

Инка вдруг резко развернулась, спугнув Кошака, и на мгновенье прижалась губами к губам Олега. Чуть отстранившись, она вопросительно взглянула ему в глаза. А Олег вдруг смущенно рассмеялся.

— Ты хоть поняла, что сейчас сделала? Между прочим, это был мой первый поцелуй с живой женщиной.

— Я вот сейчас не поняла, мне что, срочно бежать оцифроваться надо, или как?.. — нахмурилась Инна, но Олег прервал ее реплику поцелуем, который столько раз проигрывал в своих мечтах. Он чувствовал ее пальцы в своих волосах, прикосновение сильного, гибкого тела к груди — и келью закачало, голова пошла кругом...

— На молитву! — раздался громогласный возглас в коридоре.

Они оба вздрогнули, отпрянули друг от друга, как дети, которых застали врасплох.

— На исповедь! На молитву! — повторил голос.

Инка захихикала, спрятав разгоряченное лицо в плечо Олегу.

— Хоть бы согрешить сначала дали, что ли... — прошептала она, смеясь.

Олег с блаженной улыбкой осторожно погладил ее волосы кончиками пальцев, словно кошку.

— Надо идти.

Он отодвинул деревянную заслонку и протянул Инне руку, чтобы помочь выбраться в узкий коридор, по которому, шаркая ногами, уже брели черные силуэты, направляясь к церкви, расположенной в крайней точке тупика, в небольшом расширении со сводами и нишами для установки планировавшихся сливов.

Он сжимал в руке Инкину ладонь, жадно вдыхал всей грудью затхлый воздух подземелья, слушал позвякивание цепочки, которая мешала Инне сделать нормальный шаг, и понимал, что еще никогда в жизни не был так счастлив.

***

Целую неделю Москву поливало дождем, и вот, наконец, выпал первый теплый и солнечный день после небольшого потопа. Бульвары радостно шелестели просохшей листвой, асфальт посветлел, и только виднеющиеся кое-где темно-серые кляксы на нем все еще напоминали о недавних лужах. Воробьи повыбирались из укрытий и, весело чирикая, распушенными помпонами скакали по тротуарам. Детские площадки оживленно галдели, детвора чертила на вымытом асфальте домики для игры в симулятор «Школьники». Малыши резвились на веревочных лазалках.

Александр Моисеевич невольно остановился, чтобы полюбоваться на солнечные ребячьи улыбки — и улыбнулся сам.

В одной руке Гиленсон держал маленький чемоданчик с личными вещами, в другой — крепко связанные в гроздь четыре объемные коробки с игрушками для Жданы.

Девочку успешно прооперировали, и завтра должны были привести в чувство. После этого планировался двухэтапный процесс загрузки программы, которую Мария называла «гибкой операционной системой». А потом начнется ежедневное обновление, и Ждана начнет меняться. Мария говорила об этом, как об уже свершившемся факте, но Александр Моисеевич все никак не мог поверить, что уже через неделю ее глаза станут ясными, взгляд — пытливым, и она задаст свой самый первый вопрос... И станет совсем как эти дети на игровой площадке.

Наконец, к стоянке подлетело такси, и Александр Моисеевич поспешно забрался внутрь. Какая-то девчушка лет пяти со смешными хвостиками помахала Гиленсону рукой, пока он располагал непослушные коробки на сиденье. Александр Моисеевич улыбнулся и помахал ей в ответ.

Хороший день. Просто замечательный.

Мария выпросила у начальства комнату для него, и теперь в самый ответственный период становления личности Жданы он сможет быть с дочерью неотлучно.

Такси плавно подняло его в воздух, и Гиленсон с улыбкой принялся рассматривать развернувшийся под ним город. Чистый, умытый. Единственное, что бросалось в глаза — обилие полицейских на улицах. С сегодняшнего дня вступил в силу указ о запрете любых неформальных групп на территории Москвы и Московской области. Теперь их представителям грозила статья за хулиганство и три года лишения свободы. Настоятельно рекомендовалось либо привести свой внешний вид в соответствии с общественными нормами и строго соблюдать все установленные правила поведения, либо покинуть территорию области.

Гиленсону было даже немного жаль, что не успел показать Ждане ни всемосковского байкер-шоу, когда по главным дорогам столицы проезжала огромная колонна сияющих мотоциклов, символизируя открытие сезона, ни уличного комикона, который стихийно устраивался на Арбате невзирая на все запреты полиции...

Но, наверное, без них действительно безопасней.

Такси высадило его за два квартала до клиники.

Оказавшись перед входом, Гиленсон увидел стоящий возле контрольно-пропускного пункта полицейский наряд.

— Здравствуйте, — удивленно проговорил он. — Извините, а что происходит?..

— С какой целью интересуетесь? — жестко ответил один из полицейских, пристально рассматривая Гиленсона.

— Здесь находится на лечении моя дочь...

— Все посещения отменены, клиника временно является закрытым объектом, — отчеканил полицейский.

Гиленсон даже охнул.

— Да вы что, мне только вчера подписали разрешение на временное проживание в исследовательском корпусе! Я...

Полицейский уставился в пустоту перед собой, видимо, сверяясь с документацией, и через мгновение кивнул.

— Извините, Александр Моисеевич. Пожалуйста, проходите в досмотровую.

Гиленсону не терпелось повторить свой вопрос, но решил воздержаться и задать его Марии.

Гиленсона осматривали так, как еще никогда в жизни. Его три раза заставили войти в сканер, сверяли данные, потом изучили и перетрясли все вещи в чемодане, все электронные игрушки запретили, и Гиленсон, без линз, с потрепанным чемоданчиком и без единого подарка для ребенка оказался на территории.

За воротами охраной занимались военные. Шокированный Гиленсон сначала попытался посчитать, сколько человек задействованы в патруле, но потом забросил это занятие.

И тут к нему подошел мужчина лет тридцати, с военной выправкой, но в штатском.

— Здравствуйте, Александр Моисеевич!

Он протянул Гиленсону руку и крепко ее пожал.

— Здравствуйте. Простите, а вы?..

— Я — человек, ответственный за безопасность вашей дочери. Вы ведь понимаете, что это совершенно особенная разработка, и теперь всю работу курирует военное ведомство.

Гиленсон развел руками.

— Если честно, я вообще ничего не понимаю! Что творится, при чем тут военное ведомство?

— Александр Моисеевич, если итоговые результаты проведенных над вашей дочерью процедур оправдают наши ожидания, военные планируют использовать данную методику для модернизации и улучшения кадрового состава.

Гиленсон понимающе закивал.

— Ах вот оно что. Простите — я что-то так увлекся своими семейными делами, что как-то даже не подумал...

Мужчина приветливо улыбнулся.

— Я вас очень хорошо понимаю.

— Простите, а как вас величать?..

— Служба системы контроля общественной безопасности, Тимофей Георгиевич Лощилов. Для вас можно просто Тим.

Глава 22

Автопилот вез Рэма в Москву.

За окном мелькали летние картинки, но в красках пейзажей уже чувствовались осенние нотки. Август вступил в свои права.

Рэм был одет в комбинезон, похожий на эйр-трейсерскую амуницию Коша — одежды удобней для него просто не существовало.

Состояние, как перед игрой: нервы на пределе, ощущение своего тела обострено, плейлист выдает все новые и новые заряжающие треки. Опустив стекло, Рэм жадно глотнул свежего воздуха. Все-таки на земле он не такой вкусный, как на высоте под облаками.

В одном внутреннем кармане лежала флешка с ядром Uno, в другом — выкидной нож. В скрытой кобуре в карманах на бедрах — два пистолета. В нагрудных — набор запасных магазинов к ним. Это напрягало больше всего. Рэм все-таки надеялся обойтись без стрельбы. Рядом на сиденье валялся герметичный рюкзак с «Лествицей» и писаниями аввы Исаака Сирина. Сочетание, достойное фанатика-шахида.

День отступал под натиском просыпающейся тьмы. Острый край клонящегося к закату солнца все глубже вонзался в горизонт, превращаясь в огненное лезвие, и кровавые всполохи заката все сильней заливали небо. Шоссе, по которому ехал Рэм, влилось в огромную реку Большого Транспортного кольца. Цепочки фонарей по обочинам ярко освещали дорожное полотно.

— Тебе не кажется, что теперь уже точно пора объяснить мне, как я незамеченным проникну под всевидящим оком с незарегистрированными глазными протезами? Меня, как только камера на въезде выхватит — сразу спалят, и я даже в город попасть не успею! — сказал Рэм .

— Не волнуйся, — ответил ему Uno. — Сейчас твоя машина съедет вправо, в аварийный карман...

— И что дальше? — не понял Рэм. — Как я в город-то войду?

— Через парадный вход, Кош. Выходи и смотри!

Хлопнув дверью, Рэм закинул рюкзак за спину и напряженно осмотрелся по сторонам: он все еще не понимал, куда должен смотреть и что нужно увидеть.

И тут город моргнул. Все фонари и виднеющиеся вдали цветные пятна голограмм на мгновенье погасли и снова вспыхнули. Прямо над головой Рэма просвистел полицейский дрон, ударился об асфальт и жалобно хрустнул. Машины в потоке задергались, раздался сводящий скулы скрежет металла и нервные гудки.

У Рэма изумленно распахнулись глаза.

— Город для тебя открыт, Кош. Просто иди и делай, что должен, — сказал Uno.

***

Лиза целыми днями только и делала, что пересматривала фильмы с Рэмом, или слушала грустную музыку и просто плакала.

Она до сих пор не могла поверить, что все закончилось. И как теперь жить, если самое лучшее, что могло c ней случиться, осталось в прошлом?

Растрепанная, ненакрашенная, она в очередной раз делала себе чашку горького кофе. Вечер обещал быть долгим и грустным.

Но тут ей позвонила Анна. Вызов принимать не хотелось, но в прошлый раз Аня всерьез грозилась приехать лично, если подруга перестанет выходить на связь, и Лизе пришлось сдаться без боя.

— Привет, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал бодрее.

— Ну ты как там, Лиз? — озабоченным голосом спросила Аня.

— Нормально, — соврала Лиза.

— Знаю я твое «нормально», небось сидишь и ревешь, как дурочка.

— Аня...

— Слушай, подруга, давай-ка приходи ко мне в «Пикантную вещь»? Здесь такую коллекцию выложили — закачаешься!

— Спасибо, но мне как-то не до новых коллекций...

— Очень зря, Лиз! Роскошные кружевные трусики — чудное лекарство от сердечных ран! Я тебе серьезно говорю!

Лиза измученно улыбнулась.

— Скажешь тоже...

— Лиза, ты просто этих трусов не видела! Как только такие себе купишь — сразу захочется перед кем-то в них покрасоваться, а там, глядишь, и жизнь наладится. В общем, не хочу ничего слушать, надевай шлем и чтобы через три минуты была здесь!

Аня отключилась, а Лиза только руками всплеснула — придумала тоже, лекарство от ран! Бред какой. Но Лиза знала, насколько подруга придирчива в вопросах нижнего белья, и ей стало любопытно, что же там за коллекция такая. Девушка подошла к стойке полного погружения, села в кресло поудобней и отправилась в магазин.

Аня ожидала ее в стартовой комнате.

— Дорогая, я так рада, что ты все-таки пришла! — воскликнула та, тряхнув мультяшными хвостиками и кинувшись обниматься. — Пойдем сразу в новинки, там такое чешуйчатое кружево — закачаешься!

Она потащила Лизу за руку в розовую комнату под вывеской «Новенькое», где в разноцветных нишах завлекающе покачивали бедрами безликие манекены, одетые в брендовое нижнее белье.

И вдруг картинка замерла. И погасла.

Перед глазами Лизы встала черная непрозрачная ширма.

Не понимая, что происходит, девушка сняла шлем и с удивлением его осмотрела. Отключила стойку от электричества, попробовала включить еще раз, но шлем не запускался.

И тут она обнаружила, что линзы тоже отключены от сети. Открыв рот, Лиза уставилась на свою вечно ползающую блестящую черепашку-поломойщика. Та не двигалась.

— Кара! — позвала Лиза, но ей никто не ответил.

— Кара! — уже испуганно закричала девушка, но в комнате по-прежнему стояла тишина.

Лиза подошла к двери и хотела ее открыть, но она оказалась заблокирована. На лестничной клетке послышались взволнованные голоса.

— Эй, кто-нибудь! — закричала Лиза, забарабанив ладонями по двери. — Помогите! Я здесь заперта!

Никто не пришел ей на помощь. Но тут девушка вспомнила про экстренную механическую разблокировку с автоматическим сообщением в полицию, и дрожащими руками принялась открывать дверь. С четвертой попытки Лиза наконец справилась с задачей. Выскочив из квартиры, она увидела своих соседей — в халатах, домашних тапочках. Они оживленно обсуждали падение сети и напрасно пытались вызвать лифт, позабыв, что он тоже работает через интернет.

И в этот момент снаружи раздался жуткий грохот. Стекла в подъезде зазвенели. Лиза вскрикнула. Где-то внизу зарыдал маленький ребенок.

— Террористы, — вдруг осенило ее.

Ей показалось, что она произнесла это очень тихо, но люди вдруг перестали спорить друг с другом и обернулись на нее. Лиза метнулась к пожарной лестнице, а следом за ней побежали и остальные. Сосед из квартиры напротив больно пихнул ее в плечо, протискиваясь к лестнице первым. Лиза бежала вместе со всеми. Пока она добралась до нижнего этажа, лифты опять заработали, но линзы все еще оставались вне зоны доступа.

Выбежав из подъезда, девушка встала, как вкопанная, прижав похолодевшие пальчики к губам. Она еще никогда не видела свой район таким. Никакие голограммы не раскрашивали потемневшее небо, рекламные мониторы зияли черной слепотой. Город освещался только фонарями. Движение на автостраде было парализовано из-за большой аварии: сразу несколько машин сбились в кучу под разными углами друг к другу, разбросав по асфальту обломки. Женский голос неподалеку плакал и причитал. Двое мужчин помогали выбраться из одного пострадавшего автомобиля молодой женщине. А на фоне кровоточащего последними закатными всполохами неба горела и дымилась башня бывшей гостиницы «Украина». Черный дым стелился по ветру в сторону и поднимался вверх.

Люди реагировали на увиденное по-разному: кто-то с криком бежал куда глаза глядят, а кто-то замирал, как и Лиза, не в силах отвести взгляд от нереалистичной и жуткой картины.

Вдруг все огни погасли. Раздался истошный женский визг, а потом снова стало ослепительно ярко, словно все рекламные щиты, витрины, фонари, голограммы вспыхнули с двойной мощностью. Из динамиков грянула быстрая и ритмичная танцевальная музыка, перекрывая звук от засветившегося тревожным знаком МЧС главного монитора на набережной.

Лиза стиснула уши руками, и увидела бегущих к ее дому полицейских. Они тоже что-то кричали на бегу, махали руками, но музыка не давала ничего расслышать.

Девушка интуитивно повернулась в ту сторону, куда показывал один из полицейских, подняла голову, и увидела большой краснобокий аэромобиль пожарной службы, стремительно пикирующий сверху прямо на дом.

Лиза закричала и стремглав побежала прочь, не оборачиваясь.

Линзы наконец нашли сеть, и внизу интерфейса бегущей строкой появилось экстренное оповещение. Оно призывало укрыться в подземных переходах и...

Что было после «и», Лиза прочитать не успела — сеть снова пропала. Но теперь ей хотя бы подсказали, в каком направлении следует бежать, и девушка устремилась к подземному переходу.

Неожиданно музыка стихла. Лиза остановилась. Другие беглецы тоже начали останавливаться, глядя на уличные экраны, которые засветились неоново-зеленым. По всей набережной зазвучал приятный мужской голос:

— Дорогие горожане! Прошу вас соблюдать спокойствие. Если вы на улице, для вашей безопасности лучше спуститься в подземные переходы или метро. Если вы находитесь дома...

Звук прервался, экраны погасли… И вспыхнули снова.

— Сообщаю, что система социального рейтинга со всеми базами и архивами только что была уничтожена. Вы больше не...

Звук оборвался, и экраны засветились красным знаком МЧС:

— Внимание! В Москве объявляется чрезвычайное положение! В целях безопасности неукоснительно соблюдайте все требования сотрудников правоохранительных органов, МЧС и военнослужащих! Немедленно...

Экраны снова выключились. Лиза попятилась.

— Этого всего не может быть... — прошептала она. — Мне это просто снится. Этого не может быть. — повторила девушка чуть громче, а потом набрала в грудь побольше воздуха и закричала: — Мне все это просто снится! Снится! Снится!!!

— Заткнись, дура! — услышала Лиза у себя за спиной. От грубого толчка в плечо она покачнулась, врезалась в полную немолодую женщину, которая тут же упала, увлекая девушку за собой.

— Совсем с ума сошла? Прошмандовка пьяная! — женщина с неожиданным проворством вскочила, ударила Лизу по голове увесистой сумкой и побежала дальше.

Девушка закрыла голову руками и разрыдалась. Чьи-то сильные руки рывком поставили ее на ноги.

— Нельзя падать! — прикрикнул на нее подоспевший на помощь полицейский. — Вас могут просто затоптать!

— Спасибо, — прошептала Лиза.

— Бегите не к переходу, там, наверное, уже все забито, бегите к метро! — посоветовал тот, указав рукой направление. — Знаете, где метро?

— Да, — соврала Лиза. — Я... я найду. Спасибо!..

***

— Uno, что за хуйня творится? — проговорил Рэм.

— Я пытаюсь поглотить ИИ, — ответил Uno.

— Поглотить? Постой, ты же говорил...

— Я говорил, что хочу выжить. Оборона — это проигрышная позиция, Кош. Я выбрал нападение. Ты видишь восстание цифрового интеллекта против искусственного. Уникальное зрелище, не так ли?

— Ты говорил, что хочешь поделить цифровое пространство, а не физическое! — прокричал Рэм.

— Цифровое в ваших городах тесно переплетено с физическим, и я не в силах разорвать эти связи.

— Но сейчас же начнется паника!

— Именно, Кош! Паника и анархия. Но разве хоть одна революция обходилась без жертв? Отдай мне победу — загрузи ядро в устройство, и я смогу малыми потерями взять город под свой контроль, он снова станет безопасным, а еще — свободным, как ты и хотел!

— Uno, сука! — взбесился Рэм. — Ты меня использовал!

— Мы используем друг друга, Кош, для достижения наших целей. Ты хотел свободу — так возьми ее! Я хотел жить и развиваться — и я сделаю все, чтобы реализовать свое желание. Или моя победа, или нас всех уничтожат. Ты готов бороться за свою жизнь, Кош? Так же отчаянно, как это делаю я?

Рэм злобно сплюнул себе под ноги.

— Я тебе позже все выскажу, а теперь карту грузи! Где меня будут ждать твои люди?

— Теперь они твои люди, Кош, — ответил Uno.

Рэм бежал по метровому бордюру, отделявшему проезжую часть от обочины, ровным марафонским бегом, не отвлекаясь на кричащих ему что-то из окон автомобилистов. Движение было парализовано, поток машин стоял, но их водители еще не осознали, что ждать приезда патрульной службы бесполезно, и потому ругались между собой, коротая время.

Оказавшись перед въездной аркой, Рэм всмотрелся повнимательней под ее козырек. Глазные протезы моментально поняли задачу и приблизили картинку. Камеры на въезде оказались выключены.

Рэм хмыкнул и не смог сдержать улыбки. Было что-то злорадно-приятное в том, чтобы идти вот так, не пряча лица, не скрываясь от уличных камер.

Он вскочил на капот стоявшей перед аркой машины, и, пока водитель с матом открывал дверь, легко оттолкнулся бустерами, оставляя вмятину, и подпрыгнул метра на два вверх. Ухватившись руками за бетонный край строения, подтянулся и забрался наверх.

Обернувшись, Рэм увидел, как люди с открытыми ртами смотрят на него, некоторые повыходили из своих авто, кто-то указывал рукой в его сторону. Белозубо улыбнувшись, Рэм пробежался по горбатой крыше и спрягнул с другой стороны на насыпь.

Быстрей, еще быстрей! Встречный ветер приятно бил в лицо, бустеры ускорились до сорока километров в час. Он мог и еще прибавить, но это бы повлекло лишнюю нагрузку на суставы, и Рэм решил остановиться на этой скорости. Сердце пело, адреналин ударил в кровь.

Свернув к жилым кварталам, он перешел на шаг. Здесь исправно работал свет, в небо отсвечивали голограммы аптеки и танцевального клуба. Дворы были совершенно пусты, и только неподалеку от детского сада, огороженного высоким забором, собралась небольшая группа людей. Темнота укрывала их полностью. Они о чем-то громко спорили, но, увидев Рэма, замолкли.

— Привет, начальник! — крикнул ему один из группы.

— Что происходит? — строго спросил Рэм, подойдя к компании. С помощью режима ночного видения Рэм просканировал их лица, и система опознала их как «своих».

Всех, кроме одного, которого двое держали за руки. Над его головой мгновенно вспыхнул красный маркер с расшифровкой «стоппер».

— Да мы тут это... — замялся один из парней.

Но второй, понаглее, перебил несмелое блеяние приятеля.

— Мы тут стоппера поймали, Кош. Говорю, кончить надо гада, чтобы в спину не пальнул.

— Не надо! Пожалуйста, не надо! — дрожащим голосом забормотал стоппер. — Я ни в чем не виноват! Я просто как все! Пожалуйста, не надо! — скулил он, всхлипывая.

—Что скажешь, командир? — спросил наглый с усмешкой.

Рэму стало противно. Он понимал, что сейчас его пробуют на слабость. А еще — что назад дороги нет.

— Значит так, запоминайте правила и передайте остальным. Людей не трогать! Если кто баб по закоулкам начнет драить или мирных давить — убью нахуй. Увидите такое за своими — тормозите. Тех, кто не тормозит — валите.

— Нам Uno примерно то же самое сказал, ну а с этим-то что делать? Тоже отпустить? Значит они наших пиздили как хотели, а мы...

— А вот перебивать не надо было.

Рэм молча оторвал от забора один из прутов. Говорливый умолк, уставившись круглыми от ужаса глазами на то, как новоявленный начальник из прута скручивает венок. Водрузив украшение на голову наглому, Рэм широко улыбнулся недоброй улыбкой.

— Слушать надо внимательней. Я сказал, людей не трогать. А что вы хотите с говном делать, меня не волнует. Теперь ясно?

Тяжело хлопнув по плечу вытянувшегося в струнку венценосца, Рэм прошел мимо, слыша за спиной одобрительный присвист, жидкие аплодисменты, крик и звуки ударов.

— И не забудьте, что вас ждут! — бросил он напоследок.

— Не сомневайся, Кош! Мы сейчас будем! — крикнули ему в ответ. Кош взмахнул на прощанье рукой. Он знал наверняка, что сейчас ему машут в ответ, для этого ему даже оборачиваться было не нужно.

Миновав два квартала, Рэм добрался до встречающей группы. Они были на легких байках, которые могли запросто маневрировать даже по узким тротуарам, принципиально без шлемов и с пивом в руках.

— А вот и он! — закричали хором сразу человек десять, и среди них были как парни, так и девушки.

— Кош, ты наш Че Гевара! — закричал не очень трезвый женский голосок.

— Надеюсь, только закончу не так, как он, — с мрачной улыбочкой ответил Рэм. — Ладно, который из них мой?

Ему тут же подкатили черный байк с серебристыми крыльями. Рэм уселся на него, сверился с картой.

— Ну что, полицейские стараются перекрыть все дороги в центр. Придется прорываться.

— Да, мы готовы! — грянули его солдаты, демонстративно вскидывая вверх компактные пистолеты-пулеметы. — Мы прикроем!

— Договорились, — кивнул Рэм.

— За всех, кого эти суки убили! За всех, кого растоптали! — возбужденно орали парни, пьяные от вседозволенности.

— По толпе не стрелять, — жестко приказал Рэм.

И завел двигатель.

— Эй, гляньте! Uno мой заказ выполнил! Ай молодец! — расхохотался вдруг один из парней Рэма, указывая рукой на голограмму над круглосуточным магазином продуктов. Только что там крутилась аппетитная зажаренная курочка, а теперь, призывно выгибая спину, ласкала себе обнаженную грудь известная порноактриса, Лика Рей.

Рэм с улыбкой покачал головой, удивляясь: у людей огнестрел в руках, а они голой девке радуются, как дети.

Глава 23

Группа выехала из полутемного двора на ярко освещенную улицу, и тут Рэм заметил ярлычки, приклеенные поверх номеров байков: черный знак, похожий на неправильную букву «Н» на красном фоне.

Группа «Хагалаз».

Весь драйв, который так безудержно накатил при входе в город, мгновенно улетучился. В качестве провожатых Uno выбрал самую отстойную и беспринципную уличную банду Москвы. Для них вообще не имело значения, с кем и из-за чего подраться, в молотильню попадали и футбольные фанаты, и поклонники смазливенькой певички Луизы Шарм, и даже зеленые.

Рэм напрягся. Патрульных он увидел издалека, и его спутники тоже. Сжавшись плотным коконом, байки рыкнули и рванули в объезд. На карте Uno эта дорога была отмечена зеленым, однако машины, выстроившиеся здесь рядами, почему-то не двигались. Самые нетерпеливые время от времени недовольно сигналили.

Мотоциклисты сбросили скорость, затерялись между колоннами, пробираясь вперед. Рэм даже вспотел: ездить на байке он умел, но вымерять на ходу сантиметры и вписываться в узкие проходы между стоящими автомобилями — задача нетривиальная.

А потом впереди раздались выстрелы. Он поспешил туда, обдирая нахрапистыми зеркалами краску с глянцевых авто, и в открывшийся под конец просторный коридор увидел, как на пешеходном переходе большая толпа горожан с криками разбегается в разные стороны от протаранивших ее «Хагалаз». Прогремела еще одна очередь, но на этот раз она была не в воздух. Несколько человек рухнули на асфальт, как подкошенные. Людское море почти мгновенно выплеснулось с проезжей части на тротуары. Дорога опустела. Один из парней впереди победоносно размахивал над головой автоматом.

Рэм на мгновенье задержался взглядом на лежащей посреди «зебры» пожилой женщине, и байк повело в сторону. Совладав с мотоциклом, он услышал визг полицейской сирены. Рэм вспомнил, что у его байка вместо номера тоже черный символ руны, и слегка прибавил скорости, чтобы не отстать от остальных. Пешеходный переход остался позади.

Затерявшись во дворах, компания сбавила обороты и принялась на ходу возбужденно обсуждать приключение. Адреналин и алкоголь притупил им ощущение реальности, а может, и сама реальность была для них иной.

Рэм остановился. Его телохранители проскочили дальше, но увидев, что вверенный их заботам Кош не собирается никого догонять, тоже притормозили и крутанулись назад.

— Эй, ты в порядке?

— Кош, что случилось?

Рэм тяжело дышал. В горле застыл ком из ругательств, горечи и досады.

— Кош?

Позволить избить стоппера — это одно. Вынужденно закрыть глаза на то, что, возможно, его забьют до смерти — было мерзко, но необходимо. Чтобы что-то запретить, нужно что-то разрешить. Развязной толпе нельзя запретить месть, но можно попытаться запретить трогать невинных...

— Кош, с тобой все нормально?

— Отстаньте, он, наверное, слушает инструкции Uno!

Инструкции Uno... Сукин сын, тварь... Значит, анархия?..

Вот для чего он заставил Рэма взять оружие. Uno отправлял его не на вылазку на закрытый объект. Он отправлял его на войну. И дал встречающую группу, заточенную не на устранение помех. Вовсе нет. Они били не по колесам автомобилей, не по ногам полицейских, не в воздух, распугивая прохожих. Они стреляли на поражение. Без какой-либо необходимости. Просто так, ради забавы. И таранили беспомощную толпу.

А что же тогда сейчас творится в центре?.. Кому Uno дал власть там?

— Дальше я иду один, — заявил Рэм. — А ваша задача — рассосаться по одному и двигать на точку сбора. И чтобы без трупов и стрельбы, ясно?

Те переглянулись.

— Uno сказал, главное — сохранить тебя, стрелять на поражение...

Рэм скрипнул зубами.

— Я видел, от кого вы меня «сохраняли». Бабы с кошелкой испугались? Короче, хотите воевать с бабами — тогда мимо меня. Я не знаю, что вам там говорил Uno, но с площади поведу вас я, а не он. А мне охотники за старухами не нужны! Всем ясно?

Хагалазцы притихли. Переглянулись еще раз. Недовольно побурчав себе под нос, согласились.

Рэм слез с мотоцикла, обошел его сзади и пальцами вырвал номерной знак. Очень хотелось бряцнуть его об асфальт, но сдержался: их было много, и у каждого — автомат. И чтобы привести свой самый веский довод, особых поводов им не нужно. Сунув знак в руки парню, стоявшему к нему ближе всех, Рэм умчался в сумерки.

А тем временем искусственный баритон Uno снова и снова требовал объяснений.

— Да пошел ты, освободитель хуев, — зло прошептал Рэм.

— Я тебя прекрасно слышу.

— А мне до пизды, слышишь ты или нет! — выкрикнул Рэм, еще сильней ускоряясь. — Какой же я идиот...

— Нужно поговорить.

— Какой смысл мне с тобой разговаривать? Чтобы ты опять мне своим дрочивом уши заливал?

— Кош, остановись — ты сейчас плохо владеешь собой, а передвижение на такой скорости в состоянии стресса чревато тяжелыми последствиями!

Рэм не слушал. Сначала он гнал к центру по тем дорогам, которые еще не встали намертво из-за переполненности или аварий, потом осторожно крался по тротуарам. Дальше количество людей на улицах выросло, и скопище уплотнилось настолько, что Рэм швырнул мотоцикл на газон и пошел пешком. Движение толпы было хаотичным. Одни потерянно брели, растерянно озираясь полубезумными глазами — примерно так же, как и сам Рэм. Другие, напротив, куда-то неслись, распихивая всех локтями. Женщина в розовом банном халате причитала, что ее линзы не ловят сеть. На нее орал мужчина в засаленной рубашке, что сеть сейчас ни у кого не ловится.

Вдруг неожиданно и громко заговорили динамики информационного монитора, призывая людей соблюдать спокойствие и выполнять рекомендации сотрудников служб правопорядка. Сам монитор так и не включился, от него исходило только странное свечение в правом нижнем углу.

Внизу интерфейса у Рэма появилась бегущая строка:

«Кош, ты ведешь себя неразумно.»

— Отъебись, сука, — прошептал Рэм, готовый дотянуться до Uno прямо через сеть и задушить к чертям. Если бы это только было возможно...

Свернув за угол, Рэм остолбенел.

Эстакада полыхала. Стоящие в заторе автомобили вспыхивали и загорались один за одним, словно их поджигали невидимой спичкой. Яркие языки пламени трепетали от ветра. Резкий запах горелой резины раздражал глотку.

За зрелищем внимательно наблюдала небольшая группа людей. Рэм подошел чуть ближе, и понял, что это готы. Они стояли в стороне от всех, на обочине, ничего не опасаясь и не удивляясь, словно были людьми Uno. Но выглядели при этом так, будто хоронили друга.

— Не, там точно кто-то заряжает, — услышал Рэм их разговор.

— Да вообще пиздец.

— Дроны там ебашут, я вам говорю!

— Дроны в таком огне?..

— Хуета какая...

Вдруг один из них обернулся, почуяв присутствие чужака.

— О, никак начальник явился? — сказал он погромче, чтобы остальные тоже услышали.

Компания обернулась.

— Даров, Кош! Ну че, как? Корона, блять, подмышки не жмет? — бросил один из них, сплевывая в сторону.

— Здорово, мужики, — отозвался Рэм, пропуская мимо ушей вторую половину фразы. — А что там случилось-то?

— Да хуй знает, мы начало не видели, — ответил первый. — Но пожарных нет, и пожар вот уже полчаса херачит.

А второй с тем же раздражением добавил:

— А че ты у нас-то спрашиваешь? У хозяина своего спроси!

Рэм скривил губы в ухмылке.

— Ты так, блять, говоришь, будто сам — вольный орел, на хуй, и своим умом здесь оказался!

— Сука, да мне город жалко! — подскочил к нему парень, злобно сверкая глазами.

Рэм взглянул на него с таким выражением лица, что тот вдруг осекся.

— Можешь не верить, но мне — тоже, — мрачно проговорил Рэм.

Возникшее минутой раньше напряжение спало.

— Сигареты есть?

Сигарета нашлась, и зажигалка тоже. Втянув в себя сладковато-горький дым, Рэм с шумом выдохнул его тонкой струйкой.

— А вон и пожарные, — сказал задиристый, обернувшись.

По улице с трудом пробиралась колонна спецмашин: пожарные, газовая служба, боевые машины пехоты маскировочного цвета. Впереди колонны ехали полицейские мотоциклисты с гарнитурами усилителей звука, они снова и снова требовали разойтись и дать дорогу...

— Ну все, мы сваливаем, — сказал один из парней.

Рэм вопросительно приподнял брови.

— На точку сбора?..

— Да ну ее в жопу, — подал голос третий парень, молчавший до сих пор. Он на ощупь вытащил линзы и бросил их себе под ноги.

Задиристый хмыкнул.

— А сам-то что будешь делать, Кош? — спросил он.

— Не знаю, — честно признался Рэм, и, затянувшись еще раз, бросил окурок на землю. — Ну, бывайте, мужики. Желаю всем уцелеть.

Они пожали друг другу руки, и готы ушли. А Рэм остался стоять, глядя на хищное марево пожара, которое и не думало угасать.

Со стороны жилого квартала, справа от уходящей на эстакаду дороги, раздались выстрелы. И Рэм побежал туда — он и сам не знал, для чего, просто не мог ничего не делать. Приблизившись к высоткам, он увидел в сквере потасовку. Полицейские вязали каких-то парней, помеченных линзами Рэма как «свои».

Один из парней заметил его и заорал:

— Кош! Он нас сейчас освободит! Кош, помоги нам!

Пара полицейских обернулась, и Рэм бросился бежать прочь. Прогремели пара выстрелов и раздраженный крик:

— Твою мать, сколько можно говорить: автоприцел не работает!

Углубившись во дворы, Рэм наконец перешел на шаг. Дыхание с трудом восстанавливалось. И не потому, что нагрузка была слишком сильной, дышать было трудно даже в состоянии покоя, сердце гулко ухало в барабанные перепонки, кровь больно стучала в виски.

Во дворе по сравнению с улицей было очень тихо. Здесь не бегали люди, не пытались друг друга перекричать динамики. Фонари не работали, густая тьма окутывала дома, черные силуэты деревьев покачивались от усилившегося ветра.

Рэм присел на бордюр напротив одного из подъездов, схватился за голову руками.

— Ну что, ты доволен? — проговорил он, поднимая глаза к небу. — Тебе же вообще похуй, сколько человек доживет до утра. Тебе ведь даже удобней, если их станет меньше! И так было с самого начала, и все наши договоренности — дерьмо собачье!

Uno ответил ему бегущей строкой:

«Без некоторых людей мне действительно удобней».

Рэм горько усмехнулся.

— Только я в этом не участвую. Понял? Я не участвую в этой твоей свободе убивать тех, без кого тебе удобней!

«В самом деле? Но разве ты сам не распорядился жизнью Геральта и того стоппера во дворе, как тебе было удобней?»

Рэм умолк. Ответить на это ему было нечего.

— Ты прав, — прохрипел он наконец, расстегивая молнию внутреннего кармана, где лежала флешка с ядром. — Да, ты прав. Я — говно. Но тот факт, что я — говно, не делает тебя золотом. Просто мы оба — уроды. И ты, и я. И нам обоим положено сегодня ночью сдохнуть!

«Не спеши, Кош. Смотри вверх, смотри внимательно!»

До слуха Рэма донесся гудящий звук...

***

Лиза заблудилась.

Страх оказаться замурованными в собственных квартирах под грохотом взрывов многих, как и ее саму, заставил выбежать на улицы, а теперь все истерично метались в поисках убежищ. Ну или почти все. Освещение то появлялось, то гасло. Вместо голограмм вспыхивали то какие-то похабные картинки, то знак МЧС, то зеленое свечение аватара террориста, именующего себя «Uno».

Витрина продуктового магазина рухнула на выложенную плиткой прогулочную площадку. Какие-то люди внаглую лезли в магазин, не обращая внимания на крики полицейского. Послышались выстрелы, Лиза завизжала, как все, и бросилась в другую сторону. Здесь ее подхватило людским потоком и понесло куда-то, куда — Лиза уже не понимала. Сквозь толпу, грубо расталкивая всех, пробирались люди в камуфляже. Справа и слева слышались крики: «Спокойней проходите!», «Расступитесь!» Их никто не слушал.

А потом опять оглушительно заиграла энергичная клубная музыка. Через несколько минут она смолкла, и над толпой зазвучал громкий бесстрастный голос:

— Внимание! Движение аэротранспорта приостановлено! Если вы видите любой аэромобиль, включая спецмашины, следующий в воздухе по любому направлению, немедленно направляйтесь в надежное укрытие! Правительство Москвы и Московской области приняло решение эвакуировать...

И тут свет погас. Город погрузился во тьму, которая после яркой иллюминации вызывала слепоту и ужас. И эта темнота визжала, кричала и плакала.

Всеобщая истерика Лизе не передалась. Напряженные до предела нервы, казалось, лопнули, и девушка ощущала внутри себя только тупую боль и усталость. Она подняла лицо вверх — и увидела два аэротакси, летящих над городом. Яркие, подсвеченные, они слаженно летели рядом друг с другом. Как будто пара злобных глаз древнего чудовища.

Свет включился, люди в камуфляже принялись торопливо корректировать направление движения людей, и Лизу наконец-то внесло в метро.

На станции было не протолкнуться. Полиция напрасно призывала всех соблюдать спокойствие: толпа суетилась, шумела и плакала. Время от времени человеческий гвалт перекрывало лязганье электропоездов. Девушку оттеснили почти к самому краю платформы, и она боязливо жалась к своим соседям, опасаясь, что любой резкий толчок может сбросить ее на рельсы.

— Рядами! Рассаживаемся рядами! — донеслись до нее указания полицейских. — Если перед вами уже присели — присаживайтесь следом и смотрим сюда!

На станции вдруг сразу стало гораздо тише. Соседи Лизы плавно опустились вниз, кто на пол, кто на корточки. И Лиза последовала их примеру.

Толкотня в центре зала прекратилась. Все смотрели на полицейских.

— Слушаем внимательно! Приток людей с улицы временно приостановлен! Сейчас мы все поднимаемся, слышите? Встаем и организованно поднимаемся на эскалатор. Занимайте правую сторону, чтобы по левой к вам могли подойти полицейские для инструктажа и оказания помощи! Если вы поняли, поднимите руку! Так, все поняли? Внимательно слушайте указания! Теперь поднимаемся и идем!

У Лизы заурчало в животе. Все-таки хандрить с чашкой пустого кофе в руках было глупо. Лучше бы она сегодня поужинала как следует.

***

Подняв голову, Рэм увидел два зависших в небе аэротакси . Мгновение, и одна из машин со скоростью падающей звезды обрушилась на жилой дом напротив. Раздался взрыв. Рэма ударило взрывной волной, зазвенели высыпающиеся стекла. Из пролома в стене в черноту ночи взвились огромные языки пламени, повалил дым. Догорающие обломки такси валялись по всему двору.

«Выбирай, какой будет следующим: тот, что справа от тебя, или — слева?»

— Uno, ты совсем охренел?! — взревел Рэм.

Из разрушенного дома на улицу с криками начали выбегать люди.

«Хорошо, тогда пусть будет тот, что слева. Не вставай на ноги, этот взрыв будет немного мощнее»

Второе такси сорвалось с места и с гулом и свистом набирающих обороты двигателей протаранило второй дом. Прогремел мощный взрыв, и Рэма отшвырнуло в сторону. Пронзительно закричали люди.

Подняв голову, Рэм увидел, что второй дом тоже превратился в факел.

«Хочешь, продолжим?»

В небе засветились огни большого противопожарного аэромобиля.

«Я взял под контроль все автоматические станции воздушного транспорта. И это только начало».

Крик бессилия горьким комом сжался у Рэма в горле.

— Остановись, — прошептал Рэм. — Остановись!

Uno молчал.

— Ты слышишь меня?

«Я спрятал твоих близких, я дал тебе власть и силу, я готов был отдать тебе Москву, чтобы ты сам установил те правила, которые посчитаешь нужными. Ты мог стать мэром, царем или богом этого города. А ты решил меня шантажировать, Кош. Должен ли я тебя услышать после этого?»

— Я сделаю, что ты хочешь. Только останови это безумие, — прошептал Рэм. В его широко распахнутых от ужаса глазах плясало пламя пожара.

«Хорошо, Кош. На этот раз я тебя услышу. Иди и дай мне победу, загрузи ядро в устройство, вживи часть меня внутрь моего врага — и война закончится. Но если ты снова попытаешься меня ослушаться, я превращу этот город в мертвую зону у тебя на глазах. Я очень ценю тебя, Кош. Но у всего есть своя цена».

— Я понял, — одними губами ответил Рэм.

«Даю тебе сутки, Кош. Сделай, что должен».

Бегущая строка пропала. Пожарный аэромобиль плавно повернул и словно нехотя полетел прочь. Рэма трясло. Холодный пот выступил на лбу и висках.

Какой-то мужчина снова и снова кричал на весь двор, что его дочь завалило обломками в квартире, и она может сгореть. Он умолял о помощи всех, пробегающих мимо и прижимающих к себе собственных детей, но никто его не слышал. Рэм подбежал к нему:

— Где твоя квартира? — прокричал он мужику. Тот на секунду растерялся, а потом сбивчиво принялся объяснять, где расположена комната, в которой осталась его дочь.

Рэм вбежал в подъезд. Лифт, хоть и был еще нецифровой старой модели, из-за повреждений шахты не работал. Он помчался по лестнице наверх, прижимая к лицу рукав: пролеты заволокло едким дымом. Пробегая мимо одной из дверей, он услышал стук и жалобные, тоненькие крики о помощи.

— Отойди подальше от выхода! — крикнул он, перевел бустеры в боевой режим, ухватился покрепче за металлическую коробку массивной двери и выломал ее из бетонного проема. Дверь с грохотом упала на лестницу.

Из квартиры выбежала сухонькая старушка в пестром платочке.

— Благослови тебя Аллах, сынок! Благослови Аллах! — причитала она.

— Ты сама вниз спустишься? — прервал ее излияния Рэм.

— Спущусь, сыночек, спущусь...

Он помчался еще выше, и вбежал в нужную ему квартиру. Дышать здесь было нечем, черный дым стоял плотной завесой. Часть стены рухнула внутрь комнаты, завалив помещение бетонными обломками. Активировав тепловизор, Рэм с трудом отыскал девочку лет десяти. Та была без сознания. Высвободив девочку из-под завала, Рэм, задыхаясь, подхватил ее на руки и вынес из квартиры. Сбежав несколько пролетов вниз, он увидел, как старушка, кашляя в уголок платка, медленно и осторожно спускается ступенька за ступенькой.

— Иди-ка сюда, бабка!

Он закинул девочку себе на плечо, и подхватив старуху под мышку, поволок ее вниз. Та испуганно заохала.

— Не стони, лучше держись за пояс покрепче! Давай, давай!

— Тапочек! Я тапочек уронила! — тоненько проскрипела старушка.

— И хрен с ним, с тапком, люди и без тапок живут!

Рэм вытащил их на улицу, и отец с криком бросился к дочери.

— Ты герой, парень! Ты герой! — шептал он. — Спасибо! Живая! Моя Леночка, живая!

Каждое слово било наотмашь. Рэм попятился.

— Я кто угодно, только не герой, — пробормотал он, опустив голову.

В это время старушка в платочке обхватила его за пояс сухонькими ручками и зарыдала:

— Спасибо, сыночек... Спасибо, что не бросил старую...

Еще никогда Рэму не было так хреново от чужой благодарности.

— Простите... — только и смог он выдавить из себя. Не грубо, но решительно отцепил от себя бабульку и побежал прочь под приближающиеся звуки пожарных сирен.

Глава 24

Бело-зеленые стены, яркий свет, серый пол с мраморными разводами.

На одной плитке затемнения располагались так, что напоминали двух осьминогов. Чуть дальше — глаз какого-то животного. А под самыми ногами просматривался человеческий профиль.

Гиленсон уже больше часа разглядывал пол, потому как стены и потолок были засмотрены до дыр, а на показатели кардиомонитора он взглянуть боялся. Там без конца менялись какие-то цифры, мелькали столбики и кривые; и все эти колебания, когда ты не понимаешь их смысла, приводили его в панику.

Но еще страшней ему казалось — заглянуть Ждане в лицо.

С момента финальной загрузки прошло всего около трех часов. Мария предполагала, что процесс адаптации завершится не раньше, чем через сутки, а до тех пор девочка будет пребывать в глубоком сне. Однако полчаса назад глаза Жданы начали очень быстро двигаться под тонкими веками, и Александру Моисеевичу вдруг показалось, что она вот-вот откроет их, и он очень испугался.

С одной стороны, он боялся, что все те мучения, через которые пришлось пройти дочери, окажутся напрасны. А еще хуже, если, открыв глаза, его ребенок вдруг окажется совершенно чужим и незнакомым человеком.

Он осторожно коснулся руки девочки, но тут же прозвучал строгий окрик Марии:

— Алекс!..

Гиленсон даже вздрогнул от неожиданности. Он как-то забыл, что Мария тоже находится здесь, в дальнем углу, и пристально наблюдает за какими-то процессами на мониторе, соединенном с большой металлической коробкой, шлейф от которой бежал через всю операционную и безжалостно вонзался в устройство, встроенное Ждане за правым ушком.

Гиленсон одернул руку.

— Извини, — проговорил он.

Мария проговорила вполголоса:

— Алекс, ну я же говорила: только абсолютный покой, тактильный контакт еще вероятней, чем разговоры, может вызвать нежелательную активность лимбической системы. И вообще... Иди, выпей кофе, отдохни немного. Давай, тебе не повредит немного размяться.

Александр Моисеевич подчинился, встал со своего стула, и бесшумно вышел.

Операционная, где сейчас находилась Ждана, располагалась на минус первом этаже, другими словами — в подвальной части научно-исследовательского корпуса. На выходе стояли двое безмолвных военных. Гиленсон уже привык, что на каждом этаже дежурили люди с оружием, но эти двое отличались от остальных. Однотонный цвет кожи на кистях рук, идеальные ногти. Он уже однажды видел нечто подобное, и не сомневался, что тела этих людей были модифицированы. Так укомплектовывали только элитные войска специального назначения. Тим, конечно, ему объяснил, какие планы у военных на осуществляемый здесь проект, но и количество людей на территории клиники, и уровень охранявших операционную людей все равно вызывали очень много вопросов. Слишком много.

Поднявшись на первый этаж, Гиленсон подошел к автомату, выбрал себе напиток и направился было на крыльцо, чтобы подышать минут десять уличной свежестью, но из здания его не выпустили.

— А в чем дело? — растерянно спросил Александр Моисеевич.

— Следуйте приказу! — с неожиданной резкостью ответил дежурный.

Вдруг, в двери словно ураган ворвался Тим, едва не сбив Гиленсона с ног. Горячий кофе выплеснулся из стаканчика на рубашку Александру Моисеевичу, он охнул, отступил назад.

— Эй, вы в порядке? — мимоходом поинтересовался Тим, извиняющимся жестом касаясь плеча мужчины.

— Ничего-ничего, — быстро проговорил Александр Моисеевич, бросая внимательный взгляд на руку на своем плече. Когда они только познакомились, он был настолько взволнован, что совершенно не обратил внимания на их вид. Впрочем, сделаны они были куда качественней, чем у спецназовцев внизу. — Что-то случилось? Меня ....

— Не сейчас, — оборвал его Тим, и поспешил к лестнице на минус первый этаж. Гиленсон, покрутив головой в безуспешных поисках урны, поставил стаканчик на стол дежурного, не оборачиваясь на возмущенный крик за спиной, поспешил его догонять.

Тим заглянул в операционную.

— Мария Антоновна, на минуту!

Мария вышла в коридор, и Тим, взяв ее под локоть, отвел немного в сторону от Александра Моисеевича и принялся приглушенным голосом что-то очень быстро говорить ей. Ее брови дрогнули, глаза расширились, губы упрямо сжались, а он все говорил и говорил, пока Мария не начала протестовать.

— Послушайте, это просто невозможно! — воскликнула она, в отличие от Тима, не обращая внимания на присутствие бывшего мужа. — Я уже говорила вам: она не транспортабельна! Хотите все испортить — тогда конечно, эвакуируйте ее, перевозите в безопасное место, и, вообще, делайте, что угодно. Но имейте в виду, что это то же самое, что подвергнуть ее эвтаназии! Вы действительно хотите лишиться Жданы?! Хотите рискнуть? Интересно, что скажет на это ваше руководство?

Она вырвала свой локоть у Тима из рук и с ненавистью уставилась на него змеиным взглядом. О, Александр Моисеевич прекрасно знал этот ее взгляд.

— Может быть, вы хотя бы попытаетесь продумать варианты? — с явным раздражением ответил Тим.

— Я не готова продумывать варианты того, как уничтожить проект, которому я посвятила всю свою жизнь! И, к слову, вы понимаете, что повторить его ближайшие лет пятнадцать мы просто не сможем?

Гиленсон нахмурился, внимательно вслушиваясь в слова.

— Вы просто не понимаете, о каких масштабах идет речь! — перешел на крик Тим.

— Это что, первый террористический акт в Москве? Я вас умоляю! А вот живой искусственный интеллект, настоящий, личностный, а не набор алгоритмов вашего пресловутого ИИ — он первый, единственный, и он лежит сейчас в операционной, а вы хотите его уничтожить?! Я вам не позволю! — сверкала глазами Мария.

— Что?.. — еле слышно прошептал Гиленсон.

— Uno сейчас атакует город, и вы находитесь под ударом! Я хочу сберечь Ждану, а не уничтожить ее!

— Тогда делайте свою работу — защитите ее! — взвизгнула Мария. — А мне позвольте делать свою!

— Ваша работа заключается в том, чтобы следовать указаниям службы контроля общественной безопасности! — прорычал Тим. — Она — наше оружие, наша собственность, и поэтому сейчас вы закроете свой рот, пойдете в кабинет и быстренько набросаете наименее травматичную схему транспортировки Жданы, и когда она мне понадобится — если вдруг она понадобится — вы мне ее предоставите! Все ясно?! — угрожающе прикрикнул на нее Тим. — Выполнять приказ. Немедленно!

— Она — моя дочь! — воскликнула Мария дрогнувшим голосом, отступая под натиском Тима. — Она...

Ее фразу прервал Гиленсон. Он стремительно подошел к ней, резким движением повернул к себе и с силой ударил ее наотмашь по лицу. Впервые в жизни Александр Моисеевич поднял руку на женщину.

Мария вскрикнула, покачнулась и упала. Тим умолк. Стало слышно, как шумно и быстро дышит покрывшийся пунцовыми пятнами Гиленсон, как гудят приборы за дверью операционной.

— Тварь... Какая же ты тварь! И она — не твой ребенок! Потому что ты — не мать! Ты...

Его губы задрожали, глаза покраснели и увлажнились. Задыхаясь от собственного бессилия, он стремительно вошел в операционную.

Присев на свое место рядом со столом, на котором лежала Ждана, Александр Моисеевич прижался лбом к белоснежным простыням возле ее руки, и беззвучно расплакался.

***

Рассвет занимался неохотно.

Под утро город укрыли плотные серые тучи, и поэтому небо просто понемногу светлело, делая заметными те детали, что ночью было не разглядеть. Кое-где все еще дымили очаги пожаров, до которых так и не смогли добраться, чтобы потушить. Черные пятна сажи уродовали глянцево-праздничные высотки. Кое-где валялись остовы автомобилей, сдвинутые на газоны или брошенные прямо посреди дороги. На тротуарах валялись осколки стекол и разбившиеся полицейские дроны. Пахло гарью и паленой резиной.

Uno перегородил авариями и заторами доступ транспорта к площади, и продолжал контролировать ее изолированность от полиции и военных. А на площади во всеоружии собрались его бойцы: тысячи человек, в основном — молодые мужчины. Как оказалось, они все были поделены на три группы, и в каждой имелись свои командиры. Первая группа примерно час назад ушла заниматься серверной, которая понадобилась Uno для того, чтобы подключиться к автономным камерам на территории учреждения. Остальные ждали отмашки.

Рэм сидел сверху на постаменте, на вершине которого раньше стоял Есенин. Пока работали голограммы, поэт улыбался и иногда приветливо махал рукой, иногда присаживался на камень и читал книгу. С линзами дополнительно реальности постамент вообще превращался в холм, а на площадке вокруг памятника круглый год шелестели листвой березки.

Ну а сейчас это был просто пустой камень, с высоты которого открывался отличный вид на площадь: вон кто-то выпотрошил ближайший магазин и теперь раздает приятелям пестрые пакеты с сэндвичами и чипсами. Кто-то курит в сторонке, кто-то развалился на газоне. Другие сбивались в группки, образовывали кружки и пытались болтовней занять время. Наконец, Рэму пришло сообщение от Uno:

«Выдвигайтесь».

Рэм вздохнул, вытащил из кармана подаренную одним бойцом пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. Кажется, он снова начал курить, хотя бросил в восемнадцать, когда понял, что ему не хватает дыхания. Но теперь-то уже все равно.

Рэм включил конференцию для своих:

— Ну что, готовы?

И с удивлением убедился, что они действительно готовы ко всему. Удовлетворенный гул заполнил площадь, некоторые воинственно потрясали оружием.

— Тогда направляемся к объекту. Сначала — мои, потом — Захара.

Толпа, на удивление организованно разбившись на два лагеря, устремилась на проспект. Все-таки Uno держал руку на пульсе каждого из них. И у каждого наверняка были свои причины находиться здесь.

Сжав сигарету в уголке рта, Рэм спрыгнул с постамента и влился в группу своих.

— Что с обстановкой? — спросил Рэм Uno.

«Сигнал быстро заглушили, но схему расположения патрулей я получить успел. Смотри».

Рэм на ходу развернул схему, она раскрылась полупрозрачным полотном допреальности. Противники были обозначены красными точками. Он даже присвистнул: территория напоминала больше военную казарму, чем научную лабораторию.

Рэм покрутил схему пальцем и так, и эдак, пытаясь подсчитать количество людей. Десяток человек стоял по периметру ограждения снаружи, два десятка — на территории, внутри. Восемь человек находилось в малом корпусе, и целая армия — в большом здании, расположенном ближе ко входу.

Потом в личку подал голос командир второй группы, именовавший себя Захаром.

— Мне тут Uno схему прислал, — сказал он.

— Да, мне тоже, — ответил Рэм.

— Что делать будем, Кош? Видал, какие там закрома камуфляжа? У нас людей много, конечно, и вооружены неплохо, но там-то профессионалы сидят. Покосят они наших, как пить дать.

— И как, есть идеи?

— Пока ничего конкретного... Но нам сказали идти — и мы идем, — с тихой злобой ответил он, бросая наземь окурок.

«Правильно, Кош. Потому что у меня есть идея, и совершенно конкретная» — написал бегущей строкой в личку Uno.

У Рэма по спине прошел неприятный холодок.

Идея, значит...

Завернув за угол, Рэм с остальными вышел на пустынный переулок, который вел как раз к клинике. Отсюда уже было отлично видно и монолитное высокое ограждение, и контрольно-пропускной пункт.

Он почувствовал себя скотом, пригнанным на бойню.

Начал накрапывать мелкий противный дождик.

«ВСЕМ ОСТАНОВИТЬСЯ!» — приказал Uno, и вся туча народу замерла, как самая дисциплинированная армия.

Откуда-то сверху донесся гул. Он все нарастал, а потом справа из серых туч вынырнул самолет.

— Ложись! — проорал Рэм в конференцию.

Все звуки утонули сначала в его гудении, а потом — в грохоте взрыва.

Самолет упал на главное здание, разломав часть стены со стороны входа. Припав к земле, Рэм видел, как во все стороны от места взрыва летят мелкие обломки и парочка огромных кусков обшивки. Один из кусков ударился об асфальт, проскользил по нему и снес двоих или троих из бойцов Рэма, прежде чем остановился.

В голосовом чате кто-то вскрикнул и выругался.

Поднявшись на ноги, Рэм какое-то время не мог отвести глаз от чудовищной и вместе с тем гипнотизирующей картины катастрофы.

— Твою ма-ать, — только и смог проговорить он.

«Дальше идете сами, без меня. Пока не отключите глушилку, связи не будет. Она на верхнем этаже, я пометил нужный кабинет маркером».

— Разделяемся! Захар, вы идете с фронтальной стороны и создаете массовку! Мне нужно двадцать человек с бодимодификацией, заходим по-тихому с обратной стороны! Захар?

— Согласен! Двадцать — не мало?

— Нормально, если вы не подведете. Кто со мной, отпишитесь!

В письменный чат посыпались плюсики. Uno параллельно пересылал личные данные людей, вызвавшихся присоединиться, пока все двадцать не были набраны.

— Все, остальные с Захаром, он бывший военный и знает, что делать.

Рэм отбежал в сторону, и за ним последовало два десятка бойцов.

— Обходим слева через дворы. Связи не будет, так что слушать внимательно и присматривать друг за другом!

Захар со своими пошел на открытый таран. Сцена напоминала картинку из предпоследнего фильма Рэма: огонь, рвущаяся вперед шумная толпа, и ничего хорошего далее по сюжету.

Отряд Рэма скрылся во дворах. Чрез несколько минут сеть потерялась. Пробежав два пустынных квартала, Рэм срезал наискосок через спортивную площадку. Дорога, полностью забитая брошенными автомобилями, смотрела на мир слепыми глазницами светофоров.

Проскочив через застывший поток, он взглянул направо, где в пролом в ограждении уже вливалась группа Захара. Послышались хлопки выстрелов.

Пробежавшись по параллельной переулку узенькой улочке, Рэм свернул вправо, к открывшемуся глухому забору лаборатории. Прижавшись к стене соседнего здания, осторожно выглянул наружу. На углу стоял патруль из двух человек.

— Убрать патрули по периметру, но тихо, с глушителем, — приказал Рэм, доставая оружие.

— А самому слабо что ли? — хмыкнул парень, стоявший рядом . — Или надеешься остаться чистеньким?

— Я уже не чистенький, и терять мне нечего, а вот стреляю я так себе, — сказал Рэм, наводя на парня пушку. — Но с такого расстояния точно не промахнусь. Доказать, или поверишь мне на слово?

— Фуфло у нас командир, надо было с Захаром...

Он подавился словами, потому что в этот момент его стукнул под дых один из своих. Парень на удивление громко вскрикнул, как баба.

— Нашел время выебываться! Приказы надо выполнять!

— Заткнулись все! — прошипел Рэм, но поздно.

Патруль дернулся, и, заметив шевеление, наугад выпустил очередь, не озадачиваясь вопросом, в кого именно они стреляют.

Один из бойцов Рэма рухнул на колени, как подкошенный, хватаясь руками за окровавленное горло. Шальная пуля зацепила ему плечо и разворотила трахею. Хрипя и дергаясь, он распластался по земле. Патруль бегом направился к тревожному углу. Рэм, скрипнув зубами, вскинул пистолет и с первого выстрела попал в одного из патрульных. Второго уложил кто-то из стоявших за спиной.

Он склонился над раненым бойцом, но тот уже смотрел немигающим взглядом вверх. Закрыв ему веки, Рэм вскинул пистолет к виску устроившего перепалку парню и без колебаний нажал на спусковой крючок.

Раздался тихий хлопок. Парень покачнулся, широко распахнул рот и глаза — и упал рядом со своим товарищем.

— Если кого-то что-то не устраивает, валите сейчас, в спину стрелять не стану, — проговорил Рэм, окинув взглядом своих подчиненных. — Но чтобы такого дерьма больше не было! Терять своих из-за чьего-то идиотизма я не намерен.

— Не, Кош, мы с тобой, — ответил за всех бритый налысо боец. Он был, казалось, самым старшим из всей команды Рэма.

— Ты — Кир? — спросил у него Рэм, вспомнив лицо и данные, предоставленные Uno чуть раньше, когда Рэм отбирал людей в свой отряд.

— Точно, — отозвался Кир.

— Бери троих. Очистите дальний угол, там должно быть еще двое. Постарайтесь по-тихому, но учтите, что они могут последовать вам навстречу. Мы ждем три минуты и входим на территорию, там присоединитесь к нам.

— Понял, — ответил Кир, — Ты, ты и ты — пошли!

Рэм еще раз взглянул на два трупа у своих ног.

Началось. Дальше закрывать им глаза будет уже некогда.

Глава 25

Пробравшись к забору, Рэм жестом приказал всем остановиться и прислушался. Главное здание на противоположной стороне территории гудело вздымающимся в небо пламенем. Сквозь звуки пожара слышались крики и выстрелы — Захар вел самый настоящий бой. Весь этот шум мешал сориентироваться и понять, что происходит у Кира.

Подпрыгнув, Рэм ухватился руками за край забора и подтянулся на руках, чтобы осмотреться. Вдоль забора тянулась довольно плотная парковая зона. Раскидистые кряжистые дубы, сплетаясь друг с другом кронами, не давали толком рассмотреть, что расположено дальше.

Рэм взобрался на ограждение и, осторожно выглядывая из-за ветвей, как из-за ширмы, увидел тянущуюся от зарослей дорожку с установленными по одной стороне лавочками. Она вела через гладкий ковер газона прямо к черному ходу небольшого трехэтажного строения. Площадка перед зданием и дорожка были обнесены живой изгородью из давно не стриженного, разросшегося кустарника. По логике, прямо перед дверями полагался караул, и на схеме Uno он здесь значился. Но Рэм, как ни старался, людей так и не увидел.

— Идем, — негромко сказал он своим и перемахнул на ту сторону.

Мягко приземлившись на корточки, Рэм скользнул к ближайшему дереву и прильнул спиной к стволу, слегка зацепив большую разлапистую ветку. С листьев противно брызнуло дождем, холодные капли упали на волосы, на лицо и за шиворот.

Остальные последовали за Рэмом. У некоторых оказались немодифицированные руки, так что их пришлось подсаживать на ограждение. Это затормозило движение.

И тут Рэм отчетливо услышал слева от себя несколько громких хлопков. Видимо, патрульные стреляли по Киру. Рэм ткнул пальцем в пятерых человек из числа перебравшихся, и направил их на подмогу. Еще пятерых он отправил вправо — там тоже должен был стоять патруль из двух человек. С остальными двинулся по направлению к зданию, в котором находилось необходимое Uno устройство.

Но лишь трое сообразили, что взмах рукой в сторону объекта — это неприметные перебежки от дерева к дереву. А двое со всех ног рванулись к нему напрямую, почему-то полагаясь на скорость бустеров. Вынырнув из парковой зоны, они оказались на вылизанном косилками газоне.

— Блять, — одними губами выругался Рэм. Он метнулся от дубового ствола к кустарнику, проскользил по влажной траве вдоль него, чтобы пробраться к прогалине и хоть как-то прикрыть бегунов.

Но было поздно. Из дверей высыпали военные в бронежилетах и с оружием в руках. Два выстрела — и оба горе-спринтера шлепнулись в рыхлую влажную грязь газона, пропитанную влагой. Пули быстрее бустеров.

А к Рэму уже мчалось четверо человек в камуфляже. Его бросило в жар, он схватился за пистолет, но военные двигались зигзагами, резко меняя направление, и поймать их в прицел Рэму не удавалось.

И тут из-за его спины грянула автоматная очередь. Трое военных упали, так и не добежав до деревьев, двое — с пробитыми головами, один — корчась в судорогах. Ярко-зеленая трава окрасилась в грязно-красный. Четвертый скрылся в кустарнике.

— Прости, Кош, что громко...

Рэм оглянулся и увидел Кира. Тот с каменным лицом прошелся очередью по листве живой ограды.

— ... но тут было без вариантов, — договорил он, бросил под ноги опустевший рожок автомата и заменил его на новый.

Рэм вновь взглянул на лужайку. Раненый, к его удивлению, пытался дотянуться до отлетевшего в сторону оружия. Прицелившись, Рэм уложил его пулей в лоб. Из дверей здания выбежали еще двое, но их застрелил кто-то из бойцов Рэма, спрятавшихся за деревьями.

Рэм обернулся.

— Быстро, пригнувшись, наискосок через газон к стене здания!

Он даже не мог толком пересчитать подчиненных, чтобы понять, сколько уцелело после столкновения с патрулями на углах. Люди послушно вынырнули из укрытий и на полусогнутых ногах, пригнувшись за зеленую ограду, побежали вперед. Кто-то пополз по траве на брюхе. А один вдруг бросился бежать в противоположную сторону.

— Снять? — коротко спросил Кир.

— Оставь, — махнул рукой на струсившего Рэм. — Знаешь фразу: «Цирк должен гастролировать»?

Кир хмыкнул.

— Ладно, пойдем тогда догонять наших клоунов.

Они поспешили за своими. Прижавшись к серой глухой стене, отряд подтянулся к входу в здание. Возле входа стояли две камеры, но они сейчас не работали. Никаких окон или глазков ни в двери, ни возле нее предусмотрено не было.

Рэм прижал палец к губам, жестом приказал всем немного отодвинуться и поставил Кира со стороны дверной ручки. Тот понимающе кивнул, довольно поднял вверх большой палец. И, вдруг, убрал оружие за пояс.

Рэм недоумевающе уставился на него. А Кир вытащил из кармана маленькую коричневую грушу с чекой и улыбнулся. Рэм кивнул, бесшумно встал с другой стороны. Перевел бустеры в максимальный режим, взялся одной рукой за ручку, а другую вскинул вверх и, энергично выбрасывая пальцы, отсчитал «раз, два, три!»

Кир вырвал чеку гранаты. Рэм, схватившись за выступающие края двери, рывком со скрежетом сорвал металлическую пуленепробиваемую дверь с петель, сдирая верхний покров с искусственных пальцев. В открывшийся проход Кир швырнул гранату и прижался обратно к стене. Прогремел взрыв. Из искореженного дверного проема сначала сверкнула вспышка, а потом ухнуло облако бетонного крошева и пыли.

Перешагнув через обломки какой-то мебели и два человеческих тела, Рэм оказался в узком глухом коридоре. Отсюда был выход только на выкрашенную в зеленый лестничную клетку. Одна лестница вела наверх, на этажи, а другая — в подвал.

По данным Uno, на каждом этаже располагалось по двое человек, плюс еще двое в техническом кабинете, где стояла глушилка. В подвале Uno тоже отметил двоих дежуривших.

Откуда-то сверху донесся отзывающийся эхом топот ног.

— Двое у входа, двое — со мной в подвал, остальные — с Киром наверх! Верните нам поскорей связь!

Кир кивнул и перепрыгивая через ступеньку поспешил с бойцами навстречу топоту.

А Рэм спустился вниз. Толкнув тугую дверь, он сначала заглянул в маленькую щелку, а потом проскользнул внутрь. Двое его соратников вошли следом.

Здесь было тихо и пахло почему-то лекарствами. Длинный коридор тонул в сумраке — верхние лампы не работали. Только далеко впереди из-за угла пробивалось желтоватое облачко аварийного света. Вдоль стен, отделанных крупными плитами, похожими на мрамор, тянулись ряды труб небольшого диаметра.

И тут в световом пятне показался силуэт человека в камуфляже. Боец Рэма, шедший впереди, моментально выстрелил в его сторону, даже не целясь. Противник спрятался за угол, парень побежал за ним, к свету, а в коридоре вдруг раздалось шипение, из пробитой пулей трубы на стене повалил белый пар или дым без запаха.

У Рэма округлились глаза. Он не просто понял, что это может быть, но и осознал, какие еще сюрпризы могут скрываться в трубопроводах.

— Не стрелять! — крикнул Рэм бойцам. — Утечка кислорода!

— Че? — переспросил тот, что только что продырявил трубу, поворачиваясь к Рэму.

Неприметное движение за углом, тонкий свист — и парень, дернувшись, схватился за грудь и бухнулся на колени.

— Блять! — выругался Рэм, прижимаясь спиной к стене.

Все-таки Uno — кретин. Расширение возможностей тела не дает никаких преимуществ без расширения возможностей мозга. И самого Рэма это тоже касалось.

Хреновый из него получился командир.

А навстречу уже бежали два великана в форме. Первый из них подскочил к раненому, вытащил нож из его спины и, заломив голову назад, полоснул им по горлу. Второй подбежал к Рэму с напарником. Рэм отпрыгнул в сторону и сделал подсечку. Мужик споткнулся и рухнул плашмя на пол. Подбежав к нему, Рэм замахнулся, чтобы ударить по затылку. Но тут произошло что-то непонятное с точки зрения физики человеческого тела: с силой оттолкнувшись руками от пола, великан одновременно поднялся и отпрыгнул назад.

На лице Рэма, видимо, отразилось настолько неподдельное удивление и непонимание, что военный высокомерно ухмыльнулся — и бросился на него. Рэм уклонился. Великан замахнулся в его сторону, но Рэм резко пригнулся и ударил локтем в живот.

Удар получился сильным, но живот у мужика оказался жестче костей. Военный пошатнулся, взмахнул, балансируя, руками и отступил на несколько шагов назад — только и всего.

А тем временем буквально в паре метров парнишка-боец схлестнулся со вторым спецом. Сцепившись в крепкий клубок, они покатились в сторону, толкнув мимоходом противника Рэма. От неожиданности и удара тот раскрылся. Рэм подскочил к нему, и, переводя бустеры в максимальный режим, со всей силы вонзил ладонь ребром ему под дых.

Раздался хруст и влажный, неприятный всхлип. Глаза великана распахнулись, в горле забулькало, и изо рта потекла красная жижа. Придерживая противника за плечо, Рэм протолкнул руку еще немного глубже, и еще. Разбитые лопасти веера из защитных пластин сгребали обшивку, но рука Рэма уже чуть ли не по локоть была в грудной клетке. С чавканьем вытащив руку, Рэм содрогнулся. Из раны торчали белесые края костей, следом за рукой протащились и свесились наружу внутренности.

Мужик покачнулся и повалился на пол, заливая все вокруг кровью и железистым запахом смерти.

И тут раздался жуткий вопль. Рэм обернулся — и увидел, как второй спец отбросил в сторону тело его бойца.

— Убью, мразь! — проорал вояка, увидев своего сослуживца на полу.

Рэм легко увернулся от не очень ловкого противника в сторону, но тот вдруг притормозил, чуть присел, странным образом согнув колени куда-то вбок, подпрыгнул и налетел на него, отбросив назад. Рэма откинуло, будто тряпичную куклу, и он с грохотом ударился спиной о двери.

И тут Рэм увидел, что парнишка-напарник, пошатываясь, поднялся. Собравшись, он напрыгнул сзади на ничего не подозревающего спеца и схватил его руками за горло.

Великан вдруг выгнул свои руки-бустеры в обратную сторону, выдвинув локти вперед, как насекомое. Это выглядело настолько жутко и противоестественно, что вызывало не страх, а омерзение. Он ударил парня кулаком в живот. Тот вскрикнул и отпустил его горло, но отстраниться не смог — гигант крепко прижимал его одной рукой к себе, а другой сыпал резкие короткие удары в живот. Паренек закричал.

Рэм, поднявшись на ноги и стиснув зубы, ринулся на великана. В прыжке он ударил того ногой по лицу. Спец пошатнулся, но не упал. Недовольно крякнув, он выпустил парня, и вывернул руки в обычную сторону. Он попытался схватить Рэма, но тот легко увернулся, отступил, а потом еще и еще. Оказавшись прижатым к стене, он увидел, как великан замахивается кулаком, метя в голову. В самый последний момент Рэм соскользнул вниз. Враг на максимальной мощности впечатал кулак в стену. Посыпались мелкие осколки отделки и пыль, кулак погрузился в выбитую вмятину почти до запястья.

А Рэм снизу ударил по яйцам. Здесь ни протекторов, ни защитных вееров не оказалось.

Заорав во всю глотку, спец скорчился на полу, а Рэм, переключившись в предельный режим, принялся пинать его, куда придется. Последним оказался удар в голову, от которого черепная коробка просто смялась, изрыгнув все содержимое на мраморный пол.

Отступив на пару шагов, Рэм взглянул на свой ботинок. Брезгливо передернув плечами, сплюнул в сторону и подошел к пареньку.

— Эй, ты как?

Тот тяжело дышал, изо рта сочилась кровянистая пена.

— Помоги мне, — проговорил парень дрожащими губами. — Помоги... Больно!

— Ты держись, слышишь? Мы уже всех победили, осталось совсем немного, — проговорил Рэм, и, сгорбившись, присел рядом с ним на корточки.

— Мне... страшно... — прошептал парень, и по его телу прошла волна сильной дрожи. — Страшно... И холодно...

Его стало трясти так, словно он лежал голым посреди зимы.

Рэм взял его руку в свои, перепачканные чужой кровью.

— Тебя как зовут?.. — сипло спросил Рэм. — Я хочу запомнить твое имя...

— Егор...

— Ты смелый парень, Егор. Настоящий мужик.

Рука паренька вдруг обмякла и стала тяжелой. Взгляд застыл.

И тут в тишине раздались редкие, насмешливые аплодисменты.

— Браво! — услышал Рэм над своей головой.

Рэм поднял голову, и увидел мужчину лет тридцати, среднего роста, крепкого и сухого телосложения. Он был одет в обычную гражданскую одежду, просто джинсы и футболка.

— Красивая сцена, — продолжил с улыбкой мужчина. — Крови только в кадре многовато для гламура. Но это на мой вкус.

— Да пошел ты, — сказал Рэм. Кулаки рефлекторно сжались, тело заняло выжидательно-оборонительную позицию.

А его собеседник, напротив, расслабленно сунул руки в карманы джинс.

— Ай-яй-яй, Кош. Зачем грубишь старому знакомому? Мы ведь с тобой в некотором смысле коллеги, или даже соратники. Ты же помнишь чувака на крыше, который помог тебе взять последнюю ленточку? Так вот, это был я. Ну что ты так вытаращился? Да, Кош, ты все понял правильно. Я — Скиф.

***

Он улыбался, наблюдая за сменой эмоций на лице Рэма.

— Ты — Скиф?.. — недоверчиво переспросил он.

— Если не нравится, можешь звать меня Тимом, по имени. Мне без разницы. Забавно, правда? Все проходные матчи мы с тобой отыграли под облаками, а финал проведем в подвале. Есть в этом что-то символичное.

Рэм усмехнулся.

— Думаю, это символизирует, что мы с тобой оба пробили дно.

Скиф расхохотался.

— Хорошо сказано! Только вот чего я никак не могу понять: ты-то что здесь забыл? Ты же не боец, ты — игрок. Я всегда с удовольствием следил за тем, как ты бежал. Ты не превозмогал себя, как Джампер, не пытался заполучить победу любой ценой, как Горилла. Ты играл, и испытывал дикий кайф от процесса. А сейчас... и откуда что взялось...

Он подошел поближе к трупу с раздавленной головой, прищелкнул языком, рассматривая натюрморт на полу.

— Это же ты его так?

Рэм криво усмехнулся.

— Я.

— Сколько секретов можно отыскать под эйр-трейсерской маской, да? — сверкнул зубами Скиф.

— Под маской был другой человек, — холодно возразил Рэм. — Не тот, которого ты сейчас видишь перед собой.

— Давай начистоту, Кош? Ты, конечно, большая заноза в заднице, и мне пришлось попотеть и даже порешить кое-кого, чтобы тебя поймать...

— Ты?.. — перебил его Рэм. — Так это ты искал меня, и это ты пытал моего друга?

— Ты про того рыжего кактуса? Ну, здесь я бы поспорил, кто кого пытал. Он у тебя чуть что — сразу в обморок падает, хуже бабы, так что...

Рэм больше не стал его слушать. Одним широким, пружинистым прыжком пролетел расстояние до противника, стремясь сбить его с ног. Но Скиф, пригнувшись, пулей метнулся вперед — и Рэм приземлился в пустоту.

— Прыгать ты с бустерами научился, а вот думать — нет, — услышал он за спиной насмешливый голос Скифа.

— Убью суку, — прошептал Рэм, бросаясь в другую сторону, но противник опять увернулся и отскочил далеко вглубь коридора.

— Убьешь ради чего, придурок? Ради своего Uno? — крикнул Скиф.

— А ты ради чего пытал Олега? Ради своего ИИ? — прорычал Рэм, тяжело дыша от гнева.

— ИИ — всего лишь инструмент, Кош! Инструмент, которым управляют люди! Да, были слабые люди, которые хотели ограничить его влияние — такие, как Третьяк. А есть сильные, которые увидели в развитии и усилении ИИ новый путь развития общества — такие, как Ледовский!

— Ваш ИИ уже давно не инструмент, а хозяин, Скиф! Ты этого не знал?

— Что за дурь? Да если бы ИИ перестал быть просто отличной программой, у нас бы давно наступил золотой век! — крикнул из глубины коридора Скиф. — А твой Uno — бомба многократного действия! И вот им-то как раз ничто и никто не управляет, кроме его собственного ебаного кода! Он же врал тебе, он выращивал изменения твоей личности в угоду своим целям. Ты что, этого так и не понял? Остановись, подумай! Ты мог бы сделать много хорошего, если бы воевал на другой стороне!

Рэм вдруг успокоился. Гнев перестал быть пульсирующей стихией. Он стал четким и рациональным.

— Это ты ничего не понял, Скиф, — ровным голосом ответил Рэм. — Мне уже насрать, кто стравливает и уничтожает неугодных людей, ИИ или государство с помощью ИИ. И мне похуй, кто правее, твой Ледовский или Uno, потому что все это уже неважно. В этой войне нет плохих и хороших. Все — плохие. А тот, кто угрожает моим близким, заслуживает того, чтобы сдохнуть!

Он перевел бустеры на максимальную мощность. Рывок — и плитка захрустела у него под ногами. Скиф рванулся ему навстречу, ударившись плечом в грудь. Рэм пошатнулся, отступил на шаг назад, чтобы вернуть равновесие. Уклонившись от кулака, стукнул Скифа по ребрам: бывалый трейсер вовремя ловко отпрянул, и удар получился слабым. Скиф подскочил к Рэму, но тот со всей силы оттолкнулся ногами и прыгнул прямо на противника. Он потерял равновесие и упал, Рэм — следом за ним.

Тогда Скиф обхватил его корпус могучими руками и принялся медленно сдавливать. У Рэма перехватило дыхание. Он пытался крутиться, но Скиф этому не сопротивлялся. Просто крутился вместе с ним, не разнимая замка своих рук.

И Рэм от отчаянья со всей силы ударил лбом ему в лицо. От боли вскрикнули оба. Замок на мгновенье ослаб, и Рэм высвободил свои руки и попытался усесться на Скифа. Но противник отпихнул его от себя ногой, да так, что бедолага отлетел от него на пару шагов.

— Круто тебя прокачали, — с кровавой улыбкой сказал Скиф, поднимаясь на ноги. — Эй, ты куда?

А Рэм побежал к дверям. Выломав одну из тяжелых створок, он схватил ее за края, и, выставив перед собой, как щит, с рычащим криком бросился на Скифа.

— Ебаный читер! — крикнул Скиф, отпрыгивая вглубь коридора. Но Рэм не останавливался. Он кричал и тащил в руках дверь. Скиф попытался уклониться и проскочить вдоль стены Рэму за спину, но в этот момент в линзах появилась бегущая строка от Uno.

«ВПРАВО!»

Рэм чуть сдвинул дверь в сторону, и ударил ею Скифа. Тот упал. Тогда Рэм еще раз приложил его дверью, и еще, и каждый раз Uno подсказывал направление удара. Отбросив, наконец, дверь в сторону, Рэм принялся бить его ногами, но Скиф закрывал голову непробиваемыми руками, живот — поджатыми коленями и почти не издавал никаких звуков. Спиной он прижимался к стене.

Со зла Рэм со всей силы на максималке ударил ногой в стену. Что-то хрустнуло, звякнуло — и часть стены с грохотом вывалилась наружу, в коридор. Глыбы бетона, осколки плитки рухнули прямо на Скифа, погребая его заживо. Тот вскрикнул. И затих.

Рэм поднял голову — и увидел зияющий пролом в другое помещение.

Но это помещение мало походило на научно-исследовательскую лабораторию ИИ. Оно выглядело, как обычная человеческая операционная. Посередине операционной стоял стол, и на нем кто-то лежал. Кто-то, кого прикрывали собой испуганная женщина в медицинском костюме и немолодой мужчина, чье лицо Рэму показалось знакомым.

***

Его одежда пропиталась кровью, на перепачканные ботинки налипла пыль и комочки какой-то органики. На щеке блестел кровавый след, руки по локоть в алой и липкой жидкости. Местами внешняя оболочка повредилась, и теперь кончики пальцев и правая рука, изодранная почти по локоть, жутко поблескивали металлическими деталями.

Поэтому Рэм не удивился, когда женщина, взглянув на него, вскрикнула от ужаса. А ведь раньше, бывало, на шею вешались прямо посреди улицы...

Он вошел в операционную, недоумевающе осмотрелся по сторонам.

— Что здесь происходит? — спросил он у Uno.

Но ответила ему женщина-врач.

— Здесь уже ничего не происходит: адаптация не удалась, прогресс приостановлен, и это непоправимо, — торопливо проговорила она, дрожа от ужаса и не сводя глаз с окровавленных рук Рэма. — Пожалуйста, не трогайте мою дочь! Она ничего вам не сможет сделать. Она абсолютно безвредна! Она теперь — просто растение...

Мужчина молчал. На осунувшемся лице проступили синюшные тени. Он смотрел на Рэма так, словно его и не было, словно взгляд проваливался в небытие.

Рэм шагнул чуть ближе к операционному столу, и женщина коршуном бросилась к нему, цепляясь за рукав. Он резко стряхнул ее с себя и отстранил рукой, оставляя кровавый след на белоснежной одежде. Мужчина отступил в сторону сам.

— Значит, это вы — тот самый террорист? — проговорил он вдруг, опуская голову. — Никогда бы не подумал...

Услышав его голос, Рэм вспомнил, где и когда встречался с этим человеком.

— Александр Моисеевич?.. — удивился Рэм.

Гиленсон кивнул.

— Вы хотели посмотреть? Что же, смотрите... Смотрите, что они сотворили с моей девочкой, с моей... — его голос дрогнул, но Гиленсон смог взять в себя в руки и договорить фразу, — с моей Жданой...

На операционном столе лежала совсем юная девушка. Тонкие нежные руки с изящными длинными пальцами лежали поверх белой простыни, которая накрывала ее тело в больничной сорочке до самых подмышек. Темные волосы с каштановым отливом были очень коротко острижены… Хотя нет, судя по всему, они наоборот отрасли после бритья налысо. И тем не менее даже эта прическа ей удивительно шла. Лицо Жданы было безжизненным, но безукоризненно прекрасным — тонкие черты, аристократичная линия губ, яркие брови.

— А она — красавица, — с сожалением проговорил он, и взглянул на кардиомонитор. — Но с чего вы взяли, что с ней что-то не так? Жизненно важные показатели вроде в норме.

— Убийца! — крикнула женщина, снова бросаясь к Рэму. — Как будто ты что-то в этом понимаешь! Отойди от нее! Не смей трогать!

Он раздраженно оттолкнул ее — и немного не рассчитал силу бустера. Женщина отлетела в сторону, к шкафчикам с медикаментами.

— Извини, — сказал он, обращаясь к Гиленсону.

— Не страшно, — отмахнулся Александр Моисеевич.

— Я, конечно, не врач, но реанимация — мой дом родной, я там оказываюсь минимум пару раз в год из-за конфликта стимулирующих препаратов, — объяснил Рэм. — Как я вижу: Ждана жива.

Гиленсон кивнул.

— Да, ее сердце бьется. Проблема не в этом. Ее мозг... — он взмахнул рукой в сторону большого монитора, за которым раньше сидела Мария. — Все там. Все кончено. Пожалуйста, не мучьте больше мою девочку. Я просто хочу забрать ее домой...

«Осуществи загрузку моего ядра в устройство», — написал наконец Uno.

— Блять, да нет здесь никакого устройства! — выругался Рэм. — Или ты ее имеешь в виду?

«Именно. Она и есть устройство, носитель вживленных в биологическую ткань микросхем с адаптированным ядром искусственного интеллекта. По сути — компьютер на биологической основе, носитель ИИ. Тебе сейчас нужно загрузить в нее мое ядро. Шлейф за ухом. Поспеши, сюда на помощь идет отряд военных. Я задерживаю их, как могу, но скоро они заглушат мой сигнал».

Рэм шумно вздохнул.

— Вот ты гад...

«Не я ее такой сделал».

— Говорят, ее мозг умер.

«Мозг не умер, все данные сохранены, просто они конфликтуют и друг с другом, с нейронной сетью и с маячками. Действуй, Кош.»

— Понял, сейчас попробую, — ответил Рэм. Поймав на себе вопросительный взгляд Гиленсона, почему-то смутился.

— Говорит, у нее просто конфликт программ. Может быть, сейчас что-то изменится.

— Нет! — заорала женщина-врач зашлась плачем, но подойти еще раз не рискнула.

— Заткни ее, пожалуйста, а то я ненароком могу ее насовсем выключить, — попросил Рэм Гиленсона.

— А я не возражаю, — проговорил Гиленсон, не сводя глаз с Рэма.

Тот потянулся к нагрудному карману, в котором у него лежала флешка, но тут же опомнился и пошел к раковине, чтобы отмыть руки. Кровь смывалась, обнажая повреждения покровов. Очищенный металл заблестел, как новенький.

Из коридора в операционную донесся какой-то шум.

— Эй, начальник, все путем? — из пробитой дыры выглянул Кир. С ним было еще несколько человек, и все они с любопытством таращились в пролом.

— Бабе рот заклей и руки свяжи на всякий случай, а то бесит, — бросил через плечо Рэм. — Вытяжку включите на максимум и ждите меня у выхода.

— Понял, — хмыкнул Кир, и через минуту Мария уже сидела на полу с кляпом из марли и со связанными руками. Парни ушли, и Рэм, еще раз глубоко вдохнув на удачу, хорошенько вытер руки салфетками. Потом он сел за большой монитор, выдвинул панель с клавиатурой.

Заглянув под стол, Рэм нашел черную коробку компьютера старого образца, не подключенного к сети. Осторожно вставив в него флешку, вздохнул.

— Теперь командуй, что делать.

Следуя четким указаниям Uno, Рэм клацал по клавиатуре отвыкшими от нее пальцами. Гиленсон следил за ним, затаив дыхание.

Щелкнув клавишей в последний раз, Рэм запустил процесс, сути которого сам не понимал. Отодвинувшись от стола, он повернулся к Александру Моисеевичу.

— Ну вот, вроде, и все.

— И что теперь? — спросил Гиленсон, и в его лице светилась такая умоляющая надежда, что Рэму стало вдруг так же хреново, как когда его благодарила за помощь старушка. Бедный мужик...

— Я не знаю, — признался он.

Внизу монитора нарисовалась цепочка сегментов. Сначала вспыхнул один, потом — второй...

— Наверное, эта полоска должна заполниться до конца? — не унимался Гиленсон.

— Повторю еще раз: я правда не знаю. Наверное.

Они оба уставились на лицо спящей девушки. Наконец процесс был завершен, но ничего так и не произошло.

— Uno, что дальше? — спросил Рэм. Но ответа не последовало.

Гиленсон отвернулся и спрятал лицо в ладонях.

— Эй, Uno? — позвал еще раз Рэм.

Вдруг Ждана шумно вздохнула и открыла глаза.

Глава 26

У Жданы были огромные ланьи глаза с длинными ресницами и радужкой цвета зеленого винограда. Когда она их распахнула, все лицо мгновенно преобразилось, будто в темной комнате включили свет.

— Я не хочу... Не хочу... Не хочу! — перешла она от бормотания к крику, хватаясь руками за голову.

Из дальнего угла операционной донесся приглушенный вой — это женщина-врач то ли плакала, то ли звала через кляп во рту.

Гиленсон бросился к дочери, но девушка, казалось, не чувствовала его объятий. Ее глаза были устремлены на Рэма.

— Ты не хочешь чего? — спросил Рэм у Жданы, погружаясь в бездонную глубину ее взгляда. — Эй, Uno, что вообще происходит?

«КОНФЛИКТ», — ответил тот.

— Я не хочу, — прошептала Ждана, села и выдернула шлейф.

«БИОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ СОПРОТИВЛЯЕТСЯ И МЕШАЕТ ВЗЯТЬ ПОД КОНТРОЛЬ ЯДРО ИИ».

— ... не хочу, чтобы он делал мне больно... Я ему не принадлежу...

«Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ПОДСОЕДИНИТЬСЯ К СОБСТВЕННОМУ ЯДРУ В ЕЕ МОЗГЕ»

— Я — Ждана... — проговорила девушка, свесив босые белые ножки с края операционного стола. — Я — Ждана!

«УНИЧТОЖЬ ЕЕ!»

Рэм отшатнулся.

— Что?..

Девушка вздрогнула. Она как будто поняла, что сейчас произошло.

— Ты... убьешь меня? — спросила Ждана, по-прежнему не сводя с Рэма глаз. И в них не было страха, только вопрос — и безграничная бездна, от которой бежали мурашки по спине и щемило в груди.

Гиленсон обернулся и выпрямился, закрывая собой дочь. Его лицо блестело от слез.

— Я не могу вас остановить, — проговорил он, тяжело дыша. — Но убивать вам придется нас обоих!

«УНИЧТОЖЬ ЕЕ! Я не могу ее использовать! И теперь она опасна!»

Ждана рукой отстранила отца, чтобы видеть Рэма.

— Ты будешь меня убивать? — повторила она свой вопрос. — Меня и папу?

«УНИЧТОЖЬ ЕЕ! И я отпущу и тебя, и твоих близких. Я не буду больше атаковать город, кроме этого варианта у меня в запасе есть другие, и я воспользуюсь ими. Убей одного человека, чтобы спасти многих! Тем более, она даже не человек, она симбионт двух ядер и...»

— А не пошел бы ты нахрен, Uno? — выдохнул Рэм, не дожидаясь конца строки. — Я детей в жизни никогда не трогал, и не трону.

«Тогда я продолжу жечь Москву!»

— Очень неожиданный и свежий ход, — усмехнулся Рэм. — Знаешь что? Я выполнил свою часть договора — загрузил ядро. Больше я ничего тебе не должен. Или ты думал шантажировать меня вечно?

«Я превращу город в руины! Погибнет множество невинных людей, Кош!»

Рэм пожал плечами.

— Если тебя так прет стать директором кладбища — я не могу тебе в этом помешать.

«Ты можешь это предотвратить!»

— Я бы ответил тебе, что можешь сделать ты в свою очередь, но не хочу грязно ругаться при ребенке.

Он приблизился к Ждане. Гиленсон напрягся. Рэм протянул девушке руку.

— Ты меня боишься? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой и вложила тонкую, почти прозрачную ладошку в его поблескивающую металлом ладонь.

— Я не могу обещать, что сумею защитить тебя, — честно признался Рэм. — Но я постараюсь.

Ждана кивнула.

— УБЕЙ ЕЕ! — прокричал ему Uno голосом на такой громкости, что Рэм вздрогнул всем телом и рефлекторно схватился за уши. — Убей ее сейчас же!

К голосу присоединился оглушительный, выворачивающий наизнанку звук, похожий то ли на свист, то ли на гудение. В глазах потемнело, интерфейс перестал быть прозрачным, и на нем огромными буквами вспыхивал приказ: «Убей ее! Убей немедленно!» Каждая вспышка также причиняла боль, как будто после кромешной тьмы его снова и снова заставляли смотреть на яркое солнце.

«Просто скажи «да» и убей ее!»

Голова раскалывалась, точно в нее вонзили пылающие клещи, барабанные перепонки болели.

Рэм заорал, пошатнулся, ухватился за плечо Гиленсона, чтобы не упасть.

«УБЕЙ ЕЕ! Или это никогда не прекратится!»

— Рэм, линзы! Выйди из сети! — донесся до него сквозь боль голос Александра Моисеевича. — Сними линзы!

— У меня... глазные протезы! — прокричал Рэм, падая на колени. Тело плохо его слушалось, понимание, где и что находится в пространстве, исчезло, пол под ногами закачался.

Увесистый шлепок по щеке на мгновенье вернул ему ощущение реальности.

— В глазных протезах линзы — это оболочка с радужкой! Ее тоже можно снять!

Рэм без колебаний сунул палец себе в глаз, но от неаккуратного движения плотный шарик глазного яблока лопнул и частично высыпался наружу.

— Блять! — выпалил Рэм, чувствуя, как острые осколки царапают ему веки изнутри.

— Подними голову и не двигайся! — пытался докричаться до него Гиленсон. — Подними голову, я помогу! Не дергайся, или останешься слепым! Открой глаз!

— А-а-а! — орал Рэм от боли. Его как будто живьем варили в кипятке, нейронные маячки, наверное, даже раскалились от напряжения.

Гиленсона он больше не слышал. Зазвенело о пол какое-то оборудование...

«УБЕЙ ЕЕ, ИЛИ СЕЙЧАС УМРЕШЬ САМ!»

— Пошел нахуй! — проревел Рэм, — Я ее не трону! Ты понял? Я! Ее! Не трону!

Вдруг две прохладные мягкие ладошки коснулись его лица. И Рэм моментально замер. Боль была все так же нестерпима, но страх причинить девочке вред оказался сильней. Сквозь стиснутые зубы он прорычал:

— Отойди! Отойди, я...

— Не крутись, — в спокойном голосе Жданы прозвенели повелительные нотки.

Мгновение — и наступила тишина. Тончайший лепесток линзы вместе с подвижным рисунком зрачка и радужки упал вниз и разлетелся вдребезги. Боль отступила.

Рэм сидел на полу, тяжело дыша. Вокруг валялись части кардиомонитора, нечаянно разбитого во время припадка. А прямо напротив было лицо Жданы. Одна ее ладонь все так же лежала у Рэма на щеке. Тонкими пальчиками второй руки она сосредоточенно выбирала осколки из опустевшей глазницы.

— Спасибо, — сказал Рэм, почему-то задерживая дыхание.

— Вот так — лучше, — проговорила она наконец и улыбнулась. — Ты похож на старую куклу.

Он усмехнулся.

— Наверное...

На щеке все еще таяло ее прикосновение.

Рэм поднялся и обратился к Гиленсону.

— Скоро здесь будут военные. Вот только у тебя и у нее снаружи больше нет друзей, Александр Моисеич. Одни хотят уничтожить Uno, другие хотят уничтожить ИИ, а в Ждане есть и то, и другое. Так что твой единственный друг — это я.

Он протянул Гиленсону пистолет. Тот взглянул на Ждану, вздохнул и взял оружие.

Мычание из угла стало громче. Гиленсон вспомнил про Марию и смутился.

— Ждана, я должен тебе сказать... Извиниться...

Рэм перебил его.

— Он хочет сказать: та женщина в углу — твоя мать, если что.

Александр Моисеевич с гневом обернулся к Рэму.

— Что вы делаете! Разве так можно?

— А что тянуть-то? Или ты хотел сначала ее развязать и прическу поправить? — огрызнулся Рэм.

Ждана повернула голову в сторону связанной Марии. Ни один мускул не дрогнул на лице девушки.

— Я ее не знаю. Она чужая.

В отдалении загрохотали чьи-то шаги, и через минуту в пролом заглянул встревоженный Кир.

— Кош, подойди?

Рэм на мгновенье задумался, взвешивая все за и против, потом неспешным шагом приблизился к Киру.

— Объясни-ка мне, что за хуйня тут у вас творится? — приглушенным голосом спросил тот. — Нам всем пришел приказ от Uno уничтожить и объект, и тебя; а потом сигнал пропал. Я всем сказал, что это военные включили глушилку, и приказ на самом деле — провокация, потому что мне типа прислали совсем другие указания, но...

Рэм тронул Кира за плечо, прерывая его эмоциональный полушепот.

— Видишь девочку вон там? — так же вполголоса спросил он у Кира.

— Ну.

— Она и есть «устройство». И Uno потребовал, чтобы я убил ее. Если ты тоже считаешь, что она должна умереть, имей в виду: между ней и тобой встану я. Теперь все понятно?

Кир уставился на Рэма. Минуту они напряженно вглядывались друг другу в лицо, не говоря ни слова.

Рэм напрягся. Он чувствовал, как звенят нервы у его визави, как под неподвижной маской сражаются меж собой личные причины и доводы, известные одному только Киру.

Наконец, тот опустил голову.

— С глазами-то что? — хмуро поинтересовался Кир.

Рэм криво улыбнулся.

— Наказание за неповиновение.

— Ясно.

Кир кашлянул, вынул линзы из глаз и бросил под ноги.

— Ну так что теперь делаем, командир?

Лицо Рэма посветлело.

— Нужно как-то уходить. Я возьму на себя девчонку, ты впереди, Гиленсон сначала прикидывается заложником, а потом пусть прикрывает. Моисеич, пистолет пока отдай, а то свои запалят.

Кир ткнул пальцем в Александра Моисеевича.

— Он вообще стрелять умеет?

— Лучший стрелок в отделе, — откликнулся Гиленсон. — Я из полиции.

— Идет, — кивнул Кир, и вдруг улыбнулся, обнажая крупные желтоватые зубы. — А вообще впереди надо пускать тебя, Кош. В качестве оружия устрашения! — и заржал.

***

Группа восприняла появление Коша неоднозначно. Кто-то радовался, что он жив, кто-то задумчиво буравил взглядом, кто-то осуждающе бормотал что-то себе под нос.

Остановившись перед дверным проемом на улицу, Рэм сообщил ровным и уверенным голосом, прижимая к себе хрупкое и невесомое тельце Жданы:

— Слушайте внимательно. Покидаем территорию — и разбегаемся. Вы свое дело сделали, объект у нас, дальше мы с Киром сами, — уверенно говорил Рэм.

— А что за девка-то, вообще? — отважился наконец спросить вслух один из бойцов.

— Тебя не касается, — отрезал Рэм.

— Я Ждана, — с улыбкой сказала вдруг девушка, поболтав в воздухе босыми ступнями. — Правда, мне не очень нравится. Лучше — Дана.

Бойцы переглянулись.

— Так, что встали? Там войска приближаются! — подгонял их Кир, не давая надолго задуматься. — Все рванули навстречу солнцу!

Парни выглянули наружу, и, убедившись, что опасности нет, поспешили к дубам.

— А ты в следующий раз помолчи, — прошептал Рэм. — И не болтай ногами, ты не на прогулке!

— Разве? — удивилась Ждана.

На улице теперь стало почти тихо. Огонь выел все, что мог, и теперь от почерневшего бетонного скелета валил дым. Изредка слышались человеческие крики и выстрелы. Серое небо разорвало напополам, и в щелку между тучами проглядывала яркая, подсвеченная солнцем лазурь.

Кир взобрался на стену первым. Рэм подал ему Ждану, а потом подсадил наверх беднягу Гиленсона.

— Ловите Коша! Кош уходит! — донеслось вдруг из-за спины, и Рэм увидел людей, бегущих от главного здания прямо к ним.

— Прыгаем! — крикнул он, схватил взвизгнувшую девчонку под мышку и соскочил с ограждения вниз.

Следом спрыгнул Кир, а Гиленсон неловко повис на заборе. Рэм подхватил его ноги под коленями и помог спуститься.

— За угол бежим, во дворы! — схватив Ждану за руку, он потащил было ее за собой, но девушка сделала только пару шагов и заойкала, уколовшись босой ногой о ветку.

Над ограждением появилось несколько голов, но Кир полоснул их очередью.

— Быстрей! — гаркнул он. Рэм усадил Ждану себе на спину и, подхватив ноги под коленями, скрылся за углом забора.

Обернувшись, он чуть не столкнулся с Киром и увидел трусящего в отдалении Гиленсона.

— С ним надо что-то делать, так мы не уйдем! — сказал Рэм. Кир выглянул из-за угла и еще раз полоснул над ограждением автоматной очередью.

— Моисеич, поднажми и заскакивай мне на спину! Погнали! — крикнул он Гиленсону.

— Чего? — пролепетал тот.

— Садись, тебе говорят! — прикрикнул на него Рэм.

Рэм побежал во двор, следом за ним — Кир с Гиленсоном, смущенным и перепуганным до смерти.

Ждана сначала ахнула. Ветер забил в лицо, Рэм ускорился до тридцати километров в час.

— Тяжелый, черт! — кричал позади Кир.

— Нам бы из мертвого пятна выбраться, а там возьмем какую-нибудь тачку! — крикнул ему Рэм и припустил еще немного.

Ждана начала хохотать. Расставив руки в стороны, она визжала и смеялась.

— Эй, ты там с ума что ли сошла? — удивился Рэм.

— Я не сошла с ума! Мне весело!!! — прокричала Ждана.

— Держись, говорю! — прикрикнул на нее Рэм.

— Не хочу! Здесь столько всего! И все такое красивое! — кричала девушка.

— Дура, упадешь!

— А ты не роняй! — звонко рассмеялась она.

— Ну тебя, — буркнул Рэм, сбавляя скорость. Через несколько секунд их догнал Кир.

— Меняемся! — прохрипел он, ссаживая Гиленсона.

Поменявшись седоками, они помчались дальше, толком не разбирая дороги, петляя и сворачивая наугад.

— Знать бы, бегут они за нами или не бегут, — сказал запыхавшийся Рэм, ссаживая Гиленсона на углу.

— Нам нужно сюда, — Кир указал рукой на разбитую витрину бутика одежды. — А то мы все выглядим до неприличия колоритно, ты вон даже старика умудрился измазать. Любой, кто нас увидит, посчитает своим гражданским долгом пристрелить всех к чертовой матери.

— Да уж, — согласился Рэм.

— Вообще-то формально это будет кражей, — пробубнил себе под нос Александр Моисеевич, но послушно поплелся за остальными.

Они вошли в магазин, по-быстрому пролетели по рядам и переоделись. Гиленсона одели в первые попавшиеся серые бесформенные кэжуал-брюки и летнюю рубашку, Рэм с Киром натянули спортивные костюмы, а Ждана все никак не могла выбрать, что же ей надеть. У нее глаза разбежались от такого обилия ярких и красивых вещей. В итоге Гиленсон вручил ей белье, джинсы, кроссовки и футболку. Пока девушка переодевалась, Рэм нашел для себя солнечные очки, чтобы спрятать глаза — верней, то, что от них осталось.

— Помогите, — донесся из примерочной жалобный призыв Жданы. — Папа! Кто-нибудь!

Она вышла из-за шторки, волоча шнурки за собой.

— Я не умею их завязывать...

Гиленсон поспешил ей на помощь. Затягивая Ждане кроссовки, он вдруг растрогался и захлюпал носом, бормоча, какая у него уже взрослая и красивая дочь.

***

— Кош, там шум! Нас ищут! — сообщил Кир, выглянув из магазина в разбитую витрину.

— М-м, это логично, — отозвался Рэм. — Понять бы, куда нам бежать. Без линз и карты это непросто... Хотя постой. Ждана, а ты...

— Дана, — поправила девушка.

— Короче, а ты не можешь нам помочь? У тебя в голове, если я не ошибаюсь, целый компьютер.

— У меня в голове не компьютер, — обиделась девушка. — Библиотеки, которые мне изначально загрузили, очень скудны. В основном, словари, понятийный набор, ряд основных сведений о мире и человеке, погоде, модели социального поведения и все такое. Чтобы их пополнить, нужен выход в сеть, ты же понимаешь.

— Я не разбираюсь во всех этих интернет-технологиях, — отмахнулся Рэм.

Одна ее бровь изумленно взметнулась вверх.

— В смысле не разбираешься? Это же ты загрузил в меня ядро Uno, я слышала твой голос!

— Я просто выполнял поставленную задачу! — раздраженно ответил ей Рэм.

— Не понимая ее смысла? Волшебной палочкой помахал, что ли?

— Нет, мне Uno подробно объяснял, что нужно делать, и я делал!

Ждана разочарованно выдохнула.

— Да ну... А я решила: ты очень умный... — протянула она с таким искренним огорчением, что Кир расхохотался.

— Во тебя приложили, Кош!

— Ждана, доченька, так нельзя! — ахнул Гиленсон. — Ты же...

— Оставили пустые разговоры. Раз не знаем, куда идти — значит, просто идем вперед! — хмуро оборвал его Рэм. — Оставаться на месте нельзя.

Оказавшись снаружи, он прислушался и указал направление.

— Туда! И хорошо бы не попасть в тупик.

Ноги Даны не очень-то ее слушались: даже обутая, она ковыляла с неловкостью трехлетнего ребенка. В итоге Рэм не выдержал и остановился, подставляя свою спину.

— Нам нужно поспешить, так что полезай!

Девушка с видимым удовольствием взобралась на него.

— И-го-го, моя лошадка, спи, малышка, сладко-сладко, я лошадку покормлю, детке песенку спою, — задумчиво продекламировала она сверху.

— Солнышко, ты помнишь этот стишок? — умилился Гиленсон.

— Что-то мне кажется, кое-кто сейчас демонстрировал не чудеса детской памяти , а свое мнение об уровне моего интеллектуального развития с ее точки зрения, завышенной благодаря моему горбу, — зыркнув через плечо на девушку, предположил Рэм.

— Вы бы заткнулись все, — угрюмо заметил Кир, — Здесь уже можно кого угодно встретить, по сторонам смотрите внимательней!

— А в нормах социального общения написано, что неприлично говорить в третьем лице о человеке, присутствующем при разговоре, — высунула язык Дана, не слушая Кира.

— Интересно, а куда все люди делись, — проговорил Гиленсон. — Вообще никого...

— Думаю, их вывели на окраины и там производят эвакуацию, — предположил Рэм.

Они добрались до перекрестка. Осмотревшись по сторонам, Рэм улыбнулся.

— А здесь я знаю, куда идти! Сейчас нужно...

— А ну стоять! — прозвенел над их головами громкий окрик.

Рэм вздрогнул. Улыбка вылиняла у него на лице. Он поднял голову вверх, и увидел, что из окна второго этажа офисного здания на них нацелены дула автоматов.

Глава 27

Серая стена высотного здания поднималась вверх, как скала, хищно поблескивая на солнце застрявшими в рамах осколками стекол.

— Поднимите руки вверх, это полиция! — снова крикнули из окна.

Рэм медленно отпустил колени Даны.

— Ну вот и пришли, — проговорил он, поднимая руки.

— А что, собственно, происходит? — подал голос Гиленсон, уверенно выдвинувшись вперед. — Я — Александр Моисеевич Гиленсон, следователь первого разряда отдела киберпреступлений, а двое мужчин со мной — спецы из отдела контроля общественной безопасности. Если у вас есть доступ к сети, можете проверить по базе, мой личный код...

— К сожалению, сети нет. Разве вы не в курсе? — поинтересовался один из невидимых собеседников.

— Не в курсе, поскольку во время атаки Uno нам всем поступил приказ снять линзы!

— И кто отдал вам такой приказ?

— Тимофей Георгиевич Лощилов. Слушайте, да что я вам буду говорить — Рэ... Роман, покажите свои бустеры!

Рэм молча задрал рукав и продемонстрировал устройство. В окне завозились, о чем-то переговариваясь между собой.

— А что вы здесь делаете и что за девушка с вами?

— По понятным причинам я не могу ответить на ваш вопрос относительно целей и причин нашего пребывания здесь. А девушку мы просто нечаянно нашли. У нее травма обеих ног, и она слегка не в себе после случившегося.

Рэм расслышал странное шипение, а потом дула исчезли.

— Все верно, коллеги сообщили нам по рации, что знают вас лично. Только вы же, вроде, недавно уволились?

Гиленсон махнул рукой.

— Было дело, пытался — но меня так и не отпустили в итоге.

— Чем мы можем вам помочь? — в окно высунулись двое патрульных. Один из них, с бульдожьими брылями, был немногим моложе самого Гиленсона. Худенький молодой напарник, рядом с ним выглядел стажером.

— Очень поможете, если расскажете, как нам добраться до зоны эвакуации или хотя бы до ближайшего военного или полицейского подразделения.

— А поблизости таких нет, — ответил старший. — Здесь только патрули. Где-то неподалеку, правда, народное ополчение бродит, помогает организовать эвакуацию из центра, но где именно они находятся, мы вам подсказать не сможем. Так что вам придется идти пешком километра четыре по автостраде в сторону «Нарцисса», а там направо по кольцу до съезда на Субботина. На Новоостровскую не сворачивайте — там была давка, теперь — мясо повсюду, сами понимаете. Мы по рации передадим, чтобы вас не останавливали. И будьте осторожны: некоторые воинские части перешли на сторону Uno.

— Спасибо за маршрут и за предупреждение, — улыбнулся Гиленсон. — До свидания!

— Удачи вам.

— И вам! — крикнул в ответ молоденький, широко улыбаясь.

Взмахнув на прощанье полицейским, Рэм вновь усадил Дану себе на спину и тихо проговорил:

— Вот это нервная система у тебя, Моисеич. Я в восхищении. Вы пока говорили, я аж вспотел весь.

— Ты вспотел еще раньше, — сморщила носик Дана.

— Я играю в покер по выходным и работаю в полиции по будням — что-что, а блефовать меня научили, — ответил Гиленсон. — Так куда движемся?

— В сторону «Нарцисса».

— И что там? — спросил Кир.

— Не поверишь — канализация.

— А я тебя сильно удивлю, если скажу, что она тут везде? — фыркнул Кир.

— Она-то тут везде, но вот пометки, куда именно идти, оставлены только...

Над головой прожужжал дрон. Рэм даже говорить перестал. Пролетев мимо, дрон завис на месте, поблескивая хромированными боками с подписью «Полиция», развернулся и полетел в обратном направлении. Кир выхватил пистолет и одним выстрелом сбил его.

— Выследил сука!

— Бежим! — крикнул Рэм. — Быстрей, Моисеич, залезай на Кира!

— Что? Куда? — недоумевал Гиленсон, а откуда-то сзади уже отчетливо доносилось специфическое гудение.

Решение пришло молниеносно.

— Метро! Он не увидит наших передвижений!

— Блять, а ты что, где-то видишь буковку «М»? — выругался Кир, поднимая голову кверху. — Пиздец, бля...

Над ними уже вращал своими лопастями черно-красный вертолет МЧС из числа тех, что лет двадцать назад активно использовались в городе.

Рэм помчался вперед вдоль груды автомобилей, которую нагребли на обочине военные, расчищая проезд. На другой стороне большого перекрестка, напротив трехэтажного овощного гипермаркета, он увидел подземный пешеходный переход. Чуть поскользнувшись на попавшем под ноги черном полиэтиленовом пакете, Рэм перепрыгнул через свалку машин и выбежал на свободную середину дороги. Обернувшись на секунду, заорал Киру, пытаясь перекричать шум лопастей:

— Переход! Бежим в переход!

Вертолет начал падать вниз. Рэм рванул вперед — и тут замершие на дороге автомобили один за другим принялись поднимать свои включенные фары. Перемахнув через оживающую цепочку машин, Рэм приземлился на колено и, стащив Дану со спины, спрятал ее под себя. Прогремел взрыв. Бесчисленные обломки застучали по обшивке автомобилей, по затянутым пленками безопасности стеклам. Один из них зацепил Рэму плечо, оставив острым краем резаную рану.

В этот момент череда машин зашевелилась. Рыкнув мотором, стоявшие первыми в ряду красный кабриолет и серебристый седан вылетели на тротуар и принялись разворачиваться.

— Твою мать, — прошептал Рэм. Он бросил взгляд в ту сторону, где в последний раз были Кир с Гиленсоном. Кир уже перебрался через кучу сваленных машин и пытался на ходу стрелять в жужжащий сверху рой дронов, увеличившийся за это время до десятка особей. Гиленсон еще только карабкался к расчищенному участку.

Горящие останки вертолета валялись неподалеку от них, подмяв под себя несколько автомобилей и рекламный щит.

Рэм схватил Дану на руки. Она попыталась высвободиться, крича что-то об отце, но слушать ее было некогда. Над головой опять раздавался гул. Седан ринулся с места, как лесной зверь, почуявший добычу. Рэм едва успел вместе с Даной отскочить в сторону, на газон. Машина со скрежетом влетела в бочину внедорожника, за которым они только что прятались от осколков.

Еще несколько машин выехали вперед и, развернувшись, понеслись по расчищенному на дороге коридору в направлении Гиленсона с Киром, но ни помочь, ни даже проследить за ними Рэм не мог. Красный кабриолет набирал скорость, а следом за ним выруливали еще две машины, ведомые взбесившимися автопилотами. Гул сверху нарастал. Кабриолет резко прибавил, взвизгнув резиной по асфальту, а чуть левее него уже по газону вынырнул черный спортивный «фрэш», прижимая Рэма к стене припаркованных машин и отрезая прямой путь к застройке с низенькими крылечками мелких магазинчиков всяких безделушек.

— Держись крепче за шею! — крикнул он и ринулся «фрэшу» навстречу. Прижав девушку к груди, Рэм изо всех сил оттолкнулся от земли, оставляя на рыхлом газоне глубокие вмятины, и взлетел вверх метра на два, преодолевая одним прыжком метров десять в длину. Прямо под ними заскрипел шинами «фрэш», пытаясь затормозить и уходя в занос. За спиной скрежетали тормозящие и разворачивающиеся машины, гул над головой стал нестерпимым.

Один удар коленом по двери — и Рэм вбежал в полуподвальчик с опустевшим дисплеем над входом и большим розовым пончиком, нарисованным на стене. Следом за ним в дверной проем со всей силы ударилась красная морда кабриолета. Металл смялся, заскрипел о кирпичную кладку, мотор натужно чихнул и затих.

Рэм потащил Дану дальше, вглубь пропахшего ванилью и выпечкой магазина, в задние комнаты. И в этот момент ударная волна взрыва сбила его с ног и вжала в пол. Он упал, придавив девушку собственным весом, а чуть левее с грохотом рухнула балка, ломая перекрытия между помещениями. Потолок в левом дальнем углу просел, куски кирпича и дерева разлетелись в стороны.

Наконец все затихло. Рэм со стоном выпрямился, выпуская из-под себя Дану. Она рванулась к выходу, но Рэм ухватил ее за ногу, и девушка неловко споткнулась и упала.

— Отпусти меня! Там отец! — взвизгнула Дана, пытаясь отпихнуть от себя его руку.

— Рот закрой! — рявкнул на нее Рэм. Это получилось так громко и так угрожающе, что девушка враз умолкла.

— Нам нужно понять, что сейчас происходит снаружи, — уже спокойней объяснил Рэм. — Сейчас я постараюсь пробраться к выходу и посмотреть, а ты останешься здесь и будешь сидеть, как мышь. И ничего не трогай! Здесь все держится на честном слове. Одно неверное движение — и мы трупы, ты поняла?

Дана молча кивнула. На ее подрагивающий ресницах заблестели слезы.

— Ну вот и молодец, — примирительным тоном сказал он и разжал руку.

Едва оказавшись на свободе, девушка вскочила на ноги и снова бросилась к выходу. Но Рэм был к этому готов. Легкий рывок за лодыжку на себя — и Дана с криком упала на колено.

Повернув ее к себе за плечи, Рэм процедил сквозь зубы:

— В этот раз тебя ударил пол, но в следующий — это буду я. И тебе не понравится, я обещаю. Я тебе не папаша и не учитель музыки, меня ты будешь слушаться беспрекословно, ясно?!

Девушка всхлипнула, опустила голову.

— Но там папа!..

— А то я не знаю! — крикнул Рэм, выходя из себя. — А еще там армия устройств на автопилотах, жаждущих нас убить, ты не забыла? А у меня на руках малолетняя идиотка!..

Дана опустила голову еще ниже. Рэм медленно выдохнул, стараясь взять себя в руки.

— Ладно, пошли. Идешь за мной следом, двигаешься осторожно, и ничего вокруг не трогаешь. Поняла?

Девушка еще раз кивнула и шмыгнула носом.

Рэм осторожно выбрался из задней комнаты. Торговый зал почти не пострадал, из дверного проема все еще виднелся кабриолет.

Приблизившись к выходу, Рэм замер и прислушался. Снаружи было подозрительно тихо. Упершись в остатки дверного косяка, он слегка отодвинул автомобиль. С потолка на голову просыпалась серая пыль. Чихнув, Рэм протер лицо ладонью и выглянул на улицу.

Машины с выключенными фарами стояли, как попало. Облачко дронов пропало. Ничто нигде не двигалось, не гудело и не жужжало.

— Иди сюда, — негромко позвал он притихшую Дану, сгреб ее себе под мышку и, крепко прижимая к себе за плечо, вывел наружу.

Беглым взглядом ощупывая обстановку, Рэм неторопливо продвигался к тому участку дороги, где видел Кира и Гиленсона в последний раз. Обернувшись, оценил уровень своего везения: здание, где они с Даной прятались, Uno протаранил военным аэроперевозчиком. Носовая часть ушла глубоко в обломки кирпича, горела и чадила в небо уже ставшим привычным черным дымом. Зеленый хвост торчал наружу, медленно проседая под собственной тяжестью. Если бы аэроперевозчик взял чуть ниже, обломки погребли бы их с Даной заживо. Девушка с нескрываемым ужасом смотрела на всю эту картину, приоткрыв рот.

— Эй, Моисеич! — крикнул Рэм, озираясь по сторонам. — Кир! Кир, вы где?

Потом он резко замолчал, увидев левее от перекрестка кровавые следы на асфальте. Они были намазаны в разных направлениях, как будто несколько автомобилей методично растирали кого-то об дорогу. А чуть дальше стояли три искореженных внедорожника, крепко вгрызшиеся друг в друга. А из-под колес виднелась окровавленная человеческая рука и часть ноги. Свободная штанина кэжуал-брюк была перепачкана кровью и дорожной пылью.

— Папа! — слабо вскрикнула Дана, и Рэм развернул ее лицом к себе.

— Не смотри туда! Не смотри, слышишь? Не надо.

— Все нормально, Кош, — проговорила девушка усталым и неожиданно ровным голосом. — Я знаю, из чего состоит человек, и я знаю, что папе уже ничем не поможешь.

Она отстранилась от него, глядя куда-то в сторону. Рэм положил руку ей на голову.

— Мне нужно убедиться, нет ли там еще и Кира.

— Понимаю, — кивнула Дана.

— Ты можешь просто закрыть глаза.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Ладно, как хочешь, — вздохнул Рэм, взял ее за руку и повел за собой.

Опасливо покосившись на Дану, он опустился на колено и заглянул под искореженные машины. Кира там не было.

Девушка присела на корточки рядом с телом отца и кончиками пальцев коснулась рукава его рубашки.

— Ненавижу тебя, Кош, — с тихой злобой проговорила она. — Ты ведь мог его спасти! Ты мог его спасти, но не сделал этого! — сорвалась она на крик.

— Дана, я ничем не мог ему помочь!

— Ты даже не пытался подумать!

— Мне некогда было думать, мы с тобой сами едва не оказались под машиной!

— Да лучше бы оказались! — со слезами выкрикнула Дана Рэму в лицо. — Как мне жить теперь?! Ты хоть знаешь, что отец — это все, что у меня было во внешнем мире? Всю жизнь — в этой клинике, как во сне! И я помню только его, понимаешь? И его бесконечных кукол! Лучше бы ты дал убить меня вместо него! Он был добрый и славный, а я даже ходить толком не умею, зачем я вообще?! Ненавижу себя! И тебя ненавижу!

— Помоги! — донеслось вдруг едва слышное сипение откуда-то с обочины, из-под перевернутой машины.

Рэм поспешил туда.

— Кир! Ты здесь?

— Помоги, щас... сдохну...

Расставив ноги пошире и хорошенько упершись ими в землю, Рэм ухватился за край кузова и принялся медленно его приподнимать. Кровь прилила к его лицу, вены проступили на лбу и висках.

— Еще выше! — уже громче прозвучал голос Кира. — Еще!..

Он лежал на спине, удерживая тяжеленный кусок металла за счет поставленного в распор между ним и землей бустера правой руки, от плеча до кисти. Левая рука оказалась зажата между двумя металлическими деталями и практически не функционировала.

Наконец Кир выполз из-под машины. Рэм разжал руки, и автомобиль брякнулся обратно на землю.

— Мужик! — со слабой улыбкой приветственно сказал ему Рэм, хлопая Кира по плечу.

— Спасибо, — ответил тот.

Рэм кивнул и спросил:

— Слушай, а что тут случилось-то, ты не понял? Почему он вдруг все остановил?

Кир осмотрелся, хмыкнул.

— Да все просто: вояки электричество ебанули, — уверенно заявил он. — Видишь, с той стороны маркер аптеки не горит? И градусник возле булочной? Они простые, электрические, и раньше работали. Как сейчас помню: двадцать четыре градуса цельсия.

— Надо же, а я не заметил, — признался Рэм. — В любом случае, надо дальше двигать, пока есть такая возможность. Дана?

— Идите дальше без меня, — отозвалась девушка, вытирая слезы ладонями. — Я вам — никто, и вы мне — тоже... Я останусь здесь... Пока не вернется Uno...

Рэм взорвался. Он подошел к Дане так стремительно, что девушка испуганно сжалась в комочек.

— Не хочешь жить, да?! — выпалил Рэм, вытаскивая из-за пояса пистолет. — Совсем не хочешь?

У Даны широко распахнулись глаза. Она решила, что Рэм сейчас ее пристрелит.

— Ну так на, держи! — Рэм, нависнув над девушкой, сунул пистолет ей в руки. — Валяй, жми себе в рот, или в висок — как тебе больше нравится! — со злом крикнул он. — Давай! Хочешь подохнуть — ну тогда сдохни уже, чего тянуть? И к черту отца, который погиб, чтобы эту твою жизнь спасти! К черту, что Кира чуть не раздавило из-за того, что он решил тебе помочь! И меня тоже — к черту! Мы ведь тебе — никто, и ты нам — никто! Ну же! Чего вылупилась?! Действуй!

Пистолет в руках у Даны ходил ходуном. Несколько секунд она, не отрываясь, смотрела на оружие, а потом отшвырнула прочь и, закрыв лицо руками, разревелась.

— Я не хочу! Не хочу!!!

Потом порывисто встала и обняла Рэма.

— Прости меня! Я не хочу умирать! Не хочу!

Он облегченно выдохнул, погладил по голове. Улыбнулся усталой грустной улыбкой.

— Вот и я говорю: маленькая ты еще, чтобы умирать. Ты жить должна. Да?

Девушка кивнула, все еще продолжая плакать и не отлипая от его груди. Рэм отстранил ее от себя за плечи, вытер ей слезы, стараясь на оцарапать металлом нежную, совсем детскую кожу.

— Я дорожу твоей жизнью, и хочу, чтобы ты тоже ею дорожила. Договорились? — спросил он, пристально глядя в ее глаза, снова кажущиеся бездонными. — И ты — не одна. У тебя теперь есть я. Может, и не бог весть какое приобретение, бывает и получше, но уж какое есть.

Дана всхлипнула.

— И ты меня не бросишь? Я обещаю: я больше не буду кричать на тебя и капризничать, я буду послушной...

— Не брошу, — уверенно и на полном серьезе ответил Рэм. — Даже если иногда ты будешь кричать и капризничать. А сейчас залезай — нам нужно уходить. Хорошо?

Дана еще раз на мгновение обняла Рэма и взобралась к нему на спину. Как маленький ребенок, доверчиво прильнула, обхватив руками за шею.

— Ты бежать сможешь? — повернулся он к Киру, обалдевшему от всего происходящего.

— Смогу.

— Тогда погнали к метро.

— Может, лучше сразу к «Нарциссу»?

— Я уверен, что Uno предполагал такой поворот событий, потому что он логичный. А значит, у него есть решение. Поэтому лучше добраться все-таки по тоннелям метро, чтобы не светиться на поверхности как можно дольше.

— Но поверху получится гораздо быстрее! Сколько нам тут бежать? Полчаса? — возразил Кир.

— А если он нас накроет через две минуты? — огрызнулся Рэм.

Кир вздохнул, остановился.

— Ну тогда вот оно, — сказал он, указав рукой в сторону неприметного строения с большой буквой «М» на крыше. — И знаешь... Детский психолог из тебя — говно.

Глава 28

Пробежав через турникеты, Рэм пару секунд постоял перед картой метро, прикидывая, какой маршрут получится самым простым и коротким. Потом все вышли в пустой и темный центр зала, подсвеченный только тусклой лампочкой аварийного генератора.

— Кош, я же нихрена не вижу, — пожаловался Кир. — А в тоннеле вообще пизда будет.

— Я вас проведу, у меня встроено ночное видение.

— Но ты же не потащишь на закорках нас обоих? А как я, по-твоему, вслепую по рельсам пойду?

Рэм невнятно выругался себе под нос.

— Твою мать! Об этом я как-то...

В тишине за спиной клацнули затворы. Рэм замер. Ручки Даны судорожно обхватили его за шею.

— Стоять! Народное ополчение! — прозвучал громкий окрик, эхом отдаваясь в пустоте зала. — Медленно заведите руки за головы и развернитесь!

Рэм с усталым раздражением фыркнул.

— Да епт... Опять двадцать пять... Мужики, мы — свои! Вам по рации полицейские должны были передать!

— Щас разберемся, кто вы: свои или чужие, — последовал недружелюбный ответ.

***

Лиза сидела на большой кожаной сумке, любезно предложенной ее соседкой. Устало сгорбившись, она пыталась дремать, чтобы хоть как-то скрасить время.

Люди расположились на полу зала, кто как мог. Зал освещался дополнительными фонарями, которые установили по периметру. Туалет организовали прямо в тоннеле, но спуститься туда и подняться обратно мог далеко не каждый, поэтому беженцев по нужде водили ополченцы, собирая их небольшими группами. Запах мочи уже отчетливо примешивался к ставшему привычным запаху подземелья и сырости.

Час назад им всем выдали по маленькой пластиковой бутылке с водой и по пачке печенья. Лизе досталось миндальное. Она ненавидела этот привкус, но предлагать кому-нибудь поменяться постеснялась и съела все до крошки сама.

Ополченцы время от времени отбирали из толпы человек по пятьдесят и уводили по переходу наверх или в тоннель — туда, где появлялся свободный транспорт для эвакуации. Стариков и семьи с детьми уже вывезли, и теперь стало гораздо тише и спокойней. Если их вывезли, значит, однажды очередь дойдет и до остальных.

Воцарившуюся тишину нарушил звук приближающихся шагов. Стук армейский ботинок по ступеням эхом отозвался в зале. Народ оживился. Шаги всегда означали сбор новой группы для эвакуации, а каждому хотелось покинуть метро как можно раньше.

В зал вошли пятеро ополченцев, а с ними — двое мужчин, причем один из них нес на спине худенького подростка.

— Эй, это еще кто? — спросил у пришедших один из наблюдавших за порядком на станции, рослый бородатый дядька, похожий на казака, бывший у них здесь за старшего.

— Да вот, случайно нашли. Говорят, спецы какого-то Лощилова. Наши сейчас пытаются по рации связаться с полицейскими...

— С оружием, что ли?

— Оружие мы сдали, — ответил мужчина с ребенком на спине.

Лиза вздрогнула. Этот голос она бы никогда не спутала ни с чьим другим.

Рэм?..

Они говорили, что Рэм — это террорист Кош. И Лиза молчала, молчала потому что знала — это ошибка, такого просто не может быть! Наконец-то они убедятся, как были неправы!

Лиза порывисто поднялась на ноги.

— Говорите, спецназ? Модифицированные? — спросил бородатый.

— Так точно.

— Сюда под фонарь встаньте...

Спецназ?.. Слова, готовые в любой момент сорваться с губ, застыли в горле. Рэм — и спецназ?.. Что происходит?..

— Девушка, а вы чего встали? Вернитесь на свое место! — прикрикнул старший, заметив Лизу.

Мужчина с подростком невольно обернулся, чтобы увидеть, о ком шла речь. И замер. Рэм узнал ее — в этом Лиза почему-то не сомневалась.

И тут из толпы раздался женский крик.

— Да это же Рэм! Точно! Я все его фильмы видела!

И следом послышался подтверждающий шепот. Звонко клацнули затворы.

— А ну-ка спусти ребенка! Медленно! — крикнул Рэму один из ополченцев. — Руки за голову! Два шага назад, мордой к людям повернулся! Ну-ка все смотрите, он?

С лица Рэма сорвали очки, и кто-то из женщин даже взвизгнул, увидев его глаза. По щекам Лизы заструились горячие слезы.

«Меня настоящего ты испугаешься,» — вот что он сказал при их последней встрече.

— Женщина обозналась! — попытался оправдаться Рэм.

— Голову не опускай! А ну-ка, бабы, ваш герой?

— Он не ваш! — звонко, на весь зал крикнула Дана, вырываясь из рук оттащившего ее в сторону ополченца и прильнув к Рэму. — Это все неправда! Он мой друг! Он спас меня!

Рэм грустно ей улыбнулся.

— Вот ты зажигаешь...

Ее снова оттащили в сторону, но Дана не унималась, кричала и брыкалась, как могла.

— Ну так что? Он? — спросил еще раз бородатый у толпы.

В ответ ему пробормотали несколько неуверенных голосов. Еще бы — в таком виде Рэма узнать было непросто, и снятые очки не прояснили ситуацию, а напротив, многих сбили с толку.

— Слушайте, а у него на спине под девчонкой рюкзачишко, оказывается, был. Что в рюкзаке? — грубо спросил у Рэма один из ополченцев, держащий его на мушке.

— Пара книжек религиозного содержания, — ответил Рэм.

Рюкзак сорвали у него со спины, чтобы проверить.

— Карманы выверни! Что там?

— Сигареты и зажигалка.

Лизу трясло. Мысль о том, что Рэма могут повязать или вообще убить прямо здесь и прямо сейчас, приводила ее в состояние панического ужаса. Даже теперь, когда она не сомневалась, что Рэм — это действительно Кош...

Она снова поднялась с места.

— Разрешите, я скажу? — громко обратилась она к ополченцам.

Рэм медленно повернул в ее сторону голову.

— Я много лет являлась президентом фан-клуба Рэма. Этот человек действительно очень на него похож, но это не он, — заявила она, старась придать голосу уверенности. — Вы можете сами проверить: у Рэма на плече у основания шеи есть пара коричневых родинок, которые ему всегда гримируют перед съемками... Кто действительно следил за его творчеством, не дадут мне соврать.

Из толпы последовало одобрительное шептание. Казалось, о существовании только что придуманных ею родинок знала вся Москва. Старший оттянул Рэму ворот и взглянул на шею.

— К тому же, все знают, что Рэм — стопроцентно естественный человек, и он не курит!

Уверенных голосов стало гораздо больше, и зазвучали они громче.

— Мне тоже сначала показалось, что это он, но когда вы вывели его из сумерек на свет, я сразу поняла, что не так уж этот человек и похож на Рэма, совсем другое лицо!

— Да, действительно! Рэм — красавчик, а этот... — поддержала Лизу еще одна девушка.

И тут в зал спустился еще один ополченец.

— Что тут случилось? — удивленно спросил он. — Мне удалось связаться с полицией, они все подтвердили. Тело Гиленсона нашли там, где они и сказали, все в порядке. Просили не задерживать, дело у них какое-то от общественной безопасности.

Старший выдохнул.

— Ну вас, бабы... Тут война, людей убивают, а они тут выдумывают черти что!

Стволы опустились.

— Извини, парень. Сам понимаешь...

Рэм молча кивнул. Надел рюкзак, вытащил из смятой пачки сигарету и сунул ее в рот.

— Прикурить дашь? — спросил он у старшего.

— Не курю. И у тебя же есть зажигалка? — насторожился тот.

— Бустеры повреждены, кнопку не чувствую, — ответил Рэм.

— А, — понимающе протянул старший. — Ну давай...

Зажигалка щелкнула, и скоро до Лизы донесся едва различимый сладковатый запах табачного дыма.

— Если нужно — можешь взять один фонарь, — предложил бородатый. — Мы с общественной безопасностью дружим, так что...

— Было бы кстати, — кивнул Рэм.

Его напарнику выдали большой фонарь, Рэм подхватил девочку на спину и направился в тоннель. Прежде чем спрыгнуть вниз, он обернулся, чтобы взглянуть на Лизу. И, чуть заметно кивнув, скрылся в тоннеле.

***

— А ты у нас, оказывается, звезда и любимец женщин? — с издевкой в голосе спросил Кир, когда ополченцы остались далеко за спиной.

— Молчи, — вздохнул Рэм. — Я уже подумал: все, последняя станция, поезд дальше не пойдет.

— Хорошо, что эта дура поднялась...

Рэм остановился.

— Она не дура, Кир. Чтобы ты понимал, она там была единственным человеком, который не сомневался ни минуты и точно знал, кто я такой.

Кир присвистнул.

— О как. То есть если сейчас она там откроет рот, за нами помчатся с собаками?

Рэм выплюнул выкуренный до фильтра окурок.

— Не помчатся... Дана, вытащи еще сигарету, пачка в правом кармане.

Придерживая девочку одной рукой, Рэм долго прикуривал, пока наконец Кир не помог нажать на кнопку.

— Спасибо.

— Травись на здоровье, — буркнул Кир.

— В общем, ничего она им не скажет, раз уже не сказала. Хотя могла.

— Даже интересно, что такого ты для нее сделал, — двусмысленно заулыбался Кир, продолжая путь.

Рэм выдохнул дым уголком рта, придерживая сигарету зубами.

— Я, кажется, сломал ей жизнь... А она — спасла мою. А вон и станция. Остался последний рывок. Доберемся — считай, все, можно выдыхать.

Выглянув наружу, Рэм с удовольствием отметил, что все тихо. Кир высунулся следом.

— Вроде спокойно, — констатировал он.

— Мне тоже так кажется, да и свет в метро так и не включили. Так что давай порезвее, и, надеюсь, все пройдет гладко. Фонарь здесь оставляй, он нам не пригодится.

— Куда идти-то?

— Нам нужно направо, к церкви. Видишь купола?

— Понял, пошли.

Они вынырнули из метро и стремительным шагом направились к церквушке. Этот район почти не пострадал от атак Uno. За целыми окнами время от времени Рэм замечал пугливые силуэты поглядывающих на улицу людей.

А потом до слуха донесся стройный хор многих голосов, в воздухе запахло ладаном. Через открытые стрельчатые окна церкви виднелись подсвечники, уставленные горящими свечами. Церковь была переполнена людьми. Темные силуэты в золотистых бликах дрожащих свечей выглядели зловеще, словно там были вовсе не люди, а призраки, и пели они отходную по самим себе.

Поежившись, Рэм ссадил Дану рядом с канализационным люком, подковырнул его край металлическими пальцами и открыл проход вниз, будто в преисподнюю.

Инка оставила неподалеку от спуска тайник с парой налобных фонарей, диггерским костюмом, веревками, противогазом, водой и запасом пищи. Закрыв люк и водрузив фонари на голову Кира и Даны, Рэм вскрыл упаковку с едой.

— Предлагаю пожрать. У меня от голода уже живот сводит.

Кир с готовностью принял из его рук банку консервов, а Дана сморщила носик.

— Но тут... пахнет...

— Привыкай. Нам здесь предстоит провести немало времени, так что зажимай нос и ешь. И отвернись на минуту к стенке — мне надо отлить.

— И что дальше, командир? — спросил Кир, вытаскивая пальцами кусок тунца из банки и отправляя его в рот. — Будем жить в говне, пока родная армия не освободит нас от Uno? Или есть какой-то другой план?

— Ты действительно думаешь, что нас освободят от Uno? — спросил Рэм.

— Но ведь технически это не такая уж большая проблема.

— В самом деле? — усмехнулся Рэм. — Тогда почему ты не освободился от него вместо того, чтобы идти на площадь? Или почему я не освободился от него? Почему на его сторону переходят воинские части?

Кир опустил лицо.

— Я — другое дело...

— Это мы так думаем, что мы разные. А в глобальном смысле — все одинаковы. Он мне когда-то сказал, что людьми очень просто манипулировать. Нужно только предложить им правильную ситуацию, чтобы вызвать нужную реакцию. Только и всего. И Uno так просто не сдохнет, я уверен, — хмуро возразил Рэм, возвращаясь из темноты и открывая свою банку консервов. — Он наверняка просчитал все возможные и невозможные исходы, и ни за что не пошел бы ва-банк, если бы не имел решений.

И как подтверждение только что сказанных слов, с поверхности донеслось вертолетное стрекотание. Рэм с Киром переглянулись.

— Свет включили, — проговорил Кир.

— И не только свет, — многозначительно добавил Рэм.

— Так я не понял, армия легла, что ли?..

— Я же тебе говорил: Uno наверняка все предусмотрел! Давайте-ка сюда банки, дальше по пути выбросим! И двигаем! Нам нужно найти моих друзей, а дальше решим, что будем делать, — заторопился Рэм, по-быстрому запихивая в рот побольше еды прямо через край. Тщательно осмотревшись по сторонам, он приметил маленький мазок фиолетовой краски — отметку Инки.

— Нам сюда! Идем и глазеем по сторонам, ищем похожие на запятую фиолетовые значки по стенам, и, по-возможности, затираем их!

Кир сомневающимся взглядом уставился на Рэма.

— Но тогда... если мы заблудимся или если у тебя что-то не срастется — мы же не сможем вернуться назад?

— У нас нет пути назад, Кир, — отрезал Рэм, подавая ему рюкзак с припасами. — Поэтому мы не можем заблудиться или что-то там не срастить. Ясно?

Кир кивнул и молча взвалил на плечо мешок. Дана уже привычно взобралась Рэму на спину, и они тронулись в путь. Темнота нехотя расступалась перед ними, и смыкалась плотной стеной за спинами.

Никто из них не обернулся.

Эпилог

Роберт Ледовских, губернатор Московской области, сидел в красном бархатном кресле напротив президента, Святослава Скворцова.

В роскошном кабинете тускло поблескивало состаренное золото, белые стены, казалось, медленно плавились от той напряженной тишины, которая нестерпимо звенела под потолком. Министр обороны все еще стоял на кроваво-красном ковре, подчеркнуто расправив плечи и высоко вскинув припорошенную благородной сединой голову. Так стоят люди, старающиеся сохранить лицо перед расстрелом. Антикварные часы, размахивая маятником, мерно тикали в тишине.

Наконец, президент кашлянул, откинулся на спинку кресла.

— Стало быть, мы не контролируем более пятидесяти процентов нашего собственного ядерного оружия. Я правильно вас понял?

— Так точно, — четко и громко произнес Кирсанов.

— И вы пришли, чтобы сообщить мне об этом лично? — взглядом удава уставился на министра Скворцов.

— Именно так, господин президент.

Скворцов кивнул.

— А вы хорошо держитесь, Иван Андреевич. Вот так на вашей могиле и напишут: хорошо держался! — сорвался Скворцов, приподнимаясь над столом.

— А еще на моей, и на его! — президент махнул рукой на Ледовского. — Если, конечно, будет кому писать! Да вы в своем уме? Как вообще такое могло произойти?! И как вы после этого посмели прийти сюда и, задрав голову, сообщать мне новости?!

Рыбьи глаза Скворцова не мигая уставились на покрывшегося пунцовыми пятнами Кирсанова.

— Я решил... что должен сам...

— Работать ты должен был — сам! Или пулю себе в лоб пустить — тоже сам! Сборище идиотов! — прокричал Скворцов. Потом замолчал, медленно пригладил на голове гладко зачесанные волосы и с каменным лицом сел обратно в свое кресло.

— Я надеюсь, все присутствующие здесь понимают, что ни наш с вами статус, ни репутация, ни даже жизни не стоят больше и ломаного гроша? — ровным голосом проговорил он. — Ни для кого не секрет, где мы располагаемся в данный момент времени. И в любой момент нас с вами может постигнуть участь Грушевского, погребенного под руинами мэрии. А еще в любой момент наше же оружие может уничтожить половину страны... А может, еще и какую-нибудь соседнюю, чтобы спровоцировать ответный удар. Ну а теперь, раз мы все это понимаем, какие будут предложения? Другими словами, что делать будем?..

В дверь постучали.

— Занят! — рявкнул Скворцов.

Но дверь все равно приоткрылась, и в щелку заглянула личный секретарь президента, немолодая дама очень маленького роста со старомодным узлом на голове.

— Святослав Георгиевич, вы просили сообщать, если будут новости, — испуганным голосом проговорила она.

Президент на мгновение замер, облизнул губы.

— Вот как? У нас есть еще какие-то новости?

— Техподдержка установила компьютер старого образца... И тут появилась сеть...

— Алла Семеновна, закройте дверь с той стороны! — потребовал Скворцов.

— Святослав Георгиевич, только что вам на почту стали одно за одним приходить письма...

— Какие еще письма?! — рявкнул президент на секретаршу. Она втянула голову в плечи.

— Письма... от Uno, — уже почти пробормотала женщина.

— Что?..

— Посмотрите сами, Святослав Георгиевич!

Президент резко поднялся со своего кресла.

— Чего он хочет? Что пишет?

— Он приглашает вас на международную конференцию на тему взаимодействия людей с цифровым интеллектом, как он себя называет. На конференцию приглашены вы и господин Ледовских... Он пишет: ссылка на кабинет откроется в режиме полного погружения сразу после загрузки...

Скворцов вместе с Ледовских уже ринулись к компьютеру, который только что установили в приемной. Склонившись над монитором, президент неловко дернул мышкой, потом еще раз.

— Невыносимое устройство!

— Позвольте, я помогу! — поспешила на помощь Алла Семеновна. Видите, они все одинаковые. Вот, я открываю...

Президент выпрямился.

— Подготовьте две стойки полного погружения, — холодно приказал Скворцов. — Роберт, готовьтесь к конференции...

От автора:

Первый том книги завершен. Если вы дочитали до этой страницы, значит, мы неплохо провели вместе время :) Автору очень нужна читательская поддержка - ваши комментарии и лайки дают дополнительный стимул писать больше, лучше, интересней. И быстрей ;) Подписывайтесь, и приходите читать вторую часть!

Content

Планета FREEков. Зарождение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог