Егорова Яна Юрьевна

Засранец [СИ litres]

Глава 1

– Нет, он не супермен. И не агент спецслужб. И даже не психолог или какой-то там современный гений. Он просто засранец. Засранец по рождению. Засранец в принципе. Тот самый засранец, которого я ненавижу с самого своего глубокого детства!

– Мишка, что ты так бесишься? Это же Ярцев!!! Звезда экранов, я его обожаю! – Ася, моя коллега, если это можно так назвать, на мое сообщение о вынужденном, совсем даже недобровольном отъезде, вместо того, чтобы поддержать подругу, уже пять минут сидит и закатывает глаза в мечтательном восторге от того, с кем я совсем не жажду встречаться!

Но, небольшое вступление, прежде, я продолжу свой рассказ. Меня зовут, как бы это ни было бы странно, нелепым именем – Мишель. Чтобы не париться лишний раз, подруги меня называют Мишей. Понятно, что это уже не раз вызывало различные не самые приятные случайности в моей и без того развеселой жизни. Мне недавно исполнилось восемнадцать. Я обычная девчонка, у которой, как и у всех остальных целый ворох проблем. Я завалила вступительные экзамены в универ, поэтому еще один год мне придется работать поломойкой в очередном ресторане. Где, собственно, сейчас и сидим мы, вместе с моими коллегами, официанткой Асей и поваром Полиной, и обсуждаем мой скорый и очень вынужденный отъезд в усадьбу моего деда, где состоится жуткая встреча давно не видевшей друг друга родни. Мало того, что я расстроена провалом на экзаменах, так теперь еще и это! Не было печали, называется. Еще один год в уборщицах. Нет, на лицо я не так уж и плоха, в принципе, меня могли бы взять на почетную должность официантки. Если бы не страшный, уродливый шрам на всю правую ногу, который мне оставил на память о себе, мой родной папа, когда в очередной пьяной горячке швырнул свою пятилетнюю дочь прямо в зеркало, стоявшее у стены в нашей старой квартире.

– Аська, ты ничего не понимаешь, – осадила официантку Полина. – Мишка же рассказывала. Не хочет она с родней видится! Что еще остается, если даже собственная мать ее к бабке выслала, которая даже словом лишним с внучкой обмолвиться боится, такая важная особа!

– И что? – не поняла ее Ася и сделала еще одну затяжку отвратительным сигаретным дымом. На перекуры мы всегда ходили втроем, хотя дымила из нас всех только красавица с длинными ногами, которым я могу лишь позавидовать, Ася. – Да плевать на мать! Ярцев – это… Он мой кумир! Вы видели его в последнем фильме про вампиров? Это же нечто!!! Мишка, короче, поедешь обязательно! И, чтобы автограф мне привезла!

Что скрывать, девчонок я уже давно посвятила в историю своей жизни. Обычный конфликт внутри большой семьи. Две сестры, одна моя мама, а вторая – ее родная сестра. Они находятся в нескончаемой ссоре в том, которая из них стала успешнее и умнее, у кого квартира лучше, мужчина и дети. И, вот на последнем пункте я однозначно проигрываю. Мой двоюродный братик, сын той самой сестры, настоящий баловень судьбы. С шести лет в кино! Случайно, на улице его заметил знаменитый режиссер. Нет, вы представляете себе такое? А с тех пор пошла одна сплошная белая полоса! Мало того, что засранец вырос необыкновенным красавцем, так еще и умником, у которого получается все! Он даже если пьяным в салат упадет – и там миллион умудрится найти. Моя же жизнь, именно из-за этого дурацкого соревнования наших матерей стала примером тотального человеческого невезения. Моя мамочка, задолбавшись искать достойного и богатого мужа, отправила свою дочь жить к бабушке. А сама пустилась во все тяжкие, приезжая ко мне не больше, чем на час раз в два года. И тот час она говорит только о себе. Бабушка моя прекрасная женщина. Состоятельная, хоть и на пенсии. Обладательница просторной пятикомнатной квартиры, заставленной дорогим антиквариатом. Она никогда не любила мою мать, оттуда и «легкая» неприязнь ко мне. Нет, она приютила меня у себя. Только с первого же дня потребовала платить за аренду комнаты в ее крутой квартире. Именно поэтому, уже с пятнадцати лет я работаю. В основном, поломойкой, уборщицей, работником из разряда «поднеси, подай». А какую работу еще я могу найти со своим увечьем? И в жару, и в холод – я всегда в штанах. По этой же причине я не ходила на свой школьный выпускной. По этой же причине я все еще… девственница.

Ну, не могу. Не могу! Как только речь заходит о чем-то большем, чем поцелуи, я всегда включаю заднюю передачу. Как только представлю себе, что хоть кто-нибудь увидит этот кошмар на моей ноге и начнет издеваться, хохотать – бегу, сломя голову.

У засранца, же, все в шоколаде! Только в прошлом месяце все газеты, журналы, Интернет, везде пестрили сообщения о его помолвке с секс-символом нашей страны Ликой Лазаревой. Естественно! Его мама тоже в шоколаде, отчего до кучи злится моя мама. Я же у нее кто? Один сплошной позор в квадрате.

И, ладно, я бы это пережила. Тихо, вдалеке от всей моей родни, благо бабушка, с которой живу уже три года, со мной почти не разговаривает. Но! У моего любимого деда, у единственного родственника, которого я люблю и у нас это взаимно, в этом году юбилей. Семьдесят лет. Дед мой, Шереметьев Аскольд Александрович, бывший муж той самой бабушки, у которой живу. И, самое забавное в этом, что он не родной мой дед. Но, так уж сложилось, что родных детей у него не было, а дочерей своей бывшей жены он принял, как своих. И меня с засранцем, соответственно.

В общем, пока все очень запутанно и непонятно. Но самое главное в этом то, что дед на свой юбилей созывает всю нашу родню, обеих дочерей и их детей, мою бабушку, а так же, не сомневаюсь даже, ту самую Лику Лазареву.

Меня ждут две недели в аду. Когда наши матери будут изо дня в день меряться своими достижениями, засрарнец будет производить на всех впечатление, а меня будут, как и обычно, унижать все.

Но даже не это самое плохое в данном мероприятии. Есть один секрет, о котором я никому не рассказывала, и о котором все это время безуспешно пытаюсь забыть. Пять лет назад, когда мне исполнилось тринадцать, а засранцу в тот момент было уже двадцать три… Мы встретились в усадьбе деда. Это было сумасшедшее, жаркое лето. Тогда засранец еще не был настолько противным. Мы даже несколько дней болтали, ходили на речку, и вечерами вместе с дедом играли в карты. Тогда, одним очень теплым, дождливым вечером, мы случайно столкнулись с ним в беседке за яблоневым садом.

И именно тогда, под дождем, случилось то, о чем я никак не могу перестать думать все эти пять лет!

Случился наш поцелуй!

Мой первый поцелуй. Тогда мне казалось, что он мой Бог. Я была влюблена. Кажется…

Но, на утро сказка развеялась. Он уехал! Он уехал еще до того, как после бессонной ночи в мечтах, я проснулась и спустилась к завтраку.

Засранец ничего не объяснил, не оставил записку, не позвонил. Да, знаю я все, возраст, наше родство, и я – уродина! В то лето я зачем-то осмелилась ходить в коротких шортах. Он видел мой шрам, я не раз ловила его взгляд на своей ноге. Чего я только не передумала за эти годы! Сначала оправдывала. Потому попыталась забыть. А потом ненавидела. И, чем дальше, тем больше ненавидела. И эта ненависть на сегодняшний день, особенно, после всех сообщений в прессе о нем, уже выливается через край.

И вот в таком состоянии, завтра я должна собрать чемодан и на утреннем поезде отправиться в деревню Шереметьевку, переименованную в честь моего деда, некогда державшего там металлургический завод, а ныне продавшего его и вышедшего на заслуженный покой, и встретиться там с засранцем! И смотреть на него целых две недели, будь он неладен!

И я совсем, совсем не могу ничего придумать, чтобы только туда не ехать!

– Мишка, не парься! Что такое две недели? – беззаботно вернула меня к жизни Ася. – Четырнадцать дней. Усадьба у твоего деда огромная, вы там друг друга только на обедах и будете видеть. Отдохнешь, в сентябре там красиво, отъешься, а то, вон, тощая совсем стала, и приедешь обратно. И автографы нам привезешь!!!

Я хмуро посмотрела на Аську и с трудом сдержалась, чтобы не стукнуть ее чем-нибудь увесистым.

Две недели.

Две недели…

Глава 2

Втащила свой чемодан в поезд и, опустившись на свободное место, с облегчением выдохнула. Что ж! Мое путешествие в деревню Шереметьевку начинается! Две недели ада с моими родственниками и тем самым засранцем, о котором я даже думать не хочу. Единственное, чему действительно радуюсь – это встрече с моим дедом. Аскольд Александрович Шереметьев. Как я уже, кажется, упоминала, был женат на моей строгой бабушке. Но потом они расстались. После чего оба остались глубоко одинокими людьми. С той только разницей, что мой дед всегда был и остается человеком добрейшим, солнечным. А моя бабушка превратилась в настоящую ведьму. Взять, к примеру, то, как мы сейчас поехали в Шереметьевку. Бабушка для себя и своей сиделки заказала машину. Мне же было сказано добираться самостоятельно.

Так и получилось, что сегодня с самого утра, я влезла в свои привычные черные джинсы, надела черную майку и разнообразила свой «прикид» серым свитером с растянутыми рукавами – моя обычная одежда. Ведь мне не для кого наряжаться. Да и денег нет. Дед меня любит любой, бабушке все равно, она не замечает вокруг никого и ничего, мама моя в любом случае будет делать вид, что мы с ней незнакомы. Ну а засранец. Засранец женится на секс-символе. Так что, в этом случае, мне тоже плевать на него.

Юджин Вольдемарович Ярцев.

Для меня когда-то он был просто Юджином. Моим двоюродным братом, к которому у меня зачем-то проснулись запретные, горячие чувства. И который втоптал их своими грязными ботинками в землю!

Все, хорошо. До самой Шереметьевки постараюсь не думать об этом. Лучше вспомню своего любимого деда – вот, где настоящий мужчина. Он ведь до сих пор любит мою строптивую бабушку. Женился на ней, удочерил обеих ее дочерей, дал свою фамилию. А она вот так – изменила ему, а потом сбежала, даже не поговорив, не объяснив своих мотивов. Так и живет теперь одна, и терпит занозу в виде своей нелюбимой внучки, а я обожаю своего деда и каждое лето, хоть на день-два, стараюсь вырваться к нему. А он все присылает вместе со мной ей гостинцы. А она всегда, прямиком, лишь презрительно фыркнув, все эти гостинцы отправляет в урну.

Такие отношения. Остается удивляться, как это так, бабушка, спустя столько лет после их развода, решила приехать на его юбилей! Не иначе гроза будет! Вообще, дедушка собрал «теплую» компанию. Обе его приемные дочери, моя мама Светлана и мама засранца, Галина. Тоже друг друга не выносят, без конца хвастаются всем, чем могут. Еще будет муж Галины. В общем, выходные обещают быть томными!

Все это подкреплено тем, что мой дед очень богат. И обе его приемные дочери спят и видят, как бы получить наследство себе в карман. Потому и хвастаются друг перед другом, а перед ним еще больше. Мы с ним не раз втихаря хихикали, когда я маленькой, прибегала к нему перед сном, послушать книжку в его исполнении. Естественно, никто не верит, но меня не интересуют его деньги. Ведь у меня, в отличие от засранца, никогда не было отца. А дед мне дал очень много. Он действительно заменил мне родного папу. И я даже представлять не хочу, что будет, если его не станет. А вся эта борьба за его деньги пусть достается нашим матерям. Пусть грызутся, если им это так нужно.

Каждый год я жду встречи с дедом, чтобы рассказать ему, что со мной случилось за это время, чтобы снова услышать добрый совет, чтобы еще раз, даже уже будучи взрослой, провести вечер, хоть один вечер в его компании, слушать его низкий, мужской голос, а потом уснуть на его жестком плече, сидя на диване у растопленного камина. Это наша традиция. Это мой лучик света.

В моем детстве, у нас с ним даже был такой обычай, когда я плакалась ему, после этого, дед рассказывал мне, как они хорошо раньше жили с бабушкой. А я его успокаивала и мы шутили, что когда я вырасту – обязательно выйду за него замуж. И тогда он не будет таким одиноким.

С грустью посмотрела за окно. Поезд проносился мимо лесов и полей, мимо уже успевших пожелтеть деревьев и напомнил мне о том, куда я еду.

Усадьба Шереметьево. Необыкновенно красиво место. Можно сказать, отдельный мир, расположенный на шестидесяти гектарах. Дом, в более чем в тысячу квадратных метров, яблоневый сад, живописнейшее озеро, на котором мы с дедушкой не раз катались на лодках.

В котором мы с Юджином купались в тот самый день, когда…

Нет! Нет!! Нет!!! И еще раз нет!

Прочь эти дурные мысли из головы! Я резко вернулась в реальность, и в мой разум ворвался стук железных колес, ритмично бивших по рельсам. Мишель-вермишель, как меня называли в школе, достаточно. Довольно!

Засранец, засранец. Баста! Никаких больше засранцев в моей жизни. Только мой дед. Две недели. Усадьба огромная, я найду, где от них ото всех спрятаться.

Так я решила. И все было неплохо до того момента, как пришло время выходить на нужной мне станции, от которой еще надо было протопать около пяти километров, чтобы попасть в усадьбу. Обычно меня встречал сам дед, но в этот раз он предупредил, что его не будет, так как он очень волнуется из-за приезда бабушки.

Я не обижаюсь, а понимаю.

Выйдя на пустую платформу из душного выгона, поставила чемодан на землю. И мгновенно подскочила на месте, оттого, что где-то сбоку от меня чей-то мужской голос произнес мое имя! И я, хоть и с запозданием, но узнала этот голос!

Голос того самого засранца, что бросил меня пять лет назад!

– Привет, Мишель!

Обернулась. И не сдержала раздражения на своем лице. Его внешность меня не удивила. Юджин Ярцев личность знаменитая, ни один выпуск новостей не обходится без сплетни о нем, с обязательно приложенной фотографией.

Еще только отправляясь сюда, решила для себя, что он уже старый. Двадцать восемь лет! Фу-у-у. И вообще. Качки не в моем вкусе. И высоких я не люблю. И слишком брутальных. И тем более! Люблю блондинов, а не жгучих брюнетов с темно-синими глазами и… И…

И все! И это шрам, рассекший его бровь, которым восторгается весь мир! Вот, откуда такая несправедливость? Почему моего шрама шарахаются, а его увечье боготворят?

– Привет, – буркнула в ответ совсем недружелюбно.

Потому что я не рада его видеть! И буквально ненавижу свое дурацкое тело за то, что оно расплавилось, как мороженное на солнце, хотя на улице сейчас с трудом пятнадцать градусов.

– Давай свой чемодан, – засранец улыбнулся своей мужественной, совсем не голливудской улыбкой и забрал у меня из рук чемодан. Который казался мне неподъемным, а кузен же его словно бы и не почувствовал.

Бесит! Я так надеялась, что, не смотря на фотки, он будет женственным, как и многие актеры. А еще, желательно, чтобы он оказался нетрадиционной ориентации. И, ведь, нет! Мне опять не повезло.

– Аскольд попросил забрать тебя, – зачем-то решил пояснить Ярцев, хоть и так все было понятно. – Устала? – спросила эта натренированная глыба и мечта всех сумасшедших девчонок, поместив мой чемодан в багажник своего эксклюзивного авто и открыв передо мной дверцу, словно бы он был настоящим принцем!

Но, не тут-то было! Я отреагировала раньше, и сама себе открыла дверь не рядом с водителем, как хотел он, а на заднее сиденье и, пока он не успел опомниться от моего неожиданного поступка, быстро нырнула в салон. Я не видела его реакцию, да она и не сильно меня интересует.

Вот, зачем дедушка так со мной? Он же единственный знает, как тяжело далось мне то лето! Те проклятых пять лет назад!

– Ты повзрослела, – словно ничего не происходит, сказал мой двоюродный брат, когда мы уже тронулись с места. Он разглядывал меня в зеркало заднего вида. Думала съязвить, мол, а ты постарел, но приняла мудрое решение лишний раз не общаться с этим предателем.

– Мишель, совсем со мной разговаривать не хочешь?

– Я просто устала, – уже тише, снова пробурчала в ответ и сложила руки на груди, как будто пытаясь таким образом выстроить защиту от него.

– Прости, – внезапно сказал засранец, – я не знал, что ты поедешь на поезде. Если бы знал – заехал бы за тобой прямо домой.

Обычное, стандартное извинение. Так я успокаивала себя. Всю дорогу пытаясь мысленно убить стадо бабочек в своем животе. Но, засранец, добил меня окончательно, когда в своем неуемном желании поболтать, затронул самую больную для меня тему, сказав всего лишь несколько предложений.

Предложений, которые лишили меня сна в следующую ночь:

– Ты стала настоящей красавицей, Мишель. Я надеюсь, ты не забыла меня.

Услышав это, я сдуру посмотрела в то самое зеркало и встретилась взглядом с его синими глазами! В них не было насмешки. Он смотрел на меня очень серьезно. Я бы даже сказала, жестко.

Что это? Откуда? Он решил вдобавок пошутить надо мной? Веселье начинается?!

В моей голове мгновенно проснулось сто тысяч язвительных ответов, но его спасло от моего гнева только то, что в этот момент мы подъезжали к усадьбе моего деда. Ярцев уже начинал тормозить, машина двигалась медленно, поэтому, даже не сомневаясь в своих действиях, я открыла дверцу и выскочила прямо на ходу!

– Куда?!! – только прозвучало за моей спиной, но я уже ничего не слышала.

Со всех ног бросилась к вышедшему на террасу встречать свою маленькую внучку деду!

– Вермишелька! – дедушка радостно распростер свои объятья и принял в них, подлетевшую к нему внучку.

– Дед! – повисла у него на шее. – Я так соскучилась!

– Вермишелька моя, я тоже!

Мы обнялись и мгновенно забыли обо всем на свете. Я целый год ждала, когда снова увижу его, моего единственного, настоящего родного человека!

– Дед, ты похудел, – высказала я, наконец, оторвавшись от него.

– А ты потолстела, – съязвил он мне и радостно улыбнулся в ответ.

Мы оба рассмеялись. Мы всегда друг друга подначиваем. Хотя, тут, конечно, не о чем говорить. Мой дед, как я считаю – символ мужской красоты. Даже сейчас, в свои семьдесят он сохранил прекрасную осанку, постоянно занимался спортом, закалялся и вообще, его серебреная седина ему очень идет!

– Ты лукавишь, Аскольд, – наше счастье нарушил, подошедший к нам Ярцев, – Мишель выросла очень красивой девушкой. Слегка ненормальной, но красивой.

Я даже не удостоила братика взглядом, лишь схватила деда под руку и потянула в дом:

– Дед! А где мое любимое варенье? Ты оставил мне баночку?

От меня не укрылось, как Аскольд пожал плечами, посмотрев с сочувствием на своего внука. Мужская солидарность, как же! Но при этом, мне удалось утащить его в дом, подальше от кузена и его насмешливых глаз!

Усадьба Шереметьево. Пожалуй, раз уж следующие две недели мне суждено провести в уютном и совсем нескромном гнездышке, я немного расскажу об этом здании. Здесь всего два этажа и целая уйма комнат, а так же всяческих секретных помещений. Сама усадьба каменная, выполнена в классическом стиле, постройки девятнадцатого века. Вход, который мы с дедушкой только что так успешно миновали, украшают четыре колонны коринфского ордера. Дом имеет центральную часть и два боковых крыла. В общем – целый мир.

Лично мне очень нравится, что дед не стал поддаваться новым веяниям и никогда не производил внутри дома ремонт – рабочим он позволяет исключительно реставрационные работы. Таким образом, внутренне убранство в Шереметьево сохранилось именно таким, каким было при постройке усадьбы – в стиле классицизм. Весь второй этаж занимают спальни и комнаты отдыха, созданные, словно для царских особ, с отдельными ванными комнатами, уборными и необыкновенным видом из окон. На первом же этаже расположились семь основных помещений: прихожая, невероятных размеров гостиная с роялем в самом центре, летняя гостиная, кладовая, столовая, кабинет моего деда и кухня, куда, собственно, мы только что с ним под ручку и вошли.

– Она приехала? – заговорщицки спросила деда полушепотом, как только мы оказались вдвоем в этом, заставленным старинной утварью, помещении.

Как и везде, во всем доме, здесь сохранилась первичная обстановка – шкафы от пола и до потолка, пол из резной плитки. Только вот печь стояла современная и двухкамерный холодильник. Но глупо было бы, согласитесь, пользоваться старыми средствами заморозки продуктов, когда существуют современные технологии.

– Чаю хочешь? – дед хитро ухмыльнулся и направился к недавно вскипевшему на огне чайнику. Как и всегда, он ждал меня и держал наготове кипяток, чтобы уставшую с дороги внучку напоить горячим, согревающим тело и душу, чаем с вареньем.

– Дед… – напомнила я, усаживаясь за стол, в предвкушении любимого лакомства.

– Приехала, – наконец, сознался мой любимый родственник. И тут же опередил мой следующий вопрос:

– На втором этаже, как прибыла, заперлась в своей старой спальне вместе с нянькой. И не выходит. Но я надеюсь, к вечеру проголодается и покажется к предпраздничному ужину.

– Решил ее голодом заморить? – хихикнула я, когда Аскольд Александрович повернулся ко мне, держа в руках две чашки с чаем.

– Какие глупости ты говоришь, Вермишелька! – он попытался сделать серьезный вид, но я прекрасно видела, насколько дед волнуется.

До сих пор. До этих самых пор он без памяти любит мою бабушку и ждал ее приезда все эти годы, каждый божий день. И вот, принцесса соизволила прибыть на бал! Конечно, у него даже руки трясутся. Я перехватила чашки из его рук и поставила на стол, еще не хватало разбить на радостях старинный фарфор.

– А меня чаем не угостите? – голос Ярцева, раздавшийся со стороны двери на кухню, чуть было не сделал со мной то, от чего попыталась спасти деда – еле удержала эти самые чашки в своих руках. Черт побери! Только его здесь не хватало!

– А, Юджин, заходи! – дед, естественно, обрадовался своему любимому внуку. – Конечно, угостим! Давай, присаживайся! Места на всех хватит!

Засранец, конечно же, уселся прямо рядом со мной, а в тот самый момент, когда дедушка отвернулся налить третью чашку чая, наклонился ко мне и, опять как будто и не было этих лет, невозмутимо сказал:

– Я отнес твой чемодан в твою любимую комнату.

Его голос. Этот до боли знакомый голос, что снился мне столько ночей… Что заставлял меня плакать бесчисленное количество раз, когда вспоминала его, когда видела его по телевизору. Когда засматривала до дыр каждый фильм с его участием…

– Отлично! Дедуля, не надо, я, пожалуй, поднимусь в свою комнату, устала очень, – выпалив эти слова, вскочила со своего места и быстро, пока меня еще никто не остановил, направилась прочь из кухни. Прочь от этих жутких воспоминаний! Прочь от него. Прочь от внезапно покрасневших щек и загоревшегося запретным пламенем тела…

Прочь от человека, что пять лет назад бесповоротно разбил мое сердце. От моего двоюродного брата, которого я ненавижу все эти пять лет!

– Вермишелька, – дед только и успел изумленно произнести мое прозвище, но дверь за его внучкой уже успела захлопнуться и отрезать ее от двух мужчин, некогда бывших всем ее миром, а теперь этот мир состоял только из одного из них. И я надеюсь, очень надеюсь, что эта усадьба пожалеет меня и не допустит того, чтобы я снова безответно в него влюблюсь.

Быстро взбежав по ступенькам наверх, влетела в свою спальню, комнату, которую с самого детства дед всегда подготавливал к моему приезду. Это, наверное, самая маленькая спальня во всем доме. Здесь раньше стояла односпальная кровать – но сегодня я была несказанно удивлена, обнаружив, что моей кровати больше нет. Большую часть помещения занимала вместительное, двуспальное ложе, больше подходившее не золушке, которой я всегда себя чувствовала, а настоящей принцессе.

Заперев за собой дверь на ключ, я приблизилась к этому невероятному мебельному изделию, где на нежно-розовом шелковом покрывале лежал букет белых роз, перевязанный белой, шелковой же лентой. А под ним виднелся краешек записки.

Дедушка так рад мне, что решил побаловать не только вареньем, но и цветами? Не ожидая столкнуться с настоящим подвохом, подхватила записку за этот самый краешек и вынула ее на свет. Развернула листок… И в следующий миг в мое сердце вонзились тысячи раскаленных игл. Это была записка от Ярцева!

– С возвращением в мою жизнь, Мишель. Юджин.

В следующее мгновение и цветы, и записка полетели прямиком в стену! Что он себе там удумал? Еще раз потоптаться по моему разбитому сердцу?! Мало того, что я пережила за эти годы? Ему с первых секунд так скучно в усадьбе, что другого занятия не нашел, как только над уродливой сестричкой поизмываться?! Засранец! Гад! Да, что б его!!!

Упала на свою новую кровать и зарыла лицо в подушках. Чтобы никто не слышал того, как сильно в эту секунду разрывается мое сердце!

– Ты стала настоящей красавицей, Мишель. Я надеюсь, ты не забыла меня…

Эти его слова… И голос.

И глаза. Забытый взгляд, который когда-то очень давно заставлял меня дрожать всем телом. Тогда он был совсем другим. Он был моим. Моим братом. Моим Юджином.

Теперь же он чужой. Он тоже повзрослел и обручился. За все пять лет ни разу не связался со мной. Не попытался поговорить, хоть и живет в том же городе.

Господи! Сколько раз! Сколько раз, сидя дома у бабушки, я надеялась, что он заглянет на огонек. Он не мог не знать, где живу я. И где живет она. И никогда, ни единого раза он не навестил меня. Пропал с тех самых пор, а теперь живет своей жизнью…

И вдруг! Вдруг, решил поиздеваться надо мной! Да я удивляюсь, как при всем при этом, данный господин еще помнит имя своей родственницы, я уже молчу о том, что случилось тогда, в той самой беседке за яблоневым садом…

Идиот! Засранец!

Ненавижу его!!!

Ненавижу его…

Глава 3

– Нет, Мишка, ты возьмешь эти платья с собой! И никто там не увидит твою ногу, не говори ерунду! Юбка в пол – длиннее некуда, ты под нее можешь хоть целый протез спрятать, уж прости! Зато это платье шикарно подчеркивает твою аккуратную фигурку, пусть твой засранец знает, что потерял!

– Я не хочу ему ничего доказывать, это лишнее.

– Так! Ты еще и спорить? Месть мужикам – самое святое, что только может быть в жизни девушки. Им итак все самое вкусное достается! Начнем хотя бы с отсутствия месячных и обязанности рожать! Да они в принципе в шоколаде. А еще, даже не смотря на современные свободные взгляды, их, этих засранцев, никто и никогда не обвинит в большом количестве встреч с женщинами. А мы как были раньше, так и остаемся гулящими. Так что, взяла платья и поехала мстить за весь женский род! И чтобы накрасилась! Деда порадуй!

Как-то так мои подружки Ася и Поля уговорили меня взять с собой в усадьбу несколько платьев. Уговорили взять, но не надеть. Вот и сейчас, сижу и смотрю на шкаф, в котором после того, как проспала весь день, разместила свой крохотный гардероб. Две недели, так будет удобнее. Да и дед будет злиться, что я в его доме на чемоданах живу. Но, если уж говорить о платье…

Минут десять назад ко мне уже заглядывала Алевтина Максимовна, и попросила спуститься к ужину ровно через полчаса. Алевтина в усадьбе работает, как это правильно называется, экономкой, наверное? Дед никогда ее должность не называет. Просто она занимается здесь всем от уборки, до готовки. Но, так как усадьба огромная, ей помогает ее муж, вот он точно управляющий, Афанасий Петрович. А когда необходимо, как в такие дни, когда усадьба переполнена гостями, они нанимают кого-то из деревни в помощь. Но каждый раз помощники разные, поэтому из тех, кто теперь есть в доме, я, скорее всего, никого не узнаю.

Платье? Для кого? Для него? Чтобы он после своей записки решил, что я тут уже радужные замки в своей дурной голове строю? Нет! Не дождется! Простите, девчонки, но я выберу то, что надела бы в обычный день.

В конце концов, я здесь только ради своего деда.

Так и решила. Так и сижу теперь за большим столом, по правую руку от своего любимого дедушки.

А напротив меня – засранец.

Конечно! Как же могло бы быть иначе! Аскольд Александрович принял «мудрое» решение усадить возле себя своих любимых внуков. Только эти вот внуки друг друга терпеть не могут! Вернее, терпеть не могу только я, а кузену, уверена, плевать на все. И, слава богу, что я пришла в обычных джинсах и высоких кроссовках. Сделала единственную поблажку – натянула на себя белый джемпер, который, к моему большому сожалению, был слишком коротким и не скрывал от присутствующих, точнее от одного присутствующего субъекта, полоску кожи на моем животе. Куда, естественно, он первым делом и уставился, стоило мне только столкнуться с ним возле стола. Еще и стул отодвинул! Джентльмен, тоже мне! Я со всем согласна, кроме того момента, когда пожалела, что опрометчиво заплела волосы в косу. Потому что, когда он отодвигал для меня тот злополучный стул, опять! Опять наклонился и шепнул мне:

– Я рад, что мы будем рядом. Маша.

И в тот миг я покраснела до кончиков волос! Не только потому, что раскаленный воздух из его легких попал на мою кожу и заставил проклятое тело вспомнить его прикосновения, его близость тем летом… Но и потому, что он назвал меня так, как называл только он. Тогда.

Единственное, что мне осталось сделать, чтобы только не рухнуть без чувств прямо там – рухнуть на тот самый стул, что он отодвинул для меня. Ненавижу! Ненавижу!!!

Господи, как же я ненавижу его за то, что он сделал тогда! И за то, что продолжает делать сейчас!!!

– Вермишелька, ты сегодня будешь пить шампанское, – мой добрый дед вернул меня к жизни.

А я же быстро окунулась в изучение нарядов присутствующих. Все, что угодно! Шампанское, так шампанское! Хоть яду! Хоть в ад! Лишь бы не смотреть на того, кто только что сел напротив меня, и кто, я просто кожей это чувствую, буравит свою сестру своими наглыми синими глазами!

Но, не тут-то было! На горизонте появилась моя любимая, вечно молодящаяся мамочка. И, миновав остальных, она первым делом бросилась обниматься со своим племянником. Мама, как и всегда на встречах с родственниками, из кожи вон вылезла, лишь бы выглядеть чуть ли не моложе своей дочери. Благо, мы с ней очень похожи, один рост, в районе отметки в метр семьдесят, длинные темные волосы, карие глаза. Только разница между нами в каких-то двадцать два года. Но, маму это не смущает, тем более, козырнуть своей внешностью – возможность лишний раз задеть свою старшую сестру. Расплывшись в улыбке, которую подчеркивала кричащая красная помада, она манерно расцеловала своего племянника, поднявшегося в эту секунду ей на встречу со своего кресла.

– Юджин, красавец какой! Видела, видела твой последний шедевр! Как же! Главная роль Севера в нашумевшей «Тёмной комнате»!

Я резко опустила глаза на свою пустую, сияющую благородной белизной тарелку. Причиной моего дикого смущения уже во второй раз за этот вечер стали воспоминания. Еще одного ужасного вечера. Когда я, не сказав никому, даже своим самым близким подругам, отправилась в кинотеатр на премьеру «Тёмной комнаты». Это совсем непростой фильм. Картина снята по одноименному эротическому роману писательницы Яны Егоровой – «Тёмная комната». Само название «Darkroom» уже говорит о содержании фильма. Темная комната – это такое место, для приватных свиданий в БДСМ стиле. Картина о любви. О жестокой любви сильного человека к невинной девушке, случайно попавшей к нему на работу. Там было много эротических сцен. И Юджин играл главную роль. В те моменты, когда показывали, как он обнимал главную героиню – хрупкую девушку с длинными темными волосами, когда она стояла спиной к зрителям…

В такие моменты мне казалось… что он обнимал меня. В тот вечер я с такой силой сжимала ручки кресла, в котором сидела, что когда закончился показ, обнаружила, что мои ладони стали черными. Мне не передать то головокружение и жар внизу моего живота, когда показывали сцены, как он связывал ее… Как прижимал к себе… Как властно брал за волосы и заставлял подчиниться себе… Своим горячим поцелуям…

Не передать то покалывание в кончиках пальцев, когда камера крупным планом показывала, как его губы… те самые губы, что поцеловали меня в беседке за яблоневым садом, как те самые губы мягко, чувственно обнимали соски на ее аккуратной груди. Как эти же самые губы обжигали ее кожу, как они гуляли по стройному, обнаженному телу той самой актрисы. Не передать то ощущение, когда его сильные руки сжимали ее…

Ее…

Ему действительно удалась эта сложная роль. И до этого мой брат был кумиром всех девушек в стране. Но после выхода первой части нашумевшей трилогии на экраны – я поняла, что окончательно потеряла надежду когда-нибудь, даже во сне… Повторить то волшебное мгновение в беседке.

Боже, как же я ненавижу его за эти ощущения в моем теле. Ненавижу за всю ту дрожь, что он каждый раз вызывает во мне. Ненавижу за все! И в первую очередь, за то, что он мой двоюродный брат!

После выхода фильма, после того, как я покинула кинотеатр и отправилась пешком домой, не разбирая дороги, плелась несколько часов. После своего возвращения я прочла все три части романа. И окончательно потеряла сон. Потому что… Мне так казалось… Что он, будто бы написан про нас. Перечитывая по сто раз все сцены, когда герои были вместе, я как будто бы видела не Севера с Леной, я видела и ощущала себя и Юджина. Провела бесконечные часы в своей спальне, обнимала подушку и проклинала его и свою судьбу. Ну, за что мне это?!!

– Спасибо, Светлана, – услышала его вежливый ответ своей мамочке. – Я тоже рад видеть вас обеих с Мишель!

– Мишель? – фыркнула мама, а я не подняла на них глаза. Потому что мое лицо все еще горело, и я в который раз отругала себя за то, что именно сегодня заплела эту чертову косу! – Ах, да, – как будто вспомнив о какой-то неприятности, ответила мамочка, – да, это действительно хорошо! Кстати, – мгновенно переключилась она на более приятную тему, которая не могла ее посрамить так, как собственная дочь, – дорогой и вы, Аскольд Александрович, познакомьтесь с моим добрым другом, Андреасом Василиадисом. Андреас – грек, наследник оливковой империи своих родителей, что производит и поставляет оливковое масло в лучшие магазины по всему миру уже больше тридцати лет! Фактически, завод был основан сразу после рождения Андреаса, – мама выдержала многозначительную паузу, однозначно предназначенную ее сестре, и добавила обязательное уточнение, – Андреасу всего тридцать пять лет.

Наивно полагая, что никто больше не обратит на меня внимания, посмотрела, наконец, на них, чтобы увидеть маминого «друга». И сразу же наткнулась на Его жесткий взгляд! Они говорили об Андреасе, мужчина со всеми здоровался, а мой брат уперто смотрел только на меня! Ч-черт!!!

И этот взгляд был совсем таким, как у его героя Севера, в Том Самом фильме. Тяжелый. Глубокий. И совсем непонятный для меня. И огромное спасибо греку, что сразу после того, как пожал руку моему дедушке, мамин друг обогнул стол и приблизился ко мне, для того, чтобы познакомится.

– Мишель? От-чень приятно, – произнес он на достаточно чистом русском и поцеловал мою руку.

– Мне тоже очень приятно, – еле выдавила из себя и изо всех сил постаралась непринужденно улыбнуться. Молодой мужчина оказался красавцем, не хуже моего двоюродного брата. И высокий, и жгучий брюнет, с огромными, черными глазами. Его тоже можно смело в сериалах снимать.

После этого знакомства, нам наконец-то принесли шампанское. Я, наплевав на общественное мнение, практически залпом осушила первый бокал и сразу же попросила деда наполнить его повторно. Он не отказал. И даже сам поддержал меня. Сегодня, похоже, мы оба на нервах. Меня бесит засранец, а Аскольд переживает из-за бабушки, которую сам же зачем-то усадил во главе стола, прямо напротив себя. Так и получилось, что мы оба оказались каждый в своей ловушке. И, не смотря на то, что гостей было не так уж и мало, вечер выдался напряженным. Мама пыталась разговаривать на светские темы, Андреас, который ее не понимал, глупо улыбался и кивал невпопад. Ее сестра, мама Юджина с мужем, постоянно парировали неугодные темы. А остальные, дед, бабушка, я и… Ярцев молчали. Такой вот получился вечер.

Но, как только был объявлен перерыв перед десертом, я, после уже третьего бокала на свою непривыкшую к алкоголю голову, на негнущихся ногах, тихонько, как мне думалось, и как я надеялась, прошмыгнула через маленькую дверь в сад.

На улице уже совсем стемнело, но я отчетливо помнила дорогу. Мне нужен был глоток воздуха! Срочно! Быстро, насколько это было возможно в сумерках, шагая по тускло освещенной уличными фонарями дорожке, ведущей через яблоневый сад, я уверенно направилась к озеру. Но, даже не достигнув первой яблони, меня остановил до боли знакомый голос, настоящим кинжалом врезавшийся в мою спину:

– Маша!

Ускорила шаг. Насколько это было возможно в моем нетрезвом состоянии. Но он с легкостью догнал меня!

– Тебе никто не говорил, что одной гулять в темноте небезопасно? – Ярцев даже не запыхался. Конечно! У него ведь такая физическая подготовка! Видела я все… в кинотеатре…

Не к месту! Снова не к месту в мое затуманенное сознание врезались сцены из Тёмной комнаты! Бог ты мой… Было ли у них с той актрисой все не только на камеру, но и на самом деле? Эти мысли буквально изводят меня. Машка! Забудь! Он. Твой. Двоюродный. Брат!!!

– Я справлюсь, – проворчала в ответ и мысленно порадовалась, что в этой темноте он уже никак не может видеть, того, что сейчас на самом деле выражает мое лицо. Мольбу! Настоящую мольбу к вселенной, с просьбами, чтобы он исчез! Испарился! Куда угодно, но только прямо сейчас…

– Прости, – его голос разрезал темноту и мою ненависть, снова заставив заполыхать мое тело, – но, как твой брат, я не могу позволить тебе рисковать собой. Я провожу тебя.

– Не надо! Сама все найду! Отстань от меня! – бросила это так уверенно и, естественно, что даже загордилась собой. На мгновение. Потому что тут же наскочила в темноте ногой на камень, споткнулась и полетела носом об землю.

Только не долетела до нее. Вместо того, чтобы своим расчудесным носом познакомиться с аккуратно выложенной дорожкой, по которой я так всегда люблю бегать к озеру, со всего размаха рухнула в его объятья! И в то же чертово мгновение потеряла какую-либо связь с реальностью.

Его запах…

Темно. Я не вижу его. Но чувствую. Его большие, мужские ладони на своей талии. Близость его сильного тела, настолько горячего, что, кажется, внутри него стучит не обычное человеческое сердце, а как минимум настоящая раскочегаренная печь.

– Маша, – мое имя он выдохнул так, как будто мы сейчас оба были не здесь, в саду у моего дедушки, а были в той самой тёмной комнате.

Сжала в кулаки свои собственные ладони, потому что именно в этот самый момент, они лежали на его мерно вздымающейся железобетонной груди. Не хотела чувствовать его близость. Не хотела в очередной раз лишиться рассудка и последнего достоинства. Казалось, там, под его рубашкой, настоящие доспехи – настолько его тело было твердокаменным, натренированным, мощным…

– Машка…

По-моему, он что-то хотел сказать. Что-то, что я хотела услышать. Больше жизни хотела услышать это сейчас от него. Но мое дурацкое тело, не спросив у разума, сделало очередной, идиотский выпад, резко оттолкнув его от меня.

– Отстань! – крикнула громким шепотом. Все же, я осознавала, что не стоит ставить в известность о нашем разговоре и остальных гостей деда, которые тоже могли выйти в сад на прогулку после сытного ужина.

– Маша, – его голос вдруг стал жестким, незнакомым, не таким, каким я всегда его знала, – почему ты злишься на меня?

Огромная фигура брата перегородила мне дорогу, ясно давая понять, что без ответа на свой вопрос, он никуда меня не пропустит. Но я не хочу рассказывать, почему именно злюсь! Не хочу, чтобы он узнал о моей боли! Не хочу, чтобы узнал о моих чувствах, а потом посмеялся над глупой, уродливой сестрой.

– Я злюсь не на тебя, – взяла себя в руки и заставила свои губы произнести нечто внятное, – просто погулять хочу. Одна.

– К озеру? – глухо уточнил он.

– К озеру, – ответила нехотя, прокричав внутри себя новую мольбу к нему. Мольбу, ни при каких обстоятельствах не ходить за мной!

– Я провожу тебя, – тут же услышала в ответ то, что и боялась и хотела услышать. – И не спорь. Я несу ответственность за тебя. Хотя бы перед Аскольдом. Идем. А по дороге ты расскажешь мне, что же тебя так расстроило, что ты со мной даже поговорить не хочешь.

Глава 4

– Мне жаль, что так получилось со вступительными экзаменами, – мой брат решил, видимо, прервать затянувшуюся паузу, когда мы уже миновали беседку. Ту самую беседку. Он упорно шел рядом со мной. Я же уже была не в силах придумать отговорку, чтобы отвязаться от его компании. Шампанское, наконец, подействовало. И, может быть, это было хорошо. Этот туман в моей голове, как будто сработал спасительной пеленой, не давшей мне воспринимать происходящее, как настоящую реальность. Все было, как во сне. Я. Он. И эта дорожка, по которой пять лет назад мы оба гуляли. Вместе. Гуляли к этому самому озеру, на которое открывался чудесный вид из беседки на холме.

Той самой, проклятой, беседки!

Дрожа от воспоминаний, от ощущения его присутствия рядом, и от алкоголя в своем организме, не сразу поняла, о чем он говорит.

– Откуда… откуда ты знаешь про экзамены?

Ответом на мой вопрос было молчание! Никакой реакции. И я уже было хотела решить для себя, что мне это померещилось, как вдруг прозвучал не следующий вопрос, а скорее приказ:

– Я хочу, чтобы ты перестала встречаться с другими, – агрессивно озвучил он свое абсурдное для меня пожелание.

– Что? – я резко остановилась и посмотрела на него в полной темноте. И даже сейчас я четко различила, как хмуро сошлись брови на его переносице и как напряглись острые скулы, наверное, доставшиеся ему по наследству от красавца-отца.

– Ты правильно меня услышала, – практически по буквам повторил мой брат. – Я хочу, чтобы ты забыла о других парнях.

– С какой стати?! – вспылила я, разозлившись на его это наглое заявление.

– С такой, – невозмутимо, тихо, угрожающе сказал Юджин, приблизившись ко мне вплотную. Его огромная фигура нависла надо мной, и теперь воздух из легких брата уже долетал до кожи на моем раскрасневшемся лице. Молчание между нами снова затянулось. Я ждала, что он скажет, но брат не произнес ни слова.

– С кем хочу, с тем и буду встречаться! – не выдержав больше невероятного напряжения, возникшего между нами на небольшой полянке между яблоневым садом и парком, выпалила я. И тут же пожалела о своем порыве.

Мгновенно. Молниеносно! Мой двоюродный брат схватил меня за плечи и, резко подтянув к себе, накрыл мои губы поцелуем!!!

Взрыв… Взрыв внутри меня, переросший в красочную радугу и неуправляемый жар во всем моем теле… Я ждала этого пять лет. Прикосновения этих губ, прикосновения этих рук, прикосновения этих обжигающих чувств… Все, каждая клеточка моего тела отреагировала на его тепло, как будто жила все время только ради этого момента.

Это уже когда-то было… Было. Пять лет назад. В тот раз я сошла с ума от этих запретных чувств. Влюбилась, напридумывала себе бог знает что, а утром он исчез, как проклятая золушка! Ну, уж нет! Может быть, это было не чувство самосохранения, которое должно было во мне появиться вместе с взрослением. Скорее это алкоголь вкупе со злобой, накопившийся за долгое время. Как бы там ни было, на этот раз я очнулась быстрее.

Со всего маху, со всей силы ударила пяткой по его ботинку в том месте, где должны были находиться его пальцы. Он не произнес ни звука, но, от неожиданности, на секунду выпустил мои плечи из рук, и мне хватило этой заминки. Сорвавшись с места, я, как сумасшедшая, понеслась через сад обратно к спасительной усадьбе!

– Маша! Остановись! – услышала разозленный рев своего преследователя у себя за спиной. Но не остановилась. Спотыкаясь о ветки, еле разбирая, куда бегу, неслась так, как будто от этого зависела моя жизнь.

А она действительно зависела!

Чтобы не случилось, чтобы он там себе не придумал, ни при каких обстоятельствах, я не дам ему повторить то, что он уже когда-то проделал со мной! Я все время, на протяжении этого сумасшедшего бега в темноте, слышала, буквально кожей чувствовала, как он гонится за мной. И в один момент, чуть было не проиграла эту гонку. Но мне все же повезло! Буквально на несколько секунд раньше, ворвалась в усадьбу с черного хода, что вел прямиком в холл, где располагалась винтовая лестница на второй этаж. Спотыкнулась о ступеньку, и чуть было не вывихнула ногу, но продолжила свой бег, пока не достигла своей комнаты, и дрожащими руками, не заперла за собой дверь!

И в эту самую секунду, с другой стороны кто-то дернул за металлическую ручку на ней.

Зажала себе рот рукой! Чтобы только не закричать на весь дом, потребовать, чтобы он ушел, чтобы оставил меня в покое. Но за меня это сделала моя мама, чей голос за стеной я разобрала уже в следующий момент.

– Племянник, дорогой! Ты решил нас покинуть? Идем обратно в гостиную, там как раз Аскольд распорядился подать кофе, – а потом какое-то шуршание, похоже, мамочка вновь воспользовалась возможностью обнять знаменитого родственника. – Ты на улице был? Твои прекрасные волосы растрепались, позволь, я помогу…

Он что-то ответил, но так тихо, что я ничего не расслышала. А потом прозвучали удаляющиеся шаги. И только через полминуты, когда все стихло, я позволила себе упасть на кровать, окунуть лицо в подушку и молча прокричать все то, что накипело! Всю правду о том, как сильно я его ненавижу!

* * *

– Юджин, золото, почему ты убежал от нас? Пойдем, пойдем обратно в зал, все только тебя и ждут.

Поспешил! Чертов идиот, поспешил. Зачем? В любом случае, еще целых две недели впереди, времени достаточно для всего. Но это ожидание…

Целых пять лет. Каждый день.

– Племянник, ну, не молчи, расскажи своей любимой тете, как прошли съемки? Поклонницы, наверное, весь твой подъезд исписали признаниями в любви? Надо будет и мне как-нибудь заехать к тебе в гости и от себя надпись добавить! Хочешь шампанского, дорогой?

Да, пожалуй, лучше выпить. Хоть немного заглушить бешеное биение сердца. Черт! Я даже на съемках тёмной комнаты настолько не волновался! Спасибо, Светлане, что увела меня оттуда. Я же, придурок, собирался вынести с петель ее дверь! Что со мной?! Не могу немного подождать? Напугал ее. Ничего не объяснил, накинулся!

Совсем рехнулся от ожидания. Нет, все, надо взять паузу. Хотя бы до завтра. Мы оба должны успокоиться и нормально поговорить. Она же ничего не знает! Совсем ничего. Я должен все объяснить.

Но завтра. Не раньше, чем завтра!

Глава 5

Первое утро в усадьбе было очень зябким. Осень только начинает вступать в свои права, еще рано топить печь и поэтому в старом, каменном доме в утренние часы может быть достаточно прохладно. Но, не смотря на это неудобство, я очень люблю усадьбу. Может быть, и не сам дом, а того, кто поддерживает жизнь в нем. Моего деда, который стал мне отцом и заполнил душевную пустоту и полное отсутствие родителей в моей жизни.

Вылезла из-под одеяла и на цыпочках поспешила в душ. Не шумела скорее не потому, что боялась разбудить людей, а потому, что боялась спугнуть эту магическую тишину, которая может быть только в пять часов утра, когда природа уже начинает просыпаться, а человек – нет.

С приходом нового дня мгновенно забылись плохие события предыдущего. И мои слезы, и нервный срыв, благодаря которому, я, намочив подушки своим расстройством, провалилась в крепкий сон и не участвовала в семейном фарсе.

Залезла в душ и включила горячую воду. Ммм, какое же это наслаждение! Не буду ни о чем вспоминать. На улице светит потрясающее солнышко, и я больше не дам себе расстраиваться. Такой прекрасный день, просто обязан оставаться прекрасным, чарующим, волшебным! Постаралась не терять это настроение, после того, как привела себя в порядок, влезла в джинсы, натянула огромный, теплый свитер крупной вязки, достала из шкафа обычные кроссовки и все так же, бесшумно, выскользнула из своей комнаты.

А пошло оно все! Вместе со всеми. Лично я плевать хотела на их интриги и игры. Меня ждет яблоневый сад и озеро. И все это залитое первыми теплыми лучами утреннего солнышка. Ступая по знакомой дорожке, очень быстро достигла яблоневого сада, по которому вчера, чуть было, не переломав себе ноги, убегала от своего кузена. Нет, прочь эти мысли!

Приметила яблоко на своей любимой яблоне, третьей с краю и, подпрыгнув, сорвала самый красивый плод. С удовольствием вонзила зубы в свою добычу. Ммм… Вкус детства и неподдельного счастья, тот самый вкус, что каждый год неизменно манит меня вернуться в усадьбу. Настроение поднялось настолько, что я решила не проходить мимо, а все же взобраться на холм, где была построена та самая белая беседка, и откуда открывался неповторимый вид на сад, парк и озеро. Солнышко настолько вдохновило меня, что я действительно забыла обо всем. И о том, что в этот раз в усадьбе собрались все родственники, и о том, что через несколько часов меня ждет неизбежное столкновение с каждым из них. А вчера я констатировала, что их оказалось больше, чем я рассчитывала. Мало того, что приехала мама со своим новым спутником, которого я даже представлять не хочу, где она его нашла, еще родители Ярцева, моя вечно недовольная бабушка. Но помимо них, за столом были еще двое – очень модно разодетая девушка и парень, полная ей противоположность. Вот его лицо как раз показалось мне знакомым. Но, сестры, мама и тетя Галя, были так увлечены друг другом, что остальные просто ничего не говорили. Что интересно, бабушка не пригласила за стол свою сиделку, Милу Алексеевну.

Поднявшись, сразу подбежала к перилам. И затаила дыхание, снова с наслаждением окунувшись в неподражаемую красоту утренней природы! Светило солнце, было уже гораздо прохладнее, чем летом, осень ощущалась абсолютно отчетливо. Поежилась и обняла себя своими руками. Туман, накрывший идеальную озерную гладь, уже рассеивался, словно испугался наступавшего на него солнышка. Прекрасное, потрясающее утро!

Прикрыла веки от удовольствия и прислонилась к одной из белых колонн, поддерживавших куполообразную крышу. Стояла бы так и стояла, и не думала бы ни о каких проблемах. Это могло бы быть моим счастьем. Но ему не дали стать таковым! Знакомый, ненавистный мне голос уничтожил всю романтику и волшебство, за которым я так спешила сюда!

– Доброе утро, – я физически почувствовала, как тяжелый голос моего двоюродного брата лег мне на плечи. – Маша.

Да что же это такое?! В испуге, резко развернулась к нему и сразу же уперлась спиной в те белые, каменные перила. Он оказался гораздо ближе, чем я подумала!

Ничего не ответила ему, от волнения и испуга у меня настолько пересохло в горле, что язык прилип к небу и не давал мне произнести ни звука.

– Красиво здесь, – сказал Юджин глухо и, слава богу, застыл на том месте, где стоял.

Я не только не ожидала его здесь увидеть, но и не ожидала увидеть его таким. Невыспавшимся, уставшим, как будто Ярцев всю ночь работал. Синие глаза смотрели, не моргая, так же тяжело, как и его голос, словно бы прощупывая меня с ног до головы, как будто проверял, все ли части моего тела на месте, ничего ли я по дороге сюда не потеряла. И, как назло, засранец даже таким выглядел просто сногсшибательно! С виду обычные джинсы подчеркивали линию его мощных, узких бедер, тонкий черный джемпер обтягивал невероятный торс и широкую грудь, от которой я вчера с таким остервенением отталкивалась!

– Не поздороваешься? – сказал он с таким упреком, как будто я обязана это делать!

– Доброе… утро, – ответила без особой охоты и резко повернулась к нему спиной. Не хочу с ним разговаривать! Особенно после его нетрезвой выходки. Да, это точно была пьяная шутка. Ему же скучно в усадьбе. Звезда, блин! Не иначе, решил для себя так развлечься. Потом хорошо повеселился с обожающими его родственниками, а теперь с похмелья мучается.

– Как спалось? – это уже прозвучало прямо мне в затылок!

– Не тв… – хотела его осадить, но он меня опередил, мгновенно, властно обхватив мою талию своими огромными руками, и с силой прижал к себе!

– Ты замерзла, – его голос моментально перевоплотился в хрип, безошибочно дав мне понять то, что это были отнюдь не братские объятья!

– Убери свои руки от меня! – практически взвыла от возмущения и дернулась изо всех сил, чтобы только вырваться от него. Но все безуспешно. На этот раз его руки стали непробиваемым, железным кольцом, приковавшим меня к своему хозяину.

– Не стоит этого делать, – его тихий, ставший вдруг незнакомым голос, буквально раздробил мое сознание! – Маша, я хочу тебе кое-что сказать. Я не знаю, почему ты злишься и убегаешь от меня. Я это выясню. Позже. Но сейчас хочу донести до тебя лишь одну вещь, – сказал мой брат, при этом еще больше понизив голос, – я приехал сюда только с одной целью. Я собираюсь вернуть тебя, Маша. Я собираюсь заставить сказать тебя те же слова, что ты сказала мне в этой беседке пять лет назад!

– Убери!!! – словно ополоумевшая кошка, я замолотила своими кулаками прямо по его рукам, не дававшим мне избавиться от этого кошмара, в виде моего взбесившегося двоюродного брата. – Убери свои руки от меня!!! Я не собираюсь участвовать в твоих розыгрышах! Отпусти меня немедленно!!!

– Маша, – словно бы ничего не происходило, не изменив интонации, продолжил этот псих, – это не шутка. Я приехал за тобой.

– Сумасшедший! – наконец, вырвавшись, отбежала на несколько шагов и все же посмотрела в последний раз на человека, внезапно ставшего для меня чужим и… опасным! – Ты мой брат! Не смей со мной так шутить! Иначе…

– Иначе, что? – он только мрачно усмехнулся в ответ и сложил руки на мощной мужской груди.

– Не твое дело! – огрызнулась я. – Просто не трогай меня! Развлекайся где-нибудь в другом месте. И с кем-нибудь другим!

– Бесполезно, – мой упрямый братик на это только помотал головой, – мне нужна ты и я тебя заберу. И я заставлю тебя захотеть этого, – последние слова он уже фактически прорычал.

Хотела что-то еще сказать, но не сказала. Его вид заставил меня замолчать и покинуть поле боя без дополнительной перепалки. Решительно, без остановок и больше не оглядываясь назад, как и вчера направилась в усадьбу. Только теперь не бежала между яблонями, а быстро шла, при этом буквально вся взрываясь изнутри от негодования.

Юджин изменился. Очень изменился. Изменился настолько, что я его не узнаю. Жесткий, чужой. Слишком взрослый. Он всегда был гораздо старше меня, но теперь эта разница чувствуется чрезмерно сильно. Я не понимаю его поступков. Этих шуток. Что значит – приехал за мной? Что значит, заставлю захотеть этого?!

Что за ерунда?!!

– Вермишелька, куда бежишь? – мой любимый дед заметил свою внучку в тот момент, когда я уже собиралась проскользнуть в дом. – Чего ты так рано вскочила? Все же спят еще, – спросил Аскольд, когда я нехотя подошла к нему.

Я была очень рада видеть его. Но не в этот момент, когда единственное, чего мне хотелось – это с головой спрятаться под одеяло и как можно быстрее забыть жуткое поведение моего брата.

– Погулять хотела по саду, – вымолвила неуверенно оправдание.

– Погулять? – дед как-то хитро посмотрел на меня. Так, как будто видел и знал гораздо больше меня самой. – Ну, так, составь мне компанию! Я хотел собрать яблок к завтраку. Варенье свежее сварим. Поможешь, Вермишелька? А то я тебя еще со вчера потерял! Так соскучился, пойдем, внучка, – дед быстро подхватил меня под руку и буквально потащил обратно к саду. – И не вздумай убегать. Ты же знаешь, у тебя всегда получается самые красивые яблоки собирать. Вон, смотри, – он вдруг обратил мое внимание на того, кто показался на другом конце тропинки, на которую мы только что ступили, – и твоему братцу не спится. Сейчас вы мне оба и поможете! А, Юджин?

Дед как специально помахал рукой хмурому Ярцеву, тоже уже заметившему нас и прижал свой локоть к телу так, чтобы у меня не было шансов снова исчезнуть, еще до того, как он исполнит свой план по примирению близких родственников. Я так думаю, что у него такой план обязательно был. Иначе, с чего бы ему так поступать?

– Что детки, – повторил Шереметьев, как только нас стало трое, – поможете мне яблок набрать? Вот и корзинка! Ты, Юджин высокий, а Вермишелька нет, но она отлично умеет выбирать самые вкусные плоды. Так что, будете работать в команде, она тебе покажет, а ты или подсоби, или уже сам достанешь.

Хорошо, что дед стоял рядом со мной, а не напротив и не видел того, как я посмотрела в глаза своему двоюродному брату. Он все понял. И нагло, вызывающе ухмыльнулся.

– Поможешь нам, Юджин? – подстегнул знаменитого внука дед.

– Конечно, Аскольд, – ответил Ярцев, не задумавшись ни на секунду, – с радостью.

Меня передернуло. Что-то только я не вижу этой радости. Ну, опять вляпалась в неприятности. А ведь думала уже, что избавилась от него!

– Давайте ребятки, вы здесь, а я там, рядышком, своих, кисленьких наберу. А вы для Тамарочки постарайтесь послаще собрать, – сказал, поставил корзину прямо между нами и добавил, – не подведи меня Вермишелька, очень надо твоей бабушке угодить.

Ну, вот! Надо же так! Ведь знает, чем меня прижать! Конечно, куда я теперь денусь?! Дед столько лет мечтал о примирении со своей принцессой, она только теперь, к его семидесятилетию пожаловала в усадьбу. И, как же иначе, он из кожи вон лезть будет, чтобы Тамаре Юлиановне в усадьбе понравилось. Как я могу ему отказать? Придется заткнуть свою обиду и гордость подальше, и действительно постараться!

Юджин сложил руки у себя на груди и даже не попытавшись стереть эту отвратительную, самоуверенную ухмылку со своего лица, насмешливо потребовал:

– Командуй, я к твоим услугам!

Посмотрела на него снизу вверх. Зачем? Себя подразнить? Или его? Дед прав, Ярцев мощный, высокий, такой огромный, что, кажется, он не только любое яблоко, но луну с неба без какого-либо напряжения может достать. Еле отлепив свой взгляд от него, заставила себя очнуться и мысленно собраться. Спокойно! Это только на пять-десять минут. Да и дед здесь. У нас благородная миссия. В конце концов, можем мы хоть такой короткий период побыть просто братом и сестрой и сделать что-то хорошее, полезное для наших родных?

– Хорошо, – в результате, буркнула себе под нос, и показала на первое яблоко, висевшее прямо над ним. – Давай это!

Юджин беспрекословно повернул свою невозможно красивую голову в указанном направлении и с легкостью достал необходимое. Я подставила корзинку так, чтобы только не касаться его руки. Он же, снова, но уже менее заметно усмехнулся и бросил туда яблоко.

– Дальше, мой генерал!

Я почти дернулась. Почти. Тем далеким летом… Пять лет назад. Мы тоже собирали вместе яблоки. У нас даже была такая игра. Ведь он всегда был высоким. И тогда, тем летом, я командовала, а он выполнял. И без конца подтрунивал надо мной, потому что я относилась к сбору яблок для дедушки гораздо серьезнее, чем дело того требовало. Но он не знал одной вещи. Я была такой серьезной и сосредоточенной, потому что уже тогда не могла и пяти минут спокойно находиться в его присутствии. Мое сердце всегда пыталось вырваться из груди. При малейшем же его приближении.

И сейчас все повторялось.

– И вот то, – показала быстрее, чем надо было на первое попавшееся яблоко, хоть и не была уверена, что его стоит брать. Я просто пыталась скрыть то, как сильно снова покраснела, после того, как он первым вспомнил нашу старую игру. – И вот это! И это!

Приказы с моей стороны посыпались один за другим. Он беспрекословно выполнял, я же настолько увлеклась, что совсем не подумала, прежде сделать следующее указание.

– И это! – показала на красивейший плод прямо у себя над головой.

– Боюсь, оно слишком высоко, – вдруг подал голос мой двоюродный брат и молниеносно оказался возле меня. – Тебе придется мне помочь!

Я не успела ничего понять, а он, этот невыносимый сумасшедший, мгновенно своими огромными ладонями схватил меня за талию и поднял вверх!

Мое тело оторвалось от земли, а душа осталась где-то там, у меня под ногами. Кровь моментально огромным потоком хлынула к лицу, а там, где его ладони сжимали мое тело, кажется, теперь останутся настоящие ожоги!

На полном автомате как можно быстрее сорвала плод, но Ярцев не спешил меня опускать.

– Оно у меня, – почему-то хрипло сказала я. – Спасибо.

В следующую секунду, его руки ослабили хватку, и я соскользнула вниз, но при этом случилось что-то, чего я никак не могла ожидать. Он как будто испугался, что я упаду и прижал меня в момент моего полета к себе. Таким образом, мое тело немного задело его лицо. Совсем капельку. Как-то так получилось, что его губы коснулись моего свитера, буквально только проскользнули в том месте, где на моей груди слегка выпирала ткань. В этот же момент, я ощутила его ладони на своей оголенной спине, они проникли под свитер, как бы случайно, как бы в момент моего спасения.

Только вот ощущалось это все, далеко не как случайность.

И тут же я почувствовала твердую землю под своими ногами. Но он не спешил меня отпускать! Его ладони, похоже, поселились под моим свитером и только сильнее сжали мою спину, еще крепче придавив меня к нему.

– С тобой все в порядке? – спросил он тихо, все тем же странным низким голосом, что я слышала в беседке. И спросил явно не то, что хотел на самом деле.

– Ребятки! Как там, все яблоки собрали?

Дед, как палочка-выручалочка, в очередной раз буквально выдернул меня из ненормальных объятий моего двоюродного брата!

– Да, все хорошо, дедуль! – крикнула ему в ответ и, лишь немного надавив да каменный пресс этой страшной скалы, оттолкнулась от своего брата и вылетела из его горячих рук, словно птичка из клетки.

Я больше не смотрела на него. И, совсем забыв про корзину, на трясущихся ногах, по прежнему сжимая пресловутое яблоко в ладонях, поскорее направилась к Аскольду!

Глава 6

– Ты, кстати, Вермишелька, вчера убежала и так и не поздоровалась с Олежиком, – сказал вдруг дед, как только мы с ним вошли на кухню.

– С кем? – не сразу поняла я, о ком говорил мой родственник. И может быть, не потому, что не вспомнила, а скорее из-за того, что мой братец следовал сразу за нами. А в его присутствии мне явно было не суждено расслабиться.

– Олежик, ну, сын Алевтины и Афанасия, – будто бы не замечая нашего хмурого спутника, который только что слишком громко поставил корзину с яблоками на стол, продолжил мой дед. – Вы же дружили в детстве, а потом он уехал в столицу. В институт поступил, на ветеринара. Ему один год остался доучиться. Ну, вчера за столом, светленький такой, – дед, болтая, вынул из ящика два ножика и один из них протянул мне. – Поможешь, внучка, по старой памяти? Давай нарезай яблоки, а ты, Юджин, иди, спасибо тебе, теперь мы с Вермишелькой и сами справимся.

– Почему же? А я в помощники уже не гожусь? – буркнул недовольно Ярцев, на что дед только пожал плечами и достал третий нож.

– Ну, раз ты так хочешь, помогай, – усмехнулся Аскольд и, вернулся обратно к нашему разговору, – ты так удивляешься, внучка, как будто вчера за столом как минимум человек сто сидело.

Я сделала вид, что мне очень срочно надо разрезать яблоко. Все я заметила. Может быть бы. Если бы не отвлеклась на кое-кого и на мысли о нем! И этот кто-то сейчас, как назло встал рядом со мной, и постоянно касается своим огромным плечом моего. Словно кухня настолько маленькая, что ему больше разместиться негде!

– К нам приехали, – дед особенно подчеркнул «к нам», потому что всегда мечтал завещать эту усадьбу нам с кузеном. И всегда повторял, что, раз уж наши матери вечно находятся в состоянии войны, его внуки станут его наследниками. И настаивал, чтобы мы всегда считали этот дом своим настоящим, родным. – К нам приехали трое новичков, как ты заметила. Греческий спутник Светочки, твоей мамы, Вермишелька, его племянница, яркая девушка, тоже вчера была за столом. У нее имя тоже необычное – Дамарис. Гречанка, но работает переводчиком, так что, по-русски разговаривает свободно. И Олежка. Вы же с ним в детстве играли часто. Ты еще твердила мне, что не знаешь, за кого выйти замуж, за твоего братца, Юджина или за Олежку. Они тебе тогда оба нравились. Но потом как-то пришла ко мне и твердо так заявила, что не любишь больше никого, кроме меня и замуж пойдешь тоже только за меня, – дед по-доброму так улыбнулся, а потом вдруг хихикнул. – А помнишь, Юджин, Олежкин синяк под глазом, который ты ему тогда поставил, за то, что он твоей сестренке цветы подарил? Она тогда так верещала на тебя, в комнате заперлась и голодовку устроила, и требовала, чтобы ты извинился перед Олегом. А ты тогда сказал, что этого никогда не будет. И что если он еще раз к Вермишельке подойдет, ты ему голову открутишь. Помнишь, внук?

– Помню, – хмуро отозвался Ярцев и снова, как бы невзначай, коснулся меня своим плечом, заставив место прикосновения на моей коже гореть ярким пламенем!

К своему ужасу, я тоже вспомнила этот момент. Это было ровно за год до того лета, как мы перестали видеться. Мне тогда было двенадцать, но я достаточно быстро сформировалась, все говорили, что я не выгляжу на свой возраст. Юджину было двадцать два, а Олегу… Сколько? Семнадцать! Или шестнадцать? Не помню… Но это и вправду было. Я задумчиво разрезала яблоко и вспоминала тот самый день, когда все произошло. Олег – обычный деревенский мальчишка, он не шел ни в какое сравнение с моим двоюродным братом. Юджин уже тогда нравился мне и к нему постоянно приходили девочки со всей деревни Шереметьевки. Меня это жутко раздражало. И однажды, назло брату, я отправилась гулять вместе с Олегом. Вдвоем. Хотя брат мне это запрещал. А я все равно сделала. Вернулась с букетом, а возле дверей дома Олег решил поцеловать меня в щеку. Ничего особенного. Детский, невинный поцелуй. А потом дом буквально взорвался от криков Алевтины и моих. Я дико злилась на Ярцева. Как он посмел вмешиваться в мою жизнь? Уже тогда? Ну и что, что он мой брат! Я же не мешала ему встречаться с тем, с кем он хотел! Эти бесконечные девчонки из деревни! Лето, все в платьях, в коротких юбках! Тетя Галя только и твердила, какой жених вырос. А он уже тогда снимался в кино и был успешным.

– Что, Вермишелька? – внезапно дед вырвал меня из воспоминаний. – Теперь я для тебя слишком старый, Юджин – твой брат, так что, твой выбор очевиден – пойдешь замуж за Олежку! Поселитесь здесь, в усадьбе, деток нарожаете. Ветеринар – профессия благородная…

– Юджин! – тишину на кухне нарушил неприятный треск, на который дед отреагировал первым. – Ты силу-то рассчитывай, нечего ножи ломать!

– Новый куплю, – послышалось гневное, и я скосила глаза на руки моего брата. Нож! Немаленький такой нож был сломан напополам! Как он это…

– Кровь! – Аскольд обратил мое внимание на более важные вещи. – Вермишелька, а ну-ка быстренько, достань аптечку, она там же, где и всегда. Вот, дурак же, молодой! Давай, давай, быстрей, внучка, помоги своему брату. Ой, мне эта молодежь! Давай, перевязывай, а я сейчас перчатку резиновую принесу! – сказал и через мгновение исчез за дверью.

Я почему-то очень переволновалась и быстро достала аптечку из шкафчика у двери.

– Рану надо промыть, – сказала, не глядя на него, и выудила из коробки с лекарствами банку с перекисью и бинт, – под водой.

– Как скажешь, – услышала его покорное, и он беспрекословно выполнил мое требование.

Не знаю, почему с таким рвением я сама бросилась выполнять наказ деда? Меня так сильно напугал вид крови? Или я… переживаю за него? Даже приблизившись к своему двоюродному брату, я пыталась разбудить в себе злобу, что еще минуту назад полыхала во мне, но у меня не получилось. В это мгновение я не могла думать ни о чем другом, как только о его порезе.

– Давай руку, – все же достаточно тихо сказала и по-прежнему не подняла глаза на Ярцева. Он невозмутимо, как мне показалось, ведь я не видела его лица, невозмутимо выключил воду и подставил мне свою огромную ладонь.

Мне пришлось.

Пришлось дотронуться до него. И его рука оказалась обжигающее горячей. Настолько, что от этого прикосновения заполыхала вся я…

С трудом взяла себя в руки и, открыв пузырек, плеснула перекисью на его рану. Порез оказался большим и достаточно глубоким, но Юджин не проронил ни звука, а лишь покорно стоял и принимал мою помощь. Промыв рану, приложила вату, а сверху аккуратно, как учил когда-то дед, намотала бинт.

– Маша, – он что-то хотел сказать, но я его перебила:

– Тебе не надо сейчас ничего делать этой рукой, – сказала, и уже хотела было закрепить концы бинта, как вдруг он обеими руками схватил меня за плечи, наплевав на рану и практически прорычал:

– Маша, не вздумай ни с кем встречаться!

– Что ты делаешь?! – от испуга забыла о своем смущении, и резко подняла на него глаза.

Бешенный, до предела разгневанный взгляд моего двоюродного брата в данную секунду буквально пожирал меня!

– Ты меня поняла. Увижу тебя с ним – не только голову ему откручу!

Пообещал, резко развернулся и вышел из кухни, оставив меня стоять и непонимающе смотреть ему вслед. Что это было?

Я уже была одна, но в моей же голове до сих пор гремел его гневный рык. Мой двоюродный брат со своими шутками перешел уже все границы! Чтобы он себе там не напридумывал.

Тут же вернулся дед и не менее удивленно, чем я, спросил:

– А где этот упрямец?

– Ушел, – тихо ответила Аскольду, так же, как и он, полностью недоумевая из-за непонятного поведения своего родственника.

А потом я мыла стол, в том месте, где стоял Юджин. Нож действительно был сломан пополам. На столе осталось несколько капель его крови.

Ненормальный. Что на него опять нашло?

Глава 7

– Так ты завалила вступительные экзамены? Но в этом нет ничего страшного, хочешь, я помогу тебе подготовиться к следующему году?

Величественный семейный завтрак в усадьбе начался. Поскольку я участвовала в его подготовке, мне удалось еще до прихода остальных занять самое выгодное место – между своим любимым дедом и, так уж получилось, Олегом. По мне – так лучше с ним, чем с моим ненормальным братом. Благодаря Алевтине и ее блинчикам, наше с Аскольдом варенье тоже было оценено по достоинству. Повезло еще и в том, что напротив меня устроилась мама со своим прекрасным греком, бабушка, как и вчера, заняла позицию во главе стола. Не видно только было Ярцева и той самой племянницы гречанки, которую на кухне упомянул мой дед.

Но, вскоре, они показались. Оба.

Девушка и в самом деле оказалась «очаровательной», и все свое очарование в эту секунду, завернутое в чрезмерно короткое синие платье, она повесила на руку Юджина.

Нет, я все-таки были права! Засранец!!!

– Мишель, хочешь еще кофе? – Олегу даже пришлось прикоснуться к моей руке, чтобы я все-таки оторвала полный ненависти взгляд от своего знаменитого родственника.

Вот, значит, как? Не встречайся, значит, ни с кем?!

Мне почудилось, еще чуть-чуть и я сама сломаю вилку, которую сейчас сжимаю в руках. И швырну ее кому-то в глаз!!! В один из тех синих глаз, что сейчас, не смотря на то, что их хозяин поддерживает под ручку «прекрасную» гречанку, буравят меня все с тем же нахальным гневом, что и какой-то час назад. Там, на кухне.

– Мишель? – Олег был вынужден повторить, но на этот раз я отреагировала.

– Да, спасибо большое, – постаралась беззаботно улыбнуться своему соседу по столу, а когда он наполнил мою кружку горячим напитком, и те двое тоже сели за стол, причем рядом друг с другом, спросила:

– Расскажи о себе, говорят, ты все-таки на ветеринара учишься?

Мне понравились удивительные серые глаза сына Алевтины. Даже сквозь тонкие очки, они притягивали к себе внимание. Какие-то добрые, что ли. Открытые, без загадок и злобы.

А еще мне понравился скрип чьей-то мужской, до предела сжавшейся челюсти, раздавшийся с противоположного конца стола в тот момент, когда я в ответную положила свою ладонь на руку Олега.

– Да, я же тебе рассказывал, но ты тогда маленькая совсем была, – парень абсолютно искренне не замечая накалившейся обстановки за столом, беззаботно отреагировал на мой вопрос. – Помнишь, как мы с тобой летучую мышь спасали?

Кивнула. Конечно, помню. Мы нашли мыша возле лодочного сарая, он, по всей видимости, ночью пытался попасть в окно на чердаке, не рассчитал и треснулся головой об стекло. А утром мы с Олегом обнаружили его на пороге сарая. Потом вместе выхаживали глупыша.

– Кстати, я вчера днем проверял, представляешь, он все еще ночует на старом месте! И у него есть семья, – сказав это, сын Алевтины добродушно мне улыбнулся и предложил:

– Хочешь, после завтрака сходим, посмотрим на него?

– Хочу! Пойдем! – отреагировала я импульсивно, скорее потому, что хотела как можно быстрее убраться отсюда и не смотреть… на остальных!

– Гляди, Светочка, – подал голос мой дед-сводник, – как ребята хорошо смотрятся вместе. Глядишь, скоро свадьбу сыграем! Вон, Олежек, какой знатный парень вырос, – подмигнул Аскольд моему соседу. Мама же, что сидела напротив, с таким презрением посмотрела на предлагаемого зятя, что ее отношение к этому стало всем понятно еще до того, как она высказала свое мнение:

– Я считаю, что Мишель должна поискать себе кого-то в столице. Да и среди знакомых Андреаса тоже есть интересные люди. Правда, дорогой? – она игриво ухватила за руку грека. Тот чуть было не подавился, очень комично пытаясь одновременно дожевать блин и ответить, в результате чего, не осилив ни одного, ни другого, перестал мучиться и просто кивнул в знак своего полного согласия.

– А мне кажется, – злорадно вмешалась тетя Галя, – они станут прекрасной парой! Простая девочка и простой мальчик! Они замечательно будут жить в деревне. Правнуков тебе, Аскольд, нарожают. Ты же так мечтал об этом! Вот, хоть часть твоего желания сбудется. Потому что Юджин свою невесту навряд ли сюда повезет. Да, сын?

– С чего это Мишель простая?! – тут же «ударила» моя мама в ответ и давняя сестринская война снова началась, оживив утреннюю обстановку за столом. – Между прочим, многие ею интересуются!

– Дед, – в этой перепалке я посмотрела на Аскольда с укоризной, а тот только руками развел, мол, не хотел, само как-то получилось.

– Пойдем гулять, – шепнул мне вдруг на ухо Олег. – Пусть они наговорятся.

От неожиданности резко повернула голову в его сторону и в буквальном смысле столкнулась с ним носами.

– Ой, извини! – сказала на автомате, но не отшатнулась, а зачем-то заглянула в его серые глаза. Не хотела я никому мстить, просто эта стычка родственников кого угодно из колеи выбьет, и заставит творить, черт знает что.

– Ой! – в эту же секунду раздалось громкое с другого конца стола. Мы с Олегом, впрочем, как и все остальные, посмотрели в ту сторону, откуда прозвучал этот «ой».

Мне очень хотелось расплыться в улыбке, но я удержалась. Прекрасная гречанка потирала ушибленные пальчики, пострадавшие от ее собственного соседа, в лице моего двоюродного брата. Судя по всему, буквально мгновение назад она протягивала ему солонку, которую он принял, не глядя и, случайно, сжал ее вместе с пальцами своей спутницы. Солонка при этом треснула. Жаль, что не ее пальчики.

– Юджин! – вмешался дед. – Ты решил в усадьбе все вещи переломать? Чем ты питаешься, внук, что в тебе столько лишней силы?

– Идем, – воспользовавшись секундной заминкой со стороны остальных, шепнула сыну Алевтины, и мы тихо поднялись из-за стола.

И я даже не посмотрела на Ярцева. Пусть остается со своей красоткой. Руку ей лечит!

Однако, даже повернувшись к брату спиной, буквально кожей почувствовала его разозленный до жути взгляд и зачем-то, совершенно не к месту, вспомнила его жаркие слова:

– Увижу тебя с ним – не только голову ему откручу!

Глава 8

– Не любишь такие разговоры?

Это уже была моя вторая попытка за одно утро, все же дойти до озера, ведь лодочный сарай, куда мы сейчас направлялись с Олегом, находился именно там.

– Нет, не люблю, – ответила сыну Алевтины, не выныривая из своих раздумий.

– Тебя так сильно раздражает обсуждение твоего будущего? – мягко продолжил он.

– Нет, скорее меня раздражает то, что мама с тетей Галей без конца ссорятся. И втягивают в это остальных.

– Совсем как вы с братом, – хмыкнул мой спутник, и я скосила на него глаза.

А он изменился. Конечно, он и раньше был симпатичным, но теперь, после стольких лет, вдруг из парня, мальчишки, превратился в молодого мужчину. Подтянутого, крепкого и, такое создавалось впечатление, какого-то надежного, что ли.

– Мы с ним не ссоримся, – сказала тише, наверное, для того, чтобы он не смог распознать мои истинные эмоции. – Просто… просто, мне кажется, он очень сильно изменился.

Мы шли с Олегом по дорожке, проложенной между тех самых яблонь, по которой уже трижды за эти сутки убегала от Ярцева. Да, уж. Не ссоримся. А это как назвать?

– Мама говорила, – следующие слова Олега неожиданно ударили меня ниже пояса, – вы с ним с тех пор так и не общались, и не виделись. В усадьбе. С того лета, когда тебе исполнилось тринадцать.

Я ничего не ответила. Потому что не знала, что сказать. О том, что произошло между нами в беседке, не знал никто, кроме нас двоих. И я до сих пор борюсь с собой. Особенно теперь, когда он здесь. Да! Он, черт возьми, мой двоюродный брат. Но за все эти пять проклятых лет мне так и не удалось заглушить эти запретные чувства к нему. Эту злость. Эту ненависть. За то… за то, что он есть. За то, что он сейчас мило воркует с чертовой гречанкой там, в столовой. И почему он не сломал ей руку?!

– Помнишь, ту драку, годом раньше? Когда у нас с ним случился конфликт из-за тебя?

Молча кивнула. Очень хотелось усмехнуться, но я сдержала свой недостойный порыв. Это трудно было назвать дракой. Юджин просто ударил Олега. Прямо в глаз. Что-то там угрожал, но драки точно не было.

– Твой дед, Аскольд Александрович, тогда очень серьезно поговорил со мной. Велел, чтобы до твоего восемнадцатилетия я к тебе не приближался. А дальше, он сказал, ты сама решишь. Если решишь – то он тебе препятствовать не будет. Он тогда и с Юджином о чем-то очень серьезно разговаривал. Но, я так понимаю, одного раза было недостаточно. Мама рассказывала, что на следующий год, когда он снова приехал в усадьбу, она слышала, как Шереметьев серьезно прижал внука. Не поняла только, за что. Но с тех пор твой брат здесь не появлялся. До вчерашнего дня. Не знаешь, что там случилось?

– Нет, – сказала и резко подтянулась за яблоком, делая вид, что оно мне сейчас прямо срочно необходимо. Господи, только бы не заметил, как я покраснела из-за его слов! Выходит, дедушка знал???

– А я думал, вы с ним опять из-за чего-то поругались.

– Нет. Я думаю, он тогда сниматься начал и почти перестал со всеми общаться, – попыталась как-то смягчить тему, но не тут-то было.

– Но с бабушкой твоей у него прекрасные отношения, – добавил тут же сын Алевтины.

И я чуть было не поперхнулась тем куском яблока, который по причине смущения, сдуру откусила от спелого плода, что держала у себя в руках.

– А знаешь, – вроде как, не заметив ничего, мой спутник продолжил говорить, только теперь его голос стал немного тише, – я выполнил обещание, которое дал твоему деду. Ждал до твоего восемнадцатилетия. Но, если совсем честно, пару раз не выдерживал и приезжал к твоей бабушке. Только вот она ни разу так и не пустила меня на порог своей царской квартиры. А вот с Юджином все наоборот. Конечно, любимый внук, знаменитость, куда мне до него, – он сказал это с такой горечью, что я зачем-то посчитала нужным, сообщить, что он ошибается.

– Моя бабушка никого на порог не пускает. И брата она не видела очень давно, ты заблуждаешься, думая, что у них хорошие отношения. За все это время, он ни разу не приезжал.

– Нет, – упрямо мотнул светлой головой Олег и тут же поправил очки, немного сбившиеся на бок, – они виделись. Я их видел пару раз. Недалеко от моего общежития есть парк. Так вот. Я же бегаю по утрам, часто и по вечерам. Знаешь, поклонник ЗОЖ. Ну и, если тебе это интересно, видел я их обоих там. Только подходить не стал. С твоим братом мы тоже так и не наладили контакт, а Тамара Юлиановна давно показала все свое отношение ко мне.

Я все никак не могла переварить то, что говорил мой старый знакомый. Бабушка встречалась с Юджином??? Этого не может быть! И зачем они это делали в парке? Ведь Олег прав, бабушка безмерно хвастается всем и всякому своей квартирой, редко когда выходит, а тут…

– Мишелька, но я не о твоем брате хотел поговорить, – Олег внезапно остановился и, подождав, когда я сделаю то же самое и развернусь к нему, продолжил, – я хотел сказать, что обещал твоему дедушке не подходить к тебе, пока ты не отпразднуешь свои восемнадцать. Это случилось и ты можешь принять решение, – он помолчал, я же смутилась до предела, потому что вдруг поняла, что он дальше скажет. – Мишель, как ты относишься к тому, что сказал про нас с тобой Аскольд Александрович?

– Я… – он явно ждал от меня какой-то конкретный ответ, но я на абсолютном серьезе не знала, что сказать.

– Понимаю, – он остановил меня жестом и, не успела я опомниться, как моя рука попала в его прохладную ладонь. Он слегка сжал ее и продолжил:

– Я понимаю, что тогда ты все приняла за детскую игру, ведь я был гораздо старше тебя. Но сейчас ты выросла и можешь посмотреть на меня не как на друга, а как на мужчину.

– Олег, ты…

– Подожди, – он опять остановил меня. – Мишель. Я прошу тебя подумать. Ты можешь не спешить, я ждал достаточно, так что каких-то несколько минут, – он вдруг весело улыбнулся, как будто хотел перевести этот непростой разговор в шутку, но у него это не получилось, поэтому мой спутник снова стал серьезным:

– Нет, серьезно. Мишель. Ты нравишься мне очень давно. И те цветы… они не были подарены просто так. Я понимаю, что для тебя это полная неожиданность, ведь я молчал все эти годы, потому что обещал твоему деду дождаться, пока ты вырастешь. Я принял решение выучиться за это время, чего-то достичь, чтобы прийти к тебе не с пустыми руками. Конечно, на сегодняшний день, я еще учусь на ветеринара, но здесь это очень хорошая профессия. Ты всегда сможешь рассчитывать на меня.

– Олег, пожалуйста, – я попыталась его затормозить, не только потому, что не хотела, чтобы он сейчас говорил эти слова, но еще и потому, что увидела то, что не видел он. От дома к нам весьма быстро приближался Юджин вместе со своей заграничной спутницей!

– Хорошо, хорошо, – сын Алевтины положил свою ладонь мне на запястье, – я не буду сейчас настаивать. Давай начнем с простого. Ты же не откажешься сходить со мной на свидание этим вечером?

Красивый момент, во время которого любая девушка должна была бы растаять. Но у меня это не получалось! Может быть, потому что я ничего не чувствую к этому человеку, не смотря на то, какой он со всех сторон замечательный. А может быть потому, что в эту секунду меня начала бить мелкая дрожь, из-за того, что мой разъяренный двоюродный брат был уже в каких-то нескольких метрах от нас.

– Да, хорошо, как скажешь, – выпалила я и вырвалась из рук Олега, тут же поспешив прочь, в сторону озера. – Только пойдем к озеру, пожалуйста!

Олег с подозрением посмотрел на меня и, кажется, даже попытался обидеться, но я все равно схватила его за руку и потянула его за собой. Его обида ничто, по сравнению с тем, что может вытворить эта обезумевшая грозовая туча Ярцев, которая, в этот момент, уже почти настигла нас и уже готова метать молнии!

Глава 9

Я тону.

Нет, в прямом смысле, тону в озере!

Я прямо сейчас тону в том самом озере, к которому так стремилась попасть, все это чертово утро. И теперь я тону.

А вроде бы начиналось все так невинно. Если оно может быть невинным, когда рядом мой непредсказуемый двоюродный брат.

Они все же догнали нас. Точнее, догнал мой брат, а красавица-гречанка спешила вслед за ним, хоть и пыталась изо всех сил делать вид, что у них совместная неторопливая прогулка. А догнав, Ярцев нисколько не озаботился какими-то правилами хорошего тона или еще чем-то там в этом роде. А первым делом спросил моего спутника прямо в лоб:

– Вы к лодочному сараю?

– О, Юджин! И… – Олег посмотрел на племянницу греческого гостя, будто бы силясь вспомнить, как ее зовут, – простите…

– Дамарис, – ответила девушка, запыхавшись, словно замученный пудель.

– Да, Дамарис! – Олег улыбнулся, и я почувствовала, как он сильнее сжал мою кисть в своей ладони. Это обстоятельство не укрылось от разгневанных глаз Юджина. Но, даже не смотря на это, я не выдернула свою руку. Не собираюсь подчиняться его непонятным капризам! Пусть холит и лелеет свою длинноногую блондинку! Именно поэтому, поймала его взгляд и ответила, гордо вздернув подбородок. Страшно было очень. Стоять вот так, под его жутким взглядом, не обещающим ни мне, ни сыну Алевтины ничего хорошего. Но я выстояла. А Олег продолжил:

– Да, именно так, мы с Мишель направляемся к лодочному сараю. Там живет один наш знакомый мышонок, которого мы планируем навестить, – терпеливо ответил мой спутник, как бы показывая неуравновешенному противнику, как воспитанным людям нужно вести беседу. Но это не сработало. Да и с чего бы?

– Мы пойдем с вами, – даже не спрашивая, согласны остальные или нет, заявил Ярцев.

– Кхм, – а Олег неожиданно решил проявить отвагу камикадзе, осмелившись восстать против звезды, – Юджин, мне кажется, это не самое удачное решение. Тем более, насколько мы все видим, вы с Мишель не в лучших отношениях. Не хотелось бы портить прогулку.

Я похолодела. Вот уж не самая приятная тема, которую стоило бы выносить при всех на обсуждение. Но мой брат, в отличие от меня, отреагировал совсем по-другому. Внезапно улыбнулся и сложил руки на могучей груди:

– Чушь! Не знаю, с чего ты так решил, – но на следующих словах его тон кардинально изменился, и уже было невозможно понять, шутит он или нет. И что вообще он имеет в виду! – Я люблю свою сестренку.

Повисла пауза. Очень неловкая пауза, которая словно груда тяжеленных кирпичей придавила меня к земле. Он не сказал ничего такого. Вроде бы…

Однако, то, что сказал, звучало слишком особенно. Или это только мне так показалось?

– Что ж, если ты настаиваешь, – Олег первым нарушил молчание, но Ярцев его тут же перебил.

– Мы пойдем с вами! И, чтобы ни у кого не возникало больше никаких сомнений, – не договорив, Юджин быстро приблизился ко мне, отчего я в испуге отпустила руку своего спутника, и приобняв меня за талию, слегка подтолкнул вперед, – я, пожалуй, пойду рядом с тобой.

Я дернулась, хотела вырваться, но засранец сжал мой бок так сильно, что у меня практически искры посыпались из глаз. Пришлось подчиниться и пойти с ним, иначе без прилюдного скандала точно бы не обошлось. Он достаточно ясно дал это понять.

А потом мы смотрели на логово мыша. Гуляли по парку. И за все это время, мне так и не удалось высвободиться из его железных объятий. При этом я чуть было не потеряла себя, чуть было не лишилась рассудка от его присутствия рядом с собой. От жара его огромного тела, в ту секунду обжигавшего весь мой бок. Я не поддерживала разговор и не слушала то, о чем рассказывал Олег. Мне кажется, в тот момент я была не с ними. А только с ним. И почему-то я уверена, что он чувствовал то же самое.

Не помню, кто предложил покататься на лодке, Дамарис или Олег. Парни взяли большую лодку. Ярцев выпустил меня из рук лишь на мгновение, только на то мгновение, когда спускали лодку на воду. И он сразу же вернулся за мной, а Олег почему-то лишь глупо смотрел на нас. А потом мы плыли. И когда уже возвращались обратно, гречанке неожиданно захотелось сфотографироваться. Причем именно со мной!

– Олег, да? – подковырнула блондинка моего друга детства. – Сфотографируй нас с Мишель, это будет очень красивое фото!

До сих пор не понимаю, что двигало ей, когда она совершила следующий поступок. Я сидела на носу лодки, там, куда безапелляционно усадил меня мой двоюродный брат. Сам же он устроился на весла и почему-то лицом ко мне! И уже больше двадцати минут то и дело буравил меня взглядом. А у Олега с Дамарис не оставалось выбора, кроме как скучать на корме. За спиной Ярцева.

Решив сфотографироваться, блондинка скинула свои модные туфли и босиком, направилась ко мне, при этом, перешагивая через сиденье, на котором сидел Юджин будто бы случайно задела его бедром.

– Прости, – томно проворковала гречанка, – пожалуйста.

Добравшись до меня, племянница друга моей матери протянула мне руку с идеальным маникюром и помогла встать. А потом все произошло молниеносно. Дамарис словно бы обо что-то споткнулась, или это лодка пошевелилась, или я уже не знаю что… Но в следующее мгновение я, как и была в одежде, полетела в воду.

И самое неприятное в этом, что я не умею плавать! Умела когда-то. Лет пять назад. Когда Юджин учил меня. Но с тех пор… Я не возвращалась к этому.

Падая, слышала женский крик, и мне подумалось мельком, что это было последнее, что уловили мои уши перед гибелью. Однако, больше я ничего не успела подумать, и даже не успела сильнее испугаться.

Потому что меня спасли. До боли знакомое, огромное тело, что сегодня весь день делает все возможное и невозможное, чтобы быть рядом, сгребло утопающую в охапку и вытащило меня на поверхность!

– А-ахх, – судорожно открыла рот и втянула огромную порцию воздуха в легкие. Я сама, то ли от страха, то ли еще от чего, обвила руками его мощную шею и подтянулась к своему спасителю. Я не вырывалась и не пыталась его топить. Только сейчас мое тело сработало, опираясь на старые воспоминания, на те моменты, когда он учил меня доверять ему и вытаскивал меня на глубину этого самого озера, заставляя спокойно висеть у него на шее. Громадный, натренированный мужской организм, создавалось такое впечатление, с необыкновенной легкостью потянул меня за собой.

Он не поплыл обратно к лодке, хотя Олег протягивал руку и пытался помочь. Ярцев упрямо направился к берегу.

– Маша, держись за меня, – почему-то хрипло сказал мой брат, – помнишь, как мы делали это раньше?

Я все еще судорожно пыталась дышать, но с каждым следующим взмахом его рук все больше и больше успокаивалась. Как и раньше, он снова все взял под свой контроль, нерушимой стеной встав между мной и моими персональными несчастьями.

– Да, – выдавила из себя, но получилось как-то сипло, от страха голос почти совсем пропал.

Начало осени. Вода в озере уже была холодной, но я не чувствовала этого холода. Не чувствовала и не видела ничего. Кроме его мощной шеи у себя перед глазами. Мы оба были в одежде и, каким бы он не был бы сильным, нагрузка из-за этого многократно увеличилась, но все равно, глядя на него, казалось, Ярцев совершает не спасение утопающей, а легкое купание ради удовольствия.

– Юджин! Ты что, совсем ничего не слышишь?! – подлетел к нам Олег, а за ним и любительница модных фотографий. – Зачем было плыть на берег, я бы забрал ее на лодку!

– Ой, как так получилось! – это уже гречанка выпучила свои большие карие глаза с накладными ресницами и сделала вид, будто бы очень переживала за нас. И почему я ей не верю?

Юджин не слышал их. Он вывел меня из воды на берег и, не обращая внимания ни на кого, повел спасенную сестру в сторону лодочного сарая.

– Маша, твоя одежда вся мокрая, тебе надо переодеться. Там, в сарае, должна висеть теплая кофта деда, переоденься, иначе простынешь.

– Юджин, тебе тоже надо переодеться! – закудахтала тонким противным голоском Дамарис, спеша позади нас. У нее, видимо, судьба сегодня такая, все время бегать за кем-то. – Я, правда, не знаю, чем тебе помочь, разве что, могу отдать свое платье, – девушка не к месту злобно хихикнула. Но это ей не помогло – очаровательницу так никто и не заметил.

Ярцев подвел меня к сараю и только тогда отпустил, мягко подтолкнув вовнутрь. Я послушалась. Сейчас как-то совсем расхотелось спорить и убегать. Страх. Даже не смотря на его присутствие и тот факт, что я уже на берегу, страх все еще заставлял дрожать мои несчастные коленки. Или это не страх вовсе? Или…

Нет уж, я предпочитаю думать, что страх!

С трудом стянула с себя тяжеленные джинсы и свитер. Одежда, понятное дело, промокла насквозь. Кофту деда нашла на том же месте, что и всегда – годы идут, а он не меняет свои привычки. Теплейшая вещь крупной вязки, повисла на мне, почти как пальто. К сожалению, по длине она еле-еле прикрывала попу, и мой шрам было уже не спрятать.

– А ну и черт с ним, – сказала себе под нос и решительно засунула ноги в хлюпающие от воды кроссовки. Джинсы и свою кофту оставила висеть в сарае на веревках для сушки дедовских рыбацких штанов. Выдохнув и понадеявшись на то, что никто не посмотрит на мой жуткий шрам, вышла из сарая к остальным.

И сразу же пожалела, о том, что не утонула несколько минут назад! Гречанка мгновенно вынесла мой позор на всеобщее обозрение, необдуманно показав пальчиком, что выжил сегодня утром после столкновения с моим двоюродным братом, на «красоту» у меня на ноге в виде шрама, что оставил мне на память, мой «любимый» папа.

– Ой! Что это такое?! – воскликнула она громко, картинно приложив другую руку к своим пухлым губам. И, естественно, и Олег, и Юджин сразу же посмотрели туда, куда она показывала.

Я психанула! Увидев выражение его глаз. Я психанула, и сорвалась с места, быстрым шагом направилась к дому. А если не сделала бы этого – к радости, я так подозреваю, прекрасной Дамарис, еще бы и разревелась!

По неизвестным причинам, мне было плевать, что подумает Олег. Может быть, потому что он, так или иначе, человек, связанный с медициной? И должен спокойнее к этому относиться? Может быть.

Но больше всего, меня задел взгляд моего брата. Тем более, что он уже успел снять с себя верхнюю часть одежды и остаться обнаженным по пояс, в очередной раз продемонстрировав, намеренно или нет, другим свою безупречную мужскую красоту, которой восторгаются десятки тысяч идеальных девушек. Идеальных девушек!!!

И его взгляд…

Конечно, кого обрадует уродка-сестра? Никого! Никого!!! Это настоящий позор! Мало неудачница, так еще и уродка!

– Маша! – он зачем-то еще и окликнул меня. Наверное, чтобы посмеяться вместе со всеми. Я не знаю.

Но этот его окрик… Я не удержала слезы, и поэтому перешла на бег. Как и вчера, рванула в сторону дома моего деда. В свою спасительную комнату. Снова убегая от него, ото всех и от себя самой.

Глава 10

– Дед, можно я тебе вопрос задам?

– Что, Вермишелька? С каких это пор тебе нужно специальное разрешение?

Я повела пальцем по ободку пуговицы на рубашке Аскольда.

– Скажи, если помнишь, конечно, а что у тебя за разговор произошел с Юджином, пять лет назад, после чего он перестал сюда приезжать?

Мы сидели в моей комнате, где мне все же удалось спрятаться ото всех, после того, как я в очередной раз сбежала и, быстро забравшись под одеяло, спрятала, наконец, свое уродство от чужих глаз.

Он приходил. Сразу. И потом. Дважды. Но я не открыла. Вообще задумалась о том, чтобы завтра первым же поездом уехать отсюда обратно в город, даже Асе порывалась позвонить, чтобы она меня приютила у себя.

Но после пришел мой ангел-хранитель. Мой любимый дед. Ему, очевидно, кто-то уже доложил, что произошло на озере, потому что пришел он не с пустыми руками, а с чашкой горячего чая в руках. Своего волшебного чая, который в детстве всегда меня выручал. А потом он уселся на моей кровати и забрал меня подмышку, ровно так, как делал всегда. Я же, как и в детстве, лежала на его все еще достаточно крепкой груди и все ковыряла пальцем пуговицу у него на животе. Дурацкая привычка, которая всегда меня успокаивала, магическим образом возвращая в прошлое, в то время, когда не было всех этих непонятных сложностей.

– Ох, Вермишелька, – вздохнул Аскольд и погладил меня по голове, – ты же не поверишь, если я скажу, что не помню?

– Неа, – мотнула головой и подняла глаза на него. Дед нахмурился, как будто ему совсем не хотелось говорить об этом. Как странно, что же там было настолько серьезное, что так сильно его задевает?

– А откуда ты узнала про этот разговор? – хитрец решил сначала прощупать почву.

– Олег сегодня сказал, – нисколько не смутившись, сказала правду я.

– Ох, Алевтина, ох, болтушка, ничего ей доверить нельзя…

– Дед, не увиливай, что за разговор был? – нажала я пальцем на пуговицу, привлекая к себе внимание.

Он потер бороду, поправил волосы, нахмурился. Еще не хватало песню спеть, чтобы еще немного время потянуть. И, наконец, сказал.

– Вообще, Вермишелька, нехорошо совать свой нос в чужие дела. Дело давнее, Юджин уже взрослый мужчина, захочет – он сам пусть и рассказывает. В конце концов, разговор касался в первую очередь его. А я, – противный Аскольд развел руками, – всего лишь предупредил его. Он послушался и выполнил. Это все, что я могу тебе сказать. Могу только добавить, Вермишелька, что ты зря на него дуешься. Юджин далеко не такой взбалмошный, как многие о нем думают. Как тогда думал я. И сам удивляюсь, как при его импульсивности, этот парень сдержал свое слово! Ну а сейчас, я ему уже не указ. Он выполнил мои условия, а теперь – все уже не от меня зависит. Ох, Вермишелька, взрослые вы уже все. Юджин, Олежек и даже ты, моя малышка. А я старый. Да и вообще, поторопиться вам надо, – Аскольд наклонился и поцеловал меня в макушку, – родите мне правнуков, пока я еще здесь.

– А куда ты собираешься? – не сразу поняла его я.

– Вермишелька, это не важно. Просто поторопитесь. Не ругайтесь. Помни, я вас всегда поддержу и, что бы ни сказали ваши родители, я всегда поддержу любовь. Я сам свое счастье упустил. А надо было бороться за него. Вот и вы боритесь. И наплюйте на предрассудки и чье-то мнение. Если любишь, постарайся быть с ним вместе.

– Кого любишь? Дед, ты о чем?

– Ой, – Аскольд говорил такими витиеватыми загадками, что я никак не могла разобрать его слишком уж тонкие намеки, – просто запомни мои слова. Скоро ты их вспомнишь, обещаю тебе. И помни еще вот что. Здесь вам всегда рады. Всегда, Вермишелька. Обоим.

Нас прервали. Непонятные речи деда остановил тот, кого я сейчас меньше всего хотела бы видеть. Он практически бесшумно вошел в мою комнату и еле заметно кивнул Аскольду так, как будто тот должен был понять его какой-то невидимый условный знак.

– Ну, ладно, – дед, не дав мне возможности удержать себя, мягко отстранился от внучки и поднялся с моей кровати, – заболтался я тут с тобой, а у меня же еще куча дел! Пойду.

– Дед, – сделала безуспешную попытку остановить его, но он не отреагировал. Лишь подошел к моему двоюродному брату и, как будто передавая эстафетную палочку под названием «Мишель», похлопал Ярцева по плечу, после чего напоследок обернулся ко мне.

– Вермишелька, мне надо идти. Юджин присмотрит за тобой. И… не засиживайтесь. Вечером жду вас обоих к ужину.

Сказав это, Аскольд очень прытко покинул мою спальню и оставил нас с братом наедине. Наедине!!!

Натянула одеяло до самой груди. Господи, ну что теперь делать? Зачем он опять пришел? Со вчерашнего дня, каждый раз, как он приближается ко мне, у меня начинаются проблемы.

Я не смотрела на него, и ничего не говорила, видимо поэтому, Юджин сам решил прервать тишину:

– Можно присесть? – спросил он тихо и даже относительно вежливо.

– Нет, – ответила, все еще рассматривая свое одеяло.

И он тут же опустился на кровать рядом со мной.

– Ты как всегда сама любезность, – услышала хмурый упрек в свой адрес и не отреагировала, потому что с трудом могла просто дышать, не то, что говорить. По той простой причине, что в этот момент его бедро коснулось моей ноги, спрятанной под довольно толстым одеялом, только в эту секунду оно, это одеяло, показалось мне не более, чем в миллиметр толщиной.

– Как себя чувствуешь? – спросил Ярцев, не дождавшись никакой реакции.

– Было бы лучше, если бы тебя здесь не было, – проворчала я, натянув одеяло еще выше.

– Ну, в таком случае, тебе можно только посочувствовать, – без намека на насмешку, парировал он, – потому что я не собираюсь уходить. Маша, не отворачивайся, посмотри на меня, – Юджин сказал это почти ласково, отчего мою грудную клетку мгновенно захватила мелкая дрожь. Но я все равно не повернула голову в его сторону.

– Не хочу.

– Скажи, – после короткой паузы, он продолжил истязать меня. – Почему ты злишься на меня?

– Почему? – и теперь уже я вспылила! И резко посмотрела на него, в эти жестокие, синие глаза. И не смотря на то, что мгновенно мои щеки залились краской, все равно вздернула подбородок и громко заявила ему:

– Ты еще спрашиваешь? А как… Зачем? Зачем ты делаешь все это? Ходишь за мной… И… – запнулась, не зная, как бы завершить фразу, чтобы окончательно не утонуть в своей стыдливой красноте.

– И?

– Делаешь… все это!

Ой, зря я это сказала! Может быть, если бы мой глупый рот промолчал, может быть избежала бы… Хотя, что-то мне подсказывает, что не избежала бы в любом случае. После моего неосторожного замечания, он словно получил какое-то негласное разрешение, и эта махина сорвалась с места, опершись коленом о мою кровать, склонилась надо мной и огромной ладонью захватила мой затылок, притянув его к себе.

– Это? – в последний миг хрипло спросил Ярцев и жестко поцеловал меня прямо в губы! Я вцепилась в ткань дорогой рубашки в районе его могучих плеч. И, вроде бы, хотела оттолкнуть, но в следующую секунду его обжигающий, наглый, беспринципный язык раздвинул мои губы и решительно и одновременно мягко проник в мой рот!

У меня потемнело в глазах… Ярчайшая радуга из разноцветных блесток запестрила в этой тьме, в тот самый момент и в то самое мгновение, когда я позволила ему это сделать с собой.

Мои руки конвульсивно дернулись. Это была слабая попытка сделать вид, что отталкиваю его, но на самом деле, я ответила.

Я ответила ему в этом безумии и коснулась его языка своим!

– Маша… – через мгновение прохрипел Юджин, сжав мою спину в своих ладонях, и еще сильнее набросился на свою сестру, лаская мои губы запретными прикосновениями.

Мои кулаки разжались сами собой и ладони с наслаждением легли на его грудь, как будто выдолбленную неизвестным скульптором из камня. Эта запретная близость, его поцелуй, его рука, скользнувшая под мою майку и только что достигшая холмика моей набухшей от возбуждения груди, его горячее дыхание… Я знала, что этого нельзя было делать. Знала, что это стыдно и запретно. Знала и понимала, что это надо немедленно прекратить. Но не могла. Я не видела и не чувствовала ничего вокруг нас. Кроме него, кроме жара его тела и его безудержного желания, полностью поглотившего маленькую и глупую меня.

Может быть… Может быть, именно поэтому, я вздрогнула и в ужасе оттолкнула его, когда услышала голос Дамарис над собой:

– Ты действительно очень любишь свою сестру, Юджин!

Глава 11

– Это у вас, у русских, принято так горячо обниматься с родственниками?

Дамарис поправила идеально уложенные белые волосы. Ох, девушка была вне себя от ярости. Гречанке впервые в жизни не понравилось то, что она оказалась права. Эти двое весь день вели себя как-то странно, чем несказанно раздражали ее.

Похоже, у их с Андреасом, казалось бы, великолепного плана, все же нашлись слабые места! Давнишние любовники решили разом уладить свои проблемы, когда месяц назад Василиадису удалось случайно познакомиться с тетей русской звезды. Дурочка так обалдела от внимания со стороны красавца-грека, что поверила всем сказкам, которые он ей так активно рассказывал. А уж петь любовные песни и выдумывать прямо на ходу, ее любовник умел непревзойденно.

Как-то утром, он вернулся от своей старухи Светланы, завалился на кровать в квартире, которую они с Дамарис снимали в бедном районе русской столицы, и за которую уже несколько месяцев были должны, и сказал:

– Все! Скоро мы решим наши проблемы! Разом и все!

– О, ты выиграл в рулетку? – обнаженная девушка опустилась рядом на простыни и затянулась дешевой сигаретой. К сожалению, пока у нее не было денег купить себе что-то подороже.

– Лучше! – сверкнул мужчина глазами. – Я нашел тебе мужа!

– Мужа? – поморщилась та. – Но, Андреас, я хочу замуж за тебя, – протянула она капризно и сделала еще одну глубокую затяжку. Дамарис очень любила курить и дома она делала это с удовольствием и без ограничений. Ведь там, у них на родине, в Греции, их с Андреасом родня, от которой они оба сбежали, была против не только ее курения, но и их отношений.

– Вы же родные брат и сестра! Ах ты, бесстыдница! – в последний раз орала мать на всю округу, когда в очередной раз застала их с Андреасом в постели. Но они не могли отказаться друг от друга. Их связь началась очень давно, когда они еще оба были детьми. Точнее, Дамарис была ребенком, Андреас же уже с одиннадцати лет совращал всех девчонок в округе, лишая сна бедную сестричку. С годами ее страсть лишь многократно увеличилась. Девочка очень ревновала брата к каждой его новой пассии, а Андреас был очень горяч. После каждой его такой измены, бросалась на него с кулаками, и все всегда заканчивалось бурной встречей в постели. Или не всегда в постели. Это могло произойти где угодно. И происходило. Но, в конце концов, их отец выставил обоих из дома и пригрозил, что лишит детей наследства. Тогда они и приняли решение уехать как можно дальше, где смогут продолжать жить так, как захотят.

Выбор пал на Россию, здесь жил знакомый Андреаса, который и помог им с бумагами для временного проживания. Отец их пока не лишал ежемесячного содержания, только уменьшил его, и этих денег теперь катастрофически не хватало.

Несколько раз они оба уже пробовали найти себе состоятельную пару, но пока подлым русским удавалось обдурить их самих. Изначально казавшиеся лакомыми кусочками, которых они находили в ночных клубах и в элитных ресторанах, в результате сами оказывались нищими.

А тут, такой шанс!

Наивная тетушка миллионера-холостяка. Конечно же, Андреас мгновенно приступил к ее обработке, а бедной Дамарис пришлось бросить курить. Она изучила всю информацию в сети, что была доступна на него. В том числе узнала, что он не любит курящих женщин. Что ж, решила Дамарис. Временно придется сдержать свое удовольствие.

– Зато потом мы сможем забыть про нашего отца и про его наследство! Ты охмуришь этого парня, забеременеешь от него или скажешь, что беременна, и мы заберем у него все деньги. Милашка же не захочет оказаться впутанным в скандал!

Только эти слова Андреаса и успокаивали Дамарис, когда она сегодня весь день бегала за сумасшедшим русским, который никак не мог отлипнуть от своей сестры. Будучи в похожей ситуации, гречанка сразу заподозрила неладное. Эти намеки. То, как он ее обнимал за талию, да ладно, как чуть было не сломал ей, Дамарис, руку, когда противная Мишель болтала с тем мальчишкой в очках! Нет, ну она-то здесь при чем? Ярцев совершенно не умеет себя контролировать!

Он ее так достал! Никакого внимания на ее, Дамарис, прелести. Любой другой бы мужчина сошел с ума, будь она к нему так же близко! В этом сексуальном платье, надушена, с прекрасной прической. Этот же идиот гоняется за девчонкой в страшном свитере и джинсах! Нет, безусловно, девочка на личико весьма миловидная. Но разве можно сравнить простую миловидность, с яркостью и опытностью взрослой, спелой женщины?!

Ох, а как она была зла, когда на лодке, ее объект уселся к ним спиной и всю дорогу смотрел на свою сестру! В конце концов, импульсивной гречанке это все надоело, и она решила справиться с соперницей раз и навсегда! Тем более, что, как бы ей не было противно это осознавать, русский ее очень сильно возбуждал. И притягивал к себе. К тому же, стоит признать, что когда он бросился спасать девчонку, влюбленность Дамарис в своего собственного брата серьезно пошатнулась. Андреас красив, бесспорно. Он – настоящий греческий бог, от которого все особи женского пола теряют голову. Но при всей этой естественной мужской красоте, ее брат не был настолько смелым и решительным. Он не то что, никогда ее не защищал, а часто ей самой, младшей сестре, приходилось прятать его за своей спиной. Она всегда списывала это на то, что для любой женщины настоящее счастье быть рядом с красивым мужчиной. Но неожиданно, этот русский, всего за несколько часов сломал ее эту непрошибаемую уверенность, практически молитву, которую ей внушила ее же собственная мать.

Упертость Юджина, страстная злоба, гнев и ревность, которую он даже не пытался скрывать. Словно огромный телохранитель отодвигает всех от своей сестры и становится рядом. Похоже, девчонка единственная, кто этого не видит. Ну, разве что, еще ее мать с сестрой – эти заняты исключительно своей внутренней семейной войной.

Дамарис бы радоваться, что она застала голубков в запрещенной, интимной позе. Теперь она смело сможет управлять девчонкой и получить деньги без того, чтобы спать с русским. Но она почему-то не думала об этом.

Ее почему-то страшно бесил факт наличия руки Ярцева под майкой Мишель! Страшно бесил!

– Юджин, дорогой, – мягко сказала гречанка, все же взяв себя в руки и приняв во внимание, как быстро Мишель отстранилась от своего неудержимого брата и стыдливо подтянула одеяло на себя. – Скоро все будут собираться к праздничному ужину. Я пришла помочь твоей сестре уложить ее прекрасные волосы. Ты же не против, Мишель, милая? – улыбнулась Дамарис, подавив внезапный порыв свести эту самую улыбку до оскала озлобленной гиены. – Я помогу тебе. Твоя мама очень сильно готовится к вечеру. И тетя тоже. Думаю, они обе были бы рады видеть тебя нарядной. Юджин? Оставишь девочек на какое-то время? Мишель?

Ох, как же ее вывело из себя то, что Ярцев даже не удосужился повернуться и посмотреть на нее. На Дамарис! Русский упрямо смотрел на свою сестру, пока та не выдавила из себя вымученное:

– Да, конечно, спасибо! Я буду рада помощи.

И делала девчонка это явно только ради того, чтобы, наконец, прогнать брата и вместе с ним тот самый неловкий момент, в котором их обоих застали.

– Юджин, видишь, девочкам необходимо побыть наедине! – Дамарис прекрасно понимала, что рискует развернуть на себя гнев распаленного мужчины, только что не получившего своего. А в их, мужском мире, хуже этого, мало что можно было себе представить. Гречанка с превеликим удовольствием завязала бы этой Мишель ее длинные волосы вокруг ее горла и пока та издыхает в этой своей комнате, справилась бы со всей неудовлетворенной страстью этого благородного русского. Но, к ее великому сожалению, влюбленный мужик – настоящее зло. Его так просто не возьмешь. Однако, еще не вечер.

Дамарис Василиадис еще никогда так просто не отступала от своей цели!

Получив от ворот поворот, Ярцев медленно поднялся с кровати сестры и, задержавшись еще на мгновение, будто бы они с Мишель все еще были в комнате наедине, после вышел из комнаты, так и не удостоив нежданную гостью даже взгляда своих синих глаз.

Глава 12

Неприятная ситуация. Со всех сторон. Мне бы радоваться, что Юджин ушел и, вместе с ним, ушли те безумные чувства, что я ощутила к нему. К своему брату. Но я не могла. Отчасти оттого, что мне совсем не улыбалось готовиться к праздничному вечеру с этой крокодилицей из Греции, которая не только помогла мне упасть в воду, но и «добродушно» обратила внимание Юджина и Олега на мою уродливую ногу. Ладно, по поводу воды у меня есть сомнения. Это и вправду могло произойти случайно. И, если совсем уж откровенно, ее реакция на мой шрам могла быть настоящей, а не наигранной. В конце концов, шрам на самом деле жуткий. Я не оправдываю ее, просто не хочу обвинять раньше времени. Пока ее вина на все сто процентов не доказана, рано спускать всех собак. В любом случае, к своему пожизненному невезению я уже давно привыкла. Сейчас важнее было совсем не это, а то, что она реально видела и что подумала о той сцене, которую застала, когда вошла в мою комнату!

– Мишель, золотце мое, – мило проворковала Дамарис, глядя на меня своими огромными карими глазами, – а давай, ты не пойдешь на ужин?

Я еще не успела вылезти из-под своего одеяла, как «очаровательная» гречанка показала свои зубки!

– Что ты имеешь в виду? – не поняла ее я.

Незваная гостья, бесстыдно виляя своей пятой точкой, прошла на середину моей комнаты и резко повернулась ко мне:

– Я не буду играть с тобой в кошки мышки, – оскалилась красотка, – давай сразу расставим все точки над «и», как говорите вы, русские. Не стоит делать вид после того, что я только что видела собственными глазами, что между вами с братом ничего нет.

От этого откровенного заявления противницы прямо мне в лоб, мои щеки мгновенно залились краской.

– Это… – хотела, было оправдаться, но увидев выражение ее лица, вовремя остановилась.

– Это именно так и есть! – топнула она своей лаковой туфлей от Лабутена. – Не стоит изворачиваться, детка! Я все видела! Это не братский поцелуй. И что, скажи на милость, его рука делала под твоей майкой? Короче, – Дамарис нахмурила свой идеальный лоб, и он сложился неприятными складками, неестественными. Наверное, именно так выглядит ботокс в действии. Мне бы посмеяться, но я не могла. Ситуация не предвещала ничего хорошего. – Мне плевать, что там у вас, но я хочу, чтобы это прекратилось. Мне очень нравится твой брат. Поэтому тебе придётся отступить. Иначе… Иначе, все просто, – тонкая бровь на ее лице попыталась взлететь вверх, но ей тоже это не удалось. – Если я еще раз увижу тебя рядом с ним – сразу расскажу всем твоим родным о том, чем вы тут занимались. Надеюсь, понятно? Или в красках описать последствия? Не лезь во взрослые игры, а то одним шрамом на ноге не отделаешься.

– Нет смысла мне угрожать, – услышала я свой голос. – Я к нему сама никогда не приближаюсь. А наоборот! Хочу…

– Убежать от него? – неприятно усмехнулась Дамарис. – У тебя очень страстный брат, милая. И у него сильный характер, – мечтательно закатила глаза к потолку гречанка. – Что ж! Тем сложнее для тебя! Делай что хочешь, как хочешь, но тебя возле него быть не должно. Ему, я так понимаю, плевать на общественное мнение, но не тебе, красавица. Поэтому, подумай, что скажет твоя любимая мамочка или твой любимый дед. У вас же с ним такие нежные отношения… Хочешь, иди на ужин, я тебе препятствовать не буду. Но помни – увижу вас рядом, тебе конец.

Перед уходом, стерва заграничного происхождения, поправила свое идеальное платье-футляр полуночно-синего цвета и, бросив на меня пренебрежительный взгляд, скрылась за дверью.

Я в изнеможении упала на подушки. Час от часу не легче! Не было печали, появился Юджин, а за ним очередные влюбленные в моего брата женщины. Всегда так было. Только никогда они еще меня не воспринимали как соперницу. До сегодняшнего дня.

Запретила себе думать о нем и о том, что случилось между нами. Я с самого начала знала, что эти чувства находятся для меня под семью замками! А теперь еще и сама судьба в лице этой девушки с пока еще целыми пальцами, говорит мне о том, что это все лучше прекратить. Пожалуй, это верно.

Но как же я могу остановить его? Если я даже не могу остановить саму себя?

Глава 13

– Дорогой наш, Аскольд Александрович. Дорогой, папа! – тетя Галя откашлялась. – В этот чудесный день мы хотим пожелать тебе…

С приветственной речи сестры моей мамы и приемной дочери деда начался праздничный вечер по случаю юбилея Шереметьева. Да, все верно, я все-таки решила выйти к столу. Как бы там ни было, а дедушка у меня один и я не могу с ним так поступить – элементарно отсидеться в своей комнате в такой, как уже сказала тетя, чудесный день.

У меня такое ощущение, что уже раз сто обдумала все то, что сказала мне Дамарис. Ее угрозы и обещание их выполнить в случае, если Юджин окажется рядом со мной. Или я рядом с ним. Мне очень не хочется пасовать перед угрозами. Однако, так уж получилось, что ее шантаж совпал с моими страхами. Это и вправду неправильно, это и вправду надо прекратить. Именно поэтому, обдумав все досконально, я придумала свой план.

Лучшее средство отстраниться от Ярцева – это больше никогда не оставаться одной. А как это можно сделать? Очень просто – позвать Олега! Не выходя из комнаты, я позвонила деду и узнала номер телефона сына Алевтины. Аскольд, естественно, очень удивился, почему я не могу сама подойти к нему, а находясь с ним в одном доме, страдаю глупостями и звоню по телефону.

– Дед, я еще только одеваюсь к ужину, поэтому не могу выйти из спальни. Но мне надо срочно поговорить с Олегом! Ну, пожалуйста, деда!

– Ой, Вермишелька, что-то ты юлишь! Что, опять с братом поссорилась, признавайся?! – спросил он меня, оттягивая момент сообщения телефонного номера.

– Нет, ничего мы не поссорились. Поговорили просто, – почти не соврала я.

– И почему я тебе не верю, стрекоза моя? Ладно, сейчас пришлю тебе сообщением номер Олежки, не такой уж и бестолковый в технике твой дед!

А потом я позвонила Олегу и попросила зайти за мной прямо перед ужином. Я нисколько не сомневаюсь, что моя уродливая нога далеко не обрадовала его. Это не самое приятное зрелище, даже для меня. Но пока, ему придется потерпеть. Сын Алевтины достаточно добрый человек, чтобы не отказать мне в моей просьбе. И, чтобы сгладить его страдания в моей компании, решилась на то, чтобы появиться в одном из нарядов, что мне подсунули с собой девчонки. Длинное бардовое платье в пол. Свободный крой позволял спрятать хоть слона. Мне очень нравится пояс, который можно обмотать вокруг талии несколько раз, а потом еще и бантом завязать. И рукава, расширяющиеся к низу и собранные к манжетам, только линия манжета выше на целую ладонь, так запястья остаются неприкрытыми и можно смело добавить какой-нибудь браслет. Правда, в моем случае, добавлять нечего. Волосы расчесала и распустила. В какой-то момент мне все же показалось, что у меня начала подниматься температура, но я наплевала на это и продолжила собираться.

– Все никак не могу привыкнуть к тому, как сильно ты повзрослела, – улыбнулся мне Олег, когда чуть с запозданием зашел за мной. Я тоже не была готова к тому, чтобы увидеть его в синем, деловом костюме и в белой рубашке. Да еще и при галстуке! Мне почему-то всегда казалось, что сын Алевтины… Не то, чтобы я не верила, что он может так выглядеть. Пожалуй, элементарно не задумывалась об этом. – Вашу руку, мадмуазель! – подставил он мне свой локоть, и я даже с радостью уцепилась за него. Вот так. Пусть он будет моим щитом на этот вечер. Я очень рада, что Олегу хватило достоинства не показывать отвращения ко мне. Никогда не поверю, что он не заметил или спокойно отнесся к моему недостатку. Что же касается моего брата – тут я вообще ни о чем судить не берусь. В его случае, еще сегодня днем, когда нас застала гречанка, я уже перестала понимать что-либо в его странных, неадекватных действиях! Я знаю, что происходит со мной, но я не могу понять, почему он совершает все эти неподдающиеся разумному объяснению вещи.

Так, держа под руку своего уравновешенного спутника, спустилась с ним на первый этаж, и мы вошли в столовую. Все уже были на своих местах – мы появились с явным опозданием. Сегодня эта комната, обычно одна из моих любимых, выглядела особенно нарядной. Белая скатерть на огромном столе, праздничная посуда, везде свечи в высоких одиночных подсвечниках, сияющие серебреные приборы, много света от зажжённых хрустальных люстр и, конечно же, особенную торжественность создавали гости. Все в вечерних нарядах, женщины с красивыми прическами и макияжем, мужчины…

Все, кроме одного. Который почему-то не сидел вместе со всеми за столом, а стоял возле окна, и грозно сложив руки на груди, далеко недружелюбно испепелял нас с Олегом взглядом своих жестких, синих глаз!

Но не только он смотрел на нас в это мгновение. А еще и все остальные. Только бабушка, что сидела к нам спиной, так и не повернула головы, но ее внимание компенсировала Дамарис.

– Вермишелька, иди сюда! – помахал дед, что, как и обычно сидел во главе стола и придержал по обе стороны от себя места для любимых внуков. Мне очень понравилось, как он сегодня выглядел. Официально, при полном параде. Новый, дорогой темно-синий, почти черный, костюм, из-под которого выглядывала белоснежная рубашка и нежно-розовый галстук. Ни на секунду не сомневаюсь в том, для кого из присутствующих Аскольд так старался. Мой брат, на которого я старалась не смотреть, тоже облачился в костюм. И я не совру, если скажу, что ему уступали все. Но я не хочу на него смотреть.

Остальные присутствующие за столом мужчины – Андреас и Вольдемар Савельевич, папа Юджина – тоже нарядились. Андреас, очень ярко – он единственный в белом костюме. Вольдемар Савельевич в парадной служебной форме, поскольку, он генерал полиции, то всегда на праздничные мероприятия обычному костюму предпочитает форму. Ну а женщины… Мама в своем репертуаре – слишком ярко. Она любит отдавать предпочтение дизайнерским вещам, и из того, что выбирает, это обычно что-то очень открытое и чрезмерно сексуальное. Как будто она своим видом пытается замаскировать пропасть неудач в своей жизни. Ей все это очень идет, но можно было бы надеть что-нибудь более скромное. На мой взгляд. Хотя, она никогда не считала, что у меня есть взгляд и мнение. И что вообще кто-то, кроме нее, имеет хоть какое-то мнение в этой жизни. И как будто специально, тетя Галя, ее сестра и мама Юджина выбрала классическое, черное коктейльное платье и нехитрый, но достаточно дорогой аксессуар – добавила нитку жемчуга на шею. И бабушка. Я знаю это простое светло-серое платье. Оно для нее очень дорого. Ей его доставили на заказ из Италии, когда посыльный принес данный наряд, я еще долго удивлялась, случайно увидев выпавшую квитанцию. Откуда у бабушки такие деньги? Но, как бы там ни было, даже со спины, ее силуэт выглядел великолепно. Не понравилась мне лишь греческая племянница друга моей матери. На ней был сегодня шелковый красный комбинезон, который всем и каждому в первую же секунду сообщал, что на его хозяйке совсем нет нижнего белья. Истинная блондинка.

– Что вы, Аскольд, – вмешалась гречанка и мило улыбнулась всем присутствующим, – давайте я уступлю Мишель свое место, она, очевидно, хочет побыть со своим… как это принято в России говорить? Со своим парнем? Здесь как раз места для них обоих!

И пока никто не успел отреагировать, Дамарис прытко поднялась со своего места и, обойдя за спиной Андреаса с мамой, опустилась на стул рядом с моим дедом, который только пожевал губами, как остальные, не поняв того, что только что произошло. Олег, к своей чести, нисколько не смутившись, подвел меня к освободившемуся месту и отодвинул стул для своей спутницы, а после устроился напротив.

– Юджин, что стоишь, садись, и, пожалуй, начнем, – дед обратил на себя внимание задумавшегося и очень нерадостного внука. Теперь я все же посмотрела на него и там, где думала увидеть злость и гнев, обнаружила искренне непонимание. Похоже на то, что он без выяснения отношений здесь не обойдется. Но я надеюсь, что к концу вечера мне все же удастся улизнуть с этого праздника жизни. Исчезнуть незаметно для всех еще до того, как ему удастся подобраться ко мне.

– Дорогой наш, Аскольд Александрович. Дорогой, папа! В этот чудесный день мы хотим пожелать тебе…

И праздник начался. Алевтина с помощниками из деревни расстаралась. Одни праздничные блюда на столе сменялись другими. Салаты, горячее, соленья, пироги. Все домашнего производства, все, как любит мой дед – настоящая русская кухня. Выпившие гости немного расслабилась и разговорились. Дед спорил с Ярцевым старшим, в их беседу периодически вклинивался Андреас и даже Олег. Мама с тетей Галей соревновались друг перед другом на звание лучшей жены, а в случае моей мамы, на звание лучшей спутницы. Кто быстрее милому соль подаст, вилочку поправит, за локоть уцепится, в щечку чмокнет, а главное, кто больше в ответ получит внимания со стороны мужчины. Андреас, по всей видимости, превзошел все ожидания, потому что дядя Вольдемар так увлекся спором с дедом, что уже ничего не замечал.

В какой-то момент, когда даже меня заинтересовал разговор деда с Ярцевым старшим, я машинально посмотрела в его сторону, но наткнулась совсем не на глаза Аскольда. Мой двоюродный брат, откинувшись на спинку своего стула, вертел в руках свою вилку и задумчиво разглядывал свою сестру. И самое страшное, что под его этим взглядом, я моментально окунулась в то, что между нами произошло несколько часов назад. Аппетит тут же пропал. Касание его губ… снова будто бы почувствовала его требовательную руку под моей майкой… все то напряжение, что обволокло мою комнату, словно густой туман, захвативший двух заблудившихся путников на ночной дороге. Мне почудилось, что он тоже об этом думал. И я не смогла оторвать свой взгляд от его синих глаз, что в это мгновение заставили трепетать мое тело с новой силой, даже не смотря на то, что все эти чувства находятся под большим запретом.

Однако, не только я заметила то, на кого смотрит мой брат. Неожиданно для всех, тонкий и не слишком приятный голос Дамарис прервал общее веселье за столом:

– Аскольд Александрович, а будут ли сегодня танцы? Праздник же!

Дед в очередной раз удивленно посмотрел на свою гостью. А затем, почему-то на меня, и только тогда ответил:

– Почему бы и нет? Олежка, организуешь? – подмигнул он сыну Алевтины, сидевшему напротив меня.

– Разумеется, – ответил тот и сразу же поднялся со своего места. А вместе с ним, поднялся и Юджин и, в отличие от Олега, направился он совершенно в другую сторону, в ту сторону, где сидела я.

Глава 14

Каждый его следующий шаг буквально эхом отдавался в моем сердце. Я все равно не могу понять, зачем он это делает… Зачем мучает меня? Перед ним красавица Дамарис, которая чуть не из платья готова выпрыгнуть, лишь бы он обратил на нее внимание. Но он все равно направляется сюда. В эти самые мгновения мы с ним смотрели друг другу в глаза, как будто бы неведомая сила заставляла нас обоих делать это…

Как будто оторваться друг от друга значило совершить что-то ужасное. Но весь парадокс в том, что именно не отрываясь друг от друга, мы на самом деле совершали что-то поистине ужасное. Я уже боялась не его, а себя и своих мыслей, своих желаний, что выжигали все мое существо изнутри…

– Юджин, мой дорогой, – когда мой брат был всего лишь в шаге от своей никчемной сестры, внезапно в мою судьбу вмешалась моя бабушка, по левую руку от которой я сегодня сидела за этим прекрасным столом. Надо же! Она решила подать признаки жизни! Не прошло и года. – Присядь внук, я хочу спросить, как у тебя дела, – бабушка, нисколько не смутившись, что на ее вдруг прорезавшийся голос все присутствующие повернули головы, показала Ярцеву на освободившееся после Олега место.

Он замер. Буквально на мгновение, посмотрел на меня, словно спрашивая, чего хочу я. И я кивнула. Так, чтобы заметил только он один. Я прекрасно понимаю, что гречанка права, брат всегда делает только то, что считает нужным. Но это не значит, что под локомотив его желаний должна попасть моя жизнь, прекрасно помню угрозу Дамарис, тем более, здесь, сейчас, собралась вся моя родня.

Однако, стоило только Юджину опуститься на место сына Алевтины, бабушка все так же неожиданно повернулась ко мне и попросила:

– Мишель, – причем ее тон общения со мной был прямо противоположен тому, с какой интонацией она обращалась к звездному внуку. Перед ним она заискивала, а со мной разговаривала, словно с прислугой. – Сходи, позови сюда Милу, она должна быть где-то на кухне. Передай ей, что мне нужны мои лекарства. Что-то душно здесь.

– Тамара, если хочешь, мы можем открыть окна, – сразу же отреагировал дед, явно обрадовавшийся хоть какому-то проявлению жизни со стороны его заколдованной принцессы.

– Нет, – «принцесса» лишь прикрыла морщинистые веки и даже не посмотрела на него, – благодарю тебя Аскольд. У Милы, моей медсестры и компаньонки есть все необходимое. Не стоит устраивать сквозняк ради меня.

– Мама, – вмешалась тетя Галя, – если тебе плохо, ты только скажи, мы сделаем все, что необходимо.

– Да, мам, – естественно, и моя мамочка поспешила проявить заботу вслед за своей сестрой, как же. – Если только что-то необходимо! Хочешь, мы с Андреасом можем сходить за Милой? – сказала и злорадно посмотрела на тетю Галю, как будто только что обыграла ту в карты.

– Нет, спасибо, – бабушка решительно остановила всех сердобольных. – Я попросила Мишель. И, кстати, – это уже мне, – когда позовешь Милу, отправляйся потом на кухню и помоги Алевтине.

– Тамара, – встал на мою защиту дед, – Мишелька не должна помогать на кухне, сегодня праздник, моя внучка должна быть со мной. Алевтина прекрасно справится. Тем более, у нее и помощники есть.

– Пусть поможет, – сквозь зубы повторила моя «обожаемая» бабушка.

– Мишель не будет никому помогать, мы будем вместе праздновать день рожденья Аскольда. Или я отправлюсь на кухню вместе с ней, – я услышала голос Юджина и хотела посмотреть на него, как вдруг следующие слова Тамары Юлиановны ударили меня по самому больному:

– Нет, мой дорогой. Достойные люди должны сидеть за столом. А те, кто даже вступительный экзамен в вуз сдать не может, не должны отвыкать от физического труда, потому что без высшего образования им только это и светит. И прошу вас всех не вмешиваться, раз уж вы доверили ее воспитание мне.

– Я позову Милу, – больше не в силах слушать то, как бабушка, словно бездушный кусок мяса, разделывает меня при всех, поднялась со своего места и отправилась выполнять то, что от меня требовалось.

Что ж. Я заслужила это. Я провалила экзамены. И уже не важно, почему это произошло. Причины никого не заботят. Важен результат. А он, как мы все можем видеть – плачевен. Мозгов у меня нет не то, что экзамен сдать, а элементарно, чтобы заработать на аренду комнаты в бабушкиной квартире. И на еду.

И довольно об этом. Позову Милу, а там…

Я выполнила требование бабушки. На кухне мне сказали, что она должна быть в своей комнате. Поднялась на второй этаж и нашла комнату ее сиделки, которую она гордо называла компаньонкой. И попросила спуститься вниз эту святую женщину. Почему святую? Да потому, что надо иметь поистине ангельский характер, чтобы выдерживать мою бабушку и все ее капризы.

Посмотрев вслед Миле Алексеевне, я мгновение помедлила. А стоит ли спускаться обратно? Чтобы меня снова отдали на растерзание Тамаре Юлиановне? Мама никогда не заступится за свою дочь, даже дед умолк и не пошел против бабушки. И не только он…

Мне повезло, в этот самый момент я заметила на потолке маленькую петлю. Чердак! Точно! Я всегда там прячусь, когда мне хочется побыть одной. Мое секретное место, где мы с Юджином когда-то… тоже сидели, но он наверняка уже не помнит об этом, а поэтому уж точно здесь меня не найдет! Поспешила подбежать к заветной петельке, потянув за которую, можно было опустить раскладную лестницу, спрятанную в потолке. Посмотрела на нее снизу вверх. Да… проблема только в том, что раньше я открывала ее, встав на табурет, или просила своего высокого брата, с моим же ростом, по крайней мере, раньше, это было практически невозможно…

Вытянув руку вверх, я подпрыгнула! Нет. Не достала. Подпрыгнула еще. И снова неудачно. Сжав зубы и решив для себя, что достану эту чертову петлю в любом случае, приготовилась к прыжку и… взлетела! Чьи-то сильные руки подхватили меня за талию и с легкостью подняли меня вверх, и я ухватилась за петлю, и только теперь поняла, что совсем недавно уже так летала…

За яблоком.

– Опять решила сбежать от меня, – сказал мой двоюродный брат, когда мои ноги коснулись пола.

– Я не хотела сбегать, просто увидела лестницу и вспомнила про чердак, – сказала, не поворачиваясь к своему собеседнику.

– Я тоже помню про него, – услышала в ответ. – Поднимемся?

Не ответила, а сделала. И, наверное, не надо было мне так поступать. Знала же, чем все это может закончиться, и все равно, приподняв рукой подол платья, быстро взбежала по ступенькам, когда же оказалась наверху, все так же, не оборачиваясь к нему, прошла вглубь знакомой комнаты, спрятанной под крышей, подальше от чужих глаз.

И услышала, как он поднял лестницу, и отрезал нас обоих от внешнего мира. А потом его осторожные шаги за своей спиной.

– Здесь ничего не изменилось, – тихо сказал мой брат уже мне в затылок.

Этот чердак. Он был заброшен, но как-то раз я нашла сюда вход, дед тогда потерял меня на долгие часы, и они с Юджином искали непослушную девчонку по всей усадьбе. В первый раз я не подставляла стул, нашла палку, а когда поднялась сюда, забрала ее с собой. Им понадобилось много времени и нервов, чтобы обнаружить мое пристанище. А на следующий год, дед сделал здесь небольшой ремонт, поставил мягкий диван, кресло и даже письменный стол со стулом. На большом полукруглом чердачном окне появились льняные занавески, а на полу ковер. Чердак был вытянутым, поэтому в одном его углу дед обустроил комнату, а во втором сложил все те вещи, что раньше были раскиданы по всему этому пространству. Так и получилось, что с тех пор здесь можно было не только прятаться, но и разглядывать дедушкины сокровища, годами копившиеся на чердаке. Это были и книги, игрушки, какая-то старая утварь, газеты, открытки, лампы – всякий хлам, разглядывать который интересно было только мне.

– Помнишь, как я читал тебе книги? А ты слушала. И лежала на этом диване. И смотрела на меня своими прекрасными глазами, которые я никак не могу забыть…

Я прикрыла веки. Он не дотрагивался до меня, только сказал несколько слов. Слов, которые мгновенно погрузили меня в воспоминания того лета, когда мы с ним расстались. Было. Было многое. Было очень жарко. Я и раньше просила его почитать. Потому что уже очень давно была влюблена в его голос.

У меня не было отца. Только урывками был дед. И еще реже был двоюродный брат. Аскольд тоже читал мне книги. Даже тогда, когда я уже сама прекрасно читала и за один день могла буквально проглотить несколько книг, все равно, мне были нужны эти моменты. Но с дедом всегда было иначе. Он спрашивал меня, что бы я хотела послушать. И я всегда выбирала приключения или сказки. Но когда оставалась с братом, то просила его прочесть мне… совсем другие книги. Поначалу он удивлялся, но потом…

Я помню те моменты, когда слушала его голос. Когда слушала признания главных героев в любви. И никогда не закрывала глаза. Всегда внимательно смотрела на него и часто не замечала, насколько вместе с погружением в сюжет, все сильнее и сильнее начинало биться мое маленькое сердечко. Ему же эти роли поддавались чересчур хорошо.

Потом, когда он уехал, без объяснений, без разговора, со временем я возненавидела его, в том числе и за этот чертов актерский талант, который столько врал мне! Бог ты мой, сколько всего я себе навыдумывала в то время, и как же сильно было разбито мое сердце и разрушены мои мечты.

– Маша…

– Тебе лучше уйти к остальным, – с невероятным усилием подавив слезы, сказала сквозь зубы.

– А если я не хочу? – его горькая усмешка разрезала тишину на этом старом чердаке. На моем старом чердаке! – Маша, посмотри на меня. Посмотри!

– Нет! Уходи немедленно! – я потребовала, а сама мысленно зажмурилась, надеясь… Изо всех сил надеясь, что он не уйдет. Не предаст, как остальные, не оставит меня одну…

Повисла пауза. Он ничего не говорил. Секунда, две, три… И я повернулась к нему!

– Что т-ты… – это было единственное, что мне удалось выдавить из себя. Юджин, мой двоюродный брат молчал. И смотрел на меня. И медленно, расстегивал рубашку на своей груди. А потом сорвал галстук и скинул пиджак. И только теперь, сделав шаг ко мне, наконец, сказал:

– Не бойся меня, – его хрип одним махом разрубил ту стену, что я сама воздвигла между нами, стену, что защищала меня от него, что защищала от запретных чувств к моему двоюродному брату. – Маша… – это было последнее, что сказал Ярцев, после чего, в одно мгновение сгреб меня в охапку и накрыл мои губы требовательным поцелуем!

– Ю…Юджин!! Нет!!!

– Маша, это бесполезно, ты будешь моей! – прорычал этот паршивец и с силой дернул застежку на моей спине. Платье с предательской легкостью подчинилось ему и моментально освободило ему доступ к моему телу.

– Ты мой брат! Нет! Отпусти меня немедленно…

Хотела ударить по его груди, но, коснувшись его оголенной кожи, затрепетала, словно глупый мотылек над раскаленной лампочкой. Это был он… Юджин… Тот единственный, о ком мечтала и кого люто ненавидела все эти годы! Мой брат, мой кумир и мой Бог…

– Маша, обними меня, не бойся, – прошептал этот сумасшедший и заставил мои руки обнять свой оголенный торс. – Ну, же, ответь мне… Поцелуй меня…

Его губы коснулись моих. Только слегка… совсем капельку… И, не дождавшись ответа, снова налегли на меня и разрешили его языку проникнуть в мой рот, и этот его наглый, бесцеремонный поступок заставил меня гореть! Там, под платьем, где-то внизу моего живота, сейчас, в эту секунду разгорелся настоящий пожар…

Не понятно как, мы оказались на диване. Непонятно как, мое платье оказалось у меня на талии, открыв Юджину то, что ему не стоило бы видеть. Я должна была остановить его, должна была что-то делать… Но вместо этого, двумя руками вцепилась в его голову, которая опустилась на мою грудь, чтобы дать его языку овладеть по очереди обеими пуговками моих сосков, которые от его горячих и очень влажных прикосновений стали тверже камня. Я зажмурилась, потому что все эти ощущения были для меня новыми. Зажмурилась потому, что мне было очень хорошо и… очень страшно.

Этого нельзя было делать. Не с ним! И не так, но я уже сдалась и поняла, что не только не собираюсь отбиваться, а с трепетом жду того, что будет дальше.

Юджин оторвался от моей груди и, стоя на коленях между моих ног, обжигая свою сестру тяжелым взглядом, наклонился надо мной, подхватил платье где-то на талии, а вместе с ним и края трусиков, и потянул его на себя, оставляя меня совсем без одежды. Он сделал это настолько осторожно и внимательно, как будто боялся лишним движением меня напугать.

– Маша, – отбросив мою одежду в сторону, оголенный по пояс Ярцев, положил руки на ремень у себя на торсе. – Доверься мне, все будет хорошо.

И снова, не получив ответа, он медленно расстегнул ремень и молнию на своих брюках. Но, в последний момент, когда уже накрыл меня своим огромным, натренированным телом, и когда его горячая плоть только коснулась моего естества, я со всей силы, обеими руками уперлась в его предплечья и взмолилась:

– Нет! Не надо, Юджин, пожалуйста! Ты мой брат!!! – я просила не только его, я сопротивлялась сама себе, в последний момент и в последний раз пытаясь воспользоваться шансом, не допустить роковую ошибку.

На мгновение он почти отступил и уперся холодным лбом в мой живот, но в следующую секунду с легкостью преодолел все мое сопротивление и, поднявшись надо мной на своих сильных руках, жестко отрезал:

– Я мужчина, Маша! Когда ты, наконец, заметишь это?!

– Я…

– И ты хочешь меня… – его попавшее в точку заявление, окончательно загнало меня в ступор, но следующие слова, которые в секунду обожгли все мое сознание, обезоружили его двоюродную сестру окончательно:

– Я здесь, Маша. Просто возьми меня, – его губы снова летали в миллиметре от моих, – не бойся… трогать… не бойся… брать то, что хочешь… – и вдруг эти самые губы уже опалили мочку моего уха, – не бойся меня, Маша…

Мои руки сами соскользнули на его затылок и позволили Ярцеву налечь на меня, а через мгновение… овладеть мной. Где-то там, в ложбинке между моих ног, где так давно все горело, где все ждало его… он проник в меня и взорвал все мое существо своим возбужденным вторжением!

Его ладонь юркнула под мою поясницу, в следующий момент сильнее прижав мое тело к нему…

– Маша… – ворвался голос Юджина в мою голову, заставляя открыть глаза и посмотреть на него. – Ответь мне…

Мои пальцы, что лежали на его мощном затылке, словно окаменели. Я… я настолько хотела его, что боялась показать всю ту силу своего запрещенного желания, даже сейчас, когда все уже происходило между нами. Мне было стыдно… Очень стыдно за то, до чего я опустилась. За то, что делаю это здесь, в святая святых своего детства. На этом чердаке, где проводила свои детские дни, где играла.

Но и где потом мечтала, без конца мечтала о нем… О моем брате… О его поцелуях… Где в этих самых мечтах никогда не могла представить себе, что его близость может стать реальной. Такой дикой, такой запрещенной, такой постыдной и настолько желанной…

Он заставил меня закинуть ноги ему на торс и обнять ими его мощное тело, в которое влюблены миллионы девушек по всей стране. Мы больше не были братом и сестрой. В тот момент, когда его литые мужские бедра совершали новые и новые толчки, все глубже и глубже позволяли ему войти в меня, ударяясь о мои обнаженные ягодицы, вбивали его силу в мое естество… В тот момент, когда наши тела в прямом смысле соединились друг с другом – мы перестали быть братом и сестрой. Мы были мужчиной и женщиной.

В тот самый момент, мы стали любовниками.

Мы стали настолько близки, что я даже впервые столкнувшись с этим, почувствовала его наслаждение. Почувствовала, как он подлетел к наивысшей точке нашего безумия. И, спустя секунду, что-то очень горячее разлилось внутри меня, заставив сойти с ума, окончательно потеряться в безумном желании его ласк…

На мгновение, когда он сжал меня в своих объятиях, я, было, решила, что все закончилось, что все позади, что сказка растворилась в воздухе также быстро, как и наступила. Но Юджин в очередной раз поступил по-своему – его огромное тело отстранилось от меня и опустилось вниз, его губы… скользнули по моей коже… туда… к моему пупку… туда, где во мне все еще горело и ждало его прикосновений…

Туда… где через мгновение его губы встретились с моим возбуждением и захватили его под свой контроль. Туда… где затанцевал его обжигающий язык, окончательно погрузив свою двоюродную сестру в омут беспросветного, самого грязного стыда. Туда… где в следующий момент произошел первый взрыв безумного счастья… наслаждения… упоения…

Он не дал мне убежать от своего удовольствия или закончить его раньше времени, а жестко сжал обеими руками мои ягодицы и еще жарче погрузил мое естество в свой поцелуй, чем почти лишил меня чувств…

Это был мой первый раз. И моим учителем, а также проводником во взрослую жизнь, стал мой брат. Когда-то он объяснял мне непонятные вещи, отвечал на вопросы, нежно взяв в свои руки, учил плавать, учил обращаться с жизнью. И только что, вместе с ним, снова в его сильных и надежных руках, я сделала еще один шаг. Дальше. В ту жизнь и в то существование, с которым до этого не была знакома.

Я не была готова к этому. Настолько, что потерялась в нем. Настолько, что забыла обо всем. Настолько, что даже забыла о своем уродстве, которого только что коснулись его внимательные пальцы.

Это прикосновение быстрее скорости света вернуло меня на землю! Вырвалась от него и подтянула ноги к своему животу, и как только мне это удалось – вскочила с дивана, приютившего нас, забывших о чести и достоинстве, забывших о семье и том, что нельзя было делать, и подняла с пола свое платье.

Это был порыв. Я боялась того, что он вдруг вспомнит о моем уродстве. Боялась и того, что он вспомнит, что я его сестра. Но глупая попытка сбежать от него и от новых воспоминаний о том, что только что произошло, была оборвана суровой действительностью. Прижав платье к груди, и выпрямившись, я почувствовала, как горячая капля, что вырвалась оттуда, где он только что касался меня, медленно потекла вниз по внутренней стороне моей ноги. Это было ничто иное, как частичка моего греха, частичка моего брата, которую какую-то минуту назад он оставил во мне…

Глава 15

– Что ты делаешь? – недовольно спросил мой брат, когда я в спешке пыталась вернуть свое платье на место. – Маша?

Не получив ответ, безумец сорвался с дивана и в следующее мгновение сгреб меня в охапку. Он забрал у меня платье и отбросил его в сторону.

– Я не отпущу тебя, пока мы не поговорим, – прорычал он мне в самое ухо, прижав свою уродливую сестру к своему потрясающему обнаженному телу.

– Я не хочу разговаривать! – замотала головой. – Это… это все неправильно!

– Что же здесь неправильно?

Мне было очень неловко стоять вот так вот, без одежды, в присутствии Юджина и быть в его руках, и ощущать то, как они горячо сжимали мое тело, как без стеснения удерживали его, не позволяя в очередной раз просто исчезнуть и забыть обо всем, что произошло между нами. – Что же неправильного в любви?

Любая девушка в этот момент должна была бы потерять сознание от счастья, но я же тихо радовалась, что стояла к нему спиной, и что он не видел того, насколько больно мне сейчас было. Любовь… Какая любовь может быть между братом и сестрой?

– Нет любви, – прошептала я, безуспешно пытаясь удержать ресницами накатившие слезы.

– Что? Маша, что ты только что сказала? – не расслышал, или не захотел расслышать Ярцев, и я почувствовала, как сильно напряглись его руки, захватившие меня в железное кольцо своих объятий.

– Нет любви, – упрямо повторила еще раз. – Отпусти меня, пожалуйста, мне надо идти.

– Маша! Прекрати врать! – взревел Юджин и одним движением развернул меня к себе. – Зачем ты так говоришь?! Зачем отрицаешь свои чувства?!

– Я не люблю тебя, – произнесли мои губы, а из-под плотно сжатых ресниц все-таки вырвался град слез. И я уткнулась лбом в его обнаженную грудь.

– Глупая, – услышала ласковое где-то над собой.

Он понял все раньше и лучше меня самой. И позволил выплакаться, спокойно ждал, пока мне станет легче и гладил огромной ладонью меня по волосам. И говорил, говорил что-то нежное, успокаивающее, что я так и не расслышала за оглушительным беззвучным шумом своих слез.

– Ты не должна бояться меня… Я всегда был с тобой и всегда буду. Я слишком долго ждал твоего взросления и приехал сюда за тобой, чтобы официально забрать тебя. Маша… Мышонок…

Я не видела его глаз, но чувствовала тепло его тела и заливала горькими слезами кожу на его широкой груди. И даже не смотря на его слова, не смотря на его горячие объятия, меня вдруг начало трясти. Не от холода, а от того, что я прекрасно осознавала, что эти мгновения слишком быстро закончатся. Как только мы оба покинем этот чердак, мы будем вынуждены посмотреть правде в лицо. А она слишком жестока. Жестока настолько, что в эту минуту я готова отказаться от всего того, что произошло между нами, отказаться от своей мечты, которая сбылась несколько мгновений назад, на этом самом диване. Которая сбывается прямо сейчас. Отказаться, лишь бы не сталкиваться с уничтожающе жестокой правдой!

– Тебе холодно, ты вся дрожишь… подожди, – Юджин отпустил меня и через мгновение вернулся с моим платьем. – Уже осень, Мышонок, помнишь? Здесь уже не так тепло, как бывает летом.

Я, наконец, открыла глаза и увидела, как он неловко пытался разобраться с моим платьем. И, толи от нервов, то ли от того, что у огромного Ярцева действительно не сразу получилось найти, где у этого платья что, из моего рта, разбивая в клочья слезы, вырвался неуверенный смех. Заметив, что удалось развеселить сестру-несмеяну, Юджин тоже улыбнулся, той самой улыбкой, которую я так давно не видела.

Той самой теплой улыбкой, в которую я когда-то влюбилась и которую по сей день не могу отпустить из своего разбитого сердца.

– Прости, но я, кажется, окончательно запутался, – виновато сказал он и я забрала платье из его рук. А когда наряд снова надежно спрятал мое уродство под собой, Юджин со всей внимательностью застегнул молнию у меня на спине.

– Маша, тебе очень идут платья, мне жаль, что ты их так не любишь и совсем не балуешь себя новыми покупками.

Мне стало стыдно. Конечно, Юджин уже очень давно богат и забыл, что такое отсутствие денег. И это еще одно препятствие между нами. Еще одна разница. Здесь, когда мы в усадьбе деда, подобные границы стираются, но во внешнем мире, все это будет очень заметно. Уборщица, поломойка, девчонка, которая даже в официантки не годится. И принц. Настоящий принц. Которому готовы платить только за его присутствие, ему даже говорить ничего не надо. Или улыбаться своей умопомрачительной улыбкой. Мне же, такое впечатление, скоро будут доплачивать, чтобы я только нигде не появлялась.

Мысленно ухмыльнулась этой своей остроумной шутке. Что ж. Хоть на этом заработаю.

Глава 16

– Присядь.

– Что-то срочное, Аскольд?

– Срочное, внук, срочное. И важное.

Этот разговор состоялся ровно пять лет назад. Аскольд Александрович Шереметьев уже не первый день наблюдал за тем, что происходит между его любимыми внуками. И он очень, очень надеялся, до последнего момента надеялся, что ему показалось. Внуки росли очень быстро, настолько, что он сам не заметил, когда из детей они превратились в прекрасную девушку и молодого мужчину. Шереметьев старался жить правильно, не нарушать законов, поступать, в согласии с миром и с самим собой. Но, его жизнь не сложилась.

Его любовь, Тамара… Тамарочка, импульсивная красавица, женщина, которая вскружила ему голову с первого же дня их знакомства…

Вскружила настолько, что он до сих пор никак не смог ее забыть. Выбросить из своей старой и уже седой головы. Ему было положено обидеться, уничтожить воспоминания о ней. После ее поступка. Беспринципной, холодной измены!

Но он не смог. И все эти годы посвящал только ей, ее разругавшимся дочерям, которые уже давно и ему самому стали родными, и своим внукам. Особенно внукам. Бог не дал им с Тамарой общих детей, а потому и внуков, но Мишель и Юджин все равно были для него больше, чем родные. Он воспитывал их с самого рождения. Каждое лето, не смотря на несогласие Тамары, Гали или Светы – эти мальчик и девочка неизменно приезжали к нему в усадьбу. И каждый год, ровно девять месяцев, он ждал их приезда и мечтал, как однажды, может быть… Нет, Аскольд уже давно забросил надежду на то, что вся семья вновь соединится, что вернется Тамара и ее дочери, и внуки, и что все они будут счастливы вместе. Здесь, в этой усадьбе, где все сделано с любовью и давно уже ждет эту несчастливую семью.

Однако, может быть, хотя бы внуки…

Он надеялся на них, но никогда даже подумать не мог, даже в страшном сне не мог представить, что его родной внук без памяти влюбится в его маленькую внучку! Аскольд не понаслышке знал, что такое настоящая любовь. Насколько сильной и разрушительной она может быть. И хотел, чтобы его внуки когда-нибудь познали такое же чувство! Но не так!!! Не друг к другу! Не настолько губительно!

Не такой страшной судьбы желал он Мишель и Юджину.

– Ей всего тринадцать!

В тот вечер, после того, как он прождал на чердаке свою внучку, и, выглянув в окно, в надежде увидеть ее, бегущую по тропинке к дому, Аскольд увидел две знакомые фигуры на холме в беседке…

Сначала он рассвирепел! И был готов расправиться со своим бестолковым внуком, даже не смотря на всю свою отеческую любовь к этому мальчишке. Но, потом он остыл и, как он тогда думал, мудро решил, поговорить с парнем. Отправить его домой и запретить приближаться к Мишель! Запретить даже думать о ней!

Он вызвал внука в свой кабинет и запер за ним дверь. Внучка ни в коем случае не должна была услышать их разговор. Она слишком мала, не поймет. Может вспылить и натворить глупостей. Потому что в силу своего возраста она, скорее всего, воспринимает все гораздо серьезнее, чем ее взрослый брат. До разговора с Юджином, Аскольд почему-то был уверен на сто процентов, что для парня это не более, чем летнее развлечение. Юджин никогда не выглядел серьезным молодым человеком. Парень рано сформировался, был очень красив, и многие деревенские девушки круглый год обивали порог усадьбы с вопросами, когда же приедет его внук.

До последнего момента Шереметьев надеялся, что парень просто пошутил. Или, забылся. Или все, что угодно, но он никак не мог предположить и предвидеть то, что увидел в результате.

Юджин пришел и покорно опустился в кресло возле старого деревянного стола деда. Парень говорил очень серьезно, не пытался улыбаться, отрицать или свести все к глупой шутке. Он как будто просто констатировал свершившийся факт своего душевного несчастья.

– Я знаю, – посмотрел тот на деда не как внук, а как мужчина на мужчину, всем своим поведением давая понять, что он осознает свою ответственность и готов понести за это любое наказание.

– Тебе двадцать три, – уже тише сказал Аскольд, еще надеясь увидеть хоть намек на несерьезность. Но не увидел.

– Я знаю, – убито повторил Юджин.

– Ты ее двоюродный брат, это ты знаешь?!

– Знаю.

– И что? Тебя это не остановит?! – как можно более грозно спросил Шереметьев, но понимал, мог догадаться, что ответит его внук. Ведь Аскольд не понаслышке знал это чертово чувство! Когда ты по какой-то неведомой причине вдруг начинаешь думать о другом человеке и забываешь обо всем на свете. Преграды? Какие могут быть преграды?! Когда ты не можешь есть, спать, думать и просто жить, без этого человека рядом, без того, чтобы каждое мгновение держать ее маленькую руку в своей руке, без ее тепла рядом с собой, без ее радости и грусти в своем доме…

Без нее.

– А тебя бы это остановило? – Юджин посмотрел на него, но Шереметьеву показалось, что его внук прочел мысли своего несчастного деда.

Ответить правду? Но, это значило поддержать парня в его безумных поступках. Солгать? А это уже настоящее предательство, на которое он не мог пойти. Поэтому Аскольд почти беззвучно ответил правдой:

– Нет. Не остановило бы.

Внук понимающе кивнул и, обхватив голову руками, уперся локтями в колени.

– Дед, я не знаю что делать. Я совсем запутался!

Шереметьев тогда, в тот вечер смотрел на своего внука и думал о том, что хоть они и ненастоящие родственники, парень по неизвестной причине получил в наследство его дурной, слишком правильный для этой жестокой жизни нрав. И слишком светлую душу, слишком преданную той одной единственной любви, которая у них обоих, к сожалению, случилась.

– Юджин, – старый Шереметьев положил свою ладонь на крепкое плечо взрослого внука, – я скажу тебе, что делать, – он говорил очень тихо, потому что, наверное, потому, что где-то глубоко в своей душе понимал, что совершает роковую ошибку. – Ты соберешь свои вещи и уедешь отсюда сегодня же. Прямо сейчас. И до ее замужества вы больше не увидитесь. До ее замужества не с тобой, Юджин, запомни это. И тебе стоит хорошенько помолиться о том, чтобы на твоем пути как можно скорее встретилась девушка, которая поможет тебе забыть твою сестру. Юджин! Твою сестру. Помни только это. Я знаю, что ты не сделаешь это ради себя или потому, что так сказал я. Ты сделаешь это по другой причине. Юджин. Ты сделаешь это ради нее. Если любишь ее по-настоящему, ты должен исчезнуть из ее жизни и не ломать ее ни сейчас, в самом начале, ни потом. Я знаю, как тебе сейчас больно. Но ты старше ее, умнее. Мудрее, внук. И ты мужчина. Ты должен поступить как мужчина и уехать.

– Я не могу сделать это, – у Аскольда, многого пережившего и повидавшего в этой бесконечной жизни мужчины, дрогнуло сердце от той боли, которую он только что услышал в словах своего любимого внука. Парень не шутил, не играл и не выдумывал. Эта была настоящая боль, только что вырвавшаяся на волю из самых далеких глубин его сердца.

– Тебе придется, Юджин. Ради нее. Только ради нее, мой мальчик.

Старый Шереметьев сделал большой глоток шампанского из своего сверкающего бокала. Он только что наблюдал за тем, как Юджин сорвался вслед за его внучкой, за повзрослевшей Вермишелькой. Прошли годы. Прошли мысли и убеждения. Остались только чувства. За это время девочка выросла, изменилась. Изменился и внук.

Пять лет Аскольд надеялся, что Юджин перегорит. Забудет свою любовь. Он наблюдал за жизнью внука, постоянно созванивался с Галиной и надеялся услышать, что парень одумался и женится.

А когда услышал о помолвке с самой отвратительной «звездой» современного шоу-бизнеса, не выдержал и позвонил внуку.

– Я услышал радостную новость, хотел поздравить тебя, – начал Шереметьев издалека. В тот день старик изрядно наглотался успокоительных таблеток, но предательские, старые уже, никчемные руки дрожали с такой силой, что он едва мог удержать телефонную трубку. Он очень хотел и опять, как тогда, пять лет назад, безуспешно надеялся на то, что услышит радость в голосе внука. Надеялся, что Юджин забыл то летнее приключение.

И в очередной раз его надежды не оправдались.

– Спасибо, я пытаюсь, Аскольд.

Знакомые ноты боли в голосе внука, заставили сжаться измученное сердце старика так сильно, что ему стало трудно дышать.

– Ты… – с трудом взяв себя в руки, все же произнес Шереметьев, – видел ее? Потом?

– Видел, – не таясь, сознался Юджин, – издалека. Она меня не видела, не беспокойся.

– Часто? – Аскольд еще на что-то надеялся и еще раз получил жесткую пощечину своей наивности:

– Почти каждый день.

– Поначалу?

– Все это время, – Юджин вдруг заговорил, словно с тех самых пор, с последнего их разговора в усадьбе, он больше ни с кем и никогда не раскрывался, – когда я в городе, постоянно. Иногда утром, иногда провожаю ее после работы. Не волнуйся, она меня ни разу не видела. Трудно, когда надолго уезжаю в командировки. Последнее время они все чаще случаются. Я не знаю, как буду потом, когда женюсь… Аскольд…

Юджин как будто хотел что-то спросить, но дед его опередил. Он был рад, что внук его не видел в этот момент. С сердцем стало совсем плохо, в глазах потемнело, ему даже пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Чуть позже, этим же днем, его на неотложке увезли в больницу.

– Юджин… я, – эти слова давались Шереметьеву совсем тяжело, – я должен попросить у тебя прощения. Я не прав. Вы оба любите друг друга. Вермишелька все это время… Она любит тебя, внук. Я думал, я надеялся, что вы забудете друг друга, но… Юджин, ты не должен совершать те же ошибки, что совершал я. Борись за свою любовь. Ей уже восемнадцать. Я… я хочу попросить у вас обоих прощение. Я был неправ. Ваша любовь пережила время. И выдержала. И я… я должен исправить то, что натворил, – Аскольд так сильно переживал, что даже не почувствовал, как стал оседать на пол. Старик уже совсем ничего не видел и говорил из последних сил. – Приезжай, внук. Вы должны поговорить. Она злится, не поймет… Я виноват… Но я помогу тебе. Пожалуйста, борись за свою любовь, – Шереметьев сглотнул отсутствующую слюну, от волнения его рот окончательно пересох, – я помогу. Я узнавал… – на глазах у старика даже навернулись слезы, – закон не запрещает… Я помогу, даже если твоя мать и отец будут против…. Приезжай.

– Аскольд? Аскольд!

Внук кричал в трубку тому, кто его уже не слышал. Аскольд Шереметьев потерял сознание.

В тот день все могло бы закончиться весьма плачевно, но Юджину удалось дозвониться до Алевтины и сообщить, что деду во время разговора стало плохо. Его вовремя увезли в больницу и, словно высшие силы простили старика, через несколько дней Шереметьев уже вернулся домой.

А сейчас, хоть доктора и запретили ему, он в который раз поднял бокал вслед удаляющемуся внуку. И сразу же поймал на себе гневный взгляд некогда любимой Тамарочки.

Эх, а она совсем не изменилась за это время. Все такая же яркая, импульсивная и очень страстная! Ревность, гнев… Эти яркие эмоции раньше, когда-то очень давно превращали каждую их встречу в настоящий любовный фейерверк, который и заставлял молодого тогда еще Шереметьева забывать обо всем остальном, кроме любви к этой женщине.

Аскольд поднял бокал и с вызовом посмотрел ей в глаза. Он прекрасно знал, что Тамара не согласна с его решением и именно поэтому, вслед за своим внуком прибыла в усадьбу в этом году. Но он, Аскольд Шереметьев, намерен стоять до конца.

Его внуки должны быть счастливы!

Глава 17

Мне даже не пришлось придумывать план, как поскорее завершить самый большой позор в моей жизни. Там, стоя на чердаке, мы услышали, как нас обоих стали искать. Конечно же! А официальная церемония тушения свечей на торте? Алевтина, наверное, как всегда расстаралась. Внизу, ровно под нами, по коридору ходили люди и искали пропавших участников торжества. Сначала послышался голос Олега, а потом и моей мамочки, которой я впервые в своей жизни по-настоящему обрадовалась.

– Мы должны идти, – вырвалась из его объятий и поспешила туда, где на полу лежала лестница.

Мой знаменитый двоюродный брат упрямо задержал мою руку в своей ладони и, дождавшись, когда я соизволю развернуться к нему и посмотреть в глаза, серьезно сказал:

– Останься. Я хочу побыть с тобой.

– Ну, где же эта несносная девчонка?! Должна была на кухне помогать! И куда опять исчезла?! – мамочкин недовольный голос, доносившийся откуда-то из-под нас, окончательно разрушил всю романтику и помешал планам моего невыносимого кузена.

– Светлана, она наверняка уже вернулась к остальным, – вслед за этим мы услышали голос Олега.

– Да нету ее там! И в комнате тоже… – запротестовала мамочка. – Слушай, Олежек, а здесь же еще где-то была лестница на чердак…

Я похолодела! Неужели? Нет, только не это! Как я объясню, что здесь делаю, да еще и наедине со своим братом?!

Вздрогнула оттого, как его огромная рука легла мне на талию и притянула к своему хозяину, а сразу за этим, мое ухо ошпарил его горячий шепот:

– Маша, я готов увезти тебя отсюда прямо сейчас. Тебе нечего бояться, я с тобой. Всегда.

Не передать то, как сильно меня задели его слова. Как сильно хотелось им верить и действительно ничего больше не бояться. Каждый день не бояться быть уволенной. Не бояться остаться без крыши над головой и однажды, возвращаясь с работы не бояться обнаружить, что ключ к замку не подошел. Не бояться быть неугодной своей же собственной родне. Не бояться ничего. Надо было бы радоваться этим словам, но они лишь сильнее напугали меня, нежели успокоили.

Теперь я боюсь. Жутко боюсь его. Увидеть и узнать, что все это для него не более, чем развлечение на выходных. Что я для него глупая девчонка, еще одна фанатка, сыгравшая в его игру.

– Нет, не может быть, Светлана. Я уверен, что Мишель уже вернулась в зал. Пойдемте, пойдемте…

Мы услышали удаляющиеся шаги и, как только они окончательно стихли, я вырвалась из его рук и поспешила к лестнице.

– Подожди, я помогу тебе, – снова раздалось над моим ухом в тот момент, как я схватилась за лестницу, чтобы опустить ее вниз, а сразу за этим его большая ладонь легла сверху на мою руку:

– Маша, не убегай, – он задержал меня, – я хочу поговорить с тобой.

– Я… я должна вернуться в зал, к деду, я… обещала не бросать его с бабушкой, – глупые оправдания посыпались из моего рта, но, каким-то чудом, он поверил в них.

– Аскольд как всегда в своем репертуаре, постоянно зовет тебя на помощь, – усмехнулся Юджин мне в затылок. – Хорошо, мы вернемся с тобой. Но, потом я хочу, чтобы ты подарила мне свидание. Мы должны поговорить. Договорились? Мышонок…

– Договорились, – быстро согласилась я и все-таки толкнула лестницу вниз.

Он не дал мне убежать, а сначала спустился сам, и потом подхватил меня, снова приняв в свои объятья, из которых я в очередной раз немедленно поспешила вырваться. И, воспользовавшись заминкой, когда он поднимал лестницу обратно, все-таки пошла, нет, почти побежала обратно в зал.

Глупо, по-идиотски. Но сейчас, в эту секунду я была готова пойти на все, что угодно, лишь бы избежать разговоров, лишь бы убежать и от него, и от себя самой.

– А, ну вот и Вермишелька, а вы волновались! – приветствовал дед меня, как только пропавшая внучка появилась на пороге столовой.

– Глядите-ка, и Юджин тоже нашелся! – это уже хихикнул мой дядя, Вольдемар Савельевич. Отец моего двоюродного брата явно уже успел продегустировать малиновую настойку свекра, потому, наверное, единственный не понял, что мы с его сыном вернулись практически одновременно.

В отличие от него, это поняли все остальные. В пылу побега я совсем забыла об опасности и о том, что среди гостей в столовой есть одна персона, которой совсем не стоило бы видеть нас вместе. И именно она сейчас буравит меня своим взбешённым взглядом. Дамарис Василиадис, племянница друга моей мамочки, возжелавшая заполучить в свои сети того, кто в эту секунду нерушимой скалой возвышается за моей спиной.

Глава 18

Я бы так и осталась стоять в дверях, если бы не Юджин. Он, нисколько не смущаясь присутствующих, взял меня за руку и повел к своему месту у стола, которое пустовало в ожидании своего хозяина по левую руку от деда. Отодвинув для меня свой стул, помог сестре сесть и, поскольку, рядом больше не было свободных мест, сам занял мое, возле моей бабушки.

– Тебя долго не было, Вермишелька, – дед мгновенно перетянул мое внимание на себя, заставив оторвать взгляд от Ярцева, с которым мы только что встретились глазами. – Много работы на кухне? – хитро прищурился Аскольд, когда, я, наконец, посмотрела на него.

– Ага, – не удержалась и показала ему язык. У меня почему-то такое чувство, что он чуть ли не единственный в этой комнате знал, где мы с моим двоюродным братом пропадали. «Чуть ли не», потому что гречанка точно догадалась. В этом у меня нет никаких сомнений. Если бы вы видели ее взгляд в этот момент! Она восседала напротив меня и в эту секунду прожигала соперницу, как она для себя решила, уничтожающим взглядом. Ох… Я очень надеюсь, она промолчит о своих умозаключениях.

– Все в порядке, внучка? Бледная ты какая-то, – дед не отставал от меня, и продолжил полушепотом допрашивать.

– Все хорошо, не волнуйся, – ответила почти беззвучно, чтобы эта грымза, сидевшая напротив нас, не подслушивала. И зачем ей русский? Язык, я имею в виду.

– Он не обижал тебя? Вермишелька? – а дед все не останавливался. – Ты скажи, если что-то плохое сделал, я с него три шкуры спущу.

Не обижал… Нет. Наоборот.

Наоборот.

Оттого, как он обращался со мной, как нежно держал за руку, как целовал… Как прикасался… Как обжигал своим мощным телом мою кожу…

Как…

– Н-нет, – невольно сглотнув, заикаясь, ответила я.

– И почему я тебе не верю? – прищурился Аскольд. – Вермишелька, – дед положил свою сухую, морщинистую руку на мое предплечье и придвинулся как можно ближе, очевидно, чтобы даже это греческая гостья не смогла догадаться о том, что он мне сказал в следующую секунду, – если он тебя не дай бог хоть словом обидит – скажи мне. Внучка, ты помнишь, что в любой момент можешь прийти ко мне и рассказать о том, что на душе?

– Помню, – кивнула я и еле удержала слезы, уже показавшиеся на моих глазах.

– А ты помнишь, что первый танец сегодня вечером должна станцевать с очень старым и уже некрасивым мужчиной, влюбленным в тебя до беспамятства? Ты ему еще когда-то обещала свою руку и сердце, а потом безжалостно бросила его?

– Я тебя не бросала, – хихикнув через слезы, ответила этому старому и обожаемому мной Казанове, – я тоже тебя люблю, дед.

– Ну, ты сама напросилась, красавица! – Аскольд расплылся в ответной улыбке и поднял руку, подав кому-то знак. В комнате мгновенно приглушили свет, и заиграла медленная, романтичная музыка. – А теперь танцы! Мои дорогие гости, – поднявшись со своего кресла, Аскольд галантно подал руку мне, – приглашаю вас всех немного потанцевать!

Я с удовольствием отправилась вслед за самым дорогим для меня человеком. Он – моя личная таблетка от всех проблем. И он же мой самый большой щит в этой жизни.

Аскольд умеет танцевать. Он же учил и меня когда-то. Когда я маленькой, сидела у него на руках, и он танцевал за нас обоих. И потом, когда подросла. И сейчас…

Я видела, какую недовольную мину состроила моя бабушка. Она, наверное, ожидала, что дед бросится к ней в ноги, будет умолять потанцевать. А он взял и изменил ей со мной! Шучу, конечно. Но, в этом мы с ним похожи. Никогда сами не будем за кем-то гоняться. Страдать, любить до последнего вздоха – да. Хотя дед когда-то гонялся. Ему потом надоело или он отчаялся – это сейчас уже неважно.

Вслед за нами, танцевать отправились моя мамочка со своим спутником. Как только это заметила тетя Галя, она тут же потащила слегка нетрезвого старшего Ярцева размять конечности вместе со всеми. А я крепче обхватила Аскольда за шею и прижалась к нему. Сейчас мне уже совсем стало спокойно. И могла бы быть надежда на благоприятное окончание вечера, если бы… Если бы Дамарис, виляя всем, чем только можно, только что не пристала к моему брату!

Как только гречанка положила свои загребущие ручонки на плечи Юджину – я отвела глаза.

– Дед, ты собираешься с ней поговорить? – титаническим усилием воли заставила себя отвлечься от них.

– Не знаю, Вермишелька. Ты думаешь, стоит?

– Стоит, наверное, – серьезно посмотрела ему в глаза, – ты столько лет этого ждал. Стоит хотя бы выяснить, не зря ли ты ждал. И, она же все-таки приехала.

– Боюсь, она приехала не ко мне, – с грустью ответил мой любимый Аскольд, – подозреваю, у нее совсем другие планы. Не хочет она со мной разговаривать. Старый я для нее.

– Для меня не старый, а для нее старый? – притворно нахмурилась, но он меня понял. И улыбнулся в ответ:

– Ну, ты-то у меня тоже не первой свежести. То ли дело, раньше! Ох, а сейчас и сама клюшка такая же, как и я.

Порывалась что-то язвительное сказать ему в ответ, но в этот момент дед завершил грациозный поворот в танце и внезапно выпустил меня из рук так, что я каким-то непонятным образом вдруг оказалась лицом к лицу с Ярцевым. Точнее, лицом к его груди, до лица мне надо как минимум подпрыгнуть или посмотреть наверх.

– Уступишь мне? – без тени улыбки, серьезно спросил мой брат у моего деда.

– Только если принцесса сама пожелает, – услышала не менее серьезный ответ Аскольда из-за своей спины. Мне померещилось, или все-таки между ними есть какой-то сговор? Эти оба вроде бы не говорят ничего непонятного, но постоянно создается впечатление, что говорят они о чем-то секретном, известном только им двоим.

Я не успела ответить ни отрицательно, ни положительно. Романтическую идиллию в помещении нарушила вошедшая Алевтина. И даже не она, а чуть не сбившая ее с ног силиконовая красавица, налетевшая сзади на экономку деда.

– Аскольд… – запнулась несчастная женщина, от внезапного удара в спину, – Александрович. К вам гостья. Лика, – мама Олега посторонилась, пропуская в зал нетерпеливую девушку, – Лазарева.

Все присутствующие остановились, и кто-то зажег в зале большой свет. Перед нами материализовалась блондинистая красотка с впечатляющей грудью, которую можно было оценить практически всю, благодаря ее скромному декольте. До этого момента, я была уверена, что более кричащей красоты, чем у Дамарис, я в жизни не видела. Но, как теперь понимаю, сильно ошибалась. Наклеенные ресницы, семислойный мейк, нарощенные длинные волосы, короткое платье. Да, эти две красотки составят друг другу достойную конкуренцию!

– Юджи-и-ин! Солнце мое! – Лика бросилась на шею тому, с кем еще секунду назад я собиралась танцевать и от кого, будто бы от прокаженного, я только что отскочила в сторону. Сказка закончилась гораздо раньше, чем я ожидала. Она даже не дожила до утра. – Ты так далеко забрался, еле тебя нашла! – щебетала гостья, повиснув на шее и прижавшись всем своими оголенными прелестями к той самой несокрушимой мужской груди, к которой какие-то минуты назад, где-то на чердаке, прижималась я сама. – Я почти раздолбала свой мерс! Ну, как ты мог? Бросил меня одну, уехал и даже не сказал куда! Если бы не папарацци, я бы никогда и не узнала, где ты спрятался! Девочек местных спасаешь из воды, с уродливыми ногами! Ты герой, кто бы спорил, я никогда в тебе не сомневалась, всегда бросишься на помощь инвалиду…

Глава 19

Прошедший день впору было бы внести в дневник, в раздел самых ужасных дней в жизни. Моей или чужой. С превеликим удовольствием я бы забыла абсолютно все, что случилось. Просто стерла бы из своей памяти. И даже ту запретную мечту, которая тоже успела сбыться и как будто вызвала этим самым все последующие жуткие события. Конечно, безусловно, разумеется, я совсем забыла о том, что у моего братика-засранца есть невеста. И ее появление всего лишь подтвердило то, что он обыкновенно пошутил, даже не сделав мне скидку на родственную связь между нами. Как говорят, потоптался, словно петух в курятнике?

Не посмотрев ни на кого, в том числе и на меня, он взял свою самую сексуальную невесту под руку и уехал. Просто взял и уехал. И ничего не сказал.

Выходит, его слова больше не стоят ничего. Он говорил, уверял, что могу ему доверять. А, на самом деле получается – не могу. Как можно доверять такому человеку? Раньше, когда я была маленькой, наверное, могла. Наверное, на самом деле могла. Только теперь уж точно больше никогда не смогу и не стану. Довольно с меня. Как только эти двое влюбленных и знаменитых покинули столовую, все присутствующие накинулись на меня. Конечно, кто еще мог оказаться в усадьбе девушкой-инвалидом, девушкой с уродливыми ногами? Это описание подходит только к одному человеку.

Я смалодушничала. Признаю. Опять ушла. Уйти всегда проще, чем пытаться оправдаться, рассказать правду тем, кто ее никогда даже слушать не захочет, а речи о «понять» даже не зайдет.

– Это тебя, что ли, – первым делом налетела на меня мамочка прямо при всех, – спас Юджин? Как ты могла?! О чем ты думала! Он же звезда! Надо было тебе с твоими ногами перед камерой отсвечивать?!

– Правда, у нас красивая невестка? – тетя Галя, словно бы никого не слыша, умиленно щебетала с моей бабушкой. – Да, Мишель все подпортила, но с другой стороны, зато приехала Лика!

– Мишель совершенно не умеет себя вести! – бабушка тоже посчитала необходимым вставить словечко. – И всегда умудряется попасть в плохие ситуации, подставить своих родных.

Только Олег смотрел на меня с сочувствием. И дед, который быстро шепнул на ухо внучке-неудачнице:

– Беги в мою комнату, Вермишелька, я пока успокою этих разбушевавшихся крокодилиц.

В общем-то, именно с его разрешения и прямого содействия, я с облегчением покинула надоевший террариум и поднялась в комнату к Аскольду. Раньше, будучи еще маленькой, я нередко пряталась здесь, а когда было страшно – приходила ночевать. Он тогда доставал для меня второе одеяло из шкафа и накрывал им. И никогда не прогонял. Помню, как приходила к нему в одной пижаме, трясясь со страху после очередного кошмара, и как быстро успокаивалась, стоило только опустить голову на подушку у него на кровати. Он всегда был моим рыцарем. Остался им и сейчас.

Только вот, забыть простой ночной кошмар всегда легче, чем забыть то, что произошло сегодня.

Как он мог?! Как?!!

Но я сама позволила ему.

Сама разрешила.

Мне было настолько плохо, сердце в буквальном смысле разорвалось еще там, внизу, в столовой, когда он взял ее за руку и увел за собой. Уехал…

Мне было настолько плохо, что вопреки своим старым привычкам я не продержалась в комнате деда больше, наверное, десяти минут. А потом, сорвавшись с места, поспешила к себе, где заперла дверь на ключ и с остервенением начала собирать чемодан. Утром будет поезд. Не поеду к бабушке. Не могу. Я начну искать свое жилье. Достаточно с меня родственников. Достаточно с них девочки-инвалида. Побросав все вещи в чемодан и в сумку, и уже практически срываясь на плачь, я, все же набрала номер одной из подруг.

– Миша? Ты чего так поздно звонишь? – Ася далеко не сразу взяла трубку. – Случилось что-то? С засранцем поругалась? Или с бабушкой?

– С обоими, – после паузы ответила я.

– Это все из-за этой статьи в сети? Мы все видели. И Поля тоже. Уже в новостях! Ты что, в реку упала?

– В озеро, – машинально поправила переполошенную коллегу, раздумывая, как бы так подвести ее к главной теме моего звонка.

– А мне казалось, писали, что в реку. Ну, это неважно! Так ты чего звонишь-то?

– Ась, послушай. Ты как-то говорила мне, что вы с Никитой ищете, кому комнату сдать?

– Ну… Было дело, – замялась моя подруга. Я отлично понимала, что могу им не подойти. Ребята сами снимали двушку и уже какое-то время искали, кого бы к себе подселить. Ася могла бы испугаться конкуренции. Но, надеюсь, теперь, когда я официально в статусе инвалида со своими уродскими ногами, ее больше моя кандидатура не испугает. – А ты что, от бабки съехать никак решилась?

– Ага, – обреченно выдохнула я в трубку. – И, если можно, с завтрашнего дня. Можно?

– Мишка… Ты чего, ревешь там, что ли? Миша… Мишель, не реви! Конечно можно! Конечно, приезжай, я тебе сейчас адрес скину. Миша, не плачь. Ну, погоди. Приедешь ко мне и все расскажешь. Когда тебя, завтра ждать?

Глава 20

– Зачем ты приехала?!

Разъярённый до предела Юджин, практически затолкал свою бывшую невесту в машину и, заведя мотор, быстро отъехал от усадьбы. Им предстоял нелегкий разговор, и свидетели в этом деле однозначно были лишними.

– Эй! Эй, Ярцев, спокойнее! Мы же разобьемся! – заверещала красавица Лика, в ужасе пристегиваясь ремнем безопасности.

– Не разобьемся. Я жду твой ответ. Мне казалось, мы с тобой все уже обсудили в столице, – угрожающе сквозь зубы прорычал Юджин и резко вывернул руль, после чего выехал на хорошую дорогу и еще немного прибавил скорость.

Молодой мужчина был не просто в ярости, он был в бешенстве. То, что всего лишь минуту назад вытворила его бывшая невеста… Мужика за это он бы уже давно закопал!

– Ярцев! Сбавь скорость! – перепугано запищала Лазарева. – Идиот! Придурок ненормальный!!! Что творишь, я жить хочу!!! Твою мать!!!

– Не хочешь, – раздалось слишком спокойное. Настолько спокойное, что уж лучше бы это был его крик. Бедная девушка, дрожа, вжалась в кресло эксклюзивного автомобиля.

– Хочу, хочу! Ну, прости! Прости, пожалуйста! Ярцев!!! Прости, я же сказала! У меня выхода не было! В конце концов, ты мне должен!!! Это… Это ты меня бросил! Мне же… а-а-а!!! Мне же надо как-то выживать! Они меня прижали! У меня выбора не было!!!

Наконец, машина заметно сбросила темп и уже на допустимой скорости продолжила свой путь.

– Кто тебя прижал? Явиться ко мне и сыпать оскорблениями?

– Нет! Да кого я оскорбила-то? – насупилась звезда шоу-бизнеса и поправила слегка отклеившуюся от века ресницу. – Девчонку эту? – внезапно до нее дошло. – Так ты… ты меня из-за нее?!! Из-за этой ур…

Лазарева не договорила. В одно мгновение мощный автомобиль снова набрал скорость, при которой впору было уже взлетать.

– А-а-а!!! Стой, Ярцев! Извини, извини!!! Я… не хотела! Ну, п-п-прости!!!

– У нее будешь прощения просить. Лично, – холодно отрезал водитель.

– Хорошо! Хорошо, как скажешь! Умоляю, сбрось скорость! Я все п-п-понял-л-л-ла!!!

– Так зачем ты на самом деле явилась? – на этот раз водитель даже не подумал замедлиться, логично сделав простой вывод, что его спутница в спокойных обстоятельствах на контакт не пойдет.

– Ярцев! Хорошо! Я все скажу, нет, ну ты ур-р-ро-о-од!!! – Лазарева вцепилась в ремень безопасности обеими руками и перепугано затараторила. – Ты пойми, как только пошел слух, что мы с т-т-тобой расстались, от меня сразу же все стали отворачиваться! Карьера под откос! Ярцев, б-б-б…, ты можешь сбросить скорость?!

– Нет. Дальше.

– Что дальше?! А потом твои фотки везде, как ты с этой куколкой обнимаешься! Сколько разговоров пошло! Ты такой благородный! Ярцев-в-в!! Ты же меня бросил, ну… ну дай мне пару дней, пусть все решат, что это слухи, мне надо к-к-контракт подписать и все, потом бросай, сколько хочешь! Ярцев!!! В конце концов, ты мне должен! Я в-в-ведь реально за тебя замуж собиралась! Верила тебе, заср….

Автомобиль вдруг резко затормозил. Настолько резко, что на выцветшем асфальте остались отчетливые следы шин.

– У тебя два дня, – жестко сказал Юджин в тишине салона.

– Три, пожалуйста, – пропищала красавица Лазарева, размазывая слезы по лицу, – три… Через три дня подписание контракта. Пожалуйста, Ярцев…

– Хорошо, – прервав тяжелую паузу, сказал молодой мужчина, – три и ни часом позже. Мы вернемся – ты извинишься перед Мишель и не будешь лезть в мои дела.

– Мишель? Так ее зовут? – внезапно ожила Лика и сразу же вжала голову в плечи, как только Юджин повернулся к ней.

– Ее зовут Мишель. И тебе стоит относиться к ней уважительно.

– Хорошо, хорошо! – выставила вперед свои ладони незваная гостья. – Как скажешь, мой повелитель. Уважительно, так уважительно! Пожалуйста, только давай поедем обратно. Я тебя очень прошу…

Глава 21

Я все вертелась и никак не могла уснуть. Давно уже была в постели. С час назад слышала, как к усадьбе подъехал автомобиль – они вернулись. Признаюсь, подходила к окну. Я злюсь на него, злюсь невероятно, но и схожу с ума…

С одной стороны, до отъезда не хочу с ним встречаться и даже боюсь. А с другой – безумно жду этого. В груди так больно оттого, что он уехал с ней. Как будто посмеялся надо мной и элементарно бросил… А еще, я безумно хочу, чтобы он пришел, извинился, как-то объяснил… И сказал, что все это ерунда. Хочу, чтобы остановил меня.

Хотелось. Невероятно хотелось кричать от безысходности и оттого, что ничего не происходило. Уже час, как они вернулись, внизу стихла музыка, и я слышала, как гости начали расходиться по своим комнатам. Очевидно, дед раньше времени закончил праздник. За несколько дней до дня рождения, он говорил мне, что хотел праздновать свой юбилей до утра – но сейчас только чуть за полночь.

Застыла. Кто-то попробовал войти ко мне в комнату. Не слишком настойчиво. Дверь закрыта, да. Но… можно было бы постучать. Неизвестный отпустил ручку и, следом услышала удаляющиеся шаги по коридору.

Наверное, это был Аскольд. Кто еще? Мой двоюродный брат, которого я уже, как теперь понимаю, не зря окрестила засранцем, занят более приятными делами. Невестой. Красивая эта Лика. Идеальная. Скоро станет моей родственницей, судя по всему. Нет… Правильно я решила утром уехать, нечего мне здесь делать, особенно после того, что случилось. И особенно после того, что я теперь к нему чувствую!

Зарывшись с головой под одеяло, я не услышала вновь приблизившихся шагов к моей двери, но зато звук поворота ключа, еще как услышала! И замерла. Замерла, боясь увидеть того, а больше предстать зареванной и с размазанной по всему лицу косметикой, перед тем, кто так нагло и бесцеремонно только что вошел в мою комнату и закрыл за собой дверь на ключ!

Этот неизвестный приблизился к моей кровати, подцепил пальцами одеяло, которое я так успешно натянула на голову, и стянул его с меня ровно настолько, чтобы увидеть мою взъерошенную голову.

– Не спишь, – улыбнулся этот самодовольный гад!

– Зачем ты пришел? – прорычала на него. И это еще мало, в эту секунду уже готова была его убить! Словно пытаясь защититься, быстро села на кровати, поправила волосы и тут же получила в руки огромный букет роз!

– Мышонок, ты плакала? – ловко ускользнул от ответа Ярцев и, самовольно опустившись на мою кровать, провел большим пальцем у меня под глазами. – Прости, что мне пришлось уехать. Мне надо было решить с ней один вопрос. Завтра, она попросит у тебя прощения за сегодняшние слова.

– Зачем ты пришел… – уже не спросила я, а только тихо прошептала, потому что из моих глаз снова хлынули непокорные слезы.

Это было в тысячу раз лучше любых извинений. Он пришел. Он говорил с ней о том, что она меня обидела. Он снова стал моим надежным защитником, за чьей спиной я всегда могла спрятаться и забыть обо всех невзгодах…

– Потому что… я не хотел уходить, – прошептал он в ответ.

Юджин не поцеловал меня. Мне так показалось, что он хотел… собирался… Но он отстранился и встал с кровати. И не отрывая взгляд от сестры, стянул через голову свою рубашку, обнажив в лунном свете свое невероятно мощное тело, которым восхищаются миллионы девушек. Я хотела что-то сказать ему, но мои слова застряли у меня в горле, потому что дальше мой брат, резко расстегнул пряжку на своих брюках и через мгновение уже оказался полностью без одежды! В моей спальне!

– Ч-что ты делаешь? – испуганно выдавила из себя.

– Раздеваюсь, глупенькая, – усмехнулся этот невозможный зверь.

– З-зачем? – покраснела я и даже не порадовалась темноте, скрывавшей эту мою оплошность. По одной простой причине – Юджин направился ко мне и, молниеносно откинув край одеяла, в следующее мгновение сгреб меня в охапку и прижал реально глупую сестру к своему горячему телу!

– Затем, что я теперь собираюсь спать только с тобой… – ворвался его обжигающий шепот в мое затуманенное от его кошмарной, запрещенной близости сознание. – Маша…

И вот уже теперь, его губы коснулись моих, а язык требовательно проник в мой рот, не оставляя никаких сомнений в том, что сейчас произойдет между нами!

– Юджин, остановись… – моя мольба растворилась в раскаленном воздухе.

Я, было, уперлась ладонями в его огромные плечи с намерением затормозить, оттолкнуть сумасшедшего брата, но в следующий момент мои руки соскользнули и каким-то необъяснимым чудом оказались на его затылке. Его язык все глубже и глубже проникал в мой рот, как будто наконец-то дорвавшись до долгожданного лакомства, с жаждой гулял внутри меня, заставляя все мое тело содрогаться в запрещенном вожделении.

Я не должна… Не могу… Не имею права так сильно хотеть его… близости…

– Маша… мышонок мой… – его хрип уничтожил последние сомнения в моей голове, и я позволила ему стянуть с себя трусики. Одним нетерпеливым, безапелляционным рывком он сорвал ненужный кусок ткани с тела своей сестры. – Я люблю тебя, мышонок… очень… очень давно люблю… и больше не собираюсь ждать! – последнее слово мой двоюродный, сошедший с ума брат, уже прорычал и в один миг его мощный торс оказался между моих ног. Ярцев навалился на меня и заставил, буквально заставил принять свою разгоряченную плоть в себя.

– Я… я тоже… Юджин… – мои слова разбились о его мощную грудь, что в этот момент ритмично двигалась перед моими глазами. Его кожа очень быстро стала соблазнительно влажной. В темноте моей спальни, освещенной лишь тусклым лунным светом, мой огромный брат казался еще больше, чем при свете дня. Огромный, сильный, уверенный в себе, напористый, наглый, он именно так, в полном соответствии со своим характером брал меня, брал до последнего вздоха, до последней капли моего собственного пота. Не спрашивая, не интересуясь, хочу ли я этого.

Наверное, он должен был это сделать. Поинтересоваться. Спросить. Но, может быть, именно в его наглости и уверенности в ответных чувствах с моей стороны и была вся сила момента, который заставил и меня и его забыть, что в этом доме, на этой несчастной планете, есть хоть кто-то еще, кроме нас двоих. И особенно есть его невеста.

– Мышонок, маленький мой, – шептал безумный мужчина, который в эти мгновения перестал быть моим братом. Он стал моим мужчиной. – Больше ни на сантиметр не отойдешь от меня… Маша… Никому… не отдам, – его губы скользили по моей коже… на шее… в ложбинке на груди… огибая выпуклые холмики и касаясь многократно… целуя бугорки набухших сосков и перепрыгивая ниже, на живот, к пупку, и потом, не останавливаясь… опускаясь еще ниже, заставляя исчезнуть все звуки в этом мире, все, кроме моих стонов и его восторженного шепота…

– Маша, – это было последнее, что я услышала, уже на рассвете засыпая в его руках.

Как в колыбели. Как будто добрый волшебник взмахнул своей магической палочкой, и я вдруг перенеслась в глубокое детство, когда не было еще всего этого, этих проблем и непонятных историй, выхода из которых я не вижу. Как поступить? Что делать дальше? Как мы будем жить? Бежать или не бежать? Бросит или нет? А что с невестой? Дамарис…

Миллионы, миллионы вопросов и ни одного ответа. Лишь один миг счастья – его крепкие объятья и я в них. И наше мерное дыхание, что в этот момент звучит в унисон.

Что произошло. Как это случилось. Все это сейчас неважно, когда мои веки тяжело закрылись, а мысли улетели в прекрасную нейлоново-розовую даль, где есть только мы и прекрасная сказка о двоих сердцах, что встретились вновь спустя долгих пять лет, что казались им обоим адом на земле, а теперь внезапно превратились в большую награду…

Мне даже что-то приснилось. Возможно, или я только придумываю, это была свадьба. Мне было очень хорошо, с ним, окутанной его теплом и, я очень надеюсь и верю сейчас, его любовью. Было… пока в мой сон не ворвался до боли знакомый голос:

– Вермишелька… Мишель! Внученька, открой, пожалуйста, пусти старого деда хулигана…

Я резко открыла глаза. Светло. На меня давит… рука моего брата! А за дверью…

– Вермишелька…

Стучится мой дед!!!

Глава 22

– Ты вчера так быстро убежала, я беспокоился. Твой брат тоже уехал, ничего не сказал. Как ты, внучка? Обидела тебя эта… Лика?

Я смотрела на деда заспанными глазами и мысленно молилась, чтобы он не решил вдруг посетить мою ванную комнату. И откуда только во мне взялись силы и решимость, чтобы не только упросить Юджина скрыться там, на время моего разговора с дедом, но и вообще не раскрывать себя? Я так подозреваю последнее время, что в моменты особо сильного стресса еще и не такое могу.

– Глупая столичная девчонка, болтала невесть что, – Аскольд с сочувствием посмотрел на меня сверху вниз, а потом присел рядом на кровати. Он был в своем любимом халате, наброшенном поверх белоснежной рубашки и брюк. Еще раннее утро, а он уже во всеоружии. Люблю этот халат. Не раз вспоминала образ любимого деда именно в нем. Бархатный, с красивыми узорами в виде жар-птиц и с традиционным шёлковым платочком в нагрудном кармашке. Это не халат, а истинное произведение искусства. Так я всегда считала. – Ты не слушай ее, – дед придвинул меня к себе, обхватив рукой за талию. – Глупая она.

– Ага, – ответила я, и натянула майку как можно больше стараясь прикрыть колени. Ее я сегодня нашла на полу, ночью Юджин сорвал с меня всю одежду, а утром она оказалась разбросанной по всей комнате. А теперь я все это, вместе со своим братом затолкала в ванную. И очень надеюсь, что собрала действительно все.

– Как ты спала, Вермишелька? – дед через мое плечо посмотрел на постель и как-то подозрительно замолчал. Подозревая, что что-то забыла, повернула голову в ту же сторону и мысленно чертыхнулась. Елки! На подушке целая россыпь примятых красных лепестков роз! А на полу, рядом с кроватью, тот самый букет! Я собирала его вещи, но не обратила внимания на остальное, цветы пропустила автоматически!!!

– Олежек заходил? – спросил Аскольд, сделав, в общем-то, логичный вывод. Откуда он мог знать, что заходил не Олег, а Юджин? Его внук и мой… брат!

– Д-да, – проблеяла я. – Да.

– Молодец, мальчишка! Я смотрю, вы с ним неплохо ладите. Он тебе нравится? – я поежилась. Такие вопросы, надеюсь, Ярцев не слышит ничего из того, что говорит мой добродушный дед. – Судя по цветам – ты ему очень. Только зря ты их так бросила, я попрошу Алевтину принести тебе вазу с водой. Или… у тебя в ванной должна быть одна, ты же всегда любила собирать цветы в саду, а потом любоваться ими перед сном, девочка моя, – дедуля поцеловал меня в лоб, – настоящая маленькая девочка. Эх, Вермишелька, бросай ты этот город и переезжай ко мне. Давно тебя прошу. Сейчас уедут все, и заживем. За год научишься на машине ездить, а потом сама отсюда в вуз будешь кататься. Подумай об этом, обещаешь?

Аскольд испытывающе посмотрел мне в глаза.

– Обещаю. Подумать, – выдавила из себя и отвела глаза. Мне было очень непривычно и тяжело обманывать его. Причем так жестоко. Он же не знал, что его такая любимая внучка, ровно настоящее исчадье ада, которое буквально несколько минут назад, на этой самой кровати проснулась в объятьях его родного внука! Я сжала кулаки и постаралась не заплакать. Мне было не просто стыдно, мерзко, отвратительно быть собой. Я действительно инвалид. На голову.

– Ну, вот и замечательно, – ничего не подозревающий о моих внутренних муках Аскольд, погладил меня по волосам. – А что Юджин, не заходил вчера? Я видел его, когда они вернулись. Хмурый он был очень. Я тебе даже по секрету скажу, даже подумал, случилось что-то страшное. Впервые видел внука таким. Так, не заходил? Нет?

Я боялась говорить, чтобы мою ложь не услышал тот, кто сейчас прячется в моей ванной и не вздумал, потом оттуда выйти в самый неподходящий момент. Поэтому лишь отрицательно помотала головой.

– Нет? Ну, ладно. Ладно, внученька, ладно, – Аскольд снова обнял, и я уже почти расслабилась, как вдруг он сказал:

– Нет, ну, не гоже так цветы бросать. Парень старался! Посиди, сейчас я принесу вазу.

– Дед, подожди, – ухватилась за его рукав, – я все сделаю чуть позже. Сама. Ты лучше расскажи, что у вас с бабушкой, она поговорила с тобой?

Аскольд удивленно посмотрел на меня, и вернулся на место, что секунду назад занимал на моей смятой постели.

– Нет, Вермишелька, нет. Не хочет она ничего. Все избегает разговоров. Я, если честно, совсем перестал что-либо понимать. Зачем она приехала? Посмотреть на то, как сильно я состарился?

– Нет, дед, ты что! Ты совсем не старый, ты очень, очень красивый! И не говори так о себе!

– Эх, Вермишелька, – Аскольд по-отечески положил морщинистую руку мне на колено, – ты всегда была моим единственным лучиком в этом темном царстве. Ты и Юджин. У меня не получилось сохранить любовь с Тамарой, но я надеялся, что мне удастся спасти вашу… вашу любовь ко мне.

– Дед, – в тот раз я, правда, не заметила эту его запинку, которая уже тогда могла бы сыграть очень серьезную роль в моей жизни. В тот раз я думала и беспокоилась совсем о другом, хотя надо было бы подумать именно об этом. Возможно… возможно, если бы я обратила внимание на эту мелочь, мне удалось бы в скором предотвратить катастрофу, которая угрожала сломать мне жизнь. – Мы тебя любим! Очень, очень! Не надо ничего спасать. А насчет бабушки… Хочешь, мы устроим поездку? Где будете только вы вдвоем?

– Нет, просто так она точно не поедет. Твоя бабушка женщина упрямая, но далеко не глупая.

– Ну, хорошо… Надо, чтобы еще кто-нибудь поехал с вами. Еще одна пара! – по глупости сказала я, и только потом поняла, что сама же подвела себя к пропасти.

– Отлично, – просиял дед. – Замечательная идея! Поедете вы с Юджином!

– П-почему мы… – я покраснела как рак. Неужели он знает?!!

– Ну, вы наши внуки. Она, как и я любит вас обоих, так что не сможет отказать.

Я не сказала ему. Не сказала, что сильно сомневаюсь в том, что бабушка любит меня. Юджина – бесспорно. Но не меня. Мне иногда даже кажется, что она скорее готова кому-нибудь доплатить, лишь бы не видеть меня лишний раз. Свою «любимую» внучку.

– Можно поехать на рыбалку… или по грибы… Да, по грибы даже лучше! Мы заблудимся в лесу, и у нее не будет другого варианта, как поговорить со мной! – дед заговорил так быстро и импульсивно, что я даже поспешила его остановить:

– Подожди, подожди, на рыбалку? По грибы? Дед, ты говоришь о моей бабушке? Она никогда не отправится на такие приключения.

– Отправится, отправится, – хитро усмехнулся Аскольд, – ты плохо знаешь свою бабушку. Особенно, если ее об этом попросит твой брат. Точно! – дед еще раз хлопнул ладонью по моей коленке. – Я должен немедленно его найти! Сейчас же и поедем! Давай, собирайся!

Он не дал мне себя остановить, так прытко вскочил с кровати, как будто семидесятилетие мы вчера у кого-то другого отмечали. Все еще пребывая в шоке от того, что сама на себя навлекла, подошла к двери и закрыла ее на ключ. И только потом открыла дверь в свою ванную комнату. Юджин уже полностью одетый сидел на краю ванной и, сложив руки на широкой груди, на которой я проспала всю эту ночь, хмуро смотрел на меня.

– Он ищет тебя, – сказала тихо, потому что голос опять пропал. Потому что я не могу спокойно смотреть в его синие глаза, потому что каждый раз без шанса на победу, тону в них, словно крохотный человечек, попавший в разбушевавшуюся океанскую пучину.

– Цветы от Олега? – разозлено прорычал Ярцев. – Почему ты не сказала ему?

– О чем?

– О нас с тобой. Ты стесняешься меня?

Я могла ожидать любого вопроса, но… Я стесняюсь его??! Я? Его? Самого прекрасного, невероятного мужчину в мире, которого обожаю с самого детства. Живу им. Дышу им…

– Нет, нет, не стесняюсь… – потупила взгляд, желая скрыть тот протест, то обожание в своих глазах, что сейчас проснулись к нему.

– Тогда что? Маша? Я не хочу скрывать свою любовь к тебе! Никогда не скрывал и сейчас не собираюсь! Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, – теперь он поднялся и предстал передо мной во весь свой невероятный рост. – И, чем скорее, тем лучше.

– Нет! – сделала шаг назад. Мое тело, опережая мой мозг, уже бежало от него. От этой абсурдной мысли! От этой сумасшедшей идеи! – Ты… Ты мой брат!

– Двоюродный, Маша. Не родной. Не путай эти факты, – Ярцев упер руки в натренированные бока. – Еще возражения есть?

– У тебя есть невеста! И она в этом доме! – выпалила в защиту, но она не нужна была мне. Первый довод все равно был сильнее всех остальных. Мы родственники и простой разговор не отменит этот, как он сам сказал, факт.

– Она мне не невеста, – услышала невозмутимый голос где-то над собой. – Я разорвал эти отношения перед тем, как ехать сюда за тобой. Это была ошибка. Вчера мы говорили с Ликой, она попросила дать ей несколько дней и пока не заявлять официально о расторжении наших отношений, просила ради карьеры, и я разрешил ей остаться здесь на три дня. Это… часть моей работы – публичная жизнь. Позже, когда ты выйдешь за меня замуж, тебе придется сталкиваться с ложью журналистов, с этим ничего не поделать.

– Нет, это невозможно, – я как какой-то болванчик несогласно мотала головой.

– Возможно. И так и будет. Маша, подумай об этом. Подумай хорошенько. Потому что я хочу сделать тебе предложение. Я хочу, чтобы все было по правилам. И сегодня я собираюсь официально попросить твоей руки у Аскольда.

Последние слова. Эти последние слова убили меня окончательно. Он собирается??? Он собирается рассказать деду…

– А сейчас одевайся, нас ждет утренняя прогулка по лесу. Надеюсь, мы встретим медведя, и у меня будет шанс спасти мою принцессу. И ни у кого не останется сомнений в том, что это был я.

Перед уходом он подарил мне нежный поцелуй, который не был поцелуем, а был лишь отголоском прикосновения, что теперь жжет мою кожу ну переносице.

Его уже не было в моей комнате. Никого не было в моей комнате. Только я и его слова, что сейчас взрывают мою голову:

– Я не хочу скрывать свою любовь к тебе! Никогда не скрывал и сейчас не собираюсь! Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж…

– Никогда не скрывал…

– Хочу, чтобы ты вышла за меня замуж…

– … свою любовь к тебе…

Глава 23

Все это началось очень давно. Целых сорок семь лет назад. Тамара Юлиановна, все еще Шереметьева, задумчиво шла по лесу и даже не пыталась сделать вид, что ее интересуют грибы. Аскольд постоянно выныривал где-то рядом, без конца ей давя на и без того расшатанные нервы. И зачем она уступила Юджину и пошла в этот лес?

Глупость какая!

Губы пожилой женщины скривились в кривой ухмылке, и она чуть прибавила шаг. Это было действительно давно. Тогда ее лицо было прекрасным, осанка прямой, в организме не просыпалась ни одна болезнь, разве кроме насморка и она с успехом кружила мужчинам головы. И одним из таких мужчин стал ее первый муж.

Александр Богатырев. Статный, завидный жених. Был старше ее всего на шесть лет. Летчик в свободное время и успешный финансист в обычные дни, владел по тем временам приличным имуществом в виде шикарной квартиры в центре Москвы, и целым выводком поклонниц. Которые позже его и подвели. Тома и Саша поженились. Согласно основным брачным заповедям, брачная ночь случилась только после росписи в загсе. Тамара была горда собой. В самом начале жизнь уже удалась. Все ее родственники и знакомые завидовали Тамарочке. И красавица, и умница и такая удачливая. Так думали все. Пока в один страшный день в дверь их московской квартиры не позвонили.

Тамара Юлиановна на всю жизнь запомнила те мгновения. Было раннее утро. Она еще не сняла бигуди со своих темных, как горький шоколад волос и только наспех успела подпоясать тонкий, почти прозрачный китайский халатик, который она набросила поверх французской комбинации.

На пороге стояла девушка. Тоже брюнетка. И как это не могло бы показаться странным, ужасна похожая на саму Тамару Юлиановну, в те времена Богатыреву. Тот же рост, тот же размер груди, та же осиная талия. Как потом холодно отметила про себя Тамарочка, у Александра была очевидная тяга к брюнеткам.

Девушка, скромно стоявшая на пороге, держала в руках сверток из одеял. Сверток был настолько большим, что не сразу можно было разобрать, что там – вещи, гостинцы или… ребенок! Новорожденный ребенок.

– Вы Тамара? – стесняясь, спросила девушка, смотря на хозяйку дома огромными темно-синими глазами.

– Тамара Юлиановна, – на автомате ответила та гордо. Так молодая Богатырева привыкла здороваться с консьержкой у них в подъезде.

– Тамара… Юлиановна, – проблеяла незваная гостья. – А Александр… Саша дома?

– Александр Никифорович спит. Вы что-то хотели, милочка?

Тамаре было очень неуютно стоять перед этой девчонкой. Посетительница явно не дотягивала до их с мужем уровня, и общаться с ней было вне всяких сомнений совсем не престижно.

– Хотела, – девушка замялась. – Вы же его жена теперь?

– Супруга, да.

– Хорошо, – как будто на что-то решившись, девушка сказала следующее слишком спокойно, что никак не могло соответствовать случаю. – Тогда примите, – она быстро наклонилась и передала сверток молодой Богатыревой в руки. – Это его дочь. Об одном прошу – не отдавайте ее в детский дом, позаботьтесь о ней. Все-таки это его родная кровь, не сомневайтесь в этом!

– Подождите! Эй! – это все, что она успела выкрикнуть убегающей вниз по шикарной лестнице их эксклюзивного дома незваной гостье.

Позже состоялся тяжелый разговор между Богатыревым и Тамарой. Молодая супруга была, мягко говоря, в шоке. Что теперь делать? Ее идеальный муж вдруг перестал быть идеальным и, самое страшное, что теперь все об этом узнают!

– Делай, что хочешь, но дочь останется жить с нами! – отрезал супруг, впервые поставив жену на место и показав, кто в доме хозяин.

А на утро следующего дня они узнали еще более шокирующую новость. Девушка, мать ребенка, в тот же день покончила с собой. Выхода не было. Тамара смогла придумать лишь один вариант спасения себя из ситуации. Именно себя, ведь Богатыреву тогда было все равно. Его уважали в обществе, его заслуги, деньги. Но он был глуп, даже не смотря на все свои достижения и регалии, Александр обманывался, полагая, что общество простит ему столь безответственное поведение.

– Саша, я вижу только один выход, – в тот же вечер Тамарочка пришла к нему с серьезным разговором. Вот уже пошли вторые сутки, как она нянчила чужого ребенка и совсем была не рада этому, но, положение в обществе обязывало держаться. Всегда, во все времена настоящие царицы еще и не при таких обстоятельствах сохраняли «лицо». Так чем же она хуже цариц?

– Ты должен задействовать свои связи, и мы оформим девочку на меня. Объявим, что это моя дочь от тебя. Подожди, не спорь. Я все обдумала. Я видела ее мать. Мы с ней… были очень похожи. Скорее всего, что незначительное несходство во внешности мы сможем легко приписать предыдущему поколению с твоей или моей стороны. И проблема будет раз и навсегда решена. Мы избежим скандала, Саша.

Богатырев не одобрил ее идею, но уже через неделю все-таки выполнил то, что она требовала. Знакомый врач за определенную сумму и услугу оформил все необходимые бумаги. Теперь в их семье официально появилась дочь. И все вроде бы наладилось. А через семь лет появилась вторая, на этот раз их настоящая, общая дочка.

Тамара Юлиановна сдержала порыв нагнуться за знатным боровиком, это было выше ее достоинства. И все так же, как и раньше, продолжила свой путь по лесу. Воспоминания… воспоминания… Как же давно это было. Сколько воды утекло. Как ни странно, Тамарочка всегда считала, что ее настоящая дочь окажется более умной, удачливой, успешной. Ведь она же ее дочь! Но жизнь обманула гордую девушку. Именно приемная дочь все больше и больше показывала успехи. Как в своей жизни, так потом и с замужеством, а дальше продолжила путь успеха в своем ребенке.

Жестоко. Жизнь не раз показывала свой гадкий нрав. Сначала, когда не стало Богатырева. Этот наглец посмел сбежать от нее и оставить с двумя дочерями! Денег вдруг не стало, приходилось распродавать буквально все, чтобы хоть как-то удержаться на плаву. Чтобы никто ни в коем случае не догадался, что она, Тамара Богатырева, терпит настоящее банкротство.

Но, в нужный момент, судьба улыбнулась ей, и она встретила Аскольда! Наивный болван влюбился в нее. Тамаре ничего не стоило вскружить голову молодому и успешному тридцатитрехлетнему мужчине. Он принял ее детей, окружил деньгами и заботой. И вроде бы все начало налаживаться. Восемнадцать лет совместной жизни, жизни, когда она, Тамара Богатырева, теперь уже Шереметьева, забыла обо всем! О любых бедах. И когда вдруг поняла, что по-настоящему полюбила этого человека, мужчину, который превратил ее жизнь в сказку. И все могло бы кончиться счастливо. Если бы…

Если бы не доброжелатели, сообщившие о его изменах! Сначала анонимные записки в почтовом ящике. Тамара мужественно закрывала на них глаза и списывала все это на хулиганов. Но… Потом прозвенел звонок. По телефону приятный женский голос предложил ей в определенное время прогуляться возле одного кафе. Она не знала это место, кафетерий располагался на другом конце города. Не знала, но поехала.

И увидела там его. Они просто разговаривали. Просто. Ничего не было, но женщина, с которой он беседовал, была слишком молодой и хорошенькой, чтобы она могла поверить в случайность или невинность их беседы.

Тамарочка не выдержала. В свои сорок девять лет она все еще была привлекательной и имела поклонников, которым последние годы счастливо отказывала. Но не тогда, не той ночью, когда она была просто обязана ему отомстить!

С тех пор прошло много лет. Очень много лет…

– Тамарочка, – голос Аскольда заставил вздрогнуть пожилую женщину, но она не показала своего испуга, лишь еще больше выпрямила и без того прямую спину. – Ты не устала? Мы можем сделать привал на пикник…

Глава 24

Каким-то чудом ему удалось уговорить бабушку. Но еще большим чудом было то, что мы поехали в лес вчетвером. Дед практически мгновенно собрался, взял с собой две сумки с едой для пикника, а Ярцев подогнал машину – внедорожник, принадлежавший Аскольду. По местным лесным дорогам на другой ехать нельзя – мгновенно увязнем.

Мы столкнулись с бабушкой уже возле машины. Дед ей как раз в этот момент открывал дверь на заднее сиденье. Она одарила меня «добрым взглядом», как будто знала или стопроцентно догадывалась, что идея поездки принадлежала мне и уселась в машину. Сразу за ней, дед помог и мне забраться на сиденье, рядом с моим братом, который теперь был за рулем.

Неестественная ситуация. Для нас всех. Дед уже очень много лет не сидел рядом со своей Тамарочкой, а я… рядом со своим братом.

– Подожди, – Ярцев остановил меня в тот момент, когда я уже хотела защёлкнуть ремень безопасности. – У тебя, – его рука молниеносно оказалась у моего лица и я уже планировала испугаться, как бы этот сумасшедший не решил сделать что-то прямо при всех… – волосы, – но брат лишь аккуратно подцепил локон моих волос, попавший под ремень. Он высвободил его и успокоил:

– Теперь все в порядке, пристегивайся.

Мои щеки заполыхали, но я выполнила его просьбу, правда, попала металлическим креплением в замок только с третьего раза.

– Все готовы? – спросил Ярцев весело.

– Готовы! Давно готовы! Поезжай, Юджин! – отозвался дед.

Похоже, мужчины сегодня будут разговаривать за нас четверых. Бабушка молчала всю дорогу до того места, где мы остановились на сбор грибов. Юджин как будто специально выбрал лес как можно дальше от усадьбы, видимо, чтобы бабушка не сбежала. Или чтобы кто-нибудь из гостей усадьбы не вздумал к нам присоединиться. Вообще, у меня есть странное ощущение, что Ярцев с Аскольдом заранее обговорили наш маршрут.

Мы припарковали машину на лесной поляне, полностью покрытой желтой листвой. Я замешкалась с выходом, потому что натягивала куртку, которую не успела надеть перед выездом, а потому мой брат успел обойти машину и открыть неловкой сестре дверь.

– Я сама, спасибо, – пробормотала, посмотрев на него умоляюще. Но брат лишь усмехнулся и подал мне руку.

– Неужели ты лишишь меня такого удовольствия?

Мой строгий взгляд, разумеется, на него не подействовал, и пришлось все же вложить руку в его ладонь и спрыгнуть ровно в его объятия. Он снова пользовался этим! Пользовался каждым моментом, чтобы лишний раз прикоснуться, чтобы лишний раз оказаться рядом. Шутка это или нет… я уже не знаю.

Я хотела присоединиться к деду и, как и раньше, как всегда идти рядом и слушать его неспешные рассказы о грибах. Лесные сказки и истории, которые, я всегда подозревала, он сам и выдумывает.

Однако, Юджин меня остановил. Он схватил за руку свою ночную любовницу и знаком показал, что мы должны отстать от бабушки с Аскольдом.

– Пусть идут, – шепнул одними губами Ярцев и хитро подмигнул мне.

С тоской посмотрела в спину удаляющемуся деду. Получится ли у него? Поговорить с ней?

– Маша, пойдем, – услышала шёпот где-то сбоку от себя и в следующее мгновение он потянул меня за собой… Туда, в небольшую березовую рощу, которую минуту назад миновали наши поссорившиеся родственники. Как только они скрылись из виду, Юджин моментально прижал меня спиной к старой березе и провел рукой по волосам:

– Мышонок… Обними меня, – сказал он тихо, но очень горячо. И я послушалась.

Осторожно, неуверенно положила ладони на его торс и в то же мгновение проснувшиеся с новой силой чувства, отбросили нас обратно! Туда, в тот момент, когда это с нами произошло впервые.

– Я боюсь, – вырвалось у меня то, что я не должна была, но очень хотела произнести.

– Не бойся, ничего не бойся мышонок. Я рядом. Я всегда был рядом… И был бы последним идиотом, если бы надолго оставил тебя одну. Малыш мой…

Он хотел поцеловать меня, но в этот момент где-то впереди нас послышался голос бабушки, и я вырвалась из его рук, и поспешила отойти как можно дальше.

– Юджин, где ты? – бабушке вдруг зачем-то понадобился ее внук! Конечно, иначе все тропинки в лесу исчезнут. – Дай мне руку, что-то мне тяжело идти.

Упрямая Тамара Юлиановна ухватилась за сына своей дочери, вцепилась, словно боялась, что дед на нее нападет. Так мы вскоре и продолжили наш путь – бабушка с Ярцевым впереди, мы с дедом сзади.

– Ничего, ничего, Вермишелька, – прожурчал дед себе под нос. – Я еще наверстаю, еще наверстаю…

Странное у нас у всех получилось свидание. Грибов толком не нашли, может быть потому, что каждый из присутствующих был не здесь. А где-то очень далеко, в своих мыслях о другом человеке.

Уже не раз ловила на себе взгляд обернувшегося брата. И не раз отводила глаза. Господи, ну почему же все так сложно? Ведь не будь мы родственниками…

Я бы сейчас держала его под руку и ни в чем больше не сомневалась бы! Ни в чем!

– Адмирал! Адмирал, откуда ты здесь? – внезапно, нас догнала овчарка, и радостно виляя хвостом, бросилась облизывать руку Аскольда.

– Аскольд Александрович! Это я его привез!

Мы обернулись и увидели спешившего к нам Олега. Парень даже не запыхался и лишь поправил очки у себя на носу, когда поравнялся с нами.

– Мама просила вас найти, вы забыли свое лекарство в усадьбе, – выдохнул Олег и договорил:

– Я взял с собой Адмирала. А по датчику, который вы сами установили у себя в машине, нашел вас. Вот, держите, – он вынул из внутреннего кармана куртки открытую упаковку с таблетками и протянул ее моему удивленному деду.

– Алевтина сказала, я таблетки забыл? – прищурившись, Аскольд посмотрел на то, что ему в такой спешке привезли. – Ну… хорошо. Спасибо, – задумчиво приняв послание, пробормотал Шереметьев. – А ты, Олежек, далеко за нами забрался… Так что, домой поедешь или с нами по грибы пойдешь?

– Если вы не возражаете, – словно ждал этого предложения, тут же ответил сын Алевтины, – мы бы с Адмиралом тоже погуляли. Я сам давно не ходил по грибы, – сказав это, Олег весело подмигнул мне.

– Не возражаем… Не возражаем. Ну, что ж, – дед широко провел рукой, как бы указывая на бесконечные лесные просторы, – присоединяйся.

Глава 25

– Ты, Ростик, мой продюсер, а не папа, чтобы указывать, за кого мне выходить замуж, а за кого нет!

– Лика, – по ту сторону трубки раздался недовольный, очень прокуренный бас. – Продюсер, больше, чем папа. Не заставляй меня вспоминать твоих родителей-алкашей из деревни Ухрюпинск, откуда ты там изначально. Я сказал, твои рейтинги падают. И это отражается в деньгах. Ярцев еще долго после этого фильма будет на волне. А ты, как его бывшая, будешь в ж…пе!

– Я еще пока не его бывшая, – проворчала звезда, надув губки и пожалев, что противный Ростислав ее сейчас не видит. При разговоре тет-а-тет она могла бы его утихомирить, но на расстоянии…

– Для толпы – уже бывшая. Они без конца мусолят эту девчонку. Сказка о золушке, б… Достают новые факты о ней. Ты знаешь, что она его сестра и работает уборщицей? И это живя в доме у богатой бабушки?

– Не знаю, мне это неинтересно, – фыркнула красавица и сладко потянулась на накрахмаленных по старинке простынях.

На часах было уже что-то около одиннадцати, время, когда ее утро только начиналось. Для многих людей, простых смертных, это уже был разгар дня, но не для Лики. Однажды вырвавшись из грязи и попав в роскошную столичную жизнь, девушка дала себе слово, что больше никогда не вернется в ту Тмутаракань, откуда некогда вышла. Ветхий домик, родители, Ростик здесь прав, алкаши, их, пятеро детей, у которых сегодня у половины и зубов-то во рту нет. Она, Лика Лазарева, изменила не только внешность, но и имя, чтобы вездесущие журналисты, да и сама нежелательная родня, никогда бы не узнали, кто она такая на самом деле.

Теперь у девушки роскошные белые волосы, пухлые губы, высокие скулы и тонкая талия. Ноги, которые регулярно обрабатывает врач-косметолог, проводит процедуры, чтобы ее колени всегда оставались безупречными.

– А должно быть интересно! Она – твоя конкурентка.

– Она его сестра! – парировала Лика, будучи уверенной на сто процентов в своих словах.

– Мда… Двоюродная. Кузина. И народ искренне восторгается тем, какой же Ярцев хороший двоюродный брат.

– Вот именно, Ростик. Брат, заметь это.

– Угу. Так говорит одна половина. Меньшая, стоит заметить. А вторая половина поклонников и с каждым днем она только разрастается, уверены, что это была бы отличная история любви! Я говорил с его продюсером. Ты помнишь, с Петром.

– Да, заносчивый очень, весь такой идеальный, правильный. Некоторые его немцем называют. Слишком вышколенный и пунктуальный. А еще с его планами никто никогда не спорит – если он что-то начал делать, даже самое невероятное, то обязательно сделает, каким бы оно нереальным изначально не показалось другим.

– Именно, с ним. Так вот. Что-то там нечисто. Что-то темнит наш Петр. Юджин с этой поездкой в усадьбу своего деда имел какие-то серьезные планы. И так как карьеру он бросать не собирается, а ровно перед тем, как собрать чемоданы, он бросил тебя. А теперь эти фотографии. Дорогая моя Лика, ты не так глупа, как стараешься показать себя другим. Сложи эти дважды два, а еще прибавь, что девочка миловидная, такая хрупкая, что любой нормальный мужик, особенно такой правильный парень, как Ярцев, будет готов защищать эту малышку.

– Но она же урод! Ты видел ее ноги? Все об этом говорят! Как она может нравиться?

– Дорогая моя, – вздохнул Ростислав, как будто ему приходилось объяснять очевидные истины, – сегодня не то время, когда за шрамы гнобили и выгоняли из общества. Любые недостатки культивируются. Ожирение. Уродство. Люди любят страшилки, любят, когда могут пожалеть своих кумиров. Вспомни нашего, российского беззубого певца. Зубы вставил, известность потерял. А сколько уродов с обожжёнными лицами? И их любят. А тут всего лишь ноги. Точнее одна нога. И, я тебе скажу, на мой мужской взгляд, этот шрам нисколько не портит ее. Ноги у девчонки очень соблазнительные. А шрам только добавляет изюминку. Оригинальность, очарование…

– Все, хватит! – вскипела Лазарева. – Поняла я уже!

– Точно? А мне кажется, что ты бы еще повалялась в постельке. Так вот, дорогая. Послушай меня сюда. Если он тебя сейчас бросит – ты попадешь в разряд силиконовых кукол, которые никому не нужны. А с нее начнется волна маленьких очаровашек, таких, какой тебе никогда не стать. И мне, – прокряхтел Ростислав, как будто меняя положение в кресле, – как продюсеру и человеку деловому, проще будет таких вот неизбалованных дурочек продвигать, а не тащить тебя, у которой один только косметолог обходится мне в…

– Я поняла тебя, Ростик. Не продолжай.

– Отлично, зайка моя! Так что, подняла свой прекрасный и пока еще дорогой зад, напудрила носик, и пошла очаровывать нашего беглеца.

Лазарева отсоединилась. Хватит с нее уже! Они еще с Ярцевым до конца не расстались, а на нее уже идет такой прессинг! Но, как бы там ни было, стоило признать, Ростик прав. Отвратительный мужик и спина у него волосатая, но умный. Всегда умел видеть ситуацию наперед. Значит, ее карьера под угрозой. Да, ей уже не восемнадцать. Повторить тот же взлет не получится и молоденькой прикинуться тоже.

Лазарева вскочила с кровати и заходила по комнате. Вчера… Вчера Ярцев и вправду взбесился, когда услышал нелестные слова в сторону своей сестрички. Неужели, Ростик прав?

Нет, тот факт, что они брат с сестрой – вообще никакая не история для глубинки. Там, в деревнях, отцы нередко живут со своими дочерями и те им рожают еще детей. Там это нормально, когда людей вокруг совсем мало. И братья с сестрами спят. И взрослые с еще недоподростками. Бывает все, но там к этому и отношение проще. Когда альтернативы нет, управы нет. И повозмущаться, по сути-то, некому.

Да и в шоу-бизе, кто только с кем не спит. Это она уж точно знает, на своей шкурке все испытала.

Мда… Вопрос только один – как ей удержать засранца? Нет, влюблять его в себя, это очевидно, дело неблагодарное и бесполезное. Есть задача удержать и женить, а там пусть спит, с кем хочет, только чтобы журналисты не пронюхали.

Так, значит, удержать…

Глава 26

– Олежек, Олежка, вставай, поднимайся ты…

– Мам, что случилось? Бог ты мой, сколько время?

– Утро, рано еще. Но тебе пора!

– Куда пора? О чем ты?

– Шереметьев вместе со старой каргой и внуками уехал в лес. Вставай, догоняй их!

– Зачем? Ну, уехал и уехал. Что тут такого? Вернутся потом, а я пока посплю.

– Нет, ты не будешь спать, а поедешь за ними! – невысокая женщина с сохранившейся аппетитной фигурой, села на край кровати и протянула руку сыну. Демонстративно разжав кулак, она показала то, что прятала от него.

– Он опять за свое! – всхлипнула женщина. – Это я только что нашла на ее постели, когда убиралась в комнате Мишель! И я точно знаю, что эти дорогие розы не ты ей подарил.

Олег протер глаза и надел на нос очки. Хмуро сдвинув брови на переносице, молодой мужчина сказал:

– Ты хочешь сказать, Юджин подарил Мишель цветы? Ну, и что здесь такого?

– Ее подушка! Ее подушка, – быстро и импульсивно заговорила женщина, – вся была усыпана этими лепестками. И пол.

– Может быть, она гадала на них, – поморщился Олег, но мысль, которую попыталась только что донести до него мать, совсем ему не понравилась. В душе резануло что-то неприятное.

– Ага, гадала! Не мели чушь! Сразу после этого я заглянула в его комнату – постель нетронута! Совсем!

– Так, это нормально. К нему же вчера невеста приехала. Вот он у нее и…

– Не думаю, сынок, не думаю. Я больше, чем уверена, что Юджин взялся за старое! Ты помнишь, как вы подрались тем летом? Он же тебя тогда чуть было не убил из-за нее. Рвал и метал! А потом, тот разговор, который я слышала. Аскольд выставил его! И не из-за вашей драки! Я же говорила тебе, что Шереметьев запретил внуку приближаться к Мишель. А теперь? Ты посмотри! Они вчетвером, под патронажем Шереметьева, поехали в лес. Еды взяли для пикника. А что, если? Если Аскольд на старости лет и сам выжил из ума и решил дать добро внуку на…

– Все, мама, достаточно. Ты меня убедила. Знаешь, куда они поехали?

– Папа знает, – с облегчением проговорила женщина, – в его машине уже несколько лет установлен датчик, на случай если Шереметьев на своих прогулках заплутает, чтобы мы могли его найти. У папы спроси, он тебе даст, как это там называется, ну, устройство-то такое…

– Хорошо, мам. Дай я оденусь и сразу поеду за ними, – Олег спустил ноги на пол и сразу же направился к шкафу, где у него в специальном отделении висела одежда, предназначенная для подобных прогулок.

– Ой, не к добру, – причитала мать, глядя на то, как ее сын спешно одевается, – он же за ней по пятам таскается с самого приезда. Постоянно прохода не дает. Вы же так и не поговорили. Они уехали, а невеста-то его спит! И даже не подозревает, что под самым ее носом творится. Спеши, Олеженька, спеши. Женишься на Маше, и будет все у вас хорошо, мир в семье будет. И мы с отцом успокоимся, детей ваших нянчить будем…

Олег понял, что его мать была права, когда догнал процессию Шереметьевых в лесу. Мишель держала деда под руку, а старая Тамара шла впереди, намертво уцепившись в своего внука. Как бы молодой мужчина не относился плохо к бывшей любви Аскольда, сейчас он ей даже был благодарен. Сама того не подозревая, она помогала ему, удерживая ненормального братца на расстоянии от внучки.

* * *

– Юджин, дорогой, не бросай меня. Не убежит от тебя сестра, она молодая, сильная, а у меня посмотри, нога что-то совсем сильно разболелась.

Тамаре Юлиановне удалось убежать от Аскольда и буквально спрятаться за спиной внука. А так же, отвлечь его от ненавистной Мишель, которая вечно путается у нее под ногами.

– Расскажи лучше, – вцепившись в мускулистую мужскую руку, спросила Шереметьева, – как у вас дела с Ликой? Очень красивая девушка. Когда свадьба намечается?

При упоминании знаменитой и популярной невесты, молодой мужчина поморщился так, как будто речь шла не о красивой девушке, а о чем-то очень уж неприятном.

– Рано еще об этом говорить, – обернувшись уже, наверное, в сотый раз, ответил тот. – Ты лучше, – вдруг сменил он тему, – расскажи мне, ведь у меня так и не было возможности спросить тебя, почему Мишель отказалась пойти учиться на платный поток? Ты передала ей, что она может выбрать абсолютно любой университет?

Тамара Юлиановна очень не любила разговоры на подобные щекотливые темы. Юджин все эти три года, что внучка жила у нее, постоянно допытывался, как дела у сестры. Но она сделала правильно, потребовав, чтобы их встречи происходили исключительно вне дома. И почему эти два дурака, что Ярцев, что Шереметьев, постоянно пекутся об этой девчонке?

– Передала, передала, – проворчала женщина, пожав плечами, – только толку-то. Ты же знаешь, я тебе не раз уже повторяла. Она упертая девчонка, вся в свою мать. Просто не хочет учиться. Деньги все спускает неизвестно куда. Я же говорила тебе, помнишь, что у меня даже было подозрение, что она увлеклась наркотиками! Ведь столько денег тратит и на работу зачем-то устроилась. А я говорила ей и не раз, нечего там, в этом гадюшнике делать. Подумать только, моя внучка – поломойка!

– А ты не думаешь, что она может не тратить, а копить? – парировал внук. – Я не верю, что Мишель может быть замешана в чем-то плохом.

– Ну, может быть не она. Может быть, какой-нибудь наркоман, с которым она спуталась? – не унималась Тамара. – Ты же знаешь, деньги твои я ей регулярно передаю. Каждый месяц, копеечка к копеечке. Но ничего, как видишь, не меняется. Она даже за собой не следит. Все носит эти растянутые свитера, и страшные джинсы с дешевыми кроссовками. Нет, точно, я уверена, если сама не тратит, то отдает по глупости своей, какому-нибудь наркоману. Ой… вся в мать пошла. Вот и Светочка моя, нашла себе алкоголика, отца Мишель, тоже деньги ему отдавала. И себя позволяла бить, и ребенка дала изувечить. А такая бы красивая девочка могла получиться.

– Мишель очень красива, – хмуро сказал Юджин.

– Ой, ну что ты споришь, внук?! Откуда тебе-то знать?! Сам выбрал себе настоящую красавицу, звезду. А про сестру, замарашку, такие глупости говоришь.

– Тамара, при всем моем уважении, – практически прорычал рассерженный внук, – не говори больше плохо о Мишель. Или тебе придется дальше по лесу идти в одиночестве.

– Ой, хорошо, хорошо, – Томочка мгновенно пошла на попятный. Она знала своего внука не первый год и уже прекрасно успела изучить его характер. Юджин был очень похож на своего деда, Александра. Упрямый, волевой, но в то же время, он всегда поддавался, если любимая женщина показывала свою слабость. Послушание. – Как скажешь, мой любимый внук! Ты же знаешь, ради тебя я на многое готова.

– Скажи, за что ты ее так не любишь? Игнорируешь, оскорбляешь? Она же твоя плоть и кровь.

– Не путай, молодой человек, нелюбовь и воспитание. Ты же прекрасно видишь, какой непутевой, не смотря на все мои старания, растет твоя сестрица. Учиться не хочет, за собой не следит, постоянно где-то отсутствует. Что хорошего можно ожидать от этого человека? Вы с Аскольдом избаловали ее! А я, прошу заметить, единственная, кто пытается из нее человека сделать. Может быть, только благодаря мне, она еще не сбежала с каким-нибудь наркоманом и сама, прости господи, не стала наркоманкой.

Тамара Юлиановна знала, что лукавила. И делала это давно. Не знала почему, но так сложилось в жизни, что ее неродная дочь выросла такой, какой, она всегда мечтала, будет ее собственная. И внука родила настоящего красавца. Томочке было приятно, когда во время их встреч с Юджином к ним подходили его поклонницы. Было приятно, как преклонялись перед ней немногочисленные подруги и знакомые. Галина удачно вышла замуж, вела исключительно правильный образ жизни, всегда выглядела прекрасно и очень сдержанно.

Родная же дочь – была одним сплошным разочарованием. Ни вкуса, ни тяги к знаниям. Одна только мысль в голове, найти, кого побогаче, и спрятаться за его спиной. Ее бесконечные промахи по молодости лет, постоянно доводили Томочку до предела. Только Аскольд, святоша, видел в обеих девчонках потенциал, но она-то знала, как обстоят дела на самом деле. Мужчины слепы и глупы. У них сила, упрямство, а у женщин мудрость.

Когда ее уговорили поселить у себя Мишель, Томочка попыталась выжить девчонку. Сделать так, чтобы она сама ушла. Но, внучка оказалась не по-женски упрямой, спокойно отреагировала на заявление о необходимости платить за жилье, вела себя тихо. Быстро устроилась на черную работу, что уж она там делала, Тома не знала, но деньги платила вовремя. Позже, объявился Юджин, сумасшедший брат регулярно привозил деньги для сестры, но просил ей не говорить, что это его помощь. Точно так же предпочел вести себя и Аскольд. Но он не приезжал, а перечислял, с пометкой «для Вермишельки». Господи, кто бы знал, как сильно за все эти долгие годы, ей надоела эта фраза! «Для Вермишельки». Чем эта молоденькая глупышка заслужила такую сильную любовь к себе? От обоих? В том числе, и от изменщика Аскольда, который без конца твердил, что оставит все имущество своим внукам. Да это даже не его внуки!

Тамара утешалась, только отдыхая на эти «пожертвования» в элитных салонах красоты и спуская все на свои наряды. И в эту поездку, к ненавистному Шереметьеву, она поехала по большей части из-за того, чтобы они ненароком не проболтались девчонке, что на самом деле у нее было достаточно средств, чтобы не работать, а спокойно учиться в любом, даже самом дорогом вузе. Но уж нет, Томочка не могла этого допустить! Этой паршивке, ее внучке, итак все в жизни слишком легко достается. Почему ей самой так тяжело? Тяжело было тянуть сорок лет ее мать-дуру. И ее сестру по отцу? Почему Аскольд не печется так же о ней, о его бывшей жене, которой он так подло изменил, спустя восемнадцать лет супружеской жизни? Предал ее! Почему не завещает все ей? Почему отдает все девчонке, которая ничего этого не заслужила?

– Хорошо, я поговорю с ней, – слова Юджина заставили Томочку оторваться от своей глубокой задумчивости. – Она пойдет учиться и уйдет с этой работы. Кстати. Я хотел сказать тебе, после праздника в усадьбе, я хочу, чтобы Мишель переехала ко мне. Я сам займусь ее вопросами.

– Что? – старое сердце Тамары Юлиановны застучало так быстро, что практически выскочило из груди. – Ты с ума сошел? О чем ты собираешься с ней разговаривать?

– О ее образовании, – невозмутимо ответил Ярцев. – Она пойдет учиться. Возможно даже этой осенью.

– Это не обсуждается! – отрезала Тамара Юлиановна. – Ты что? Если ты сейчас с ней поговоришь, то испортишь все, чего я с таким трудом добилась! Ты сам еще молодой, разве тебе можно доверить воспитание ребенка?

– Мишель не ребенок. Ей восемнадцать лет. И именно поэтому, я считаю, она должна переехать ко мне. Уверен, мы договоримся. В конце концов, я ее брат.

– Юджин, даже не вздумай! – строго сказала Томочка, чувствуя, как начинает задыхаться.

Но внук не услышал ее, в очередной раз обернувшись на сестру, он вежливо извинился и высвободился из ее цепких объятий.

– Ю… Юджин… – прохрипела Тамара Шереметьева, хватаясь за грудь.

Она никак, ни при каких обстоятельствах не могла допустить этот разговор! Это означало только одно – крах! Крах всему! Новый крах ее обеспеченной жизни, дорогим развлечениям, покупкам, поездкам…

Крах и позор, который она уже успела познать более тридцати пяти лет назад.

Глава 27

– Мишель, стой! – резкий и громкий шепот Олега, заставил меня замереть на месте. Медленно повернула к нему голову и увидела его веселую улыбку:

– Подожди, там заячьи следы, посмотри, – проследила за его рукой и действительно увидела небольшие вмятины от маленьких лапок, оставшиеся на сырой земле. – Смотри, тут целая семья. Мама-зайчиха, вот, гляди, вот эти большие два, и вот еще – это мама. А вот эти маленькие, бесконечные – это зайчата. Странно, эта мамаша немного опоздала, обычно выводок у них должен быть в августе, а у этой…

Я смутилась, потому что рука моего сопровождающего вдруг легла мне на талию. Он как бы поддерживал меня, чтобы я не затоптала следы, но как-то это было… не совсем по-дружески.

– Интересно, – сказала, мягко отстраняясь, – ты столько знаешь о животных.

– Ну, я как-никак, почти ветеринар. На самом деле не всему обучают в вузе, основные знания получаешь, если интересуешься темой дополнительно, в свободное время.

– Понятно. Если это свободное время есть, – кивнула, вспомнив и работу, и моих девчонок, с которыми мы по вечерам без сил сидели на рабочей кухне и втихаря от начальства пили кофе. Редко, но эти наши встречи всегда были очень теплыми. И мне всегда не хотелось уходить от них раньше. Домой, где меня совсем не ждала моя родная бабушка.

– Кстати об этом. Маша, ты зря устроилась на эту работу. Если хочешь, я помогу тебе найти что-то получше.

– Получше – это переехать к деду, – проворчал подошедший Аскольд. – Давно тебе об этом говорю, Вермишелька моя. Далась тебе эта столица. Посмотри, как у нас здесь хорошо! Какой лес, а наш с тобой дом? Вот, ты хоть можешь себе представить, насколько мне без тебя грустно долгими зимними вечерами? Только Алевтина и спасает. Но она кормит на убой. Делать-то больше нечего. Вот и уничтожаем запасы всеми силами.

– Ага, а так вы закормите меня, – хихикнула я. – Дед, я хочу приехать, но я хочу сначала выучиться, кем-то стать.

– Глупости все это, – махнул мой любимый мужчина рукой на свою внучку, – ты женщина! Зачем тебе кем-то становиться? Твоя главная задача в этой жизни – стать мамой. Читать и писать выучилась, ну и отлично. Все. Потом замуж и правнуков мне дарить! Сколько уже раз повторять? Я уже и комнаты для твоих деток в усадьбе присмотрел.

– Аскольд Александрович, вы не правы, уж простите, – Олег решил за меня вступиться, – далеко не все женщины готовы быть только домохозяйками. А образование – это хорошо. Вот, если бы Мишель тоже пошла учиться на ветеринара, мы бы потом вместе могли работать.

– С каких это пор, ты решаешь, на кого ей учиться?

Мне кажется, вздрогнули мы все втроем. Я, дед и Олег. Мой невыносимый брат подошел настолько неожиданно, и вмешался в наш разговор. Как всегда, в своей манере. Он встал ровно за моей спиной и, не смотря на то, что Ярцев не касался меня, я кожей чувствовала его тепло. И его надежное присутствие в моей жизни.

– Я? – Олег даже не сразу нашелся, как ответить. – Я всего лишь предложил, – пожал он плечами. – Что в этом такого? Ты же, ничего не предлагаешь. А если бы Мишель решила пойти на ветеринара, я бы смог ей помочь. А потом, и Аскольд Александрович хочет, чтобы она здесь жила. А это отличная профессия для жизни в деревне.

– Придержи свои предложения при себе, – ответил сквозь зубы Ярцев и сгреб меня за талию. И, если Олег делал это осторожно, не навязываясь, Юджин поступил совсем иначе. Он как будто заявил всем один раз и навсегда, что только он будет решать, как и что будет с моей жизнью. – Маша, пойдем, я хочу с тобой поговорить…

– Ох… – прозвучало где-то впереди нас.

А в следующее мгновение мы все вчетвером, не сговариваясь, бросились к бабушке, которая только что, прямо на наших глазах, упала без чувств на сырую землю!

– Тома! Тамарочка!

– Аскольд, все нормально, – Олег, как будущий врач, пусть и не человеческий, быстро прощупал пульс, – она жива. Все хорошо. Но мы должны отнести ее к машине и как можно быстрее доставить в больницу!

Глава 28

Районная больница оказалась совсем небольшой. Я бы выразилась точнее – не настолько большой, чтобы спокойно вместить всех переполошившихся родственников Шереметьевых. Мы, наверное, еще только подъехали к зданию, а сюда уже примчались и мама с греком и его племянницей. И тетя Галя с дядей Вольдемаром, и даже Алевтина с мужем. И, естественно, не обошлось без невесты Ярцева.

Но мне повезло. Если можно так сказать. Бабушка пришла в себя лишь раз. И попросила врачей…

– Кто тут из вас Мишель? – спросил тот доктор, что минуту назад увозил Тамару Юлиановну в палату.

– Я, – немедленно отозвалась ваша покорная слуга.

– Пойдемте, больная пожелала, чтобы вы были рядом.

Я не была удивлена. Я, как и все остальные присутствующие, была в шоке!

– Я пойду с ней, – мгновенно отозвался мой брат, который, не обращая внимания на приезд родни, все это время не выпускал мою руку из своей горячей ладони.

– Простите, но может пойти только она, – остановил его врач. – Девушка, пожалуйста, будьте так любезны, – нетерпеливо поторопил меня медик.

Юджину пришлось отпустить меня. Уходя, беспомощно оглянулась посмотреть на него, но доктор подтолкнул в поясницу, и я была вынуждена поторопиться.

– Пойдемте, пойдемте, там не будет ничего страшного. Вам не понадобятся сопровождающие.

Проследовала за ним по коридору. В больнице было довольно чисто, знаю, что дед много помогает местным, в том числе и спонсировал ремонт здесь. Во многих районных больницах можно увидеть и ободранные обои на стенах, облупившуюся краску, затертые полы. Здесь было совсем не так. Свежевыкрашенные светло-зеленые стены, новый линолеум, достаточно дешево, но чисто. Однако, палата моей бабушки оказалась особенной. Здесь даже ажурные занавески на окнах и цветы в вазе. Я так думаю, они поставлены по умолчанию, дед не мог успеть все это организовать.

– Вы можете устроиться здесь, – когда мы вместе с доктором зашли в палату, он указал мне на единственный стул возле бабушкиной постели. Все равно не понимаю, почему она позвала именно меня.

– Она…

– Она спит, – поняв мой незаданный вопрос, быстро ответил доктор. Он был достаточно молод для своей профессии. Невысокий, но вполне крепкий телосложением – белый халат на его груди едва сходился. – Пока мы ждем результаты анализов, мы дали ей снотворное, хоть Тамара Юлиановна и протестовала. Девушка, скажите, она же бывшая супруга Шереметьева? – посмотрел он на меня сквозь маленькие квадратные очки у себя на носу.

– Да, именно так.

– А вы, я как подозреваю, его внучка?

– Да.

– Ага, интересно, интересно. Ваша бабушка, знаете ли, запретила пускать в палату кого-либо, кроме вас. Ни своего знаменитого внука, уж да, не скрою, мы знаем, кто он такой. Категорически запретила пускать и вашего деда. Больница ему многим обязана, но, пациентка… вы понимаете, имеет такой боевой характер… Что ж. Посидите тут, я зайду к вам чуть позже.

Я уже около получаса сидела в палате и сторожила бабушку. И все равно, не могу понять, зачем она попросила меня прийти? Почему именно меня? Почему не деда? Действительно, почему запретила всем? У нас с ней никогда не было теплых отношений. Не дождешься. Ни на день рожденья, ни на Новый год, ни даже на Рождество с пасхой. Последний Новый год она попросила меня куда-нибудь уйти и не мешать ей и ее друзьям отмечать главное событие года.

– Обычно все наоборот, – смеялась тогда Ася, которая приютила меня в ту ночь у себя. – Молодняк тусит и старых родственников выставляют куда подальше. А твоя бабка, ничего. Сама гуляет, а внучку в ночь.

Я помню этот Новый год. Засыпая на диване у Аси, я думала не о бабушке. Я думала о Юджине. В новостях публиковали его фотографии с эстонского острова – у него как раз проходили съемки последних эпизодов «Тёмной комнаты». Было много фотографий. Он на яхте с главной героиней. Это все, что отложилось в моей голове о новогодней ночи. Следующим вечером вернулась к бабушке, утром у меня была смена. После того, как целый день убиралась в кафе, там был заказ на корпоратив, потом еще весь вечер наводила порядок у бабушки. С какой-то стороны мне это даже помогло. Уснуть хоть следующей ночью. И забыть обо всем. И о нем в том числе.

Тогда, я еще подумала, вспомнила, что считается, как Новый год встретишь, так его и проведешь. И я была уверена, что не увижу его. Однако, все получилось совсем иначе.

Повернула голову на звук открывающейся двери – в проеме показалась голова моего двоюродного брата. Он подмигнул мне и приложил палец к губам, показывая молчать.

– Как тебе удалось? – все же не удержавшись, прошептала я.

– Я принес тебе кофе и… – проигнорировав мой вопрос, он протянул мне горячий картонный стакан с ароматным напитком в одной руке, а во второй, которую до этого держал за спиной – небольшой бумажный пакет. – Самый красивый пончик, для самой красивой девушки, – шепнул он, наклонившись к моему уху.

– Спасибо, – прошептала одними губами.

И отложила пакет, оставив в руках лишь кофе. Вот уж что-что, а есть мне сейчас меньше всего хотелось.

Юджин, больше не проронив ни слова, поцеловал меня в макушку и отошел к окну. Больше стульев здесь не было – и единственным местом, где мой немаленький братик смог пристроиться, оказался подоконник. Огромным плечом прислонившись к стене, Юджин сложил руки на широкой груди и опять подмигнул мне. Я отвернулась обратно к бабушке.

И теперь уже горели не мои щеки, а моя спина, потому что я знала, что сейчас он своими неподражаемыми синими глазами смотрит совсем не на бабушку…

Глава 29

К вечеру бабушка пришла в себя и потребовала вернуть ее в усадьбу. Можете себе представить? Даже врач в был шоке! Но, упрямая Тамара Юлиановна настояла на своем. Дед и Юджин организовали присутствие медперсонала в усадьбе, и мы все дружно засобирались в обратный путь.

– Нет, Аскольд Александрович, – возмущался лечащий врач, – в таком случае вы берете всю ответственность на себя! Или на нее, уж как хотите. В том-то и самая большая опасность, что нам пока не удалось выяснить, что же приключилось с Тамарой Юлиановной. Признаков инфаркта, инсульта или других проблем не было обнаружено. Вы понимаете, что второй раз может быть гораздо более серьезным, чем этот?

– Аскольд, – бабушка, лишь бы достичь своей цели, использовала главный козырь, назвала деда по имени, от чего он сам чуть было какой-нибудь приступ не схватил, – я хочу домой. В усадьбу, в смысле. Не хочу лежать в этой больнице с тараканами. Сделай что-нибудь, ты же мужчина! Или нет?

Все. Дед, естественно, мгновенно сломался.

– У вас есть медики, кто сможет поехать с нами, за вознаграждение, разумеется? – обреченно спросил дед и, разумеется, за вознаграждение желающие нашлись мгновенно.

Так, через пару часов мы уже были в усадьбе. Но самое неприятное, что даже по дороге домой, бабушка, все так же, не объясняя причин, потребовала моего обязательного присутствия рядом с собой. Мы возвращались на той же машине, что отправлялись в лес. За рулем был мой двоюродный брат, а рядом с ним – дед. Сзади мы с бабушкой. Ехали молча, может быть, именно поэтому постоянно складывалось впечатление, что едем не домой, а как минимум на похороны.

– Юджин, ты можешь вести машину аккуратнее? Ты же слышал, что сказал врач! – ворчала Тамара Юлиановна периодически.

В такие моменты я смотрела на своего брата в зеркало заднего вида, в котором отражались его синие глаза. Он совсем не злился, а наоборот, весело подмигивал мне, совсем как раньше.

В результате, к усадьбе мы практически подкрадывались, на спидометре у Юджина было не более сорока километров в час, и так мы тащились уже приличное время. А когда машина остановилась у самых дверей, бабушка снова приказала командирским тоном:

– Мишель, мне будет нужна твоя помощь, пойдешь со мной!

– Тамара, Томочка, давай я тебе помогу или Света с Галей, Вермишельку надо отпустить, хотя бы поесть и переодеться.

– А я? А обо мне кто-нибудь здесь подумал? – бабушка вскипела с такой скоростью, с какой только истребители взлетают. – Я тоже, между прочим, пока ничего не ела! Эти… эскулапы усыпили меня! Насильно! И никто, никто не принес поесть! Один пожухлый пончик внук привез, и все! А она молодая, что с ней станется? Вот нам обеим в мою комнату пусть Алевтина и принесет.

На сей благозвучной ноте, бабуля выпорхнула из машины при поддержке того самого внука.

– Вермишелька держись, я придумаю, как тебя спасти, – шепнул мне дед и тоже поспешил вслед за своей принцессой.

– Нет, а барбекю-то обещанное сегодня будет? – папа Юджина внезапно вспомнил о планах на этот вечер, когда мы всей гурьбой направились к дверям усадьбы.

– Какое барбекю, не видишь, маме плохо? – шикнула на него супруга и подтянула мужа под руку. – Нашел, что сказать!

– Нет, а что, Галчонок? – обиделся генерал. – Алевтина там мясо намариновала… Я так ждал. Все же хорошо с Тамарой Юлиановной.

– Вам нет нужды, – остановилась бабушка, которая шла впереди всех и снисходительно посмотрела на моего дядю, – из-за меня отменять планы на вечер. Веселитесь, для этого же вы сюда приехали. Я пока еще не умерла, чтобы вы как на поминках сидели.

– Мамочка, я ничего такого не хотела сказать, – бросилась к ней тетя Галя, но на нее Шереметьева старшая даже не посмотрела.

– Галя, веселитесь, веселитесь, мне будет приятно.

На этом все разошлись по своим комнатам, меня же бабулечка утащила к себе, не дав возможности элементарно заглянуть в свою комнату.

– Ты можешь сесть в кресло, – велела мне Тамара, когда ее медсестра укладывала в постель. – И постарайся не шуметь. Телевизор включи. Принеси из шкафа подушек. Подай стакан воды. Переключи, я это не смотрю…

Ее приказам не было конца, и надежда выбраться отсюда растаяла мгновенно. Даже медсестра, полная светловолосая женщина с веснушками на крупном носу, посмотрела на меня с сочувствием.

Глава 30

– А что, Мишель собирается учиться? Света, ты что-то решать планируешь?

Барбекю начался каких-то полчаса назад, а сестра уже успела вынести ей весь мозг. Это ж надо же, такой прекрасный вечер! Усадьба, красавец грек под боком, а Галька как всегда не может удержать свой змеиный язык за зубами.

– Конечно, в этом году я просто дала ей шанс, решить этот вопрос самостоятельно. У Мишель, элементарно не получилось, – как можно более спокойно ответила Светлана, опустившись в плетеное кресло. Алевтина для всех даже пледы разложила, ведь на улице было очень прохладно, сентябрь все-таки. Но Светлана ни в коем случае не собиралась портить свой внешний вид старушечьим пледом. Галька должна видеть, что она лучше ее во всех смыслах!

Ну и Андреас тоже. Хорошо, что поляна возле дома так красиво украшена. На деревьях и прямо над ними модные фонарики – обычные стеклянные банки, внутри которых ввинчены лампочки, стол, накрытый белоснежной скатертью, везде свечи и цветы. Почти как на свадьбе. Это ничего, что экономка Аскольда слегка перестаралась. Самое главное, чтобы было как можно более шикарно. Василиадис должен быть впечатлен.

– Она хорошая девочка, но тебе не кажется, что вам стоит чаще видеться? – Галька уселась на ближайшее кресло со стаканом обжигающего глинтвейна в руках.

– Мы достаточно видимся, – проворчала Светлана.

– Да? – недоверчиво подняла бровь Галина. – А у меня другая информация. Ты же сама в Москве живешь, почему девочка должна жить с бабушкой? Разве у тебя такая маленькая квартира?

– При чем тут?! – мгновенно вспыхнула Света. – Просто… мама сама настояла. И у меня не так много времени, чтобы заниматься ей.

– Что? Неужели ты на работу устроилась?

Светлана покраснела еще больше. Больной вопрос, который она совсем не хотела обсуждать при Аскольде и, тем более, при Андреасе. Большую квартиру, которую ей подарил Шереметьев, она уже давно продала и переселилась в скромную студию. Тех денег хватило на какое-то время, пока она не встретила Василиадиса. Молодого греческого красавца, на которого и ушел остаток богатств. Да, он был богатым наследником, даже документы ей показывал, но когда это наследство еще будет и будет ли – никому неизвестно. А пока надо на что-то жить, а аппетиты у парня, привыкшего к роскоши, были весьма ощутимыми.

Сорокалетняя женщина с тоской посмотрела на молодых людей у мангала. Красавец Юджин занимался мясом вместе с дедом, а Олег, сын экономки, развлекал старого Шереметьева рассказами из своей небольшой практики. И почему Гальке так везет в жизни? Начиная с того, что она удачно вышла замуж, родила такого успешного сына, которому, как и матери во всем везет. И почему? Ведь Ярцев, его отец, сначала не подавал таких высоких надежд. Когда они поженились, никто и представить себе не мог, что Вольдемар дослужится до генерала. Одновременно с этим, к его сыну пришла мировая слава и деньги. Все им, все. Все досталось этой противной Гальке!

– Нет, конечно, – фыркнула Света, а сама с ужасом подумала, что если деньги продолжат так стремительно таять, то ей этого не избежать. С позором вернуться в усадьбу – это не вариант. Галя этого не дождется! Лучше тогда в Грецию, к родственникам Андреаса, если он согласится.

– Чем же ты занимаешься? Если так занята? – Галина невозмутимо отдала подержать кружку с вином своему вовремя подошедшему мужу и с удовольствием закуталась в теплый шерстяной плед. И здесь, даже здесь, ей лучше! Конечно, Гальке незачем держать лицо, муж от нее никуда уже не сбежит, а вот Светочке придется мерзнуть, хотя Андреас, как назло, весь вечер проводит в сторонке, в компании своей прелестной племянницы. Противная девчонка! И почему у нее какое-то странное впечатление, что Василиадис смотрит на свою родственницу совсем не так, как должен был бы смотреть родной дядя?

– Ну… – замялась Света. – Как, обычными вещами. Посещаю косметолога, теннис два раза в неделю, йога, солярий, обязательно соляные комнаты…

– А где в твоем графике время на дочь? – с усмешкой перебила ее Галька.

– Вот! Не получается. Но у нее своя жизнь! Они с мамой…

– Света, перестань. Ты же ее мать. Вы когда последний раз виделись?

– Недавно совсем! – огрызнулась раздраженно мать Мишель. – А вы с Юджином часто видитесь?!

– Часто, – невозмутимо парировала Галя. – Когда он в столице, как минимум раз в неделю. Он обязательно заезжает или мы с Вольдемаром навещаем его. Иногда приезжаем к нему на место съемок.

– Тебе не кажется, что для этого он слишком взрослый парень?

– Это называется, семья, дорогая моя. Это то, отчего ты всегда убегала.

– Не убегала! Это ты мне все испортила, – обиженно надула нижнюю губу младшая сестра. – С самого детства, постоянно меня достаешь!

– Я тебя? Чем это? Интересное кино! Тебе с самого рождения доставалась материнская любовь, нежность и ласка. Подарки, лучшие дни рождения. А я в пятнадцать уже работать пошла. Ты была той, кто никогда и ни о чем не думал. И, между прочим, именно эта твоя безалаберность, чуть было не погубила твою дочь! Ты никогда не разбиралась в мужиках.

– Заткнись. Это было всего один раз. Альберт был случайностью.

– Случайность, которая подарила тебе дочь, и чуть было не отняла ее, – неодобрительно покачала головой Галина. – Я бы никогда не дала ударить своего ребенка.

– Тот скандал был исключением!

– Исключением или правилом, дорогая? Вы оба с Альбертом не работали, вам, судя по всему, было так скучно, что скандалили каждый день. И однажды и дочь задели! Я вот, никогда не позволяла и не позволю, одеваться вульгарно и вести себя так же в присутствие моего мужа и его друзей. Это же надо было додуматься! Ты сама его без конца провоцировала, вот Альберт и не выдержал, что ты голой за… кхм, – Галина откашлялась, – что ты в короткой юбке разгуливала даже зимой, не стесняясь никого и ничего. Для кого это все, Света? Ты же одна! Как была, так и осталась. Ты думаешь, мы не знаем про продажу твоей квартиры? Знаем.

И без вина, щеки Светы вспыхнули ярким пламенем, и стало жарко, как будто она благодаря машине времени, каким-то чудом очутилась в тропиках. Они знают?!

– Ой, не делай такое удивленное лицо! Знаем, только мама не в курсе. Мы как-то с Вольдемаром приехали, хотели тебе сюрприз сделать – а на квартире другие жильцы. Они-то нам и рассказали, что честно купили это жилье. Где ты теперь ютишься, Света? Почему ты не обратилась к нам, к своим родным, если у тебя были трудности? Я бы поспрашивала у знакомых, и мы нашли бы тебе какую-нибудь работу. Хотя… ты же не привыкла работать. Это же рабский труд, он для рабов, а не для господ. А ты у нас с самого рождения с золотым половником между зубов. Мамочкина любимица.

– Не правда! Это за тобой мама все время бегала! Ты у нее любимая дочка, а не я. Только и слышу, Галя такая молодец, Галя то, Галя это. Посмотри на Галю. А что? Что ты молодец? За мента вышла, это все, что смогла? Только с сыном тебе повезло! Работаешь продавщицей, что в этом почетного?

– В этом почетное, что я не растрачиваю, я строю семью, – возразила Галя. – А ты только за мужиками гоняешься, ищешь легкой жизни. Мало того, что свою жизнь не устроила, так еще и дочери плохой пример показала! Кем она теперь станет? Ты об этом подумала? Такой же, как ты? Или еще хуже?!

– Девочки, девочки, не ссорьтесь, – вмешался чуть подвыпивший старший Ярцев, – стоило мне лишь на секунду отлучиться, а вы уже снова ругаетесь. Выпейте лучше вина…

– Спасибо, я уже напилась!

Света вскочила со своего кресла и импульсивно выбежала с поляны. Она направилась в яблоневый сад, подальше от всей этой суматохи и шума, подальше от упреков и ее неудач.

Галька – дура! Отобрала у нее жизнь! Да, в чем-то она права. Пока Светочка была маленькой, она была любимицей мамочки. Тамара лично завязывала бантики у нее на косичках, заботилась о том, чтобы ребенок получал все, чего только душа пожелает и, кроме как, ее маленькой феей никак не называла. Только все счастье резко изменило направление и уплыло к конкурентке Гале. С того самого момента. С первого выговора в садике, с которого покатился целый снежный ком неудач в жизни Светочки. Это были мелочи – спела на конкурсе талантов не лучше всех, где-то споткнулась, слова забыла, платье было перекошено – мать замечала все. А в этот момент Галя из кожи вон лезла, чтобы доказать матери, что она лучше. И доказала. Тамара очень быстро отвернулась от неудачницы младшенькой, возведя буквально в идолы свою старшую дочь. Пока та не вышла замуж за мента. Но и то, ненадолго. Потом в их семье появился сын. Мальчик, не девочка. Мальчик, который с самого рождения показывал такие успехи, которые этой конкретной семье даже близко не были свойственны. Это, наверное, потому, что Гальке ставили бесплодие, она задолбала уже всех таскаться по храмам и намаливать себе ребенка. А потому уехала в какую-то там деревню на целый год и вернулась оттуда с мальчиком на руках. Рассказывала, бабка ей помогла. Врачи не помогли, а бабка помогла! А вот, у нее, у Светочки, все само получилось. Вышло даже так, что она не хотела никакого ребенка. С Альбертом проблемы сразу были, но, раз пришла беременность, пришлось делать вид, что все хорошо. Не расскажешь же обозленной матери, что опростоволосилась даже здесь и, только залетев, тут же подавать на развод?

– Светочка, – женщина вздрогнула, когда ее кто-то окликнул сзади. Она обернулась – старый Аскольд. Он догнал свою неофициальную приемную дочь. Черт! Какие же все вокруг хорошие, одна она, похоже, исчадье ада.

– Опять с Галиной поцапались?

– Да, немного.

– Держи, я тебе плед принес, замерзнешь совсем в своем шикарном платье, – Шереметьев набросил на ее плечи шерстяной плед и одним только этим поступком, словно какой-то искусный маг, взрослую женщину превратил в некогда маленькую девочку. – Не бери в голову, – тихо сказал ее отец, – все мы ошибаемся. Кто не без греха?

– Я не настолько плохая, как она говорит, – пробурчала обиженно Света. – Скоро замуж выйду, он наследник…

– Наследник, наследник, – обнял за плечи худенькую Свету Аскольд, – заводов, пароходов. Выйдешь замуж, куда же ты денешься? Отпразднуем. Все будет хорошо, ребенок, не расстраивайся.

– Я не расстраиваюсь. Это все Галя начала, – совсем уже по-детски ответила женщина и положила голову на плечо отчиму.

– Галя, Галя, но и ты тоже не отставала. Ничего. Все наладится. Вам надо поговорить, сколько еще может все это продолжаться? Сейчас у вас прекрасная возможность договориться. Иначе, какой пример вы подаете Юджину и Мишельке? Вам надо успеть помириться к свадьбе…

Шереметьев резко замолчал. Так, как будто сболтнул что-то лишнее.

– К какой свадьбе? – мгновенно пришла в себя Светлана.

– К… к твоей! Ты же говоришь, у тебя скоро свадьба!

– Ааа, ты об этом. Я ее не приглашу.

– Пригласишь, пригласишь, куда ты денешься? Да и у Юджина скоро жизнь наладится, – прищурился Аскольд, – ты же хочешь попасть к нему на свадьбу?

– Хочу, но с Галькой дружить не буду…

– Ах, – Шереметьев прижал «дочь» к себе и добродушно похлопал по плечу, – ты, девчонка еще глупая… Ну, все, все, хватит уже слезы лить, пойдем обратно, мирить вас буду!

– Ты не сердишься на меня, – всхлипнула Светлана, – за то, что квартиру продала?

– Продала, – Шереметьев грустно усмехнулся, – значит, надо было. Но, где-то Галина права, ты знала, что в случае трудностей всегда можешь прийти ко мне. Упрямая, как твоя мать.

– Я побоялась, – призналась женщина, – вы же все постоянно меня упрекаете, что я не работаю, что мужья у меня не такие, как надо, и вообще…

– Ну, это знаешь, беда не беда. Твоя мама тоже никогда не работала. И сейчас не работает. И никто ей это в вину не ставит. Для этого у женщины должен быть мужчина.

– Альберт…

– Ой, вот, не вспоминай его даже! До сих пор не могу простить ему Мишельку. Здесь я с твоей мамой и сестрой абсолютно солидарен. Не стоило ребенка подставлять под пули. Да и он сам, не мужик вовсе, раз смог на собственного ребенка руку поднять.

– Там все не так было, вы же не знаете…

– Я и не хочу знать, – отрезал Шереметьев очень жестко, – что бы ни было. Здоровый мужик набросился на пятилетнего ребенка! Здесь нет, и не может быть никакой логики. И тем более, оправдания! Ты, между прочим, мать, почему до сих пор не настояла, не уговорила девочку сделать пластику? Я же просил вас с Тамарой!

– В смысле просил? – остановилась как вкопанная Светлана.

– После того, как все случилось, я просил, денег давал. Тамара сказала, вы считаете, рано еще, потом, спустя годы, после того, как она подросла, что она не хочет. Неужели, так сложно было уговорить? А теперь бедная девочка во всех новостях. Ты хоть представляешь, как она переживает?

– Я… я ничего об этом не знаю…

– Ну, как же? Юджин передавал деньги Тамаре и мою просьбу. Парень врачей нашел и даже больницу оплатил. Она, наверное, сама поговорила. Я пытался потом затронуть эту тему с Вермишелькой, но я же мужчина, она не хочет со мной обсуждать такие вещи. А вы… как женщины могли бы… Света. Скажи мне только честно, когда ты в последний раз виделась с дочерью? Если не считать этот твой приезд в усадьбу?

Давно… Очень давно. Светлана сделала вид, что заметила, как ей кто-то машет на поляне и помахала в ответ:

– Идем, нас зовут! – поспешила женщина вперед, убегая не столько от отчима, сколько от неудобных ей вопросов.

Да, наверное, она плохая мать. Но это все из-за того, что она все свое время и силы тратит на то, чтобы доказать собственной матери, что сама чего-то стоит. У Мишель вся жизнь впереди. У нее есть любящий дед, который ей уже пообещал внучке все свои богатства. Любящий брат, которого не отлепить от своей сестры. Великолепная внешность и этот шрам. Что все к нему привязались? Да не портит он ее. Она даже со шрамом умудряется попасть на первые полосы газет и новостей. А все благодаря своему братику. Спас он ее!

Светлана до сих пор помнила этот снимок – ее дочь в старой рыбацкой кофте деда, а напротив ее потрясающий брат. Голый по пояс. Невероятный. Сногсшибательный. Незабываемый. Огромный, сильный зверь. Такая мощная спина, узкий торс… Он стоял в мокрых джинсах, которые еще больше подчеркнули мужественность его тела. И откуда в нем такая красота? Ведь их отец, его дед не был таким. Вольдемар тоже, мужчина статный, но даже близко не сравнить, ни в молодости, ни сейчас с его сыном. Может быть, Галька нагуляла Юджина с кем-то другим? Может быть, ее сестричка не настолько идеальная, какой пытается всем казаться?

Глава 31

– Юджин, что ты здесь делаешь? Я же, кажется, сказала, не беспокоить!

Не успел мой двоюродный брат показаться в дверях, как бабушка, смотревшая секунду назад один из отвратительных слезливых сериалов, практически выставила его вон. Практически.

– Поскольку вы не смогли к нам спуститься и принять участие в барбекю, я принес вам ужин сюда, – нисколько не смутился Ярцев и нагло не обращая внимания на бабушкино фырчание, вошел в ее комнату, толкая перед собой двухъярусный столик на колесиках.

– Тебя Аскольд прислал?

– Почти, – улыбнулся незваный гость хозяйке комнаты и выудил из-под полы своей кожаной куртки маленькую белую розу. – Он как раз просил передать, – сказал и вручил цветок необычайной красоты самой ворчливой женщине на этой усадьбе.

– Опять он со своими телячьими нежностями, – проворчала Тамара Юлиановна, но подарок приняла.

– Он хотел как лучше, Тамара, – парировал мой двоюродный брат.

– Ладно, ладно, иди уже отсюда и больше не мешайте мне отдыхать.

Юджин пододвинул столик к кровати и быстро наклонился ко мне, а затем прошептал на ухо:

– Поешь. Чуть позже, когда она уснет, я тебя украду.

– Юджин! Иди уже! У меня сериал заканчивается! – рявкнула на разболтавшегося в конец внука бабушка, а я получила теплый поцелуй в макушку и то, что он незаметно передал мне в руку.

– Ухожу, ухожу, – сказал он и, не оборачиваясь, скрылся за дверью. Бабушка недовольно приказала:

– Чего сидишь? Давай, раскладывай по тарелкам. Нас, наконец-то решили покормить!

Я поднялась и незаметно спрятала в задний карман джинс то, что было у меня в руке – маленькую головку красной розы, которую мне тайно только что подарил он. Очень хотелось улыбнуться, но я не посмела в присутствии своей строгой надзирательницы.

– Мишель! Совсем бестолковая девчонка! Что ты там копаешься? Голодом меня решила заморить?!

* * *

– Ну, Юджин, счастье мое, где ты все время пропадаешь?

Лика Лазарева тоже явилась на вечеринку барбекю. Приказ продюсера надо выполнять. Но Ярцев, как назло весь день где-то пропадает. То в лес укатил, потом все в больницу понеслись, ей, бедняжке тоже пришлось поехать, только все без толку. Там эти родственники. Она пыталась как-то пристроиться к почти бывшему жениху, но тот постоянно ускользал – с врачами договаривался. А потом и вовсе, в палате исчез. Все бегает за своей сестрицей, как приклеенный. Она его что, заколдовала?

Вот и сейчас не ответил, когда вернулся, а сразу направился к мангалу, составить компанию своему старому деду и отцу.

Дело еще осложнялось и тем, что сегодня днем Лазарева констатировала еще одну неожиданную соперницу, материализовавшуюся из ниоткуда гречанку. Дурочка так откровенно смехотворно одевалась. Холод на дворе, а эта пришла в ярком платье, сверкая своим декольте. Совсем у бедолаги со вкусом плохо. Да еще и на шпильках по траве гуляет, постоянно проваливаясь на мягкой поверхности. Лика даже мысленно ставки на нее делала, как долго красотка продержится на этой вечеринке. Здесь ей не Греция, холодает с каждой следующей минутой.

А собой Лазарева была довольна. Она как знала, оделась более подобающе событию. Толстые черные колготки, короткая кожаная юбка и теплая куртка. Вот так. И высокие замшевые ботфорты на плоской подошве. Более того, пока гречанка, Дамарис, кажется, размахивала своим десятым размером… сердца, Лика успела подружиться с матерью Ярцева. Ибо главное правило в завоевании мужчины – путь к нему лежит не через желудок, а через свекровь. Пусть пока и будущую. Так, по крайней мере, Ростик утверждает.

– Вам не холодно, Галина? – моментально переключилась столичная звезда на мать Ярцева.

– Нет, Ликочка, что ты! Эти пледы очень теплые, ручная работа, между прочим. Мой, например, из собачьей шерсти. А вот этот, из овечьей.

– Да, действительно, прелесть какая! Люблю все натуральное, это же сейчас так модно, – притворно улыбнулась неудавшаяся невестка.

– Не только модно, но и полезно. Да ты присаживайся, присаживайся, поболтаем. И Юджин к нам присоединится. Да, сын?

Ярцев повернулся к ним, но тут же хмуро ответил:

– Простите, я занят жаркой. Вам придется побеседовать без меня.

– Мужчины обожают возиться с мясом, древние инстинкты завоевателей и добытчиков, – Лазарева одарила возможную свекровь отработанной лучезарной улыбкой.

Ладно, Ярцев. Пока ты ускользнул. Но момент настанет. Рано или поздно, ты останешься один, и тогда придет время, взять быка за рога. Терпение побеждает любые трудности. Любые!

Глава 32

Я могла, конечно, могла найти ее в сети. Но не стала. Это отличная возможность, вырваться хоть на пять минут из-под ее зоркого надзора.

– Хочу, чтобы ты почитала мне на сон грядущий мою любимую книгу, – сказала бабушка после ужина. – Найди у Аскольда в библиотеке «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте и принеси сюда. И постарайся уложиться в пять минут.

Выходя из ее спальни, я планировала хоть немного погулять. Сослаться потом на то, что не сразу нашла, может быть даже заглянуть в свою комнату. Но вернулась я к ней гораздо раньше. По той простой причине, что в миллионный раз убедилась, какой же мой двоюродный брат на самом деле последний засранец!

День совсем не был легким, события закрутились настолько неожиданным вихрем, что уже казалось, эти сутки стали бесконечными. Меня постоянно бросало то в отвержение моих чувств к нему, то в принятие. Только он уходил, исчезал из моего поля зрения и уже решала, что не стоит оно того. И в этот момент он снова появлялся. Постоянный, надежный. Мой.

Сейчас я уже не знаю, что и думать, но бреду по полутемному коридору к старой дедовской библиотеке и трепетно зажимаю в руке ту самую крохотную розочку, что он оставил мне.

– … когда она уснет, я тебя украду…

Эти слова, сказанные еле слышным полушепотом, заставляли сходить с ума маленькую Вермишельку. Да, именно такой я себя сейчас и чувствовала. Как будто кто-то отмотал время вспять и мне снова тринадцать. Как будто не было той долгой разлуки и всех тех моих переживаний, долгими, бесконечно одинокими вечерами, когда я думала о нем.

Я шла по коридору совсем бесшумно, будто бы боясь спугнуть свое счастье. Но, как бы тихо я не шла, все равно оно заметило меня и позорно сбежало. В тот самый момент… в тот самый момент, когда я подошла к двери библиотеки и заметила, что дверь не заперта, а немного приоткрыта. Ровно настолько, чтобы я смогла увидеть силуэты двоих. Мужчины и женщины. В помещении было темно. Эти двое страстно целовались и…

– Давай же, возьми меня на этом столе! Прямо сейчас! Здесь… – стонала женщина хрипло, и я узнала этот голос.

Лика. Лика Лазарева. Но от следующих ее слов, кажется… Кажется я умерла.

– О, Юджин…

Бывает такое состояние, когда ты вдруг можешь переместиться из одного места в другое и совсем не помнить, как преодолел путь туда. Перемещение состоялось, время прошло. Ты помнишь себя там, ты видишь себя здесь. Но между тем и этим – ты не помнишь ничего.

Так вот. Оказавшись в бабушкиной комнате и со своим телефоном в руках, я не помнила где была и как сюда пришла, после того… как только что стояла у двери в библиотеку.

– Нашла? – проворчала бабушка, увидев меня на пороге.

– Нет, прости. Там… там лампочка перегорела. Я… я найду на телефоне…

– Что? Бог ты мой! Даже это тебе доверить нельзя! Не нашла она! Насколько я знаю, в ваших этих гаджетах есть фонарик, что не могла включить? – Тамара Юлиановна смерила меня своим строгим взглядом и, не знаю, что она там увидела, но вдруг снисходительно сказала:

– Ладно, возьми плед в шкафу и устраивайся на кресле. Будешь читать со своего проклятого телефона, пока я не усну. Давай же, начинай. И смотри мне, не смей никуда уходить! Знаю я, что там тебе твой братец нашептывал, не обманете меня.

Доставая плед, усмехнулась мысленно. Не вздумать обманывать. Да я теперь не то, что с ним никуда не пойду…

– И вообще, – будто бы прочитав мои мысли, впервые в жизни, моя надзирательница сказала то, что в эту секунду я больше всего хотела услышать. – Завтра едем домой! У меня там куча дел накопилась. Да и тебя работа ждет. И не смей это отрицать! Поедешь со мной, негодница!

– Поеду, поеду, – плед выпал из моих рук, потому что они нещадно тряслись. – Бабушка, хоть сейчас, только, пожалуйста, не передумай, – слезы закрыли мои глаза, и я практически упала в свое кресло, спрятав при этом лицо в своих ладонях.

– Что это еще за истерики? – послышалось возмущенное откуда-то со стороны. – Что, и тебя дед все-таки довел? Ну, ладно, ладно, не реви. Если будешь хорошо себя вести и прямо сейчас утрешь слезы – завтра едем домой. Все. Все, я сказала! Мишель!

– С-сп-спасибо, – утерев рукавом слезы и шмыгнув, я подобрала плед, укрыла им ноги и нашла на телефоне необходимую книжку, бумажный экземпляр которой так и остался стоять нетронутым в той самой, ненавистной мне теперь, библиотеке деда.

Я читала на автомате, а сама думала о том, что бабушка такой стала неспроста. Когда-то давно… у них с Аскольдом случился конфликт. И до сих пор никто не знает, что там на самом деле произошло. То ли он ей изменил, то ли она ему. Но теперь, мне почему-то кажется, что изменил ей дед. Похоже, это нормально. По нашей женской линии. Не зря он за ней бегает, а она его простить не может. Не может. Не может…

Не может!!!

И я не прощу. Никогда. Никогда… Никогда, больше не прощу этого засранца! Пусть женится на своей Лике! Пусть делает, что хочет, только как можно дальше от меня. Как можно дальше!

Наверное… Только теперь я на самом деле понимаю свою бабушку. Понимаю, какую боль ей причинил дед. Это невыносимое ощущение. Боль, из-за которой ты не можешь дышать, говорить, жить… Видеть…

Ты ничего не можешь. У тебя только одно чувство и желание. Одно. Закончить весь этот абсурд! Закончить как можно быстрее и любым способом. И даже плевать на то, каким. Плевать… Плевать…

Я ненавижу его! Ненавижу! Не-на-ви-жу!!!

Его эту чертову улыбку, его глаза, его фальшивые слова и обещания! Все это был один цирк. Очередное представление, спектакль! Его любимая, чертова, роль!

Я читала, читала и читала. Даже, когда бабушка уснула. Все равно читала. Уже просто, чтобы ни о чем не думать. Если понадобится – я буду читать до самого утра, а потом соберу чемодан и, так же как и бабушка когда-то, уеду из усадьбы к такой-то матери! И больше сюда ни ногой! Когда-то это было место моего счастья.

Но этой осенью это место стало местом моей самой большой в жизни боли.

Он пришел. Пришел тихо, как и обещал, когда уснула бабушка и когда уже, видимо от бессилья, задремала я сама. Очнулась от прикосновения и, не успела открыть глаза, как ненависть вперемешку с неконтролируемой яростью перекрыли остатки моего помутненного горем сознания.

– Уходи, – зашипела на него, когда Ярцев попытался взять меня за запястье.

– Маша, тише, разбудишь… – словно бы ничего не понял, он еще и палец к губам приложил. К тем самым губам, которыми только несколько часов назад…

– Убирайся! Убирайся отсюда! – я ответила как можно громче, но когда это на него не подействовало, и засранец упрямо попытался поднять меня с кресла, со всей силы толкнула ногой тот самый столик на колесиках! Он с грохотом ударился о кровать моей дражайшей бабушки и моментально разбудил последнюю.

– А? Что? Кто здесь? – не поняла она спросонья. – Юджин! Что ты здесь делаешь?! А ну, уходи немедленно! Уходи! Я же сказала тебе, не входить сюда!

Он так и не понял, почему я выдала его.

Потому что он меня не видел. Тогда в библиотеке. Зато видела я. Отчетливо. Тот самый черный, мужской силуэт, который жадно впивался губами в шею Лики Лазаревой! Каких-то пару часов назад! Прямо в этом доме!

Да пошел он!!!

Глава 33

Утром пришли медики осмотреть мою бабушку, и она официально заявила им, что намерена отбыть обратно в столицу.

– Мишель, отправляйся собирать свой чемодан и сообщи Аскольду, чтобы организовал нам с тобой машину. Нигде не засиживайся. Позавтракаем по дороге, не хочу здесь задерживаться ни на минуту дольше!

Не помню того времени, чтобы я хоть когда-нибудь за всю свою жизнь была настолько согласна с Тамарой Юлиановной. Быстро кивнув, я вышла из комнаты с твердым намерением выполнить все, что она велела и как можно четче. Но мои планы были сломаны жесткой рукой Ярцева, стоило мне только закрыть дверь за собой. Он как будто с ночи никуда не уходил – схватил меня за запястье и в буквальном смысле потащил за собой!

– Отпусти меня! Отпусти меня, немедленно!!! – я заверещала и начала отбиваться изо всех сил. Хватит! Баста! Знаю я уже, чем заканчивается его решительность. Опять наврет, наговорит с три короба, а потом помчится обнимать свою Лику! – Отпусти!!!

Этот ненормальный припечатал меня спиной к стене и ударил чуть выше моей головы кулаком о стену.

– Успокойся! Маша! – прорычал засранец, уже нависнув надо мной. – Ты можешь объяснить, что случилось?!

– Случилось то, что я уезжаю! – ровно, как и накануне вечером, злобно прошипела на него.

– Почему? Так, вдруг? Почему ты злишься на меня? Ты можешь хотя бы объяснить, чтобы я знал, в чем таком смертельном провинился?!

Было трудно и невозможно находится настолько близко к нему. Моя озлобленность грозилась отступить, отдать преимущество глупой влюбленности и снова позволить этому негодяю обмануть свою идиотку сестру.

– Хочешь в город? Отлично, я сам отвезу тебя! И мы поедем ко мне! Я уже говорил об этом с Тамарой.

– Что? Я ни за что!!! Я еду к бабушке и не с тобой! Отпусти меня немедленно!

– Маша! Прекрати! Ты меня разве не слышишь?!

– Не слышу и слушать не собираюсь!!! – сказав это, топнула ногой и, если честно, очень старалась попасть по его ноге, но промахнулась. Однако, он это понял – и мгновенно отомстил! Прижав мои плечи своими огромными ладонями к стене, он в прямом смысле накрыл мои губы поцелуем!

Но, не в этот раз. Не в этот раз, засранец! Как накрыл, так в то же мгновение отпрянул – со всей силы, со всей дури, я укусила его за губу! И пусть скажет спасибо, что вообще не откусила! За то! За то, что он со мной сделал!

– Что за шум, а драки нету?

Еще один Шереметьев! Мой дед появился в другом конце коридора, и я мгновенно воспользовалась замешательством брата, и вырвалась из его рук! А через секунду уже заперлась в своей спальне.

– Маша!!! – его рык ударил уже по пустому коридору. Пусть себе рычит, сколько хочет.

В постели с другими.

Как в кротчайшие сроки сложить чемодан? В сети целая туча разных видео советов. Но я знаю самый лучший – просто ссыпать все в чемодан и захлопнуть его! Все, дело сделано, пора в путь, дамы и господа. Переодеваться нет никакого смысла. Не для кого. К чертям все. Всю эту отстойную жизнь. Достаточно, в город хочу. К своим тряпкам, пылесосам и девчонкам. Туда, где меня не очень ждут и не очень любят, но зато искренне.

Уже была у двери, когда взгляд зацепился за красные розы. За эти сутки они как будто стали еще красивее, ожили в воде и в этой прекрасной вазе… Обычно, я не порчу предметы. Очень бережно отношусь к вещам. Особенно, к чужим. Но на этот раз не сдержалась. Подошла к вазе и решительно опрокинула ее на пол – посудина разбилась, а подаренное им роскошное и лживое великолепие теперь в осколках стекла и моего сердца валялось на полу. Понимаю, что никому этим жизнь не облегчила. Себе, разве что. Эти розы… То, как мы провели в этой самой постели нашу первую и последнюю ночь…

Ведь говорят же, нет ничего хорошего в запретном. История Евы и Адама так никого ничему и не научила. И говорят же, учись на чужих ошибках. Но это же не про таких, как я. Я же умная! Мне свои шишки дороже, блин!

Заставила слезы забраться туда, откуда они только что пытались выбраться, взяла чемодан с сумкой и открыла дверь. Все, прощай усадьба, я в новую жизнь! Или не очень жизнь, как уж получится.

Слава богу, мне повезло, и его не оказалось в коридоре. На манер бабушки презрительно фыркнула своим собственным мыслям, ненадолго хватило его решительности лгать. Уже вернулся к Лике. Впрочем, как и всегда. Без препятствий добралась до ее спальни, заглянула туда. Тамара Юлиановна тоже была готова, рядом суетилась Алевтина, наспех складывая последние вещи в изысканный чемодан.

– Неужто без завтрака поедете? Так я хоть вам на дорожку соберу…

– Не утруждай себя, Алевтина, – гордо ответила моя родственница. – Мы позавтракаем в ресторане по дороге. Просто собери мои чемоданы и позаботься, чтобы они вовремя оказались в машине. Шереметьев хоть транспорт организовал?

– Да, конечно, машина уже у дверей стоит. Все готово.

– А кто будет за рулем? Кто нас повезет? – нахмурилась в последний момент бабушка, когда заметила меня в дверях.

– Не знаю, Тамара Юлиановна. Может быть, муж повезет.

– Афанасий? В столицу? А он хоть дорогу-то знает?

– Знает. Знает, не беспокойтесь. Вот, ваши сумки готовы, можем спускаться!

– Ну, что ж, – внезапно с грустью вздохнула моя неукротимая бабушка. – На дорожку садиться не будем, ни к чему это. У меня нет намерений сюда возвращаться, а дорога из ада в рай в любом случае, будет удачной. Прощай, Алевтина, надеюсь, не свидимся больше.

Я спустилась следом за бабушкой, в холле тоже никого не было. Все собрались на улице. Возле спортивной машины моего двоюродного брата, которая сейчас единственная стояла перед парадным входом. И он собственной персоной рядышком, грозно сложив руки на груди, хмуро смотрел на двух беглянок, только что показавшихся на террасе.

Глава 34

– Шереметьев! – встав в позу, словно была как минимум призраком Екатерины Великой, позвала моя бабушка. – Это что такое?! Что у тебя других водителей нет?

Дед, присутствовавший здесь же, замялся, но его внук тут же взял бразды правления в свои отвратительные руки.

– Нет. Остальные пьяные или с похмелья. Так что, выбора у вас нет. Не волнуйся, Тамара, – Ярцев усмехнулся так зло, как будто это не он был вчера в библиотеке, а там была я и, как минимум, была вместе с бабушкой. Это же надо, какая непробиваемая уверенность в себе! – Я хороший водитель. Поедем медленно. Не больше десяти километров в час. У нас будет мно-ого времени.

– Аскольд, это правда? – бабушка сделала последнюю попытку избавиться от внука, но Юджин снова ответил за Шереметьева:

– Правда, не сомневайтесь.

И пока все переминались с ноги на ногу, Ярцев сорвался с места, забрал чемоданы у Алевтины, открыл багажник своего навороченного автомобиля, и безапелляционно разместил их туда. После чего, пока бабушка отправилась расцеловываться с дочерями, подошел ко мне. Не проронив ни слова, забрал у меня мои вещи и поступил с ними так же, как и с бабушкиными.

– Ну, встретимся в городе, дорогие мои. Галя, Вольдемар, и ты, Светочка. Не скучайте.

Даже не удостоив Аскольда кивком на прощание, Тамара заявила внуку:

– Я хочу поехать на переднем сидении. Дорога длинная, мне будет скучно! – и не оставила внуку выхода, как уступить ей в истинно женском желании выбрать в пути самое комфортное место.

– Как угодно, – оскалился братик. – Маша, – усадив бабушку на то место, которое она сама себе выбрала, Ярцев открыл дверь на заднее сиденье для меня.

– Вермишелька, что же ты так, – дед почти со слезами на глазах, сцапал меня и прижал к себе. Потом я не раз злилась на себя, что свою боль и обиду на Ярцева перенесла и на своего любимого деда. Но, так уж получилось. А то, что произошло, уже не вернуть. – Позвони мне, как доберетесь. Я на следующей неделе приеду в город. Поболтаем тогда.

Он поцеловал меня в щеку, однако, я не ответила. Неожиданные поступки бабушки, все ее поведение, заставили меня серьезно задуматься над истинным лицом моего деда. Который и дедом-то мне стал только из-за того, что женился на бабушке, а потом, по всей видимости, как и его внук меня, предал ее. Остальным я просто сказала «до свиданья» и нырнула в машину, даже не посмотрев на засранца.

Через минуту он занял водительское сиденье, и мы отправились в путь.

– Не расскажете, с чем связан ваш скоропостижный отъезд?

Брат не стал дожидаться момента, когда мы полностью покинем владения Шереметьева и, посмотрев на меня, наверное, в тысячный раз в зеркало заднего вида, задал первый вопрос.

– Глупый вопрос, – фыркнула бабушка. – Надо было спросить иначе. Почему мы не сделали этого раньше и на кой черт вообще сюда приехали. Ноги моей больше не будет в доме этого предателя!

Похоже, этот разговор не сулил ничего хорошего. Именно поэтому я поступила так, как поступаю, когда хочу отключиться от внешнего мира – достала из кармана куртки наушники, подключила их к телефону и вставила в уши. Быстро нашла альбом с самыми громкими композициями и вывела звук на полную громкость. Теперь осталась лишь нежелательная картинка – бабушкин затылок и его разгневанный взгляд в зеркале заднего вида. Но все это можно легко выключить. Вот так, лишь прикрыв глазки. Легким движением… легким движением… легким… дви-же-нием…

– О… Юджи-и-иннн…

Отвратительный голос Лики пробивался даже сквозь весь этот шум. Сжав пальцы в кулаки, сложила руки на своей груди и попыталась свернуться комочком на этом ненавистном сиденье. В первый же день, ведь как чувствовала, не хотела садиться в его машину! И тогда было плохо, но сейчас стало совсем невыносимо. За что же он так со мной? И теперь, не успокоится, пока что? Пока не добьет окончательно? Мало еще поиздевался? Посмеялся?

– О… Юджи-и-иннн…

К чертовой матери! Его и его шутки! Прочь от меня!

Увлекшись своими мыслями и стенаниями, я совсем потеряла счет времени, поэтому остановка на долгожданный для бабушки завтрак, оказалась совсем неожиданной для меня. Очнулась только тогда, когда почувствовала, что мы полностью прекратили движение.

– Глупая девчонка, уши заткнула и ничего не слышит, – это я услышала первым, когда выключила музыку у себя в телефоне.

– Мишель! Мишель! Мы приехали! – прокричала Тамара Юлиановна с переднего сиденья. – Услышала? Идем завтракать, – проворчала она в результате и, не дожидаясь помощи любимого внука, сама открыла дверь. Я поспешила сделать то же самое, пока ко мне не успел подойти Ярцев. Который именно сюда первым делом и направился.

Как выяснилось, притормозили мы у довольно уютного придорожного ресторана, внутри модное убранство в деревенском стиле, столики, накрытые белоснежными скатертями, готовый к обслуживанию на высшем уровне персонал. Остаётся только удивляться, откуда на дороге взялось такое чудо. Посетителей кроме нас практически не было, поэтому мой братец, разумеется, сам выбрал столик и велел подоспевшему метрдотелю отвести нас туда.

Он дал нам несколько минут. Ровно для того, чтобы сесть и сделать заказ. И вот тут-то все и началось.

– А теперь, я хочу поговорить, – Ярцев отклонился на спинке своего кресла и серьезно посмотрел на меня. – Либо ты сейчас объяснишь мне, почему бежишь от меня, либо мы никуда дальше не едем.

Глава 35

– С какой стати я должна тебе что-то объяснять? – огрызнулась в ответ.

– Ну, – пожал огромными плечами мой брат и, нисколько не смущаясь присутствия бабушки, сказал следующее:

– С такой стати, что с некоторых пор у нас с тобой отношения. А еще с такой стати, – он угрожающе наклонился вперед, – что я хочу знать, почему моя невеста ни с того ни с сего дуется на меня и убегает, спрятавшись под крылом своей бабушки!

Повисла пауза. Честно. Не ждала я такого поворота событий. Все, что угодно, только не это. Что думать? Что говорить? Можно ли вообще дышать за этим столом?

– Какие еще отношения? – первой разморозилась, очевидно, более устойчивая к поворотам судьбы Тамара Юлиановна. – И при чем здесь Лика? Твоя невеста?

У него был шанс. Однозначно был шанс исправить ситуацию и все замолчать.

Но он не воспользовался им, чем окончательно добил меня. То, как дрожали мои колени. Кажется, от них дрожал даже весь пол в этом совсем не скромных размеров заведении.

– Лика давно уже не моя невеста, Тамара, – сказал, как отрезал Юджин, снова отклонившись на спинку кресла. – Мы давно расторгли наши отношения. Когда я говорю о своей невесте и об отношениях – я говорю о твоей внучке, Тамара, о Мишель.

Я была уверена в тот момент, что если бабушка раньше не получила никакой приступ, то в ту секунду ей было этого не миновать. Но, на мое личное удивление, она выдержала и этот поворот.

– Ты шутишь, Юджин? Глупые шутки. У меня и без твоего подзаборного юмора утро не задалось.

– Не шучу. Я говорю абсолютно серьезно, – остановил ее Ярцев. – Хотел сделать это красиво. С кольцом, церемонией, но раз у меня невеста немного сошла с ума, то выхода у меня нет, надо как-то спасать свое семейное счастье.

– Ничего не понимаю. У вас с Мишель… я что-то…

– Ты все правильно поняла, Тамара. Я люблю твою внучку, Мишель. Люблю не как сестру, а как женщину. И собираюсь жениться. У нас отношения. Я достаточно ясно объяснил?

– Д-достаточно, – от такого шока, бабулечка даже заикаться начала!

– Отлично. Значит, один вопрос мы прояснили. А теперь, надеюсь, ты мне объяснишь, Маша, что такого случилось вчера, почему сегодня ты решила сбежать от меня и больше не разгова…

– Я была вчера в библиотеке! – выпалила ему прямо в лицо. И, как будто ждала какой-то реакции. Что испугается, что начнет метаться, глупо оправдываться. Но на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Отлично. Нашла интересную книгу? Как обидеться на жениха? – съязвил засранец.

– Ты прекрасно знаешь, что я там нашла, – процедила сквозь зубы и тоже отклонилась на спинке своего кресла. Все же, мы сделаны из одного теста, даже ведем себя одинаково.

– Полагаю, книги, – продолжил упираться гад.

– А еще тебя и Лику! И то, что вы там вместе делали!

– Интересно… – даже не смутился Ярцев. – И что же мы там делали?

– Ну, судя по ее реакции, – вмешалась внезапно бабушка, – как минимум сексом занимались. И весьма горячо…

Оставив нас обоих пребывать в шоке, она элегантным движением достала свою изысканную сумочку, распахнула ее и выудила оттуда… пачку длинных тонких сигарет. Взяв одну однозначно привычным жестом и достав еще и зажигалку, она со вкусом прикурила.

– Да, ребятки… Удивили вы меня. Так что там, Мишель, мне даже интересно стало. Что они делали вчера в библиотеке? Юджин, как человек, воспитанный отчасти Шереметьевым, поступил, как настоящий «мужчина»? Полагаю, щупал ее за соблазнительные округлости?

– Именно! – вырвалось у меня само собой.

– Забавно, когда бы я мог это успеть? Когда развлекал присутствующих у мангала? В том числе и твоего деда?

– Ну, этого-то дьявола мог бы и не упоминать, внучок. Не лучшее алиби ты себе выбрал.

– Тамара, я не знаю, какая кошка между вами с Аскольдом пробежала, но я своего деда уважаю.

– Ну, конечно, – бабушка еще раз с удовольствием затянулась и выпустила несколько колец разной величины прямо в сторону засранца. – Подельники! Чего от вас еще ждать? Мужская солидарность, да? Короче. Ярцев! – внезапно резко сменив тон с дружеского на подзаборно-криминальный, бабушка в буквальном смысле наехала на звезду кинематографа. – Ты сейчас заканчиваешь этот балаган и везешь нас с внучкой домой. И довольно с нас, Шереметьевых и Ярцевых на сегодня!

Он помедлил лишь секунду. Наверное, переваривал эту резкую перемену в престарелой родственнице.

– Нет. Тебя, Тамара, я отвезу к тебе домой. А Мишель, как я и планировал, поедет ко мне. С этого дня она будет жить со мной! – опять появился этот рык, но бабушка невозмутимо и нисколько при этом не напрягаясь, остановила и его:

– О, мой мальчик, мне кажется… Нет, я уверена, тебе об этом стоит спросить саму девочку. Почему-то меня терзают смутные сомнения, что она будет немного не согласна с твоим волевым решением, – на последних словах, Тамара Юлиановна выражая сарказм крайней степени, сдвинула брови на переносице.

– Маша, – двоюродный брат серьезно, но уже гораздо более спокойно, обратился ко мне, – я хочу, чтобы ты дала мне возможность доказать тебе, что это не я был в библиотеке. И, даже если тебе понадобится время на то, чтобы спокойно принять наши отношения, привыкнуть ко мне – я готов подождать. Но хочу заботиться о тебе, заняться твоим образованием. Мы можем заключить договор – ты будешь жить в моей квартире, места там достаточно, у тебя будет отдельная комната. Маша. Дай мне шанс. Я обещаю не подходить к тебе, пока не скажешь, что готова к нашим отношениям.

– Тебе я тоже должна буду за комнату платить?

Вырвалось у меня тихое, но тут же под столом, добрая бабушка зачем-то больно наступила мне на ногу и, в данной ситуации, после того, как она только что продемонстрировала свои скрытые до этого дня качества, я предпочла героически заткнуться.

– В смысле, платить? – не понял Ярцев.

– Нет, ничего, я пошутила, – пошла на попятный, опустив глаза в стол.

– Девочка пошутила, – резюмировала бабушка громче, вроде как, если кому-то неслышно было, доношу еще раз.

– Маша, – Юджин явно предпочел заострить внимание на более важных вопросах. – Я жду твой ответ.

На самом деле, я уже знала, что скажу. Наверное, вот именно сейчас во мне проснулась настоящая частичка моей непростой бабушки. А может быть, элементарно все достало и мне захотелось в кои-то веки спихнуть свои проблемы на кого-нибудь. Например, на чьи-то сильные мужские плечи. В конце концов, уйти с опущенной головой с поля боя я всегда успею. И доставить тем самым удовольствие врагу. А вот, попортить ему нервы, будучи у него под самым носом – шанс навряд ли еще раз представится.

– Внук, давай завтракать и вези нас домой. Не к себе, ты же видишь, девочка…

– Я согласна, – произнес мой рот, прежде мозг успел согласиться с этим безумным решением. Собственно, о моей поспешной глупости мне сообщил строгий и очень неодобрительный взгляд бабушки, которым она успела меня тут же одарить.

Глава 36

В конце концов, в который раз за время пути успокаивала я себя, пока буду у него, противной Лике тоже придется подвинуться. Пусть это будет хоть и мелкая, но месть. Я согласна, у меня пока нет на руках доказательств, что вчера в библиотеке был именно он. Стоит признаться честно, тем более себе самой, что я слышала только женский голос. Хотя, непонятно, зачем бы Лике понадобилось устраивать такой спектакль и кто был тот мужчина рядом с ней, если не сам Ярцев…

Но, это я успею решить потом. Возможно. Возможно, дурной пример бабушки внезапно вдохновил меня не убегать от проблем, а давать им достойный и весьма неожиданный отпор. Хотел меня притащить к себе домой? Мечтал прямо? Во что я ни на секунду не верю, но – пожалуйста. Посмотрим, что он теперь будет делать. Я специально собрала все свои вещи, как говорится, вернуть все на место успею, а вот посмотрим, что он будет делать, когда везде, по всему его дому будут стоять мои флаконы, валяться расчески, что там еще? Носки!

Опытная Полина не раз сокрушалась, что мужчины очень чувствительны к настойчивому женскому присутствию в своих холостяцких берлогах. Хотел невесту? Будет ему невеста! Как бы только он ее еще до вечера не решил эту самую невесту добровольно бабушке вернуть! Упаковывая на этот раз все обстоятельно, сама удивилась, сколько всего у меня накопилось. Собрала все! Ручаюсь, не забыла абсолютно ничего.

Правда, этот засранец пока не проявил ни единого признака расстройства. Наоборот, еще уточнил:

– Ты уверена, что это все?

– Да, – удивленно посмотрела на него. Шутит так или вправду он это серьезно не понимает, что такое «я» в его доме? Ну, что ж. Ладно, посмотрим, что там у нас дальше по плану выйдет. Пока что у меня складывалось такое стойкое впечатление, что Ярцев тоже был удивлен, но не расстроен. Ладно, ладно.

Бабушка, больше не скрываясь и куря во все свое удовольствие бесчисленную за сегодняшний день сигарету, только помахала нам рукой и даже заговорщицки подмигнула мне. Положительно, день маразмов плавно перекатился в недельку общего сумасшествия.

По дороге мы больше не разговаривали. Это уже была моя инициатива. Ну, не смогла я пока в себе подавить злость. Не могу. Поэтому, как и раньше, опять воткнула наушники в уши и преспокойно прикрыла веки. Разбудит, когда приедем. И очень надеюсь, не приставаниями – обещал ведь.

Разбудил. И не поцелуем. А мягким прикосновением подушечками пальцев к моей кисти. Даже не скрывала раздражение во взгляде – хоть я и поехала к нему, но пусть знает, что я о нем на самом деле думаю.

Ярцев, как и полагается настоящей звезде, жил в новом здании, в новом же районе. Ютился в квартире, площадью чуть больше двухсот метров на десятом, последнем этаже здания. Квартира оказалась светлой, модно обставленной, со всеми необходимыми для максимального комфорта приспособлениями. Мой брат не соврал – в его жилище обнаружилось много разных помещений, в том числе три спальни, каждая со своим санузлом, кабинет, библиотека, просторная кухня и гостиная с окнами во всю ширину внешней стены. Все эти нюансы я узнала и разглядела потом, а сейчас, сразу по приезду, просто потребовала:

– Покажи мне, пожалуйста, мою спальню, – для особо глухих и невосприимчивых выделила слово «мою». Как это обычно делает бабушка. Сработало! На удивление, сработало!

И, я, разумеется, всеми силами постаралась не показать свой восторг, дождалась, пока он поставил чемоданы и, закрыв за собой дверь, покинул помещение, только тогда разглядела свое временное пристанище. А оно было сказочно красивым! Поразила двуспальная белая кровать с множеством подушечек и подушек, и даже подушещь! И окно с видом на столицу. И шкаф, в котором разве только гиппопотама уместить. И вообще…

С размаха упала на кровать и коротко, но достаточно сладко хихикнула в подушку. Спасибо, бабуля, за идею. А могла бы я сейчас слезы лить у себя на работе… А месть, оказывается, тоже может быть вкусной…

Глава 37

Дурацкая но, вместе с тем, гениальная идея, пришла мне в голову, когда я взялась распаковывать свои сумки. Выудила из кармана телефон и, включив экран, ужаснулась! Бесчисленное количество сообщений от Аси! Ч-черт! Я же обещала ей приехать, сама уговаривала приютить меня…

– Привет! – виновато сказала, как только она взяла трубку.

– Ну, неужели! И ангел спустился к нам с небес! Не иначе снег сегодня пойдет!

– Асечка, прости меня, пожалуйста, так получилось!

– Ага, мы так и поняли, передумала наша беглянка убегать. Видимо, не таким уж поганым засранец оказался.

– Таким, таким, – возразила я. – Послушай, я виновата, но я готова искупить вину. Приглашаю вас сегодня к себе на новоселье!

– На новоселье? Так ты в городе что ли?

– Да, именно! Придете сегодня? Вам понравится, здесь телек большой!

– Ну… Поля, пойдем сегодня к Мишке на новоселье? А? Запросто? Запросто, говорит. Ну, тогда придем. Куда ехать-то?

– Я… – замялась, а ведь и вправду, даже адреса не знаю! – Я… пришлю сообщением, чтобы тебе записывать не пришлось.

– Ну, ладно. Ока! Сразу после работы можно? С ночевкой?

– С ночевкой, с ночевкой, никаких проблем – места много!

Я положила трубку и уже было хотела злорадно ухмыльнуться своему жестокому плану по уничтожению засранца, как из-за моей спины раздалось:

– Позволишь?

Резко обернулась и отскочила от него, как затравленный зверь, Ярцев тут же примирительно выставил обе ладони вперед:

– Не бойся, прости, я зашел сказать, что должен уехать на какое-то время и случайно услышал, что у тебя будут гости.

Юджин все же подошел и взял у меня из рук телефон.

– Сообщение с адресом на последний номер отправлять? – спросил он невозмутимо и, получив мой неуверенный кивок, быстро вбил туда адрес. – Готово, держи. Маша, боюсь, могу вернуться, когда ты уже будешь занята, я хотел поговорить с тобой. Но… я все равно рад, что у тебя будут гости, и что ты не планируешь сидеть, закрывшись в этой комнате.

– Вот еще! – упрямо и гордо вздернула подбородок.

– Отлично! Тогда пойдем!

Засранец ухватил меня за руку и потащил за собой.

– Куда… Куда ты меня ведешь?!

– Я должен уйти и не смогу помочь в подготовке к вечеру, поэтому все быстро покажу, чтобы ты сама могла справиться и твои гости остались довольными!

Я была готова зарычать от обиды! Грандиозный план мог провалиться в самом зародыше. Вместо того, чтобы злиться и переживать за свою драгоценную жилплощадь, он как будто даже обрадовался. Несказанно! Ну, ничего! Я ему еще покажу, что такое девичник на его мужской территории!

– Так, с телевизором разберешься, где тут и что найдешь. В доме есть третья спальня, если места совсем не хватит – размести гостей в своей, а сама устраивайся у меня…

Он сказал это так просто, словно… Но я-то покраснела до самых кончиков волос! Ага! Да я лучше на коврике в прихожей устроюсь, чем у него на кровати.

– На кухне есть бар, там любые напитки. В холодильнике лед и лимонады с соками, – Юджин преспокойненько водил меня за руку по своей кухне и все показывал. – Здесь, трубочки, зонтики и прочая атрибутика для коктейлей. Так… А что с угощениями? Вы решили, что будет на столе?

А вот об этом я как-то не успела подумать, он опять все решил куда быстрее, чем сама успела сообразить, о чем вообще думать надо!

– Ладно, вижу по твоему лицу, что не знаешь. Хорошо, по дороге закажу все, что смогу, тебе надо будет только открыть дверь и принять доставку. Справишься?

Спрашивал, как будто издевался!

– Справлюсь, – проворчала в ответ и выдернула свою руку из его ладони. – Иди уже.

Он замялся. Словно замерз на месте, смотрел на меня своим этим взглядом…

– Ты обещал! – сделала шаг назад.

– Я обещал, – внезапно хрипло и очень тихо, эхом отозвался он. И не надо было быть гадалкой, чтобы понять, о чем в эту секунду думал этот засранец! – Не поцелуешь, на прощанье?

– Нет!

Проводила его взглядом и только, когда за этим сумасшедшим где-то совсем вдалеке захлопнулась входная дверь – позволила себе выдохнуть. Жуть! И это я сама, добровольно всю эту кашу заварила…

А потом начался хаос. Мой братик заказал целых три кухни – суши разных сортов и расцветок, несколько пицц и сладкое в невероятном количестве. Маффины, пончики, эклеры, макаруны – россыпь сладкого и женского счастья не кончалась! Еще он прислал цветы – но все они были заботливо поставлены в… мусорное ведро!!!

Девчонки явились вовремя и поохав, что это вот и есть жилье того самого и знаменитого… все же с энтузиазмом взялись мне помогать. А именно – общими усилиями мы вынесли большинство алкоголя в гостиную, не забыли захватить бокалы разного калибра и разную атрибутику, как он сам и предлагал, включили музыку на полную катушку и… вечеринка понеслась!

Признаться, первично у меня не было планов напиваться. Но… в самом начале вечеринки мой телефон буквально взорвался. Добрая Дамарис, оставшись не у дел в усадьбе, рассказала всем то самое, что, собственно, и обещала. И все… Мама, тетя Галя, дед… Звонили все! Звонили, а не дозвонившись, писали. Но мы с девчонками решили этот вопрос кардинальным образом. Где-то после третьей, а даже она была для меня критичной, потому что обычно я вообще не пью, мы утопили телефон в стакане, куда щедро налили подозрительную зеленую жидкость. Нетрезвая Аська предлагала его поджечь, но я возразила. Даже не держась на ногах, какой-то мозг в пустой голове сопливой еще девчонки, все же присутствовал.

А дальше…

Мы пили.

Мы пели!!!

И танцевали на диванах. Разошедшаяся Поля станцевала даже на стеклянном столе. После чего мы еще и хохотали.

А потом мне было плохо и я… совсем… совсем ничего не помню. Кажется, меня болтало в чьих-то руках. И, вроде бы меня рвало. И полотенце, холодное полотенце без конца опускалось пне на лоб. А потом…

Потом какой-то изверг раздел меня, подхватил на руки и затащил под ледяной душ! И держал там очень долго. Мучительно долго. А потом, заставил выпить таблетку, которой я чуть было не подавилась, и завернул в одеяло.

А потом я уснула.

А потом все стихло и наступило утро…

Глава 38

Звезда вечера открыла глаза. И иначе я себя сегодня никак назвать не могу. Отомстила, называется… Опустилась, ниже некуда. Позорище. Господи, правильно обо мне мои родные говорят, меня же в люди выпускать нельзя! Хорошо хоть, голова больше не кружится и не болит. Ночью было так плохо, что думала, умру.

Я не разлепила еще до конца свои «прекрасные» глаза, а уже осознала, что не одна в своей комнате. Медленно повернула голову и констатировала наличие своего двоюродного брата. Здесь же. На моей кровати. Он сидел прикрыв веки. Кажется, спит. В руке, которую он упер в согнутое колено, Ярцев держал влажное полотенце.

И что теперь делать? Понятно, что он видел весь мой вчерашний позор. Разит от меня, наверное… Что ж, Мишель, месть твоя удалась, похоже на то. Вопрос остался только в том, что ты почему-то не слишком этому рада, а так, все замечательно. Просто прекрасно. И почему, интересно, я в одних трусах? Хорошо, хоть одеялом прикрыл.

Поразмышляв еще пару секунд, решила, что с противником бороться лучше в достойном виде и, тихонечко выскользнув из-под этого самого одеяла, быстро просочилась в душ. Защелок на дверях здесь не было принципиально, но, надеюсь, засранец пока еще поспит. Первым делом раза три вычистила и прополоскала зубы, а потом сбросила с себя последний кусочек ткани и с наслаждением зашла под струи горячей воды. Душ был огромным, итальянским, это когда как таковой кабинки нет – практически все помещение оклеено плиткой, а на потолке висит большой квадрат, из которого водопадом на тебя течет вода. И так хорошо течет… Зажмурившись, постояла так несколько минут, распариваясь после бурной ночи, пока чуть не выпрыгнула из комнаты от испуга, потом что услышала заспанное где-то возле себя:

– Доброе утро.

А открыв глаза, потеряла дар речи! Засранец бесцеремонно присоединился ко мне! Абсолютно, вот просто полностью голый! Он преспокойненько вошел и с интересом стал разглядывать мои шампуни, что вчера расставила здесь на полке.

– Ты… ты же обещал не…

– Что? – даже не оборачиваясь, спросил Ярцев.

А я… Я позорно уставилась на его мощную спину, на… на поясницу, на… кажется, это называется ягодицы…

– Не приставать к тебе? – выбрав шампунь, он развернулся резче, чем я того ожидала, поэтому мой взгляд неожиданно оказался, не… не на его глазах. – Я и не собираюсь. У меня тоже была тяжелая ночь. Оказывается, девичники могут быть утомительными. Я просто услышал шум воды и тоже захотел снять усталость. Ты же не возражаешь? Места много, посторонишься чуточку?

Он разговаривал не со мной. Потому что я лишь кивнула и ничего не сказала, все еще бессильно пытаясь оторвать взгляд от него и его кожи, от перекатов на его теле и небольшого островка темных волос чуть пониже его пупка…

– Маша? Ты здесь?

Не дождавшись моего ответа, Юджин выдавил немного розового шампуня на свою ладонь и протянул бутылку мне:

– Сама или хочешь, чтобы я помог?

Мгновенно оттаяв, выхватила раздраженно у него это бутылку и проворчала:

– Сама.

– Жаль, – усмехнулся этот подлец, в свою очередь. – Ну, если вдруг передумаешь, я здесь.

Он что, думал, что я сломаюсь? Вот так только посмотрев на него, брошусь к нему на шею и все прощу? Вот еще! Сжав зубы, с силой выдавила шампунь и себе на ладонь. Переборщила… Но как иначе, ведь руки реально тряслись, и, к моему сожалению, совсем не от похмелья.

Ах, так? Решил меня на слабо взять? Ну, сейчас тебе самому не повезет! Собрав в памяти все, что знаю и когда-либо видела о соблазнении, начала действовать. Медленно растерла на ладонях розовую массу и прикоснулась к своей шее, выгнула спину, вздернула подбородок и нагло, безапелляционно опустила руки на свою грудь, с удовольствием почувствовала то, как она набухла и задержалась там, красивыми круговыми движениями намыливая свою кожу. При этом. Я с вызовом смотрела на него, а он в буквальном смысле застыл под теми самыми струями воды и жадно поедал своими синими глазами каждое мое движение.

– Ты обещал… не подходить ко мне, – напомнила ему, хотела облить его сарказмом, но получилось как-то совсем не так. Эти слова вырвались откуда-то из самых глубоких недр меня, и прозвучали хрипло, с потрохами выдавая всю степень моего возбуждения.

– Я… обещал… – эхом отозвался Юджин и последовал взглядом за моими руками, которые зачем-то инстинктивно продолжая соблазнение, соскользнули с моей груди, и пошли вниз, по телу, к ложбинке между моих ног, которая в эту самую секунду полыхала и отнюдь не от жары в душе…

– Я… я обещал, – кадык на его шее скользнул вверх и потом вниз, показывая то, как его хозяин только что нервно сглотнул. – Но я… я же не железный, черт побери!

Юджин сорвался с места и схватил меня с такой яростной силой, что я даже не успела набрать в легкие воздух:

– Зачем ты мучаешь меня… – его вулканический хрип обжег меня всю! – Зачем… зачем постоянно куда-то убегаешь… Я же… я люблю тебя больше жизни…

Сама впилась в его губы поцелуем! И запустила руки в волосы у него на затылке, словно пытаясь прижать к себе как можно сильнее. Это безумие, сумасшествие… Или просто горячий душ. Почему забыла все обиды? Что вообще творю? Что же я, дура, делаю, ведь он все-таки мой двоюродный брат. Сама, сама же только что бросилась на рельсы под поезд, летящий ко мне со скоростью света…

Затрепетала в его руках, когда он подхватил меня под ягодицы и, заставив забросить ноги к нему на торс, прижал меня к стене. Когда его горячие губы коснулись моей груди, куда я полминуты назад так заманивала его…

Застонала, когда его набухшая, огромная мужская плоть вошла в меня и затанцевала во мне, заставляя подчиниться, покориться своему хозяину, сломаться под ним и позволить ему делать все, что только захочет.

– Посмотри на меня, Маша, – раздался его требовательный рык, – не закрывай глаза…

И я посмотрела. Зрачки в его синих глазах стали величиной чуть ли не с весь белок. Я поняла все, что он чувствует в этот момент. Он не врал насчет своих чувств ко мне, ни на секунду, не врал…

И в этот момент, когда осознала это – меня выгнуло прямо в его руках! Вцепилась в его волосы и застонала так громко, что сама не поверила, что слышу саму себя. В ту же секунду во мне взорвался в наслаждении и он!

– Маша… – мое имя сорвалось с его потрясающих губ и блаженно разбилось о мою кожу где-то в районе груди, там, где сейчас была его голова.

– Юджин… Юджин, отпусти меня, пожалуйста, – мне пришлось это сказать, потому что он все никак не мог прекратить обнимать меня. Мне тоже… совсем не хотелось, но… Кажется, чувство стыда снова решило ко мне вернуться.

Он поставил меня на пол и нежно поцеловал в губы, а затем прошептал:

– Можно, я тебя помою?

– Нет, – мотнула головой, – нет, пожалуйста. Давай, давай пока остановимся.

– Только если пока, – улыбнулся Ярцев, посмотрев на меня исподлобья. – Надеюсь, ты там, в этой очаровательной голове, не продумываешь очередной план побега?

– Н-нет… я…

– Устала? – догадался мой мудрый брат. – Хорошо, прости. Тогда одевайся и приходи на кухню, я приготовлю тебе завтрак. И кофе, – подумав немного и прищурившись, он добавил, – и пару таблеток. Тебе они явно не помешают после вчерашнего. Хорошо?

– Хорошо, – теперь уже я отозвалась его эхом.

А через пару секунд осталась одна в том самом душе, где все только что по моей собственной глупости снова произошло.

Глава 39

Я не знала, здесь девчонки еще или нет, и поэтому на всякий случай влезла в свои любимые рваные джинсы и майку, и босиком, а так же с мокрыми волосами, отправилась на кухню. По дороге с удивлением констатировала то, как сияла чистотой его квартира. И уже переступив порог кухни, практически была готова поверить в то, что накануне здесь ничего не было.

Юджин тоже оделся. Частично. Только джинсы, которые в ту секунду так невероятно сексуально подчеркивали линию его крепкого торса.

– Ты вовремя, завтрак готов, – улыбнулся Ярцев, поворачиваясь ко мне.

Он поставил на высокий стол две тарелки с горячим омлетом. А я с сожалением констатировала, что джинсы скрывают далеко не все на его теле – тот самый островок жестких черных мужских волос под его пупком, с успехом продолжал меня отвлекать от всего остального.

– Маша… Маш, – позвал он меня откуда-то сверху. – Пожалуйста, сконцентрируйся на завтраке, ты должна поесть. Но если ты… настаиваешь, то… мы можем отложить…

Услышав знакомые хриплые ноты в его голосе, подняла на него глаза и поняла, что почти опоздала.

– Нет! Нет, давай завтракать!

– Точно? Или…

– Точно! Точно, пожалуйста.

С горем пополам мы все же начали есть.

– А девочки?

– Подруги? Уехали ночью, когда приехал я, – усмехнулся мой брат, делая большой глоток кофе из красивой белой чашки. – У тебя хорошие подруги. Порывались все убрать за собой. Предложил им остаться до утра, но они ни в какую. Поскольку я не мог оставить тебя одну – вызвал своего хорошего знакомого, он их и развез. А потом отчитался, что каждая доставлена до дверей дома. Так что, не беспокойся.

– А… а это?

– Чисто? Это не они, не переживай. Утром приезжала служба по уборке помещений после вечеринок. В нашем городе есть даже такая, я сам удивился. Кстати, держи пока мой телефон. Твой… спасти не удалось.

Я густо покраснела, вспомнив, как мы его вчера втроем топили в зеленой жидкости.

– Не скажешь, почему вы решили сделать это именно в абсенте? – уже во всю ширину своего неподражаемого рта улыбался хозяин дома.

– А это абсент был? Не знаю, зелененький такой… – смутилась еще больше.

– Понятно, – с трудом сдержавшись, чтобы не расхохотаться, сказал он и положил на стол свой сверкающий телефон. – Держи, пока пользуйся этим, а когда отдохнешь, мы закажем тебе новый.

– Не надо. Спасибо, я потом сама что-нибудь в интернете куплю, когда зарплату за месяц получу.

– Глупости, – мягко отрезал брат, – мы закажем сегодня. И, кстати, давай, наконец, поговорим. Объясни мне, пожалуйста, зачем ты устроилась на работу? Почему не пошла учиться? Почему, если у тебя есть такая возможность? Ты копишь на что-то?

– Что коплю? – не поняла я. – Ты думаешь, от моей зарплаты что-то остается, что можно еще и копить? После выплаты бабушке за квартиру, там с трудом хватает на еду.

– В смысле, выплаты бабушке за квартиру? – теперь уже не понял он.

– Ну, за комнату, в которой я у нее живу. Ну… Я когда к ней переехала, три года назад, она мне поставила условие, что за комнату плачу сама, как за съем. Еду тоже покупаю сама. Но пока у меня нет столько денег, сколько она хочет, поэтому она согласилась часть брать моей работой – и дважды в неделю, плюс после праздников, я убираюсь у нее в квартире. Так что, отложить у меня не получится. Я, на самом деле, погорячилась вчера с телефоном, но Дамарис… Она обещала всем рассказать о том… О том, что видела нас и… и рассказала, и все стали мне звонить, я не выдержала и… вот.

Он молчал и как-то непонятно буравил меня взглядом. Вроде бы даже злился. Ясно. Теперь ему стало стыдно, за то, что на самом деле я обычная поломойка. А он звезда. Я же от непонятно откуда возникшего волнения, начала выбалтывать все подряд, при этом обреченно ковыряя вилкой оставшийся кусочек омлета у себя на тарелке.

– А учиться я пойду, на будущий год. Я провалила экзамены, а на бюджетный никак не попасть. Я ищу работу с большим окладом, но с моей ногой меня никуда не берут. Туда, по крайней мере, куда берут девушек моего возраста без знаний и образования.

– Та-а-ак… Понятно, – процедил сквозь зубы Ярцев. – Скажи мне, у тебя кто-то был до меня? Друг?

– Н-нет, – опять покраснела, – ты же знаешь… ты же сам…

– Знаю, но друзья могут быть разные, – кивнул хмуро он, по-прежнему продолжая пугающе закипать от злости. – Хорошо. Ты куришь?

– Нет, – округлила от удивления глаза.

– Пьешь часто, наркотики?

– Нет! Почему ты такое спрашиваешь? Вчера… Это… мы, я впервые так! Да мне некогда, даже если бы хотела и не на что. Почему ты так обо мне думаешь?

– Я как раз не думаю. Просто уточнил, – прорычал яростно брат, схватил со стола свой телефон и, сказав:

– Сейчас вернусь, – вышел из помещения.

Его не было достаточно долго, поэтому я взяла пульт от телевизора и щелкнула по кнопке «включить».

– Ну, браки между двоюродными братом и сестрой законом не запрещены и инцестом это не является, так что ребята вольны поступить так, как хотят, – на экране появились фотографии. Меня и Юджина! А неизвестный мне диктор, мужчина средних лет в белых пластиковых очках на носу, экспертно продолжил. – А в наше время, если народ требует – ему, как кумиру, стоит уступить.

– Анатолий Владимирович, вы считаете, Ярцев был искренен во вчерашнем своем признании? Давайте посмотрим еще раз, как это было!

На экране показали моего брата. На нем был тот самый свитер, в котором он вчера уехал по делам. Он стоял перед тьмой журналистов, наперебой подсовывающих ему свои микрофоны с логотипами разных телеканалов:

– Юджин, скажите, она действительно вам двоюродная сестра? А как же Лика? Она в курсе?

– Именно для этого я и попросил сегодня вас приехать. Я хотел заявить официально, что помолвка с Ликой давно расторгнута. Мы просто не сообщали об этом официально.

– А что с Мишель, с вашей кузиной? Миллионы ваших фанатов требуют ответа!

– Мишель, моя двоюродная сестра – это правда. Так получилось, что я уже очень давно влюблен в эту девушку. И ждал ее восемнадцатилетия. Я консультировался с юристами, законодательно, нам ничто не мешает пожениться. Это я и намерен сделать в самом ближайшем времени. Если, конечно, она примет мое предложение.

На экране снова появились ведущий и его собеседник:

– В этой истории вопросов больше, чем ответов. Одно могу вам сказать, как профессиональный психолог с богатой практикой за плечами. Этот молодой человек влюблен не на шутку. И, даже если девушка ему откажет, боюсь, он не примет этого. Здесь все обречено либо на счастливую свадьбу, либо на горькую трагедию.

Щёлкнула на кнопку выключения и отбросила от себя пульт.

Что они такое говорят? Что сказал он?! Это было вчера? За этим он уезжал?

– Прости, хотел сам тебе рассказать, но не успел доехать до дома. Пресс-конференция закончилась довольно поздно, – раздалось у меня из-за спины. – Ты не верила мне, что это не я был в библиотеке. И мне, к сожалению, не доказать тебе, что это не так, тебе придется поверить мне на слово. Или не поверить. Потому что после вчерашнего, она со мной отказалась разговаривать. Мы договаривались, что еще день не будем сообщать о том, что помолвка давно расторгнута, потому что она ждет свой контракт.

Юджин подошел ко мне и сжал мою руку в своей ладони.

– Маша, я должен был сразу сказать тебе. У меня никогда ни к ней, ни к кому бы то ни было еще, не было таких чувств, которые зародились к тебе, пять лет назад. В усадьбе, помнишь?

– Какие чувства? – спросила я тихо, краснея от его нежных слов. – Я же тогда… мне было всего тринадцать лет.

– Мышонок, ты недооцениваешь себя, – мягко сказал он. – Ты сформировалась достаточно рано. И не только физически. И… я сам не могу объяснить этого, эти чувства, они просто появились. И с того момента все остальное потеряло смысл для меня. Я уехал не потому, что хотел. Я бы сдержался и не позволил себе большего по отношению к тебе, пока тебе бы не исполнилось восемнадцать. Но у нас с Аскольдом произошел разговор. Он настоял на том, чтобы я уехал и оставил тебя в покое. Тогда я подумал, что он был прав. Идиот, корил себя за тот поцелуй, тогда, в беседке. Считал себя виноватым и, поэтому, подчинился его воле. Но… мышонок, все эти пять лет я был рядом. Я видел, как ты ходила в школу, как гуляла с подружками, злился, когда ты зачем-то устроилась на работу, ведь у нас с твоей бабушкой была договоренность. Не понимал, почему, раз ты так стесняешься своего шрама и не вылезаешь из джинс, почему не соглашаешься на пластическую операцию. Ведь мы с Аскольдом на самом деле уже давно все это оплатили для тебя, и твое образование, и проживание у бабушки. У нас с ней была договоренность – если тебе что-то нужно, она сообщает нам, и ты в тот же день могла все это получить, – Юджин горько усмехнулся, – я даже консультировался с несколькими психологами, почему ты так рьяно отказываешься от помощи. Пусть, ты не хотела помощи от меня, но Тамара должна была сказать, что все это было от Аскольда. Его-то ты не должна была ненавидеть. Но, чтобы мы ни делали, ничего не менялось. И теперь выяснилось почему. Тамара сама жила на эти деньги и, как она теперь утверждает, делала это для того, чтобы воспитать из тебя человека.

– А со мной вы не хотели поговорить?

– Маша, мышонок мой, – Юджин притянул меня к себе и уперся горячим лбом в мою макушку. – Мы два идиота. Два полнейших кретина! Хотели как лучше, а сделали хуже некуда. Прости меня, прости меня мышонок…

Эпилог

– Я не хотела об этом никому говорить! Никому! Потому что, это никому не нужно! Юджин мой сын! Но раз уж вы ставите вопрос под таким углом и весь мир судачит о вашей запретной связи, вы не оставляете мне выхода! И выбора! Так вот. Я звоню, чтобы признаться, тебе, Мишель. И завтра я обнародую эти документы в прессе. Юджин не наш с Вольдемаром родной сын. У нас не может быть детей, так уж получилось. Вольдемар прекрасный человек, он прощает мне все, и даже мое бесплодие. Мы усыновили Юджина. Это… это было очень давно. Я тогда уехала в деревню, подальше ото всех и оформила усыновление. А остальным мы сообщили, что я родила там, у знахарки, которая излечила меня от бесплодия. И это долгая история, которую я не собираюсь никому рассказывать в подробностях. Потому что он – мой сын и больше ничей! И будь любезна, раз я сделала для тебя такое одолжение, позаботься о том, чтобы он не вздумал искать своих биологических родителей. Я этого не переживу. Он мой сын! Поняла?!

– Поняла, тетя Галя.

– Вот. И все. Я заявлю об этом официально, пусть они уже все замолчат, и внутри нашей семьи мы это тоже обсуждать не будем! Вольдемар который день на таблетках. А про себя я вообще молчу!

– Хорошо, тетя Галя.

На самом деле, мы с Юджином уже давно все решили. Я сделала свой выбор. Он объяснил, и я поняла. А то, что сказала его мама – эта информация уже, по сути, ни на что не повлияла. Мы спим в его комнате. У меня на пальце кольцо. И нам, откровенно говоря, плевать на все, что там творится вокруг нас.

Потому что, мы уже поженились. В тайне ото всех. Никто об этом еще не знает. Только мы. И мы оба счастливы. И пока мы не решили, будем ли встречаться с кем-то из родни. Только с Аскольдом – утром мы выезжаем к нему в усадьбу. И берем с собой Полю и Асю. Девчонки ради этой поездки даже выпросили у моего бывшего начальства выходные.

Это не конец истории. Для нас это большое начало того, что мы так долго ждали. Эта осень стала для нас обоих с Юджином судьбоносной. И наш медовый месяц мы тоже провели в усадьбе. Когда там из родни был только Аскольд. Он сам выгнал всех и никому не сообщил о нашем приезде. И каждый вечер, в его саду, мы зажигали фонари и подолгу беседовали ни о чем, наслаждаясь желтым весенним листопадом. Юджину очень нравится закутывать меня в плед и поить чаем. А еще кормить. И я уже боюсь, что такими темпами растолстею еще до того, как у меня появится живот. Ведь на первом месяце он еще не должен быть заметен?

Дед рассказал, что когда мы спешно уехали, тем же утром, Лазарева устроила скандал. Оказывается, у нее в библиотеке была встреча с горячим греком, на которого целилась моя мама. Мы до сих пор не знаем, почему она называла его Юджином, но в том, что это был он – сомнений не осталось. Потому что Лика застала в постели Дамарис с Андреасом! А вот они оказались настоящими братом и сестрой и у всех под носом, как теперь выяснилось, крутили роман друг с другом и с другими. В результате, они уехали первыми.

Дед пожалел мою маму и подарил ей поездку на полгода в Украину, подальше от Европы и от Греции. Там тоже есть горы и источники, прекрасный санаторий. Мама от расстройства, не раздумывая согласилась и отбыла.

Родители Юджина уехали следом – они не могли оторваться от сообщений в новостях о нас и все пили таблетки.

Олег… Олег отправился обратно в город. Он предпочел не комментировать весь этот цирк. Он тоже прочитал о нас с Юджином. И совсем ничего не сказал. Но обещал не бросать идею о практике в Шереметьевке, как-никак, здесь его родители. Вот с ним, как раз, не очень красиво получилось. И Юджин с Аскольдом приняли решение подарить Олегу небольшую клинику для его практики. А также хороший служебный автомобиль. Животным в селе тоже нужна профессиональная помощь.

Не смотря ни на что, Юджин позаботился и о Лике. Сделал ей протекцию, и она получила равносильный контракт тому, который потеряла. Многими месяцами позже, она призналась, что назвала Андреаса именем Юджина случайно, была очень зла на него, а грек все равно не очень ориентируется в русском. Да и не слышал он ее тогда.

Я хотела сделать операцию. Мне казалось, если Юджин заговорил об этом, то его мой шрам как минимум отпугивает. Но, узнав причину, он отговорил меня.

– Маша, у тебя самые красивые ножки во вселенной. Я предлагал тебе сделать операцию, ради тебя самой. Я не хочу, чтобы тебя что-то расстраивало. Когда эта беда с тобой приключилась, я дико переживал за твою жизнь и твое здоровье. Альберт… скотина, каких поискать. И я его нашел. Потом. Но, не будем об этом. Просто пойми, если ты будешь готова носить платья, гулять по нашему с тобой дому с голыми ножками, а желательно… вообще, то… Я категорически против, менять тебя.

И, я отказалась от операции. Еще и потому, что очень часто получала тысячи и тысячи поцелуев именно на эту ногу. Со временем, Юджину удалось меня переубедить, и я стала носить платья.

А что касается бабушки. Она теперь звонит деду. И пишет. Но он не отвечает на ее звонки. Он занялся ремонтом. У него какая-то бредовая идея, сделать из усадьбы детский сад. Ведь сразу после первых родов, я забеременела во второй раз…

Конец

Content

Егорова Яна Юрьевна Засранец [СИ litres]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог